Сергей Донской

Русский характер

Глава 1

Торг платежом красен

1

Восточная оконечность Крымского полуострова, пышущая жаром, шипела, омываемая морскими волнами. По другую сторону Керченского пролива точно так же накалялась на солнце Тамань, но это была совсем другая земля, русская, а значит, чужая.

Теперь чужая, отметил про себя человек, подъехавший к офису керченской фирмы «Бриз».

Фирма занималась недвижимостью, являлась откровенно посреднической и была далека от процветания. Один телефон, два персональных компьютера, три штатных сотрудника, десяток постоянно сменяющихся агентов – вот и все ресурсы: материально-технические и людские. Чем богаты, тем и рады, говорят в подобных случаях, однако директор был далек от радостного или хотя бы просто благодушного настроения.

Губы у него были бледные, глаза – тусклые, волосы – редкие, а довершала непривлекательный образ не слишком благозвучная фамилия Багнюк.

Он как раз вдумчиво штудировал книгу «1001 способ сделать свой бизнес успешным» когда в гулком коридоре раздались шаги приближающегося человека. Багнюк молниеносно убрал книгу со стола, отставил чашку с остатками кофе, погасил сигарету и весь подобрался. Кажется, пришло время совместить теорию с практикой.

В кабинет вошел незнакомый мужчина лет пятидесяти, от которого за версту несло дорогим одеколоном, которым он щедро окропился по случаю несусветной жары, чтобы перебить, по-видимому, запах тела. Одет он был не вполне по-курортному: светлый строгий костюм, застегнутая на все пуговицы рубаха, кожаные туфли. Если не считать ушей, глаз и загорелой лысины, то голова и шея вошедшего были покрыты плотным волосяным покровом, местами выбритым до синевы, местами жестким и курчавым, черным, с редкими проблесками седины. Пружинились волосы также из-под воротника, непокорно торчали из манжет, топорщились на пальцах.

– Шарко Карл Маркович, – представился мужчина, после чего, не тратя времени на расшаркивания, по-хозяйски опустился в кресло напротив Багнюка.

Тому пришлось слегка привстать, чтобы поприветствовать посетителя рукопожатием через стол. Ладонь у Шарко оказалась безволосая, липкая на ощупь. Не стоит ему расхаживать по такой жаре в костюме, пусть даже летнем, подумал Багнюк.

– Очень приятно, – сказал он, поддевая ногтем выложенную перед ним визитку. – Я Виктор Павлович Багнюк. С ударением на первом слоге.

– Павлóвич? – удивился Шарко, переиначивая отчество на сербский лад.

– Имеется в виду фамилия, – натянуто улыбнулся Багнюк.

– Та-ак. А с именем у нас что? Ударение на первом слоге или на втором, как у Гюго?

Шарко с ироничным видом шевельнул угольными бровями. Багнюк разобиделся и моментально позабыл все 23 способа расположить к себе собеседника, усвоенные с утра.

– С Гюго в родстве не состою, – сухо произнес он. – Вы насчет аренды жилплощади? Вам в центре или поближе к морю?

Шарко поморщился:

– При чем тут море?

– Тогда, – сказал Багнюк, – есть приличные квартирки возле автовокзала. Или возле рынка.

«Что, впрочем, одно и то же», – добавил он мысленно.

– Я не нищий, чтобы ютиться в ваших клоповниках, – отрезал Шарко.

Это было заметно невооруженным взглядом. Одни только его часы стоили дороже всего офисного оборудования фирмы. Сознавать это было неприятно. С другой стороны, вступление казалось обнадеживающим.

– Есть конкретные пожелания? – осведомился Багнюк.

– Мне нужен дом, – ответил Шарко. – Большой, отдельно стоящий дом, и чтобы никого рядом. Ни соседей, ни отдыхающих.

Вот так сюрприз! На ловца и зверь бежит. Сердце Багнюка учащенно забилось. Наконец-то нашелся купец на его товар. Вот уже два года он безуспешно пытался сбагрить особняк, переписанный на него младшим братом, осужденным за разбой на больших крымских дорогах. Тот, в свою очередь, отобрал недвижимость у кого-то за долги, а может, и просто так, по дурости.

Дом торчал посреди безлюдной равнины между гнилым озером Камыш-Бурун и крохотным поселком Героевское. Море далеко, трасса еще дальше, проселочная дорога состоит из одних булыжников и ухабов. Электричество, правда, подведено, но водопровода нет, а так называемые удобства во дворе, что уже и не удобства вовсе, а сплошной дискомфорт. В подобных условиях только дикарям жить. Ни один нормальный коммерсант, депутат или прокурорский работник не пожелали обосноваться в такой глуши. И вдруг – этот залетный жук, этот мохнатый шмель Шарко. А что, если удастся его охмурить?

2

– Есть у меня на примете один особнячок, – забросил удочку Багнюк, старательно жмурясь, чтобы не выдать себя алчным блеском в глазах. – До шоссе рукой подать, вокруг живописные курганы, из окон второго этажа открывается великолепный вид на море…

«До которого два километра с гаком», – уточнил он про себя.

– Да что вы привязались ко мне с этим своим морем, – раздраженно произнес Шарко. – Я, знаете ли, не какой-нибудь там Айвазовский. И я покупаю дом, а не виды из окна.

Покупаю, он сказал: покупаю!

Сердце Багнюка было готово выпрыгнуть из груди, адамово яблоко разбухло и, казалось, едва умещалось в гортани.

– Понимаю, – просипел он.

– Сколько туда езды? – деловито спросил Шарко.

Фортуна начала поворачиваться к Багнюку спиной. Сказать правду? Но кому захочется селиться в двадцати километрах от города, где ни магазинов, ни кафе, ни автозаправок?

– Это смотря какой езды, – выдавил из себя Багнюк. – Вы как, с ветерком любите?

– С триперком, – грубо ответил Шарко. – Так сколько?

– Если по времени, то…

– В километрах.

– Ну, – Багнюк кашлянул в кулак, – километров тринадцать-пятнадцать набегает. Как когда.

– Не понял, – нахмурился Шарко. – Там дорога резиновая, что ли? То растягивается, то сжимается?

Дорога, ведущая к дому, была каменистая и пыльная. Снизу по днищу булыжники барабанят, а сверху корпус пылью в палец толщиной покрывается: не намоешься. Багнюк пару раз в свои владения наведался и охладел к ним. В доме ни мебели приличной, ни телевизора, ни холодильника. Весь дизайн – грошовые плакаты с девками да чугунные решетки на окнах. Поверх дубового паркета настелены такие убогие ковры, что приличному человеку о них и ноги-то вытирать неловко. Грязь, запустение, строительный мусор.

«Подвел ты меня, брат, ох как подвел», – подумал Багнюк, а вслух произнес:

– Буду с вами предельно откровенным, Карл Маркович.

– Неужели? – Лицо Шарко приняло непроницаемое выражение, которому позавидовал бы сам Будда.

– Я никогда не хитрю с клиентами, не пытаюсь их обжулить, – продолжал Багнюк, пропустив саркастическую реплику мимо ушей. – Мой принцип: честность и еще раз честность…

– И еще раз честность.

– Что вы сказали?

– Бог троицу любит, – пояснил Шарко, неопределенно усмехаясь.

Сбившийся с мысли Багнюк ожесточенно потер переносицу.

– Так вот, – заговорил он, поминутно покашливая. – Дом – что надо, не дом, а конфетка. Но несколько, гм, удален от цивилизации. Путь туда, прямо скажем, не близкий. Зато полная изоляция, тишина, птички поют… – Багнюк вспомнил, как досаждали ему неумолчный стрекот кузнечиков и жужжание мух, хорошенько прочистил горло и брякнул: – Короче, удовольствие это обойдется вам в сто пятьдесят тысяч. Долларов.

– Дорого, – покачал головой Шарко. – Ну и цены у вас. Прямо-таки столичные.

– Ну, в Киеве такие особняки за полмиллиона улетают, – заявил Багнюк, никогда не прогуливавшийся по Крещатику. – Со свистом.

– С художественным.

– Как-как?

– Я не киевлянин, – заявил Шарко, – и даже не украинец. Но кое-какая собственность в Москве у меня имеется, так что в ценах я разбираюсь, да. И выкладывать сто пятьдесят штук баксов за развалюху посреди степи я не намерен.

– Насколько я понял, – сказал Багнюк, – вы ищете уединения.

– За разумную оплату, уважаемый, за разумную оплату…

– Особняк в викторианском стиле не может стоить дешевле.

Утверждение прозвучало так, словно Багнюк, никогда в жизни не удалявшийся от Керчи более чем на пятьсот километров, постоянно курсировал между туманным Альбионом и Новым Светом.

– Это что-то новенькое, – хмыкнул Шарко, заправляя под воротник непокорные пряди волос, щекочущие шею. – Волчье логово в викторианском стиле, надо же!

Он знал, как сбивать цену, и умышленно выводил из себя директора агентства недвижимости. Нервничающий человек теряет бдительность и способность рассуждать здраво. Торговаться с таким – одно удовольствие. А торг предстоял важный. От успеха во многом зависело будущее Шарко. Приобретение особняка было для него если не вопросом жизни и смерти, то залогом свободы и безопасности – это точно.

3

Критические замечания посетителя возмутили Багнюка до такой степени, что он мысленно обозвал его вонючим шимпанзе. Сравнение получилось удачным. Повышенная волосатость действительно придавала облику господина Шарко нечто обезьянье, да и запах…

Запах вольера!

Чем дольше велась беседа, тем резче, тем тяжелее становился он, перешибая парфюмерный аромат, расползаясь по комнате, подобно отравляющему газу. Встать и демонстративно распахнуть окно пошире? Выставить Шарко, сославшись на занятость? Хорошо бы обзавестись телохранителями, подумал Багнюк. Подходят к наглецу, хватают за шиворот и выволакивают прочь, подгоняя пинками. Но телохранителей нет. Они имеются лишь у по-настоящему состоятельных людей. Сперва оборотный капитал, а потом уж все остальное.

– Напрасно вы иронизируете, – произнес Багнюк, мысленно прицениваясь к облачению собеседника и к его пухлой борсетке. – Сто пятьдесят тысяч – деньги немалые, но и особняк на побережье – это, знаете ли, не сарай в дачном кооперативе.

– Сараями не интересуюсь. – Шарко встал и сунул руки в карманы. – Похоже, я обратился не по адресу. – Он дал понять, что намеревается развернуться и уйти.

Глаза Багнюка сделались тоскливыми, как у голодного пса, из-под носа которого уплывает аппетитнейший кусок мяса на косточке. Гримаса, исказившая его лицо, никоим образом не могла служить рекламой агентству недвижимости. Наоборот.

– Погодите! – крикнул он, теряя самообладание вместе с ускользающей надеждой.

– Ну? – Шарко застыл вполоборота, сжимая в обоих карманах по большой мохнатой фиге.

– Сто тридцать, – сипло произнес Багнюк. – Таких фантастических скидок вы больше нигде не найдете.

– Сто десять. И это при условии, что вы располагаете всеми необходимыми документами.

– Располагаю. – Багнюк извлек из стола папку и принялся суетливо выкладывать из нее бумаги, чертежи и фотографии. – Но о ста десяти тысячах и речи быть не может. Это ни в какие ворота не лезет.

– Тогда сто, – безмятежно сказал Шарко, качнувшись с пятки на носок. – Для круглого счета. Если вы согласны, то я готов продолжить переговоры.

Он готов продолжить переговоры, Кинг-Конг вонючий!

– Уговорили, – сладко улыбнулся Багнюк.

Шарко сел, бегло просмотрел документы и занялся придирчивым изучением ногтей, словно специально для этого прикатил в Крым из России.

– Когда будем смотреть, гм, объект? – нарушил затянувшуюся паузу Багнюк.

– Уже видел, – огорошил его Шарко.

– Как?

– Катался вдоль побережья.

Багнюк страдальчески скривился. Дал маху! Если этот волосатый москаль рыскал по Керченскому полуострову в поисках пристанища и дом на отшибе ему приглянулся, то не стоило спешить со скидками. Что ж, больше уступок не будет. Ни шагу назад!

– Оплата наличными, – предупредил Багнюк.

Судя по нервному подергиванию губ, он уже мысленно пересчитывал переходящие из рук в руки пачки денег. Заглотил наживку, теперь не сорвется. Решив так, Шарко закинул ногу за ногу и обворожительно улыбнулся:

– А вы молодец. У вас настоящая коммерческая жилка. Такому палец в рот не клади.

Багнюк показал мимикой: «Да уж не лыком шиты». И строго осведомился:

– Готовы ли вы заплатить задаток?

– Берем быка за рога? – Улыбка Шарко расширилась сразу на пару сантиметров. – Куем железо, пока горячо?

– Куем. Почему бы и нет?

– Потому что у меня есть одно дополнительное условие.

– Какое? – насторожился Багнюк.

– Маленькое. – Шарко показал на пальцах, каким маленьким представляется ему условие. Размером с кончик мизинца.

– А конкретнее? – Багнюк заерзал.

– Пожалуйста.

Расстегнув барсетку, Шарко извлек оттуда бархатный мешочек, потянул за шнурок и высыпал на стол горстку сверкающих камней.

– Здесь алмазов на сто тысяч баксов, – сообщил он. – После огранки цена увеличится вдвое или втрое, если не поскупитесь нанять хорошего ювелира. Поздравляю с удачной сделкой, Виктор Павлович. Можно сказать, что вы поймали жар-птицу за хвост.

4

Камешки сияли. Багнюк – нет.

– По-вашему, я похож на сумасшедшего, Карл Маркович? – угрюмо осведомился он. – На лоха сохатого?

– Вы не производите впечатление лоха, – вежливо произнес Шарко. – Именно поэтому я предлагаю вам столь выгодные условия.

– Выгодные? Не смешите меня и уберите это. – Багнюк показал глазами на алмазы. – Без денег разговора не будет. Если вам больше нечего мне предложить, то всего хорошего.

На этот раз Шарко вставать не стал, а как раз наоборот – поудобнее расположился в кресле.

– Алмазы настоящие, – сказал он, сделавшись вкрадчивым, как змей-искуситель. – Что касается наличных, то таких денег я при себе не ношу, как вы сами понимаете.

– Существуют кредитные карточки, – обидчиво напомнил Багнюк.

– На кредитках одни кошкины слезы, – отмахнулся Шарко. – Я недавно возвратился из Ниццы, а там сами знаете как нашего брата обдирают.

– Нас здесь не обдирают. Мы здесь ученые.

Багнюк гордо вскинул голову.

– Но ведь никакого риска. Сейчас мы вместе садимся в мой «мерс» и едем к любому ювелиру, которого вы выберете. Он осмотрит камни. Оценит их…

Не переставая говорить, Шарко все сильнее налегал грудью на стол, постепенно понижая тон до доверительного.

«Черт, как же все-таки от него несет, – подумал Багнюк, отстраняясь. – Не моется, что ли? Или из навоза выковыривает свои камушки? А вдруг настоящие? Вдруг после огранки они действительно потянут на четверть миллиона? Вот сейчас возьму и поеду по ювелирам. За спрос не бьют в нос».

От собственной решимости у Багнюка забурлило в животе, а лоб покрылся липкой испариной. Были времена, когда он верил всяким заманчивым обещаниям, а потом кусал локти, кляня себя за бестолковость. Но времена изменились. И особняк – не фунт изюму, который можно забрать без ведома хозяина. Соглашаться на экспертизу или не соглашаться?

– Рискованно, – произнес Багнюк с сомнением. – Очень рискованно.

– Все мы чем-нибудь рискуем, – ударился в философию Шарко. – Было бы во имя чего.

– Я всегда полагал, что у состоятельных людей не бывает проблем с деньгами, – пробормотал Багнюк, прислушиваясь к внутреннему голосу, все настойчивее призывающему воспользоваться шансом.

– Проблемы бывают у всех.

Что можно было возразить против этого? Пока безуспешно подыскивался контраргумент, Шарко еще сильнее ошарашил собеседника следующим заявлением:

– Но у того, кто обладает достаточным количеством алмазов, проблем не бывает. Если я не куплю ваш дом, то найду другой. Не хотите продавать, не надо. Я уже и сам жалею, что поспешил. – Зажав один из камешков между пальцами, Шарко повернул его таким образом, что сверкающие искры, казалось, брызнули в глаза Багнюку. – Нелегко расставаться с этими красавцами. Готов любоваться ими с утра до вечера. Как сверкают, как переливаются, как играют всеми цветами радуги! – Шарко потянулся к мешочку. – Убирать камни?

– Не надо, – твердо произнес Багнюк. – Алмазы так алмазы. Но недвижимость и сопроводительные документы перейдут в ваши руки не раньше, чем подлинность камней подтвердят три ювелира. Только так, и никак иначе.

Шарко кивнул: да, только так, и никак иначе. Этого он и добивался.

Глава 2

Легко в учении?

1

Пару месяцев спустя, в двух тысячах километрах от Керчи, километрах в сорока от Москвы, где-то в окрестностях Внукова, неподалеку от речушки Сетунь, из видавшего виды черного «Мицубиси Паджеро» выбрались мужчины, с удовольствием потянулись, размялись и помянули Шарко незлым тихим словом.

– Что слышно о клиенте?

– Чекисты говорят, прокладка канализационных труб на стадии завершения. Вентиляция в подвал проведена, мебель и оборудование завезены, освещение в норме. Скоро Карл Маркович засадит ювелиров за работу.

– Вот именно, что засадит. Как тех узников замка Иф.

– Они на добровольных началах.

– Мы тоже.

Мужчины сдержанно засмеялись. Так смеются близкие люди шуткам, понятным только в их маленьком сплоченном коллективе. Окружающим невдомек, чему они веселятся. Особенно если их постоянно держат на дистанции.

– Охрана усилена? – сменил тон мужчина постарше.

– Не-а, – беспечно откликнулся молодой, извлекая из багажника два одинаковых рюкзака. – Все то же подразделение омоновцев.

– «Беркут». На Украине милицейские отряды быстрого реагирования давно переименованы в «Беркут».

– Какая разница?

– Во всем люблю точность, – сказал сорокалетний мужчина, взвешивая на руках рюкзаки, наполненные кирпичами. – Беру этот. – Он набросил лямку на плечо.

– Хоть сразу оба забирай, – сделал широкий жест его спутник, возраст которого вряд ли перевалил за тридцать лет.

– Одного будет достаточно, – заверил его сорокалетний мужчина.

– Слушай, Иван, а может, хватит этих самобичеваний?

– Тренировок никогда не бывает много, Олег.

– Ну давай хотя бы по паре кирпичиков выбросим?

– Тяжело в учении, легко в бою.

– Как раз наоборот, – заявил молодой мужчина.

Его звали Олег Белан, он был высок, строен и красив той почти женственной красотой, которая заставляет заподозрить обладателя в изнеженности, капризности и избалованности успехом у дам. Олег действительно нравился представительницам противоположного пола, не мог не нравиться. По-девичьи длинные ресницы, густые брови, иссиня-черные волосы, разделенные косым пробором: как можно было не заметить такого мужчину? Когда он смеялся, его хотелось сфотографировать для рекламы зубной пасты, а когда надувал губы, в женщинах пробуждался материнский инстинкт, желание обнять, приласкать, обогреть… но не без взаимности, а в обмен на ответную ласку. Кавалерам же этих потерявших голову женщин хотелось немедленно дать Олегу в зубы, что некоторые и норовили проделать – зачастую с ущербом для собственных физиономий.

Ибо, как и его старший товарищ, он имел за спиной не только военную выучку, но и настоящий боевой опыт офицера спецназа ГРУ, что наряду с обманчивой внешностью делало его опасным вдвойне. Противники никогда не ожидали, что этот опрятный синеглазый красавчик с чуть выпяченными, словно приготовленными к поцелую губами способен не просто дать отпор, а напасть первым, сломить, изуродовать, даже убить. Олега не воспринимали всерьез. Он этим беззастенчиво пользовался.

В отличие от него, по-волчьи матерый, жилистый, хриплоголосый Иван внушал к себе уважение с первого взгляда, куда бы ни заносила его нелегкая: на блокпост к обкурившимся анаши солдатам, в траншею на туркмено-афганской границе, в компанию ушлых зэков, в сибирскую тайгу к золотоискателям, в африканские джунгли к партизанам. Он умел поставить себя так, чтобы с ним считались. Прямолинейный, твердый и грубый, как его корявая фамилия – Долото, – Иван не любил пустопорожней болтовни, красивых поз и двусмысленных ситуаций. Его внешность полностью соответствовала внутренней силе: плотно прижатые к черепу уши, искривленный нос, расплющенные губы, обветренное лицо с размашистыми росчерками морщин. Совсем не голливудский киногерой, однако те женщины, которые узнавали его поближе, не забывали уже никогда. Иван Долото был для них той самой каменной стеной, о которой они всегда мечтали. Кремень-мужик. Гранит. Шершав камень, тяжел на подъем, опасен острыми углами, но прятаться за таким от бурь – милое дело. Иван не подведет, не выдаст. Правда, если умолять его поступиться какими-то своими принципами, то скорее лоб расшибешь, чем добьешься своего.

Принципов у Ивана было немного, но придерживался он их неукоснительно, чего требовал и от своего напарника, который как раз отличался неприязнью к различного рода правилам и самоограничениям. Были ли они друзьями в полном смысле этого слова? Вряд ли. Олег Белан и Иван Долото никогда не признавались друг другу в дружеских симпатиях и не называли себя закадычными корешами. Не считали они себя и искателями приключений, как бы романтично это ни звучало. Пожалуй, циничное определение «авантюристы» устроило бы их больше, однако и оно было далеко от истины.

Наемники – вот точное слово, характеризующее этих мужчин и род их деятельности. Им платили деньги за выполнение такой работы, взяться за которую способен далеко не каждый. Не только взяться, но и довести до конца. Любой ценой. Порой цена эта была значительно выше, чем реальное вознаграждение. Олег с Иваном рисковали своими жизнями. Больше на кон им ставить было нечего.

2

Оставив машину на опушке, они двинулись через редколесье, почти не переговариваясь, чтобы не нарушать голосами тишину. Впрочем, это была не тишина, а нечто иное, чему не придумано название. Лес не молчал, он был полон звуков, которые, сливаясь, образовывали то явственно слышимое безмолвие, которое царит под куполами храмов. Даже далекий шум железнодорожного состава не нарушал эту благостную, патриархальную атмосферу. Он был такой же ее неотъемлемой частью, как стрекотание кузнечиков, щебет птиц и сонное урчание лягушек в поблескивающей среди зелени воде.

Мужчины остановились на краю косогора, круто спускающегося к реке. Место было знакомым, хотя в прошлый раз стартовали немного правее. Иван подбросил на спине рюкзак, проверяя, не колотят ли по ребрам острые грани кирпичей. Рюкзак Олега болтался на одном плече. Он лениво жевал травинку, улыбался и, казалось, блуждал мысленно где-то очень далеко отсюда.

– Готов? – спросил Иван.

– Погоди, – отмахнулся Олег. – Дай свежим воздухом подышать.

– Перед смертью не надышишься.

– Типун тебе на язык.

– С каких это пор ты суеверным стал?

– Я не суеверный, Ваня, я осторожный, – возразил Олег. – Береженого бог бережет.

– Ты, вместо того чтобы философствовать, лучше бы мешок нормально надел, – буркнул Иван.

– Мне и так хорошо.

Что ж, дело хозяйское. В предстоящем состязании строгих правил практически не существовало. Запрещалось лишь удерживать соперника захватом, пускать в ход кулаки, избавляться от груза и поворачивать обратно до пересечения условной линии. Это была верхняя кайма крутого обрыва на противоположном берегу. Добравшись туда, следовало вновь переплыть реку, подняться по косогору и добежать до машины. Отставшему предстояло добираться в город пешком. Мокрому, усталому, грязному. Право сесть за руль получал лишь победитель. Поблажки, фора и компромиссы исключались напрочь.

– Надышался? – нетерпеливо спросил Иван.

– Ага, – рассеянно ответил Олег. – Но теперь задумался.

– С тобой не соскучишься. И о чем же ты задумался?

– Об орлах об этих крымских…

– О каких еще орлах? – начал заводиться Иван.

– О «беркутовцах», – буркнул Олег. – Лучше бы Шарко какую-нибудь банду для охраны привлек. Или татарву местную.

– Ментов пожалел?

– Все ж таки не уркаганы.

– Но они сами сделали свой выбор, – сердито напомнил Иван. – Захотелось деньжат срубить без лишнего напряга. Что, не так? Не понимают, с кем дело имеют? Не унюхали, что от алмазов Шарко за версту криминалом разит? Они хозяина своего от кого защищают? – Иван сплюнул. – От налетчиков? От воров? Нет, Олежка. Они его в первую очередь от закона защищают. От того самого, которому вроде как служат. – Он выругался. Правоох-хранители х-хреновы! Ты, ежели вне закона решил существовать, сперва погоны спори, удостоверение сдай и оружие табельное. А то герои выискались! Ненавижу!

– Мы с тобой тоже не Деды Морозы с детского утренника, – тихо напомнил Олег.

– А у меня совесть чиста! – Иван ударил себя кулаком в грудь. – Я работяг не обворовываю, алмазы не тырю, за бугром виллы не скупаю. Да, работенка у нас не всегда чистая, согласен. Крови и грязи на руках хватает. Так ведь кровососов давить – не блюдечки цветочками разрисовывать. Главное, чтобы здесь не замараться. – Он снова стукнул себя в грудь. – Остальное отмоется.

– Где ж той воды набраться? – невесело усмехнулся Олег.

– А вон она, родимая, – сказал Иван, кивая на реку внизу. – Айда купаться. Хорош тоску нагонять. Без тебя тошно.

– Купаться так купаться.

– Тогда раз…

– Два…

– Три!

Одновременно сорвавшись с места, они устремились вниз.

3

Косогор был изрыт промоинами от дождевых ручьев, топорщился густыми кустами и травой, маскирующей бугры и впадины. Бежать приходилось не по прямой, а беспрестанно лавируя между деревьями, уворачиваясь от хлестких веток и острых сучьев. Однако скорость соперники развили такую, словно кросс проходил на ровной беговой дорожке, не таящей опасных ловушек.

С первых же секунд вперед вырвался более легкий Олег, сигающий через многочисленные препятствия, как олень. Несмотря на увеличивающуюся крутизну склона, ноги несли его все вперед и вперед, не зная устали. Риск оступиться или поскользнуться был велик, однако Олег и не думал притормаживать на опасных участках, стремясь сохранить между собой и Иваном приличную дистанцию. На то имелись причины. Во-первых, пловец Иван Долото был отменный: за несколько взмахов наверстает упущенное. Во-вторых, как это частенько случалось, пользовался он преимуществом в весе, норовя зацепить Олега плечом или вообще протаранить его всем корпусом. Неписаными правилами подобных марш-бросков это допускалось. Состязания велись не только в проворстве, выносливости и быстроте реакции. Нужно было также уметь постоять за себя. Наемники не были бы наемниками, если бы не имели в запасе всевозможных коварных приемов. Пускать их в ход было в порядке вещей, как и отражать неожиданные наскоки.

Первое столкновение произошло на подступах к реке, там, где склон порос лозой и орешником. Обминая заросли, Олег слегка сбился с темпа, тогда как Иван предпочел бежать напрямик, по-кабаньи ломясь сквозь кусты. Их пути-дорожки пересеклись у поваленного древесного ствола обхватом с добрую пивную бочку. Оба взмыли вверх чуть ли не впритирку друг к другу.

Оттолкнувшись от ковра из прелой листвы, Иван приготовился толкнуть Олега в момент приземления. Руки у него были свободны. Левая приподнялась, вытянувшись в сторону соперника. В следующую секунду Иван ощутил болезненный удар в бедро и запоздало сообразил, что Олег неспроста отказался привесить рюкзак на спину. Балласт из кирпичей превратился из обузы в орудие защиты и нападения. Получив толчок, Иван потерял равновесие и завершил прыжок сперва враскорячку, а потом и покатился кубарем.

Зрение не успевало фиксировать стремительно сменяющиеся картинки, на которых небо сменялось землей, листва – травой, а солнечные зайчики – темнотой, расцвеченной искрами. Селезенка не екала – попискивала резиновым мячиком, терзаемым разыгравшимся щенком. Во рту сделалось солоно от крови. Чудом не расшибив лоб и не свернув шею, Иван выкатился на берег, кое-как сориентировался в кружащемся пространстве и ухнул в реку, шипя яростней, чем раскаленное железо. Поднажать, догнать и отплатить той же монетой! Ох и нахлебается же сегодня Белан мутной речной водицы!

Тот успел просунуть руки в лямки рюкзака, но на это ушло время, и заплыв начался с десятисекундным отрывом. Оба шли мощным брассом, то погружаясь в воду с головой, то выныривая, чтобы глотнуть воздуха. Спортивные рекорды пловцы не били, поскольку каждый нес на себе пятнадцать килограммов дополнительного груза, однако скорость была набрана приличная.

Обнаружив, что соперник неумолимо настигает его, Олег нырнул и резко изменил курс, позволив течению снести себя правее. Если он надеялся перехитрить Ивана, то здорово просчитался. Тот тоже отдался течению и, фыркая, как разъяренный морж, очень скоро сократил разрыв до полуметра. Сколько Олег ни молотил ногами по воде, стремясь воспрепятствовать сближению, а неизбежное случилось. Набрав полную грудь воздуха, Иван выпрыгнул из воды и обрушился на соперника. Соблюдая договоренность, он не стал топить его или удерживать за одежду, но этого и не потребовалось. Атакованный Олег глотнул воды, сбился с ритма и забарахтался, теряя инерцию вместе с остатками сил. Пока он, плюясь и кашляя, уносимый рекой, удалялся все дальше и дальше, Иван нащупал ногами илистое дно и полез на берег, подминая камыши.

Предвкушение близкой победы, как это часто бывает, оказалось обманчивым. Обрыв, по которому предстояло вскарабкаться Ивану, был почти отвесным. Потоки воды, сбегающие с одежды, превращали глину в скользкое месиво. Вгоняя в нее руки и ноги, Иван упорно лез все выше и выше, но Олег тоже не терял времени даром.

Это был тот случай, о котором говорят: не было счастья, да несчастье помогло. Течение сослужило Олегу добрую службу. Оно увлекло его дальше, зато вынесло туда, где берег прорезала ложбина, облегчающая подъем. Иван находился на середине пути, когда его более удачливый соперник добрался до верха и опустился на землю, утираясь рукавом.

– Какого хрена? – рыкнул Иван. – Мне поблажек не надо, слышишь? Чего расселся?

– Мое дело, – пропыхтел Олег, лицо которого представляло собой грязную маску. – Хочу бегу, хочу отдыхаю. Тебя забыл спросить.

– Если ты сейчас же не встанешь, я схожу с дистанции.

– Не имеешь права, Ваня. Будешь ползти как миленький.

– Тогда вставай! – захрипел Иван, едва не обрушившийся с пластом глины. – В воде все равно нагоню. Шевелись, пока я тебя не расшевелил.

– Попробуй.

– Если я до тебя доберусь, то ты у меня живо вниз сиганешь, усек?

– Сигану. – Олег протер грязный циферблат часов. – Без твоей помощи.

– Время засекаешь? – Всхлипнув от напряжения, Иван подпрыгнул и ухватился обеими руками за корявое корневище ивняка. Куст затрещал, но выдержал. Кроссовки заскребли по земле, ища точку опоры. Подтянуться сил не было. После заплыва с рюкзаком на спине руки плохо приспособлены для гимнастических упражнений.

– Реку ты обычно пересекаешь секунд на десять раньше меня, – сказал приблизившийся Олег. – Но на этот раз первым буду я, Ваня. Не обессудь.

– Отпусти! – заорал Иван, почувствовав, что его тянут за шиворот, помогая взобраться на ровную поверхность. – Я сам.

Его протестующий голос во внимание принят не был. Олег все-таки выволок приятеля наверх. После чего исчез. Будто сквозь землю провалился.

4

«Вот тебе и бриллианты, вот тебе и небо в алмазах, – пронеслось в голове Ивана. – Если не обе ноги переломал, то одну как пить дать. Тут же все десять метров будут».

Развернувшись на животе, он глянул вниз и скрипнул зубами. Прихрамывающий Олег зашел по колено в воду, обернулся и издевательски помахал рукой. Стало досадно. С одной стороны, Ивана радовало, что напарник не стал калекой и не сорвал готовящуюся операцию. С другой стороны, самолюбие не позволяло смириться с таким разгромным поражением. Высмотрев внизу следы от ног удачно приземлившегося Олега, Иван, не раздумывая, прыгнул на тот же рыхлый откос, доковылял до реки и бросился в нее, вздымая фонтаны воды.

Он плыл не так стремительно, как вначале, но мощно и уверенно. «Догнать, догнать во что бы то ни стало!» – эта мысль была его единственной и главной движущей силой. Олег превосходил его в беге, стрельбе и борьбе, но бокс, вождение машины и плавание всегда считались видами спорта, в которых лидировал Иван Долото, поэтому он выкладывался без остатка.

Финишировали, что называется, кость в кость, плечом к плечу. Течение занесло обоих в заболоченную заводь, гудящую от обилия комаров. Кашляя, сопя и отплевываясь, мужчины ринулись к берегу. Их высоко вздымающиеся ноги месили серый ил, а глаза косились друг на друга, чтобы не пропустить момент нападения. Дважды Иван попытался поставить бегущему Олегу подсечку, и всякий раз тот уклонялся, не переходя в контратаку. Вымотавшийся, задыхающийся, он избегал столкновений, которые могли закончиться не в его пользу.

Городская жизнь с ее многочисленными соблазнами не способствовала поддержанию должной физической формы. Бывшие офицеры спецназа понимали это и, собираясь в поход, наверстывали то, что можно было наверстать. Выкладываясь в подмосковных лесах, они знали, что настоящие испытания ждут их впереди. Ради этого стоило напрягаться. Ради этого стоило жить. В чем еще предназначение мужчины, если не в преодолении трудностей, ловушек и собственного несовершенства? Возможно, имелся какой-то иной, более высокий смысл, но спецназовцы его не искали. Им хватало того, что они знали и умели. Они ставили перед собой цель, а потом прилагали все силы для ее достижения. Проще не придумаешь. Труднее не бывает.

Метров за пятьдесят до опушки они уже не столько бежали, сколько шагали вверх по косогору, сипя легкими, отравленными бензиновым смогом и никотиновым дымом. Со стороны могло показаться, что эти двое либо пьяны, либо одержимы. Тот, кто никогда не совершал марш-бросков с полной выкладкой, никогда бы не понял, что происходит с этими странными мужчинами. Подумаешь, пробежали полтора километра и проплыли в общей сложности стометровку! Подумаешь, пятнадцатикилограммовые вещмешки нацепили! Ну, взобрались на горку, ну спрыгнули, что из того? Это ли повод языки на плечи вывешивать?

Может, кто другой и пришел бы к финишу свежий, как огурчик. А вот Иван Долото с Олегом Беланом, по правде говоря, еле ноги волочили. Подъем-то приходилось преодолевать нешуточный. По бездорожью, напролом, в мокрой одежде и хлюпающих кроссовках. В общем, умаялись. Но на последнем отрезке рванули наперегонки так, что любо-дорого посмотреть. Только земля и листья из-под ног полетели. Только заросли затрещали.

5

Вырвавшийся на опушку Олег обошел Ивана примерно на полтора корпуса, да так ни сантиметра и не уступил больше. Подбежал к автомобилю, впечатал ладонь в металл:

– Есть!

Иван проделал то же самое, но в падении, стремясь дотянуться до «Паджеро» одновременно с соперником. Не вышло. Хлопок его руки прозвучал с небольшим опозданием.

– Одновременно, – заключил Олег, упершись лбом в борт джипа. – Красота среди бегущих… – Он сделал паузу, переводя дыхание. – Первых нет и отстающих… Уф-ф… Хоть по новой начинай.

– Да пошел ты, – буркнул Иван, с трудом принимая вертикальное положение и стягивая рюкзак.

– Только после вас.

– Сам.

– Эй, в чем дело? – повысил голос Олег. – Я, между прочим, тоже послать могу. И вдоль по Питерской, и по матушке-Волге, и на кудыкину гору по самые помидоры.

– Ладно, извини, – сбавил тон Иван, ссыпая под куст кирпичи, половина из которых раскололась во время забега. – Но ты меня достал, Олежка. Терпеть не могу эти игры в благородство.

– Какие игры? – изумился Олег. – Какое благородство, откуда?

– Кончай глаза пучить. Садись и поезжай.

Махнув рукой, Иван отвернулся.

– Но проигравших не было, Ваня. Если кто-то здесь принимает гордые позы, то это ты. Мы тютелька в тютельку уложились, разве нет?

– Нет.

– У тебя что-то с восприятием действительности, Ваня. Неадекватное оно.

Иван подошел к Олегу и ткнул его пальцем в грудь:

– Слушай сюда. Мы договорились, что последний топает пешком? Договорились. Я тебе когда-нибудь поблажки делал? Не делал. Вот и мне не надо. – Он снова пустил в ход палец, твердый, как гвоздь. – Стоит разок слово нарушить, и пошло-поехало, не остановишь. Так что будь добр помести свое седалище в тачку и катись.

– Колбаской, – подхватил Олег. – По Малой Спасской.

– Хоть по Большой Арнаутской. Лишь бы с глаз долой.

– Злишься?

– Ну злюсь, – неохотно признался Иван.

– Тогда объясни, в чем я перед тобой провинился? Может быть, надо было поддаваться, чтобы тебе настроение не портить?

– Охренел? Я не на тебя злюсь, Олежка. На себя. Запустил дыхалку и мышечные рефлексы. Как та баба.

– Кстати, о бабах, – оживился Олег, не спеша усесться за руль джипа. – Утром видел фото претенденток. Та, что по всем параметрам подходит, очень даже ничего. Симпатяга. Жаль.

– А тебе кривоногую уродину подавай? – удивился Иван. – С каких это пор?

– Соратницу жаль, – пояснил Олег, закуривая.

– Тогда тебе пора в сестры милосердия записываться. Или в братья, если тебе это больше подходит.

– Еще в первом классе подал заявление. До сих пор на рассмотрении в небесной канцелярии. Ни ответа ни привета.

– Так что там насчет соратницы? – не удержался Иван от вопроса, отметив про себя, что, отшучиваясь, Олег не ухмыляется, а хмурится. Что-то было не так. Что-то его беспокоило.

– Опасная затея, – ответил Олег уклончиво.

– Все наши затеи опасны, – напомнил Иван. – В нашем деле без риска никак.

– Мы рискуем потому, что сами этого хотим. А даму силком в наш коллектив загоняют. Ну, если не силком, то все равно другого выхода не оставляют.

– Выход всегда есть, – убежденно заявил Иван. – Кто какой выбирает. – Он еще раз присмотрелся к выражению лица напарника. Тот отвел взгляд. – Выкладывай начистоту, – потребовал Иван. – Что-то тебя гнетет, друг ситцевый. Желаю знать причину. С какой стати ты вдруг судьбой посторонней бабы обеспокоился? Она твоя знакомая? Спал с ней? Или еще пока только клинья подбиваешь?

– Нет, – качнул головой Олег.

– Не тяни резину! Я этого не люблю.

– Сдается мне, что у нас намечается экспедиция в один конец, Ваня.

– В какой конец?

– В противоположный, – ответил Олег.

– Хватит напускать туману, – потребовал рассердившийся Иван. – Я тебе не смертельно больной птичьим гриппом, чтобы от меня правду скрывать. Не хочешь говорить, проваливай. Мне и так по темноте домой шкандыбать.

– Но карета же подана, Ваня. – Олег кивнул на «Паджеро». – Не выламывайся. А то как в той присказке получается. Назло кондуктору пойду пешком.

– Ох, не выводи меня из себя, кондуктор, – угрожающе процедил прищурившийся Иван. – Я по сто раз одно и то же повторять не намерен. И за язык тебя клещами тянуть не собираюсь. Хотя надо бы. Заслужил.

6

Прежде чем заговорить, Олег воткнул окурок в землю, тщательно затоптал. Потом посмотрел прямо в глаза напарнику и тихо сказал:

– По-моему, нас по возвращении на родину ликвидировать собираются. Заказчики. Если откажемся, все равно не успокоятся. Сам знаешь, какие они, чекисты. Железные руки, холодное сердце, чугунная голова.

– Факты? – коротко спросил Иван.

– Предположения. Базирующиеся на богатом жизненном опыте.

– Выкладывай свои предположения.

– Мне главный с самого начала не понравился, – начал Олег.

– Он не голубоглазая блондинка, чтобы нравиться, – заметил Иван. – И не жгучая брюнетка.

– Да погоди ты со своими поддевками.

– Молчу.

– Я сегодня на оперативном совещании пробный шар запустил, – продолжал Олег, морщась. – Послушал генерала, послушал, а потом брякнул: обстоятельства, мол, изменились, дорогие товарищи, за жалкие крохи работать отказываемся.

– Ничего себе, крохи! – возмутился Иван. – Да у меня глаза на лоб полезли, когда подсчитал, сколько бабла нам светит. Почти полтора миллиона баксов. Это в двадцать раз больше обычного гонорара, половина которого, между прочим, на снаряжение уходит.

– Примерно то же самое поведал мне товарищ генерал, – сказал Олег, достал вторую сигарету, но не закурил, а с наслаждением понюхал. – А я ему: мало.

– Он тебя не выставил?

– В том-то и дело, что нет. Даже когда я десять процентов потребовал.

– Де… – Иван осекся. – Ты в своем уме? Кто же нам такую кучу деньжищ на блюдечке с голубой каемочкой поднесет?

– Генерал. – Олег сломал сигарету в кулаке и принялся просеивать табак сквозь пальцы. – Поорал немного, побегал по кабинету, а потом успокоился и согласился. Это что значит?

– Это значит, что мы богачи. Мультимиллионеры.

– Это значит, что мы трупы, Ваня. Хоть пока еще только в планах ФСБ, но уже трупы.

Иван присвистнул:

– А ведь действительно. Вот же суки! Хотя бы поторговались для приличия.

– А они нас за придурков держат, – безмятежно улыбнулся Олег. – Сила есть, ума не надо. Чего с нами церемониться, с ландскнехтами тупоголовыми? Выполнили задание – получите. Пулю в затылок.

– Что будем делать? – посуровел Иван.

– Кумекать. Ты на ходу, я за рулем. Вечером встретимся, обсудим. Если, конечно, ты дрыхнуть не будешь без задних ног после своего променада. Не передумал, марафонец?

– Я когда-нибудь на попятный шел?

– В жизни все бывает в первый раз, – осклабился Олег.

– Не все, – отрезал Иван. – И не у всех. Так что поезжай с богом. В двадцать один ноль-ноль жду.

– Успеешь?

– Главное, чтобы ты не опоздал.

С этими словами Иван демонстративно отвернулся. Некоторое время Олег смотрел ему в спину, а потом махнул рукой и полез в машину. Разговаривать было не о чем. До двадцати одного ноль-ноль.

Джип взревел и умчался в сторону Москвы. Иван отряхнулся, вытер кроссовки пучком травы и зашагал следом. Вид у него был целеустремленного и непреклонного. Он не собирался становиться трупом. Ни в планах ФСБ, ни в чьих-либо еще.

Глава 3

Явно не Татьянин день

1

По признанию работников московской автоинспекции, такого кошмара на Лубянской площади они еще не видели. Стоящие в шестнадцать рядов автомобили образовали настоящее вавилонское столпотворение. Причиной стал митинг, устроенный в утренний час пик на проезжей части.

Потрясающие транспарантами пикетчики требовали то ли вернуть на площадь памятник Дзержинскому, то ли не допустить его восстановления, а может, то и другое одновременно. Минут через пятнадцать нарушителей порядка оттеснили к зданию «Детского мира», но к этому времени железный затор намертво сковал прилегающие улицы. Ситуацию усугубляли германские грузовые фуры, рвущиеся к столице, как всегда, с запада. Непомерно длинные, неповоротливые, под завязку набитые бытовой техникой, они напоминали нагромождение вагонов, протиснуться между которыми не сумела бы даже самая миниатюрная малолитражка.

Стало ясно, что это надолго. Оставалось лишь смириться с заточением. Одни водители потянулись за мобильными телефонами, другие задымили сигаретами, третьи включили радио. Настроенные на разные волны, приемники выдавали один и тот же размеренный ритм: тяжелое басовитое уханье, сотрясающее машины и нервные системы их владельцев.

Сизая гарь, струящаяся из великого множества выхлопных труб, образовала призрачное марево, колышущееся над Лубянкой. Был конец июля, так что об утренней прохладе можно было только мечтать. Потные, взвинченные, одурманенные угаром водители то и дело затевали ссоры, выясняя, кто кому поцарапал крыло, кто кому разбил фару и кто за это должен заплатить. Поминали без вины виноватого Пушкина, поминали мать и богомать, поминали еще много кого и чего, вплоть до самого верха вертикали власти, а потом в механическом заторе происходило судорожное движение, и спорщики бросались по машинам… чтобы через некоторое время возобновить перебранку.

Средняя скорость движения на площади не превышала восьми сантиметров в секунду. Словно некий гигантский жернов никак не мог провернуться, скрежеща от напряжения. Ни туда, ни сюда. Казалось, что никто уже никуда никогда не поедет, а все так и останутся сидеть в заглохших машинах, погребенные заживо среди сотен тонн горячего металла.

И никто, ни одна живая или полуживая душа не подозревала, что пикетчики возникли на площади не случайно, что пробка образовалась не сама по себе, что время проведения акции было выверено до минуты. И слава богу. Потому что в противном случае несдобровать бы особе, ставшей причиной описываемых драматических событий.

Ее звали Татьяной, она бессменно носила девичью фамилию Токарева и понятия не имела о том, что вот уже несколько месяцев находится под неусыпным надзором тех, кто контролировал в этой жизни многое, очень многое. В том числе и дорожное движение на бывшей площади Дзержинского, мало изменившейся с тех пор, как она была переименована на миролюбивый купеческий лад.

2

– Призрак коммунизма бродит по Лубянке! – провозгласил из динамиков диджей, после чего затараторил про несанкционированный митинг чекистов-сталинистов, парализовавших движение в центре столицы.

Разомлевшая за рулем «восьмерки» Таня переключила радио на другую программу и услышала иную версию событий:

– Сегодня в половине девятого утра, когда москвичи спешили на работу, Лубянская площадь превратилась в арену бушующих страстей. Противники восстановления монумента Железного Феликса блокировали проезжую часть, скандируя: «Даешь святого Николая! Пора увековечить самодержавие!» По сообщениям очевидцев, среди собравшихся был замечен человек, внешне похожий на Никиту Михалкова. Правда, как выяснилось, это оказался лишь двойник знаменитого режиссера – пенсионер Шмелев…

Третья радиостанция окрестила пенсионера Хмелевым и вручила ему лозунг «Возродим парламентскую Россию без монархистов и большевиков».

Четвертая уже отбарабанила горячие новости и передавала не менее горячую сводку погоды:

– Усиливающаяся активность средиземноморских циклонов и антициклонов грозит небывалой жарой, благодаря которой плюсовая отметка в столице может побить прошлогодние топ-рекорды. Сегодня утром метеостанция на ВДНХ зафиксировала температуру двадцать пять градусов выше нуля, но это не предел, солнце поднимается все выше, а несравненная Гюльчатай открыла личико, чтобы порадовать нас своей новой песней о главном!..

– Пыл-пыл-пыл-пылаю, от любви сгораю, – затянула певица и тут же перескочила на октаву выше, отчего тембр ее голоса сделался совершенно невыносимым.

Поморщившись, как будто над самым ухом завизжали тормозные колодки, Таня поспешила настроиться на другую радиоволну, где затор на Лубянке послужил прелюдией к экскурсу в темное прошлое площади. Речь шла о том самом желтом доме на гранитном постаменте, близ которого маялась затертая автомобильными торосами Таня.

Оказывается, дом № 11 по Большой Лубянке принадлежал до революции страховому обществу «Россия», и эта «Россия», как и вся остальная, необъятная, великая, без кавычек, была насильственно захвачена ландскнехтами Дзержинского. Старорежимную вывеску заменили новой, гласившей, что отныне в здании заседает Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Вэ-Че-Ка, как сокращенно называли ее современники, вздрагивая при этом, словно в коротком слове им чудилось щелканье перезаряжаемого «маузера».

Что касается соседнего дома номер два, то его просторные апартаменты чекисты облюбовали чуть позже, но тоже безвозмездно. Они, подобно большевикам, пришли всерьез и надолго.

К концу двадцатых годов работы на Лубянке прибавилось, соответственно вырос и штат сотрудников. Бывший доходный дом пришлось срочно реконструировать. Прямо за ним было построено новое здание, выполненное в стиле конструктивизма. Отныне своим главным фасадом дом чекистов выходил на Фуркасовский переулок, а два его боковых фасада с закругленными углами смотрели на Большую и Малую Лубянку. По замыслу заказчиков, новая постройка была выполнена в форме буквы Ш, как бы говоря «ша!» всем врагам мировой революции.

Во внутреннем дворе соорудили четырехэтажную тюрьму с прогулочными дворами на крыше. Узников доставляли сюда на специальных лифтах или конвоировали по лестничным маршам. Убирали вниз таким же образом; особо опасных – прямиком в знаменитые подвалы, выход откуда предусматривался далеко не для каждого.

Во время горбачевской перестройки были попытки сжечь или вообще снести громадину центрального аппарата КГБ СССР, бросающую тень на первые ростки свободы и демократии. Тогда народу не хватило пороху или же просто хмельного запала. Ограничились тем, что низвергли с постамента Железного Феликса и подвесили его за шею на стальном тросе, приветствуя публичную казнь гоготом и улюлюканьем. Потом отправили его на свалку истории и успокоились, но, как выяснилось, напрасно.

Затаившаяся на Лубянке Федеральная служба безопасности, ставшая преемницей КГБ, помаленьку оклемалась, вышла из комы, принялась поигрывать атрофировавшимися мускулами. Заработали источники финансирования, восстановились утраченные связи с Кремлем, пошли глухие разговоры о необходимости обновить ежовые рукавицы, а на фасаде здания с президентского благословения возникла мемориальная доска в честь Юрия Андропова, провозглашенного «выдающимся советским деятелем»…

Выяснить, что думают по этому поводу в редакции «Эхо Москвы», Тане не довелось, поскольку владелец джипа, застывшего слева по борту, принялся нервно сигналить, вообразив, что этим можно улучшить ситуацию. От избытка чувств он даже высунулся поверх открытой дверцы, пытаясь высмотреть впереди виновников пробки. Его примеру тут же последовали еще человек пять, испытывающих настоятельную необходимость сорвать на ком-то накопившееся раздражение. Козлом отпущения сделали шофера «МАЗа», который непрерывно газовал, наполняя и без того угарный воздух черным чадом.

– Глуши мотор, – закричали ему, сопровождая речь руганью и угрожающими жестами. – Душегубку тут устроил, чертяка! Дышать уже нечем! Вырубай к хвостам собачьим, тебе говорят!

– Как же я его вырублю, на хрен, если он потом не заведется ни хрена, – защищался шофер.

Тогда соседи пообещали вырубить его самого, и «МАЗ», издав предсмертный вздох, затих, но накал страстей от этого не убавился. Все чаще, все истеричней звучали клаксоны попавших в ловушку автомобилей, все нервозней и нервозней становились их владельцы.

«Мужчины, – подумала Таня с тем чувством превосходства, которое присуще кошкам, взирающим из укрытия на больших, глупых псов. – Гонору у каждого на десятерых, а выдержки, словно у мальчишек, толпящихся в очереди за мороженым. Ждать не умеют, терпеть не умеют, перед малейшими трудностями пасуют, при банальном насморке валятся замертво и жалобно стонут, а похмелье воспринимают как вселенскую катастрофу. И это – сильный пол? Смешно. Представляю, что творилось бы со всеми этими мифическими героями, доведись им выдержать то, что раз в месяц переживаем мы, женщины. И не под кондиционером в офисном креслице, а здесь, за рулем на солнцепеке, или на рынке с тяжеленными сумками в обеих руках, или в переполненном вагоне метро».

Испытывая почти непреодолимое желание выбраться из машины и бежать, без оглядки бежать домой, где есть душ, отвар ромашки и чистое белье, Таня откинулась на спинку сиденья и зажмурилась, чтобы не видеть творящегося вокруг бедлама. Для нее этот день был критическим во всех отношениях. Как позавчерашний и вчерашний. Как завтрашний, послезавтрашний и послепослезавтрашний, хотя Таня Токарева об этом еще не догадывалась.

Оно и к лучшему. Ей и без будущих неприятностей переживаний хватало. Например, вчерашнего похода в ресторан «Корейская утка».

3

Кормили в «Утке» на славу, так что с желудком у Тани проблем не возникло. Успешно справилась она и с тонкими корейскими палочками для еды, напоминающими вязальные спицы. Не отсидела ноги, мостясь на плоской подушке за столиком высотой с детский табурет. Не подожгла свечкой бумажные флажки и фонарики, не разбила ни одной керамической плошки и даже сдержала визг при виде поданного официантом морского окуня, шевелящего жабрами. Одним словом, ничего предосудительного она не совершила, а расплачивалась за угощение не только деньгами, но и собственными слезами, горькими, жгучими, разъедающими глаза, как тот молотый оранжевый перец, о достоинствах которого распространялся Танин кавалер Митя.

– Корейская кухня, – говорил он, жуя ломтик сырого осьминога, – отличается феноменальной остротой. – Грузинские и мексиканские специи даже рядом не стояли вот с этим. – Митя постучал палочкой по черно-зеленому блюдечку, наполненному сухим порошком, источающим терпкий запах, от которого щекотало в носу. – Красный перец был завезен в Корею сравнительно недавно, кажется, в восемнадцатом веке, но успел завоевать огромную популярность и закупается там мешками…

«Вот так штука, – размышляла Таня, осторожно выковыривая из раковины какого-то скрюченного моллюска, почему-то пахнущего копченым угрем. – Надо же, какой эрудит попался».

Последнее относилось не к моллюску, а к разглагольствующему Мите, хотя, по правде говоря, помыслы Тани в основном были сосредоточены не столько на спутнике, сколько на незнакомых яствах.

Вкусные, необычные, экзотические и красиво приготовленные блюда являлись ее тайной слабостью. Скромной зарплаты аудитора на регулярные походы по ресторанам не хватало, но раз или два в квартал Таня все же выбиралась в какой-нибудь «Шанхайский сюрприз» или «Приют самурая». Это стоило ей внушительной бреши в бюджете и последующей недели строгого поста, однако ради одного такого сказочного вечера Таня была готова рискнуть и содержимым кошелька, и фигурой, и даже местечком в раю, которого ее могли лишить за грех чревоугодия.

Раз уж не прелюбодеяния, то хоть за что-то!

У Тани не было мужа. Не было жениха. Даже какого-нибудь завалящего любовника у нее не имелось тоже.

Плевать, размышляла она в девятнадцатилетнем возрасте. Успеется, думала она в двадцать пять. Поезд ушел или вот-вот уйдет, заподозрила она, приближаясь к тридцатилетнему рубежу.

