Сергей Донской

Правильный пацан

Глава 1

Кто ищет, тот всегда найдет

1

Она терпеливо ждала своего часа.

Внушительная на вид – около метра в обхвате. Довольно высокая – сто восемьдесят два с половиной сантиметра. И раза в три тяжелее любой самой дородной женщины – без малого триста килограммов.

Ждала она не простого человеческого счастья, не большой любви и даже не начала латиноамериканского телесериала. У нее было иное предназначение. Взрывоопасное. Убийственное.

Это ведь была не женщина, а боеголовка, для которой существует только один критический день – первый, он же последний. Оттого она совершенно не боялась ни сырости, ни механических повреждений, ни резких перепадов температуры.

У нее не было яичников, которые можно застудить, постоянно рвущихся колгот и возрастных кризисов. Ее не пугали крупные неприятности и мелкие грызуны. Для того чтобы нормально функционировать в этом мире, ей не требовались прокладки, букетики цветов на 8 Марта и омолаживающие чудо-кремы.

Поверхность ее конусообразного корпуса была покрыта металлокерамическими чешуйками, способными выдержать и адский холод открытого космоса, и метеоритный град, и чудовищный перегрев при прохождении сквозь плотные слои атмосферы. Боеголовка с честью выдержала все эти и многие другие испытания, но ее внутреннее устройство осталось неповрежденным.

А ведь минуло немало лет, с тех пор когда она рухнула с небес. Можно сказать, что сменились эпохи.

От потерпевшего аварию спутника СП-640А почти ничего не осталось, как и от Страны Советов, когда-то запустившей спутник на орбиту. Зато боеголовка уцелела и долго валялась в горах Северо-Западного Афганистана, где по ночам мороз достигает сорока градусов, а днем на раскаленных камнях можно жарить яичницу.

В этих диких местах на нее наткнулись воинственные пуштуны, сопровождавшие караван с опием. Заподозрив подвох со стороны неверных шурави, воины Аллаха долго расстреливали конусовидную штуковину из допотопных кремниевых ружей и модернизированных автоматов Калашникова, но пули – и просто свинцовые, и стальные, с латунными сердечниками – так и не смогли пробить сверхпрочное покрытие боеголовки. Не причинили ей вреда и заложенные под ее основание противопехотные мины. Тогда пуштуны потеряли всяческий интерес к находке и вспомнили о ней, не раньше чем узнали о существовании ядерного оружия. Это произошло уже в начале просвещенного двадцать первого века.

Щедрый покупатель, согласившийся выложить за боеголовку пятнадцать тысяч долларов США, доплатил пуштунам еще столько же – за переправку товара через территорию Туркмении, на побережье Каспийского моря.

Российские спецслужбы полупрезрительно именовали этого человека Хоттабычем. Араб по происхождению, он являлся одним из полевых командиров чеченских боевиков, а после известных событий сентября 2001 года разросся в глазах мировой общественности до масштабов полноценного международного террориста. Вообще-то с памятным крушением небоскребов в Нью-Йорке международных террористов на планете развелось как собак нерезаных, но далеко не каждый из них мог похвастаться тем, что в его распоряжении находится ядерное оружие. Хоттабыч мог. Но он предпочитал держать язык за зубами и действовать без лишней помпы. Коварный, опасный и беспощадный, как гюрза, он умел ждать своего часа молча.

Пока его боевики совершали рейд по соседнему Дагестану, боеголовка сначала благополучно пересекла море на борту дырявой рыбачьей шхуны, а затем двинулась по суше – в фургоне армейского грузовика, на бортах которого сквозь краску проступали желтые американские звезды.

Устройство ядерного заряда было столь же простым и безотказным, как этот отвлекающий маневр, предпринятый людьми Хоттабыча. Поскольку боеголовка должна была провести на околоземной орбите не менее полувека, советские инженеры позаботились о ее надежности и долговечности. Были задействованы самые примитивные и надежные технологии, не способные отказать даже в сильно экстремальных условиях. Они и не отказали. Ни в космическом вакууме, ни во время транспортировки по горной местности с почти лунным ландшафтом, когда боеголовку порой не только волочили, но и перекатывали, как самую обыкновенную бочку. А ведь ее убойная сила составляла ни много ни мало – сто пятьдесят килотонн. Этого было достаточно, чтобы превратить в прах и пепел все живое, что находится в радиусе семи километров.

Начинкой боеголовки служил уран-235, которого по рецепту полагалось ровно двадцать килограммов. Поначалу создатели намеревались использовать плутоний, но потом отказались от этой заманчивой идеи, поскольку уран был гораздо надежнее и не требовал периодической очистки. Ядро системы было разделено на шесть равных долей, проложенных многослойными пластинами из свинца, платины и оксида титана. Этот урановый сердечник окружали пирамидальные блоки взрывчатого вещества, готового отреагировать на горение миллионами ньютонов на каждый квадратный сантиметр окружающей сферы. Оболочка была сконструирована из трехсантиметрового листа бериллия. После начала ядерной реакции она в течение 0,00014 секунды отражала нейтроны, а затем испарившийся бериллий превращался в пшик, и огненный шар вырывался наружу: «плофффф!»

В какой точке земного шара? Когда именно? По чьей воле? Головастые конструкторы об этом не задумывались. Как и о том, что однажды изготовленный ими заряд колоссальной мощности попадет в руки чеченских боевиков. Ведь боеголовка создавалась в бытность СССР, когда никаких независимых республик не существовало, а цели большой сплоченной семьи народов определялись родной партией. В том числе и наземные цели поражения. Полностью полагаясь на дальновидную мудрость своих партийных вождей, конструкторы не позаботились ни о системе самоуничтожения боеголовки, ни о радиомаяках, которые могли бы помочь ее обнаружить. Более того, в схеме управления напрочь отсутствовала блокировка внешней команды на подрыв ядерного заряда.

Как только боеголовка была доставлена в центр Грозного и надежно спрятана среди руин разрушенного хлебозавода, Хоттабыч поручил двум религиозным фанатикам разрезать бериллиевую сферу и попытаться замкнуть все провода и реле, которые они обнаружат внутри корпуса. Его расчет был прост: разнести в клочья несколько тысяч мирных жителей республики Ичкерии, а ответственность за взрыв возложить на Россию, дабы раз и навсегда лишить ее поддержки мировой общественности.

Ничего из этой затеи не вышло.

Оба исламских камикадзе получили почти смертельную дозу радиации, но ожидаемого взрыва так и не произошло. Все дело было в криотронных переключателях, подсоединенных к командной плате посредством световодов. Сначала нужно было отключить их троекратное дублирование или переориентировать заряд на взрыв с внешнего пульта. Люди Хоттабыча умели многое – вырывать языки женам предателей, вешать пленных на собственных кишках и мастерить растяжки на пути следования автоколонн Красного Креста, но превратить Грозный в сплошную мертвую зону у них с наскока не получилось.

Пришлось Хоттабычу обратить свой орлиный взор в направлении Москвы, где он когда-то обучался на историко-филологическом факультете Университета дружбы народов. Нет, он даже не мечтал о том, чтобы устроить взрыв в ненавистной российской столице, потому что доставка туда ядерной боеголовки выглядела затеей совершенно фантастической. Но в Москве обитала многочисленная чеченская диаспора, через которую можно было раздобыть ключик к ядерному заряду типа «АУ/С-10». На нее-то и вышел Хоттабыч.

В диаспоре отнеслись к просьбе героя мусульманского мира с пониманием. Пообещали навести справки и навели. Как выяснилось, вся соответствующая техническая документация хранилась в архиве Министерства обороны, учреждении, порядком захиревшем за годы беспредельной демократии. Обитавшие там штабные крысы делились на два вида – двуногих и четвероногих.

Последним было без разницы – развитый социализм на дворе стоит или же капитализм. У них не имелось званий, чинов и правительственных наград. Зато зубы, когти и хвосты у них были в полном порядке, чутье, слух и зрение функционировали безотказно, желудки с одинаковым успехом переваривали как остатки праздничных застолий, так и пыльные ворохи бумаги – прямо вместе со скрепками.

Двуногим обитателям архива, тем, которые обходились без хвостов, приходилось значительно хуже. Штабисты, вконец измученные рыночной экономикой, были готовы торговать государственными секретами так же бойко, как – после ухода в отставку – горячими пирожками, паленой водкой или порнокассетами.

Очень уж скучно жилось в последнее время министерским воякам, очень уж безрадостно. Зарплаты – с гулькин нос, форменная одежда и отпуска – за свой счет, все остальное – как повезет. А им хотелось всего того же, о чем мечтают штатские – денег, роскошных женщин, дорогих автомобилей, возможности всегда носить свежие сорочки или хотя бы носки. Нашелся среди этой обделенной судьбой публики некий прапорщик, взявшийся отснять необходимую документацию за три тысячи долларов. Он только уточнил деловито: «американских?» – и, получив утвердительный ответ, кивнул в знак согласия.

Так Хоттабыч, не выдернув ни единого волоска из своей замечательной бороды, вплотную приблизился к намеченной цели.

В Москву был отряжен его ближайший соратник, уроженец Сирии Кабир Хаким, по одному из паспортов – гражданин Ичкерии Азлат Салманов, носящий модный статус беженца. Осталось только дождаться его возвращения, чтобы разобраться в раздобытой им схеме и исполнить задуманное. Таковы были ближайшие планы Хоттабыча. А значит – и всевышнего Аллаха.

2

О нелегкой женской доле в русской литературе сказано более чем достаточно. А мужчины? Ведь мало кому из них удается прожить в этом мире, не испытав хотя бы раз мучительнейшего похмелья. Это, конечно, не по Некрасову в поле рожать, но похмельный синдром, он тоже, знаете, не сахар. Беспощадный, как кариес, неотвратимый, как рок, национальный недуг каждого находит в свой час, и тогда спуску не жди. Так скрутит, что впредь навсегда заречешься перебирать лишку. Некоторые, собственно говоря, всю жизнь этим только и занимаются – ночью пьют, утром зарекаются.

Одни на следующий день так выкручиваются, другие – эдак, а прапорщик Бородуля старался относиться к похмелью философски. Да, признавался он в приватных беседах с сослуживцами, головка бо-бо, в глазах наблюдается неприятное мельтешение, а в ушах не смолкает трансформаторный гул. Но!.. (Тут, если собутыльники еще были в состоянии внимать умным речам, Бородуля обязательно поднимал указательный палец, мол, дальше будет сказано самое важное.) Во всем нужно уметь находить положительные стороны, вещал он. Не испытав жажды, не оценишь по достоинству вкус родниковой водицы. Не продрогнув как следует, не насладишься теплом. И лишь пережив мучительное похмелье, понимаешь, что это за счастье – поправить здоровье испытанным народным способом.

– Уф-ф, – с облегчением произнес Бородуля, протиснувшись на свое традиционное место за кухонным столом. – Теперь и подлечиться не грех, верно, Маруська?

Обращался он как бы к необычайно пушистой кошке, отиравшейся у плиты, а сам косился на супругу Катерину, чье слово в доме было решающим. Подобно Маруське, она казалась полностью сосредоточенной на процессе жарки котлет, однако принесенная Бородулей бутылка не осталась ею незамеченной, он в этом не сомневался, а потому был начеку. В переговорах с женой нельзя было допускать ни одной тактической ошибки. Иначе не свежую котлетку на закуску получишь, а внезапный удар раскаленной сковородой по темечку. Прецеденты были. Давненько, но разве новое – это не хорошо забытое старое?

– Ты что же, опять водку жрать собираешься? – осведомилась Катерина. – Вчерашнего тебе мало, живоглот проклятый?

Тон тусклый, почти равнодушный. А спина под махровым халатом напряжена, как у борца перед схваткой.

– Зачем, хэх, водку? – прикинулся простачком Бородуля. – Сегодня коньяк пьем, мать. Всамделишный, а не какой-нибудь там фарши… фальши… фальсифицированный.

Последнее слово не удалось выговорить без запинки, поскольку Катерина уже отвернулась от плиты и смотрела на мужа тяжелым, немигающим взглядом, выдержать который сумел бы далеко не каждый.

– Коньяк, значит, – протянула она с не сулящей ничего хорошего интонацией. – Дорогой, наверное?

– Да уж не из дешевых, – подтвердил Бородуля, внимательно следя за руками супруги, сжатыми в кулаки. Пока что они просто упирались в бока, но терять бдительность нельзя было ни на секунду. Своими увесистыми кулаками Катерина умела размахивать так ловко, что потом без примочек не обойдешься.

– Зарплату получил, что ли? – она шагнула вперед. Звякнула посуда в навесном шкафчике над мойкой. Кошка Маруська задрала хвост трубой, попятилась, готовая пулей вылететь из кухни.

– Нет, – покаялся Бородуля, которому из закутка между столом и холодильником отступать было некуда. – У нас с финансами сейчас напряг, ты же знаешь.

– Угу, напряг. – Катерина кивнула, после чего ее голова так и осталась нацеленной на супруга. – Денег, значит, не получил, а на коньяк расщедрился, сволочь такая. С каких таких шишей, интересно знать?

– А вот с таких! – Прапорщик небрежно извлек из кармана стопку долларов и швырнул ее на стол.

Пятерня супруги, находившаяся в опасной близости от бутылочного горлышка, зависла в воздухе.

– Это что? – недоверчиво спросила она.

– Да уж не фантики, хэх. Ставь-ка стопарики на стол, мать. Отметим это дело.

– Сколько здесь? – Катерина, уставившаяся на деньги, выглядела прямо-таки завороженной.

Как та доверчивая простушка с перманентными кудряшками, которой Бородуля когда-то предложил кочевую жизнь офицерской жены, полную райских наслаждений.

– Стандарт. – Он щелкнул пальцем по бутылке и пожал плечами. – Пол-литра.

– Я о деньгах спрашиваю, – перебила его Катерина, впрочем, без особого раздражения в голосе. На ее разгладившемся лбу сделалось одной морщинкой меньше.

– Тут полторы тысячи баксов, – небрежно доложил Бородуля. – И весь х… – он кашлянул, – и весь хрен до копейки.

– А в рублях это сколько будет?

– А в рублях это будет… это будет… Слушай, мать, я тебе калькулятор или кто? Почти сорок пять тыщ…

Катерина уважительно покачала головой.

– Ну ты даешь!

– Да уж лыка не вяжем! – приосанился Бородуля. Задумался. Поправился: – То есть, как говорится, не шиты мы им, хэх, лыком. Полторы тысячи долларов – это тебе, мать, не семечки.

О том, что за техническую документацию по «АУ/С-10» ему заплатили ровно в два раза больше, распространяться прапорщик не собирался. Что за мужик без заначки? Так, ходячее недоразумение в штанах. Да и без штанов тоже. Ни проститутку снять, ни порядочную женщину в ресторане подпоить.

Только и остается, что баб в общественном транспорте рассматривать да облизываться, несолоно хлебавши. А Бородуле надоело облизываться. Он был еще, что называется, мужик в соку, с неудовлетворенными сексуальными фантазиями. Среди них самая главная – разложить на письменном столе младшего лейтенанта Светлану Переяславскую, которая на доклад к начальству без всего под форменной юбкой ходит.

Предвкушая скорое исполнение своей заветной мечты, Бородуля шкодливо усмехнулся и попытался запустить руку под халат Катерины. Хотя она отпрыгнула как ужаленная, настроение у него не испортилось ни капельки. Душа прапорщика пела. Он сделал дело и собирался гулять смело.

Тощая стопка из нескольких страниц машинописного текста была скопирована не в архиве Министерства обороны, а на стороне, за что Бородуле пришлось выложить двенадцать рубликов из собственного кармана. Не то чтобы он опасался слежки со стороны военной контрразведки, но береженого бог бережет. В настоящий момент папка с затребованной документацией опять находилась на своем родном стеллаже, так что все осталось шито-крыто. Не пожелавший представиться покупатель растворился среди миллионов гостей столицы, вручив Бородуле не только деньги, но и дополнительный приз – бутылку отличного коньяка с нерусской вязью на этикетке. Что-нибудь кавказское, решил прапорщик, оценив внешность смуглого незнакомца и его напутственное пожелание, произнесенное с характерным южным акцентом.

Выпей за удачу, дорогой, да.

Именно это Бородуле теперь не терпелось сделать – выпить. Хоть за удачу, хоть за любовь, а то хоть и вовсе за какого-нибудь черта лысого, шайтана нерусского. Лишь бы поскорее да побольше.

– Посуду подавай, мать, – напомнил он супруге, потирая ладони. – И закуску на стол мечи. Устал я. Расслабиться нужно.

– Разве кто против, раз такое дело?

Доллары исчезли в кармане Катерининого халата, а вместо них на столе возникли два пузатых стаканчика дымчатого чешского стекла, празднично сверкающих в свете лампы под абажуром. В кухне сразу сделалось удивительно светло и уютно.

– Чем молодежь занимается? – развязно осведомился Бородуля. – Все тусуется небось, вместо того чтобы уроки учить? – Речь его сделалась не слишком внятной, поскольку он уже подцепил зубами коньячную пробку и, помаленьку раскачивая ее, тянул на себя.

По лицу Катерины скользнула легкая тень недовольства, однако она тут же улыбнулась:

– Люська у подружки «космосы-политены» смотрит, а Витяшка в компьютерном клубе пропадает, как обычно.

– То-то и оно, что как обычно! – туманно высказался Бородуля. – Разболтались они у тебя, мать. Нет чтобы по хозяйству помочь или еще чего-нибудь полезного совершить. – Он оторвался от бутылочной пробки и крякнул: – Эх, гляжу я на нынешнее поколение и диву даюсь: ни целей серьезных, ни мечты настоящей. Так, сплошной сквозняк в голове… Взять, к примеру, хотя бы Светку Переяславскую из седьмого отдела…

– Что еще за Светка? – насторожилась Катерина.

– Да так, – отмахнулся Бородуля. – Дубина стоеросовая, хоть и при погонах. На уме одни мужики да шмотки. Никаких идеалов.

– Молодая? – Катерина все побочные разглагольствования мужа пропустила мимо ушей, сосредоточившись на главном.

Бородуля пренебрежительно отмахнулся:

– Да ну ее, дуру хромоногую. Я ее просто так упомянул. В качестве наглядного, хэх, примера.

– Хромоногая, говоришь? – Пасмурное выражение Катерининого лица сменилось нейтральным, но подозрительный следовательский огонек в глазах угас не до конца. – Хромоногая – в армии? – уточнила она.

– Так у нас при штабе строевую подготовку проходить не обязательно, – пояснил Бородуля. – Каждый ходит, как может. Демократия.

Живо представив себе, как выглядит младший лейтенант Переяславская без своей форменной юбки, он опять впился зубами в пробку, на этот раз с неподдельным остервенением.

В принципе такая откровенная тяга к спиртному в этом доме не поощрялась, но сегодня Бородуля чувствовал себя не кем-то там сбоку припека, а полноценным добытчиком. Нынче ему было позволено все. Или почти все.

– Что там у нас с закуской? – строго осведомился он, мотая головой из стороны в сторону. По звучанию это напоминало ворчанье голодного пса, терзающего кость.

– Вот, котлетки как раз поспели, горяченькие, – доложила Катерина, усаживаясь за стол с миской в руках. – Они, правда, говяжьи, – покаялась она, – но все равно вкусные, я в фарш сальца добавила для сочности.

Шпок! Неподатливая пробка осталась в зубах Бородули. В ноздри шибануло едким коньячным запахом, перебившим котлетные ароматы. Ощущение праздника в душе возродилось с новой силой.

– Завтра пельмешей со свининкой сооруди, мать, – распорядился Бородуля, прицельно совмещая бутылочное горлышко с кромкой первого стаканчика.

Действо сопровождалось не слишком уверенным стеклянным цокотом, но закончилось благополучно.

– Мне половинку! – запоздало пискнула Катерина, увидев перед собой доверху наполненную емкость.

– Ничего нельзя делать наполовину. Нужно жить полной, хэх, жизнью, – процитировал Бородуля то ли какого-то классика, то ли просто спивающегося капитана Кудряшова, который ни одной попойки не начинал без этой присказки.

Вчера Кудряшов изрек любимую фразу трижды, после чего надолго умолк и очнулся за своим письменным столом лишь к началу нового рабочего дня. Прапорщик Бородуля такое поведение не одобрял. Лично он всегда приходил ночевать домой, даже если ожидала его там не нагретая женой постель, а истертый коврик в прихожей. Мужчина должен оставаться мужчиной при любых обстоятельствах.

– Выпьем, – предложил Бородуля. Пока он подносил стопку ко рту, добрая четверть содержимого выплеснулась на его нетерпеливую руку, но подобные пустяки не могли остановить прапорщика. Его локоть по-гусарски выгнулся на уровне груди, мизинец лихо оттопырился, губы вытянулись вперед, спеша соприкоснуться с живительной влагой. – Выпьем, – истово повторил он.

Катерина следовать мужниному примеру не спешила, опасливо поглядывая на свой стаканчик, наполненный не то что до краев, а с выпуклой «горкой».

Бородуля же, шумно выдохнув, влил в себя коньяк да так и замер с открытым ртом, с выпученными до предела глазами:

– Хэх!

– Закуси-ка, – озабоченно предложила Катерина, накалывая на вилку подгоревшую с одного бока котлетку.

Муж не отреагировал. Стопка выпала из его разжавшихся пальцев и, чудом не разбившись, покатилась по полу, вызвав живейший интерес кошки Маруськи.

– Закусывай, говорю! – Добродушия в Катеринином голосе осталась самая малость. – Не фиг было коньяк натощак хлестать!

Не обращая внимания на поднесенную к самому носу котлету, Бородуля прохрипел загадочное: «гыгагу» и остался сидеть в прежней позе, но уже с совершенно побуревшим лицом, на котором резко выделялись белки полузакатившихся глаз.

– Только блевани мне здесь, только блевани! – взвизгнула Катерина, заметив пену, выступившую на губах мужа. Пришло вдруг в голову, что в доме уже третий месяц не работает стиральная машинка, а починить ее, как обычно, некому. И еще много всякого разного припомнилось, отчего Катерине захотелось запихнуть котлету в зияющую напротив глотку прямо вместе с вилкой. – В сортир беги, скот такой! – рявкнула она. – Скорее! У-у, ирод проклятый!..

– Зря, – просипел Бородуля, даже не попытавшись приподняться с табурета. – Всё.

– Что ты мне тут белькочешь, худобище поганое? Что «всё»?

– Всё, – повторил муж с потусторонней убежденностью в голосе.

На его висках набрякли фиолетовые вены. Из ноздрей проступили капельки крови. Потом голова Бородули с размаху обрушилась на стол, опрокинув початую бутылку и перевернув миску с котлетами. Аппетитные, еще дымящиеся, они посыпались на пол, приведя кошку в состояние неописуемого восторга.

– Ты что же творишь, гадость такая! – прошептала обмершая Катерина, откуда-то зная, что муж уже не ответит. Никогда.

Монотонно булькала коньячная струя, выплескиваясь из бутылки на стол, а оттуда выливаясь на забрызганный жиром линолеум. Азартно чавкала кошка Маруська. Все громче и громче подвывала Катерина, продолжая сжимать в кулаке вилку с никому уже не нужной котлеткой.

А за окном по-прежнему благоухал майский вечер, верещала детвора, в московских окнах зажигался негасимый свет.

Жизнь продолжалась. Как, впрочем, и смерть.

3

Глаза у Кабира Хакима были как две мокрицы, влажно блестящие на солнце. Этими непроницаемо-черными глазами он провожал взглядом приметную девичью попку, едва умещающуюся в шортах, и размышлял, что, как и куда конкретно он запихнул бы этой сучке между ног, попадись она ему в горах.

Автоматный ствол, собственный член, а под конец – гранату «Ф-1» с вытащенной чекой.

Именно эти предметы и именно в такой последовательности, никак иначе. Удовольствие должно возрастать постепенно, только тогда им наслаждаешься в полной мере. Тем более что удачные взрывы порождали в Кабире состояние, превосходящее по остроте любой оргазм. Разложи перед ним самую пышную блондинку, но лиши его при этом гранаты, и ощущение восторга оказалось бы не полным. Собственно говоря, восторга могло не возникнуть и вовсе. Устоявшиеся привычки, они порой играют с мужчинами скверные шутки.

Одна из дюжины подпольных кличек Кабира переводилась с арабского языка примерно как «Воспламеняющий». А чеченские боевики звали его за глаза Бешеным, что было даже немного ближе к истине. Его любимое развлечение представляло собой азиатский вариант «русской рулетки». Всякий раз, когда у Кабира выдавалась свободная минутка, он принимался жонглировать двумя гранатами с разогнутыми и наполовину вытащенными чеками. В тот момент, когда чека одной из «лимонок» выскакивала окончательно, Кабир успевал поймать обе гранаты, на ощупь определить взведенную и зашвырнуть ее подальше: Аллах акбар!

Поразительная реакция, учитывая то, что замедлитель горел не дольше четырех секунд. Но представления Кабира не пользовались популярностью у соратников по джихаду, особенно после того как одного из них контузило взрывом. Хаттаб тогда во всеуслышание назвал соплеменника «зубб-эль-хамиром» – «ослиным членом» – и запретил ему жонглировать гранатами в расположении отряда.

С тех пор единственными зрительницами Кабира сделались женщины, изловленные близ своих селений, а правила его игры в корне изменились. Отныне главным было не забросить гранату подальше, а запихнуть ее поглубже. Сам же Кабир должен был успеть отпрыгнуть от оглушенной жертвы подальше и вовремя скатиться под откос или упасть ничком за каменную гряду. Так он и делал, чтобы потом вновь и вновь с упоением слушать, как шуршат вокруг раскаленные осколки металла да шлепаются ошметки живой плоти. «Никуммак, – восхищенно орал в такие моменты Кабир, – ай, никуммак, акзывы сыким!»

И сейчас, пожирая глазами удаляющуюся задницу бесстыжей московской сучки, он пробормотал вполголоса приблизительно то же самое, но по-русски:

– Твою мать…

Никто этого не услышал, никто не обратил внимания на смуглого, жилистого мужчину с внешностью осетина, дагестанца или афганца – кто их разберет? Таких в столице за последние годы развелось как воронья, все сплошь чернявые, прожорливые, вездесущие, неистребимые. То гортанно гыркают по-своему, то зыркают исподлобья, как будто загодя прикидывают, что сотворят с тобой, когда Москва окажется захваченной ими полностью. Ходоки да беженцы, которым почему-то на Руси жить вольготнее, чем законным гражданам. Россияне их сторонятся. Ну их к лешему, абреков с чучмеками! И бочком, бочком – от греха подальше. Авось сами куда-нибудь денутся.

В жилах Кабира не текло ни единой капли кавказской крови, но славян он ненавидел еще более лютой ненавистью, чем самый заправский горец. А опаска, с которой москвичи и приезжие обходили его, стоящего прямо посреди Старого Арбата, наполняла Кабира чувством презрительного превосходства. Протянув руку, он поймал за локоть прохожего – парнишку в джинсовке и бесцеремонно осведомился:

– Сыколькы вырэмены, э?

– Что-что?

Застигнутый врасплох парнишка попытался улыбнуться, отчего лицо его приобрело плаксивое выражение. Он спешил в расположенный рядом магазин «Meet the Records», где намеревался приобрести парочку раритетных дисков Джона Леннона. Он знал все сольные записи битла наперечет, а вот как вести себя с вконец обнаглевшими чужаками, не имел ни малейшего представления. На картинках в букваре, с которых для него начиналась родина, не было ни чеченцев, ни арабов, ни одного.

– Я сыпрашиваю тэбя, сыколькы вырэмены, – повторил Кабир, после чего сплюнул чуть левее кроссовки собеседника и глумливо поинтересовался: – Русскы аны знаыш савысэм?

– А, понял, – обрадовался юный битломан, – вас время интересует? Сейчас двадцать минут шестого.

– Коран читал? – поинтересовался Кабир, вместо того чтобы поблагодарить парнишку и отпустить его с богом.

Тот покосился на пергаментную руку, продолжавшую держать его за локоть, и сделал новую попытку улыбнуться, на этот раз более удачную:

– Немножко. Но я знаю, например, что ваш Иса и наш Иисус – это одно и то же.

– Ничего ты не знаешь, безмозглый гяур. – Кабир все же плюнул на кроссовку парнишки и попал. – Третья сура гласит: «Неверных надо убивать, а все их достояние, жилище и земля переходят к убийцам, даже если нога последних никогда не ступала на эту землю». Понял, ослиная твоя башка?

Все это было произнесено с чудовищным акцентом, плохо поддающимся осмыслению, так что перепуганному парнишке осталось лишь кивнуть наугад:

– Понял. Я пойду, ладно? Меня ждут.

Для убедительности он показал пальцем на вход в музыкальный магазин с фанерным Ленноном у порога.

– Цх! – Отпустив юнца, трясущегося, как овечий курдюк, Кабир зашагал прочь.

До отхода поезда оставалось почти два часа, но без толку шляться по городу он не собирался, нечего ему было тут больше делать. Бензиновая гарь, толпы людей, бесстыдно оголившиеся шлюхи, которых на виду у всех пальцем не тронь. Нет, Москва Кабиру не нравилась, ему здесь было, как волку в клетке. Он спешил туда, где жизнь имела специфический запах крови, оружейной смазки и пороха, а не духов с лосьонами.

Поручение Хаттаба оказалось проще простого. Прапорщик с дурацкой фамилией Бородуля документы Кабиру отдал, деньги от него получил, а в придачу к ним – бутылку отравленного коньяка, который уже, наверное, успел вылакать. Подвигом это, конечно, не являлось, но все же Кабир сделал полезное дело, которое ему на том свете обязательно зачтется. Не зря ведь пророк сказал: «Всех, кто не идет путем Аллаха, надо убивать, как собак, пока не останется никакой другой религии, кроме ислама». Насчет способов убийства неверных Магомет ничего определенного не говорил, и это оставляло для его фанатичных приверженцев самый богатый простор для фантазии.

Кабир, не имевший возможности использовать посреди Москвы гранату, избрал яд и надеялся, что продажный прапорщик не в одиночку отравился, а угостил дармовым коньяком еще хотя бы парочку русаков, что увеличивало заслуги Кабира перед Аллахом.

Русские собаки все одинаковы, привычно размышлял он, приближаясь к подземному переходу, за которым находилась нужная ему станция метро. Им лишь бы водкой по самые глаза залиться, а там хоть трава не расти. Что касается Кабира, то он суток не мог прожить без травы, поскольку, подобно своим предкам-хашишинам, предпочитал добрую затяжку дурманом – глотку любого, самого лучшего пойла. И теперь, лишенный возможности покурить гашиша, он нервничал все сильнее и сильнее, обильно потея от подмышек до ступней.

В трусах, которые Кабир менял не чаще трех раз в год, когда мылся, нестерпимо свербело и чесалось.

Эх, думал он, скорее бы сесть в свой поезд Москва—Нальчик, из тамбуров которого не успевает выветриваться душистый конопляный туман. Дело сделано, не грех и расслабиться.

Кабир машинально погладил барсетку, в которой хранились двенадцать страниц машинописного текста и собственноручно начерченный план хлебозавода. Какой-нибудь русский ишак скорее всего пометил бы на нем тайник стрелочкой, приписав сверху: «БАЫГАЛОВКА», но потомок арабских хашишинов был не настолько туп. Он обозначил боеголовку старательным изображением черепа со скрещенными под ним костями и полагал, что ему не страшны никакие проверки в пути.

В своей наивности Кабир порой был сродни пятилетнему ребенку. Дикарь с детским разумом и натурой самого жестокого, самого свирепого, самого кровожадного хищника в природе.

Мирные граждане инстинктивно сторонились, пропуская мимо себя небритого черноволосого мужчину, косолапо спускающегося по ступеням перехода. На ходу он совал то одну, то другую руку в карманы штанов, то ли почесывая что-то внутри, то ли нащупывая.

«Трихомоноз», – предположил прохожий с высшим медицинским образованием.

«Ствол», – уверенно заключил муровец и, поскольку его рабочий день закончился, пошел по своим делам дальше.

Патрульные милиционеры, как обычно, скрывались неведомо где, появляясь на людях ближе к ночи, когда приходит время безнаказанно обирать пьяных да убогих. Может быть, их служба была не столь опасна и трудна, как пелось в любимой ими песне, но зато она определенно была «на первый взгляд как будто не видна». На второй и третий, впрочем, тоже. Во всяком случае, среди бела дня в самом центре столицы.

4

«Skin head» – это значит «кожаная голова». Следовательно, чтобы заделаться заправским скинхедом, надо перво-наперво обриться наголо. В придачу требуются молодость, физическое здоровье и лютая ненависть к инородцам. Если все это у тебя уже имеется от природы, остается обзавестись тяжеленными ботинками с тупыми носами, подкатать штанины джинсов сантиметров на пять и ознакомиться с главными идеологическими постулатами движения, изложенными в специальной брошюре. Все. Дальше тебе присваивают кличку, и ты уже не какой-нибудь там Гена Кукин из ПТУ № 243, а патриот родины, Кукиш. Или Мякиш. Или хоть бы даже сам Терминатор, если в голове маслица чуть поболе, чем у основной массы, а кулаки работают еще лучше мозгового аппарата.

По трое, по двое и даже по одному съезжались московские скинхеды к месту проведения очередной акции. Одни выходили на «Ленинке», другие – на станциях «Александровский сад», «Боровицкая» или «Арбатская», но все действовали с таким расчетом, чтобы, сгруппировавшись, ровно в 17.30 ввалиться с разных сторон в переход напротив «Златой Праги» и устроить там мини-погром, метеля кого ни попадя, но желательно все же носатых нелюдей с темными волосами и смуглой кожей. Таких, конечно, куда больше водилось на любом московском рынке, но главный идеолог движения, тридцатилетний уроженец Ярославля по кличке Майн Кампф рассудил на досуге, что о столичных скинхедах пора узнать широкой мировой общественности. А где еще ошивается широкая мировая общественность, как не на Старом Арбате, скупая матрешек, допотопные шинели и переходящие красные знамена из плюша? Короче говоря, место и время проведения акции было определено вождями, и теперь дело оставалось за рядовыми патриотами в подвернутых джинсах, произведенных, между прочим, не в родном отечестве, а в ненавистном зарубежье.

В половине шестого вечера орава скинхедов, общим числом семьдесят восемь здоровенных и не очень лбов, с ревом и улюлюканьем ринулась в переход, откуда застигнутым врасплох гражданам деваться было некуда.

«Га-а!.. Аля-улю!!.. Йахуууу!!!»

Первым заработал по кумполу молодой блондин очень даже славянской внешности, но зато в следующую секунду чья-то дубинка очень удачно достала самую настоящую цыганку в цветастой юбке и шали. Заодно перепало всему ее сопливому потомству.

И понеслась!.. Замелькали кулаки и бутсы, посыпались на землю сувениры вперемешку с газетами, опрокинулись лотки, зазвенели стеклянные осколки, заметалось под низкими сводами эхо воинственных воплей и криков ужаса:

«Мочи всех, на хрен!..»

«У-у-уй! Не надо, мальчики!..»

«Вот тебе, черножопый!.. Вот!.. Вот!..»

«Не трогайте ребенка, ироды!.. Ребенка пожалейте!..»

«Аа-аааа-аа!..»

«Х-хек!.. Х-хух!..Х-хах!..»

Лясь! Лусь! Лызь!

Новообращенный скинхед Вася-Песец, орудуя сразу двумя свинчатками, умудрился за полминуты раскровенить пять подозрительных физиономий и теперь подбирался к шестой, пытающейся укрыться среди цветочных букетов. Костик Рамштайн с Бобром методично охаживали по ребрам сбитого с ног негритоса. Обдолбавшийся Варяг размахивал опасной бритвой, сатанея от того, что никак не получается располосовать кого-нибудь как следует. А Леший и Вервольф вплотную занялись противником с характерной щетинистой физиономией, который не только не струсил во время неожиданного нападения, а даже пытался проявить свой воинственный характер.

– Акзывы сыким! – рявкнул он, за что немедленно получил от Вервольфа в ухо и отлетел прямо на Лешего, уже изготовившегося для прицельного пинка.

– Н-на!

Небритый согнулся пополам, хватая ртом воздух, а руками – пострадавшую мошонку.

– Н-на! – слегка запыхавшийся Леший ударил его по затылку сведенными в замок руками. – Дома сиди, чучмек! В сакле своей вонючей!

– Мам ваших я имел, щенки! – просипел гость столицы. – Весь род ваш поганый до десятого колена!..

– Ах так? – мгновенно рассвирепел Вервольф. – Ну-ка, Леха, подсоби!

– Чего? – оживился Леший.

– Делай как я, вот чего!

Повозившись немного вокруг вяло сопротивляющегося мужчины, парни подхватили его под руки и, разогнавшись как следует, дважды протаранили его головой кафельную стену пешеходного тоннеля.

Вторая пробежка, во время которой полуоглушенный мужчина уже не оказывал никакого сопротивления, вышла удачней.

Плитка и лобная кость хрустнули одновременно, породив сочное: «хрясь!» Ноги мужчины, которыми он только что кое-как перебирал, слепо подчиняясь двум парням, обмякли. Поверх настенного лозунга «ВЛАСТЬ НАРОДУ» осталась красная клякса, а мужчина сполз на пол, прижимая к животу пижонскую барсетку.

Его перевернули на спину, несколько раз пнули и оставили в покое, да только вряд ли он испытал от этого облегчение.

Кровь из разбитой головы мужчины заполняла его глазницы, а он, не мигая, глядел в потолок, на котором как раз ничего не происходило.

Все вокруг двигались, падали, вставали, бежали или как минимум вопили во всю глотку, а Кабир Хаким не принимал никакого участия в общем столпотворении. Его короткая миссия закончилась. И в Москве, и вообще в этом подлунном мире.

Глава 2

Птица-счастье завтрашнего дня

1

Вы спросите: какие такие заботы могут быть у уличного музыканта, если на улице весна, если прописка в порядке и пальцы целы, чтобы брать гитарные аккорды да перебирать струны, прислонившись спиной к стене подземного перехода.

На первый взгляд – никаких особых забот. Заливайся себе соловьем, «местовые» вовремя плати, с ментами не заводись, ну и с водочкой поосторожней: не ужрись вусмерть на радостях по причине того, что пережил долгую-долгую зиму, а впереди тебя ожидает долгое-долгое лето.

Москва – она, конечно, не райские кущи, но в мае и здесь благодать. Иногда. Местами. Стоит лишь очутиться в нужное время в нужном месте – и лови свою синюю птицу удачи за хвост. Одни в лотерею постоянно выигрывают, вторые – собрав коллекцию счастливых крышечек или фантиков, бесплатно по заграницам разъезжают, третьи просто правильное пиво хлещут и потому отбою от противоположного пола не знают. Короче говоря, если ты, к примеру, Саша, то купи себе обнову в «Мире кожи» и радуйся. А если ты, наоборот, Даша, то тебе в «Снежную королеву» надо, там по весне на женские дубленки такие скидки, что закачаешься.

Ну, а погожим весенним вечером многие граждане и просто так улыбаются до ушей, без всякой видимой причины. Неужели, наконец, жить стало лучше, жить стало веселее, товарищи?

Может, оно и так, да только не совсем. Во всяком случае, что касаемо Сереги Леднёва, двадцати девяти лет от роду.

Сухощавый шатен, рост – выше среднего, плечи прямые, зато нос слегка скособочен – это на память о первых днях службы в рядах доблестной и непобедимой. Серегу тогда хмельной «дед» носки простирнуть попросил, а он старослужащего на три нехорошие буквы послал, со всяческими уточнениями курса. Непорядок. «Дед» обиделся, других «дедов» кликнул, вот они нос Сереге и своротили, не считая всяких прочих повреждений различной тяжести – там кровоподтек, там гематома, здесь закрытый перелом, а здесь открытый. В армии это называется «упасть с лестницы». В соответствии со своей легендой, Серега так неудачно сверзился, что от ноябрьской присяги до самого Нового года в себя приходил, но сдюжил, выкарабкался.

Чужие носки стирать он так и не выучился, зато, пока в санчасти отлеживался, на гитаре бренчать наловчился да песни орать:

Ты боли-боли-боли, голова,

Лишь была-была-была бы цела!

Нам разлука да не страшна,

Коль встреча да суждена!

Ох, товарищи, держите ж вы меня,

Я от радости займусь, как от огня,

Не осиной в сыром бору,

А соломою да на ветру! Юх!

В ту пору Серега голосовые связки до хрипа извел и не меньше десятка струн изорвал, но по-настоящему инструмент освоил позже, когда уже в ставропольском госпитале валялся с половиной вырезанных кишок и контузией, от которой его на первых порах клинило чуть ли не ежедневно. С годами полегчало, хотя брюхо подводило постоянно – не казенное ведь. Брюхо Сереге под Аргуном покромсало минными осколками, если кому интересно. А самому Сереге от этого интересу было мало, он прошлое вспоминать не любил, на вопросы любопытствующих откликался коротко и очень неохотно:

– Чё на войне было? А сплошная жопа, куда ни ткнись. Бо-ольшущая такая. Как у всех наших генералов, вместе взятых.

Станут такого грубияна просить воспоминаниями делиться? Правильно, не станут.

Он ведь и послать по матушке может, Серега, если шибко достанут. И в зубы двинуть. У него брюхо и нервишки попорчены, а денег лечиться – нетути. Ему государство какую-то там пенсиюшку нерегулярно платит и делает вид, что никакого такого инвалида Сереги Леднева не существует в природе.

Он ведь, если разобраться, ничего такого геройского не совершил – просто побежал, куда было приказано, и напоролся на мину. Может, его отцы-командиры подорваться надоумили? Нет, ничего подобного. Тогда, может, кто-нибудь из столь ненавистных Сереге армейских генералов с птичьей фамилией типа Грачев или – бери выше – Лебедь? Опять нет. Что ж тогда на судьбу пенять, злобиться, молодость свою загубленную проклинать? Сам кругом виноват, на пару с помкомвзвода Гуляевым, который на коварную мину-лягушку наступил по запарке.

Гуляеву, правда, больше досталось – ему обе ноги оторвало, а остальное так покорежило, что пришлось потом всем взводом саперными лопатками собирать гвардии сержанта. Серегу же на носилки – и в лазарет, все чин чинарем. Заштопали, перебинтовали бесплатно, перловой кашей подкормили. Живи, парень, радуйся. Широка страна твоя родная, много в ней лесов, полей и рек!..

Казалось бы, Сереге судьбу свою не хаять, а благодарить надо – за то, что живой, почти целый и не калека. А он очерствел душой, стал зверем на мир смотреть, улыбнется – как волчьим оскалом одарит: к нам не подходи!

Так и жил с недобрым взглядом, с волчьими повадками. И песен веселых, радостных, жизнеутверждающих не признавал вовсе. Возьмет свою обшарпанную шестиструнку наперевес и рвет душу себе и окружающим:

Отбивался, как мог,

да ведь били гурьбой:

увернешься от ног —

попадешь под прямой.

Кровь в глазах, как вино,

и мешает смотреть.

Мне осталось одно —

Взять да и помереть.

А теперь я лежу —

медяки на глазах,

не верчусь, не дышу,

ни в крови, ни в слезах.

Отпевают меня

и жалеют опять,

только не извинят,

если вздумаю встать…

Эту мрачную песню Серега зачем-то про собственную свадьбу сочинил, хотя женат отродясь не был, а проживал с младшей сестрой Тамарой и ее супругом Виталием в двухкомнатной квартире в глубине Старого Арбата.

Очень удобно. Захотелось, к примеру, ирландского пива, или бизнес-ланча, или даже какую-нибудь редкостную антиквариатную штуковину – все рядом, все под рукой. Рубликов в карманах маловато? Не беда: тут на каждом углу скупка золота и обмен валюты производится. Ну, а ежели сдавать и менять тебе нечего, то извини, ты пока что чужой на здешнем празднике жизни. Тут, брат, столица, а не богадельня. Жди своего счастья, оно есть, его не может не быть. Однажды оно на тебя свалится – ослепительное, ошеломляющее.

Прямо на голову, чтоб его!..

2

Серега помотал головой, разгоняя рой искр перед глазами.

Это его какой-то малый обрезком трубы приголубил мимоходом, когда вся скинхедская гоп-компания из перехода врассыпную кинулась. Бритоголовый сукин сын бежал себе, бежал, а натолкнулся на тяжелый Серегин взгляд и инстинктивно замахнулся. Серега как раз одной рукой гитару держал, а второй – незнакомой женщине с асфальта подниматься помогал, так что обороняться ему было нечем. Вот и получил свое под занавес.

– Твари, – убежденно произнес Серега, вставая на ноги. – Все они твари.

В первую очередь, конечно, подразумевались фашиствующие молодчики, но не только они одни. На земле разной пакости хватало. Вот ее-то, всю скопом, Серега и ненавидел. Сегодня от скинхедов досталось, вчера от бандитов перепало, завтра какая-нибудь мразь новый дефолт устроит. Ну разве не твари?

В глазах Сереги прояснилось, но в голове все еще стоял набатный гул после удара железякой. За тот короткий промежуток времени, пока он находился в отключке, поле боя разительно изменилось. Никто никого не догонял, никто не размахивал конечностями, воинственные возгласы сменились жалобными стонами.

Женщина, которой Серега пытался помочь (вот уж, действительно, на свою голову!), куда-то запропастилась, только стоптанную босоножку оставила на память. А вообще много всякого-разного вокруг валялось: рассыпавшаяся мелочь, разнокалиберные осколки, зажигалки, сигареты, ключи, ошметки мороженого, газеты, пластиковые пакеты и – граждане, много потрепанных, истерзанных граждан, которые все это добро обронили, когда их принялись колотить чем попало по чему попало.

Один за другим они приходили в себя, сплевывая кровавые сгустки, растирая ушибленные места, обескураженно разглядывая порванную одежду.

Все громче рыдала лоточница, добро которой приобрело вид совершенно не товарный, после того как по нему прошелся не один десяток пар ног. Яростно матерился торговец очковыми оправами, левое ухо которого отсвечивало в полумраке тоннеля петушиным гребнем. Тоненько голосила миловидная девчушка с зияющим провалом вместо зубов.

Сбитые с ног поднимались на ноги, устоявшие обессиленно присаживались на корточки. Под бетонными сводами нарастал гул перепуганных, растерянных или просто злых голосов.

– Это что же такое творится, люди добрые, а?..

– Я думала, у меня сердце остановится напрочь…

– Нет, ну это нормально? Нормально, я вас спрашиваю? Среди бела дня, в самом центре сто-лицы…

– Вешать этих фашистов, за ноги вешать! Прям на Красной площади!

Пока жертвы геноцида делились таким образом своими впечатлениями, те, кому посчастливилось не попасться под горячую руку скинхедов, валили дружной гурьбой наверх, призывая истошными голосами милицию.

Серега мазнул ладонью по рассеченной брови, полюбовался результатом. Крови совсем мало было, так, несколько капель. Не то что у смуглого мужчины, которого по соседству головой об стену приложили. Этот был явно не жилец – ноги разбросаны как попало, одна рука зачем-то в кулак сжата и нелепо вверх торчит, а из дыромахи в черепе струится густая малиновая кровь. Отгулялся гость столицы.

Отведя взгляд, Серега обнаружил, что сам он держит уже никакую не гитару, а один лишь сломанный гриф, увитый обрывками струн, и зашвырнул его подальше, произнеся при этом парочку нелитературных фраз.

Как ни странно, дневная выручка, хранившаяся в банке из-под «Нескафе», никуда не пропала, так что Серега аккуратно переложил деньги в карман, а банку оставил на месте, догадываясь, что с карьерой уличного музыканта покончено навсегда. Не отдавая себе отчета в том, почему вдруг в душе возникла такая уверенность, он распрямился и захромал было к ближнему выходу, когда вдруг застыл, оглянувшись через плечо.

Пальцы покойника были унизаны разнообразными перстнями, к окровавленному подбородку рыжая коронка прилипла, на шее – витой золотой жгут с мизинец толщиной.

Оно не бедствовало, это лицо кавказской национальности, шляясь по улицам чужой столицы вдали от родины. Оно наверняка вкусно кушало, имело русских девочек и проворачивало какие-то свои делишки, пока внезапно не превратилось в посмертную маску на грязном холодном полу московского перехода. Теперь и золотишко ему было без надобности, и пузатая барсетка, явно заменявшая бумажник.

Снять перстень с пальца покойника Серега ни за что не решился, даже если бы в золотую оправу был вставлен самый расчудесный бриллиант. А вот бесхозная барсетка валялась сама по себе, никем до сих пор не замеченная, никому пока не нужная. Скоро набегут менты и – фьють – вот она была и нету. Зачем добру пропадать?

Серега шагнул вперед, поколебавшись, нагнулся, поднял барсетку и двинулся дальше, торопясь выбраться из перехода до того, как на смену скинхедам явятся блюстители порядка, уже оглашающие округу своими сиренами.

Нагребут полные карманы вещдоков, отрапортуют перед телекамерами о том, что преступники будут непременно изловлены, и поминай как звали.

Следствие ведут мастаки, чтоб им ни дна ни покрышки. Им бы, ментам удалым, в Серегину шкуру, чеченским железом попорченную.

Перешагивая через две ступеньки, Серега стал подниматься наверх, где уже собралась порядочная толпа любителей экстремальных ситуаций, приключающихся с посторонними.

– Убитые есть? – деловито спросил у Сереги пенсионер с орденскими планками. Его волосатые ноздри жадно раздувались.

– Есть, – кивнул Серега, не останавливаясь. – Но главная потеха впереди. Там взрывчатка заложена. Вот-вот рванет.

– Неужели?

Орденские планки вздрогнули, но остались на месте, азартно поблескивая в лучах заходящего солнца. Пенсионер в свое время пропустил взрыв на Манежной площади и не собирался повторять ошибку.

Серега, раздвигая плечом зрителей, выбрался из толпы и пересек улицу перед самым носом белой иномарки с изображением зубастой пасти аллигатора на борту. Очень подходящая эмблема для телевизионщиков, прибывших на место трагедии.

Эх, времена настали, лихие, отчаянные, так и чудится над страной разбойничий пересвист! Зато у одних всегда есть работа, а у других – развлечение. Кто сказал: «Хлеба и зрелищ»? Хлеб – дело десятое, нам бы, главное, кровушки побольше, чужой, конечно.

Привычно хмурясь, Серега свернул на Арбат, в начале которого шло полным ходом строительство очередного доходного места. Какой-нибудь ресторан, галерея супердорогих бутиков или просто развлекательный комплекс с обязательным кегельбаном и массажным салоном. Знать это наверняка Сереге было совсем не обязательно. Все равно заказчики с подрядчиками не для него стараются. Ему в подобных заведениях делать нечего, даже если подобранная барсетка доверху набита крупными купюрами. У него, у Сереги, другие цели. Выжить в этом мире самому – это раз. Не дать пропасть своим близким – это два. Ну, а в-третьих, если повезет, то пореже краснеть за свои поступки. К примеру, не брать чужое, как это пришлось сделать сегодня.

Ч-черт! Зашвырнуть бы проклятую сумочку куда подальше и забыть о ее существовании, да нельзя. Не тот случай, когда можно позволить себе деньгами разбрасываться. Даже если они не твоим честным трудом заработаны.

Серегина сестра Тамара на днях влипла в такую скверную историю, что без кругленькой суммы из нее не выберешься. Вход бесплатный, зато на выходе можно и головы запросто лишиться. Бестолковой, прямо скажем, головы. Ветреной.

Эх ты, малолетка, подумал Серега, сворачивая под арку своего двора. В голове ни бум-бум, дура дурой. Отличные слова для песни, между прочим. Жаль, что ее, кажется, уже сочинили. Ладно. Новые песни придумает жизнь. Ее ведь, жизнь, пока что не отменили и отменять не собираются. Значит, нужно как-то крутиться.

Лишь бы не на вертеле в пекле!

Глава 3

Любовь – не вздохи на скамейке…

1

Тамара Леднева горестно вздохнула и тронула мужа за плечо:

– Виталик… Витальчик… Кушать хочешь?

– Яичницу? – желчно осведомился муж, вот уже второй час безучастно лежавший на диване. – Я ел яичницу сегодня на завтрак. И вчера на ужин. – Оттого, что он уткнулся носом в стену, его голос звучал глухо, почти замогильно. Не самая подходящая манера общения для двадцатидвухлетнего парня.

Тамара вздохнула еще разок, на этот раз чуточку громче.

– Почему обязательно яичницу? – спросила она у спины мужа.

Виталий обернулся через плечо и криво усмехнулся:

– А что, есть другие варианты?

– Давай я картошки нажарю. Хочешь?

– Ее сначала купить нужно.

– Тогда можно рожки отварить, – неуверенно предложила Тамара.

– Рожки? – Виталия подбросило и перевернуло на диване так неожиданно, так резко, словно все это время он только и мечтал о том, чтобы навернуть тарелку-другую макаронных изделий.

Но потупившаяся Тамара отлично понимала причину такого нездорового возбуждения. Все дело было в словце, неосторожно сорвавшемся с ее языка. Рожки, будь они неладны! Мужчины, которым изменяют жены, не любят, когда им напоминают об этом. Даже если это происходит ненароком, без всяких задних мыслей.

– Рожки! – повторил Виталий с пафосом. – Тебе мало тех, которыми ты меня уже наградила?

Он вскочил было, но тут же уселся обратно и даже ногу на ногу закинул, пытаясь придать себе независимый вид. Ухмылка продолжала кривить его губы, но левый уголок рта подрагивал, как будто его дергали за невидимую ниточку. Смотреть на эту улыбку было больнее, чем на свежую рану самого близкого на свете человека. Поэтому, прежде чем заговорить снова, Тамаре пришлось зацепиться взглядом за забавного игрушечного пони, подвешенного к светильнику под потолком.

Год Темной Лошади, будь он неладен. И просветов в ближайшее время не ожидалось, наоборот. Лошадь закусила удила и понесла – не остановишь. Чем все это закончится? Когда?

Оттого, что ответов на эти вопросы не было, Тамаре вдруг захотелось повалиться прямо на пол и разрыдаться во весь голос, однако вместо этого она тихо попросила:

– Не сердись, пожалуйста. Я не имела в виду ничего такого, честное слово.

– А вот твоих честных слов мне не нужно! – Виталий предостерегающе выставил перед собой растопыренные пятерни. – Грош им цена, твоим клятвам и заверениям! Лично я сыт ими во по сюда… по самое горло! – Он сделался бледен, словно не ребром ладони себя по кадыку чиркнул для наглядности, а опасной бритвой.

А пони крутился себе на ниточке как заведенный, и его глаза-бусинки ничего не выражали. Он ведь был игрушечным, не настоящим. Это людям выпало без конца страдать и мучить друг друга, а у него было иное предназначение.

– Послушай, – Тамара повернулась к мужу, – ты так и будешь теперь меня всю жизнь попрекать?

Виталий выпятил подбородок:

– А ты хотела, чтобы я все забыл? Как будто ничего не было?

– Было. Но прошло. Сколько можно повторять одно и то же?

– А! Не нравится слушать?

– Кому же такое понравится?

– Давай тогда я тебя по головке стану гладить, хочешь? Ты полагаешь, что именно этого заслуживаешь, да?

– А ты считаешь, что я заслуживаю смертной казни?

Как это часто случается, выяснение отношений между супругами переросло в обмен риторическими вопросами, причем на все более повышенных тонах, поскольку ответов никто, собственно говоря, и не ждал. Более важным казалось просто перекричать друг друга.

– Тебе, значит, и слова не скажи? – восклицал Виталий, распаляясь все сильнее. – Ты, значит, можешь гулять направо и налево, а я должен помалкивать в тряпочку?

– Ты же сам говорил, что меня прощаешь, разве нет? – Тамара раздраженно дула на прядь волос, упрямо падающую на ее лицо. Откинуть волосы руками не приходило ей в голову. – Или тебе теперь со мной жить тошно? – вопрошала она звенящим от напряжения голосом. – Может быть, ты вообще надумал со мной развестись?

– Что, невтерпеж? Не сидится дома, не сидится? Понравилось любовь крутить?

– Какая любовь, какая любовь? Если разок промашка вышла, так мне что же, вешаться теперь?

– Промашка? – Виталий расхохотался как заправский Мефистофель. – А не подмашка? Мне кажется, так будет точнее.

– Послушай, выбирай выражения! Я тебе не шлюха какая-нибудь подзаборная!

– Да, – язвительно подтвердил Виталий. – Не какая-нибудь. И не подзаборная.

– Ну, знаешь ли! – прошипела Тамара, когда сообразила, что само определение «шлюха» у мужа возражений не вызывает.

Для того чтобы высказать свое возмущение более конкретно, ей не хватило ни слов, ни воздуха в легких. Крутнувшись на месте так, что от подошв тапочек запахло паленой резиной, она стремглав ринулась вон из комнаты. Коршуном взвившийся с дивана Виталий поймал ее за ворот халата и, слегка задыхаясь, поинтересовался:

– Ты куда это собралась?

– Пусти! – крикнула Тамара, не оборачиваясь. – Я ухожу, уезжаю! С меня хватит!

– Чего именно с тебя хватит?

– Всего!

Подавшись вперед так яростно, что халат затрещал по швам, Тамара вновь попыталась улизнуть из комнаты. Виталию пришлось обхватить ее обеими руками поперек талии. Ощущение было такое, словно держишь извивающуюся всем телом рыбину, сильную, скользкую и очень холодную.

– Успокойся, слышишь! – прикрикнул Виталий тоном скорее тревожным, чем требовательным.

– Отпус-сти, я с-сказала!

Подпрыгнув в его объятиях, Тамара взбрыкнула в воздухе ногами.

– А ну хватит! – заорал Виталий страшным голосом.

Домашние тапочки, слетевшие с ног жены, показались ему дурным предзнаменованием. Он ведь не собирался отпускать Тамару, даже после того, что она натворила. Он не мог без нее жить, хотя не признавался в этом никому, в том числе и самому себе.

– Прекращай этот балаган! – попросил он уже спокойнее.

– Это не балаган, – возразила Тамара. – Все очень даже серьезно.

Прижимаясь к мужу спиной, она слышала, как отчаянно колотится его сердце. Его руки ослабили хватку, и теперь можно было запросто вырваться из его объятий, но ей не хотелось этого делать. Гораздо спокойнее и приятнее было стоять на месте, ощущая ладони Виталия на своей пояснице.

– Отпусти меня, – пробормотала она.

– Сначала скажи, что ты задумала.

– Ты слышал. Я уезжаю.

– Куда именно? – Голос Виталия сделался хриплым.

Тамара пожала плечами:

– Да хоть к родителям, в Курганск.

– А кашу, которую ты заварила, мне одному расхлебывать? – мрачно осведомился Виталий. – Ты хоть понимаешь, что натворила? – Он перехватил жену за плечи, вынуждая ее развернуться к нему лицом.

– Ну, понимаю. – Тамара старательно отводила глаза. – Тебе-то что? Отвечать мне.

– Нам! – встряхнул ее Виталий. – Мы пока что муж и жена.

– Пока что! – саркастически повторила Тамара.

Некоторое время они молчали, такие близкие и такие далекие. Наконец Виталий не выдержал, заговорил первым. Его слова падали в тишину тяжело и глухо, как камни:

– На сегодняшний день существует только один способ оплатить твой должок бандитам – продать эту квартиру. Тебе с братом плевать – квартира-то не ваша. Вы умотаете в свой паршивый Курганск, а мне где жить прикажете? Перебираться на вокзал?

Тамара прищурилась:

– Вот, значит, что тебя больше всего волнует! Но ты не переживай, Виталечка, не переживай! За эти хоромы тебе столько отвалят, что ты потом себе новую квартиру купишь.

– В какой-нибудь занюханной Капотне, – кивнул Виталий. С его лица не сходила кривая ухмылка, а в глазах плескалась застоявшаяся боль. – Или в Мневниках. Один в четырех голых стенах, на столе полная бутылка водки, под столом десяток таких же пустых. Хорошенькую же перспективу ты мне предлагаешь!

– А тебе для полного счастья обязательно жить на Арбате? – спросила Тамара, не поднимая головы.

– Для полного счастья мне нужна ты, – буркнул Виталий, тоже глядя куда угодно, только не на свою дражайшую половину. – Хотя какое уж тут счастье, когда…

– Тс-с! – Тамара предостерегающе приложила палец к его губам. – Хватит об этом, ладно? Ну, дурой я оказалась, тварью неблагодарной, стервой… Только больше этого не повторится, обещаю. Ты мне веришь? Скажи, веришь?

– После всего того, что произошло…

– Не после и не до. Сейчас.

Виталий передернул плечами:

– Сейчас верю. Но…

– Никаких «но»! – строго сказала Тамара, обвиваясь вокруг него, как плющ. – Сережа вернется не раньше чем через полтора часа. Обними меня.

– Не думаю, что у меня что-нибудь получится, – пробормотал Виталий, хотя, подчиняясь напору жены, он уже пятился к тому самому дивану, на котором еще недавно отлеживал бока, терзаясь муками ревности. – Стоит только подумать, как ты занималась этим с другим, и…

– С ним, – перебила мужа Тамара, – все вышло по глупости, случайно. А ты…

– Что я? – проворчал Виталий, мало-помалу отмякая.

– А ты – это ты… Самый лучший… Единственный…

Обнявшиеся супруги напоминали танцующую пару. Направление и темп, правда, задавала дама, а кавалер все больше делал вид, что сопротивляется, но закончилось это так, как и должно было закончиться, учитывая, что молодоженам было сорок годков на двоих, а прожили вместе они всего ничего: семь месяцев, две недели и три с половиной дня.

Одновременно вскрикнув, оба повалились на диван. Виталий, который никакой инициативы не проявлял, каким-то образом оказался вдруг сверху, и уже через пару минут Тамара охнула и шумно задышала.

– Погоди… Я сейчас…

– Не надо… Я сам…

И не осталось в мире никого и ничего, кроме них двоих. И не было такой силы на свете, которая могла бы оторвать Виталия от Тамары, а Тамару – от Виталия. Всецело поглощенные своей возней, оба напрочь позабыли о всех своих проблемах. В настоящий момент их занимало только одно: как бы поскорее избавиться от мешающей обоим одежды, и она, поспешно срываемая с себя и друг с друга, летела во все стороны, как тряпичные лепестки, разметанные смерчем, ураганом, тайфуном. Очень скоро на обоих не осталось ничего, кроме следов от резинок, и головы у них закружились от наготы друг друга, от близости, от предвкушения взаимного обладания.

А дальше началось такое, что посторонним лучше не знать и не видеть, чтобы не травить себе душу понапрасну. Самое время перенестись назад и поинтересоваться первоисточником конфликта, возникшего между молодыми. Потому что с этого, собственно говоря, и начались злоключения наших героев.

Они, злоключения, всегда с чего-нибудь да начинаются. А уж потом им конца и края не видно.

2

Параметрами фигуры Тамара не выдалась, так она по молодости лет полагала. Почитаешь описание любой самой завалящей манекенщицы, на себя в зеркало глянешь, и сразу настроение падает. Как говорится, почувствуйте разницу.

Рост у Тамары – что надо, зато бедра – пошире классических, грудь – объемистей, талия… Гм, ну, если во время измерения живот как следует втянуть, то талия более-менее соответствует, но постоянно помнить о такой необходимости обременительно и хлопотно.

Иногда Тамаре казалось, что этих манекенщиц проклятых специально женоненавистники понапридумывали, чтобы рядовым бабам досадить. Ну чем они лучше прочих, сухопарые, костлявые, руки-ноги как на шарнирах? Ан нет, на подиумах не нормальные девчонки вроде Тамары красуются, а именно эти сомнительные эталоны. Ни сисек у них, ни, извините, остального, зато гонору хоть отбавляй. Крутят своими тощими задницами со столь надменным видом, как будто такими природа женщин и задумала. А остальным что делать? Комплексы свои коллекционировать, что ли?

Что касается Тамары, то комплексов у нее имелось не то чтобы много, но все равно порядочно. Во-первых, волосы у нее были такого непроницаемо-угольного цвета, что фиг осветлишь. Так и ходила жгучей брюнеткой, отчаянно завидуя натуральным и всем прочим блондинкам. Во-вторых, танцевала Тамара, прямо скажем, неважнецки. Вся пластика, которую она в одиночку перед зеркалом отрабатывала, на дискотеках куда-то вдруг девалась, словно ее у Тамары отродясь не было. Обидно? Еще как. Лишь к семнадцати годам она немного подуспокоилась, когда сообразила, что парни ее не на танцплощадку затащить мечтают, а в уголки куда более тихие и укромные, и музыка тут совершенно ни при чем.

Таких, настойчивых, которые своего все-таки добились, у Тамары до замужества насчитывалось четверо. Потом пятый появился – Виталик, который наивно мнил себя всего лишь вторым по счету. Но по-настоящему Тамара только его одного любила, думала, он последним в ее небогатой коллекции станет. Он тоже так полагал. А вышло, что оба заблуждались.

Так уж фишка легла. Да и Тамара заодно. Разделась, легла, встала, оделась… Пустячная вроде бы процедура, но последствия оказались очень и очень серьезными. Стоило разок дать слабину, ступить на скользкую дорожку, а потом пошло-поехало, только держись.

Беда Тамары, как выяснилось, заключалась в ее пристрастии к быстрой езде и музыке группы «Мумий Тролль».

Шла она себе однажды весенним погожим днем по улице, горя не знала, на витрины заглядывалась, в которых то ее отражение проплывало, то всякие дорогущие мелочи, милые женскому взору.

Вдруг: «бип!»

Тамара на призывный автомобильный гудок ноль внимания, идет себе дальше, только чуточку плавнее и уже с предусмотрительно втянутым животом. Это у нее инстинктивно получилось, чисто автоматически. Порядочная девушка не станет специально лезть из кожи, чтобы понравиться каждому встречному. Тем более замужняя. И уж тем более Тамара.

Ее подбородок приподнялся на пару сантиметров и решительно устремился вперед, как нос каравеллы, бегущей по зеленым волнам.

«Бип-бип-м-бииип!»

Сигнал настойчивый, требовательный. Тамарин глаз сам по себе скосился влево. Любопытно ведь, кто это такой настырный. В том, что сигналят именно ей, Тамара не сомневалась. Такие вещи женщины нутром чувствуют, кожей. И Тамара не ошиблась.

Вдоль самой бровки катил белоснежный джип с затемненными стеклами. То стекло, что со стороны водителя, было опущено, и из проема на Тамару таращился молодой человек в черных очках. Прическа гладкая, блестящая, как спинка жука. Зубы белые. На груди в разрезе распахнутой сорочки медальон в виде орла, раправившего крылья. Ничего не скажешь, красавчик. Тамаре стоило немалых усилий глядеть прямо перед собой, а не коситься на парня в джипе, который оставил клаксон в покое и подавал свой собственный голос:

– Девушка! Да подождите же! Не бойтесь, я не кусаюсь!

– Да? – вежливо удивилась Тамара. – А вот обо мне этого не скажешь.

– Вы любите кусаться?

– Я не люблю уличных донжуанов!

– Я не Дон Жуан. Я Женя.

– Ха! – Шажок вперед. Еще один, пошире.

– Девушка, мне срочно на Сретенку нужно. Не подскажете, как туда проехать?

Разве можно человеку в такой пустяковой просьбе отказать? Вообще-то можно было пройти мимо, предоставив красавчику Жене поискать себе другого гида, но Тамарины ноги сами собой замедлили ход, точно на них набросили невидимые путы. А когда парень выбрался из притормозившего автомобиля и сдвинул очки на лоб, каблуки Тамариных босоножек и вовсе в асфальт вросли как вкопанные.

Глазищи у парня оказались синие-синие, большущие-пребольшущие, точь-в-точь как у Ильи Лагутенко, ну, того самого, который главный Мумий Тролль. Улет! Ну просто полный отпад!

– Вам бульвар нужен или улица? – спросила Тамара, надеясь, что тон ее достаточно строг и официален.

– А это разве не одно и то же? – удивился парень.

– В принципе нет, но то и другое рядом. Вам лучше до Бульварного кольца доехать, а там уже искать, что именно вам нужно.

– Бульварное кольцо? – Лицо парня приняло озабоченное выражение. – А как туда добраться?

– Вы что, приезжий?

– Разве не заметно?

– Хм!

Тамара бросила взгляд на номерной знак джипа, но комбинация цифр ей ни о чем не говорила. Сама она личного транспорта не имела, а наблюдательностью не отличалась. Пришлось поверить парню на слово.

– Езжайте прямо, – сказала она, подкрепив свои слова взмахом руки. – Потом направо по Тверской и опять направо, по кольцу. Сначала Петровку пересечете, потом…

– Погодите, девушка! – взмолился синеглазый. – Для меня все эти ваши Тверские с Петровками – темный лес. Может, прокатитесь со мной немного? Мне на Сретенке только в банк заскочить, буквально на пару минут. А потом я вас обратно доставлю, честное слово!

Голос парня был убедителен, а взгляд – прямо-таки обезоруживающий.

– Даже не знаю, – заколебалась Тамара.

Положа руку на сердце, спешить ей было некуда, поскольку они с мужем находились в отпуске, помаленьку готовясь к поездке в Крым. Собственно говоря, Тамара выбралась из дома специально, чтобы снять со счета весь семейный бюджет в сумме 27 000 рублей и попутно сделать кое-какие необходимые закупки. В первую очередь присмотреть себе сног-сшибательный купальник, а Виталию – практичные, но скромные плавочки. И вдруг на тебе: чуть ли не сам Лагутенко собственной персоной прокатиться предлагает. В белом-белом джипе с темными-темными окнами!

Перед сном Тамара иногда представляла себя восседающей за рулем примерно такого же автомобиля. В свободной руке изящный корпус мобильника, волосы развеваются на ветру, а рядом, любуясь ею, сидит… совсем не обязательно законный муж. В действительности Тамара Виталия любила, даже очень, но в мечтах его место почему-то всегда занимал другой – некто с непременно синими глазами, роскошными ресницами и вкрадчивым голосом.

– Даже не знаю, что с вами делать, – заколебалась она.

– А что хотите! – Женя сделал приглашающий жест в направлении своего джипа. – Садитесь, пожалуйста.

– Но потом сразу назад! – предупредила Тамара. – И никаких просьб оставить телефончик. Обещаете?

– Ю! – кивнул синеглазый Женя.

– Что?

– Обеща-Ю. Мне неловко, когда ко мне такие симпатичные девушки на «вы» обращаются. Чувствую себя стариком каким-то. Тебя, кстати, как зовут?

– Ну Тамара.

– Поехали, Нутамара. Лошадки под капотом моего джипа нетерпеливо бьют копытами.

Автомобильная дверца предупредительно распахнулась перед девушкой. Подождав, пока она усядется, Женя занял свое место за рулем и включил радио. Из динамиков, как по заказу полился по-кошачьи гнусавый голос Тамариного любимчика:

Дни в подста-авленные ча-аши

Набега-ают и стека-ают.

Истека-ают сроки на-аши,

Наши сроки истека-ают…

Тетенька Смерть, ну, здравствуй,

Тетенька Смерть, я вот он,

Жизнью измотан,

Жизнью распластан…

Не совсем было понятно, почему Мумий Тролль так сладостно об этом мурлыкает, но именно поэтому песня звучала вдвойне прикольно.

– Нравится? – усмехнулся Женя, наблюдая за выражением лица спутницы.

– Нам прямо, – напомнила спохватившаяся Тамара.

– Йес, ОБХСС! – воскликнул, ерничая, Женя.

Подчиняясь ему, джип фыркнул и взял с места в карьер, искусно лавируя в потоке машин. В нем оказалось гораздо комфортнее, чем в «Мицубиси», на котором Тамаре порой доводилось ездить по делам фирмы. Салон просторный, капот покатый, лобовое стекло шире, сзади нет запаски, мешающей обзору.

– Как называется эта машина? – светски поинтересовалась она, делая безуспешную попытку натянуть юбку хотя бы до середины бедер. Собственные незагорелые ноги казались ей чересчур обнаженными, чересчур заметными.

Прежде чем ответить, Женя весело сверкнул зубами – улыбаться и водить машину у него получалось действительно здорово.

– «Трибьют», первый «маздовский» внедорожник, – сообщил он, – свежак, только с конвейера. Япошки его совместно со штатовским «Фордом» склепали, такого больше в природе не существует.

– Да? – вежливо удивилась Тамара, которую лишние подробности не слишком интересовали.

– Этот джипяра – единственный в своем роде, – продолжал хвастаться Женя. – Его десять лет конструировали, прикинь! Получилась не тачка – игрушка. Только пепельницу установить забыли, а в остальном все по высшему разряду устроено. Наворотов всяких немного, но зато движок не то что на «Хондах» с «Тойотами» – трехлитровый установлен. Короче, «Трибьют» – зверь, а не машина. В рекламе его называют внедорожником с душой спортивного автомобиля. – Сделав паузу, чтобы закурить, Женя испытывающе взглянул на соседку. – Кстати, ты машину водишь?

– Немного, – произнесла Тамара. – Реже, чем курю.

– Ох, извини!

Перед ней возникла открытая пачка, плотно набитая сигаретами с белыми фильтрами. Тамара вытащила одну и увидела огненный язычок, вспыхнувший над протянутой Женей зажигалкой.

– Хочешь порулить? – спросил он.

– Здесь, в центре Москвы? – ужаснулась Тамара. – Я только за городом несколько раз пробовала.

– Пустяки! – небрежно бросил Женя. – Водить «Трибьют» не сложнее, чем коляску. Единственный нюанс – полноприводная трансмиссия. Задние колеса автоматически подключаются, когда разгоняешься как следует. – В подтверждение своим словам он прибавил газу, нажал пальцем на кнопку с надписью «Lock» и пояснил: – Теперь она светится зеленым, видишь? Это значит, что нагрузка на обе оси равномерная.

– Эй! – спохватилась Тамара. – Куда это мы едем? Надо было на Бульварное кольцо сворачивать, а ты проскочил.

Женя нахмурился:

– На кой оно мне нужно, Бульварное кольцо!

– А как же Сретенка?

– И Сретенка побоку. Я тебя обманул, Томочка. Никакой я не приезжий, а если и искал что-то, так это встречи с такой девушкой, как ты.

– Та-ак! – протянула Тамара, выбрасывая сигарету за борт. – Ну-ка, останови немедленно!

Женя покачал головой:

– Сначала я должен объяснить кое-что. Да, я тебя обманул, каюсь. Но у меня есть причина. Даже две.

– Какие? – насторожилась Тамара.

– Первая причина – это ты, – ответил Женя просто. – Как в песне, слышала такую?

– Допустим. Вернее, нет. А что за вторая причина?

– Ну, эту песню ты наверняка знаешь, с детства, – печально произнес Женя. – К сожаленью, день рожденья только раз в году.

– Чей? – машинально спросила Тамара.

– Мой.

В белоснежном джипе, мчащемся по Ленинградскому проспекту, воцарилась тишина. Женя даже радио выключил, а физиономию скроил такую, что его хотелось погладить по голове.

– Разве день рождения – повод для грусти? – воскликнула Тамара, выковыривая из пачки еще одну сигарету.

– У меня никого нет, – ответил Женя. – Друзья, с которыми я начинал бизнес, меня предали, родители эмигрировали к черту на кулички… – Он тоже закурил, после чего тихо произнес: – Знаешь, я почти привык жить один, но в день рождения и под Новый год такая тоска накатывает, что… Эх! – Взмах руки оборвал фразу на полуслове.

В груди у Тамары образовался теплый комок, как это случалось во время душещипательных сцен в сериалах.

– Почему бы тебе не жениться? – участливо спросила она.

– Жениться! – Женино лицо перекосилось. – Всем девушкам, которых я знаю, нужны мои деньги, а не то, что у меня тут. – Он ткнул себя в грудь. – Ты им про любовь, а они тебе про шмотки. «Знаешь, милый, я присмотрела себе такое милое авто…»

Тамара подумала, что если Женины подруги изъясняются такими писклявыми голосами, то ему действительно не позавидуешь. А он, внезапно прекратив передразнивать кого-то из своих пассий, коротко взглянул на Тамару и сказал:

– Вот ты другая, я чувствую. Я прав?

– Я замужем, – тихо сказала Тамара. Впервые за всю ее недолгую супружескую жизнь признание далось ей с некоторым трудом.

– Конечно. Так я и знал. Стоит встретить девушку, с которой… которая… – Не закончив фразы, Женя некоторое время молчал, с ожесточением перестраиваясь из ряда в ряд. А когда он заговорил снова, его голос был полон горечи: – Если я предложу тебе заглянуть ко мне хотя бы на полчасика, ты, разумеется, откажешься? Придумаешь какие-нибудь неотложные дела, может быть, даже пообещаешь прийти как-нибудь в другой раз, но адрес спросить забудешь, как бы случайно. Ты ведь замужняя женщина и видишь во мне обычного уличного приставалу, от которого нужно держаться подальше.

Размышляя вслух, Женя смотрел прямо перед собой, совершенно не интересуясь Тамариной реакцией. И, хотя она собиралась повести себя примерно так, как подозревал спутник, ей сделалось немного обидно.

– Если бы я тебя опасалась, – выпалила она звонко, – то я не сидела бы сейчас здесь!

– Да? – Сарказма в Женином голосе было больше, чем приятного удивления. – Так ты все же отважишься переступить порог моей квартиры?

– Зачем? – замкнулась Тамара.

– Затем, что в холодильнике нас дожидается бутылка шампанского, такая же одинокая, как именинник, который ее припас. – Женя хмыкнул. – Ему, имениннику, почему-то очень важно, чтобы хоть кто-то чокнулся с ним и произнес что-нибудь приятное. Таким уж наивным мечтателем он уродился. Между прочим, ровно четверть века назад.

– Тридцать минут, не больше, – твердо сказала Тамара. – И при условии, что никаких уговоров остаться еще ненадолго не будет.

По выражению просветлевшего Жениного лица было видно, что он не очень-то верит своему счастью:

– Значит, ты…

– Надеюсь, именинник проживает не на самом верхнем этаже дома без лифта, – перебила его Тамара. – А если так, то время моего визита сокращается ровно на пять минут.

– Йаху! – совершенно по-мальчишески завопил Женя, притапливая педаль газа.

Обгоняя всех подряд, белый джип устремился вперед. Подобно людям, сидевшим внутри него, он понятия не имел, чем все это закончится, но чихать хотел на последствия.

Есть намеченная цель, есть кратчайшее до нее расстояние, которое нужно преодолеть как можно быстрее. Какого еще рожна надо?!

3

В полчаса они все же не уложились.

Когда все закончилось, Тамара пожалела, что хотя бы не сложила свою одежду возле кровати. Поскольку ее тряпочки остались в соседней комнате, теперь требовалось пересечь спальню голышом, на виду у почти незнакомого парня. Почему-то эта нехитрая процедура казалась Тамаре унизительной. Наверное, все дело было в настроении. Праздник завершился, так толком и не начавшись.

– Закрой глаза! – потребовала она тоном, нисколько не походящим на любовное воркование.

– Чего тебе не лежится? – удивился Женя, который, разумеется, уже покуривал, барски развалившись на постели. Ему не приходило в голову хотя бы прикрыть бедра простыней или сказать Тамаре что-нибудь ласковое, утешительное.

– Мне пора! – Она старалась не глядеть на своего случайного знакомого, под которого попала, как попадают под машину – совершенно случайно, по рассеянности, по неосторожности, но, главным образом, все же по собственной глупости.

Женя ухмыльнулся и потеребил то, чем оприходовал свою гостью:

– Гляди, мой дружок протестует против твоего ухода демонстративным вставанием.

Это походило на сцену из дешевого порнофильма, напичканного похабными репликами, а Женина улыбка перестала казаться Тамаре такой уж лучезарной.

Она злилась на него, но все-таки больше на себя, потому что повела себя, как последняя дура. Зачем было рассказывать первому встречному о том, что они с мужем собираются на море? Для чего было объяснять ему, что она выбралась из дома, чтобы поискать пляжные аксессуары? И, самое главное, какого черта Тамаре вздумалось примерять купальник, предложенный Женей? Зеленый, состоящий из лямок и лоскутов, переплетающихся таким причудливым образом, что в них недолго и запутаться.

Разумеется, Женя обернулся раньше, чем Тамара полностью нацепила на себя всю эту экзотическую сбрую. А до Жени было рукой подать, вернее, ему стоило лишь протянуть руку, чтобы достать до Тамары. И он протянул: сразу обе. А она только и успела, что протестующе вскрикнуть. Только один раз, потому что в следующий момент ее рот оказался плотно зажат Жениными губами, а купальник каким-то загадочным образом сам упал к ее ногам. Но разве она не предвидела, что именно так все и получится? Конечно, предвидела. Значит, она не просто наивная дурочка, а распоследняя шалава. И это при том, что ее Виталик лучше всех синеглазых брюнетов, вместе взятых!

– Именинничек, – буркнула Тамара.

Злость подбросила ее с кровати, как будто матрац был снабжен специальной катапультой для глупых девушек, попавшихся в нехитрую ловушку повесы с внешностью начинающего Ильи Лагутенко и манерами законченного альфонса. Женины намеки на его состояние, которое якобы застит глаза его подружкам, оказались таким же мифом, как и день рождения. Достаточно было бросить взгляд на крохотную прихожую, увешанную плакатами фотокрасоток, чтобы сделать соответствующие выводы и не переступить порога этой сомнительной квартиры. Но Тамара переступила. И теперь все ее существо рвалось обратно – не просто наружу, а в недавнее прошлое, где не было никаких измен и можно было не прятать глаза от собственного мужа.

Она наспех ополоснулась под душем, в рекордно короткий срок натянула на себя принесенную из комнаты одежду и уже с остервенением раздирала щеткой свои спутанные волосы, когда в ванную проник Женя, тоже одетый и почему-то без паскудной победоносной ухмылки на губах.

– Щеколда на двери не предусмотрена специально? – язвительно поинтересовалась Тамара. – Чтобы иметь свободный доступ ко всем телам, которые попадаются на твою удочку?

– Просто как-то руки не доходят, – немного смутился Женя.

– Куда им надо, туда они доходят, – отрезала Тамара и, бросив взгляд на зеркальное отражение своего соблазнителя, маячащего за спиной, спросила: – А телефон прихватил зачем? Собираешься отрапортовать дружкам об очередной победе? Или не терпится пригласить на свой день рождения новую доверчивую идиотку? Очень экономно! – Тамара запихнула щетку в сумочку и посмотрела Жене в глаза. – Шампанское ведь недопито, апельсины и конфеты не тронуты… Герой-любовник!

Фыркнув, она попыталась выскользнуть из ванной комнаты, но он преградил ей путь:

– Зачем ты так? Я просто звонил по делам, вот и все. – Поспешно сунув трубку мобильника в карман, Женя взмолился: – Послушай, я ведь ничего такого специально не замышлял. Думал познакомиться с тобой поближе, обменяться координатами, встретиться как-нибудь в другой раз…

– Считай, что познакомился, – заверила его Тамара. – Только насчет продолжения даже не мечтай, его не будет!

– Ладно. Согласен. Но ведь ты позволишь мне отвезти тебя обратно? Я привык выполнять свои обещания.

– Плевать мне на твои привычки!

Взгляд, брошенный Тамарой на часы, подсказал ей, что Виталий, по всей видимости, уже возвратился домой и теперь ждет не дождется свою единственную и ненаглядную женушку, которая обещала явиться не только с обновами, но и с какими-нибудь деликатесами. Не следовало обманывать его ожидания хотя бы в этом. Да и добираться домой на метро Тамаре не очень-то хотелось. Ноги у нее до сих пор были слабоваты в коленках, как в детстве, когда нашкодишь тайком, а потом еще долго не можешь прийти в себя после пережитого восторга и ужаса.

– Подбросишь меня куда-нибудь поближе к дому, – распорядилась она, не сочтя нужным подпустить в фразу даже намека на просительную интонацию. Если уж тобой попользовались бесплатно, то сумей отыграться в мелочах.

– А где ты живешь? – оживился Женя.

– На Старом Арбате, – ответила Тамара.

– Вот как? – Женя показался ей приятно удивленным. – Неплохо устроилась. Там ведь, говорят, жилье о-ого-го сколько стоит.

– Тебя это не касается!

– Не касается так не касается, – примирительно сказал Женя, выпуская Тамару из ванной. – Кофейку попьем на дорожку?

– А какой у тебя?

– «Чибо». Настоящий, бразильский.

Тамара усмехнулась:

– Прибереги свой замечательный кофе для алчных подружек, которые охотятся за твоим состоянием. Больше ведь охмурять их тут нечем.

Она выразительно покосилась на кусок отклеившихся обоев в прихожей. Допотопные ромашки вперемешку с поблекшими от времени васильками. Этим обоям было лет двадцать, не меньше, а менять их никто не собирался.

Проследив за Тамариным взглядом, Женя прищурился:

– Да ты знаешь, сколько стоит мой «Трибьют»?

– Если он действительно твой, а не взят напрокат, – поддела его Тамара и раздраженно подергала дверную ручку. – Ну, открывай, именинничек, хватит трепаться. Лично мне пускать пыль в глаза совсем не обязательно. Ты уже и так получил свое.

– Это еще как сказать, – пробормотал Женя.

Тамара, которой не слишком понравился его тон, вскинула взгляд:

– Что ты имеешь в виду? Непонятливых предупреждаю еще раз: новых поводов для встреч у нас больше не будет.

– Как скажешь, – пожал плечами Женя.

Поскольку он возился с дверным замком, Тамара не могла видеть выражение его лица, но почему-то ей показалось, что он улыбается. Совсем не так обаятельно, как на освещенной солнцем улице. Гаденько. Многообещающе.

– Знаешь, я, пожалуй, доберусь сама, – внезапно решила Тамара и попыталась оттолкнуть хозяина квартиры, чтобы выйти на лестничную площадку первой.

Тут он обернулся, его широко открытые синие глаза были полны обиды и неподдельного возмущения:

– Ты что? – воскликнул он. – Я же не набиваюсь к тебе в любовники, раз тебе это неприятно. Просто… – Женя замялся. – Хочу побыть с тобой еще немного. Мне… мне почему-то трудно с тобой расстаться.

– Придется, – проворчала Тамара, но немного успокоилась.

Как только она вырвалась в подъезд и дверь проклятой квартиры захлопнулась за ее спиной, недавнее приключение перестало казаться ей таким уж ужасным. Виталик все равно ничего не узнает, а коли так, то ничего как будто и не было. Ну, привиделась девушке какая-то ерунда, так разве она в этом виновата? И разве от этого ее любовь к мужу уменьшилась? Нет, нет, тысячу раз нет! Очень даже наоборот!

– Давай поторопимся, – попросила она, спускаясь по лестнице следом за неспешно трусящим вниз Женей.

Он оглянулся на нее через плечо и подмигнул:

– К благоверному спешишь? Одобряю. – И снова в его голосе почудилось что-то нехорошее, что-то такое, отчего Тамара отчетливо ощутила, что с левой стороны груди у нее находится сердце, и оно, это сердце, такое тяжелое, словно его незаметно подменили камнем.

4

Скрыть от Виталия случившееся не удалось. Слишком много навалилось всякого, чтобы пытаться юлить, врать, выворачиваться. Как будто неимоверной тяжестью, свалившейся откуда-то из поднебесья, накрыло. Хлоп, и готово. Шок, боль, гнетущее осознание своей полной беспомощности. И нет даже самой слабой надежды на то, что все самое худшее уже позади.

Когда Тамара пыталась оценить свое положение, ничего позитивного в голову ей не приходило. Она буквально ощущала себя раздавленной лягушкой, наивно возомнившей себя царевной. Чудо-джип утюгом прошелся по ней, по ее судьбе, по ее близким. Его комфортабельный салон оказался западней, в которую, как известно, попадают по доброй воле. Для того чтобы превратиться в чью-то добычу, достаточно заинтересоваться приманкой, а остальное – дело техники. Именно так все произошло с Тамарой.

После того как она со своим так называемым бойфрендом вышла из дома и уселась в белоснежный «Трибьют», дверца мышеловки захлопнулась окончательно. С этого момента события начали разворачиваться стремительно и неотвратимо, как стихийное бедствие. Позже, вспоминая, как все это происходило, Тамара обнаруживала, что некоторые эпизоды совершенно вылетели из ее головы, а другие, напротив, запечатлелись в памяти необыкновенно живо и по-киношному ярко. Слишком ярко. Стоило лишь закрыть глаза, и вся эта карусель принималась вертеться перед мысленным взором снова и снова…

Вот простирается далеко вперед широкая городская магистраль. Стройные ряды фонарных столбов, полноводье разномастных машин, людские потоки на тротуарах. Человеческие фигурки такие серые, такие затрапезные, такие маленькие в сравнении с полубогами, обитающими на рекламных щитах. Полубоги, безмятежно смеясь, смакуют виски, кофе, дорогой табак. У них безупречно чистая одежда, идеальные волосы и денежные счета в солиднейших банках. Когда Тамара смотрит на них, ей становится стыдно за то, что она такая, какая есть. Поэтому она предпочитает скользить по рекламным небожителям невидящим взглядом. Так легче жить.

День клонится к вечеру, жара спадает, воздух кажется чистым и свежим, хотя, разумеется, это просто иллюзия. В пустынях случаются миражи, а в Москве выдаются вот такие минуты, когда ты дышишь полной грудью, забывая о том, что пространство на десятки километров вокруг пропитано бензиновой гарью. Вдох-выдох, вдох-выдох. Где-то Тамара читала, что каждому человеку отмерено определенное количество сокращений диафрагмы. Если так, то странно как-то все придумано. Дышишь, чтобы жить, но этим же приближаешь свою смерть?

Нет, лучше о таких вещах не задумываться. Брать пример хотя бы со спутника. Таким, как он, которые существуют без лишних комплексов и рефлексий, нынче раздолье, и, судя по Жениному выражению лица, он это отлично понимает. Лихо крутит баранку, выставив локоть в открытое окно, а ветер, врывающийся внутрь салона, не в силах растрепать его набриолиненную прическу. Точно так же не способны привести его в смятение чужие проблемы.

Что ж, решает Тамара, она ничем не хуже. Зачем отравлять себе жизнь никому не нужными терзаниями? Гораздо приятней и проще наслаждаться, чем переживать по каждому пустяку. Ну, изменила, с кем не бывает? От нее не убудет, а от Виталия тем более. Какой-то умный человек, которого попрекнули неверной женой, лишь усмехнулся: «Лучше кушать торт в компании, чем жрать дерьмо в одиночку». Муж, конечно, вряд ли оценит по достоинству подобную шутку, но его совсем не обязательно посвящать в подробности сегодняшнего Тамариного времяпровождения. У каждого своя жизнь. Одна, между прочим. Так что живи и радуйся, Тамарка, радуйся и живи!

Однако настроение от этого простого заклинания не улучшается. Динамики выдают один хит «Мумий Тролля» за другим, а в Тамарину душу впервые закрадывается подозрение, что ничего особенного в них нет. Зачем мяукать, если ты по паспорту взрослый гражданин мужского пола, а не какой-то там кошачий самец? И для чего тиражировать свой бред, когда ты пары фраз не в состоянии связать и уж тем более зарифмовать их худо-бедно?

Тут все более раздражающая Тамару музыка смолкает, а вместо нее звучит встревоженный Женин голос. Морщась, он массирует левую сторону груди и просит Тамару сменить его за рулем. «Такой молодой, а сердце уже ни к черту», – улыбается он виновато. Когда Тамара, имеющая весьма туманный опыт вождения, начинает испуганно отнекиваться, Женина улыбка превращается в болезненную гримасу. Он говорит, что ближайшая аптека, где можно приобрести нитроглицерин, находится в пятистах метрах прямо по курсу. Тамаре нужно лишь занять водительское место и медленно-медленно катить вдоль тротуара. А он, Женя, не способен сейчас даже на такую малость. Ему, Жене, очень худо. Он, возможно, коньки вот-вот отбросит из-за Тамариного упрямства.

Что делает Тамара, вместо того чтобы высунуться из остановившегося джипа и позвать людей на помощь? Она выходит, огибает автомобиль и решительно распахивает водительскую дверцу, ловя на себе взгляды прохожих. Девушкам ведь так хочется попасть в сказку, и они туда попадают, не задумываясь о том, что у современных сказок счастливых концов не бывает. Так что Тамара, ощущая себя принцессой, втискивается за руль, ставит босоножку на педаль газа и потихоньку трогает с места.

Подробности недолгой езды совершенно вылетели из ее головы, хотя, по идее, именно она могла бы стать единственным приятным воспоминанием о том роковом дне. Кажется, Тамара немного огорчилась, что они добрались до аптеки чересчур быстро – забыв обо всем на свете, она с упоением правила джипом и была готова ехать так хоть целую вечность. Но для полного счастья людям отмерено гораздо меньше – мгновения, секунды, в лучшем случае – минуты. Потом чаще всего следует расплата, о которой как-то не задумываешься, пока цена не определена и судьба не предъявила счет.

Итак, не думая ни о чем плохом, Тамара послушно притормозила в указанном месте и (в который уже раз!) поверила красавчику Жене, который попросил ее не беспокоиться – он, мол, сходит в аптеку сам, потому что ему унизительно просить девушку о такой малости.

И вот она, дура дурой, сидит в чужом джипе, машинально барабаня пальцами по рулю, поглядывая то на браслет часов, то на людей, которые, к ее глубокому разочарованию, не могут видеть ее за тонированными стеклами. Жени все нет и нет. Когда она уже решает отправиться за ним следом, обе передних дверцы внезапно распахиваются и онемевшую от ужаса Тамару хватают с двух сторон здоровенные мужики в камуфляже.

Собровцы? Омоновцы? Она так и не запомнила, кем они ей представились. Потому что сначала один из них отвесил ей весомую оплеуху («Не рыпаться!»), а второй выволок на асфальт («Замри, замри тебе сказано!») и сковал ее запястья наручниками.

Мат-перемат, обжигающие взгляды зевак, грубые толчки в спину, задающие скорость и направление движения. Забранное решетками нутро микроавтобуса, провонявшего нездоровым потом и блевотиной… В руках у охраняющих Тамару мужчин короткие автоматы с потертыми прикладами, на ногах у них высокие шнурованные ботинки. Подошва одного из них наступает на Тамарины пальцы, когда она пытается подняться с заплеванного пола: «Лежи смирно, шалава!» Через несколько минут другой ботинок лениво пинает ее в бок: «Выгружайся, курва, приехали!» Значит, добрались до отделения милиции – это она сама догадалась, без посторонней подсказки.

И был невзрачный кабинет, а в нем – гражданин начальник, совершенно безбровый, но зато при пшеничных усах подковой. Ошеломленная Тамара следила, как шевелятся эти усы, пока следователь вводил ее в курс дела, а смысл сказанного доходил до нее с превеликим трудом, наполовину. Оказывается, она угнала иномарку у некого Медведовского Евгения Константиновича, но тут же была застигнута на месте преступления и арестована благодаря оперативным действиям милиции. На воровку, Тамару Петровну Роднину, урожденную Ледневу, завели уголовное дело, в котором фигурируют ее отпечатки пальцев, показания потерпевшего, его друзей и многочисленных свидетелей. Все вместе тянет на пять лет строгого режима. А чтобы гражданка Роднина не думала, что с ней шутки шутят, ночь она проведет в следственном изоляторе, вместе с такими же преступницами, как она сама.

– Деньги, ценные вещи имеются? – полюбопытствовал усатый, черкая что-то в бланке протокола.

– Обручальное кольцо… цепочка… двадцать семь тысяч рублей, – начала перечислять Тамара, но была остановлена повелительным:

– Открой сумку, тварь! Содержимое на стол!

Это распорядился еще один милиционер в штатском, непонятно как очутившийся за Тамариной спиной. От него исходила такая мощная аура угрозы, что у Тамары заломило в затылке.

– Вот, пожалуйста…

Она вывалила из сумочки все, что там находилось, и вопросительно посмотрела на милиционеров: что дальше?

– Денег при задержанной не обнаружено, – продиктовал товарищу тот, который устроился за Тамариной спиной. При этом он небрежно сгреб со стола все три банковские упаковки рублей и сунул их в ящик стола.

– Но… – пискнула Тамара.

– Молчать! – рявкнул оперативник, срывая с ее шеи цепочку. – Снимай кольцо, живо!.. Так, Шумихин, фиксируй: драгоценных или ювелирных изделий у задержанной при себе также не имеется.

– «Также» вместе пишется или отдельно? – деловито осведомился усатый.

– Вместе, – машинально подсказала Тамара и вдруг взвилась со своего стула: – Да вы что?! Как вы смеете?!

– Сопротивление сотрудникам правоохранительных органов, – оживился второй милиционер и умело ударил Тамару по почкам. – Ты мне тут права не качай, сука дешевая. Еще один такой фортель – и на хор поставлю в «обезьяннике». Алкаши и бомжи мне только спасибо скажут… Ну что, были у тебя при себе деньги или ценности? Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Не было! – простонала Тамара, которой никак не удавалось ни распрямиться, ни хотя бы опуститься на стул.

Занесенный кулак неохотно разжался:

– Ладно, тогда подпишись… здесь и здесь… Фамилия, имя, отчество полностью… Дата… Все, на выход!

Ночь, проведенная в камере с троицей давно не мывшихся бабенок, показалась Тамаре бесконечной. На деревянной платформе, которая служила здесь общим ложем, новенькой места не нашлось. Ей пришлось ютиться, скорчившись, на холодном цементном полу, но зато удушающего смрада внизу было поменьше. И все равно, когда утром Тамару повели на новый допрос, она уже казалась себе грязной, вонючей тварью, с которой милиционеры вольны делать все, что им взбредет в голову.

Тем утром им вздумалось устроить Тамаре свидание с адвокатом потерпевшего, и тот, поигрывая платиновой зажигалкой, вкратце обрисовал собеседнице ситуацию:

– Дела ваши неважнецкие, девушка. Если оставить в стороне всякие юридические тонкости, то вы оказались в самом глубочайшем анусе, который только можно себе вообразить. – Адвокат мечтательно зажмурился. – Через пару недель получите свой срок, и сами не заметите, как превратитесь в заправскую зэчку. Платочек, черная роба, вместо бельишка – какое-нибудь тряпье, кишащее клопами и вшами…

– Но я не виновата! – закричала Тамара, которой после ночи, проведенной в изоляторе, представить такую картину было совсем не сложно.

– Это меня не касается, – сухо ответил адвокат, распространявший вокруг себя запах набальзамированной мумии. – В сущности, причины, побудившие вас оказаться за рулем не принадлежащего вам транспортного средства, уже никого не интересуют. Важен сам факт. Вам вздумалось покататься, и вы покатались. Пришло время возить саночки.

– Какие саночки? – У Тамары сорвался голос, а в глазах набухли слезы.

– Это я образно выражаюсь, – пояснил адвокат, продолжая клацать своей зажигалкой. – Но, если вам угодно, оставим иносказания в стороне и будем изъясняться, э-э, более конкретно. Так вот, де-юре вам придется отбывать срок, это совершенно очевидно. Но де-факто все же имеется малю-у-у-сенькая лазейка, – иллюстрируя сказанное, он сложил пальцы колечком, – лазейка, через которую у вас есть шанс выбраться на свободу. – Зажигалка пронзила колечко насквозь, после чего возобновила свое беспрестанное: клац-клац-клац.

Воображение у Тамары работало в тот момент плохо, поэтому единственный вопрос, который она сумела выдавить, прозвучал так:

– Мне придется… спать с вами?

– Боже упаси! – Отпрянувший адвокат едва не опрокинулся вместе со своим стулом. – Что за чушь взбрела вам в голову!

– А что же тогда? – растерялась Тамара.

– Вы должны переговорить с истцом и убедить его забрать заявление.

– С Женей? Но он же все врет, он…

– Евгений Константинович, насколько мне известно, глубоко переживает случившееся. – Напыжившийся адвокат походил на токующего глухаря, который не слышит никого вокруг, кроме себя самого. – Но он согласился встретиться с вами, протянуть, так сказать, руку помощи. И если вы оправдаете его ожидания, дело будет улажено в частном, а не в судебном порядке. Вы готовы к переговорам?

– Разве вы не видите, что я теперь на все готова!

Стоит ли удивляться тому, что Тамара изъявила согласие, не колеблясь ни секунды? Уж очень ей не хотелось возвращаться в вонючую камеру или продолжать знакомство с оперативными работниками милиции. И Тамаре охотно пошли навстречу, устроив ей свидание с Женей, который, оказывается, ожидал за дверью.

Но беседовал с Тамарой он не с глазу на глаз, а в присутствии своего товарища – совершенно отвратного типа с расплющенными губами и ушами. Тамаре, попытавшейся взывать к Жениной совести, этот тип пообещал вывернуть матку, после чего в беседу некоторое время не включался, ограничиваясь старательным пережевыванием мятной резинки.

Вальяжно расположившийся напротив Тамары, Женя оценил свой моральный ущерб по столичным расценкам – двести тысяч рублей, и ни копейкой меньше. Тамара прекрасно понимала, что ее попросту «разводят» самым примитивным и наглым образом, но воли сопротивляться у нее уже не было.

– Ладно, я согласна, – произнесла она механическим тоном.

– Молодец, – кивнул Женя, глаза которого отливали теперь не синим, а металлическим блеском. – Тогда с тебя возмещение морального ущерба плюс триста штук компенсации за ремонт тачки. Итого пол-»лимона» рябчиков. Долговую расписку на всю сумму оформляем прямо сейчас, не отходя от кассы. Приглашать нотариуса? Или ты предпочитаешь беседовать с майором Березюком?

У Тамары едва осталось сил, чтобы возразить слабым голосом:

– Почему ремонт? Я же ничего не сломала!

– Ты тут из себя умирающую леблядь не корчь, – посоветовал приплюснутый Женин товарищ. – Влетела на бабки – плати. Не хочешь платить – садись на кичу. Все, разговор короткий.

– У меня нет таких денег, – прошептала Тамара.

– Какого-то паршивого «лимона» нет? – фальшиво удивился приплюснутый. – Нищает нация.

– Почему «лимон»? Разговор ведь идет о пятистах тысячах рублей!

– Шел о пятистах тысячах. Столько же нам придется отстегнуть ментам, чтобы замяли дело. Всего получается миллион. Такой вот дебет с кредитом.

– Да вы что?! Мы с мужем вместе за год такую сумму не заработаем!

– Тогда кошелку свою сдавай в аренду, – милостиво разрешил приплюснутый. – Сроком на десять лет. Зато Турцию повидаешь, Грецию…

– Албанию, – подхватил Женя, – а то и Таиланд… Нет, Клим, эта идея никуда не годится. Она же там, – он ткнул в Тамару пальцем, – загнется с непривычки в первые же дни, а мы потом башли как вынимать будем?

– Тогда пусть платит сразу, – согласился приплюснутый Клим после недолгого раздумья. – Сроку ей десять дней, до конца мая. Или ты, крыса, – он смерил Тамару тяжелым взглядом, – предпочитаешь на зоне пятерик мотать?

– Нет денег, – повторила она с отчаянием. – Ну нет у меня таких денег, как же вы не понимаете! Где я достану миллион за полторы недели?

– А хата на Арбате? – удивился Женя. – Оформим ее как залог и дело с концом. Верно я говорю, Клим?

Мнением Тамары никто не поинтересовался, но оно у нее все же было, хотя какое-то вялое, неживое.

– Я не стану отписывать вам квартиру, – сказала она почти равнодушно. – Все равно это ничего не даст. Ответственный квартиросъемщик – мой муж, а не я.

– Ладно, пусть толкают хату сами, – решил Клим, выплевывая жвачку на пол милицейского кабинета. – Но займ все равно оформим, чтобы все путем. Ты как, соска, согласна?

– Я не соска. – Тамарин шепот походил на шелест увядшей листвы.

– А кто же ты? – искренне удивился Клим, по-хозяйски впуская в кабинет толстячка с кейсом.

И все равно Тамара с ним не согласилась. Всю глубину своего падения она осознала лишь полчаса спустя, когда вся бандитская гоп-компания удалилась, уступив место законному обитателю кабинета – усатому, но безбровому капитану Шумихину.

– Еще одна небольшая формальность, и можешь быть свободна, – весело сказал он, прохаживаясь перед Тамарой.

– Я должна дать подписку о невыезде?

– На кой ляд она мне сдалась, твоя подписка? – отмахнулся капитан. – Дело-то закрыто, вернее, почти закрыто.

– Что же тогда? – насторожилась Тамара.

– Я же сказал: маленькая формальность.

– Какая именно?

– Догадайся с трех раз, – захихикал Шумихин, расстегивая ширинку.

Глава 4

Кто хочет стать миллионером?

1

– У меня такое впечатление, что ты чего-то не– договариваешь, – пожаловался Виталий, выслушав Тамарин рассказ в очередной раз.

Прежде чем ответить, она спрятала лицо на его груди:

– Какой смысл утаивать что-то, когда ты знаешь самое главное? Я же сама тебе во всем призналась, разве не так?

– Просто у тебя не было выхода.

Возразить на это было нечего. Да, у Тамары не было выхода. Выпущенная из милиции и очутившаяся на улице без копейки денег, она добиралась домой пешком, растерянная, подавленная, прячущая глаза от прохожих. На нее навесили огромный долг, и она брела по городу ссутулившись, как будто и в самом деле несла на себе тяжкую ношу.

Переступив порог квартиры, Тамара отчасти переложила непосильное бремя на плечи мужа и брата, но рассказать все, что приключилось с ней в милиции, она так и не решилась. «Маленькая формальность», которую предложил ей выполнить капитан Шумихин перед выходом на свободу, оказалась самой унизительной процедурой за всю ее жизнь. Теперь всякий раз, когда Тамара вспоминала об этом, ей хотелось купить пистолет и научиться стрелять. Мечта о собственном автомобиле отошла на второй план.

– Знаешь, – прошептала она, прижавшись щекой к груди мужа, – я бы поубивала их всех к чертовой матери.

– Кого? – Голос Виталия доносился до нее гулко, как из бочки.

– Женю, его дружка с бандитской рожей, адвоката с нотариусом, ментов этих поганых. Все они заодно. Система раскрутки доверчивых идиоток, вроде меня, отлажена и поставлена на поток. Неужели этому нельзя положить конец?

– Лучше думай о том, где взять деньги, – угрюмо посоветовал Виталий.

– Да я думаю, думаю, – поморщилась Тамара. – Голова уже пухнет от мыслей.

На самом деле гадать тут было нечего. Существовал только один реальный вариант решения проблемы, и назывался он «риэлторская контора», никак иначе. Но настаивать на продаже квартиры Тамара не смела. Виталий и сам принял решение, это было заметно по выражению его лица – окаменевшему, пасмурному, повзрослевшему сразу на несколько лет. Тамаре оставалось лишь обнимать его крепко-крепко и надеяться на то, что со временем весь этот кошмар забудется, как страшный сон.

– Милый ты мой, – прошептала она, раздвигая губами волосы вокруг соска на груди мужа.

– Черт!

Он подскочил на диване так резко, что у расслабившейся Тамары клацнули зубы.

– Ты что? – возмутилась она.

– Серега вернулся.

Еще до того как отворилась и захлопнулась входная дверь, Виталий успел запрыгнуть в джинсы и, не застегивая «молнию», уселся на диване с наспех раскрытой книгой на коленях. Тамара тоже кое-как натянула на себя валявшуюся в ногах футболку, но их расторопность заслужила лишь ироничного взгляда вошедшего Сергея:

– Вы как какие-то кролики, честное слово. Больше нечем заняться?

– Вот, «Мастера и Маргариту» перечитываю, – похвастался Виталий, заодно перевернув книгу так, чтобы не держать ее вверх ногами.

– Ой, что у тебя с бровью? – несколько преувеличенно заволновалась Тамара. – Опять дрался?

– Если считать дракой, когда тебя по кумполу железякой молотят, то да, – откликнулся Сергей. – А вообще-то, по-моему, это называется как-то иначе.

До призыва он был для Тамары не просто старшим братом, а вообще старшим по жизни. Иногда ей казалось, что в действительности он появился на свет лет на сто раньше, чем записано в метриках. Сергей многое знал, многое умел, а то, с чем сталкивался впервые, постигал интуитивно, по наитию. Он почти никогда не повышал голоса и не выдавливал из себя дежурных улыбок, если ему рассказывали анекдоты, которых терпеть не мог. Он вообще на дух не переносил излишне болтливых людей и предпочитал отмалчиваться в шумных компаниях. Зато, когда требовалось что-то сказать по делу, он говорил напрямик, без уверток, а данное им слово стоило дорого.

Тамара боготворила бы брата, если бы, возвратившись из армии, он добровольно не избрал роль неудачника. Времена наступили такие, когда каждый должен уметь вертеться, юлить, приспосабливаться, а Сергей не желал. Нет, он не опустился, не утратил прямоты взгляда и четкости суждений – такие мужики просто не умеют быть жалкими. Даже в ту пору, когда у вернувшегося из Чечни Сергея случались запои, он обязательно был чист, опрятен и гладко выбрит, а движения его оставались подчеркнуто выверенными и точными. Но ему было уже под тридцать, и гитара в его руках казалась все более неуместной. Как и каждая новая ссадина на лице.

Сколько Тамара помнила брата, он постоянно ходил в боевых отметинах, потому что вечно отстаивал какую-то свою высшую справедливость, которая окружающим была не по нраву. Опять же, занятие не для взрослого мужика. Взрослые мужики на жизнь себе и близким зарабатывают, а не по переходам глотку дерут.

– Что у тебя опять стряслось? – спросила Тамара голосом покойной матери, прорезавшимся у нее в минуты неудовольствия.

– Ты, между прочим, футболку наизнанку напялила, блюстительница нравов, – парировал Сергей.

Гитару он поставил в угол, а сам уселся напротив родственников, как будто давно их не видел и хотел рассмотреть получше. Правая половина его рта была приподнята, что являлось экономичным эквивалентом улыбки. А вот когда Сергей улыбался левым уголком губ, от него было лучше держаться подальше.

Виталий отложил томик Булгакова, как бы невзначай застегнул джинсы и, прокашлявшись, поинтересовался:

– Слушай, ты хлеба принес, шурин? Жрать охота – просто спасу нет.

– Звал бы меня деверем для разнообразия, – предложил Сергей, продолжая скупо улыбаться каким-то своим тайным мыслям.

– Деверь – это брат мужа, – возразил Виталий, поднаторевший в разгадывании кроссвордов. – А ты являешься братом моей жены.

– Жаль. Деверь звучит лучше.

– Слушай, хватит морочить мне голову! Хлеб купил?

– Нет, – признался Сергей безмятежно. – Зато я принес кое-что другое. Надеюсь, нас всех ожидает приятный сюрприз.

– Да? – Виталий и Тамара одновременно подались вперед. В этот момент они напоминали детишек, нетерпеливо ожидающих чуда.

– Угу. Вот.

Из руки Сергея вырвалась увесистая барсетка и плюхнулась на диван между супругами.

– Что в ней? – воскликнули они почти одновременно.

– Сам пока не знаю. Сумка принадлежала одному джигиту, у которого только золота на руках было штуки на полторы баксов.

– Ты ее… – У Тамары сделалось так сухо во рту, что она не сумела довести начатую фразу до конца.

Губы Сергея затвердели.

– Хочешь сказать, что я украл эту поганую сумку? Ты ошибаешься, сестренка. Воровство – это когда вещи похищают у живых.

– А этот джигит, о котором ты говоришь, он… – Новый Тамарин вопрос тоже оборвался на полуслове.

– Ну, – подбодрил ее Сергей, – что же ты умолкла, сестренка? Продолжай.

– Он… Он мертв?

– Еще как.

– Так, значит, ты… ты…

– Только заик нам в роду не хватало, – заметил Сергей, на лице которого снова возникла полуулыбка, но уже недобрая, та, которая затрагивала левую половину его лица. – Если ты думаешь, что я грабитель или убийца, то ты глубоко заблуждаешься. Поступок, который я совершил, называется скорее мародерством. – Дав сестре и ее мужу возможность хорошенько усвоить услышанное, Сергей сузил глаза. – Но, прошу учесть, первым согрешил не я, а, как это повелось с сотворения мира, женщина. Я лишь пытаюсь исправить твои ошибки, сестренка.

Тут Виталий счел нужным горько усмехнуться, а Тамара спрятала глаза под опустившимися ресницами.

– Не жеманничай, сестренка, – посоветовал Сергей. – Лучше открой барсетку и погляди, что там внутри.

– Откуда взялся этот джигит? – деловито осведомился Виталий, отбирая находку у замешкавшейся жены. – И кто его убил?

– Сукины скины в переходе буянили. – Сергей нахмурился. – Там многим досталось, а этому, – он кивнул на сумку покойника, – больше всех. Кстати, я не уверен, что он был с Кавказа. Слишком смуглый для грузина или осетина. Прицепи такому бороду, и получится вылитый бен Ладен ибн Мухаммед. Я в Чечне на таких пару раз нарывался. Звери.

– Не стоит хаять всю нацию огульно, – наставительно произнес Виталий, возясь с замками сумочки. – У каждого народа есть свои хорошие и свои плохие… Фьють! – изумленно присвистнул он, вынимая внушительную пачку долларов. – Да тут тысяч пять, как минимум!

Блеск в Тамариных глазах угас.

– А нам нужно раз в шесть больше. Слушай, Сережа, там в переходе больше трупов не осталось?

– Разве что нам самим там лечь рядом, – неуклюже пошутил брат, который не был силен по части юмора. – Только, чур, как главный затейник, пример подавать будешь лично.

Бросив на него испепеляющий взгляд, Тамара отправилась переодевать футболку.

2

Когда она, машинально поправляя влажные волосы, вышла из ванной, выпотрошенная барсетка валялась на диване, а брат и муж сидели за столом, изучая ее содержимое.

– Семь с половиной тысяч долларов и десять тысяч рублей, – радостно доложил Виталий, обернувшись на жену.

– И ровно пять дней до расчета с этими ублюдками, – напомнила Тамара.

– Этого должно хватить, – пробормотал Сергей, перебирая какие-то бумаги.

– Да ты что! – не поверила своим ушам Тамара. – Ты хоть знаешь, какой сейчас курс?

– Я имею в виду не деньги, а время, сестренка. – Сергей вскинул глаза, чтобы подмигнуть ей, и вновь занялся бумагами. – У времени, слава богу, курс неизменный во веки веков, аминь.

– Покойника звали Азлатом Салмановым, – вмешался Виталий. – Вот справки. Если им верить, то он был беженцем из Чечни.

– Если им верить, – жестко сказал Сергей, явно подразумевая не документы, – то через десяток-другой лет в стране ни одного русского не останется, всех вырежут.

– Абсурд! Чеченцы – дикари, а у нас регулярная армия, – привычно возразил Виталий, которому было не впервой затевать подобные диспуты.

– Армия, которая раз в месяц рапортует об уничтожении кучки обкуренных боевиков, а остальное время груши на генеральских дачах околачивает, только для парадов годится. – Сергей растянул губы в той самой кривой полуулыбке, с которой готов был ввязаться как в спор, так и в драку.

– Мальчики! – взмолилась Тамара. – Сколько можно, ну! Как депутаты какие-то, честное слово! Еще за грудки друг дружку хватать начните! Лучше скажите, что делать будем?

– Для начала – ужинать, – распорядился Сергей, отсчитывая сестре тысячу сторублевыми купюрами. – Потом поговорим. Кажется, у меня возникла неплохая идея.

Виталий насупился:

– А по-моему, нужно просто изловить этого мутного Евгения, морду ему хорошенько начистить и отобрать расписку. – Покосившись на жену, он добавил: – Потом еще хорошенько вломить гаду, чтобы неповадно было.

– Отличный план, родственник, – кивнул Сергей.

– Вот я и говорю! Адрес мы знаем, номер машины тоже…

– Надо бы еще уточнить номер отделения милиции, где раскручивали Томку, – озабоченно добавил Сергей.

– При чем здесь милиция?

– А при том, что нас с тобой упекут туда за злостное хулиганство или, бери выше, за вымогательство. Пока мы будем там париться, на Томку «наедут» по полной программе и отберут у нее все, вплоть до последних памперсов.

– С чего ты взял, что я пользуюсь памперсами? – возмутилась Тамара.

– Метод дедукции, – невозмутимо пояснил Сергей. – Взрослый человек не способен вести себя как малое дитя. Следовательно, до прокладок с крылышками ты еще не доросла.

– Вот-вот! – подтвердил Виталий, который очень болезненно воспринимал все, что касалось перво-причины обрушившихся на семью неприятностей.

– Дураки! – стиснув в кулаке деньги, Тамара направилась к выходу, отбивая босыми пятками самую раздраженную дробь, на которую только была способна. – Думала водки вам по такому случаю купить, – мстительно заявила она, обернувшись у двери, – а теперь даже бутылки пива от меня не дождетесь!

– Тогда бери дюжину, – бросил ей вслед Сергей, на которого женские выходки действовали примерно так же, как и женские чары – то есть никак.

3

Со съестным расправились в два счета, потому что успели изрядно проголодаться. К шести бутылкам «Оболони», выставленным Тамарой, отнеслись вдумчиво: половину оприходовали за ужином, а остальное оставили на потом, для продления удовольствия.

Тамара, обрядившаяся по случаю пиршества в свою самую лучшую маечку цвета морской волны, немножко кокетничала, но больше слушала. Виталий тоже внимал Сергею, не забывая при этом перемалывать зубами креветки, безостановочно, подобно неутомимому агрегату, который забыли выключить. Гора розовой шелухи росла перед ним столь стремительно, словно к концу вечера он намеревался скрыться за ней с головой, как за бруствером окопа. А Сергей больше налегал на пиво, не забывая сдабривать каждый второй глоток сигаретным дымом.

– Мне видится два варианта, – рассуждал он, крутя в пальцах высокий бокал, наполненный янтарной жидкостью с шапкой пены. – Первый и наиболее привлекательный – месть.

– Это хороший вариант, – заметила Тамара тоном ведущей телеигры «Слабое звено». – Лично мне он нравится.

– Да, – согласился Сергей. – Зрелищно, эффектно, круто – как в кино. Негодяи наказаны, положительные герои, усталые, но довольные, возвращаются домой.

– Что же в этом плохого? – насторожился Виталий, не уловивший в голосе шурина ни единой оптимистической нотки. Сплошной сарказм, сдобренный язвительной иронией.

– Плохого в этом ничего нет, дорогой родственник. Проблема состоит в том, что кино и жизнь не имеют почти ничего общего. Возьмем, к примеру, ментов реальных, а не телевизионных, всенародно любимых. Так вот, голову даю на отсечение, что у доблестного майора Березюка и не менее доблестного капитана Шумахера…

– Шумихина, – подсказала Тамара. В ее глазах вспыхнули и погасли две точки, яркие, как искры.

– Пусть будет Шумихин, – согласился Сергей, неодобрительно покосившись на сестру. – Так вот, у твоих знакомых милиционеров…

– Они не мои!

– … у твоих знакомых милиционеров обязательно припрятано заведенное на тебя дело. Пусть шитое белыми нитками, пусть насквозь фальшивое, но официально законное, а потому способное искалечить твою жизнь. Стоит нам только рыпнуться против этой шайки-лейки, и бац! – пожалуйте-ка, гражданка Леднева…

– Она теперь Роднина по паспорту, – напомнил Виталий, выискивая креветку пожирнее.

– …на нары, – машинально закончил Сергей, после чего повысил голос: – Слушайте, товарищи молодожены, вы так и будете меня без конца перебивать? Если языки чешутся, то пообщайтесь между собой, а я пока подожду, пивко попью. – Он демонстративно присосался к своему бокалу.

– Молчим, молчим, – откликнулась Тамара за себя и за своего мужа. – Выкладывай свой второй вариант.

– Я еще первый не закончил, – проворчал Сергей, после чего опять сосредоточил внимание исключительно на пиве и лениво тлеющей сигарете.

Супругам, переставшим для него существовать, сделалось неуютно.

– Ну! – не выдержал Виталий, позабывший о креветочной тушке, которую так и не донес до рта. – Говори, не томи.

Ответа он дождался не раньше, чем бокал шурина был опустошен до дна, а догоревшая сигарета – самым тщательнейшим образом раздавлена в пепельнице. Покончив с этими неотложными делами, Сергей окинул взглядом притихших родственников и буднично произнес:

– Рассчитаться с Евгением и его командой нужно обязательно, но так, чтобы никто не заподозрил, что это наших рук дело. Займемся этим попозже. А сейчас наша первоочередная задача отвести наезд и сохранить квартиру. Возражения будут?

– Нет, – откликнулись супруги хором.

При этом Виталий ворошил рукой вареные трупики креветок, а Тамара больше интересовалась собственным отражением, проступившим в оконном стекле на фоне ночного неба.

– А предложения?

Супруги недоуменно переглянулись и покачали головами.

Иногда Сергею было трудно удержаться от улыбки, наблюдая за ними, но он все же предпочитал держать свои чувства при себе. Душа дана человеку не для того, чтобы постоянно держать ее нараспашку, как двери проходного подъезда. Иначе обязательно пройдутся грязными ногами, наплюют, напакостят…

– Так какой же ты видишь выход? – нарушил молчание Виталий. От даров моря остались лишь объедки, и теперь он был готов слушать шурина с удвоенным вниманием.

Сергей выдержал паузу, после чего ткнул большим пальцем через плечо и лаконично произнес:

– Выход там.

Тамара недоверчиво уставилась на гладкую кафельную поверхность за спиной брата:

– Хочешь сказать, что мы должны научиться проходить сквозь стены?

– Прятаться в навесных шкафчиках, – подсказал Виталий. – Среди банок с крупой.

Сергей улыбнулся правой половиной рта:

– Помните бумаги, которые я просматривал, когда мы сидели в гостиной?

– И что?

– Сейчас они лежат за этой стеной, – для наглядности последовал удар кулаком по фаянсовой плитке, – и ждут, когда мы удосужимся превратить их в деньги.

– Ты шутишь?

– Реже, чем хотелось бы. Но это вообще не тот случай.

– Сейчас принесу эти бумаги! – оживился Виталий.

– Сиди, родственник! – остановил его Сергей. – На такой загаженный стол даже предвыборную листовку кандидата в депутаты положить противно, не то что сверхсекретные документы.

– Сверхсекретные? – Уставившись на свое отражение в темном окне, Тамара принялась поправлять прическу. – Ой, как интересно!

– Айда в комнату, – предложил Виталий, заерзавший на своем табурете так активно, словно в запасе у него имелась еще не одна пара спортивных штанов.

– Сначала наведем порядок в кухне, – распорядился Сергей, вставая. – На твоей совести, родственник, свинарник, который ты устроил на столе. Сестренка займется посудой…

– А ты? – воскликнули супруги, и вновь их голоса прозвучали синхронно, почти в унисон.

– Я, так и быть, вынесу мусор, – сказал Сергей, показывая всем своим видом, как нелегко далось ему это мужественное решение. – Чтобы к моему возвращению тут все блестело, – широкий жест обвел кухню, – иначе будете ждать продолжения до утра. И еще одна убедительная просьба. – Обернувшись с сигаретой в зубах, Сергей взглянул на застывших посреди кухни супругов и прищурился: – Не устраивайте во время моего отсутствия брачные игрища, дождитесь ночи.

– Ха! – громко воскликнула Тамара, когда дверь за братом захлопнулась. – Ишь, командир какой выискался!

Виталий тоскливо посмотрел на ее грудь, плотно обтянутую бирюзовой материей, вздохнул, нахмурился и принялся убирать со стола.

4

Пока на светящемся экране маячила физиономия диктора, никто толком телевизор не смотрел. Ситуация в корне изменилась, когда там возникла не кто-нибудь, а сама Аллегрова или даже Пугачева, сразу не разберешь.

Он придет ко мне, мой милый,

Я налью вина…

– Вином мужика в ее возрасте не очень-то заманишь, – философски заметил Виталий. – Тут водка нужна, да побольше.

В том, что годы мчатся мимо,

Не моя вина…

– А какая женщина была! – вздохнула Тамара. – Да, время никого не щадит.

Сергей отобрал у нее пульт, направил его на телевизор и убавил звук до минимума. Теперь певица могла лезть из кожи сколько угодно, но зрительские симпатии были уже не на ее стороне.

Взгляды супругов скрестились на бумагах, разложенных на столе. Несколько страниц скопированного машинописного текста, порядком замызганная справка с печатью, железнодорожный билет и мятый тетрадный лист с начерченным от руки планом местности. По мнению Сергея, этот нехитрый ассортимент стоил огромных денег. Виталий надеялся, что это действительно так, но не очень верил. Тамара, наоборот, верила, но не надеялась на благополучный исход затеи. Чтобы убедить обоих окончательно, Сергей был вынужден устроить повторение и закрепление пройденного материала, как в школе.

– Итак, – молвил он, – мы имеем на руках следующее. Во-первых, вот эта бумаженция, удостоверяющая личность покойного, якобы Азлата Салманова…

– Очень может быть, что так оно и есть, – вставил Виталий, глядя на справку.

– Ну и бог… вернее, черт с ним, – махнул рукой Сергей. – Не важно. Важнее другое. Сегодня этот беженец, носивший в своей барсетке приличную сумму денег, намеревался отбыть в Нальчик. – Он указал на билет. – Оттуда до Чечни рукой подать. А если конкретно, то до Грозного. Военные и журналисты утверждают, что там, как в Багдаде, все спокойно, но в это верится с трудом. Грозный уместнее сравнить с вулканом, притихшим перед очередным извержением.

– Далась тебе эта Чечня! – недовольно сказала Тамара. – Нам-то какое до нее дело?

Виталий подпрыгнул на своем стуле:

– Что значит: «какое нам до нее дело»? Она входит в состав России, и мы должны, наконец, навести порядок в своей республике. Не военный, подчеркиваю! – Он вскинул вверх прокуренный указательный палец. – Законный! Кон-сти-ту-ци-он-ный!

– Еще скажи: демократический, – скривился Сергей.

– Да, демократический!

– Либеральный.

– Вот именно!

– Что-то мне не доводилось видеть либералов с «калашами» и гранатометами, – усмехнулся Сергей, – но спорить не буду. Ну ее на хрен, большую политику, не к ночи будет помянута. Нам бы свои мелкие проблемы решить.

– Мелкие! – воскликнула Тамара с горькой усмешкой. – Знали бы вы, сколько мне пришлось натерпеться от этих ментов поганых!

– Сама виновата, – проворчал Виталий, вмиг растерявший весь свой патриотический запал. – Любишь кататься, люби и саночки возить.

– Ты говоришь словами того мутного адвоката, которого мне подослали бандиты! – возмутилась Тамара.

– Уж в этом он был прав.

– Даже так?

– А разве тебя запихивали в чужой джип силком?

– Но я не думала, что все так получится!

– Вот это-то и плохо. Голова человеку не для того дана, чтобы испытывать на ней всевозможные косметические средства…

Хлоп!

Ладонь Сергея обрушилась на стол, положив конец бессмысленным препираниям. Глядя в глаза то сестре, то ее мужу, он произнес:

– Пять дней – это очень короткий срок. Можно, конечно, прожить их ярко и интересно: бурно выяснять отношения, примиряться в постели, обсуждать политику, пожирать тоннами креветки… Но потом наступит время платить по счетам, и что тогда? Вы думаете, кто-то собирается давать вам поблажки? Вы верите в чудеса? – Удостоверившись, что Виталий и Тамара призадумались, Сергей продолжил, машинально вертя сигаретную пачку в руке. – Я ведь не случайно завел разговор о Грозном, ребята. Это единственный город в Чечне, где в мирное время мог понадобиться не один хлебозавод, не два, а как минимум пять. Хотя, конечно, их могло быть и больше.

– Ничего не понимаю, – честно признался Виталий. – При чем здесь какие-то хлебозаводы?

– На плане, который находился при Салманове, изображен именно таковой. – Взявшись пальцами за уголок тетрадного листа, Сергей поочередно поднес его к носу каждого из супругов. – Вот, читайте: «ХЛЕПЗАВОТ ПЯТ»… Остальные города в Чечне маленькие, там и до войны население было мизерным. В Грозном же проживало почти четыреста тысяч человек, и всем подавай хлеб. Доходит?

– Разве кавказцы не лаваш едят? – удивилась Тамара. – Это такие здоровенные пресные лепешки, их пекут в специальных печах, я сама по телевизору видела.

– Наверное, пекут, – согласился Сергей. – Наверное, даже едят без соли. – Его голос был настолько тих, настолько вкрадчиво-спокоен, что Тамаре сделалось не по себе. – Я рад, что ты у меня такая эрудированная, сестренка. Но сейчас придержи свои обширные познания при себе, пожалуйста. Ты уже имела возможность проявить себя во всей красе, а теперь хотя бы не мешай нам разбираться с дровами, которые ты наломала!

– Вот именно! – поддержал шурина Виталий. Всякий раз, когда он смотрел на Тамарину грудь, рельефно проступающую под тканью маечки, в нем просыпались собственнические инстинкты. И тогда слюна у него во рту делалась горькой, а тон становился желчным.

– Я продолжаю, – предупредил Сергей, снова приподнимая мятый листок с планом. – Будем исходить из того, что «хлепзавот пят» все же расположен в Грозном, тем более что вряд ли в России можно отыскать другой более-менее крупный город, в котором имеются такие достопримечательности, как блокпосты, развернутые воинские части и минные поля. – Он легонько постучал пальцем по плану безымянного городского квартала.

– Мины обозначены черепом с костями? – предположил Виталий.

– Нет. – Сергей коротко мотнул головой. – Это, по всей видимости, и есть «А-У-дробь-С-десять».

– Что за хреновина такая? Тестомешалка какая-нибудь? Пекарня?

– Ядерный заряд, – сухо произнес Сергей. – Судя по прилагающейся технической документации, он начинен двадцатью килограммами урана-235. Мощность взрыва 150 килотонн.

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как переливисто бурчит желудок Виталия, взявшийся переваривать всю ту груду креветок, которую он поглотил. Глаза Тамары приняли почти идеальную круглую форму. Полюбовавшись растерянными лицами супругов, Сергей закурил и спросил, щурясь то ли от дыма, то ли от удовольствия произведенным эффектом:

– Ну, какие будут мнения, товарищи? Что скажет маршал Жуков?

Пародируя Сталина, Сергей заговорил с грузинским акцентом, но Виталий, выбранный им на роль маршала Жукова, игры не поддержал.

– Ты предлагаешь нам сунуться в это осиное гнездо, вывезти оттуда боеголовку и загнать ее по дешевке каким-нибудь террористам? – ужаснулся он.

– А что? – поддел его Сергей. – Всего-навсего одна из республик Российской Федерации, где проживают законопослушные граждане, не имеющие никакого отношения к кучке бандитов, засевших в горах… Чего ты так разволновался, не понимаю?

– Я, знаешь ли, не Брюс Уиллис, – загорячился Виталий. – У меня, видишь ли, не запланировано на завтра двенадцать подвигов, включая спасение планеты. И потом, я не желаю связываться с террористами! Только последний идиот и подонок станет снабжать их атомным оружием!

– Тем более сейчас, – поддержала мужа Тамара. – Этот бен Ладен – он же настоящий антихрист, я сама читала. Павел Глоба его сразу раскусил, молодец.

Сергей вздохнул и покачал головой:

– Н-да, клинический случай… Товарищ дежурный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта… Ловите же его немедленно, иначе он натворит неописуемых бед!

– Погоди. – Виталий наморщил лоб. – Мотоциклеты, консультант… Откуда это? Что-то очень знакомое…

– Это бред одного из героев той самой книги, которую ты сегодня так внимательно читал, – пояснил Сергей, – правда, почему-то вверх ногами. – По-моему, глава шестая, сцена в психиатрической лечебнице.

– При чем тут психиатрическая лечебница?

– А при том, что нечего здесь дурдом устраивать! – рявкнул Сергей, раздраженно собирая бумаги, разложенные на столе. – Кто сказал, что боеголовку нужно продать террористам? Это же полный бред! Я что, на шизофреника похож?

Известно, что кошки и женщины злопамятны, но последние все же знают гораздо больше способов расквитаться с обидчиками. Поэтому Тамара, вместо того чтобы разубеждать брата, сладенько улыбнулась и ответила:

– Внешне шизофреники ничем не отличаются от нормальных людей. Симптомы помешательства у них проявляются только в моменты сильного возбуждения. Вот как у тебя сейчас.

Виталий, пряча улыбку, низко наклонил голову и сделал вид, что отряхивает штаны от невидимых крошек. Вскочивший Сергей смотрел на невинно хлопающую глазами сестру и боролся с желанием высказать все, что он о ней думает. Но заговорил он не раньше, чем сосчитал про себя до двадцати. И к этому моменту голос его успел преисполниться ледяного холода.

– Продолжение услышите завтра утром. Подъем в шесть ноль-ноль, так что не затеивайте свою возню хотя бы сегодня. Все, отбой!

– Конечно. – Тамара скромно потупила взор.

– Угу, – буркнул Виталий, успешно справившийся с приступом смеха.

Проследив за его косым взглядом, устремленным на Тамарину грудь, – Сергей махнул рукой и удалился в соседнюю комнату.

Глава 5

Предложение, от которого невозможно отказаться

1

Кадровый сотрудник русского отдела Центрального разведывательного управления США Курт Раймонд Джонс оттолкнулся ногами от пола и проехался в своем крутящемся кресле к монитору компьютера. До этого он вертелся возле стеллажа с видеокассетами, а еще раньше – у кофеварки. Рабочие дни Курта Раймонда Джонса, аккредитованного в Москве в качестве комментатора телекомпании Си-эн-эн, были насыщены до предела.

Что касается чисто профессиональных задач, поставленных перед современным рыцарем плаща и шпаги, то их было не так уж и много. Никто не поручал Курту организовывать съемки на фоне секретных заводов, ему не вменялась в обязанности вербовка российских граждан и создание агентурной сети, он не имел псевдонимов, паролей, легенд, прикрытий, явок и прочих атрибутов, столь необходимых американским разведчикам в прежние времена. Более того, мистер Джонс был лично знаком с несколькими офицерами ФСБ, и эта грозная некогда контора была прекрасно осведомлена о целях его пребывания в столице.

Одна задача, самая главная и первоочередная, состояла в том, что с 9.00 до 17.00 Курт Раймонд Джонс крутился в своем кресле возле компьютера и отслеживал все новости, поступающие на московский веб-сайт Си-эн-эн. Он должен был выискивать среди них любые сообщения, в которых содержался хотя бы малейший намек на угрозу безопасности США, и немедленно информировать о таковых как свое цээрушное руководство, так и их эфэсбэшных коллег.

«I'm back in the USSR, – пропел Курт Раймонд Джонс. – You don't know how lucky you are, boys».

В смысле он радовался возвращению в СССР, хотя на самом деле никакого Советского Союза давным-давно не было, а настроение у него было не приподнятое и не подавленное – нейтральное, как обычно. Часы показывали половину десятого утра, и время, оставшееся до сорокапятиминутного перерыва на ланч, Курт Раймонд Джонс намеревался провести в соответствии с заведенным распорядком. Просмотр электронных сообщений аборигенов. Отправка короткой весточки на E-mail невесты Молли. Экскурс в любимый порносайт «Горячая клубничка». За семь минут до похода в кафетерий мистер Джонс успевал справить малую сексуальную нужду, выбросить использованную ароматизированную салфетку в специальную урну для уничтожения черновиков и даже вымыть руки.

Его действия всегда отличались четкостью, рациональностью и продуманностью до мелочей. Поэтому, когда Курт Раймонд Джонс выходил из своего офиса и здоровался с коллегой, Патриком Николсоном из оперативного департамента, ладонь его правой руки пахла хорошим земляничным мылом и была слегка влажной. Впрочем, Патрик тоже здоровался влажной рукой. Порносайтов в Интернете развелось великое множество, а американцам, оторванным от невест и жен, было нелегко переносить долгую разлуку с любимыми.

После памятного 11 сентября, когда Нью-Йорк подвергся атаке мусульманских камикадзе, две трети агентов ЦРУ, до тех пор отсиживавшихся на родине, были разосланы во все точки земного шара. Специалистам по Афганистану пришлось в спешном порядке учить пушту и дари, «славяне» с удивлением обнаружили, что Болгария не является сербской провинцией, ну а «русские» запаслись препаратами от сибирской язвы и застраховали свои жизни на возможно солидные суммы.

Курт Раймонд Джонс был лишь одним из десятков тысяч этих бойцов невидимого фронта, но лично он превосходно справлялся со своей миссией в России. «Poshiol nahui», «A mnie poyebat», «Y.P.R.S.T», «curva-bilad» – эти и многие другие обиходные выражения он выучил еще во время перелета из Майами в Москву, пользуясь специальной компьютерной Аудиопрограммой, разработанной специалистами ЦРУ. За месяцы, проведенные в России, его словарный запас значительно расширился, но все равно многие послания в адрес Си-эн-эн ставили его в тупик. Что за «чисто конкретные баксы» такие? «Дикий фраер» – это кто? С каких это пор вдруг водка стала «паленой» и как это ею может «травануться вусмерть»?

Так что сегодня Курт был приятно удивлен тем, что в почтовом электронном ящике обнаружилось письмо на английском языке. Пусть на плохоньком, ломаном, но все же на своем родном, великом и могучем. Если Голливуд и MTV будут продолжать в том же духе, гордо подумал Курт, то через полвека на английском будет изъясняться все человечество. Уже сейчас все эти «yahoo», «wow», «oops» и «mother-fucker» стали для молодежи выражениями интернациональными, а завтра они обучат этому и многому другому своих детей. Так что Великая Американская Мечта не за горами, тут специалисты из Лэнгли абсолютно правы.

Экран монитора услужливо высветил текст, который в глазах американца мистера Джонса выглядел довольно необычно. Мужественно продираясь сквозь лес ошибок, сквозь путаницу деепричастных времен и через дичайшую мешанину спряжений, он прочитал примерно следующее:

ДОРОГОЙ СИ-ЭН-ЭН!

Я ЖЕЛАЮ ОТПРАВЛЕНИЕ КОФФЕДИЦИОНАЛЬНЫЙ ИНФОРМАЦИЯ, В АДРЕС ВАШ. ЭТО СООБЩЕНИЕ О ЯДЕРНОЙ БОМБЕ, ТЕРРОРИСТАМИ ИМЕЕМОЙ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ. БОМБА ПОДРАЗУМЕВАЕТСЯ БЫТЬ ДОСТАВЛЕННОЙ В АМЕРИКУ ДЛЯ ВЗРЫВА. ЕСТЬ БУМАГИ ПО ДЕЛАНИЮ ВСЕХ ТЕХНИЧЕСКИХ ДЕТАЛЕЙ, ЕСТЬ МЕСТО БОМБЫ, ЕСТЬ ИМЯ ЧЕЛОВЕКА ОТВЕТСТВЕННОГО.

МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЕ БОМБЫ ЯВЛЯЕТСЯ ЧЕЧНЯ. МАТЕРИАЛЫ МОГУТ БЫТЬ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ВАМ В ОБМЕН НА 25 000 ДОЛЛАРОВ США. ПРОТИВНЫЙ СЛУЧАЙ МЫ НЕ СООБЩАТЬ ИНФОРМАЦИЮ НИКТО ДРУГОЙ, ТОГДА ЖЕРТВЫ БУДУТ МНОГИЕ НЕВИНОВНЫЕ ЛЮДИ АМЕРИКИ.

ДЛЯ ВАС ЭТО БУДЕТ ИХ СПАСЕНИЕ. ТАКЖЕ ДЛЯ ВАС ЭТО БУДЕТ СЕНСАЦИЯ, ОКУПАЮЩАЯ ВАШИ ДЕНЬГИ.

ТЕПЕРЬ ЭТО ОБМЕННЫЕ УСЛОВИЯ:

ЗАВТРА ВАШ ЧЕЛОВЕК ПРИБЫВАЕТ СТАНЦИЯ МЕТРО КУРСКАЯ. В 5.00 ЧАСОВ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ ОН НАЧИНАЕТ ПОДЪЕМ ПО ЭСКАЛАТОРУ В ВОКЗАЛЬНОЕ ЗДАНИЕ. ОН ДЕЛАЕТ ПОДЪЕМЫ И СПУСКИ ДО ТЕХ ПОР, КОГДА БУДЕТ ПОДАН ЗНАК.

ВАШ ЧЕЛОВЕК БУДЕТ ДЕРЖАТЬ БУКЕТ ИЗ ОДНОЙ БЕЛОЙ РОЗЫ И ОДНОЙ КРАСНОЙ РОЗЫ. У НЕГО БУДЕТ ЗАГОТОВЛЕН ПАКЕТ С ДЕНЬГАМИ.

НАШ ЧЕЛОВЕК, ДВИГАЯСЬ ПО СОСЕДСКОМУ ЭСКАЛАТОРУ НАВСТРЕЧУ, ВЫНИМАЕТ ИЗ ПАКЕТА БОЛЬШУЮ КОРОБКУ СИГАРЕТ «ВЕРБЛЮД» И ДЕРЖИТ ЭТО ПЕРЕД УРОВНЕМ ГРУДИ. В КОРОБКЕ БУДУТ НЕ 10 ПАЧЕК СИГАРЕТ, НО ВСЕ БУМАГИ ОБ АТОМНОЙ БОМБЕ. ДЕМОНСТРАЦИЯ КОРОБКИ С ВЕРБЛЮДОМ ВНИЗ ГОЛОВОЙ ЯВЛЯЕТСЯ СИГНАЛОМ.

ВАШ ЧЕЛОВЕК СХОДИТ С ЭСКАЛАТОРА, ОЖИДАЯ В СТОРОНЕ ОТ ТОЛПЫ. НАШ ЧЕЛОВЕК, МИМО ПРОХОДЯЩИЙ, БЕРЕТ ПАКЕТ С ДЕНЬГАМИ И ОТДАЕТ КОРОБКУ С БУМАГАМИ. ЭТО ВСЕ В ДВИЖЕНИИ, БЕЗМОЛВНО.

ПРИ ОБМАНЕ, КОГДА ВНЕЗАПНО ДЕНЕГ В ПАКЕТЕ НЕ ОКАЖЕТСЯ, МЫ ИЗВЕСТИМ ТЕРРОРИСТОВ, ЧТО ИХ СЕКРЕТ ВАМ ИЗВЕСТЕН. ТОГДА БОМБА БУДЕТ ПЕРЕМЕЩЕНА, И ВЗРЫВ ПОСЛЕДУЕТ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОТОМ. ЗАМЕТИВ В МЕТРО ПОСТОРОННИХ ЛЮДЕЙ, СЛЕДЯЩИХ, МЫ ПОСТУПИМ ТАК ЖЕ ТОЧНО.

НАДЕЕМСЯ ВЫ БЛАГОРАЗУМНЫ, И МЫ ВМЕСТЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕМ БЕДУ.

УВАЖАЮЩИЙ ВАС КОЕ-КТО.

– Yours sincerely, someone, – задумчиво произнес заключительную фразу Курт Раймонд Джонс. – Uh, uh…

Его миссия в Москве впервые преисполнилась великого смысла, которого ему все это время так недоставало. Разглядывать прелести интернетовских девочек – это одно, а непосредственно принимать участие в борьбе с международным терроризмом – совсем другое.

Подкатившись на своем кресле к телефону, мистер Джонс хорошенько прочистил горло покашливаниями, чтобы голос его звучал так, как и должен звучать у стопроцентного американца, стоящего на страже интересов величайшей державы мира.

В соответствующем департаменте ЦРУ выслушали донесение сотрудника Джонса и, посовещавшись немного, поручили ему немедленно связаться с ФСБ.

Повторно прочищая горло, Курт Раймонд Джонс подумал, что руководство приняло очень разумное, очень взвешенное решение. Кем бы ни был этот таинственный «someone» – человеком, располагающим «горячей» информацией, или обычным вымогателем – пусть русские сами разбираются со своим соотечественником и ядерным зарядом, расположенным на их территории.

Сделав очередной звонок, мистер Джонс взглянул на часы и, проворно оттолкнувшись ногами от пола, подкатился в кресле к монитору компьютера. У спасителя Америки оставалось в запасе двадцать пять минут – вполне достаточно, чтобы попасть на сайт «Горячая клубничка» и отыскать там свою любимицу: голенькую девочку в папахе с красной звездой. Естественные цвета, отменное качество, позволяющее увеличивать изображение до натурального размера, чтобы разглядывать любой интересующий фрагмент тела в мельчайших подробностях. Тем не менее, в соответствии с выработавшейся привычкой, американец для начала полюбовался общим планом.

На вид девчушке было не больше четырнадцати лет, однако Курт Раймонд Джонс был прекрасно осведомлен о том, что русские дикарки взрослеют очень рано, так что его совесть была, как всегда, кристально чиста.

Даже в тот момент, когда он отправлял изгаженную салфетку в контейнер для уничтожения мусора, а его лицо все еще багровело от прилившей крови.

2

Час спустя, когда сотрудники ФСБ прибыли в «Интернет-кафе» на Таганке, откуда было отправлено подозрительное сообщение, отправителей подозрительного сообщения там уже и след простыл. Опросив сотрудников, оперативники без особого труда выяснили, что этим утром за «засветившимся» сетевым компьютером номер шестнадцать работали два молодых человека, состоявшие, по всей видимости, в дружеских отношениях. Наиболее подробное их описание сумела дать кассир Лилия Ивановна Ивашечкина, к которой искомые посетители сидели вполоборота, на расстоянии трех метров.

По ее мнению, лидировал в паре темноволосый парень лет 28–30, в черной рубахе и голубых джинсах. Неулыбчивый, довольно высокий и широкоплечий, часто куривший и явно руководивший действиями своего младшего товарища. Тот, второй, носил широкие лиловые брюки, светлые волосы, расчесанные на прямой пробор, и набирал текст вполне профессионально – обеими руками, хотя с частыми остановками, потому что, как предположила наблюдательная кассирша, не привык пользоваться латинским алфавитом. Но иностранным языком он владел вполне прилично, потому что обходился без услуг переводческой машины.

Так оно и было.

– Я английский почти в совершенстве знаю, – хвалился Виталий, угощаясь теплыми рогаликами с таким же теплым кофе. – Так что американы нас правильно поняли, можешь не сомневаться, шурин.

– Будем надеяться, – ответил Сергей, флегматично наблюдая за дымком, струящимся от его сигареты.

Они сидели за столиком уличного кафе в конце Гоголевского бульвара и наслаждались покоем. Растрепанный мужчина, по виду мелкий бизнесмен, хлещущий из баночек то слабоалкогольный ром с колой, то коку с водкой, – вот и вся компания. Да еще отирался в отдалении жирный кот, интересующийся беседой заговорщиков не больше чем похмельный предприниматель.

Солнце светило вовсю, проезжавшие мимо машины отсвечивали свежевымытыми боками, майская листва еще не успела посереть от смога.

– Эх, хорошо! – воскликнул Виталий. – Может, по сто пятьдесят коньячку, шурин?

– Рано, – возразил Сергей.

– Как же рано, если уже скоро одиннадцать?

– Рано победу праздновать. Выпьем, если дельце выгорит.

– Выгорит, – убежденно сказал Виталий. – Ты с американами это здорово придумал, я просто балдею. Они ведь патриоты все поголовно, янки, а двадцать пять штук для них – не сумма. После того как им талибанцы дали просраться, у них там повышенная боеготовность и всеобщая бдительность, как у нас во времена «холодной войны». Если не телевизионщики денежки выложат, то спецслужбы раскошелятся, рупь за сто. Поведутся янки, обязательно поведутся!

– Думаю, да, – кивнул Сергей. – Ну и флаг им в руки. Мы спишем с себя долг, а спецслужбы обезвредят боеголовку в Чечне. Всем польза.

– Лишь бы американы нам какую-нибудь подлянку не подстроили, – внезапно озаботился Виталий. – А вдруг они примут нас за обычных вымогателей и в нашу лубянскую «контору» настучат? Тогда мы не денежки получим, а сроки.

– Не волнуйся. Я предусмотрел эту возможность.

– Хочешь сказать, что в метро нас не вычислят?

– Тебе когда-нибудь доводилось бывать на «Курской» в пять часов вечера? Если да, то не задавай глупых вопросов.

– Вообще-то да, там в час пик такое столпотворение, что попробуй за каждым уследи. Мы ведь блок сигарет можем вытащить, а можем и нет. – Виталий заулыбался. – А их человек с цветочками будет как на ладони. Кстати, что за странный выбор букетика, шурин? Странная какая-то икебана получается.

Сергей пожал плечами:

– Четное количество цветов только покойникам покупают, и уж никак не две разноцветные розочки. При таком раскладе мы американца ни с кем другим не перепутаем.

– Точно! – от избытка чувств Виталий отхватил сразу половину рогалика, после чего его речь сделалась не слишком внятной. – Какой дурак станет просто так по Москве шляться с белым и красным цветочком? Слушай, шурин, твою идею нужно на поток поставить. Сбагрим эти документы, а потом сварганим другие. Можно мульку запустить про секретное убежище террориста номер один, а можно лабораторию по изготовлению спор сибирской язвы придумать…

– Нет, – твердо сказал Сергей. – Пусть кидаловом занимаются всякие Жени и им подобные, а у нас с тобой, родственник, предназначение иное.

– Высокое? – саркастически осклабился Виталий.

– Во всяком случае, до Жениного уровня я опускаться не собираюсь. Кстати, самое время его навестить.

– Зачем?

– Ну уж не для обмена опытом.

– Звездюлей ему навешаем?

Сергей окинул скептическим взглядом фигуру родственника и покачал головой:

– В этом пока нет никакой необходимости. Успеется.

– Ну вот, опять успеется, – разочарованно проворчал Виталий. – Коньяку нельзя, в пятак этой гниде зарядить тоже нельзя… Что же тогда можно-то, а? Жизнь ведь проходит.

– Всему свое время. – Сергей встал и махнул официантке, отсиживавшейся в дальнем конце кафе с таким видом, словно сегодня ей пришлось обслужить не менее сотни самых привередливых посетителей.

Рассчитавшись, они зашагали к метро, причем Сергей шел такой размашистой походкой, что у едва поспевавшего за ним Виталия моментально закололо в боку.

– Погоди, – прохрипел он. – Куда спешить? Женя небось давно на промысел вышел, дома его нет.

– Такие типы к одиннадцати утра только глаза продирать начинают, – ответил Сергей, не сбавляя скорость.

Скособочившийся Виталий забежал вперед и с надеждой предложил:

– Тогда, может, сначала домой наведаемся? Перекусим, Женин адресок уточним.

– Если Тамара ничего не напутала, то адрес я помню, – сухо ответил Сергей, легко отстраняя спутника с пути.

– Ладно, – пропыхтел Виталий, возобновивший свою неуклюжую рысь, – уговорил. Только я не марафонец, прошу учесть.

– Это заметно. Что, селезенка ни к черту?

– Наверное.

– Вот жирок и растрясешь немного, – безжалостно произнес Сергей, продолжая шагать вперед походкой неутомимого робота.

– У меня нет ни грамма лишнего веса, между прочим!

– Тогда чего ты стонешь?

– Я не стоню… тьфу, не стонаю… Я, пых-пых, просто взываю к твоему здравому смыслу.

– Здравый смысл мне на войне отшибло, – бросил через плечо Сергей. – Напрочь.

Перевести дух Виталию удалось не раньше, чем они ступили на ленту эскалатора. К его счастью, в проходе скопилось слишком много народу, чтобы ускорять спуск за счет собственных ног.

– А на кой, пых-пых, нам вообще сдался этот Евгений Онегин? – спросил Виталий, встревоженный перспективами дальнейшего путешествия с неугомонным шурином. – Что ты задумал?

Сергей смерил взглядом обращенные к нему затылки, оглянулся на тараторящую позади кучку молдаван и только после этого негромко объяснил:

– Я не самоубийца, чтобы добровольно совать голову в петлю. Твоей или Тамариной тоже жертвовать глупо. Вот пусть Женя на «стрелку» и отправляется. Или кто-нибудь из его дружков, лично мне без разницы.

– Думаешь, они согласятся? – усомнился Виталий. Тон у него сделался кислым. Его раздражало, что шурин взялся командовать им, как несмышленышем, а кроме того, его руку, положенную на движущиеся перила эскалатора, постоянно относило назад, и ее приходилось возвращать на место.

– Такие типчики ради денег готовы на все, – проворчал Сергей. – Кроме того, никто не собирается вводить их в курс дела. Посоветуем Жене обзавестись блоком «Кэмела», объясним, у кого он должен будет забрать пакет, и гуд-бай, Америка, о…

– А копии документов?

– Мы их позже сами американцам отправим, если все выгорит. Доверять такие бумаги всякому сброду нельзя. Боеголовка-то настоящая, а это не шуточки.

– Неплохо было бы проследить со стороны, что и как.

– Так мы и сделаем, – согласился Сергей, а следующую фразу произнес уже после того, как за ними сомкнулись двери вагона. – Правда, если на «Курской» будет засада, то Женина бригада предъявит нам еще один счет – за подставу. И это будет уже посерьезнее.

– И что тогда? – насторожился Виталий, которому предстоящее путешествие все меньше и меньше напоминало увеселительную прогулку.

– Какой смысл загадывать наперед? – неохотно сказал Сергей. – Там разберемся.

По его лицу пробежала тень. Пожалуй, впервые в жизни он поймал себя на мысли, что ему совершенно неохота ввязываться в какие-либо неприятности.

А разогнавшийся поезд мчался по темному тоннелю все дальше и дальше, и чем-то это напоминало жизнь, которую еще никому не удавалось повернуть вспять.

3

Женя не любил Клима Басаргина, но никогда не признавался ему в этом. Подвыпивший Клим запросто прошибал кулаком стандартные двери советского образца и мог, не морщась, сожрать на спор стеклянный стакан. Крышечки с пивных бутылок он срывал ноздрями, гвозди заколачивал ладонями, а пальцами, поднатужась, разрывал пополам детективные книжицы в мягком переплете. Экстремал, одним словом. Кто ж такому станет признаваться в искренних чувствах?

Одну порванную книгу Женя обнаружил на полу своей прихожей – это был недочитанный боевик «Волки в погонах», и его было немного жаль. Такая же участь постигла томик «Наркомента», ошметки которого валялись ближе к кухне. Клим, разумеется, уже находился там, вдумчиво изучая остатки спиртного после вчерашней гулянки.

– Эти лярвы смылись, пока мы спали, – сипло сообщил он вошедшему хозяину квартиры. – Встречу их – матки наизнанку повыворачиваю!

«Если ты их узнаешь, – мысленно прокомментировал Женя. – Ты же вчера не был способен отличить собственное отражение от чужой задницы».

– Да, не завидую я этим мокрощелкам, – произнес он вслух. – Пиво осталось?

– Пиво – мне, – безапелляционно заявил Клим, подгребая к себе полные бутылки. – Ты можешь шампусиком подлечиться, если душа горит.

– А почему бы нам не поделить пиво поровну? – не сдержался Женя. Его и на трезвую голову возмущала манера напарника оставаться у него на ночь и хозяйничать здесь, как у себя дома. С похмелья раздражение только усиливалось.

Расплющенные губы Клима растянулись в усмешке:

– А ты не догадываешься?

– Нет, – мужественно ответил Женя, голос которого зазвенел, как перетянутая гитарная струна.

– Ща я тебе заясню. Дай-ка сюда доску, – потребовал Клим. В одной руке он держал откупоренную пивную бутылку, а вторую протянул к напарнику и пошевелил пальцами.

Тот отпрянул, как будто увидел перед собой не пятерню, а огромного безволосого тарантула.

– Послушай, – сказал он, стараясь придать своему тону как можно больше убедительности, – эта доска служит для разделки мяса, а не для демонстрации физической силы.

– И что?

– А то! – Женя порывисто запахнул халат на груди. – Не надо тут больше ничего ломать, крушить и забивать, ладно? В квартире и без того как после погрома.

– Ладно, – смилостивился Клим, успевший влить в глотку почти все содержимое пивной бутылки. – Никто тебя твоих отбивных лишать не собирается, не ной. Я тебе другой фокус покажу. Зажигалка есть? Давай ее сюда.

– Перекусить ее хочешь? – встревожился Женя, у которого была дорогая, солидная зажигалка с позолоченным корпусом.

– Не-а, – успокоил его Клим. – Не гоношись. Не съем я твою цацку, не боись.

– Тогда держи.

Вынутая из кармана халата зажигалка перекочевала в чужие руки. Покрутилась немного в сжимающих ее пальцах, выпустила для пробы пару язычков пламени, после чего Клим подмигнул Жене и, повернувшись к нему задом, приспустил сатиновые трусы.

«Пшшшшт!» Горящая струя выпущенного им газа сверкнула в воздухе и пропала, а Женя все еще стоял с разинутым ртом.

– Ну как, понравился фокус? – горделиво осведомился Клим.

– Да, впечатляет.

– То-то! Хочешь, научу?

– В другой раз, – поспешно сказал Женя, а сам подумал: «Валить нужно отсюда. Вот срубим деньжат с Тамарки-санитарки, и с меня хватит. С ума можно сойти от этих березюкских шуточек!»

Тут он был не прав. Строго говоря, Клим являлся лишь племянником майора Березюка и носил совсем другую фамилию. Но заправляли в бригаде они с дядей на пару, и других желающих качать права не находилось.

Ядро группировки состояло из четырех постоянных членов – Березюк с племяшом, его заместитель капитан Шумихин и во всех отношениях штатский Женя, – а остальные персонажи привлекались по мере необходимости, получая за это разовые гонорары. Нотариус, адвокат с незаконченным юридическим образованием, пара слесарюг, доводивших до ума угнанные тачки, непосредственно угонщики, таможенники, всякие прочие людишки, имевшие необходимые каналы и связи. К примеру, псевдо-омоновцы, производившие задержание Тамары, получили за представление по сотне баксов на рыло. На самом деле мужики служили в охранном агентстве «Барс», так что у них только камуфляж был настоящий, а все остальное – фикция. Зато начальник отделения милиции вообще никакого участия в операциях Березюка не принимал, но раз в месяц исправно получал тысячу долларов в конверте, и все, что от него требовалось – это вовремя закрывать глаза. За умение часами сидеть в своем кабинете с полуприкрытыми веками и чинно сложенными на животе руками полковника прозвали Буддой.