А кому хочется выглядеть неудачницей? Кому приятно всюду оказываться белой вороной, на которую посматривают подозрительно, презрительно и свысока? Белых ворон заклевывают – и хорошо, если не до смерти. Одиночек оттесняют от праздничного пирога и толкают локтями. Незамужних тридцатилетних женщин обзывают старыми девами, и всякий плюгавый замухрышка ведет себя с ними так, словно они должны скакать от счастья, услышав сомнительный комплимент или недвусмысленное предложение скоротать ночку в чужой постели.

Таня устала от всего этого. Ей надоело врать матери по телефону про свои мнимые успехи на любовном фронте. Все чаще ей хотелось быть как все, все сильнее изнывала она от одиночества. Пытливый глаз сумел бы разглядеть на углах наволочек Тани отметины, оставленные стиснутыми зубами, а чуткое ухо расслышало бы ту тщательно скрываемую дрожь в ее голосе, когда ей доводилось оправдываться:

«Ну и что ж, что не замужем. Зато независима и свободна, как птица!»

Наверное, именно эта свобода побудила Таню разместить в Интернете объявление о поиске спутника жизни? Наверное, стремление к полной независимости подтолкнуло ее к переписке с Митей, которого она увидела сегодня впервые?

4

Широкоплечий, высоченный, здоровенный, но то ли оплывший, то ли заплывший, он поболтал с ней пяток минут возле Александровского сада, а потом усадил в «Тойоту» и повез ужинать в дорогой корейский ресторан. Пока что подобная галантность не давала ему права требовать продолжения банкета в домашней обстановке, однако выслушивать его речи Таня была просто обязана. Так подсказывали ей совесть, правила этикета и хорошее воспитание. Хором подсказывали, слаженно, дружно. Заглушая голос разума.

Да и эрудированный Митя не умолкал ни на минуту.

– Вот ты спрашиваешь, почему перец? – воскликнул он, орудуя стальными палочками до того проворно, словно все свободное время посвящал вязанию.

– Я спрашиваю? – удивилась Таня.

Не глядя на нее, Митя вонзил свою спицу в овощное рагу и продолжил:

– Все в этой жизни должно быть острым, возбуждающим, резким…

– Что касается меня, то я предпочитаю умеренность.

– И азиаты…

– И в еде, и вообще, – туманно закончила мысль Таня.

– И азиаты знают в этом толк, – подытожил Митя. – Корейцы до того пристрастились к перцу, что слова «острый» и «вкусный» сделались для них синонимами. Здорово, да? – Митя облизнулся при виде большущей рыбины, подергивающейся на блюде. – Морской окунь – моя слабость. Тебе хвост или голову?

– Он живой, – забеспокоилась Таня.

– Ну и что?

– Не станем же мы есть живого окуня!

– Почему? – Наморщивший лоб Митя сделался похожим на большого раскормленного ребенка, которому запрещают полакомиться пирожным. На лезвии его столового ножа застыли серебристые блики.

– Если ты прикоснешься к нему, на мою компанию можешь не рассчитывать, – решительно заявила Таня.

– Ты из общества защиты животных?

– Из аудиторской фирмы. Но питаться прыгающей по столу рыбой у нас не принято.

– Повар старался. – В голосе Мити прозвучал неприкрытый упрек.

– Рыболов, может, и старался, – ответила Таня, накрывая окуня салфеткой, словно саваном. – Но при чем тут повар?

– Он соскребал чешую! – воскликнул Митя. – Чистил и надрезал рыбу так, чтобы не повредить внутренностей. А ты…

– А я лучше скушаю что-нибудь попроще, – сказала Таня, перебарывая подступившую к горлу тошноту. – Вот хотя бы этих засушенных червячков.

– Это не червячки, а лапша.

С такой интонацией мог бы сказать слон: это не шланг, а хобот.

– Обиделся? – спросила Таня, трогая Митю за руку.

– Да нет, – пожал он плечами. – Залить тебе лапшу бульоном?

– Сама справлюсь.

– Дело хозяйское. – Митя взглянул на часы.

– Все-таки обиделся, – вздохнула Таня. – Ладно, не принимай близко к сердцу. Сейчас я уйду, а ты ешь свою рыбу.

Она открыла сумочку, чтобы достать кошелек.

– Что ты собираешься делать? – обеспокоился Митя.

«Запереться в туалете и сменить наконец эту проклятую прокладку», – мысленно ответила Таня.

– Внести свою долю, – произнесла она вслух. – Мы ведь цивилизованные люди. Каждый платит сам за себя.

– Это не признак культуры, это… это… – Не находя от возмущения слов, Митя покраснел, тогда как кончик его носа сохранил восковой цвет.

«Господи, да ведь он мне не просто активно не нравится, он мне просто противен, – пронеслось в мозгу Тани. – Крутить шуры-муры с этим бледноносым? Фи! Ни за какие коврижки».

– Переписка и личное общение не одно и то же, верно? – спросила она примирительно. – Ну познакомились, ну посидели. Это не повод тратиться на глупую бабу, ничего не смыслящую в морских деликатесах. Тем более что мы находимся в заведении не из дешевых.

– Пустяки, – махнул рукой Митя, и сделал это так небрежно, что Татьяна его даже немножечко зауважала. – Давай не будем говорить о деньгах. – Он накрыл ее руку своей, призывая оставить кошелек в покое. – По-моему, существует немало куда более интересных тем.

О красном перце?

– Например? – спросила Таня, подавив приступ специфической раздражительности в менструальный период.

– Известно ли тебе, какой чай пьют корейцы? – осведомился скрестивший руки на груди Митя. – Полагаю, что нет. Так вот, в Стране утренней свежести давно отказались от потребления чая в чистом виде. Чайные церемонии слишком тесно связаны с буддистскими традициями враждебных государств: Китая и Японии.

– Они враждуют? – догадалась Таня.

– Ага. Еще Ким Ир Сен призвал соотечественников отказаться от «чуждого национальному самосознанию» чая, перейдя на нейтральный кофе или на отвары из ячменя, женьшеня, арахиса, корицы. – Митя поискал взглядом официанта. – Напиток, который я намереваюсь заказать, называется сэнъганчха, что означает «чай из имбиря».

– Ты, наверное, часто бываешь в этом ресторане? – предположила Таня.

Зрачки Мити заметались, как пара рыбок в аквариуме, в который запустила лапу кошка.

– Зачем мне тут бывать? – спросил он с деланым равнодушием.

– Так хорошо разбираешься в корейской кухне.

Лесть заставила Митю расслабиться.

– Пустяки. – Он повторил свой эффектный взмах рукой. – Корейских ресторанов в Москве ого-го сколько. Японских и китайских тоже валом. – На лице Мити возникла мечтательная улыбка. – На всю жизнь хватит.

«В сравнении с этим обжорой ты невинное дитя», – сказала себе Таня.

– Официант ждет, – сказала она Мите.

Спохватившись, он сделал заказ, после чего, натянуто улыбаясь, попросил разрешения отлучиться в туалет. Оно было дано с благосклонной улыбкой, а вот разрешения вернуться за стол Митя получить забыл, поэтому в зале так больше и не появился. Расплачиваться за романтический ужин довелось Татьяне, расплачиваться за двоих – на виду у обслуги, собравшейся на шум, поднятый официантом, требующим недостающие сто рублей. Угомонился он только после того, как получил взамен новенький калькулятор «Кассиопи». При этом азиатские лица сотрудников «Корейской утки» были традиционно непроницаемыми, но глаза пылали таким негодованием, таким праведным гневом, что еще долго Танины уши сохраняли цвет петушиных гребешков, а на ощупь были раскаленными, словно их нагревали кварцевой лампой.

Домой она возвращалась пешком, через весь город, припадая на расшатавшийся каблук. Поминала злым тихим словом Митю, ругала себя за доверчивость, предвкушала, как подключится дома к Интернету, войдет на сайт знакомств и удалит данные о себе вместе с фотографией.

Но дома она включила не компьютер, а душ. Струи горячей воды расслабили тело, накопившиеся обиды, переживания отступили на задний план и сделались призрачнее пара, клубящегося над ванной. Спала Таня крепко, и снилось ей что-то хорошее. Утром, несмотря на недомогание, она была бодрой и полной решимости изменить жизнь к лучшему.

Жаль, что так хорошо начавшийся день закончился изнуряющим стоянием в автомобильной пробке. Хотя кто сказал, что день закончился? Он продолжался и был для Тани Токаревой, между прочим, рабочим, а не каким-то там еще. И на работу она опоздала.

5

В офисе выяснилось, что в утреннем заторе застряло не менее трети сотрудников фирмы «Баланс Плюс». Прячась за мониторами, как за щитками пулеметов, они обменивались впечатлениями от пережитого. Младшему экономисту Дарькиной помяли крыло «Опеля». Менеджеру Лепехину, упорно именующему себя специалистом по консалтингу, пришлось добираться на работу по МКАД, где он был оштрафован за превышение скорости. Бухгалтер Багрянцев потерял в сутолоке документы и страшно переживал по этому поводу, поскольку его отпуск в Турции оказался под угрозой срыва.

Краем уха прислушиваясь к разговорам, Таня открыла папку, в которой хранились финансовые отчеты кондитерской фабрики «Сладомир», но приступить к работе не успела.

– Токареву к Эсфирь Борисовне, – пропела заглянувшая в комнату секретарша.

Эсфирь Борисовна Полуянь была директором фирмы. Внешне она походила на сильно состарившегося батьку Махно, зачем-то обрядившегося в женское платье, но характер у нее был легкий, отношение к подчиненным – самое демократическое, интеллект высокий, а язык до того остер, что в ее присутствии мужчины старались помалкивать. Тане импонировала Эсфирь Борисовна, и эта симпатия была взаимной. В директорский кабинет она вошла с легким сердцем, приглашение присесть приняла с достоинством, на общие вопросы ответила без запинки.

– А теперь о главном, – сказала Эсфирь Борисовна, глядя почему-то не на собеседницу, а на свои замысловато переплетенные пальцы с коротко остриженными ногтями.

– Слушаю вас, – подобралась Таня.

– Для фирмы начинаются трудные времена, Токарева. Поскольку вы являетесь одним из наших опытнейших сотрудников, вы должны понимать это лучше, чем кто-либо другой.

– По правде говоря, не совсем. Если я не ошибаюсь, то за прошлый квартал рентабельность компании выросла на два процента.

– А почему не на двадцать? – желчно осведомилась Эсфирь Борисовна. – Почему не на сто двадцать два?

– Ну, не знаю, – растерялась Таня.

– Вот видите, не знаете. И это говорит Токарева, без пяти минут начальница отдела!

Странный получался разговор, совершенно неожиданный и какой-то беспредметный. Да и выражение лица директрисы было непривычным. Беседуя с Таней, она неотрывно смотрела на свои руки и еле заметно морщилась, словно от зубной боли. Что можно было противопоставить незаслуженному упреку, выдвинутому Эсфирь Борисовной? Все, что пришло Тане в голову, это:

– Я стараюсь.

– Все стараются, Токарева, – прозвучало в ответ. – Но важны не затраченные усилия. Важен конечный результат.

– Я готова отчитаться о проделанной работе, – произнесла Таня дрогнувшим от обиды голосом. – В прошлом месяце у меня было шесть заказов на аудиторские проверки, а в этом…

– Не надо отчитываться, Токарева. И оправдываться не надо. – Прежде чем продолжить, Эсфирь Борисовна встала и подошла к окну. – Вам известно, сколько мне лет?

– Шестьдесят во…

– Молчите! Женщины моего возраста не любят, когда им напоминают такие вещи.

– Но вы сами спросили! – воскликнула Таня уже не просто подрагивающим, а вибрирующим голосом.

– Только для того, чтобы вы поняли, в какое время я жила и работала. У нас в сберкассе на стене висел плакат: «Болтун – находка для шпиона». – Эсфирь Борисовна оглянулась через плечо. Солнечный свет, бьющий сквозь пластины жалюзи, отбрасывал на ее лицо причудливые тени. Как будто директриса из-за решетки с Таней общалась, роняя фразу за фразой. – Это был правильный плакат. Шпионов действительно хватало, а болтунов – хватали. И участь тех, кто не умел держать язык за зубами, была печальной. Берусь предположить, что настоящих шпионов карали не так строго, как тех, кто разглашал государственную тайну.

Налившаяся румянцем, Таня встала, не чуя под собой ног.

– Эсфирь Борисовна! – звонко произнесла она. – Вы меня в чем-то подозреваете? Вы хотите сказать, что я приторговываю конфиденциальными сведениями о предприятиях? Вступила в сговор с конкурентами или жуликами?

– Да нет же! – воскликнула Эсфирь Борисовна, отвернувшись к окну. – Никто вас ни в чем не обвиняет, Токарева. Я просто объясняю, что жила во времена тотального контроля за каждым. Страх перед НКВД и КГБ у меня в крови. И я ничего не могу с этим поделать, ничего! Я старый человек и остаток жизни хочу провести спокойно. Ясно?

– Нет, – призналась Таня, ощущая себя героиней какого-то сюрреалистического фильма. – У вас ко мне претензии?

– У меня? – Крутнувшаяся волчком Эсфирь Борисовна резко округлила глаза. – Лично у меня к вам претензий нет. Вернее, есть. Масса претензий.

– Но каких?

– Во-первых, вы сегодня опоздали на работу, Токарева!

– А во-вторых? – прищурилась Таня.

– А во-вторых, то же самое произошло в марте, – погрозила пальцем Эсфирь Борисовна. – И в декабре. Три опоздания за неполный календарный год. Не слишком ли вызывающе для ведущего специалиста? Для специалиста, которому я доверяю, как самой себе?

«Она в панике, – поняла Таня. – Ей ужасно не хочется делать мне выговор, но она отчего-то настроена сделать меня без вины виноватой. Что происходит? Для чего были намеки на КГБ и шпионов?»

– Это все? – собственный голос донесся до нее словно издалека.

– А вам мало, Токарева? – холодно спросила Эсфирь Борисовна.

– Вполне достаточно, – так же холодно ответила Таня. – Я могу быть свободна?

– Ну, в свободе вас, кажется, пока никто не ограничивает. – Реплика была пронизана неожиданным сочувствием.

– Спасибо, Эсфирь Борисовна.

– А вот благодарить меня не за что. Вы уволены, Токарева.

Вот так гром с ясного неба! Таня помотала головой, как будто только что вынырнула из воды и еще не вполне адекватно воспринимала происходящее на поверхности.

– Я не ослышалась? – спросила она.

– Нет, – отрезала Эсфирь Борисовна. И, дождавшись, когда за вспыхнувшей Таней захлопнется дверь, тихо добавила: – К моему величайшему прискорбию.

Слова упали в пустоту, и Эсфирь Борисовна была рада, что в этот момент ее никто не видит и не слышит. Выполнив то, что от нее требовалось, она постарела сразу на десяток лет. Вскоре морщины разгладятся, а шрам на сердце останется навсегда. В чем, в чем, а в этом Эсфирь Борисовна не сомневалась. Как и в том, что ее бывшую сотрудницу Таню Токареву ожидают новые и куда более серьезные неприятности.

Глава 4

Идеальная кандидатура при всех присущих ей недостатках

1

Три дня спустя, в понедельник, собираясь на собеседование в компанию «Аудит-консалтинг», Таня приложила ладони к ушам и ощутила, что они пылают. Другим сигналом о том, что кто-то ее вспоминает, была икота, испортившая поутру настроение и аппетит за завтраком.

Суеверие? Бесспорно. Однако персона Татьяны Токаревой действительно находилась в центре внимания.

Пятеро солидных, умудренных опытом, преисполненных ответственности и наделенных властью мужчин сосредоточенно разглядывали ее фотографическое изображение. Разглядывали молча, не отрываясь. Пять пар мужских глаз были абсолютно разными, но имелось кое-что общее, объединяющее их. Одинаковое выражение. Они смотрели пристально, внимательно, оценивающе.

Таня была хороша собой, однако же неписаная красавица в привычном смысле этого слова. Обычная земная женщина. Не отчужденно-холодная кинозвезда, не крученая-раскрученая певичка и, уж конечно, не топ-модель со страусиным телосложением. И все же вряд ли какая-либо поп-дива могла бы похвастаться таким повышенным интересом мужчин к своей персоне. Даже если бы ее фотография красовалась на обложке «Плейбоя».

– Мне нравится, – нарушил молчание тот, кто восседал во главе длинного дубового стола, покрытого плотным зеленым сукном.

Скатерть выглядела старомодно, но уж такого стиля придерживался хозяин кабинета. Консервативный во всем, он и ближайшему окружению не давал поблажек. Никаких новомодных галстуков, полосатых сорочек или узконосых туфель. Классические темные костюмы, белые рубашки, сдержанные жесты, приглушенные голоса. Самому молодому из собравшихся было за пятьдесят, так что никого подобные ограничения особенно не угнетали. В кабинете собирались не нарядами щеголять, не дорогими аксессуарами кичиться. Тут работали. Вершили дела государственной важности.

– Прошу высказываться, гм, – произнес хозяин кабинета, переводя тяжелый взгляд с портрета Токаревой на присутствующих.

Во фразе ощущалась какая-то незавершенность. Так оно и было. Генерал-майор Молотов еще живо помнил те времена, когда в его кругах бытовало обращение «товарищи». Что касается «господ», то они в Федеральной службе безопасности отчего-то не прижились, как не прижились на Лубянке прочие демократические веяния. По правде говоря, ветераны до сих пор не свыклись с видоизмененной аббревиатурой своего учреждения. Даже двадцать лет спустя оно оставалось для них Конторой с большой буквы.

КГБ – так это звучало прежде. Простенько, но со вкусом. На Западе по сей день ненавистное трехсложное словосочетание без запинки выговаривать не научились. Шипят: «кей-джи-би, кей-джи-би», а сами невольно озираются.

Смешной народ. Чего озираться? Не существует больше ни знаменитых лубянских подвалов, ни мрачных лубянских тайн. Все открыто, все на виду: по Главному управлению экскурсанты гуськом бродят, длинные носы чуть ли не в сейф директора суют. Суйте на здоровье. Вынюхивайте сколько влезет. Все равно ничего сенсационного не обнаружите. Потому что главное не на площади Дзержинского происходит, а вдали от чересчур любопытных носов, глаз и ушей.

Например, на территории так называемого «Загородного объекта № 101». С виду – весьма скромная по нынешним временам дача. В действительности – секретный командный пункт Конторы. Ближний свет – как именовали его в неофициальных разговорах. Расположенный в тринадцати километрах от Главного управления, КП являлся идеальным местом для руководства невидимым фронтом.

2

– Мне было поручено исследовать психотип Токаревой, – четко, по-военному начал доклад пожилой мужчина в сером костюме, как нельзя лучше подходящем к его ничем не примечательной наружности. Острому, пронзительному взгляду докладчика позавидовал бы сам Мессинг, однако дымчатые очки позволяли ему ничем не выделяться из общей массы, для чего они, собственно, и носились. Зрение у докладчика было отменное, а аналитические способности – прямо-таки уникальные.

– Изучение выявило следующее… – Обладатель дымчатых очков сделал паузу, подчеркивая важность того, что собирался поведать собравшимся. – Нервная система Токаревой полностью соответствует заданным параметрам. Из пяти претенденток она обладает наиболее стабильной психикой. Поразительная устойчивость к воздействию внешних факторов. Исключительная способность самовосстанавливаться после шокотерапии…

– Поразительная, исключительная, – проворчал генерал Молотов. – С каких пор мы оперируем восторженными эпитетами вместо профессиональных терминов?

– Извините, Мирослав Михайлович. Я просто хотел изложить суть как можно более доходчиво.

– Вы не перед первоклашками выступаете, полковник Крейцеров. И не перед телевизионной аудиторией с ежегодным посланием. – Генерал пристукнул кулаком по столу. – Перед вами специалисты, так будьте же любезны общаться с ними языком цифр и фактов, без этих ваших уси-пуси.

«Уси-пуси» было одним из любимых выражений Эмэмэма, как величали в управлении Мирослава Михайловича Молотова (конечно, в его отсутствие и вполголоса, а еще лучше – шепотом). Но боже упаси принять генеральское «уси-пуси» за сюсюканье или призыв установить панибратские отношения! Жди тогда грома и молний! Вспышки гнева Молотова были столь же яростны, сколь внезапны.

Торопясь реабилитироваться, Крейцеров перешел на бойкую скороговорку. Но не успел он нарисовать и трети психологического портрета Татьяны Токаревой, как был остановлен властным окриком:

– Вам бы рекламным агентом работать, милый мой. Промоутером при пиар-агентстве. – Молотовский кулак вторично испытал стол на прочность. – Распространяться о достоинствах претендентки считаю непродуктивной тратой времени. Поскольку мы ею заинтересовались, – Молотов кивнул на фото, – то, стало быть, того заслуживает. Или нет?

Собравшиеся дружно взглянули на изображение Токаревой. Верный своим принципам, Молотов пользовался компьютерной техникой лишь в самых исключительных случаях. Вот и сейчас цифровые фотографии были превращены в слайды, которые проецировались на белый экран посредством допотопного кинескопа. Исполняющий роль киномеханика майор Валуев беспрестанно вытирал потеющие ладони о штанины. Однажды в ходе подобного сеанса вставленная пленка просто расплавилась от жара лампы, и Валуев опасался повторения конфуза. В тот раз он отделался строгим выговором. Но чего ждать от непредсказуемого шефа сегодня?

– Вы мне минусы давайте, полковник, – нарушил тишину Молотов. – А то у вас какая-то примитивная арифметика получается. Пять с плюсом пишем, пять с плюсом в уме.

– Минус на минус тоже дает плюс, – дерзко заявил Крейцеров. Иногда он мог себе это позволить. Знатоков человеческих душ, подобных ему, в управлении было раз-два и обчелся.

Похоже, генерал Молотов вспомнил об этом и решил не перегибать палку. От натянутой улыбки щетка его седых усов растянулась во всю ширину крупного лица.

– В нашем деле такая математика не работает, – хохотнул он, предлагая присутствующим немного повеселиться и расслабиться. – У нас минусы так минусами и остаются, сколько их ни плюсуй. – Генеральское лицо затвердело, словно отлитое из бронзы. – Мне негатив подавай. Отрицаловку.

При упоминании негатива майор Валуев встревоженно посмотрел на заправленную в кинескоп пленку, но слово «отрицаловка» его успокоило. На профессиональном жаргоне это означало не что иное, как «отрицательная информация». Один из трех китов, на которых зиждется любая разведслужба мира. Без компрометирующих сведений человека не завербуешь, не припрешь к стенке, не нанесешь выверенный удар по уязвимому месту. Крейцерову это было известно не хуже, чем кому-либо из коллег, поэтому он не заставил себя упрашивать.

– Подсознательные и сознательные страхи, они же фобии, – провозгласил он, откашлявшись.

– О! – воздел палец Молотов. – А то прямо серенады получаются вместо объективной характеристики, полковник. – Он покосился на фотографию Токаревой и досадливо щелкнул языком. – Хотя, признаться, жаль будет расставаться с иллюзиями. Ишь, глазищи у чертовки! Что ж ты смотришь так синими брызгами? – Молотов нахмурился. – Откуда это? Чьи слова?

– Есенин, – подсказал Валуев.

– Есенин? Опять лирика, понимаешь! Мы тут не лирикой занимаемся, а прозой жизни. Вот и излагайте соответствующим образом.

– Итак, гм, фобии, – повторил Крейцеров, решив не реагировать на незаслуженную критику. – У Токаревой их выявлено пять.

– Угу, – кивнул Молотов, приготовившись загибать пальцы.

– К первой группе относится всевозможная зоологическая живность, как то: мыши, крысы, тараканы, пауки, лягушки, жабы, змеи. По-латыни: музофобия, земмифобия, акарофобия…

– С этим ясно, полковник. Обычные бабские штучки.

– Далее, по убывающей, следуют акрофобия и скотофобия.

Молотов вскинул брови:

– Коров боится?

– Высоты и темноты, – осторожно поправил начальника Крейцеров. – Скотофобия – латинский термин. Дословный перевод: «мракобоязнь».

– Мракобесие, – пробормотал Молотов. – Ох уж эти женщины!.. Что у нас дальше?

– Дальше физиология. Боязнь старения, или геронтофобия…

– Угу.

– И целлюлофобия.

– Как-как? – Прекратив загибать пальцы, Молотов застыл с оттопыренным мизинцем.

– Целлюлофобия, – произнес полковник Крейцеров по слогам. – Боязнь целлюлита.

– Что это такое?

– Эффект апельсиновой кожуры, – подал голос до сих пор помалкивавший мужчина с такой белоснежной и пышной шевелюрой, что издали его голова казалась покрытой хлопьями мыльной пены. – Моя супруга…

– Погодите вы со своей супругой, Дружинцев, – поморщился Молотов. – Про эффект поясните. В чем он заключается?

– При целлюлите кожа становится похожей на апельсин, – отрапортовал Дружинцев. – На филейных, извиняюсь, частях тела.

– Бич современных женщин, – вставил Крейцеров.

– Погодите, погодите, – нахмурился Молотов. – Это что же такое получается? Оранжевеют они, что ли? Как те щирые украинцы с майдана?

– Меняется не цвет кожи, меняется ее фактура, – успокоил генерала Дружинцев.

– Почему? – осведомился тот.

– Биология, – развел руками Крейцеров. – Неправильный обмен веществ, малоподвижный образ жизни.

– Так вот, оказывается, какая его хворь одолела, – протянул Молотов. – Ну, гаранта украинского, который в одночасье рябым стал. А он: диоксин, диоксин. Сказал бы прямо: целлюлит одолел. Факт налицо. На лице, я бы сказал.

– Это сугубо женское заболевание, – осторожно заметил Крейцеров. – Хотя аналогия с внешностью помаранчевого лидера прослеживается. – При запущенных формах целлюлита женские ляжки, бедра и ягодицы выглядят, как будто изъеденные оспой. Критическим считается бальзаковский возраст, но некоторые женщины начинают страдать от целлюлита уже в тридцать лет, а то и раньше.

– Вот так новости! – воскликнул Молотов, яростно ввинчивая мизинец в оба уха поочередно. – Только этого нам для полного счастья недоставало! Сколько лет Токаревой?

– Тридцать два, – дал справку пятый участник совещания, некто Швец, иссеченный до того глубокими морщинами, что их можно было принять за боевые шрамы.

– У нас есть ее снимки в полный рост? – спросил Молотов у Валуева.

Тот умудрился вытянуться по струнке, не вставая со стула:

– Так точно, товарищ генерал!

– Товарищей давно в расход пустили, майор, сколько раз повторять можно? Нет у нас больше товарищей. Усвоил?

– Так точно, – преданно выпучил глаза Валуев.

– Давай картинку. – Молотов нетерпеливо щелкнул пальцами. – Да не эту, майор, не эту! В купальнике она зафиксирована? Угу. А то устроили тут, понимаешь, демонстрацию неизвестно чего.

В кабинете опять воцарилась тишина. Было слышно только, как лают за окнами овчарки да сосредоточенно сопят офицеры ФСБ, изучая очередной кадр, высветившийся на экране.

3

Токареву сфотографировали выходящей из моря, на многолюдном пляже, но так, что ее не заслоняли тела и головы отдыхающих. Высококачественный цифровой снимок позволял рассмотреть мельчайшие детали, вплоть до крохотной капельки, мельчайшей родинки и шрама на правой половине живота.

– Аппендицит, – тихо прокомментировал Дружинцев. – Как у моей супруги.

– Видим, что не бандитский нож, – буркнул Швец.

– Главное, что целлюлита не наблюдается, – подвел черту Молотов. – Ни малейших признаков цитрусовой заразы.

– Апельсиновой…

Валуев произнес это одними губами, но, на свою беду, был услышан. Смерив его тяжелым взглядом, Молотов снова посмотрел на экран.

Ему определенно нравилось то, что он видел перед собой. Солнечные блики и густые тени придавали загорелому телу Токаревой объем и контрастную колоритность. Не худая и не полная, она не подозревала о том, что ее фотографируют, и не позировала, отчего осанка ее была преисполнена непринужденной грации. Мокрые волосы Токаревой сверкали на солнце, как смоль, прозрачная голубизна затененных глаз ассоциировалась с какими-то драгоценными камнями, название которых Молотов никак не мог выудить из необъятных архивов памяти. Не изумруды, не топазы и уж, конечно, не рубины, однозначно. Но тогда что? Как называются эти проклятые камни?

Алмазы – пришло на ум. Ничего общего с алмазами глаза Токаревой не имели, однако удивляться подобной ассоциации не приходилось. Уже давно мозг Молотова был занят мыслями о сокровищах, вывезенных из России, и способах их возвращения на историческую родину. Исполнить эту миссию предстояло Татьяне Токаревой, после чего ее…

Гоня от себя неприятные мысли, Молотов скользнул взглядом по желтому, в черную полоску купальнику. «Расцветка осиная, да и талия, гм, вполне, – решил он. – Живот не плоский, как доска, а выпуклый, причем в меру. Ноги чуточку коротковаты, но это, наверное, потому, что она босиком, а не на высоких каблуках. Все без обмана. Женщина, как она есть. Такая хорошо смотрится и в строгом деловом костюме, и в открытом купальнике, и в наряде восточной танцовщицы. Тьфу ты, прости господи! О чем я думаю, старый охальник? Не для танцев живота сотрудницу подбираем. Не шуры-муры с ней разводить. Обречена Татьяна Токарева. Используем ее и ликвидируем за ненадобностью. Наша служба и опасна и трудна».

– Меня смущает цвет глаз, – молвил Молотов. – Слишком яркие. Как в том стихотворении… Твои глаза, м-м, сапфира два, два голубых, м-м, сапфира… – Заметив быстрые полуулыбки, которыми обменялись подчиненные, Молотов постучал кулаком по столу. – Попрошу не отвлекаться. Мы с вами не на вечере поэзии находимся, понимаешь, а на рабочем совещании. Вопрос серьезный. Если мне не изменяет память, у Катерины Шарко глаза были серо-голубые, а мы имеем почти что синие. Не порекомендовать ли Токаревой ношение контактных линз?

– Такой необходимости нет, – уверенно произнес Дружинцев. – Вы видели не слишком качественную фотографию Кати Шарко. На самом деле цвет глаз почти идентичный. Кроме того, столько времени прошло. Девушка повзрослела, изменилась…

«Мы извлекаем ее из небытия, чтобы использовать в своих целях, а потом отправить обратно, – подумал Молотов. – Не операция, а спиритический сеанс какой-то».

– Другие снимки в досье имеются? – громко осведомился он, заглушая набирающий силу голос совести.

– Тот же пляж, другой ракурс, – встрепенулся Валуев, меняя слайд. – Фотографии были сделаны на украинском побережье Черного моря в начале нынешнего лета. Пансионат «Эльтиген» в поселке Героевское. Традиционное место отдыха Токаревой. Между прочим, это совсем рядом с местом проведения операции. Конечный пункт маршрута сразу за Керченским проливом, рукой подать. – Валуев с задумчим видом поскреб подбородок. – Случайное совпадение? Или судьба?

– Гадать об этом будете в свободное от службы время, майор, – громыхнул Молотов. – На кофейной гуще или картах – это как вам заблагорассудится. Я же хочу слышать факты. Вам есть что добавить по существу?

– Так точно, – промямлил Валуев. – Токарева всегда берет отпуск в последних числах мая.

– Почему? Любит холодную воду?

– Не могу знать.

На выручку смешавшемуся соратнику пришел Швец.

– Молодежь в это время сдает экзамены, – пояснил он, – так что на Крымском побережье тихо, малолюдно, чисто, да и ловеласы еще не так донимают. Если не считать редких периодов активности, Токарева избегает мужского общества. На то имеются объективные причины…

Тут Швец, оборвавший доклад на интригующей ноте, многозначительно накрыл ладонью канцелярскую папку, обтянутую красным пупырчатым дерматином. Идентичные папки лежали на столе перед всеми участниками совещания. Скользнув по ним взглядом, Молотов взглянул на экран.

Вторая фотография была не так эффектна, как предыдущая. Татьяна Токарева была снята со спины, вполоборота к объективу. Приготовившись наклониться за полотенцем, она застыла в позе, далекой от изящества.

– Не грузновата ли нижняя половина? – спросил Молотов. – Насколько она соответствует заданным пропорциям?

– Не забывайте, что в последний раз Шарко видел жену около десяти лет назад, – ответил Дружинцев. – Теперь она, так сказать, повзрослела и, соответственно, видоизменилась. Возьмем хотя бы стопу. – Прихватив ручку, он поднялся с места и приблизился к экрану, чтобы указать на упомянутую часть тела. – Удалось выяснить, что Катя носила тридцать пятый размер обуви, а у Татьяны тридцать седьмой, но такое увеличение естественно с возрастом. Не должно смущать нас и то, что ноги подсадной утки на пару сантиметров короче, чем у оригинала. – Дружинцев черканул по экрану импровизированной указкой, а плоская черная тень продублировала это движение. – Высокий каблук компенсирует разницу. То же самое касается роста.

– Рост Катерины Шарко – сто семьдесят три сантиметра, а мы имеем ровно сто семьдесят, – отметил Крейцеров.

– Учтите, – улыбнулся Дружинцев, – что муж Кати уже тогда был не мальчиком и все это время не молодел, не вверх тянулся, а уменьшался, проседал вместе с хрящами своего позвоночника. Если он и заметит разницу, то она покажется ему незначительной. Главное, что общие параметры обеих фигур совпадают… Чтобы наглядно проиллюстрировать это, хорошо бы сменить кадр.

– Действуйте, майор, – разрешил Молотов.

4

Валуев провернул колесико кинескопа. На экране возник фотомонтаж: две женские фигуры в полный рост, снятые при разном освещении, с разных дистанций, но подогнанные таким образом, что кадр можно было использовать в качестве головоломки «Найдите 10 отличий на картинках».

Отличий хватало. Левая фигура принадлежала молодой жене Шарко, пропавшей без вести в конце прошлого века. Справа была изображена Татьяна Токарева, живая и здоровая.

«Пока», – уточнил про себя Молотов.

– Телосложение в обоих случаях правильное, – сказал Дружинцев. – Фигура женщины считается пропорциональной, если обхват талии на 24 сантиметра меньше обхвата бедер, объем бедер приблизительно равен объему груди, а окружность талии равна росту в сантиметрах минус 102. Что мы и наблюдаем. – Ручка Дружинцева плавно обрисовала линию бедер Токаревой и устремилась вверх, изобразив на уровне чашечек купальника нечто вроде математического знака бесконечности. – Иными словами, женщина ростом метр семьдесят сложена правильно, если обхват ее талии равен 68 сантиметрам, а груди и бедер – 92.

Молотов, произведший в уме аналогичные арифметические вычисления, скептически хмыкнул:

– Катерина была манекенщицей, и это сразу бросается в глаза. Что касается Токаревой, то она… как бы это выразиться… менее изящна.

– Разница незначительна, – возразил Дружинцев. – В позапрошлом месяце Токарева обратилась в больницу с ОРЗ и была направлена на обследование в кабинет рентгенографии. Разумеется, мы воспользовались этой возможностью, чтобы снять интересующие нас параметры.

– Было бы странно, если бы вы не удосужились это сделать, – проворчал Молотов. – И что за цифры мы имеем?

– Девяносто четыре, семьдесят, девяносто три. – Казалось, числа выскакивали из Дружинцева неудержимо и звонко, как монеты из игрового автомата. – В полном соответствии с естественным увеличением объемов на три миллиметра ежегодно. Примерно так выглядела бы Катерина Шарко в этом возрасте, если бы сошла с подиума. – Ручка описала на экране окружность, условным центром которой послужил пупок Токаревой. – Достаточно сбросить пару килограммов, и получится идеальный вес.

– Семьдесят? – предположил Молотов.

– Шестьдесят восемь половиной, – ответил Дружинцев, питающий пристрастие к абсолютно точным цифрам.

Повинуясь властному жесту генерала, он отвесил дирижерский полупоклон и, оправляя на ходу пиджак, вернулся на место.

– Ну, – заключил Молотов, – внешняя оболочка подходящая. А что насчет внутреннего содержания?

– Как обычно, проблемы, – сказал Швец.

– Серьезные? – насторожился Молотов.

– Преодолимые. При благоприятных обстоятельствах.

– Излагайте, подполковник.

– Слушаюсь. – Прежде чем приступить к докладу, Швец открыл папку и пробежал взглядом по первой странице. – Итак, – произнес он, – сексуальная жизнь претендентки. Активной ее не назовешь, скорее наоборот. Последняя половая связь осуществлялась три года назад, до этого был двухлетний перерыв, дальше снова затишье вплоть до студенческой поры.

– От сессии до сессии живут студенты весело, – изрек Валуев, после чего, пронзенный бешеным взглядом генерала, стушевался, потупился и залепетал какие-то оправдания.

– Выключите свой волшебный фонарь и помалкивайте, майор, – перебил его Молотов. – Вот дойдет до вас очередь, тогда и блеснете красноречием. И советую вам впредь хорошенько взвешивать каждое слово, прежде чем оно будет произнесено. Терпеть не могу пустопорожнюю болтовню. У некоторых превратное представление о студенческой жизни. – Тяжелый генеральский взгляд давал ясно понять, кто скрывается под определением «некоторые». – Большинство из присутствующих здесь офицеров начинали службу в МГИМО, и что же? Они там веселились у себя на факультете? Хохотали до упаду? Сыпали прибаутками? Отнюдь. Будущие контрразведчики учились и работали, работали и учились. Вот так обстояли дела, товарищи. – Произнеся крамольное обращение, Молотов слегка покраснел и, скрывая смущение, направил разговор в изначальное русло. – Что там с сексуальной жизнью Токаревой? Отклонения? Комплексы?

Швец лишь улыбнулся. Его профессиональный опыт свидетельствовал о том, что людей без отклонений и комплексов не существует в природе. Это настолько распространенное и универсальное правило, что его-то и следует рассматривать в качестве нормы.

5

Прежде чем изложить суть проблемы, Швец перечислил основные отличия женских сексуальных фантазий от мужских, остановился на синдроме «жертвы насилия» и пояснил, в чем суть «проституизированности» среднестатистической женщины.

– Причина кроется не в развращенности натуры, – подчеркнул Швец, – а в стремлении преодолеть чувство стыда и немного скрасить будничный секс, вот и все.

«Вот и все, – сердито подумал Дружинцев. – Черт знает что. Поди разбери, о чем фантазирует твоя супруга, пока ты из кожи лезешь, чтобы доставить ей удовольствие».

– Н-да, не зря говорят, что чужая душа – потемки, – констатировал Молотов. – Особенно женская.

– Ну, мы, мужчины, тоже хороши, – сказал Швец. – Да и фантазии наши куда примитивнее, грубее. Женщины склонны романтизировать обстановку и партнеров. Им труднее, чем нам, примириться с реальностью, в которой супруги редко бывают красивыми, богатыми и утонченными. Это касается и нашей подопечной. – Швец положил перед собой лист бумаги с убористым текстом. – В мае месяце нынешнего года Татьяна Токарева посетила цикл практических занятий «Измени свою судьбу к лучшему». Обычное дело. Многие уповают на помощь современных чародеев-экстрасенсов, а в результате сталкиваются…

– С шарлатанами, – подсказал Валуев.

– Случается и такое, майор, – снисходительно кивнул Швец. – Но Токарева встретилась на курсах с нашим специалистом.

– Тоже обычное дело, – хмыкнул Крейцеров. – Сеанс гипноза для избавления от вредных привычек?

– В данном случае для выработки целеустремленности и уверенности в себе, – улыбнулся Швец. – А под гипнозом Токарева выложила всю свою подноготную, не подозревая об этом. Зачитывать выдержки из стенограммы считаю нецелесообразным, поскольку они носят весьма интимный характер. – Он аккуратно закрыл папку. – Если вкратце, то мы имеем дело с типичным случаем сексуальной неудовлетворенности. Татьяна Токарева фригидна, товарищ генерал.

– Это излечимо? – обеспокоился Дружинцев.

– Все зависит от того, встретится ли ей на жизненном пути мужчина, который сумеет разбудить в ней угасшие чувства.

– Прекратите балаган! – громыхнул Молотов. – Тоже мне, нашли спящую царевну! Никого и ничего будить не надо, ясно? Секретный сотрудник, равнодушный к сексу, это же уникальная находка! – Молотов возбужденно потер ладони. – Ни тебе вздохов при луне, ни сентиментального соплежуйства, ни прочих уси-пуси. Фригидность для нашей сотрудницы – щит, броня. Ее не соблазнит какой-нибудь залетный Джеймс Бонд, она не забудет о деле в самый ответственный момент…

– Тем более, – тихо вставил Крейцеров, – что мы обсуждаем кандидатуру… э-э… одноразового употребления.

Все поняли, что имеется в виду. На кон было поставлено слишком многое, чтобы рисковать. После завершения дела всех трех исполнителей предполагалось ликвидировать. И Токареву, и двух наемников мужского пола, привлеченных Федеральной службой безопасности. Собственные кадры были слишком малочисленны и ценны, чтобы жертвовать ими, как проходными пешками. Залетные искатели приключений – другое дело. Доставят груз, и поминай как звали. Концы в воду. Скорее всего, в буквальном смысле.

Практика привлечения исполнителей на стороне была неофициальной, как и дела, которые им поручались. Бывшие разведчики, десантники, спецназовцы различных родов войск – все они охотно соглашались поработать на ФСБ, если плата была достаточно высока. Счастливчики докладывали об успешном выполнении операции и действительно получали заранее оговоренное вознаграждение. Неудачников ожидала пуля в затылок, бандитская заточка в подворотне или автокатастрофа.

Кому как повезет. Точнее, кому как не повезет.

6

Все началось около пяти лет назад, когда директор ФСБ распорядился создать при Главном управлении новое подразделение, получившее название ОСА: Отдел специального аудита. Задача перед ним стояла предельно сложная и вместе с тем очень простая. Сотрудникам предстояло отслеживать финансовые потоки, вытекающие из России за рубеж, выявлять все «левые», «мутные», перекрывать их, останавливать и направлять обратно.

Поначалу новоиспеченные аудиторы испытывали острую нехватку профессионального опыта, однако генерал Молотов, курировавший отдел, взялся за дело с размахом. Произнеся историческую фразу: «Не время разбрасываться кадрами, а время собирать их», он привлек к работе лучших экономистов, бухгалтеров и аудиторов, переманивая их из коммерческих структур, налоговой службы и милицейского управления по борьбе с экономическими преступлениями.

Отметив успехи отдела, высшее руководство значительно расширило как полномочия молотовцев, так и сферу их деятельности. Отныне половина сотрудников занималась предотвращением незаконного вывоза валюты, а другая половина разыскивала и брала под контроль ту предприимчивую публику, которая успела сбежать с награбленным за рубеж.

Основатели финансовых пирамид, расхитители бюджетных средств, ненасытные нефтепийцы и газососы, олигарховатые коррупционеры, фальсификаторы и аферисты всех мастей напрасно полагали, что иностранное гражданство и кордоны защитят их от карающего меча правосудия. Многие уже находились под прицелом ФСБ, остальных отыскивали в самых отдаленных уголках планеты и заносили в соответствующие реестры. По самым скромным подсчетам, изъятие незаконно присвоенных средств могло обогатить российскую казну на миллиарды долларов, хотя оптимисты предпочитали вести счет на десятки и даже сотни миллиардов.

Стоп, сказал себе Молотов, когда система заработала, постепенно набирая обороты. А почему я должен заботиться исключительно о государственной казне, тогда как и у меня, и у моего окружения, и у начальства тоже имеются запросы, бюджеты, расходы и потребность в оборотных средствах? Пусть личные, но разве не об отдельно взятых личностях печется демократия? И вообще сколько можно завидовать ворам, казнокрадам и приватизаторам, которые живут припеваючи, тогда как слуги отечества если не в нищете прозябают, то и сырами в масле не катаются?

И состоялись негромкие обстоятельные беседы – в русских баньках, на охоте, на рыбалке, под шашлычки, под водочку, а то и просто так, во время прогулок по безлюдным шоссе, на разумном отдалении от служебных автомобилей с дремлющими шоферами. И было принято решение продолжать самоотверженно бороться с расхитителями государственной собственности, но экспроприированные богатства возвращать не в полном объеме, а часть оставлять и делить между собой. Каждый труд должен быть вознагражден. И если отчизна не в состоянии позаботиться о своих верных защитниках, то они сами позаботятся о себе.

Нечестно? Противозаконно? Зато справедливо.

Дело Шарко было как раз из этой оперы, не нуждающейся в широкой огласке и сопроводительной шумихе. Двух опытных, отчаянных мужиков, готовых провернуть авантюру, нашли без особого труда, поскольку эта неразлучная пара – Олег Белан и Иван Долото – не раз подряжалась послужить чекистам не за страх, не за совесть и даже не за высокие награды, а за презренный металл. Оба являлись профессионалами высочайшего класса, оба окончили Рязанское училище спецназа ГРУ, но это было в прошлом; в настоящем Белан и Долото являлись сугубо штатскими людьми, зарабатывающими на жизнь в меру своих сил и возможностей, а сил и возможностей у них хватало.

К сожалению, для проведения намеченной операции опыта и сноровки обоих было маловато. Требовалась исполнительница женского пола, причем соответствующая жестким параметрам. Отыскать ее оказалось задачей не из легких. Например, одна из претенденток походила на Катерину Шарко еще больше, чем Татьяна Токарева, однако она была проституткой, а привлекать продажную особу в ФСБ не рискнули, опасаясь, что она будет подкуплена, перекуплена или просто поведет себя неадекватно в силу своей маргинальной психологии.

Беда с этими бабами! Капризны, мнительны, непредсказуемы, глупы и безалаберны. Однако обойтись без них в щекотливых вопросах невозможно. Женщине проще сблизиться с объектом, втереться к нему в доверие, выведать тайны, отвести глаза, заморочить голову, очаровать, перехитрить, пустить в ход тысячи коварных уловок, облапошить, запутать следы. Когда, наконец, подходящая кандидатура была подобрана, Молотов уделил ей самое пристальное внимание. К слежке за Татьяной Токаревой были привлечены лучшие оперативные работники. Малейший просчет, нелепая осечка – и результаты подготовки операции пойдут насмарку.

7

Выслушав мнение специалистов, Молотов все еще колебался, сознавая ответственность за принятие окончательного решения. Остальные участники совещания тоже не пришли к единому мнению.

– И все-таки сомнительно, – покачал головой Крейцеров. – Никогда не знаешь, чего ожидать от агента в юбке… Попадет вожжа под хвост, и пиши пропало. Невозможно предугадать, какой фортель выкинет женщина.

– Мужчины тоже достаточно непредсказуемы, – вступился за Токареву Швец. – Алкоголь, наркотики, секс. Зачастую женщины устойчивее к различного рода искушениям.

– Вспомним, например, Мату Хари, – подал голос Валуев. И тут же попал под прицел всевидящих генеральских глаз.

– Опять вы поперед батьки в пекло, майор, – зловеще произнес Молотов. – Опять у вас язык чешется, понимаешь. Что ж, послушаем. Докладывайте, майор. На каком этапе оперативная разработка? Когда я смогу воочию полюбоваться нашей… – Молотов покосился на экран. – Нашей будущей сотрудницей? Долго вы еще будете с ней возиться?

– Завтра, в крайнем случае послезавтра она предстанет перед вами, – пообещал Валуев. – Ей искусственно создан острейший кризис одновременно на двух уровнях: как на профессиональном, так и на личном. До недавних пор я подумывал о том, чтобы вторгнуться в чисто бытовую сферу жизни Токаревой, однако, проанализировав ее психологические качества, решил ограничиться достигнутым.

– Поясните мотивы, – потребовал Молотов.

– Допустим, в квартире Токаревой прорвет трубу, – сказал Валуев. – Или ее зальют соседи, или ограбят квартирные воры, или просто откажут дверные замки… Чего мы этим добьемся? Глубочайшей депрессии и полного разочарования жизнью. Между тем Токарева и без того находится на грани срыва. – Валуев заглянул в свою папку. – Об этом свидетельствует контрольное прослушивание. После возвращения домой из корейского ресторана приблизительно до ноля часов тридцати минут Татьяна Тихоновна громко рыдала, а когда немного успокоилась, произнесла следующую фразу: «Дожилась, старая вешалка. Никому ты не нужна. Неудачница». В несколько иной интерпретации та же мысль была высказана после увольнения с работы, по-видимому, перед зеркалом. Токарева вновь обозвала себя неудачницей и добавила: «Так мне и надо». – Валуев сделал паузу, после чего заключил: – До суицидального синдрома далеко, но перегибать палку все же не следует.

– Как собираетесь действовать дальше? – спросил Молотов, обдумав услышанное.

– Очень просто, – оживился Валуев. – Токарева осталась без работы, личная жизнь не налажена, ее угнетает комплекс неполноценности и неуверенность в завтрашнем дне. Завтра с утра у нее собеседование, в ходе которого будет нанесен еще один удар по ее самолюбию.

– И что дальше? – прищурился Молотов.

– А дальше на сцену выходят будущие напарники Токаревой. Пусть вовлекают.

– Случайное знакомство?

– Разумеется.

– Вы уверены, что она пойдет на контакт?

– Не могу знать, – посерьезнел Валуев.

– Плохо, – произнес Молотов. – Ему поручили важнейшую оперативную разработку, а он, понимаешь, не может знать. Кто же тогда знает? И где гарантии, что Токарева нас не подведет?

Слово взял полковник Крейцеров.

– Более достойной кандидатуры нет, – твердо заявил он. – Токарева одинока, не обременена семейными обязанностями и заботой о детишках. У нее нет близких подруг, что исключает утечку информации. У нее нет также собаки, кошки и даже аквариумных рыбок, которые могли бы воспрепятствовать командировке. Внешность, фактура, манеры – все на должном уровне. А некоторая, гм, сексуальная холодность служит лучшей страховкой от всякого рода неожиданностей.

– Она неопытна, – напомнил Молотов.

– Поднатаскаем, – пообещал Дружинцев.

– Не может – научим, не хочет – заставим, – вставил Швец.

– Что ж, на том и порешим, – с облегчением сказал Молотов, стукнув по столу обеими ладонями. – Вы меня убедили. Осталось последнее. Под какой кличкой будет проходить у нас агент?

– «ТТ», – предложил Дружинцев. – Татьяна Токарева. Два «т».

– Тогда уж три «т», – сказал Молотов. – Ведь ее отчество Тихоновна?

– Так точно, но я намекаю на пистолет, – пояснил Дружинцев, – на «тульский токарев». Татьяна Токарева должна стать нашим надежным и безотказным оружием.

– Отставить! – рявкнул Молотов. – Никакого огнестрельного оружия, равно как и холодного, ей не полагается. Даже слышать об этом не желаю. Красивая, хрупкая, интеллигентная женщина, а вы: пистолет!

– Тогда оса, – пробормотал Валуев.

– Что вы там бормочете себе под нос, майор? Говорите громче!

– Оса, товарищ генерал.

– Гм, звучит неплохо, – произнес Молотов. – И женского рода. Но будет ли приятно Токаревой носить осиный псевдоним?

– А мы ей расшифруем, – улыбнулся Валуев. – Скажем, что «оса» означает «особо секретный агент».

– Годится, – согласился Молотов, вставая.

Никто не подсказал ему, а сам он упустил из виду, что уместнее было бы окрестить избранницу пчелой, которая погибает, пустив в ход жало. Осы способны жалить неоднократно. Для Татьяны Токаревой такая возможность предусмотрена не была.

Глава 5

Ваше благородие, госпожа неудача

1

Женщина была довольно привлекательна, лет тридцати, подтянутая, со вкусом одетая, в меру накрашенная. Густые черные волосы с рыжинкой на концах свободно спадали на плечи, обрамляя строгое лицо. Она выгодно отличалась от кокетливых, помешанных на осветлении и мелировании блондинок, что наводнили планету. Эта женщина была не только симпатична, грациозна и естественна, она излучала внутреннюю силу и обаяние. Глаза у нее были ярко-голубые, но не кукольные, а умные, внимательные, ясные.

«Интересно, где она загорала? – подумал Кандидов. – И в каком купальнике? Представляю, как эффектно смотрятся полоски белой кожи на ее бронзовом теле. Или их нет вовсе, этих полосок?»

Мысленно обругав себя за любопытство, столь далекое от профессионального, Кандидов открыл папку с резюме.

Соискатель: Токарева Татьяна Тихоновна.

Специальность: бухгалтер (аудитор).

Возраст: 29 лет.

Образование: высшее.

Личностные качества: ответственность, пунктуальность, без вредных привычек.

– Итак, – произнес Кандидов, – вы окончили МГУЭСИ.

– Да, Московский государственный университет экономики, статистики и информатики, – подтвердила Таня.

– У вас диплом специалиста по финансовому менеджменту, а в анкете вы пишете, что являетесь экономистом.

– Я окончила аудиторские курсы при Государственной налоговой академии, а также экономический колледж.

Все это Кандидов знал и без реплик с места. Вопросы задавались для того, чтобы установить личный контакт и принять окончательное решение. В принципе, мнение о Токаревой было, безусловно, положительным. Ее резюме лежало сверху стопочки. Компанию «Аудит-консалтинг» во всех отношениях устраивала кандидатура Токаревой. Возможно, Кандидов не торопился сообщить об этом по одной причине. Ему нравилось общаться с сидящей напротив женщиной. Она вызывала у него симпатию, медленно, но верно переходящую в нечто большее.

– Похвально, – пробормотал Кандидов, снимая очки и потирая занемевшую переносицу. – Насколько я понял, вы окончили также курсы Сбербанка России.

– Да, – с достоинством кивнула Таня. – Мне выданы два сертификата. По эмиссии пластиковых карт и по работе с валютой.

– Я вижу, вы успели поработать не только в частных фирмах.

– Я начинала в налоговой инспекции.

– Младшим инспектором, – сказал Кандидов. – А ушли старшим. Всего через полгода.

– Там была сильная текучесть кадров, – сказала Таня.

– Вы словно оправдываетесь, – улыбнулся Кандидов. – Напрасно. Отличный послужной список…

– Для женщины моего возраста?

– Просто для женщины. Плюс к этому несколько спортивных разрядов. Стендовая стрельба, плавание, художественная гимнастика, легкая атлетика.

– Все это юношеские разряды, – напомнила Таня. – Я давно бросила заниматься спортом.

– И все равно у вас мужская хватка, – отметил Кандидов.

– Хватка у меня как раз женская. С мужской я вряд ли добилась бы чего-нибудь в этой жизни.

– Вы феминистка?

– А что, похожа?

– Нет, – усмехнулся Кандидов. – Просто вы с таким жаром взялись доказывать превосходство женщин над мужчинами…

– Извините, если невольно задела ваше самолюбие, – сказала Таня, подбирая ноги, как обычно делают перед тем, как встать со стула.

– Все нормально, – поспешил успокоить ее Кандидов. – И насчет женской хватки вы, возможно, правы. Симпатичные женщины нередко делают блестящую карьеру…

– Куда более блестящую, чем я, вы хотели сказать? Согласна. Но я всегда продвигалась исключительно за счет деловых качеств. Никаких служебных романов.

Такому признанию можно было только порадоваться, однако Кандидов испытал легкое раздражение. Уж слишком прямолинейно отстаивала Токарева свою независимость. Как будто ее тут склоняли к сожительству.

2

Резюме было отложено в сторону. Очки водворены на место.

– В каких вы отношениях с компьютером? – осведомился Кандидов.