Женина доля составляла 15 %, и он не без основания полагал, что заслуживает гораздо большего. Во-первых, большинство свежих идей принадлежало ему – например, усаживание за руль дорогих автомобилей доверчивых телок с их последующим потрошением по полной программе. Во-вторых, именно Женя отрабатывал «клиенток фирмы» от начала до конца, а остальным оставалось лишь подыгрывать ему вовремя и не возникать раньше времени. Но когда он осторожно намекнул об этом Березюку, тот вывез его за город на пикничок и там, кушая шашлык, рассказал Жене короткую, но поучительную историю его предшественника, который, оказывается, тоже обладал завышенной самооценкой. Парня попросту арестовали за хранение героина, которого он никогда не употреблял, а через несколько часов он с горя повесился в камере на левой штанине собственных брюк.

«Он так кричал, так мучился, бедняга, – говорил Березюк, ухмыляясь. – Веришь? У меня просто сердце кровью обливалось. Не приведи господь тебе когда-нибудь пережить такое».

А Клим, парень без особых затей, обходившийся по жизни без лишних иносказаний, попросту направил острие своего шампура в зажмурившийся Женин глаз и предупредил, что со стеклянными ему будет житься не в пример сложнее, чем с настоящими.

Потом все вместе доели шашлыки, выпили на посошок и вернулись в город. Женины претензии как будто забылись, но всякий раз, когда он вспоминал воспитательную беседу на природе, у него делалось холодно в груди и ужасно потели ладони. В присутствии Клима рефлекс срабатывал обязательно.

Вот и сейчас Жене пришлось вытереть ладони об полы халата, прежде чем забрать протянутую ему зажигалку. Выставив на стол остатки вчерашней закуски, он с кислым видом нацедил себе выдохшегося шампанского и, подняв чашку, провозгласил:

– За удачу.

– Под пиво тосты не канают, – сокрушенно сказал Клим. Хлебнул из своей бутылки без всякого удовольствия, после чего решительно отставил пиво и распорядился: – Тащи-ка водяру, я помню, у тебя в баре осталась.

– А работа? – напомнил Женя.

– Пусть кони без отдыха пашут, а лично мне немного оттянуться хотца, расслабиться.

– Но Березюк…

– С дядей я сам проблемы порешаю, не бери дурного в голову. – Подмигнув напарнику, Клим протянул ему свою бутылку и предложил: – На, угощайся. Только сначала водку выставляй.

– Уговорил, – махнул рукой Женя, а еще через полчасика уже сам, без всяких напоминаний, приволок из кладовой припрятанный бурбон «Джек Дэниэлс».

Выпили, закусили, поговорили – каждый о своем. Опять выпили, закусили, поговорили. Когда Климу это занятие поднадоело, он грохнул по столу кулаком и напрямик предложил:

– Давай сосок каких-нибудь выцепим. Волочи сюда трубу.

– Денег нет, – предупредил Женя настолько твердо, насколько это позволял ему слегка заплетающийся язык.

Основную наличность он действительно хранил у родителей, а все, что было у него в карманах вчера, Клим, не церемонясь, выгреб и щедро пустил на распыл. Впрочем, этого ему было мало.

– Тамарку Ледневу вызвони, – распорядился он, глядя покрасневшими бычьими глазами в переносицу собеседника. – Скажи, дело есть, срочное. Скажи, даже на подмывание у ней времени нету.

– Она не приедет, – замотал головой Женя. Его идеальная прическа как-то незаметно распалась и представляла собой как попало торчащие пряди, отдаленно напоминающие иглы дикобраза.

– Прынцесса Диана, что ли? – насупился Клим, выкладывая кулаки на стол. Костяшки на них выступали, как персиковые косточки, а сами кулаки были размером с дыньку-скороспелку – каждый.

Такой натюрморт не располагал к препирательствам, но все же заметно захмелевший Женя рискнул высказать свое мнение:

– Эту телку доить нужно, а не трахать. И потом, она вряд ли теперь питает к нам теплые чувства.

– А на кой мне ее чувства? – искренне удивился Клим. – Меня ее губы интересуют – половые и прочие. Вот пусть и поработает манехо, а мы ей часть долга скостим.

– За чей счет? – спросил Женя, который в любом состоянии думал прежде всего о деньгах.

– За ее счет, а то за чей же еще? Ты, главное, в уши ей надуй, что, мол, хочешь ей подсказать, как сумму долга вдвое уменьшить. – Клим плотоядно цыкнул зубом. – Потом мы ее оттянем хором и скажем, что ее старания даже на полтинник не тянут. Иди тренируйся, лярва, ха-ха-ха!

От жизнерадостного ржания напарника у Жени зазвенело в ушах, но морщиться он поостерегся. Клим находился в том опасном состоянии, когда начинал вдруг крушить и ломать все, что попадется под руку, а Жене вовсе не хотелось, чтобы одним из таких предметов стала его собственная голова. Поэтому он просто улыбнулся, набрал по памяти номер Тамариного телефона и поднес трубку к уху.

«Ту-у…. Ту-у…» – заныли длинные гудки зум-мера.

4

«Дзззз… Дзззз…»

Тамара вздрогнула и затравленно посмотрела на оживший телефон. До сих пор вымогатели звонками ее не тревожили, но почему-то она была убеждена, что сейчас услышит голос одного из них. Телефонный номер, как адрес и остальные анкетные данные, им известен. Что же им нужно? Вряд ли они собираются сообщить ей, что история с чужим джипом была лишь невинным розыгрышем, и предложат повеселиться вместе. Скорее всего просто напомнят о сроках и пригрозят для острастки. Но трубку снимать все равно не хотелось, хоть тресни.

«Дзззз!.. Дзззз!..»

Если бы хоть ребята были дома, тоскливо подумала Тамара. Бросили тут одну, а сами бродят неизвестно где. Ответственность, как всегда, возложена на хрупкие женские плечи.

«ДЗЗЗ!!!» – телефон прямо-таки подпрыгивал от нетерпения. Он знал, что Тамара дома одна, и не собирался оставлять ее в покое. Маленький злобный зверек, которому не терпится тяпнуть хозяйку побольнее.

– Алло.

Собственный голос показался Тамаре почти беззвучным, но на другом конце провода ее услышали.

– Привет, Томчик.

– Кто говорит? – спросила она машинально.

– А то ты меня забыла! – хохотнул Женя. Похоже, он был не слишком трезв, но зато очень развязен.

– Хотела бы, – прошептала Тамара.

– Что? Говори громче, ничего не слышу.

– Зачем ты звонишь? Что тебе еще от меня нужно?

– Эх, Томчик, Томчик! Я тут, можно сказать, из кожи лезу, чтобы тебе помочь, а ты, значит, даже поговорить со мной нормально не желаешь…

– С чего ты взял? – Тамара перебросила трубку из руки в руку и плотно прижала ее к уху, чтобы лучше слышать.

Женин голос сделался скучным:

– В принципе я ведь со своими предложениями не навязываюсь.

– С какими предложениями?

– Это не телефонный разговор.

Поколебавшись, Тамара осторожно спросила:

– А что, есть какие-то варианты?

– Варианты всегда есть, – ответил Женя, помаленьку глотая гласные. Похоже, он уже давно переступил ту черту, до которой о мужчинах говорят, что они всего лишь навеселе.

– Намекнуть хотя бы можешь?

– Возьми то, что имеешь, и вычти треть, – туманно предложил Женя.

Тамара, никогда прежде не имевшая дела с публикой такого сорта, послушно произвела вышеуказанное арифметическое действие с миллионом рублей и немного воспряла духом. Наивная! Ей ведь было сказано взять то, что она имела, а у нее как раз ничего не было, кроме остатков веры в человечество.

– Вычла? – поинтересовался Женя.

– Ну, – уклончиво согласилась Тамара.

– Нравится, что получилось?

– Если честно, то радоваться тут нечему.

– Понимаю тебя, Томчик, но больше сделать для тебя ничего не могу. Я ведь птица подневольная…

– Ладно, твои исповеди меня абсолютно не интересуют, – отрезала Тамара. – И если ты думаешь, что при встрече я брошусь тебе на шею, то ты очень и очень заблуждаешься. Но предложение твое я, конечно, принимаю. Где и когда мы увидимся?

– Подъезжай ко мне, – оживился Женя. – Прямо сейчас. Адрес помнишь?

– Такое не забывается. – Тамара помотала головой так, что кончики иссиня-черных волос дважды хлестнули ее по щекам. – Нет, Женечка, ноги моей больше не будет в твоем доме!

– А две?

– Не поняла.

– Две твои ноги в моем доме будут?

– Слушай, мне не до шуток, – зашипела Тамара разъяренной кошкой. – Или называй место, где мы сможем переговорить на виду у людей, или до свидания!

– Но твоя расписка у меня! – воскликнул Женя. – Ее надо переписать. Не на улице же мы этим станем заниматься…

Расписка! У Тамары моментально пересохло во рту. Если удастся завладеть документом или хотя бы порвать его, то все страхи и переживания останутся позади. Мужу с братом не придется рисковать, ввязываясь в сомнительные авантюры, да и намеченную поездку в Крым можно будет не откладывать в долгий ящик.

Ведь так обидно отдавать кому-то деньги, которые хочется потратить на себя.

– Я бы подъехала, – осторожно сказала Тамара, – но мне кажется, что ты чересчур много выпил. Знаешь, после того, что между нами произошло, мне совсем не хочется отпраздновать еще один твой день рождения.

– А-ха-ха! – обрадовался Женя. – А ты молодец, Томчик, тебе палец в рот не клади.

Внезапно Тамаре вспомнился Шумихин, деловито расстегивающий ширинку, и та «маленькая формальность», которую ей пришлось соблюсти, стоя на коленях на грязном полу милицейского кабинета. Этот Женя, между прочим, ничем не лучше, даже хуже! Живо представив его себе, Тамара подумала, что в случае необходимости сумеет заехать Жене по голове бутылкой и рука ее не дрогнет. В любом случае расписка окажется у нее, а потом пусть эти ублюдки попытаются взять ее в оборот снова. Сергей с Виталием на этот раз будут рядом, они не дадут Тамару в обиду. И потом, всегда можно обратиться в газету, на телевидение. А сейчас главное – уничтожить нотариально заверенный документ, который пока крыть нечем. И она это сделает, будьте уверены. Она уже жизнью ученая, а потому злая и хитрая, так что ей действительно в рот не клади ни палец, ни…

– …ни что-нибудь другое, – пробормотала Тамара.

– Что? – встревожился невидимый Женя. – Что ты сказала?

– Говорю: жди, я скоро приеду.

Не дожидаясь ответа, Тамара положила трубку на аппарат и снова посмотрелась в зеркало. Собственная улыбка показалась ей в этот момент неотразимой и ужасно коварной.

5

– Порядок, – доложил Женя напарнику. – Поплыла Томочка. Купилась.

– Это хорошо, – оживился Клим. – Презики остались?

– Какие презики? Она ж замужем. Я ее так…

– Ну и мудак!

Сообразив, что он только что самостоятельно выдал рифму, Клим застыл с очумелым видом питекантропа, нечаянно зажегшего костер.

А Жене стишок не понравился, он вскинул голову и с гордым видом прошествовал на кухню, ударяясь о стены коридора то одним плечом, то другим. Так в нем боролись оскорбленное достоинство и спиртное, причем перевес был явно на стороне последнего.

Клим попер следом, как танк, чуточку покачиваясь, но тяжело и уверенно. В руке он нес прихваченный телефонный справочник Москвы и, очутившись в кухне, объявил с порога:

– Ща новый рекорд буду ставить!

– Ты уже ставил, – пробормотал Женя, пытаясь рассмотреть на просвет бутылку виски. Ему никак не удавалось определить, осталось ли в ней что-нибудь или нет, и это не улучшало его настроения. – То был незабываемый рекорд, просто неповторимый.

– Ты какой имеешь в виду? – поинтересовался Клим, примериваясь к толстенному тому в мягкой глянцевой обложке.

– Я имею в виду твой главный сексуальный подвиг, когда ты грозился сделать Лариску три раза без перерыва, а сам на ней заснул, да еще обблевал в придачу.

Захмелевший Женя перестал контролировать свою речь, о чем запоздало пожалел, когда кухня вздрогнула от неистового рыка собутыльника:

– ГААА!!!

Очутись Женя один на один в клетке с рассвирепевшим медведем, он почувствовал бы себя лишь немногим хуже, чем в обществе Клима, преграждавшего ему выход из кухни. Холодея от ужаса, он вжался спиной в холодильник и лишь несколько секунд спустя сообразил, что напарник терзает не его, а телефонную книгу, перекособочившуюся в его напрягшихся до предела руках.

– ЫЫЫХХХ!!!

Спрессованные пальцами страницы лопнули по краю, после чего Клим поднатужился еще чуток и с победным воплем поднял над головой располовиненный том.

– Видал? – заорал он, уставившись на взмокшего приятеля. – Нет, ну ты видал? Зацени, а! Это ж на рекорд Гиннесса тянет!

– Высший класс, – промямлил Женя.

У Клима полопались сосуды в глазах, и теперь они были совершенно бычьи – красные, выпученные, затуманенные сознанием собственного могущества. Когда тебя буравят таким взглядом, ты не кинешься рассказывать, что недавно видел по телевизору, как нечто подобное проделал четырнадцатилетний пацан, нареченный матушкой Брюсом. Ты также не станешь напоминать, что телефонный справочник приобретался тобой для совершенно иных целей. И поостережешься проявлять недовольство тем, что половинки тома валяются на полу твоей собственной кухни, которая и без того похожа на хлев. Ты просто запьешь пережитый страх спиртным и, уважительно качая головой, повторишь:

– Класс! Ну и силища у тебя, Клим!

Что касается Жени, то он именно так и поступил, после чего некоторое время сидел молча, наблюдая за тем, как напарник уминает подряд все то, что прокисало, засыхало и черствело на кухонном столе.

Из транса его вывело птичье щебетание дверного звонка. Почему-то уже почти трезвый, но очень усталый, он побрел в прихожую, проклиная и нетерпеливую Тамару, и Клима, и вообще целый свет. Если ему чего-то хотелось, то просто заснуть без задних ног, в счастливой уверенности, что никто посторонний в его доме не плетет косицы из вилок и ложек, не крушит о свою голову вазы и не проделывает фокусы с газовой колонкой в ванной.

Прежде чем гостеприимно распахнуть дверь, Женя растянул губы в улыбке, которая, впрочем, продержалась лишь пару секунд – до того момента, пока Женя не сообразил, что видит перед собой не двоящуюся женскую фигуру, а пару незнакомых парней, которые явно явились не из бюро добрых услуг.

Он налег на дверь, чтобы захлопнуть ее перед носом незваных гостей, но, отброшенная толчком снаружи, она стремительно понеслась ему навстречу. Припечатанный спиной к стене прихожей, Женя издал невнятное восклицание, которое ввалившимися незнакомцами было ошибочно расценено как приветствие, потому что один из них, тот, что повыше, приветливо отозвался:

– Ну, здорово, гаденыш! Поговорим?

6

Всю дорогу от метро до Жениного дома Виталий едва поспевал за Сергеем, но у киоска перед поворотом во двор неожиданно поднажал, забежал вперед и приобрел себе бутылку пива.

– Ты меня совсем загонял, – сказал он в свое оправдание. – Я должен срочно восстановить баланс жидкости в организме.

– Позже восстановишь.

Отобрав у спутника бутылку, Сергей зашагал дальше.

– Эй! – возмутился Виталий. – Хватит этих диктаторских замашек!

Поскольку шурин не счел нужным ответить или хотя бы приостановиться, ему снова пришлось припустить следом, причем боль в боку чудесным образом прекратилась, а легкие работали во время марш-броска ровно и без перебоев. Наверное, второе дыхание открылось, отстраненно подумал Виталий, пристраиваясь к шурину слева, поближе к конфискованной бутылке.

Тот насмешливо покосился на спутника:

– С тобой рекламным мальчикам не пришлось бы гадать, кто пойдет за «Клинским». И так все ясно.

– А что тут такого? – бухтел Виталий. – Па-адумаешь, пиво! Во всем цивилизованном мире его пьют вместо воды, и ничего.

– Вряд ли цивилизованный человек станет благоухать пивным перегаром во время делового разговора.

– А! Так у нас уже с Евгением Онегиным деловые отношения! Мы, значит, на него произвести впечатление хотим!

Указательный палец Сергея, уткнувшийся Виталию в грудь, оказался жестким, как металлический стержень.

– Запомни, родственник, – сказал Сергей, – на встречу с врагами в подпитии являться нельзя, это наипервейшее правило, которое должно неукоснительно соблюдаться. Иначе тебя либо переиграют, либо почуют в тебе слабину и не преминут воспользоваться этим. – Убедившись, что возражений не предвидится, он подмигнул Виталию и добавил: – А за то, что на бутылку раскошелился, спасибо. Нехорошо ходить в гости с пустыми руками.

– Ты что же, этого пижона собираешься пивом угощать? – возмутился Виталий, забегая вперед и пятясь задом с таким завидным проворством, словно на протяжении всего последнего периода жизни он старательно перенимал повадки рачьего племени.

– Там будет видно, кого и чем придется угощать, – буркнул Сергей, шагая прямо на спутника.

Тому пришлось отскочить в сторону и возобновить движение параллельным курсом.

– Думаешь, могут возникнуть проблемы?

– Они уже возникли, – напомнил Сергей. – Так что держись за моей спиной и поменьше болтай языком. Говорить буду я.

– А я? – не унимался Виталий.

– Ты будешь помалкивать и наблюдать.

– Зачем же я тогда тебе вообще нужен?

– Для компании.

Сергей прошелся вдоль нужного дома, без труда вычислил Женин подъезд и решительно вошел внутрь. Здесь было очень чисто, но запах все равно стоял нехороший, не располагающий к тому, чтобы дышать полной грудью. Как будто полы на лестничных площадках мыли неразбавленной кошачьей мочой, а потом еще посыпали дустом.

– Ну и духан, – пожаловался поднимающийся первым Сергей. – Одни всякую живность разводят, другие – травят. Тут не соскучишься.

– Москва, – лаконично прокомментировал Виталий. Столичный житель, он давно свихнулся бы, если бы вздумал обращать внимание на запахи, царящие в подъездах.

Лифт отсутствовал, пришлось подниматься пешком. Надписи на стенах были не лучше здешних ароматов, так что на всем протяжении пути ноздри и глаза Сергея были сужены до предела. У нужной квартиры он остановился, прислушался, а потом поднес руку к кнопке звонка и напомнил:

– Держись сзади. Лишнего не болтай.

– Да помню я, помню, – прошипел Виталий. Он весь подобрался, напружинился и смахивал на кота, приготовившегося схватиться с ненавистной собакой. Теперь, когда перед ним вот-вот должен был возникнуть обидчик, ревность забродила в его душе с новой силой, затрудняя дыхание и разгоняя кровь в жилах до предела. Адреналина, выработавшегося в его организме, с лихвой хватило бы на две футбольные команды, исход матча между которыми зависит от серии пенальти.

Дверь распахнулась без всяких вопросов, словно в квартире не заметили, как в стране наступили лихие разбойничьи времена, когда каждый гость хуже татарина в буквальном смысле этого слова.

В дверном проеме стоял парень, волосы которого отчасти стояли дыбом, а частично падали на синие глаза, о которых упоминала Тамара. В нос Сергею пахнуло перегаром.

Подвыпившему Жене не хватило проворства, чтобы захлопнуть перед визитерами дверь. Он, правда, попытался сделать это, но мощный пинок Сергеевой ноги отбросил его назад вместе с дверью, которой он прикрывался.

Не обращая внимания на негодующий Женин вопль, Сергей с хозяйским видом переступил порог и поприветствовал хозяина квартиры:

– Ну, здорово, гаденыш! Поговорим?

– А кто ты такой? – просипел Женя, держась за живот, ушибленный дверной ручкой.

– Вопрос Паниковского, а не взрослого, самостоятельного мужчины, – заметил Сергей, брезгливо рассматривая захламленную прихожую. – Но Паниковский был старым, больным человеком, а ты молод, полон энергии и всяческих идей. Не самый лучший образец для подражания ты себе выбрал.

– Я спрашиваю, кто ты такой? – взвизгнул Женя гораздо громче и увереннее, чем в первый раз.

Сергей пропустил вопрос мимо ушей.

– При твоих доходах, – наставительно сказал он, – можно было бы сделать в квартире качественный порядок, а всю эту рухлядь сменить на что-нибудь современное, добротное, качественное.

Пьяная муть в Жениных глазах сменилась полным пониманием.

– Клим! – завопил он, продвигаясь бочком в глубь квартиры. – На нас «наезжают»!

– Наглая ложь! – провозгласил Сергей. – Люди пришли обсудить с тобой важный вопрос. Пришли пешком, а не прикатили на автомобиле. О каком наезде идет речь?

– Кто там умничает? – донеслось из-за угла. – Что за базар, я не по-ал?

Нетрудно было догадаться, что крепко сбитый парень, выкатившийся в длинный узкий коридор, и является тем самым Климом, которого позвал на выручку струхнувший хозяин квартиры. Тамара описала его двумя-тремя словами, но, что называется, в точку.

– Стой, – крикнул ему Сергей. – Можешь не подходить ближе. Я и так вижу, что губы и уши у тебя приплюснуты.

– А тебя они трахают, мои уши?

Приостановившийся было Клим вновь двинулся вперед, как бык, готовый поднять на рога любого, кто встанет у него на пути. Его колени и локти работали, как поршни, а коротко остриженные волосы щетинились, подобно шерсти разъяренного зверя.

Разумеется, Сергею не было никакого дела до конфигурации Климовых ушей, но объяснять это было некогда – противник шел на сближение не для словесной перепалки. Что называется, пер буром.

– Опля!

Подброшенная Сергеем бутылка пива кувыркнулась перед самым носом Клима и взмыла вверх, заставив его машинально задрать голову.

«Плаф-ф!» – взорвался стеклянный снаряд, врезавшийся в потолок.

– Куэк? – вырвалось у ошеломленного Клима.

Это Сергей от души врезал по его незащищенному кадыку, после чего воткнул кулак ему под ребра, вминая внутрь ожиревшую печень.

– Оугх! – Новое восклицание Клима было ничуть не осмысленнее первого, но он уже не в потолок пялился, а глядел себе под ноги, как бы выискивая место, куда будет удобнее падать.

Сергей подсобил ему, огрев локтем по затылку, и предположил:

– Кажется, всё.

Клим рухнул на колени, протестующе мотнул головой и вдруг опрокинулся навзничь, шурша оборванным лоскутом обоев, за который попытался удержаться.

– Вот теперь точно всё, – удовлетворенно произнес Сергей.

В наступившей тишине было слышно, как капает с потолка пиво да выбивают дробь зубы Жени, застывшего у стены.

7

– Ты лучше не дергайся, – предупредил Сергей Клима, когда заметил, что сомкнутые веки того подозрительно дрожат, а подошвы ног незаметно выбирают точку опоры для резкого броска вперед. – Мы действительно пришли поговорить, и если бы ты на меня не кинулся, нам бы с тобой не пришлось махаться.

Щадя чувства противника, он лукавил, потому что на самом деле никакой драки не было. Но на Клима эта маленькая ложь подействовала успокаивающе. Вместо того чтобы перейти в контратаку, он приоткрыл один глаз и оценил обстановку.

Сам он полулежал в кресле, куда его, судя по выпроставшейся из штанов рубахе, затащили волоком. Напряженный Женя примостил зад на подоконник, не замечая того, что придавил гардину, которая вот-вот сорвется вниз, может быть, даже вместе с карнизом. Пришельцы вольготно расположились на диване, отгородившись от оппонентов низким столиком со стеклянным шаром аквариума, в котором кис помаленьку дистрофический тритон, получавший корм от случая к случаю. По образу жизни земноводное немногим отличалось от затонувшей коряги. Незнакомые парни были не в пример собраннее и энергичнее.

До высокого и плечистого, который, играючись, отправил Клима в нокаут, было всего два хороших прыжка, но делать их почему-то не хотелось. Второй на грозного противника не тянул, хотя и корчил совершенно зверскую физиономию. Его одного Клим мог запросто перешибить об колено, но высокого надежнее было бы урезонить с помощью пистолета, до которого было рукой подать.

Видак под Жениным телевизором был фикцией. Вся его начинка была выпотрошена, и он представлял собой этакий выдвижной ящик, в котором хранились фальшивые документы, наручники, отмычки и кое-какое оружие, в том числе опробованный пару раз «вальтер». Тайник скрывался за вполне невинной на вид панелью видеомагнитофона и открывался проще любого ларчика. Но для того чтобы сделать это, нужно было привстать с кресла и повернуться к врагу спиной, а тот вряд ли станет тупо ждать, чем все это закончится. Выход был один – тянуть время и пудрить незнакомцам мозги, а когда они зазеваются, вышибить эти мозги к чертовой матери.

– Назовитесь, фраера, – потребовал Клим, делая вид, что голова на его плечах сидит как влитая, не норовя упасть набок. В действительности из шеи словно вытащили позвонки, а горло саднило, как после полутора часов непрерывного ора на хоккейном матче.

– Я Сергей, – ответил, не чванясь, на все кулаки мастер. – Старший брат Тамары.

– Какой Тамары?! – воскликнул Женя петушиным фальцетом. – Знать не знаю никаких Тамар!

– Уймись, – поморщился Клим и вновь переключил внимание на Сергея. – Что за крендель с тобой? Кто такой?

– Неважно! – быстро сказал спутник Сергея.

– Понял, – осклабился Клим. – Ты, выходит, Тамарин мужик. Не помню, правда, как тебя зовут… Витасик? Валерик?

– Я Виталий, – насупился парень.

– Жаль мне тебя, Виталий. Что же ты себе девку такую непутевую выбрал? – Клим умышленно выводил собеседника из себя, надеясь, что тот кинется на него с кулаками. Тогда можно было бы швырнуть его на Сергея и, пока оба будут барахтаться на диване, метнуться к видеомагнитофону за стволом. Без этой военной хитрости на успех затеи можно было даже не рассчитывать. Слишком проворный попался Климу противник, слишком ушлый. Клим незаметно пощупал разбухшую печень и улыбнулся еще шире: – То, что баба у тебя слаба на передок, это не беда, они все такие, лярвы. Но Томка же этим передком еще и думать норовит. А это, братела, последнее дело.

– Томка?! Братела?! – моментально вскипевший Виталий вскочил с дивана, но приятель перехватил его за брючный ремень и без видимого усилия усадил обратно.

– Я же просил тебя, не возникай. Сиди и слушай. – Сергей обращался к родственнику, а глядел на Клима. И взгляд у него был такой, словно он смотрит сквозь прорезь невидимого прицела. – Ну что, разговор у нас состоится?

– Смотря какой разговор, – уклончиво ответил Клим. – Базар базару рознь.

– Мы пришли обсудить условия выплаты долга, – пояснил Сергей. – Якобы долга. В обмен на Тамарину расписку и заведенное на нее дело.

– Что значит: «якобы»? Девка ваша сама лоханулась, а наши люди свое честно отработали. Претензии не принимаются.

– Я не о претензиях толкую, а о деньгах.

– Тогда излагай, – чуточку оживился Клим, массируя ноющий затылок.

Сергей улыбнулся ему левой половиной рта:

– Завтра в 17.00 ты лично или твой синеглазый дружок сможете забрать 25 тысяч долларов.

– С вас по курсу не 25, а 32 штуки! – возразил Женя и тут же притих. Взгляд Сергея, брошенный на него, обладал почти осязаемой силой. Испугавшись, что он сейчас вывалится из окна, Женя покрепче вцепился обеими руками в подоконник, на котором сидел.

– Не возникай, счетовод, – презрительно посоветовал ему Сергей и перевел глаза на Клима. – Остальное получите, как только отдадите нам бумаги. Баш на баш.

– Звучит неплохо, – покивал поощрительно Клим, – но ты гони дальше, Серый, гони, не тормози.

На протяжении последующих пяти минут он молчал и только внимательно слушал. Потом посыпались уточняющие вопросы.

– Кто конкретно будет кататься в метро? Описать его можешь?

– Перебьешься, – вежливо ответил Сергей. – Узнаете его по цветочкам, а остальное вас не касается.

– Отвечаешь, что посыльный один будет?

– Нет. Я или Виталий там тоже поприсутствуем. В качестве наблюдателей ООН.

– А еще кто там нарисуется? – хитро прищурился Клим.

– Тебя оно колышет? У вас будет тысяча и одна возможность проконтролировать ситуацию. Катайтесь себе на эскалаторе вверх-вниз, осматривайтесь, набирайтесь впечатлений. Блок сигарет достанете, когда убедитесь, что все чисто.

– А если не чисто?

– Быть такого не может, – отрезал Сергей с такой убежденностью в тоне, словно он действительно не сомневался в безупречности своей авантюры.

– Ну, гляди, – угрожающе пробормотал Клим, – если это подстава…

– А ты хочешь такие деньжищи срубить и чтобы даже задница от волнения не вспотела? Так не бы-вает.

– Бывает. Приходишь и забираешь свое бабло, без всяких шпионских страстей-мордастей.

– Ну извини, – развел руками Сергей, – на этот раз придется немного подсуетиться. Был бы ты, к примеру, непорочной Девой Марией или, бери выше, Генеральным прокурором России, я бы тебе на слово поверил. А так, – он с сомнением покачал головой, – лучше подстраховаться на всякий случай.

Упоминание Генпрокурора заставило Клима фыркнуть, а потом и осклабиться до ушей.

– Я, конечно, фигура не такого масштаба, но тень на плетень наводить тоже по жизни умею… Ладно, считай, что ты меня убедил. Но остался последний вопрос. Самый главный.

Носок кроссовки, которым Сергей до сих пор беспечно раскачивал в воздухе, замер.

– Спрашивай.

– Спрашиваю. – Клим погасил улыбку. – Блок «Кэмела» денег стоит. На кого ложатся эти расходы?

Несколько мгновений он и Сергей поедали друг друга взглядами, а потом оба одновременно расхохотались, сбрасывая с себя напряжение.

Содрогаясь от приступов смеха, Клим жалел лишь о том, что в руке его нет пистолета, чтобы продиктовать ушлому противнику свои собственные условия. А Сергей, глядя на него прищуренными глазами, думал, что хорошо бы губы Климу не просто расплющить, а размазать по всей физиономии. Так что причины для веселья имелись у обоих, и они продолжали хохотать до тех самых пор, пока из прихожей не прозвучал голос:

– Эй! Кто тут?.. Женя, ты где?..

Глава 6

Где твой черный пистолет?

1

На вошедшую в комнату Тамару каждый из присутствующих уставился на свой собственный лад.

Клим – с видом хищника, примеривающегося к добыче, попавшей в западню. Женя – несколько обалдело, потому что по запарке и во хмелю успел позабыть о своем приглашении. Сергей хмурился, как человек, к многочисленным заботам которого прибавилась еще одна – неожиданная и весьма обременительная. А Виталий некоторое время был способен лишь на то, чтобы по-рыбьи открывать рот, без толку гоняя воздух внутрь легких и обратно. Зато потом его реакция на Тамарино появление оказалась самой бурной.

– Как? Ты? Здесь? Очутилась? – воскликнул он, чеканя не то что слова, а буквы.

– Я? – Тамара растерянно обернулась, как будто ожидала увидеть за спиной ту, кому на самом деле адресован негодующий вопрос мужа.

Но там не было ни единой живой души и уж тем более – доброго ангела, готового прийти девушке на помощь. Пришлось выкручиваться самостоятельно, и Тамара, махнув рукой в сторону прихожей, невпопад сообщила:

– Там дверь была открыта… Вот я и вошла.

– Понятно, – протянул Виталий, выпрямляясь во весь рост. С руками, скрещенными на груди, он напоминал восставшего из гроба мертвеца, очень бледного и очень зловещего. – А вообще по этому адресу тебя какая нелегкая занесла? Я достаточно ясно выражаюсь?

– Достаточно, – пролепетала Тамара.

– И что же ты мне считаешь нужным сообщить по этому поводу?

– Да никакого такого особого повода нет. Дай, думаю, зайду. Просто так.

– Просто так! – откликнулся Виталий саркастическим эхом. – Хорошенькое дельце: «просто так»! Ты даже не считаешь нужным сочинить какую-нибудь правдоподобную причину?

У Тамары разболелась голова от противоречивых мыслей. С одной стороны, не могла же она объявить во всеуслышание, что намеревалась завладеть распиской, потому что после такого признания от затеи пришлось бы отказаться навсегда. С другой стороны, отмалчиваясь, она теряла мужа и становилась в его глазах и в глазах собственного брата распоследней потаскухой.

Неизвестно, как бы она разрешила эту сложнейшую дилемму, будь у нее времени побольше, но Клим не стал ждать, пока супруги выяснят отношения. Пользуясь тем, что внимание всех присутствующих приковано к Тамаре и ее мужу, он проворно перевалился через подлокотник кресла, в падении рванул на себя потайной ящик под телевизором и, выхватив оттуда пистолет, опрокинулся на спину, ловя на мушку вскочившего Сергея.

– Замри! – заорал он, щелкая затворной планкой и почти одновременно снимая ствол с предохранителя.

Сергей, приготовившийся обрушиться на Клима сверху, с трудом восстановил равновесие и покачал головой:

– Н-да, с оружием ты обращаться умеешь. Твоя фамилия случаем не Ворошилов?

– Какой еще Ворошилов?

– Твой тезка, Маршал Советского Союза.

– На болту я его видал, понял? А ты лучше на место сядь, пока я тебе сквозняк в черепе не устроил.

– Если не маршал, то ворошиловский стрелок, точно, – заметил Сергей вслух, возвращаясь на диван и дергая за штанину Виталия. – Ты тоже присаживайся, в ногах правды нет. Послушаем, что нам Климентий Ефремович расскажет.

Клим поднялся с пола и плюхнулся в кресло, держа взведенный пистолет на уровне живота. Дуло в основном смотрело на Сергея, но мимоходом уделяло внимание также Виталию, лоб которого успел покрыться обильной испариной.

– Не дрейфь, родственник, – сказал ему Сергей, глядя, впрочем, на вооруженного противника. – Никто без особой надобности пальбу в собственной квартире устраивать не станет.

– Это специальная модель, – похвастался Клим, указав взглядом на «вальтер» в своей руке. – Глушака вроде не видно, но он встроен в ствол. Звук, конечно, не совсем гасится, но шума, в случае чего, будет не больше, чем от бутылки, которую ты в коридоре раскокал.

Он тоже неотрывно смотрел на Сергея, даже когда обратился к оцепеневшей Тамаре:

– Иди-ка сюда, лярва, ком цу мир… Ближе… В церкви приходилось бывать? Вот, тогда медленно становись на колени…

– Оставь ее в покое, ты, ублюдок! – сдавленно потребовал Виталий.

– Не ссы, законный супруг. Никто твою соску использовать по назначению не собирается… Пока, – добавил Клим с торжествующими нотками в голосе. – А там видно будет, это уж как фишка ляжет… Что ж тут поделаешь, если доля у вас такая, лоховская. Вы же только на то и годитесь, чтобы вас высаживали на понтах, разводили, как бодягу, и сношали во все дырки. – Заметив, что Сергеевы зрачки уменьшились до размеров булавочной головки, Клим предупредительно вскинул пистолет повыше: – Даже не думай рыпнуться, герой.

– Последний! – добавил осмелевший Женя. У него зрачки были, наоборот, до предела расширены. Он во все глаза глядел на коленопреклоненную Тамару и непроизвольно облизывал языком сухие, как у змеи, губы.

– Ложись на пол, лярва, – скомандовал ей Клим. – Лицом вниз, попой вверх. И молись пока, чтобы парой-тройкой минетов отделаться. Потому как разбираться с вами я теперь по полной программе буду. Этот «наезд» вам боком выйдет, чучмыжники дешевые.

– Каким именно боком? – скучно поинтересовался Сергей.

– Должок ваш автоматически удваивается, вот каким. Сейчас муж этой суки, – ствол «вальтера» указал на Виталия, – выйдет отсюда, а через два часа возвратится с бабками. Иначе, – Клим удобно умостил ноги на спине распластавшейся на полу девушки, – иначе для начала Тамарка-санитарка в ходячую вафельницу превратится, а потом я ей еще и электрический провод в задницу запихну, для полного реализма.

Тут Клим весь заколыхался от злорадного смеха, но ствол в его руке – удивительное дело – продолжал сохранять полную неподвижность, а палец ни разу не потерял контакта со спусковым крючком.

– Высказался? – спросил Сергей. – Теперь послушай меня, ворошиловский стрелок. Голова у тебя варит не лучше вот этого аквариума. – Он щелкнул пальцем по поверхности стеклянного шара перед собой, заставив тритона хлопнуть глазами и улизнуть на дно. – Но если аквариум наполнен хотя бы тухлой водой, – Сергей нежно огладил сосуд обеими ладонями, – то в твоем котелке даже этого НЕТ!..

Последнее слово он не просто произнес, а выкрикнул во всю глотку, одновременно подбросив круглый аквариум в воздух.

Вместо того чтобы проследить за его полетом, Клим прицелился Сергею в ногу и приготовился выпустить пулю. Он был не настолько туп, чтобы вторично попадаться на одну и ту же удочку.

«Хватит с меня фокуса с пивной бутылкой», – пронеслось молнией в мозгу Клима.

Мысль сменилась вспышкой, такой яркой, как будто в голове устроили праздничный салют. Даже не успев понять, что о его голову только что разбился наполненный зеленой водой аквариум, Клим надолго выпал из действительности и некоторое время провел там, где никаких вспышек и россыпей искр уже не было – одна сплошная, всепоглощающая темнота.

2

– Я, кажется, уписалась, – поведала собравшимся Тамара, которой Сергей и Виталий помогли выбраться из-под навалившейся на нее туши. – Этот подонок мне специально ногами на почки давил.

– Не беда, все равно ты вымокла с ног до головы, – утешил ее Сергей, разглядывая то осколки аквариума, то трофейный пистолет, рифленая рукоять которого сидела в кулаке как влитая. – Кстати, как обстоят дела у тебя, Евгений Онегин? – вспомнил он о существовании хозяина квартиры. – Не напрудил под шумок в трусы?

Женя угрюмо промолчал, но на всякий случай бросил взгляд вниз и даже потрогал рукой промежность под халатом.

В этот момент его скулу и достал кулак Виталия – не то чтобы сильно или точно, но достаточно хлестко.

– Оставь эти дворянские замашки, – оттолкнул свояка Сергей. – Не по-мужски как-то – пленных мордовать.

– А жен чужих трахать? – запальчиво спросил Виталий.

– Вот это, к сожалению, наипервейшее мужское занятие, – буркнул Сергей. – Так что не бери дурного в голову, родственник. Ты тоже когда-нибудь на чьей-нибудь ненаглядной отыграешься.

– Пусть только попробует, – произнесла Тамара многообещающим тоном. Прекратив сокрушаться по поводу своего промокшего платья, она сверкнула глазами на брата, посмевшего давать столь сомнительные советы ее мужу.

– О… – слабо простонал Клим, лежавший в луже воды на полу. Она была лишь слегка розоватой – крепкая бандитская голова уцелела, и кровь сочилась лишь из небольших порезов, причиненных осколками. Водоросли облепили череп Клима, как парик не лучшего качества, но зато весьма экстравагантного цвета.

– С ними дядька Черномор, – продекламировал Сергей.

– Подох, кажется, – заметил Виталий, осторожно трогая ногой валяющегося вверх пузом тритона.

– Такие гады сами почему-то не подыхают. Их сначала обязательно убить надо.

– К гадам всякие там змеи относятся, а это всего лишь безобидное земноводное. – Покопавшись в памяти, Виталий добавил: – Семейство саламандр.

– Ты о нашем ворошиловском стрелке? – изумился Сергей.

– На него мне как раз начхать. Тритона жалко…

Тамара, незаметно выскользнувшая из комнаты, возвратилась из ванной с заметно повеселевшим лицом и неожиданным предложением:

– Скажи им, пусть расписку отдадут, братик. Я, между прочим, за ней и явилась.

– Слышал? – оживившийся Сергей направил пистолет на Женю и предупредил: – Оружие ваше, жилплощадь – тоже. Прихлопнем обоих и смоемся. Милиционеры спишут случившееся на последствия пьянки. Обычная бытовуха. Собутыльники не поделили водку и начали выяснять отношения. Такое сейчас кругом происходит.

– Размечтался, – проворчал хозяин квартиры. – У Клима, если хочешь знать, родной дядька сам мент, замначальника оперативного отдела. Тамара с ним знакома. Шумихин его фамилия. Так что ничего, кроме неприятностей, вам тут не обломится. Зря стараетесь.

– Гони расписку, – потребовал Сергей, скрывая охватившую его растерянность. Устраивать пальбу в квартире, после того как все соседи слышали доносящийся отсюда шум, было равносильно самоубийству. Самые бдительные жильцы уже наверняка заняли свои наблюдательные посты у дверных «глазков», возле окон, на балконах. Очень может быть, что и блюстителей правопорядка успели вызвать. В таком случае Сергею и его спутникам можно будет много чего предъявить: насильственное проникновение в чужую квартиру, избиение ее хозяев, вымогательство и даже покушение на убийство. С таким букетом обвинений недолго гулять на свободе, особенно если за дело возьмутся менты, опекающие бригаду.

Женя словно прочитал мысли Сергея. Еще не отваживаясь высокомерно улыбаться, но уже с нотками превосходства в голосе он заявил:

– Расписка находится в милиции, там же, где дело гражданки Родниной. – Он покосился на Тамару. – Остальное сами додумаете, не маленькие. Говорю же, влипли вы окончательно, искатели приключений. Долг ваш удваивается, а с сегодняшнего дня включается счетчик. Вот так-то.

– Ну-ка, выматывайтесь, – велел Сергей своим притихшим спутникам. – Во дворе задержитесь и станьте так, чтобы вас отовсюду было хорошо видно, когда прозвучат выстрелы.

– Зачем? – насторожился Виталий.

– Алиби себе обеспечите, вот зачем. Ну, ступайте, живо!

– Что ты задумал? – всполошилась Тамара.

– Я собираюсь пристрелить этого поганца, – просто ответил Сергей. – Еще не хватало, чтобы мне диктовал условия какой-то альфонс в мокрых трусах!

Тамара, которой вообще пришлось тайком избавиться от этой детали туалета, слегка покраснела, но решительно топнула ногой:

– Тебя же посадят, глупый! Ты хочешь попасть за решетку за убийство какого-то подонка?

– Ну не за убийство же порядочного человека!

Всмотревшись в глаза противника, Женя не увидел там ни малейшего намека на блеф или неуверенность. Злобы и ярости во взгляде Сергея тоже не наблюдалось. Только ледяное спокойствие.

Женя и сам не заметил, как подогнулись его ноги. Просто еще секунду назад он стоял перед противником во весь рост, а теперь рухнул на колени и говорил, говорил, говорил, спеша опередить пулю, готовую вылететь из направленного на него ствола:

– Ты что!.. Не надо!.. Я не при делах, всем Шумихин с Березюком заправляют… С ними надо вопросы решать, не со мной…

– Заткнись, ты! Не язык, а помело!.. Тьфу!

Презрительная реплика принадлежала Климу, который тяжело завозился на мокром полу, припоминая, как следует действовать конечностями, когда хочешь встать или хотя бы сесть. Он сплюнул комок водорослей. По всему было заметно, что трюк с аквариумом произвел на него гораздо более сильное впечатление, чем летающая бутылка. Неизгладимое.

– Кончайте эти терки, – попросил он, на ощупь знакомясь с изменившимся рельефом собственного черепа. – Проехали. Будем считать, что квиты.

– Значит, долг списывается? – уточнил Сергей.

– Ну ты фантазер, в натуре! С каких таких делов тебе кто-то тридцать две штуки баксов прощать станет?

Клим снова сплюнул, и опять его слюна оказалась грязно-зеленой, как будто он не от обморока очнулся, а вынырнул из трясины.

Вот уж болото так болото! Он проклинал тот день и час, когда решил расслабиться у Жени на хате, поставив себя на одну доску с этим трусливым фраерком. Дядя у Клима был еще более строгих правил, чем тот, пушкинский, который не в шутку занемог. Стоит Шумихину с Березюком прознать, как их подопечные порезвились на пару, и последствия могут оказаться самыми неожиданными. Вплоть до строгого выговора с занесением во внутренние органы. Посмертно. Последствия, не совместимые с жизнью, образно выражаясь.

Сидеть на карачках было надежно, но западло. Поэтому Клим оттолкнулся от пола и кое-как выпрямился, хотя комната вместе с присутствующими затеяла перед его глазами неспешный хоровод. Найдя блуждающим взглядом лицо Сергея, он пояснил:

– Короче, должок сохраняется. Условия передачи денег – тоже. Если в метро все пройдет нормально, завтра ночью заедем за остатком и отдадим вам все бумаги. А теперь, ковбой, отдавай пушку и вали отсюда вместе со своими молодоженами. Задолбали вы меня, не в обиду вам будет сказано.

– Пушка? – Сергей картинно приподнял бровь. – Разве ты был вооружен? Тогда, может, ты и убить меня собирался, ворошиловский стрелок? Это как, по понятиям?

– Кто ты такой, чтоб за понятия базарить? – ощерился Клим.

– У тебя зубы зеленые, – обрадовала его Тамара. – Вылитый Дуремар!

Выдать бы ей отповедь, этажа этак в три, да сил не было. Вяло махнув рукой, Клим плюхнулся на влажное кресло и буркнул:

– Ладно, кочумайте. Тема закрыта, базар закончен, все на выход. Встретимся в другой раз.

Вроде бы никаких угроз вслух произнесено не было, а Сергей вдруг подумал, что трофейному стволу, сунутому за пояс под рубашку, очень скоро придется показать, на что он годится.

3

Шедшая первой Тамара не сразу заметила, что внизу на лестничной площадке кто-то есть. Уж слишком поглощена она была своим первым опытом хождения без трусов. Тело постоянно помнило, что на нем нет ничего, кроме влажного платья, и отзывалось на прикосновения ткани всеми своими клеточками, будоража кровь и воображение.

Виталий, следовавший за женой, смотрел не по сторонам, а Тамаре в затылок, словно надеялся пробуравить его взглядом и прочитать все тайные мысли, которые там вынашивались.

Расслабившийся после схватки Сергей тоже, честно говоря, ловил ворон, так что фигура, оттолкнувшаяся от подоконника и шагнувшая навстречу компании, застигла его врасплох.

Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, путь троице преградила пигалица в великоватой футболке, напоминающей покроем хламиду. Из-за этого ее ноги, обтянутые чересчур узкими джинсами, казались тоненькими, как у паучка. Выкрашенная в платиновую блондинку, но с угольно-черными глазищами и густыми бровями, девчушка носила на плече объемистую котомку, смахивающую на вещмешок. Прямо бравый оловянный солдатик какой-то, машинально отметил Сергей, делая попытку обойти незнакомку.

Сделав шаг влево, она все равно оказалась у него на пути. Разминувшиеся с девчушкой Тамара и Виталий вопросительно переглянулись, но не насторожились. Слишком много им довелось пережить сегодня, чтобы вздрагивать при появлении каждой семнадцатилетней соплюшки, даже такой настырной, как эта.

– Так ты и есть тот самый Женя? – Ее голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно. Она смотрела Сергею в глаза и явно не намеревалась отступать.

– С чего ты взяла? – удивился он.

– Но ты ведь вышел из той квартиры? – Ее не очень чистый указательный палец с облупившимся ногтем показал на дверь, которая только что захлопнулась за Сергеем.

– Да, я вышел оттуда. А тебе какое дело?

– Большое. Я Рита, дочь Натальи Николаевны Овсеевой. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Нет. Кто такая эта Овсеева? Актриса? Знаменитая поп-звезда из Нижнего Тагила или Верхневилюйска?

– Значит, ты не в курсе?

– Говорю же тебе!

– Ой ли! – недоверчиво усмехнулась пигалица, назвавшаяся Ритой. – А если хорошенько подумать?

– С какой стати ты меня допрашиваешь, милое дитя? – начал заводиться Сергей.

– Скоро узнаешь, – пообещала девчушка.

– Если ты надеешься, что я тебя удочерю, то ты напрасно тратишь время.

– Только мне такого папаши не хватало! – презрительно процедила Рита.

– Дай пройти! – прикрикнул Сергей, который терпеть не мог ситуаций, в которых чувствуешь себя каким-то придурковатым героем «мыльной оперы», вынужденным произносить бессмысленные реплики. Что за глупость – впустую сотрясать воздух? Как будто без него этим заниматься некому. – Пропусти, говорю! – рявкнул он уже в полный голос.

Рита вывернулась из-под его протянутой руки с проворством бродячей кошки, давно разучившейся доверять людям. Из породы тех юрких зверьков, которые не любят ластиться, зато отлично умеют шипеть, показывать коготки и кусаться.

– Никуда ты от меня не уйдешь, Женя, – звонко выкрикнула она на радость подъездному эху, подхватившему ее голосок.

Виталий с Тамарой, успевшие спуститься двумя лестничными маршами ниже, недоуменно следили за странной сценой, разыгрывающейся у них на глазах. Рты у обоих были приоткрыты, словно они собирались произнести священное заклинание «Ом», да так и не сумели выдавить из себя ни звука.

Просигналив им успокаивающим жестом, Сергей перевел взгляд на нахальную пигалицу, и губы его тоже непроизвольно округлились. Пистолет, который она направила Сергею в живот, был скорее всего выхвачен из котомки, хотя теперь это особого значения не имело. На первом плане маячил сам ствол с идеально круглым отверстием посередине. Дожидаться, что оттуда выпорхнет птичка и улетит по своим делам, было глупо. Но и стоять с разинутым ртом напротив вооруженной девчушки Сергею тоже не хотелось.

– Спрячь пушку, истеричка, – потребовал он. – Это тебе не игрушка.

– Тебе– тем более, – отозвалась Рита не сулящим ничего хорошего тоном.

– Слушай, чего ты на меня взъелась? – спросил Сергей. При этом он приподнял открытые ладони, демонстрируя, что они пусты, а сам сделал скользящий шажок по направлению к воинственной девчушке.

– Не подходи! – она отпрыгнула и сердито топнула ногой. При этом одной рукой она целилась в Сергея, а другой обхватила себя за запястье, потому что держать на весу почти килограммовую железяку – занятие не для малолетних и худосочных пигалиц, даже если повадками они напоминают диких кошек.

– Может, тебе денег дать? – поинтересовался Сергей увещевающим тоном. – На кино, на мороженое… Ну, признавайся честно, полтинника тебе хватит?

– Меня так дешево не купишь, Женечка! – язвительно ответила Рита.

– Да какой я тебе Женечка?.. – Он бросил беглый взгляд на своих окаменевших спутников, словно ища у них сочувствия. – Выскочила, как чертик из табакерки, и пистолетом пугает!.. Я же тебя в первый раз вижу, недомерок. И никаких Наташ Овсеевых я тоже знать не знаю. Ты что, белены объелась?

– Трамальгина, – поправила его Рита. Она уже зажмурила правый глаз, а сустав ее пальца, лежащий на спусковом крючке, побелел от напряжения.

– Слушай, – начал догадываться Сергей, – тебя что, тоже Онегин на джипе прокатил?

– Не надо переводить стрелки на всяких Онегиных! – взвизгнула пигалица. Спусковой крючок под ее нажимом начал подаваться назад. – За все заплатишь лично ты, Женечка!

«Молодое поколение совершенно не знает русскую классику, зато неплохо шарит в стрелковом оружии, – пронеслось в голове Сергея. – Предохранитель-то сдвинут в боевое положение!»

– Меня зовут Сергеем, а не Женей, – заговорил он тоном, которым обычно обращаются к диким зверям и буйнопомешанным. – Может, тебе паспорт предъявить?

– Паспорт? – Спусковой крючок застыл в неустойчивом положении.

– Ну да, паспорт. Вот, смотри…

Стремительно запустив руку под рубаху, Сергей возвратил ее наружу с предметом, почти идентичным тому, который был направлен на него.

– Э! – запоздало крикнул Виталий внизу, а Тамара обессиленно привалилась к стене.

Взятая на мушку, Рита проявила гораздо больше самообладания. Она не издала ни звука, не шелохнулась и явно не собиралась пускаться наутек. Наоборот, ее пистолет взметнулся выше и был теперь нацелен Сергею прямо в лицо, подрагивая в каких-нибудь двух метрах от его переносицы.

Для него это был полнейший цейтнот. Ведь он не собирался стрелять в противницу, тогда как она явно не отказалась от своего намерения проделать в нем как минимум одно отверстие, не предусмотренное природой.

– Погоди ты, – занервничал Сергей. – Давай поговорим. Дуэли давно вышли из моды.

– Новое – это хорошо забытое старое, – наставительно сказала Рита, после чего резко дернула спусковой крючок на себя.

Клац! Она судорожно повторила попытку, и вновь наградой за ее старания был лишь сухой металлический щелчок, способный напугать разве что мышь.

– Дай сюда! – завладев Ритиным пистолетом, Сергей не без усилий вырвал его из тоненьких, но цепких пальцев и, бегло осмотрев его, поинтересовался: – Он хоть заряжен, твой «Токарев» образца тридцатого года?

– Должен быть заряжен! – встрепенулась Рита.

– Должен, – передразнил ее Сергей. – Гляди, обойма пустая. В стволе, – он оттянул затвор, – тоже патрона не наблюдается. И вообще, – повертев «ТТ» в руках, Сергей протянул его владелице с обескураживающим комментарием: – Им теперь только орехи колоть. Боёк спилен, в стволе перемычка. Кто ж тебе эту дрянь подсунул, Ритуля?

– Не смей меня так называть! – повысила она голос.

– С какой стати я должен с тобой цацкаться? Ты ведь меня Женей кличешь, а я терплю, хотя от этого имени меня с недавних пор воротит.

– Так ты правда не Женя?

– С утра был Сергеем. И так почти тридцать лет подряд.

– А пистолет, значит, голимый? – Голос Риты сделался совершенно убитым.

– Слушай, давай продолжим разговор в каком-нибудь другом месте, – предложил Сергей. – Милиция, которая нас бережет, вот-вот снизойдет до прибытия на место происшествия. Представляешь, сколько сигналов туда поступило от бдительных граждан? – продолжая говорить, он взял девчушку за плечо и повел вниз. – Шум, гам, какие-то подозрительные разборки в подъезде…

– Вот только трупа нет, – мрачно откликнулась Рита.

Сергей покосился на нее и подумал, что если Женя в ближайшее время не сменит адрес, то труп обязательно появится – Женин. Имея такого последовательного и целеустремленного врага, как эта щуплая девчушка, лучше заранее составить завещание и заготовить посмертное сочинение на тему «Я любил тебя, жизнь, хоть, наверное, это не ново».

Глава 7

Милая Рита

1

Майское солнце решило, что оно уже перевыполнило свою весеннюю норму, после чего устроило себе и москвичам небольшую передышку, скрывшись за белесым пологом облаков.

Но день в столице всегда в разгаре, независимо от погоды. Трещали сотни тысяч кассовых аппаратов, разгружались и вновь загружались продуктовые фуры, бойко переходили из рук в руки рубли и доллары, акции нефтегазовых компаний и копеечная стеклотара, шприцы с наркотиками и билеты в театр. Кто-то приобретал себе счастье, а кто-то продавал остатки совести; одни меняли себе партнеров, имиджи и автомобили, а другие – просто шило на мыло. Но все вместе, поголовно, от первого лица государства до последнего бомжа, москвичи были заняты какими-то своими важными делами, и потому огромный город гудел от перенапряжения.

Пивной бар на Арбате казался надежным оплотом посреди этих житейских бурь. За столом в углу сидели четверо: озабоченный Сергей, его сестра в просохшем платье, присосавшийся к своему бокалу Виталий плюс Рита, жадно поглощавшая двойную порцию картофеля фри с бифштексами.

– Ты в школе учишься? – полюбопытствовал Сергей, дождавшись, когда она оторвется от еды, чтобы глотнуть холодного пивка.

– Какая теперь школа! – отмахнулась Рита. – Во-первых, все равно с выпускными экзаменами я пролетела, а во-вторых, не до учебы мне теперь.

– Двоечница, значит, – прокомментировал Виталий. – Потенциальная второгодница. Славную же мы себе смену вырастили!

– Сначала женилку себе вырасти, а потом уже будешь о следующем поколении беспокоиться, – безмятежно откликнулась Рита.

– Что? – Под носом у оторвавшегося от бокала Виталия образовались усики из пивной пены, которые, впрочем, не придавали ему ни особого мужества, ни солидности.

– Что слышал, – прозвучало в ответ.

– Послушай, братец, – вмешалась Тамара, – с какой такой радости мы должны кормить и поить эту наглую малолетку? Она же тебя чуть не убила.

– «Чуть-чуть» не считается, – парировала Рита, терзая зубами прорезиненный бифштекс. – И потом, я просто спутала его с Женей. Он все понимает и не сердится.

Сергей, удостоившийся небрежного кивка девчушки, возмутился:

– Что я должен понимать? Объясни, по крайней мере, какого черта ты шлялась по Москве с пистолетом? Будь он заряжен, ты бы сейчас за решеткой сидела, а не здесь!

– Хуже бы все равно не было, – помрачнела Рита. – Уже некуда хуже.

– Всегда есть – куда, – заверил ее Сергей. – Все относительно.

– А на фига тогда вообще жить? Чтобы без конца мучиться?

– Давай оставим эту проблему философам. Меня в настоящий момент больше Женя и K° интересует. – Сергей закурил, не отрывая взгляда от Риты. – Насколько я понимаю, ты его в глаза никогда не видела. Чем же он тебе насолил?

– Сначала скажите, что вы у него дома забыли, – сказала она, поглядывая исподлобья на своих новых знакомых. – Вы его приятели? Или подельщики?

– Нет, вы посмотрите на нее! – воскликнула Тамара, со звоном откладывая вилку. – От горшка два вершка, а уже условия взрослым людям диктует!

– Это ты взрослая? – фыркнула Рита. – Или он? – Кивок на насупившегося Виталия. – Думаете, обручальные кольца понацепляли, так сразу поумнели?

– Так! – вмешался Сергей. – Сдается мне, пивком тебе рановато баловаться, девочка. Что-то не туда тебя заносит. – Он забрал у Риты бокал, вырвал у нее из пальцев самовольно взятую сигарету и предупредил: – Не перебивай и не задавай вопросов, а просто слушай. Это очень поучительная история. Я рассказываю ее тебе, для того чтобы ты не повторяла чужих ошибок…

2

– Моя мама купилась на эту же удочку, – неохотно призналась Рита, когда Сергей ввел ее в курс последних событий. – Да, да, мама, что вы так на меня уставились? Мне семнадцать с половиной, она в два раза старше, но на вид ей тридцать пять лет ни за что не дашь… Вернее, – поправилась Рита, – это до знакомства с Женей мама была вся из себя, а теперь… – Взмах руки был красноречивее любых слов.

– Болеет? – предположила Тамара.

– Она в психиатричке лежит, – неохотно призналась Рита.

– Крыша от переживаний поехала? – сочувственно спросил Виталий.

– Это у тебя крыша поехала! – вспылила девчушка. – А у нее просто нервный срыв, ясно?

– Вены пыталась вскрыть?

Прежде чем ответить Сергею, Рита посмотрела ему в глаза, и лишь потом, не обнаружив там ни намека на нездоровое любопытство или брезгливое недоумение, призналась:

– Снотворное. Сразу после того, как мы съехали с квартиры. Спустя два дня – рецидив.

– Так вас тоже эти гады в оборот взяли! – догадалась Тамара. – У, сволочи! – От избытка чувств она даже врезала кулаком по крышке стола, но, перехватив настороженный взгляд официанта, мило улыбнулась и чинно сложила руки на коленях. Вылитая пай-девочка, хотя и без трусиков. Но разве пай-девочкам запрещено иметь свои маленькие секреты?

– Перевозбужденная ты какая-то, – заметил Виталий, окидывая супругу озабоченным взглядом. – И щеки пылают… Ты не простудилась?

– Все нормально, – смутилась Тамара.

Не могла же она объяснять всем, что температура у нее действительно повысилась, но причиной тому – непроизвольное стремление сжимать бедра как можно плотнее. Вдобавок ее обжигал каждый мимолетный мужской взгляд, брошенный в ее сторону. Поглощенная непривычными ощущениями, Тамара пропустила мимо ушей начало истории чужих злоключений и включилась, лишь когда Рита перешла к сути.

– …Короче, выволокли маму из этого проклятого джипа и в ментовку. Помурыжили там как следует, пурги нагнали, она дарственную и подписала. – Рита под шумок запустила пальцы в пачку «Явы» и достала оттуда сигарету. – Я ее сначала ругала последними словами, но потом она призналась, что ей пригрозили меня на панель выставить в счет погашения долга… Спасибо… – Окунув кончик сигареты в пламя протянутой Сергеем зажигалки, она сокрушенно покачала головой. – Это уже в больнице случилось, когда ее откачали. Мама плакала сильно, прощения просила…

– А ты? – вырвалось у Тамары.

– А я, дура, ушла, не попрощавшись. Тогда-то мама и повторила попытку. – Рита помолчала, глотая набухший в горле комок. Справилась. Заговорила опять, и голос ее почти не дрожал, хотя звучал чуточку сдавленно. – Теперь меня к ней не пускают. Говорят, у мамы эта… – Рита поморщилась, – конституционально-генетически обусловленная дисгармония личности, вот. Проще говоря, паронойальная психопатия. Говорят, кризис минует через две недели, не раньше, а до тех пор маму беспокоить нельзя… Нет, ну это нормально?

Застигнутый вопросом врасплох, Виталий осторожно произнес:

– Откуда мне знать, что там нормально, а что ненормально? Это все-таки сумасшедший дом, а не санаторий.

– Те, кто психов лечит, сами законченные психи, – авторитетно заявила Тамара. – Я недавно в «Мегаполисе» читала…

– Ее мама – не псих, – возразил Сергей, предупреждая негодующий возглас, готовый вырваться у Риты.

Успокаивающе сжимая ее пальчики, он подивился тому, какие они холодные и тонкие. И эта худенькая девочка с черными глазищами собиралась застрелить Женю, доведшего ее мать до самоубийства! Поступок, на который вряд ли отважится один мужчина из десяти. Среди женщин подобных героинь вообще раз-два и обчелся…

– У ее мамы обычный стресс, – продолжал Сергей, приказывая взглядом сестре заткнуться и приберечь свои познания о психических заболеваниях для более подходящего случая. – Скоро она поправится, и все будет хорошо. Кстати, – он взглянул на благодарно примолкшую Риту, – кто тебя оружием снабдил, юная террористка?

– Менты с Казанского, – буркнула она. – Мне ведь теперь по вокзалам приходится кантоваться, вот и познакомилась.

– Ты с ними поосторожнее, – предупредил Виталий, вертя свой пустой бокал так и этак, словно надеясь, что он сам собой наполнится вновь. – Мент с Казанского – это тебе не Казанская Богоматерь. Сегодня ствол подарит, а завтра с ним же повяжет.

– Никто мне ничего не дарил. – Ритино лицо сделалось отчужденным и непроницаемым.

– Почем же нынче пугачи у ментов идут? – полюбопытствовал Сергей и тут же понял, что этот щекотливый вопрос девушке задавать не стоило.

Ее ладонь мышкой выскользнула из-под его руки, взгляд черных глаз приобрел почти осязаемую колючесть.

– Понятия не имею. – Рита как можно небрежнее передернула плечиками. – Я им пару раз полы в отделении помыла, вот и всех делов.

– Понятно, – процедила Тамара, невольно припомнив свой опыт общения с капитаном Шумихиным.

– Что тебе понятно? – взвилась Рита. – Что ты можешь знать о реальной жизни, отсиживаясь за спинами двух мужиков? Лично у меня никого, кроме матери, нет. Одна я на всем белом свете, ясно?! Вот и выкручиваюсь, как могу.

– Успокойся. – Сергей поймал ее рубящую воздух руку, насильно положил на стол и для надежности вновь прикрыл своей ладонью. – Моя сестра попала в такую же беду, как и вы. Нас тоже прессуют. Но лично я в петлю лезть не собираюсь и своим близким этого сделать тоже не позволю. – Сергей улыбнулся левой половиной губ. – Пусть лучше Женя подохнет и вся его звездобратия. Так справедливо будет, а значит, правильно.

Рита вскинула голову:

– Вот поэтому мне пистолет и понадобился! Я же не за деньги мусорам…

– Полы мыла, – закончил за нее Сергей. – Никто в этом не сомневается, не переживай. Только на вокзалах ночевать – последнее дело. У тебя что, родственников никаких нет?

– Отец давным-давно куда-то завеялся, да так и сгинул. Остальные родственники кто где живут, но все слишком далеко. А в Москве только мамин двоюродный брат, Кеша.

– Он тебя ночевать не пускает, этот Кеша?

– Почему же, – криво усмехнулась Рита. – Еще как пускает, даже уговаривает… Ненавижу! – Темнота в ее глазах сделалась непроницаемой. – Похотливый карлик с вот таким, – она показала жестом, – болтом!

– Откуда такие познания, невинное дитя? – не удержалась от вопроса Тамара.

Рита неожиданно затряслась от смеха:

– А дядя Кеша, как только маму увезли, сразу взял манеру без трусов по дому расхаживать. Врет, что нудистом заделался, а сам в щелку за мной подглядывает… «Ритуля, – пропела она явно чужим голосом, – открой дверь, я тебе чистое полотенечко принес»… Тьфу, зараза. – Рита решительно тряхнула коротко остриженными волосами. – Уж лучше менты, чем этот слизняк. Даже вспоминать его тошно.

– Без трусов – это он зря, – глубокомысленно изрек Виталий.

– Извращенец! – высказалась Тамара еще более категорично. Ей вдруг показалось, что официант у стойки поглядывает на нее с каким-то особым значением, и настроение ее резко упало. – Хочу домой, – заявила она. – Хватит с меня на сегодня похождений!

К ее удивлению, никто не стал с ней спорить и требовать продолжения банкета. Лишь через пару минут, когда, расплатившись, они вышли из павильона и зашагали по Арбату, Тамара сообразила, что их теперь четверо, а не трое.

– Не поняла, – недовольно сказала она, уставившись на Риту, – у нас разве приют для бездомных?.. – Хотелось добавить: «кошек», но Тамара вовремя прикусила язык. Полуулыбка брата, адресованная ей, и без того была очень выразительной.

– Ты полагаешь, что ты чем-то лучше? – поинтересовался Сергей.

– А разве хуже? – Тамара поискала взглядом поддержки у мужа, но Виталий притворился, что разглядывает небо, на котором ничего интереснее облаков не наблюдалось.

Сергей взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Девчонка, между прочим, на Женином джипе не каталась, – сказал он. – Она просто расхлебывает кашу, которую заварили другие. Тебе эта ситуация ничего не напоминает?

Промолчав, Тамара вырвалась, вскинула голову и зашагала дальше поистине царской походкой. Она твердо решила оставаться воплощением оскорбленного достоинства и дома, игнорируя и приблудную Риту вместе с ее заступником.

Но жизнь не любит, когда люди, возомнив себя ее хозяевами, долго ходят с задранными носами. Некоторых она осаживает позже, некоторых раньше, а Тамару поставила на место уже на подходе к подъезду, заставив замереть с сильно бьющимся сердцем.

– Всем стоять, – негромко произнес Сергей. – Кажется, у нас гости.

Глава 8

Будем резать, будем бить

1

Подземный переход напротив «Праги» был по-прежнему оцеплен, поэтому пешеходные потоки взялись регулировать сотрудники ГИБДД, обрядившиеся по такому случаю в приметные белые портупеи. Свежевыбритые, трезвые как стеклышко – любо-дорого посмотреть.

Устроить настоящее вавилонское столпотворение им, правда, было не под силу, но кое-что они все же умели, так что с утра на пересечении Гоголевского и Суворовского бульваров с Новоарбатской магистралью было не пройти, не проехать. Стараясь вовсю, гибэдэдэшники с завистью поглядывали в сторону перехода. Там, за желтой лентой ограждения, происходили вещи поинтереснее.

Коллеги в штатском и в форме шныряли туда-сюда с набитыми неизвестно чем пакетами; работники прокуратуры расхаживали вокруг своих иномарок с мобильными телефонами в пухлых руках; притворялись зеваками чекисты; суетились телевизионщики, запутывая всех проводами и спонтанными вопросами. Вот где бурлила настоящая жизнь! Работники с большой дороги, у которых не было вместительных пакетов, а только лишь собственные карманы, чувствовали себя ущемленными в правах и обделенными в обязанностях.

– Слетелись, как воронье на падаль, – проворчал Ваха, следя за происходящим на перекрестке.

За его спиной высился красочный щит, рекламирующий якобы дамские колготы, а на самом деле – фантастически длинные ноги манекенщицы. Когда Вахе надоедало разглядывать милиционеров, он пялился на щит, и тогда его дыхание становилось шумным. Понятия не имея о возможностях компьютерной графики, парень наивно верил в то, что подобные чудо-девушки реально существуют в природе, и мечтал поскорее разбогатеть, чтобы заиметь такую же – с бесконечными конечностями и голой задницей.

– Шакалы, – процедил Ильяс, после чего сплюнул. Влажное пятно возле его ног не просыхало, а, наоборот, постепенно увеличивалось в размерах. Не слишком щедрый на слова и эмоции, Ильяс отличался поразительно обильным слюноотделением.

Оба парня были молоды, оба носили характерные лица кавказской национальности и белые шелковые носки, которые, если не разуваться, казались довольно чистыми. На чеченскую диаспору в Москве они работали впервые, полученным заданием очень гордились и надеялись, что, справившись с ним, значительно повысят свой рейтинг. Пока что на счету Вахи и Ильяса имелось три заказанных трупа в Ростове плюс один случайный в Новороссийске, но то были мелочи, на которых авторитета не построишь. Столица, вот где можно было развернуться по-настоящему. От первых шагов здесь зависело будущее тандема.

– Когда они уже отсюда уберутся, менты проклятые? – раздраженно произнес Ваха. – Сколько нам еще из-за них здесь торчать придется? Ходят, вынюхивают…

– Шакалы, – согласился Ильяс, словарный запас которого был значительно беднее, чем у напарника.

Хотя стрелял он значительно лучше, а плевком мог поразить любую цель с расстояния четырех шагов, планировать акции и принимать ответственные решения выпадало Вахе. Вот и теперь ему пришлось отвечать на свои вопросы самостоятельно.

– Ничего, – пробормотал он, – к вечеру тут все закончится, а завтра утром переход откроют. Останется только выследить клиента и довести его до дома. Ерунда. – Ваха самодовольно улыбнулся. – Настоящий мужчина ходит с оружием, а не с гитарой. С этим музыкантом у нас проблем не будет.

Ильяс тоже улыбнулся:

– Не будет, точно. Какие могут быть проблемы с музыкантом?

– Интересно, что было в той барсетке, которую он подобрал? – продолжал рассуждать Ваха.

– Деньги? – предположил Ильяс.

– Разве много денег в барсетке поместится, скажи?

– Нет, не много, брат.

– Значит, там было что-то такое, что дороже денег. Посуди сам: нам заплатили восемь тысяч долларов только за то, чтобы мы разделались с музыкантом и возвратили барсетку со всем ее содержимым. Что же в ней может находиться?

– Не знаю, брат, – признался Ильяс. – Честное слово, не знаю.

«Ишак, – подумал Ваха. – Безмозглый ишак».

– Ничего, скоро мы с тобой это выясним, – произнес он вслух, дружески хлопнув напарника по плечу. – У нас с тобой все получится. Я рад, что мы работаем вместе. Ты мне как родной брат.

– Ты мне тоже, – сказал Ильяс с чувством.

Чтобы не выдать себя взглядом или выражением лица, Вахе пришлось отвернуться и заняться подробным изучением рекламных ног в колготках. Если в сумке обнаружится что-нибудь по-настоящему ценное, то точно такие же ноги на высоких шпильках будут покорно раскидываться перед ним в любое время дня и ночи. Восемь тысяч долларов на двоих по московским меркам – кошкины слезы. Съемная квартира в спальном районе, какая-нибудь захудалая американская колымага с неисправным карбюратором – вот и весь предел мечтаний. Ваха же претендовал на большее. Ему надоело размениваться по мелочам. К своему верному напарнику он относился как к временной обузе, от которой скоро придется избавиться.

– Послушай, – тронул его за плечо Ильяс. – Может быть, позвоним нашим и скажем, что вышли на след? Они обрадуются.

– Настоящий мужчина сначала делает дело, а потом хвастается, – наставительно сказал Ваха, понятия не имевший о том, что настоящим мужчинам вообще не пристало хвастаться. – Нам всем нужно набраться терпения.

«Вещь, за которую согласились заплатить восемь тысяч, вполне может стоить в десять раз больше, – подумал он. – Спешить в подобных делах глупо. Только такие идиоты, как Ильяс, готовы сразу раскрыть свои карты. Поэтому они никогда не бывают богатыми и умирают молодыми».

– Тогда давай перекусим по очереди, брат, – предложил недальновидный Ильяс, сплевывая себе под ноги. – Веришь, у меня скоро брюхо к хребту прилипнет.

– Сейчас мы вдвоем отправимся в самую лучшую шашлычную, которая есть в этом городе, и попируем с тобой на славу, – сказал ему Ваха.

– А музыкант? – растерялся Ильяс. – Вдруг мы его упустим?

– Какой дурак станет петь песни, когда столько ментов кругом? Завтра утром все успокоится, тогда и разыщем нашего гитариста. Никуда он не денется.

– Точно, не денется, – обрадовался Ильяс.

– Тогда зачем мы теряем время? Поехали отсюда. Я угощаю.

Последний довод был решающим. Не прошло и пяти минут, как два кавказца в чистых на вид белых носках остановили частника и укатили в неизвестном направлении.

Никто не знал, что творится у них в головах, никто не удосужился полюбопытствовать, для каких целей они носят в сумке пару пистолетов со свинченными глушителями и что они вообще делают в Москве. Столица жила своей жизнью – гудела, бурлила, процветала. И никому не было дела, что в ней затерялась очередная парочка кавказцев, обтяпывающих какие-то свои темные делишки.

Что ж, жираф большо-ой, ему видней…

2

Отправив девушек во главе с Виталием домой, Сергей посмотрел в глаза перетаптывающемуся у подъезда Сенкевичу и коротко спросил:

– Ну?

Сенкевич зарабатывал себе на жизнь в том же переходе, что и Сергей. На музыкальных инструментах он играть не умел, пел так, что от него шарахались собаки, а потому, не мудрствуя лукаво, он просто приторговывал наркотой и мечтал о собственном домике в деревне. Прозвище ему дали за хриплый бас и удивительное сходство со знаменитым кинопутешественником, хотя на самом деле мужик ни разу не выбирался дальше Тульской области, куда возил передачи отбывающей срок супруге. Путешествия не были его стихией. Зато он умел истолочь в порошок аспирин, сбагрить его под видом кокаина и, что характерно, не получить за это по голове, что говорило о его недюжинных деловых качествах. Другого бы за такие штучки давно бросили помоечным собакам на съедение, а Сенкевич жил себе, работал и, говорят, пописывал стихи в лихой манере бардов шестидесятых. Вот и сейчас его лысая голова сверкала как бильярдный шар – ни ссадины, ни царапины.

– Ну? – повторил Сергей, делая вид, что ему не терпится нырнуть в свой подъезд. Он понимал, что Сенкевич явился неспроста, но не хотел показывать своего тревожного любопытства.

– Здравствуй, Сережа. – Бильярдный шар развалился напополам – это так Сенкевич улыбнулся.

– Привет. Каким тебя ветром сюда занесло?

– Нехорошим ветром, Сережа. Тем, который с гор дует. Помнишь?.. «Один в вышине, Кавказ подо мною…»

– С каких это пор ты загадками начал разговаривать?

– Это не загадка, это стихотворение. Михаил Юрьевич Лермонтов, помнишь такого?

– Смутно, – ответил Сергей. – В ту пору я был еще совсем дитя. Зато я хорошо помню троих уроженцев Тамбова, которым кое-кто впарил детскую присыпку вместо порошка совсем другого сорта. Тамбовские ребята вывезли меня на природу, где вдумчиво расспрашивали, как и где можно найти этого шутника, который им вовсе даже не товарищ, а хуже волка. Я им так ничего и не сказал, а потом бюллетенил две недели, причем ни одна лысая сволочь, – Сергей одарил собеседника пасмурной полуулыбкой, – даже не зашла меня проведать и поинтересоваться, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь.

– Я все помню, Сережа, – быстро сказал Сенкевич. – Поэтому-то я и здесь.

– Тогда говори, в чем дело, а не ходи вокруг да около, как кот ученый.

– Тебя ищут.

– Я так и понял, – кивнул Сергей.

– Чечены, двое. – Сенкевич бросил настороженный взгляд по сторонам. – Они вышли на братву, которая контролирует точку. Утром нас построили, стали выяснять, кто ближе всех к покойнику находился, которого скинхеды замочили. Почти все указали на тебя.

Хорошенько присмотревшись к бегающим глазам Сенкевича, Сергей убежденно сказал:

– Врешь. Никто никого не строил. Тебе предложили денег, ты и раскололся. Ведь так было дело, признайся, Юра?

– Я Миша, а не Юра!

– Да мне теперь без разницы, как тебя на самом деле зовут, – отмахнулся Сергей. – Зачем же ты меня подставил, сволочь?

– Я не подставлял. Я только сказал: «Вроде бы Серега-гитарист рядом со жмуром отирался». Все. Больше ни слова!

Приблизив к себе лысую голову Сенкевича, Сергей тихо заговорил в обращенное к нему ухо, напоминающее поросший волосами вареник:

– Опять врешь, Юра. В действительности дело было так. Эти чехи заплатили тебе, и ты проболтался, что перед уходом я забрал у убитого его барсетку. Но очень скоро у тебя заиграло очко, потому что ты знаешь, как хорошо я умею вычислять и наказывать тех, кто устраивает мне подлянки. Вот зачем ты примчался сюда! Чтобы отмазаться! – Сергей оттолкнул от себя поникшего Сенкевича и презрительно бросил: – Одного ты не учел, Юрец. Нельзя быть хорошим и вашим, и нашим. Тут ты здорово прокололся.

Он повернулся, чтобы уйти, но Сенкевич вцепился ему в локоть и жарко заговорил, почти волочась следом:

– Все не совсем так, Сережа. Чечены мне не только деньги показали, но и стволы. А Сонечка без меня на зоне пропадет, у нее ведь диабет. Кто ей инсулин возить будет, если меня не станет?

Сергей дошел до начала лестничного пролета и остановился. Оглянулся через плечо. Вздохнул. В полумраке подъезда Сенкевич выглядел состарившимся, осунувшимся, даже его знаменитая лысина потускнела.