– В самых близких. – Пошутив, Таня порозовела и, скрывая смущение, заговорила быстрее: – Работаю в Word, Excel, Quattro Pro, PhotoShop, Access, FoxPro…

– У вас отличное произношение.

– Я свободно говорю по-английски.

– Другие языки?

– Французский и итальянский со словарем.

– Машину водите?

– У меня права категории В.

«Беру, – решил Кандидов. – Специалистами такого уровня не разбрасываются. Интересно, в каком она все-таки купальнике загорала?»

Неуместная мысль заставила его нахмуриться, подыскивая очередной вопрос.

– Почему вы уволились с предыдущего места работы? – спросил он, избегая смотреть на Токареву. – «Баланс Плюс» солидная контора. Неужели вас не устраивала зарплата?

– Устраивала, – ответила Таня.

Было заметно, что тема ей не нравится.

– Тогда в чем причина? – продолжал допытываться Кандидов.

– Я сама не очень понимаю. Странный у меня состоялся разговор с руководством.

– Вот как?

– Моими профессиональными качествами на фирме были довольны, но… – Таня замялась, следя за Кандидовым, вынимающим из кармана разразившийся полифонической трелью мобильник.

Играла мелодия «Прощание славянки».

3

– Я слушаю, – сказал Кандидов, не торопясь отвечать по телефону. – Кажется, я догадываюсь. – Он поправил очки. – Начальником у вас был мужчина?

Возразить Таня не успела. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Кандидов нажал кнопку и поднес трубку к уху.

– Да? – отозвался он коротко и нетерпеливо.

С каждой секундой выражение его лица менялось, как у человека, на которого свалились неожиданные вести, которые не назовешь приятными. Брови Кандидова поднялись и опустились, образовав между собой глубокую складку. Линия рта сделалась тоньше и длиннее. Блеск очков стал острым и неприязненным. Они то и дело поворачивались к Тане, по мере того как их обладатель бросал в телефон короткие реплики:

– Да-да… Неужели?.. Вот оно что… Угу… Угу… Спасибо за информацию… Да… Вы оказали мне неоценимую услугу…

Закончив разговор, он медленно спрятал телефон, взял резюме Тани и протянул его ей со словами:

– Извините, я вынужден отказать вам.

Она вскинула взгляд:

– Я так и поняла. Звонок касался меня?

Понимая, что не следует этого делать, Кандидов в знак согласия наклонил голову.

– Чертовщина какая-то, – жалобно произнесла Таня. – Кому я перешла дорогу? Кому насолила?

– По всей видимости, своему бывшему директору, – буркнул Кандидов.

– Не может быть!

– Фамилия директора Полуянь?

– Да, – ответила Таня, хлопая ресницами.

– Он предостерег меня, – сказал Кандидов. – Оказывается, в «Балансе Плюс» происходила утечка информации, и служебное расследование установило вашу вину. Кроме того, у вас там приключилась какая-то темная история с пропажей денег.

– Денег?

– Вот именно. Тех самых, которые находились во внутреннем пиджаке вашего директора. – Кандидов встал. – Не смею задерживать. Попытайте счастья в другой компании… – он не удержался от язвительного уточнения, – где нет предвзятого отношения к сотрудникам, замешанным в сомнительных махинациях… и где не имеют обыкновения проверять содержимое бумажников. Честь имею.

Вспыхнувшая Таня взвилась со стула и ринулась прочь, едва поспевая за собственными туфлями. Лишь у самой двери она нашлась с достойной отповедью, которая началась так:

– Между прочим, деньги никак не могли исчезнуть из директорского пиджака, поскольку директор «Баланс Плюс» – женщина. Не знаю, кому и зачем вздумалось поливать меня грязью, но это грязный поклеп.

– Хочется верить, – сказал Кандидов, глаза которого затуманились, как у снулого карпа. – Хочется, но не получается.

Татьяна пробкой вылетела из кабинета и, не разбирая дороги, промаршировала к выходу из офиса. Из-за слез, застилающих глаза, окружающий мир казался радужным, однако на душе было черным-черно.

Кто-то позаботился об этом. Кому-то вздумалось всеми правдами и неправдами отравлять существование Татьяне Токаревой. И никто не спешил с утешениями: мол, Таня, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч.

Тонул не мяч, тонула Таня. Шла на дно, пуская пузыри.

Глава 6

Приглашение в неизвестность

1

Очутившись на улице, Таня прихватила зубами нижнюю губу, чтобы не разреветься до того, как очутится дома и упадет на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она казалась себе щепкой, подхваченной стремительным потоком. Ее несло куда-то, а куда именно – неизвестно. Почему, ну почему судьба обходится с ней так жестоко? Что заставило Эсфирь Борисовну выставить ее из фирмы без видимых причин? Какой негодяй позвонил в «Аудит-консалтинг» во время собеседования? А вдруг это какой-то маньяк, взявшийся преследовать Таню? Чего ожидать от него в следующий раз? Новой пакости? Подножки исподтишка? Ножа в спину?

Неизвестность сводила с ума. Обиды и огорчения последних дней отравляли жизнь невыносимой горечью. «Если я немедленно не съем что-нибудь сладкое, я просто умру», – отчетливо поняла Таня. Такое с ней случалось. Где-то она вычитала, что в шоколаде содержатся гормоны счастья, но, разумеется, не поверила в эту антинаучную ахинею. Ошибается медицина! Гормоны счастья присутствуют буквально во всем сладком и вкусном.

Оглядевшись, Таня увидела на противоположной стороне улицы вывеску «Пончики Данкин Донатс» и устремилась к переходу. Однажды она уже бывала в этом заведении, когда дела завели ее на Чистые Пруды. Память услужливо подсказала, каковы на вкус горячие, щедро напудренные пончики с джемом. «Да, это именно то, что мне сейчас нужно, – решила Таня. – Бесподобный капучино, американский сервис, лучезарные улыбки обслуживающего персонала. Лучшего способа поднять настроение не существует».

Лавируя среди пешеходов, она свернула с тротуара на аллею, наискось пересекающую сквер. В тени деревьев было прохладно и малолюдно, но и тех редких мужчин, которые попадались навстречу, Таня не видела в упор, предпочитая смотреть себе под ноги. Недавний поход в корейский ресторан окончательно настроил ее против каких-либо амуров. Подлый поступок Мити стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. Она не была бездонной. В душе накопилось столько обид на мужской пол, что Таня даже думать не хотела о том, чтобы снова попасть во власть одного из этих самовлюбленных эгоистов.

Последний претендент на руку Тани, ее сердце, тело и жилплощадь в центре Москвы исчез с горизонта три… нет, четыре года назад. Звали его Русланом, хотя ничего богатырского в его внешности не наблюдалось. Заурядный тридцатилетний низшего звена менеджер с изрядно подпорченным зрением и слабенькой потенцией. Свидания с ним происходили по пятницам и субботам, поскольку в остальные дни недели Руслан работал, а воскресенье посвящал аутотренингу, медитации и еще какой-то продвинутой чертовщине.

Ужинали непременно при свечах, пили красный «Кагор», слушали «Пинк Флойд», беседовали о вечном. Оно, вечное, по мнению Руслана, заключалось в нем самом, а окружающая действительность служила чем-то вроде рамы, обрамляющей картину. Закусив трубку, Руслан обожал делиться своими малейшими переживаниями или соображениями по любому поводу. Это получалось у него так обстоятельно, так многословно, что к началу обязательной программы у Тани начинали слипаться глаза, что, впрочем, нисколько не мешало Руслану. Вялая возня в постели длилась минут пять-семь вместе с прелюдией, после чего любовник заводил прежнюю шарманку.

За всю свою сознательную жизнь Таня так и не уяснила для себя, в чем прелесть секса, на котором помешаны большинство людей. В последнее время она даже начала испытывать смутное отвращение к мужчинам, постоянно обманывающим ее ожидания. Ее ужасно раздражали бесцеремонные взгляды, пытающиеся оценить длину ее ног и, казалось, проникнуть под юбку. Продолжая упорно смотреть куда угодно, лишь бы не на уличных ценителей женской красоты, Таня не успела отреагировать на появление мужской фигуры слева по курсу. Это стало для нее полной неожиданностью. Кто-то шагнул ей наперерез, она не успела принять в сторону и…

2

– Ох! – Больно ударившись грудью о чье-то твердое, чуть ли не каменное плечо, Таня сбилась с шага, выронила сумочку и разозлилась, представив себе, как нелепо выглядит со стороны.

– Прошу прощения, – обеспокоился незнакомец, наклоняясь за сумочкой.

Настал его черед охнуть. Таня, вознамерившаяся проделать то же самое, боднула мужчину в переносицу и сама ослепла от искр, брызнувших из глаз.

– Извините, – сказали оба одновременно.

После чего так же синхронно улыбнулись. Оказавшийся более расторопным мужчина поднял сумочку и вручил ее Тане со словами благодарности. Лоб у нее побаливал, и, жалея о примирительной улыбке, она намеревалась сказать что-нибудь колкое про всяких неуклюжих растяп, ловящих ворон на улице, но промолчала.

Перед ней стоял молодой мужчина весьма примечательной наружности. Оказалось, что, помимо приятного баритона, он обладает белоснежными зубами и в меру дерзкими голубыми глазами. Прическа его выглядела небрежно, но пробор был идеально ровным, словно под линеечку проведенный. Ну а пахло от него тонко, интригующе, что свидетельствовало не только о хорошем вкусе, но и о врожденной деликатности мужчины.

– Сильно я вас ушиб? – сочувственно спросил он.

– Да нет, пустяки, – ответила Таня, растирая ноющую точку между бровями.

– Задумался, – пояснил мужчина. – Все никак не мог решить, какие пончики выбрать: с персиковым джемом или с заварным кремом.

– Вы любите пончики? – удивилась Таня, украдкой взглянув на бедра собеседника, показавшиеся ей узковатыми для любителя сладкого.

– Это самое лучшее средство от стресса, которое мне известно, – прозвучало в ответ.

Хм, неужели статьи в женских журналах высасываются не из пальца, а пишутся на основании научных фактов?

– Да-а? – протянула Таня недоверчиво. – Пончики?

– Они, родимые, – подтвердил мужчина.

– У вас стресс?

– Увы. Никто в этом мире не застрахован от неприятностей. Олег Белан не исключение.

– Кто такой Олег Белан? – машинально поинтересовалась Таня, в ту же секунду сообразившая, каким будет ответ.

Она не ошиблась.

– Ваш покорный слуга. – Олег церемонно поклонился. – Вы видите перед собой человека с двумя ужасно вредными привычками. Первая: когда мне тоскливо, я становлюсь невероятным обжорой. Вторая: не могу устоять перед красивыми женщинами. – Олег обезоруживающе улыбнулся. – И если вы предложите мне перекусить вместе, то я не сумею отказаться.

Это восхитительное сочетание учтивости и нахальства Тане понравилось. Вместо того чтобы отшить приставаку, она передернула плечами:

– Что ж, идемте.

– С незнакомой женщиной в пончиковую? – ужаснулся Олег. – За кого вы меня принимаете?

Ну как тут не улыбнуться? Таня улыбнулась.

– Меня зовут Татьяной, – сказала она. – Фамилия, отчество и паспортные данные нужны? Или они вас не интересуют?

– Нет, – улыбнулся Олег. – Все, что я хотел о вас узнать, я уже узнал.

– По глазам прочли?

– Зачем по глазам? Существуют куда более достоверные источники информации.

– Какие? – насторожилась Таня.

– Компьютерные файлы, – взялся перечислять Олег, – копии документов, личные дела, оперативные сводки.

– Погодите, вы… из милиции?

– Обижаете, мадам.

– Тогда…

– Может быть, продолжим беседу внутри? – предложил Олег, кивая на дверь. – Как-то не очень удобно общаться с прекрасной незнакомкой на улице.

– С полунезнакомкой, – фыркнула Таня. – Имя вам все же известно. Как минимум.

Обменявшись оценивающими взглядами, они отправились за гормонами счастья.

3

Так скверно начавшийся день в общем и целом удался. Пуд соли новые знакомые вместе не съели, но, умяв целую гору пончиков, выяснили друг о друге достаточно, чтобы найти область общих интересов и точек соприкосновения. Не в буквальном смысле, упаси боже! Олег вел себя как истинный джентльмен, не позволяя себе ни сомнительных намеков, ни сальных шуточек, ни даже «случайных» касаний, которые могли бы насторожить или оттолкнуть Таню. Вместе с тем не торопился он и приподнимать завесу над тайной, заинтриговавшей спутницу. На вопросы о том, что за достоверные источники информации имелись в виду, Олег лишь неопределенно улыбался и обещал, что скоро все объяснит.

Утолив голод, они побродили в районе Чистых прудов, а потом обнаружили, что вернулись на то самое место, где встретились. Когда Таня упомянула об этом, помрачневший Олег ее поправил:

– Столкнулись.

– Наверное, я набила вам шишку, – пошутила Таня. – Стоило мне напомнить об этом, как у вас моментально испортилось настроение.

– Испортилось, – подтвердил Олег. – Но не из-за шишки. Лучше бы вы мне вообще лоб расшибли, чем…

– Чем что?

Беззаботная улыбка Тане не далась, на душе сделалось тревожно, тягостно. Она поняла, о чем идет речь. Солнце неуклонно клонилось к горизонту, тени вытягивались в длину, потоки машин становились все гуще, в воздухе угадывалось дуновение вечерней прохлады. Пришло время расставаться.

– Загулялись мы, – нахмурилась Таня. – Пора домой. Если хотите, можете записать мой телефон.

– Не надо! – почти выкрикнул Олег. Поймав недоуменный взгляд шествующей мимо пары, он понизил голос. – Мне известен не только номер вашего телефона, Таня, но и размер вашей обуви, и многое другое. Скажу больше. Наша встреча не была случайной. И вообще в вашей жизни сейчас все происходит по тщательно продуманному сценарию.

Таня заподозрила, что имеет дело с сумасшедшим. С таким милым, обаятельным и симпатичным сумасшедшим, что хоть срочно переквалифицируйся в психиатры.

– По чьему сценарию? – осторожно спросила она.

– Вас опекает КГБ, – сказал Олег. – Или ФСБ, если будет угодно. От перемены букв смысл названия не меняется.

– Выходит, вы соглядатай? – прищурилась Таня. – Шпион? Что вам от меня надо?

– Вопрос, который красивая женщина не должна задавать мужчине, чтобы не заставлять его лгать.

– Если вы фээсбэшник, то врать и хитрить – ваша профессия.

– Я не из ФСБ, – возразил Олег. – Просто подрядился выполнить для этой Конторы одно щекотливое поручение. Я наемник, Таня. Работаю за деньги на самых разных людей, среди которых попадаются негодяи.

– Зачем вы мне это рассказываете? При чем здесь я?

– Принято решение привлечь вас к операции. За солидное… я бы сказал, за очень солидное вознаграждение. Поскольку предполагается, что мы отправимся в командировку вместе, я решил, что пришло время познакомиться поближе, присмотреться друг к другу. Лично я увиденным вполне удовлетворен. А вы?

Таня в растерянности огляделась по сторонам. Может быть, она спит? Или она вообще персонаж чьего-то чужого сна? Что происходит? Зачем чекистам понадобилась женщина-аудитор? И какого черта этот красавчик Олег ломает перед ней комедию? Не-ет, он не просто сумасшедший, он опасный маньяк. Гуляет возле пончиковых, высматривает подходящую жертву, а потом…

Додумать Таня не успела. Голосом тихим и ровным Олег вкратце обрисовал ей ситуацию, пояснил, почему Таню преследуют неприятности, и пообещал, что теперь они позади.

– Со мной и с моим другом вы будете в полной безопасности, – пообещал Олег, бережно беря Таню за руку. – Мы не причиним вам ни малейшего вреда. И пусть кто-то попробует тронуть хотя бы волос на вашей голове.

– А что, кто-то собирается? – тихо спросила она, не отнимая руку.

– Никогда не знаешь, как поведет себя ФСБ. Это все равно что находиться по соседству с гремучей змеей. Последствия непредсказуемы.

– Тогда зачем вы втягиваете меня в эту темную историю?

– Я? – Олег сделал жест человека, снимающего с лица паутину. – Боже упаси. Напротив, я многое бы отдал за то, чтобы вы остались в стороне. Хотя в этом случае я не имел бы счастья познакомиться с вами. Наваждение какое-то…

Он снова провел рукой по лицу. Заученное, безотказное движение. Пройдя школу офицера спецназа ГРУ, Олег Белан научился не только убивать, взрывать, маскироваться и заниматься прочими вещами, без которых не обойтись на войне. Умел он также выдавать себя за другого, располагать к себе людей и обвораживать женщин. Понравиться Татьяне Токаревой было легче, чем кому-либо другому. Она понравилась Олегу. До такой степени, что он предпочел бы не встречать ее на своем жизненном пути.

4

А ведь он в моем вкусе, размышляла Таня. Что, если наше знакомство перерастет в нечто большее? И пусть. Не век же мне куковать в одиночестве? Имею я право на личную жизнь?

На личную жизнь с рыцарем плаща и кинжала? – саркастически осведомился внутренний голос. – С мужчиной, каким-то образом связанным с секретными службами?

Сообщение о том, что Таней заинтересовалась ФСБ, прозвучало как гром среди ясного неба. За последние годы она почти забыла о существовании грозной некогда организации и вспоминала о ней не чаще, чем в сводках новостей мелькал кто-нибудь из безликих бойцов невидимого фронта, а происходило это крайне редко. Федеральная служба безопасности в полной мере соответствовала своему новому названию. Она больше не таила в себе угрозы, а потому судачили о ней без опаски. Таня Токарева привыкла относиться к ней как к старому огородному пугалу, которое не внушает страха ни воробьям, ни людям, существуя для антуража или в качестве исторического реликта.

Почему же она похолодела, когда выяснила, кто явился к ней на свидание, откуда и зачем? Трудно сказать. Видимо, где-то в недрах спинного мозга еще таилась генетическая память о репрессиях и ужасах ГУЛАГа. Неужели чекисты берутся за старое, намереваясь повернуть время вспять? Не выйдет!

– Что же вы молчите? – напомнил о своем существовании Олег. – Реагируйте как-нибудь. У вас ведь масса вопросов, верно? Задавайте. Я постараюсь ответить как можно более прямо и откровенно.

– А я пока не знаю, можно ли верить хотя бы одному вашему слову, – призналась Таня. – Вдруг вы шизофреник? Или настоящий шпион?

– Всего-навсего офицер запаса ГРУ. Бывший спецназовец. Капитан Белан. Олег Белан.

– Хм! Бонд. Джеймс Бонд.

– Случалось, меня называли и так. Но теперь я предпочитаю пользоваться своим настоящим именем.

– Почему вы сразу не назвались?

– Чтобы вы не убежали без оглядки, – пояснил Олег. – Мне поручено провести разъяснительную беседу.

– Поручено? – насторожилась Таня. – Беседа? Это большая походит на вербовку.

– Все зависит от настроения. Считайте это романтическим свиданием.

– Боюсь, что прощальным. Очень скоропалительным и обескураживающим. Пожалуй, я пойду…

– Погодите! – воскликнул Олег. – У змея-искусителя и то был шанс понравиться Еве, а вы мне не даете и слова сказать.

– Говорите.

– Пообещайте, что сначала вы выслушаете меня, а потом уж примете решение.

– Хорошо, – молвила Таня, поколебавшись. – Я выслушаю вас. Уже слушаю. Хотя, признаться, чем больше вы рассказываете, тем больше получается путаница. – Она поморщилась. – Итак, зачем я понадобилась ФСБ?

– А вы, как я вижу, – усмехнулся Олег, – не любите эту организацию.

– Я много чего не люблю, но об этом неинтересно говорить.

– Тогда давайте об интересном, Татьяна Тихоновна.

– Откуда вам известно мое отчество?

– Глупый вопрос, – отметил Олег. – После того, что я успел сообщить, вас не должны удивлять подобные вещи.

«Совершенно разбойничья физиономия, хотя и симпатичная, – подумала Таня. – Что нужно от меня этому наемному рыцарю без страха и упрека? Или без стыда и совести?»

– Никогда не имела дела со спецслужбами, – сухо произнесла она.

– Теперь имеете. Вернее, спецслужба имеет к вам дело.

– С этого прямо и нужно было начинать, – заговорила она, подбоченившись, – а не молоть черт знает что про гормоны счастья и пончики! Вы собираетесь устроить мне допрос? Или же хотите арестовать?

– Ничего подобного, – воскликнул Олег, – что это такое: раз от ФСБ, так уж непременно допрашивать или арестовать!

– Все равно мне это определенно не нравится. Я не стану сотрудничать с вами.

– Отказ вам не простят. Неприятности, преследующие вас, – это только цветочки. Ягодки впереди. И мне больно подумать о том, что они могут оказаться ядовитыми. Неугодные ФСБ люди полонием не только в Лондоне травятся.

– Это угроза?

– Это попытка предостеречь вас от необдуманного шага. Вы мне нравитесь, Таня. – Олег печально улыбнулся. – Я хочу вам помочь.

– Вы альтруист? – поддела она его.

– Нет, – возразил он. – До сегодняшнего дня я всегда считал себя нигилистом и циником. Как вы думаете, способен циник на любовь с первого взгляда?

5

Окружающие звуки как будто разом отключили. Абсолютно все, кроме мягкого баритона Олега.

– Не надо, – попросила Таня.

– Почему?

– Это нечестно. Все равно что бить ниже пояса. Или нападать на безоружного с кинжалом.

– Один писатель так и выразился. – Цитируя, Олег поднял глаза к безоблачному небу. – Любовь выскочила перед ними, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила их обоих. – Он перевел взгляд на притихшую Таню. – Так поражает молния, так поражает финский нож.

– Прекратите! – взмолилась она.

Это был голос капитулировавшей женщины. Слова означали одно, а интонация – совсем другое.

Сработало, подумал Олег, но удовлетворения не почувствовал. Стоящая перед ним женщина нравилась ему, но точно так же нравится охотнику надежная двустволка, рыболову – снасть, хирургу – совершенное медицинское оборудование. Для людей, втягивающих Татьяну Токареву в свои опасные мужские игры, она была лишь инструментом. Это было несправедливо. Но, если исправлять несправедливости бытия, то почему именно эту? И почему этим должен заниматься Олег Белан, а не кто-нибудь более компетентный и мудрый?

Машинально бросив взгляд в небо, он предложил:

– Поехали ко мне. Я хочу познакомить вас с третьим участником нашей маленькой команды… Будущей, – поспешил уточнить Олег, заметив, что Таня собирается возразить. – Окончательное решение никто за вас принимать не станет. Как скажете, так и будет.

– Но…

Она колебалась. Следовательно, нужно было усилить напор, не давая времени на обдумывания.

– Вы на машине? – спросил Олег.

– Да, – прошептала Таня.

– Я тоже. Осталось решить, на чьей мы поедем. Выбор за вами.

Перед столь мощным напором Таня не могла устоять. Олег говорил так, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Он не просил и не спрашивал. Он брал инициативу на себя, предлагал ни о чем не беспокоиться, положившись на него. Таким образом, Таня не несла никакой ответственности за дальнейшее развитие событий. И это ее вполне устраивало.

6

– Вот моя берлога. – Олег кивнул в направлении подъезда, возле которого они остановились. Он чувствовал, что спутница напряжена до предела, как готовая упорхнуть птичка, и на протяжении последних минут говорил без умолку, чтобы сгладить возникшую неловкость. – Здесь я обитаю и надеюсь, что ты… – он покосился на Таню, проверяя, не проявит ли она недовольства по поводу столь скоропалительного перехода на «ты», – …надеюсь, что ты не забудешь сюда дорогу.

– Ты живешь один? – спросила Таня.

Выбравшийся из джипа Олег почесал затылок. Было очевидно, что он подбирает слова для ответа.

– Жена? – догадалась Таня.

– В том-то и дело, что нет, – произнес Олег с досадой. – Понимаешь, в наши времена триумфального шествия по планете сексуальных меньшевиков даже как-то неловко говорить, что делишь кров с мужчиной. Но я действительно живу с другом. Думаю, после возвращения из Крыма он будет в состоянии приобрести собственную жилплощадь, а пока…

– Насколько мне известно, в Крыму тратят деньги, а не зарабатывают.

– Кто как, Танечка, кто как.

– Таня. В противном случае я останусь для вас Татьяной Тихоновной.

– Только не это! – воскликнул Олег с притворным ужасом.

– Ваш… твой друг дома?

– Честно?

– Все ясно, – вздохнула Таня. – Квартира пуста. А предложение познакомить меня со своим другом было лишь уловкой. Весьма примитивной, между прочим.

– Иван скоро будет, – заторопился Олег. – Честное слово. – Он кашлянул в кулак. – Ну, если не с минуты на минуту, то с часу на час. Ты мне не доверяешь? Боишься?

– Конечно. Согласись, ситуация сомнительная.

Таня посмотрела под ноги, словно надеясь увидеть на асфальте какую-то надпись, подсказывающую правильную линию поведения.

– Тогда так, – произнес Олег. – Я больше не стану настаивать. Твое решение может быть каким угодно, Татьяна, но я хочу, чтобы оно было обдуманным и добровольным. Скажешь отвезти тебя обратно, я отвезу. Доверишься мне, буду счастлив. – Он перевел дух. – Итак? Уезжаешь или…

– Или, – отрезала Таня. – Назвался груздем, полезай в кузов. Или груздевкой?

Она и сама не ожидала от себя подобной прыти. За мгновение до того, как сделать окончательный выбор, Таня намеревалась пойти на попятный. Но теперь отступать было поздно.

Избегая прямо смотреть друг на друга, как школьники, впервые оказавшиеся наедине, они вошли в подъезд. Вынужденную близость в кабине лифта Таня использовала для того, чтобы повнимательнее рассмотреть спутника сквозь полуопущенные ресницы.

Последний мужчина, который вызывал у нее что-либо, помимо недоверчивого любопытства, остался в далеком прошлом. Последний, он же и первый. Она давно с этим смирилась и полагала, что сказкам полагается быть короткими: на то они и сказки. И все же в Олеге было нечто такое, что заставляло Таню опять ощущать себя маленькой наивной девочкой, надеющейся на чудо. Глупо, конечно. Поэтому, чтобы не давать волю непривычным чувствам, она избегала смотреть в голубые глаза Олега, остановив взгляд на массивной пряжке кожаного ремня, опоясывающего его бедра. По-мальчишески узкие, они впечатляли Таню почти так же, как несомненно сильные плечи, на которые так и подмывало доверчиво положить руки.

Голубые джинсы Олега, небрежно застегнутая синяя рубаха – все было очень чистым и свежим. Ни единого пятнышка. И ни малейшего намека на запах пота, как определила Таня, осторожно втянув ноздрями воздух.

Створки лифта гостеприимно разъехались в стороны. «Добро пожаловать в рай, – подумала Таня и покраснела. – Не удалось уберечь честь смолоду, так позаботься о ней хотя бы сейчас, – строго сказала она себе. – Никаких безрассудств… если Олег не проявит должной настойчивости…»

«А он проявит, подруга, можешь не сомневаться, – хихикнул внутренний голос. – Хотя особого напора не понадобится. Ты ведь уже мысленно сдалась на милость победителя».

Смотря что считать поражением, а что – победой, возразила Таня, и это была ее последняя связная мысль на протяжении довольно продолжительного времени.

7

Чай допит, конфеты съедены, приличествующие случаю слова сказаны. Чем же теперь заняться взрослым мужчине и женщине, когда никто за ними не наблюдает со стороны? Обсуждать политику? Беседовать об искусстве и моде? Пересказывать друг другу сплетни, почерпнутые в сводках новостей?

Таня не знала, как быть. Вид у нее был неприступный, но вместе с тем затравленный, словно у загнанного в угол зверька. Отставив пустую чашку, она опустила глаза и решила не поднимать их до тех пор, пока не пройдет возникшее чувство неловкости. Но, к ее облегчению, Олег не дал паузе затянуться.

– Ты сидишь, как на электрическом стуле, Танюша, – произнес он с улыбкой, затронувшей только левую половину рта. – Напрасно. Я тебя не обижу.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Ты хороший.

Мимолетная тень омрачила его лицо.

– К сожалению, хороших людей вообще не бывает.

– Получается, что все плохие? – недоверчиво хмыкнула Таня.

– И плохих людей не бывает, – сказал Олег. – Поступая хорошо по отношению к одним людям, ты неизбежно причиняешь зло другим, вот какая штука.

– Как же тогда различать людей?

– По поступкам, – просто ответил Олег. – Если человек хорошо относится к тебе, значит, он тебе подходит. И наоборот. Вот и вся философия.

– Кажется, ты мне подходишь, – выпалила Таня с невесть откуда взявшейся хрипотцой в голосе. – Вздор. Не обращай внимания. Просто нервишки у меня расшалились в последнее время.

Она, сама не зная зачем, принялась сбивчиво жаловаться на полосу неудач, но Олег прижал палец к губам:

– Тс-с. Не надо о грустном.

– А если ничего хорошего не случается? – прошептала Таня.

– А наша встреча? Она сулит тебе фантастические перемены. – Решив, что обещанию недостает конкретности, Олег добавил: – К лучшему.

– Отличная приманка. Так и подмывает клюнуть.

– Напрасно ты так. Я желаю тебе добра. Твои мечты близки к воплощению, а ты артачишься, чудачка.

– Мечты? – переспросила Таня. – Что ты можешь знать о моих мечтах?

– О, многое, очень многое. Не далее как сегодня утром кое-кто сидел у зеркала и, собираясь на собеседование, твердил как заклинание: «Все переменится, все переменится. Что-то произойдет! Не может не произойти, потому что не бывает так, чтобы плохое длилось вечно».

Побелев лицом, Таня вскочила со стула. Олег глядел в стол, нахмурившись.

– Вот оно что, – тихо заговорила Таня, – оказывается, за мной установлена слежка. Мою квартиру прослушивают, да?

Олег развел руками:

– Имел место сей факт. Для пользы дела.

– Какого дела?

– Общего, Танюша. Общего.

– Может быть, за мной и подсматривают для пользы общего дела? – Вообразив себе такое, Таня мучительно покраснела. – Наша служба и опасна, и трудна? И на первый взгляд как будто не видна? – Она села и стиснула кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Знаешь, я сыта по горло этими хождениями вокруг да около, этими намеками и недосказываниями. Что происходит? Почему вам потребовалась именно я?

– Потому что ты умна, красива и… – Сделав паузу, Олег закончил: —…и очень одинока. Потому что Служба безопасности сумела по достоинству оценить тебя, в отличие от прочих. Потому что ты тонешь в трясине будней, тогда как заслуживаешь гораздо большего. И, главное, ты ужасно похожа на жену одного человека. Поэтому-то тебе и выпал счастливый билет.

– Счастливый ли? – усомнилась Таня.

– А разве нет? – Олег подался к ней. – В случае твоего согласия тебя ждут удивительные приключения, знакомства и дальние странствия. Разве тебе не хочется попутешествовать за государственный счет? Не скажу, что мы, наемники, купаемся в деньгах, но иногда они у нас водятся. Признайся, ты ведь никогда не путешествовала на яхте? Не сидела за штурвалом вертолета? Не выпивала утреннюю чашечку кофе на Елисейских Полях, зная, что ужинать тебе предстоит в Барселоне?

– Нет, – тихо произнесла Таня. – Но и с подобными сказочниками мне сталкиваться тоже не приходилось.

– Я не сказочник, я реалист, – заявил Олег, внутренне изнывая от собственной фальши. – А то, что кажется тебе фантастикой, вполне осуществимо. Стоит тебе сказать «да», и ты увидишь, как круто изменится твоя жизнь.

– Зачем ты надо мной издеваешься? – жалобно спросила Таня. – Это жестоко.

– Жестоко было бы оставить тебя наедине с проблемами, которые обрушились на тебя в последнее время. Я же протягиваю тебе руку помощи.

– Я никого не просила о помощи!

– Хорошо, – согласился Олег. – Пусть это будет дружеская рука. – Он действительно протянул ладонь, раскрытую для рукопожатия. – В нашем мире не добиться успеха без надежных товарищей. Ну? Решайся!

Некоторое время Таня колебалась, пытаясь определить, не разыгрывают ли ее. Но устремленный на нее взгляд Олега был открыт и прям, а его рука выглядела такой сильной, такой надежной. Ее хотелось пожать, и Таня сделала это, после чего спросила:

– Насколько я понимаю, произошло нечто вроде продажи души дьяволу. Но что я должна буду делать за обещанные земные блага?

– Оставаться собой! – воскликнул Олег, не отпуская руки Тани и не протестуя против демонической аналогии. – Быть женщиной, в лучшем смысле этого слова. Играть. Блистать. Покорять мужские сердца и заставлять кавалеров плясать под свою дудку. Не говори, что не справишься. Спецы из ФСБ перебрали множество кандидатур, прежде чем остановили выбор на тебе.

Таня слушала Олега, стараясь не пропустить ни слова, в груди у нее веяло холодком, лицо пылало. Она словно стояла на краю пропасти, уже твердо зная, что прыгнет, но понятия не имея, чем завершится прыжок: восхитительным парением над житейской суетой или стремительным падением. Если бы не предвкушение чуда, посетившее ее сегодня, она бы вряд ли поверила заманчивым посулам. Однако предвкушение не умерло в душе до сих пор. Оно уживалось вместе с чувством опасности.

Глава 7

Борьба без правил

1

Олег не был законченным подлецом и негодяем. Он был профессионалом. Он отдавал себе отчет в том, что подвергает Татьяну Токареву опасности, но не видел иного выхода. Выложить ей правду? Предупредить, что разыгрывается крайне сложная и опасная комбинация, в ходе которой ФСБ, не задумываясь, пожертвует пешками? Но Олег и его напарник тоже были пешками в этой игре. Проходными ли? Попадающими ли в ферзи? Если так, то вместе с Таней. Если их переиграют, то она разделит их участь. Как же иначе? Наемники взялись за выполнение заказа и не имели возможности пойти на попятный. Оставалось продвигаться вперед, надеясь на везение. Используя Таню вслепую, они обманывали ее, но тем самым избавляли от лишних треволнений. Пусть думает, что у них все под контролем. Не стоит рассеивать приятные иллюзии, которых в этом мире и без того мало.

Имелась у Олега и дополнительная причина морочить Тане голову, не посвящая ее в подробности. Она пришлась ему по вкусу. Не только как женщина, хотя и это тоже. Пообщавшись с Таней, Олег понял, что она отлично впишется в их маленький коллектив, усилив тем самым эффективность команды. Физически развитая, умная, привлекательная, знающая языки, одинокая, склонная к авантюризму, она сумеет добиться успеха там, где бессильны кулаки и оружие. Втроем они совершат то, чего никогда не добьются на пару с Иваном Долото. Кто, как не женщина, очарует нужного человека, проникнет туда, куда заказан вход мужчинам, выведает секреты, разнюхает ситуацию, подслушает, подсмотрит? Татьяна Токарева идеально подходила для этой роли. Так стоит ли ее отпугивать?

Олег посмотрел на часы и подумал, что ради пользы общего дела он готов даже затащить Таню в постель. С первой минуты знакомства готов. А сейчас так тем более. Так уж он был устроен. Не раз и не два слабость к прекрасному полу едва не стоила Олегу жизни, однако пока что бог миловал, а значит, и менять привычки не имело смысла.

– Что дальше? – нарушила молчание Таня.

– А дальше…

Пока Олег подбирал подходящую случаю фразу, зазвонил телефон. Хрупкая связь, установившаяся между ним и Таней, рассыпалась. Вдребезги.

– Да? – недовольно произнес он в трубку.

– Чем занимаешься? – спросил Иван.

– Провожу инструктаж, – доложил Олег.

– В позиции лежа?

– Рехнулся? За кого ты меня принимаешь?

Таня напряженно прислушивалась, пытаясь уловить, о чем идет речь. Между ее густыми бровями пролегла вертикальная складка.

– Я принимаю тебя за того, кто ты есть, – сказал Иван. – Неисправимый ловелас и бабник. Если ты не успел охмурить бедную девушку, то тем хуже для тебя. Выезжай. Жду тебя возле станции «Павелецкая». У нас мероприятие.

– Какое? – кисло осведомился Олег.

– Физическая разминка. Куда более полезная, чем та, на которую ты настроился.

– Разминка? Зачем?

– Сегодня я встречался с МММ, – ответил Иван. – Обсудили наши дела, подкорректировали планы. А потом я решил проверить твои подозрения.

– И что? – насторожился Олег.

– А то, – жестко прозвучало в трубке. – Ты был прав. Я поднял ставку еще на два процента, оправдывая это непредвиденными расходами. МММ даже не крякнул. Посопел-посопел и согласился. – Иван выругался. – А сам взглядом меня смерил, падлюка.

– Каким?

– Словно габариты мои прикидывал перед тем, как за кройку костюма взяться.

– Костюма? – Олег поймал за руку собравшуюся уходить Таню и шепнул: – Подожди, мы ведь не закончили.

2

– Что-то ты сегодня, братец, туго соображаешь, – процедил Иван. – Я толкую о деревянном костюме, понял? О том, что нигде не жмет и гвоздями крепится. А ты шипишь, как распалившийся гусак. Что вы там еще не закончили? Контакт? И не закончите. Труба зовет. – Иван насмешливо фыркнул. – Мы перед поездкой на курорт должны себя в такую форму привести, чтобы потом локти не кусать и сопли не жевать. Выпроваживай Токареву и дуй сюда. Времени в обрез.

– Хотя бы объяснил, в чем дело, – обиженно проворчал Олег, следуя за Таней в прихожую. – Вечно у тебя все с бухты-барахты.

– А в жизни разве не так? – удивился Иван.

– Да так, так…

– До свидания, – сказала Таня, берясь за дверную ручку. – Было приятно познакомиться… но вообще-то приятного мало.

– Что такое панкратион, знаешь? – осведомился Иван.

– Понятия не имею… – Олег приобнял Таню и получил локтем в бок.

– Извини, но мне пора, – заявила она, открывая дверь.

– Таня!

– Оставь меня в покое!

По-видимому, какие-то обрывки разговора дошли до Таниных ушей. Ее лицо выражало решимость любой ценой отстоять честь и достоинство.

– Прекратить! – рявкнул Иван, услышавший шум возни. – Ты же своими домогательствами нам всю малину испортишь. Отпусти девушку и дай ей трубку. Быстро.

– Прошу. – Олег сунул телефон взъерошенной Тане и демонстративно отвернулся.

– Кто это? – спросила она.

– Конь в пальто… Напарник мой.

– Слушаю вас, напарник, – язвительно произнесла она в трубку. – Вам тоже не терпится пообщаться со мной с глазу на глаз? Учтите, не на ту напали. Ищите другую дуру, которая вашим россказням поверит!

– Обиделись на этого шута горохового? – участливо спросил Иван. – И правильно сделали. Но вообще-то он парень безобидный, хотя не в меру пылкий. Построже с ним. Его в узде держать надо, как норовистого жеребца.

– Никого я ни в чем держать не намерена, – топнула ногой Таня. – Сами укрощайте своего жеребца.

– Сегодня у него гонору поубавится, – пообещал Иван. – Завтра будет шелковый, тише воды ниже травы.

– Не знаю, готова ли я встретиться с ним завтра.

– И правильно. Думается, пришел мой черед пообщаться с потенциальной напарницей. На нейтральной территории. Меня зовут Иваном. Фамилия – Долото. Встречаемся в полдень в Александровском саду.

– Но… – протянула Таня, ошеломленная этим напором.

– Я вас узнаю, – бесцеремонно перебил ее Иван. – Прогуливайтесь или сидите на лавочке, я сам подойду.

– Но…

Иные слова на ум не приходили.

– Вот и договорились, – быстро произнесли на другом конце провода. – А теперь прощайтесь с не в меру гостеприимным хозяином и всего доброго. Отдыхайте. У вас, наверное, после всего услышанного голова кругом идет.

Это была совершенная правда. Если Тане сейчас и требовалось что-нибудь, то побыть одной. Сунув Олегу телефонную трубку, она спешно попрощалась и выскользнула из квартиры. Как мышка из не сработавшей мышеловки. Которую никто не собирался оставлять на свободе.

3

– Так что ты там про пантакрин говорил? – спросил Олег, когда Иван забрался в джип и откинулся на спинку сиденья. – Я вспомнил, это что-то из области медицины. На лекарства потянуло?

– Гляди, как бы тебе самому лекарства не понадобились, – хмыкнул Иван. – Здоровья-то скоро поубавится. И личико могут попортить. Едем в Ясенево. На розыгрыш открытого кубка России по панкратиону. Сегодня соревнования в тяжелом весе. От семидесяти шести до девяносто кэгэ.

– У меня где-то семьдесят четыре, – заметил Олег, трогая «Паджеро» с места.

– Врешь. Оба жирком заплыли. Вот и растрясем.

– Погоди, ты что это задумал?

Иван самодовольно улыбнулся:

– Подготовил развлекательную программу. Я еще весной заявки в Совет по Абсолютным Поединкам подал. Кубок нам, конечно, не светит, но косточки разомнем. Или нам их разомнут.

– Панкратион, панкратион, – пробормотал Олег, выруливая со стоянки. – Это стиль борьбы?

– Невежа. Панкратион – это все сразу. Айкидо, дзюдо, бокс, джиу-джитсу, карате, кикбоксинг и далее по алфавиту. Слово древнегреческое. В переводе означает «всеборье». По-русски: борьба без правил.

– Так бы сразу и сказал, а то наводишь тень на плетень. АРБ, по-нашему выражаясь. Армейский рукопашный бой. Я в девяносто седьмом году в чемпионате ВДВ участвовал. «Хулиганку» десантуре демонстрировал.

Ивану не нужно было расшифровывать, что имеет в виду напарник. «Хулиганка», или уличный, «хулиганский» стиль рукопашного боя, была принята на вооружение ГРУ еще в двадцатые годы прошлого века. Опыт перенимался у настоящих уголовников и зэков, точно так же, как искусству бесшумно проникать в помещения учились у воров-домушников. Приемы отрабатывались на так называемых «робинзонах», «куклах», «мешках» или «мясе»: то есть на добровольцах-заключенных, которым за победу светила амнистия. Большинство из них действительно отправлялось на свободу – вперед ногами.

Олег не любил вспоминать об этом, но навыки сохранил. Кроме пресловутой бутылочной «розочки», мог пустить в ход осколки стекла, метаемые на манер сюрикенов ниндзя, умел спустить с противника пиджак или куртку таким образом, что у того оказывались скованными руки, бил по глазам концами шарфа или козырьком кепки, мастерски бодался, травмировал пинком голени, калечил мошонки, ломал пальцы. Правда, это была лишь малая часть известных ему приемов рукопашного боя. Внезапное предложение выйти на ринг не столько обеспокоило Олега, сколько воодушевило. Но признаваться в этом он не собирался. Проворчал, мстя Ивану за испорченный вечер:

– Дурацкая затея. Хотя чего еще от тебя ожидать.

– Боишься, что мордаху чинить придется? – спросил Иван.

– Нет. Но в наши времена повышенной политкорректности только дикари и варвары способны получать удовольствие от боев без правил. Они пробуждают в людях низменные инстинкты.

– А я этими самыми низменными инстинктами по самую маковку напичкан, – признался Иван, проведя ладонью над головой. – Считай меня дикарем, а подраться люблю. Жаль только, что нас не против друг друга выставят. Уж я бы с тобой за кросс по пересеченной местности поквитался. – Подумав, Иван добавил: – И за Таню Токареву.

– Она-то здесь при чем? – удивился Олег, гоня джип по шоссе.

– Не нравится мне, что ты к ней с первого дня клинья подбиваешь, понял?

– Тю-ю! Влюбился, Ваня? Заочно? Как писал поэт: «Посмотрел на твое фото, стало грустно отчего-то».

– Доболтаешься, – предупредил Иван коротко.

Олег покосился на его окаменевший профиль и примирительно произнес:

– Ладно, не дуйся. Критику признаю и обязуюсь сдерживать чувства. Сказано же: «Души прекрасные порывы». Вот и буду душить. Наступать на горло собственной песне.

– Песни твои мне известны. – Иван поиграл желваками. – Сплошные серенады с руладами.

– Говорю же: замечание к сведению принял. Если Таня сама на шею не бросится, обещаю держаться на пионерском расстоянии. – Олег замедлил ход, перестроившись в правый ряд. – Куда дальше? Командуй, штурман.

– Направо, на следующем перекрестке налево и по прямой до Дворца спорта «Железнодорожник». – Иван принял расслабленную позу. – Что касается Токаревой, то она нам боевая подруга, а не подстилка. Жениться вздумаешь, слова поперек не скажу. Кобелировать станешь, не спущу.

– Ах, как страшно! – Олег на секунду отпустил руль, чтобы театрально всплеснуть руками. – Какие мы грозные, какие благородные! Слушай, ты мне случайно не родственником приходишься?

– Каким еще родственником?

– Дядей. Который самых честных правил, но не на шутку занемог. Нет? Тогда смени пластинку. Давай вкратце о правилах. А то я ни в зуб ногой… – Олег почесал затылок. – Хотя в зуб ногой очень даже могу. Настроение располагает.

4

Иван сообщил, что поединки длятся по пятнадцать минут, и объяснил, что правилами МСА запрещены удары в затылок лежащему противнику, доведение силовых приемов до логического завершения и раздавливание мошонки.

– А хребет ломать можно? – деловито осведомился Олег.

– Вообще-то единых правил не существует, но за тяжелые увечья противнику можно под суд попасть, – предупредил Иван. – Сейчас не те времена, когда бои подпольно устраивались и, случалось, заканчивались смертью под аплодисменты почтенной публики. Так что не увлекайся. И сам будь начеку. Кадык перебьют – комплименты бабам говорить станет затруднительно.

– Я их не словом беру, а делом, Ваня. Спортивную форму бесплатно выдадут или раскошеливаться придется?

– Какая там форма! Наколенники из эластичного бинта да боксерские трусы, вот и весь наряд. Дерутся босиком. Ну и без всяких там цепочек и перстней, естественно.

– А перчатки?

– Некоторые надевают такие, знаешь, без пальцев, как у гонщиков, – поморщился Иван. – Чтобы руки не повредить.

– Ринг?

– Десятиугольная площадка.

– Капы?

– По желанию. Как и паховые раковины.

– Нужна чистая победа или можно выиграть по очкам?

– Если ты, Олежка, – вздохнул Иван, – вздумаешь все три раунда на ринге отплясывать, то я тебе не завидую. Как ни крутись, а все равно достанут. Как потом на курорт поедешь? С фингалами да шишками?

Олег усмехнулся:

– Лучше с деньгами. Нам заплатят?

– По три тысячи рублей за победу, – ответил Иван.

– Не густо.

– Ага. Особенно в сравнении с теми десятью тысячами, которые я за право участия выложил.

Олег присвистнул:

– Вот так сделка! Мы же в убытке, Ваня. Семь тысяч псу под хвост.

Кожа на лбу Ивана собралась в гармошку.

– Как это? Десять минус шесть будет четыре.

– Минус три, – поправил Олег. – На твою победу рассчитывать не приходится. – Он притворно вздохнул. – У некоторых пенсия не за горами, а они на бойцовскую арену лезут. Чего, спрашивается? Чем удивить хотят? Песком, который из них вот-вот посыплется?

Иван насупился. Он понимал, что напарник мстит ему за вмешательство в личную жизнь, но все равно было досадно. Он ведь действовал из лучших побуждений. Когда в маленькой группе, отправляющейся на задание, начинаются всякие сюси-пуси, риск провала значительно увеличивается. Так что отнюдь не в ревности было дело. Хотя если разобраться в чувствах…

Иван не захотел разбираться в чувствах, опасаясь, что они окажутся чересчур запутанными. Заставил себя думать о предстоящем поединке, замкнулся, умолк и почти не открывал рта, пока джип не остановился возле Дворца спорта. И лишь поднимаясь по ступеням, счел нужным предупредить Олега:

– Не зарывайся, прошу. Нельзя недооценивать противника. Среди участников соревнований есть и десантники, и бывшие спецназовцы, вроде нас с тобой. Мы приехали размяться, а не за увечьями. Помни об этом.

– Не учи ученого, – осадил Ивана Олег. Его лицо сделалось сосредоточенным. Мысленно он уже вступил в схватку. Привычное состояние для прирожденного бойца.

5

Дожидаясь своей очереди, Иван и Олег разминались в небольшом зале, где было слишком мало места и кислорода, чтобы тренироваться в полную силу. Их обнаженные торсы лоснились от пота, мышцы мало-помалу разогревались, становясь эластичными, как бинты, перетягивающие коленные чашечки.

Монитор в углу зала показывал происходящее на ринге. Когда Иван и Олег сели на лавку, уступая место другим участникам соревнований, объявили схватку Амира Искандерова из Краснодара и Тиграна Аветисяна из Кисловодска. Обменявшись рукопожатиями, борцы попятились, принимая боевые стойки. Каждый развернул ступни под углом 45 градусов относительно линии атаки, слегка присел, прикрыл подбородок плечом и наклонил голову вперед.

– Краснодарец чересчур кисти рук напрягает, – прокомментировал Иван. – И плечи. Проиграет.

Он угадал. Аветисян сразу захватил инициативу, демонстрируя безупречную технику кикбоксинга, без труда взломал защиту Искандерова и завершил бой серией точных ударов. Затем на площадку вышли каратист из Тбилиси и представитель школы джиу-джитсу из Карелии. Пока они вели разведку боем, Олег принялся разминать пальцы. Общее количество болевых приемов, известных ему, близилось к сотне, но основных было около полутора десятков, и все они строились на тычках, нажатиях и щипках пальцами. Благодаря им можно было без труда освободиться от захвата или деморализовать противника перед нанесением нокаутирующего удара. Отсутствие одежды значительно облегчало задачу. Хотя достаточно зацепить пальцами лицо, уши или кадык противника. Эффектное воздействие оказывают также раздирание рта или надавливание на основание носа.

Однако в арсенале грузинского каратиста нашелся совершенно уникальный прием. Очутившись в партере на двенадцатой минуте, он, недолго думая, прокусил сопернику щеку, за что был удален с ринга и подвергнут дисквалификации.

Объявили выход Ивана Долото. Подмигнув Олегу, он покинул тренировочный зал.

Его не встречали овациями и приветственными криками. Очередной безвестный боец с неблагозвучной фамилией и неприметной внешностью. Вышедший против Ивана украинец Почепий смотрелся куда внушительнее: почти девяносто килограммов молодой живой плоти, желто-синие трусы, выполненные в той же цветовой гамме татуировки. Судя по боковой стойке, он был кикбоксером-тяжеловесом. Иван, ограничившийся тем, что развернулся к Почепию вполоборота, выглядел в сравнении с ним стареющим дилетантом, от которого не ждали ничего хорошего.

– Кореш твой? – спросил парень, опустившийся на скамью рядом с Олегом. Услышав утвердительный ответ, он ткнул пальцем в экран и авторитетно заявил: – Через пару минут он или ляжет, или его унесут. Знаешь, как этот хохол по верхам лупит?

– Не-а, – честно признался Олег.

– Сейчас увидишь.

И действительно, изрядный вес не помешал Почепию продемонстрировать почти балетную легкость, с которой он налетел на Ивана, выбрасывая ноги то слева, то справа. Град ударов обрушился на подставляемые плечи. Публика взревела, предвкушая скорую развязку.

Но что это? Неожиданно пошедший на сближение Иван бегло прошелся кулаками по мощному торсу Почепия, после чего тот утратил прыгучесть и отступил подальше, переводя дыхание. Только специалист мог оценить эту серию точечных ударов, нанесенных по печени и селезенке. Собравшиеся в зале не поняли, отчего украинец сбавил темп, и принялись подбадривать его свистом и улюлюканьем.

– А он, оказывается, может, – удивился парень, предрекавший Ивану скорое поражение.

– Мы все учились понемногу, – пробормотал Олег.

– Где?

– Неважно. Лавочка закрыта.

– Какая лавочка?

Олег притворился, что не услышал вопроса. С преувеличенным вниманием уставился в экран монитора, бесстрастно фиксирующий перипетии схватки. Иван переключился на русский стиль, парируя удары ног не блоками, а встречными, весьма болезненными ударами.

6

Борьба кость в кость явно пришлась не по нраву Почепию. Особенно когда соперник принялся дополнять выпады короткими крюками и апперкотами. Пропустив несколько кулачных приложений, украинец решил идти напролом, используя преимущество в весе и росте. Но стремительная атака не увенчалась успехом. Иван поймал его вскинутую ногу за подколенные сухожилия, придержал, толкнул ладонью в подбородок. Потерявший равновесие Почепий упал навзничь, приложившись к полу затылком. Рефери присел, чтобы не пропустить момент завершающего удара. Однако Иван не стал добивать упавшего противника. Остался приплясывать на месте, расслабляя напряженные бицепсы мелкими встрясками. Публика разочарованно загудела.

– Ну-у, – вторили ей собравшиеся в тренировочном зале. – Упустил верную победу. Он что, из благотворительного общества?

«Он за свои денежки желает оттянуться по полной программе», – подумал Олег, а вслух ничего не ответил – передернул плечами.

Между тем Почепий вскочил и возобновил бой, решив заработать очки на последних минутах. Иван переключился на защиту тхэквондо. Теперь он парировал удары не фиксированными, а размашистыми, скользящими движениями, как бы отбрасывая стопы и кулаки нападающего за пределы некой невидимой зоны вокруг себя. Перехватывая конечности Почепия на полпути, он небрежно изменял траекторию их движения. Энергия противника расходовалась вхолостую. Он бил в полную силу, однако не по намеченной цели, а в воздух. Его покрасневшая физиономия выражала смесь обиды и недоумения. Затем пришлось морщиться от боли: присевший Иван пропустил круговой удар ноги над головой и трижды вонзил кулаки в почки украинца. Тот стремительно развернулся и напоролся на прямой в челюсть. Поспешно прикрыл подбородок рукой и заработал пушечный удар в область сердца.

– Ух-х! – вырвалось у Почепия, опустившегося на одно колено.

– У-ух-х! – подхватил зал, почти потерявший Ивана из виду.

Кружась вокруг противника, он двигался столь молниеносно, что сделался полупрозрачным, как лопасти работающего винта. Точка была поставлена секунд за десять до гонга. Иван поразил точку на верхней губе противника, где проходят ветви верхнечелюстного и глазничного нерва, а носовой хрящ срастается с черепной костью. Удар вызвал болевой шок и потерю сознания. Почепий узнал, что потерпел поражение не раньше, чем очнулся за пределами ринга. Это произошло уже после того, как туда вышла следующая пара.

7

Олегу пришлось иметь дело с опытнейшим бойцом, умевшим не только драться, но и мыслить стратегически, навязывая свою манеру поединка. Уральский богатырь Корнецов начал с осторожного прощупывания обороны, на чем Олег и попался. Ему надоело реагировать на обманные удары, обрываемые на середине. Корнецов словно не решался доводить движения до конца. Создавалось впечатление, что между противниками сохраняется невидимая вязкая преграда, в которой застревают кулаки уральца.

Теоретически Олег знал об этой восточной «тактике пугливой обезьяны», однако ни разу не сталкивался с ней на практике. Сперва он приказал себе не поддаваться на провокации, но уже через минуту забыл о благоразумии и пошел на обострение. Оно не замедлило состояться. Олег почувствовал, как жесткие пальцы противника впиваются под нижнюю челюсть, сминая лимфатические узлы, затем получил коленом под ребра и, ослепший от боли, упал на четвереньки.