– Ты им хоть мой адрес не назвал? – спросил он.

– Нет! Я сказал, что никто точно не знает, где ты живешь. Они поверили и ушли. Но… – Сенкевич помялся. – Но я так думаю, что тебе пока что лучше в переходе не появляться. Ни завтра, ни послезавтра…

– Тебе тоже, – сказал Сергей после недолгого размышления. – Потому что, не дождавшись меня, чехи опять подкатятся к тебе, и тогда тебе придется сказать правду. – Он посмотрел Сенкевичу в глаза и бесстрастно закончил: – А мне придется тебя убить.

– Но где же мне тогда работать? – воскликнул Сенкевич.

– Понятия не имею. Выбери себе новое место и постарайся там больше не гадить. Иначе так и будешь болтаться по жизни, как дерьмо в проруби.

– Ладно. – Сенкевич обреченно махнул рукой. – Все равно с наркотой пора завязывать, пока не поздно. Вот и повод подвернулся. – Он попытался улыбнуться.

Сергей хмыкнул:

– Сейчас ты смотришь на меня и думаешь: «А не шепнуть ли завтра чехам ледневский адресок? Они по-быстрому с Серегой разберутся, вот и не станет у меня проблем»… – Заметив страстное желание Сенкевича возразить, он предостерегающе поднял руку: – Погоди, не надо ничего говорить. Смотри сюда. – В полумраке подъезда возник матово поблескивающий «вальтер». – Денег, как некоторые, я тебе предлагать не стану, – предупредил Сергей. – Пугать лишний раз тоже не буду. Просто хорошенько запомни эту штуковину, потому что во время следующей нашей встречи ты ее даже не успеешь заметить.

– Ты очень изменился, Сережа, – печально пробормотал Сенкевич. Подобно всем предателям, он свято мнил себя невинной овечкой.

– Я не изменился. Я просто опять стал самим собой, – возразил Сергей.

– Тебе приходилось убивать?

– Это не самое страшное, чему мне пришлось научиться, чтобы выжить.

Сенкевич покачал головой:

– Беда тех, кто носит оружие, состоит в том, что в них стреляют еще чаще, чем они сами.

– Лишь бы на осине не удавиться от позора, – заметил Сергей, прежде чем повернуться к бывшему товарищу спиной и начать подъем по ступеням.

Его подмывало сказать Сенкевичу напоследок что-нибудь ободряющее, но вместо этого он только покрепче сцепил зубы. Как только ты прощаешь измену, тебя предают снова. Так стоит ли поощрять все новых и новых Иуд своими кроткими лобызаниями?

3

Едва только начало смеркаться, Тамара с Виталием принялись старательно зевать и тереть глаза, всячески демонстрируя накатившую на них сонливость.

– Пора, пожалуй, укладываться, – заявила Сергею сестра, упорно не замечая присутствия в квартире той, кто была для нее ничем не лучше приблудной кошки.

Притихшая Рита, скованно просидевшая все это время на самом краешке дивана, сделала попытку встать.

– Ты куда? – спросил Сергей, положив руку на ее плечо.

– Пройдусь по свежему воздуху.

– Самый свежий, конечно, на площади возле трех вокзалов, – предположил Сергей язвительно.

– Кому какое дело? – буркнула Рита. – Не думаю, что тут кто-то расстроится, если я исчезну и больше не появлюсь.

– Ты просто плохо знаешь моих родственников. Это удивительной отзывчивости люди, но, стесняясь проявить свою истинную сущность, они вынуждены скрывать ее под нелюбезными масками. – Сергей поочередно адресовал кривую улыбку сестре и свояку. – Стоит кому-то попасть в беду, и они уже тут как тут, готовые помочь, обогреть, утешить.

– Ах, какие мы остроумные! – бросила Тамара в пространство. – Какие мы добренькие! За чужой счет!

Впервые в ее голосе прорезались те самые нотки, которые со временем превращают молоденьких женщин в сварливых баб. С одними это происходит раньше, с другими позже, но процесс необратим, противоположных метаморфоз уже не бывает. Похоже, Виталий нутром почувствовал что-то такое, потому что неожиданно вмешался в разговор, приняв сторону шурина.

– Некоторые, – заговорил он, обращаясь, подобно Тамаре, не к присутствующим, а к противоположной стене, – некоторые пускают на ветер все семейные сбережения, а потом еще залезают в долги. В холодильнике после этого хоть шаром покати, и мужья этих легкомысленных особ вынуждены перебиваться с хлеба на воду, рискуя вот-вот остаться без крыши над головой. Но у этих ветреных и безответственных особ есть родственники, которые приходят им на помощь. – Монолог звучал все громче, все обличительнее. – Эти родственники добывают деньги и разрабатывают план спасения. И что же они получают в благодарность? – Тут Виталий посмотрел на прикусившую язык супругу и старательно сложил из пальцев красноречивую фигу. – Вот что они получают в благодарность. Плюс незаслуженные упреки. И я спрашиваю: справедливо ли это? Пусть мне ответят на этот простой вопрос!

– Цицерон! – хмыкнула Тамара, скрывая неловкость. – Может, тебя просто на малолеток потянуло? Так и скажи, вместо того чтобы морали мне тут читать.

– Я лучше пойду! – решительно сказала Рита, выскальзывая из-под руки Сергея. – Не надо из-за меня ругаться, пожалуйста.

Совершенно неожиданно для всех Тамара преградила девчушке дорогу и, подбоченясь, осведомилась:

– Что, на вокзал опять потянуло? Ментов обслуживать понравилось?

– Не твое дело!

Рита дикой кошкой бросилась на хозяйку, норовя не только прорваться к выходу, но и пустить в ход когти. При тех неравных весовых категориях, в которых выступали соперницы, Тамаре оказалось достаточно толкнуть Риту в грудь, чтобы та отлетела назад и рухнула на диван, где была проворно обхвачена за плечи Сергеем.

– Успокойся, – шепнул он. – Время боевых действий еще не настало. Ты же не хочешь пропустить окончание этой истории?

– В которой зло будет непременно наказано и добро восторжествует? – недоверчиво усмехнулась Рита. Вспышка ярости миновала, и теперь она опять была просто худенькой девчушкой, плечики которой были слишком хрупкими, чтобы в одиночку нести по жизни свой крест.

– Не знаю, как там насчет зла и добра, – сказал ей Сергей. – Слишком высокие материи. Но Женю и его кодлу я все же накажу в конечном итоге. Вот и все мои планы на ближайшее будущее.

– Мои тоже, – откликнулась Рита.

– Значит, пока что нам лучше держаться вместе. Кстати, завтра с утра у меня намечается небольшое дельце, и я хотел попросить тебя поучаствовать. Ты как, согласна?

– Думаешь, после того как ты ко мне отнесся, я могу сказать тебе «нет»?

Пока они негромко переговаривались таким образом, Виталий успел деликатно удалиться на кухню и чем-то там ожесточенно грюкал, бряцал, звякал. Тамара, отлучившаяся в спальню, возвратилась оттуда со стопкой чистого белья и строгим напутствием:

– Постелишь девочке матрац, Сережа, он на антресолях в прихожей. С наволочкой и простынями, думаю, она разберется сама. А это полотенце. – Тамара приподняла названный предмет так, чтобы Рите его было хорошо видно. – Хотелось бы, чтобы ты воспользовалась им, не раньше чем как следует откиснешь в горячей воде. Шампунь найдешь в шкафчике над ванной.

– У меня есть свой, – смущенно сказала Рита, – в сумке.

– И зубная щетка? – предположила Тамара.

– И зубная щетка.

– Чудненько, – бросила Тамара, направившись к двери спальни. – Всегда мечтала удочерить такую запасливую девочку. Сколько, ты говоришь, тебе лет? – Она остановилась и оглянулась через плечо.

– Скоро восемнадцать! – ответила Рита с непонятным Сергею вызовом в голосе.

– Значит, несовершеннолетняя, – удовлетворенно кивнула Тамара. – Большая просьба: не забывай об этом.

Дверь за ней захлопнулась даже чуточку громче, чем во время размолвок с Виталием.

4

Дождавшись, пока Рита смоет с себя все, что накопилось за дни ее мытарств, Сергей тоже отправился в ванную, где тщательно выбрился, а потом добрых полчаса экспериментировал с обжигающе-горячими и ледяными потоками.

Когда он вернулся в комнату, Рита, обрядившаяся в другую футболку, чистую, но тоже великоватую, перебирала вещи в своей котомке. Застигнутая врасплох с ворохом бельишка в руках, она поспешно сунула его в сумку и натянуто улыбнулась:

– Небогатое у меня приданое, да?

Сергей усмехнулся в ответ:

– Знаешь, если бы я заметил у тебя в сумке туалеты от Версаче, я почувствовал бы себя круглым идиотом.

– Почему?

– Получилось бы, что я пожалел несчастную сиротку, а сам пригрел на груди… как бы это поделикатнее выразиться?.. – Сергей щелкнул пальцами в воздухе, прежде чем подобрал подходящее слово: – Авантюристку, вот.

– На этот счет можешь быть спокоен, – заверила его Рита. – Я предпочитаю модели Ив Сен Лорана. Так что если ты и идиот, то не круглый, а… как бы это поточнее выразиться?.. – Она в точности скопировала жест Сергея, после чего предположила: – Овальный, что ли?

– Спасибо на добром слове, – ухмыльнулся Сергей. Его радовало, что девушка не лебезит перед ним, выражая свою благодарность. Когда совершаешь какой-нибудь благородный поступок, и без телячьих нежностей чувствуешь себя не в своей тарелке.

– Будем укладываться? – спросил он.

Ритин взгляд метнулся в сторону, ненадолго зацепился на часах, потом возвратился обратно, но уже не открытый, как минуту назад, а несколько настороженный.

– Рано, – хрипло произнесла она. – Всего лишь половина десятого.

Сергей хотел было сказать что-нибудь про детское время, но вместо этого молча сходил за матрацем, молча расстелил его на полу, так же молча включил телевизор и принялся наблюдать за ужимками какого-то комика, из породы тех, за которых всегда неловко. Плоские шуточки, бородатые анекдоты и постоянный страх в глазах: а вдруг проводят со сцены не хохотом, а оскорбительным свистом и тухлыми яйцами…

– Мне его жалко, – произнесла Рита, когда молчание в комнате сделалось тягостным. – Он хохмит, а сам боится остаться без работы.

Сергей покосился на нее, неопределенно хмыкнул и включил другой канал, где весь лоснился, сиял очками и сверкал отбеленными зубами хорошенький ведущий телевикторины для потенциальных миллионеров.

– Этого тебе тоже жалко?

– Да, – упрямо сказала Рита. – Когда мне плохо, мне всех жалко.

– А когда тебе хорошо, ты за всех радуешься, – предположил Сергей.

– Нет. Когда мне хорошо, мне ни до кого нет дела. Странно я устроена, правда?

– Нормально устроена, – успокоил ее Сергей, – как все.

– Да? – обрадовалась Рита. – Тогда, может, перекусим?

Очень непоследовательное, зато весьма своевременное предложение, подумал Сергей, направляясь на кухню.

Накрывать на стол пришлось самому, потому что незнакомая со здешним укладом гостья была способна лишь на то, чтобы бестолково открывать и закрывать дверцы многочисленных шкафчиков. Пока свиристел на плите чайник, на столе возникли небрежно покромсанная ветчина, сыр, батон с отгрызенной горбушкой, вспоротая тупым ножом банка консервов и целая гора печенья, посыпанного экзотическим кокосовым крошевом. Рите была выделена изящная фарфоровая чашка с трещиной, а перед собой Сергей поставил любимую литровую кружку, на боку которой было изображено то ли маковое поле, то ли первомайская демонстрация трудящихся.

Когда голод был утолен, чай выпит и каждый узнал о собеседнике немножко больше, чем до ужина, Сергей закурил и поинтересовался:

– Как же вы устраиваться будете, когда твою маму из больницы выпишут?

– Не знаю, – погрустнела Рита. – Вещи мы багажом бабушке отправили, но мне, честно говоря, из Москвы уезжать не хочется. – Она зябко обхватила плечи руками, хотя воздух, проникавший в кухню через форточку, был по-весеннему теплым. Попросила тихо: – Только не обещай, пожалуйста, что-нибудь придумать.

– Отчего же? – прищурился Сергей, вовремя прикусивший язык.

– Помочь ты все равно не сможешь, а не выполнить обещание будет стыдно.

Опять она угадала его мысли, и, странное дело, Сергей не мог сказать, что ему это неприятно. Скрывая смущение, он кашлянул, провел ладонью по свежевыбритому подбородку и брякнул первое, что пришло ему на ум:

– Вот черт, кажется, раздражение.

Рита опустила глаза:

– Извини.

– За что? – опешил Сергей.

– Это я воспользовалась твоим бритвенным станком. Забыла предупредить.

– Станок? – изумился Сергей, недоверчиво взглянув на гладкое Ритино лицо. – Зачем он тебе понадобился?

– Ты что, с луны свалился? – удивилась она, в свою очередь. – Я же тебе не пятилетняя девочка.

– И что из этого следует? – тупо произнес Сергей.

Рита полюбовалась его нахмуренными бровями и неожиданно прыснула:

– Из этого следует, что у меня ярко выражены вторичные половые признаки. Перечислить?

– Не надо, – пробормотал Сергей, злясь на себя за недогадливость. Теперь приходилось воротить лицо, чтобы развеселившаяся Рита не заметила, как ее старший наставник мучительно краснеет, словно молокосос, впервые открывший для себя маленькие женские тайны. – Иди стели себе на полу, – проворчал он, с остервенением драя чашки, побуревшие от крепкой заварки. – Я скоро.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Рита выскользнула из кухни.

– Вот же навязалась на мою голову, – прошептал Сергей, оставшись один. – Со всеми своими вторичными и первичными половыми признаками…

Он выкурил две сигареты подряд, надеясь, что Рита успеет уснуть к его приходу, но ее глаза были широко открыты, сверкая в темноте парой угольков.

– Тебе спать хочется?

– Да, мне хочется спать, – ответил Сергей, опрокидываясь затылком на плоскую, как блин, подушку. – Очень.

– А поболтать перед сном? – спросила Рита голоском капризной девочки.

Сергей шумно перевалился на бок и буркнул в стену:

– Сказок не знаю, мне их никто никогда не рассказывал. Так что закрывай глаза, и спокойной ночи.

– А если мне страшно? Если мне одиноко и холодно?

– Терпеть не могу начинающих Клеопатр, – сообщил Сергей стене и, энергично работая кулаками, попытался вылепить из блинообразной подушки нечто более объемное.

Но, стоило ему улечься и сомкнуть веки, как он услышал за спиной какое-то шебуршание, а потом решительное шлепанье босых ног, прекратившееся совсем рядом. Точно лягушка по болоту проскакала. Обернувшись через плечо, он увидел возвышающуюся над собой Риту, которая успела куда-то задевать свою футболку. Белая, как мраморная статуя и, наверное, такая же холодная.

– Подвинься, – скомандовала она, поставив колено на диван.

– Брысь отсюда! – прошипел Сергей.

– Я только погреюсь возле тебя немного и сразу уйду, – пообещала Рита искренним до неправдоподобия тоном.

А бедро у нее оказалось очень даже горячим, настолько обжигающим, что, соприкоснувшись с ним, Сергей вздрогнул и почти влип в спасительную стенку.

– Плохая идея, – буркнул он, невольно прислушиваясь к тому, как гостья забирается под одеяло и мостится рядом, задевая его то локтем, то коленом. – В старину в подобных случаях клали между мужчиной и женщиной обоюдоострый меч, но современные диваны для подобных экспериментов не приспособлены. Чересчур узкие.

– Мне очень даже удобно, – успокоила его Рита. – И совсем не тесно.

Вопреки своему заверению, она принялась ворочаться и не успокоилась до тех пор, пока не воткнула что-то твердое Сергею под лопатку.

– Убери плечо, – попросил он.

– Не могу, – прошептала Рита.

– Почему?

– Потому что это грудь, а не плечо.

Сергей, позабывший, какими бывают на ощупь молоденькие девушки, притих. У него не было сил оттолкнуть от себя доверчиво прильнувшую Риту, а у нее не хватало отваги продолжить начатое. Обоим оставалось лишь неподвижно лежать, прислушиваясь к дыханию друг друга и ошалелому биению своих сердец.

И была долгая-долгая ночь, не сочтенная в днях года, не вошедшая в число месяцев, никем не воспетая, никем не проклятая. Сотни тысяч мгновений минуло, прежде чем померкли звезды… мрак сделался светом… растаяла разочарованная луна… Ничего нового под нею не случилось и случиться не могло, потому что все, что бывает, уже было, чтобы забыться и повториться вновь.

Но двое не знали этого, не хотели знать. Они просто пролежали до рассвета рядом, боясь спугнуть ночь, а когда все же наступило утро и они одновременно проснулись, обоим казалось, что они вовсе не смыкали глаз.

А за окном щебетали птицы, ах как же громко и радостно они щебетали!

Глава 9

Кошки-мышки

1

– Где деньги? – спросил Сергей, преграждая Тамаре дорогу в туалет.

Разбуженная непривычно рано и лишенная возможности понежиться в постели с мужем, сестра выглядела очень сонной и напрочь лишенной нежных родственных чувств.

– Зачем тебе? Мы с Виталием все равно на рынок собрались. Сами купим все, что нужно.

– Дай человеку денег, – вмешался взбодрившийся умыванием свояк. – Может, ему сигарет захочется купить, пивка попить.

Хорошие ребята, но память у них коротковата. И суток не прошло, как позабыли, что рубли и доллары были принесены в дом Сергеем, а не свалились с неба. А ему самому – вот странное дело! – было как-то неловко напоминать об этом.

– Мне много нужно, – признался он, мучаясь. – Штуки полторы, лучше две.

– Рублей? – насторожилась Тамара.

– Баксов! – пошутил Виталий и засмеялся.

Его рот так и остался открытым, когда Сергей подтвердил:

– Баксов.

– Ты с ума сошел? Зачем тебе столько?

– Машину хочу прикупить. Дешевую.

– А что! – Виталий вышел из ступора. – Собственные колеса нам не помешают.

– Если они уцелеют, – загадочно промолвил Сергей. – Хотя вряд ли.

– Ты что-то задумал?

– Для начала – получить от твоей жены требуемую сумму, – доверительно сообщил Сергей свояку.

– Конечно, Томусик, – спохватился Виталий. – Серега вправе распоряжаться своими собственными деньгами.

Тамара бросила на него испепеляющий взгляд, после чего одарила точно таким же брата:

– Вы оба рехнулись, да? Нам же сегодня долг выплачивать, забыли?! – Она вцепилась рукой в ворот своей ночной рубашки, точно готовясь рвануть ее на груди классическим матросским жестом, и перешла на тот повышенный тон, который, как машинально отметил про себя Виталий, фигурирует в кроссвордах под емким названием «ор». – Двадцать пять плюс семь будет тридцать два! – кричала она. – Считать разучились? Или из-за этой шмакодявки, – Тамарин палец прицелился в выглянувшую на шум Риту, – моча в голову стукнула?

Виталию вдруг сделалось не по себе. Он понял, что Тамаре просто жаль расставаться с деньгами и это единственная причина ее истерики. Он также вспомнил, сколько месяцев они прожили вместе, прикинул, сколько лет совместной жизни намечается впереди, и поскучнел. Состоять в законном браке – это вам не пиво с креветками трескать. Рассчитываешь на заботливо приготовленные пироги и пышки, а получаешь синяки да шишки, вот и весь сказ. А до русского народного хеппи-энда, в котором муж с женой живут душа в душу, чтобы помереть в один день, еще куковать и куковать. И ничего удивительного не будет, ежели потянет вдруг окочуриться на десяток лет раньше.

Сергей тоже смотрел на разбушевавшуюся Тамару со смешанным чувством. Все то стервозное, базарное, темное, что прорвалось из нее наружу вчера вечером, крепло, смелело, наглело. Джинна, выпущенного из бутылки, лучше вовремя загнать обратно. Это только кажется, что им можно повелевать. На самом деле ты сам незаметно начинаешь плясать под чужую дудку, потому что у джинна имеется свое собственное заветное желание: подавить тебя, подчинить, сожрать вместе с потрохами.

Тамара, ошибочно принявшая молчание мужчин за свидетельство их полной капитуляции, победоносно выпятила грудь и попыталась пройти мимо брата, но он ловко ухватил ее за плечи, развернул на девяносто градусов и направил в дверной проем ванной комнаты.

– Ты что?! – взвизгнула Тамара, когда Сергей без труда оторвал ее от пола и поставил в ванну. – Совсем ошалел? Ой, мамочки!..

Остальное захлебнулось в потоке ледяной воды, ударившей ей в лицо. Холодный душ остудил Тамару почти мгновенно, но Сергей поливал ее до тех пор, пока не убедился окончательно, что имеет дело с присмиревшей младшей сестренкой, а не с разъяренной фурией.

– Ты как? – участливо спросил он. – Пришла в себя окончательно или жаждешь продолжения?

– Дурак, – обиженно сказала Тамара, плюясь водой. – На кого я теперь похожа?

– На мокрую курицу, – решил Сергей, склоня голову набок. – Верно я говорю, родственник?

Никто ему не ответил: Виталий благоразумно ретировался в спальню, чтобы не участвовать в чужих разборках. В принципе действенный метод шурина пришелся ему по душе, вот только он сомневался, что когда-нибудь тоже сумеет проделать нечто в этом роде.

Рита спряталась в кухне, невольно прислушиваясь к приглушенным голосам Сергея и его сестры. Ей самой еще не было восемнадцати, так что она была твердо уверена в том, что лично ей подобные водные процедуры не понадобятся никогда.

Между тем Сергей протянул Тамаре полотенце и едва заметно улыбнулся:

– Вот теперь с добрым утром, сестренка, рад тебя видеть. А то я уж испугался, что тебя подменили. Мечется в прихожей какая-то голосистая баба, босыми ногами топает, руками размахивает… Кошмар!

– Думаешь, мне денег жалко стало? – с укором спросила Тамара. – Я же о всех нас забочусь. Куда мы денемся, если все же квартиру продавать придется?

Тут бы впору заметить жестко: «Раньше надо было об этом думать!» Но Сергей посмотрел на мокрую, несчастную сестру, отжимающую подол рубахи, чтобы удобнее было прятать глаза, и погладил ее по волосам:

– Ни о чем не беспокойся. Предоставь это мне.

– Но где мы возьмем недостающие деньги?

«Скорее всего нигде», – ответил Сергей мысленно. С того момента как он начал действовать, прошло достаточно времени, и события нарастали как снежный ком, несущийся под гору. Остановить его или повернуть вспять уже нельзя. Заставить катиться в нужном направлении – еще возможно, если постараться как следует. Главное, не зевать, не отчаиваться и не опускать рук.

– Я же сказал: это моя забота, – мягко сказал Сергей. – Приводи себя в порядок, сестренка, бери супруга, и дуйте за продуктами. Много не покупайте – возможно, некоторое время нам придется пожить где-нибудь еще.

Тамара замерла, вскинув на брата потемневшие глаза:

– Скажи мне правду, Сережа… Ты думаешь, что сегодня вечером в метро этих подонков будет ожидать засада?

– Все может быть, – уклончиво ответил Сергей и поспешил сменить тему разговора: – Две тысячи долларов отдашь мне, а остальное постоянно держи при себе. Мало ли как дело обернется.

– Думаю, ты с самого начала просчитал, как оно обернется, – пробормотала Тамара, но Сергей ее уже покинул, скрывшись за дверью.

– Как она? – спросил у него встревоженный Виталий. – Сильно бесится?

– Кто? Томка? Да она же как пластилин – податливая, мягкая. Лепи из нее что хочешь.

– Да, верно говорил товарищ Ницше, – пробормотал Виталий. – Идешь к женщине, не забудь захватить плеть.

– Это не Ницше сказал, – возразил Сергей.

– Разве? А я всегда считал, что…

– Это сами женщины про плеть однажды проговорились, а потом спохватились и начали тень на плетень наводить. – Сергей подмигнул озадаченному Виталию и принялся натягивать джинсы. – Мол, мы непредсказуемые, мы загадочные, мы переменчивые, как погода. Чушь! – Сергей застегнул ремень, запихнул за него пистолет, прикрыл сверху рубахой. – Пореже дари пряники, почаще показывай кнут, вот и весь секрет гармонии супружеской жизни. А вот тебе второй бесплатный совет: своей головой думай, вместо того чтобы забивать ее мыслями разных старых педиков!..

Получивший дружеский тумак в плечо, Виталий остался стоять посреди спальни, гадая, сумеет ли он вести себя так же решительно, если тоже обзаведется пистолетом и станет носить его за поясом. Пришел к выводу: нет, не в оружии дело. Имелось в шурине нечто такое, что напрочь отсутствовало у Виталия, и приобрести это таинственное свойство ни за какие деньги было нельзя.

Он сокрушенно вздохнул и поплелся искать супругу. Без всякой плетки.

2

Личные вещи Сергея хранились в левом отделении шкафа, свободно умещаясь на пяти полках. Внизу, в коробке с зимней обувью, ждали своего часа две осколочные гранаты да килограммовый брикет так называемой «чешской глинки» – пластита, из которого, пока он не снабжен детонатором, действительно можно ваять хоть бюстик Ленина, хоть черта лысого.

Гранаты в данном случае не годились, им предстояло ждать своего часа до лучших времен. Вернее, до худших, как мысленно поправился Сергей, задумчиво погладив ребристые «лимонки». Взрывчатка – совсем другое дело.

Ею расплатился с Сергеем за разные мелкие услуги безрукий десантник, с которым они когда-то вместе на соседних больничных койках кантовались. Он ведь не то что письма писать – помочиться не мог самостоятельно, никому не нужный герой бессмысленной войны.

Сколько таких полегло и поляжет еще – от пуль, мин, снарядов, от дурной водки, от волчьей тоски и безысходности? Больше, неизмеримо больше, чем тех, кто присосался к чеченскому нефтепроводу. Война нужна единицам, а кровь проливают тысячи, вот в чем парадокс. Сильные, здоровые парни, не боящиеся ни бога, ни черта, добровольно идут на убой, неизвестно почему позволяя помыкать собой людишкам хилым, гадким, подлым. Вот главная военная тайна, которую почему-то никто не спешит разгадывать. Страшно узнать, кто и как правит бал на земле?

Пока Сергей, охваченный этими невеселыми мыслями, возился с заветной коробкой, сзади неслышно подкралась Рита и обняла его, прижавшись к нему всем телом. Теперь Сергею было отлично известно, что в спину ему упирается вовсе даже не плечо, но тон его был строг и официален:

– Не отвлекайся. Я же попросил тебя одеться и накраситься. Мы скоро выходим.

– Мне только футболку набросить – пара секунд. А косметика мне вообще ни к чему.

Сергей обернулся, держа в руках туго обмотанный скотчем сверток, напоминающий по форме кирпич. Его брови были нахмурены:

– Я хочу, чтобы ты накрасилась, как начинающая портовая шлюха, – сказал он. – А еще лучше, представь себя какой-нибудь стареющей примадонной. В общем, побольше туши, румян, помады.

– Что за странные фантазии? – отпрянула Рита.

– Ты намереваешься помогать мне или морочить голову своими бесконечными вопросами?

– Но я подумала…

– Это предоставь мне – думать, – перебил ее Сергей. – А ты, как младшая по возрасту и совсем никто по званию, просто действуй, то есть выполняй, что тебе велено. Тогда нашей паре цены не будет.

Увидев его поощрительную усмешку, Рита повеселела и чуть ли не вприпрыжку поспешила к своей котомке с вещами. Ей вдруг вспомнился виденный по телевизору дуэт мага Дэвида Копперфилда и красавицы Клаудии Шиффер. Вот это пара так пара, загляденье! И пусть со стороны кажется, будто всем заправляет невероятно мужественный маг в обтягивающих штанах. Лукавое выражение глаз манекенщицы говорит совсем о другом, только мужчины этого не замечают.

«Нужно обязательно отпустить волосы подлиннее, – решила Рита, критически разглядывая себя в зеркале. – Объем груди – дело наживное, вот только подрасти хотя бы немного… А Сережа пусть остается таким, какой есть, только пусть улыбается почаще».

Обведя глаз по контуру и примериваясь щеточкой к ресницам, Рита осведомилась:

– Что я должна буду делать в образе портовой шлюхи? Надеюсь, не пожертвования собирать на строительство женского монастыря?

– Помнишь подземный переход, мимо которого мы проходили по пути на Арбат? – спросил Сергей.

– Там, где целый табун милиционеров перетаптывался?

– Именно. Сегодня им в переходе уже делать нечего, халява закончилась, начинаются суровые трудовые будни. Твоя задача – крутиться в переходе, привлекая к себе внимание.

– Сколько угодно, – откликнулась Рита, стараясь поменьше шевелить губами, на который ложился один жирный слой помады за другим. – В таком виде я не останусь незамеченной, можешь быть уверен.

– Вот и прекрасно, – одобрил Сергей. – Короче, ты прохаживаешься по тоннелю и ждешь меня. Я появлюсь с зачехленной гитарой, ты этому обстоятельству не удивляйся, а просто бросайся ко мне с самым радостным видом, на который способна.

Рита по-рыбьи пошевелила накрашенным ртом, довольно улыбнулась:

– Брошусь, не сомневайся. И повисну на шее.

– Это, пожалуй, будет уже перебор, – пробормотал Сергей. – Хотя… – Он махнул рукой. – Ладно, поступай как знаешь. Главное, чтобы всем стало ясно – у нас с тобой близкие отношения, очень.

– Тогда, – Рита часто захлопала черными ресницами, – может, нам стоит действительно вступить в такие отношения? Ну, для естественности.

– Накрасилась? – Дождавшись утвердительного кивка, Сергей швырнул Рите футболку и распорядился: – Тогда одевайся, а мечтать предоставь тунеядцам и бездельникам.

– Ты не сказал, что мне делать потом, когда я кинусь тебе на шею. Целовать тебя?

– С такими-то губами? Нет, спасибо. Ты просто внимательно выслушаешь любую чушь, которую я нашепчу тебе на ушко, и помашешь мне рукой на прощание.

– И все? – расстроилась Рита.

– Это только начало, – успокоил ее Сергей. – Когда я уйду, к тебе непременно подкатятся два чеха…

– Мне что чехи, что поляки – по барабану. Они все на одно лицо. Как же я их узнаю?

– Так называют чеченцев, а их трудно с кем-нибудь спутать. Вот они-то тебе и нужны.

– На кой они мне сдались, вечно небритые, немытые! – наморщила нос Рита.

– Не перебивай! – прикрикнул Сергей. – Это не шуточки. От тебя теперь очень многое зависит.

– Вот если бы от меня зависела твоя жизнь…

– Считай, что так оно и есть.

– Угу! – Рита мгновенно посерьезнела, подобралась, даже нахмурилась. – Слушаю.

Сергей заговорил, и больше Рита его не перебивала, только кивала, ловя каждое его слово. Все-таки детского в ней оставалось пока больше, чем женского. Несмотря на все ее вторичные и первичные половые признаки, вместе взятые.

Интересно, а сколько лет от роду было Еве, когда любопытство перебороло в ней инстинкт самосохранения?

3

Ваха расплатился с таксистом и выбрался наружу следом за надувшимся до размеров громадного индюка Ильясом. Тот успел уже раза три сплюнуть себе под ноги и готовился проделывать это снова и снова, когда Ваха тронул его за плечо и показал щетинистым подбородком на темный провал подземного перехода:

– Смотри, э, ментов уже нет. Вход свободен. Как я и обещал.

– Ты обещал, что девочка пробудет в нашем номере до утра, а она сбежала среди ночи, – сказал Ильяс с горьким упреком.

Не то чтобы ему так уж понравилась снятая на Садовом кольце проститутка, но он не успел проделать с ней все, что хотел, вот что его удручало. Настоящий ребенок, которому дали подержаться за игрушку, а потом ее отняли. Определение Вахи было лаконичнее и оскорбительнее: «Сопляк!» Но, вместо того чтобы сгоряча бросаться обидными словами, он рассудительно напомнил напарнику:

– Послушай, дорогой, не один ведь я уснул, но и ты тоже.

– Если бы ты предупредил меня, что в Москве попадаются такие наглые бляди, я бы ее к койке привязал, – проворчал Ильяс.

– В следующий раз так и сделаем.

– В следующий раз, ха! Зря, что ли, наши старики говорят, что нельзя скушать одного и того же барашка два раза?

– Зато можно скушать много-много барашков, – успокоил напарника Ваха. – Всех, которые нам попадутся.

– Это будет не то же самое.

– Конечно. А разве наши старики говорят, что это плохо? Они как бы советуют: срывай все цветы жизни, которые попадаются под руку, а о тех, до которых не можешь дотянуться, не жалей. Вот в чем истинный смысл их наставления.

Довольный ходом своих рассуждений, Ваха приосанился, но упрямый Ильяс лишь покачал головой:

– Нет, все-таки мы зря выехали из гостиницы. Надо было сначала найти эту суку и проучить ее хорошенько.

– Какой же ты… – Ваха сделал вид, что закашлялся, после чего продолжал уже без лишних эмоций, которые только мешают общению между двумя вооруженными мужчинами. – Какой же ты… э-э… немножечко не совсем мудрый, брат. Сначала сделаем дело, получим деньги, а потом десять проституток себе купим, сто!

– Мне не нужно сто, мне нужна одна, которая нас обманула, – упрямо сказал Ильяс. – Она обещала исполнить минет, а сама подставила нам свою дырку по разу и смылась. Разве это стоит тех двухсот баксов, которые мы ей заплатили?

– Конечно, нет. Ты меня убедил. Мы обязательно найдем эту… как ее?.. Эльку-шмельку, но после того как сделаем гитариста…

– …шмитариста, – подсказал повеселевший Ильяс и сплюнул от избытка чувств, на этот раз лихо, с удовольствием.

Держась настороженно, но не скованно, современные охотники за головами пересекли улицу и спустились в переход. За минувшую ночь здесь успели навести порядок, и о недавней трагедии напоминала лишь кровавая клякса на кафельной стене. Возможно, уборщики приняли ее за фрагмент граффити, а может, просто не заметили. Но оба чеченца одновременно посмотрели на пятно и многозначительно переглянулись. Русский пес по кличке Сенкевич их не обманул.

Однако в переходе его самого не было, как не было и бродячего музыканта, позарившегося на чужую барсетку. Несколько раз пройдясь из одного конца перехода в другой, Ваха с Ильясом расположились в центре, где пересекались все подземные пути, и стали ждать.

Люди двигались сплошными потоками, целе-устремленные и отрешенные. Гул машин наверху, невнятные обрывки фраз, одновременное шарканье сотен подошв. Ильясу вдруг вспомнился давний сон, в котором он умер, и он невольно поежился. Место, где он очутился в том нехорошем сне, смутно напоминало этот тоннель, только там шумела невидимая река, а человеческие голоса звучали испуганно.

Ильяс потряс головой, прогоняя наваждение. Все стало на места. Обычный подземный переход, обычные люди.

– Если этот Сергей не появится через пятнадцать минут, нужно будет снова наводить справки, – произнес Ваха, злобно зыркая на идущих прохожих и торговцев, выстроившихся вдоль стен. – Опять придется тратить деньги и время.

– Вон у той девушки поспрашиваем, – предложил Ильяс. – Она такая худенькая, такая маленькая. У нее дырочка, как мышиный глазик.

– Как крысиная нора. Или даже лисья.

– Что ты, брат! Совсем молоденькая девочка.

– А раскрасилась, как последняя блядь. Стоит у всех на виду, стену подпирает. – Ваха непроизвольно дернул кадыком. – Снимается, наверное.

– Ждет кого-то, – возразил Ильяс, деликатно сплевывая в желоб для стока дождевой воды. – Я думаю, что она еще школьница.

– Таких школьниц садят сюда, – Ваха показал, куда именно, – и вертят, как пропеллер.

– Я знаю, что все русские девушки – бляди, но эта немножко скромная. Она заметила, что мы на нее глядим, но не улыбнулась, а отвернулась.

– Цену себе набивает.

– Нет, брат. Она все же кого-то ждет… О, смотри! Вот этот счастливчик.

– Где? – ревниво спросил Ваха, глаза которого забегали по лицам прохожих.

– По лестнице спускается, – показал Ильяс пальцем. – А в руках у него черная сумка.

– Убери свой палец, ишак! – прошипел Ваха, опознавший в ноше парня очертания зачехленной гитары.

– Кто ишак, э? Что ты говоришь такое?

– Я сказал: «Ишь, как торопится!» Это и есть наш Сергей, брат. Гитарист.

– Э? – остолбенел Ильяс.

– Закрой рот, – попросил его Ваха. – И не пялься на него во все глаза. Он не должен ничего заподозрить.

Но Сергей, похоже, не видел вокруг ничего и никого, кроме своей ненаглядной девчонки, кинувшейся ему навстречу с радостным визгом. Машинально отвечая на приветствия подземного люда, он раскрыл на ходу объятия и принял на грудь подпрыгнувшую подружку.

– Наконец-то, – верещала она. – А я вчера ждала-ждала, а тебя все нет и нет!

– Дела, – хохотнул он. – Не смог вырваться, прости.

Потом оба заговорили тише, и голоса их сделались неразборчивыми.

Ваха со значением взглянул на Ильяса:

– Ну? Как будем действовать?

– Очень просто. Пока мы будем проходить мимо, я на ходу в него пуль пять успею всадить: пуф-пуф-пуф… Только пусть он сначала девочку отпустит, мне ее жалко.

– Вот же баран! – покачал головой Ваха, косясь на напарника.

– Ты про кого это сказал? – Ильяс сплюнул. – Кто баран?

– Сергей, кто же еще! Он думает, можно взять чужую вещь, и ему ничего за это не будет.

– А! Совсем глупый дурак, ты прав. Я выстрелю ему в лицо два… нет, три раза. Пусть его хоронят в закрытом гробу, и даже родная мать не захочет его поцеловать.

– Нет, это будет немножечко не совсем мудро, – возразил Ваха, не отрывая загоревшегося взгляда от жертвы. – Скажи, разве покойник сможет нам вернуть барсетку, за которой нас послали?

– Нет. – Ильяс озадаченно почесал в затылке. – Выходит, сейчас застрелить его никак нельзя?

– Это ты очень правильно заметил, брат. Нельзя. Поэтому мы просто пойдем за Сергеем, дождемся, когда рядом с ним никого не будет, и выпытаем у него все, что мы хотим узнать.

Подавая товарищу пример, Ваха сдвинулся с места и пошел за неспешно удаляющейся фигурой гитариста.

– А потом уже я выстрелю ему в лицо, – предложил пристроившийся рядом Ильяс. Три, нет, четыре раза.

4

Люди шли по тоннелю нескончаемыми вереницами. Глаза у всех были открыты, некоторые о чем-то болтали на ходу, другие жевали мороженое, но все равно они казались спящими. Лишь у некоторых среди этого многолюдья глаза сияли неподдельным живым блеском. Например, у высокого парня с гитарой и обнявшей его девушки в узких, как лосины, джинсах.

– Ты обещал что-нибудь нашептать мне на ушко, – напомнила Рита.

После того как она повисла у Сергея на шее, прошло совсем немного времени, но он успел осторожно оторвать девушку от себя и возвратить ее обратно на землю.

Хорошее, в отличие от плохого, никогда не длится долго. Полеты во сне и наяву заканчиваются, едва успев начаться.

– Ты обещал! – сердито сказала Рита.

Сергей пару секунд крепился, а потом не выдержал и тихо сказал:

– Я с самого рассвета жду новой ночи.

– Правда? – расцвела Рита под своим многослойным макияжем.

– Правда. – Губы Сергея тронула улыбка, впервые за долгие годы нормальная, не уползающая вправо или влево. – Но, прежде чем настанет эта ночь, – произнес он, – мы вместе должны пережить этот день. Ты ничего не забыла? Ничего не напутаешь?

– Что, я конченая совсем? – обиделась Рита. – Ты меня за последнюю идиотку принимаешь?

– Первые станут последними, а последние первыми, – рассеянно пробормотал Сергей. – Кстати, чехи тут как тут, зубы на меня точат.

– Пусть точат, – безмятежно сказала Рита. – Я тебя не подведу. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Тогда до встречи.

– До встречи, – погрустнела Рита. – Эх, скорее бы ночь! – Она опять расплылась в улыбке. – Учти, сегодня я тебе отмораживаться не позволю, даже не надейся.

Но ее последние слова отлетели от спины Сергея, как горох, потому что он уже уходил прочь, а оба чеченца шли следом, отдаленно напоминая взявших след волков.

– Погоди, – сказал один из них, поравнявшись с Ритой, и придержал второго за локоть. – Может быть, нет необходимости бегать по жаре туда-сюда. Вот эта красавица нам сейчас все расскажет… Правда, сладкая ты моя?

– Что вас интересует? – притворно насторожилась девушка.

– Нас интересует, какого размера у тебя дырочка между ногами, – приветливо осклабился тот, который был повыше и попроще на вид.

Но первый – угрюмый, насупленный, с кинжальным взглядом исподлобья – остановил соплеменника повелительным взмахом руки и задал совсем другой вопрос:

– Ты его знаешь?

– Этого хама? – Рита смерила скалящегося чеченца холодным взглядом и отрицательно помотала головой. – В первый раз вижу.

– Меня Ильясом зовут! – поспешил представиться тот.

– А я Рита, ну и что из того? Это абсолютно ничего не меняет.

– Еще как меняет, – возразил Ильяс. – Совсем абсолютно меняет. Когда парень знакомится с девушкой, они сначала вместе кушают в ресторане, а потом…

– Помолчи, брат, очень тебя прошу. – Осадив товарища, угрюмый впился взглядом в собеседницу. – Меня интересует парень с гитарой, с которым ты только что разговаривала. Это ведь Сергей, правильно?

– А что? – прищурилась Рита.

– Я Ваха, – угрюмый ударил себя кулаком в грудь, – а Сергей – мой самый лучший друг.

– Почему же тогда ты его не сразу узнал?

– Мы очень давно не виделись, Сергей возмужал, изменился. Скажи, куда он ушел и где я его могу найти?

– Вы, наверное, вместе в армии служили? – предположила Рита.

– Да, в армии, – поспешно согласился Ваха. – Сергей был мне и Ильясу как родной брат. – Для наглядности он приобнял напыжившегося товарища. – Мы приехали в Москву специально, чтобы повидаться с нашим лучшим другом, но хотим сделать ему сюрприз. Так, чтобы он очень обрадовался, когда мы – хоп! – неожиданно появимся.

– Чтобы он очень-очень обрадовался, – подтвердил Ильяс, желтые клыки которого обнажились до самых десен. Казалось, улыбнись он чуточку шире, и его лицо попросту лопнет, не выдержав напряжения.

– Вот как? – глуповато хихикнула Рита.

– Клянемся Аллахом, – заверил девушку Ваха и даже четки из кармана достал в подтверждение своим словам.

Обманувший неверного не клятвопреступник, а герой, в Коране об этом прямо сказано.

Рита священную книгу мусульман никогда в глаза не видела, но ей достаточно было взглянуть в глаза чеченцам, чтобы оценить всю степень их врожденного коварства. Делая вид, что она колеблется, девушка нерешительно произнесла:

– А вдруг Сергей на меня рассердится? Вдруг он не хочет никаких сюрпризов?

– Что ты! – всплеснул руками Ваха. – Он просто обожает сюрпризы… Скажи ей, Ильяс.

Чеченец, получивший ощутимый толчок локтем под ребра, оторвал плотоядный взгляд от Ритиной груди и, прокашлявшись, с достоинством согла-сился:

– Да, Сергей такой. Он всегда говорил мне: «Устрой мне какой-нибудь сюрприз, очень прошу тебя, брат!»

– Не знаю, не знаю…

– Может, тебе денег дать? – засуетился Ваха, шаря по карманам. Его руки двигались проворно, как крылья коршуна, почуявшего легкую добычу.

– За разговоры денег не беру, – скромно потупилась Рита.

– А за что берешь? – встрепенулся было Ильяс, однако рука товарища задвинула его на задний план.

– Так где и когда мы сможем найти нашего лучшего друга? – спросил Ваха самым бархатным голосом, на который был способен.

– Сегодня Сережа здесь уже не появится, – нерешительно заговорила Рита, – но у нас с ним назначена встреча. Ровно в два часа дня. На Москворецкой набережной.

– Где это?

– Сразу за гостиницей «Россия», между мостом и церковью Зачатия Анны.

– Зачатия! – благоговейно повторил Ильяс.

– Только вы раньше времени не появляйтесь, – предупредила Рита. – Иначе Сережа увидит издали незнакомых мужчин и не подъедет. Он чего-то опасается в последнее время.

– Нас, своих лучших друзей, он может не опасаться, – выпятил грудь Ваха. – Наоборот, мы поможем ему, чем сможем. Мужская дружба – это святое… А сколько вы пробудете на набережной, скажи?

– Минут двадцать, – пожала плечами Рита. – Там днем безлюдно, прохожие почти не попадаются, а нам с Сережей надо спокойно поговорить без свидетелей. Вы же нам не станете мешать, правда?

– Какой «мешать», слушай! – возмутился Ваха. – Мы с Ильясом подождем в сторонке на этой безлюдной Москворецкой набережной, вот и все. Сергей на нас даже не обратит внимания. Мы ведь давно не виделись, – напомнил он.

– С тех пор все мы ах как сильно изменились, – подтвердил Ильяс. – Такие все неузнаваемые стали, что просто ужас.

Казалось, он находится в глубоком ступоре. Его расширившиеся зрачки были прикованы к Ритиной футболке, под которой отчетливо проступили напрягшиеся соски. Она ведь сильно волновалась, хотя не подавала виду, а в таких случаях ее соски разбухали до размера двух крупных фасолин. Переборов желание скрестить руки на груди, девушка через силу удостоила обоих чеченцев улыбкой и подмигнула накрашенным глазом:

– Тогда до встречи, мальчики! Мне пора.

– Э… – протестующе открыл рот Ильяс.

– До свидания, Ритуля, – не дал ему договорить Ваха. – Ты хорошая девушка, очень умная и очень симпатичная.

– Чтоб ты и твой род были счастливы! – крикнул увлекаемый прочь Ильяс.

В первую очередь он, конечно, осчастливил бы лично Риту, а уж потом бы взялся за всех остальных, исключая разве что самых дряхлых, не подходящих Ильясу по возрасту. А вот пол партнеров не имел для чеченца особого значения, потому что всех их он предпочитал ставить в одну и ту же позу, стремясь не столько удовлетвориться, сколько самоутвердиться.

Возможно, родные Ильяса, его друзья или просто земляки могли бы порассказать об этом парне немало хорошего. Что касается русских, то не было ни одного такого, кто захотел бы помянуть его добрым словом. Даже после его смерти.

Глава 10

Время разбрасывать камни

1

Вернувшись домой, Сергей принялся слушать подробный отчет сестры и свояка о произведенных покупках, но ничего не запоминал, потому что мысли его были заняты другим. Предстоящая операция заботила его гораздо больше, чем цены на молодую картошку и все кабачки с баклажанами, вместе взятые. Честно говоря, он все эти детали пропускал мимо ушей. «Чехи», караулившие его в переходе, – вот проблема, беспокоившая его в первую очередь.

Кто-то видел, как скинхеды укокошили их соплеменника – Кабира Хакима или Хакима Кабира – не важно. Кто-то также приметил, что Сергей завладел его барсеткой, в которой хранилась документация на боеголовку и план ее захоронения. На поиски бросили парочку боевиков. Если просто прятаться от них, то они переговорят с кем-нибудь помимо Сенкевича и все равно вычислят нужный адрес. Вот почему Сергей решил не бегать от преследователей, а, наоборот, самому настичь их и уничтожить, пока не поздно. Как говорили самураи, кто хочет жить, тот должен избавиться от кости, застрявшей в горле, а уж потом высказывать свои претензии повару.

Существовала вероятность, что чеченцы пока не успели поделиться раздобытой информацией с собратьями, но это – теоретически, а практика, как было отлично известно Сергею, диктует свои собственные законы. Это означало, что обжитую квартиру на Арбате придется на неопределенный срок сменить на какое-нибудь временное, не обязательно уютное, но непременно укромное местечко. Тем более после сегодняшних событий на станции «Курская», где вряд ли все пройдет так гладко, как хотелось бы. Коль ты уж стал на тернистый путь, то будь готов повсюду натыкаться на сучки и задоринки.

«Итак, – подытожил Сергей, – скоро я разделаюсь с воинами Аллаха, Рита снимет подходящую квартирку, а потом мы всем дружным коллективом временно канем в неизвестность. И будет, как поется в одной старой песне, у маленькой такой компании огромный такой секрет…»

В поле зрения всплыло лицо Тамары, которая, приняв задумчивость брата за самое пристальное внимание к своему рассказу, трещала без умолку. Ее руки оживленно жестикулировали, губы шевелились, но смысл произносимых слов доходил до Сергея туго, а когда это все-таки произошло, он опешил:

– Какие свежие трупики, ты что, сестренка?

Настал Тамарин черед изумиться:

– Трупики? Я сказала: свежие карпики. Хотела прикупить пару кило, но Виталик меня отговорил.

– Почему? – рассеянно спросил Сергей, еще не до конца вернувшийся на землю. – Почему Виталий отговорил тебя купить пару килограммов карпиков? Они, наверное, были не такие уж свежие?

– Ты что? – воскликнула Тамара. – Стала бы я вас всякой гадостью кормить! Просто молодая рыба костлявая, а Виталик вечно разгадывает за едой свои дурацкие кроссворды и ничего вокруг не замечает.

– Ну, жареных карпиков он в любом случае из виду не упустит, – задумчиво произнес Сергей. – Даю рубль за сто. Мой родственник молотит морепродукты так, что любо-дорого смотреть.

– Томусик имеет в виду, что я могу подавиться костью, – пояснил Виталий и засмеялся так радостно, словно эта перспектива ему ужасно понравилась.

– Нужно срочно избавляться от кости в горле, – пробормотал Сергей, хмурясь. – Пока не поздно…

– Ты какой-то заторможенный сегодня, Сережа, – рассердилась Тамара. – Не выспался? Так я твоей малолетней пассии сегодня в другом месте постелю.

– Скорее всего так оно и будет. – Сергей закурил и лишь потом закончил мысль, уже из-за дымовой завесы: – Мы все сегодня будем ночевать на новом месте. Поэтому наша первоочередная задача – по-скоренькому собирать пожитки и приготовиться к переезду.

– Надолго? – поскучнел Виталий.

– Надеюсь, что нет. В любом случае берем только самое необходимое, потому что съезжать будем тихохонько, без лишней помпы.

– Тебе хорошо, – протянула Тамара. – У тебя пожитков – раз-два и обчелся. Одна сумка, да и та небось неполная.

– И гитара, – буркнул Виталий. – Чтобы песни петь.

«А еще пара гранат, – добавил Сергей мысленно. – Плюс к этому ответственность за вас, влюбленных голубков, плюс воз и маленькая тележка воспоминаний».

Воздержавшись от высказывания этих мыслей вслух, Сергей поднял ладонь. У него не было никакого желания выслушивать бессмысленные вопросы, готовые сорваться с уст родственников.

– Подробности позже, – твердо произнес он.

– Электронной почтой? – съязвил Виталий.

– Устно, – заверил его Сергей. – Главное, бумаги не забудь, Кутузов.

– Туалетной?

– Учитывая твой аппетит – непременно и с запасом. Но если ты забудешь материалы по боеголовке, то туалетная бумага тебе долго не понадобится. Посажу тебя на голодный паек.

Виталий моментально посерьезнел:

– Все будет в порядке, командир. Я скорее голову забуду, чем папку с бумагами.

– Ладно, надеюсь на тебя, всадник без головы. Но собираться начнете, когда услышите, что за мной захлопнулась дверь. А пока что закройтесь в спальне и не высовывайте оттуда свои любопытные носы, до тех пор пока я не уйду.

Виталий и Тамара переглянулись, одновременно хмыкнули, но возражать не стали. Так Сергей и предполагал. Собственно говоря, поэтому молодоженам было предложено побыть в комнате с широкой кроватью, а не в кухне или в ванной, где особо не развернешься.

– У вас будет масса времени до моего возвращения, так что подготовьтесь обстоятельно, – сказал Сергей, поднимаясь с дивана. – Ведь надоест же вам когда-нибудь эта бесконечная возня в постели? – добавил он, на что Тамара ответила:

– Обязательно. Но не раньше, чем мы отпразднуем серебряную свадьбу.

– Золотую, – возразил пристроившийся за ней Виталий. Лицо у него было очень счастливым и немного глуповатым, как у заправского жениха.

Сергей лишь покачал головой. Эти двое взаправду верили, что сумеют сохранить любовь до скончания века. Но кто когда-нибудь ловил ветер в пригоршни свои, кто удерживал воду в одежде и кому суждено вечно витать в облаках, не опускаясь на грешную землю?

«Суета сует, – сказал по этому поводу товарищ Екклезиаст, – все суета!»

А люди по-прежнему страдают и любят, любят и страдают. И нет им никакой радости от жизни без этой бессмысленной суеты.

2

Размотав брикет пластида, Сергей втянул ноздрями его резкий аммиачный запах и поймал себя на мысли, что все это ему начинает нравиться. Все-таки воевать – исконно мужское занятие. Главное – правильно выбирать врагов, тогда и война твоя будет справедливой.

Впрочем, Сергей себе недругов не искал, они сами его вычислили – на свою беду. Очень скоро им предстояло в этом убедиться.

Расставшись в переходе с Ритой, Сергей немного погулял по округе, убеждаясь в отсутствии слежки и высматривая среди припаркованных машин наиболее подходящую для осуществления своего плана.

Таковой оказалась древняя жигулевская «копейка» с одной зеленой дверцей, диковато смотревшейся на общем морковном фоне. Зато на заднем стекле красовался нехитрый образчик компьютерной графики:

«ПРОДАЕТСЯ! НЕДОРОГО! СРОЧНО!»

И номер телефона, который Сергею был без надобности, поскольку владелец транспортного средства отирался рядом, держа в руках то ли носовой платок, то ли тряпку для протирки стекол.

Как вскоре выяснилось, это была именно тряпка, хотя гундосому автовладельцу не помешало бы все же хорошенько высморкаться. Он сделал это лишь под конец торгов – с помощью оттопыренного большого пальца, – после чего Сергей не стал ударять с ним по рукам, как было предложено, а просто отсчитал тысячу двести «зеленых».

Ехать оформлять документы и тревожить по пустякам нотариуса он тоже отказался, сославшись на ужасную занятость. А завладев ключами и техпаспортом, настоятельно посоветовал бывшему хозяину машины Коломойцу заявить в милицию о ее угоне. Тот воскликнул: «Ага!», после чего сорвался с места столь стремительно, что пришлось догонять его, ловить в ближайшей подворотне за воротник и заканчивать рекомендацию свистящим шепотом. Она сводилась к двум простейшим правилам:

1. Обращаться в правоохранительные органы не раньше 14.00 по московскому времени.

2. Даже не заикаться о том, что Коломоец хотя бы одним глазком видел как Сергея, так и продемонстрированный им «вальтер».

Таким образом совершенная сделка, несмотря на честно выложенные денежки, оставалась как бы вилами по воде писаной. С одной стороны, это освобождало перетрусившего Коломойца от уголовной ответственности за преступление, совершенное с применением принадлежавшего ему транспортного средства. С другой стороны, Сергей мог не опасаться, что по дороге к месту операции его задержит какой-нибудь не в меру бдительный гибэдэдэшник, получивший оперативную наводку на угнанный «ВАЗ-2101». Что касается случайных недоразумений, то их всегда можно уладить при наличии техпаспорта с вложенной внутрь купюрой. Это в песнях любые проблемы легко улаживают с помощью зонта. В реальной жизни от автоинспекторов зонтиком не отобьешься. «Сначала заплати, потом кати» – вот главный принцип беспрепятственного движения по российским дорогам. Не так важно, чья фотография красуется на предъявленных тобой документах. Гораздо важнее, чтобы в карманах у тебя не переводились фантики с портретами американских президентов.

Отстраненно размышляя об этом и многом другом, Сергей открыл длинную картонную коробочку, прилагавшуюся к пластиду. Там хранились детонаторы – две штуки вместо положенных трех. Но это не страшно. Было бы куда хуже, если бы в коробке обнаружились, к примеру, пустые гильзы или свечные огарки – такое случалось. Времени искать новые детонаторы не было. Бросив взгляд на часы, Сергей ускорил движение.

Помимо «чешской глинки» с запалами, на столе перед ним стоял электрический будильник с новыми батарейками и Тамарин плеер, внутрь которого был вставлен очередной «мумийтроллевский» диск под названием «Точно. Ртуть. Алоэ».

Вот уж, действительно, нарочно не придумаешь, усмехнулся Сергей. Такое может взбрести в голову только по вдохновению души – после соответствующей дозы. Одни валяют дурака, а другие платят им за это деньги. Самое удивительное, что все довольны – и обманщики, и обманутые. «Шоу маст гоу он», и оно будет «гоу он» до скончания века, потому что желающих быть одураченными всегда больше, чем умельцев пудрить мозги. «Как же тебе повезло, моей невесте. Завтра мы идем тратить все твои – все мои деньги».

Поймав себя на том, что он бормочет себе под нос строки нетленного хита его поп-величества Лагутенко, Сергей нахмурился. Он терпеть не мог мелодий, прилипчивых, как дерьмо к подошве.

Он взял цветные проводки и, вооружась ножом, принялся зачищать их концы. Эта процедура, как и все остальные, не требовала каких-то особых знаний или навыков. Для того чтобы соорудить мину замедленного действия, нужно лишь твердое желание расправиться с врагами, все остальное приложится.

Будильник Сергей установил на 13.45, а стрелку звонка – на 14.15, с разбежкой на полчаса. Затем, сняв заднюю крышку будильника, он отключил звонок от батарейки и подвел к нему провод, соединенный с детонатором. Еще несколько нехитрых манипуляций, и можно приступать к завершающему этапу.

За дверью спальни наконец-то притихли, и это Сергея радовало. Поначалу его здорово отвлекали посторонние звуки. Мерно поскрипывала кровать, сдавленно охала сестра, сосредоточенно кряхтел Виталий. Они радовались жизни, а Сергей готовил чью-то смерть. Странно было это сознавать. И совсем невесело. Для кого-то – «шоу маст гоу он», а для кого-то – «финита ля комедия».

Хорошенько размяв пластид, он вдавил в него будильник с детонатором и критически осмотрел свою адскую машинку. Несмотря на кажущуюся простоту, она таила в себе смертельную угрозу любому, кто окажется в радиусе ее действия в момент взрыва. Килограмм пластида разносит легковой автомобиль с пассажирами на куски, как консервную банку. Получается месиво вроде бычков в томате, хорошенько обработанных паяльной лампой. Любимая забава чеченских боевиков. Должны же они когда-нибудь испробовать ее на собственной шкуре?

– Никто вас сюда не звал, сыны гор, – пробормотал Сергей, хмуро любуясь творением своих рук. – Никто не просил вас устанавливать свои порядки на чужой земле. Извините, но других способов отвадить вас не существует. Только самые радикальные.

Как только штырек будильника будет установлен на «боевой» взвод, часовой механизм начнет отсчет последних тридцати минут своей и чужой жизни.

Есть, правда, другой вариант. Разобрать эту штуковину, сунуть пластид обратно в картонную коробку и дожидаться, пока на тот свет отправят тебя самого.

Вот так, подумал Сергей, откинувшись на спинку стула. Просто сидеть сложа руки и никому ничего плохого не делать. Убьют тебя, вырежут твою семью, потом еще сотни таких же мирных семей, потом – тысячи. Как просто! Сиди и жди, пока придут по твою душу, а если станет очень уж стыдно перед людьми, то всегда можно оправдаться христианским смирением. Какая удобная позиция для малодушных и трусливых! Знай только подставляй щеки, то левую, то правую.

Сергей поднес растопыренные пальцы к лицу. Они не дрожали. Они четко выполнили свою задачу и ждали, когда их протрут спиртом, чтобы отбить характерный запах пластида. Эти руки не желали оставаться без дела, пока на родной земле правит бал всякая мразь. Сначала искорени ее, сколько в твоих силах, а потом уж сажай на очищенном месте сады, возводи дома, расти детей. Только так, и никак иначе.

Сергей решительно встал, сунул под мышку пакет со взрывчаткой и отправился выполнять первую часть своей личной программы-минимум.

3

До встречи с Сергеем Ледневым личный принц Риты Овсеевой мало чем отличался от среднестатистического предмета мечтаний девушек России.

Одет с иголочки, божественно красив, но при этом абсолютно не интересует соперниц и не дает ни малейших поводов для ревности. Сказочно богат, хотя, разумеется, ни в чем плохом не замешан (наверное, деньги достались ему по наследству). Пьет исключительно шампанское, вернее, окунает в него губы, дабы придать неповторимый вкус своим страстным поцелуям. Глаза имеет ясные, хотя они темнеют, когда обижают его возлюбленную (единственную и неповторимую). Тогда принц становится грозен и могуч, наказанные им обидчики воют от ужаса и валяются в ногах дамы его сердца. А они нежно улыбаются друг другу и куда-нибудь уезжают – принц и его принцесса. В Монте-Карло, на Багамы, в Париж, без разницы. Если в авто, то ветерок ласково шевелит их волосы. Если на морском лайнере, то вся каюта завалена охапками роз с одуряющим ароматом. А в самолете ими все откровенно любуются. А в поезде ими восхищаются. И ноги у принца никогда ничем не пахнут, а в зубах у невесты не застревают остатки изысканной пищи, и нет на свете ни налоговой инспекции, ни поносов с запорами, ни мозолей на пятках.

Таков, в общих чертах, был Ритин идеал, предмет ее тинейджерских воздыханий. А потом он вдруг исчез, растаял облачком сладкого дезодоранта, и его место занял совсем другой мужчина – реальный, скупой на красивые слова, со скособоченным носом и подозрительно выступающими костяшками пальцев. Человек, способный не меняться в лице при виде направленного на него оружия. Явно знающий, чего он хочет и какой ценой готов этого добиться. Умеющий обнимать и отталкивать. Никакой не ходячий идеал в белых штанах, а обычный земной мужчина. Такой не просюсюкает: «Радость моя, ах как я соскучился по тебе!» Он найдет совсем другие слова, простые, грубоватые. Но именно от этих слов голова пойдет кругом. Потому что их произнес не кто-нибудь, а Сергей Леднев. Мужчина, совершенно не похожий на сказочного принца.

Хотя перед выходом из квартиры он и Рита сверили часы, ей казалось, что время для нее идет в каком-то особом режиме – тягуче-долгом, замедленном, унылом. Все дело в том, что Сергея не было рядом, как догадывалась она.

Пока Рита бродила по Москве, убивая проклятое время до встречи, было легче. Очутившись на просторной набережной, где внимание перестали отвлекать голоса, музыка, витрины, Рита почувствовала себя совсем маленькой и одинокой. Как будто ей было пять лет и она потерялась. И никто не заметит, никто не услышит – кричи, не кричи.

Лишь сплошные потоки машин проносятся мимо: «вжжжик… вжжжик». От них веет разогретым металлом, а ветер, которые они поднимают, пропитан гарью и пылью. Некоторые притормаживают, завидя одинокую девичью фигурку, прохаживающуюся вдоль парапета, но Рите все заманчивые предложения до фени. Ей бы голос Сергея услышать поскорее, вот тогда она обязательно улыбнется. А пока ее снедает тревога. Что будет дальше? Чем все закончится?

Хорошо бы научиться безмятежному спокойствию у реки. Течет себе в гранитных берегах – всегда в одном направлении, всегда сдержанная, независимая. Прогулочные пароходики кажутся на ее фоне игрушечными, людишки на пароходиках – крошечные, как муравьи. И Рита такая же крошечная, оттого все ее беды. Разве способен бог заметить такую? Разве дано ему услышать человеческие мольбы, которые тоньше комариного писка?

Отвернувшись от реки, Рита посмотрела на белую церквушку с куполом-луковкой, едва возвышающимся над темными елями. Тоже не бог весть какое приметное сооружение, вряд ли отмеченное на небесных картах. Искать там защиты от житейских невзгод? Смешно! Спасение ведь обещано людям только после смерти, а при жизни барахтайтесь, как можете, жалкие человечки. В речку бросили котят, пусть ныряют, как хотят…

Нет, подумала Рита, на земле в одиночку не прожить, тут обязательно кто-то рядом нужен. Сильный, надежный, верный. Форма его носа, стиль прически и покрой штанов – дело десятое, если не тридцатое или даже сто пятьдесят восьмое. Умение скакать козлом на дискотеках от него тоже не требуется. Пускай он просто будет, пускай его зовут Сергеем Ледневым и пусть он всегда появляется вовремя, вот и все, что Рите от него нужно.

Она обернулась, и на ее лице нерешительно проступила улыбка. Сергей приехал. В каком-то совершенно раздолбанном «жигуленке» дичайшей раскраски, в абсолютно не идущих ему солнечных очках «лисий глаз», но все равно он был здесь, и это было главное.

– Я думала, ты про меня забыл, – обиженно сказала Рита, бросаясь Сергею навстречу.

Он поднял руку, постучал пальцем по циферблату часов и возразил:

– Сейчас без десяти два, как мы и договаривались… Ну что, к своему первому подвигу в жизни готова?

– Всегда готова, – отрапортовала Рита. Пионерский салют ей доводилось видеть только в кино, но она умудрилась изобразить правой рукой нечто похожее.

– Вольно, храбрый оловянный солдатик, – сдержанно улыбнулся Сергей. – Доложите обстановку.

– «Чехов», которые тебя ищут, зовут Ваха и Ильяс. Они врут, что служили с тобой в армии…

– По разные стороны фронта…

– …что служили с тобой в армии, а теперь хотят сделать тебе сюрприз.

– Сюрприз, значит, – нахмурился Сергей.

– Ну да, – подтвердила Рита. – Хотят, чтобы ты их не сразу заметил. Пусть, говорят, обрадуется.

– Мы все вместе порадуемся. Каждый на свой лад. Мои боевые товарищи когда обещались подъехать?

– Ровно в два. Я предупредила, чтобы раньше времени не появлялись, потому что ты, увидев незнакомых мужчин, можешь вообще не появиться.

– Все правильно, – кивнул Сергей. – Молодец. Теперь твои дальнейшие действия. Усадишь дорогих гостей вот в этот оранжевый шарабан – дверцы, включая зеленую, не заперты. Я якобы немного запаздываю, но непременно появлюсь с минуты на минуту. Они же мне сюрприз хотят сделать, верно? – кривая усмешка. – Вот пусть спрячутся и ждут.

– А мне что делать? – спросила Рита.

– На месте ни в коем случае не стой, постоянно прохаживайся, переходи с одной стороны дороги на другую. – Сергей поднес Ритину руку к своим глазам, убеждаясь в том, что ее часы идут правильно. – В десять минут третьего ты должна находиться не меньше чем в пятидесяти метрах от машины, желательно за столбом или хотя бы за деревом. «Жигуль» заминирован, часовой механизм установлен ровно на 14.15, но электрический будильник – не хронометр, так что лучше перестраховаться…

– Ты хочешь их… убить? – Последнее слово далось Рите с трудом, потому что горло у нее внезапно пересохло.

– Сначала они захотели убить меня, – жестко произнес Сергей. – Но если мадемуазель терзают муки совести…

Рита побледнела.

– Совесть у мадемуазель спит. Во всяком случае, до четверти третьего.

– Отлично, – кивнул Сергей. Повернулся к ней спиной. Пошел прочь.

Рита открыла рот, чтобы его окликнуть, но не сумела выдавить из себя ни звука. Просто стояла на месте, хотя ноги у нее сделались слабыми-слабыми. Не ноги, а какие-то вареные макаронины.

Она уже не надеялась, что Сергей вспомнит о ней, но он неожиданно обернулся через плечо и вопросительно вскинул брови:

– Почему ты не спрашиваешь, куда тебе деваться потом?

– Куда? – пошевелила Рита помертвевшими губами. – Куда мне деваться потом?

– А никуда, – успокоил ее Сергей. – Просто стой на месте и жди. Я за тобой вернусь.

Солнечные лучи ударили во всю силу, зелень засверкала, небо раздвинулось ввысь и в ширину.

Сергей вернется!

А все, что происходит от встречи до встречи с ним, не имело для Риты особого значения.

4

Они подъехали через полминуты после того, как фигура Сергея исчезла за елями на противоположной стороне набережной. Из такси никто не вышел, но Рита точно знала – внутри сидят Ваха с Ильясом, настороженно осматривая округу. Наверняка у них имеются пистолеты – не чета тому, который всучили Рите паскудники-менты на вокзале. А в стволах пистолетов отнюдь не холостые патроны. Ведь на самом деле чеченцы явились сюда для того, чтобы убить Сергея. Поэтому они должны умереть сами. Здесь. Прямо сейчас.

Приветливо заулыбавшись, Рита привстала на цыпочки и призывно замахала руками:

– Эй! Эй!.. Я тут!.. Идите сюда!

Ее и такси разделяла широкая магистраль. Мимо шумно проносились автомобили, шурша шинами, с шипением рассекая горячий воздух. Как будто не на Москворецкой набережной находишься, а где-нибудь на черноморском побережье во время шторма. Того и гляди волны через парапет начнут перехлестывать. Просторная Ритина футболка раздувалась, как парус.

Задняя дверца «Волги» приоткрылась, оттуда высунулась черноволосая голова Вахи.

– Не обращай на нас внимания! – крикнул он. – Это должен быть сюрприз, помнишь?

– Сережа позвонил, что опаздывает! – Рита бросила взгляд на свои часы и запрыгала от нетерпения. – Скорее идите сюда! Я что-то придумала.

Времени оставалось уже маловато. Оно теперь не тянулось, а стремительно летело. Когда чеченцы, посовещавшись, отпустили такси и двинулись перебежками через оживленную магистраль, было уже шесть минут третьего.

Рита запаниковала.

– Быстрее! – она топнула ногой так сильно, словно намеревалась расколоть асфальт.

– Что случилось? – спросил запыхавшийся Ваха.

Несмотря на почти летнюю жару, он обрядился в наглухо застегнутую куртку, и пальцы его руки теребили замок «молнии». Ильяс оделся точно так же, и он тоже был готов в любой момент расстегнуть свою короткую кожанку. Не для того чтобы достать из-за пазухи визитную карточку или спелый апельсин. Его глаза были глазами убийцы.

– Что случилось? – продублировал он вопрос напарника.

Рита через силу улыбнулась:

– Все в порядке, мальчики. Просто Сережа немного опаздывает, но так даже лучше, правда?

– Чем же это лучше? – недоверчиво спросил Ильяс и приспустил замок куртки наполовину. Его правая рука так и осталась согнутой в локте.

Улыбка Риты стала еще лучезарней.

– Садитесь в мою машину, – предложила она. – Сережа подъедет, а вас как будто нет. Вот он удивится, когда вас увидит!

– И обрадуется, – облегченно осклабился Ильяс.

Лицо Вахи своего каменного выражения не изменило. Пристально глядя на девушку, он поинтересовался:

– Сергей твою тачку узнает?

– Конечно, – растерялась Рита. – А что?

– Значит, он увидит ее издали и притормозит, верно?

– Верно.

– Тогда посидишь вместе с нами, – неожиданно распорядился Ваха, хватая Риту за левую руку. Часики на ее запястье показывали уже 14.11, а секунды все мелькали и мелькали: 05… 06… 07…

– Зачем? – взвизгнула она, упираясь.

– Чтобы нам не так скучно было, – пояснил Ильяс, пиная ее в отставленный зад. Теперь он вовсе не походил на того добродушного, простоватого парня, каким казался утром. И куртка его тоже была предусмотрительно расстегнута.

– Нет! – Рита сделала новую попытку вырваться, но вместо этого оказалась в трех шагах от заминированной машины.

– Да! – Хватка Вахи была железной, и он волочил за собой Риту без видимых усилий, как будто она была строптивой девчушкой, с капризами которой не пристало считаться взрослым мужчинам.

– Возьмешь за щеку, пока суд да дело, – успокоил Риту Ильяс, награждая очередным пинком. – Мы тебе заплатим.

– Она все даром сделает, еще и добавки попросит, – нехорошо засмеялся Ваха. – Ей минет «чупа-чупс» заменяет. Русская сука!

Изо всех сил тормозя подошвами об асфальт, Рита с ужасом ощутила, как увлажнились ее трусики. «Да что же это такое?» – пронеслось у нее в голове. Неужели вынужденное общение с вокзальными ментами превратило ее в законченную шлюху?

Ей не хотелось умирать шлюхой. Ей вообще не хотелось умирать. Не сейчас, когда она встретила свое счастье.

– Да отпустите же меня, козляры вонючие! – закричала Рита во весь голос, делая безуспешную попытку упасть на асфальт.

Ни одна из проносящихся мимо машин даже не приостановилась. Привычная для столицы картинка: «черные» изгаляются над молоденькой девушкой. Не она первая, не она последняя. А у водителей крутых иномарок своих хлопот полон рот – тоже крутых. Им надо проблемы уладить, вопросы порешать, деньжат побольше нагрести. Потому они слепо глядят на дорогу перед собой, слушают бодрящую музычку и утапливают педали газа.

Пропадай, Рита, ни за что ни про что!.. Не поминай лихом!..

5

Сергей продвигался вперед самой быстрой походкой, на которую был способен, потому что времени у него оставалось в обрез. Только теперь, очутившись на набережной, он сообразил, что следовало установить таймер взрывного устройства хотя бы на половину третьего, но менять что-либо было поздно. Оставалось только действовать – действовать решительно и без оглядки. На раздумья, сожаления и молитвы времени не было.

Сергей не стал тормозить машину на набережной, чтобы ненароком не попасться на глаза чеченским ищейкам, добирающимся к месту встречи. Но, очутившись в Китайском проезде, сразу наметил будущую жертву и размашисто зашагал к ней, разве что не переходя на бег, дабы не спугнуть водителя микроавтобуса раньше времени.

Наряженный в хорошо вентилируемые шорты и маечку боксерского покроя, тот стоял у открытой передней дверцы, блаженно дул минералку из пластикового баллона и, надо полагать, думал о том, что жизнь хороша и жить хорошо. За этими приятными размышлениями он заметил приближающегося Сергея, когда их разделяло уже не больше десятка метров.

Отняв бутыль от рта, водитель растерянно оглянулся, ища взглядом то ли возможных заступников, то ли какого-то совершенно постороннего человека, к которому торопится подозрительный тип с красноречиво скособоченным носом. Никого не обнаружив за своей спиной, он опять уставился на Сергея и сделал шажок назад, тяжело волоча свою черную тень по бурому асфальту.

Сергей не стал доставать пистолет и выкрикивать команды вперемешку с угрозами. На это ушло бы слишком много драгоценного времени. Он просто ринулся вперед, после чего оставшееся расстояние между ним и противником сократилось сразу наполовину.

– Не подходи! – запоздало рявкнул водитель микроавтобуса, занимая теоретически грамотную боксерскую стойку. – Зашибу!

– Насмерть?

– А это уж как получится!

Почти одновременно с этими словами левый кулак обороняющегося – фухх – вспорол воздух в паре сантиметров от подбородка отклонившегося назад Сергея.

– Сильный и техничный, – одобрил он, нанося в свою очередь незатейливый прямой удар правой.

Чвяк! От боевой стойки противника только пшик остался, когда он схватился руками за расквашенный нос. Как будто кому-то когда-нибудь удавалось задержать пригоршнями хлещущую из ноздрей кровь!

– Но легкий, – разочарованно произнес Сергей, приподнимая мужчину над землей.

По-заячьи взвизгнув, тот врезался спиной в лобовое стекло своего микроавтобуса, оставив в нем белесую вмятину, испещренную тысячами мелких трещин. Стекло Сергею мешало. Превратившийся в тряпичную куклу водитель – уже почти нет. Как только он коснулся подошвами земли, небрежный удар Сергея отбросил его в сторону, чтобы не путался под ногами и, главное, под колесами.

Норовя припасть на четвереньки, водитель припустился через улицу, где с обезьяньим проворством увернулся от яростно засигналившей легковушки. На асфальте за ним оставалась цепочка малиновых капель.

– Извини! – крикнул ему вслед Сергей. – До свадьбы заживет! Тачку найдешь где-нибудь неподалеку, не переживай!

– Сволочь! – плаксиво откликнулся водитель, остановившийся на безопасном расстоянии. – Что ж ты делаешь, сволочь?!

Обтягивающая маечка и черезмерно просторные шорты придавали ему сходство с получившим трепку парнишкой, да и голос у него сделался не таким, каким должны разговаривать взрослые солидные мужчины.

– По Антошке и одежка, – пробормотал Сергей, не вступая в полемику.

Заняв водительское кресло, он первым делом вышиб ногами растрескавшееся стекло, затем выхватил из-за пояса «вальтер», покрепче сжал его в свободной руке и только потом поискал взглядом ключ зажигания. Тот, слава богу, торчал, где ему положено, иначе пришлось бы выискивать стартерный проводок, выдирать его с «мясом» и замыкать на массу. Слишком долго и хлопотно, когда на счету у тебя каждая секунда.

– Ходу, милые, ходу! – полувзмолился-полуприказал лошадкам двигателя Сергей.

Одновременно он включил передачу, нажал на газ, раскручивая карданный вал, и резко сбросил сцепление.

Р-рунг-г! Микроавтобус дернулся, сорвался с места и понесся под горку, набирая скорость.

6

Рита уже не сомневалась в том, что через минуту-другую ее разнесет на клочки и развеет по набережной и прилегающим закоулочкам. Наверное, еще не поздно было предупредить чеченцев о смертельной опасности, таящейся в безобидном на вид «жигуленке», но это означало предать Сергея. Пусть он даже бросил Риту на произвол судьбы, пусть решил принести ее в жертву, просчитав заранее, как все обернется, – это ничего не меняло. Конечно, умирать было невыносимо страшно. Но жить, потеряв свой лучик света в темном царстве, тоже было совсем не обязательно. Так что сопротивлялась Рита скорее инстинктивно, чем в надежде сохранить свою забубенную головушку.

В какой-то момент ей удалось вырваться и метнуться в сторону, но Ильяс поймал ее за волосы и так приложил об радиатор машины, что Рита сломалась окончательно. Все ее существо наполнилось болью и невыносимой усталостью. Ей вдруг стало почти безразлично, чем все это закончится. Лишь бы закончилось поскорее. Желательно безболезненно.

Морщась от боли, она думала, что сейчас ей кинутся помогать подняться пинками, и это будет последнее унижение, которое ей доведется испытать в этой жизни, но в поведении чеченцев что-то изменилось.

Силясь понять, что происходит, прислонившаяся к переднему бамперу «жигуленка» Рита вскинула голову.

– Э! – изумленно воскликнул Ильяс, выпустивший ее намотанную на кулак футболку. – Смотри, брат!

Ваха выругался по-своему и судорожно передернул затвор выхваченного пистолета.

Проследив за взглядами своих мучителей, Рита увидела белый микроавтобус, прущий навстречу движению прямиком на всю их живописную группу, застывшую возле «жигуленка». Встречные машины сигналили ему на все голоса и суетливо отворачивали в стороны, обнаружив, что микроавтобус не собирается уступать им дорогу. Редкие пешеходы уже давно маячили вокруг любопытными сусликами, а теперь их ряды начали пополняться теми, кто высовывался из притормаживающих там и сям машин.

Первым выстрелил пришедший в себя Ваха. Это произошло не раньше, чем приближающийся микроавтобус разросся до размеров приличного холодильника, а в проеме лобового стекла явственно обрисовалось лицо выкрикивающего что-то Сергея.

«Трах-тара-рах!» – зачастил из своего ствола выдвинувшийся вперед Ильяс.

Автобус вильнул в сторону, со скрежетом стесывая о высокий бордюр сразу оба колпака, но тут же выровнялся и буквально смел замешкавшегося стрелка. Ильяса подбросило в воздух, отшвырнуло по короткой дуге назад, и крыша «жигуленка» гулко просела под обрушившимся на нее телом.

«Теперь мой черед», – отстраненно подумала Рита за мгновение до того, как квадратное рыло микроавтобуса должно было вмять ее в радиатор «копейки». Пышущее жаром, оно замерло в каком-то полуметре от ее подогнутых коленей. Отчетливо запахло паленой резиной.

«Бабах!» Вышедший из ступора Ваха наугад выстрелил в возвышающегося над ним Сергея и развернулся, чтобы броситься наутек.

Воинственно вскрикнув, Рита схватила его за штанину. Чеченец, не ожидавший такого подвоха, плашмя упал на асфальт. Заслышав приглушенные хлопки, доносящиеся из микроавтобуса, Рита вскинула взгляд и увидела высунувшуюся наружу руку Сергея с ритмично вздрагивающим в ней пистолетом.

Что сталось в результате этого с Вахой, она узнать не успела, поскольку Сергей, по пояс высунувшийся из проема лобового стекла, вцепился в Ритину футболку и рванул ее на себя. Больно ударившись животом и грудью о металлический корпус, она зависла снаружи, тогда как Сергей откинулся назад и, не отпуская ее, врубил задний ход.

– Падаю! – взвизгнула Рита, норовя вывалиться из своей чересчур просторной хламиды.

– Держись!

Сергей снова рванул ее на себя, после чего девушка наполовину ввалилась в кабину.

– Теперь сама! – крикнул он. – У меня руки заняты!

Отчаянно болтая в воздухе ногами, Рита подтянулась и нырнула внутрь салона вниз головой. Может быть, собственных сил ей для этого трюка и не хватило бы, но помогла ударная волна, накатившаяся сзади.

БОМММ!

Грохот взрыва еще перекатывался в Ритиных ушах, когда она умудрилась разобраться со своими перепутавшимися конечностями и кое-как распрямилась на сиденье.

На месте «жигуленка» клубился дым, пронизанный проблесками пламени. Грандиозный костер стремительно уменьшался в размерах.

– Страна багровых туч! – пробормотал Сергей, энергично выворачивая руль.

– Что? – крикнула Рита, которая и собственный-то голос слышала плохо.

Сергей ничего не ответил, поглощенный управлением. Микроавтобус, то тесня, то толкая задом случайных соседей, развернулся и помчался по набережной прочь от столпотворения. Воздуха в продуваемой насквозь кабине сразу сделалось так много, что Рите стало трудно дышать.

– Там кто-то еще шевелился, – сообщила она, до предела напрягая голосовые связки. – Горел, но шевелился.

– Теперь уже вряд ли шевелится, – заверил ее Сергей. Его глаза превратились в две слезящиеся от ветра щелочки.

– Это был Ваха? – не унималась Рита.

– Понятия не имею, – проорал Сергей, сворачивая на Устьинскую набережную, тянущуюся вдоль Яузы. – Одному я продырявил башку пулей, второго взрывом метров на пять подбросило. Теперь без разницы, кого из них как звали.

– Ты уверен, что они погибли?

– Сдохли, а не погибли! Забудь.

Микроавтобус помаленьку сбавлял ход, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Выбитое лобовое стекло и без того смотрелось в центре столицы чересчур смело и экстравагантно.

– Послушай, – сказала Рита, убедившись, что преследователей позади пока что не видно, – а для чего ты велел мне паспорт захватить?

Если она в глубине души и рассчитывала услышать, что после совместных похождений Сергей поведет ее прямиком в загс, то ее ожидало глубокое разочарование.

– Квартиру нужно снять, – пояснил он, выбирая все более и более узкие улочки Замоскворечья.

– Ах вот оно что! – протянула Рита. – Ну да, конечно…

Лихорадочное возбуждение, владевшее ею почти с самого утра, сменилось глубочайшей апатией. Она не чувствовала себя лихой героиней приключенческого кино, отнюдь. Она вновь была глупой маленькой девочкой, заблудившейся в огромном враждебном мире, и если бы не присутствие Сергея рядом, то она скорее всего попросту разревелась бы, давая волю слезам, которые сдерживать в семнадцатилетнем возрасте ох как непросто.

Глава 11

Веселая семейка

1

Снятая на неделю квартира оказалась двухкомнатной, светлой и просторной, но запущенной до такой степени, что если бы ее слегка поджечь, а потом хорошенько затопить из канализационной трубы, то ее интерьер вряд ли стал бы от этого гаже.

– Зато без лишней волокиты и конфиденциально, – буркнул Сергей, оправдываясь перед притихшими родственниками.

Сумка с постельным бельем выпала из разжавшихся пальцев Тамары.

– Ты предлагаешь мне спать на этом? – она кивком указала на продавленный диван, первоначальный цвет обивки которого не взялся бы восстановить даже самый искушенный реставратор.

– Здесь ляжем мы с Ритой, – успокоил сестру Сергей. Кашлянув, добавил, неизвестно к кому обращаясь: – Валетом.

– А где прикажете ночевать мне и Виталию? – язвительно осведомилась Тамара. – Надеюсь, не на полу?

– В соседней комнате отличная кровать, – вмешалась Рита. – Полуторка.

– Но нас двое. – Тамара растопырила перед носом девушки соответствующее количество пальцев. – Если кто из присутствующих и сойдет за половинку, то это ты.

– Почему я? – оскорбилась Рита. – По-твоему, я неполноценная, что ли?

– Твои умственные способности меня не интересуют, деточка. Я имею в виду твою комплекцию.

– Тогда бедному Виталику на кровати делать нечего, – вздохнула Рита с самым ханжеским видом, на который была способна.

– Это еще почему? – насторожилась Тамара.

– Но кровать ведь полуторная.

– Так что же?

– Как раз для тебя одной, – сказала Рита, по-кукольному хлопая ресницами.

Сергею, чтобы не фыркнуть, пришлось нахмуриться. Виталий принялся подозрительно покашливать, повернувшись к присутствующим спиной.

– Нет, вы слышали? – От возмущения Тамарина грудь заметно увеличилась в объеме. – Каждая шмакодявка будет меня подковыривать! – У нее сорвался голос.

– Никто никого не подковыривает, – заверила ее Рита.

– Тогда что за намеки? Я что, на кровати не помещаюсь? Лучше на себя посмотри, деточка. Тебя от ветра не шатает, нет?

– Пол подо мной не дрожит, это уж точно.

– Можно подумать, подо мной дрожит! – Казалось, Тамарино платье вот-вот лопнет на груди. – У меня идеальный вес, если хочешь знать!

Рита окинула ее критическим взглядом:

– Значит, самое время сбросить пару-другую кило.

– Ну вот! Яйца курицу учат!

– Курица какой породы имеется в виду? Наседка, квочка или несушка? – вежливо полюбопытствовала Рита.

– Ха, ха, ха! – раздельно произнесла Тамара. – Очень остроумно. Прямо сейчас упаду от смеха.

– Только не на диван, пожалуйста. Лучше на свою кровать, она все равно чужая, не жалко.

– А тебе, деточка…

– А ты, Мисс Идеальный Вес…

– Бу-бу-бу…

– Зу-зу-зу…

По мере того как продолжался этот обмен все более острыми репликами, атмосфера в помещении сделалась предгрозовой. Прямо какое-то затишье перед бурей. Перестало капать из крана, примолк голосистый бачок унитаза, даже тараканы попрятались по щелям, словно их тут отродясь не было.

– В общем и целом местечко ничего, – подал голос Виталий, решившийся первым разрядить обстановку. – Главное, до Курского рукой подать… Мы когда на рекогносцировку выходим, товарищ главнокомандующий?

Сергей, хоть не мог терпеть кроссворды, сообразил, что речь идет о разведке в районе предстоящих боевых действий, и это ему настроения не улучшило. Только-только с одной головной болью разделался, как уже новая на подходе. Не верилось ему, что «стрелка» в метро пройдет мирно и гладко, какой-то внутренний барометр предсказывал неладное.

– Я сам пойду, – проворчал он, бросив взгляд на часы. – Вы пока вещи разложите, уберитесь немного… Ты меня слышишь, родная? – Ему пришлось взять сестру за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы обратить на себя ее внимание.

– А чего она ко мне цепляется? – крикнула Тамара.

– Она больше не будет… Правда?

Сергей одарил Риту таким взглядом, что ей оставалось только прикусить язык и резко отвернуться – с риском свернуть себе шею.

– Ну вот и слава богу, – вздохнул Сергей, убедившись, что запал соперниц постепенно идет на убыль. – Тогда капитан объявляет всеобщий аврал, а сам удаляется на берег.

– Э нет, родственник, – живо возразил Виталий. – Не мужское это дело – сначала веником пыль поднимать, а потом ею дышать. Я лучше с тобой пойду.

Сергей поколебался. Вообще-то вдвоем удобнее. Пока один будет незаметно отслеживать ситуацию наверху, другой сможет прогуливаться внизу по перрону. Если на эскалаторе произойдет нечто из ряда вон выходящее или даже только подозрительное, это сразу станет заметно по реакции людей. Зеваки будут оборачиваться, вытягивать шеи, становиться на цыпочки. Поднимется шум, обстановка в метро сделается нервозной. Тогда, условившись заранее, Сергей и Виталий покинут свои посты наблюдения и каждый доберется домой самостоятельно. Вроде бы риска никакого, но…

– Что «но»? – спросил Виталий.

Сергей оторопело взглянул на него:

– Разве я что-то сказал?

– Ну да. Ты буркнул, что вроде бы риска никакого, а потом добавил «но» и замолчал.

– Надо же! Прежде я не замечал за собой привычки разговаривать вслух.

– Вот и еще один симптом! – зловеще произнесла Тамара. – С тех пор как вокруг тебя увивается эта юная особа, – указательный палец Тамары нацелился на Риту, – ты меняешься прямо на глазах, братец. Не в лучшую сторону.

Сергей покачал головой и сказал, обращаясь к Виталию:

– Если мы оставим их вдвоем, боюсь, по возвращении мы найдем в квартире не уют и покой, а Куликово поле после битвы в миниатюре.

– А если ты бросишь меня на растерзание двум этим диким кошкам, то они первым делом растерзают меня к чертовой матери!

– Почему тебя? – полюбопытствовал Сергей. – Почему не друг друга?

– Стадный инстинкт, – пояснил Виталий, мило улыбаясь супруге. – Хищники одной породы во время охоты забывают о распрях и объединяются.

– Это я хищница? – возмутилась Тамара.

– Это я хищница? – оскорбилась Рита.

Дуэт у них получился не слишком благозвучный, но зато на удивление слаженный. Что, кстати говоря, в какой-то мере подтверждало худшие опасения Виталия.

Сергей вздохнул:

– Н-да, задачка. Почище той, которая про волка и капусту.

– Ты не ломай голову, а просто возьми меня с собой, – предложила Рита. – Муж и жена – одна сатана, небось как-нибудь поладят.

– Нет, с тебя на сегодня хватит, – решил Сергей, трогая Виталия за плечо. – Айда, свояк. Я слышал, что совместный труд сближает людей.

– Так то людей, – пробормотал Виталий, следуя за ним. – О женщинах мне такого что-то слышать не доводилось.

Впрочем, сию глубокомысленную фразу он произнес не раньше, чем за ним захлопнулась дверь.

2

Прикасаться к чему-либо в этой квартире было крайне неприятно, но жить в такой грязи – совсем уж невыносимо. Пришлось засучивать рукава и браться за дело. Некоторое время обе девушки сосредоточенно орудовали тряпками – каждая на негласно закрепленной территории – и хранили ледяное молчание, лишь изредка бросая друг на друга ревнивые взгляды.

Убедившись, что младшая товарка не филонит и честно забирается в самые отдаленные уголки квартиры, а открытые пространства так и вовсе драит с похвальным остервенением прирожденной хозяйки, Тамара начала помаленьку оттаивать.

– Чем вы сегодня весь день занимались, хотелось бы знать? – спросила она, устанавливая посреди кухни ведро с чистой водой.

Как бы между прочим, как бы в трудовом порыве, она освободилась от верхней одежды и предстала перед Ритой в облике восточной танцовщицы: спортивные шаровары, тесный лифчик, голый живот. Некоторым пигалицам полезно увидеть и почувствовать разницу между собой и девушками рослыми, зрелыми, щедро награжденными природой всевозможными выпуклостями. А то они, эти пигалицы, слишком много о себе воображают, расхаживая на тоненьких, как спички, ногах. А сами вынуждены носить футболки на два размера больше, маскируя свои недоразвитые грудки.

Если Тамара ожидала увидеть в глазах Риты хотя бы намек на зависть или восхищение, то она просчиталась. Безразлично скользнув взглядом по распираемому изнутри бюстгальтеру собеседницы, она пожала плечами:

– Ничем особенным мы не занимались. Просто Сережа разделался с парочкой чеченцев, которые хотели его убить, а я ему в этом помогла.

– Да? – вот и все, что удалось выдавить из себя потрясенной Тамаре.

– Ага, – кивнула Рита. – Потом мы удирали на угнанном микроавтобусе, потом то плутали пешком, то меняли такси и, наконец, сняли на Курском вот эту самую квартиру. В общем, ничего особенного.

– Ничего особенного, – машинально повторила Тамара. Встрепенулась. Вытаращила глаза. – Как ничего особенного? Сережу хотели убить, а вы все это время молчали? И откуда взялись эти чеченцы?

– Из Чечни, наверное. Он ведь там воевал, насколько я понимаю?

– Больше по госпиталям валялся. Видала, какие у него шрамы на животе?

– Нет. – Рита покачала головой.

Тамара усомнилась:

– Как? Вы же вместе спали, я знаю. Не надо тут святую невинность изображать!

– Никто ничего не изображает, – тихо сказала Рита, старательно драя подоконник, покрытый слоями отвратительной коросты.

– Ну да! Как же! Хочешь сказать, что ты у нас девочка нецелованная, да?

– Целованная. Но… У меня ни с кем по-настоящему не было, а Сережа не захотел. – Это был уже не голос и даже не шепот, а шуршание какое-то.

– Что ты сказала? – не поверила своим ушам Тамара.

– Ты слышала.

– Но… Хочешь меня уверить в том, что ты действительно мыла на вокзале полы и ничего больше? И менты наградили тебя за это именным оружием?

Некоторое время Рита держала ресницы опущенными, а когда бросила взгляд на собеседницу, это напоминало бесшумный выстрел.

– Разумеется, нет, – сказала она. – Но у меня не было выбора. Мне нужен был этот чертов пистолет. Я решила раздобыть его любой ценой… Ну что, довольна? – Рита изо всех сил старалась держать голову вызывающе вскинутой.

– Да мне как-то от этого ни холодно ни жарко, – пробормотала Тамара, машинально окуная тряпку в ведро и выкручивая ее лишь для того, чтобы вновь повторить эту процедуру.

– Так я тебе и поверила! – высокомерно усмехнулась Рита. – Ведь ты меня именно за это презираешь, признайся! Чураешься меня, как будто я зачумленная. А что бы ты делала на моем месте, а?

– То же самое.

Рита запнулась, как будто наткнулась грудью на невидимое препятствие:

– А?

– Я сделала то же самое, – произнесла Тамара голосом механической куклы. – Без всяких сослагательных наклонений. – Поколебавшись, она добавила: – Только я не мстить собиралась, а просто спасала свою собственную шкуру. Один из ментов, на которых работает наш общий знакомый Женя, сначала ободрал меня как липку, а потом велел выполнить одну маленькую формальность, как он выразился. Так что если кто-то и понимает, что тебе пришлось пережить, то это я.

– Вот уж не думала, – призналась Рита. – Что же ты тогда на меня окрысилась?

– Сергей – мой старший брат, – просто ответила Тамара. – Я с детства привыкла, что никогда ближе у меня никого не было и нет.

– А Виталик?

– Муж – это муж, а брат – это брат.

– Кого же ты больше любишь?

– Конечно, мужа! – округлила глаза Тамара.

– Тогда почему ты решила ему изменить? – спросила, покосившись на нее, Рита.

– Так ведь изменяют только тем, кто дорог, девочка. Если на мужика тебе наплевать, то переспать с кем-нибудь другим – дело нехитрое. Вот супругу любимому рога наставить – это да, тут не только через него – тут через себя переступить надо.

– Зачем? – искренне удивилась Рита. – Зачем через кого-то переступать?

Изумление Тамары было не менее искренним:

– Как зачем? Я же все-таки женщина! – Отжав, наконец, тряпку, она подошла к жуткой на вид плите, брезгливо сняла с нее чугунную решетку и пообещала: – Подрастешь – поймешь.

– Нет! – твердо заявила Рита. – Никогда!

– Много ты понимаешь в свои семнадцать лет! – невесело засмеялась Тамара. – Ты же еще совсем ребенок.

– Я взрослая!

Проследив за пренебрежительным жестом, которым от нее отмахнулись, Рита внезапно решила, что футболка мешает ей работать, и, сорвав ее, осталась по пояс голой. Других способов подтвердить свое заявление у нее не было.

Поглядывая на нее украдкой, Тамара некоторое время крепилась, а потом не выдержала:

– Грудь у тебя очень даже ничего. Я думала – какие-то медицинские прыщики, не более того.

– Грудь как грудь, – притворилась безразличной Рита. – Лично мне нравится. Надеюсь, я тебя не смущаю своим видом?

– Ребенок ты, – повторила убежденно Тамара. – Дитя с бюстом взрослой женщины. – После чего неожиданно для Риты и самой себя добавила: – Завидую я тебе. У тебя еще все впереди.

– У тебя тоже, – подбодрила ее Рита.

Обе были правы. Впереди их ожидало еще множество разных испытаний, хотя они об этом не догадывались.

Глава 12

Туда, сюда, обратно

1

– Валет, – объявил Клим, небрежно швыряя карты на стол. – Двадцать одно.

Собственное зеркальное отражение, которое он обставил в десятый раз подряд, не огорчилось и не обрадовалось. Оно было таким же скучным, как и сам Клим Басаргин. Чем, блин, еще заняться? Этого не знал ни он сам, ни его отражение.

Ломать и крушить чего-нибудь дома он не хотел – жалел родителей. По телику гнали сплошную муть – глазом зацепиться не за что. Музыку Клим не уважал, хотя в хорошей компании притворялся ценителем творчества Розенбаума и Шуфутинского. Оставались телки, водка и карты. Но не нажираться же перед «стрелкой» в метро? А на строчильные агрегаты еще нужно было заработать. Вот Клим и резался сам с собой в очко, мухлюя по привычке. Выигрывал, конечно. Да только какая от этого, блин, радость, если от этого, блин, радости никакой?

Тук-тук-тук – постучали в дверь осторожно.

– Входи, батя, – разрешил Клим, отодвигая колоду подальше.

Отец, как всегда, протиснулся в комнату сына бочком. Давно минули золотые денечки, когда в светлой детской можно было застать веселого вихрастого Климушку, возящегося с конструктором, кубиками или пачкающего альбомы акварельными красками. Сын вырос, возмужал, начал говорить басом и покрикивать на родителей.

– Сидишь? – спросил отец с виноватой улыбкой.

– Сидят на зоне, батя, – поправил его Клим с нотками превосходства в голосе. – Я просто отдыхаю.

– Ильфа и Петрова не пробовал читать? Помнишь, я давал тебе книгу…

– Туфта! А Бендер твой – жид пархатый. Стану я на такого дешевого фраера время тратить!

– Может, что-нибудь другое тебе предложить? – не унимался отец. – О'Генри?.. Фантастику?..

Клим посмотрел на него не то чтобы с жалостью, но с сочувствием. По батиной теории выходило, что на том свете каждый устроится в меру своих душевных и умственных способностей. Ну, типа того, что музыкант сможет до одурения на скрипочке своей пиликать, заядлый рыбак ничего, кроме удочки своей, не будет видеть, а алкаш не просохнет до Страшного суда. Вот батя и донимал Клима то своими книгами дурацкими, то какой-то музыкой допотопной, то смотреть канал «Наше кино» фаловал. Чудак-человек! Да ведь по его теории выходило, что в загробной жизни Климу сплошная лафа светит – курево, порево, пойло, жрачка, – и все задарма, на халяву. Чего еще надо?

– Ты иди, батя, – попросил Клим. – Мне собираться надо. Дельце одно намечается.

– Эти твои дела тебя до добра не доведут, – укоризненно покачал головой отец.

– Я сказал: дельце. Дела у прокурора… Ступай, батя. Честное слово, некогда мне…

Часы и впрямь показывали уже половину четвертого. «Стрелка» забита на пять, но Климу хотелось добраться на место пораньше, оглядеться, наметить пути отступления, если Тамарины заступнички подготовили какую-то подлянку.

Обсудив с Женей ситуацию, они решили Березюку и Шумихину про состоявшиеся накануне переговоры не рассказывать. Менты за такое по головке не погладят, наоборот, запросто настучат по этой самой головке. За то, что напарники неурочную пьянку устроили, за то, что позволили себя на понт взять, за то, что решение самовольно приняли, со старшими не посоветовавшись. Майор Березюк, он хоть и родной мамкин брат, но пощады от него не жди – будь ты ему хоть кум, хоть сват. Вот ежели затея с двадцатью пятью штуками выгорит, тогда да, совсем другой коленкор. Победителя не судят…

«Вы признаете себя виновным, обвиняемый?»

«Нет!»

«Что ж, на «нет» и суда нет»…

Вспомнив старый анекдот, Клим ухмыльнулся. Начал действовать.

Прежде чем накинуть на мощный торс рубаху, он обнюхал свои подмышки и обильно спрыснул их одеколоном. Поскольку купаться парень не любил, то и аромат был подобран соответствующий – резкий, терпкий, шибающий в нос шагов за пять. Все дружбаны Клима пользовались похожими одеколонами и стриглись одинаково: наголо, чтобы не морочиться с волосами. Так что сборы были недолги – не прошло и трех минут, как Клим был готов к выходу, трезвый, подтянутый, во всем чистом или относительно чистом.

Почему же он продолжал перетаптываться посреди комнаты, не спеша переступить ее порог? Он и сам не знал. Чувствовал только, что уходить ему никуда не хочется и денег легких не хочется, а хочется, наоборот, завалиться на диван и… хоть даже голимую батину книгу почитать, на крайняк.

Кожа на лбу Клима подернулась задумчивой рябью. Из настоящих морщин там пока что только одна была, горизонтальная, неглубокая, потому что раздумья посещали парня значительно реже, чем, скажем, желание выпить или, наоборот, отлить.

Если это и подстава, то Клима ни на горячем не поймаешь, ни на мякине не проведешь. Ну, катается человек в метрополитене с блоком сигарет «Кэмел» – что здесь криминального? Подходить к мужику с розочками он сразу не станет, выждет, убедится, что его никто не пасет, короче, действовать будет наверняка. Конечно, еще лучше было бы в метро хитровымученного Женю запустить, но кто ж такому кренделю двадцать пять штук баксов доверит? Что касается Клима, то он был не столь наивен. Так что делать нечего, нужно было рисковать самому.

Жене же было велено из дома не выходить, телефон к бениной маме отключить, а дверь открывать лишь на условный звонок Клима. Эти меры предосторожности были приняты на тот случай, если ментовские отцы-командиры вдруг надумают лично проконтролировать ситуацию. Лапшу им на уши вешать – себе дороже выйдет. Но врать – это одно, а молчать – совсем другое. Вот пусть Женя и сидит мышкой-норушкой, понапрасну не светясь и не высовываясь.

«А если спалишься?» – спросил напарник перед расставанием.

Клим его в живот кулаком ткнул, чтобы не каркал. Несильно, но с чувством. И велел язык свой прикусить. «Хрена с два я спалюсь, – сказал он тогда. – Я Крым, братуха, прошел, и рым, и медные трубы».

– Хрена два я спалюсь, – повторил он теперь, чтобы заставить себя сдвинуться с места.

Сделал шаг, другой, а дальше дело пошло легче – знай себе пакетом с сигаретным блоком на ходу помахивай да на прохожих с вызовом поглядывай.

Расступись, шелупонь, Клим по жизни буром прет, не чета вам, огородным растениям!..

2

Много-много лет назад, когда Ластовец был желторотым курсантом спецучилища под Минском, десятки инструкторов и преподавателей пичкали юношу самыми разнообразными знаниями и развивали его природные способности. Взять, к примеру, память. Даже сегодня сорокапятилетний полковник ФСБ мог запросто вспомнить, как звали его тогдашних наставников, распорядок дня в учебке, нормативы, которые там приходилось сдавать. Правда, он напрочь забывал многие события вчерашнего дня, и это вредило его престижу заместителя начальника отдела экстренного реагирования. Поэтому Ластовец вечно таскал в кармане ежедневник, сверяясь с которым успевал туда, куда должен был успеть, и не опаздывал там, где опаздывать было нельзя.

На сегодняшний вечер было намечено важнейшее мероприятие, обозначенное в блокноте как «М. Кур. 17.00». Учитывая масштаб предстоящей операции, за два часа до ее начала Ластовец еще раз добросовестно проштудировал собственноручно разработанный план захвата.

Итак, двое неизвестных отправили электронной почтой в московское отделение телекомпании Си-эн-эн послание, написанное ими на довольно корявом английском языке. Одному из них – около тридцати, он высокий сухощавый шатен, в компьютерах и английском разбирается скорее всего как свинья в апельсинах. Составление и отправку письма взял на себя его младший товарищ, о котором доподлинно известно лишь то, что он расчесывает волосы на прямой пробор и имеет в своем гардеробе как минимум одну пару лиловых штанов. Впрочем, то, что на назначенную встречу явятся оба или один из них, – не факт. Как подлежит сомнению и то, что молодые люди действительно располагают сведениями государственной важности.

Очень может быть, думал Ластовец, что предприимчивые молодые люди просто выдумали ядерную боеголовку, находящуюся у чеченских террористов, и задумали скачать денежки у доверчивых американцев. В любом случае этим умникам не позавидуешь. Когда их возьмут, им станет ясно, что 25 тысяч американских долларов – это далеко не предел мечтаний. Человек должен мечтать о вещах простых и повседневных. О возможности засыпать и просыпаться в собственной постели, о легком завтраке и плотном ужине, о регулярном стуле и безопасном сексе. Ничего этого в ФСБ им не предложат. Подорванное здоровье плюс полностью расшатанная психика – вот тот минимум, на который могут рассчитывать искатели приключений. Что ж, дай-то им, как говорится, бог. Или не дай бог?..

Полковник Ластовец поморщился. Он терпеть не мог неопределенности. Взять хотя бы боеголовку. Если она действительно обнаружится на территории Ичкерии, то для русско-американских отношений и лично для Ластовца грядут большие перемены, все, как одна, – в лучшую сторону. Если же все это блеф, то десятки людей, задействованных в операции, сработают вхолостую, а американцы затаят обиду, подозревая, что от них попросту скрывают реальное положение вещей.

Кому было поручено руководство операцией? Полковнику Ластовцу, кому же еще… А подать сюда полковника Ластовца вместе с его личным делом! И всыпать полковнику по первое число, дабы неповадно ему было подрывать престиж государства российского! В общем, пролетят самолеты – позор Ластовцу! Проплывут пароходы – то же самое. Тем же концом по тому же месту. Куда ни кинь, всюду клин.

Крякнув, полковник пробежался взглядом по подчеркнутым красным строкам послания. Неизвестные утверждали, что обладают технической документацией на боеголовку и знают ее местонахождение. Они также угрожали, что проведение взрыва запланировано в США, но это скорее всего просто рекламный трюк, чтобы вызвать к себе интерес телекомпании Си-эн-эн. С той же целью в послании упоминаются невинные жертвы среди американского населения, которое и так боится собственной тени после известных событий 11 сентября 2001 года.

Нет, Нью-Йорк, хоть он и не любимый город, а все равно может спать спокойно. Тайно переправить боеголовку через Атлантический океан невозможно, да и не станут чеченцы идти против страны, которая продолжает негласно финансировать их войну с Россией. Так что взрыв, если таковой намечается, произойдет здесь, на родине, и он отнюдь не станет салютом в честь повышения Ластовца по службе. Нужно ему такое счастье? Нет уж, спасибо.

– Хотят ли русские войны? – пропел полковник Ластовец себе под нос. – Спросите вы у тишины… Спросите вы у тех ребят, что там-та-рам, парам-пам-пам…

Голос у него был красивый, глубокий, но слух ни к черту, поэтому приходилось напевать любимые мелодии только в тиши кабинета, без лишних ушей. Это была единственная слабость, которую мог позволить себе замначальника отдела ФСБ. Ни молоденькую сотрудницу отодрать, ни водочкой на рабочем месте побаловаться. Служба.

Шевеля бровями, Ластовец перелистнул страницу. Тут начиналось самое интересное. Сегодня в 17.00 ему предстоит лично кататься на эскалаторе, ведущем в здание Курского вокзала. Вверх-вниз, вверх-вниз. Как в той детской загадке: «Туда, сюда, обратно, тебе и мне приятно». Что это такое? Качели, не подумайте плохого. Или сотрудник ФСБ с прикрытием, осуществляющий операцию по захвату вымогателей.

Приятного тут, конечно, мало. Окружающие станут смотреть на Ластовца с брезгливым удивлением: «Вот же старый хрен, небось на свидание с молоденькой торопится, а сам только на две розочки расщедрился: белую и красную. Скупердяй безмозглый. Козлище».

Если бы окружающие догадались, что в другой руке Ластовец будет держать пакет с кругленькой суммой в американских долларах, они, наверное, изменили бы к нему отношение, но лишняя помпа в подобных делах ни к чему. Долго ли удастся человеку безнаказанно кататься в московском метро с 25 тысячами баксов под мышкой, даже под негласным прикрытием почти трех десятков участников операции? Большой вопрос.

Просмотрев список задействованных людей, Ластовец привычно опечалился. В старые добрые времена милицейскую шушеру к подобному мероприятию и на пушечный выстрел не подпустили бы, а тут на тебе: целая дюжина оперативных работников УВД. Может, в своем деле они и волки, но дела государственной важности таким не по зубам. А своих сотрудников катастрофически не хватает. Одни в коммерческих структурах воров с бандитами консультируют, другие мемуары строчат. Ладно бы только державу развалили, но «контору»! За нее обидно.

Вздохнув, Ластовец распорядился объявить готовность номер один и, пристегивая подмышечную кобуру, стал размышлять, как он обойдется с человеком, который продемонстрирует ему блок сигарет с перевернутым вверх тормашками верблюдом. Хорошо бы, дождавшись его у входа на эскалатор, для начала раздавить ему рукой яички, а потом поинтересоваться, так ли это приятно – торговать военными секретами, – как казалось на досуге. А потом отбить этому сукиному коту почки и шибко умные мозги, да так, чтобы потом одно от другого уже не отличалось.

Ну ничего, на это и многое другое времени будет предостаточно, когда заговорщики сдадут друг друга и окажутся всей своей ублюдочной компанией в специально оборудованном помещении. Полковник Ластовец знает, как обучать молодежь родину любить. Он им покажет кузькину мать, хорошим и верным товарищам, живущим в соседнем дворе!

Включив селектор, Ластовец рявкнул в микрофон:

– Машину к северному входу! Выезжаем!..

3

– Подайте, пожалуйста, на хлебушек, дяденька, – попросила чумазая девочка лет девяти.

Майор Березюк в который уже раз мысленно проклял эфэсбэшников, перегадивших ему вечер. «Костюмы», как всегда, кого-то ловили, а милицейские опера отдувались. Вместо того чтобы заниматься чем-то полезным и важным, Березюк был вынужден шляться по Курскому вокзалу с казенным наушничком в ухе и ждать команды подтягиваться ко входу в метро. Попрошайки его уже достали. Стоит лишь вытащить из кармана бумажник, чтобы угоститься фантой или минералкой, а они уже тут как тут.

– Пода-айте копеечку, – заученно ныла маленькая нищенка. – Папка с мамкой в больнице, я совсем одна осталася…

– Клею небось хочешь нанюхаться, мандолина? – спросил Березюк.

– Зачем клею? – Глазенки девочки рыскнули из стороны в сторону. – Я кушать хочу-у-у… Три дня хлебца не видела-а-а…

– Ты мне голову не морочь, ты правду говори, – нахмурился Березюк. – Иначе ни шиша не получишь.

– А если правду скажу, дашь денежку?

– Ну, говори.

– Клей и вправду во как нужен… Так то ж не себе, то ж братику. Худо ему совсем… – Серая детская ладошка протянулась за подачкой.

Березюк насупился:

– Я вот сейчас сам куплю тюбик «Момента», и знаешь, зачем, мандолина-мандала?

– Зачем? – насторожилась девочка.

– Чтобы заклеить тебе рот, нос и все остальные отверстия, которые у тебя имеются… Брысь отсюда!

Березюк топнул ногой и засмеялся, когда бросившаяся наутек нищенка упала, зацепившись ногой за чью-то сумку. Окончательно настроение поправилось после ста пятидесяти грамм коньяку, выпитого в одной из многочисленных забегаловок. Комитетчики менту не указ. Это раньше перед ихним старлеем любой милицейский полкан в струнку вытягивался, а теперь вокруг совсем другая обстановка. Куда ни сунься – всюду «улицы разбитых фонарей», а по улицам этим лихие опера с пистолями по-хозяйски ходят. Вернее – ездят. Опер, который себя импортными «колесами» обеспечить не в состоянии, долго на службе не задерживается. Как говорится, таких не берут в космонавты.

Довольный сам собой, умиротворенный, сытый и слегка хмельной Березюк остановился возле книжного киоска, уделяя основное внимание обложкам, на которых присутствовали девочки с голой грудью. Таких хватало с избытком. Свобода печати – это вам не хухры-мухры.

«Вссм… ззн… сссв… пззз…» – засвиристело в майорском ушном канале, заткнутом наушничком. Участников операции призывали занять распределенные позиции. Березюк с сожалением провел пальцем по загорелому бюсту на лаковой обложке журнала и двинулся прямиком в кафе «Экспресс», чтобы напоследок подзаправиться коньячишком. Когда начнется операция, уже не отлучишься. Придется кататься на эскалаторе вверх и вниз, держась позади седого мужика с двумя розочками. Страховать его будут другие, а задача Березюка – отслеживать людей, которые тоже решат неоднократно покататься между станцией метро и выходом в здание вокзала. Как только таковые или таковой обнаружатся, их надлежит передать по эстафете другому, а самому ретироваться, чтобы не быть «срисованным». В общем, дельце плевое. Рутина.

Опрокинув в рот пластиковый стаканчик, Березюк жарко задышал, поглядывая увлажнившимися глазами на буфетчицу. Серьги у нее в ушах болтались знатные – добрячий мужской болт просунуть можно. Эх, задержать бы такую для установления личности да промариновать в приемнике суток эдак двое!.. Девка бы и сортир в отделении вымыла, и глаз порадовала, и все остальное.

Передвигаясь все вальяжнее и вальяжнее, Березюк покинул кафе и двинулся в направлении метро. Наушничек ожил и выдал новую команду, аккурат когда майор проходил мимо стенда с газетами, так что он предусмотрительно приобрел одну – лицо прикрывать, дабы не примелькаться раньше времени.

Наметанный глаз замечал повсюду загонщиков, начавших обкладывать добычу для сотрудников ФСБ. Молодые и не очень, по одному и парами они перемещались по заранее намеченным маршрутам, мешаясь со штатской публикой.

Минуя бабульку у входа в метрополитен, Березюк предъявил ей развернутое удостоверение, а когда она вздумала открыть свое хайло, еще и сложенный кукиш в придачу сунул. Подавай ей удостоверение нового образца, суке старой! А хрен в шоколаде не хочешь?

Незнакомый мужик с розочками вышел на исходную позицию без десяти пять. Покрутил породистым комитетским носом, оценил обстановку, постоял у мраморной стены, подал знак: двинулись, парни. Первым за ним последовал юркий парнишка с белесым «ежиком» на голове. Потом, пропустив десяток человек, в поток спускающихся влился майор Березюк.

Из длинного наклонного тоннеля дохнуло теплым ветром, зашевелившим волосы и страницы развернутой газеты. Наугад открытая статья смаковала подробности личной жизни какого-то поп-недоноска, объявившего себя Ихтиандром. Якобы выдающиеся певческие способности недоноска Березюка не заинтересовали. Зато его увлек снимок, изображавший Ихтиандра в компании грудастых русалок. «Хорошие девки, – решил Березюк. – Жаль только, трусишки у них не просвечивают, а в остальном полный порядок».

В голове возникла еще какая-то мысль, может быть, даже более значительная, но тут Березюк оторвал глаза от газеты, и в голове у него сделалось пусто, а в груди – холодно.

По встречной лестнице поднимался не кто иной, как его племяш Клим собственной персоной. Конечно, парень мог оказаться в районе Курского вокзала совершенно случайно, но сердечко у Березюка екнуло, а отверстие заднего прохода тревожно сжалось. В поведении племянника сквозила какая-то настороженность, которую мгновенно способен учуять и распознать бывалый опер.

Клим появился в метро неспроста.

Неужели вляпался в сомнительное дело, взятое на контроль ФСБ? Тогда дело плохо, хуже некуда. По какому бы поводу парня ни повязали, раскрутят его в «конторе» на всю катушку, выяснив всю подноготную, отследив все связи, выбив из него показания по любым интересующим вопросам… Или померещилось?

Спрятавшись от Клима за газетой, Березюк доехал до конца эскалатора, шагнул с движущейся ленты на пол и, описав дугу, затерся в толпу поднимающихся наверх пассажиров. Седой затылок мужика с розочками маячил впереди, но Березюка он теперь интересовал меньше всего. Его глаза отслеживали поверх газеты спускающуюся публику, и, когда далеко вверху мелькнула круглая башка Клима, сердце майора уже не просто екнуло, а ушло в пятки.

«Сопляк обязательно заложит, когда за него возьмутся специалисты, – лихорадочно соображал он. – Уже через несколько часов эфэсбэшники узнают о существовании организованной преступной группировки, возглавляемой двумя милиционерами. Похихикают и забудут? Да нет, брат, тут не до смехуечков. Загребут под фанфары кампании по борьбе с коррупцией, и поминай как звали. Ах ты, Клим, ах ты мандалай такой, каким же нехорошим ветром тебя сюда занесло?»

4

Климу между тем все ветры были по боку, его только бабло интересовало, находящееся у седовласого мужчины. Белую и красную розы в целлофане, перехваченном ленточкой, тот сжимал в правой руке. Левая держала пакет, в котором воображение угадывало вожделенные пачки долларов. Климу даже казалось, что он чует характерный запах новеньких, плотных купюр в банковских упаковках. Мысленно он вспарывал бумажные ленточки ногтем и листал доллары, как страницы самой лучшей на свете книги. Единственной книги, которая действительно чего-то стоит.

Разминувшись с седым, Клим огромным усилием воли заставил себя не оборачиваться на него, а подниматься по эскалатору как ни в чем не бывало, искоса поглядывая на публику, следующую параллельным курсом в обратном направлении. Скоро начнется второй заход, и тогда нужно будет хорошенько присмотреться к окружающим: не попадутся ли среди них уже виденные физиономии?

Пятнадцать минут назад, переходя с радиальной линии на кольцевую, Клим на всякий случай убедился, что за ним нет слежки. Но теперь следовало удвоить бдительность. Чем крупнее ставка, тем больше вероятность «подставы», это любой игрок знает. Так что смотри в оба, Клим, не зевай.

Начав спуск по лестнице эскалатора, парень впился взглядом в бесконечную вереницу людей, поднимающихся на Курский вокзал. По большей части все это были приезжие с усталыми, осунувшимися лицами, многие при сумках и баулах, некоторые явно не по сезону одетые. Статный седой мужик с цветами угадывался в этой серой массе издалека. Еще Клим выцепил взглядом человека, прикрытого развернутой газетой, но больше ничего подозрительного, кажется, не заметил.

Вспомнив, что бог троицу любит, и совершенно не думая о том, что богу может активно не нравиться род занятий Клима Басаргина, парень, развернувшись в толпе, начал новый заход – наверх. Рука нырнула внутрь пакета, нащупывая там картонный блок «Кэмела». Очень скоро вместо сигарет здесь будут лежать тугие пачки серо-зеленых долларов. Сегодня же вечером Клим отправится в лучший ночной клуб, потусуется там среди московского бомонда, а под конец снимет себе дорогую шлюху и…

Стоп!

Клим моментально вспотел, когда неприметный на вид дядечка из параллельного ряда одарил его цепким взглядом. Одет как обычный слесарюга или шоферюга, а смотрит в точности как мент, насобачившийся фотографировать подозреваемых своими внимательными профессиональными зрачками. Встретившись с Климом взглядом, дядечка тут же поскучнел, отвернулся, демонстративно зевая во все свое хайло. Но Клима словно кипятком ошпарили. И с этой секунды, куда бы он ни повернул голову, всюду виделось ему одно и то же: то там, то сям, среди сотен тусклых сонных глаз выделялись внимательные, настороженные, недобрые, и все они старательно смотрели по сторонам, едва заметив брошенный на них взор Клима.

Все-таки это была «подстава». Седого мужика сопровождало никак не меньше десятка замаскированных агентов, а некоторые из них скорее всего перетаптывались прямо за спиной Клима. Он стремительно оглянулся. Верзила, только что буравивший ему взглядом затылок, потупился и принялся шарить по карманам, делая вид, что там ему что-то срочно понадобилось. А еще один человек внизу спешно отдернул от шевелящихся губ воротник джинсовой куртки, где, надо полагать, таился чувствительный микрофончик.

Клим затравленно посмотрел вперед. Ступенчатая лента эскалатора несла его по середине наклонного тоннеля, которому не было ни конца ни краю. Плывущий навстречу седой мужик с букетиком скучно смотрел прямо перед собой, словно происходящее его абсолютно не касается, но на какую-то долю секунды не удержался – бросил заинтересованный «косяк» на Клима.

Долбать-колотить! Неужели все кончено? Или есть еще шанс выкрутиться?

Если не считать уже виденной раньше мужской фигуры, продолжавшей прикрываться газеткой, то за спиной седого подозрительных типов, кажется, не было. Те, кто «пас» Клима, либо поехали дальше вниз, либо находились позади и впереди, поднимаясь вместе с ним наверх. Они наверняка определили, что парень катается в метрополитене не просто так, и уже готовились к захвату. Тамарины заступнички таки настучали в ментовку. Нужно было уносить ноги и бежать за советом к дяде. Тот не отдаст племянника на разрыв, чтобы самому не отправиться прицепом следом. Они выкрутятся, отмажутся. Но сначала необходимо выскользнуть из западни.

Обернувшись, Клим уставился на верзилу, который уже не шарил по карманам, а разглядывал рекламные щиты на стенах, и глухо спросил у него:

– Где тут вокзал, братишка? Внизу или наверху?

Застигнутый врасплох парень машинально бросил правую руку к карману, но, тут же отдернув ее, безразлично передернул плечами:

– Раньше был наверху.

– Курский, братишка? – Потеснив плечом соседей, Клим развернулся к собеседнику лицом.

– Ну не Казанск…

Окончание фразы верзила проглотил вместе с выбитыми зубами. Наградив его мощнейшим ударом ноги, Клим тут же перевалился через ползущие наверх перила и упал боком на разделительную полосу из полированного дерева. Он собирался сбить преследователей с толку, перепрыгнув с эскалатора на эскалатор, ринуться бегом вниз и прорваться через заслон, пока в стане врага будет царить смятение. Стрелять среди такого столпотворения побоятся, а силенок у Клима хватит, чтобы голыми руками завалить любого, кто осмелится встать у него на пути.

Пока верзила, которого он сшиб на ступенях, катился вниз, увлекая за собой голосящих соседей, Клим попытался добраться до встречной лестницы. Но наклонная панель под ним оказалась чересчур скользкой. Слушая нарастающий вокруг гул голосов, Клим, распластавшийся на горке гигантской лягушкой, устремился вниз.

– Уп! – выдохнул он, врезавшись подошвой в подвернувшуюся стойку бронзового светильника.

При таком неожиданном торможении его едва не развернуло боком, но он удержался и понял вдруг, что спасен. Нет никакой необходимости спускаться на эскалаторе, где уже началась настоящая паника. Вместо того чтобы протискиваться через всю эту ошалевшую человеческую массу, нужно просто ехать вниз на собственной заднице. Обогнав седого фраера и его свиту, Клим первым окажется на перроне, вломится в первый попавшийся вагон, а там ищи-свищи ветра в поле.

– И-эх!

Оттолкнувшись как следует, он вновь устремился под горку. Люди по обе стороны разделительной полосы ахнули, их физиономии превратились в размытую полосу, испещренную пятнами выпученных глаз и разинутых ртов.

– Да че ж он такое удумал, батюшки!..

– Милицию, милицию вызывайте!..

– Вечно понажрутся, сволочи, и давай куролесить!..

Догадываясь, что при такой скорости он рискует расшибиться в лепешку, Клим выставил ногу влево, метя подошвой в стремительно приближающийся светильник.

На этот раз торможение прошло неудачно. Клима на всем ходу развернуло, и чтобы не катиться дальше вниз головой, ему пришлось схватиться за фонарь обеими руками.

Находившиеся рядом дружно отпрянули, и лишь один человек подался вперед. Тот самый мужчина, который недавно прикрывался газетой, а теперь вместо нее держал обеими руками направленный на Клима пистолет.

– Дядя? – изумился он, не веря собственным глазам.

Вместо ответа Березюк выпустил в него две пули подряд, одна из которых прошила ореховую панель в сантиметре от головы Клима, а вторая попала ему в предплечье.

Ощущая себя так, словно его с размаху огрели по руке ломом, Клим взвизгнул и отпустил бронзовый столбик, за который цеплялся. Люди по обе стороны от него падали на ступени, барахтались там, валя друг друга с ног, пытались пробиться вверх или вниз, но им некуда было деваться в узких проходах. Лишь вокруг вооруженного Березюка образовалось свободное пространство, и он, пользуясь этим, выстрелил снова.

В этот момент лента эскалатора резко остановилась, дядю качнуло, и пуля, отрикошетив от стены, поразила кого-то на противоположной полосе.

– А-а!.. А-а!..

Дикий вопль раненого вывел Клима из ступора. Отталкиваясь руками и ногами, он все быстрее и быстрее заскользил вниз и уже готов был продолжать спуск кубарем, когда врезался ребрами в очередной светильник.

Это была последняя боль, которую он испытал в этой жизни. Дядины пули гвоздили его как попало, заставляя судорожно вздрагивать на разделительной полосе, а он уже ничего не чувствовал. И не слышал, как истошно орет Березюк, перекрывая всеобщий гвалт:

– Вы свидетели!.. Это была попытка к бегству!..

Глава 13

Женя, Женечка… гаденыш

1

Виталий добрался домой первым, но, когда Сергей вошел в квартиру, свояка все еще трясло от возбуждения.

– Нет, ну ты видел? – бросился он к Сергею с порога. – Там же настоящую перестрелку устроили, как в хорошем боевике! Представляешь, что было бы с нами, если бы мы туда сунулись?

– Во-первых, никто туда соваться не собирался. Во-вторых, стреляли из одного ствола, я по звуку определил.

– В кого? – спросила бледная Тамара.

Рита держалась за ее спиной и выглядела не лучше. Сбивчивый рассказ Виталия произвел на обеих девушек неизгладимое впечатление. По его словам выходило, что в метро произошла кровавая бойня и причиной ее были четверо присутствующих. Вольно или невольно, теперь это не имело особого значения. Если из-за тебя льется невинная кровь, то любые оправдания кажутся жалкими и никому не нужными.

– Убили этого гада Клима, – сказал Сергей, проходя в комнату. Виталий и девушки последовали за ним, ловя каждое его слово. – Не более того.

– А… Женя? – не сумела скрыть разочарования Рита.

– Его, насколько мне известно, в метро не было. Зато труп Клима я видел собственными глазами, когда его выносили с эскалатора. – Закурив, Сергей невозмутимо прокомментировал: – Спекся, бандюга.

– Ты уверен, что это был он? – спросил Виталий.

– На сто пятьдесят процентов. Ему не сразу удосужились накрыть рожу.

– Так, значит, больше никто не пострадал? – начала успокаиваться Тамара.

– Был еще какой-то раненый мужик, но он самостоятельно передвигался, так что за него можно не беспокоиться.

– А что было потом? – полюбопытствовала Рита, попытавшись стянуть сигарету из пачки, которую вытащил Сергей.

Шлепнув ее по руке, он сказал:

– Потом хренова туча омоновцев привалила, выход на вокзал перекрыли, толпу оттеснили на перрон. Больше я ничего не знаю, но американцы нас эфэсбэшникам сдали, это факт. Крутились там типчики характерные, с холеными физиями, в неприметных костюмах. Их среди ментов издалека видать. Как чертополох в зарослях бурьяна.

– Кажется, твоя идея оказалась… э-э… не очень хорошей, – заметил Виталий. По его лицу было заметно, что он предпочел бы выразиться менее дипломатично.

Сергей затянулся, спалив сразу четверть сигареты, и напомнил:

– Других идей, насколько я помню, вообще не выдвигалось. Было два варианта: продать квартиру или отдать Тамару на растерзание ментовской своре. Но я предложил другой выход, и вы меня поддержали.

– Кто же знал, что так обернется, – пробормотал Виталий.

– Я.

Глаза присутствующих обратились на Сергея, который преспокойно докурил сигарету, затушил ее в пепельнице и только после этого счел нужным объясниться:

– Честно говоря, я почти не надеялся на то, что янки принесут нам деньги на блюдечке с голубой каемочкой.

Виталий хлопнул ладонями по ляжкам:

– Как же так? Ты же сам уверял меня, что все пройдет гладко!

– Разве я ошибся? – вскинул брови Сергей. – Был такой бандюган – Клим, теперь нет такого бандюгана. Осталось избавиться от его дяди, от капитана Шумахера и Евгения Онегина. Остальная нотариально-адвокатская сволочь не в счет – эти, как только запахнет жареным, моментально исчезнут с горизонта и ввязываться ни во что не станут.

– Но это же просто война какая-то получается, – растерянно пробормотала Тамара.

– Правильно, – кивнул Сергей. – Но мы победим, потому что отступать нам некуда. Теперь, когда Клим попал в подготовленную нами ловушку, Березюк и компания непременно попытаются расправиться с нами. Флаг им в руки. Пусть попро-буют.

– Сдается мне, – заговорил Виталий, – сдается мне, что ты заранее предвидел, чем закончится сегодняшняя встреча в метро, и специально подставил Клима.

Сергей удрученно всплеснул руками:

– Увы, нет! На самом деле у меня не было никакого точного расчета. Пятьдесят на пятьдесят. Либо деньги, либо засада. Но мы должны были выиграть в любом случае, прошу заметить. И выиграли.

Тамара опустилась на стул, словно ей внезапно отказали ноги.

– Получается, нас теперь вся столичная милиция ищет? И ФСБ в придачу?

– Ну, Березюк с Шумихиным пока что, слава богу, еще не вся столичная милиция, – возразил Сергей, подмигивая Рите, не сводящей с него горящих глаз. – Им огласка в этом деле ни к чему, как и нам. Так что это будет тихая война, незаметная. Просто побудем временно подпольщиками, вот и все. Считайте себя молодогвардейцами.

– А геста… то есть ФСБ? – напомнил Виталий.

– «Контора» имеет на руках лишь труп Клима, и ничего больше. Даже если тамошние спецы начнут ворошить все его связи, то нас это никак не касается. Парень захотел срубить бабки по-легкому и напоролся на неприятность. Нет, – Сергей помотал головой, – думаю, с этой стороны нам ничего не грозит. Конечно, если до Жени доберемся первыми мы, а не эфэсбэшники.

Судя по маниакально вспыхнувшему взгляду Виталия, ему эта идея понравилась. Тамара понимающе кивнула, но восторга на ее лице не появилось. Помалкивавшая все это время Рита хищно улыбнулась и сделала новую попытку завладеть сигаретой, а когда Сергей предусмотрительно спрятал пачку в карман, обиженно сказала:

– Между прочим, пока вас не было, мы с Тамарой тоже не сидели сложа руки.

– Стояли, сложа руки? – предположил Виталий. – Лежали?

Его юмор не был оценен по достоинству.

– Мы наводили порядок, – сухо сказала Тамара.

– Ужин готовили, – добавила Рита. – А некоторые даже не догадываются нас похвалить. Одни умничают, вторые трясутся за свои сигареты…

– Мужчины! – Тамара хмыкнула так, словно речь шла о несмышленышах из детского сада, воспитательницей которых она являлась. Ни упрека, ни негодования. Только бесконечная усталость и покорность судьбе.

– Ого, тут действительно все блестит и сияет, – воскликнул Сергей с запоздалым энтузиазмом.

Если до уборки квартира напоминала просто запущенный притон, то теперь в этом притоне царила относительная чистота. Виталий хотел было сказать по этому поводу какую-нибудь колкость, но прикусил язык, решив приберечь остроумие на потом, когда ужин будет подан и съеден.

Через пару минут все четверо сидели за столом, уминая макароны с сардельками. Парни забрасывали в себя нехитрую снедь как автоматы, прекращая орудовать вилками лишь для того, чтобы взять бутылочку с кетчупом или соль. Глядя на них, Рита тоже почувствовала зверский аппетит и, поднеся свою сардельку ко рту, приготовилась отхватить зубами сразу половину. Замерла. Покосилась на присутствующих. Принялась кромсать сардельку ножом, низко склонив голову. Тамара бросила на нее понимающий взгляд и вздохнула. Память – коварная штука. Иногда такую картинку подбросит, что впору под землю провалиться.

А если Страшный суд в том и заключается, что вся твоя бестолковая жизнь, эпизод за эпизодом, прокручивается в присутствии неких небесных присяжных заседателей? Чем оправдываться тогда? Куда прятать глаза?

Чтобы прогнать эти невеселые мысли, Тамара решила возобновить прерванный разговор.

– Послушайте, товарищи подпольщики, – сказала она, – война войной, но мы забыли о главном.

– Хочешь спросить, кто побежит за «Клинским»? – оживился Виталий. – Могу я. Мне не в тягость.

– Подумай о своем здоровье, – посоветовал ему Сергей. – Если ты станешь бегать за пивом всякий раз, когда это взбредет тебе в голову, то очень скоро ты себя вконец загонишь. Легкоатлет из тебя, по правде говоря, никакой.

– Я серьезно! – звякнула Тамара вилкой. – Эта злополучная боеголовка, из-за которой весь сыр-бор, она ведь действительно где-то хранится и ждет своего часа.

– Надо было все-таки снабдить Клима копиями документов, – поддержал супругу Виталий. – Сейчас бы комитетчики уже знакомились с ними и принимали меры. А так получается, что мы прикрываем террористов.

– А давайте позвоним куда следует и сообщим о боеголовке, – предложила Рита.

– Думаете, все так просто? – Сергей откинулся на спинку стула, чтобы видеть всех своих оппонентов одновременно. – А если эфэсбэшники решат, что мы знаем больше, чем готовы сообщить? Неизвестно, как что другое, а кишки на кулак мотать – это они умеют здорово. И потом, разве вас очень вдохновляет пример Клима? Он ведь якобы имел при себе копии бумаг. А его просто расстреляли на месте как изменника родины.

– И все-таки не хотел бы я, чтобы из-за нашего раздолбайства где-нибудь жахнуло, – признался Виталий, ковыряя вилкой остатки макарон. – Ни здесь, ни в Грозном.

– Мы обязательно займемся этой боеголовкой, – пообещал Сергей, вставая. – Но сначала надо побеспокоиться о том, чтобы сохранить на плечах свои собственные головки. Березюку и Шумихину не терпится их свинтить, будьте уверены. И как только им станет известно о смерти сообщника, они начнут действовать.

– Короче, за «Клинским» бежать не придется, это я понял, – мрачно констатировал Виталий. – Каковы же тогда будут наши дальнейшие планы, товарищ командующий? Устроим налет на райотдел милиции? Или сразу прижмем к ногтю все УВД, чтобы не размениваться по мелочам?

– Есть одна задумка, – признался Сергей. – Кто знает какой-нибудь круглосуточный магазин радиотоваров или что-нибудь в этом роде?

– Да их сейчас полным-полно, – сказала Тамара. – А что именно тебя интересует?

– Во-первых, нам срочно нужен мобильный телефон. Во-вторых, приличная видеокамера.

– Тогда приобрети уж заодно стиральную машинку и кухонный комбайн, – буркнула Тамара. – У нас сегодня что, ночь исполнения желаний?

– Спать хочется, – притворно зевнула Рита. Глаза у нее при этом были хитрющие-прехитрющие.

– Жаль, – скучно сказал Сергей. – Я собирался пригласить тебя на прогулку.

– Так пригласи!

– Но ты же хочешь спать?

– Значит, самое время немного проветриться, – убежденно ответила Рита. – Мне собираться?

– У тебя есть пять минут, – сказал ей Сергей.

Прислонившись к стене со скрещенными руками, он наблюдал за насупившимися родственниками и ждал от них проявлений недовольства. Они не замедлили последовать.

– Такое впечатление, что нас используют втемную, – проворчал Виталий, не глядя на шурина. – Не слишком приятно выступать в роли пешки, за которую все решается без ее ведома. Надоели мне эти тайны мадридского двора.

– Если некоторые доверяют несовершеннолетней пигалице больше, чем родной сестре, – высказалась Тамара, – то на здоровье. Никто не заплачет. – При этом уголки ее губ поползли вниз.

– Мы все подготовим и сразу заедем за вами, – пообещал Сергей с едва заметной усмешкой. – Так что отсчитай мне требуемую сумму, сестренка, и не бери дурного в голову. Видеокамера нужна мне не для того, чтобы заснять романтическую прогулку с Ритой при луне.

– Ага, – поддержала его возвратившаяся из комнаты девушка, – почему-то мне кажется, что это будет зрелище не для слабонервных. Один раз мы с Сережей по Москве уже погуляли. Сомневаюсь, что по его сценариям можно снять фильм для семейного просмотра.

2

– Ну, мама, – простонал Женя, – сколько раз тебе повторять: у меня все в порядке, учусь, работаю… Нет, – сказал он, прислушиваясь к голосу в телефонной трубке, – нет, я не заболел… Почему такой грустный?.. Это я просто сонный. Решил лечь пораньше. Завтра трудный день.

– Как ты там питаешься в своей Москве? – не унималась мать. – Учти, сухомятка никому не идет на пользу. В молодости все мы спешим перехватить что-нибудь на ходу, а потом маемся с гастритами и язвами.

– У нас на фирме отличная столовая, – сказал Женя. – Первое, второе, третье. Все, как положено. Вчера, например, был суп с фрикадельками, а сегодня – отличные щи. Наваристые такие. Я съел две порции, и мне показалось мало. Пришлось попросить добавки.

– У вас что же, бесплатное питание на этой вашей фирме?

– А как же! – воскликнул Женя, представив себе почему-то майора Березюка в поварском колпаке. Если он возьмется угощать, то мало не покажется, нет.

Куда же запропастился Клим, где его черти носят? Обещал заехать прямо с вокзала, а сам как в воду канул. Чем дальше, тем больше одолевали Женю сомнения и нехорошие предчувствия. Он поэтому и домой позвонил, чтобы было не так тоскливо торчать одному в четырех стенах. Но матери ведь правду не расскажешь, а если и поделишься с ней своими опасениями, то сочувствия от нее не дождешься. Совковое воспитание. От каждого – по труду, каждому – по способностям. Шаг вправо, шаг влево – уже чуть ли не измена родине. Вот и приходится ей лапшу на уши вешать. Про учебу на курсах по менеджменту, про работу на фирме, где кормят бесплатными обедами.

– А когда у тебя отпуск? – сыпала вопросами мать на другом конце провода. – Лето ведь на носу. Ты собираешься погостить у нас хотя бы недельку-другую?

«У вас меня моментально выцепят, – подумал Женя. – Если уж сваливать, то в такое место, где никто не станет искать. Эх, дурак, не обзавелся заранее левым паспортом! Теперь даже квартиру тайком не снимешь».

Он бросил взгляд на часы, на окно, за которым сгустились вечерние сумерки, и внезапно понял, что Клима можно уже не ждать. Не придет Клим. Взяли его на Курском. А теперь Женин черед. Если бригадой займутся по-взрослому, то никакие березюки с шумихиными не спасут, наоборот, сами Женю утопить постараются. На кой ляд им лишние свидетели? Удавят в камере вафельным полотенечком и скажут, что так и было. А все эпизоды по делу на покойника повесят.

«То есть на меня, – уточнил Женя мысленно и ужаснулся. – Бежать, бежать, пока не поздно!..»

– Почему ты молчишь? – встревожилась мать. – Ты меня слышишь?

– Слышу, слышу, – заверил ее Женя. – Но тут ко мне пришли. Извини, я перезвоню в другой раз.

– Девушка, наверное? Хорошая?

– Нет, не девушка. Сотрудник. Ну, с той самой фирмы, где нас щами и супами с фрикадельками кормят, – тараторил Женя, лихорадочно соображая, что необходимо захватить с собой, кроме документов и денег. – Мы сейчас с этим сотрудником станем разрабатывать маркетинговую политику нашей фирмы. На долгосрочный период. Это очень серьезно, мама.

– Смотрите не засиживайтесь допоздна с вашим сотрудником, – озабоченно сказала мать. – Здоровье прежде всего, а остальное приложится. Всех денег все равно не заработаешь.

– Тут ты прямо в точку, мам. Не заработаешь всех денег, ну их к лешему. Ну, до свидания, ладно?.. Целую. Отцу привет.

Поспешно положив трубку, Женя вскочил и забегал по квартире вспугнутым тараканом. Он то вываливал из шкафа белье, то запихивал его обратно, что-то совал в сумку и тут же, чертыхаясь, выбрасывал оттуда вещи прямо на пол. Ему еще никогда не было так страшно и неуютно, как этой ночью. Все его переполошившееся естество каждую минуту ожидало услышать настойчивый звонок в дверь, потом – гулкие удары чьих-то нетерпеливых ног, наконец, повелительный оклик: «Ломайте!»

Если бы что-то в этом роде действительно произошло, Женя, наверное, скончался бы прямо на месте. В лучшем случае сиганул бы с балкона. Поэтому, когда никем не замеченный и никем не преследуемый он выскользнул в подъезд, его охватило состояние легкой эйфории.

Успел! Вырвался! Теперь запрыгнуть в джип, домчаться до ближайшего вокзала, выбрать первый попавшийся поезд дальнего следования и ехать куда глаза глядят. Если тревога окажется ложной, то потом Женя что-нибудь придумает. Но скорее всего он даже не станет звонить своим бывшим сообщникам, чтобы не напоминать лишний раз о своем существовании. Устроится на новом месте, организует какой-нибудь мелкий, но зато безопасный бизнес…

«Все это потом, потом!» – мысленно прикрикнул на самого себя Женя. Сейчас главное – свалить побыстрее и подальше. Хорошо, что с утра догадался «Трибьют» во дворе оставить, как чувствовал, что колеса понадобятся. Отличная тачка, надежная. Такая не подведет. Если бы не липовый техпаспорт, то джипу вообще цены бы не было. А так – есть. Годиков эдак пять строгой изоляции от общества. Или даже семь.

Нервно хохотнув, Женя выскользнул из подъезда и, поглядывая украдкой по сторонам, двинулся через двор.

Горящие окна домов следили за ним, как чьи-то огромные глаза, налитые желтизной. Когда Женя попал в круг света единственного действующего фонаря, собственная тень показалась ему злобным черным уродцем, цепляющимся за его ноги, чтобы задержать его, остановить, не дать уйти от погони. Дворовая шпана орала угрожающими голосами песни под гитару, где-то в темном закутке дрались, всхлипывая, пьяные, надрывный мужской голос звал домой Катеньку, а Катенька не откликалась – то ли наглоталась «колес» со всякими Леночками и Петеньками, то ли шлялась неизвестно где, забив болт на заботливого папочку. Гадко было вокруг, темно и страшно. Хуже, чем в самых диких лесных дебрях. Для полноты картины по двору рыскал здоровенный мастиф без поводка и намордника, а его хозяйка делала вид, что ее абсолютно не касаются опасливые взгляды семенящего мимо Жени.

– Вот же тварюга какая! – пожаловался он ночным небесам, когда зверюга осталась позади. – Таких за сто первый километр – и на сук…

Он и сам еще не решил, кого в точности имеет в виду: мастифа, его хозяйку или сразу обоих, но додумать не успел, вздрогнув от неожиданности.

Возле джипа отиралась человеческая фигура, и при виде ее сумка в Жениной руке сделалась такой тяжелой, что он едва не уронил ее на асфальт.

– Кто здесь? – Его голос прозвучал так, словно дело происходило в облаке густого тумана.

На самом деле никакого тумана вокруг не было – только сплошная темнота, и фигура, маячащая за белым корпусом джипа, норовила слиться с этой темнотой.

– Чего надо? – повысил голос Женя, продвигаясь к спасительной дверце автомобиля. Запрыгнуть внутрь и – деру! Если, конечно, это еще возможно.

Вспотевшая рука нащупала в кармане пульт дистанционного управления, палец кое-как нашел нужную кнопочку.

«Тюк!» – джип оповестил владельца о том, что электронные запоры сняты, можно ехать.

– Твоя тачка? – спросили из темноты. – Классная какая! Прокати, а?

Девчонка, молоденькая совсем. И рядом – никого, ни единой живой души.

– Уф-ф! – Женя все же уронил сумку под ноги, потому что одной рукой никак не успевал вытирать набегающий на глаза пот. Переход от напряжения к полному облегчению оказался слишком резким, как перепад температуры от минусовой к плюсовой. Не очень-то приятно испытать на собственной шкуре, как закаляется сталь.

– Вали отсюда, – посоветовал Женя перепугавшей его малолетке. – Рано тебе еще со взрослыми дядями по ночам кататься.

– Мне уже почти восемнадцать. – Девушка подошла поближе, давая возможность хорошенько себя рассмотреть с ног до головы.

Так, ничего особенного. Худенькая, в великоватой футболке и узких джинсах. Из-за короткой прически смахивает на парнишку, но грудки уже вполне оформились – опытный взгляд не обманешь. Кого-то смутно напоминает, но, как только становишься постарше, все тинейджеры для тебя выглядят на одно лицо – неважнецкие копии друг друга.

Чем дольше Женя глядел на незнакомку, тем отчетливее вырисовывался в его голове план по ее использованию. Нет, не в сексуальном смысле – сейчас не до этого. Есть в жизни задачи поважнее. Например, сохранение собственной драгоценной головы на плечах.

Если у девчушки имеется паспорт, то многие проблемы отпадают прямо на ходу. Можно без опаски приобрести железнодорожные билеты, снять квартиру, обеспечить себе неприхотливого помощника, который станет мотаться за продуктами и сигаретами. Собственная фамилия при таком раскладе нигде не всплывет, а это наипервейшее условие безопасности. Конспирация и еще раз конспирация.

Женя выдал одну из своих самых лучезарных улыбок:

– Ты небось Катюша? Это тебя папик с балкона зовет, надрывается?

– Почему это я Катюша? – обиделась девчушка. – Ритой меня зовут. А родителей у меня нет – ни папика, ни мамика. Я сама по себе.

– Проститутствуешь помаленьку? – предположил Женя. – Лицо без определенного места жительства?

– Еще чего! – фыркнула Рита. – За деньги я почти не трахаюсь, это во-первых. А во-вторых, у тетки тут квартира неподалеку, а тетка в Сочи умотала.

– Надолго?

– На пару недель. Тетка считает, что майский загар – самый стойкий.

– Н-да, – кивнул Женя. – В Сочи сейчас хорошо. Но и в Москве неплохо, если деньжата имеются. – Как бы невзначай он переложил бумажник из одного кармана в другой и предложил: – Ну что, поджазуем до утра, Рита, раз у тебя тетя такая понимающая?

– Яхууу! – завопила девчушка, проворно занимая пассажирское сиденье. – Куда едем?

– К тебе, куда же еще? – удивился Женя. – По пути продуктами затаримся, посидим, поболтаем. Там видно будет.

– Поехали, – тряхнула челкой Рита. – Тут дворами совсем рядом.

– А магазин?

– У меня дома холодильник под завязку затарен. Десять «полян» накрыть можно.

– Да ты просто фея, – пробормотал Женя, включая зажигание.

– Говорю же тебе: не по этому я делу, – обиделась Рита. – Просто погулять люблю.

Похоже, в ее ветреной головке не было места сказкам, в которых существуют маленькие добрые волшебницы. Если «фея» – то из бара, вот и весь сказ. Но Женя не стал переубеждать спутницу. Она его и такая устраивала: простая, как двери, безотказная, как форточка.

Для того чтобы не утруждать себя пустопорожней болтовней, Женя врубил музыку погромче: «думп-думп-думпа-бенц». Удобная штука. Как будто по башке палкой колотят, но не больно, а приятно. Всякие мысли (думп-думп) напрочь (унца-унца) отшибает (гуп-гуп).

– Говори, куда сворачивать! – крикнул Женя. – Будешь штурманом!

– Сейчас налево и под арку, – откликнулась Рита. – Только я не еврейка. А глаза черные – в прабабку, она турчанкой была.

– Разве я сказал, что ты еврейка?

– А Штурман, он, по-твоему, кто? Русский, что ли?

– Ты мне все больше и больше нравишься! – проорал Женя, а в динамиках, вторя ему, жизнерадостно загомонили, перебивая друг друга, горластые парни, преисполненные спермы и творческих идей:

Там, за лесом, телки… Камон, камон…

Улеглись вповалку… Йо, йо…

Из моей светелки… Камон, камон…

Не добросить палку… Йо, йо…

Если б я был волком… Камон, камон…

Я б их драл безбожно…Оу йе, оу йе…

А пока что телкам… Камон, бэйба, камон…

Поваляться можно…

А еще спрашивают, кому на Руси жить хорошо…

3

– Ну, здравствуй, гаденыш, – сказал Тамарин брат, после чего, не дожидаясь от Жени приветственных речей, звезданул его прямо между изумленных глаз.

Кулак показался Жене неправдоподобно большим и твердым, а в лоб словно гвоздь вогнали одним ударом. Окружающий мир сразу сделался очень темным и маленьким, а потом и вовсе исчез, надо полагать, надолго.

Клочок вытоптанной земли – вот и все, что возникло перед глазами, когда зрение помаленьку восстановилось. Пивная пробка в редкой траве, расплющенный окурок, камешки, всякий мусор. Кстати, мусора и во рту хватало – в этом Женя убедился, как только взялся сплевывать набежавшую в рот кровь. И лишь после этого осознал, что лежит на земле лицом вниз, а по обе стороны от него виднеются в темноте две пары ног – женские и мужские.

– В чем дело? – спросил он, приподнимаясь на руках.

– А во лбу звезда горит, – прокомментировал Сергей, любуясь Женей. – Ты, гаденыш, полежи пока, не вставай. Просто перевернись на спину, чтобы тебя было лучше видно.

Скорее всего он вынырнул из-за гаражной «ракушки», возле которой попросила притормозить Рита. Ей, видите ли, срочно приспичило пи-пи. Вот тебе и «пи-пи», сокрушенно подумал Женя, ощупывая набрякшую переносицу. Собрался в гости, да поломал кости. Очнулся – гипс. И куда его завезли, пока он находился без сознания? Где двор, гаражи, освещенные окна домов? Сплошная темень и слишком много деревьев вокруг.

– Что за дела, не понял! – буркнул он, глядя на Сергея снизу вверх. – Ты за это ответишь.

Когда ты разговариваешь с противником, валяясь у его ног, твои угрозы звучат не слишком убедительно. Женя смекнул это, как только его приподняли за шкирку, хорошенько встряхнули и приложили об землю затылком.

– Не строй из себя крутого, – посоветовал ему Сергей, закуривая. – Клим, с которого ты пытаешься брать пример, пальцы на том свете заламывает. Но ты пока что здесь, не забывай об этом.

– Где «здесь»? – хрипло спросил Женя, поворачивая голову из стороны в сторону. Темно, безлюдно, откуда-то из-за кустов тянет сыростью и запахом тины.

– Даю подсказку, – хмыкнул Сергей. – Если ехать по шоссе Энтузиастов в сторону МКАД, а потом свернуть налево, то где окажешься?

– В Измайловском парке? – предположил Женя. – Но зачем? Разве нельзя было переговорить на месте?

– Можно, – вмешалась Рита. – Да только там не было пруда.

– Какого пруда?

– Лебедянского, – сообщил Сергей. – Не Байкал и даже не озеро Рица, но для таких, как ты, в самый раз.

– Но…

Женя запнулся, неожиданно нащупав на затылке приличную гулю. Когда он выходил из дома, ее там не было. Смутно припомнилось, что, пока его везли в машине, он попытался протестовать. Результат – шишка, мешающая озадаченно почесать в затылке. В дополнение к этому частичная потеря памяти и, очень может быть, сотрясение мозга.

Пока он тупо обдумывал свое незавидное положение, Сергей пришел ему на помощь:

– Хочешь сказать, что дерьмо не тонет? Не беспокойся, с дополнительным грузом долго плавать тебе не придется.

– А еще тут полным-полно дубов, – заметила Рита. – Как говорят на Украине: «Прошу пана до гиляки».

– Добро пожаловать на сук, – перевел Сергей. – Для репортажа с петлей на шее.

Рита засмеялась, что вовсе не сделало обстановку дружественной и непринужденной. Глядя на нее, Женя неожиданно для себя понял, кого она ему напоминает: Наташу Овсиенко… нет, Овсееву. Ту самую молодящуюся дамочку, которая изъявила желание немного порулить и вырулила – на обочину жизни, лишившись квартиры и всех сбережений. Если Рита действительно ее дочь, то разговоры про пруд и дубы приобретали совершенно конкретный, зловещий смысл. Клим, кажется, уже получил свое, и Жене вовсе не хотелось разделять его участь.

– Послушайте, – сбивчиво заговорил он. – Я берусь уладить вопрос. Сейчас вы меня отпускаете, я еду к… э-э, нужным людям и убеждаю их дать отбой, потом мы все вместе, э-э…

Увлекшись фантазированием, Женя приподнялся на локтях и попытался сесть, но болезненный толчок ногой в грудь опрокинул его на спину и сбил с мысли. Рита, склонившаяся над ним, уже не смеялась и даже не улыбалась.

– Ты не понял, – отчеканила она. – Уже никуда не надо ехать, ничего не надо улаживать. Ты останешься здесь. Ни вешать, ни топить мы тебя, конечно, не станем – слишком много чести. Но тут неподалеку, – кивок головы через плечо, – имеется заброшенная трансформаторная будка. В ней, на загаженном полу, ты и подохнешь. Сереженька, – повернулась Рита к своему спутнику, – ты ведь не пожалеешь пули для нашего общего знакомого?

– Хорошо, – буркнул тот, – но не больше одной. Думаю, пуля в живот будет в самый раз… Вставай, Евгений Онегин. Пойдем.

– Нет!!! – взвизгнул Женя. Прежде он не знал, что способен издавать такие пронзительные звуки, но прежде никто не предлагал ему умереть от выстрела в живот.

– Тебе помочь? – Сергей рывком вздернул его на ноги, развернул лицом к прогалине в черных зарослях, толкнул пистолетным стволом между лопаток. – Шагай, гаденыш.

Вместо того чтобы подчиниться, Женя рухнул на колени и горячо затараторил, перескакивая с пятого на десятое:

– Не надо!.. Все, что хотите!.. Я сделаю!.. Только не надо!.. Не виноват!.. Они!..

– Они! – поймал его на слове Сергей. – Ты имеешь в виду своих милицейских дружков?

– Ну да! – закивал Женя, клацая зубами от усердия. – Березюк и Шумихин!.. Я же не зря с сумкой!.. Я от них собирался!.. А тут вы!..

– Допустим, я тебе поверил, – заговорил Сергей, почесывая стволом «вальтера» щеку. – Допустим. Но если я попрошу тебя вызвать сюда по телефону сначала одного твоего опекуна, а потом другого, то ты ведь непременно какую-нибудь глупость совершишь. То ли предупредить их попытаешься, то ли просто будешь недостаточно убедителен…

– Я буду убедителен! – заверил его Женя, прижимая руки к груди.

– Что скажешь? – повернулся Сергей к Рите.

– Ох, не знаю, – отозвалась она с сомнением в голосе. – По-моему, надежнее пристрелить его, и дело с концом.

– Да нет же! – досадливо воскликнул Женя. – Не надо меня убивать! Вот увидите, я могу быть вам полезен.

– Тогда так. – Сергей присел рядом с ним на корточки и заговорил, глядя пленнику в глаза: – Я дам тебе трубку. Наберешь для начала старшего по званию, майора Березюка. Скажешь ему, что Клим получил с нас все деньги в полном объеме – тридцать две тысячи долларов. Отдал их тебе, а сам поехал куда-нибудь куролесить по такому случаю. А ты здесь, на южном берегу Лебедянского пруда. Вот с ней развлекаешься. – Сергей указал на фыркнувшую Риту. – Очень веселый и очень пьяный. А посему ставишь отцов-командиров в известность, что намерен взять за свои старания половину суммы.

– Они мне за такие штучки голову оторвут, – мрачно заметил подуспокоившийся Женя.

– Пока я не всажу тебе пулю в живот, никто тебя и пальцем не тронет, – заверил его Сергей. – Других гарантий не будет. Если тебе этого маловато, то можешь поторговаться немного. Правда, со свинцом в желудке ты долго не протянешь, но это даже хорошо. Поверь, никому тут не хочется любоваться твоей паскудной физиономией до рассвета.

Увидев, как поспешно Женя схватил протянутую ему телефонную трубку, Рита опять захихикала. А он, вслушиваясь в длинные гудки зуммера, тоскливо размышлял, что его ждет, если он не застанет дома ни майора Березюка, ни капитана Шумихина.

Ничего утешительного ему на ум не приходило, вот что самое скверное. В мозгу вертелась одна-единственная связная мысль: «При ранении в живот ни в коем случае нельзя пить воду». Но разве может согреть такая мысль человека, находящегося под прицелом? Конечно, нет. Вот Женя и трясся всем телом, хотя ночка выдалась довольно теплая. А трубка зловеще гнусавила ему в ухо: «Туууут… Туууут… Туууут».