– И-эх!

Воодушевленный успехом, Корнецов навалился сверху. Локоть левой руки оказался под подбородком Олега, его голова запрокинулась, шейные позвонки хрустнули под нажимом ладони противника. Перед глазами поплыл багровый туман. Почти теряя сознание, Олег отыскал в этом тумане мизинец Корнецова, вывернул его и одновременно нанес удар макушкой, метя в нос или губы. Это сработало. Высвободившись из захвата, Олег упал на бок, откатился подальше, вскочил и, не распрямляясь, сумел разминуться с пяткой, выброшенной туда, где мгновение спустя могла очутиться его голова. Не очутилась. Да и сам Олег исчез из поля зрения Корнецова, кувыркнувшись вперед. Трюк понадобился, чтобы опробовать на прочность незащищенный правый бок. Ребра испытание выдержали. Но Корнецов после этого поспешил войти в клинч, восстанавливая дыхание.

Олег попятился, отрываясь от противника. В ход пошли стопы, колени, локти, кулаки, ладони и головы. Бойцы неоднократно сменяли стойки и способы передвижения. Когда Олег принимался сновать челноком вперед-назад, Корнецов теснил его диагональными наскоками. Когда один шел по кругу, второй сбивал его с шага прямолинейными атаками. Оба предпочитали не останавливаться, памятуя о том, что движение – основа неуязвимости. Но беспрестанное движение отнимало массу сил. В таком темпе противники рисковали выдохнуться, поскольку между условными раундами не было перерывов. Сообразив это, они постарались ускорить развязку, используя самые отточенные, самые изощренные приемы.

8

Корнецову неплохо давалась техника джиу-джитсу, построенная на трехсекундных сериях обмена ударами, после которых следовало притворное отступление и новая атака. Его ошибка состояла в излишней напористости. Олег быстро приноровился к заданному ритму, просчитал каждое движение противника и неожиданно начал контратаку.

На каждый промах Корнецова следовал точный удар. Уклоняясь, он налетал на кулак, ныряя, встречался с коленом. Не позволяя ему увеличить дистанцию, Олег слал апперкот за апперкотом, для которых не требовалось распрямлять руки. Знай успевай переставлять ноги, чтобы задействовать массу корпуса. Заподозрив, что это закончится нокдауном или нокаутом, Корнецов улучил момент, схватил Олега за плечи и боднул его в лицо. Вернее, попытался боднуть, поскольку ударился переносицей о подставленный лоб.

Олег тут же опрокинулся на спину, увлекая противника за собой, уперся ему ногой в пах и швырнул через голову. Дальнейшее заставило поволноваться страховых агентов, судей и рефери, который весь взмок, пока пытался оттащить Олега от вяло сопротивляющегося Корнецова. Это был уже даже не бой без правил, а беспощадное избиение. Казалось, вот-вот на глазах публики произойдет убийство. Олег работал во всю силу, не оставив на противнике живого места. А когда рефери пригрозил дисквалификацией, лишь пренебрежительно усмехнулся. Впрочем, оставил лежащего в покое и встал.

«Псих», – подумал рефери и ошибся. В устремленном на него взгляде не было ни тени безумия, ни проблеска ярости. Голубые глаза смотрели спокойно, мягко, почти кротко.

– Извините, погорячился, – произнес этот взрывной парень и развел руками, как будто речь шла о совершеннейшем пустяке.

Рефери взглянул на неподвижное тело Корнецова, на его лицо, превратившееся в кровавое месиво, потом снова уставился на Олега Белана. Если бы не вздымающаяся грудь, никто не заподозрил бы, что этот человек только что изуродовал бойца, которому прочили как минимум третье место в чемпионате.

Зрители, ошеломленные увиденным, постепенно приходили в себя, разражаясь неистовыми аплодисментами.

– Эй, парень, парень! – надрывался владелец бойцовского клуба «Хаммер», подскочивший к помосту. – Годовой контракт хочешь? Плачу полторашку за выход плюс трешку за победу. Ну? Соглашайся!

Олег покосился на него и медленно повел головой из стороны в сторону:

– Нет. У меня уже есть контракт.

– С кем, с кем? – заволновался владелец помоста.

Олег молча посмотрел куда-то вверх, пролез под канат, спрыгнул с помоста и пошел прочь, никак не реагируя ни на окрики, ни на громогласное провозглашение своей победы.

«Все-таки псих», – мрачно констатировал рефери и принялся подсчитывать в уме, сколько же денег можно заработать за год, если ежедневно получать полторы тысячи долларов только за выход на ринг. Получалось много. Так много, что впору локти кусать.

«Не просто псих, а идиот, – решил рефери. – Законченный».

Он нисколько не сомневался в справедливости этой характеристики, но ни за что на свете не произнес бы ее вслух в присутствии Олега Белана. Даже если бы ему платили по полторы тысячи за каждый эксперимент подобного рода.

Глава 8

Алмазная колесница

1

На следующий день, как в дни предыдущие и последующие, погода выдалась жаркая и безветренная. Если москвичи жаловались на невыносимый зной, то и на Черноморском побережье дела обстояли не лучше. Керчане и гости города изнывали от духоты. Золоченые купола двух наспех возведенных церквей плавились на солнце, сверкая невыносимым светом, от которого было больно глазам. Питьевая вода поступала в дома с перебоями и была ржавой, словно где-то там, в недрах земли, смешивалась с кровью невинных жертв рекордно жаркого лета.

Приезжие плескались в море, местные обслуживали их, исходя потом и тихой ненавистью, американские морпехи, сидя на своих секретных базах, смотрели на солнце и пугали друг друга рассказами о скорой высадке в Иране.

Мужчины штатские (а их, несмотря на происки НАТО, пребывало на восточной оконечности Крымского полуострова значительно больше, чем военных) ни о каком Иране не думали, сосредоточив все помыслы на прохладительных напитках. Пляжные шорты и футболки молодили даже самых пожилых, хотя выглядеть заправскими атлетами мешали накачанные пивом животы и слабо развитые ноги с бугрящимися коленками. Женщины, в независимости от возраста и комплекции, носили на себе тряпочек меньше, чем надевают на себя юные балерины. Каждая старалась поразить воображение окружающих: кто обгоревшими плечами, кто – распирающими маечки грудями, кто – ягодицами, чудом втиснутыми в узкие юбчонки.

Праздник курортной жизни продолжался круглосуточно: от светла до темна, однако не все обитатели керченского побережья были склонны участвовать в этом карнавальном марафоне. Особенно те, кто отгородился от толп высокими стенами особняков, возведенных за чертой города на двадцатипятикилометровом отрезке крымской земли от Керчи до крохотного поселка Эльтиген.

Только один из этих владельцев новоукраинских замков не обзавелся обязательным плавательным бассейном.

Обосновался он, по неизвестной причине, в окрестностях озера Камыш-Бурун, вода которого давно считалась непригодной не то что для питья, но и для купания. Море находилось в полутора километрах, но человек, обосновавшийся на вершине опаленного солнцем холма, редко любовался морем и никогда не ездил к нему, что выглядело странным. Загорать он предпочитал не на прибрежном песке, а прямо на бетонной площадке двора, раскаляющейся к полудню, как сковорода. Делал он это нагишом, распластавшись на циновке. Издали было трудно определить, лежит ли мужчина вверх лицом или же на животе, поскольку волосяной покров, покрывающий его тело, рос одинаково густо как спереди, так и сзади. Если бы не осмысленный взгляд, который мужчина время от времени бросал из-под полуприкрытых век по сторонам, его можно было бы принять за дохлую обезьяну, но умирать он в обозримом будущем не собирался.

Фамилия его была Шарко.

2

Ему давно перевалило за сорок, а успеть нужно было так много. Из-за постоянного нервного напряжения, в котором находился Шарко в последнее время, у него стремительно ухудшалось зрение, выпадали волосы на макушке и крошились зубы. Если так будет продолжаться и дальше, то к своей цели он придет не полным энергии мужчиной в расцвете сил, а развалиной. Обидно. Ведь, будучи личностью незаурядной, Шарко и цель наметил великую: попасть в «форбсовский» список ста самых богатых людей планеты, а потом обогнать и перегнать всех тех, чье состояние больше.

Он не сомневался, что добьется своего. Не зря же про него, совсем еще сопливого, окружающие говорили: «Этот далеко пойдет». И, поразмыслив, добавляли: «Если милиция не остановит».

Не остановила. И теперь уже вряд ли сумеет.

Шарко повернул голову и посмотрел на свой черно-желтый вертолет, напоминающий очертаниями тонкохвостую стрекозу с непомерно большой головой. Изящный, обтекаемый, легкий, он весил меньше тонны и мог поднять двух пассажиров c 450 килограммами груза. Поскольку летать Шарко намеревался в гордом одиночестве, грузоподъемность машины увеличивалась до полутонны. То что надо. Спасибо канадским конструкторам «Би-флая». Поработали на славу.

Простота конструкции, высокая маневренность, мощный стошестидесятилошадный двигатель «Ликомин» – все это превращало вертолет в незаменимое транспортное средство. В особенности для человека, которому в любой момент может понадобиться в спешном порядке покинуть обжитый уголок и умчаться в неведомые дали, не привлекая к себе внимания.

При десятиметровой длине и трехметровой высоте «Би-флай» был способен уходить из-под наблюдения систем ПВО. Максимальная дальность полета без дозаправки составляла 350 километров, но этого было вполне достаточно, чтобы умчаться от погони. Что касается приземления, то вертолет мог садиться на снег, песок и даже на крышу гаража, возникни такая необходимость. Главное, не зацепить восьмиметровым винтом столб или дерево при снижении. Шарко, посвятивший тренировкам не один десяток часов, был уверен, что это ему не грозит. Как не грозит конфискация драгоценному грузу, неизменно хранящемуся в кабине.

Пока Шарко любовно осматривал свой вертолет, его глаза успели прослезиться от солнечных зайчиков, отбрасываемых выпуклым стеклом. Он протянул руку, отыскивая черные очки, и водрузил их на переносицу.

Каплевидные, они носили на себе клеймо Армани и свидетельствовали о том, что принадлежат человеку не просто зажиточному, а по-настоящему состоятельному. Как и прочие мелочи, разложенные поверх легкой рубахи с вышитым на груди крокодильчиком: скрипучий бумажник, набитый кредитными карточками, перстень-печатка из старинного украинского червонца, платиновая зажигалка «Данхилл» с инкрустацией из слоновой кости и, наконец, массивные платиновые часы с циферблатом, отделанным крошечными бриллиантами. Тонкие, как человеческий волос, стрелки показывали половину второго пополудни. Возле расслабленной правой руки Шарко лежал мобильный телефон с определителем номера, записывающим устройством, индикатором, сигнализирующим о возможном прослушивании, и массой иных функций, разбираться в которых можно было до скончания века. Электронный таймер мобильника секунда в секунду дублировал показания механических часов.

Несмотря на его умопомрачительную стоимость, владелец берег как зеницу ока совсем другую электронную цацку: брелок с дистанционным пультом управления и противоугонной системы вертолета. Выполненный по индивидуальному заказу, брелок обошелся в 1250 евро и стоил того. По сути, он представлял собой мини-компьютер и служил не только для того, чтобы открывать двери и включать зажигание. Специальный встроенный чип позволял определить высоту, координаты и скорость вертолета на расстоянии.

Оснащенный самозаряжающимися батарейками, брелок работал на нескольких радиочастотах и автоматически менял код замков при каждом включении. Его было невозможно вскрыть или подделать, а чтобы завладеть им, злоумышленнику пришлось бы сперва отпилить Шарко правую руку. Брелок крепился к его правому запястью с помощью сверхпрочного титанового браслета, способного противостоять лазерному лучу. Кстати, он и сам создавал подобные лучи, являясь так называемым иммобилайзером. Связь с системой управления вертолетом осуществлялась через кольцевую антенну в замке зажигания. Без идентификации кода невозможно было ни завести двигатель, ни даже просто проникнуть в кабину.

Ну а если бы такой умелец сыскался, то участь его была незавидной. Электронщики, смастерившие брелок, вмонтировали в него миниатюрный датчик. В случае сигнала тревоги неприметный пульверизатор в баке зажигания начинал распылять бензин, сквозь пары которого пропускались искры электроразрядов. При испытаниях устройства взрыв происходил примерно на десятой секунде. Так что улететь далеко угонщику вертолета было не суждено. Что-то около четырехсот метров при крейсерской скорости 175 километров в час. На максимальную четырехкилометровую высоту подняться не успеть, но это не важно. Когда под задницей воспламеняется сто с лишним литров бензина, все прочее теряет значение.

Подумав об этом, Шарко улыбнулся и потянулся за единственной книгой, читаемой им на гостеприимной крымской земле. Она называлась «Алмазы на веки веков».

3

Авторы книги вряд ли могли сообщить Шарко что-либо новое об алмазах, но разве Библию читают для того, чтобы вооружиться знаниями? Нет, конечно же, нет. Верующие ищут в Священном Писании вдохновения, откровения, подтверждения своим возвышенным устремлениям и помыслам. Листая свою любимую книгу, Шарко, по сути дела, занимался тем же самым. «Алмазы на веки вечные» были для него чем-то вроде Ветхого и Нового Заветов сразу.

О, эти алмазы!

Такие их первоначальные названия, как диаманты или адаманты, произошли от греческого слова «adamos», что значит «неодолимый», «несокрушимый». В переводе с санскрита получалось приблизительно то же самое: «тот, который не разбивается». Это заблуждение бытовало до Средних веков. Во время гражданской войны между бургундцами и французами швейцарские наемники Людовика ХI ворвались в шатер герцога Карла Смелого, увидели там множество бриллиантов и стали проверять их подлинность ударами молота. Видя, что камни превращаются в порошок, швейцарцы решили, что они фальшивые, и бросили их на поле боя.

В этом нет ничего удивительного. Шлифовать и придавать огранку почти бесцветным и довольно невзрачным алмазам научились лишь пару столетий спустя, после чего ювелирно обработанные кристаллы углеводорода стали называться бриллиантами. Термин придумали при дворе Карла Седьмого, воспользовавшись французским словом «brillanf» – блестящий. Вот когда они по-настоящему засверкали, заиграли, переливаясь всеми цветами радуги, от бледно-голубого до черно-фиолетового. В ту пору никому в голову не приходило применять алмазы при изготовлении сверл, резцов, пил и шлифовальных кругов. Их использовали исключительно в качестве ювелирных украшений. Порой огранка алмазов длилась несколько лет. В результате они весили в два раза меньше, зато стоили в десятки раз дороже.

С легкой руки королевской фаворитки Агнессы Сорель пошла не только мода на бриллиантовые украшения. Она же ввела обычай давать алмазам имена.

Самый знаменитый и самый крупный из всех найденных до сих пор нарекли «Куллианом». Он был добыт на южноафриканских копях близ Претории, весил 3106 карат (или 621 грамм) и стоил 9 миллионов фунтов стерлингов, что в начале двадцатого века равнялось половине нынешнего миллиарда. Драгоценный булыжник был подарен английскому королю Эдуарду VI, тот передал его ювелирам, и они взялись за дело столь рьяно, что «Куллиан» раскололся на пять частей. Самый большой, стограммовый, осколок превратился в бриллиант «Звезда Африки», о котором в Букингемском дворце говорят таким тоном, будто речь идет об августейшей особе.

Однако, по мнению настоящих ценителей прекрасного, лучшим в мире бриллиантом является «Орлов», украшавший скипетр русских царей. Этот камень чистейшей воды, отливающий голубоватым блеском, якобы обладал магическими свойствами и, подобно большинству драгоценных собратьев, прибыл в Европу из Индии, где алмазы тысячелетиями добывались из песчаников в окрестностях Хайдарабада, между реками Пеннар и Сонакен.

Индия и Южная Африка долго лидировали в сфере добычи алмазов, но в двадцать первом веке их (заодно с Индонезией и Бразилией) заткнули за пояс китайские и российские алмазодобытчики.

Карлу Марковичу Шарко посчастливилось очутиться в нужное время в нужном месте. Свою бурную трудовую деятельность он начинал в Западной Якутии, где сосредоточено около девяноста процентов всех алмазных месторождений России. Когда в 1994 году здесь открыли Ботуобинскую кимберлитовую трубку, Фортуна улыбнулась Шарко. Ему было поручено подыскивать солидных покупателей, и он занялся этим делом со всем нерастраченным пылом прирожденного предпринимателя. Два года спустя зарегистрированная им в Киеве фирма приняла на реализацию триста килограммов необработанных алмазов, тут же обанкротилась и исчезла с изменчивого экономического горизонта. Вместе с товаром, само собой.

Еще двести килограммов алмазов Шарко накопил, руководствуясь лозунгом «Курочка по зернышку клюет», сопровождая иностранные делегации на месторождение. Это были камешки, тайком вынесенные рабочими под языками, между пальцами, в волосах и прочих местах, упоминать которые здесь необязательно. Скупались они по пятьдесят, а то и по двадцать долларов, причем, обладая недюжинной коммерческой хваткой, Шарко расплачивался рублями по своему собственному курсу, сильно отличающемуся от банковского. Войдя во вкус, он ввел натуральный обмен, снабжая якутов дешевой самопальной водкой, и они не отказывались, особенно после того, как для начала им наливался дармовой стакан. Некоторые попадались при проверках в рентгеновском кабинете, другие помирали от алкогольного отравления, но место выбывших поставщиков тут же занимали новые, так что круговорот алмазов в природе шел непрерывно и с немалой выгодой для Шарко.

Сбои начались с декабря 2002 года после выхода путинского указа об утверждении нового порядка о вывозе из Российской Федерации природных алмазов и бриллиантов. Шарко, посвятивший себя делу всей своей жизни, был оскорблен в лучших чувствах, когда ему стали совать палки в колеса, слать милицейские повестки и грозить судом с последующей конфискацией имущества. Не лучше повели себя и заграничные блюстители порядка, требующие предоставить им подробные сведения о происхождении алмазного фонда Шарко. Устав мотаться по свету, скрываясь от Интерпола и налоговиков, он осел на Украине, где очень кстати состоялась «оранжевая революция», плавно перешедшая в полный бедлам.

Шарко надеялся, что в ближайшем будущем нечто подобное произойдет и на исторической родине, а пока был вынужден ждать. Скупив в Крыму несколько домов, он время от времени менял дислокацию, однако в полной безопасности ощутил себя только после приобретения собственного вертолета. Отныне ему были не страшны проверки на дорогах и налеты бравых спецназовцев. Чуть что, и Шарко птицей устремится в небо, унося с собой полутонное сокровище. Мысль окрыляла его и вселяла уверенность в собственном всемогуществе.

4

«Как только ювелиры съедутся и спустятся в мастерскую, – размышлял Шарко, – начнется отсчет нового времени, времени, отделяющего меня от звездного часа. Узнав, что выйти из подвала им будет позволено лишь после окончания аккордной работы, они станут лезть из кожи, торопясь очутиться на свободе. Придется изрядно потратиться на содержание всей этой оравы, но драгоценная овчинка выделки стоит. Тем более что экономия все равно получится более чем солидная».

Шарко и мысли не допускал о том, чтобы рассчитаться с нанятыми ювелирами. Отпускать их на волю он тоже не собирался. Стоит алмазам превратиться в бриллианты, как огранных дел мастера обнаружат, что подземная мастерская легко превращается в газовую камеру, а та, в свою очередь, становится усыпальницей. Коллективной. Придется повозиться, замуровывая подвал, но Шарко обойдется без помощи охранников. А потом произойдет короткое замыкание, особняк сгорит дотла, и никому не придет в голову искать под обугленными обломками заложенный кирпичами и цементом вход в подземелье.

Затем прости-прощай, солнечный Крым! Через полторы недели Шарко станет полноправным гражданином Украины, а там и американское гражданство не за горами. Легализация состояния выльется в копеечку, однако лучше немного потерять, чтобы в итоге много выиграть. Цент не вложишь, бакс в карман не положишь, как говорят в Соединенных Штатах. Очень правильная мысль. Хотя на каждый вложенный цент приятнее получать десять или даже сто долларов.

Протяжно зевнув, Шарко почесал под мышкой, раздирая пальцами густые волосы, напоминающие на ощупь свалявшуюся шерсть. Наблюдающих за ним из укрытия охранников он не стеснялся, как не стеснялся бы сторожевых собак. Посторонние его видеть не могли, да и сам Шарко никого вокруг себя не видел, что его радовало. Черноморские пейзажи его мало интересовали; для него они ограничивались фрагментом выцветшего добела неба, обрамленного контурами ограды. Заглянуть за нее можно было со второго этажа особняка, но если Шарко и проделывал это, то лишь затем, чтобы удостовериться, что петляющая среди сопок дорога совершенно пуста.

Не то чтобы он опасался визита украинских или тем более российских блюстителей закона. Его дом был его крепостью. Надежной, неприступной, способной выдержать как отчаянный штурм, так и длительную осаду.

Максимум безопасности при минимуме комфорта – эта фраза могла бы послужить девизом Шарко. Он не обзаводился мебелью, не украшал стены картинами и зеркалами, не застилал паркетные полы коврами. Комнаты были полны гулкого эха и выглядели нежилыми. Но самым неприглядным местом являлась огромная ванная комната, в которой самой ванны не было – только унитаз, раковина да душ, кафель вокруг которого почти всегда оставался сухим.

Шарко не любил воду, а раз в месяц, в дни полнолуния, она внушала ему беспричинное отвращение. Сейчас начинался именно такой период. Проведя на солнцепеке не менее двух часов, Шарко не выпил ни глотка воды и не испытывал ни малейшей потребности искупаться. Его не смущал тяжелый запах, исходящий от собственного тела. Все, что улавливали его ноздри, это дурманящий аромат желтых, белых и красных роз, высаженных вдоль высокой ограды. Над ними жужжали пчелы. Только насекомые могли беспрепятственно проникать на территорию, обнесенную трехметровой кирпичной стеной. Да и то не все.

5

Привлеченная густым запахом, черно-желтая оса с перепончатыми крылышками перелетела через кирпичную ограду, увитую плющом, и сделала пробный заход над телом обнаженного Шарко, а потом принялась описывать постепенно сужающиеся концентрические круги.

Не так давно она настигла свою ближайшую родственницу пчелу, атаковала ее на цветке чайной розы и пронзила жалом. Содрогаясь от вожделения, оса «опустошила» свою добычу, выдавливая из нее ароматный мед, как из тюбика, и слизывая его прямо из пчелиного рта. Насытившись, она отнесла парализованную жертву в нору, где были отложены ее личинки, которых она кормила подобно птице, заботящейся о своих крохотных птенчиках. Такие «пчелиные консервы» могли храниться под землей довольно долго, но инстинкт не позволял осе притрагиваться к ним снова. Кроме того, будучи настоящей хищницей, она питалась не только сладким. К бассейну ее привлек запах несвежей плоти. Гадая, почему от живого существа, распростертого на лужайке, несет тухлятиной, миниатюрная крылатая тигрица совершила плавный разворот и пошла на снижение.

Шарко, следивший за осой, оставался совершенно неподвижным, лишь мутные капли пота стекали по его вискам. Затем его зрачки мгновенно сузились, и вскинутый кулак протаранил осу в воздухе, в нескольких сантиметрах от непомерно волосатого паха. Удар был столь резок, что невесомое тельце насекомого сплющилось и отлетело в противоположном направлении, где упало на бетон, подергиваясь в предсмертной агонии.

– Вот так, – пробормотал Шарко, – со всеми будет.

Ему не было необходимости приподниматься, чтобы проверить результат своего молниеносного удара. Он просто взглянул на свой кулак, помеченный влажным пятнышком, и удовлетворенно улыбнулся. Точно так же ему не нужно было сверяться с часами, чтобы определять время. Хорошо развитое чутье подсказывало Шарко, что скоро подадут обед.

После еды он завалится спать, а вечером настанет время слегка спустить пар. То же самое предстоит ровно через неделю. Сеанс массажа. При мысли о нем рот Шарко наполнился слюной. У слюны был привкус крови. Чужой крови. Человеческой. Женской. Сладко-соленой.

Это все из-за приближающегося полнолуния, когда звериные инстинкты возобладают над человеческой натурой и требуют выхода.

О нет, Шарко не перегрызал глотки своим жертвам – он всегда умел держать эмоции под контролем. Ему было достаточно слегка покусывать партнершу, чтобы испытать удовольствие куда более сильное, чем то, которое заурядные люди получают при сексуальном контакте.

Раз в неделю. Не чаще, но и не реже.

Прежде Шарко пользовался услугами проституток, однако врожденная брезгливость мешала ему как следует насладиться трепещущей плотью. Мало ли кто прикасался к продажным телам с бритыми лобками? Совсем другое дело – массажистки. Чистенькие, опрятные, пахнущие кремами, мылом и свежестью. Обычно они пугались, начинали верещать и отбиваться, а потом рыдали, разглядывая отметины зубов на своей коже, но щедрая премия помогала уладить конфликт. Некоторые даже предлагали повторить, хотя Шарко было достаточно одного раза. По правде говоря, он опасался, что при повторном сеансе не сумеет сдержаться и, сомкнув челюсти на человеческой плоти, уже не разожмет их, покуда не добьется того, к чему подталкивает темный инстинкт.

Терзая женщин, покусывая их за шеи, плечи и груди, он достигал столь бурного оргазма, что потом долго еще чувствовал себя разбитым и опустошенным. Иногда ему снилось, как он сидит над распростертым женским телом и воет на луну, прерывая это занятие лишь для того, чтобы облизать окровавленные губы. Вздор. Темные игры подсознания. Наяву ничего подобного не происходило и никогда не произойдет.

Беспрестанно почесываясь, Шарко встал, прошелся по площадке и остановился над неподвижным трупиком осы. Вокруг нее уже суетились муравьи.

«Каждый спешит урвать свое, – подумал Шарко. Растер подошвой осу вместе с муравьями и мысленно добавил: – Но не каждому суждено достичь успеха».

Гадая, что за массажистка подвернется ему на будущей неделе, в главную лунную ночь месяца, Шарко натянул шорты и побрел к дому. Несмотря на жару, он испытывал сильнейший голод. Прямо-таки зверский голод. Волчий.

Глава 9

Шаг в пропасть

1

Татьяна Токарева не умела делать массаж и понятия не имела, что очень скоро ей придется освоить это древнее искусство. Бездетная, незамужняя, а теперь еще и безработная, она была очень одинока и в своем возрасте вряд ли могла рассчитывать на какие-то приятные сюрпризы от судьбы. Но за полтора часа до свидания в Александровском саду она неожиданно поняла, что сегодня наконец произойдет нечто такое, что в корне изменит ее унылое существование. Ощутив это предчувствие, она стала его лелеять в своей душе, опасаясь, чтобы оно ее не покинуло.

Была ли она хоть раз по-настоящему счастлива за последние десять лет жизни? Ни единой минуты! С тех пор как, двадцатилетней, она пережила разочарование в любви, она не знала счастья. Близость с мужчинами не то чтобы отталкивала Таню, но и не дарила ей тех волшебных переживаний, о которых без конца говорят, пишут и снимают кино. Однажды любовник назвал ее бревном, и, хотя это ужасно оскорбило Таню, в глубине души она понимала, что ведет себя в постели пассивно и равнодушно. Может быть, ей просто не повстречался тот, кому хотелось бы отдаться со всей страстью, раз и навсегда, без остатка? Не слишком ли большие запросы? Ведь живут же другие женщины с нелюбимыми мужьями. Почему же Таня возомнила себя какой-то особенной? Какого рожна было нужно этой женщине с чистыми голубыми глазами ребенка? Неизвестно. Очевидно, она и сама не сумела бы дать исчерпывающий ответ. Однако, посмотревшись в зеркало, она торжественно пообещала своему отражению:

– Что-то произойдет! Не может не произойти, потому что не бывает так, чтобы плохое длилось вечно.

Зеркальная копия не перечила хозяйке, расчесывая перед зеркалом тщательно вымытые, подвитые на концах волосы. На фоне пунцовых штор Таня выглядела слегка осунувшейся и бледноватой, но знала, что, выйдя из спальни в большой мир, она преобразится. Что бы там ни было, а вчерашний знакомый и его неизвестный товарищ вызывали любопытство, а значит, и желание понравиться.

«Тем лучше, – говорила себе Таня, придирчиво поправляя складки на голубом сарафане с открытыми плечами. – Пусть этот Иван Долото будет грубияном в полном соответствии со своей корявой фамилией, лишь бы не ценителем корейской кухни или офисным клерком. Надоели… Если эти ребята говорят правду, то я, пожалуй, рискну. Мне непременно нужно самоутвердиться, пусть даже таким сомнительным образом. Иначе закисну в старых девах».

Опасаясь утратить недавнюю решимость, Таня вышла на улицу, хотя первоначально намеревалась явиться на свидание с пятнадцатиминутным опозданием. Ей не хватило выдержки. Кто способен задержать полет стрелы, выпущенной из лука? Именно так ощущала себя Таня – в свободном полете. Знать бы только, чем завершится он, свободный полет? Попаданием в цель или обескураживающим промахом?

2

Явившись в Александровский сад, она расположилась таким образом, чтобы солнце не светило прямо в глаза и чтобы видеть Кремлевскую стену.

Мимо проходили люди. Какой-то кавказец покосился на скучающую женщину, привлеченный ее красотой и одиночеством. Он кашлянул, присел на краешек той же скамьи, на которой сидела Таня, и заговорил:

– Какой погода хороший, слушай. Такой погода гулять и гулять.

Таня так злобно поглядела на него, что он поднялся и пошел прочь.

«Вот очередной пример, – сказала она себе, – почему, собственно, я прогнала этого джигита? Видный мужик, а если в нем что-то и раздражает, то это дурацкий акцент, из-за которого чувствуешь себя героиней пошлого анекдота. Почему же я сижу, как сова, одна? Зачем вычеркнула себя из жизни? Этого Ивана со столярной фамилией до сих пор нет, очень может быть, что он так и не появится. Пора уходить».

Тут она повернулась и увидела на своей скамейке незнакомца, умудрившегося подсесть совершенно незаметно и бесшумно. Был он загорелым, моложавым, несмотря на морщины, а одет так небрежно, как может позволить себе только очень хорошо сложенный и очень уверенный в себе мужчина.

3

– Вы меня удивили, – произнес он вместо приветствия.

– Чем же? – спросила Таня, которая тоже решила не здороваться.

– Вы явились на пять минут раньше, а не позже, как этого следовало ожидать от женщины.

– Досадное недоразумение. Я неправильно рассчитала время, которое следует затратить на дорогу сюда. – Таня улыбнулась. – Вообще-то я собиралась опоздать, только не на пять минут, а на все пятнадцать.

– С вами приятно иметь дело, – улыбнулся мужчина в ответ.

– Ради этого вы и пришли, не так ли? Чтобы получить удовольствие.

– Честна, прямолинейна и остра на язык. Вы превзошли мои ожидания, Таня.

– Спасибо на добром слове, Ваня.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли Иваном. Вас не затруднит усвоить это с первого раза?

– Не затруднит, – с видом светской дамы наклонила голову Таня. – Тем более что второго раза не будет. Вряд ли мы с вами когда-нибудь свидимся снова.

– А вот я убежден в обратном, – произнес Иван. – И поэтому хочу пригласить вас в гости.

Он улыбнулся углом рта.

– Что вы несете, – возмутилась Таня, – какие гости?

– К одному высокопоставленному генералу, – значительно произнес Иван, прищурив глаз.

Таня очень разгневалась.

– Новая профессия появилась: сводник для генералов, – фыркнула она, поднимаясь, чтобы уйти. – Денщик-порученец! Адъютант его превосходительства!

– Вот спасибо за такие эпитеты! – воскликнул Иван.

– А чего вы еще от меня ожидали? Бурного проявления верноподданнических чувств? Восторженных конвульсий?

– Ну, с конвульсиями погодим. Всему свое время.

В этой фразе чудился намек на тайну, тщательно оберегаемую Таней от всего света. Уж очень тонко улыбнулся собеседник. Сочувственно и понимающе.

Побледнев, она приготовилась удалиться.

– Сядьте, пожалуйста, – проворчал Иван. – Не нужно этих эффектных сцен. Вы не кинозвезда, а я не папарацци.

Таня повиновалась, но все-таки, садясь, предупредила:

– Или выкладывайте все начистоту, или я ухожу. Хватит играть со мной в кошки-мышки.

Иван с видимой скукой выслушал эту гневную речь и сказал сурово:

– На все интересующие вас вопросы вы получите исчерпывающие ответы непосредственно от генерала. И продолжение будет куда более интригующим, чем начало. Вот уж за это я вам ручаюсь.

– А зачем я ему понадобилась? – вкрадчиво спросила Таня. – Если я не ошибаюсь, то с подобными предложениями подкатывали к одиноким женщинам люди Берии.

Иван откинулся на спинку скамейки и вздохнул:

– Ох уж эти женщины! – Он засунул руки в карманы и вытянул ноги. – И за что мне это наказание? Я вояка, а не дипломат.

– Заметно, что не дипломат, господин Долото. Или, может быть, вас следует называть товарищем? Например, товарищем майором?

Произнося крамольное слово «товарищ», Таня вложила в него максимум сарказма, но ее старания пропали даром. Собеседник оказался непрошибаемым.

– Нет, – бесстрастно ответил он, – майором называть меня не надо, поскольку я давно вышел в отставку. Товарищами мы с вами не являемся, но, надеюсь, таковыми станем.

«Дожила, – горько подумала Таня. – Сплошные авантюристы в любовники набиваются. Нормальные мужики десятой дорогой обходят, а эти тут как тут. Словно мухи на мед».

– Вот что, – сказала она, поправляя лямку сарафана. – Как вы, наверное, догадались, я не испытываю священного трепета ни перед ФСБ, ни перед тамошним высоким начальством, которому я вдруг зачем-то понадобилась. Если они…

– Генерал-майор Молотов, – подсказал Иван. – В единственном числе.

– Пусть в единственном, пусть генерал, пусть хоть сам черт-дьявол, но ему придется сначала найти законное основание для того, чтобы таскать меня на Лубянку, а потом прислать мне повестку, с которой, будьте уверены, внимательно ознакомится мой адвокат.

По правде говоря, никакого адвоката у Тани сроду не было, даже хотя бы отдаленно знакомого, но она полагала, что после подобного заявления вербовщик пойдет на попятный. Глубочайшее заблуждение!

– Повестка в данном случае не нужна, – невозмутимо произнес Иван. – Встреча пройдет в неформальной обстановке. За городом. На даче.

– Ни на какую дачу я не поеду! И если вы не оставите меня в покое, то завтра же я порасскажу журналистам о вас такое, что мало не покажется!

Тирада продолжалась не менее минуты. За это время Таня успела помянуть «Норд-Ост», Беслан и прочие громкие теракты, напрямую связав их как с деятельностью, так и с бездеятельностью ФСБ. После этого голос Ивана сделался не просто холодным, а ледяным.

– Изложите ваши подозрения в письменном виде, – сказал он, – и направьте их директору ФСБ, который напрямую подчиняется Президенту и еженедельно обсуждает с ним стратегию борьбы с международным терроризмом. Между прочим, генерал Молотов находится в непосредственном подчинении у директора. Он возглавляет Департамент контрразведки. Вы считаете его руководителем недостаточно высокого ранга?

Нет, Таня так не считала. Подтверждением тому было стремительно пересыхающее горло. Странный разговор длился недолго, а впечатление складывалось такое, что за эти десять минут время повернуло вспять и стремительно помчалась обратно, если не в тридцать седьмой год, то все равно достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя в безопасности.

– Что ему от меня нужно, этому вашему Молотову? – с надрывом спросила Таня. – Намекните хотя бы. – В голосе зазвенели просительные нотки. – Должна же я знать, в чем я проштрафилась перед ФСБ.

– Ровным счетом ни в чем, – успокоил ее Иван.

– Тогда для чего меня вызывают на ковер?

– Вас не вызывают. Вас приглашают. Ковер на даче имеется, однако идиома в данном случае неподходящая. Вы едете в гости.

– Пока что я сижу на лавке, а не еду, – строптиво заявила Таня.

– Заблуждение, Татьяна Тихоновна, – сказал Иван.

– Другими словами, у меня нет выбора?

– Выбор всегда есть. Важно не ошибиться, чтобы потом не кусать локти.

4

Ничего особенного произнесено не было, но Таня ощутила острую угрозу, кроющуюся в последней реплике. Словно показали на мгновение нож и тут же спрятали. Под ложечкой осталось сосущее чувство сверлящей пустоты. Именно там, в этой пустоте, постепенно образовывалась и крепла уверенность в том, что дружба с Олегом и Иваном убережет ее от крупных неприятностей.

Таня заговорила, криво и жалко улыбаясь:

– Что ж, мне остается только довериться вам… Я ведь человек наивный, и вы пользуетесь этим.

– Короче! – воскликнул Иван. – Совсем коротко и по существу: вы не откажетесь от встречи с генералом?

– Не откажусь, – ответила Таня. – Едем. Хоть к черту на кулички.

От того, что решение было принято окончательно и бесповоротно, у нее словно гора с плеч свалилась.

– Тогда извольте получить, – сказал Иван и, вынув из кармана визитку, протянул ее со словами: – Предъявите ее тому, кто приедет за вами в девять часов вечера.

– За мной приедут?

– Не на «черном воронке», хотя машина будет черная. Ничего не бойтесь, ни о чем не беспокойтесь. Вас доставят куда нужно, и вам не причинят никакого вреда. Понятно?

– Пока что мне понятно только одно, – мрачно ответила Таня. – Меня втягивают в какую-то темную историю, за которую я заплачу очень дорого.

– Платить будут нам, – возразил Иван. – Мы наемники, подрядившиеся выполнить работу для ФСБ. Нас трое, и вознаграждение будет поделено поровну, не сомневайтесь.

– Надеюсь, так оно и будет. И еще надеюсь, что мне не будет предложено подписать договор кровью.

– Лично вам кровь проливать не придется. Ни свою, ни чужую.

– Что ж, и на том спасибо, – сказала Таня.

– Не стоит благодарности.

– Значит, около девяти?

– В девять, Татьяна Тихоновна, в девять! В двадцать один ноль-ноль по московскому времени. – Иван встал. – Привыкайте к пунктуальности.

– А к чему я еще должна буду привыкнуть? – спросила Таня.

– К частому общению с вашим покорным слугой. – Тут последовал церемонный полупоклон, уместный на светском рауте, а не на уличной скамейке под открытым небом, после чего Иван, не попрощавшись, зашагал прочь.

Исчез он из виду до того стремительно, до того неожиданно, что Таня поспешно сунула руку в сумочку и успокоилась не раньше, чем убедилась в том, что визитка по-прежнему находится там. На картонном прямоугольничке значилось только одно слово, набранное жирным курсивом:

ОСА

Невольно хмурясь, Таня спрятала свой пропуск в неведомое и покинула Александровский сад.

Глава 10

Красавица и чудовище

1

Солнце клонилось к горизонту. Жара постепенно спадала, хотя воздух оставался густым и влажным, как в остывающей сауне. Шарко сидел на циновке, кое-как прикрытый полотенцем. Рядом стояла целая батарея маленьких пивных бутылочек с зелеными наклейками. Половина из них была пуста. Стаканом Шарко не пользовался, предпочитая хлебать пиво прямо из горлышка.

– Подойди ближе, – велел он массажистке. – Выпить хочешь?

– Я на работе, – сказала она, сделав три шага вперед.

Ей было неуютно стоять посреди обширного двора в одном купальнике, под прицелом нескольких пар мужских глаз. Таких клиентов у нее еще не было. Да, случалось иногда, что ей предлагали выполнять свои обязанности и в купальнике, и даже без такового, но еще ни разу массажистку Любу не приглашали во двор, смахивающий на тюремный. Почему этого волосатого типа охраняют столько вооруженных людей? Зачем ему понадобился вертолет? И, главное, с какой стати ему вздумалось напиваться до остекленения глаз? Может быть, отказаться делать ему массаж?

Люба посмотрела на мужские фигуры, застывшие по углам двора, и решила, что капризы здесь неуместны.

– Еще ближе, – поманил пальцем Шарко.

Призыв донесся до нее как бы издалека, с трудом пробившись сквозь звон в ушах. Автоматически сделав два шажка, Люба замерла снова. Шарко продолжал смотреть на нее не мигая, его глаза были неподвижны, как остывшие головешки, от их взгляда возникало непреодолимое желание передернуться.

Люба провела по взмокшему лбу тыльной стороной ладони и, спохватившись, опустила руку. Какие дикие фантазии рождаются в голове этого чокнутого Карла Марковича? Что за звериная натура кроется под его личиной? И, главное, сколько еще будет продолжаться это бесцеремонное разглядывание?

– У нас с тобой вся ночь впереди, – хрипло произнес Шарко. – Интуиция подсказывает мне, что сегодня будет необыкновенная луна. Фантастическая, совершенно фантастическая! – На его лбу набухли и переплелись вены, бледные губы искривились, стиснутые зубы издали непроизвольное клацанье. – Ты любишь сказки?

– Какие сказки? – спросила Люба, едва дыша.

«Про Серого волка и Красную Шапочку, например, – услужливо подсказало сознание. – Страшные сказки».

– Всякие, – ответил Шарко. – Присядь рядом. Сюда, на циновку. Надо ведь как-то убить время до темноты.

– Я пришла делать массаж, – напомнила Люба дрожащим голосом.

– Прийти – это только полдела. Нужно ведь еще уйти, м-м? Садись, тебе сказано!

Люба опустилась на циновку, будто ей подрубили ноги. Недавние опасения представлялись ей теперь глупыми и детскими. На смену страху пришел ужас. Всепоглощающий, парализующий, леденящий. Будет ли у этой сказки счастливый конец?

2

– Я расскажу тебе историю одного своего знакомого, – заговорил Шарко, обняв волосатые колени и раскачиваясь, подобно человеку, впавшему в мистический транс. – Она произошла в уютнейшем и красивейшем уголке Средиземноморья, на Лазурном Берегу во Франции. Итак, представь себе: Лазурный Берег. Солнце, море, фешенебельные отели, виллы, яхты, частные самолеты, шикарные автомобили. И российские предприниматели, множество российских предпринимателей, от обилия которых рябит в глазах.

Ведут они себя примерно так, как вели себя их папы и мамы в дачных поселках. Каждый на виду, каждый выведывает пикантные сведения о знакомых. Только сплетничают в Кот-д’Азур не о происхождении кирпичей, завезенных на соседский участок, а, скажем, о новой яхте Бориса Абрамовича. Как-как? Класса Manguste? Фи, да эта посудина доброго слова не стоит. Вот вилла в Кап-д’Антибе – это да! Chateaude de La Garoupe с угодьями на десять га. Риелторы оценивают ее в двести миллионов, а приобреталась она, смешно сказать, за тридцать. Н-да, в деловой хватке БАБу не откажешь, хотя другого такого скупердяя на всем побережье не сыщешь. Купил виллу и торчит там безвылазно, прекрасными видами на море любуется то с одной террасы, то с другой. Окупает таким образом вложения в недвижимость, ха-ха.

Болтают о Борисе Абрамовиче двое: лысеющий мужчина средних лет и юная брюнетка со столь совершенной фигурой, что ее хочется заморозить голой, залить прозрачным пластиком и сохранить в таком виде для потомков: знай наших! Брюнетка без году неделя законная супруга мужчины, четвертая по счету. Первая жена брюнеткой стать не пожелала, она упорно красила волосы перекисью и умудрилась обзавестись кистой, при удалении которой была изуродована ее левая грудь. Ну и дура. Кому она нужна такая, когда вокруг полным-полно грудастых, длинноногих, гарцующих на ходу, упругих от распирающей молодости. Лысеющий мужчина мог позволить себе обладать кем угодно, но предпочитал исключительно брюнеток. Синеглазых, как его жена Катя.

Попав во Францию, она постоянно ходила с идиотски-блаженным выражением на красивой мордашке. Медовый месяц молодоженов проходил в номере люкс отеля «Карлтон» стоимостью 599 евро в сутки. Мужчина не любил бросать деньги на ветер и не стал резервировать апартаменты в палас-отеле «Маджестик», что было в два раза престижнее, чем в пятизвездочном отеле, но и в три раза дороже. «Я не сынок министра обороны, а ты не Ксюша Собчак и даже не Памела Андерсон», – заявил он Кате. Возражать она не осмелилась, а попав в номер, моментально забыла о своих сомнениях. Все утро просидела в тюльпанообразном кресле перед суперплоским телеэкраном, настроенным на MTV, цветущая и пахнущая, как окружающие ее розы. Весь день пробегала по бутикам и прокрутилась перед зеркалом, примеряя обновы. В пятнадцать минут седьмого пришлось все сбрасывать и ложиться в постель. Мужчине, вернувшемуся с изматывающих переговоров, требовалось снять стресс. Это выражалось в том, что он, прильнув небритыми щеками к бархатным бедрам, методично работал языком, а Катя стонала и вскрикивала так, словно внутри ее работал самый большой вибратор в мире.

«Ты был великолепен», – прошептала она, задыхаясь, когда мужчина перевалился на спину, ленивый, как насосавшийся крови клоп. А он, не зная, чем занять себя на ближайшие сорок минут, принялся пересказывать последние сплетни о Березовском. «Непременно вас познакомлю», – зачем-то соврал он.

«Было бы клёво, – откликнулась Катя, осторожно ощупывая исколотую щетиной промежность. – Если ты не возражаешь, я встану и приведу себя в порядок. Мы ведь пойдем ужинать? Я ужасно проголодалась. Говорят, в здешнем ресторане подают совершенно необыкновенные роллы с темпурой из креветочной икры».

«Закажешь в номер эти свои необыкновенные роллы, – сказал мужчина, садясь на кровати. – У меня важное мероприятие. Придется тебе сегодня ужинать в одиночестве. En solitude, как говорят господа французы».

«Но у нас свадебное путешествие! – напомнила Катя. – Жестоко держать меня в номере, когда вокруг столько интересного. В клубе «Девятьсот девяносто девять» выступает Лайма – должна же я оценить, насколько хорошо она сохранилась! А рядом с бассейном на Никки-Бич идут съемки фильма «Русская красавица», там куча топ-моделей, они специально приехали из Парижа и Милана и по ночам танцуют на дискотеке босиком».

«Откуда такие широкие познания?» – спросил мужчина, растирая туалетную воду по губам и подбородку.

«Ульяна рассказала, подружка Ксюши Собчак. Мы познакомились прямо на улице и вместе делали шопинг, представляешь? – Катя понизила голос. – Ульяна говорит, что ночью здесь появится сама Наоми Кэмпбелл. Разве можно упустить такую возможность?»

«Pourquoi pas? Почему нет, когда запросто? Считай, что ты свою возможность уже упустила».

С этими словами мужчина покинул спальню. В следующий раз он соизволил открыть рот, когда, приняв душ и одевшись, критически рассматривал себя в зеркале. Совершенно убитая Катя услышала, что жизнь состоит не только из вечеринок, дискотек и презентаций. Что нужно приучаться жертвовать мелочами ради главного. И что если кое-кто будет возникать со своими дурацкими капризами, то это закончится для кое-кого очень плохо.

3

Отчитав таким образом молодую жену, мужчина отправился прямиком в ночной клуб «Джиммиз», к которому ежесекундно подъезжали «Феррари», «Бентли», «Порше» и «Мерседесы», высаживающие дам и господ в баснословно дорогих нарядах. Выражение лиц свидетельствовало о том, что в жизни собравшихся происходит нечто в высшей степени значительное. Они вели себя так, словно снимались в римейке «Крестного отца», хотя намечался всего-навсего банкет в честь юбилея главы «Севсибникель» Миши Пороховщикова. Представители фирмы «VIP Entertainment», отвечающей за организацию мероприятия, увивались вокруг гостей, как осы, одуревшие от обилия сладкого.

Уплатив 200 евро за входной билет, мужчина присоединился к дружеской компании. Среднемесячный доход приглашенных превышал пятьсот тысяч долларов, большинство из них торговали российским сырьем, проживая в Израиле, на Кипре, в Италии или Франции. Миша Пороховщиков, переплюнувший всех или почти всех, ничем не выказывал свое превосходство. Был приветлив и радушен с каждым, даже если гость только-только поднялся на предпринимательском поприще. Обласкал он и мужчину, о котором идет рассказ. Принял в подарок бриллиант, похлопал по плечу, предложил чувствовать себя как дома.

И понеслась душа в рай! Случайно затесавшиеся среди гостей арабы и турки лишь пучили глаза, наблюдая за тем, как умеют гулять русские.

Банкет не случайно анонсировался под лозунгом «Samogon-party». Самогон действительно лился рекой, хотя наливали также вино, водку и шампанское. Закусывали специально доставленными из Москвы солеными огурцами, грибами, баклажанами и говяжьими языками. Черная и красная икра была подана в настоящих деревянных кадках, в одну из которых порывался забраться с ногами запойный бизнесмен Гоша Мамонтов. Ему, видите ли, вспомнился старый фильм, где Челентано топчет виноград под пение присутствующих. Он хотел проделать нечто подобное и проделал бы, если бы секьюрити не уволокли его спать.

Веселье от этого не пошло на убыль. Когда выбившиеся из сил музыканты молдавской группы «Дуб-дубом» улеглись вповалку прямо на сцене, к микрофону вышел мэтр российского кинематографа, наряженный то ли камердинером, то ли императором, и затянул куплеты про шмеля, незаметно перешедшие в матерные частушки. Аккомпанировали цыгане, подпевали сильные мира сего (особенно усердствовал Саша Шустрик, знаменитый тем, что раскатывал по побережью на «Бентли» с московскими номерами), подтанцовывали две дюжины русских топ-моделей, каждая из которых была достойна быть снятой для обложки глянцевого журнала. Когда разошедшимся девушкам стало мало сцены и танцпола, они, взвизгивая, принялись сигать через спинки диванов, приплясывать на столах и прыгать в бассейн, откуда выбирались в чем мать родила. Это навело Пороховщикова на мысль оживить празднество невиданной доселе забавой. По его приказу охранники отлавливали манекенщиц и приподнимали их над полом за лодыжки, давая гостям возможность заливать шампанское в некие естественные отверстия.

Пресса с восторгом писала потом, что всего таким образом было опустошено 260 бутылок «Вдовы Клико» по 300 долларов каждая. Но в газетах не появилось ни строчки о том, что под конец праздника, когда жители окрестных вилл проснулись от грохота фейерверков и запущенной на полную громкость «Марсельезы», вместо шампанского в ход пошел семидесятиградусный первач, способный воспламениться от малейшей искры. Смех манекенщиц сделался истеричным, а потом и вовсе сменился возгласами боли и негодования. Лишь половина из них согласилась ублажать почтенную публику до утра; остальные разбежались кто куда, опасаясь, что неугомонный Пороховщиков велит принести бутылки с «коктейлем Молотова», столь популярного во Франции после эмигрантских погромов.

Потом полил дождь, и вся честная компания отправилась в Сен-Тропе, дабы продолжить веселье в одном из многочисленных клубов отеля «Byblos». Прошел слух, что там находится Донателла Версаче, мечтающая присоединиться к русской тусовке, и каждому захотелось вдруг блеснуть перед ней остроумием и драгоценными аксессуарами. Взревели десятки автомобильных моторов, провизжала стираемая об асфальт резина, стало тихо. По разгромленному залу бродили официанты, с уст которых не сходили слова «russe» и «merde». Одетые в белое, они напоминали санитаров, выносящих с поля боя убитых и раненых. Возможно, некоторые из них сознавали, что тела павших принадлежат упившимся, обкурившимся или обколовшимся потомкам героев Бородина.

Лишь один русский, оставшийся в клубе, был относительно трезв – муж синеглазой брюнетки Катюши. Он упрямо сидел за столом и пил водку, закусывая ее блинами с икрой. Его глаза были красными, как огоньки стоп-сигнала, и официанты старались обходить его стороной. Не подозревая, что странный клиент отлично понимает по-французски, они вполголоса обменивались впечатлениями по поводу увиденного и услышанного.

– Эти русские богачи – настоящие кретины. Знаете, сколько отвалили они своим шлюхам? На эти деньги можно открыть пару таких клубов, как наш.

– Тысяча чертей! Чего еще ожидать от людей, которые выбирают не блюда, а цифры с нулями? Патрон подумывает о том, чтобы завести меню специально для русских. Они готовы платить восемьсот евро за вино, красная цена которому двести.

– Самодовольные хамы. Плевать на их чаевые, я буду рад, если все они окажутся за решеткой.

– А их продажные девки сменят подиумы на панель…

4

– Так болтали официанты, – завершил рассказ Шарко, – а наш герой слушал, пил, глотал икру, и по его щекам струились слезы, значительно более мутные, чем первач, выгнанный для «Samogon-party». И если бы кто-то спросил его, что у него на уме, то ответ был бы предельно краток: «Voila, tout fini», то бишь, «конец всему». Точка.

– Погодите, – встрепенулась Люба, – как конец? Ничего не понимаю. Почему этот ваш знакомый не уехал вместе со всеми? И, главное, почему он плакал?

– Разве я не объяснил? – удивился Шарко.

– Нет.

– Ну, тут все просто. Среди девушек, которых заливали шампанским и самогоном, находилась его жена. – Сделав это уточнение, Шарко заговорил механическим голосом, начисто лишенным каких-либо эмоций. – Хороша была Катюша, краше не было в селе. Не усидела в отеле, выперлась гулять, повстречалась с подружками-манекенщицами, те предложили повеселиться… Повеселились. – Шарко влил в себя половину содержимого пивной бутылки, скривился. – На славу. – Он выругался. – С тех пор о Кате ни слуху ни духу. А жаль. Хотелось бы задать ей пару вопросов.

– Странная история, – пробормотала Люба. – Допустим, все так и было. Допустим, муж узнал свою жену. Но почему он не забрал ее оттуда? Почему не вытащил из этого гадюшника? Не надавал пощечин, не вмешался в происходящее?

– Угадай.

– Ему было стыдно?

– Нет, – возразил Шарко. – Чувство стыда герою этой сказки было неведомо с раннего детства.

– Тогда в чем дело?

– Просто с его Катюшей резвился небезызвестный Татархунчик, предприниматель в ранге вора в законе. Когда ему надоело поливать девушек шампанским, он подхватил Катюшу на руки и унес в свой бронированный «мерс». Голышом. Мой товарищ от злости прокусил палец до кости. – Шарко поднял лицо к луне, словно забыв о присутствии слушательницы. – К исходу ночи с ним начали твориться странные вещи. Зайдя в туалет, он решил причесаться и обнаружил, что на расческе остаются пряди волос. Они начали лезть на висках и макушке, словно дело происходило не на Лазурном побережье, а вблизи от Чернобыльской АЭС. Врачи сказали, что процесс необратим. Некоторые от сильных переживаний седеют, а он… а я начал лысеть. – Шарко осклабился. – Ты ведь догадалась, что речь идет обо мне, верно? Что я имею в виду эту лысину, – он похлопал себя по голове, – а не какую-то другую?

– Совсем не заметно, – покривила душой Люба, почувствовавшая жалость к исповедующемуся ей человеку.