Словно пророчила, где Жене вскорости предстоит расстаться с жизнью.

Глава 14

Враги познаются в беде

1

Капитан Шумихин был человеком дела. Стоило ему однажды прийти к выводу, что в его округлившемся лице проступает слишком много бабьего, как он моментально – раз! – и отпустил светлые усы подковой. А когда решил, что современной литературе не хватает его, шумихинского, видения милицейских будней, он тут же засел сочинять книгу.

С тех пор каждый вечер, в каком бы состоянии Шумихин ни возвращался со службы, он непременно садился за установленный в спальне письменный стол и писал хотя бы полстранички. Стол, прикручивающуюся к нему лампу и пишущую машинку капитан позаимствовал в управлении, списав все это нехитрое имущество за ненадобностью. Главная героиня, следователь, был взята из одного хорошего телесериала, только в шумихинском варианте она была помоложе, пофигуристее, носила звание капитана и ажурные чулки с подвязками, никакого другого белья не признавая. А за описанием ее непосредственного начальника вообще далеко ходить не пришлось – он был срисован прямо из жизни.

Полковник Шумской, огладив густые усы на мужественном лице, сказал:

– Здравствуйте, капитан Железнянская. Как продвигается дело, которое я вам поручил?

Железнянская нервно заломила кисти рук и ответила:

– Кажется, я зашла в тупик. Мною были отработаны все версии, но к конкретному результату это не привело.

– Значит, преступники по-прежнему расхаживают на свободе, – сказал полковник, расхаживая по кабинету с трубкой в руках.

– Ты опять дымишь как паровоз, Юра! – укоризненно произнесла голова супруги, просунувшаяся в приоткрытую дверь. – В квартире дышать нечем. Хотя бы форточку открыл, что ли.

Если бы у Шумихина имелись брови, он бы их обязательно нахмурил. За отсутствием таковых пришлось просто сморщить лоб.

– Я работаю, – напомнил Шумихин бесцветным голосом. – Выйди вон.

– Тоже мне, Маринин выискался! – воскликнула супруга, но не раньше, чем притворила за собой дверь.

Она научилась этой мере предосторожности, после того как Шумихин однажды запустил в нее пепельницей, полной окурков. Однако к литературному таланту мужа относилась по-прежнему скептически и не верила в него. На все предложения послушать главу-другую будущей книги отвечала, что ей некогда. На уме только стирка, готовка, уборка и прочая ерунда. Баба, что с нее возьмешь.

Шумской с укором взглянул на подчиненную. В его взгляде был сильный упрек. Он укоризненно сказал:

– Я очень недоволен тобой.

Железнянская вся сжалась, обманув его ожидания. Больше не будет сказочных ночей, когда, трепеща в его объятиях, она познавала радости секса и…

Дверь снова открылась. Громко стуча босыми пятками, жена прошла к шкафу, достала оттуда мятую ночную рубашку и многозначительно напомнила:

– Между прочим, ты не спишь со мной уже второй месяц подряд. Только и знаешь, что тюкаешь по ночам на своей дурацкой машинке. А я в монахини не записывалась, учти.

– Напрасно, – ответил Шумихин. – В постели ты ведешь себя как заправская монашка. Поза номер один при выключенном свете – и так четыре года подряд. Охренеть можно.

– Да? – ехидно осведомилась жена. – Не все так считают, чтоб ты знал.

Она сбросила халат и, делая вид, что расправляет рубашку, перетаптывалась перед Шумихиным нагишом. Предлагала ему по достоинству оценить, чем он пренебрегает. Плоская грудь, похожая на обвисшие свиные уши, зато очень даже выпуклый живот с пупом наружу. До такого добра найдется немного охотников, но если позволять бабе слишком часто раскрывать рот, то она уже не закроет его, пока не загонит тебя в могилу.

Пальцы Шумихина сомкнулись вокруг корпуса бронзовой пепельницы. И ходить бы его жене с бытовой травмой средней тяжести, если бы не телефонный звонок.

В такое позднее время могли звонить только свои. Например, Березюк, возвратившийся с операции на Курском вокзале.

– Принеси трубку, – распорядился Шумихин.

– Сам принеси, – дерзко ответила жена.

Он многообещающе посмотрел на нее и отправился в прихожую, не выпуская пепельницы из рук.

2

Когда он возвратился в спальню, жена делала вид, что крепко спит, но ее слишком сильно зажмуренные веки предательски подрагивали. А как только Шумихин принялся натягивать штаны, весь ее напускной сон как рукой сняло.

– Ты куда? – насторожилась она.

– Дела, – буркнул Шумихин.

Ему очень не понравился Женин звонок. Нажрался, сопляк. Права качает. Выпендривается перед какой-то сучкой, демонстрируя свою крутизну. Придется дать ему хороший урок. Жаль, что Березюка до сих пор нет дома, тот бы живо подавил бунт на корабле.

– Какие такие дела среди ночи? – не унималась жена.

– Важные.

Шумихин не любил принимать самостоятельные решения и тем более действовать на свой страх и риск. Но посоветоваться было не с кем. И он, вздыхая, принялся навешивать на себя сбрую подмышечной кобуры. Когда речь идет о тридцати двух тысячах долларов, лучше быть готовым к любым неожиданностям.

– Ты что, другую себе нашел? – Голос жены дрогнул.

– Как же, разогнался! – буркнул Шумихин, проверяя обойму своего «ТТ». – Мне тебя вполне хватает. Во! – он провел ребром ладони по горлу.

– А твоя Железнянская – просто шлюха. Надо же, взяла моду без трусов на задания выезжать. Где это видано?

– Ты что, брала мою рукопись без спросу? – Тон Шумихина не предвещал ничего хорошего.

– Но ты же сам обижался, что я совершенно не интересуюсь твоим творчеством, – напомнила жена. – Вот я и полюбопытствовала.

– Хм. – Шумихин притворился абсолютно безразличным. – И как тебе?

– Очень жизненно.

– Да?

– Да. Особенно удался тебе эпизод, где Железнянская выслеживает серийного маньяка на чердаке. Как всегда, без нижнего белья. Зимой. При минус пятнадцати.

– На ней песцовая шуба, – напомнил слегка смутившийся Шумихин.

– В песцовых шубах и чулочках на голое тело расхаживают проститутки, а не следователи. И потом, почему она постоянно со всеми трахается, твоя Железнянская?

– У нее не складывается личная жизнь.

– У меня тоже, – заметила жена. – Так, может, и мне пора обзаводиться шубой? Хотя бы нутриевой.

Застывший посреди спальни Шумихин поискал глазами пепельницу и вспомнил, что оставил ее возле телефона в прихожей. Перевел взгляд на гантели, лежащие под кроватью, но мысленно остановил себя, решив приберечь такой убийственный аргумент на самый крайний случай. И произнес, не повышая голоса:

– У меня для тебя есть другое предложение.

– Интересно, – протянула жена, картинно приподняв бровь.

– В кладовке стоят банки с твоей гребаной консервацией. Открой одну из них и выбери самый большой, самый толстый огурец. – Усы Шумихина уже топорщились от уха до уха. – И налаживай с ним свою личную жизнь хоть до утра!

Слез от жены бравый капитан так и не дождался, но все же настроение у него заметно улучшилось, когда он вышел из спальни, как следует хлопнув дверью. Сам полковник Шумской не повел бы себя в подобной ситуации достойней, и сознавать это было приятно.

3

Не самый новый, но еще совсем не дряхлый «Форд» Шумихина летел на северо-восток Москвы. Полному комфорту мешали жестковатые подвески и тревожные мысли. Когда кто-то в организации начинает поднимать хвост, жди беды. Тут очень пригодился бы решительный нрав Березюка, но майор как в воду канул. Правда, Клим Басаргин тоже не отвечал на телефонные звонки, и это немного успокаивало. Вполне возможно, что дядя с племянником завеялись куда-нибудь на пару, чтобы снять стресс русским народным способом. В этом случае они и утром вряд ли появятся. Что ж, придется действовать самостоятельно. Вплоть до принятия самых радикальных, самых кардинальных решений.

Жаль, в кобуре табельное оружие, подумал Шумихин, перестраиваясь в левый ряд. С каким-нибудь «левым» стволом он чувствовал бы себя увереннее. Такие в наличии имелись, однако в гараж, где хранился арсенал, капитан решил не заезжать. Нужно было спешить. Мало ли что удумает нажравшийся водки Женя. Ищи его потом вместе с деньгами! Нет, дело не допускало отлагательств.

Свернув на дорогу, пролегающую вдоль Измайловского парка, Шумихин сбросил скорость до тридцати километров в час. В молодости он патрулировал здешнюю территорию и знал ее если не как пять пальцев, то хотя бы как два, это уж точно. Но ориентироваться в темноте было не так-то просто. Особенно если ты не хочешь выдавать себя светом фар.

Еле слышно урча мотором, «Форд» медленно приближался к каскаду прудов, расположенных в пойме Серебрянки. Днем здесь было полным-полно детворы, отдыхающих, романтических влюбленных и просто откровенно пьяных граждан, выбравшихся на природу. Давненько Шумихин сюда не заглядывал, а зря. Современные девочки загорают нынче в таком виде, что просто загляденье. Обидно упускать радости жизни, даже маленькие.

Пытаясь вспомнить, сколько же лет назад девочки перестали строить ему глазки, Шумихин еще некоторое время катил в направлении Лебедянского пруда, но, не доезжая до цели, приткнул машину в тени какого-то павильона и выключил зажигание.

Упомянутая Женей трансформаторная будка находилась метрах в трехстах отсюда, на склоне лощины, ведущей к пруду. Выбравшись из «Форда», Шумихин проверил запоры дверей и, продравшись сквозь кустарник, стал уходить от асфальтовой аллеи все дальше и дальше.

«Вот будет номер, если этот сучий потрох что-нибудь напутал с пьяных глаз, – размышлял он, бредя в темноте среди черных деревьев. – Мало ли заброшенных трансформаторных будок в Измайлове, а парков в Москве вообще немерено. И что же теперь, все их прочесывать в одиночку? Темнотища такая, что хоть глаз выколи, а коварных сучьев, кстати, хватает. За такие шуточки Жене при встрече нужно первым делом в пятак двинуть, а потом уж разговоры с ним разговаривать… Так, вот и лощина. Теперь, если перебраться на противоположную сторону и двигаться под горку, выйдешь прямо…

«…прямо к озеру», – сообразил полковник Шумской, сориентировавшийся на местности.

Сильные ноги перенесли его через ручей, как благородного оленя. Сверля мрак глазами, он шел навстречу подстерегающей его опасности.

Вдруг впереди за кустами что-то забелело. Прислушавшись, полковник Шумской также опознал в ночной тиши приглушенную мелодию. Музыка, как догадался опытный следователь, доносилась из белого джипа, стоящего на прогалине. Рядом никого не было видно.

«Ну, бандиты, теперь держитесь!» – отважно подумал полковник Шумской, преодолевая бесшумными прыжками куст за кустом…

«Вот, блин, угораздило! – подумал капитан Шумихин, ощупывая штанину, разодранную об острый сук. – Нет, Женечка, одной зуботычиной ты у меня не отделаешься. Я тебе покажу, как водку с прошмандовками хлестать, ты у меня сейчас кровью умоешься!»

Водительская дверца джипа была распахнута, оттуда тянуло сигаретным дымом. Свет внутри салона не горел, но нетрудно было догадаться, что там, на разложенных сиденьях, валяется Женя со своей подружкой, прихлебывает из горлышка спиртное и наслаждается расслабляющей музычкой.

Прежде чем выйти на открытое пространство, Шумихин осмотрел прореху на почти новеньких брюках, расстегнул кобуру под мышкой и стряхнул с пиджака всякую труху, собранную по пути через лесопарк. Пригладил ладонями то, что с некоторых пор приходилось считать прической, негромко прочистил горло и двинулся вперед, обходя джип сзади, чтобы не быть обнаруженным раньше времени.

Нехитрый маневр занял не более двух минут. Присев за корпусом внедорожника, Шумихин извлек из кобуры пистолет, поднял его на уровень плеча стволом вверх и, пригнувшись, стал огибать белый корпус автомобиля. Он сделал два крадущихся шага и уже собирался занырнуть внутрь, чтобы ошеломить Женю зычным криком, когда издал звук совсем другого рода – растерянный, почти жалобный.

Это произошло, когда из-под днища автомобиля высунулись две руки, неожиданно схватили его за лодыжки и рванули на себя.

– Ойнц! – так или примерно так вскрикнул Шумихин, понятия не имея, что он этим хотел сказать.

При падении он также нажал на спусковой крючок, но невзведенный заранее пистолет хранил презрительное молчание. Все-таки им был вооружен капитан Шумихин, а не бравый полковник Шумской, который и затвор всегда вовремя передергивал, и всяких глупых междометий типа «ойнц» не издавал ни при каких обстоятельствах.

Дальше события приняли совсем уж скверный оборот. Противник, притаившийся под джипом, ужом выскользнул из-под днища, обрушился на Шумихина и принялся методично месить его кулаками, никуда специально не метя, потому что все равно не собирался пропускать ни единого квадратного сантиметра на обращенной к нему физиономии. Судя по всему, времени у него было предостаточно. Не меньше, чем решимости сотворить из поверженного капитана ходячую отбивную.

– Эй! – запротестовал Шумихин, после чего чуть не проглотил пару собственных зубов. – Ну ты! – крикнул он и едва успел возвратить на место нижнюю челюсть, которую почти снесло к левому уху.

Вот, собственно говоря, и все переговоры. Потому что после этого Шумихин надолго умолк, а его противник явно не стремился к обмену мнениями. Он просто шумно дышал и продолжал работать кулаками.

В шумихинской голове одна за другой взрывались петарды, не давая ему возможности сообразить, что же это такое происходит, батюшки! Он судорожно давил на воображаемый спусковой крючок, еще не отдавая себе отчета в том, что пистолета у него в руке давно нет – им завладела выскочившая из джипа девчушка. Ее, кстати, разглядеть никак не удавалось. Все, что видел перед собой Шумихин, это оседлавшую его мужскую фигуру, темнеющую на фоне ночного неба, но смутно и отрывочно – в промежутках между ударами, безостановочно сыпавшимися сверху.

Сознания он не потерял, а вот сил и воли к сопротивлению после такой интенсивной обработки не осталось совершенно. Вяло подчиняясь тормошащим его рукам, Шумихин был способен лишь вовремя делать глотательные движения, чтобы не захлебнуться собственной кровью, набегающей в носоглотку. Его переворачивали с боку на бок, обыскивали, вязали ему руки за спиной, стягивали с него брюки, а он тупо повторял про себя одну-единственную фразу, со скрежетом проворачивающуюся в мозгу:

«Кранты вам, товарищи офицеры… Доигрались».

Надо полагать, подразумевались сам капитан Шумихин и его литературный прототип полковник Шумской.

Хотя последний, если разобраться, смерти не заслуживал. Он ведь не совершил и тысячной доли тех подвигов, на которые был способен реально существующий капитан Шумихин.

4

Пленники чинно лежали рядышком, смирные, как овечки, в чем-то похожие друг на друга. Руки обоих крепко-накрепко – до синевы в ногтях – связаны за спиной. Штаны и трусы опущены на щиколотки, чтобы отбить желание брыкаться или бегать по ночному парку. Все остальное тоже было отбито – в буквальном смысле.

Прежде чем позволить себя связать, Женя попытался выторговать себе свободу и теперь очень жалел об этом. Вбирать грудью воздух получалось через раз, а вместо печени образовалась сплошная опухоль, хоть плачь. Но слезы давно высохли. И кровь запеклась на разбитом лице. Эх, если бы это означало, что Женины мытарства на этом закончились! Он осторожно шмыгнул носом, полным затвердевших кровавых сгустков, и покосился на притихшего товарища по несчастью.

Лицо Шумихина, заметно увеличившееся в размерах, больше всего походило на жуткую дикарскую маску. Просто ходи и распугивай злых духов, без всяких заклинаний. Одни его усы чего стоили – черно-бурые, слипшиеся клочьями.

Похоже, Сергею зрелище тоже не слишком понравилось, потому что, окинув взглядом пленников, он попросил Риту:

– Обмой-ка им личики. Под передним сиденьем есть вода в баллоне.

– Зачем? – удивилась девушка. – Посмотри, какие красавцы!

– Страна должна знать своих героев, – пояснил Сергей. – Так что захвати камеру. Пора запечатлеть эту парочку для потомков.

– Я всегда с собой беру видеокамеру, – пропела Рита, скрывшаяся за громадой джипа.

– Что вам от нас нужно? – прошепелявил Шумихин. – Вы хоть понимаете, с кем имеете дело?

Удивительно, но он все еще пытался хорохориться.

«Идиот, – подумал Женя, закрывая глаза. – Помалкивал бы – целее будет».

– Мы имеем дело с членами преступной группировки, – спокойно произнес Сергей. – Один из них рядится в милиционера, что только усугубляет его вину. Я верно излагаю?

– Ты сам-то кто такой? – спросил Шумихин, не тратя время на отпирательства.

– Брат Тамары Ледневой, – представился Сергей. – А моя ассистентка – дочь Натальи Овсеевой. Понятия не имею, сколько там еще доверчивых баб у вас на счету, но дела это не меняет.

– Какого дела?

– Ну, не уголовного, не волнуйся, капитан. Дела такого рода не требуют ни свидетельских показаний, ни протоколов, ни судебных заседаний. – Сергей эффектно припечатал трофейный ствол к капоту джипа и подвел черту под сказанным: – Никакой юридической мороки. Пара выстрелов в упор, и все. А тот малюсенький шанс, который у вас обоих имеется, я даже упоминать не хочу.

– Почему? – вырвалось у Жени.

Сергей наградил его задумчивым взглядом.

– Потому что мне не хочется давать вам шанс. Мне хочется убить вас, и дело с концом.

– Вот и убей, – посоветовала ему Рита таким безмятежным тоном, словно речь шла не о людях, а о паре пасюков, угодивших в крысоловку.

Приблизившись к пленникам, она принялась поливать их водой из пластиковой бутылки. По ее лицу было заметно, что она предпочла бы воспользоваться бензином, а потом зажечь спичку, и рука у нее при этом не дрогнула бы.

Мокрый Шумихин заерзал, завозился на земле. Когда он заговорил, тембр его голоса перескакивал с сиплого баритона на звонкий фальцет. Как будто он себя пробовал поочередно то в роли взрослого мужчины, то в роли попавшего в беду тинейджера.

– Заправлял всем Березюк, я только выполнял его распоряжения, – говорил Шумихин, мучаясь из-за своей невнятной дикции. – Являясь моим непосредственным начальником, он обманным путем втянул меня в свои махинации, а потом шантажировал, угрожая разоблачением. Лично я неоднократно пытался убедить Березюка отказаться от преступных намерений, но…

– Погоди, – поморщился Сергей. – Не части так, капитан. Все это никому не интересно.

– Но я ведь даю показания, – заволновался Шумихин. – Добровольно.

– Разве тебя кто-нибудь об этом просил?

– Тогда что от меня требуется?

– Одна маленькая формальность, – вмешалась Рита. – Та самая, на соблюдении которой ты обычно настаивал. – Она не скрывала распирающего ее злорадного торжества. – Посмотрим, придется ли тебе по вкусу то, что ты предлагаешь другим.

– Не понимаю, о чем ты говоришь! – твердо заявил Шумихин. – Тут какая-то ошибка.

– Ты сам ошибка. Ты и тебе подобные. – Ритин голос зазвенел от негодования. – Вы даже хуже бандитов, потому что прикрываетесь милицейской формой. Весь беспредел из-за вас. Это вы вывернули законы наизнанку. Это вы готовы сгноить в тюрьме любого, кто не заплатит вам дань. А все те ублюдки, которые годами расхаживают на свободе, тоже на вашей совести!

– Я что же, за коррупцию в ответе? – возмутился Шумихин. – В общегосударственном масштабе?

– Нет, – заверил его Сергей. – Ты ответишь за себя лично, капитан. В масштабе один к одному.

– И если захочешь жить, то выполнишь ту маленькую формальность, о которой я тебе говорила, – напомнила Рита.

– С какой стати здесь распоряжается эта пигалица?

Риторический вопрос Шумихина завис в воздухе.

– Хм, – пробормотал Сергей, вертя в руках видеокамеру с откидным видеоискателем. – Где тут переключатель на ночной режим съемки?

– Я могу помочь, – скромно предложил Женя, уверовавший в то, что происходящее его никак не касается.

– Без сопливых обойдемся, – осадил его Сергей.

– О какой формальности идет речь? – нервничал Шумихин, на которого по-прежнему никто не обращал внимания. – Что вы задумали?

– Готово, – объявил Сергей, устанавливая видеокамеру на капот джипа. – Рита, посмотри, пожалуйста, попадают ли в кадр будущие кинозвезды. Если нет, то позаботься об этом. Будет обидно, если их старания пропадут даром.

– Какая формальность? – не унимался Шумихин. – Да что же это такое происходит, а? Развяжите меня! Немедленно развяжите!

– Достаточно того, что штаны с вас сняли, – бросил Сергей с кривой усмешкой.

– Вы не смеете!.. От-пус-ти-те!

Покосившись на постепенно впадающего в истерику соседа, Женя вдруг понял: сейчас произойдет нечто такое, что даже в самом жутком кошмаре не привидится. Шумихин знал, о чем идет речь. Даже бурые разводы крови не могли скрыть бледность на его лице.

Ухмылявшаяся до сих пор Рита сделалась совершенно серьезной.

– Помнишь, что ты предложил сделать Тамаре, прежде чем отпустить ее на свободу? – спросила она.

– Ничего я не помню! – заорал Шумихин. – Ничего я не знаю!

– Еще один такой вопль, – предупредил Сергей, – и ты покойник. Смотри. – Он щелкнул затворной планкой демонстративно поднятого пистолета. – Теперь в ход пойдут либо видеокамера, либо ствол. Лично я предпочитаю второй вариант. А вы?

– О чем он? – прошептал обмерший Женя.

Шумихин лишь горестно замычал, извиваясь на земле гигантской гусеницей. А когда Сергей в нескольких словах объяснил, что должны будут поочередно проделать пленники перед немигающим видеоглазом камеры, Женя тоже задергался, силясь если не освободиться от пут, то хотя бы провалиться сквозь землю.

5

Спустя двадцать минут джип фыркнул и снялся с места, пренебрежительно обдав пленников выхлопными газами. Проследив за уплывающими во мрак габаритными огнями, Женя подумал, что вот так и жизнь пройдет. Была и нету. Успеешь только подумать: зачем?

Он перевел взгляд на раскинувшееся над ним небо. Там сверкали мириады звезд, но ни на одной из них Жене не было приюта. Как и в этом мире, где он лежал связанный и опущенный ниже любого валяющегося рядом окурка. Разговаривать о чем-либо с Шумихиным не хотелось. Только плеваться. Кстати, капитан милиции был поглощен аналогичным занятием.

Ни он, ни Женя не испытывали к друг другу той близости, которая могла возникнуть, будь один из них женщиной. Каждый переживал свой собственный позор, и каждый являлся свидетелем такого же унижения другого. А видеокассета, бесстрастно зафиксировавшая падение обоих, укатила в неизвестном направлении. Грозя всплыть в самом неожиданном месте, в самый неожиданный момент.

В обещание Сергея не делать копии Шумихин не поверил. Какой дурак добровольно откажется от такого компромата? Отныне он, капитан милиции, превратился в послушную марионетку в чужих руках. Сегодня ему велели раздобыть все документы, касающиеся Тамары Ледневой и Натальи Овсеевой, а завтра прикажут что-нибудь еще, и он не осмелится отказаться. Потому что человек, о котором известно такое, уже в общем-то и не человек вовсе. Всеми презираемый отброс общества, место которого всегда возле параши, даже если его и не угораздит попасть за решетку. Вечный изгой.

– Что делать будем? – спросил Женя. Его голос прозвучал глухо, потому что он не смотрел на соседа.

– Можем заняться повторением пройденного материала, – мрачно сострил Шумихин. – Повторение – мать учения.

– Ага, мать… – дальше последовали сплошные ругательства.

– Фу, как грубо! Ты, дорогуша, теперь деликатным должен быть, ласковым.

– Очень смешно! – Отвернувшись, Женя сплюнул.

– Ты морду не вороти, – зло сказал Шумихин, заподозрив, что плевок адресован лично ему, хотя и направлен в сторону. – Ты сюда гляди, когда со мной разговариваешь!

– Да пошел ты!..

– Что? Что ты сказал?

– Что слышал.

Ну вот, первый камушек в огород Шумихина уже брошен. И кем? Ничтожным пижоном, который еще недавно и вякнуть в присутствии капитана не смел, ходя исключительно на задних лапках или с поджатым хвостом. Если так пойдет дальше, то завтра Шумихина станет мешать с дерьмом каждый кому не лень.

– Ты, Женя, напрасно пыжишься, – сказал он, трогая языком распухшие губы. – Нам теперь с тобой ссориться никак нельзя. Мы с тобой, можно сказать, близнецы-братья теперь… Кто более матери-истории ценен?

В смехе Шумихина чудилось что угодно, но только не веселье. Покосившись на него, Женя буркнул:

– На крюку я таких братьев видал, понял? Все из-за тебя, мусор поганый. Не тронул бы эту Тамару, ничего бы и не было.

– А ты ее, можно подумать, через постель не пропустил?

– Одно дело – постель, а другое, – Женя сплюнул, – формальности твои паскудные. Не надо путать член с пальцем.

– Да уж теперь не спутаешь, – пробормотал Шумихин, поморщившись. – Но все это и многое другое мы можем потом обсудить, когда освободимся и штаны наденем. Согласен?

– Согласен, – кивнул Женя, обдумав услышанное. – Сейчас я на бок повернусь, а ты веревки зубами грызи. Потом я тебя развяжу…

– Не пойдет, – возразил Шумихин, поведя головой из стороны в сторону.

– Это еще почему?

– Нет у меня зубов, а те, что уцелели – шатаются. Слышишь, как шамкаю?

– Да слышу, – неохотно согласился Женя. – Не спикер Государственной думы, это уж точно. – Он вздохнул и предложил: – Ладно, сначала я тобой займусь. Давай переворачивайся на живот.

– А не опасно? – хохотнул Шумихин.

– Что?

– Задом к тебе поворачиваться, после того что между нами было. Вдруг ты во вкус вошел…

– Заткнись, а? – попросил Женя трясущегося от смеха Шумихина. – И без шуточек твоих тошно!..

– Тошно. А без шуточек что, сильно весело?

– Веселья хоть отбавляй. Прямо «Аншлаг» какой-то. А мы с тобой два дежурных клоуна…

Женя возился с путами на руках Шумихина около получаса, не меньше. Мешал озноб, сотрясающий тело. Не слишком приятное занятие – ползать по сырой земле с голой задницей, тем более под утро, когда отовсюду начинает тянуть прохладой. И все же Женя с задачей справился. Распустив зубами последний узел на запястьях напарника, он обессиленно повалился на землю и выдохнул:

– Все… Готово…

– Рук почти не чувствую, – пожаловался Шумихин. – Занемели.

– У меня, между прочим, тоже, – раздраженно напомнил Женя. – Долго я буду тут из себя бревно изображать?

– Ну, это не самое страшное в жизни, дорогуша. – Шумихин не спеша встал, выпрямился, натянул штаны, застегнулся. Его набрякшее лицо не выражало ни малейших эмоций. Из-за ссадины на лбу казалось, что у него не два глаза, а три и все одновременно разглядывают беспомощного пленника.

– Давай развязывай, – заволновался Женя. – Утро скоро. Что о нас подумают, если увидят в таком виде?

– Да уж известно, что подумают. Будто мы эти… которые блуждают тропочками, виляя попочками… Слушай, может, тебя так и оставить, а? Вдруг на тебя какой-нибудь хороший человек набредет? Пожалеет, приласкает…

– Развязывай, ну! Задолбал своими шуточками.

– А шуточки кончились, дорогуша, – сказал Шумихин, глядя на напарника сверху вниз.

– Ты что? Действительно собираешься уйти?

– Ну что ты, что ты. Сам погибай, а товарища выручай, верно?

– Тогда действуй, – прокряхтел Женя, переваливаясь на живот.

– Как скажешь. – Присевший рядом Шумихин потрепал его по напрягшейся ягодице.

– Прекрати! Займись делом.

– И опять слушаюсь и повинуюсь. Делом так делом… Опля!

Шумихин неожиданно оседлал лежащего вниз лицом Женю и запустил руки под его шею, нащупывая подбородок.

– Э!.. Э!.. – запротестовал пленник. – Что ты?..

Крак!

Женина шея так и осталась неестественно вывернутой, словно он попытался перед смертью заглянуть в глаза своего убийцы. Или просто полюбоваться звездочками на сереющем небосклоне.

Шумихин поднялся с обмякшего тела, окинул взглядом траву и без особого удивления обнаружил валяющийся под ногами пистолет. Табельное оружие ему возвратили, причем с полной обоймой, но это его не радовало. Не было у капитана Шумихина поводов для радости, ни одного.

Он отряхнул колени и принялся методично уничтожать следы своего пребывания на пятачке вытоптанной травы. Не был он в этом проклятом парке. Куда ночь, туда и сон. А когда злополучная видеокассета окажется в его руках, то останется лишь стереть все, что записано на пленке.

Вместе с воспоминаниями.

Глава 15

Ночь коротка

1

В домах почти не было светящихся окон – близился рассвет, и сон сморил даже самых заядлых полуночников. По пустынным улицам проносились машины, а пешеходы словно вымерли. Редко-редко виднелись вдалеке человеческие фигуры, но и те норовили скрыться из виду, словно померещились или приснились.

Все вокруг казалось призрачным, зыбким. Собственные голоса звучали иначе, чем при дневном свете, поэтому разговаривать громко не хотелось.

– Знаешь, – пробормотала Рита, – умом я понимаю, что мы все сделали правильно. А сердцем… – Она умолкла, обнаружив, что не знает, какие произнести слова. Их так много, слов. Но когда пытаешься выразить что-то очень важное, на ум всегда приходит всякая ерунда.

– Сердце? – переспросил Сергей с таким видом, будто услышал что-то новенькое. – Что же оно чувствует, твое сердце?

– Ну… В общем, лучше бы этой ночи совсем не было.

– А рассвет?

– При чем здесь рассвет? – Рита бросила взгляд на обращенный к ней профиль спутника.

Они шагали по Садовому кольцу, куда добрались с двумя пересадками, бросив чужой джип еще на выезде из Измайлова. Оба частника, подвозившие их, поглядывали на парочку с любопытством. Бледные, тихие, задумчивые. Таких пассажиров не часто встретишь в ночной Москве. Как правило, под утро по домам разъезжается публика совсем другого сорта – говорливая, одуревшая от громкой музыки, непременно хмельная. Рита и Сергей были другими. Таких можно было встретить на окраинах давным-давно, когда по улицам бродили влюбленные. Сегодня на подобные подвиги мало кто способен.

Во-первых, как бы опасно. Во-вторых, зачем ноги бить, если можно оттянуться как следует в одном из тысяч увеселительных заведений, где дым коромыслом и, унца-унца-унца, танцы до упаду. Деньжат маловато? Тогда вааще о какой любви может идти речь? Сидите дома, телесериалы смотрите. Про то, как, типа, двое встретились и полюбили друг друга с первого взгляда, не спрашивая, кто чего кому за это будет должен. В реальной жизни такого уже не бывает. Либо тебя безостановочно ближние долбят, либо ты их, но сопли в любом случае распускать некогда. Жить стало проще, жить стало, унца-унца-унца, веселее.

А эти двое перлись через весь город, неизвестно откуда, непонятно куда, и разговоры разговаривали, вместо того чтобы по-скоренькому лечь вместе в постель, как это у нормальных людей заведено.

– При чем здесь рассвет? – повторила Рита, торопя Сергея с ответом.

– Не было бы ночи, не было бы рассвета, – сказал он, пожимая плечами.

– И наоборот?

– Разумеется.

– Не слишком веселенькая картинка получается.

– Знаешь, тот, кто все это придумал, – Сергей очертил в воздухе окружность, охватывающую все, что попадало в поле зрения, – тот, кто это создал и запустил, позаботился о том, чтобы не давать нам киснуть от скуки и не скучать самому. Представь себе, что у тебя все ровно, гладко, без неожиданностей и потрясений. Ты ни о чем не думаешь, ни о чем не беспокоишься, хрустишь себе чипсами и поплевываешь в потолок.

– И что здесь плохого? – удивилась Рита.

– Плохого в этом как раз ничего нет, – согласился Сергей. – Но стала бы ты смотреть передачу «За стеклом», участникам которой абсолютно нечем заняться? У них нет поводов для ссор, они живут на всем готовеньком, их вообще ничего не колышет. Тоска зеленая, верно? Вот режиссеру и приходится придумывать всякие штучки, чтобы расшевелить эту публику.

– Это что же такое получается? – Рита зябко поежилась. – Мы все в застеколье обитаем, кому-то на потеху? Кто же тогда зрители?

– Понятия не имею. Знаю одно: они намного умнее нас.

– Почему обязательно умнее?

– Потому что мы их развлекаем, а не наоборот.

Рита подумала-подумала и строптиво тряхнула головой:

– Нет, не нравится мне твоя теория.

– При желании можно выйти из игры, – сказал Сергей, глядя на свою тень, то забегающую вперед, то пристраивающуюся рядом.

– Каким образом? Так? – Рита сложила пальцы пистолетиком и прижала воображаемый ствол к виску.

– Почему обязательно стреляться?

– Тогда так? – она сделала вид, будто набрасывает петлю на шею и высунула язык, как маленькая девочка на приеме у врача.

Сергей улыбнулся, качая головой:

– Есть другие способы, более приятные.

– Какие же?

– Рассказать тебе одну историю?

– Обожаю разные истории. – Рита повернулась к Сергею и стала делать широкие шаги, чтобы идти со спутником в ногу.

– Жил-был когда-то такой принц, Гаутама, – заговорил Сергей, замедляя шаг. – Отец у него был сказочно богатым и решил устроить сыну сплошной праздник длиною в жизнь. Принц имел все, о чем только можно мечтать, а царские слуги оберегали его от реалий внешнего мира. В общем, это был рай на земле. Но однажды Гаутама случайно стал свидетелем чьих-то похорон, и безоблачное существование для него закончилось. – Сергей невесело усмехнулся. – Как сказал поэт: «Крошка сын к отцу пришел и спросила кроха: «Что такое хорошо, если все так плохо?»

– И что отец ему ответил? – спросила заинтригованная Рита.

– Толком – ничего. Что-нибудь соврал, наверное. Но встревоженного принца это не устроило, он нарядился в рубище и отправился странствовать по свету. Навидался всякого, нахлебался прелестей жизни… – Сергей взял девушку за плечо, направляя ее к переходу через улицу, но руку потом не убрал, забыл, увлекшись рассказом. – Сел принц-бродяга под деревом, пораскинул мозгами и решил, что лично ему вся эта карусель не нравится. Вокруг сплошные страдания, бедствия, болезни. Одни мрут, другие убивают, третьи на всех остальных наживаются. И Гаутама сказал себе: «Все, с меня хватит. Я выхожу из игры».

– Но как? Куда отсюда денешься? – Рита посмотрела по сторонам, словно надеялась обнаружить какой-то чудесный выход.

Сергей тихонько засмеялся:

– Гаутама твердо решил, что ему в нашем мире делать больше нечего, и – фьють – испарился с бренной земли. Теперь его называют Буддой. Считается, что он достиг просветления и попал прямиком в нирвану.

– Может, и мне попробовать? – то ли в шутку, то ли всерьез спросила Рита.

– Попробуй, – ответил Сергей в той же манере. – Только учти, Гаутама просидел под своим деревом всю жизнь. Лично меня такая перспектива не устраивает. Уж лучше я буду играть в эту игру без правил, чем куковать под своим баньяном в полном одиночестве.

– Игра без правил – это жизнь? – догадалась Рита.

– Ну да, – подтвердил Сергей. – Хотя несколько основных правил я успел усвоить.

– Какие же?

– Доверяй людям, открывай душу перед каждым встречным. – Сергей показал и загнул средний палец. – Всегда помогай окружающим, надейся, что в трудную минуту они тоже придут тебе на помощь. – Поверх среднего пальца лег большой. – И, главное, будь милосерден к своим врагам. – Указательный палец довершил сложенную Сергеем фигу. – Тогда, – доверительно поведал он озадаченной слушательнице, – среди людей тебе придется туговато, но зато ангелы примут тебя с распростертыми объятиями.

– Разве они есть, ангелы? – спросила, расплываясь в улыбке, Рита.

– Тебе в них хочется верить, верно?

– Кому же не хочется?

– Значит, ангелы существуют, – заключил Сергей. – Всенепременно. Не в олигархов же с политиками верить такой симпатичной девчушке, как ты!

Шутливо ухватив Риту за нос, он засмеялся, и, если не присматриваться к его глазам, можно было с уверенностью сказать, что ему действительно весело.

2

Заспанные Тамара и Виталий очень смахивали на двух сов, высунувшихся на свет божий из своего темного дупла. Оба часто моргали и смотрели на вошедших так, как будто видели перед собой выходцев из своих сумбурных снов.

Сергей усмехнулся:

– Пробудившись, Гаутама никак не мог понять, то ли он принц, которому привиделось, что он бабочка, то ли он бабочка, которой снится, что она принц…

Декламируя на ходу эти странные строки, он направился прямиком в кухню, где принялся деловито разгружать принесенный пакет.

– Это еще что такое? – округлила заспанные глаза Тамара.

– Продукты из ночного магазина, – пояснил брат, не прерывая своего занятия.

– Я спрашиваю, что это? – Тамара ткнула пальцем в батарею бутылок, образовавшуюся на столе.

– Водка, – доложил окончательно проснувшийся Виталий, протиснувшийся бочком поближе к столу. – И пиво трех сортов.

Молодая жена попыталась оттеснить его бедром подальше.

– Сама вижу, что водка и пиво, – произнесла она без всяческого энтузиазма. – Но с какой стати? У нас что, есть повод веселиться?

– Жаль, что здесь нет видеомагнитофона, – загадочно обронила Рита. – Думаю, после просмотра кассеты, которую мы принесли, у тебя не осталось бы никаких сомнений в том, что сегодня праздник.

– Красный день календаря! – с чувством произнес Виталий, разглядывая пивные этикетки.

– Для кого-то черный, – возразил Сергей, усаживаясь за стол.

– Что там у вас на кассете? – насторожилась Тамара.

– Пусть в лицах изобразят. – Виталий полез в шкаф, где сразу затарахтело, загремело, зазвякало.

Сергей покачал головой:

– Никто ничего изображать не станет. Приводите себя в порядок, просмотрите запись на дисплее камеры, а потом присоединяйтесь к нашему раннему завтраку.

– Ничего себе завтрак! – пробормотала Тамара, наблюдая за тем, как брат наполняет свой стакан водкой, а Ритин – темным пивом.

– А что, очень даже калорийно! – возразил Виталий, резво потрусивший в ванную комнату.

– Гитару принеси! – крикнул ему Сергей.

«Сам возьмешь, не барин!» – хотел ответить Виталий, но вместо этого послушно завернул в гостиную, где были сгружены привезенные из дома вещи. За последние дни во взгляде шурина появилось нечто такое, что отбивало всякую охоту ему перечить.

– Что на кассете? – спросила Тамара, не спеша покидать кухню. От яркого электрического света у нее разболелась голова, и она поминутно морщилась.

Рита одним махом выпила пиво, облизнулась, а потом заговорщицки подмигнула старшей подруге:

– Это очень реалистический фильм под рабочим названием «Маленькие формальности большого мира». В главных ролях плейбой Женя и милиционер Шумихин. Если тебе еще нет двадцати одного года, то лучше от просмотра воздержись.

– Ясненько, – пробормотала Тамара, безуспешно пытаясь заглянуть в глаза брату. – Понятненько…

Прежде чем выйти, она отобрала у Сергея вторично наполненный стакан и опрокинула его в себя так лихо, словно всю сознательную жизнь только и знала, что угощалась на рассвете водочкой.

С таким мрачным видом, что было ясно: приятных сюрпризов от жизни эта девушка уже не ждет. Во всяком случае, в обозримом будущем.

3

Виталий орудовал стаканом и чашкой как заправский жонглер: глоток водки, три – пива, и так почти безостановочно. Он называл этот коктейль «утренним ершом, которому нечего терять», и очень скоро взгляд его действительно приобрел не слишком осмысленное рыбье выражение.

Тамара даже на фоне холодильника смотрелась бледно – лишь темные круги под глазами мешали сравнить цвет ее лица с белой-белой стеной. Она вяло орудовала вилкой, иногда забывая подносить ее ко рту. Молчала. Смотрела преимущественно в свою тарелку.

Рита, казавшаяся поначалу весьма оживленной, постепенно прониклась ее настроением и перестала похохатывать, вспоминая ночное приключение.

Все они зашли далеко, может быть, даже слишком далеко, чтобы пойти на попятный. А ответный ход оставался теперь за бандой, возглавляемой милиционерами в погонах, при должностях и званиях, облеченных властью, но зато ни в чем не уличенных. Им ничего не стоит привлечь, упечь. Благо было за что. Сергей успел наломать немало дров. Только щепки летели.

– Что приуныла? – спросил он, перехватив осторожный взгляд Риты.

Она как можно небрежнее пожала плечами:

– Ерунда. Мысли всякие…

– Понятно. – Сергей кивнул. – Присутствующим неловко. Им стало жалко Женю, Клима и их дядечек-милиционеров. А пострадавшие – бог с ними. Продадут последнее, подлечатся в психушках, авось и оклемаются когда-нибудь.

Рита вздрогнула, хлебнула водки и наколола вилкой шпротину с таким остервенением, словно намеревалась пронзить ее вместе с консервной банкой.

Тамара тяжело вздохнула.

А Виталий проделал свои нехитрые манипуляции со стаканом и чашкой, после чего высказался от имени всех присутствующих:

– Никто тебя ни в чем не винит, шурин, все ты сделал правильно. Просто, знаешь, как-то муторно на душе. Когда все это с ней случилось, – Виталий ткнул пальцем в потупившуюся Тамару, – мне казалось, что я готов этих скотов передушить собственными руками, а теперь…

– А теперь выяснилось, что это можно сделать чужими руками, – пробормотала Рита.

Виталия словно кипятком ошпарили:

– Я что, отказывался в чем-то участвовать? – воскликнул он возмущенно. – Хотя некоторые методы Сергея кажутся мне, гм, экстремальными. – Виталий плюхнулся на стул, с которого так порывисто вскочил, и занялся откупориванием пивной бутылки. Так было удобнее прятать глаза.

Хотя это казалось невозможным, Тамара побледнела еще сильнее и, запинаясь, произнесла:

– Будь моя воля, я бы сейчас все прокрутила обратно. Как эту видеопленку. Но раз уж так вышло, то стирать, – она пьяно поводила перед собой пальцем, – стирать я ничего не собираюсь. Ни-че-го-шень-ки. Есть вещи, которые прощать или забывать нельзя.

– Ты о чем? – насторожился Виталий.

– А ты действительно желаешь услышать правду? – осведомилась Тамара, отыскивая блуждающим взглядом мужа.

Он нахмурил брови:

– Какую? Ты что-то от меня скрываешь?

Тамара прищурилась, как это делают очень близорукие или очень решительные люди, готовые наделать глупостей. Сергей поспешил взять ситуацию под свой контроль.

– Так, – провозгласил он, устраивая на коленях свою запасную гитару, которую он прихватил, уезжая с Арбата, – довольно болтать на эту тему. Сделанного не воротишь, будущего не наколдуешь… Меня всегда манила вдаль моя мечта хрустальная…

Лишь когда Сергей взял первый аккорд, стало ясно, что он уже не говорит, а поет, словно беседуя с собою вслух. Негромко. С полузакрытыми глазами.

Меня всегда манила вдаль

Моя мечта хрустальная.

Мне ни к чему у ворожей

Судьбу свою пытать.

Я жму на газ, топлю педаль…

Дорога – идеальная,

Ни миражей, ни виражей,

О чем еще мечтать?

Обидно: тормозят нас те,

Кто сами еле ползают.

Не те, кто впереди давно —

Им ведь на нас плевать.

Я ж не могу плестись в хвосте,

Нетерпеливо ерзаю.

По счастью, мне судьбой дано

Всех нынче обогнать…

Рита тупо взглянула на поднесенную к губам чашку и поставила ее обратно, едва не промахнувшись мимо стола. Она раньше никогда не слышала, чтобы так пели. Не к голосу своему прислушиваясь, а к тому, что творится на душе.

Виталий икал, прикрыв рот ладонью, но никто не предлагал ему выпить водички – его не замечали. В кухне остался только Сергей – бог и царь, один на один со своей шестиструнной гитарой наперевес. Остальные временно исчезли, обратившись в слух.

И обмираю сердцем я,

И чувства закорочены,

Смотрю лишь завороженно

На вспышки встречных фар…

Но вдруг меня инерция

Швыряет на обочину.

Трагедия закончена.

Разыгран глупый фарс.

Как это удивительно —

Остаться жить нечаянно!

Сижу, храним приметами,

Оглохший и немой.

Зеваки снисходительно

Смеются: ишь, отчаянный!

Но им не смерить метрами

Путь торможенья мой.

Стоп! Ладонь Сергея прихлопнула струны. В наступившей тишине было слышно, как – ик! – судорожно передернулся Виталий, а потом раздалось бульканье – это он спешил наполнить свои емкости.

– Не гони лошадей, – посоветовал ему Сергей.

– А! – Виталий махнул рукой. – Чего уж тут осторожничать, когда «за миг до столкновения не по своей вине…». Мы ж сейчас действительно все – без тормозов. Куда кривая вынесет?

– Тебя – в койку, – заверила его Тамара. – Тоже мне, гонщик нашелся. Лихач… По самые брови с утра заправился!

Тут она совершенно некстати выпила водки, и стало ясно, что мужу сегодня придется отсыпаться отнюдь не в гордом одиночестве.

Рита подумала, что хмель и ее здорово разобрал. Собравшиеся за столом сделались какими-то другими, лишь отдаленно похожими на тех, прежних. А Сергей вообще виделся ей новыми глазами. Пускай не очень трезвыми, но все равно новыми.

– Это твоя песня? – спросила она почему-то шепотом.

– Была моя, – неохотно ответил Сергей.

– Что значит «была»?

– Ты или сочиняешь песни, или воюешь. Эти занятия несовместимы.

– Война, слава богу, давно закончилась, – заметил Виталий. Чтобы отчетливо видеть собеседников, ему приходилось смотреть на них одним глазом. Это придавало ему сходство с всезнающим мудрецом, только очень юным и пьяненьким.

– Для меня ничего не закончилось, – сказал Сергей и бросил взгляд за окно, где уже вовсю светило майское солнышко. – Разве что эта проклятая ночь.

Поднявшись, он со стуком поставил гитару в угол и вышел из кухни, показывая всем своим видом, что смертельно устал от чужих проблем и желает остаться один.

Это было настолько очевидно, что Рита проворно выскользнула из-за стола и устремилась за ним следом.

Глава 16

Правда, и ничего, кроме правды

1

– В детстве я ощипывал живых воробьев догола и бросал их в воду, – выдавил из себя Березюк.

– Отлично, – кивнул Ластовец.

– Нет, я после этого себя очень скверно чувствовал. Один раз даже пытался повеситься.

– Отлично, что вам хочется выговориться, – поправился Ластовец, – а воробьи – шут с ними.

– А еще мы с ребятами ходили по ночам к бане и там заглядывали в открытую фрамугу.

– Ну, такие грешки за всеми водились. Ерунда.

– Нет, не ерунда, – уныло возразил Березюк. – Однажды в бане мылась девочка, которую я любил, а я хихикал вместе со всеми и никому не запрещал на нее пялиться.

Ластовец бросил взгляд на часы и заметил:

– Сейчас бы та девочка была бы рада, чтобы на нее кто-нибудь захотел посмотреть, да годы, увы, уже не те. Она ведь ваша ровесница, наверное?

– Ее звали Люба, Люба Алексеева. Она училась со мной в одном классе и стеснялась носить очки. Еще до школы мы ходили в один детский садик, и там, за летним павильоном, иногда показывали друг другу… Ну, вы меня понимаете…

– Обычное любопытство, – отмахнулся Ластовец. – Здоровый детский интерес.

– Нет! Нездоровый! Потому что я…

Речь Березюка оставалась ровной, но постепенно убыстрялась. Он отлично сознавал, что сидит напротив офицера ФСБ, перед которым едва ли стоит распускать язык, но ничего не мог поделать с собой. Введенный скополамин побуждал его не просто к откровенности, а к стремлению вывернуться наизнанку.

Ластовцу было скучно. За годы работы в следственном управлении ФСБ он и не такое слышал. Солидное старинное здание без вывесок, расположенное в тихом переулочке между Никольской и Ильинкой, являлось своего рода исповедальней, где и без «сыворотки правды» люди начинали выкладывать и то, что действительно знали, и то, о чем только догадывались, но главным образом то, что от них желали услышать.

И все же в некоторых случаях Ластовец предпочитал использовать химические препараты. Не всегда ведь есть время и желание разводить тары-бары-растабары. Тогда просишь медиков сделать подследственному укольчик и терпеливо ждешь, пока он «поплывет» окончательно.

Ощипанные воробьи и голые подруги детства – всего лишь издержки производства. Это как разгон перед трамплином. Главное, чтобы подсознание собеседника как следует раскрепостилось, перестало притормаживать на скользких поворотах. А потом только знай подстегивай подследственного все более насущными вопросами да пиши на диктофон очередную человеческую комедию.

Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет. В следственном изоляторе ФСБ каждый день царят подлинно шекспировские страсти. Классики отдыхают. Им, знатокам человеческих душ, вовек не насочинять такого, что для работников «конторы» – обычная рутина.

Березюк тараторил все быстрее и быстрее. Воспоминания перенесли его в пионерский лагерь, где воспитательница застала его за рукоблудием. У нее, оказывается, была совершенно плоская грудь, но зато…

– Хватит об этом, – попросил Ластовец, морщась.

Он терпеть не мог всю эту гнилую «клубничку», которой пичкали в последнее время раскрепостившихся вконец россиян. Но от вездесущих СМИ никуда не деться, их замолчать не заставишь, а подследственного, даже по уши накачанного психотропными средствами, всегда можно держать в узде.

– Перейдем к личности вашего племянника, которого вы застрелили вчера в метро, – сказал Ластовец, прихлопнув ладонью по столу. – Какие отношения вас связывали, кроме родственных?

– Клим Басаргин…

Березюк вытер со лба обильный пот. Это был один из побочных эффектов скополамина – препарата крайне опасного для людей с нарушениями сердечной деятельности. Жар, перепады давления, головокружение, усиленное сердцебиение. Можно было не сомневаться в том, что сейчас у милиционера очень сухо во рту, но пить ему давать нельзя ни в коем случае: лихорадочная говорливость напрямую связана с обезвоживанием организма. Кроме того, если оставить Березюка в покое, он моментально уснет беспробудным сном, поэтому ему нельзя давать передышек.

Нужно непрерывно задавать ему все новые и новые вопросы. Как только возбуждение пройдет, у него начнутся галлюцинации, бред, может быть, даже истерические припадки, перемежающиеся с суицидально-депрессивными состояниями. Так что скоро придется откачивать Березюка антидотом. А когда он очухается, ему все равно будет очень и очень хреново. И…

И полковника Ластовца это устраивало. Он терпеть не мог всех милиционеров скопом и майора Березюка конкретно. Для комитетчика вся эта свора была сродни шакальему племени, следующему за крупным хищником. Неизбежное зло, с которым приходится мириться. Шакалы всегда урвут кусок твоей добычи, а стоит показать им слабину, так и тебя самого сожрут с потрохами. Они никогда не упустят случая цапнуть исподтишка, даже если вокруг полным-полно падали, которой они неустанно набивают свое брюхо. «Ты есть то, что привык есть», – говорили древние, и, слушая исповедь Березюка, полковник брезгливо морщил породистый нос.

От милиционера за версту несло внутренней тухлятиной, он весь был насквозь гнилым, и логика его действий была логикой шакала, гиены – кого угодно, только не цивилизованного человека.

Выследить слабую, беззащитную добычу. Обложить ее со всех сторон, загнать в безвыходную ситуацию. А потом, сатанея от собственной безнаказанности, рвать жертву на куски, игнорируя мольбы о пощаде и крики о помощи. Кто отзовется? Милиционеры в своем праве, у них власть, у них сила.

Пока они в стае, подытожил Ластовец, разглядывая разговорившегося Березюка. Поодиночке эти твари не так уж опасны. Ничего не стоит сломать хребет любому.

Майор милиции жестикулировал, брызгал слюной и говорил, говорил, говорил… Взмокший от пота, побагровевший, с полузакатившимися зрачками, он был не то чтобы страшен, но отвратителен. А дела его… Неужели когда-нибудь такому воздастся по делам его? Сколько покалеченных судеб за один только минувший год! Черти в аду замучаются масло на сковороду подливать. И вообще надежды на них мало, на чертей. Вдруг примут майора Березюка в свою компанию, вместо того чтобы определить в самую горячую точку пекла?

Непорядок. Пусть сначала люди такого сорта на земле за свои грехи ответят, а Страшный суд, если он действительно существует, учтет это обстоятельство при вынесении окончательного приговора.

– Знаю твои дела! – выкрикнул Березюк, грозя полковнику пальцем. – Ты ни холоден, ни горяч… О, если бы ты был холоден или горяч!

– Да? – усмехнулся Ластовец. – Интересно излагаешь.

Он взглянул на часы и понял, что больше от задержанного толку не добьешься. Начался бред. Теперь майор станет нести всякую околесицу, и выловить крупицы полезной информации в этом потоке будет крайне затруднительно.

– Ты вот Тамару Петровну Ледневу жалеешь, я вижу, а меня кто пожалеет? – Березюк рванул ворот рубахи. – Меня, который есть третье животное, имеющее лицо, как человек…

– Это ты верно подметил, майор, насчет животного, – кивнул Ластовец, но милиционер уже не слышал ничего и никого, кроме себя самого.

– Меня, – кричал он, – исполненного очей спереди и сзади!.. Сми-ирно-о! Сотники казачьих отрядов, готовьтесь в поход! Калмыки всем скопом орд угнали с собой весь скот, потопили лодку месяца к свиньям собачьим!

Все это было забавно, но не суть важно. Нажав кнопку вызова, Ластовец распорядился забрать гражданина Березюка, привести его в чувство, а часиков через пять доставить его из лаборатории обратно.

И даже бровью не повел, когда, цепляясь за дверной косяк, Березюк по-терминаторски пообещал ему напоследок:

– Смотри мне! Я еще вернусь!

Конечно, вернется. Куда он денется!..

2

Специальная компьютерная программа считала магнитофонную запись допроса и перевела ее в письменный текст, который осталось лишь подкорректировать, удалив всякую чушь про ощипанных воробьев и мифических калмыков. Распечатка заняла двенадцать страниц. Полковник Ластовец старательно изучил их дважды, выделив главное маркером, а потом еще и набросал краткий конспект собственных умозаключений по этому поводу.

Да, память его порой подводила. Но не профессиональное умение сопоставлять факты.

«Итак, что мы имеем? – размышлял Ластовец, перечитывая свои записи. – Картина вырисовывается очень даже неприглядная. Существует устойчивая преступная группировка, возглавляемая начальником оперативного отдела райотдела милиции Березюком и его заместителем капитаном Шумихиным. Наиболее активными членами ОПГ являлись Клим Басаргин и Евгений Медведовский. Первого сейчас потрошат в морге, а второй куда-то запропастился. То ли в бегах, то ли в виде второго трупа где-нибудь отдыхает. Неясно. И не столь важно для следствия, проводимого отделом экстренного реагирования ФСБ. Потому что наибольший интерес в данном случае представляют не преступники как таковые, а их жертвы.

Почему? Все очень просто.

Майор Березюк понятия не имел, как его племянник Клим очутился в метро Курского вокзала и что ему было там нужно. Зато это было отлично известно ФСБ. Парень явился за 25 000 долларов, которые рассчитывал получить с доверчивых американцев. Но, судя по описаниям свидетелей, электронное письмо с ультиматумом отправляли не Клим и не Женя, а совсем другие молодые люди. Именно они обладали информацией о боеголовке, находящейся в Грозном. Если, конечно, боеголовка действительно существует». Это и намеревался выяснить Ластовец.

Преступные группировки не входили в его компетенцию. Наверху упрямо считали, что бандиты не представляют собой угрозы национальной безопасности. Хотя за годы беспредела от рук бандитов погибло значительно больше людей, чем способна уничтожить любая, даже самая мощная боеголовка.

Ладно, одернул себя Ластовец, эмоции побоку. От них логическим умозаключениям не польза, а сплошной вред. Факты существуют для того, чтобы их сопоставлять, а не для того, чтобы выводить из них морали и общечеловеческие ценности.

И они, эти факты, таковы:

Березюк, задействованный в операции по задержанию неизвестных преступников, обратил внимание на странное поведение своего племянника и смекнул, что сейчас Клима будут брать. Догадывался, подлец, что в «конторе» парню живо развяжут язык, а потому пристрелил его при попытке к бегству. Он полагал, что тем самым сохранит в тайне существование своей банды, но сам же обо всем рассказал. Без лишних подробностей, потому что ФСБ они пока что не сильно интересовали. Зато с упоминанием весьма любопытных деталей.

За несколько дней до инцидента в метро Евгений Медведовский усадил в свою шикарную тачку очередную доверчивую простушку, которую потом все участники группировки дружно «развели» на миллион рублей. Уже при поверхностном изучении личности потерпевшей и ее окружения выяснилось, что родной брат Тамары Родниной и ее супруг смахивают на тех самых молодых людей, которые отправили депешу в московское агентство Си-эн-эн. Сгоняв сотрудников в «засветившийся» компьютерный клуб с фотографиями Тамариных родственников, Ластовец получил исчерпывающий ответ: да, деньги за сведения о ядерной боеголовке требовали именно эти двое.

– Один серый, другой белый, два веселых гуся, – негромко пропел полковник, выкладывая перед собой снимки парней.

Тот, что постарше, глядел так, словно заранее знал, что им станут отнюдь не любоваться. Прямой настороженный взгляд. На губах скептическая полуулыбка. Общее впечатление такое, словно смотришь на готового к обороне противника. Собран, недоверчив, замкнут. Если парень поет в переходе с таким же выражением лица, то заработки у него небогатые. Кидать такому деньги все равно что кормить с руки незнакомого пса, от которого можно ожидать чего угодно. Разумнее пройти мимо, держась на безопасном расстоянии.

Его свояк попроще, помоложе и посимпатичнее. Расчесанные на прямой пробор волосы подчеркивают мягкий овал лица. Этот явно позировал фотографу с удовольствием, потому что привык быть объектом восхищения. «Посмотрите на меня: я весь такой чистенький, хорошенький, правильный. Даже когда я хамлю или грублю, это получается у меня мило». Странно, что этот мальчишечка нашел в себе силы ввязаться в драку, подумал Ластовец. Хотя его роль могла вполне ограничиться составлением и отправкой письма. А еще паренек, наверное, в обсуждениях планов принимает участие – такие обожают давать советы, которым сами никогда не следуют.

Ластовец отложил снимки Леднева и Роднина, взял фотографию Тамары, которая, как это умеют все хорошенькие женщины, заставила мужчин воевать из-за своей персоны. Видная девушка, ухоженная. Даже по стандартному снимку из личного дела можно легко определить, что фигура у Тамары под стать личику, из серии «не проходите мимо». Посмотришь на такую, и становится жаль ушедшей молодости.

Эх, Тамара, Тамара!.. Не сядь ты в чужую красивую машину, и не было бы сейчас у тебя и твоих близких таких серьезных проблем. Неизвестно, как насчет личного участия твоего супруга, но братец твой влип здорово. Слишком крутую кашу заварил – самому теперь не выбраться…

Подчиненные Ластовца уже успели по-быстрому пошерстить в среде, где вращались Леднев с Родниным, и вернулись в управление с интригующей информацией. Если Тамарин супруг числился заурядным менеджером торговой фирмы и ничего настораживающего о нем там выяснить не удалось, то Сергей Леднев – совсем другое дело. Тот еще гусь! Не просто серый, а темный.

Итак, этот субъект (ветеран чеченской войны, между прочим) зарабатывал себе на жизнь пением песенок под гитару в том самом подземном переходе, где недавно устроили побоище фашиствующие скинхеды. Приятель и, если так можно выразиться, коллега Сергея, известный под кличкой Сенкевич, раскололся на первых же минутах собеседования с эфэсбэшниками и сообщил им кое-что любопытное.

Оказывается, в ходе группового избиения прохожих, попадающих под определение национальных меньшинств, скинхеды раскроили череп мужчине, идентифицированному позже как чеченский беженец Азлат Салманов. Характерный пороховой налет на пальцах убитого заставил следствие обратиться к картотеке боевиков Ичкерии, в результате удалось выяснить истинную личность убитого. То был Кабир Хаким, араб по происхождению, совершавший свои разбойные подвиги под прозвищем Бешеный. Садист и законченный подонок. Убили, и черт с ним, никто не заплачет. Но вот главная изюминка: по словам Сенкевича, уходя из перехода в тот злополучный день, Сергей Леднев подобрал барсетку убитого.

Таким образом, мифическая боеголовка приобретала все более реальные очертания. Могли находиться у убитого боевика какие-то документы, которыми случайно завладел Тамарин брат? Вполне. Мог Сергей Леднев попытаться продать их, чтобы вытащить Тамару из той неприятной ситуации, в которую она угодила? Опять ответ утвердительный. Да. Скорее всего именно так он и поступил.

Более того, еще до вмешательства ФСБ пропажу искали два подозрительных молодчика кавказской наружности, и Сенкевич, смущаясь, признался в том, что навел их на след своего приятеля. Тут бы впору помянуть убиенного раба божьего Сергея Леднева незлым тихим словом, да парень оказался прыткий, с норовом. Оба чеченских киллера не пропавшую барсетку нашли, а собственную смерть на московской набережной. Словесный портрет народного умельца, спровадившего преследователей на тот свет, полностью соответствовал приметам Леднева. Правда, ему помогала какая-то девчушка, но полковника Ластовца не слишком интересовала эта эпизодическая фигура.

Гораздо больше интересовало его местонахождение всей этой веселой семейки Ледневых—Родниных, которая отважилась противостоять и чеченской диаспоре, и банде Березюка. С квартиры на Арбате они съехали, затерявшись в Москве. Вернее, надеясь затеряться, потому что их обнаружение лишь вопрос времени. Но не грянет ли гром, пока сотни агентов и осведомителей будут раскидывать в столице свои сети? Ядерная боеголовка в руках террористов – это не шуточки. И только задержав Сергея Леднева и его команду, можно предотвратить угрозу.

– Рисуют мальчики войну-у, – не слишком мелодично загудел Ластовец, – рисуют бомбы и «катюши», летят во всю листа длину-у снаряды желтые, как груши-и-и…

Он захлопнул рот и нахмурился. Мальчики заигрались, их нужно остановить, пока не поздно. Но как это сделать в ближайшие часы или хотя бы дни? Майор Березюк тут не помощник, он толком ничего не знает. Его ближайший соратник капитан Шумихин не появился пока что ни дома, ни на работе – вот еще одна загадка, решение которой может знать все тот же ушлый Леднев. А что, если милиционера уже нет в живых? Хватило же у Сергея сообразительности заманить в ловушку сначала чеченцев, а потом Клима. Не парень, а чертик, то выскакивающий из табакерки, то исчезающий вновь. Как же до него побыстрее добраться, до этого боевитого малого?

Задумчиво пожевав губами, Ластовец протянул руку к телефонной трубке, но в это мгновение аппарат ожил сам, залившись легкомысленным курлыканьем, не слишком уместным в суровых стенах следственного управления ФСБ.

– Слушаю, – бросил в трубку Ластовец.

– Товарищ полковник, есть новые сведения по Евгению Медведовскому, – доложил старший лейтенант, поставленный на отработку этой линии.

– Слушаю. – То же самое слово, но произнесенное с нетерпеливыми нотками.

– Его тело обнаружено сегодня в Измайловском ПКиО, недалеко от пруда.

– И труп, разумеется, носит признаки насильственной смерти? – предположил Ластовец.

– Не только. – Лейтенант натужно закашлялся.

– Ангина? – ласково осведомился полковник. – Есть хорошее средство от всяческих хворей. Приезжай, я пропишу тебе парочку пилюль.

– Я здоров! – поспешно произнес лейтенант.

– Тогда докладывай, а не жеманничай, как барышня. Что там приключилось с Медведовским, помимо скоропостижной кончины?

– Его… это… Ну, поимели. Извращенным, гм, способом.

– В заднепроходное отверстие, что ли?

– Хуже. Орально.

– Следы сопротивления?

– Трудно сказать наверняка, – помялся лейтенант. – Парня здорово отдубасили, связали и оставили без штанов. Но сопротивлялся ли он, это пока неизвестно. Может, он… этот… мазохист какой.

– Может, – пробормотал Ластовец. – Хотя, сдается мне, над ним учинили показательную расправу… Ты вот что, лейтенант, дождись результатов предварительной экспертизы и дуй сюда. На месте доложишь.

Положив трубку, полковник повертел перед собой снимок Тамары, задумчиво хмыкнул и вдруг вскочил с кресла, осененный внезапной догадкой. Молодые девушки, попавшие в лапы подонков, редко отделываются легким испугом. Скорее всего над ней надругались тем самым способом, который испытал на себе перед смертью Женя Медведовский. Может быть, с этим связано также исчезновение капитана Шумихина?

Эфэсбэшнику пришлось описать несколько кругов вокруг стола, прежде чем, успокоившись немного, он нажал кнопку вызова дежурного.

3

На этот раз Ластовец велел привести Березюка в комнату для допросов, плохо вентилируемое помещение без окон. Обстановка более чем спартанская – два прикрученных к полу стула, между ними тяжелый стол да пара ламп дневного света, гудящих в своих пластиковых оболочках потревоженными пчелами. Все остальное – пол, потолок да облупленные стены с многолетними наслоениями плесени и селитры.

Прапорщик, доставивший Березюка в комнату для допросов, хотел было пристегнуть его наручниками к стулу таким образом, чтобы цепь проходила за крестообразной спинкой. Ластовец показал ему глазами: «Не надо». А потом, так же молча: «Приласкай-ка задержанного мимоходом».

Скупо улыбнувшись, прапорщик заехал Березюку в ухо и с надеждой взглянул на полковника: не добавить ли? Тот отрицательно покачал головой и кивнул на дверь. Вздохнув, прапорщик удалился, болтая в воздухе уныло бренчащими наручниками.

– Это была «Убойная сила-1», – пояснил Ластовец барахтающемуся на полу милиционеру.

После психотропных опытов тот совсем расклеился, осунулся лицом, стал дерганым, неуверенным в себе человеком, пугающимся каждого резкого звука.

– Чтобы не доводить дело до продолжения номер два и номер три, – сказал Ластовец, – предлагаю отвечать на поставленные вопросы четко, ясно и без промедления. Вернее, вопрос будет только один. А чтобы освежить память, послушайте-ка для начала то, что вы мне наплели при нашем предварительном знакомстве. Поднимитесь с пола и сядьте.

Включенную с середины магнитофонную запись Березюк слушал с угрюмым и подавленным видом. Но под конец все же нашел в себе силы вскинуть голову и ткнуть пальцем в умолкший диктофон:

– Эта запись не может служить доказательством моей вины.

– Конечно, не может, – легко согласился Ластовец.

Он уже решил для себя судьбу милиционера. Неплохо бы его самого пристрелить при попытке к бегству, да нельзя, может еще пригодиться следствию ФСБ. Так что пусть живет. Хотя такой жизни даже злейшему врагу не пожелаешь.

– Тогда к чему весь этот детский сад? – ощерился Березюк, который, похоже, начал помаленьку приходить в себя.

– Детский сад? Вы всерьез полагаете, что вас кто-то собирается ставить в угол или лишать компота?.. – Ластовец засмеялся, после чего, как бы спохватившись, нагнулся к принесенному портфелю и извлек оттуда термос и сверток в промасленной бумаге. – Вот, угощайтесь, – предложил он. – Чай, бутерброды с сыром и колбасой. Вас ведь не покормили и сегодня уже вряд ли покормят. Пока оформят, пока поставят на довольствие…

– Я арестован? – прищурился Березюк. – Тогда хотелось бы увидеть соответствующее постановление.

– Скоро увидите, – пообещал Ластовец. – Останкинскую башню.

– Останкинскую башню?

– Ну да. Говорят, из окон Бутырки на нее открывается превосходный вид.

– Э, нет! – хитро улыбнувшись, Березюк поводил перед собой отставленным указательным пальцем. – Мое дело сначала должна рассмотреть специальная комиссия МВД. Или отдел внутренних расследований, на худой конец.

– Вот именно, что на худой, – усмехнулся Ластовец. – Скорее всего так оно и будет. Вас попытаются отмазать, чтобы не раздувать скандал на всю ивановскую… И все же эту ночку вы проведете в следственном изоляторе, так что лучше угощайтесь, пока я добрый.

– А вопрос? Вы хотели задать мне какой-то вопрос.

– Позже. Сначала перекусите.

Березюк скромничал недолго, набросившись на бутерброды с урчанием голодного пса.

– Надеюсь, – сдавленно пробормотал он, – меня определят не в общую камеру?

– В общую, голубчик, в общую, – ласково сказал Ластовец.

– Но…

– Понимаю, что нарушаю инструкцию, предписывающую содержать милиционеров отдельно от гражданских заключенных, но, – Ластовец развел руками, – свободных камер сейчас нет, я специально узнавал.

– Да вы что! – глухо произнес Березюк. – Меня же урки удавят, когда узнают, кто попал к ним в камеру.

– Не узнают. Слово офицера. Настоящего офицера, не милицейского.

– А как вы…

– Это не ваше дело. Поверьте, у нас есть возможность посадить человека под любым соусом. Вот вы, – Ластовец посмотрел на жующего собеседника одним глазом, – будете, к примеру, сантехником Потаповым, удушившим свою любимую супругу.

– Я холост, – холодно возразил Березюк, наливая себе чай в алюминиевый колпачок термоса. – Жена ушла от меня три года назад.

– Ах, какая умница! – всплеснул руками Ластовец. – Я вашу бывшую супругу имею в виду, а не вас.

Он уже не скрывал ненависти к обнаглевшему душегубу с милицейским удостоверением. Еще пару минут назад приходилось притворяться, чтобы Березюк из осторожности не вздумал отказаться от угощения. А теперь дело было сделано.

Бутерброды, заботливо приготовленные полковнику невесткой, сожраны, чай, собственноручно настоянный на травах, выпит. Но старый комитетчик знал то, о чем не подозревал милиционер. Полчаса назад в чай была подмешана тройная доза слабительного. Не лучшая визитная карточка для того, кому суждено париться в общей камере минимум сутки.

В тюрьмах очень щепетильно относятся к использованию параши. Когда кто-нибудь из десятков обитателей камеры ест, даже вконец оборзевший отморозок не отважится сесть на толчок. А тут понос…

Можно было не сомневаться в том, что Березюку дадут сегодня хорошенько просраться, а молва об этом облетит уголовный мир быстро.

Вряд ли после этого у обгадившегося мента найдутся заступнички. Честь мундира не распространяется на опущенных. Что бы там ни говорили о милиционерах, а с гомосексуализмом у них строго. МВД не «петушатник», не артистическая тусовка. Там не станут нянчиться с каждым педерастом.

– Поели? – сухо спросил Ластовец. – Что ж, теперь тот самый вопрос, который я обещал задать.

– Слушаю. – Березюк подался вперед.

– Тамару Роднину, ту девушку, которую Медведовский прокатил последней, кто-нибудь изнасиловал по ходу дела, верно?

– Вздор! – выпятил губы Березюк. – Никто никого не насиловал. Она была задержана по подозрению в угоне автомобиля и написала чистосердечное признание. Все в рамках закона, товарищ чекист. И никак иначе.

Ластовец указал подбородком на дверь:

– Сейчас я кликну дежурного, и будет вам «Убойная сила-2». Нужно вам это?.. Я же не для протокола спрашиваю, а так, из личного любопытства.

– Ну, – заколебался Березюк, – насиловать ее никто не насиловал, а побаловались чуток, это было. Не я сам. Сначала Женя, потом капитан Шумихин. Но она сама подставлялась, без принуждения. Соска, что с нее возьмешь.

– Это Шумихин назвал ее «соской»? – уточнил Ластовец.

– Ага… Тамара, говорит, хныкала поначалу, но бабы – они все такие. Сперва кочевряжатся, а потом за уши не оттянешь…

– Вы очень наблюдательны, майор Березюк, – сказал Ластовец, двигая челюстью так, словно у него разболелись зубы. – Осталось восполнить недостаток личного опыта, и вы сможете лекции читать на эту тему. Со знанием дела.

Милиционер скромно закудахтал:

– Все эти, хе-хе-хе, новомодные штучки не для меня. Мне бабу разложить приятно, а не вытворять с ней черт-те что.

– Тоже правильно, – кивнул Ластовец, нажимая кнопку вызова дежурного. – Впрочем, о вкусах не спорят. Любовь зла, полюбишь и козла, верно?..

– …Или козел полюбит тебя, – пробормотал он, когда Березюка увели.

Единственное, что угнетало полковника Ластовца, когда он покидал комнату для допросов, так это необходимость расстаться с любимым китайским термосом.

Не станешь ведь пить из посуды, которую осквернила своими погаными губами всякая мразь.

4

Начиналась новая, страшная жизнь, окутанная вонью, сочащейся из завешенного одеялом угла.

В узких проходах между трехъярусными секциями коек торчали ноги и головы сокамерников, с которыми Березюку предстояло дожить до завтрашнего утра, потом – до послезавтрашнего, и так далее, и так далее, что казалось вечностью.

Нет, в это не хотелось верить, и он не верил, старался не верить. Из него чистосердечные признания не выбьешь, он, майор милиции, знает, чего стоят обещания скостить срок, перевести в категорию свидетелей, выпустить на свободу под подписку о невыезде. Все это – туфта. Как только ты подписываешься под протоколом, в котором зафиксировано хотя бы косвенное признание твоей вины, тут тебе и хана. Конец котенку. Абзац.

Березюк, крепкий, властный мужчина, котенком быть не желал и так просто сдаваться не собирался. Ему бы продержаться только до тех пор, пока дело не передадут своим. Менты – не «комитетские пиджаки», они отнесутся к нему с пониманием. Даже если придется какое-то время в СИЗО посидеть, то не с уголовничками, а с такими же, как он сам, работниками милиции. А потом дело спустят на тормозах, как это всегда бывает. Максимум – уволят из органов за превышение служебных полномочий. Есть письменные показания потерпевших и свидетелей, есть запротоколированные покаяния, есть нужные связи, в конце концов. Да, Березюк нарушал некоторые инструкции, но не более того. Так что в тюрьме он всего лишь временный гость. Все образуется.

Место в камере новичку пока что не выделили, приходилось сидеть на свернутом матраце подальше от параши и присматриваться к жутким личностям, обитавшим в камере. На Березюка поглядывали, однако вплотную им еще никто не заинтересовался – внимание публики было приковано к рыхлому детине, загнанному под самый потолок, на верхнюю шконку, ближайшую к окну. Снаружи оно было заварено толстенным железным листом, но оставался небольшой просвет, забранный решеткой, и в него детина неумело выкрикивал свои бесконечные «ку-ка-ре-ку». Под общий гогот и вой бедняге давали советы, как именно он должен кричать, как следует хлопать себя руками по бедрам.

Его, как выяснилось, звали Люськой. Было совершенно непонятно, как такого бугая удалось превратить в столь жалкое, забитое существо. Возникавшие догадки хотелось гнать подальше.

Случайно встретившись с детиной взглядом, Березюк поспешно опустил голову и даже закрыл глаза. Ему не было никакого дела до этой гнусной потехи, он ничего не хотел видеть, слышать и знать. И когда кто-то мимоходом пнул его, велев убрать ноги с прохода, Березюк машинально подчинился, даже не поинтересовавшись, кто именно взялся им командовать.

В камере это мимоходом отметили, многозначительно переглянувшись, но потом внимание опять переключилось на верхнюю койку, где происходило окончательное превращение человека в презренную птицу, лишенную всяческих прав, чести и даже прежнего имени.

Березюк же предпочитал не открывать глаз. Внутри него происходило что-то странное. Там будто кишки на кулак наматывали – осторожно, помаленьку, чтобы не спугнуть раньше времени. Рот постоянно наполнялся слюной, которую приходилось глотать. Березюк списывал свое состояние на тошнотворную атмосферу камеры.

Детину, так и не добившись от него звонкого кукареканья, вскоре согнали вниз и, затянув его на завешенный тряпьем нижний ярус, занимались там с ним чем-то таким, о чем даже думать не хотелось. Впрочем, в голове у Березюка вообще почти не осталось связных мыслей. Лишь тревожное бурление, как в испорченном желудке.

Через некоторое время где-то в глубине тюремных коридоров загремело, и по камере прошел возбужденный гул: «баландеры, баландеры». Колыхнулся застоявшийся воздух, пропитанный испариной от нескольких десятков почти голых тел.

Жарко, тоскливо подумал Березюк. Настоящее пекло.

При мысли о том, что кто-то может хлебать варево, запахом которого вскоре пропиталось все вокруг, его чуть не вывернуло наизнанку. С желудком явно творилось что-то неладное, но Березюк пока не решался подступиться к грязному углу, где находились унитаз и раковина. Там, у брызжущего крана, крутился человек-петух, отдраивая зубы мылом. Очутиться с ним рядом было так же жутко, как встать на самом краю пропасти. Того и гляди, ухнешь на самое дно.

– Ты, хмырь!

Каким-то шестым чувством Березюк определил, что обращаются именно к нему, и открыл глаза. Свесив обритую голову в проход, на него сверху смотрел урка, иссиненный по самое горло пиковыми тузами да церковными куполами.

– Я, что ли? – уточнил Березюк.

– Ты, ты, – подтвердил синий. – Тебя как звать?

– Юрием. Юра я.

– Что ж ты, Хуюрий, застрял на проходе? А ежели человек, к примеру, захочет из камеры на прогулку выйти и о твои корявые ноги споткнется?

– Выйти? – Березюк бросил растерянный взгляд на тяжелую дверь с решетчатым «намордником». – На прогулку?

– Ага. Телок поснимать, пивка попить холодненького.

Вокруг дружно заржали. Те, которые дружно хлебали баланду, – подобострастно. Остальные, выделявшиеся ленивыми жестами и особым блатным форсом, – недобро.

– Костыли, говорю, подбери, чертила, – рявкнул синий, сгоняя с костистого лица ухмылку. – Тебе ж по-человечьи сказано! Или ты только птичьему языку обучен?

– У-у-у! – пронеслось по камере протяжное, и сразу сделалось гораздо тише, чем секунду назад.

– Я понял, понял, – закивал Березюк в этой грозной тишине, поджимая колени к груди. Желудок отозвался на изменение позы возмущенным бурчанием.

Вскоре, как ему показалось, о нем снова забыли. Заключенные хлебали посеребренную чешуей уху из мисок, которые здесь называли «шлюмками», бойко тарахтели своими «веслами» – ложками со спиленными черенками. Пайки серого глинистого хлеба, покрытые холмиками сахара, оставлялись на десерт. Березюк, продолжавший сидеть на своем свернутом матраце, – тоже, хотя он не догадывался об этом. Он понятия не имел, как легко оказаться сожранным там, куда он определил стольких людей. Он знал о тюремных порядках лишь понаслышке и никогда не примеривал их к собственной шкуре.

Он еще не чуял, как близко бродит беда, когда дежурный, кособокий мужичонка в семейных трусах, заколотил вылизанной миской в железную дверь, вопя на весь коридор:

– Эй, кипяток гоните, чувырлы козлоногие! Народ чаю желает!

Народ поддержал дежурного криками:

– «Брук-бонда» хочу!

– Чаю «Беседушка – отсоси, соседушка!»

– Мне какавы!

– А мне чашечку кофею, мне какава по колену!

Наблюдая украдкой за дурачащимися сокамерниками, Березюк с удивлением заметил, что многие раздеваются до трусов, готовя кружки под кипяток. Видимо, здешние законы запрещали ужинать в полуголом виде, а чаепитие допускало некоторую свободу нравов. Лишь те, что сидели за единственным в камере столом, не следовали примеру большинства. Похоже, несмотря на неимоверную жару, они и кипяток собирались пить при полном параде – в спортивных штанах и майках.

С трудом гоняя спертый воздух сипящими легкими, Березюк все нетерпеливей поглядывал на отхожее место. Он слышал где-то, что походы на «толкан» во время трапезы запрещены, и теперь гадал, сколько же может продлиться чаепитие. Сливная труба из раковины тянулась к унитазу, и еще до ужина Березюк подметил, что те, кто справлял нужду, обязательно открывали кран над раковиной, чтобы вода постоянно лилась в унитаз. Оттуда, несмотря на импровизированный полог, исходили жаркие волны вязкой вони.

Березюк обессиленно откинулся на изгаженную штукатурку стены, к которой был вплотную придвинут его матрац. Невыносимо хотелось пить и курить. Но всего мучительнее были усиливающиеся позывы в желудке. Когда же эти твари нажрутся и напьются? Сколько еще будет продолжаться эта пытка?

– Мужики! – зазвенел чей-то возмущенный голос. – Толкан забит! Чё делать будем?

Березюк первым делом взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что продремал около часа. Сокамерники галдели, суетились, их сделалось как бы раза в два больше, чем до ужина, когда большинство сидело на нарах. Кто-то монотонно долбил миской в дверь и требовал начальника. Кто-то призывал немедленно найти пидора, уронившего в унитаз подштанники, и утопить его там же. Нарастающий ропот пронзил один разбойничий посвист, второй.

Березюк попытался распрямить затекшие ноги и, охнув, скрючился еще сильнее. Внутри бушевало похлеще, чем снаружи. До потемнения в глазах. До такого кислого обилия слюны во рту, что впору захлебнуться.

– Что, братишка, брюхо подвело? – участливо спросили рядом.

С трудом открыв веки, Березюк попытался ответить, но сумел лишь утвердительно кивнуть головой.

– Худо твое дело, братишка.

Посочувствовавший новичку зэк опустился на корточки и, пялясь на страдающего Березюка, заулыбался до ушей. Зубы у него были черные. Этими гнилыми зубами он откусывал крошечные куски горбушки, посыпанной сахарным песком, и явно чего-то ждал. Все ждали.

Гвалт как-то сам собой прекратился. От десятков взглядов, устремленных на него, Березюку сделалось совсем худо. Хватаясь руками за стену, он встал и сделал шаг по направлению к отхожему месту.

– Куда?! – прикрикнул с верхней койки синий от татуировок урка. – Параша Ивановна закрылась на переучет. Терпи.

– Не могу, – взмолился Березюк, перебирая ногами. – Не могу, братцы. Расстройство желудка у меня.

– А нам долбать, – заявил зэк с горбушкой. – Мы кушать изволим, разве не видишь? – Он отщипнул губами несколько хлебных крошек и заржал, подавая пример сокамерникам.

Те дружно грянули на все голоса.

– Скоро ассенизаторы явятся, – пробормотали справа от Березюка. – Хоть пальцем задницу заткни, а терпи. Иначе…

Березюк уставился мутным взглядом туда, откуда последовал совет, и увидел бледного веснушчатого парня в треснутых очках. Кажется, только он один не гоготал, потому что остальное пространство было заполнено оскаленными ртами. Как будто в окружении волчьей стаи очутился. Сейчас начнут рвать зубами.

– Я не могу больше, не могу-у-у!!! – взвыл Березюк, падая на колени.

Он потерял чувство времени и пространства. Ему казалось, что он находится в центре чудовищного хоровода, участники которого обрядились в звериные маски. Это длилось бесконечно долго, а внутри бродило, бурлило, плескалось что-то жгучее, бросающее в жар.

Издевательские голоса доносились как сквозь вату.

– У-ха-ха!.. А-ха-ха!.. Го-го-го!..

– Люська! Тащи матрац новенького к параше поближе!

– Петушиного полку прибыло!

– Тока подмой его, Люська, хорошенько подмой.

– Чтобы дуплецо аж скрипело!

Березюк ошалело смотрел на собравшихся вокруг. Что происходит? Резь в желудке затаилась, утихла. Но откуда так воняет? И почему в штанах горячо?

– Идем. – Детина, так и не научившийся кукарекать, но зато привыкший откликаться на имя Люська, требовательно дернул Березюка за рукав.

– Куда? – взвизгнул он.

– На кудыкину гору, по самые помидоры, – проверещал кто-то, кривляясь, как обезьяна.

– Куда ты меня тащишь? – Березюк сделал слабую попытку высвободить руку, но Люська только усилил хватку.

– Так мыться же, – приговаривал он, хихикая. – Обгадился ты, дорогой товарищ.

– Я сам! – возразил Березюк, упираясь подошвами в грязный пол.

– Сам ты уже все сделал, что от тебя требовалось! – Чернозубый зэк, запихнув в рот остатки горбушки, деловито пнул Березюка ногой. – Пошел отсюда, вонючка!

– Топай, топай, петух обхезанный! – поддержали его сокамерники.

– Ты же сам на насест спешил, нет?..

– Га-га-га!.. Хе-хе-хе!..

– Фьють-тю-тю-тю-тють!..

– А у милой в попке жарко, словно в топке…

– Шевелись, Маруся!

– Какая я вам Маруся! – ужаснулся Березюк.

И это было последнее, что он успел сказать, прежде чем сильные Люськины руки выволокли его из общего круга и потащили туда, откуда уже не было хода обратно.

Не прошло и получаса, как на матраце, заботливо расстеленном Люськой неподалеку от унитаза, сидел растерянный человек, потерявший имя и право называться мужчиной. Его наспех застиранные брюки висели на трубе парового отопления, на его голых коленях стояла дырявая миска с какой-то загустевшей баландой, а по его щекам текли слезы, которых не замечал ни он сам, ни тем более окружающие.

Даже если бы он рыдал во весь голос, выл, грыз зубами железо или бился головой об стену, изменить уже ничего было нельзя.

А до отбоя оставалось ровно сорок пять минут. А жизни впереди – слишком много, чтобы хотя бы надеяться на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится.

Глава 17

Характеры выдержанные, нордические

1

Там, где уже несколько часов кряду находились эти двое, время остановилось. Из-за влажных каменных стен казалось, что они сидят на дне глубокого колодца, хотя это впечатление было, конечно же, обманчивым. До потолка метра три, не больше. Там люк. Когда он открывается, по лестнице, установленной почти вертикально, спускаются вниз страшные люди, плохо говорящие по-русски. Впрочем, скорее всего они умышленно коверкают язык. Но ненависть к русским выражается не только этим способом.

Сначала пленников в подвале было трое. Теперь от одного осталась только голова с выпученными глазами и разинутым ртом. Голова подвешена на стене в прозрачном полиэтиленовом пакете, кровь из которого капает все реже и реже. Еще недавно ее носил на плечах личный телохранитель Варяга, вождя скинхедов. Теперь вот телохранитель отдельно, а его голова тоже отдельно – в кулечке. Точно такая же участь грозит самому Варягу и его ближайшему помощнику – Майн Кампфу.

Но даже это не самое страшное.

Когда телохранителю, словно барану, перерезали горло и он, задергавшись, наконец испустил дух, оба живых пленника почувствовали некоторое облегчение. Потому что с парнем сначала творили такое, о чем лучше не вспоминать. От его воплей труха из щелей в потолке сыпалась. А чеченцы только посмеивались, орудуя своими кинжалами. Они говорили, что русские для них – все равно что мясные туши, и доказали это на деле. Прежде чем умереть, парень узнал, каково это, когда с тебя заживо сдирают шкуру. После этого умирать ему было не так уж и страшно. Он сам поднял голову и вытянул шею.

– Я думаю, это был просто шок, – сказал Майн Кампф. – Болевой шок.

– Тебе от этого легче? – поинтересовался Варяг угрюмо.

– У меня слабое сердце. Я не выдержу пыток, скончаюсь на первой же минуте.

– А у меня сердце как часы тикает. В прошлом месяце я обследовался в клинике, так главврач сказал мне, что я здоров, как… бык. – Тут Варяг невольно вспомнил, как выглядит наполовину ободранная человеческая туша, и заскрипел зубами, раскачиваясь из стороны в сторону. – М-м!.. М-м-м-м!..

– Ай! – вскрикнул Майн Кампф. – Полегче!

Пленники, сидящие на земляном полу лицом друг к другу, были раздеты догола. Руки скованы наручниками за спиной, а никелированные цепочки пропущены через специальные кольца, вмурованные в стену.

Самозатягивающиеся браслеты наручников давно вгрызлись в запястья обоих, но не это было самым мучительным. Главное неудобство доставлял обычный шелковый шнурок, натянутый между пленниками.

Одна его скользящая петля была затянута на гениталиях вождя, вторая врезалась в мошонку его главного идеолога. Стоило Майн Кампфу или Варягу неудачно пошевелиться, как оба испытывали пронзительную боль в области паха. Это, как сказали им чеченцы, чтобы не расслаблялись. Как будто без этого проклятого шнурка пленники могли хотя бы на минуту забыть о том, в чьих руках они находятся и почему!

– Интересно, где мы сейчас? – пробормотал Варяг, замерев в не слишком удобной, но зато статической позе.

Их схватили на Волоколамском шоссе, километрах в десяти от тоннеля под каналом. Преградили путь их автомобилю грузовиком, остановившимся поперек дороги, а потом взяли в клещи двумя подоспевшими джипами. Джипы остановились впритык к «Ауди», за рулем которой сидел варяжский телохранитель – тогда еще при голове и коже на спине. Дверцы открыть не удалось, да никто особо к этому не стремился, после того как боковые окна обоих джипов ощетинились стволами укороченных автоматов. Осталось лишь дружно поднять руки и сожалеть о том, что салон «Ауди» не позволяет сделать это достаточно высоко.

В организации проводилась военная подготовка, но занимались ею лишь рядовые бойцы, да и те нерегулярно, от случая к случаю. Майн Кампф писал статьи, воззвания, выдумывал броские лозунги, занимался дизайном штаб-квартиры, подгонял эсэсовскую символику под свои представления об эстетике. Варяг был всецело поглощен финансовыми и политическими проблемами. Его телохранитель изучал боевые искусства, запросто перешибал локтем стопку из семи кирпичей и утверждал что разорвет любого противника голыми руками. Как марлевые трусы.

И вот результат: все трое угодили в глубокий сырой подвал, выбраться из которого надо еще умудриться. Ни идеологическая подкованность, ни политический кругозор, ни умение разбивать кирпичи тут ничего не значат.

Их, растерянных и деморализованных, везли сюда в надвинутых на лица шерстяных шапочках, так что местонахождение подземелья оставалось для Варяга и Майн Кампфа тайной за семью печатями. В принципе не так уж важно было, где именно их содержат – это ничего не меняло. И все же Майн Кампф с готовностью включился в разговор, потому что молчать и ждать своей участи было невыносимо.

– Если бы нас повезли в том же направлении, куда мы ехали, – сказал он, – то мы очутились бы где-нибудь в районе Нахабино. Но, как мне показалось, мы развернулись, проехали несколько километров обратно, а потом опять двинулись на северо-запад…

– Развернулись, проехали, двинулись, – передразнил помощника Варяг. – Как будто мы проделали это по собственной воле.

– Не придирайся к словам, – попросил Майн Кампф. – Дай соообразить… Ага! Там есть развилка, не доезжая до Красногорска. Получается, нас везли куда-то в направлении Истринского водохранилища, но не очень далеко.

– Это хорошо, – сказал Варяг с нескрываемым сарказмом. – Представляешь, как было бы хреново, если бы нас увезли в какой-нибудь гребаный Калининград! А так мы почти в Москве, у себя дома. Ха-ха-ха…

– Не дергайся ты! – взмолился Майн Кампф, лицо которого моментально покрылось испариной. – Больно же!

– А ты привыкай, – посоветовал ему Варяг. – Трудно в учении, легко в бою.

Оба, не сговариваясь, взглянули на подвешенный к стене пакет. Мертвая голова, скудно освещенная единственной лампочкой под потолком, казалась вылепленной из желтого воска.

– Как думаешь, – спросил Майн Кампф, – они его разыщут?

«Они» – это самые преданные бойцы организации, ее средний командный состав в количестве 14 человек. Все разбиты на пары, все оснащены мобильными средствами связи и передвижения. Им поручено найти «его» – неизвестного типа, насолившего чеченской диаспоре. Его требуется достать хоть из-под земли, если пленникам дорога жизнь. А она им дорога, очень. По их глубокому убеждению, ничего более ценного на свете вообще никогда не существовало.

Если бы Варяг и Майн Кампф знали, что их стремительный взлет закончится в сырой яме с каменными стенами, они, наверное, выбрали бы себе какую-нибудь другую карьеру. Не в качестве лидеров неофашистской организации, вот уж нет. Но ведь вначале все шло так гладко, так весело. Разбитые ларьки и морды ларечников, телерепортажи с мест погромов, чувство национального достоинства. А потом раз – и голыми задницами оземь. Вот что значит потерять чувство меры.

В ходе последней акции, проведенной в столичном подземном переходе, скинхеды имели неосторожность убить человека, при котором находились какие-то очень ценные для чеченской диаспоры документы. Ими-то и завладел неизвестный. Варягу и Майн Кампфу дали ровно 24 часа на то, чтобы разыскать вора и похищенные им бумаги. Уже будучи брошенными в подвал, они объявили общую тревогу по мобильному телефону и теперь лишь могли надеяться на то, что результаты поисков окажутся положительными. В этом случае бойцам было велено немедленно перезвонить по указанному номеру телефона и сообщить, что задание выполнено.

Но хватит ли масла в их бритых головах, чтобы справиться с поручением? Вот вопрос, который мучил вождей организации не меньше, чем шелковый шнурок, протянутый между ними.

– Им надо опросить всех, кто постоянно крутится в этом чертовом переходе, – произнес задумчиво Варяг. – Кто-нибудь что-нибудь обязательно заметил. Как думаешь, сколько времени у нас осталось?

– Если ты думаешь, что у меня глаза на спине и я могу этими глазами посмотреть на часы, то ты глубоко заблуждаешься, – рассудительно ответил Майн Кампф.

Он был довольно начитанным человеком, умел строить правильные фразы и произносить зажигательные речи на митингах. Да только теперь толку от его способностей было мало. Когда находишься в плену у чеченцев, то даже самые умные, самые верные слова не в силах хоть сколько-нибудь облегчить твою участь. Им, диким горцам, совершенно безразлично, что именно говорил Заратустра и по какому поводу. Они мастаки ножичками своими орудовать, это да. В дискуссии с ними вступать не просто бессмысленно, но и опасно.

– У меня вся надежда на Лешего с Вервольфом, – продолжал рассуждать вслух Варяг. – Это они хвастались, что какого-то нерусского в переходе завалили. Мол, припечатали пару раз башкой об стену, и порядок.

– Лучше бы они свои собственные бошки тогда раскроили, – откликнулся Майн Кампф. – С разбегу.

– Могут ведь они вычислить, кто мог взять эту чертову барсетку? – не унимался Варяг. – Плевое дело. Скорее всего это был кто-нибудь из тамошней постоянной публики.

– Или случайный прохожий. Если в барсетке лежали деньги, то он забрал их себе, а барсетку выбросил. – Майн Кампф горько усмехнулся. – Теперь с ней щеголяет какой-нибудь бомж, а документами при необходимости подтирает задницу.

– Не каркай!

– Ай! Да перестань ты дергаться! У меня яйца уже как у Штрауса.

– У страуса?

– Нет, именно у Штрауса. По этой причине он никогда не танцевал своих зажигательных вальсов.

– Хо-хо-хо! – Это смахивало на истерику.

– Не трясись, говорю! – занервничал Майн Кампф.

– А ты, хо-хо, не смеши.

– Весело? Вот сейчас явятся наши гостеприимные хозяева с кинжалами и целлофановыми паке-тами…

– Не каркай! – вторично предупредил помощника Варяг, но было поздно.

Злорадно визжа несмазанными петлями, поднялась металлическая крышка люка. На перекладину лестницы ступила первая пара ног, за ней вторая, третья…

Все чеченцы расхаживали в серых шерстяных носках. Наверное, подвал размещался под вполне приличным на вид домом, в котором проживало вполне приличное на вид семейство беженцев. Чеченские ребятишки играют с русскими сверстниками, женщины обмениваются с соседками рецептами пирогов, а их мужья режут головы заложникам. Почти идиллия. Но не с точки зрения заложников.

– Нашли? – спросил с надеждой Варяг, когда трое чеченцев заняли свои позиции в подвале.

– Твои гопники, похоже, плохо поняли, что от них требуется, – сказал ему самый старший из чеченцев. Две глубокие поперечные морщины на его щеках походили на шрамы. Вместе с горизонтальной линией губ это напоминало букву «Н». Настоящая Ненависть, Направленная На Неверных.

– Они стараются, – заверил чеченцев Майн Кампф, заискивающе заглядывая им в глаза.

Младшие презрительно цыкнули зубами. Старший покачал головой:

– Нет. Я так думаю, что они пьют пиво и отдыхают. Им плевать, что с их командиров сейчас начнут сдирать кожу.

– Сейчас? – спросил высоким голосом Варяг. – Разве уже прошли сутки?

Чеченцы снисходительно засмеялись:

– Сычаслывые ачасов аны замэчают.

– Наши бойцы обязательно найдут человека, взявшего вашу вещь, – вмешался Майн Кампф. Левая щека у него дергалась, но голос звучал довольно убедительно. – Просто толковых среди них – чуть больше дюжины, остальные только кулаками махать горазды. Вот если бы подключились ваши люди…

Пожилой чеченец ударил непрошеного советчика в лицо и предупредил:

– Не смей говорить, что должны, а что не должны делать воины Аллаха, ты, трусливый пес! Из-за вас мы потеряли важные бумаги и троих наших людей!

Варяг хотел было сказать, что приказа убивать людей у скинхедского воинства не было, но прикусил язык. Потому что один молодой чеченец достал из ножен на ноге кинжал с узким, чуть изогнутым на конце лезвием. Про остроту этого клинка Варягу можно было не рассказывать, он и так видел его в действии. И его сердце ухнуло, как в пропасть, а в висках застучали частые молоточки: «Тук-тук-тук, это твоя погибель пришла!»

– Я хочу, – сказал пожилой кавказец, – чтобы ваши бритоголовые гопники оказались по-настоящему шустрыми. Для этого их надо убедить в том, что задание действительно срочное. А как это сделать по телефону?

– Как? – спросили Варяг с Майн Кампфом, один раньше, другой с небольшим запозданием.

– Очень просто, – сказал пожилой, почесывая одну ногу в уютном домашнем носке о другую. – Они должны понять, как сейчас плохо их командирам.

– Ачитобы аземлю арыли, – подгавкнул молодой.

– Вот именно, – согласился с ним старший. – Поэтому мы посоветовались и решили, что пусть командует один.

– Атолька адын!

– Организацию возглавляю я, – твердо заявил Варяг, глядя в глаза затрясшемуся Майн Кампфу. – Создал ее тоже я лично.

– Аны пырыбывай! – Его ударили рукоятью кинжала в ухо.

– Будем выбирать, – продолжал старший кавказец как ни в чем не бывало. – Вы сами будете выбирать. Победит достойнейший. – Он мягко наступил ногой на натянутый между пленниками шнур и засмеялся, услышав их возгласы:

– Уй, бллл…

– С-с-с!..

– Сейчас вы поиграете в перетягивание каната. Ты тянешь веревку на себя, – чеченец ткнул корявым пальцем в Майн Кампфа, – а ты на себя, – палец указал на Варяга. – Кто первым потеряет сознание, тот и подохнет первым. А оставшийся в живых позвонит бойцам еще разик и попросит их поторопиться… Готовы? Начали!..

Пленники одновременно напряглись и заорали так, словно находились на вершине американской горки, в вагончике, который, постепенно набирая скорость, устремился вниз.

Прямиком в преисподнюю.

2

– Визжит, как резаная свинья, – сказал Вервольф, отключив мобильник. – Говорит, времени у нас на все про все двенадцать часов. Потом будет принимать меры.

– Не понимаю, чего он так колотится? – посетовал Леший. – Какая муха его укусила?

– Там не муха, там что-то похуже. Я никогда у Варяга такого голоса не слышал.

– Сильно психует?

– Не-а. Мне кажется, он напуган до смерти.

– Кто же его мог напугать, тля? – озадачился Леший.

Вервольф пожал плечами:

– Понятия не имею.

Парни помолчали, флегматично поглядывая по сторонам. Они стояли посреди ничем не примечательного арбатского дворика, оба обритые наголо, оба в широковатых джинсах с подвернутыми на два пальца штанинами. Короткие куртки, смотревшиеся на них майским днем подозрительно, под вечер перестали бросаться в глаза.

У Вервольфа в правом рукаве торчала короткая дубинка из обрезка телефонного кабеля. Леший по обыкновению вооружился кистенем. К его запястью был привязан полуметровый капроновый шнур со свинчаткой. При необходимости металлический снаряд вылетал из рукава, поражал цель и тут же исчезал снова, как будто его и не было. Им можно было также орудовать, просто зажав его в кулаке, но Леший предпочитал первый вариант, при котором свинчатка легко прошибала хоть лист фанеры, хоть подвернувшуюся башку – хрясь!

– А здорово я этому дядьке в лобешник зарядил, – пробормотал он, немного жалея о том, что все закончилось так быстро.

Вервольф в ответ не улыбнулся, наоборот, задумчиво нахмурил брови:

– Надо было успокоить Варяга, сказать ему, что мы вышли на след.

– А он тебя о чем-нибудь спрашивал?

– Да нет… Вопил только: ищите, мол, не то шкуру со всех спущу.

– Пусть понервничает, – сказал Леший, – ему полезно. Перезвоним, когда будет результат. Конкретный, тля.

– Может, пацанов кликнем на подмогу? – заколебался Вервольф.

– Ага. И будем тусоваться тут всей оравой, пока менты не повяжут. – Леший сплюнул и решительно закончил: – Сами справимся. Видел, как я этого Семеновича завалил? С одного раза.

– Сенкевича.

– Мне по барабану, понял?

– Вообще-то, – неуверенно сказал Вервольф, – мужик и так нам адрес этого Сереги-гитариста выложил. Не обязательно было его мочить.

– Да? – Леший незаметно оттянул трикотажный рукав куртки, поймал выскользнувшую наружу свинчатку, повертел ее в кулаке и отправил обратно. – Сейчас Сенкевич за мусорными баками отдыхает и никому на нас настучать не может.

– Кому бы он стал стучать?

– А ты видел, как у него глазенки забегали, когда мы его про Серегу расспрашивать начали? Не мы одни этого умника ищем, точно тебе говорю.

– Н-да, – промямлил Вервольф. – Конкуренция нам ни к чему.

– Во-во! А так мы концы обрубили, намертво.

Леший усмехнулся, поймав себя на мысли, что Сенкевичу в любом случае пришлось бы испытать на себе убийственный удар кистеня. Сколько можно без толку прошибать двери и витрины? Пора начинать жить по-взрослому. Сколотить собственную команду, подмять под себя пару ларьков для начала. Конечно, одной свинчаткой тут не обойдешься, но это дело поправимое.

– Сколько, говоришь, Варяг обещает за этого беременского музыканта отвалить? – спросил Леший, хотя прекрасно запомнил названную сумму.

– Три штуки баксов, – ответил Вервольф, опасливо поглядывая на светящиеся окна, которых становилось вокруг все больше и больше.

– А сколько приличный «шмайсер» стоит?

– Долларов пятьсот-шестьсот, если без посредников брать.

– Посредники, тля, отдыхают, – сказал Леший, выпуская кистень в кулак. – Ладно, идем, что ли?

– Погоди. – Вервольф огляделся по сторонам. – Сначала надо все хорошенько обдумать.

– Фуй ли тут думать! Заходим в хату. Всех, кто там есть, вырубаем слегонца. – Леший подвигал плечами, предвкушая предстоящую стычку. – Находим эту сраную барсетку с бумагами, гитариста мочим и отваливаем.

– А если соседи шухер поднимут? – уныло предположил Вервольф.

– Какой шухер? Шмалять-то никто не собирается. Мы ж по-тихому, спокойненько. Хлоп в лобешник, и всех делов. – Леший зашагал к подъезду, подавая напарнику пример.

– Ты что, дверь вышибать собираешься?

– На хера! Кино отечественное смотреть надо.

– Что за кино? – заинтересовался Вервольф, пристраиваясь рядом.

Леший понизил голос:

– Звонишь в нужную дверь, говоришь, что, типа, ты сосед снизу. Вы, типа, меня заливаете, и ваши отмазки тут не канают, я лично желаю убедиться, что краники у вас не текут. Ясно?

Они уже поднимались по ступеням подъезда, поглядывая на номера квартир.

– А вдруг не откроют? – прошептал Вервольф, стараясь держаться хотя бы на один шажок позади.

– Откроют, – заверил его Леший. – Ты только по пояс разденься, чтобы убедительнее было.

– Почему обязательно я?

Вервольфу вовсе не хотелось выдвигаться на первый план. Тем более без дубинки в рукаве. Леший посмотрел на него через плечо и сказал:

– Потому что я так решил, понял?

Он уже вошел в роль лидера, и она ему нравилась. Одно дело – подчиняться, и совсем другое – командовать. И если для этого требовалось расколотить еще не одну упрямую башку, то Леха Леший был к этому готов. В точности как свинчатка, согретая его ладонью.

Глава 18

Ну настоящий полковник!

1

За свою бурную жизнь полковник Шумской изловил не один десяток преступников, некоторые из которых оставили шрамы на его мускулистом теле атлета.

Марина Железнянская осторожно потрогала отметину от пули на коже полковника и робко спросила:

– Какой негодяй посмел стрелять вам в спину?

Ее обнаженная грудь волнующе вздымалась в приглушенном свете настенного бра. Ее большие соски розовели. Ее кожа была бархатистой. Волосы меж ее ног курчавились.

– О, их было много, врагов, – беспечно произнес Шумской, пригубив водку из хрустального бокала аристократической конфигурации. – Редкий смельчак отваживался столкнуться со мной лицом к лицу, поэтому обычно мне предпочитали стрелять в спину.

– Бедный! – прошептала Железнянская.

За то время, пока милиционеры находились в засаде, ее тело уже не раз сотрясали бурные оргазмы, и теперь ей требовалась передышка. Зато полковник Шумской был весь как каменный, потому что восстанавливал силы посредством водки.

– Не стоит меня жалеть, – произнес он звучным баритоном. – Я счастлив. Моя работа состоит в том, чтобы уничтожать зло на земле, и я преуспел в этом.

– Но все эти шрамы, все эти раны и боевые отметины! – воскликнула Железнянская, уже предвкушая новый сладостный миг соития. – Все твое мужественное лицо покрыто ими!

Тут полковник опрокинул два бокала водки подряд и сказал со скупой улыбкой на своих губах Амура:

– Враги поплатятся за это, клянусь! Они скоро поймут, что настоящий полковник милиции никому не прощает обид!..

Немного поразмыслив, капитан Шумихин решил, что сцену очередного полового акта лучше будет пропустить, иначе получается, что сидеть в засаде – сплошное удовольствие. Нет, пусть лучше в квартиру проникнут заклятые враги Шумского, и он покажет им, где раком зимует кузькина мать!

Жаль, конечно, что собственная жизнь – не книга, неудачную главу которой можно переписать заново. Жаль также, что рядом нет верной соратницы, которая бы время от времени сотрясалась от бурных оргазмов, но, может быть, оно и к лучшему. Шумихин находился не в лучшей форме. Суставы ходили туго, как заржавевшие шарниры, а распухшее лицо казалось накачанным парафином. Боль, правда, почти не ощущалась. Наверное, потому, что вся она сосредоточилась глубоко внутри. Вспоминать минувшую ночь было значительно больнее, чем прикасаться к губам или носу, увеличившемуся в размерах вдвое.

Появляться в таком виде на службу было безумием. Шумихин несколько раз пытался связаться с Березюком, чтобы обрисовать ситуацию, но вскоре оставил телефон в покое, решив, что так оно даже к лучшему. Не расскажешь ведь начальнику о том, что произошло в парке, не объяснишь толком, почему пришлось свернуть Жене его цыплячью шею. Так что Шумихин просто поставил в известность дежурного о том, что приболел, и на том успокоился. Если понятие «спокойствие» было применимо к его состоянию.

Выполнить условия ультиматума, выдвинутого братом Тамары, не представлялось возможным. Материалы дел Родниной и Овсеевой вместе с их расписками хранились в сейфе Березюка. Как убедить майора обменять их на видеокассету? Стоит ему узнать о ее существовании, и все, пиши пропало. Ни один нормальный мужик не захочет иметь дело с киногероем такого сорта. Поэтому выход оставался один. Вернуть проклятую кассету любой ценой. Не завтра – в обмен на затребованные Сергеем бумаги. Раньше. Уничтожив не только видеопленку, но и свидетелей своего позора. Только тогда можно будет позаботиться о примочках и дальнейшей службе. Не раньше.

Восстановить в памяти Тамарин адрес оказалось проще, чем вскрыть замки ее квартиры, но капитан Шумихин успешно справился со своей задачей. Как всякий уважающий себя опер, он хранил в машине набор универсальных отмычек, изъятых в свое время у воров. Получать санкции на проведение следственных мероприятий слишком хлопотно, чтобы тратить на это драгоценное время. Особенно в критических ситуациях.

Шумихин забросил в рот очередной финик из кулечка, найденного в кухне, запил его водой и переменил позу. Он сидел в кресле, передвинутом таким образом, чтобы можно было видеть краешек входной двери. Стоит ей хоть чуточку приоткрыться, и свет с лестничной площадки проникнет в темную квартиру. Пока вошедший или вошедшие будут возиться с выключателем в прихожей, Шумихин успеет занять наиболее выгодную позицию с заранее приготовленным к стрельбе пистолетом. Именно для этого он вывинтил в коридоре лампочку. Именно поэтому он боролся с сонливостью, пожирая приторные финики и сочиняя в уме главы своей будущей книги.

Потянувшись, как кошка, Железнянская остановилась возле окна и выглянула наружу. Ее освещенная луной фигура блестела и изгибалась. Полковник Шумской наполнил бокалы водкой и предложил:

– Давай выпьем за удачу! Мы с тобой охраняем покой мирных людей, которые сейчас спят. Но нам с тобой не до сна, пока по земле бродят насильники и убийцы!

– Изведем эту нечисть под корень! – поддержала начальника Железнянская, беря в изящную ручку ножку хрустального бокала.

Ее обнаженная грудь волнующе вздымалась в приглушенном свете настенного бра. Ее большие соски розовели. Ее кожа была бархатистой. Волосы меж ее ног курчавились.

За то время, пока отважные милиционеры находились в засаде, ее прекрасное тело уже не раз сотрясали бурные оргазмы, и теперь ей требовалась передышка. Зато полковник Шумской был весь как каменный, потому что восстанавливал силы посредством водки.

– К сожалению, в народе не любят людей нашей мужественной профессии, – грустно произнес он звучным баритоном. – Но я все равно счастлив. Моя работа состоит в том, чтобы уничтожать зло на земле, и я преуспел в этом…

– Долбать ту Люсю, – пробормотал Шумихин, имея в виду вовсе никакую не Люсю, а Тамару Роднину, урожденную Ледневу.

Именно из-за этой стервы на его голову обрушилось столько неприятностей. Если бы при новой встрече капитан и захотел бы засунуть ей что-нибудь в рот, так это пистолетный ствол. В том, что он при случае перестреляет всю эту сволочную семейку, Шумихин не сомневался. Его руки были предусмотрительно затянуты в тонкие перчатки, «Форд» дожидался своего хозяина без номеров, а что касается возможных очевидцев, которых потревожат выстрелы, то их показаний Шумихин совершенно не опасался. Пока коллеги будут искать неизвестного с черно-синей физиономией, он отлежится дома, а еще лучше – за городом у родителей. Через неделю-полторы появится в отделении – загорелый, поправившийся, без следов побоев и без усов. Больничный оформить не проблема, денег дома припрятано достаточно, чтобы не беспокоиться о подобных мелочах.

Надо будет только зубы подремонтировать, подумал Шумихин, морщась. Жевать финики приходилось по-кошачьи, боковыми зубами.

Но лучше так, чем вообще никак. Женя уже ни фиников не попробует, ни каких-либо других лакомств. Отгулял свое. Жаль… Жаль, что нельзя было сломать ему хребет еще несколько раз подряд, но самое интересное ожидало капитана впереди. Сердце подсказывало: эта ночь не будет потрачена впустую. Кто-то обязательно явится в квартиру, и тогда…

Поглаживая рифленую рукоять пистолета, Шумихин улыбался разбитыми губами и ждал. Ему не было скучно или одиноко. Потому что полковник Шумской все-таки не удержался и опять взялся за свою подчиненную, грудь которой вздымалась, соски розовели, а волосы на лобке маняще курчавились.

2

– Будем брать? – спросил старший лейтенант Неелов, когда по рации сообщили, что два бритоголовых парня остановились у двери квартиры Ледневых, явно намереваясь проникнуть внутрь.

– Ямщик, не гони лошадей, – попросил Ластовец. При подчиненных он старался не петь, полагая, что у них работа и без того достаточно нервная.

– В принципе, – заметил старлей, – эти типы могут обладать полезной информацией.

– В принципе они, конечно, могут порассказать много чего интересного, – согласился Ластовец. – Про ощипанных живьем воробьев, про то, куда любознательные детишки вставляют друг другу соломинки, раздевшись догола. Это в принципе. Но меня подобные откровения не слишком вдохновляют.

– Тогда можно…

– Тогда можно немного помолчать и понаблюдать, как будут развиваться события дальше.

Старлей замолчал и засопел. Надулся. Ластовцу было на это по большому счету наплевать, но он все же счел нужным потрепать парня по плечу и сказать ему пару ободряющих слов:

– Если понадобится, я поручу тебе лично допрашивать этих молодых людей. Не думаю, что от этого твое отношение к человечеству станет лучше, но нашу профессию не назовешь самой гуманной на земле… Обидно.

– За человечество?

– Обидно, что квартиру на прослушивание не поставили. Сиди теперь, гадай, чем там все закончится…

Ледневскую квартиру взяли под усиленное наблюдение, как только поступил сигнал о том, что утром туда проник неизвестный, приехавший на «Форде» со снятыми номерами. Пока он возился с замками входной двери, оставленный на дежурстве оперативник вскрыл капот и выяснил номер двигателя автомобиля. Очень скоро стало известно, что оставленный во дворе «Форд» принадлежит пропавшему без вести капитану Шумихину.

Похоже, милиционеру тоже не терпелось встретиться с кем-нибудь из молодых людей, поставивших на уши отдел экстренного реагирования ФСБ. Поразмыслив, Ластовец решил: пусть эта рыба пока поплавает. Битая морда еще не повод для близкого знакомства.

Но наблюдение за квартирой, в которой были прописаны супруги Роднины и Сергей Леднев, усилили. Теперь один сотрудник ФСБ находился за соседней дверью, двое контролировали выход на чердак, остальные рассредоточились во дворе. Сам полковник Ластовец не усидел в кабинете, тоже выбрался под вечер на оперативный простор. Обыск во взятой под наблюдение квартире он решил не проводить: какой дурак расстанется с бумагами, за которые намеревается сорвать солидный куш? Это ведь не сама ядерная боеголовка, с которой по Москве не побегаешь.

В настоящий момент Ластовец мог лишь гадать, все ли он предусмотрел и попадет ли в раскинутые им сети улов, на который он рассчитывал.

Его руководство операцией заключалось в том, что он торчал в автомобиле, слушал трескучие радиопомехи и наливался на пару со старлеем крепчайшим кофе, от которого глаза у обоих уже лезли из орбит. Треть банки гранулированного порошка «Чибо» на два литра кипятка – этот рецепт вполне мог сгодиться для воскрешения мертвых. Живым, правда, приходилось туго. Вся ночь была еще впереди, а у Ластовца уже вовсю бухало сердце в груди, горчило во рту и наблюдалась общая слабость во всем организме. Несомненно, кофе – это постоянный источник бодрости. Для тех, кто наживается на его выращивании, изготовлении и продаже. Остальные гробят свое здоровье и ждут, когда их посетит обещанное рекламой вдохновение.

– Товарищ полковник, – забубнила рация, – в квартире, похоже, небольшая заварушка.

Ластовец нажал тумблер передатчика и поинтересовался:

– Стреляют?

– Вроде нет. Но пошумели чуток. Теперь опять тишина.

– Тогда не высовывайтесь. Подождем. – Отключив передатчик, Ластовец повернулся к старлею и распорядился: – Ты вот что, Неелов… Свяжись с дежурным УВД по городу и предупреди, чтобы на сигналы жильцов не реагировали. Мы тут без сопливых обойдемся.

– Про сопливых так и передать? – уточнил старший лейтенант, который все еще немного дулся за то, что его инициатива была беспощадно подавлена на корню.

– Ага, – кивнул Ластовец, – но от своего имени. Когда на тебя поступит рапорт, я постараюсь ограничиться устным выговором.

Прислушиваясь краем уха к телефонному разговору Неелова, Ластовец негромко запел:

– Позвони мне, позвони… Позвони мне, ради бога… Через время пам-парам… Голос сильный и…

Не доведя строчки до конца, он закашлялся и принялся искать в карманах записную книжку, которая в общем-то была ему сейчас без надобности. Просто не очень приятно, когда подчиненный косится на тебя так, словно ты ненароком испортил воздух.

3

Полковник Шумской песен не пел и даже оставил в покое верную помощницу Железнянскую, у которой все исправно вздымалось, розовело и курчавилось.

Все дело в том, что капитану Шумихину было уже не до похождений вымышленных героев. Как только в дверь позвонили, все милицейские музы моментально бросились врассыпную, как всполошившиеся курицы, и Шумихин остался в чужой темной квартире совсем один. В своем звании пока что капитана, но зато при табельном оружии.

Машинально выплюнув финиковую косточку, он взял в руку пистолет, поднялся из кресла и бесшумно двинулся в прихожую. Планы по встрече гостей, которые он строил, сидя в потемках, немного изменились. Находящиеся за дверью то ли не имели ключа, то ли желали сначала убедиться, что дома никого нет.

Одновременно с повторным звонком Шумихин припал к «глазку».

На лестничной площадке перетаптывался дебильного вида юноша, раздетый по пояс. Известный, многократно опробованный трюк бандитов и милиционеров. Сейчас начнется песня про потоп на нижнем этаже, про отклеившиеся обои и утонувшего в луже хомячка.

Теоретически это могла быть группа захвата, явившаяся по душу Шумихина. Например, прямиком из Измайловского парка, где уже наверняка обнаружен Женин труп. Но, понаблюдав немного за поведением подозрительного парня, капитан отбросил эту версию. Не дождавшись ответа на свои звонки, он потоптался на месте и повернулся, чтобы уходить. Коллеги действовали бы иначе: смелей, решительней, целеустремленней.

Молниеносно оттянув защелку замка, Шумихин открыл дверь и высунулся в подъезд, не показывая пришельцу руку с поставленным на боевой взвод пистолетом.

– Чего тебе, слышь? – грубо спросил он заплетающимся языком.

С побитой харей глупо строить из себя английского лорда, оторванного от светской беседы с дружками-сэрами. Личина пропойцы была во всех отношениях предпочтительней. С таким никто не станет церемониться, от такого не будут ожидать подвоха.

Так и вышло.

Услышав за спиной незнакомый голос, парень оглянулся и напружинился, готовый припуститься по ступеням вниз при малейшем намеке на опасность. Но, полюбовавшись явно нетрезвым дядечкой, он тут же успокоился и повернул обратно. Более того, на верхней лестничной площадке появилась фигура его товарища, который, неопределенно ухмыляясь, двинулся вниз.

Оба парня носили головы обритыми и явились сюда с пустыми руками. Шумихин мысленно отнес их к разряду тупорылых. Такие если и напрягаются, то только на унитазе и в тренажерном зале. Не противники для вооруженного мужчины. Мясо.

– Чего надо, спрашиваю? – повторил Шумихин вопрос. По его прикидкам, ни один из парней никак не тянул на Тамариного мужа, но отпускать их просто так было бы нерасчетливо. Сначала нужно выяснить, что нужно этим лысым ублюдкам.

– Ты тут живешь, что ли? – полупрезрительно осведомился тот, который появился из укрытия.

Весь из себя такой деловой. А руки вдоль корпуса плетьми висят – в карманах куртки наверняка нет оружия. Его полуголый товарищ внушал еще меньше опасения.

– Ну? – произнес Шумихин, делая вид, что опирается на дверь для того, чтобы твердо стоять на ногах.

– Корнеплод гну, – процедил деловой. – Тебя воду учили экономить, алконавт?

– Не понял?

– Ты нашу хату в аквариум превратил, тля. Где у тебя протекает?

– У меня? – Шумихин отступил назад, выражая всем своим видом растерянность и удивление.

– Ну ты тупой, тля. – Деловой попер буром, надвигаясь на мнимого хозяина квартиры. – Вот сейчас настучу по голове, чтобы лучше соображал.

– Ему не поможет, – подключился «сосед», следуя за товарищем. – Гражданину уже стучали-стучали…

– Ничего, лишний раз не помешает… Верно я говорю, мужик?

– Да я чего? – затараторил Шумихин, пропуская незваных гостей внутрь квартиры. – Я ж ничего. Сплю себе, никого не трогаю.

Деловой, разглядев в полумраке прихожей выключатель, пощелкал клавишей и выругался:

– Так и знал, тля. Пробки полетели на хрен, трубы текут. Вот же чувырло! И зачем такие только небо коптят?

– У меня трубы горят, а не текут, – заискивающе пошутил Шумихин, дожидаясь, пока в западне окажутся оба.

– А вот мы ща их починим, – пригрозил парень, раздетый по пояс. – Соединим напрямую с прямой кишкой, чтобы мимо унитаза не гадил. Будет замкнутый цикл.

Ну вот. Теперь оба стояли в прихожей, развернувшись к Шумихину лицами. Грозные, уверенные в себе. Еще не подозревающие, что их собственные кишки сейчас перевернутся от ужаса.

– Это видите? – насмешливо поинтересовался Шумихин, демонстрируя им пистолетный ствол.

– А?

Полуголый моментально покрылся мурашками, но любоваться им в тусклом свете подъездной лампочки не было ни времени, ни желания. Захлопнув ногой дверь, Шумихин предложил:

– Ну, проходите, раз уж пришли. Будем знакомиться.

– Ты чего, мужик? – забеспокоился деловой. – Мы ж тебя не трогали. Спрячь пушку.

В темноте показалось, что он помаленьку идет на сближение.

– Стоять! – рявкнул Шумихин. – Руки! Оба!

– Да пожалуйста, пожалуйста…

Деловой послушно поднял руки над головой. Левая торчала вверх вертикально, а правая почему-то клонилась в сторону. В прихожей было слишком темно, чтобы определить наверняка, что замышляет противник, поэтому Шумихин на всякий случай прижался спиной к двери и предупредил:

– Или вы проходите в комнату, или остаетесь лежать прямо здесь с пулями в своих лысых черепушках. Я не шучу.

Молочно белеющий торс одного из парней послушно подался в глубь квартиры, туда, где сквозь окна проникал рассеянный свет ночных огней. Второй, не опуская рук, остался на месте, примирительно бормоча:

– Успокойся, мужик… Успокойся… Пошутили мы.

– Назад, – прошипел Шумихин, а полковник Шумской посоветовал ему на ухо: «Ты стреляй, капитан, вместо того чтобы разговоры разговаривать. Парень-то не испугался. Что-то, видать, задумал».

«Понял», – отреагировал Шумихин, напрягая указательный палец, продетый в скобу пистолета.

Нажать на спусковой крючок он не успел.

Невесть откуда вылетевший слиток свинца вонзился в его глазницу.

Стало совершенно не важно, светло ли вокруг или темно, обороняются ли незнакомые парни или нападают.

Обессиленно всхлипнув, Шумихин нырнул головой вперед и припечатался лицом к полу, раньше чем туда упала первая капля крови.

«Идем с нами, – предложил ему полковник Шумской, беря под руку зазывно улыбающуюся Железнянскую. – Здесь тебе больше нечего делать».

«Идем», – с готовностью откликнулся Шумихин.

Его ноги конвульсивно дернулись – раз-другой. Но он так и остался лежать на месте.

Глава 19

Чем бы дитя ни тешилось…

– Ступай в ванну, обмой, – распорядился Леший, протягивая напарнику окровавленную свинчатку. Капроновая бечева, снятая с его запястья, тоже пропиталась красным.

– Ты что! – отшатнулся Вервольф. – Я не могу.

– Можешь. – Леший насильно вложил ему в руки кистень, а сам завладел пистолетом убитого.

– Темно ведь. Не видать ни хрена.

– Зажги в ванной свет и прикрой за собой дверь.

– Нет. – Вервольф уронил свинцовый слиток на пол, вытер руки об ляжки и помотал головой. – Отсюда надо сваливать. Чем раньше, тем лучше.

– Что так? – поинтересовался Леший, щуря один глаз.

– Все равно этот гитарист нам бумаги уже не отдаст. Не надо было его убивать. Что-то ты слишком разошелся, Леха.

– Этот мужик здесь сам гитариста поджидал. С пушкой.

– С чего ты взял? – спросил Вервольф, тоскливо поглядывая в сторону двери.

Для того чтобы вырваться из квартиры, нужно было сначала переступить мертвое тело и разминуться в узком коридоре с приятелем. И то и другое требовало определенной решимости, которой у парня не было. Он только подумал, что оставленные на подоконнике шмотки, наверное, уже сперли, но не двинулся с места. Его била крупная дрожь.

– Свет не горит – раз, – сказал Леший, загибая палец на свободной левой руке. – На ногах покойничка грязные туфли – два…

– Ну и что? – возразил Вервольф, обнимая себя за голые плечи.

– Какой придурок станет дома в грязной обуви расхаживать? – спросил Леший.

– Так он же готовый был. Пьяному все по колено.

– Ты запах перегара чуешь? Нет? Ну так заткни свои предположения себе в задницу, тля, и слушай, что тебе говорят.

Вервольф машинально кивнул. Он не спрашивал, по какому праву напарник вдруг взялся командовать да покрикивать. У ног Вервольфа валялся окровавленный кистень, чуть дальше – еще теплый труп, а второй, уже начавший, наверное, коченеть, остался снаружи. Аргументов было предостаточно. У матросов, как говорится, нет вопросов.

– Мужик при усах, – продолжал Леший. В подтверждение своим словам он наступил подошвой на голову убитого и развернул ее лицом к товарищу. – Видишь?

– Ага, ага, – закивал Вервольф, поспешно отводя взгляд. На покойника даже в темноте смотреть не хотелось, а хотелось скрючиться над унитазом и посидеть так, пока не пройдет подступившая к горлу тошнота. Но не здесь. Не в этой чертовой квартире, где истекает кровью убитый и преграждает выход вооружившийся пистолетом Леха, ставший совсем другим, почти неузнаваемым человеком.

– Помнишь, как нам описывали этого Серегу-музыканта? – продолжал Леший, явно наслаждаясь ситуацией.

– Помню, помню.

– Так какого ты мне тут непонятки строишь, тля? – неожиданно разозлился Леший. – Нам велено бумаги хоть из-под земли достать? Велено. Значит, остаемся здесь и ждем. Кто-нибудь обязательно появится.

– Значит, остаемся и ждем, – согласился Вервольф, надеясь, что в его голосе звучит воодушевление.

– Тогда принимайся за уборку.

– А?

Леший почесал пистолетным стволом подбородок и повторил:

– Уборку начинай, тля. Найди пакет, надень жмуру на голову, отволоки его в ванную. Потом пол подотри как следует, чтобы блестел.

– Ладно, – кивнул Вервольф, припоминая, что хозяин квартиры, впустив их сюда, просто прикрыл ногой дверь, не потрудившись закрыть ее на замки. Не вечно же Леха будет преграждать выход? А пока ему лучше не перечить, себе же дороже обойдется.

– Сначала свинчатку ополосну, – сказал Вервольф, нагибаясь.

– Дай сюда.

Держа пистолет у бедра, Леший требовательно протянул раскрытую ладонь левой руки и пошевелил пальцами.

– Пожалуйста…

– Погоди. Надень петлю мне на руку.

– Зачем?

– А я левой работаю не хуже, чем правой, – похвастался Леший.

Проглотив тошнотворный комок, Вервольф растянул влажную петлю и надел ее на запястье товарища. Побуревшая свинчатка втянулась под рукав, как живая.

– Видал фокус? – осклабился Леший.

– Да, классно у тебя это получается.

– Тренировки. Хочешь, тебя тоже научу махаться?

– Конечно. Но потом, ладно? Я ведь сначала должен прибрать тут.

Вервольф покосился на мертвеца и набежавшую вокруг его головы лужу. Она казалась маслянисто-черной и глянцево поблескивала в полумраке, как расплавленная смола.

– Какой ты послушный, тля! – восхитился Леший. – Будь ты девахой, ты бы с пенициллина не слезал.

– Почему? – тупо спросил Вервольф.

– Так ты трепак хватал бы на каждом шагу! Тебя бы трахали все кому не лень. Тому полики помыл, тому попку подставил. – Леший неприятно засмеялся. – Слышь, может, меня по полной программе обслужишь, а?

– Кончай, – попросил Вервольф, покосившись на дверь в конце коридора. – Не люблю педерастических шуток.

– Ну, извини, братан. Это ж я так, бесогоню. На самом деле я тебя изо всех сил ценю и уважаю, веришь? – Леший сделался невероятно серьезным. Проследив, как товарищ неопределенно пожал плечами, он еще и нахмурился в придачу. – Вот получим бабки и заживем с тобой по-взрослому, братан. Я свою команду собираюсь сколотить. Пойдешь ко мне заместителем?

– Пойду! – подтвердил Вервольф, радуясь, что опасные шуточки закончились. Он бы прямо сейчас ринулся к выходу, несмотря на пистолет, да боялся поскользнуться на луже крови. Как же ее вытирать? В ведро собирать, что ли?

– Не пойдешь, – мрачно возразил Леший.

– Почему?

– Потому что ты слинять хочешь. Бросить меня собираешься, одного. Скажи, это по-честному?

– Никто тебя бросать не собирался! – занервничал Вервольф. – С чего ты взял?

– Значит, показалось, – равнодушно сказал Леший, отвернулся и шагнул из коридора в комнату.

Он выглядел полным психом. Если крыша у него и не поехала окончательно, то держалась уже на одном только гвозде, насквозь проржавевшем… от пролитой сегодня крови.

Вервольф подпрыгнул, рассчитывая перемахнуть через труп и не оглядываясь бежать отсюда как можно скорей и дальше.

В тот самый момент, когда он взвился в воздух, из дверного проема слева вылетел приплюснутый свинцовый слиток, напоминающий по форме блесну.

Заметив уголком глаза что-то напоминающее серебристую вспышку, Вервольф инстинктивно зажмурился.

Через тело он все-таки перепрыгнул, но приземлился уже мертвым, с проломленным виском.

– Плюс полторы штуки, – пробормотал Леха. Математик из него был никудышный, но такие простенькие арифметические действия он производил в уме почти без скрипа.

Три тысячи долларов разделить на два, а потом обе получившиеся половинки сложить заново – это гораздо легче и приятнее, чем просто разделить общую сумму да так и оставить. Даже если в итоге приходится собственноручно замывать кровь, которой тоже стало в два раза больше, чем прежде.

Глава 20

Тише, мыши, кот на крыше

1

– Сколько мы будем торчать в этой дыре, хотела бы я знать? – вздохнула Тамара.

Дневной сон после утреннего возлияния не был ни здоровым, ни освежающим. В комнате, отведенной супругам, не имелось зеркала, но Тамара и без того знала, что выглядит не лучшим образом. Настроение было под стать. Хотелось с кем-нибудь поругаться, а еще лучше – от души поскандалить. В такие моменты женщина всегда ищет, чем себя занять.

Виталий, который проснулся первым и успел поправить здоровье остатками спиртного, наоборот, был настроен довольно благодушно и предпочел бы пофилософствовать на какие-нибудь вечные темы. Риторический вопрос супруги таких перспектив не открывал, поэтому он счел разумным произнести ни к чему не обязывающее:

– Н-да…

– Что «н-да»? – вскинулась Тамара. Ее смятые подушкой волосы опасно топорщились во все стороны.

Покосившись на нее, Виталий подумал, что, когда собственная жена напоминает лохматую ведьму, жди беды. Тем более что гасить семейный скандал некому. Сергей с Ритой проснулись раньше и ушли из дома, оставив в кухне записку. Они, видите ли, решили проведать в психушке Ритину мать. Большое им человеческое спасибо! Потому что настоящий дурдом вот-вот начнется прямо здесь, далеко ходить не надо. Если срочно не сменить тему разговора.

– Родственники нас покинули, – сообщил Виталий, трогая Тамару как бы за плечо, но при этом почему-то касаясь ее груди. – Ложись. Будем спать дальше.

Вместо того чтобы с радостным визгом броситься в супружеские объятия, она недобро прищурилась:

– Это кого ты называешь родственниками, хотела бы я знать?

Виталию, который лежал на спине, забросив руки за голову, срочно захотелось изменить позу. Под немигающим взглядом жены он чувствовал себя маленьким щенком в присутствии взрослой, решительно настроенной суки. Она угрожающе скалит зубы, а он, дурачок, доверчиво подставляет живот.

– Ты что, оглох? – повысила голос Тамара. – Кого ты называешь родственниками?

Виталий перекатился на бок, подпер щеку рукой и неуверенно пробормотал:

– Серегу, кого же еще…

– Он что, един в трех лицах?

– Зачем сразу в трех?..

– Тогда почему ты говоришь о нем во множественном числе? – Тамара раздраженно взбрыкнула ногами, отбрасывая одеяло.

– Так он сейчас вроде как не один…

– А, так ты Риту имеешь в виду?

– Ну…

– Эту беспородную шавку, которая увязалась за Сергеем, лично я родственницей не считаю!

– Я тоже, – поспешно сказал Сергей, попытавшись поймать жену за руку.

Его пальцы ухватили лишь пустоту, а Тамара, подброшенная с кровати гневной вспышкой, уже металась по комнате, чудом не теряя шлепанцы.

– Как меня бесит весь этот срач! – бушевала она, беспорядочно хватая попадающиеся под руки предметы и швыряя их куда попало. – Ну, блин, отпуск выдался! Всю жизнь мечтала отдохнуть в чужой грязной квартире с тараканами!..

Вспомнив, по чьей вине сорвалась поездка на черноморское побережье, Виталий тоже встал, насупился и отправился на кухню.

– Кофе хочешь? – крикнул он, энергично грюкая чайником.

– Ничего я не хочу! – откликнулась Тамара издалека.

– Ну и ладно, – пробормотал Виталий, выливая в чашку остатки водки. – Обойдемся без кофе.

Когда он возвратился в комнату, выпустившая пар Тамара сидела на кровати и разглядывала фрагмент вечернего неба в оконной раме.

– Голуби как с ума посходили, – бросила она через плечо. – Топчутся по подоконнику и бубнят, бубнят…

– Это они так воркуют, – пояснил повеселевший Виталий, присаживаясь рядом.

Его большой палец как бы невзначай оттянул тесемочку Тамариных трусиков, получил за это звучный шлепок ее ладони и по-черепашьи спрятался в кулак.

– Голуби не воркуют, они каркают, – сказала Тамара, не оборачиваясь.

– Каркают вороны.

– Я хотела сказать: беду накликают.

– С чего ты взяла? – рассеянно спросил Виталий, примериваясь, как бы половчей обнять жену таким образом, чтобы не дать ей вырваться и опять затеять бессмысленную беготню по комнате.

– Они говорят: «умри, умри».

– Да брось ты. Не нагнетай.

– Ай!

Поваленная на бок, Тамара извернулась змеей и вскочила на ноги.

– Акела промахнулся, – огорчился Виталий, но вторичную попытку схватить жену не сделал.

Ему начало передаваться ее скверное настроение. Облезлый коврик поверх вытертого линолеума, ободранные гардины, груды чужого хлама по углам. А за окном уже сумерки, и голуби действительно слишком уж расшумелись, и голова тяжелая. Все, все не так, как надо.

– Скорее бы наши… – Виталий бросил быстрый взгляд на обращенную к нему спиной фигуру и поправился: – Скорее бы Серега возвращался. И чего их понесло в больницу на ночь глядя?..

– Ну как же! – фыркнула Тамара. – Там же Ритина мамулечка мается! Можно сказать, будущая Сережина теща. С суицидальными наклонностями.

Возражать Виталию не хотелось, но и слушать подобные отзывы о попавшей в беду женщине тоже было не слишком приятно. Поэтому он попытался плавно перевести разговор в другое русло:

– Одного только не понимаю, как они собираются попасть в больницу, если к Ритиной матери никого не пускают?

– Сережа ведь теперь при деньгах, – воскликнула Тамара язвительно. – Он ими сорит направо и налево. Если уж видеокамера, то самая лучшая, если мобильный телефон, то самый дорогой, если…

– Ты хочешь сказать, что он повез в больницу деньги? – догадался Виталий.

– А как же? Нужно ведь оплатить уход за несчастной женщиной. Продуктов ей подкинуть, лекарств импортных… За деньги можно ее вообще из больницы вытащить. – Тамара крутанулась на пятках, чтобы понаблюдать за реакцией мужа на свои слова. – Нам ведь втроем плохо жилось, правда? Впятером веселее. Рита станет нас уму-разуму учить, а ее мамаша будет раз в месяц вешаться или вены резать… Не соскучишься!

– Глупости, – неуверенно произнес Виталий. Трудно спорить с женщиной, на которой нет ничего, кроме сиреневых трусиков.

– Глупости? – переспросила Тамара, колыхнув грудями. – Интересно, что ты запоешь, если они вернутся сюда не вдвоем, а втроем!

– Никто просто так пациентку психиатрической лечебницы не отпустит.

– Просто так – никто. А если за доллары?

Виталий, наконец, посмотрел жене в глаза и подумал, что если бы тот пыл, с которым она рассуждает о деньгах, превратить в любовную страсть, то ей бы цены не было.

– Врачи уже по домам разошлись давно, – сказал он. – Вопросы о выписке с утра решают, а не ночью.

– Тебе от этого легче? – осведомилась Тамара, подбоченясь. – Ну, перенесут решение вопроса на завтра. И что?

– Утро вечера мудренее, – напомнил Виталий, у которого от желания заломило скулы. – Иди ко мне.

– Щас же, разогналась!

Странное дело, но базарные интонации, прозвучавшие в голосе жены, распалили Виталия еще сильнее.

– Иди сюда, – повторил он, начиная слегка гнусавить от нетерпения. Его кадык заходил ходуном, перегоняя набегающую слюну.

– Ты мне сначала пообещай одну вещь, – сказала Тамара, не двигаясь с места.

– Обещаю.

– Что обещаешь?

– Все, что хочешь. Для тебя хоть звезду с неба.

– Мне не нужна звезда. Мне другое нужно.

– Что? – Виталий свесил ноги с кровати, готовясь к внезапному прыжку.

– Те проклятые бумаги, которые принес Сергей, – заговорила Тамара, – это из-за них нам пришлось съехать с квартиры. Значит…

– Значит? – кивнул Виталий, прикидывая расстояние до сиреневых трусов. Какие-то цветочки, узоры. Очень мило, но не век же на них пялиться.

– …Их нужно отнести, куда следует, – решительно закончила Тамара.

– Твои трусики?

– Бумаги!

– А, конечно, конечно, – закивал Виталий. – А куда именно?

– У меня такое впечатление, что ты меня не слушаешь!

– Я тебя очень внимательно слушаю. Как прогноз погоды.

– Прекрати паясничать! – топнула пяткой Тамара. – С тобой серьезно, а ты…

– Оп!

Оттолкнувшись обеими ногами от пола, Виталий ринулся вперед, как бык, не видящий перед собой ничего, кроме вожделенной тряпицы. Как кот, подстерегший мышку. Как…

– Уй!

Проскочив мимо увернувшейся Тамары, он врезался в чугунную батарею, а добыча проворно ускользнула из комнаты и, потеряв по дороге шлепанец, укрылась в ванной комнате.

– В чем дело? – возмущался Виталий, прохаживаясь перед запертой изнутри дверью. – Что за фокусы? Я тебе муж или кто?

– Ты когда-нибудь бывал возле кагэбэшных контор? – ответила Тамара вопросом на вопрос.

– А что?

– Там специальные почтовые ящики установлены. Для анонимных посланий.

– Ну? – насторожился Виталий.

– Нужно взять эти проклятые бумаги, пока нет Сергея, и передать их по назначению.

– Надо подумать. Выходи, обсудим.

– Фигушки! – пропела Тамара из-за двери. – Сначала скажи, что ты согласен.

– Я? – крикнул Виталий из кухни, куда он временно переместился, пока суд да дело. – Конечно, согласен… Уф! – Чтобы слегка охладиться, пришлось вскрыть пивную бутылку и сделать пару хороших глотков. – Я на все согласен! – заверил он жену, обнаружив на подоконнике стакан с недопитой водкой.

– Тогда неси бумаги сюда.

– Зачем они тебе в ванной? – удивился Виталий, когда обжигающая порция спиртного успешно проскочила гортань и растеклась в желудке.

– Хочу убедиться, что Сергей их никуда не задевал, – пояснила Тамара. – Он ведь сам что-то мутит, мутит, а нас даже в известность о своих планах не ставит.

– Давай вместе поищем, – предложил Виталий, перекрикивая плеск льющейся из крана воды.

– Знаю я твои совместные поиски. Сам справишься.

– Да самому как-то скучно, – пожаловался Виталий, ощущающий себя так, словно между ног ему присобачили маленькую самонаводящуюся ракету, стремящуюся во что бы то ни стало поразить цель. – Я вышел из того возраста, когда подобные проблемы решаются в одиночку.

Тамара торжествующе рассмеялась:

– Тогда предлагаю обмен! Ты мне – бумаги. Я тебе – все, что на мне есть, включая правую тапочку.

– Тапочку можешь оставить! – воскликнул Виталий, метнувшись из коридора в комнату. Он был счастлив, и ему хотелось делать широкие жесты, быть щедрым, великодушным.

Но, подбежав к сумкам с вещами, составленным в углу, он замер и обескураженно пробормотал:

– Ох-хо!..

Вспомнились суматошные сборы, когда возвратившийся домой Сергей подгонял его и Тамару, ругая их почем зря за то, что они провалялись в постели, вместо того чтобы подготовиться к переезду, как им было велено. Это так походило на паническое бегство, что Виталий впопыхах забыл зубную щетку. Но не только ее.

– Ты скоро? – донеслось из ванной.

– Сейчас! – крикнул Виталий.

На всякий случай он порылся в сумках, но сделал это скорее для очистки совести, чем в надежде обнаружить среди вещей желтую целлулоидную папку. Именно в нее были сложены все бумаги, добытые Сергеем. А папка пылилась на шкафу в покинутой квартире. Виталий отчетливо помнил, как сунул ее туда, намереваясь положить в сумку в последнюю очередь, чтобы не помять. И не помял. Потому что папка осталась там, куда он ее положил. На шкафу в спальне.

– Ну? – требовательно спросила Тамара.

Из дверного проема высовывалась только ее голова, а все остальное было скрыто от Виталия стеной, но он не сомневался в том, что свою часть договора жена выполнила. Теперь следовало показать ей папку и получить взамен желаемое. А вместо этого пришлось развести руками:

– Забыл.

– Где?

– Дома.

– А голову ты дома не забыл? – поинтересовалась Тамара тоном учительницы, услышавшей от ученика, что он не захватил в школу дневник.

Но учительницы в таком виде перед провинившимися школьниками не шастают, иначе среднему образованию в стране пришел бы конец.

Когда Тамара, вздернув подбородок, попыталась пройти к стулу, на котором была сложена ее одежда, Виталий обхватил ее руками поперек туловища и пообещал:

– Я привезу эти бумаги. Вот сейчас отправлюсь за ними и привезу.

– Но за квартирой могут следить, – заупиралась Тамара.

– Кто? Шумихин с Женей сейчас небось о потерянной чести горюют, им не до нас. Клим в морге валяется, тихий и безобидный. – Виталий засопел, поднатужился и отвоевал еще полметра пространства, отделяющего парочку от кровати.

– А Березюк? – не сдавалась жена.

– Деру дал, наверное. Или в больницу слег с сердечным приступом, это сейчас модно.

– Ладно, допустим, – согласилась Тамара. – Но мы пойдем домой вместе.

– Вместе, – пропыхтел Виталий.

– А оттуда прямиком к управлению ФСБ.

– Прямиком… К управлению…

– И времени тебе на все про все дается ровно пять минут, не больше.

– Мне и трех хватит…

Виталий переоценил свои возможности. Он управился за сто двадцать восемь секунд, оставшееся время пялился в потолок и гадал, кто же из них двоих добился своей цели: он или все-таки Тамара?

2

Старший лейтенант Неелов присвистнул:

– Вот это гости! Их-то брать будем?

Полковник Ластовец тоже узнал супругов Родниных, описавших по двору круг и примостившихся на дальней скамеечке. Они проверяли, не ведется ли за их домом слежка. По-птичьи вертели головами, бросали настороженные взгляды на свои темные окна. Детвора, да и только. Ни Тамара, ни Виталий не обратили внимания на стоящие во дворе машины, из которых они были видны как на ладони. Наверное, полагали, что шпики обязаны прятаться за углами, подняв воротники плащей и надвинув на глаза шляпы. «Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд». Настоящий детский сад, причем не для самых смышленых ребятишек.

– Берем? – волновался старлей.

– Нет, – отрезал Ластовец.

– Почему?

– Захватим всех сразу. Думаю, исчерпывающие ответы на наши вопросы может дать только Сергей… как его? Лунев? Леденцов?

– Леднев, – подсказал лейтенант. – Так эти субчики нас сами на него выведут. Уже к утру мы будем знать весь расклад.

– Я не хочу к утру, я хочу сейчас, – сказал Ластовец. – С меня все эти дни начальство не слазит. Тебя бы в мою шкуру.

– Мне, знаете ли, и в своей… кха!

Лейтенант умолк. Он полагал, что сидеть в засаде на пару с начальником и наливаться кофе по самые брови – это задача не из легких. Ему пока что ни под пулями не доводилось бывать, ни под шквалом телефонных звонков, когда каждый генерал считает своим долгом подстегнуть непосредственного руководителя операции окриком, матом, обещанием сгноить в одном из самых отдаленных уголков нашей необъятной родины.

Когда-то очень давно Ластовец тоже был таким, как ерзающий на своем сиденье Неелов. Наивным, неопытным, с чувством собственного достоинства и ранимой совестью. На смену всей этой романтической шелухе пришли опыт и житейская мудрость. Решение, принятое Ластовцом, грозило Тамаре и Виталию крупными неприятностями, а в душе у него ничего не шевельнулось. Почти ничего.

– Когда мышке не терпится сунуться в мышеловку, не нужно ей мешать, – сказал он.

Щека старшего лейтенанта Неелова дернулась:

– В квартире их ждут. То ли мент, то ли двое бритоголовых ублюдков. Я не знаю, кто из них одержал верх, но ребят, – лейтенант кивнул на Родниных, маячащих за лобовым стеклом, – ребят подставлять совсем не обязательно.

– Ты так считаешь? – приподнял бровь Ластовец. – А теперь послушай меня. Эти, как ты выражаешься, ребята – вполне взрослые, совершеннолетние люди. С паспортами. С правами и обязанностями, определенными им Конституцией.

– Ну и что? – буркнул лейтенант.

– А то, что, угодив под пресс вымогателей, молодые люди должны были обратиться в милицию, вместо того чтобы устраивать нам веселенькую жизнь! – сказал в сердцах Ластовец.

– Угу. К майору Березюку.

– На Березюках свет клином не сошелся.

– Ну да, ну да. Существуют еще всякие Шумихины.

Когда в душе Ластовца копошилось что-то похожее на чувство вины, он злился. Когда он злился, его голос становился скрипучим. Именно таким тихим скрипучим голосом он посоветовал подчиненному:

– Ты, лейтенант, не о них должен беспокоиться, – полковничий палец указал на две фигуры, притаившиеся в темноте, – а об успешном выполнении задания. Ядерная боеголовка находится в руках террористов, и нашим подопечным об этом отлично известно. Но, вместо того чтобы поднять тревогу, они пытаются заработать на этом деньги. – Ластовец машинально потрогал левую сторону грудной клетки, в которой бухало подстегнутое кофеином сердце. – Очень современно. Сейчас у каждого свой бизнес. Рыночные отношения. Все чем-то торгуют: честью, совестью, лицом, телом… Продают мать, друзей, родину. Без колебаний продают… Бизнесмены без страха и упрека!

– Пока что никто ничего не продал! – упрямо сказал старлей. – Может, ребята завтра с утра к нам в управление собираются, а мы их – на удобрение.

– Слышал такую поговорку: никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня? – буркнул Ластовец. – Кто не успел, тот опоздал. Заварили кашу? Пусть расхлебывают. А мне важно до Сергея Леднева и до его бумаг добраться. Мне все равно, кто именно нас на него выведет: продажные менты, или скинхеды, или эти деятельные молодожены. Важен только результат. Вот так, лейтенант.

Он замолчал, обдумывая собственные слова. Да, это был оптимальный вариант. Арестовав супругов Родниных, придется везти их в управление, докладывать об их поимке наверх, согласовывать методы воздействия, ждать, пока ими полюбуется кто-нибудь из высшего руководства. Выбить из них показания, конечно, удастся, но это далеко не факт, что супруги сразу сдадут своего родственника. А он, встревоженный их долгим отсутствием, вполне может поменять адрес. Что тогда? Дожидаться, пока в Чечне гром грянет? Мощностью эдак в пару мегатонн. Сохранить две человеческие жизни ценой тысяч и тысяч жизней других людей? Ценой собственной карьеры?

Те, кто подстерегает Тамару и ее мужа в квартире, развяжут им языки значительно быстрее. Прямо на месте. Супруги сразу поймут, что с ними не собираются нянчиться, и будут вынуждены принимать решение в кратчайшие сроки. Загнанные в угол, они либо сдадутся без боя, либо сумеют выкрутиться собственными силами. Что ж, в таком случае честь им и хвала. Если же они выдадут Сергея Леднева, то вряд ли их убьют вот так, сразу, не проверив полученную информацию. В любом случае останется сесть на «хвост» тем, кто выберется из квартиры, и по горячим следам выйти на главного виновника переполоха.

Это единственно верный путь. Профессионально выверенный. Все остальное – лирика. Жизнь супругов Родниных в общегосударственном масштабе ценности не имеет. Точно так же, как им плевать на интересы государства. Так что все справедливо.

Все справедливо.

Ластовец мысленно повторял последнюю фразу, как заклинание. Это было лучше, чем слушать внутренний голос, долдонящий нечто прямо противоположное.

– Они идут, – прошептал старший лейтенант Неелов. – Они идут к себе домой и не знают, что там их сейчас убивать будут.

– Свяжись с Четвертым и объяви готовность номер один, – сказал Ластовец. – Но чтобы без приказа никто и пальцем не смел пошевелить!

– Никто и не пошевелит. Хвостами вилять, это мы все горазды, а пальцами шевелить…

– Молчать!

Сдавленная команда адресовалась одновременно строптивому Неелову и пробудившейся совести полковника Ластовца, но замолчал только лейтенант.

Глава 21

Побеждает подлейший

1

Леха Леший не услышал, а почувствовал присутствие посторонних за дверью. Кончиками вздыбившихся волосинок почувствовал. Враз похолодевшим нутром. Сузившимся до диаметра коктейльной трубочки анальным отверстием. Готовность номер один!

Он мысленно похвалил себя за то, что догадался проверить входную дверь и запереть ее на все замки. Еще раз скользнул взглядом по замытому полу прихожей. Вспомнил, что в ванной комнате, куда он отволок оба трупа, теперь хоть фильм ужасов снимай, но это пустяки. Если за дверью отирается уличный музыкант Серега, то он явился сюда не затем, чтобы душ принять. А если в квартиру войдет кто-то другой, то ему в ванную тоже совсем не обязательно. Найдется другое укромное местечко. На балконе, в кладовке, под кроватью. Лишь бы кровищи было поменьше. Замахался Леха тряпкой орудовать. Это не пистолет и даже не свинчатка. Паршивая работенка, грязная, не мужская.

В замочную скважину входной двери проник ключ. «Крак!» – при вкрадчивом звуке первого оборота Леха тенью скользнул в комнату. В одной руке ствол, другая вооружена кистенем. Заходите, гости дорогие. Вас тут ждут не дождутся!

Скрип открываемой двери. Сноп света, проникший в квартиру с лестничной площадки. Шушуканье у порога.

Значит, явились двое. Но один голос женский, так что проблем у Лехи не будет. Проблемы возникнут у тех, кто сунулся в западню. Если это гитарист собственной персоной, то очень скоро в Лехиных карманах зашуршат доллары, выданные ему за успешно проведенную акцию. Потраченные с толком, они выведут его на новую орбиту. Тут главное не бояться крови. А Леха Леший ее и не боится. Только замывать ее неприятно, а проливать – легко.

– Черт, лампочка перегорела!

Мужской голос. Неуверенный, взволнованный.

– А запах? Ты чувствуешь запах?

Это баба. Судя по всему, молодая. Скорее всего сестра бродячего музыканта. А мужик – либо он сам собственной персоной, либо его родственник, кем там они друг другу приходятся?

Плевать! Сейчас не это важно. Главное, чтобы вошедшие перестали топтаться у порога и прошли в комнату. А они продолжают совещаться.

Мужской голос:

– Какой запах?

Женский голос:

– Не знаю. Чужой.

– Это тебе кажется.

– Вряд ли. И лампочка…

– Что лампочка?

– Она не перегорела. Ее выкрутили.

– Кто?

– Откуда я знаю?.. Вот что, пойдем отсюда.

– А папка?

– Шут с ней, с папкой. Пойдем скорее.

Пора!

Шагнув в прихожую, Леха Леший направил на парочку пистолет и покачал головой:

– Никуда вы не пойдете. Вы останетесь… Ты, чувак, захлопни ногой дверь и стой на месте с поднятыми руками. Тебя как звать, тля?

– Ви… Виталий.

Леший тихонько засмеялся. Ему нравилось общаться с людьми с оружием в руках. Все становятся такими вежливыми, послушными. Делай с ними что хочешь.

– Это кто с тобой? – спросил он, разглядывая черноволосую девушку в обтягивающем платье. Рослая, фигуристая, молодая. С такой не заскучаешь.

– Моя жена, – выдавил из себя Виталий. – Тамара.

– Очень приятно, – осклабился Леший. – Ты, Тамара, повернись лицом к двери и стань на колени… Ну, тля! – прикрикнул он, видя, что девушка колеблется. Кивнул: – Так, умница… Теперь запри дверь на замок, подними ручонки и будем знакомиться поближе.

Не опуская ствол пистолета, Леший приблизился к парочке на несколько шагов и велел Виталию, застывшему с поднятыми руками:

– Оторви от футболки рукав и брось к моим ногам.

– Зачем?

– Скоро узнаешь. Действуй.

Парень шумно сглотнул слюну и подчинился. Раздался треск порванной материи.

– Теперь, – сказал Леший, подбирая с пола лоскут, – присоединяйся к своей жене. Поза точно такая же, язык за зубами. Повторить?

– Не надо, – глухо ответил Виталий, становясь на колени. – Я понял.

– Не оборачиваться, вы, оба! – повысил голос Леший. – И попробуйте мне только без разрешения пасти раскрыть! Вмиг замочу. Как селедок в соляном растворе! В ванной уже двое киснут, так что не советую рыпаться.

Ни на секунду не выпуская из виду обращенные к нему затылки, он туго обмотал свинчатку оторванным рукавом, завязал узел, другой. Для пробы ударил кистенем в стену, удовлетворенно хмыкнул. Череп не проломит, но оглушит надолго. И целиться лучше не в висок, не в темечко, а туда, где кости потолще.

– Послушай, парень, что тебе от нас надо? – спросила Тамара, встревоженная возней за своей спиной.

– Шоколада, – пробормотал Леший, примеряясь к голове ее мужа.

– Ты кто?

– Конь в пальто.

Он прищурил один глаз и взмахнул рукой. Поймал отрикошетившую от затылка свинчатку раскрытой ладонью. Нанес повторный удар.

И только потом тихонечко заржал, хотя облик имел вполне человеческий, а не конский и был не в пальто, а в куртке.

2

Возиться с двумя бесчувственными телами было все равно что тяжеленные бревна в темноте ворочать, но включить свет Леха не решился. Глупо было бы выдавать себя теперь, когда цель так близка. Обидно тратить силы и нервы впустую. А то получится как в той присказке: плыл-плыл, а возле самого берега обгадился.

Уложив Тамару и ее мужа на полу в гостиной, Леха закатал обоих в ковры, позаботившись о том, чтобы выбраться из своих рулонов пленники не смогли, даже если их станут сжигать заживо. Виталий для надежности был придавлен диваном, установленным на него сверху. Если он вздумает кричать, будет достаточно хорошенько двинуть его по тыкве, торчащей наружу. Тамару Леха упаковал по особой методике, так, что из рулона высовывалась только нижняя половина ее туловища. Поэтому пришлось предварительно заткнуть ей рот куском диванной обивки. Тюк с беспомощной девушкой был крепко-накрепко перехвачен простыней и отволочен подальше.