– Врешь, – равнодушно произнес Шарко. – Очень даже заметно. Но мне плевать, насколько густо растут волосы у меня на голове. Меня бесит, что они лезут из тела. – Его глаза зажглись нехорошим волчьим блеском. – Я стал похож на обезьяну, и это произошло буквально в течение двух месяцев после дня рождения Миши Пороховщикова. И этот невыносимый зуд по коже… – Шарко оскалился. – Вот уже несколько лет подряд на каждое полнолуние со мной происходит одно и то же. Меня волнуют незнакомые запахи. Мне не дает спать луна. Я не в себе. Понимаешь, Катя?

– Да, – поспешно ответила Люба, сердце которой вновь тревожно сжалось.

5

Она не осмелилась напомнить, что зовут ее не Катей. Она ни на секунду не забывала о фигурах охранников, притаившихся в темноте, но они пугали ее уже не так сильно, как вначале. Не так сильно, как сидящий на циновке мужчина. Ну зачем, зачем он напился? Если бы пиво не развязало ему язык, с сеансом массажа давно было бы покончено и Люба покинула бы стены негостеприимного особняка. Но Шарко раскрыл перед гостьей свою душу и теперь вряд ли отпустит ее просто так.

Люба вздрогнула.

– Ничего ты не понимаешь, дура! – Сорвавшийся на крик Шарко понизил голос до зловещего шепота. – Но я объясню. Я постараюсь быть доходчивым, оч-чень доходч-чивым… – Он уже не шептал, а шипел, а его пальцы, сжавшие ее плечо, скрючились, как когти. – Мне необходима разрядка. Хорошая разрядка, после которой все встанет на свои места.

– Больно! – пискнула Люба. – Вы мне ключицу сломаете.

– Не исключено. Если я не получу от тебя того, чего хочу, то одной поломанной ключицей ты не отделаешься.

– Давайте я сделаю вам массаж! Бесплатно!

– Обязательно. Но сперва поиграем немножко.

– Поиграем? – Люба почувствовала, что вот-вот завопит от боли и страха. – Я давно вышла из детского возраста. Я…

– Заткнись! – рявкнул Шарко, сбрасывая руку с плеча Любы. – Я превзошел Татархунчика во всем, и мне позволено больше, чем ему. Если я говорю дешевым шлюхам, что хочу с ними поиграть, они не перечат, а выполняют любые мои капризы.

– Я не шлюха, – пролепетала Люба.

– Конечно. Поэтому ты сидишь здесь в этом купальнике и строишь из себя целомудренную монахиню.

– Вы же сами захотели, чтобы я переоделась…

– Сам, – перебил Шарко. – Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Вставай и начинай дефилировать по подиуму. – Он сделал широкий жест, обводя рукой двор. – Только сперва избавься от одежды, Катенька. Как на той вечеринке во Франции. Вперед.

Любе вдруг стало ясно, что он не пьян, а совершенно безумен. Невменяем. С каждой минутой голос Шарко делался все неразборчивее, все глуше, а фразы, произносимые им, были отрывистыми. Старые фильмы про оборотней, которые Люба видела в молодости, теперь не казались ей плодом болезненной фантазии. Определенно Шарко больше не был человеком в полном смысле этого слова. Звериная натура брала верх: все быстрее и быстрее.

– Нет! – крикнула Люба.

– Нет? – Шарко рывком поднял ее на ноги, схватил за талию и оторвал от земли, держа ее на весу, как тряпичную куклу. – Слыхала про приливы и отливы во время полнолуния и новолуния? – спросил он. – Так вот, у меня тоже свои приливы и отливы. Сегодня, например, у меня начался невероятный прилив сил. Я могу зашвырнуть тебя отсюда метров на пять, и ты переломаешь об бетон все кости.

Он не шутил, и он не преувеличивал. Он действительно мог выполнить угрозу. Люба беспомощно трепыхалась в руках Шарко, а он, казалось, не испытывает ни малейшей усталости. Теперь его отвратительное волосатое тело не прикрывало даже полотенце. Звериный запах, исходящий от него, стал до того резким, что у Любы запершило в горле.

– Отпустите меня, – попросила она.

– Это означает, что ты согласна меня развлекать? – вкрадчиво осведомился Шарко.

– Да, – простонала Люба.

– Хорошо. Но я размажу тебя по стенке, если мне не понравится твое поведение. Так что будь паинькой.

– Я и так паинька.

– Приятно слышать. – Шарко поставил Любу на площадку. – Учти, в Керчи полным-полно сговорчивых девушек, которые заменят тебя при необходимости. Девушек, которые не хотят закончить жизнь в реанимации. Так что в случае твоей несговорчивости…

Он притворился, что собирается вновь схватить Любу за талию, но она, отпрянув, поспешила его заверить:

– Я сговорчивая и не хочу в реанимацию.

– Что ж, поверим, – сказал Шарко. – Приступим к дефиле. Ведь это твое призвание, Катюша. Раздевайся.

Люба, которая не желала становиться ни Катей, ни участницей дикой забавы, опустила голову. Предложение обнажиться перед волосатым безумцем и его свитой не вызвало у нее ни малейшего энтузиазма, однако отказываться было нельзя, и она смирилась. Наблюдающий за ней Шарко зашелся жутким гиеньим хохотом, который давался ему лучше, чем человеческая речь. Начиналась любимая потеха. Единственное развлечение, которое позволяло забыть об ужасном унижении, пережитом много лет назад.

Все эти годы он мечтал о том, чтобы найти Катю и поквитаться с ней. Обстоятельно, не торопясь, наслаждаясь каждой секундой триумфа. До сих пор отыгрываться приходилось на других женщинах, но Шарко не терял надежды. И его забавы делались все более изощренными, все более жестокими.

Глава 11

Неочевидное – вероятно

1

Ровное гудение большого черного автомобиля, катящегося по вечернему Кутузовскому проспекту, убаюкивало Таню. Закрыв глаза, она подставила лицо теплому ветру и с грустью думала о покинутом домашнем уюте. Возврата к прошлому не будет, говорила она себе. Начинается новая жизнь… но ту, прежнюю размеренную монотонную жизнь, которая еще утром вселяла тоску, было все же немного жаль.

Водитель, носивший птичью фамилию Грач, ни разу не оглянулся на Таню и хранил сосредоточенное молчание. Лишь миновав мемориальный комплекс на Поклонной горе и взяв курс на Кунцево, он соизволил процедить сквозь зубы:

– Минут через десять будем на месте.

– Хотела бы я знать, как называется это место, – призналась Таня.

– Объект, – ответил Грач. – Просто объект. При посторонних его принято именовать дачей.

– Значит, вы дачник?

Незатейливый Танин юмор пропал даром.

– Я прикрепленный к объекту, – с достоинством ответил Грач, после чего сделался похожим на большую нахохлившуюся птицу, которую бесполезно донимать расспросами.

Таня притихла. Визит к генералу ФСБ не пугал ее. Надежды на перемены к лучшему сделали ее бесстрашной. Впрочем, долго мечтать о том, какими именно будут эти перемены, не пришлось. Минское шоссе осталось справа, в свете фар промелькнул указатель на Староволынскую улицу, затем во мрак унесся мост через реку Сетунь, и вот уже машина летит по густому лесу, прорезанному узкой гладкой дорогой, на которой не разъехаться двум автобусам. Судя по воплям маневровых локомотивов, где-то неподалеку пролегало железнодорожное полотно, но окрестности были надежно скрыты вековыми елями и соснами. Зигзаг за зигзагом, поворот за поворотом, асфальтовая лента петляла по черному, безлюдному лесу, пока не уткнулась в высоченный железобетонный забор.

Грач заглушил мотор, и уши тотчас заложила мертвая тишина. Ни птичьих голосов, ни беличьего цокота, ни даже проблеска совиных глаз.

– Не хотела бы я жить на этой даче, – пробормотала Таня, ежась в своем лучшем деловом костюме, надетом в дорогу. – Необитаемый остров какой-то.

– Здесь не живут, здесь работают, – бросил через плечо Грач, закончив односложный телефонный разговор, после чего створки ворот со скрежетом разъехались в стороны.

Проехав несколько метров, машина снова затормозила. Следующие ворота были обиты гофрированным железом, а забор оказался не бетонным, а дощатым, но тоже пятиметровой высоты. В свете фонарей под черными абажурами было видно, что по верху ограды натянуты струны колючей проволоки. Тане подумалось, что по проволоке пропущен ток и что дача, на которой не живут, а работают, смахивает на лагерную зону. Поделиться своими наблюдениями с Грачом она не успела. Выбравшись наружу, он приблизился к окошку пропускного пункта, ничем не отличающемуся от крепостной бойницы. Тотчас вспыхнули боковые прожектора, заливая пространство между заборами мертвенным голубоватым светом. Сбоку от себя Таня увидела фигуру человека с немецкой овчаркой на поводке. Слева торчала точно такая же камуфлированная фигура, но не с собакой, а с коротким автоматом на изготовку.

«Приехали, – пронеслось в мозгу Тани. – Вот тебе и оса. Прихлопнут, как комаришку, вот и все чудеса. И зачем я ввязалась в эту авантюру?»

Отступать было поздно. Отступать было некуда. Въехав на бдительно охраняемую территорию, Грач поставил машину на стоянке возле кирпичной сторожки, распахнул дверцу и произнес:

– Прошу следовать за мной.

– Боже, как официально! – сказала Таня, выбираясь наружу.

Ей не верилось, что в каких-нибудь пятнадцати километрах отсюда находится Москва. Ей не верилось, что она когда-нибудь попадет туда снова. Ей хотелось съесть что-нибудь сладкое и улечься спать. А еще ей хотелось, чтобы все происходящее с ней оказалось нелепым сном.

2

Не оборачиваясь, Грач шагал по ярко освещенной аллее среди могучих сосен, за рыжими стволами которых белели березы и синели ели. Помимо фонарей, вдоль дорожки торчали краны для полива, словно дело происходило не в густом лесу, а в городском парке. Дивясь наличию клумб и беседок, Таня не заметила, как из-за елок выплыло двухэтажное кирпичное здание с двускатной крышей. Выкрашенное в темно-зеленый цвет, оно сливалось с листвой и хвоей. Наверху было темно, зато на первом этаже явно бодрствовали, о чем свидетельствовал свет, пробивающийся сквозь щели тщательно задернутых штор.

Грач остановился на площадке перед входом. Несмотря на наличие круглого бассейна с фонтаном и одуряющий запах цветов, дом не выглядел ни гостеприимным, ни приветливым. Он излучал угрозу. Неработающий фонтан походил на театральную декорацию, а заросли сирени и жасмина были достаточно густы, чтобы скрывать притаившихся охранников.

– Не нравится мне у вас, – призналась Таня. – Тут водятся дикие звери?

– Звери?

Предположение настолько развеселило Грача, что он не удержался от смеха, но смех этот был тих и опаслив, словно в здешних местах обитали существа пострашнее любых зверей.

– Нет, – сказал он, озираясь. – На этот счет можете быть спокойны.

«Здесь что-то не так, – подумала Таня, тоже проверив, не стоит ли кто-то за ее спиной. – Откуда у меня этот мистический ужас? Почему обычный с виду загородный дом, окруженный верандами, заставляет меня холодеть в теплый летний вечер?»

– Долго мы будем тут торчать? – сердито спросила она.

– Не долго, – ответил Грач, прочтя послание, пришедшее на мобильник. – Идемте. Нет, нет, не сюда… – Он придержал за руку Таню, направившуюся к парадному входу. – Здесь будет удобней.

Она увидела небольшую дверь сбоку от крыльца. За нее они и проникли друг за другом и очутились в просторной прихожей, отделанной светлым дубом. Тут царила такая благоговейная тишина, что Таня невольно старалась не нарушить ее шорохом одежды и перестуком каблуков.

3

«Как в Мавзолее», – пронеслось в ее голове.

– За вами придут, – пообещал Грач, прежде чем оставить ее одну.

Чтобы не проявлять охватившего ее волнения, Таня принялась осматриваться по сторонам. У двери во внутренние покои стояли две вешалки с никелированными крючьями, способными выдержать вес человеческого тела. Одна из них была снабжена зеркалом, но, поколебавшись, Таня решила не приводить в порядок волосы. Ни с того ни с сего ей вспомнились девичьи гадания со свечами, когда, всматриваясь в отражение, желаешь увидеть суженого, а боишься наткнуться взглядом на зазеркальное чудище. Нет уж, лучше войти к генералу слегка растрепанной, чем бледной и заикающейся. Нельзя подавать виду, как гнетет окружающая обстановка. Нужно демонстрировать уверенность и решитель…

– Ай! – пискнула Таня, мысли которой смешались при прикосновении чужой руки, легшей на плечо.

– Спокойней, Татьяна Тихоновна, спокойней, – ободряюще улыбнулся Иван. – Никто вас не съест.

Внешность его весьма изменилась со времени их предыдущей встречи. Одетый в темно-синий костюм с бордовым галстуком, он являл собой образец деловитости и сдержанного достоинства.

– Я не верю в людоедов, – сказала Таня, переводя дыхание. – Они бывают только в детских сказках.

– Не только, Танечка, не только. Но сюда они не сунутся, наоборот, будут бежать, как черти от ладана.

«Или как ангелы от запаха серы», – мысленно добавила Таня.

– Это такое опасное место? – осведомилась она вслух.

– Бывают места похуже, – серьезно произнес Иван.

– А почему на стене висит карта СССР? Советский Союз ведь больше не существует.

– Многое из того, что окружает нас в повседневной жизни, на самом деле является иллюзией. С другой стороны, вещи, якобы не существующие, очень даже реальны.

– Хотела бы я уметь отличать одно от другого, – задумчиво произнесла Таня.

– Чем дольше я общаюсь с вами, – любезно отозвался Иван, – тем сильнее убеждаюсь, что вы очень умны.

– Самый неудачный комплимент, который можно сделать женщине. Мы предпочитаем, чтобы мужчины отдавали должное нашей внешности.

– Вашей внешности уже отдали должное. Благодаря ей вас включили в нашу маленькую команду.

– Это такая великая честь?

– Это судьба. – Иван флегматично пожал плечами. – С ней не поспоришь. Прошу следовать сюда…

Повинуясь приглашающему жесту, Таня вошла в открытую спутником дверь, миновала небольшой тамбур и оказалась в начале длинного коридора. Скудно освещенный, обитый полированными панелями, он уходил в сумрак метров на двадцать пять и на всем протяжении был застелен белыми полотняными дорожками, не только стираными, но и глажеными.

– Очень непрактично, – заметила Таня, не решаясь ступить на матерчатую полосу.

– Хозяин полагает, что стирать дорожки легче, чем чистить ковры, – пожал плечами Иван, – а он помешан на чистоте и порядке.

– Тогда ему было бы удобней поселиться в каком-нибудь музее, – сказала Таня.

– Это и есть своеобразный музей. Хранилище нравов давно минувших дней. – По лицу Ивана было невозможно определить, осуждает ли он владельца дачи или гордится знакомством с ним. – Заповедник тоталитаризма.

– Вход бесплатный?

– Платный. Но платить будут вам, Татьяна Тихоновна. Прошу. – Доведя спутницу до первой по счету двери слева, Иван негромко проинструктировал ее: – Ничего не пугайтесь. Во время разговора старайтесь не прятать глаза, Мирослав Михайлович этого не переносит.

– Я должна буду обращаться к нему по званию? – поинтересовалась Таня.

– Достаточно имени-отчества. Но не перепутайте.

– Мирослав Михайлович, я запомнила.

– Хорошо, – кивнул Иван. – Он будет испытывать вас, прислушиваться к каждому нюансу интонации, присматриваться к малейшему движению. Не расслабляйтесь, но и слишком напрягаться тоже не следует, иначе обязательно допустите какую-нибудь оплошность. Держитесь естественно. Не заискивайте, но и не наглейте. Сильные мира в равной степени не любят подобострастие и излишнюю самоуверенность.

– Сильные мира сего, – повторила Таня, глядя на полоску света, выбивающуюся из-под тяжелой темной двери. – Неудачное выражение, по-моему. Сразу вспоминается князь мира сего… Ой! – Таня прикрыла ладонью рот. – Вот же угораздило помянуть его к ночи!

– Пустяки, – безмятежно успокоил Иван, легонько подталкивая ее вперед. – Пока живешь на земле, бояться нечистую силу следует в самую последнюю очередь. Да и вообще бояться не стоит. Никогда и ничего. Это неразумно. – Говоря, Иван постепенно усиливал нажим, вынуждая Таню приближаться к двери. – Право, как подумаешь о том, насколько микроскопически малы наши возможности по сравнению с теми, кому мы служим, становится грустно и даже, я бы сказал, смешно. Это все равно как если бы муха постоянно опасалась увиваться вокруг царя природы. Но кушать-то надо, верно?

– Мне не нравится сравнение с мухой, – прошептала Таня. – Уж лучше я буду осой.

– Тогда желаю удачи заслужить это право.

Тут Иван тихо стукнул. Таня вздрогнула и взволновалась до такой степени, что у нее лязгнули зубы и по спине пошел озноб.

– Войдите, – донеслось изнутри.

Оставалось лишь подчиниться.

4

Переступив порог, Таня замерла.

Она стояла в большом зале длиной метров тридцать и примерно шестиметровой высоты. Дальний конец помещения закруглялся, как в старых дворянских особняках. Стариной веяло также от высоченных окон, плотно задраенных тяжелыми гардинами с витыми шнурами. Хозяин комнаты выглядел тяжеловесным и монолитным, как и окружающая обстановка. С квадратными плечами, одетый в костюм, он сидел подле громадного камина, в котором, несмотря на теплую летнюю ночь, полыхали дрова. Между тем жарко Тане не было. Напротив, ей хотелось переминаться с ноги на ногу и ежиться, словно находилась она в сыром погребе.

– Присаживайтесь, – бросил квадратный человек, не оглядываясь. Несомненно, это был генерал Молотов, о котором даже лихой наемник Иван говорил с некоторой опаской.

– Куда? – звонко спросила Таня.

Она догадывалась, что ее пытаются обескуражить и вывести из себя подчеркнуто холодным приемом, и приказала себе не поддаваться на провокации.

– По правую руку от вас диван, – сказал Молотов. – Располагайтесь на нем и осматривайтесь. Иначе вы станете глазеть по сторонам во время беседы, а это раздражает.

«Он ведет себя так, будто я сама напрашивалась на аудиенцию», – сердито подумала Таня, но, не произнеся ни слова, опустилась на краешек дивана с круглыми валиками и прямой высокой спинкой, оснащенной полочкой для всевозможных статуэток.

Пахло здесь крепким одеколоном, сосновой смолой и почему-то жареным мясом. Весь центр комнаты был занят узким длинным столом, окруженным жесткими полукреслами с подлокотниками и покрытым чем-то вроде темно-зеленого бильярдного сукна. О том, что за столом не пировали, а работали, свидетельствовали разложенные на нем книги, листы бумаги и заточенные цветные карандаши, почему-то заменяющие Молотову фломастеры.

«Ретроград и консерватор, – решила Таня. – Удивительно, что он не застелил полотном и этот роскошный ковер с восточным узором. – Зачем так много дерева в интерьере? Паркет, дубовые панели от пола до потолка, деревянные каркасы на батареях под окнами… Старомодно и казенно. Будь я хозяйкой, я бы в первую очередь распорядилась вынести отсюда дурацкое пианино и радиолу, помнящую, наверное, голос Левитана. А репродукция репинского «Ответа запорожцев султану» зачем? Вот сейчас Молотов процитирует по памяти непристойный текст послания, присовокупит пару соленых словечек от себя лично и выставит меня вон».

– Мирослав Михайлович, – обратилась Таня к неподвижной генеральской спине, – в конце концов это невежливо. Я чувствую себя так, словно отбилась от экскурсии в картинной галерее.

– Не любите Репина? – спросил Молотов, не оборачиваясь. – Или запорожцев?

– Не люблю, когда меня игнорируют, – сказала Таня.

– Порой оставаться незаметным благоразумнее, чем лезть на рожон.

– Я никуда не лезу. Я явилась по приглашению. Если мое присутствие здесь нежелательно, то пусть меня отвезут обратно.

– Нет ничего проще, – проворчал Молотов. – А вы уверены, что хотите обратно?

«Он изучает меня, – подумала Таня, усилием воли удерживая неосторожные слова, готовые сорваться с языка. – Дразнит, чтобы я дала выход эмоциям. Следовательно, ни в коем случае нельзя играть по навязанному сценарию».

– Не вполне, – взяла беззаботный тон Таня. – Если конец у спектакля хорош, то неудачное начало забывается.

– Спектакль, говорите?

5

Голос Молотова был до того низок, что на некоторых слогах переходил в хрип.

Наконец он обернулся, багровый на фоне пылающего камина. В его взгляде читалась привычка властвовать, обуздывать которую генерал явно умел, но не любил. Одетый в гражданский костюм стального цвета, он держался так, словно находился при парадной форме, с рядами орденских колодок. Или в рыцарских доспехах, которые ему бы пошли, несмотря на возраст. Тем более что в правой руке он держал шампур, смахивающий на шпагу. Нанизанные на него кусочки мяса совершенно обуглились.

– Шашлыки жарят на углях, – тихо произнесла Таня, напрягая все душевные силы, чтобы не потупиться.

– Все так говорят, – проворчал Молотов, отправляя шампур в ярко вспыхнувшее пламя. – Как будто у меня есть время ждать, пока прогорят дрова, понимаешь. А его почти нет у меня, времени. – Он развел руками. – Выдастся свободная минутка, посижу у огня, погрею косточки, вот и все мои стариковские забавы. И однажды шашлык у меня получится, будьте уверены.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Таня. – Сразу видно, что терпения вам не занимать. И вы совсем не старик, Мирослав Михайлович. – Вспомнив наставления Ивана, она поспешила добавить: – Это не лесть.

– Что же в таком случае? – шевельнул бровями Молотов.

– Констатация факта, – сказала Таня.

– Не знаю, как насчет мужчин молодых, а пожилым вы умеете понравиться. Идите-ка сюда, Татьяна Тихоновна. Пообщаемся, так сказать, накоротке.

Пересекая зал, Таня почти физически ощутила на себе взгляды людей, изображенных на картинах, висящих почти в простенках между окнами. По неизвестной причине почти все они изображали детишек. Помимо них, стены украшали два шелковых полотна с тигром и орлом.

– Цари зверей, – пояснил Молотов, перехвативший любопытный взгляд Тани. – Четвероногий и крылатый. Китайцы считают, что тигр и орел олицетворяют собой власть и мудрость. Подходящие символы для одного из главных контрразведчиков империи, а? Вручая дары, китайские товарищи пожелали врагам России погибели и сказали: пусть не будет им спасения от возмездия ни на земле, ни даже в небесах.

– Тогда не мешало бы обзавестись изображением акулы, чтобы враги не могли укрыться и на дне морском, – молвила Таня, не решаясь опуститься в кресло без особого приглашения. – Пусть это будет меч-рыба.

– Почему именно меч-рыба? – удивился Молотов.

– Аналогия с карающим мечом правосудия.

– Хм, в остроте ума вам не откажешь. Прошу. – Генеральская рука указала на кресло. – А как насчет наблюдательности?.. Ну-ка, – Молотов стремительно подался вперед, вперив проницательный взгляд в усевшуюся напротив Таню, – скажите мне, не задумываясь, что за картины висят в зале?

– Кажется, это не настоящие картины, – произнесла Таня, щурясь на огонь. – Я могу ошибаться, но, по-моему, это репродукции. Переснятые и увеличенные копии из старых журналов.

– Так-так. – Молотов откинулся на спинку кресла и переплел пальцы на животе. – И кого вы успели разглядеть на репродукциях?

– Все больше детей, – ответила Таня. – Запомнился мне румяный мальчик на лыжах и девочка с ягненком.

– Не с козленком?

– Нет, именно с ягненком.

– Она с ним играет? Кормит его?

– Просто обнимает. – Таня наморщила лоб. – А другой рукой обнимает жеребенка.

– Вот! – воскликнул просиявший Молотов. – Некоторые, с позволения сказать, инженеры человеческих душ, побывавшие в этом зале, потом сочиняли всякие небылицы. Мол, хозяин дачи повесил на стену картинку из «Огонька», а на картинке той – девочка кормит неведомую зверушку то ли из рожка, то ли с ложечки. Идиоты! – Молотов закусил губу, чтобы удержаться от более грубого выражения. – Это же надо, один лысый болван вообразил, что ягненок-козленок умиляет меня, потому что я уже совсем дряхлый, слабый и меня приходится кормить из ложечки.

– Нужно быть слепцом или глупцом, чтобы выдумать подобную чушь, – презрительно произнесла Таня.

– А что лично вы думаете по поводу моей галереи? – вкрадчиво спросил Молотов, оглаживая седые усы, которые за время недавней тирады успели встопорщиться, как у обозленного тигра.

– Боюсь ошибиться, но…

– Смелее.

– Вы скучаете по внукам, – осторожно предположила Таня.

– Которых у меня нет, – мрачно закончил Молотов. – Что ж, рад знакомству с вами, Татьяна Тихоновна. Замечать мелочи – чрезвычайно важно, но уметь анализировать увиденное – важнее. Не многие женщины обладают такими способностями. Я сделал правильный выбор.

– Чего я не могу сказать о себе, Мирослав Михайлович. Понятия не имею, между чем и чем мне предстоит выбирать.

– Даже младенец выбирает из двух зол – меньшее.

– Я не хочу из зол, – честно призналась Таня. – Не слишком вдохновляющая перспектива, согласитесь.

– От перспектив, которые перед вами откроются, у вас скоро дух захватит, – пообещал Молотов, пряча улыбку в усы.

– А они откроются?

– Раз вы находитесь здесь, рядом, то непременно. Знаете, почему вначале я усадил вас подле двери? Чтобы вам не пришлось долго искать выход, если мы чем-то друг другу не понравимся. Предосторожность оказалась излишней.

В глазах Молотова вспыхнули то ли веселые огоньки, то ли отблески пламени, пляшущего в камине. Внезапно Тане представилось, что камин – это вовсе не камин, а черная пасть каменного великана, способного проглотить обоих. Затем на глаза ей попались садовые ножницы, лежащие на каминной полке, и она приободрилась. Судя по обрезкам колючих стеблей, недавно здесь ровняли розы, а разве может приключиться с женщиной что-нибудь дурное там, где старательно подбирают букеты?

– Хотите спросить, где ваза? – усмехнулся следящий за Таней Молотов. – В спальне. Аромат роз – моя слабость. Настоящих, садовых, а не этих ваших турецко-грузинских гибридов.

– В этом мы с вами схожи, – сдержанно улыбнулась Таня. – Обожаю живые цветы.

– Мы с вами здесь не для того, чтобы болтать о цветочках-лютиках, – насупился Молотов. – Давайте без этих женских штучек. У вас чуть что, так сразу уси-пуси.

– Но вы сами…

– Ей про Фому, она про Ерему. Кто сказал, что обожает живые цветы? Может быть, я?

Таня поняла, что находиться в подчинении у этого забывчивого и вздорного старика будет трудновато. Да, но зато как интересно! Еще никогда Таня не ощущала себя участницей настоящего приключения. От бликов пламени и причудливой пляски теней на стенах атмосфера в комнате была таинственной и уютной одновременно.

Наблюдая, как возникают и рушатся хрупкие замки из раскаленных углей, Таня решила, что они подобны всем ее прежним мечтам и планам. А вот от мощной фигуры Молотова веяло надежностью и основательностью. Такой человек не подведет, не обманет, не предаст. Во всяком случае, в это хотелось верить. Почему бы и нет, если больше все равно верить не во что?

6

Прежде чем заговорить, Молотов подбросил в огонь поленья, пошевелил их кочергой, устроился в кресле поудобней, а потом уж посмотрел на Таню. Глаза у него были желтые, хищные, а расширенные зрачки – как пара пистолетных стволов, направленных собеседнику в лицо. Усы уже не щетинились, но стояли косо, придавая лицу брюзгливое выражение. Кожу на лице Молотова как будто навеки опалил жар огня, но Таня догадывалась, что генеральское звание дали ему не только за то, что он сидел у камина с горелыми шашлыками на шампуре.

– Ну что, здорово вам досталось от судьбы-индейки? – хрипло спросил он.

– Терпимо, Мирослав Михайлович, – ответила Таня чуть слышно.

– Не возражаете, если я закурю?

– Вы курите?

– Почему вы удивились? – осведомился Молотов, снимая с каминной полки коробку из-под гаванских сигар.

– Усы совсем не желтые, – тихо сказала Таня, – и зубы тоже.

– Во всем нужна умеренность. Моя норма – одна трубка в день.

– Трубка? Я только в кино видела, как ее курят.

– Скоро вся ваша жизнь превратится в приключенческое кино, – пообещал Молотов, после чего принялся комментировать свои действия: – Вот, глядите, в кисете хранится специальная курительная смесь, которую я готовлю собственноручно. Треть табака папирос «Герцеговина-Флор», треть болгарских сигарет «БТ» и, наконец, измельченная «Гавана». Такой скрупулезный подход позволяет мне получить истинное наслаждение от курения. Но повсюду таскать с собой сигареты и постоянно шарить по карманам в поисках пачки… Фи! – Молотов пренебрежительно сморщил нос. – Это не по мне. – Он набил трубку и выразительно посмотрел на коробок спичек, лежащий на камине. – Я люблю обстоятельность.

Таня косо взглянула на спички и опустила глаза. Она понимала, чего ждет от нее генерал, однако не могла заставить себя дать прикурить мужчине. Это было свыше ее сил. Даже ради того, чтобы вся дальнейшая жизнь превратилась в приключенческий фильм. Уж лучше пусть будет черно-белый документальный фильм о буднях одинокого аудитора.

Молотов нетерпеливо кашлянул. Таня сидела как изваяние. Беспросветная тоска подкатила к ее горлу. Сейчас генерал равнодушно отвернется и скажет, что не нуждается в услугах Тани. А между тем мысль о том, что ей придется вернуться домой несолоно хлебавши, вызвала в ней внутренний взрыв отчаяния. Зажечь, что ли, эту чертову спичку? Нет, ни за что, сказала она себе.

Не дождавшись знака внимания от Тани, Молотов взял спички сам, прикурил и засопел, пуская клубы душистого дыма. Он давал этим понять, что говорить больше не о чем.

– Наверное, я напрасно отняла у вас время, – произнесла Таня.

Молчание.

– Извините.

Молчание.

– Всего хорошего, Мирослав Михайлович, – сказала Таня, вставая, а сама подумала: «Проклятая гордость. Она не позволяет мне даже попросить отвезти меня обратно».

Настроение было таким, что хоть Золушку изображай на сцене детского театра. Золушку, так и не попавшую на обещанный феей бал.

– До свиданья, Мирослав Михайлович, – промямлила Таня. – Мне пора.

– Сядьте-ка, – вдруг повелительно сказал Молотов. – Никуда вам не пора, потому что спешить вам абсолютно некуда. Да садитесь же, гордячка!

Таня изменилась в лице и подчинилась.

Молотов вкрадчиво поинтересовался:

– Вы чем-то недовольны?

– Нет, все нормально, – ответила Таня. – Кроме того, что если меня пригласили для того, чтобы давать прикуривать мужчинам, то моя кандидатура не подходит.

– Это так трудно? – осведомился Молотов, попыхивая трубкой.

– Чересчур просто. Чиркаешь спичкой, и вот ты уже не просто подчиненная сотрудница, а подневольная рабыня. Служебная собака охотно приносит хозяину трубку или тапочки, но я не умею. – Таня смотрела на Молотова сквозь влажную пелену, глаза ее наполнялись слезами. – И дрессировать меня бесполезно.

– Правильно! Так и надо! – вскричал Молотов, потрясая трубкой. – Никогда не лебезите перед начальством, никогда, ни при каких обстоятельствах! Уважать тех, кто сильнее вас, и заискивать перед ними – разные вещи. Я просто испытывал вас, и этот экзамен вы выдержали на «отлично». – Выбив трубку, Молотов принялся чистить ее маленьким ершиком. – А теперь расскажите мне, отсталому ретрограду, что за штука такая – аудит, и с чем ее… – Он яростно продул мундштук, окутавшись облаком пепла. – И с чем ее едят.

– Слишком широкая тема, почти неисчерпаемая, – начала Таня, наблюдая за выражением генеральского лица. – Она охватывает огромную нормативную базу, множество практических аспектов и даже психологию.

– А суть?

– Цель аудита – проверить достоверность бухгалтерской отчетности в тех фирмах, которые закон обязал ежегодно проводить аудиторскую проверку. Это предприятия с годовой выручкой свыше пятидесяти миллионов рублей.

– Но закон ведь не для всех писан, – прищурился Молотов.

– Увы, – согласилась Таня.

– И что, есть фирмы, которые не пускают вас на порог?

– С такими мне пока что не доводилось сталкиваться. В принципе, даже если мы даем отрицательное заключение, то формально закон соблюдается. Правда, в этом случае растет вероятность, что вслед за аудитором проверить фирму придет инспектор.

– Следовательно, выгоднее вас подкупать, – заключил Молотов и помрачнел так, словно подозревал во всех подобных махинациях лично Татьяну Токареву.

– Да, – честно призналась она. – Некоторым аудиторам платят деньги за положительный отзыв.

– Как много?

– От двухсот долларов до тысячи.

– Неплохо живете, – буркнул Молотов.

– Я не беру взяток, – твердо заявила Таня.

– Так уж и не берете?

– Нет. Ни копейки.

– Знаю.

Это прозвучало до того неожиданно, что впору было открыть рот от удивления. Так Таня и поступила.

– Хотите сказать: «Зачем же, мол, спрашиваете, раз знаете?» – усмехнулся Молотов. – А затем, что приятно лишний раз убедиться в том, что не перевелись еще на Руси честные люди. И наша задача, – он пристукнул кулаком по колену, – сделать так, чтобы всякие ворюги и олигархи не мутили воду, не сбивали с толку законопослушных граждан, не наживались на чужой беде, понимаешь. Государство поручило моему подразделению не допускать переправки награбленного за рубеж и помаленьку возвращать умыкнутые из России миллиарды… десятки… сотни миллиардов долларов. Ведь мародеры-олигархи девяностых годов не канули в небытие, не перевоспитались и не расстались с добычей. Обосновались в Лондоне, Каннах, на Кипре, у черта на куличках, поди, выковырни их оттуда. – Молотов раздраженно отшвырнул трубку. – Чуть затронешь такого деятеля, как он сразу в крик: «Ах, я политический беженец! Ох, наступают на горло свободному предпринимательству, втаптывают в грязь права человека!» Да только не человек он, понимаешь, а преступник и вор, а вор…

Молотов выжидательно посмотрел на Таню.

– Должен сидеть в тюрьме, – процитировала она бессмертную фразу Глеба Жеглова.

– А если упечь в тюрьму его не получается, – продолжил повеселевший Молотов, – то… то…

– То он все равно должен получить по заслугам, – предположила Таня.

7

Она ошиблась. Генерал имел в виду совсем другое. И в его глазах появилось мечтательное выражение, когда он поправил Таню:

– Такой негодяй должен лишиться неправедно нажитых капиталов.

– Каким образом? – вырвалось у нее.

– Любым доступным, – прозвучало в ответ. – На войне все средства хороши.

– В любви, – пробормотала Таня.

– Что? – недоуменно спросил Молотов.

– В любви хороши все средства. Так говорят.

– Я же просил вас: не надо этих ваших уси-пуси. Забудьте о любви и прочей ерундистике. Приучайтесь думать исключительно о деле, о деле и еще раз о деле. Суровые будни – слыхали такое выражение? Это про нас.

– Приглашая меня сюда, Олег Белан и Иван Долото обещали путешествия и массу впечатлений. Суровыми буднями я сыта по горло. – Таня проиллюстрировала сказанное движением руки. – Я не отказываюсь помогать, но при условии, что ко мне будут относиться как к женщине, а не как к солдату в юбке.

– У нас солдаты не служат, – сварливо произнес Молотов.

– Ну тогда эти… – Таня пошевелила пальцами, подыскивая подходящее выражение. – Рыцари плаща и кинжала. На плащ я еще согласна, но кинжал – это не для меня.

– Ваше оружие – жало.

– Простите?

– Жало, осиное жало, – сказал Молотов, вспышка раздражения которого сменилась добродушным настроением. – Ваш оперативный псевдоним – Оса.

– Не такая я уж и ядовитая, – заупрямилась Таня.

– Это аббревиатура, которая расшифровывается как особо секретный агент. Что касается суровых будней, то тут я, пожалуй, переборщил. – На крупном генеральском лице мелькнула тень сожаления. – Лично вам почти ничего не придется делать. Операцию проведут ваши напарники, а вам останется только пожинать плоды их труда. Вознаграждение будет более чем щедрым. – Молотов отвел взгляд. – Мы решили не скупиться при оплате услуг вашей команды. И вообще я планирую привлекать вас достаточно часто, так что очень скоро вы станете богатыми людьми. Короче, вы ни в чем не будете знать отказа. Любая ваша прихоть… нет, не прихоть, а обоснованная просьба… будет выполнена, при условии, что это в интересах дела. О премиях за каждое успешно выполненное задание я уж не говорю. – Молотов небрежно махнул рукой. – Как не говорю о том, что наши лучшие специалисты бесплатно обучат вас таким секретам, которые вы ни за какие деньги не купите. Вы играете в шахматы?

8

Вопрос застиг Таню врасплох. Жадно внимая речи генерала, она уже представляла себя безупречно одетой, ухоженной, блистательной, богатой, уверенной и счастливой. Упоминание шахмат совершенно не вписывалось в радужную картину, нарисованную ее воображением. Играет ли она в шахматы?

– Скорее нет, чем да, – неуверенно сказала Таня. – В детстве с папой иногда сражалась, но скорее ради его удовольствия, а не для своего.

– Значится, принцип игры вам все же знаком, – обрадовался Молотов.

– В общих чертах.

– И значение пешки, проведенной в ферзи, вам понятно?

– Пожалуй.

– В руках опытного шахматиста всякая пешка способна стать королевой, – заявил Молотов. – Белые начинают и выигрывают.

– Это хорошо, – задумчиво произнесла Таня, – но, насколько я помню, пешками принято жертвовать.

– Глупости! – раздраженно воскликнул Молотов. – С какой стати чем-то жертвовать? Отбросьте сомнения. Федеральная служба безопасности еще никого не обманывала.

«Слишком патетически, чтобы быть правдой», – подумала Таня.

– Разрешите подумать до утра, Мирослав Михайлович, – попросила она. – Ваше предложение ужасно заманчиво, но потому-то оно меня и настораживает. Если я скажу да, то превращусь в вашу пешку уже сегодня, а когда стану королевой… и вообще доживу ли до конца турнира, еще неизвестно.

– Подумать разрешаю, – наклонил голову Молотов. – Но не до утра. Минуты вам хватит, Татьяна Тихоновна? – Он демонстративно взглянул на часы. – Не будем тянуть быка за хвост.

– Кота, – машинально поправила Таня.

– Кота тоже тянуть не будем, – великодушно согласился Молотов. – Ни за хвост, ни за что-либо другое. В вашем распоряжении пятьдесят секунд… сорок пять… сорок…

Сердце Тани застучало, как спешащие часы, она попыталась сосредоточиться, но вместо этого стала мысленно считать до тридцати, а когда время истекло, решительно тряхнула волосами:

– Да.

– Поздравляю вас с правильным выбором, товарищ Токарева, – торжественно произнес Молотов. – Со своей стороны обещаю сделать все зависящее от меня, чтобы вам не пришлось раскаяться в принятом решении. С этого момента вы будете пользоваться такими привилегиями, что так называемые VIP-персоны позеленели бы от зависти, узнай они, какая мощная сила стоит за вами.

– Но они не узнают, – предположила Таня.

– Специфика жанра, – развел руками Молотов. – И если какая-нибудь сволочь обидит вас, она вскорости будет наказана, однако таким образом, чтобы ни малейшая тень подозрения не упала на нашу Осу. Мы ценим и бережем своих сотрудников. Считайте, что вы вступили в самую привилегированную и таинственную касту всех времен и народов. Будут ли у вас какие-нибудь особые просьбы или пожелания? – продолжал Молотов, понижая голос до будничного тона. – Говорите без стеснения, ибо я сам предложил вам это.

– Даже не знаю, – жалобно сказала Таня.

– Ну, что же, смелее! – поощрял Молотов. – Будите свою фантазию, пришпоривайте ее! Уж одно общение с этой человекообезьяной Шарко стоит того, чтобы человека наградили, в особенности если этот человек – женщина. Ну-с?

У Тани перехватило дыхание.

– Какая человекообезьяна? – спросила она.

– Шутка. – Лицо Молотова окаменело, перестав выражать любые человеческие эмоции.

– Вы сказали: Шарко?

– Об этом позже.

Тут Молотов нажал какую-то кнопку под столом, и в комнату без стука вошел Иван, впустив в комнату сквозняк, от которого затрепетали языки пламени в камине.

– Вызывали? – спросил он.

– А то ты не знаешь, – проворчал Молотов. – Конечно, вызывал. Ваша команда полностью укомплектована. Татьяна Тихоновна готова приступить к исполнению обязанностей. Завтра начнется интенсивное обучение.

– Но сегодня меня отвезут домой? – спохватилась Таня.

– Ни в коем случае, – покачал головой Молотов. – И не советую выдумывать на ходу трогательные байки про каких-нибудь волнистых попугайчиков, которые погибнут без вас от голода. Попугайчиков у вас нет. – Голос генерала приобрел жесткость. – Равно как детей, мужа и престарелых родителей. Так что не отказывайтесь погостить у меня денек-другой.

– У меня дома цветы, – стала сопротивляться Таня.

– Цветы польют, – отмахнулся Молотов. – Чистым бельем и предметами личной гигиены вас обеспечат. Что? Хватит капризничать! Полнолуние на носу, а она со своими капризами.

– При чем здесь полнолуние?

Иван возвел глаза к потолку и беззвучно засвистел.

– В свое время узнаете, – отрезал Молотов. – Предстоящие три дня будут для вас весьма трудными, так что извольте не забивать голову всякой ерундой. Ужинать и отдыхать!

– Я не ем на ночь, – с достоинством произнесла Таня и почувствовала, что уши у нее разогрелись сразу на несколько градусов.

– Тогда спать! Утром начинается подготовка. – Молотов посмотрел на Ивана. – Проследите, чтобы были учтены все мелочи. А пока отведите ее в комнату для гостей.

– На второй этаж или на первый, товарищ генерал?

– Разумеется, на второй, капитан. Она ведь новенькая.

– Будет сделано.

Молотов уставился на переминающуюся с ноги на ногу Таню.

– Ну-с, Татьяна Тихоновна, я вынужден откланяться. Увидимся, когда пройдете курс молодого бойца. Имеете ли вы ко мне какую-нибудь претензию?

– Что вы, Мирослав Михайлович!

– Можете называть меня товарищем генералом, – буркнул Молотов, направляясь к выходу. – Теперь мы одной крови, вы и я.

Дверь захлопнулась. Стало тихо, и в этой тишине было слышно, как скрипит паркет под ногами удаляющегося генерала. Таня зябко повела плечами. Лучше бы при ней не упоминали кровь на ночь глядя.

9

Из скудно освещенного коридора они попали в уютную комнату, стены которой были обтянуты обоями, стилизованными под ситец. Под потолком висела лампа в старомодном абажуре с кистями. Высокое узкое окно было наглухо задернуто шторами, но Таня не сомневалась, что из него открывается красивейший вид на лес, окружающий дачу. Ей вдруг захотелось поскорее выпроводить Ивана и остаться одной, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Естественное желание для женщины, подозревающей, что несколько минут назад она продала душу дьяволу.

– Здесь имеется ванная? – спросила Таня.

– Все, что необходимо такой очаровательной гостье, как вы, – сдержанно улыбнулся Иван. – Шкаф с женскими принадлежностями, санузел, холодильник, телевизор.

– А книги?

– Любите читать?

– Не люблю скучать.

– Об этом не тревожьтесь, вам не дадут скучать. – Иван улыбнулся чуточку шире. – Теперь кое-что о наших порядках. Уборка в комнате производится ежедневно, постельное белье меняется раз в неделю. Если понадобится что-нибудь, свяжитесь с прикрепленными к объекту по домофону. – Он указал на черный телефонный аппарат допотопной конструкции. – В общем, отдыхайте и ни о чем не думайте.

– Я не кактус, чтобы не думать, – фыркнула Таня.

– Тем не менее колючек у вас предостаточно, – отметил Иван.

– Вот и держитесь подальше, чтобы не пораниться.

– Ядовитый псевдоним подходит вам как нельзя лучше, Татьяна Тихоновна. Может быть, причина в том, что вы голодны? В этом доме можно заказать ужин даже поздней ночью.

– Я предпочла бы подышать свежим воздухом. Составите мне компанию?

– После двадцати ноль-ноль бесцельное хождение по территории воспрещено. И вообще…

– Продолжайте, – потребовала Таня.

– Пока вы находитесь на испытательном сроке, свобода вашего передвижения будет ограничена, – неохотно пояснил Иван. – Позже вам выдадут пропуск, а до тех пор считайте себя под домашним арестом. Связь с внешним миром по этому телефону. – Он снова кивнул на древний аппарат.

– А если мне вздумается позвонить по мобильнику?

– Абоненты будут недоступны. На территории установлена специальная аппаратура.

– Вот возьму и убегу, – сердито пообещала Таня.

– Исключено, – возразил Иван. – Открытие двери включает автоматическое оповещение охраны.

– А я через окно.

– Вы будете первая, кому это удалось. Советую не тратить понапрасну время и силы. Ложитесь спать. Подъем в шесть тридцать. – Надо полагать, Ивану стало неловко за свой суровый тон, потому что он смягчил голос. – Это для вашего же блага, надеюсь, вы понимаете? Строгий распорядок дисциплинирует.

– Строгий режим, – уточнила Таня. – Тюремный.

– Смею вас заверить, что нигде не спят так крепко и так сладко, как в одиночной камере. Так что спокойной ночи и приятных сновидений.

Отвесив полупоклон, Иван вышел. Мысленно обозвав его напыщенным индюком, Таня выждала некоторое время и тихонько открыла дверь в коридор. Не прошло и пять секунд, как из-за угла появился мужчина в камуфляже, заложил руки за спину и застыл с широко расставленными ногами.

– Тоже мне, терминатор какой выискался, – проворчала Таня, вернулась в комнату и отдернула шторы. То, что она увидела, заставило ее часто захлопать ресницами. Пейзаж представлял собой глухую стену, обклеенную обоями. Оконная ниша и шторы были декорацией – декорацией не того рода, которая радует взор.

– Будешь монахиней-отшельницей, – сказала себе Таня. – Из этой кельи ты выйдешь духовно очистившейся и просветленной.

«Если выйдешь», – бесстрастно уточнил мозг.

Не удивительно, что после таких мыслей Таня долго не могла сомкнуть глаз, а когда уснула, ей привиделась всякая мерзость. Особенно ярким был кошмар с участием то ли снежного человека, то ли Кинг-Конга, преследовавшего Таню по мелководью. Настигнув ее, он опрокинул ее на песок, а сам навалился сверху, и Таня чуть не задохнулась от густой шерсти, набившейся в рот.

К ее облегчению, зазвонил будильник, чего, разумеется, не случилось бы, происходи кошмар наяву.

Глава 12

Красивыми не рождаются

1

Занятия, о которых упомянул накануне генерал Молотов, начались сразу после завтрака. Проходили они на большой светлой веранде, в открытые окна которой врывался свежий ветер и птичий щебет. Инструктором оказалась средних лет женщина, представившаяся Еленой. Несколько сухопарая, но зато стройная и элегантная, она обладала такими безупречными манерами, что Таня почувствовала себя горничной, вразумляемой леди.

– К моему глубочайшему сожалению, – говорила Елена, расположившись в шезлонге, – время у нас крайне ограничено, так что придется работать до самого вечера. Понимаю, что вам трудно будет концентрировать внимание так долго, однако тема не только важна, но и крайне интересна.

– Шифрование? – предположила Таня. – Теория обнаружения слежки и ухода от погони?

– Я вижу, вы настроены на шутливый лад, – бесстрастно сказала Елена. – Отлично. Улыбка вам идет, хотя, на мой взгляд, она у вас недостаточно искренняя. Улыбаясь, необходимо придавать соответствующее выражение глазам, чтобы не насторожить собеседника фальшью и расположить его к себе.

– Вы специалист по жизнерадостному смеху?

– Я специалист по обольщению мужчин.

Это было столь интригующе, что Таня умолкла и с неослабевающим интересом выслушала адресованную ей лекцию. Ссылаясь на египетских цариц, афинских гетер, индийских жриц божественной любви гопи и прочая, и прочая, Елена не оставила без внимания ни одного штриха на напряженном лице Тани. Она рассказала, как правильно подбирать тени для век в зависимости от погоды, каким образом накладывается тушь для ресниц вечером, а каким – утром, почему мужчины реагируют на восточный разрез глаз и отчего их отталкивает чересчур интенсивный макияж.

Обилие перевариваемой информации не испортило Тане аппетит, так что пообедала она не то чтобы плотно, но обстоятельно и со вкусом. Кулинарные пристрастия обитателей дачи тяготели к социалистическому реализму. На первое подали щи, на второе – гречку со здоровенным шницелем, заедалось это огуречно-помидорным салатом, а запивалось клубничным киселем с ватрушкой.

Через полчаса подкрепившаяся, бодрая и энергичная Таня предстала перед своей наставницей.

Поговорив немного о способах сохранения и улучшения фигуры, Елена задала неожиданный вопрос:

– Признайтесь, вы ведь со стыда сгорите, если вам придется обнажиться перед незнакомым мужчиной? А вот я делаю это совершенно спокойно, поскольку знаю: мне в мои годы стесняться нечего.

– Перед незнакомым мужчиной? – переспросила порозовевшая Таня. – С какой стати?

– После занятий вам предстоит посетить сауну и обучиться азам массажа, – безмятежно пояснила Елена. – Инструктор хорош собой и молод. Так что не забывайте про осанку и втянутый живот.

– Ни в какую сауну я не пойду!

– На вашем месте я не стала бы упрямиться.

– Пусть каждый пребывает на своем месте, – вспылила Таня. – Я не нанималась в массажистки.

– Взгляните туда, – предложила Елена, кивая на ярко освещенное окно веранды. – При большом желании можно покинуть объект, добраться до шоссе и вернуться к прежней жизни. Неприкаянность, одиночество, унылое прозябание. Миллионы людей удовлетворяются такой судьбой. Вы одна из них? Или вам все же хочется увидеть небо в алмазах?

Кивнуть? Покачать головой? Таня не сделала ни того, ни другого, ограничившись неопределенным пожатием плеч. Справедливо расценив это как сигнал о капитуляции, Елена приняла картинную позу и продолжила лекцию.

Таня слушала внимательно, хотя мысль о предстоящем походе в сауну мешала ей полностью сосредоточиться на занятиях. Она не была готова переходить от теории к практике. Ни морально, ни физически. Но если оно существует, небо в алмазах, то так хочется увидеть его хотя бы краешком глаза!

2

Сауна при даче ничем не отличалась от двух или трех подобных заведений, в которых Тане довелось побывать прежде. В отличие от русской бани, где постоянно приходится шевелиться, поддавая пар или работая веничком, финны свели процедуру к неподвижному обалдеванию в сидячем или лежачем положении. Они же, насколько помнила Таня, придумали париться в сауне вместе: мужчины и женщины, независимо от возраста и семейного положения. Если авторами ноу-хау являлись шведы или немцы, то это не меняло дела. Таня ужасно трусила, входя в баню, но встретила ее здесь средних лет женщина с невыразительным лицом и сноровистыми движениями. Показав Тане, где что находится, она оставила ее в раздевалке одну.

Тем не менее обещанный Еленой массаж не шел из головы. Кроме того, Таня вообще не находила ничего хорошего в сауне. Тут было предельно сухо и невыносимо жарко. Когда в легких не осталось свежего воздуха, а волосы на голове начали потрескивать, грозя вспыхнуть, Таня осторожно выглянула из парной, не обнаружила присутствия посторонних и с облегчением погрузилась в бассейн, радуясь, что испытание огнем закончилось. Испытание водой было приятным. Доведется ли проходить через медные трубы или Таню оставят в покое?

Гадая об этом, она соорудила из простыни что-то вроде тоги и в таком виде вернулась в предбанник, обставленный в лучших традициях эпохи застоя. С виду помещение ничем не отличалось от так называемых комнат отдыха, которыми обзаводились все партийные и комсомольские руководители конца восьмидесятых. Диван, удобные кресла, холодильник, телевизор, стол, заставленный бутылками пива и минералки. Утоляя жажду, Таня не сразу заметила появление красивого черноволосого азиата в белой майке и белых же теннисных шортах. Он был по-юношески строен и считался бы красавцем, если бы не чересчур узкие глаза, обрамленные припухшими веками без ресниц. В глубине их таились непостижимые европейскому разуму фанатизм и отрешенность.

– Добрый вечер, – чинно поздоровался обладатель невыразительных раскосых глаз, сопровождая приветствие поклоном с рукой, приложенной к сердцу. – Зовите меня Даном, поскольку мое полное имя слишком сложно для вашего произношения.

– Татьяна, – машинально откликнулась Таня, изобразив нечто вроде книксена, плохо вяжущегося с ее легкомысленным нарядом.

Представив себя со стороны, она рассердилась. На себя, на незваного гостя, на неведомых режиссеров этого нелепого спектакля.

– Татьяна Тихоновна, – поправилась она.

– Очень приятно, Татьяна Тихоновна, – улыбнулся Дан.

– А мне нет, – отрезала Таня. – Не знаю, откуда вы родом, но у нас в России принято стучаться, прежде чем входить к даме.

– Здесь мое рабочее место. Осмелюсь предположить, что в России, как и на моей родине, рабочее место занимают без лишних церемоний.

– Вы китаец?

– Таиландец, – спокойно возразил Дан, демонстрируя безупречное произношение. – Я специалист по массажу.

– Я не нуждаюсь в массаже, – сказала Таня.

– Распространенное заблуждение. Постараюсь переубедить вас, Татьяна Тихоновна.

– Надеюсь, не против моей воли?

– Здесь, как вы, должно быть, успели заметить, – сказал Дан, – все подчиняются воле генерала Молотова. Или вы на особом положении?

Ожидая ответа, он неподвижно стоял напротив Тани. От него не исходило ни гнева, ни раздражения. Дан просто выполнял свои обязанности. Хладнокровный, как кобра, невозмутимый, как камень, он молча смотрел на Таню. Его жесткая челка цвета воронова крыла косо падала на лицо, придавая его облику что-то невероятно дикое и древнее.

– Мне не хочется, чтобы меня мяли и тискали, словно бессловесную куклу, – продолжала упорствовать Таня.

– У вас превратное представление о массаже, – сказал Дан, глаза которого походили на два уголька. – Вы получите удовольствие, обещаю.

– Неужели нельзя обойтись без этой унизительной процедуры?

– В процедуре нет ничего унизительного. Я обращаюсь с клиентами деликатно и уважительно. Пожалуйста, расслабьтесь, Татьяна Тихоновна. Массаж нужен вам, а не мне.

– Как зайцу – пятая нога, – насупилась Таня. – Я сама объяснюсь с генералом. А теперь уходите и дайте мне одеться.

Вместо того чтобы подчиниться, Дан сделал два шага вперед, очутившись на расстоянии вытянутой руки.

– Не ставьте себя и меня в глупое положение, – попросил он. – Мне поручено сделать вам массаж, я обязан выполнить приказ, и я его выполню. Вы выйдете отсюда в отличном расположении духа и в хорошей физической форме.

– Я и так в хорошей физической форме, – занервничала попятившаяся Таня.

– Хм.

Оценивающий взгляд, брошенный Даном, заставил Таню вспомнить, что ее скудный наряд не предназначен для общения с посторонними мужчинами.

– Тема закрыта, – заявила она. – Массаж отменяется.

– Это невозможно, – произнес Дан. – Мирослав Михайлович не любит, когда его распоряжения игнорируются.

– Я тоже много чего не люблю.

– Войдите в мое положение, Татьяна Тихоновна. Меня ведь уволят, если я сделаю что-нибудь не так. Неужели вам так трудно уступить? И неужели вы не хотите попробовать настоящий тайский массаж? – В бесстрастном голосе Дана прорезались умоляющие интонации. – Это ведь не развлечение, это настоящее искусство.

– Предпочитаю кино, литературу и театр, – съязвила Таня.

– Но как же вы сможете массажировать его, если не испытаете это на себе?

– Его? Кого?

Сообразив, что он сболтнул лишнее, Дан нахмурился и замолчал.

– Кого его? – настаивала Таня.

Глаза таиландца превратились в две непроницаемые щелочки.

– Отвечайте же, если не хотите, чтобы мы поссорились.

– Я не имею права говорить об этом, – процедил Дан, в манерах которого поубавилось доброжелательности.

– Тогда сеанс массажа не состоится. – Для убедительности Таня топнула ногой. – Я ухожу. Даже если мне придется нести одежду в руках.

– Скажу одно, Татьяна Тихоновна. Сегодняшний урок крайне важен. От того, насколько хорошо вы его усвоите, зависит вся ваша дальнейшая…

– Карьера?

– Жизнь, – тихо закончил Дан. – Или смерть.

Он явно не шутил. Осознав это, Таня поискала взглядом кресло и рухнула в него. Ноги ее не держали.

3

Пока она, ошеломленная, пила минеральную воду, поминутно проверяя, надежно ли держится на ней полотняный кокон, Дан постарался убедить ее в неоспоримых достоинствах тайского массажа. По его словам, это было древнее искусство, зародившееся примерно три тысячелетия назад на основе йоги, аюрведы, буддийской духовной практики и китайской медицины. Местные целители, которых называют Сиам, тщательнейшим образом изучили все энергетические линии Сен, пронизывающие человеческое тело.

– Всего их семьдесят две тысячи, – поведал Дан с такой гордостью, словно он лично обнаружил и классифицировал эти загадочные линии.

– Запросто можно запутаться, – прокомментировала Таня, цедя шипучую минералку.

– В начальной практике достаточно десяти основных Сен.

– Зачем тогда вы говорите про остальные?

Не зная, как ответить на этот вопрос, Дан пустился в пространные рассуждения о преимуществах тайского массажа над прочими. Речь сводилась к тому, что он заряжает положительной энергией не только пациента, но и массажиста.

– Сколько времени занимает сеанс? – поинтересовалась Таня, смиряясь с неизбежным.

– Тайские массажисты говорят: «Один час хорошо, два часа еще лучше, три часа дадут наилучший эффект».

– Давайте ограничимся одним часом для начала.

Дан склонил голову:

– Как будет угодно, Татьяна Тихоновна.

Таня вздохнула:

– Куда ложиться?

– Прошу следовать за мной.

Заведя ее в комнату, сочетающую в себе интерьер общественной бани и частного врачебного кабинета, Дан указал на миниатюрный квадратный бассейн. От воды, плещущейся вровень с мраморным полом, поднимался благоухающий пар.

– Полезайте, Татьяна Тихоновна.

– Горячо, – пожаловалась Таня, опасливо пробуя воду пальцами ноги.

– Ровно пятьдесят пять градусов, – откликнулся Дан. – То, что нужно.

– Тут глубоко?

– Метр с небольшим. Не утонете.

– Не знаю, не знаю… – Таня поколебалась, пытаясь определить, насколько надежно укроет ее от посторонних глаз гладь маслянистой на вид воды. – У вас можно попросить купальник?

– Можно, – подтвердил Дан, – но я вынужден буду ответить отказом. Поэтому полезайте в бассейн и не думайте ни о чем плохом. Я привык к зрелищам подобного рода.

– А вот мне зрелища подобного рода кажутся неприличными. Отвернитесь.

– Пожалуйста.

Подозрительно покосившись на таиландца, Таня подошла к кромке и сиганула в воду. В самый последний момент Дан успел поймать ее за краешек простыни, так что погружение было куда более стремительным, чем того требовал физический закон.

– Так нечестно! – булькнула Таня, обнимая себя руками. – Что вы себе позволяете?

Пар, поднимающийся от темной воды, благоухал эфирными маслами, жасмином и какими-то диковинными травами. За этой туманной завесой Таня не сразу разглядела, что Дан деловито стаскивает через голову майку. Судя по всему, он тоже готовился к принятию ванны.

– Вы с ума сошли? – В голосе Тани прозвучала приближающаяся истерика. – Мы здесь не поместимся!

– Отлично поместимся. Расположитесь у дальнего края, только не споткнитесь. Дно выложено в форме ступенек.

С этими словами Дан взялся за шорты.

Не внявшая его предостережению, Таня попятилась и с размаху села на кафель. «Синяки обеспечены, – пронеслось в голове. – Хорошо, если ими дело ограничится».

4

– Вы покраснели, – заметил оставшийся в плавках Дан.

– Вода горячая, – откликнулась Таня.

Ей действительно было жарко. Казалось, еще немного, и вода закипит вокруг ее накалившегося тела. Последнее, что она увидела, прежде чем зажмуриться, это необычно длинная лохматая мочалка, которой вооружился Дан. Она напоминала мокрый конский хвост.

– Осторожнее.

Издав предупредительный возглас, Дан прыгнул в воду, умудрившись не поднять брызг и почти не всколыхнуть поверхность воды. Хотя Таня продолжала сидеть, переплетя руки на груди, ее лицо находилось вровень с бронзовым лицом таиландца. «Неужели он такой маленький? – подумала она в смятении. – Нет, не может быть. Миниатюрный, но довольно высокий по южноазиатским меркам. И сложен очень недурно. Интересно, темпераментны ли таиландцы?»

Последняя мысль заставила Таню не просто покраснеть, а побагроветь.

– Ну, – произнесла она с вызовом, – что дальше? Будем сидеть в этом чане, пока не сваримся заживо?

– Нет, – безмятежно ответил Дан. – Приступим к первой фазе массажа. Вас не затруднит встать во весь рост?

Он слегка придвинулся к Тане и сразу вырос на полголовы, потому что поднялся ступенькой выше.

– Затруднит, – отрезала она. – Здесь вам не бесплатный показ наготы.

– Видите ли, – вежливо сказал Дан, – ваше тело меня абсолютно не волнует.

«Ну вот, – с отчаянием подумала Таня. – Чем его не устраивает мое тело, хотела бы я знать?»

– Не гневайтесь, Татьяна Тихоновна, – мягко попросил Дан. – Вы меня неправильно поняли.

– С чего вы взяли, что я гневаюсь? – преувеличенно возмутилась Таня. – Плевать мне, что вы думаете обо мне и моей фигуре. Отвернитесь. Я вылезаю. Спасибо за ванну, и счастливо оставаться.

Однако выполнить угрозу не представлялось возможным. Тане недоставало решимости и нахальства, чтобы повернуться к Дану спиной и выбраться из бассейна. Она находилась в ловушке. Безобидной с виду, но непреодолимой по сути.

5

К счастью, Дан не спешил воспользоваться своим преимуществом.

– Сейчас я признаюсь вам в том, в чем ни разу не признавался своим клиенткам, – тихо сказал он. – Профессиональных таиландских массажистов кастрируют в семилетнем возрасте. Я способен лишь любоваться женщинами и не более того. – Он продолжил не раньше, чем проглотил слюну, чтобы смочить пересохшую глотку. – Поверьте, мне было очень непросто сказать эти слова, но я доверился вам. Так доверьтесь и вы мне тоже. Не стесняйтесь своей наготы. Для меня она лишь красивая картинка.

– Почему? – тихо спросила Таня.

– Потому что я лишен мужского начала, – глухо ответил Дан.

– Я не о том. Я спрашиваю, почему вы согласились на этот варварский обряд?

– В моей стране родителям не требуется согласие ребенка. Отец решил, что я должен работать, чтобы хоть как-то кормить семью, а требования к массажистам суровы. Мы не должны испытывать чувств к клиенткам и тем более как-то по-особенному трогать их или ласкать. Таким образом соблюдаются дистанция и необходимые приличия.

– Извините, что я затронула столь деликатную тему, – смутилась Таня.

– Вам не за что извиняться, – растопырил перед собой мокрую ладонь Дан. – Я сам завел этот разговор. Мне стало обидно, что вы подозреваете меня в грязных помыслах.

– Нет, нет! – воскликнула Таня.

– Тогда вставайте, и начнем, – улыбнулся Дан, беря мочалку на изготовку. – По ходу дела я стану комментировать свои действия, а вы внимательно слушайте. Договорились?

– Договорились.

Татьяна сказала неправду. Поднявшись на ноги, она мигом утратила способность воспринимать обращенные к ней слова. Голос таиландца доносился до нее издалека, искажаемый гулким эхом, заглушаемый плеском воды.

– Повернитесь, пожалуйста…

Механически переступив ногами, Таня тупо уставилась в стену, заставляя думать себя о чем угодно, кроме близости молодого мужчины. Намыленная мочалка мягко скользила по телу, не пропуская ни одного квадратного сантиметра кожи. Вначале Тане приходилось стискивать зубы, подавляя протестующий возглас, а под конец процедуры она чуть не постанывала от удовольствия. Дан был мастером своего дела. Его прикосновения были деликатными и уверенными одновременно. Несколько раз он повернул Таню вокруг оси, а потом помог ей выбраться из воды и как следует вытер банным полотенцем. Ее голос сделался неузнаваемо хриплым, когда она попросила:

– Достаточно. Я уже абсолютно сухая.

«И по-прежнему абсолютно голая, – напомнил внутренний голос. – До какой степени бесстыдства мы докатимся?»

Дан отложил полотенце, отступил на шаг и склонил голову к плечу, любуясь делом рук своих.

– Можно приступать к главному, – заявил он. – Ложитесь на кушетку. Нет-нет, – улыбнулся он, наблюдая за Таней. – Начнем со спины. Вы хорошо усвоили, как готовить клиентов к массажу? Хорошенько прогреваем кожу и доводим ее чувствительность до максимума. Ведя мочалкой вниз, описываем окружности слева направо. Затем наоборот: справа налево и снизу вверх. Усвоили?

– Ага, – пробормотала Таня, подозревая, что чувствительность ее кожи превысила допустимую норму.

– Теперь разомнем мышцы.

– Осторожнее, – взмолилась Таня, уронив голову на скрещенные руки и прикусив ту, в которую упирались губы.

– Расслабьтесь, – посоветовал Дан, не прекращая массажа. Перебрав все складки кожи на спине Тани, он занялся ритмичным простукиванием позвоночника, постепенно добираясь до ягодиц.

Таня зевнула. Возбуждение постепенно покидало ее, сквозь истомную дремоту она чувствовала, как, казалось, обновляются ее суставы, кости, сухожилия.

– Хорошо, – прошептала она.

Дан промолчал, с сопением обрабатывая ноги Тани от ляжек до пяток. Его руки были проворны и неутомимы. Его пальцы становились то твердыми, как стальные щипцы, то нежными, словно цветочные лепестки. Уткнувшись подбородком в кушетку, Таня скрипнула зубами, когда Дан бесцеремонно оседлал ее, чтобы было удобнее обрабатывать лопатки и шею. Мысль о том, что он оказался на удивление легким, оборвалась, вышибленная из головы внезапной серией стремительных хлопков по затылку. Процедура завершилась за миг до полного помрачения рассудка.

– С меня хватит, – простонала Таня.

– Осталось чуть-чуть, – успокоил ее Дан.

Соскочив на пол, он дал Тане небольшую передышку, занявшись ее коленями, сгибая и выворачивая их так энергично, будто вознамерился наградить ее многочисленными вывихами и растяжениями связок. Потом была включена тягучая, заунывная мелодия, на фоне которой поступило распоряжение перевернуться на спину.

Сил сопротивляться не было. Вялая и равнодушная, Таня подчинилась. Ей было почти безразлично, что произойдет дальше. Она устала контролировать ситуацию. Апатия была столь велика, что Таня даже не пошевелилась, чтобы защититься от пальцев таиландца, забегавших по ее плечам, груди, животу. Время от времени по ее телу проходила судорога, подбрасывавшая ее, подобно разряду электрического тока, но потом Таня вновь бессильно вытягивалась на жестком ложе, бездумно уставившись в потолок, попеременно погружающийся во мрак, белеющий и переливающийся всеми цветами радуги.

– У вас очень хрупкие ключицы, – сообщил Дан, отыскивая все новые и новые чувствительные точки. – Как у ребенка.

Нужно было что-нибудь ответить, но одеревеневший язык не подчинялся Тане. В ответ на прикосновение пальца Дана к горлу Тани ее тряхнуло… раз, другой… выгнуло дугой… распластало на кушетке. В его глазах, устремленных сверху, читалось жадное любопытство. Затем Тане почудился проблеск виноватого выражения, но понять, чем оно было вызвано, было суждено значительно позже.

6

Последнее, что зарегистрировало сознание, была ладонь Дана, заслонившая собой окружающий мир. Обрушившаяся на Таню темнота была пронизана смутными запахами и резонирующими звуками. Появилось ощущение перемещения в пространстве, однако понять, куда ее влечет и зачем, не получилось. Черная воронка засасывала, вращаясь все быстрее и быстрее, тогда как время, казалось, остановилось. Тане было одиноко и страшно, словно ей еще только предстояло появиться на свет.

Когда глаза обрели способность смотреть и видеть, мозг не сразу получил возможность воспринимать действительность. Лишь побарахтавшись между сном и явью, Таня окончательно вынырнула из трясины беспамятства.

Рядом никого не было. Она находилась в комнате отдыха, где встретилась с Даном. Одетая в длинную полотняную рубаху, заботливо уложенная на диван. Электрический свет казался ей режуще-ярким, как в операционной, а сама она представлялась себе лягушкой, приготовленной к препарированию. Безмозглой лягушкой, утратившей инстинкт самосохранения.

Как и чем ее усыпили? Поднесли к носу пропитанную эфиром вату? Загипнотизировали? Подсыпали какую-нибудь дрянь в минеральную воду?

Хотя Таня не испытывала болезненных или неприятных ощущений, она поморщилась. Неужели таиландец воспользовался ее беспомощным положением? Что последует дальше? Продолжение фарса с массажем? Допрос с пристрастием? Пытки? Издевательства?

Опасаясь привлечь к себе внимание, Таня лежала совершенно неподвижно, лишь грудь тяжело вздымалась, с трудом удерживая в себе яростно колотящееся сердце. Чтобы успокоиться, она сосчитала до ста, выравнивая дыхание. И в тот же миг задохнулась опять.

Вошедший в комнату генерал Молотов деликатно кашлянул, опустился в кресло и окликнул:

– Татьяна Тихоновна, хватит притворяться. По моим подсчетам, вы очнулись… – Он сверился с часами. – Пять минут назад.

– Странные у вас тут подсчеты, – процедила Таня. – И забавы странные. Зачем было морочить мне голову всякими сказками, если на деле все оказалось проще простого? Дальние страны, приключения, модные наряды… Только последняя дура могла поверить этим небылицам! Они понадобились только для того, чтобы заманить меня в этот грязный притон разврата!

– Понимаю, что вы еще не вполне пришли в себя, а потому прощаю, – проворчал Молотов, – однако потрудитесь соблюдать приличия.

– Это вы мне предлагаете? – вскинулась Таня. – Приличия соблюдать? После всего того, что вытворял со мной ваш подлый наймит?

– Что вы городите?! Вас пальцем никто не тронул. В том смысле, что, кроме массажа, ничего не происходило.

– Можно подумать!

– Слово офицера! – гаркнул Молотов, седые усы которого показались белоснежными на фоне побагровевшего лица.

«Как облака на фоне грозовых туч», – пронеслось в голове Тани.

– Зачем же тогда меня одурманили снотворным? – спросила она, принимая сидячую позу.

– Снотворного не было, – тяжело качнул головой Молотов.

– Ну газ, или что там еще у вас имеется на вооружении?

– Никакого газа. Никаких отравляющих средств. Все произошло естественным способом.

– А вот мне подобные способы кажутся противоестественными, – строптиво заявила Таня. – Где моя одежда?

Молотов встал, развернул плечи, и в помещении сразу сделалось тесновато и темновато, словно сюда внесли громоздкий шкаф.

– Вот что, – глухо заговорил он, прохаживаясь перед сидящей Таней. – Вы не кисейная барышня, не мимоза. Вы подрядились поработать на ФСБ, так что будьте любезны соответствовать.

– Может быть, мне присвоили офицерское звание, пока я была в обмороке? – прикинулась простушкой Таня. – Жаль. Вы лишили меня возможности вытянуться по стойке «смирно» и крикнуть: «Служу Советскому Союзу».

– Отечеству, – ворчливо поправил ее Молотов.

– Отечеству, – согласилась она. – Но какому? Уж не тому, столицей которого является Бангкок? Прикажете мне работать в тамошних массажных салонах? Не выйдет. Я не рабыня и не наложница.

– Хуже, – бросил Молотов, не прекращая бесцельного хождения по комнате.

– Что это значит?

– Вы дура! Самоуверенная гусыня! Безмозглая курица!

Град незаслуженных оскорблений, обрушившихся на Таню, ошеломил ее до такой степени, что она не сумела выдавить из себя ни звука.

А Молотов бушевал, рубя воздух твердой, как доска, ладонью:

– Девчонка! Психопатка! Я приставил к вам лучших инструкторов, а вы? Вместо того чтобы перенимать опыт, вы то упражняетесь в остроумии, то корчите из себя неженку-недотрогу.

– Да! – закричала Таня со слезами на глазах. – Недотрога! Что я могу поделать, если такой уродилась? Меня воспитывали не нудисты-натуристы, а обычные люди, которые пришли бы в ужас от того, что со мной сегодня вытворяли.

– Молчать! – очень тихо, но очень яростно прохрипел Молотов. – Извольте сперва выслушать замечания руководства, а потом уж оправдываться, если вам есть что сказать в свое оправдание. Вас оскорбили? Унизили? Выставили на посмешище? Причинили боль? Нет. По какому же праву вы подозреваете соратников в низменных побуждениях? – Постепенно успокаиваясь, Молотов прекратил метаться по комнате и расположился напротив Тани. – Дан порядочнейший человек, умница, мастер на все руки. Женщин он перевидал столько, что появиться перед ним обнаженной – все равно что раздеться во врачебном кабинете. Но дело даже не в вашей излишней щепетильности. – Генеральский палец нацелился в присмиревшую Таню. – Дело в том, что глупые мысли помешали вам воспринять урок. Когда вы станете обрабатывать клиента, рядом с вами не будет наставника, чтобы прийти вам на помощь или исправить допущенную вами оплошность. Сначала разминка, затем обработка и наконец – р-раз! – Молотов стукнул кулаком по колену. – Момент истины! Вы поняли, как именно Дан отключил вас? Запомнили порядок его движений? Сумеете хотя бы приблизительно повторить процедуру?

7

– Нет, – растерянно призналась Таня. – Когда меня принимали на работу, не было и речи о том, что в мои обязанности входит массажировать каких-то клиентов. Тем более что мне придется отключать их. А если у меня не получится? Или если я перестараюсь?

– Вот это как раз не страшно, – буркнул Молотов. – Работать будете с подонком, по которому не только тюрьма плачет, но и петля. Вы не имеете права на ошибку. Вы обязаны найти нужную точку.

– Сен, – пробормотала Таня.

– Что вы сказали?

– Так называют таиландцы энергетические точки человеческого организма. Их семьдесят две тысячи. По-моему, Дан воздействовал на ту, которая находится здесь. – Таня прикоснулась к переносице. Ударил меня раскрытой ладонью, не сильно, но точно. Я моментально потеряла сознание.

– И пробыли в беспамятстве ровно пятнадцать минут, – сообщил повеселевший Молотов. – Времени хватит с лихвой.

– Для чего?

– Об этом позже. Завтра в семнадцать ноль-ноль Дан доложит мне о ваших успехах… или неудачах. – Молотов снова посмотрел на часы. – В зависимости от этого будем выстраивать наши дальнейшие действия. Хоть скисните в бассейне, хоть расплавьтесь от жары, а завтра из сауны ни ногой. – Молотов погрозил пальцем. – Мне нужен результат. Определенный и положительный. Отнеситесь к этому с должной серьезностью. Ведь одно неверное движение способно поставить под угрозу…

– Мою жизнь? – пискнула Таня.

– Да, вашу жизнь тоже, – неохотно подтвердил Молотов. – Но жизнь можно спасти, а вот намеченную операцию – вряд ли. Соберет наш вервольф камешки, сядет на стрекозку и – фр-р, поминай как звали.

– От этих намеков я совсем запуталась, – пожаловалась Таня. – Человекообезьяны, оборотни, стрекозы, камешки… Если это сказка, то уж очень она страшная.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. – Пропев строчку из песни, Молотов смутился. – Я не имею в виду страшную, я имею в виду… – Он развел руками, изображая то ли цветущий сад на Марсе, то ли салют над Москвой. – Короче, чтобы без человекообезьян и прочей зоологической пакости. И от вас, – он посмотрел на Таню, – от вас во многом зависит успех этой благородной миссии. Звериный оскал капитализма мы повидали, он нам не по нраву, такой оскал. Если уж строить капитализм, то с человеческим лицом, понимаешь. Вопросы есть? Вопросов нет. – Ответив себе, прежде чем Таня успела вымолвить хотя бы словечко, Молотов встал. – Значится, так, с раннего утра занятия с массажистом и психологом, попеременно. В семнадцать пятнадцать – ко мне на ковер. И не теряйте времени понапрасну, его у нас в обрез. Луна, она не стоит на месте.

– Опять луна, опять загадки, – жалобно воскликнула Таня, глядя на удаляющуюся генеральскую спину. – Хотя бы на один вопрос вы мне можете ответить, Мирослав Михайлович?

– Один, – предупредил обернувшийся Молотов. – И по существу.

– Я где-то слышала, что у таких мужчин, как Дан, голос высокий, как у мальчиков, а он разговаривает совершенно нормально. Значит, это излечимо?

Генеральское лицо выразило высочайшую степень изумления.

– Кто вбил вам в голову эту ерунду? – возмутился Молотов. – С какой стати голоса у таиландцев должны быть детскими?

– Не у всех, – уточнила Таня, подыскивая обтекаемые фразы. – У тех, которые… которые не могут стать отцами.

– Почему это они не могут?

– Допустим, в силу своей профессии. Ну, которая негативно сказывается на мужском здоровье.

– Детский лепет какой-то, – насупился Молотов. – Профессия у Дана, прямо скажем, не сахар, но он здоров как бык. Его жена – она наших кровей, между прочим, – третий год подряд исправно рожает ему сыновей…

– Как сыновей? – опешила Таня.

– Очень просто. Три мальчика. – Для наглядности Молотов выкинул соответствующее количество пальцев. – Он прекрасный работник и отличный семьянин. У вас к нему какие-то претензии?

– Нет, что вы.

Фыркнув, генерал вышел, оставив Таню в растерянных чувствах. Количество сюрпризов, выпавших на ее долю, превысило допустимую норму. Она потеряла способность негодовать и возмущаться. А ведь главные испытания были еще впереди.

Глава 13

Погребение заживо

1

Солнце еще только-только выглянуло из-за кромки леса, ночные тени все еще клубились в ложбинах, а трава была влажной, как после дождя, когда Иван и Олег добрались до облюбованной лужайки. Штаны обоих намокли от росы по колено, но они не обращали на это внимания, занятые негромкой беседой.

– Уверен? – мрачно спросил Олег.

– На все сто, – подтвердил Иван. – Дело даже не в том, что нам посулили чересчур крупный куш. Дело в подходе. Во время вчерашнего инструктажа МММ ни словом не обмолвился о том, как нам следует продавать алмазы. Сам понимаешь, какой переполох поднимется, если запустить на черный рынок больше пятидесяти килограммов алмазов. – Иван покачал головой. – Поползут слухи, спецы немедленно увяжут сделку с крымской эпопеей. ФСБ не заинтересована в том, чтобы ее обвинили в ликвидации и ограблении Шарко, но вместе с тем руководство абсолютно не заботится о заметании следов.

– Еще как заботится, – мрачно возразил Олег, останавливаясь посреди лужайки. – Но нашу команду не берут в расчет. Потому что МММ прекрасно осведомлен о том, что никакими алмазами мы торговать не будем. На нас поставили крест. Похоронили заживо. Кстати, погребение нужно отрепетировать.

– Опять ты со своими шуточками, – проворчал Иван, озираясь по сторонам. – Зачем ты меня сюда привел? Уж не на дуэль ли собираешься вызвать?

– А что, неплохая идея. – Олег подбоченился и выпятил грудь. – Сударь, вы имели наглость флиртовать с дамой моего сердца. Защищайтесь! – С этими словами он извлек из-под пуловера два спецназовских ножа, один из которых протянул товарищу. – Кто-то из нас должен остаться здесь, чтобы не препятствовать счастью второго. Пусть клинки рассудят, кому достанется Татьяна.

– Балабол, – буркнул Иван, не зная, что делать с машинально принятым ножом.

– Ага! – воскликнул Олег, обнажая клинок. – Вы не смеете разговаривать со мной в подобном тоне, сударь! Только кровь может смыть это оскорбление. А посему предлагаю перед поединком выкопать две могилы. – Опустившись на колено, он вонзил сталь в сырую землю. – Чтобы победителю не пришлось утруждать себя грязной работой.

– Ты что делаешь?

– Не видишь?

– Вижу. Но ни хрена не понимаю.

Прежде чем прокомментировать свои действия, Олег аккуратно вырезал земляной квадрат размером 30х30 сантиметров, поддел его ножом и стал раскачивать, освобождая от многочисленных стебельков и корешков.

– Этому трюку меня научили в Сомали, – пояснил он, запуская пальцы под пласт. – Тамошние партизаны способны проводить в таких убежищах сутки напролет. Неужели мы не выдержим несколько часов? – Олег поднял земляной квадрат и бережно положил его рядом с ямой. – Заляжем перед рассветом, помучаемся до вечера, зато ни одна собака не обнаружит.

– Здесь? – удивился Иван, скользнув взглядом по опушке.

– У стен вражеского замка.

– А! Так бы сразу и сказал.

Оживившись, Иван присел рядом и взял нож на изготовку.

– Не спеши поперед батьки в пекло, – остановил его Олег. – Смотри и мотай на ус. Работенка тонкая, а твоими клешнями только подковы гнуть.

Он извлек очередной кусок дерна, положил его рядом с остальными, отмерил длину шагами и возобновил процедуру. Иван не мешал, наблюдая за действиями напарника. В принципе, ему было все ясно. Когда верхние пласты земли будут срезаны, останется углубить яму, лечь на спину и накрыться заготовленными квадратами. Высокая трава скроет щели и неровности почвы. Спрятавшись таким образом возле особняка Шарко, можно будет возникнуть буквально из-под земли, совершенно неожиданно для парней из «Беркута». Преодолеть забор для Олега и Ивана не составит труда. Главное, чтобы Таня справилась. Хватит ли ей времени, чтобы научиться специальному массажу?

Олег словно прочитал мысли, бродящие в голове напарника.

– Лишь бы наша боевая подруга не подвела, – пробормотал он, размечая вторую полосу почвы рядом с первой. – А то промажет или не в полную силу ударит, и что? Стоит Шарко удрать в дом, и до него уже не добраться. А без его брелока не проникнешь в вертолет.

– Не удерет, – сказал Иван, тоже принимаясь за работу. – Вчера Таню учили парализующему тычку, а сегодня покажут, как делать обморок вечным.

– Почему не сразу?

– Это все равно что требовать от начинающего боксера нокаутирующего удара, не преподав ему азы.

Иван задумчиво поскреб затылок.

– Боюсь, не согласится она убивать, – сказал он.

– Почему? – осведомился Олег.

– Не согласится, и все тут.

– Никуда она не денется. Сам знаешь, как чекисты умеют убеждать. Не мытьем, так катанием. – Олег вонзил клинок в землю, отряхнул ладони и достал из кармана мобильный телефон, способный принимать в режиме SMS не только коротенькие послания, но и большие текстовые документы. – Вот, ознакомься. – Он высветил на дисплее нужный документ и протянул мобильник Ивану. – Перед операцией информация будет доведена до сведения нашей Танечки, чтобы она не мучались угрызениями совести. Здесь вся подноготная Шарко, причем преподнесенная в самом черном свете. Прикончить такого зверя сочла бы своим долгом даже монахиня, а Таня, к счастью, не святая.

– К счастью, – повторил Иван. – Дожили. Тургеневских барышень сменили стервы без страха и упрека, и это в порядке вещей.

– О времена, о нравы! – патетически воскликнул Олег. – Слушай, может быть, мы не тем делом занимаемся? Может, нам лучше в преподаватели женской гимназии податься?

– Разогнался! Вызвался волк овечек стеречь!

– Почему нет? Овчарки, они из волков получились, а не из ягнят. – Олег занялся углублением своей ямы. – Впрочем, у нас с тобой другой зверинец. Ознакомься с историей болезни пациента. Должен же ты знать, кого лечить предстоит.

2

Комментарии Ивана Долото по поводу прочитанного сводились в основном к витиеватым ругательствам, цитировать которые здесь совсем необязательно. В переводе на нормативную лексику фразы означали, что анализ психики Карла Марковича Шарко вызывает у наемника не слишком приятные эмоции.

Исследование начиналось с общего обзора легенд про оборотней. Оказывается, эта тема издавна волновала жителей тех стран, где волки представляли реальную опасность. Древние греки полагали, что оборотень – это скверный человек, которого боги превратили в зверя в наказание. Европейцы склонялись к мнению, что здесь не обходится без колдовства и нечистой силы.

Легенды Ивана не впечатлили, ибо все они были на один лад. Например, в средневековой Франции на одного охотника в лесу напал огромный волк. Он отрубил зверю лапу, но тот сумел вырваться и убежать, а охотник положил трофей в сумку. Возвратившись домой, он обнаружил, что лапа превратилась в женскую руку. Но на одном из пальцев он узнал кольцо, которое некогда подарил своей жене. Взбежав по лестнице, он увидел, что его жена лежит в постели, истекая кровью, хлещущей из отрубленной кисти.

Обозвав ее сукой, Иван перескочил сразу на несколько абзацев ниже и узнал, что физическое превращение человека в зверя невозможно, однако легенды про оборотней все же небезосновательны. Дело в редкой и крайне опасной болезни, именуемой ликантропия или «Lupinam Susaniam» – «волчье сумасшествие», в переводе на русский. Озверение, проще говоря. Человек, больной ликантропией, сохраняет человеческий облик, но ведет себя совершенно по-волчьи: рычит, воет, порывается встать на четвереньки, способен насмерть загрызть жертву.

Вытирая со лба обильную испарину, Иван заскользил взглядом по строкам текста в электронном формате.

Еще в 125 году до н. э. римский поэт Марцелл Сидет писал о ликантропии, указывая, что пораженного человека охватывает мания, сопровождающаяся стремительным ростом волос на теле, волчьим аппетитом и звериной свирепостью. Согласно Сидету, люди сильнее подвержены болезни в конце лета, особенно при полной луне, когда безумие принимает наиболее острые формы.

Почти у всех народов Европы есть истории о людях, пораженных «волчьим помешательством». Известен случай, происшедший в Падуе в 1541 году, когда один торговец твердо уверовал в то, что он волк, и стал гоняться за женщинами, стремясь искусать их до крови.

Описывая портреты уродов из картинной галереи замка Амбрас в Тироле, ученые Раду Флореску и Раймонд Мак-Налли упоминают портрет «человека-волка» Гогонзы, уроженца Канарских островов, подхватившего таинственную болезнь, «которая покрыла его шерстью с головы до пят». Напасть приключилась с ним после гибели дочери. В течение нескольких часов Гогонза растерял половину волос на голове, зато обзавелся густым волосяным покровом. На свою беду, мальчишки стали дразнить его. Дело происходило поздним вечером, когда взошла луна. Издав душераздирающий вой, Гогонза набросился на одного из обидчиков и впился ему в горло зубами. Мальчик скончался, а связанный односельчанами убийца несколько часов кряду катался по земле, испуская из глотки пену и издавая рычание. Местные собаки приблизиться к нему не решились: поджав хвосты, они сбежали в лес и прятались там до наступления утра.

Перед мысленным взором Ивана возникла картинка: Таня делает массаж, а плешивый, но волосатый Шарко ухает и крякает от удовольствия, поглядывая на луну. Неужели у него действительно ликантропия? А что, если он набросится на девушку раньше, чем она успеет вывести его из игры?

Помрачневший Иван выругался, не отрывая глаз от дисплея.

Похожих случаев зафиксированы сотни. Вот характерные изменения, сопровождающие начало приступа ликантропии. Человек начинает испытывать отвращение к воде и горячей пище, он стремится избавиться от одежды и обуви, его физическая сила и выносливость многократно возрастают. Незадолго до окончательного умопомрачения так называемый оборотень становится невероятно общителен, выбалтывая свои секреты первому встречному. Постепенно язык отказывается ему повиноваться, членораздельная речь переходит в бормотание. При виде бегущего человека или животного ликантроп теряет голову и устремляется в погоню, приобретая способность бегать босиком по острым камням, колючкам и даже осколком стекла. Набрасываясь на жертву, он прокусывает шейные артерии. Удовлетворив кровожадность, падает на землю и моментально засыпает.

– Жаль, что не подыхает, – процедил Иван.

В 2003 году профессор Лео Айлес из Хемпшира представил в британское Королевское медицинское общество работу под названием «О порфирии и этимологии оборотней». В ней на основании неопровержимых документов и глубоких научных исследований он доказывал, что вспышки оборотничества имеют достоверное медицинское обоснование. Речь действительно идет о тяжелой болезни, в результате которой люди теряют человеческий облик и нередко лишаются рассудка. Конечно, человек в этом случае не превращается в волка, но становится существом, весьма далеким от человека в его физическом и психическом понимании. Открытие Ли Иллиса, безусловно, сенсационно и во многом объясняет природу феномена, считавшегося в просвещенных кругах на протяжении столетий чушью. Однако и оно не дает ответа на ряд вопросов, главный из которых: каким образом оборотень вновь приобретает человеческий облик, причем в течение считаных часов?

– Плевать мне, каким образом, – пробормотал Иван, бегло прочитывая последние абзацы.

C давних времен люди с особым подозрением относились к таким необычным для человека чертам, как сросшиеся брови и обилие волос на теле, особенно если это сопровождалось повышенной импульсивностью, агрессией, бессонницей и водобоязнью. Однако невозможно было обвинить людей лишь по одним этим признакам, их стремились поймать в волчьем обличье, чтобы вылечить или же убить на месте…

– Убить на месте, – повторил Иван вслух. – Хорошая идея!

Чтобы лечить оборотней, французы (у них человек-волк называется loup-garou) считали необходимым уколоть их до крови или же громко назвать их по имени…

– Булавок при себе не держим. – Иван машинально подбросил и поймал нож.

Бытовало также мнение, что, если спрятать или сжечь одежду подозреваемого оборотня, он не сможет вернуть свой человеческий облик. В качестве эликсира против «волчьей болезни» применялась святая вода…

– Пуля предпочтительней.

Вынеся такой вердикт, Иван помянул негромким злым словом генерала Молотова, поставившего на кон жизнь Татьяны Токаревой, и собственный эгоизм, не позволивший воспрепятствовать включению в команду женщины. На помощь святой воды он не надеялся. Офицеры спецслужб не отличаются особой религиозностью, даже находясь в запасе.

3

– Наломали дров, – сказал Иван Олегу, усевшемуся в яму.

Тот положил на вытянутые ноги квадраты дерна и возразил:

– Пока нет. Даже костей не наломали, не то что дров.

– В любом случае щепки полетят, – продолжал развивать мысль Иван.

– Что это тебя на пословицы потянуло?

– Муторно. В кого мы с тобой превратились? Неужели человеческая жизнь дешевле каких-то камушков?

– Не каких-то камушков, а алмазов, – возразил Олег, не прерывая занятия. – Это во-первых.

– А во-вторых? – Иван взялся кромсать клинком землю, делая это значительно более нервозно, чем вначале.

– Спокойней, приятель. Мы не канавы для прокладки труб роем.

– Так что во-вторых?

– Алмазы – очень дорогие и твердые камни, но есть вещи подороже и потверже, – заговорил Олег, усмехаясь неизвестно чему. – Например, дружба, хотя ты не любишь употреблять это слово.

– Терпеть не могу, – согласился Иван, мостя снятый дерн на траву.

– Но оно тем не менее существует, как и само понятие, верно?

– Ну?

– Так вот, помнишь детский стишок про мяч? Все равно его не брошу, – продекламировал Олег, – потому что он хороший.

– Это про мишку, – сказал ему Иван. – Ему лапу оторвали. А мяч, он пустился вскачь. Ты все напутал, Кутузов.

– Суть от этого не меняется. Мы друг друга в беде не бросали и Таню тоже не оставим. Если она заартачится и откажется ехать в Крым, Молотов ее все равно со свету сживет. Вот пусть и едет. С нами не пропадет.

– Ага, не пропадет. Нам от ФСБ уходить придется.

– Уйдем, – беспечно отмахнулся Олег. – Я все продумал. План прост, как все гениальное. Итак, Таня вырубает Шарко, отключает блокировку вертолета и открывает двери. Мы по-быстрому валим самых геройских беркутовцев, остальных обращаем в паническое бегство, а сами улетаем на алмазной колеснице. – Олег оглянулся и, хотя поблизости никого не было, понизил голос. – Берем курс на Тамань, как и договаривались с МММ…

– Садимся на родную землю, а там нас крошат из автоматов и сжигают вместе с вертолетом, – подхватил Иван.

– Отставить паникерские настроения! – Олег тихонько засмеялся. – Знаешь анекдот про крокодилов? – Он улегся на спину, положил на грудь земляной пласт, его голос зазвучал глуше. – Спрашивает солдат у старшины, мол, летают крокодилы или нет? Тот: ни в жизнь! Солдат: а политрук на занятиях говорил, что летают. Старшина: да? Ну, тогда низко-низко… Вот и мы полетим низко-низко, над самым морем, чтобы пэвэошники не засекли. Сядем километрах в ста от назначенного пункта, сгрузим в укромном местечке товар, известим об этом ФСБ, заберем, что нам причитается, и обратно, на нэньку-Украину.

– Сдурел? – возмутился Иван. – После войны с тамошними ментами?

– Керченские менты доложат, что налетчики скрылись в России, а где-нибудь под Феодосией нас и не подумают искать, – пояснил Олег, отплевываясь от попавших в рот комьев. – Кроме того, прихватив алмазы, вертолет мы утопим подальше от берега, а потом поплывем. Не зря же на речке тренировались?

– Таня в молодости занималась плаванием, – подхватил Иван, – справится. Гм, хорошая идея.

– У меня плохих не рождается.

Голос Олега, доносящийся из-под земли, звучал замогильно, но все равно торжествующе.

Отойдя на несколько шагов, Иван убедился, что лежбище получилось идеальное. Обнаружить напарника можно было, лишь приблизившись вплотную. Вырытая земля была собрана в черные мешки для мусора, предусмотрительно прихваченные Олегом. Унести их подальше и спрятать в траве ничего не стоит. В такой засаде разве что степной орел приметит.

– Молодцы негры, – заключил Иван.

– Какие негры? – послышалось из укрытия.

– Ну, сомалийцы, которые тебя этой премудрости обучили.

– Сочинил я их, – глухо признался Олег.

– Как? – изумился Иван.

– Очень просто. Для убедительности. Если бы я сказал, что сам под землей прятаться придумал, то ты бы меня на смех поднял. Заявил бы, что в такой засаде от зари до заката не вылежишь.

– А ты пробовал?

– Нет, – признался невидимый Олег. – Вот, пробую. Присоединяйся.

– Как же мы за временем следить будем? – заколебался Иван, которому затея приятеля вдруг перестала казаться такой уж замечательной.

– Внутренний хронометраж включим, – последовал ответ. – И потом сквозь щелочки солнце видно.

– Радикулит можно запросто подхватить в такой берлоге. Сыро.

– Нам примочки пропишут. Свинцовые. И обливание.

– Сусликовой мочой?

– Потом и кровью, – захихикал Олег. – Закаляет.

– И слезами, – пробормотал Иван, принимаясь за работу.

– Поплачь-поплачь. Разрешаю.

– При чем тут я, трепло? Таня… Нас ведь теперь трое.

– Ах, как трогательно! Фраза войдет в золотой фонд мелодрамы. – Олег снова захихикал и заерзал, отчего трава над ним зашевелилась, словно потревоженная юркими ящерками. – Нас теперь трое, любимый.

– Да я тебя за такие шуточки… – Иван задохнулся от возмущения. – Закопаю, понял?

– Так я уже закопался, – напомнил Олег невинным тоном. – Добровольно.

– Но недостаточно глубоко, а?

Ответом было молчание. Решив не ввязываться в словесную баталию, где напарник всегда обставлял его по всем статьям, Иван приготовил себе ложе и занялся его углублением, сгребая разрыхленную почву руками. Олег, томящийся от неподвижности и безделья, вздохнул:

– Эх, одного не предусмотрел. Кое-что не учтено в моих расчетах.

– В следующий раз пивка ящичек прихвати, – посоветовал Иван, – с упаковкой коктейльных трубочек.

– Тогда шланг понадобится, – оживился Олег.

– Пиво сосать?

– Отливать. Не в штаны же мочиться.

Представив себе, как пришлось бы повозиться в схроне в случае малой нужды, Иван заулыбался. Настроение пошло в гору. Когда есть четкий план, остается лишь выполнять его, вместо того чтобы сушить мозги, ломать голову и нервничать. Нормальный расклад.

– Весы, – молвил Олег из подземелья. – Как станем свою долю отмерять?

– На глаз, – решил Иван. – Сколько потянем. Если чекисты среди нашего снаряжения весы обнаружат, они насторожатся и упредят. Им палец в рот не клади.

– Нам тоже. Я сегодня генералу сделку предложу. Мол, сами алмазы сбыть не беремся, просим выплатить деньгами. По государственным расценкам.

– Он тебе треть реальной стоимости предложит, этот жучара усатый.

– А я повздыхаю и соглашусь.

– Зачем?

– Для убедительности. Чтобы не заподозрил, что мы с дистанции задолго до финиша сойдем.

– Разумно, – одобрил Иван, лег в яму и задвигал плечами, приноравливаясь к неровностям почвы. – Все, кончаем базар. Я тоже в подполье ухожу, так что за окружающей обстановкой следить будет некому. Еще не хватало, чтобы нас подслушали.

– Последнее, – быстро произнес Олег. – Как куш делить станем?

– Ну ты спросил! Как обычно. Поровну.

– Но ведь нас теперь трое, лю… Гм. – Сообразив, что шуточки на эту тему могут закончиться плохо, Олег осекся. – Нас трое, – поправился он совсем другим тоном.

– Лично мне, – сказал Иван, – по барабану, на сколько целое делить. У меня арифметика простая. Заработал – получи.

– Но у Токаревой задача полегче нашей.

– Не уверен.

– Брось, Ваня. Основная работа на наших плечах.

– И правильно, – отрезал Иван. – Мы мужики, а она… – Поколебавшись, он нашел замену вертящемуся на языке слову «баба». – …А она женщина.

– Но… – попытался возразить Олег.

– Ты кого с кем равняешь? Женщину с нами или нас с женщинами?

Убийственный аргумент. Не поспоришь. Вздохнув, Олег умолк. Повозившись немного, Иван утихомирился тоже. Лужайка выглядела так, словно была совершенно безлюдной. Яркая зелень, безоблачное небо, радостный щебет птиц, беззаботное порхание бабочек с цветка на цветок… Тишь, гладь да божья благодать. Как всегда накануне боевых действий.

Глава 14

Тайное становится явным… но не вполне ясным

1

Несмотря на яркий солнечный день, в зашторенной комнате царил приятный полумрак.

– Вставляйте же, вставляйте, – нетерпеливо распорядился Молотов.

– Не получается, – пожаловалась Таня. – Он мне не подходит. Не мой размер.

– Глупости! Размер стандартный. У всех такие.

– Почему же у меня выпадает?

– А вы его слегка поворачивайте, как будто ввинчиваете, тогда он придется впору. Тютелька в тютельку.

Таня последовала совету, и ювелирный монокль в конце концов плотно засел в правой глазнице.

– Ну вот, – проворчал Молотов. – А то: не подходит.

Включив настольную лампу, он повернул ее таким образом, чтобы свет падал на стол перед Таней. Она взяла прозрачный камешек и поднесла его к лампе, любуясь радужной игрой вспышек на гранях. Глаз слегка заслезился от блеска.

– Ну как? – спросил Молотов.

– Красиво.

– Это все, что вы можете сказать?

– Отличный алмаз, – спохватилась Таня. – Наверное, стоит целое состояние?

– Смотря чье состояние. Если какого-нибудь бездомного пропойцы, то вы угадали. – Молотов забрал камешек из руки Тани. – Это кварц, ограненный специально для таких невеж, как вы. – Он вздохнул. – Ну, что ж, попробуем еще раз. – Порывшись в конверте из плотной коричневой бумаги, он выбрал один из камешков и выложил на стол. – Что это?

– Вам хорошо, Мирослав Михайлович, – произнесла Таня. – Вы камни наперечет знаете.

– Легко в ученье, тяжело в бою, – подбодрил ее Молотов.

– А не наоборот?

– Сути дела это не меняет. Отвечайте на поставленный вопрос.

Придерживая монокль бровью и щекой, Таня посмотрела на бриллиант (если это действительно был бриллиант) под светом лампы.

«Вот сейчас, – подумала она, – сомнений нет».

Камень имел двадцать четыре грани в верхней сфере и шестнадцать – в нижней, он весил примерно двадцать карат, его сердцевина полыхала бело-голубым пламенем, испуская иглы ярких лучей, впивающихся в глаз. Кварц в сравнении с этим чудом выглядел просто дешевой стекляшкой, а его радужные переливы не шли ни в какое сравнение с игрой света на алмазных гранях.

– Бриллиант чистой воды, – заключила Таня.

2

Ей стала понятной та страсть, которую веками питали люди к бриллиантам, то почти физическое наслаждение, которое испытывают аристократки и миллионерши, надевая подобные украшения.

– Лучшие друзья девушек – бриллианты, – тихонько пропела она.

– Что-что? – встрепенулся Молотов.

– Извините. Вспомнился один старый шлягер. – Таня смущенно кашлянула.

– Лучшие друзья девушек – их родители и учителя, – наставительно сказал Молотов. – Драгоценности развращают.

– Меня нет.

– Это потому, что у вас их не было. А если появятся?

– Об этом можно только мечтать, – вздохнула Таня.

– Мечты сбываются, – сказал Молотов.

«И не сбываются», – закончил внутренний голос, копируя известную песню Юрия Антонова.

– Хотелось бы верить, – вторично вздохнула Таня, вертя перед глазами маленький камушек.

В его красоте чудилась какая-то завораживающая, сверхъестественная сила, перед которой невозможно было устоять. За несколько минут Таня прониклась мистикой бриллиантов и поняла, что никогда не забудет того, что открылось ей в сердце этого удивительного кристалла.

Она вернула камешек, вынула из глазницы монокль, посмотрела на усмехающегося Молотова и сказала:

– Я поняла. Теперь меня не проведешь.

– Отлично. Будем считать, что на две трети вы готовы к выполнению задания. – Молотов откинулся на спинку кресла. – Теперь вы заправская массажистка и просто красавица. Дан и Елена поработали на славу. Стоит вынести им благодарность.

– А мне? – полушутя, полусерьезно осведомилась Таня.

– Вам за успешное выполнение задания полагается крупное вознаграждение. В алмазном эквиваленте.

– А за провал что полагается? Расстрел? Или десять лет без права переписки?

– Это одно и то же, – заверил Таню генерал. – Права переписки лишали казненных. Но сейчас другие времена, и вообще это к вам не относится.

– Потому что вы ко мне благоволите?

– Потому что провал исключается, понимаешь! Потому что мы здесь не в бирюльки играем! – В подтверждение своих слов Молотов спрятал бриллианты во внутренний карман пиджака, после чего продолжил, постукивая кулаком по зеленому сукну стола. – Ваш противник – человек крайне опасный, хитрый и коварный, если его можно называть человеком.

Сонную одурь, напавшую на Таню после нескольких часов напряженных занятий, как рукой сняло.

– Кто же он тогда? – быстро спросила она. – Зверь?

– Зверь в человеческом облике, – ответил Молотов. – Грязный маньяк и садист, место которому на кладбище. Фамилия у него Шарко, но по сути своей он свинья свиньей в прямом и переносном смысле.

– Это ему я должна сделать тайский массаж? – догадалась Таня.

Молотов заскрипел креслом, усаживаясь поудобнее, после чего ответил вопросом на вопрос:

– Вы в хорошей физической форме?

– Полагаю, что да, – с достоинством ответила Таня. – Елена научила меня, как правильно ходить и сидеть, чтобы всегда чувствовать себя бодрой и потрясно выглядеть. Кроме того, она посоветовала мне слегка подкрасить волосы и…

– Бросьте эти фигли-мигли! – рявкнул Молотов. – Повторяю в сотый раз: речь идет не только о народном достоянии, речь идет о вашей жизни и смерти. Хорошая физическая форма – это не прическа и не выщипанные брови, зарубите это себе на носу.

– Я не выщипываю брови, – оскорбилась Таня.

– Опять двадцать пять! Я вызвал вас для того, чтобы толковать о ваших бровях?

– Но вы сами…

– А-атставить. – Молотов уже не просто пристукнул кулаком, а шарахнул по столу с такой силой, что едва не опрокинул бутылку нарзана.

– Есть отставить, – замкнулась Таня.

3

На ее смугловатом лице не отразилось никаких эмоций. Поджатые губы, покрытые вишневой помадой, сохраняли полную неподвижность. Взгляд, устремленный в стену за спиной Молотова, казался невидящим. Причиной тому могла быть обида. А может быть, она просто готовилась внимательно выслушать инструктаж, начатый генералом? Молотов чувствовал себя не в своей тарелке, хотя старался держаться уверенно. Будучи по природе человеком добродушным, он страдал от необходимости жертвовать людьми. Претили его натуре и многочисленные нарушения закона, без которых он и его соратники не имели возможности сколотить состояние легальным образом. Но как же иначе? Что делать, если все первоначальные капиталы создаются преступными средствами? И разве Молотов виноват в том, что бюрократическая машина вынуждает его действовать вопреки инструкциям?

При проведении оперативных мероприятий в обязательном порядке должен иметься заранее составленный план. В нем расписываются все этапы и варианты операции, а к нему прилагается так называемая «легенда»: своеобразный сценарий спектакля, который будет разыгрываться в случае провала. План не может быть утвержден без скрупулезного просчета материального обеспечения агента: автотранспорт, денежные средства (вплоть до оплаты бензина), питание, вооружение, средства связи и многое другое.

После того как документ обзаводится визами вышестоящего начальства, на основании утвержденного плана издается письменный (никак не устный) приказ о проведении «мероприятия». Перед непосредственным началом операции подается опять же письменный доклад о степени готовности сотрудников. После окончания пишется подробная докладная записка, составленная на основе отчетов непосредственных исполнителей. В этом документе определяются положительные итоги и просчеты, поощряются отличившиеся, указываются провинившиеся. Затем готовится приказ о списании материальных ценностей, израсходованных или уничтоженных в ходе операции.

Вот главный камень преткновения! Попробуй спиши полтонны алмазов! Хорошо еще, если заставят делиться на всех уровнях, а не упекут за решетку.

Действуя в рамках формального законодательства, Молотов лишал себя заслуженного материального вознаграждения и обрекал своих подчиненных на барахтанье в нескончаемом бумажном ворохе, которому не видно ни конца, ни края. В «Федеральном законе о Федеральной службе безопасности» говорилось, что деятельность органов ФСБ «осуществляется в соответствии с законом РФ «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации», уголовным и уголовно-процессуальным законодательством, а также настоящим федеральным законом». При этом все чекисты, от самого верха до самого низа, должны были постоянно помнить о существовании 5-й статьи закона, за соблюдением которой ревностно следили все, кому не терпелось обвинить ФСБ во всех смертных грехах. Статья призывала неукоснительно соблюдать права и свободы человека и гражданина при осуществлении любых видов оперативно-розыскной деятельности. Другими словами, каждый сотрудник должен был носить с собой не только пистолет, но и Конституцию, дабы не ущемить ненароком свободу всевозможных шпионов, диверсантов, наркодилеров, террористов и просто изменников родины.

Доходило до абсурда. Арестованным предателям полагался адвокат, ограждающий их от всевозможных злоупотреблений со стороны правоохранительных органов. Многие из таких, с позволения сказать, адвокатов являлись тайными осведомителями иностранных разведок. Они не только выведывали имена, должности и служебные телефоны сотрудников ФСБ, они еще всячески вставляли палки в колеса следствию. Не успевали чекисты довести работу до логического завершения, как против них заводились уголовные дела. Например, за террориста, получившего при задержании фингал под глазом, вступалась Генпрокуратура. Или какой-нибудь педофил из модной тусовки жаловался журналистам, что на Лубянке оскорбляют его честь и достоинство.

Соблюдать законность в подобных условиях было делом нелегким, но ревностные служаки, вроде генерала Молотова, страдали всякий раз, когда приходилось преступать букву закона. А предстоящая операция, бесспорно, выходила за рамки уголовно-процессуальных норм, поскольку они, эти нормы, утверждались людьми весьма далекими от понимания нужд сотрудников спецслужб.

Иными словами, Молотов был вынужден отдавать противозаконные приказы. Одна только несанкционированная операция наемников на Украине могла стоить генералу его лампасов и погон. Но Токаревой предстояло пожертвовать собственной головой. При мысли об этом Молотову стало неловко за свою вспышку гнева.

4

– В общем и целом я доволен вами, – буркнул он, пряча глаза. – Я внимательно изучил первичные результаты обучения. Наблюдательность – очень высокая. Усвояемость нового материала – феноменальная. Приспособляемость к обстоятельствам – хорошая. Нервная система – удовлетворительная. А как с реакцией?

– Что? – машинально спросила Таня и так же машинально поймала брошенную ей ручку.

– Ничего, – просиял Молотов. – Вопрос исчерпан. Знаете, не каждый мужчина, сидящий на вашем месте, сумел бы отреагировать столь оперативно. Правда, до Олега Белана вам далеко. Иногда мне кажется, что он умеет пули ловить на лету.