Усталый, но довольный результатами своих трудов, Леха минут десять стоял посреди комнаты, прислушиваясь к тому, что происходит за стенами квартиры. Он пытался уловить встревоженные голоса, звуки открываемых дверей, завывание милицейских сирен. Ничего подобного. Только в висках стучало да где-то наверху гупали под музыку несколько пар ног. Жильцы веселились, смотрели телевизор, выясняли отношения. В общем, жили на всю катушку. Им было не до Лехи. Они не обратили внимания на шум передвигаемой мебели или приняли его за обычную пьяную возню.

На всякий случай Леха выглянул во все окна квартиры поочередно и немного понаблюдал за двором. Машины да мусорные баки – вот и все, на чем задерживался взгляд. Никто внизу не готовился к штурму, никто не пересекал двор перебежками, не хрипели рации, не вспыхивали проблесковые маячки. Леха удовлетворенно ухмыльнулся. Именно так он и представлял себе бандитскую жизнь. Нормальные пацаны занимаются своими делами, а милиционеры – своими. С какой стати им пересекаться, если и тех и других такой расклад устраивает. Клевая все же страна Россия! Это тебе не Америка, где коп на копе сидит и копом погоняет. Раздолье, тля!

Возвратившись в комнату, Леха присел над неподвижным телом Виталия и решил, что трюк с закатыванием людей в ковры очень даже эффективен. Когда дело дойдет до стрельбы, выстрелов будет почти не слышно, это раз. А во-вторых, кровь не растечется по всему полу, что тоже ценно. Подошвы не будут липнуть и скользить, вынуждая Леху изображать из себя корову на льду. С тряпкой возиться тоже не надо. Короче, все путем. Вот что такое настоящая мужская работа.

– Ты, чмо, – прогудел Леха, трогая лицо Виталия подошвой ботинка. – Думал, волосья отрастил, так сразу самым умным стал, да? Думал, жизнь – это тебе клуб знатоков? Ошибаешься, тля. Я вам такое «что-где-когда» устрою – мало не покажется! Вы еще Леху узнаете. Вы думали, Леха слесарюгой заделается и станет ишачить на вас до самой смерти? А вот хрен вам! Понял, умник?

Не дождавшись возражений от находящегося в глубокой отключке Виталия, Леха перевел взгляд на его жену, которую умышленно закатал в ковер таким образом, чтобы ее ноги оставались снаружи. То ли сознание потеряла, то ли вообще окочурилась. Жаль, если так. Леха ведь не мокрофил какой, не извращенец, чтобы с мертвыми бабами дело иметь. Нормальному пацану такое западло.

– Слышь, ты, – проворчал он, приблизившись к вытянутым на полу Тамариным ногам. – Че притихла? Ты мне тут мумию египетскую из себя не строй, я этого не люблю.

Никакой реакции. Словно с надувной куклой из секс-шопа общаешься. Это Лехе не понравилось, и он, прицелившись, ударил ботинком по ближайшей лодыжке.

– К тебе обращаются, тля!

– М-м…

– О, живая! – обрадовался Леха. – Ну что, разомнемся малехо, пока твой муженек не оклемался? А то начнет истерики закатывать, какой уж тут интим…

– М-м…

– Хорош мычать, тля! Шевелись, а то замерзнешь!

Леха еще раз пнул ногой Тамару, на этот раз метя в коленную чашечку. Ему хотелось ощущать под собой трепещущее, сопротивляющееся тело, а не безжизненный манекен. Он не дятел, чтобы просто так дыры долбить, ему оттянуться со вкусом хоцца.

– Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

Пошарив по карманам, Леха нашел зажигалку и присел рядом с пленницей. Сейчас она у него попляшет. Нужно только расшевелить ее как следует, подогреть.

Чвирк! В свете пляшущего язычка пламени комната преобразилась, увеличилась в размерах, сделалась таинственной и мрачной. Вздрогнули и зашевелились предметы, поползли по стенам тени, заставляя Леху опасливо коситься по сторонам. Выругавшись, он погасил зажигалку и похлопал глазами, заново привыкая к темноте. Без оживших теней было все-таки спокойнее. Ладно, сойдет и так. По-походному.

Спрятав зажигалку, Леха положил пистолет справа от себя и, прежде чем пристроиться между разведенными ногами Тамары, настороженно огляделся вокруг. Нет, второй рулон не шевелился, как это померещилось ему в обманчивом свете зажигалки. И мебель не сползалась к Лехе, и люстра не кружилась под потолком, и притаившийся за окном силуэт не чудился.

Все путем, сказал он себе, все нормально. Нужно только по-быстрому спустить накопившийся пар и допросить Тамариного муженька. Через пару часов Леха будет далеко отсюда, где-нибудь там, где нет никаких призрачных теней, зато полным-полно света, громкой музыки, вкусной жратвы и пойла. Наверняка в карманах у трупов найдется достаточно денег, чтобы погудеть пару суток подряд, а там и премия за гитариста подоспеет. А пока, Леха, расслабься и получи удовольствие. Маленькую порцию того большого кайфа, который ждет тебя в скором будущем.

– Вот так, – прошептал он, раскорячиваясь поудобнее, чтобы расстегнуть штаны. – Я тоже красиво пожить хочу. Заслужил, блин.

3

Виталий попытался перевернуться с живота на бок и не сумел. Хотел поднести руку к ноющему затылку, но тоже не смог.

Тогда, спеленутый по рукам и ногам, испытывающий неимоверную тяжесть, он попробовал извиваться на полу и услышал:

– Напрасно напрягаешься, тля. Лучше лежи спокойно, береги здоровье и силы.

Это посоветовал Виталию бритоголовый парень, неизвестно откуда взявшийся в его квартире. В темноте не удавалось разглядеть его как следует, тем более что перед глазами плавали желто-зеленые круги. Зато, скосив взгляд через плечо, Виталий определил, что он сам завернут в ковер, представляя собой какой-то неодушевленный тюк. На спине, поперек туловища, лежит перевернутый диван. Вот почему невозможно пошевелить ни рукой, ни ногой. Вот откуда эта тяжесть.

Вспомнилось почему-то, как в детстве давил ногами гусениц на асфальте. Но те умирали быстро. А незнакомый парень, присевший напротив, похоже, собирался продлить удовольствие.

– Я тут жинку твою от нечего делать трахнул, – доверительно сообщил он Виталию. – Ты как? Не обижаешься?

Верить сказанному не хотелось, но это походило на правду. Скорее всего Виталий и Тамара пробыли без сознания достаточно долго, раз их успели перетащить в гостиную и закатать в ковры. Тот, в котором находился Виталий, еще недавно был расстелен здесь, на полу. Для того чтобы как следует спеленать оглушенного пленника, парню пришлось высвободить ковер из-под мебели. Теперь стол и стулья валялись вокруг, как после погрома. По счастливой случайности перевернутая тумба из-под телевизора не заслоняла Виталию обзор, иначе, не видя перед собой Тамары, он свихнулся бы от отчаяния.

Других счастливых случайностей не было и не предвиделось, как мрачно отметил про себя Виталий. Совершенно беспомощный, он был способен лишь скрипеть зубами да проклинать себя за опрометчивое решение сунуться в брошенную квартиру. Но если его положение было просто безвыходным, то Тамаре пришлось испытать кое-что похуже.

Чтобы превратить ее в совершенно беспомощную жертву, парень приволок из спальни второй ковер, и теперь из него торчали разбросанные как попало Тамарины ноги. Все остальное было скрыто от глаз. Скорее всего жена лежала с вытянутыми вверх руками, но это невозможно было определить наверняка.

Рулон, в который она была закатана, опоясывала скрученная в жгут простыня, белеющая в темноте. Не имея возможности самостоятельно выбраться из своего шерстяного кокона, Тамара лежала ближе к окну, у самой батареи. Хорошо, что отопительный сезон закончился, подумал Виталий и поразился нелепости этой мысли. В положении пленников не было ничего хорошего. Совсем.

– Ты глухой, тля? – разозлился парень, не услышав ответа на свой вопрос. – Я тебя, падла, спрашиваю!.. Не обижаешься?.. А?.. А?

Обращаясь к Виталию, он колотил его по голове рукояткой пистолета и дышал луком. Это было невыносимо.

– Прекрати! – взмолился Виталий, ощущая, как из уха вытекает горячая струйка крови. – Убьешь ведь.

– Еще раз вякнешь так громко, обязательно убью, – пообещал парень.

– Ты кто? Что здесь происходит?

– Можешь звать меня Лехой. А происходит здесь вот что. Я задаю тебе вопросы и трахаю твою жену между делом. А ты отвечаешь и благодаришь меня за доставленное удовольствие.

– Спасибо, ага, – пробормотал Виталий. Оказывается, он еще был способен язвить. Сарказм сохранился, а вот надежды на счастливый исход почти не было.

– Слышала? – обратился Леха к рулону у окна. – Твой муж говорит мне спасибо.

Тамарины ноги попытались согнуться в коленях и, скользнув босыми пятками по паркету, опали снова.

– Она же задохнется! – заволновался Виталий. – Размотай ее, слышишь!.. Тамара!.. Томочка!..

– Млеет твоя Томочка, – захихикал Леха. – А ответить тебе не может, потому как рот я ей заткнул. Она мне ведь не для беседы нужна. Для разговоров ты сгодишься.

– Что ты хочешь услышать?

– Тебе Серега-гитарист родственником приходится, верно?

– Да, – неохотно согласился Виталий. – Он мой шурин. А что?

– Где сейчас находится твой шурин? Как его найти?

– Не знаю. Он нам своих координатов не оставлял. Прячется. Его чеченцы ищут.

– Я тоже его ищу, – произнес Леха угрожающим тоном. – Так что ты лучше не виляй, тля! Ты, тля, лучше правду говори!

Виталий беспомощно задергался в своем рулоне. Драчун из него был неважнецкий, но если бы у него были свободны руки, он, пожалуй, забил бы мучителя насмерть. Во всяком случае, попытался бы. Несмотря на пистолет. Бывают ситуации, когда умереть легче, чем продолжать жить.

Понаблюдав немного за потугами беспомощного пленника, Леха расчетливо ударил его кулаком в лицо, раз-другой. Нижняя челюсть, которой Виталий упирался в пол, хрустнула, но со скрипом встала на место. Зато рот наполнился солоноватой кровью. Сквозь трансформаторный гул в голове донеслось:

– Бумаги у вас?

– Какие бумаги? – вяло спросил Виталий. Он и сам не смог бы объяснить, откуда у него берутся силы упорствовать. Хотелось просто уснуть и видеть сны. Такие, в которых не было бы вооруженного дегенерата и закатанной в ковер жены.

– Думаешь, я тут с тобой викторину провожу? – мрачно осведомился Леха. – Думаешь, тля, ты в конце получишь денежный приз? Ошибаешься. Вот я сейчас тебе рот тоже заткну и больше тебя ни о чем спрашивать не буду. А сам схожу на кухню и вернусь сюда. К жинке твоей. Ты этого добиваешься?

– Лук не в кухне хранится, а в кладовке, – прохрипел Виталий. Диван на спине с каждой секундой становился все тяжелее и тяжелее. Это противоречило законам физики, но именно так оно и было.

– О каком луке ты мне тут толкуешь? – насторожился Леха.

– Ну как же… Ты пожираешь лук, а потом дышишь им на своих жертв, пока они не окочурятся… Новая разновидность серийного маньяка…

– Юморист, да? Юрий Стоянов вместе с Ильей Олейниковым? Только у нас с тобой тут не «Ужасы нашего Городка». Все серьезно, по-взрослому.

– Еще скажи: по-мужски, – предложил Виталий, едва сдерживаясь, чтобы не заорать благим матом от желания избавиться от неимоверной тяжести, навалившейся на хребет.

Леха нахмурился:

– Я вижу, ты не просекаешь момент. Представляешь, что будет с твоей женушкой, если я хорошенько пошурую внутри нее, к примеру, скалкой? Впрочем, я и в кладовку могу заглянуть. Там наверняка хранятся какие-нибудь железяки. Скажем, рашпиль…

Тамара засучила голыми ногами, приподняла нижнюю половину туловища над полом и упала обратно. Сдавленные звуки, которые она издавала, были очень тихими, но слушать их оказалось невыносимо.

Оказывается, голуби за окном чужой квартиры действительно пророчили беду. «Умри-умри», – призывали они, а Виталий с Тамарой не переполошились, отправились навстречу смертельной опасности. И вот результат: бритоголовый ублюдок измывается над обоими, как хочет, а помочь жене нет никакой возможности. Страшно подумать, что ее ожидает. Потому что напильник в кладовой действительно имеется – большой, ржавый. Все руки не доходили его выбросить, а теперь поздно.

– В спальне на шифоньере лежит желтая прозрачная папка, – прошептал Виталий. – В ней то, что ты ищешь. Возьми и уходи.

Его лицо было мокрым. Скорее всего от пота и от крови. А может быть, он плакал. Наверное, все-таки плакал, поскольку Леха, возвратившийся из спальни с папкой в руке, глумливо посоветовал:

– Сопли не распускай, герой. Наш разговор еще не закончен. Насчет бумаг я понял, а теперь мне нужен твой шурин. Где он?

Виталий покачал головой:

– Не знаю…

– Та-ак, – протянул Леха, – товарищ не понимает, товарищу обязательно втолковывать нужно, что с ним тут никто нянчиться не собирается. – Он поднялся с корточек. – Ладно, поговорим минут через пять. Ты меня, тля, еще умолять будешь, чтобы я тебя выслушал…

Тамара выгибалась и падала, выгибалась и падала: бум… бум… бум… От этих гулких ударов можно было свихнуться. Виталию этого ужасно хотелось, но сознание его не покидало. Он все видел и слышал, все понимал, а поделать ничего не мог. Оставалось только попросить:

– Стой… Я знаю номер Серегиного мобиль-ника… Можешь позвонить ему и условиться о встрече…

Леха стремительно шагнул вперед и дважды пнул Виталия в лицо, приговаривая:

– Ты мне тут не командуй!.. Не командуй, понял?.. Я сам разберусь, что мне делать. – Отведя таким образом душу, он снова присел подле пленника и заговорил спокойнее: – «Стрелку» шурину сам забьешь. По моей трубе. Вякнешь что-нибудь лишнее – отдуваться Томочка будет. Короче, вызовешь Серегу сюда, и на этом твои мучения закончатся. Понял меня?

Виталий посмотрел на подогнутые ноги жены, застывшие в тревожном ожидании, и молча кивнул. Под его подбородком уже собралась целая лужица крови, но это его мало беспокоило. Пусть течет кровь. Вот только бы слезы поскорее высохли. Он ведь все-таки плакал, Виталий. Плакал и никак не мог остановиться. Потому что помирать, как ни крути, было страшно, а другого выхода он не видел.

Глава 22

Будем живы – не помрем!

1

Такси катило среди сотен машин, зажатое со всех сторон металлическими собратьями. Сквозь слепящие огни встречных фар, рубиновые пунктиры габаритных огней, переливы ночных огней.

– В мире животных, – пробормотала Рита.

– Что? – повернулся к ней Сергей.

– В какой-то передаче показывали Африку. По саванне неслось бесконечное стадо антилоп, не видать ни конца ни краю. В точности как здесь. – Она указала кивком на окно такси, идущее впритирку с соседями. – Четвероколесые, бензинопитающие…

Сергей улыбнулся. Это была первая отвлеченная тирада, произнесенная Ритой после посещения клиники. Его самого внутрь не пустили, даже за щедрую плату, но он особо туда и не рвался. Стены этого заведения были пропитаны такой безумной тоской, что хотелось выть по-волчьи на луну, взахлеб, самозабвенно, не слыша и не видя ничего вокруг.

Рита пробыла с матерью долго. Прохаживаясь по двору, Сергей успел выкурить почти целую пачку сигарет, но горечь во рту была не никотиновая, другая. Жалкие, поникшие фигуры на скамейках, тусклые взгляды, шаркающие шаги встречных. Отличить больных от проведывающих их родственников можно было только по одежде. Потому что всех их одинаково пригибала к земле общая беда. И когда в окнах клиники начал зажигаться свет, он казался мертвенным. Приятней было смотреть в темноту, чем на такой свет.

Ритину мать во двор не выпускали, она находилась на третьем этаже, в отделении интенсивной психотерапии. Свидания с тамошними пациентами разрешали лишь в самых исключительных случаях. Например, если ты готов отстегивать тысячу рублей за каждый проведенный внутри час. Общение с матерью обошлось Рите в шесть тысяч. Еще десять пришлось раздать врачам и санитарам за то, чтобы они действительно лечили Наталью Овсееву, а не вкалывали ей всякую дрянь, от которой люди превращаются в живые трупы, не испытывающие ни голода, ни жажды, ни каких-либо иных желаний или эмоций. Вообще ничего не испытывающие. Так легче. И больным, и медперсоналу.

Рита поведала о встрече с матерью несколькими короткими, отрывистыми фразами, а потом умолкла. Наблюдать, как она глядит прямо перед собой, раскачиваясь в такт движению машины, было тяжело. Уж лучше бы она плакала. Потому что Ритина голова болталась из стороны в сторону, как неживая. Словно ее подменили в психушке механической куклой.

Когда Сергей спрашивал, не нужно ли помочь матери еще чем-нибудь, Рита отрицательно мотала головой. Когда он утешал ее, говоря, что все образуется, она утвердительно кивала. А теперь вот вспомнила вдруг про африканских антилоп, и Сергей обрадовался. Сказал с широкой улыбкой:

– Слушай, а давай собирать деньги на сафари, а? Отправимся в какую-нибудь самую раззимбабвскую республику, к пигмеям на кулички. На носорогов поохотимся, на львов…

– Я в зверя не смогу выстрелить, – сказала Рита. – Только в человека.

Таксист, обернувшийся было для поддержания разговора, крякнул и уткнулся взглядом в дорогу. Затылок у него сделался одеревенелым.

Сергей же продолжал беспечно улыбаться, словно ничего особенного произнесено не было.

– Можно фоторужье взять, – сказал он, совершенно не представляя себе, о чем идет речь. Просто нужно было что-нибудь говорить, и он говорил. – Станем зверей не убивать, а фотографировать на память. Рита верхом на зебре, Рита кокетничает с шимпанзе, Рита кормит с руки утконоса…

– В Африке утконосы не водятся, – отрешенно произнесла она. – И вообще там сейчас, куда ни глянь, всюду одни гиены. Прямо как у нас. Никуда ехать не нужно.

– Но ты же сама рассказывала про стада антилоп, – напомнил Сергей.

– Мама опять пыталась…

Рита не договорила, но все было и так ясно. Таксист заметно занервничал и стал часто выглядывать из открытого окна наружу. Видимо, ему захотелось прибавить газу и поскорее заменить этих странных пассажиров другими – беспечными, веселыми, общительными.

Сергей перебрал в уме несколько десятков слов, но не нашел ни одного подходящего. Он просто взял Риту за руку и крепко сжал. Ладонь у нее была безжизненная и холодная. Как будто держишь в руке заледеневшую рыбку, которую уже ничто не в силах отогреть.

– Она сказала, что все равно сделает это, – сказала Рита, глядя вперед стеклянными глазами. – Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра.

– Утром отправимся в больницу снова и переговорим с главврачом, – решительно произнес Сергей.

Он чувствовал себя дешевым фокусником, выдающим себя за великого мага, но молчать было нельзя. И он говорил, говорил, говорил… Про достижения современной медицины, про чудесные случаи исцеления от самых страшных болезней, про заповедные места, куда они уедут, когда неприятности останутся позади, про росистые луга, по которым так здорово бегать босиком. Какие заповедные места, какие луга? Откуда? Это было неважно. Важно было почувствовать в своей руке такую же живую, теплую руку.

Неожиданный телефонный звонок заставил Сергея досадливо поморщиться. Он хотел было отключить трубку, но Рита, не глядя на него, сказала:

– Ответь. Это что-то важное, я знаю.

Под специально купленным просторным свитером Сергей носил не только трубку мобильного телефона, но также трофейный «вальтер» и надетую на ремень гранату. Осторожно, чтобы весь этот арсенал не отразился в зеркальце заднего обзора, он запустил руку под свитер и достал оттуда вкрадчиво журчащую трубку.

– Алло.

– Это я, родственник. Узнал?

Голос Виталия. Странный голос, нехороший. Говорит через силу, как будто тяжести какие-то между делом ворочает.

– Ты где? – насторожился Сергей.

– Дома. На Арбате. Вот сидим с Тамарой, тебя дожидаемся.

– Какого черта вы туда поперлись? Что происходит?

– Ничего особенного не происходит, – заверил родственника Виталий. – Просто мы забыли тут те самые бумаги, помнишь? Я их, оказывается, по запарке на шкафу в спальне оставил.

– Забирайте их и проваливайте, пока не поздно! – заорал Сергей так, что таксист весь напружинился за рулем, как кот, готовый припустить наутек.

– Уже, – прошелестело в трубке.

– Что уже? Уже уходите? Или уже поздно?

– Какая разница? Ты просто приезжай, и все… Шампусика выпьем в честь моего дня рождения, песни под гитару попоем…

– Какие песни? – опешил Сергей.

День рождения Виталия они отмечали минувшей зимой, а песен свояк отродясь не пел, даже будучи сильно пьяным. Кроме того, гитару перевезли на съемную квартиру. Все это плюс напряженные интонации в голосе Виталия заставляло предположить самое худшее.

Прикрыв микрофон трубки, Сергей тронул вздрогнувшего водителя за плечо и скомандовал:

– Никуда не сворачивай, гони по Садовому кольцу дальше. Едем на Арбат… Так какие песни? – спросил он у притихшего Виталия. – Назови свою любимую.

2

Трудно быть сообразительным и изобретательным, когда находишься под прессом, спеленутый по рукам и ногам. В висок тебе упирается пистолетный ствол, а тот, кто сжимает его, ловит каждое твое слово, подозревая подвох в любой твоей самой безобидной фразе. Стоит сболтнуть что-нибудь лишнее, и грохнет выстрел, которого ты уже не услышишь.

Проведя языком по разбитым губам, Виталий улыбнулся через силу и сказал в трубку, которую держал возле его лица Леха:

– Про льва споем. Это твоя лучшая песня, веришь?

Сергей некоторое время молчал, видимо обдумывая услышанное. Песня, которую назвал Виталий, начиналась словами:

В этой клетке, откуда нет хода,

Не рычать я хочу – волком выть,

Потому что мне снится свобода,

О которой вовек не забыть.

Догадается ли Сергей, о чем идет речь? Смекнет ли, о чем хочет предупредить его Виталий под видом безобидного трепа?

– Закругляйся! – прошипел Леха, вдавливая ствол в висок пленника. – Хорош не по делу базарить!

Виталий скосил на него недоумевающий взгляд: мол, ты что, парень, я же для тебя стараюсь!

– Вспомнил? – спросил он в трубку.

– И открылась вдруг дверь, и вошел ко мне он, – дурашливо напел Сергей. – Ты эту песню имеешь в виду?

– Ага, – подтвердил Виталий, чувствуя затылком пристальный Лехин взгляд. – Да, чуть не забыл! – воскликнул он как ни в чем не бывало. – Будь другом, захвати кассету битлов по пути… Тот альбом, где есть «Желтая субмарина». Нам с Томкой сейчас как раз под настроение будет.

Альбом назывался коротко и ясно: «Револьвер». Бритоголовый Леха, судя по характерной внешности, таких подробностей знать никак не мог, а Сергей должен был вспомнить и сообразить, о чем идет речь. Кто предупрежден, тот вооружен, говорили древние. Хотелось надеяться, что так оно и есть. Потому что больше надеяться было не на что.

– Я понял, – сказал Сергей подчеркнуто беспечным тоном. – Через часик буду. Водочкой там пока не особо увлекайтесь. Дождитесь меня обязательно. Попоем, битлов послушаем. Как там в «Субмарине» поется?.. And the band begins to play… Все, пока!

– Удачи, – пробормотал Виталий. – Ждем.

Протяжные сигналы отбоя отчетливо заныли в темной комнате. Не доверяя пленнику, Леха держал трубку таким образом, чтобы слышать не только Виталия, но и его собеседника. Теперь, отключив телефон, он, похоже, успокоился. Единственное, что ему не понравилось, это заключительная фраза.

– Чего это вы не по-нашему вдруг заговорили? – поинтересовался он, продолжая целиться в голову пленника.

– Слова из песни, – прохрипел Виталий. – В смысле бэнд начинает играть.

– А! – протянул Леха. – Ну, пусть играет ваш бэнд, мне не жалко.

Откуда было знать этому придурку о том, что классические рок-н-ролльные тексты строятся на двусмысленностях и иносказаниях? Поется про оркестр, который начинает играть, а подразумевается совсем другое. События набирают ход, вот что имел в виду Сергей. Заваривается каша, проще говоря. Значит, он понял, что Виталий и Тамара попали в беду. Он спешит на помощь. Вопрос в том, успеет ли он вмешаться вовремя? И сумеет ли справиться с вооруженным противником?

– Когда он будет? – спросил Леха, выпрямляясь во весь рост.

– Через час, ты же сам слышал, – откликнулся Виталий, уронив голову на пол. Затекшей шее было уже невмоготу держать голову на весу. Позвоночник изнывал под навалившейся на него тяжестью. Руки-ноги перестали ощущаться, как будто их не стало.

Виталий предполагал, что Сергей явится на выручку значительно раньше, чем пообещал, но очень сомневался в том, что сумеет выдержать эту пытку хотя бы еще минут пятнадцать.

– Убрал бы диван, что ли, – пробормотал он, кусая губы, чтобы не показать, как ему тяжко. – Я никуда не убегу. Не брошу жену в беде, понимаешь?

– О! – оживился Леха. – Хорошо, что напомнил. А то не знаю, чем себя занять.

Расстегивая на ходу штаны, он направился к Тамаре, которая, услышав его слова, замычала и попыталась откатиться в сторону.

– Молодец, – похвалил ее Леха. – Позы менять нужно. Врачи рекомендуют.

– Мозги тебе поменять нужно! – выкрикнул Виталий. – Хотя бы на бычьи, если других при раздаче не нашлось.

– Заткнись, тля, пока я за тебя самого не взялся! – процедил Леха.

– Кто? Ты? А ну иди сюда, урод! Я тебе кадык вырву! Зубами!

Поднатужившись, Виталий неистово изогнулся в своем рулоне, стремясь во что бы то ни стало сбросить со своей спины диван. Постанывая от напряжения, он приподнимался и падал, приподнимался и падал, не обращая внимания на хруст собственных позвонков. Оказалось, сил у него оставалось еще предостаточно. Если не для того, чтобы освободиться, то хотя бы для того, чтобы отвлечь внимание противника на себя. Тот, отшвыривая с дороги перевернутые стулья, уже спешил к пленнику, когда диван, покачавшись в неустойчивом равновесии, шумно опрокинулся на пол.

В глазах Виталия сделалось темно – то ли от неимоверного напряжения, то ли от переполнявшей его слепой ярости. А потом в этой темноте расцвела яркая вспышка: это подоспел Леха, носивший на ногах ботинки, изготовленные как будто специально для того, чтобы пинать лежачих противников.

– Заглохни! – приговаривал он, суетясь вокруг неистовствующего Виталия. – Забью ведь гада такого, насмерть забью!

– Ты?! Меня?! Сопляк гитлерюгендовский!..

– З-з-заткнис-с-сь!!!

– Яйцеклеточное! Членоголовое!

– Замочу! – распалялся Леха, приплясывая рядом. – На тебе!.. Н-на!

Его ноги работали безостановочно, как будто он молотил ими не по человеческой голове, а по футбольному мячу. Лупил, лупил, а забить победный гол не удавалось. Потому что Виталий продолжал сыпать ругательствами, сатанея от ненависти и боли:

– Кретин недоразвитый!.. Мразь!.. Вошь патриотическая!

Лехины ботинки перед взором Виталия то отдалялись, то увеличивались, заслоняя собой весь мир. Он ничего не видел, кроме этих ботинок, раз за разом пинающих его в лицо. Едва не захлебываясь кровью, которую он уже едва успевал сглатывать, Виталий упрямо хрипел, рычал, выплевывал:

– Окорок отмороженный!.. Ходячая вырезка в штанах!.. Антрекот свинячий!..

– Ыть!.. Ы-ыть!.. Ты заткнешься или нет?!. Ыть!

Правый глаз Виталия взорвался болью и, кажется, лопнул. Передние зубы превратились в частокол острых обломков, царапающих распухший язык. Кровь шла носом, горлом, хлестала из обеих рассеченных бровей, хлюпала в ушных раковинах. А Виталий не замолкал ни на секунду, надеясь, что ублюдок в тяжеленных бутсах не успеет добраться до его жены. Он вдруг понял, что становишься необычайно живучим, когда перестаешь цепляться за эту самую жизнь. Что не так-то просто убить человека, который не боится умереть. Что при желании можно вынести все, когда настает время твоего главного испытания на прочность. Не сломаться. Не прогнуться. Победить любой ценой, даже не имея возможности отвечать ударом на удар.

Изловчившись, Виталий поймал зубами штанину Лехиных штанов и рванул ее на себя. Наверное, он прихватил ткань вместе с кожей, потому что Леха ойкнул и, шипя, подался назад. Но Виталий, кроша обломки зубов, не отпускал его и даже головой мотал от усердия, как бойцовский пес, вцепившийся в глотку врага.

– Анг! – хрипел он в слепой ярости. – Р-рунг!

– Отпусти, тля! – взвизгнул Леха. В его голосе звучала паника, хотя он был вооружен и руки у него не были связаны. – Отпусти меня, гад!

В глотке Виталия заклекотало. Он и сам не знал, то ли это торжествующий хохот из него толчками вырывается, то ли это бурлит набежавшая из носоглотки кровь. Да и какая разница!

Вывихивая шею, он еще раз рванул штанину на себя, да так, что Леха, всплеснув руками, опрокинулся навзничь. Грохнул кинескоп телевизора. Это Лехина голова протаранила экран. Он несколько раз дернул ногами, как лягушка, сквозь которую пропустили электрический ток, и замер.

Не веря своим глазам, Виталий еще несколько секунд лежал неподвижно, ожидая, что подошва Лехиного ботинка вот-вот начнет молотить его в лицо, но ничего подобного не произошло. Противник не подавал признаков жизни. Проломленный телевизор делал его похожим на какого-то кошмарного инопланетянина с квадратной головой. Или на вышедшего из строя робота.

Пожалуй, ни один самый страстный болельщик не поставил бы в этой схватке на Виталия. Разве что спьяну или из жалости. Но он все равно победил. Вопреки существующим правилам, наперекор здравому смыслу, несмотря на полное отсутствие шансов. Судьбе назло.

Так что это была его главная победа. Такая, которой можно потом гордиться до самой смерти, лишь бы только она не нагрянула слишком рано.

Всхлипнув, Виталий перевалился на бок и покатился по полу, спеша высвободиться из своего ру-лона.

– Сейчас, Томочка, – приговаривал он. – Совсем немного осталось, потерпи, пожалуйста.

3

После того как полковнику Ластовцу доложили, что во взятой под наблюдение квартире раздается шум борьбы, он сморщился, как будто хлебнул уксуса, и пожаловался:

– Изжога. Не надо было столько кофе пить на голодный желудок.

Старший лейтенант Неелов сочувствия не выразил. Заметил вскользь, разглядывая темные окна на втором этаже:

– Возможно, там сейчас стало двумя трупами больше. Вот уж кому изжога не страшна.

– Я всегда говорил и повторяю снова: каждый выбирает свою судьбу сам, – буркнул Ластовец.

– Это только видимость, – возразил Неелов. – У большинства рядовых граждан свободы выбора не больше, чем у подопытных кроликов. За них всегда все решают другие. Вот мы, например.

– Заметь, невинно пострадавших в этой истории нет, ни одного. – Ластовец вскинул указательный палец. – И вообще, мы не служба спасения, лейтенант! Нам поручено не разных недоумков из беды выручать, а защищать государственные интересы. Так что задача у нас с тобой нынче одна – любой ценой добраться до Сергея Леднева, и мы своей цели почти достигли. Те молодчики, которые Леднева в засаде дожидаются, наверняка выясняют или уже выяснили его адрес. Осталось лишь грамотно довести объекты до места и успешно завершить операцию.

Произнося эту речь, Ластовец все сильнее и сильнее повышал голос, хотя убеждать кого-либо в своей правоте не было ни малейшей необходимости. Во-первых, никто с ним не спорил. Во-вторых, ничего изменить уже было нельзя. Лошадей на переправе не меняют. Рубикон переходят только в одном направлении. Семь раз отмерь, один раз отрежь, а отрезавши, по волосам на чужой голове не плачут.

Вот так. Только так, и никак иначе.

Вызвав по рации сотрудников, дежурящих в подъезде, Ластовец раздраженно поинтересовался:

– Что там?

– Тишина, товарищ полковник.

Но напоследок бабахнуло что-то. На выстрел похоже.

– Так все-таки выстрел или похоже?

– Кто его знает…

Ластовцу внезапно захотелось разбить рацию, несущую весь этот бред. На мелкие кусочки расколотить. А потом выпить водки и завалиться спать суток эдак на двое. Он точно знал, сколько требуется времени для того, чтобы прекратилось это неприятное шевеление в груди. Которое лишь законченный идиот может принять за изжогу. Или бесчувственный чурбан, которому неведомо, что такое угрызения совести.

– Тут соседка рвалась бежать к телефону-автомату, – доложили по рации, – так мы ее вежливо завернули обратно. Остальные теперь не высовываются.

– Молодцы, – с чувством произнес Ластовец.

– Соседи?

– Вы, вы, бойцы невидимого фронта! И я заодно с вами.

Передатчик зашелся озадаченным шуршанием, прежде чем откликнуться человеческим голосом:

– Э… что вы сказали?

– Спрашиваю, не надоело жопы отсиживать? – желчно осведомился Ластовец и чуть не поперхнулся собственными словами, настолько неожиданными оказались они для него самого.

– Так вы же сами приказали…

– Вся эта гоп-компания, которая засела в квартире, похоже, решила там заночевать. Если через тридцать минут ситуация не изменится, начинайте действовать, не дожидаясь особого распоряжения. Как поняли? – Ластовец уставился на передатчик, как будто дожидался ответа именно от этого неодушевленного предмета.

– Отлично вас поняли, – затарахтело в эфире. – К захвату готовы!

Покосившись на обратившегося в слух Неелова, Ластовец предупредил:

– И чтобы мне там без всяких ковбойских фокусов, парни! Всех, кого обнаружите в квартире, брать только живьем.

– Только живьем, – отозвалась рация бодрым эхом. – Принято.

– Тогда конец связи, – устало проворчал Ластовец.

Отпустив тангету передатчика, он некоторое время тяжело дышал и отдувался, хотя никаких физических упражнений не делал, а просто сидел на переднем сиденье машины и смотрел в окно. Если его план окажется ошибочным, то прощения не будет. Ни от начальства, ни от себя самого. Осознание этого факта настраивало на мрачный лад. Хоть садись и заново переписывай книгу Екклезиаста.

Желая отвлечься от невеселых размышлений, Ластовец включил радио. В последний раз он делал это очень давно, а потому надеялся найти какую-нибудь хорошую песню, одну из тех, которые ему и его поколению строить и жить помогали. Ничего подобного на волнах не звучало. Исполнители как сговорились голосить всякое непотребство. А одна певичка вообще выдала такое, что хоть стой, хоть падай: «А ты целуй меня везде, а я взрослая уже».

У автора проблемы с рифмованием виршей, заключил Ластовец, раздраженно выключив приемник. На язык просилась совсем другое, емкое, словцо, которым хотелось и дурацкий куплет завершить, и жизнерадостную попсу заклеймить, да и вообще всю нынешнюю жизнь охарактеризовать, с ее бесконечной свистопляской.

А ты целуй меня везде, а мы все давно в…

«Где-где? В Караганде!» – выругался Ластовец мысленно и покосился на старлея, который продолжал вести себя так, словно дал пожизненный обет молчания.

Хотя Неелову было категорически запрещено курить в салоне, сейчас он демонстративно дымил сигареткой, приоткрыв, правда, дверцу со своей стороны. На него следовало наорать за такое вопиющее безобразие, но вместо этого Ластовец посмотрел на часы. До штурма квартиры оставалось еще целых двадцать пять с половиной минут, а время, как всегда в подобных случаях, тянулось ужасно медленно.

– Не думай о секундах свысока, – машинально продекламировал Ластовец и прикусил язык.

Еще не хватало, чтобы подчиненные потом анекдоты о своем полковнике рассказывали. «Ну, как там наш Кобзон?» – «Все поет. Прямо уши вянут от его песен». – «Ничего, лишь бы собаку не вздумал завести». – «При чем тут собака?» – «Так она глотку себе сорвет, полковнику подвывая. Жалко бедняжку».

Вообразив себе подобные разговорчики среди младшего офицерского состава, Ластовец сердито засопел. На обнявшуюся парочку, шагающую мимо, он обратил внимание не раньше, чем парень резко оглянулся через плечо, застыл и вдруг метнулся обратно, оставив подружку стоять столбом посреди двора. Подбегая к дымящему сигаретой Неелову, парень выхватил из-под свитера небольшой овальный предмет и замахнулся.

– А? – опешил старший лейтенант, увидев летящий ему в лицо кулак. Его нижняя челюсть отвисла вместе с прилипшим к губе окурком.

– Черт! – выругался Ластовец, безуспешно пытаясь выхватить из наплечной кобуры пистолет.

Оглушенный одним ударом, Неелов опрокинулся внутрь салона где, навалившись на своего начальника, сковывал его движения.

Кулак нападающего последовал за ним и завис в каких-нибудь тридцати сантиметрах от побелевшего кончика полковничьего носа. На первый взгляд кулак показался Ластовцу неправдоподобно огромным, как кувалда. В следующее мгновение он понял, что маячащая перед его глазами рука сжимает ребристый корпус гранаты.

– Осколочная, – предупредил парень. – Знаете, что такое «Ф-1» со снятой чекой? Если я разожму пальцы, всех присутствующих придется собирать совковыми лопатами.

Ластовец, уже нащупавший рукоять пистолета, замер. Повинуясь взгляду парня, вытащил правую руку из-за пазухи и показал ее всю, с предупредительно растопыренными пальцами.

– Угу, – одобрительно кивнул парень и коротко ударил застонавшего лейтенанта в висок. Проворно взгромоздясь на бесчувственное тело, он глядел Ластовцу прямо в глаза и как будто чего-то ждал.

– Ты? – изумился полковник. – Сергей Леднев?

Парень криво улыбнулся:

– Наконец-то. А я вас обоих сразу узнал. Вы ведь тогда вместе дефилировали по эскалатору на «Курской», верно? ФСБ?

– Предположим, – прищурился Ластовец. – И чего же ты от меня хочешь?

– Это ты от меня кой-чего хочешь, – заверил его Сергей.

– Вот как? Чего же именно?

– Чтобы я вставил чеку на место, отдал гранату и сдался. Так ведь?

– Хорошая мысль, – кивнул Ластовец. Он старался не подавать виду, что ему трудновато ворочать языком, но изобразить настоящую невозмутимость все равно не получалось.

– Есть идея получше, – сказал Сергей, не убирая ни гранату, ни кривую усмешку с лица. – Сейчас мы втроем накормим всех кошек, которые обитают в округе.

– Каких кошек?

– Бродячих. Домашние наших потрохов вряд ли отведают. Это, как ни крути, не «Вискас», не «Китти-кэт».

– Не «Китти-кэт», – тупо повторил Ластовец и встрепенулся. – Послушай, Леднев, ты что, смерти ищешь?

Сергей покачал головой:

– Я ищу свою сестру и ее мужа. Надо понимать, они сейчас находятся в квартире под присмотром ваших людей. Так вот, пусть все посторонние убираются отсюда, а потом мы вместе решим, как нам быть дальше.

– Сережа! – окликнула спутника забытая всеми девушка. – Этот, который под тобой, ногами шевелит.

– Спасибо, Рита.

Сергей, орудуя гранатой как кастетом, нанес Неелову еще несколько ударов по голове, после чего вопросительно взглянул на побелевшего Ластовца:

– Ну как? Мое предложение принимается?

– Ты делаешь большую ошибку, Леднев, – покачал головой полковник. – Во-первых, Тамару и Виталия не мы захватили, а двое парней, личности которых пока не установлены. Во-вторых…

– Значит, в квартире сейчас четверо? – перебил Ластовца Сергей.

– Было четверо.

– Что значит «было»?

– Оттуда доносился шум борьбы, потом звук, похожий на выстрел.

– А вы тут сидите, наблюдаете, да?

– Видишь ли, – пожал плечами Ластовец, – освобождение заложников требует профессионального, взвешенного подхода, выверенного до мелочей. – Прежде чем продолжать, он бросил взгляд на часы. – Ровно через семнадцать минут начнется штурм. Жертв среди так называемого мирного населения, – саркастическая усмешка, – не будет, это я гарантирую. Так что убирай свою гранату, Леднев, не усугубляй свою вину.

– Не слушай его! – вмешалась девушка, которую Сергей назвал Ритой. – Он тебя пристрелит при первой возможности. Или прикажет сделать это своим бойцам невидимого фронта. Это же чекист, Сережа! Нельзя верить ни единому его слову!

– Чистые руки, горячее сердце, холодная голова, – пробормотал Сергей. По его лицу было видно, что он напряженно соображает, что предпринять дальше, и никак не может принять окончательное решение.

– Убери гранату, – повторил Ластовец голосом чревовещателя или экстрасенса. – Сдавайся. Все равно тебе некуда деваться. Мы тебя из-под земли достанем.

– Даже если я отдам вам эти проклятые бумаги с координатами боеголовки?

– А ты думал, поиграем в казаков-разбойников и разойдемся по домам? Нет, Леднев. Так просто вы от нас не отделаетесь. За все нужно платить.

– Н-да, – пробормотал Сергей. – Не зря я не спешил обращаться в вашу контору. Лучше с вурдалаками дело иметь, чем с вами. Упыри без страха и упрека… Вот что. – Его глаза наполнились решимостью. – Прикажите своим людям убираться ко всем чертям.

– А твоя сестра? – напомнил Ластовец. – Ты собираешься бросить ее на произвол судьбы?

– Я сам займусь ее освобождением. Без профессионалов высокого класса. – Это прозвучало презрительно, как будто речь шла не о сотрудниках всемогущей ФСБ, а о кучке бездельников, собравшихся поглазеть на чужую беду.

– Но…

– Все «но» оставьте на потом. А сейчас не теряйте времени. Включайте рацию и давайте отбой.

Ластовец хотел было возразить, но, взглянув в глаза Леднева, передумал. Поочередно связываясь с сотрудниками, он снимал их с постов, однако те двое, которым был поручен штурм квартиры, остались в подъезде. Во-первых, ранее Четвертому было велено действовать, не дожидаясь особого распоряжения, и этого приказа никто не отменял. Во-вторых, связываясь с ним и с остальными участниками операции, Ластовец не забывал вставлять условное словечко «короче», которое было равнозначно сигналу общей тревоги. Если бы полковник добавил к этому фразу «всем отбой», то сотрудники уже давно атаковали бы Леднева и его девчонку, открыв огонь на поражение.

Но парня нужно брать живым и желательно невредимым, так что пусть покуражится немного. Все равно выходы со двора будут перекрыты. Так что, наблюдая за тем, как его люди молча покидают территорию, Ластовец едва сдерживал победную усмешку.

Этот Леднев оказался дилетантом. Не обезоружил противников, не позаботился о том, чтобы лишить их связи, а еще лучше – жизни. Полковник именно так и поступил бы… «А потом глушил бы голос совести водкой и транквилизаторами, – добавил он мысленно. – И пытался бы убедить себя и окружающих в том, что меня беспокоит изжога, а не что-нибудь другое».

Настроение моментально упало до самой нижней отметки.

– Вот же блядство какое, – произнес Ластовец вслух.

– Вы о чем? – поинтересовался Сергей.

– Обо всем. И о данной ситуации, в частности. Ты что дальше собираешься делать?

– Для начала прикончу одних сволочей, а другим сволочам отдам папку с бумагами. Дальше будет видно.

Сергей извлек из-под свитера «вальтер» и шагнул было прочь, как вдруг замер, глядя на оставшихся в машине эфэсбэшников.

Он не учел, что они в его власти лишь до тех пор, пока находятся в досягаемости взрыва гранаты, зажатой в его кулаке. Он не мог бросить их здесь, но не мог также остаться. И, не в силах самостоятельно справиться с этой дилеммой, Сергей поступил, как поступило бы большинство мужчин на его месте. Он вопросительно взглянул на свою спутницу, державшуюся до сих пор за его спиной.

– Я подержу гранату, – сказала она просто. – Иди и ни о чем не беспокойся.

Ластовец шумно выдохнул. Ему еще никогда не доводилось видеть девушек, добровольно изъявляющих желание подержать «лимонку» со снятой чекой. И он очень сомневался в том, что женская рука вообще годится для таких целей.

– Она не сможет! – воскликнул он. – Вы оба просто рехнулись!

– Страшно? – спросила у него Рита. На ее лице возникла и погасла быстрая улыбка. – А мне нет, – заявила она, тряхнув волосами. – Я даже хочу, чтобы у меня появился повод разжать пальцы.

Пока они обменивались этими репликами, Сергей, похоже, принял окончательное, бесповоротное решение.

– Сядешь в машину сзади, – сказал он Рите. – Потом осторожно возьмешь у меня гранату и прикажешь своим соседям заблокировать двери. Прижимать нужно вот эту металлическую штуковину, похожую на скобу. Стоит тебе хоть немного ослабить хватку и…

– Можешь не продолжать, – спокойно произнесла девушка. – У меня сил хватит. И для того, чтобы держать гранату, и для того, чтобы разжать пальцы.

– Вы сошли с ума, – устало сказал Ластовец, когда Сергей стремительной тенью метнулся прочь. – Ты хоть понимаешь, что вы сейчас творите, де-вочка?

– Я вам не девочка, – отрезала Рита, устроившаяся за спинами эфэсбэшников. – Ему, – она кивнула на Сергея, взбирающегося на козырек подъезда, – ему – да, а вот вам – нет.

– За что же такая немилость? – кисло улыбнулся Ластовец. – В чем лично я перед тобой провинился?

– А вы спросите меня об этом чуть позже. Когда мы с Сережей будем лежать на асфальте в наручниках, а из подъезда будут выносить трупы. – Помолчав немного, Рита добавила: – Трупы, которых могло бы не быть.

Взглянув на сердитое личико, отражающееся в зеркале заднего обзора, Ластовец замолчал. Он вдруг понял, что его вопрос действительно звучит глупо. Сотруднику ФСБ не стоит задавать его людям ни при каких обстоятельствах. Даже в тех редких случаях, когда удается обойтись без трупов и наручников.

Ластовец поднес к глазам часы и скрипнул зубами. До начала штурма оставалось всего полторы минуты, а пригнувшаяся фигура Леднева уже подбиралась к одному из черных окон на уровне второго этажа.

– Крикни своему дружку, чтобы не дурил, – взмолился Ластовец. – Его же сейчас прихлопнут к бениной матери!

– Тогда молитесь за него, товарищ чекист, – тихо сказала Рита. – Потому что в этом случае я просто разожму пальцы.

Полковник покосился на бесчувственного Неелова, которому с горем пополам удалось придать вертикальное положение, и позавидовал ему. Старший лейтенант понятия не имел о грозящей им всем опасности, у него ничего не переворачивалось внутри, и при любом исходе ему будет не в чем себя упрекнуть.

А еще Ластовец жалел о том, что не знает толком ни одной молитвы. Потому что было самое время напомнить о себе тому, кто решает наверху человеческие судьбы.

4

Освободившись, Виталий еще некоторое время лежал на полу, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Его заставил действовать сдавленный стон, донесшийся до его ушей. Жена! В первую очередь нужно позаботиться о ней, а потом уже кряхтеть, охать и ощупывать свои болячки.

– Иду, Томчик, иду!

Подобрав по пути Лехин пистолет, Виталий склонился над Тамарой и, не тратя времени на распутывание узлов, с треском разодрал простыню, опоясывавшую рулон ковра.

– Не смотри на меня, – попросила жена, когда из ее рта был извлечен тряпичный комок. – Не смотри на меня, или я умру от стыда!

– Ты ни от чего не умрешь, глупая, – пообещал Виталий дрогнувшим голосом. – Все позади.

Тамара помотала спутанными волосами, за которыми старательно прятала глаза:

– Отвернись, слышишь? И принеси мне какую-нибудь одежду. Этот псих все на мне порвал.

– Какую одежду? – растерялся Виталий.

– Да какая разница, господи! – воскликнула Тамара. – Хоть плащ из прихожей. Только сначала дай мне пистолет. Если этот бритоголовый псих вздумает встать, то я его пристрелю. Своими руками.

Прежде чем подчиниться, Виталий приблизился к Лехе и с удовольствием пнул его в живот. Парень даже не пошевелился. Его лицо, иссеченное осколками, выглядело в темноте черно-белым и совершенно неживым.

– Готов, – прокомментировал Виталий, отстраненно удивляясь тому обстоятельству, что внутри него ничего не переворачивается.

– Все равно дай мне оружие, – потребовала Тамара. – На всякий случай.

– Держи.

Вложив пистолетную рукоять в протянутую руку жены, Виталий направился в прихожую. Он и сам не понял, что заставило его замереть, затаить дыхание и начать передвигаться на цыпочках. Но, подкравшись к двери и приложившись к «глазку», Виталий впервые в жизни узнал, каково это, когда волосы на твоей голове шевелятся от ощущения близкой опасности.

За дверью притаились чужие. Они выбрали такую позицию, чтобы их было невозможно увидеть в дверной «глазок», и Виталий, бросив взгляд на лестничную площадку, чуть было не вздохнул с облегчением, когда его внимание привлекло едва заметное шевеление на полу. Две большие серые тени, смутно обозначенные на желтом кафеле. Те люди, которые их отбрасывали, явно вышли из детского возраста и не в прятки собирались играть.

– Вот мы и допрыгались, – беззвучно прошептал Виталий. – Абзац.

Оглушенный ударами собственного сердца, Виталий потрогал накладной замок, гадая, с первого же удара его вышибут или только со второго. И в том и в другом случае у него с Тамарой не было ни одного шанса устроить оборону Брестской крепости. Покинуть квартиру незамеченными они тоже не могли. Или?..

Метнувшись в гостиную, Виталий припал к оконному стеклу и обнаружил, что его худшие предположения подтверждаются. Из подъезда вышел один незнакомый мужчина, потом еще двое. Все они сели в машину и укатили с площадки, но наискосок от подъезда темнела еще одна легковушка, кажется, «Волга», а возле нее, переминаясь с ноги на ногу, стояла… Рита.

– Что там происходит? – спросила Тамара, заметив, какой напряженной сделалась спина мужа.

– Ничего хорошего, – пробормотал Виталий. – Внизу торчит машина, явно смахивающая на ментовскую или кагэбэшную. Внутри происходит какая-то возня, но отсюда не разглядеть. Кажется, там Серегу повязали.

– Почему ты решил, что именно его? – всполошилась Тамара.

– Потому что возле машины Рита перетаптывается, как коза на привязи.

Виталий присел, отвернулся от окна и посмотрел на Тамару таким затравленным взглядом, что пуговицы плаща, который она застегивала дрожащими пальцами, перестали просовываться в петли.

– Надо бежать! – прошипела она. – Немедленно.

– Поздно. – Виталий покачал головой. – За дверью уже стоят.

– Кто?

– Откуда я знаю?.. Омоновцы, спецназовцы… Разве теперь это имеет значение.

– Тогда давай сдаваться! – поспешно предложила Тамара. – Добровольно. Нам с тобой ничего не будет. Мы же не совершили ничего такого. Дадим показания, и нас отпустят.

Ее полная грудь никак не желала запахиваться полами плаща, но Виталий вдруг поймал себя на мысли, что это его уже не возбуждает, а совсем наоборот. Вспомнилось почему-то тесто, лезущее из квашни. А еще подумалось, что нельзя так просто отрекаться от своих ближних. Даже в самые трудные моменты жизни. Даже если петух прокукарекал и готовится хорошенько клюнуть в задницу.

– А Сергей? А Рита? – спросил Виталий.

– Но они сами затеяли эти гонки с преследованиями! – истерично воскликнула Тамара. – Почему мы должны отвечать за их преступления?

Не произнеся в ответ ни слова, Виталий приблизился к неподвижному телу бритоголового Лехи и сорвал с его пояса трубку мобильного телефона. Так же молча подхватил целлулоидную папку, валявшуюся на полу, достал из нее документы, перелистнул, отыскивая нужный листок.

– Что ты собираешься делать? – опешила Тамара.

– Помогать людям, которые помогали нам, – сухо сказал Виталий. – А ты застегнулась бы, милая. Скоро здесь будет много незнакомых мужчин, которые явятся вовсе не для того, чтобы полюбоваться твоими шикарными сиськами.

5

Леха Леший, затаив дыхание, ждал. Он давно очухался и отлично слышал даже самый тихий шепот своих бывших пленников, но даже малейшим трепетом ресниц не выдавал этого. Долбаную квартиру обложили менты, Лехин пистолет перекочевал в чужие руки. Не вооружен и уже совсем не опасен, подумал Леха тоскливо. Эх, тля, а ведь все начиналось так славно!

Пошуршав бумагами, Виталий отправился в спальню и, прикрыв за собой дверь, принялся куда-то названивать. Леху мало волновало, с кем и о чем беседует этот кусачий мудак. Гораздо больше его интересовала Тамара, оставшаяся стеречь пленника.

С телевизором на башке не удавалось увидеть ее даже одним глазком, так что вся надежда была на уши. Они у Лехи сделались необычайно чуткими, как локаторы. Но из угла, в котором сидела Тамара, не доносилось ни звука. Чем она там занимается? Уснула, что ли? Или сохранность своего сейфа мохнатого проверяет?

Ага! Сквозь бубнеж, который затеял Виталий в спальне, удалось расслышать шуршание ткани. Надо полагать, эта сучка Тамара все-таки взялась застегивать плащ, как ей велел муженек перед уходом. Значит, руки у нее в ближайшее время будут заняты. Ствол Тамара наверняка сунула в карман, глаза опустила вниз. Самое время попытаться вырваться из западни. Те, кто караулит внизу, вряд ли ожидают такой прыти от двух интеллигентных хлюпиков. Появление Лехи, выпрыгнувшего из окна второго этажа сначала на бетонный козырек, а затем на асфальт, станет для них полной неожиданностью. Тут главное не теряться, а делать ноги, сметая всех на своем пути. Он прорвется, он обязательно должен прорваться.

Отшвырнув телевизор, Леха не просто вскочил на ноги, а взвился над полом и ринулся к окну. Прижавшаяся к стене Тамара завизжала. Вопреки Лехиным предположениям, она все же не убрала пистолет и держала его перед собой в вытянутых руках.

– Замри! Глохни, блядь такая! – рявкнул Леха, жалея, что не имеет возможности проломить ей башку на прощание.

Запрыгнув на подоконник, он, не теряя ни секунды, вышиб плечом стекла и вывалился наружу, жадно хватая ртом свежий ночной воздух. Осколки стекла еще продолжали сыпаться на бетон, когда Леха, стоящий на четвереньках, обнаружил, что он находится на маленькой площадке козырька не один. Незнакомый парень, поджидавший его здесь, без разговоров зарядил Лехе ногой под ребра и отступил для нового замаха.

– У, тля! – прорычал Леха, не зная в точности, что хочет этим сказать. Напугать противника? Заглушить собственный страх?

Ствола нет, вся надежда на верную свинчатку. Лаская ее пальцами, Леха лежал на холодном бетоне. Позволит ли ему противник встать? Нет, судя по всему, лучше не рыпаться. В руке у незнакомца пистолет, и настроен он весьма решительно. Нужно попытаться запудрить ему мозги и улучить подходящий момент для удара.

– Ты и есть Серега? – спросил Леха, следя за каждым движением противника. – Я кореш твоих родственников. Помнишь меня?

В ответ ни слова. Незнакомый парень молча сунул пистолет под свитер, так же молча шагнул вперед.

Стало жутко. Страшнее, чем если бы он просто вскинул ствол и взвел курок.

– Ты что, ты что? – забормотал Леха, чувствуя себя каким-то никчемным навозным жуком, перевернутым на спину.

«Вставай», – показал противник жестом.

Сжимая в потном кулаке свинцовую биту, Леха вскочил на ноги, но тут на него обрушился такой шквал ударов, что желание махать руками отшибло напрочь.

Бац! Бац!! Бац!!!

От точных, беспощадных ударов не удавалось ни заслониться, ни увернуться. В лицо, в корпус, в лицо, в корпус. Всякий раз, когда Леха надеялся упасть на бетон, чтобы получить хотя бы секундную передышку, кулак противника поддевал его подбородок, заставляя распрямиться. Он начинал валиться с площадки навзничь, но удар в живот перегибал его пополам, и все продолжалось сначала.

– Ах! – вскрикивал Леха, раскачиваясь из стороны в сторону. – Ух!

Попытка рухнуть на колени тоже не удалась. Парень схватил его за грудки, легко приподнял над площадкой и ударил спиной об кирпичную стену, да так, что из Лехиного рта полетели кровавые сгустки вперемешку с желудочным соком.

Давясь желчью, Леха взглянул в устремленные на него глаза и понял, что следующий удар будет последним.

Так бы и случилось. Но за миг до того, как вышибленные Лехины мозги размазались бы по наружной штукатурке здания, из разбитого окна высунулась еще одна мужская фигура и буднично произнесла:

– Брэк, Леднев. Поднимай-ка руки и не забывай, что в квартире находятся близкие тебе люди.

Глава 23

На пороховой бочке

1

Рита, неотрывно смотревшая в сторону подъезда, чуть не заплакала от облегчения. Все остались живы, даже лысый парень с лицом, похожим на сырую отбивную. Рита боялась, что Сергея застрелят во время схватки на бетонном козырьке под окнами квартиры, но все обошлось.

Двое молодых людей с короткими стрижками вывели Сергея и остальных во двор. Оба держали арестованных под прицелами своих пистолетов, но стрелять без нужды явно не собирались. Стояли метрах в десяти от машины и ждали дальнейших распоряжений.

Номер первый, одетый в темный костюм, присматривал за Тамарой, избитым лысым парнем и Виталием, который выглядел ничуть не лучше недавнего противника Сергея. У него не хватало рукава на футболке, а расквашенные губы расползлись на пол-лица, от носа до подбородка. Тамаре, похоже, тоже здорово досталось. С всклокоченными волосами, обряженная в какой-то дурацкий старомодный плащ до пят, она смахивала со стороны на пьянчужку, едва передвигающую ноги после многодневной гулянки.

Номер второй держался за спиной Сергея, не сводя с него ни глаз, ни дула своего пистолета. В своем разодранном свитере, понурившийся и угрюмый, Сергей вовсе не походил на благородного рыцаря, одержавшего победу над врагами. Даже издали, даже в темноте было заметно, что он испытывает не радость, а безмерную тоску и усталость.

– На них на всех смотреть страшно! – вырвалось у Риты.

– Не у тещи на блинах ведь побывали, – пояснил Неелов, обернувшись. – Худо ребятишкам, совсем худо. Девку так и вовсе наизнанку выворачивает. В их квартире сейчас, наверное, кровищи по колено.

– Ничего, – проворчал Ластовец, сидящий прямо, как манекен. – Будет голубчикам наука.

– У нас в конторе? – хохотнул Неелов, продолжая глядеть на Риту. – Такого жизненного опыта никому не пожелаешь. Из огня да в полымя, вот как это называется.

Вокруг глаз у него было черно, а к разбитой губе прилипли крошки табака. От той самой сигареты, которая была расплющена кулаком Сергея, сжимающим гранату. Сколько времени прошло с тех пор? Десять минут? Час? Вечность?

Рита бросила взгляд на свои собственные руки, зажатые между ног. На протяжении последних минут ей приходилось не просто стискивать металлическое яйцо гранаты обеими руками, а еще и помогать себе коленями.

Это оказалось нелегкой задачей, но самое трудное предстояло впереди. Сейчас, когда Сережа выбрался из западни целым и невредимым. Именно теперь, когда больше всего на свете хотелось подбежать к нему и уткнуться носом в его плечо.

Как все несправедливо устроено! И как все-таки жаль уходить из этого неправильного, из этого несправедливо устроенного мира!

– Отпустите их, товарищ полковник, – попросила Рита прямую спину Ластовца. – По-хорошему вас прошу. Иначе пожалеете. Честное слово.

– Нет, – твердо ответил Ластовец. – Еще не хватало, чтобы мне диктовали условия всякие сопливые террористки!

Рита прерывисто вздохнула и перевела повлажневшие глаза на Сергея. Его освещенная окнами фигура казалась Рите подернутой золотистой дымкой. Это из-за слез, догадалась она. Значит, пора прощаться. Долгие проводы – лишние слезы.

Рита осторожно развела колени в стороны и вытянула перед собой руки, стиснувшие гранату. Для того чтобы дать Сергею и его сестре возможность уйти, нужно было не нюни распускать, а просто разжать пальцы. Всего-навсего. Обидно будет только, если Сергей решит, что Рита подорвалась по дурости. Еще хуже, если его заденет осколками.

– Сережа! – крикнула она в открытое окно. – Падай на землю! Все ложитесь, ребята!

Сергей вздрогнул и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит внутри машины. Виталий, наоборот, втянул голову в плечи. Тамара сделалась неправдоподобно бледной, как японка, намазавшаяся белилами. Глаза Неелова, уставившегося на Риту, начали наполняться запоздалым пониманием. А Ластовец обернулся так резко, что в наступившей тишине было слышно, как хрустнули его шейные позвонки.

– Не вздумай! – крикнул он слишком пронзительным для мужчины голосом. – С ума сошла!

Ему нужно было протянуть руку, а Рите было достаточно отпустить гранату. Уронить ее на пол. И умереть вместе с эфэсбэшниками, которые только и ждали момента, чтобы надеть на запястья Сергея наручники.

Набрав полную грудь воздуха, Рита зажмурилась и разжала пальцы.

Попыталась разжать.

Потому что поверх ее ладоней уже лежали сильные руки Ластовца, который приговаривал успокаивающим тоном:

– Все, все… Не вырывайся, дурашка… Это ж надо придумать такое, а?.. Ты что, смерти не боишься?

– Не боюсь! – закричала Рита, кусаясь наугад в душной тесноте. – Ничего я не боюсь! Отпустите меня, гады! Не отдам!.. А-а!

Неелов, пришедший на помощь своему начальнику, зашипел от боли, но укушенную руку не отдернул, а только попросил, морщась:

– Меня бы хоть пожалела. Мне и так сегодня досталось.

2

Странное дело, но Рита разжала зубы. Отдышалась, сплюнула и предупредила Ластовца:

– Гранату все равно не отдам. А попытаетесь отобрать – взорвемся. Вы теперь знаете, что я не шучу.

– Ладно, – произнес Ластовец устало. – Пусть тогда тебя твой любимый Сереженька уговаривает. Уж при нем-то ты камикадзе из себя изображать не станешь. – Прежде чем Рита успела возразить, он, не выпуская ее рук из своих сильных ладоней, крикнул подчиненным: – Подведите арестованных сюда, живо!

– Тут твоя подружка чудит, Леднев, – подключился Неелов, успевший выбраться из машины и вытащить оружие. – Забери у нее «лимонку», парень. Представляешь, что она тут может натворить?

– Представляю, – мрачно подтвердил Сергей, заглядывая в салон машины. – Очень даже хорошо представляю.

Ластовец сделал еще одну попытку отнять у Риты гранату, но она предупредила, цедя слова сквозь зубы:

– Только попробуйте!

Сергей, за спиной которого неотвязно маячил вооруженный эфэсбэшник, сказал, глядя Ластовцу в глаза:

– Уберите руки. Прикажите вашим людям отойти на пятьдесят шагов. Я заберу гранату, вставлю чеку на место и отдам ее вам. А вы отпустите мою сестру и ее мужа. И Риту тоже. Они тут ни при чем.

– Погулять вышли, – понимающе хмыкнул Ластовец.

– Погулять, – подтвердил Сергей. – Вот пусть и гуляют дальше. А я останусь. Ну, как вам мое предложение? Принимается?

– Нет, – покачал головой Ластовец.

– Почему?

– Потому что у меня имеется другое предложение. Встречное.

– И отказаться от него, конечно, невозможно?

– Разумеется, – кивнул Ластовец. – Все выходы из двора перекрыты, а тебя лично, Леднев, сейчас не только мои орлы опекают, но и снайпер на мушке держит.

– А меня держит? – неожиданно вмешался Виталий, который до этих пор помалкивал, наблюдая за развитием событий.

– Обязательно, – успокоил его Ластовец.

– Тогда прикажите ему стрелять.

– Что? – опешил Неелов. – Еще один смертник на нашу голову выискался!

Виталий торжествующе усмехнулся:

– Нет. Вы в меня теперь стрелять не станете, как бы вам этого ни хотелось. Листок с планом захоронения боеголовки я уничтожил. Теперь эти сведения только здесь хранятся. – Он постучал себя пальцем по лбу. – Не верите? Загляните в папочку, которую ваши люди берегут пуще зеницы ока. Там, кроме технической документации, ничего любопытного нет.

С неожиданной для него прытью Ластовец сделал попытку выбраться из машины, но Рита была начеку, о чем напомнил полковнику ее пронзительный окрик. Хмурясь, он остался на месте и принял протянутую ему снаружи желтую папку. Бегло просмотрел ее содержимое. Обескураженно крякнул.

– Это еще не все, – улыбнулся ему Виталий разбитыми губами. – Вам нас американы сдали, верно? Но они жутко озабочены дальнейшей судьбой боеголовки и сейчас наверняка долбят ваше руководство всевозможными запросами. – Виталий осклабился еще шире, обнажив черные провалы на месте выбитых зубов. – Я ведь успел позвонить в Си-эн-эн и сообщить, что русские чекисты, как всегда, намереваются обтяпать свои делишки втайне от мировой общественности. Так что сейчас сюда мчатся на всех парах американские телевизионщики, а кто-то из высшего руководства ФСБ ломает голову над тем, как бы уладить это дело без шума и пыли.

– Чушь, – неуверенно возразил Ластовец. – Ты просто блефуешь, парень. Откуда ты взял номер телефона Си-эн-эн?

– На веб-сайте компании, – невозмутимо пояснил Виталий. – Их там было несколько, и один я запомнил. Кстати, вы в этом скоро сами сможете убедиться, товарищ полковник. Когда будете талдычить в микрофоны журналистов: «Без комментариев… Без комментариев»…

– Цирк, – пробормотал Ластовец.

– Цирк сгорел, – откликнулся Виталий. – Теперь очередь за клоунами. – Встретившись с недобрым взглядом эфэсбэшника, он безмятежно ухмыльнулся. – Самое время разбегаться в разные стороны. Сергей, Тамара, Рита, пусть они уходят. Меня и этого фашиста недоделанного, – кивок в сторону присмиревшего Лехи, – забирайте, куда следует, и допрашивайте, сколько влезет. У меня память отличная, товарищ полковник, не беспокойтесь. Я вам уничтоженный план один к одному изображу, но не раньше, чем вы выполните мои условия.

– Охренел, родственник? – вмешался Сергей. – Они же тебя из своих застенков не выпустят!

– Выпустят, никуда не денутся, – отмахнулся Виталий. – Я ведь никаких преступлений не совершал, под юбкой у жены отсиживался. А сведения о готовящемся теракте передал нашим доблестным чекистам добровольно, по велению сердца. Так, товарищ полковник?

– Пока не знаю, – проворчал Ластовец. – Это как наверху решат.

– Тогда звоните, – предложила Рита. – Звоните скорее, потому что я эту проклятую гранату вот-вот выпущу.

3

Переговоры Ластовца с начальством заняли ровно три минуты. Сложив мобильный телефон, он хмыкнул и сказал Виталию:

– А ты ведь оказался прав, парень. Американцы успели такой хай поднять, что только держись.

– Я ведь сообщил им, что боеголовку в Нью-Йорк собираются переправить, – скромно напомнил Виталий. – Ну ничего, американам полезно поволноваться немного. А то зажирели совсем.

– Ну, на эту тему мы еще с тобой побеседуем, – пообещал Ластовец. – Мои орлы доставят тебя по назначению, так что жди меня и готовься к серьезному, обстоятельному разговору.

– Его посадят? – быстро спросила Тамара и, сделав несколько шагов вперед, вцепилась в драную футболку мужа. – Если так, то и меня забирайте.

– Все равно его не брошу, потому что он хороший, – прокомментировал ухмыляющийся Неелов. – Ты, Роднина, как маленькая девочка, оберегающая любимую игрушку от нехороших дядь.

Находись перед ним и в самом деле маленькая девочка, она непременно взвизгнула бы и бросилась наутек. Слишком уж жутко смотрелась улыбка на распухшем нееловском лице. Но Тамара не двинулась с места. За последнее время ей довелось повидать вещи пострашнее, чем оскал избитого эфэсбэшника.

– Если твой муж не нарушал Уголовный кодекс, то завтра к вечеру он будет дома, – сказал Ластовец. – Слово офицера.

Тактично отвернувшись от обнявшихся на прощание супругов, Неелов побарабанил пальцами по крыше автомобиля и окликнул Риту:

– Давай-ка сюда гранату, только осторожненько… осторожненько… Надоело мне с огнем играть, честное слово. Торчим тут, как на пороховой бочке…

– Я уже пальцев совсем не чувствую, – пискнула Рита, разминая занемевшие суставы.

– Теперь ты, ковбой, – Неелов требовательно уставился на Сергея.

Поколебавшись, тот достал из заднего кармана гранатную чеку и бросил ее эфэсбэшнику. Дождавшись, пока тот вставит ее на место, поинтересовался у полковника:

– Так вы нас отпускаете?

– Как волка ни корми, а он все равно в лес смотрит, – туманно ответил Ластовец.

– А поконкретней можно?

Ластовец сделал вид, что ничего не слышит и не замечает устремленных на него со всех сторон взглядов. Связавшись по рации с оцеплением, дал отбой, велел подогнать во двор еще один автомобиль.

Жильцы близлежащих домов, вот уже добрых полчаса наблюдающие за сценой во дворе, в очередной раз прильнули к своим окнам и разочарованно вздохнули. Ни тебе потасовок, ни выстрелов. Просто часть людей, собравшихся внизу, села в подъехавшую иномарку и укатила неведомо куда. Пятеро, правда, остались на месте, но пистолетами уже никто никому не угрожал, а граната, о которой так много говорили, так и не взорвалась. Скукота. Тоска зеленая.

Ластовец бросил взгляд на часы, потом на арку, из которой в любой момент могла появиться съемочная бригада телевизионных новостей, и распорядился:

– Нам тоже пора. Все в машину. Мы со старшим лейтенантом садимся впереди, остальные занимают места сзади. Вопросы есть? – Заглянув в глаза всем троим молодым людям поочередно, Ластовец удовлетворенно кивнул. – Вопросы, разумеется, есть, но ответы на них вы получите по пути.

– Значит, вы нас все-таки арестовываете? – пролепетала Рита. – Значит, вы нас обманули?

– Разве я вам что-то обещал? – удивился Ластовец. – Тебе… тебе… или тебе? – тыча пальцем в грудь Риты, Сергея и Тамары, он не забывал приподнимать брови. – Нет? Тогда поехали, молодые люди. И пожалуйста, – он многозначительно посмотрел на Сергея, – не надо устраивать никаких выпрыгиваний на ходу и прочих драматических жестов в этом роде. У нас тут не профсоюз каскадеров… Все, рассаживаемся по местам, скоренько, скоренько!

Ластовец захлопал было в ладоши, но тут же досадливо поморщился и опустил руки. Вылитый воспитатель детсада, зазывающий питомцев на прогулку. Стыд и срам.

4

«Волга» несколько раз покачнулась, принимая внутрь пятерых пассажиров. Захлопали невпопад дверцы, зафырчал двигатель.

– Куда? – спросил Неелов, взявшись за руль. Он смотрел не на начальника, а прямо перед собой и уже не улыбался.

– Об этом у наших детишек надо бы спросить, – буркнул Ластовец. – Хотя правды они все равно не скажут. Молодогвардейцы хреновы выискались на мою голову.

Неелов недоуменно покосился на шефа, но промолчал.

Машина выехала из двора и запетляла по арбатским переулочкам, выхватывая фарами фрагменты ночного пейзажа. Чахлые кусты, вытоптанные газоны, обшарпанные стены. Ничего такого, чем можно было бы любоваться. Никто по сторонам и не глядел. Всеобщее внимание было по-прежнему сосредоточено на Ластовце.

Ощущая на своем затылке неотрывные взгляды троих пассажиров, он, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Никто вас на Лубянку не везет, расслабьтесь. Просто от прессы вас велено держать подальше, вот и все тайны мадридского двора.

Повеселевший Неелов прибавил газу так резко, что всех сидевших в машине швырнуло на спинки сидений.

– Домой пока больше не ходите, – продолжал инструктаж Ластовец. – Носа на улицу не высовывайте, а то, чего доброго, в милицию загребут, доставай потом вас оттуда… – Он озабоченно засопел. – Завтра я позвоню вам сам и скажу, что делать дальше. Продиктуй номер своего мобильника, Леднев.

Сергей, не колеблясь ни секунды, назвал требуемые цифры. Вид у него был слегка ошарашенный. Как будто его похитили инопланетяне, а потом вдруг решили отпустить на свободу.

– А зачем вы записываете? – удивилась Рита, просунувшая свою любопытную мордашку между спинками передних сидений. – Я слышала, что у сотрудников ФСБ все важные сведения хранятся в голове. Если вы не доверяете своей памяти, то ее нужно тренировать. Есть очень эффективные методики…

Ластовец даже крякнул от досады. Он давно отвык слушать критические замечания в свой адрес. А тут какая-то пигалица лезет с советами. Цирк, да и только, вот уж действительно. Причем бесплатный.

Но полковник ФСБ – не клоун, у него есть дела поважнее, чем развлекать юных зрителей. И Ластовец, сведя брови к переносице, распорядился:

– Притормози, лейтенант. Нам дальше не по пути.

Стало тихо, если не считать шума работающего на холостых оборотах двигателя и дыхания пятерых человек, не знающих, что еще сказать друг другу.

Первым нарушил молчание Сергей.

– И что дальше? – спросил он.

– Это не от меня зависит, – буркнул Ластовец. – Может, благодарность получу. А может, клубнику отправлюсь выращивать. Жаль, правда, дачи у меня пока нет. Не обзавелся. Кто знал, что мне такая веселая компания повстречается?.. – Вспомнив, что у него за спиной находятся люди, которым после выпавших на их долю испытаний не до веселья, полковник осекся и сказал совсем другим тоном: – Гм, в общем, пока свободны, ребята. Если в своем кресле усижу – помогу, чем смогу. Нет – не обессудьте.

– А мы и не обессудим… не обессуживаем, – по-детски заверила его Рита, прежде чем открыть дверцу.

Следом за ней из машины выбралась Тамара. Все ее силы уходили на то, чтобы держаться на ногах, поэтому она не проронила ни словечка.

А Сергей, помедлив, сказал выжидательно уставившимся на него офицерам:

– Извините, что так вышло. Но я бы эти бумаги все равно вашей конторе передал, так что напрасно вы все это затеяли.

– Мы затеяли! – воскликнул Ластовец. – Ты слышал, лейтенант?

– Двинуть бы ему в морду хорошенько, – произнес Неелов, мечтательно жмурясь.

– Двинь, – предложил Сергей. – Я не возражаю.

– Еще бы ты возражал!

Машинально прикоснувшись к своему распухшему лицу, Неелов отвернулся и заиграл желва-ками.

– Иди, Леднев, – сказал Ластовец. – И не потеряй мобильный телефон, пожалуйста.

– А один вопрос можно?

– Ну, задавай свой вопрос.

– Почему вы… – Сергей помялся, – почему вы нас отпускаете? Если мы вдруг в бега подадимся, то вас за это по головке не погладят, верно?

– Изжога замучила, – произнес Ластовец с каменным лицом. – Знаешь, что это такое?

– В общем-то да, – растерялся Сергей.

– Ни хрена ты не знаешь! Это когда вот тут, – Ластовец ткнул себя пальцем в грудь, – все ноет и переворачивается, а ты ничего с этим поделать не можешь! Но сейчас, – он склонил голову, прислушиваясь к себе, – у меня все на своих местах. Самочувствие отличное, как у космонавта. Так что топай, Леднев, и жди звонка.

– Значит, до свидания?

– Значит, прощай… если повезет!..

Машина сорвалась с места так резко, что Сергей, не успевший захлопнуть дверцу, едва устоял на ногах. Вид у него по-прежнему был растерянный.

– Пойдем, – тихо сказала Рита, беря его за руку. – Господи, да у тебя на пальцах живого места не осталось! Все кулаки стесал! Больно?

Дождавшись, пока габаритные огни черной машины скроются в проеме ближайшей арки, Сергей покачал головой:

– Нет. Кулаки – это ерунда. Главное, чтобы здесь все улеглось. – Он ткнул себя в грудь и, оглянувшись на замершую посреди тротуара сестру, добавил: – А это теперь не скоро случится.

Все трое зашагали прочь, такие же молчаливые, как собственные тени.

Следивший за ними из подворотни кот таращил в темноте свои зеленые глаза и по обыкновению не мог взять в толк, что происходит с этими странными созданиями, именующими себя людьми? Почему бы им не совершать всех этих глупостей, которые делают их несчастными? Зачем они вечно мучаются сами и мучают своих близких? Неужели им не достаточно того, что у них всегда есть корм, развлечения и крыша над головой?

Глупые, глупые люди!

Фыркнув, кот потрусил дальше по своим кошачьим делам, твердо зная, что уж он-то точно не станет искать приключений на свою голову.

Бедный, бедный кот!

Он не умел ни смеяться, ни плакать…

Content

Сергей Донской
Правильный пацан

Глава 1 Кто ищет, тот всегда найдет

1

2

3

4

Глава 2 Птица-счастье завтрашнего дня

1

2

Глава 3 Любовь – не вздохи на скамейке…

1

2

3

4

Глава 4 Кто хочет стать миллионером?

1

2

3

4

Глава 5 Предложение, от которого невозможно отказаться

1

2

3

4

5

6

7

Глава 6 Где твой черный пистолет?

1

2

3

Глава 7 Милая Рита

1

2

Глава 8 Будем резать, будем бить

1

2

3

4

Глава 9 Кошки-мышки

1

2

3

4

Глава 10 Время разбрасывать камни

1

2

3

4

5

6

Глава 11 Веселая семейка

1

2

Глава 12 Туда, сюда, обратно

1

2

3

4

Глава 13 Женя, Женечка… гаденыш

1

2

3

Глава 14 Враги познаются в беде

1

2

3

4

5

Глава 15 Ночь коротка

1

2

3

Глава 16 Правда, и ничего, кроме правды

1

2

3

4

Глава 17 Характеры выдержанные, нордические

1

2

Глава 18 Ну настоящий полковник!

1

2

3

Глава 19 Чем бы дитя ни тешилось…

Глава 20 Тише, мыши, кот на крыше

1

2

Глава 21 Побеждает подлейший

1

2

3

Глава 22 Будем живы – не помрем!

1

2

3

4

5

Глава 23 На пороховой бочке

1

2

3

4