– Почему же он тогда не служит в ФСБ и почему он до сих пор не полковник? – Задавая эти вопросы для маскировки, Таня не замедлила затронуть тему, которая интриговала ее куда сильнее. – И почему он живет с напарником, а не с семьей? Насколько я понимаю, они не женаты? Впрочем, не отвечайте, я и без вас догадываюсь. – Состроив пренебрежительную мину, Таня махнула рукой. – Такие искатели приключений не способны ужиться с единственной женщиной. Если ваши вольные стрелки и были некоторое время женаты, то теперь они оба в свободном поиске и будут холостяковать до глубокой старости, пока им не понадобится уход и забота. Я ошибаюсь?

– Нет, – невозмутимо ответил Молотов. – Вы не ошибаетесь. Например, Иван Долото действительно одинок. Несколько лет назад его жена и трехлетний сын погибли в автокатастрофе.

– Ой, – воскликнула Таня. – Какое несчастье!

– Совершенно с вами согласен. Но мы снова отклонились от темы, Татьяна Тихоновна. Вам не об Иване нужно думать, а о совсем другом человеке. Вот об этом.

Жестом фокусника Молотов выложил на стол фотографию, на которой был изображен средних лет мужчина в смокинге и при бабочке. Залысины у висков компенсировались невероятно густой щетиной, покрывавшей всю физиономию мужчины от шеи до самых глаз. Иссиня-черная, лоснящаяся, она напоминала угольный налет на лице шахтера. Наверняка мужчина побрился незадолго до того, как облачиться в вечерний наряд, но прикоснувшейся к снимку Тане почудилось, что палец ощущает наждачную колючесть скул и подбородка. Ей тут же вспомнились истории про акул, о которых пловцы стесывают кожу до крови, и Таня невольно поежилась.

– Какой волосатый, – сказала она, осторожно отодвигая фотографию. – Лапищи мохнатые, а из ушей настоящие клоки шерсти торчат. Это и есть тот самый йети, о котором вы упоминали?

– Йети? – насторожился Молотов. – Кто такой йети?

– Снежный человек, – пояснила Таня. – Большая человекообразная обезьяна.

– Большая обезьяноподобная скотина он, а не человек.

– Даже не знаю, сумею ли я прикоснуться к такому.

– Сумеете, – заверил Таню Молотов. – В противном случае господин Шарко заподозрит неладное, и тогда вам не помогут ни господь бог, ни весь генералитет ФСБ в полном составе. Это чудовище, – Молотов принялся выкладывать на стол все новые и новые снимки, – способно на все.

– Но ведь кто-нибудь будет меня подстраховывать на всякий пожарный случай?

– На страховку надейся, а сам не плошай.

– Расскажите мне о нем подробнее, – попросила Таня, перебирая фотографии Шарко. – В чем он подозревается?

– Он не подозревается, а обвиняется, – жестко произнес Молотов. – Окажись господин Шарко на скамье подсудимых, не миновать бы ему пожизненного заключения по совокупности статей Уголовного кодекса. Но этот хитрый прохиндей ловко устроился. В настоящее время проживает в Крыму, а Крым вне нашей юрисдикции, понимаешь. Там оранжевая чума бушует. Представители российских спецслужб – персоны нон-грата. – Помрачневший Молотов поднялся из кресла и принялся прохаживаться вдоль длинного стола, продолжая размышлять вслух. – Таким образом, действовать придется нелегально, как на вражеской территории. В случае провала средства массовой информации поднимут вой: мол, рука Москвы душит ростки свободного предпринимательства, грубо попирает суверенитет, грозится разрушить демократические преобразования.

– Известная песня, – поддакнула Таня. – А что, Шарко гражданин Украины?

– Пока что не сподобился, – ответил Молотов. – На настоящий момент он стопроцентный россиянин, но украинцы отказываются его выдать. Говорят, что доказательств вины маловато.

– Может быть, – произнесла Таня, – стоит провести более тщательное расследование?

– Куда уж более тщательное. Мы всю подноготную Шарко выяснили, а вес похищенных им якутских алмазов установили с точностью до грамма. По оперативным сведениям, в позапрошлом месяце их у него было пятьсот двадцать два килограмма.

– Ого! – Будь Таня мужчиной, она бы непременно присвистнула. – Но за два месяца Шарко мог продать свои сокровища или хотя бы их часть.

Молотов отрицательно покачал головой:

– Этот предприимчивый негодяй подыскивает ювелиров, которые превратят алмазы в бриллианты. Как только это произойдет, будет поздно. Ускользнет Шарко. С достоянием Российской Федерации. Приближающееся полнолуние – наш последний шанс.

– Почему вы все время говорите о полнолунии? – поинтересовалась Таня. – Шарко лунатик?

– Таких лунатиков в прежнее время к стенке ставили, – скривился Молотов, не прекращая курсировать между стенами комнаты. – Без суда и следствия.

– Времена изменились.

– Изменились. Но понятия о добре и зле остались прежними.

– Хочется верить, что мы на стороне добра, – пробормотала Таня.

Молотов остановился и повернулся к ней так стремительно, что вынужден был схватиться за спинку стула, чтобы сохранить равновесие.

– Если вы полагаете иначе, – громыхнул он, – то вам в наших рядах не место. Антимонии она мне здесь будет разводить, понимаешь.

– Я просто пытаюсь докопаться до истины.

– Истина? Пожалуйста. Вот она. – Молотов сел. – Полтонны алмазов превратятся в триста килограммов бриллиантов, которые будут проданы через корпорацию «Даймонд Скайз». Часть – оптом, часть – через лондонские, парижские и нью-йоркские ювелирные магазины. По самым скромным подсчетам, общая выручка составит около десяти миллиардов долларов. Примерно столько государство ежегодно тратит на пенсионные и социальные выплаты. – Молотова затрясло от негодования. – По-вашему, справедливо, что такой куш отхватит один человек?

– По-моему, нет, – покачала головой Таня. – Но если алмазами завладеют несколько предприимчивых субъектов, то народу от этого легче не станет.

– Вы каких субъектов имеете в виду? На кого намекаете?

– Ни на кого. Мысли вслух.

– Глупые мысли, – вынес вердикт Молотов. – Надеюсь, их в вашей изящной головке бродит не слишком много, и они не мешают вам адекватно воспринимать информацию.

– Нет, – заверила генерала Таня.

Он удовлетворенно кивнул:

– Тогда вернемся к личности Карла Марковича Шарко…

5

Таня внимательно выслушала Молотова, раскладывая по полочкам памяти сведения о том, кто вскоре станет ее противником. Поначалу она не могла воспринимать этого человека как врага. Родился, учился, работал – биография Шарко, излагаемая сухим, официальным языком, была скучной и ничем не примечательной. До тех пор, пока Молотов не обрисовал махинации с якутскими алмазами.

Она повнимательнее присмотрелась к фотографиям человека, сумевшего провернуть такую грандиозную аферу. При беглом взгляде Шарко не производил впечатления человека незаурядного. Но в угловатом изломе его густых бровей, в пронзительном взгляде черных глаз, в линии бледных губ присутствовало что-то хищное, плотоядное, свирепое.

Таня попыталась представить себе, чем занимается Шарко в этот момент, когда его персона находится под прицелом Федеральной службы безопасности. Нервничает ли он, чувствуя нависшую над ним опасность? Или преспокойно наслаждается жизнью, блаженно щурясь на крымском солнышке? Как поведет себя он во время массажа? Будет покорно лежать, не подозревая, что Таня вот-вот нанесет ему смертельный удар? Заподозрит неладное? Откажется от услуг не пришедшейся ко двору массажистки? Вызовет охранников, которые станут следить за каждым движением Тани?

– О чем задумались, Татьяна Тихоновна? – спросил Молотов, давая понять, что рассеянность подчиненной неуместна.

– Об охранниках, – призналась она. – Стоит им сообразить, что с хозяином приключилось что-то неладное, как они схватят меня и…

Договаривать не хотелось. Инициативу перехватил Молотов:

– С вами будут два опытных спецназовца, которые пресекут любые попытки подобного рода, – сказал он. – Кроме того, как вам известно, вы поразительно похожи на жену Шарко. Три года назад, когда судьба столкнула его с женщиной, внешне напоминающей Катю, он изменил своим привычкам и приказал телохранителям удалиться. К сожалению, это происходило в Испании, а женщина не являлась нашей сотрудницей. Все, на что у нее хватило ума, это спереть кредитки Шарко и сбежать. – Молотов пренебрежительно поморщился. – Информация об этом происшествии попала в полицию, затем – в Интерпол, ну а потом к нам. Кстати, она-то и натолкнула меня на мысль воспользоваться дубликатом Кати.

– Я не дубликат, – сказала Таня.

– Согласен, – кивнул Молотов, когда ему надоело сверлить ее проницательным взглядом. – Вы не дубликат, вы наш лучший секретный агент, на которого у нас большие надежды. Рисковать столь ценными кадрами в ФСБ не принято. По этой причине учтена каждая мелочь, каждый пустяк. Нам достоверно известно, что Шарко никогда не пользуется услугами проституток, отдавая предпочтение массажисткам. Это происходит регулярно, раз в неделю. В Керчи несколько массажных салонов, но Шарко остановил выбор на «Точ бай точ». На здоровье! Разъяснительная работа с руководством салона проведена, заказ будет оформлен таким образом, что ублажать постоянного клиента отправитесь вы.

– Мне не нравится слово «ублажать», – призналась Таня.

– Обрабатывать звучит лучше? – улыбнулся Молотов.

– Гораздо лучше.

– Так обработайте этого мохнатого сукиного сына, чтобы ему небо с овчинку показалось!

– А вдруг Шарко откажется от моих услуг? Вдруг ему захочется, чтобы его массажировала какая-нибудь юная блондинка?

Молотов тяжело вздохнул, как человек, вынужденный в сотый раз растолковывать прописные истины:

– Шарко помешан на брюнетках, причем вашего возраста и вашей, гм, комплекции. – Молотов провел руками вдоль груди, изобразив выпуклости. – Идея фикс, навязчивая мания, комплекс графа Монте-Кристо. Все пройдет без сучка, без задоринки, уверяю вас. По легенде, вы бывшая наркоманка, пережившая частичную амнезию. Вам не потребуется бросаться Шарко на шею, вопя от радости, но достаточно будет сделать вид, будто вы что-то смутно припоминаете. – Молотов пошевелил пальцами возле виска. – Безотказная наживка. Заинтригованный Шарко клюнет, непременно клюнет. Ему захочется, гм, прощупать вас… побеседовать с вами наедине.

6

– Прощупать, – повторила Таня, передернувшись.

– Это продлится недолго, Татьяна Тихоновна. Анализ психотипа Шарко позволяет заключить со стопроцентной уверенностью, что он не набросится на вас, как обуреваемый похотью павиан. Ему необходима соответствующая атмосфера. К таковой располагает массаж. – Молотов подвигал руками в воздухе. – Каковой и будет проделан. А потом… хлоп! Клиент в нирване. Вы нажимаете кнопки на брелоке, прикованном к его запястью, а об остальном побеспокоятся напарники.

– А потом?

– А потом… – Молотов наградил Таню отеческой улыбкой. – Мы рождены для счастья, как птицы – для полета. Помните, что рассказывали вам о вертолете?

– Разумеется. Шарко никогда не расстается со своей сокровищницей. В настоящий момент алмазы погружены в частный вертолет американского производства. – Таня нахмурилась, дословно восстанавливая в памяти информацию. – Шарко сидит на своих алмазах, как несушка на яйцах, не подобраться. Окопался на украинской территории, отгородился высоким забором, никого к себе не подпускает. В случае опасности всегда готов улететь в дальние края на своем вертолете. Он называется «Би-флай» и стоит во дворе особняка. Это километрах в трех от Камыш-Буруна. Я там часто отдыхала. Любопытное совпадение, правда?

– Бывает, – пожал плечами Молотов.

– Не думала, что попаду в Эльтиген в этом году, – призналась Таня. – На какой день намечена командировка?

– На завтра.

– Как? Я не успею собраться!

– Успеете не только собраться, но и освоить управление вертолетом.

– Зачем?

– Давайте пойдем простым логическим ходом, – предложил Молотов.

– Давайте, – кивнула Таня, чувствуя себя героиней какого-то авантюрного фильма.

– Следите за моей мыслью. – Молотов щелкнул пальцами. – Вам предстоит покинуть Крым, перелететь через пролив и совершить посадку в окрестностях Тамани. Так?

– Так.

– А что, если Иван Долото и Олег Белан будут ранены? Что, если они окажутся не в состоянии сидеть за штурвалом?

– Что?

– Тогда, – терпеливо пояснил Молотов, – в ход пойдет запасной вариант. Вертолет поведете вы.

– Вот так новость! – опешила Таня. – Я даже стюардессой никогда не мечтала стать, не то что летчицей.

– Станете, Татьяна Тихоновна. Уже сегодня.

– Я не справлюсь!

– Справитесь. Нет ничего проще. Взлет и посадка. Элементарно. – Молотов ободряюще подмигнул. – Пролив узкий, а за ним свои. Новороссийские войска ПВО, пограничники и военные моряки окажут вам всемерное содействие.

– И все-таки страшновато, – прошептала Таня.

– Белан быстро поднимет ваш боевой дух, – пообещал Молотов. – Ему приказано сопровождать вас в Керчь. Под видом семейной пары вы не привлечете к себе внимания.

– Почему обязательно семейная пара? Почему нельзя путешествовать в качестве просто знакомых или сотрудников?

– Потому что такова легенда, – отрезал Молотов. – Соответствующие документы, авиабилеты и броня в гостинице готовы. Ступайте к своему временному супругу. Он вас ждет.

– На брачном ложе?

Съязвившая Татьяна тотчас пожалела, что не удержала язык за зубами. Молотов долго молчал, наливаясь кровью, а когда его лицо сравнялось цветом с гребнем бойцового петуха, зловеще предупредил:

– Беседы на отвлеченные темы с вышестоящим начальством называются нарушением субординации. Ни ордена, ни благодарности вы пока что не заслужили, а строгий выговор в вашем личном деле уже имеется. Поздравляю, Татьяна Тихоновна. А теперь… встать! Смирно! Кругом! Шаго-ом… марш!

Действуя, как сомнамбула, Таня повиновалась. Походка, которой она направилась к двери, ничуть не напоминала ту, что отрабатывала с ней Елена. Генерал Молотов оказался куда более талантливым учителем. Таня не шла – она маршировала. При этом, что характерно, не испытывала ни неловкости, ни смущения.

«Втянулась, – мысленно прокомментировала она свои действия, очутившись в коридоре. Следующая мысль была такая: – Или вляпалась?»

Ответа не было. Наверное, оттого что внутренний голос не мог решить, какому варианту ответа отдать предпочтение.

Глава 15

Для кого-то просто летная погода

1

Угрюмый Грач проводил Таню через рощу на обширную лужайку, служившую чем-то вроде секретного аэродрома. Здесь стояли два маленьких самолета, планер, большой военный вертолет с красной звездой на зеленом корпусе и его миниатюрная копия – почти детский вертолетик. Его черно-желтая раскраска неплохо гармонировала с окружающими березами.

Пристроившийся в тени крыла Олег смотрел на приближающуюся Таню и меланхолично жевал травинку. Вытертые до голубизны джинсы и белые морщинки в уголках прищуренных глаз делали его похожим на ковбоя, отдыхающего после долгой скачки. Отсутствие «кольта» в кобуре впечатления не портило. Однажды Таня в шутку осведомилась, не обладает ли напарник лицензией на убийство, на что тот ответил:

– Странно даже слышать такое. Зачем нам лицензии? Мы не бюрократы.

Сознание того факта, что этот самоуверенный, красивый и сильный мужчина наверняка не раз участвовал в смертельных схватках, не делало его в глазах Тани героем. Малоразговорчивый Иван импонировал ей больше. Узнав от Молотова о трагической гибели близких Ивана, она прониклась к нему извечной бабьей жалостью. Его уверенность, широкие плечи и налитые бицепсы ничего не меняли. Непроницаемая физиономия была лишь маской, под которой таились тоска и отчаяние. Маска Олега была иной: дерзкой, лукавой, ироничной. И он был слишком красив, чтобы воспринимать его как настоящего мужчину, а не телевизионного мачо.

Остановившись перед ним, Таня выжидательно качнулась с носка на каблук.

– Готова к труду и обороне? – спросил Олег, заменяя измочаленную травинку новым стебельком.

Это была полынь.

– Не горько? – полюбопытствовала Таня.

– Горько, – согласился Олег, отплевываясь. – Но это не беда. Жизнь – она вообще не сахар. Согласна?

Соглашаться с ним отчего-то не хотелось.

– Мне выдадут костюм? – деловито осведомилась Таня.

– Купальный? – поднял брови Олег.

– Летный.

– Вынужден тебя разочаровать. Ни костюма, ни парашюта для полетов на «Би-флае» не требуется. По существу, это тот же автомобиль, только летающий.

– И падающий, – задумчиво произнесла Таня, разглядывая вертолет.

– Поездки по московским дорогам гораздо опаснее полетов.

– Меня это не утешает.

– Боишься высоты? – задушевно спросил Олег.

– Ужасно.

– Но не сильнее же целлюлита?

– Что? – напряглась Таня.

– Мне отлично известно, чего боится моя напарница, – улыбнулся Олег. – Твои фобии и пристрастия зафиксированы в досье.

– И каждый имеет возможность с ним ознакомиться?

– С тех пор, как на нем проставлен гриф «Совершенно секретно», – нет.

– Стыдно, – с упреком произнесла Таня. – Стыдно копаться в чужом грязном белье, причем женском.

– Почему обязательно в грязном? – пожал плечами Олег. – Белье как белье. Порой передо мной открываются столь неприглядные стороны человеческой психики, что боязнь мышей и высоты воспринимается мной как милый детский каприз.

– Вот попрошу вместо награды разрешить мне ознакомиться с твоим личным делом, будешь тогда знать.

– Вынужден тебя разочаровать. Как только мы покинем эту милую генеральскую усадьбу, наши личные дела будут сожжены и развеяны по ветру.

Озадачив Таню этой справкой, Олег приглашающе взмахнул рукой и направился к вертолету.

2

Подставив лицо ветру, Таня наполнила им легкие, раздувшиеся, словно кузнечные мехи. Воздушный вихрь взъерошил челку, заставляя ее то взлетать, то опадать. Вместо того чтобы отбросить непокорные пряди назад, Таня ухватилась за кресло еще сильнее и вымученно улыбнулась. Подавляя тошноту и малодушное желание потребовать немедленной посадки, она прокричала:

– Опустись ниже. У меня кислородное голодание.

– Иногда полезно посидеть на кислородной диете, – заявил Олег, после чего возобновил лекцию об управлении вертолетом.

Это была та ситуация, про которую говорят: в одно ухо влетает, в другое вылетает. Ошеломленная открывшейся панорамой, Таня почти не воспринимала речь спутника. Она заставляла себя следить за тем, какие тумблеры и рычажки переключает Олег, но подозревала, что толку от этого будет мало. Голова кружилась, внутренности сползали куда-то вниз, стиснутые колени подрагивали. И все же Таня старалась не подавать виду, как ей страшно. Не хотелось выглядеть в глазах Олега беспомощной трусихой. Опасливо покосившись на проплывающий внизу лес, Таня выкрикнула:

– А знаешь, мне даже нравится.

– А так?

Олег накренил вертолет, бросил его вниз, едва не задев верхушки сосен, потом потянул штурвал на себя, беря курс на бездонное небо.

– Класс! – взвизгнула Таня, мечтая, чтобы это ужасное испытание поскорее закончилось.

– Молодчина, – отозвался Олег. – Не всякий мужчина повел бы себя так на твоем месте.

– А я и не мужчина.

– Заметно. Бретельку поправь. Платьице потеряешь.

– Не доставлю тебе этого удовольствия, – парировала Таня. – Прекрати на меня пялиться и показывай, что, как и когда поворачивать и нажимать. Взялся меня учить? Учи. И без этих своих уси-пуси.

Вместо того чтобы обрадоваться такой целеустремленности своей подопечной, Олег нахмурился и заиграл желваками. Он не ожидал, что новенькая начнет цитировать генерала Молотова. Он вообще не ожидал от нее такой прыти на полукилометровой высоте.

3

Инструктаж продолжался еще минут пятнадцать, после чего Олег велел Тане перебираться за штурвал. Обмен креслами в тесной кабине не обошелся без соприкосновений, несколько смутивших обоих. Заняв место пилота, Таня почувствовала, что щеки ее горят, а губы пересохли. Тем не менее ей удалось не только провести вертолет по прямой, но и совершить разворот. Затем она испробовала, как снижаться и подниматься, и внезапно обнаружила, что сосущий страх внутри сменился приятным азартом. Она справилась.

– Пересаживайся обратно, – предложил Олег.

Предложил слишком безразличным тоном, чтобы принять это за чистую монету. Представив себе, как она будет перебираться через его колени, Таня решительно помотала головой:

– Не хочу.

– Бунт на корабле?

Вместо того чтобы честно признать, что так оно и есть, Таня решила сменить тему.

– Ты сказал, что наши личные дела уничтожат. Почему?

– Узнаешь все в свое время, – загадочно произнес Олег.

Догадавшись, что выпытывать у него правду бессмысленно, Таня задала другой беспокоящий ее вопрос:

– Признайся, ты считаешь меня легкомысленной?

– Почему же, – буркнул Олег. – Ты очень даже серьезная особа. Умеешь держать мужчин на расстоянии.

– Я не о том, – наморщила нос Таня.

– А о чем?

– Я поступила глупо, позволив себя использовать?

Олег закашлялся.

– Кому? – сдавленно поинтересовался он.

Щеки у Тани опять разогрелись на несколько градусов. Что Олег себе вообразил? Что она стала любовницей Молотова? Дурак набитый! Неужели не понимает, что если бы уж Таня решила позволить себе вольности, то выбрала бы для этого мужчину помоложе. Например, Ивана. Или…

Украдкой взглянув на спутника, Таня пояснила:

– Я имею в виду ФСБ.

– А! – Олег усмехнулся. – Вот ты о чем.

– А ты что подумал?

– Я подумал, что если ты не выровняешь машину, то через минуту здесь некому будет задавать вопросы и отвечать на них.

– Ой!

Спохватившись, Таня взяла штурвал на себя. Олег, убедившись, что опасность миновала, одобрительно кивнул.

– Да, ФСБ нас использует, – вернулся он к разговору. – Ну и что? Разве до того, как попасть сюда, тебя не использовали все, кому не лень? Воспитатели детсада, учителя, институтские преподаватели, начальники, случайные знакомые, близкие друзья и подруги? – Было заметно, что Олег не столько объясняет положение дел, сколько делится наболевшим. – Я уж не говорю о родственниках и любовниках. Все они пользуются нами без зазрения совести. Почему же тебя смущает перспектива служить чекистам? Я терпеть не могу подчиняться кому бы то ни было, но раз уж это неизбежно, то пусть надо мной будет только один хозяин. Тот, кого я сам выберу, и лишь до тех пор, пока он меня не разочарует.

– В чем-то я с тобой согласна, – произнесла Таня, обдумав услышанное. – Но есть маленький нюанс. Никто из моих близких никогда не отправлял меня делать массаж преступнику, охраняемому вооруженными до зубов телохранителями. Не поручали привести в исполнение смертный приговор. И вообще…

– Лучше быть палачом, чем казненным, – философски заметил Олег. Заметив, как вздрогнула Таня (а вместе с ней и «Би-флай), он решил подсластить пилюлю. – Ничего не бойся, пока я с тобой.

– Еще скажи, что ты готов умереть за меня, – съехидничала Таня.

– Почему бы и нет? Мы отправляемся на задание вместе, а на войне как на войне. Сам погибай, но товарища выручай. Тем более если товарищ – женщина и эта женщина…

Рокот двигателя заглушил продолжение, а ветер подхватил слова, сорвавшиеся с губ Олега, и унес их в неведомые дали.

– Что ты сказал? – округлила глаза Таня. – Повтори.

– Я никогда не повторяю сказанное дважды. Извини.

– Ну и ладно. Я все равно услышала.

– Неужели? – поднял бровь Олега.

– Ты сказал, что эта женщина тебе дороже всех.

– Бред.

– Сказал! – настаивала Таня.

– У тебя слуховые галлюцинации, – отрезал Олег. – И глаза слезятся. Прекрати хлопать ресницами. Сосредоточься. Я хочу, чтобы ты провела вертолет над речкой, между деревьев. Сумеешь?

– Сумею.

Последующие полчаса пролетели для Тани как одна минута. Сосредоточившись на управлении вертолетом, она не видела ничего, кроме приборной доски, а если что-то и слышала, так это лаконичные инструкции заскучавшего Олега. Взмокшая от напряжения, она подозревала, что запах ее пота перешибает аромат дезодоранта, но мысль об этом перестала беспокоить ее, когда пришлось совершать посадку. Вертолет едва не срубил винтом провода высоковольтной линии, но благополучно опустился на траву. Олег, руководивший действиями ученицы, облегченно вздохнул.

– Пожалуй, достаточно, – решил он. – Завтра с раннего утра повторим пройденное, а сегодня насладимся отдыхом на грешной земле.

Тане предложение не понравилось.

– У-у, – протянула она разочарованно. – Еще немножечко, а?

– В Крыму налетаешься. Если меня и Ивана продырявят.

– Обязательно нужно испортить настроение, – буркнула Таня.

– Опасно надолго отрываться от реальности, – сказал ей Олег.

– Что ты доложишь Молотову? Охарактеризуешь меня как способную ученицу?

– Охарактеризую тебя как неудержимую хвастунью.

Они выбрались из вертолета и одновременно потянулись. Лопасти винта провернулись в последний раз и замерли. В наступившей тишине стало слышно, как сверчат кузнечики и щебечут птицы, приветствуя вернувшихся из заоблачных высот.

Силы разом кончились. Одеревеневшие ноги Тани не гнулись, каждый шаг требовал усилий, словно при передвижении на ходулях.

– Кто бы знал, как я устала, – вздохнула она, плетясь за Олегом. – Надеюсь, после ужина ты не станешь учить меня водить танк и стрелять баллистическими ракетами?

– Плохо ты обо мне думаешь, – усмехнулся обернувшийся Олег. – Думаешь, я не понимаю, что ты нуждаешься в отдыхе? Никаких танков и ракет. Разве что в зоопарк наведаемся. Устроим тебе тренировочный поединок с самцом гориллы.

Конечно же, это была шутка, но Таню она не развеселила. Она пыталась подсчитать, сколько часов осталось до визита к Шарко. Сделать точные расчеты по запарке не удавалось, однако, как ни крути, времени оставалось мало. Слишком мало, чтобы тратить его на беззаботную болтовню.

Глава 16

Брак по чужому расчету

1

Не успела Таня опомниться, как наступило утро. Отныне она не принадлежала себе. Под другим именем, под чужой фамилией, в обществе Олега Белана, игравшего роль ее мужа, она ехала туда, куда предписывал приказ. В голове царил полнейший сумбур, на душе скребли кошки, в придачу Таня забыла свою щетку для волос и переживала, что не успеет купить новую.

Видя ее состояние, Олег особо ее не донимал. По пути в Шереметьево молча смотрел в окно, а в аэропорту читал толстую газету. Со стороны они ничем не отличались от множества супружеских пар, летевших на юг. Не вели оживленных разговоров, редко обращали друг на друга внимание, то и дело глазели по сторонам. Но это была лишь видимость. Стоило Тане подумать о том, что ей и Олегу предстоит поселиться под одной крышей, как у нее учащался пульс и пересыхало во рту. Да и забывала ли она об этом хотя бы на миг? Судя по опустошенной бутылке минералки – нет.

После регистрации билетов пассажиров рейса Москва—Феодосия препроводили в накопитель, промариновали там минут десять и пригласили на посадку. Проникнув в салон самолета, Таня заняла место и уткнулась в окно, давая понять, что по-прежнему не расположена к общению. Из головы не выходили волосатый Шарко и его алмазы.

Пока она предавалась мрачным размышлениям, самолет успел не только взлететь, но и подняться довольно высоко, плавно разворачиваясь в южном направлении.

– Расслабься, – прозвучал искаженный реактивным гулом голос Олег. – Сядь ровно, не горбись. Твоя спина прямо-таки вопит от страха.

– Спина не может вопить, – возразила Таня, хотя ей абсолютно не хотелось спорить.

– Еще как может, – усмехнулся Олег. – А трусливые мыслишки издают мышиный писк. На нас уже пассажиры оглядываются.

– Ну и пусть.

– Нет, не пусть. – Его тон приобрел жесткость. – Мы супружеская чета, отправляющаяся на отдых. Для того чтобы в это верили окружающие, необходимо не забывать об этом самим. Собери волю в кулак. Не кисни. В моменты, когда все зависит от тебя, нельзя распускаться.

– От меня ничего не зависит, – горько произнесла Таня. – Я как бумажный кораблик в бурном потоке. Куда несет, туда и плыву.

Олег кашлянул, подыскивая контраргументы. Это была непростая задача. Как убедить Таню в том, во что не веришь сам? На земле он жил от акции до акции; здесь, в поднебесье, всецело зависел от погодных условий, технических характеристик лайнера и пилотов, управляющих полетом. В нескольких километрах от земли любая мелочь могла стать роковой для полутора сотен пассажиров, вверивших свои жизни Аэрофлоту, наземным диспетчерам, защитникам воздушных рубежей России и еще бог весть кому. Один ошибся в расчетах при конструировании, другой маялся с похмелья, когда заливал антифриз, третий, сидящий за штурвалом, подслеповат или просто не выспался ночью. Малейшая оплошность – и надежный с виду самолет рухнет вниз, разваливаясь в падении.

Судьба? Наверное. Ее не обманешь, не задобришь, с ней не договоришься. Ты зависишь от нерадивого авиамеханика в такой же степени, как от придурочного лихача на дороге, который, перепутав красный свет с зеленым, врезается прямо в лоб твоего автомобиля, когда ты спокойно возвращаешься домой с работы. Ошибаются хирурги, мухлюют фармацевты, под крышами домов зреют таящие смерть сосульки, в подвалах ждут своего часа гексогеновые заначки, бурлит отравленная водка, торчат загнанные в чьи-то стволы пули, натачиваются финки, выходят из строя тормозные колодки локомотивов…

«С этим ничего не поделаешь, – подвел черту Олег. Вся жизнь – игра, азартная игра с судьбой, у которой всегда припрятаны тузы в рукаве».

Поделившись своими соображениями с Таней, он продолжил рассуждать вслух:

– Стоит мысленно смириться с поражением, и тебе конец. Так что не падай духом, подруга. Я часто бывал на волосок от гибели и все же выскакивал. Благодаря чему?

– Ты мужчина, и ты сильный, – сказала Таня.

– Одна только сила не делает неуязвимым. Требуется везение в придачу. Вот и положись на удачу, не теряй веры в свою счастливую звезду. И помни, что на тебя рассчитывают. Ты не имеешь права обмануть ожиданий тех, кому ты дорога.

– Ты себя имеешь в виду или Ивана? – поинтересовалась Таня.

Олег насупился и сделал вид, что не расслышал вопрос.

2

Близких соседей у них не имелось, ни спереди, ни сзади. Салон самолета был заполнен на две трети, не больше. Это раньше отдых в Крыму приравнивался чуть ли не к путешествию в жаркие страны. Теперь же все больше россиян предпочитало проводить отпуска в Турции, Греции или в еще более экзотических краях. Крым перестал быть таким уж привлекательным местом отдыха из-за участившихся тревожных сообщений о грядущем разделе Черноморского флота, бесчинствах татарских экстремистов, учениях НАТО.

Попытавшись вспомнить, как расшифровывается эта аббревиатура, Таня задремала. Ее разбудила рука Олега, фамильярно похлопавшая ее по колену.

– Пора возвращаться к действительности, спящая красавица.

– Не хочу, – сонно пробормотала Таня. – Чересчур суровая она, действительность.

– Какая есть, – пожал плечами Олег. – Другой всевышним не предусмотрено.

– Обязательно об этом напоминать, да?

– Обязательно.

– Твоя любезность не знает границ.

Демонстративно отвернувшись к иллюминатору, Таня не удержалась от судорожного зевка. Судя по синхронно открывающимся ртам большинства пассажиров, у них тоже заложило уши. Двигатели загудели в новой тональности. Самолет медленно снижался, кренясь на левое крыло. Лица людей непроизвольно напряглись, будто пассажиры находились на борту тонущей субмарины. Облака, искаженные стеклами иллюминаторов, походили на пенистые гребни чудовищных волн, готовых поглотить серебристый «Ил-86». Провалившись сквозь них, самолет завис над неправдоподобно синим морем, окаймленным столь же неправдоподобно яркой зеленью.

– Прибыли, – вздохнула Таня. – Впервые в жизни не радуюсь тому, что очутилась в Крыму.

Покосившись на нее, Олег заметил:

– Пока что мы не в самом Крыму, а над ним.

– Это меняет дело?

– Еще как. Местные вояки могут запросто шарахнуть по нам ракетой, а потом скажут, что их хата с краю. Прецеденты были.

– Были, – загрустила Таня, вспомнив израильский пассажирский самолет, сбитый над Черным морем несколько лет назад.

Тут ее похолодевшие внутренности ухнули вниз, повторяя маневр самолета, снизившегося сразу на пару сотен метров. Облачная пелена исчезла окончательно, открывая взору раскинувшийся внизу ландшафт, кажущийся игрушечным, вылепленным из цветного пластилина. Стали различимы выжженные солнцем холмы, степные равнины, островки зелени, ниточки дорог с букашками машин, нагромождения домиков и даже рябь на безбрежной морской глади. Хотя это вполне могли быть самые настоящие волны. Самолет находился еще довольно высоко.

В проходе появилась стюардесса в строгом фирменном костюмчике, плохо вязавшемся с ее почти интимными пришепетываниями:

– Наш воздушный лайнер авиакомпании ОАО «Аэрофлот» готовится совершить посадку в Феодосии. Просьба пристегнуть ремни и воздержаться от курения…

Когда она сообщила температуру воздуха за бортом, Таня скептически хмыкнула:

– Лучше бы сказала, какая температура на земле.

– Градусов тридцать пять в тени, – предположил Олег и почти не ошибся.

В Крыму было чудовищно жарко. К тому моменту, когда гомонящая гурьба пассажиров ввалилась в прохладное здание аэровокзала, все они смахивали на группу грешников, проделавших ознакомительную экскурсию в аду. Но их мытарства только начинались. Потому что теперь за них взялись украинские таможенники, настырные, как черти.

К их неподдельному огорчению, с документами у русских был полный порядок, не придерешься. Олег и Таня имели на руках обычные гражданские паспорта, выписанные на вымышленные фамилии, зато помеченные самыми настоящими брачными штампами. Их общий багаж весил значительно меньше пятидесяти килограммов, ликероводочных изделий они при себе не имели, а что касается наличия порнографии, оружия или наркотиков, то в этом плане «супруги Кукарехины» тоже не представляли собой никакого интереса. Таможенники погрустнели и принялись выискивать в очереди другие жертвы.

3

Выбравшуюся на площадь пару окружила шумная ватага квартиросдатчиков, предлагавших немедленно отправиться хоть в Алушту, хоть в Алупку, на выбор. Лже-Кукарехины стремились в Керчь, проживание в частном секторе их не прельщало, но прошло не менее пяти минут, прежде чем удалось втолковать это назойливым домовладельцам. А затем на Олега и Таню набросились местные таксисты, готовые доставить их хоть к черту на кулички.

– Куда едем, молодые люди? – распинались они, стараясь перекричать друг друга. – Едем куда?

– Уже приехали, – успокаивала их Таня, а Олег молча рассекал толпу плечом, сопя, как медведь, окруженный сворой собак.

Вырвавшись наконец на открытое пространство, Таня отметила про себя, что рубаха спутника смахивает на тряпку, которой вытирали испарину со лба великана. Ее собственное платье тоже постепенно теряло свежесть.

Солнце, отражаясь от каменных поверхностей, слепило глаза. Прикрывая их ладонью, Олег окинул взглядом площадь. Нужная машина стояла вдалеке, давая понять, что ее водитель не намеревается конкурировать с местными таксистами. Это была изумрудная «Ауди» с керченскими номерами.

– Нам туда, – сказал Олег, кивком предлагая Тане следовать за ним.

К ее изумлению, за рулем машины восседал не кто иной, как Иван Долото, только почему-то в тельняшке, с татуировками на плечах и остриженный чуть ли не наголо.

– Добро пожаловать на гостеприимную крымскую землю, – произнес он по-украински, подмигивая.

– Щиро дякую, – нашелся Олег.

– Здоровэньки булы, – брякнула Таня.

– Так на Украине прощаются, – поправил ее Иван, трогая «Ауди» с места. – Вернее, прощались. Сейчас тут в моде польские, венгерские и румынские языки, но непременно ломаные до неузнаваемости, иначе прозападникам скучно. Пока не исковеркают, не испохабят все, не угомонятся. – Он заглянул в зеркало заднего обзора, выискивая Таню. – Были бы вы местной, сделали бы из вас вместо Токаревой какую-нибудь Токарэнко или Токарську.

– Вы обознались, уважаемый, – с достоинством ответила Таня. – Моя фамилия Кукарехина. А это мой супруг – Женя Кукарехин. Он отличается ревнивым нравом, так что советую смотреть на дорогу и не распинаться перед незнакомыми замужними женщинами.

– Забавная фамилия, – усмехнулся Иван. – Кстати говоря, местные пивни, то бишь петухи, не кукарекают, а ку-чи-кукают.

– Чего-чего? – не поверил своим ушам Олег.

– Кричат «ку-чи-ку».

– Но это же не по-украински, а по-американски! – воскликнула Таня.

– В том-то и соль, – поморщился Иван. – Все слова, схожие с русскими, срочно переделываются и заменяются другими. Чем иностраннее, тем патриотичнее.

– Ты мне лучше скажи, друг ситцевый, отчего это тебя на украинську мову потянуло? – прищурился Олег. – Присмотрел себе жену-хохлушку?

– Зачем обязательно жену и почему хохлушку? – обиделся Иван. – В соответствии с легендой, у меня в Керчи двоюродная сестра, я у нее погостить остановился. А у нее сынишка, а у него букварь. Полистал от скуки.

– Надеюсь, сегодня скучать тебе не придется. Общаться с двоюродными сестрами куда приятнее, чем с двоюродными братьями.

Тане было неприятно слушать грубоватый мужской треп. Сердце отчего-то кольнуло при упоминании «сестренки» Ивана, а еще вспомнилось, что лично у нее детей нет и вряд ли уже появятся.

– А где поселят меня? – спросила она. – Учтите, если в доме нет ванной комнаты, то я дезертирую, вот.

– Молодоженов ожидают настоящие хоромы, – мрачно произнес Иван, лавируя в потоке автомобилей. – Двухкомнатная квартира с шикарной лоджией и ванной.

– Тогда все в порядке, – успокоилась Таня.

– Если не отключат воду, то да.

– Можем сходить на море, – предложил Олег. – До вечера уйма времени.

– Как раз хватит, чтобы добраться до относительно чистого пляжа, помочить ноги и вернуться обратно, – согласился Иван. – Керчь – портовый город. Купаться в городской черте опасно для здоровья.

– Кто рискует жизнью, тот не слишком беспокоится о здоровье, – заявила Таня.

Мужчины одновременно посмотрели на нее и одинаково покачали головами. Чувствуя себя маленькой девочкой, сморозившей глупость в присутствии взрослых, Таня притворилась поглощенной созерцанием ландшафта.

Море давно скрылось из виду. Дорога бежала среди пологих холмов, зеленых лугов и серых пашен. Поскольку поблизости не было ни высоких домов, ни раскидистых деревьев, то основное пространство пейзажа занимал небосвод. Выпуклый, он подчеркивал плоскость распластавшейся вокруг земли. Чужой земли. Абсолютно равнодушной к переживаниям Тани.

4

Первое, чем поинтересовалась она, перешагнув порог незнакомой квартиры, это месторасположение ванной комнаты. Туда она и удалилась, прихватив дорожную сумку. Словно подозревала, что Олег станет тайком рыться в ее пожитках.

Досадливо поморщившись, он занялся собственными вещами. Развесил рубашки и брюки на стульях, приготовил бритвенные принадлежности, затем взял в тайнике под подоконником пистолет «вальтер», извлек из него обойму и принялся отрабатывать скоростную стрельбу навскидку. Сунув ствол за пояс, он резко выхватил его, целясь в выключатель. Так повторялось несколько раз, причем цель постоянно менялась. Опыты выявили, что с доставанием оружия проблем не будет. Правда, целился Олег на пару сантиметров выше, чем следовало, но неточность была вызвана тем, что без обоймы «вальтер» сделался гораздо легче. Проделав опыт с заряженным магазином, Олег убедился, что не потерял навыков.

– Есть еще порох в пороховницах, – пробормотал он, целясь в свое зеркальное отражение, застывшее в трюмо. Забавно, подумал Олег, не спеша опускать ствол. Именно таким видели его те, в кого ему доводилось стрелять. Это было их последним впечатлением, которое они уносили в мир иной. Тридцатилетний мужчина на чуть согнутых, широко разведенных ногах, со вскинутой правой рукой и отведенной в сторону левой.

Он спрятал пистолет, изобразил лучезарную улыбку и принял расслабленную позу. Этот имидж понравится Тане куда больше.

Сколько Олег ни гнал от себя мысли о ней, они снова и снова роились в его голове, мешая сосредоточиться на задании. Она вошла в его жизнь столь внезапно, столь стремительно, что он не успел принять меры предосторожности. Не защитил сердце ледяной броней. Не отработал насмешливую манеру общения, позволяющую смотреть на Таню свысока. Не повторил себе тысячу и один раз, что не имеет права увлекаться напарницей, терять голову и лицо, находить все новые и новые поводы для разговоров на отвлеченные темы…

Лишь бы слышать ее голос…

Лишь бы смотреть в ее васильковые глаза…

– Но лучше бы не смотреть, не видеть, не слышать, – пробормотал Олег себе под нос, направляясь на кухню, где дожидались съестные припасы, заранее заготовленные Иваном. – И не чувствовать. Ничего не чувствовать. Совсем ничего.

Кухня, как и остальные комнаты съемной квартиры, содержалась в идеальной чистоте и могла бы порадовать скудностью обстановки любого спартанца. Вскрыв банку сардин, Олег на скорую руку покромсал хлеб, колбасу, сыр, поставил на плиту чайник. Готовя трапезу, он невольно поглядывал на светящееся окошко ванной комнаты, выходящее в кухню.

Словно почувствовав, что о ней вспомнили, Таня подала голос, перекрикивая плеск воды:

– Эй, ты меня слышишь?

– Слышу, – подтвердил жующий горбушку Олег.

– Минут через пять ванная освободится.

– Можешь не торопиться, дорогая. Я все понимаю.

– Что ты понимаешь? – насторожилась Таня.

– Тебе не часто удается понежиться в горячей воде, – ответил Олег, – и, дорвавшись, ты отмываешься на несколько месяцев вперед, я угадал?

Вместо того чтобы оскорбиться, Таня засмеялась и даже что-то уронила. Судя по звуку, предмет был стеклянным. Оставалось надеяться, что после этого под ногами не будут хрустеть осколки.

– Не угадал, – весело крикнула Таня. – Я отмываюсь за прошедшие полгода.

– В таком случае тебе грозит голодная смерть, – предупредил Олег, прикуривая сигарету. – Процесс долгий, провизия испортится.

– Бегу! – всполошилась Таня.

Через несколько секунд она и в самом деле появилась на кухне. Посвежевшая, в длинной футболке на голое тело, со сверкающими глазами, полускрытыми бахромой мокрых волос, она смотрелась соблазнительно…

Настолько соблазнительно, что уход Олега напоминал паническое бегство.

5

Выйдя из ванной, он обнаружил, что Таня успела перекусить и теперь лежит на диване, листая какой-то старый журнал. Ее загорелые ноги блестели в солнечном свете и казались глянцевыми. Разумеется, к ним хотелось прикоснуться. Разумеется, Олег этого не сделал.

– У тебя розовые пятки, – сказал он. – Детские. Для меня всегда оставалось загадкой, как женщины умудряются сохранять пятки в идеальном состоянии.

– Спроси об этом у одной из своих любовниц, – предложила Таня, подкладывая под подбородок подушку.

– Непременно.

Чувствуя себя персонажем какого-то слезливой мелодрамы, Олег осторожно присел на краешек дивана.

– Мне не нужны любовницы, – вырвалось у него. – Мне нужна ты.

– Да? – вежливо спросила Таня. – В качестве кого?

Вопрос на засыпку. Что тут ответишь?

– Извини. – Олег встал.

– За что?

– Хочешь знать правду?

– Хочу.

– Я виноват перед тобой за то, что втянул тебя в эту историю, – заговорил Олег, подойдя к освещенному солнцем окну. – Нужно было честно предупредить тебя, что дело не просто опасное, а смертельно опасное. А я?

– А ты? – эхом отозвалась Таня.

– А я не сумел отказать себе в удовольствии находиться с тобой рядом. Ну не свинство ли?

– И что теперь?

– Будь я маленьким мальчиком, достаточно было бы сказать: «Я больше не буду». Но я давно отучился говорить такие слова.

– И хорошо, что отучился, – пробормотала Таня, не поднимая головы. – Тебе не за что просить прощения. Я сама виновата.

– В чем? – опешил Олег.

– Понимаешь, в последнее время мне катастрофически не везло. Во всем. В работе и в личной жизни. В результате я превратилась в истеричную бабу. – Таня приподнялась на локтях, поправляя растрепавшиеся волосы. – Еще недавно я бы наотрез отказалась от участия в операции, но теперь все иначе. Тебе не в чем себя винить. Я сама в ответе за свои поступки. – Помолчав, она добавила: – За любые поступки.

У Олега, понимавшего, что ФСБ и он сам причастны к нервному срыву этой красивой женщины, перехватило дыхание. Раскаяние, горечь и нежность образовали убийственную смесь, от которой заслезились глаза и защипало в носу.

«Что бы такое сказать? – размышлял Олег, косясь на поникшие плечи Тани. – Что сделать, чтобы хоть немного загладить свою вину? Мы вытащили ее из привычной жизни, растормошили, наобещали золотые горы, а теперь отправляем в пасть волосатому чудищу, способному перегрызть ей горло. Зачем же я подбадривал ее, подзадоривал? Чтобы переманить ее на свою сторону. Переманил. Завтра вечером она отправится на задание, убежденная, что находится под моей защитой, а способен ли я уберечь ее от ФСБ? И при всем при этом меня подмывает на правах верного друга полезть к Тане с объятиями и поцелуями, испытывая к ней отнюдь не братскую нежность… Гер-рой, – зло сказал себе Олег. – Тебе же одно от нее нужно, сам знаешь что».

«А вот и нет, – возразила другая половина рассудка. – Вовсе не этого я от нее добиваюсь… Точнее, не только этого».

«Чего же еще? – саркастически осведомился внутренний голос. – Материнской ласки? Любви? Признательности?»

Раздираемый противоречивыми чувствами и желаниями, Олег приказал себе встать и отправиться в другую комнату, но вместо этого совершил непоправимую глупость. Снова сел на диван. Его рука тут же легла на затвердевшую спину Тани. Соскользнула вдоль ложбинки позвоночника на талию. Замерла там, ожидая негодующей реакции.

– У тебя холодная ладонь, – прошептала Таня.

– Тебе неприятно? – спросил Олег простуженным голосом.

– Наоборот. Неужели ты волнуешься?

– Не то слово. Такое творилось со мной в далекой юности.

– Не робей, воин, – тихо сказала Таня. – В моем липовом паспорте записано, что мы расписались пять лет назад. Пора бы привыкнуть.

– Я никогда…

Комок в горле помешал Олегу закончить фразу. А прозвучать она должна была вот как: «Я никогда не привыкну».

В данный момент и в данной ситуации это было чистейшей правдой.

6

Дальше все произошло так быстро и так непринужденно, что ни Олег, ни Таня и опомниться не успели, как остались без одежды и переплелись руками и ногами до такой степени, что нечего было и думать распутать этот узел. Все совершилось стремительно, бестолково, при активном участии обоих, но как бы не по их воле. Потому что разве Татьяна Токарева могла позволить себе быть такой распутной? И разве Олег Белан не являлся опытным любовником, привыкшим контролировать ситуацию?

Р-раз! – и он очутился сверху.

Два! – Таня опрокинула его на спину.

Три… четыре… двадцать… сорок… сто сорок…

И вот уже они лежат плечом к плечу, а их сердца колотятся вразнобой, готовые выскочить из груди, как после кросса по пересеченной местности. Кровь еще бурлит, лихорадочно пульсируя в венах, а мысли постепенно приходят в порядок, складываясь в вопрос, на который не существует ответа.

Зачем?

Зачем мы это сделали?

– Вот и все, – тихо произнесла Таня, уставившись в потолок.

Олег тоже пялился в потолок, потому что ему было стыдно. Близость их тел оказалась не просто быстротечной, а катастрофически быстротечной. Его запала хватило минуты на две-три. Как вести себя после подобного фиаско? Оправдываться? Реабилитировать себя при повторении? Но захочет ли Таня повторения? Кому нужен мужчина, который моментально охладевает, получив свое?

– Хочу тебе кое-что сказать, – хрипло начал Олег, – но не знаю как.

– Не говори, – равнодушно ответила Таня. – Я и так знаю.

– Тогда скажи сама.

– Я не оправдала твоих ожиданий. Ты рассчитывал на полноценный секс с легкомысленной дамочкой, а получил пару минут бестолковой возни. Что ж, – в унылом тоне Тани прорезались вызывающие нотки, – такая уж я уродилась. Чего-то мне недостает, чтобы быть полноценной женщиной. Упреки, которые ты намереваешься высказать, справедливы, но слушать их я не желаю. Слишком больно.

Олег почувствовал невероятное облегчение, а горло его перехватила невидимая петля, имя которой: нежность.

– Глупышка, – пробормотал он. – Тебе не в чем себя винить. Это я дал маху. Не сумел доставить тебе удовольствие.

– Мне было хорошо, – возразила Таня. – Очень, очень хорошо.

– Но…

– Молчи! Терпеть не могу, когда мои недостатки обсуждают вслух.

– У тебя нет недостатков, – покачал головой Олег.

– Сплошные достоинства? – недоверчиво усмехнулась Таня.

– А если я скажу «да»?

– Если ты скажешь мне «да», то уж я точно не отвечу «нет».

Олег потянулся к Тане, но она выскользнула из его объятий, встала и направилась к выходу из комнаты, инстинктивно сутулясь на ходу, как это делают женщины, стыдящиеся своей наготы. Даже это не сумело испортить ее ладную фигуру. Спина у нее была узкая, но без выступающих позвонков, а плавные очертания талии и бедер могли бы вдохновить не одно поколение скрипичных мастеров.

– Решила подкрепиться? – предположил Олег.

Выглянувшая из-за дверного косяка Таня округлила глаза:

– С ума сошел? Стану я тратить время на такие пустяки, когда есть вещи поважнее. Приму душ и вернусь к тебе. Если, конечно, ты трусливо не покинешь поле боя.

– Буду стоять насмерть, – пригрозил Олег.

Тане шутка не понравилась.

– Не смей говорить о смерти! – выкрикнула она. – Сейчас, когда я только начинаю жить по-настоящему…

Осекшись, она скрылась в коридоре.

Упавший навзничь Олег скрипнул зубами. До него вдруг дошло, что он влюбился – влюбился в женщину, которую сегодня собственной рукой подтолкнет к пропасти и заставит пройти по самому краю. Наверное, она тоже полюбила, раз сказала, что только начинает жить. Но если умрет, то не от любви. Даже безумно влюбленные, как правило, умирают от чего-нибудь другого.

7

Следующий отрезок времени был подобен железнодорожному перегону в тоннеле, когда на полном ходу пытаешься выглянуть в открытое окно: толком ничего не разобрать, впечатления сумбурны, чувства растрепаны.

Одно только осознавалось точно и ясно: эта лихорадочная гонка за счастьем не может пройти бесследно.

Чем ближе узнавал Олег Татьяну Токареву, тем больше убеждался, что, говоря о ней «женщина моей мечты», он нисколько не покривит душой.

Синеглазая, стройная, полная грациозного достоинства и обаяния, Таня принадлежала к тому типу женщин, которые не вызывают пресыщения. Олегу ее постоянно немножечко не хватало – даже при самой тесной близости, которая только возможна между мужчиной и женщиной. Она была вулканом, уже не дремлющим, а постепенно пробуждающимся, и всякий раз, когда кипящая лава страстей была готова выплеснуться наружу, но до кульминации дело так и не доходило, Таня чуть не плакала от разочарования.

«Ну почему, почему бог создал меня такой?» – причитала она, а Олег восстанавливал силы для нового рывка к раю и думал про себя: «Потому что Ева тоже была такой. Готов поклясться, что предложенное змеем яблоко поначалу вызывало у нее любопытство, а не вожделение. Распробовала она его не сразу… и увидел бог, что это хорошо».

Так хорошо, что не передать словами.

И Олег молчал. Говорила Таня. Стоило положить ладонь на ее разгоряченное тело, как она чуть ли не плача просила оставить ее в покое, причитая: «Не надо, ты же видишь, я умираю, я всякий раз умираю, я теряю голову и схожу с ума». Если Олег не убирал руку, то Таня вновь забывала обо всем и была готова начать все сначала. Что не мешало обоим оставаться полными сил и бодрости, словно их близость являлась чем-то вроде подключения к неиссякаемому источнику энергии.

Но все хорошее рано или поздно кончается. Кончился долгий-долгий день, наступил вечер, нужно было одеваться, приводить себя в порядок, готовиться к выезду.

Оживший телефон заставил обоих вздрогнуть, как будто это был контрольный выстрел, а не звонок. Переговорив с Иваном, Олег посмотрел Тане в глаза и сказал:

– Мне пора. Через десять минут машина будет внизу. Увидимся завтра вечером. Ты остаешься одна. Тебе будет страшно, тебе будет трудно, я знаю, но ты должна выдержать. Наши жизни зависят от тебя в такой же мере, как твоя жизнь – от нас. Связанные одной цепью, скованные одной целью.

Таня пригорюнилась, закрыв лицо руками. Дело было не только в обуревающей ее тревоге. Иван Долото. При мысли о нем Тане сделалось не по себе. Возникло ощущение, что, отдавшись Олегу, она его предала.

– Как же мне быть? – вырвалось у нее.

8

Олег понял вопрос по-своему.

– Ждать, – ответил он. – Завтра тебя отвезут в массажный салон. Люди Шарко приедут за тобой ближе к вечеру. Дорога до Камыш-Буруна займет двадцать минут, массаж – от сорока до часа, полет через пролив – примерно столько же. Одним словом, рассвет ты встретишь на родине.

– А ты?

– Куда же я от тебя денусь.

– А… Иван?

– Тоже. – Ничего другого произнести Олегу не удалось.

– Ты ему скажешь? – спросила Таня.

– Как хочешь.

– Тогда не говори.

– Ладно, – помрачнел Олег.

– Не очень-то ты красноречив.

– Совсем не красноречив.

– Даже на пару ласковых слов не расщедришься?

– Их тысячи, – буркнул Олег. – Выбирай любые и применяй к себе. Считай, что все они адресованы тебе.

– Не пойдет, – качнула головой Таня. – От меня так легко не отделаешься. Если слов тысячи, то найди нужные и произнеси вслух.

– Не мастак я речи произносить.

– А я не прошу речей. Два-три слова. Неужели ты не способен их выговорить?

– Почему же не способен…

– Тогда говори, – потребовала Таня.

– Ну… Ты мне подходишь, – выдавил из себя Олег. – Годится?

– И это все?

– Мало?

– Маловато. Еще говори!

– Ты, гм… хорошая.

– С ума сойти, какой благодарный любовник мне попался! – воскликнула Таня.

Тон был язвительным, однако услышанное явно пришлось ей по вкусу. Чтобы понять это, достаточно было заглянуть Тане в глаза, но Олег упорно смотрел в сторону. Он тоже чувствовал себя предателем. Как будто умыкнул жену у лучшего друга. Иван был не тем человеком, которого хотелось обкрадывать, а Таня была не из тех женщин, которых требуется непременно красть.

– Пока, – произнес Олег коротко, как будто канат обрубил, и направился в прихожую.

– До завтра, – крикнула Таня вслед.

Нехорошее предчувствие обручем стянуло грудь, затрудняя дыхание и речь. Олег развернулся, возвратился в комнату и взял забытый пистолет. Плохая примета, отметил он про себя.

– Поцелуешь меня на прощание?

Глаза у Тани были необыкновенно большие и необыкновенно печальные.

– Завтра, – пообещал Олег, удаляясь. – И не на прощание, а просто… Извини, если что не так.

– Все не так. Но мне хорошо, потому что…

Таня не договорила, оборвав предложение на середине. Ей было трудно говорить, и Олег порадовался этому обстоятельству. Слушать ее было еще труднее.

Он переступил порог и аккуратно закрыл за собой дверь. Таня осталась по другую сторону, словно ее никогда не было. Лучше бы вообще не было, вздохнул Олег, спускаясь по ступеням.

Глава 17

Закадычные враги, заклятые друзья

1

Половину пути проделали на старом раздолбанном «жигуле», оглушающем седоков надсадным ревом, скрежетом и лязгом изношенных деталей. Днище тяжело провисало на рессорах, то и дело задевая дорогу. Иван, сидящий за рулем, отмалчивался. На его скулах рельефно выделялись желваки.

– Не в настроении? – спросил Олег как можно более беззаботным тоном.

– Зато ты в настроении, как я погляжу, – ответил Иван.

– Это плохо?

– Кот немного поигрался с мышкой, – сказал Иван, – а потом слопал. Получил удовольствие. Плохо это или хорошо? Смотря кому.

– Предоставь попам говорить притчами, – посоветовал Олег. – Они мастаки в напускании тумана.

– Ты тоже мастак. В своем роде.

– Есть претензии?

– Я тебя предупреждал? – вкрадчиво поинтересовался Иван, останавливая машину на обочине.

– О чем? – Олег прищурился.

– О том, чтобы не трогал Токареву.

– Кто тебе сказал, что я ее трогал?

Иван повернул голову:

– Достаточно посмотреть на твою довольную физиономию.

– Помнится, у нас состоялась разъяснительная беседа на тему морали и нравственности, – согласился Олег. – Но я не зарекался. Я только пообещал, что не стану проявлять инициативу.

– И сдержал слово?

«Нет», – промелькнуло в мозгу Олега.

– Да, – хрипло произнес он.

– Врешь! – прошептал Иван.

Его глаза были тусклыми, как у мертвеца, да и лицо не радовало обилием живых красок.

Олег поместил руки так, чтобы можно было блокировать удар слева и одновременно выхватить пистолет из-за пояса.

– Продолжайте, сударь, – надменно предложил он. – Вы, кажется, соизволили назвать меня лжецом? Категорически не согласен. Что дальше?

– Оставь «вальтер» в покое, он тебе не понадобится. – Иван выбрался на ночную дорогу. – Никто с тобой счеты сводить не собирается. Иди получай снаряжение.

– Какое снаряжение? – тупо спросил Олег.

Он чувствовал себя дурак дураком, приготовившись дать напарнику отпор. Тот не собирался выяснять отношения с помощью кулаков или оружия. Достал из багажника вещмешок, швырнул под ноги вышедшего Олега, неохотно пояснил:

– Трос, «кошка», нож, фляга, запасная обойма. Прежде чем браться за что-нибудь, не забудь надеть перчатки. Отсюда идем пешком. Машину отгонят обратно в Керчь.

– Насчет Тани, – начал было Олег.

– Хватит, – остановил Иван. – Все и так ясно, герой-любовник.

– Слушай, чего ты взбеленился? Она тебе жена? Сестра?

– За жену или сестру убил бы на месте. Бери мешок, и пошли. Нам еще топать и топать.

– Давай выясним отношения до конца, – заупрямился Олег, не двигаясь с места.

– Их больше нет, отношений, – скучно ответил Иван. – Завтра вытаскиваем Таню и разбегаемся. От своей доли камней отказываюсь в вашу пользу. Вам предстоят немалые расходы. Свадебное путешествие, обустройство семейного гнездышка.

– Не валяй ваньку! – Учитывая имя Ивана, это прозвучало двусмысленно и оскорбительно. – Не валяй дурака, – поправился Олег, но это лишь усугубило ситуацию. – При чем тут семейное гнездышко? Орлы в неволе не размножаются, слыхал?

– А стервятники? – спросил Иван, захлопнув багажник с такой силой, что бедный «жигуленок» едва не рассыпался на запчасти.

– Не доставай, – угрожающе предупредил Олег.

– Делать мне больше нечего. Я таких типов за версту обхожу… когда обстановка позволяет.

– Ну и проваливай!

Взглянув исподлобья на Олега, Иван забросил на плечо вещмешок и зашагал в темноту. Олег понял, что удерживать напарника бессмысленно: тот попытается справиться собственными силами. Вступит в бой с «Беркутом» и сложит упрямую голову. А Таня?.. Тане предстоит поплатиться за доставленное ей удовольствие. Если Олег останется здесь, ее участь предрешена. Выругавшись, он двинулся следом за Иваном.

2

Около получаса они молча шли по степи, путаясь ногами в жесткой крымской траве. На пути то и дело попадались курганы. Освещенные молочным лунным светом, они таили в себе ловушки: множество ям, вырытых искателями античных древностей и грозных сувениров Великой Отечественной.

В этих краях сорок дней и ночей стоял насмерть и сражался насмерть легендарный эльтигенский десант. Это было в ноябре 1944-го. Уцелевших при высадке осталось тысячи четыре, и каждому приходилось биться за четверых.

Их взяли в кольцо. Блокада была подобна затягивающейся удавке. Росло чувство обреченности, отчаяние брошенных на произвол судьбы.

Родина-мать, ты звала, мы услышали, думали десантники. Родина-мать, теперь твой черед услышать нас!

Эх, мать-перемать…

Бушевал шторм, волны сокрушали берег, за который вцепился десант, а фашисты сокрушали десант, вцепившийся в берег. Развалины Эльтигена, избороздившие его линии траншей и язвы воронок ежедневно меняли свои очертания, и люди тоже менялись, худея на глазах, ожесточаясь в своей ненависти к врагу и делаясь от этого одержимыми, почти святыми. В жизни всегда есть место подвигу. Даже если место это – крохотная пядь родной земли.

Чтобы сломить дух эльтигенцев, фашистское командование распорядилось сбрасывать на плацдарм не только бомбы, но и листовки, а в редкие минуты затишья между обстрелами громыхали радиорупоры, вопящие на всю округу: «Солдаты Новороссийской дивизии, вас бросили… никакой помощи вам не дадут… никто вас не спасет, вы погибнете…»

Вы погибнете, погибнете, погибнете…

Сдавайтесь, сдавайтесь, сдавайтесь…

А бойцы, непроизвольно прислушиваясь к жестяным голосам, лопатили и перелопачивали заново тонны земли, твердой, каменистой, отнимающей много сил, оставляющей взамен голод и жажду.

Пить, пить, пить! Море было рядом, но настоящей воды, питьевой, катастрофически не хватало. Какое счастье набрать пригоршни мутной жижи из лужи! Какое счастье ловить пересохшими губами дождевые капли! А к колодцам не подступиться: на них направлены десятки пулеметов. Вокруг валяются продырявленные пулями ведра, бидоны, каски, котелки. Там же лежат продырявленные тела тех, кто каждую ночь подбирается к колодцам с этими ведрами, бидонами, касками, котелками…

Каждому знакомо выражение: «Умираю от жажды». Далеко не все знают, что это означает в действительности. А умирать от голода? Продукты иссякали. Суточный паек из ста граммов сухарей и банки консервов на двоих считался праздником. Десантники стали худыми, как узники концлагеря, а голоса у многих сделались детскими. И глаза были по-детски огромными. Иногда светящимися самой настоящей радостью. Это когда ночная вылазка на поля и огороды завершалась успешно. Например, уходили вчетвером, а возвратились втроем, но зато со свеклой или с картошкой. Или если удалось выспаться в тепле.

В тепле… Редкая удача. Становилось все холоднее и холоднее, а теплого обмундирования не было. Тоска накатывала. Продуктов нет, воды нет, боеприпасы кончаются, оружия мало. Сколько это может продолжаться?

Пока будет длиться блокада.

Чтобы сделать ее полной, немцы запустили в пролив самоходно-десантные башни с пушками и зенитными пулеметами. Против них, обшитых стальными листами, укрепленных бетонными плитами, низко сидящих, непотопляемых, оказались бессильны самолеты, артиллерия и торпедные катера Тамани. Восемь-десять барж ежедневно патрулировали пролив, не пропуская к плацдарму ни одного суденышка. Каждое утро в течение шестнадцати с половиной минут эти серые чудища, именуемые «плавучими гробами», с немецкой педантичностью расстреливали Эльтиген.

Снабжение десантной дивизии попытались наладить с помощью «ильюшиных», но фашисты встречали их ураганным огнем шестидесяти шести батарей зенитной артиллерии и армадами «Мессершмиттов». Отступились сталинские соколы. За дело взялись девчата из сорок шестого легкобомбардировочного полка, прозванные немцами «ночными ведьмами». Не на метлах и не в ступах – на крохотных фанерных самолетиках «По-2» носились они над нашими позициями, сбрасывая мешки, подвешенные вместо бомб. С выключенными моторами, со слезящимися от ветра глазами, на высоте сорока метров, чтобы не промазать в квадрат, помеченный кострами. Ведьмы, говорите вы? Нет, ангелы. Небесная рать. Сестры милосердного мужества, без которых у десантников давно закончились бы боеприпасы, медикаменты, одежда, вобла, картошка, мука, масло. Крикнут девушки звонко: «Братишки, привет с Большой земли!» – и сбросят незнакомым братишкам не только мешки, но и долгожданные письма в адрес полевой почты 11316.

Как было на них не молиться?

Все красноармейцы без памяти влюблялись в этих девчат, понятия не имея, как их зовут и как они выглядят. Особенно влюблялись раненые. К концу операции их набралось очень много, раненых. Они постоянно умирали без надлежащего ухода, питания, лечения, но все равно их было очень, очень много. На дне водонапорной башни. В пещерах и норах, по пятнадцать человек на шестиместных нарах в два яруса, в чаду плошек, наполненных машинным маслом, в духоте, в темноте, в страданиях. На деревянных козлах в холодном хилом сарайчике с плащ-палаткой вместо вышибленной взрывом двери. Под скальпелем хирурга, то и дело сующего ладонь в пламя свечи, чтобы не свалиться от усталости прямо во время операции. Рукава халата засучены, сквозь марлевую повязку отрывистые команды: «Кохер! Зажим!»

Все, товарищ майор медицинской службы, закончились кохеры, закончились зажимы, нет больше стерильного белья, ваты, бинтов, нет автоклавов и бикс, осталась последняя бутылка эфира. Обходись подручными средствами. Сцепи зубы и держись.

Эльтигенцы держались. Все, как один.

И 7 Ноября, когда, несмотря на яростные атаки, отпраздновали двадцать шестую годовщину Октября…

И десять дней спустя, когда по радио сообщили, что около сотни бойцов и командиров, особо отличившихся при захвате плацдарма в Крыму, удостоены звания Героя Советского Союза, а гитлеровцы в отместку направили на десант две свежие дивизии, шестьдесят танков, артиллерийские полки, минометные и зенитные батареи. Гитлер лично приказал сбросить десант в Черное море. Мы сделаем его красным, заявил он, а бесплодную крымскую почву превратим в чернозем. Смешать их с землей!

С первого декабря на плацдарм начали накатывать такие ожесточенные волны атак, что командование все чаще устремляло взоры на север, в сторону Чурбашского озера. Ржавая болотистая пустошь простиралась до самой Керчи. Через эти топи прошли уцелевшие десантники. Прорвали вражеское кольцо, вырезали по пути несколько фашистских заградотрядов и, не останавливаясь для передышки, взяли Митридат. Такие это были люди. Так они умели драться.

А мы?

3

Поймав себя на этой мысли, Иван помрачнел. Он пришел сюда не за славой, а за алмазами. Не по приказу родины, а по воле охреневших от вседозволенности и безнаказанности фээсбэшников. Плюнуть бы на все да отправиться куда глаза глядят, да чтобы глядели они подальше отсюда. Но что тогда будет с Таней Токаревой? Что будет с этой совершенно чужой Ивану женщиной, от имени которой в груди разливается тепло, а голова идет кругом, как от хорошей дозы неразбавленного спирта. Она принадлежит другому, но достаточное ли это основание, чтобы покинуть ее в беде? Возможно. Только не для Ивана Долото.

Дойдя до кромки камышей, он остановился, осматриваясь по сторонам. Далеко-далеко, километрах в трех от озера, во мраке ползли светлячки автомобильных фар. Ивану не требовалось сверяться с картой, дабы определить, что там пролегает шоссе. То самое шоссе, по которому в сорок четвертом ползли танки и грузовики, набитые вооруженными до зубов эсэсовцами. А озеро, которое предстояло форсировать, когда-то пересекали вброд советские десантники, едва державшиеся на ногах от голода, усталости и потери крови. Они прошли.

– И мы тоже пройдем, – прошептал Иван.

– Что? – подал голос Олег.

Он выглядел чересчур суетливым, как любой проштрафившийся человек. Прикидывался, что ему наплевать на отношение напарника, а сам был готов из кожи лезть, чтобы загладить свою вину. Бесполезно. Единственное, чего хотелось сейчас Ивану, так это убить перетаптывающегося рядом Олега. Во всяком случае, он лелеял эту мысль, а все прочие, расходящиеся с ней, гнал прочь, как назойливую болотную мошкару. Некоторых поступков прощать нельзя. Ни себе, ни тем, кого считаешь своими друзьями. Потому что, поступаясь принципами, ты гробишь собственное «я». По кусочку, незаметно, постепенно. А в конечном итоге вместо прежнего человека остается черт-те что и сбоку бантик. Перспектива, ни в коей мере не устраивающая Ивана.

– Ничего, – отрезал Иван. – В воду лезть надо. Боеприпасы в водонепроницаемой упаковке, так что не беспокойся.

– Почему ты не взял автоматы? – задал Олег давно мучивший его вопрос.

Иван и сам спрашивал себя об этом, но ответ ему был известен. Не захотел. Умышленно отказался от укороченных «калашей», задумав испытать судьбу. Если не суждено выбраться из этой передряги живым, значит, так тому и быть. Но как сказать об этом Олегу? Напарник ведь не горел желанием подергать смерть за усы. Ему бы поскорее покончить с делом и наслаждаться жизнью. С алмазами в карманах и красивой бабой под боком. С Татьяной Токаревой, оказавшейся падкой на красивых мужиков.

– Ты бы еще пулеметы потребовал, – проворчал Иван, ныряя в прибрежные заросли. – Небось не в джунглях находимся, а на территории братской Украины. Чем меньше шума, тем лучше.

– Но без пальбы не обойдется, – резонно возразил Олег.

– Что с того? Народ подумает, Шарко день рождения с салютом празднует.

– В таком случае чем плохи автоматы?

– Стрелять одиночными разучился? – злобно прошипел Иван и провалился по пояс сквозь просоленную корку, засохшую поверх болотного месива.

Запахло газом и гнилью. Отплевываясь, напарники упрямо продвигались через зловонное мелководье. Тысячи лягушек провожали их укоризненным кваканьем, в ноздри и уши лезли комары-камикадзе. Добравшись до воды, Иван с наслаждением окунулся и поплыл.

Это был последний относительно легкий этап операции. Остаток ночи и весь следующий день напарникам предстояло провести в полной неподвижности под землей. Потом бой. Потом воздушные маневры с целью уйти из-под наблюдения чекистов. Наконец, неизбежное расставание. Коли Иван сгоряча брякнул, что уходит, то он не имеет права нарушать данное слово. Таким уж он уродился.

4

Предчувствие скорого расставания навеивало тоску, но ожесточение против напарника придавало сил. Иван переплыл глубокую часть озера не останавливаясь и не оглядываясь. На илистое дно он встал одновременно с Олегом.

– Лихо отмахали, – заметил тот, явно стремясь к мировой.

Иван промолчал и попер через плавни, угрюмый и целеустремленный, как дикий кабан. В голове крутились воспоминания о совместных тренировках в Подмосковье. Больше это не повторится. «Нет, нет, нет!» – хлюпала болотная грязь под ногами.

– С маршрута не собьемся? – пропыхтел Олег.

«Не отвечай», – сказал себе Иван.

– Не собьемся, – буркнул он.

– Фляги с водой в мешках?

– В мешках.

– А трубочки для коктейля? – не унимался Олег.

Ему очень хотелось вызвать хотя бы тень улыбки на лице товарища. Вернуть былые отношения. Зачеркнуть ссору.

Иван остановился. Тихо произнес, не глядя на Олега:

– Напрасно стараешься. Все равно тебя не прощу. Никогда и ни за что.

– А я и не прошу прощения, – быстро сказал Олег. После чего непоследовательно добавил: – Извини, а?

– Не-а. – Иван мотнул головой.

– Я же не знал.

– Чего не знал.

– Того, что Таня так много для тебя значит.

– Ничего она для меня не значит, – отрезал Иван. И тихо уточнил: – С сегодняшнего дня.

– А если… – Олег умолк, смачивая слюной пересохшую глотку.

– Что – если?

– А если у меня это серьезно? Если я тоже?..

– Что – тоже? – Иван перешел на немногосложную и безэмоциональную манеру общения роботов.

– Втюхался! – совершенно по-детски выкрикнул Олег. – Что мне теперь, до конца жизни грех замаливать? Так я по церквям не ходок, сам знаешь.

– Угу. Ты у нас по бабам ходок.

– Это другое, Ваня.

– Какое? – зыркнул исподлобья Иван.

– Настоящее, – тихо, почти шепотом ответил Олег.

– Вот и у меня тоже настоящее. Было.

– Так бы прямо и сказал.

– Я сказал.

– Врешь. Ограничился тонкими намеками на толстые обстоятельства.

– Но ты понял. – Иван прицелился в Олега указательным пальцем.

Тот признал, понурившись:

– Не то чтобы понял, но догадывался.

– Так нечего было лезть туда, куда не просят.

– Таня Токарева не твоя собственность!

– Но и не твоя!

Напарники стояли друг против друга, набычившись, уподобившись двум самцам, изготовившимся к схватке за самку. Первому это сравнение пришло в голову Олегу. Он улыбнулся уголком губ.

– Поубиваем друг друга на месте?

Иван уставился себе под ноги.

– Из-за бабы? – не умолкал Олег.

Иван снова ничего не ответил. Поднял взгляд к посеребренному луной небу, словно надеясь отыскать там подсказку. Никакой подсказки там не было. Не проступали в ночных небесах письмена, не указывали путь звезды. Нужно было принимать решение самостоятельно. Каким оно будет?

– Вот моя рука, – тихо сказал Олег. – Хочешь, пожми ее. Хочешь, двинь мне между глаз, если тебе от этого лучше станет. Я тебя не предавал, Ваня. Ничего не крал у тебя тайком. Не лгал, не крысятничал.

Иван посмотрел на протянутую руку. Заколебался.

– Таня не принадлежит никому из нас двоих, – продолжал Олег, не опуская ладонь. – Она не кукла, не марионетка. Но и не богиня. Она женщина, земная женщина. Слабый пол. А раз так, то у нее есть слабости. Сегодня ей пришелся по душе я, а завтра взбредет в голову, что ты лучше. И что с этого? Разрезать ее пополам, чтобы поделить поровну?

– Она будет моей, – глухо произнес Иван.

– Я иного мнения. Но решать не нам. Выбор за ней. Согласен?

– Ох и змей же ты, Олежка!

– Каюсь. Руку давай.

– Это в последний раз, – предупредил Иван, пожимая пятерню Олега.

Тот задержал его руку в своей:

– Признайся, пистолетами решил ограничиться назло мне?

– Судьбе назло, – признался Иван.

– И кому от этого легче?

– Никому. Но переигрывать что-либо поздно.

– Ладно, – отмахнулся Олег, небрежно выпуская пятерню напарника и так же небрежно отмахиваясь. – Бог не выдаст, свинья не съест. Прорвемся.

– Прорвемся, – кивнул Иван.

Звезды весело перемигивались, наблюдая за двумя крохотными человечками, вздумавшими бросить вызов судьбе.

Глава 18

Оставь одежду, всяк сюда входящий

1

Белоснежный шкафообразный джип стоял на пешеходном тротуаре, распахнутыми дверцами к переулку, ведущему в массажный салон «Точ бай точ».

– Ко мне, – поманил Таню мужчина с длинными косыми бакенбардами, отчасти скрадывающими его лопоухость.

«Как собачке», – зло подумала она, замедляя шаги.

– Это вы заказывали массажистку? – спросила она.

– Мы, мы, – подтвердил лопоухий. Одет он был с претензией на франтоватость, но впечатление портили невероятно мятые брюки и пыльные мокасины. – Долго ты будешь из себя королеву английскую корчить?

– Никуда я с вами не поеду, – неожиданно для себя заявила Таня.

– В чем дело? – насторожился высунувшийся наружу напарник лопоухого – бугай с такой круглой и лоснящейся физиономией, что невольно приходила на ум Масленица с ее блинами. – Что еще за номера?

– Она будет права качать, нет, ну ты понял? – пожаловался лоснящемуся лопоухий.

– Вы, кажется, меня с кем-то спутали, – холодно произнесла Таня. – Я не уличная девка и даже не девушка по вызову.

– А мы не обслуживать нас предлагаем.

– Но обращаетесь со мной именно так.

– Ах ты…

– Заткнись! – оборвал вскипевшего напарника лоснящийся. – Дама права. Мы с ней вместе гусей не пасли. Нам велено как? Обходительно, вежливо. А ты?

– Я что? – пожал плечами лопоухий. – Я ничего. Садитесь. – Призывно глядя на Таню, он не поленился распахнуть дверцу джипа чуть шире. – Времени мало тары-бары разводить.

«Но и в уси-пуси я не нуждаюсь», – подумала Таня.

Любимая присказка генерала Молотова придала ей уверенности. Отбросив колебания, она забралась на заднее сиденье автомобиля и поставила на плотно сведенные колени большую пластиковую сумку с массажными принадлежностями. Так было надежнее. Сумка создавала иллюзию защищенности от неприятных попутчиков.

– Трогай! – крикнул лопоухий.

И лоснящийся тронул. Так, что провернувшиеся покрышки прочертили по асфальту два жирных черных следа, двигатель едва не зашелся на высоких оборотах, а стрелка тахометра вонзилась в красную зону.

– Помедленнее, – машинально попросила Таня, которую вдавило в спинку сиденья.

– Командовать у себя в лягушатнике будешь, – отрезал лопоухий, ожесточенно вертя баранку.

– Мы с ветерком привыкши, – захохотал лоснящийся. – Какой же русский не любит быстрой езды!

Судя по его плоской физиономии и маленьким глазкам, его предки действительно любили быструю езду: верхом, на низкорослых лошадках, с диким визгом, среди горящих русских изб.

– Ехать далеко? – спросила Таня, вспомнившая наставления фээсбэшников. Она ведь вроде как понятия не имела, куда и к кому ее везут.

– Близко, – заверил ее лопоухий, поминутно оглаживающий свои саблевидные бакенбарды. – Рукой подать.

Фраза прозвучала зловеще, поскольку свет фар выхватил фрагмент городского кладбища за полуразвалившейся оградой. Над черными кронами деревьев висел оранжевый шар луны, до того яркий, что звезды вокруг выглядели блеклыми точками на небосклоне.

Обогнав колоссальные заводские руины, джип вырвался на узкую прямую дорогу, пролегающую через ночную степь. Слева от себя Таня приметила россыпи разноцветных огоньков: это были корабли, стоящие на рейде, но само море было абсолютно неразличимо, сливаясь с землей и небом. Посланцы Шарко закурили, рассыпая по ветру пепел и искры. Таня отодвинулась от открытого окна, чтобы уберечься от ожогов, и, глядя перед собой, стала лихорадочно припоминать свои действия. Ей было страшно, до такой степени страшно, что хотелось закричать не своим голосом и вывалиться из машины на ходу.

Она мчалась все дальше и дальше, и спидометр не показывал скорость ниже ста километров в час даже на поворотах. Мимо проносились телеграфные столбы, напоминающие непомерно высокие кладбищенские кресты. «На таких римляне распинали взбунтовавшихся рабов и преступников, – подумала Таня. – Чем завершится для меня сегодняшняя поездка, хотела бы я знать. Эх, мальчики, мальчики, на кого вы меня покинули!»

Именно таким было ее мысленное обращение: мальчики. Не мужики. Не Олег. Не Иван. Напарники были для Тани единым целым, несмотря на то, что один из них получил некоторое преимущество. Она прикоснулась к щекам и не сумела определить, то ли пальцы у нее ледяные, то ли лицо пылает. «Развратница!» – сказала она себе и не ощутила раскаяния.

2

Последние полтора километра ехали по ухабистой проселочной дороге, петлявшей среди угольных сопок, но вот впереди показался ореол света, и, перевалив через холм, джип устремился к большому дому, обнесенному каменным забором. Над воротами красовалась надпись: «Частные владения. Въезд запрещен. Охрана имеет права на ношение оружия».

«А я – нет, – отметила Таня. – Ни оружия, ни прав. Одни обязанности. Почему, ну почему долг перед родиной должна выполнять слабая женщина, а не сильные мужчины?»

В этот момент она представила себе затаившихся где-то рядом напарников и решила, что лучше уж подвергать опасности себя, чем их.

Машина остановилась у железных ворот рядом с вросшим в бетон столбиком. На нем была кнопка, небольшая решетка переговорного устройства, а также табличка со словами: «Позвоните и назовитесь».

Высунув руку в окно, мужчина с приметными бакенбардами и ушами нажал на кнопку. Через несколько секунд металлический голос произнес:

– Да?

– Чип и Дейл, – отчетливо произнес лопоухий.

– Закатывайтесь, – ответил тот же голос.

«Чип и Дейл спешат на помощь, – пронеслось в мозгу Тани. – Кому? Не мне, это уж точно».

Раздался щелчок. Высокие ворота медленно отворились. По форме они напоминали открытую пасть великана. Джип проехал по рифленому металлическому листу и медленно покатил к дому. Оглянувшись, Таня увидела, что ворота закрылись. Сходство с циклопической пастью исчезло, а ощущение осталось. Ощущение, что Таню проглотили живьем.

3

При входе в особняк ее бесцеремонно обыскали и оставили ждать в просторном пустынном холле, где с нее не спускал глаз один из охранников в камуфляже. Сквозь застойную муть в его равнодушных глазах проглядывало злорадство. Парню было приятно сознавать, что есть кто-то еще более бесправный, чем он. Обычная холуйская психология. Всякий лакей мнит себя выше уборщицы или посудомойки.

Вошел обладатель приметных ушей и бакенбард, сунул Тане хрустящий целлофановый пакет, развалился в кресле, процедил:

– Шеф ждет. Переодевайся.

– Что это? – спросила Таня, уставившись на содержимое пакета. Вопрос не имел смысла. Она и сама видела, что две ярко-синие тряпицы в ее руках являются составными частями крохотного атласного купальника, обрядиться в который отважилась бы разве что совсем юная девочка или худющая манекенщица с мальчишеской фигурой.

– А то не догадываешься, – хихикнул лопоухий. – Мини-бикини. Ты ведь специалист по тайскому массажу? Разве не в таких купальниках вы работаете?

– Допустим, – пробормотала Таня, поставленная в тупик.

– Вот и действуй.

– Да поживее, – прикрикнул охранник, прислушиваясь к верещанию наушника, торчащего в ушной раковине.

– Я не ношу чужих купальников, – отрезала Таня.

– Этот ни разу не надеванный, – подбодрил ее лопоухий. – Новье. Так что кончай кочевряжиться.

– Отвернитесь.

Охранник фыркнул, беспрестанно трогая языком пересохшие губы.

– Ага, щас же! – загоготал лопоухий. – С тебя велено глаз не спускать на протяжении всей процедуры. Вот мы и не спускаем.

– Это кто как, – похабно ощерился пятнистый охранник, баюкая на коленях автомат.

На его нагрудном кармане было написано «Беркут», но походил он на совсем другую птицу. «Стервятник, питающийся падалью», – определила для себя Таня.

– Шевелись, – распорядился лопоухий. – Карл Маркович не любит, когда опаздывают. – Он посмотрел на дверь в глубине холла и поморщился как от зубной боли. – Хочешь, чтобы он тебя выставил к чертовой матери?

«Хочу, – подумала Таня. – Но нельзя».

Она отвернулась, внушая себе, что избавляется от одежды без посторонних. За спиной раздался характерный звук: точно голодный пес облизнулся, после чего задышал часто-часто, шумно-шумно. Если бы не опыт, приобретенный в сауне под чутким руководством Дана, Таня даже под страхом смерти не отважилась бы раздеться в присутствии охранников. Снимая последнюю деталь туалета, она запуталась ногами, вызвав жизнерадостное хрюканье зрителей. Одевание прошло в рекордные сроки. Кое-как обрядившись в бикини, Таня подхватила сумку с вещами и спросила, вскинув подбородок:

– Куда идти?

– В ту дверь, – показал взмокший от избытка впечатлений охранник. Брюки, которые до сих пор сидели на нем свободно, были ему тесноваты.

– Выйдешь во двор, сразу разуйся, – по-хозяйски распорядился лопоухий. – И не заговаривай с Карлом Марковичем. Подойди и молчи. Он сам объяснит, чего хочет и как.

– Деньги, – потребовала Таня, инстинктивно оттягивая момент встречи с заказчиком.

– Заплатит шеф, – сказал охранник.

– Или ты, – ухмыльнулся лопоухий. – Неустойку в десятикратном размере.

Удивляясь, почему у нее не подгибаются колени, Таня вышла из дома во внутренний двор и направилась к мохнатому мужскому телу, распростертому в круге электрического света на бетонной площадке. Вокруг фонаря вились мириады ночных насекомых. «Так и я, – подумала Таня. – Бабочка, летящая на свет. Бабочка, которая вот-вот опалит крылышки».

Таких волосатых человеческих тел видеть ей еще не приходилось. В своей косматости Шарко мог посоперничать не только с шимпанзе, но и с орангутангом. Не сводя с него глаз, Таня приостановилась, чтобы сбросить босоножки, а потом сделала еще несколько шагов вперед и застыла по стойке «смирно».

В мозгу проносились лихорадочные догадки, одна другой хуже. Зачем ее заставили переодеться, вернее, фактически раздеться? Шарко маньяк? Извращенец? Сумасшедший? Господи, какие же дуры все эти массажистки, проститутки и эскорт-герлз, которые имеют дело с подобными типами ежедневно! Сто долларов за один получасовой сеанс – это звучит здорово, пока ты не узнаешь, каково это, когда сердце твое бьется в грудной клетке, подобно птичке, обезумевшей от ужаса. Когда кровь в твоих жилах пульсирует раза в два быстрее, чем обычно, а мочевой пузырь сжимается в предчувствии того, что приключение закончится совсем не так, как можно было предположить. Чем именно?

Мозг Тани отказывался отвечать на этот вопрос. Внутренний голос молчал. А собственная душа представлялась Тане вывернутой наизнанку. Выжатой тряпкой для вытирания ног – вот кем чувствовала она себя, стоя навытяжку перед хранящим молчание Шарко. Половой тряпкой, которую всегда можно выбросить, чтобы заменить другой.

4

Переминаясь с ноги на ногу, Таня поймала взгляд, брошенный на нее из-под приоткрытых век. Пренеприятнейшее ощущение. Похожее может возникнуть, когда стоишь перед проснувшимся цепным псом. «Не буди спящую собаку!» – пронеслось в голове девушки. Бесполезное предостережение. Шарко очнулся. Голый, как мохнатая гусеница. Вся его одежда состояла из полотенца, небрежно наброшенного на бедра. Оно подозрительно топорщилось, но хуже всего, что от Шарко попахивало так, словно он провалялся на солнцепеке несколько дней кряду, справляя нужду где-нибудь неподалеку.

«Терпи, – сказала себе Таня. – Тебя нанимали на службу не для того, чтобы принюхиваться к врагам родины».

– Как тебя зовут? – спросил Шарко, принимая сидячую позу. На его лице возникло выражение, которое присуще людям, не верящим своим глазам.

– Таня.

Представившись, она тоже изобразила мучительную работу мысли. Словно вспоминала что-то, но никак не могла вспомнить.

– Ты уверена? – осведомился Шарко.

– Да… – Таня помассировала висок. – Конечно.

– Может быть, ты не Таня, а, например, Света? Или Люба? Или… – Последовала короткая пауза. – Или Катя?

– Катя? – Она издала очень правдоподобный нервный смешок. – Нет, конечно. Показать паспорт?

– Ты всегда носишь с собой документы?

– Привычка, – пожала плечами Таня.

– Хорошая привычка. – Шарко, не спуская с нее глаз, взял мобильник и набрал номер. – Пасько? – сказал он. – Возьми паспорт массажистки и зачитай основные данные. Имя, год рождения, прописка, семейное положение. – Он склонил голову, оценивая неподвижно стоящую женскую фигуру. – Да, слушаю. Угу… Угу… Нет, этого пока вполне достаточно.

– Убедились? – хрипло спросила Таня.

– В чем я должен был убедиться?

– В том, что я не вру.

– Не врут только покойники, – многозначительно произнес Шарко. – А также покойницы. Как относится твой супруг к твоей работе, Татьяна Кукареко?

– Кукарехина, – поправила Таня. – Нормально относится. Не хуже, чем к деньгам, на которые мы живем.

– Свобода нравов?

– Относительная. Я делаю клиентам массаж, ничего другого от меня не ждите.

– Я никогда ничего не жду, – заверил ее Шарко с неприятной улыбкой. – Ни от кого. Когда мне что-то нужно, я это покупаю или беру силой. Какой вариант предпочитаешь?

Таня не нашлась с ответом. Ее взгляд скользнул по периметру двора, но не обнаружил ничего обнадеживающего. Только охранники в камуфляже, неотрывно наблюдающие за происходящим в освещенном круге. Да бесчисленные ночные насекомые. Да четкие тени в лунном свете.

– Будешь называть меня Карлом Марковичем, – сказал Шарко, переворачиваясь на живот. – А я буду называть тебя Катей, если вообще как-нибудь буду называть.

– Мне все равно.

– Мне тем более.

Таня опустила голову и покосилась в сторону вертолета, стоящего во дворе. До него было около двадцати метров, и с виду он ничем не отличался от того, на котором проходили тренировочные полеты в Подмосковье. «Я сделаю это, – внезапно поняла Таня. – Потому что если мне суждено выбраться из этой переделки целой и невредимой, то только за счет решительности и бесстрашия».

– Я могу приступать к своим обязанностям? – спросила она.

– От тебя требуется одно, – сказал Шарко. – В точности выполнять все, что я тебе прикажу.

– Я массажистка, – напомнила Таня. – Не девушка по вызову, не горничная и даже не няня. Мас-са-жист-ка.

Заявление вызвало снисходительную усмешку.

– Ты будешь делать то, что от тебя потребуется, – произнес Шарко. – Получишь за свои старания тысячу баксов. Не считая той сотни, которая причитается тебе за основную работу.

– И что от меня требуется? – осведомилась Таня.

– Для начала займись моим позвоночником и расскажи о себе. Судя по паспорту, ты вышла замуж недавно. А до этого? – Шарко оглянулся через жирное волосатое плечо. – С кем жила, чем занималась, где бывала?

– Извините, но я вряд ли сумею удовлетворить ваше любопытство, Карл Маркович.

– Что так?

Таня принялась перебирать и разминать позвонки под толстым слоем сала.

– Отвечай, когда тебя спрашивают, – прикрикнул Шарко.

– Ошибки молодости…

– Что ты бормочешь себе под нос? Говори громче!

– Ошибки молодости, – повторила Таня, разыгрывая смущение. – Короче, один человек подсадил меня на иглу, чтобы сделать из меня рабыню, подстилку. Это длилось не очень долго, но закончилось жуткой аварией. Я две недели провела в коме, а когда очнулась, оказалось, что ничего не помню. Ни прошлой жизни, ни имен, ни родителей.

– Очень правдоподобно, – кивнул Шарко. – Для сценария какого-нибудь телесериала. А в реальности? Вот ты сказала, что привыкла носить с собой документы. Следовательно, они были при тебе и во время аварии. Паспорт, водительские права, справки, доверенности.

– Привычка появилась у меня после этой истории, – пояснила Таня, энергично разминая обращенную к ней шерстистую спину. – Постоянно боюсь, как бы снова не забыть, кто я такая, как меня зовут… Кошмарное ощущение. Тем более когда ты находишься за границей и почти не умеешь изъясняться на тамошнем языке.

– На каком? – быстро спросил Шарко.

– На французском, – бесстрастно ответила Таня.

– Ты попала в аварию во Франции?

– Да. Недалеко от Сен-Тропе. Автомобиль принадлежал… Нет, не помню… не знаю…

– Зато я знаю. – Шарко порывисто перевернулся на спину. – Его кличка Татархунчик, не так ли?

«Сработало», – подумала Таня, не в состоянии испытать облегчение из-за пронизывающего ее напряжения.

– Возможно, – уклончиво ответила она.

«Попалась!» – с удовлетворением констатировал Шарко.

Глава 19

Никто не вечен под луной

1

Средний обыватель, восхищаясь или ненавидя так называемые спецслужбы, склонен переоценивать их возможности и коварство. Шарко не принадлежал к числу таких наивных граждан.

Если проанализировать деятельность ФСБ после развала КГБ, то становится ясно, что не осталось там ни настоящих специалистов, ни разветвленной агентурной сети, ни особых прав, ни контролируемых обязанностей. Сколько бы орденов ни вешалось на лацканы пиджаков и мундиров, сколько бы генеральских звезд ни сыпалось на погоны, а преемники некогда грозной организации не дотягивают до уровня коллег из ЦРУ, Моссада, Ми-6. Недостает маслица для безотказного функционирования машины, а чтобы обзавестись маслицем, необходимы денежные средства, которые, во-первых, отпускаются весьма скупо, а во-вторых, безбожно раскрадываются на всех вертикалях, горизонталях, параллелях и перпендикулярах власти.

Какими подвигами или хотя бы громкими делами могут похвастаться российские рыцари плаща и кинжала? То донкихотствующего писателя упрячут за решетку, то извлекут на свет божий какой-нибудь хитромудрый камень, напичканный шпионской аппаратурой. Ладно, отыскали вы этот камень, честь вам и хвала, но что дальше? Последовали громкие судебные процессы? Аресты вражеских агентов? Обнародование каких-либо сведений государственной важности? Молчок.

Взрывы жилых домов, теракты в метро, захват «Норд-Оста», кровавая бойня в Беслане… Где вы были, чекисты, ау? Отчего не арестовали террористов, которые дали бы внятные показания? Почему мрут они у вас, как мухи, не успевая рта раскрыть? Где заказчики громких убийств? Неужели исполнители молчат на допросах, как партизаны, готовые умереть, но не выдать страшную тайну?

Об этом и многом другом Шарко размышлял не раз, сделав для себя четкий вывод: один умный и богатый человек способен без труда обставить сборище дармоедов, имитирующих беззаветную преданность родине и лично господину президенту. На протяжении всех своих скитаний Шарко продумывал различные варианты противостояния российским спецслужбам и был начеку. Правда, ему не приходило в голову, что фээсбэшники додумаются подослать ему шпионку, рядящуюся под его бывшую жену. Это был сюрприз. Весьма приятный сюрприз, потому что одно дело – забавляться с заурядными массажистками, и совсем другое – играть в кошки-мышки с чекисткой. Перспектива, будоражащая воображение. Возбуждающая не меньше, чем полная луна над головой.

– Встань, – попросил Шарко, закидывая руки за голову.

Он совершенно не опасался подвоха со стороны гостьи. Процедура переодевания в купальник служила гарантией от всякого рода неожиданностей. Если голая женщина и способна спрятать на теле, например, отравленную булавку, то доставать ее крайне затруднительно. Шарко не станет поворачиваться к ней спиной, вот и все. Не лишняя мера предосторожности, даже с учетом того, что за Татьяной пристально наблюдают волкодавы из украинского ОМОНа. Теперь пусть только попробует выкинуть какой-нибудь фортель. Пристрелят на месте.

– Вставай, вставай, – повторил Шарко, сопровождая слова нетерпеливым жестом. – Хочу полюбоваться тобой, Катя. Ты почти не изменилась.

– Я не Катя, – сказала Таня, поднимаясь с подстилки.

– А наш уговор? – Шарко захихикал. – Тысяча долларов на дороге не валяются. Держу пари, тебе посулили за твой подвиг раза в два меньше.

– Подвиг? Посулили? Кто? Ничего не понимаю…

– Я тоже не все понимаю. Может, пооткровенничаешь с бывшим муженьком?

– Вы мне не муж и мужем никогда не были.

– Как же так? – огорчился Шарко, не поленившись сесть, чтобы всплеснуть руками. – А я уж решил, что мне повезло. Думал, ты та самая Катюша, которую я безвозвратно потерял на Лазурном Берегу. Личико – один к одному. Фигурка, правда, полновата для бывшей топ-модели, но ведь столько лет прошло, столько зим.

– Не понимаю, о чем вы говорите, Карл Маркович, – упрямо заявила Таня.

Стоя во весь рост перед ухмыляющимся Шарко, она ощущала себя полной идиоткой. Оказывается, ее раскусили с самого начала, и теперь охранники ждут приказа, чтобы схватить ее, допросить и, возможно, убить. Как быть? Куда подевались Олег с Иваном? Неужели Таня стала жертвой каких-то неизвестных расчетов или просчетов ФСБ?

2

Наслаждаясь ее смятением, Шарко по-кошачьи прищурился. Ему нравилось смотреть на эту женщину. Нравилось, что она частично одета, нравилось представлять себе, как она будет снимать купальник, нравилось видеть в ее лице всю некогда могущественную организацию КГБ. Ох и поимеет же он ее! Но сперва вволю натешится, поизгаляется, заставит выполнять свои прихоти. Для чего еще прислали сюда эту лживую суку? Втираться в доверие. Вот пусть и втирается, а Шарко ей мешать не станет, совсем наоборот. Почему бы не подыграть красивой бабенке? Почему бы не навязать ей незаметно свою собственную игру?

– Странно, – пробормотал Шарко, раздирая волосы под мышкой. – Неужели я ошибся? Но если ты не Катя, то кто? Действительно массажистка? – Он непринужденно поскреб место, которое обычно прячут от посторонних глаз. – Или самозванка?

– Я закончила курсы тайского массажа, – обиделась Таня.

– Кто же тебя ко мне направил? – продолжал размышлять Шарко, пропустивший реплику мимо ушей. – Украинская СБУ? Крымские бандиты? Российские спецслужбы? Это предстоит выяснить. – Он зевнул и забросил ногу за ногу. – Прикажу-ка я тебя допросить с пристрастием. Ничего личного. Обычная предусмотрительность. К сожалению, я вынужден соблюдать меры безопасности, так что тебе не повезло… К-катюш-ша…

– Погодите, – взмолилась Таня, прижимая молитвенно сложенные ладони к груди. – Я ни в чем не виновата перед вами.

Она оглянулась, словно призывая в свидетели безмолвствующих зрителей. Словно надеясь привлечь их на свою сторону. Но охранники молчали, предвкушая предстоящую забаву. Четверо по углам двора и двое на скудно освещенной веранде дома. С учетом Шарко, семеро мужчин против одной беззащитной девушки. И ни малейших признаков присутствия напарников. Сквозь землю они провалились, что ли? Сбежали? Опоздали? Перепутали время и место операции?

– Не виновата, – с удовольствием повторил Шарко. – Интересно будет послушать тебя через часок-другой. Сдается мне, что ты запоешь по-другому. Совсем по-другому.

Нахлынувшее отчаяние придало голосу Тани столько страсти, столько искренности, что она сама свято верила своим словам:

– Карл Маркович, миленький! Да что же это такое творится! Разве я похожа на шпионку? Зачем мне это надо? Я массажистка, понимаете? А тут какие-то намеки, какие-то обвинения… Если я вас не устраиваю, так и скажите. И ваша тысяча мне не нужна, честное слово. И сотня не нужна. Я в Керчь поеду, ладно?

– На чем? – осведомился Шарко. – Небось друзья-товарищи поджидают тебя где-нибудь рядом?

– Какие товарищи?

– Чекисты.

– Вы с ума сошли!

– Умолкни. Держи язык за зубами, ясно?

– Не совсем, – пролепетала дрожащая Таня.

– Заткнись, – повысил голос Шарко. – Так понятно?

Его глаза засверкали, как угольки. Таня поспешно кивнула. Не зная, куда девать руки, она стояла посреди освещенной площадки, отмахивалась от комаров и мысленно повторяла про себя: «Когда это кончится?»

«Скоро», – пообещал внутренний голос.

Ничего утешительного в себе это утверждение не содержало.

3

Шарко, не стесняясь наготы, поднялся и неспешно обошел вокруг Тани, меряя ее оценивающим взглядом. Он походил на придирчивого покупателя, выбирающего кусок мяса в торговых рядах. Свежайшего, парного, молодого мяса. С кровью. У слюны, переполняющей рот, был привкус крови. Шарко сплюнул и поднял голову к луне, готовый выть от избытка чувств.

Вот так удача! Никогда еще во власти Карла Марковича не оказывалась столь удачная копия его пропавшей жены Кати. Спасибо чекистам за старания. Эту ночь Шарко проведет с толком. Насладится каждым отпущенным ему мгновением, каждым стоном, вырвавшимся из горла лжемассажистки. Он заслужил несколько часов триумфа. Жаль только, что утром придется прощаться с гостеприимным керченским побережьем и улетать в другие края. Так и не воспользовавшись услугами ювелиров, не воплотив свою мечту в жизнь… Ничего, дело поправимое. Главное, что алмазы останутся в целости и сохранности. Может, прихватить с собой в качестве трофея эту перепуганную насмерть женщину?

«Не стану калечить ее, не стану уродовать, – решил Шарко, заходя на второй круг. – Существуют развлечения поинтереснее. Почему бы не вынудить эту фээсбэшную сучку ублажить меня добровольно и бесплатно? Ублажить по полной программе. С таким пылом, чтобы чертям в аду тошно стало. Кочевряжиться ей не с руки. Умный человек всегда может выстроить ситуацию так, чтобы глупцы плясали под его дудку».

– Где ты прячешь оружие, Катюша? – ласково спросил Шарко, проведя пальцем по обращенной к нему спине.

– Да нет у меня никакого оружия! – всхлипнула близкая к истерике Таня.

– Хочу удостовериться.

– Только попробуйте!

Она повернулась к нему лицом, бледная, как луна, но еще не сломленная окончательно. Вопрос времени.

– Хочу поделиться с тобой своими соображениями, – сказал Шарко, испытывая легкое головокружение. Кровь отхлынула от мозга вниз, до отказа наполняя чресла. Никогда прежде Шарко не испытывал такого мощного прилива сексуальной энергии. Ему казалось, что он способен пронзить женщину насквозь, снизу доверху, до самого нутра, до селезенок, до гланд.

Таня, случайно бросившая взгляд вниз, отшатнулась. Ее сомкнутые веки затрепетали.

– Итак, вот мои соображения, – продолжал Шарко, сокращая дистанцию до полуметра. – Если ты настоящая массажистка, то тебе не впервой трахаться с состоятельными клиентами и, заслышав про штуку баксов, ты должна была скакать от счастья.

– Я не тра… я не сплю с клиентами.

– Что и следовало доказать. Значит, мои подозрения оправданы. Остается лишь найти какое-нибудь секретное оружие или передатчик… – Не умолкая, Шарко протянул руку и поддел пальцем тесемку бикини Тани. – Ну, признавайся, чем тебя снабдили? Шприцом с ядом? Диоксином? Полонием?

– Нет! – Кривясь от омерзения, Таня отбросила волосатую лапу Шарко, как будто это был тарантул.

Он лишь засмеялся:

– Расценивать это как косвенное признание вины?

– Нет! – снова выкрикнула Таня. – Не прикасайтесь ко мне!

Голова у нее шла кругом. Она забыла все инструкции и наставления. Мерзкий волосатый тип, лапающий ее, перестал быть для нее абстрактным объектом. Звериный запах, исходящий от него, вызывал отвращение и ужас. Никакие алмазы в мире не могли заставить Таню покориться этому животному. Все генералы планеты не могли вынудить ее отдаться Шарко на глазах у охранников. Даже собственная жизнь не стоила того, чтобы претерпеть подобное унижение.

Раскрыв правую ладонь, она отступила назад. Шарко без труда поймал ее за талию, не подозревая, как опасны бывают некоторые женщины, загнанные в угол. Таня отклонилась назад, одновременно занося руку. Со стороны казалось, что она намеревается наградить насильника пощечиной. Оскалившись, Шарко рванул ее на себя.

– Всем оставаться на своих местах! – предупредил он свой маленький гарнизон. – Я сам справлюсь с этой чертовой куклой.

Это была ошибка – одна из тех роковых ошибок, которые рано или поздно совершают чересчур самоуверенные люди. Соприкосновение с горячей пульсирующей плотью Шарко оказалось критической каплей, переполнившей чашу терпения Тани.

Взвизгнув, она ударила открытой ладонью. Азиатский инструктор Дан был вправе гордиться своей ученицей. Она изогнула кисть руки под правильным углом, усилила удар весом тела и попала точнехонько в ложбинку на переносице, именуемую на таиландском языке «точкой темных сновидений». Единственная ошибка, допущенная Таней, заключалась в том, что в последнее мгновение она придержала руку, не отважившись ударить в полную силу.

Но и этого оказалось достаточно.

Зрачки Шарко уплыли под лоб, оставив на виду сверкающие, влажные белки глаз. Уже оглушенный, он продолжал цепляться за Таню, что позволяло ему сохранять равновесие. Опасаясь остаться без нижней части купальника, она оторвала от себя скрюченные пальцы и боднула Шарко в грудь. Запрокинув голову, он попятился и, не заботясь о том, чтобы хоть немного смягчить падение, начал валиться на спину.

«Конец», – запоздало подумала Таня, наблюдая за падением врага.

Затем ночную тишину прорезали выстрелы, и она зажмурилась, словно это могло уберечь ее от пуль.

Глава 20

С лету, влет, на лету

1

Распластавшись на стене, Олег грыз кулак и прислушивался к разговору во дворе. Притаившийся в пятнадцати метрах Иван занимался тем же. Он не молился, потому что давно усвоил, что не существует таких богов, которые покровительствуют наемникам. Он проклинал себя за мальчишество. По вине Ивана он и Олег располагали двумя пистолетными стволами против автоматов. Хуже не придумаешь. Их единственным преимуществом была внезапность. Но сумеют ли они действовать достаточно быстро после многочасового лежания в земляных укрытиях? Способны ли вести не только беглый, но и прицельный огонь? Вопрос. Большой вопрос, ответ на который не узнаешь, пока не попробуешь.

Отлично зная, что его «ТТ» поставлен на боевой взвод, Иван нащупал пальцем сдвинутый предохранитель. Осечки не должно быть. Спецназовец, даже бывший, не имеет права на осечку.

В прошлой жизни, отправляясь на задание, ни Иван, ни Олег никогда не имели в своем распоряжении тех грозных арсеналов, которые со смаком расписываются авторами боевиков. Минометы, пулеметы, гранатометы? Зачем таскать на себе лишний груз, когда все это можно отобрать у противника?

Но без автомата спецназовцу тяжеловато. В стандартный набор входят также ручные гранаты, нож и пистолет – чаще всего бесшумный «ПС-6». Дорого бы Иван заплатил за то, чтобы иметь под рукой парочку «эргэдэшек» или «АКУ». Но торговаться было не с кем. И расплачиваться предстояло по самой высокой цене. Собственными головами.

Иван скрипнул зубами, наблюдая, как мохнатый ублюдок по фамилии Шарко увивается вокруг беззащитной Тани. Похоже, сеанс массажа сегодня не состоится. Хваленые спецы из ФСБ не учли особенности характера Карла Марковича. В определенной мере он был зверем, но зверем умным, хитрым.

Увидев, как он взялся за купальник девушки, Иван перевел взгляд на Олега. Тот сделал волнообразное движение рукой, что на условном языке означало: «Ситуация вышла из-под контроля». В ответ Иван прикоснулся к груди: «Делай, как я». Олег кивнул и показал пальцем вниз, где, скрючившись на складном стульчике, восседал один из шести охранников. Затем палец сместился в направлении Ивана. Тот прикинул расстояние до своего охранника и кивнул: план принимается.

– Нет! – крикнула Таня.

Наемники подобрались. Залитые лунным светом, они походили на две статуи, чудесным образом возникшие на ограде. Но никто в их сторону не глядел. Внимание присутствующих сконцентрировалось на освещенной арене, где выясняли отношения мужчина и женщина.

– Я сам справлюсь с этой чертовой куклой! – громко предупредил Шарко.

Охранник, стоящий под Иваном, опустил вскинутый ствол автомата. Олегу, проглотившему слюну, булькающий звук показался оглушительным. Но если кто-то посторонний его и услышал, то таиться больше не требовалось. Иван, не привставая, не изготавливаясь к прыжку специально, оттолкнулся от ограды руками и, по-кошачьи извернувшись в полете, обрушился на плечи охранника.

То же самое проделал Олег, хотя он именно прыгнул, метя подошвами в плечи сидящей фигуры.

И пошла потеха! И началось! И пошло-поехало!

2

Упав вместе с противником, Иван выпустил две пули в пятнистый силуэт, вскинувшийся на противоположном конце двора. Даже не удостоверившись в том, что выстрелы были точны, он перенес огонь на освещенную веранду.

Одновременно туда направил ствол Олег, приземлившийся на хрустнувшую спину охранника. Оттолкнувшись от нее, как от батута, он ласточкой полетел дальше, паля из развернутого плашмя пистолета. Стрелять по беркутовцу в дальнем углу он не рискнул, опасаясь пробить бензобак вертолета. Пришлось также оставить позади оглушенного, но вооруженного врага. Не до него было. Олег стремился поразить как можно больше живых мишеней, чтобы кто-нибудь не срезал очередью одинокую женскую фигурку, застывшую посреди бетонной площадки.

– Ложись! – заорал Иван, прекратив пальбу для того, чтобы проломить рукояткой пистолета череп барахтающегося под ним охранника.

Таня упала ничком, чудом поднырнув под хлесткий град пуль, хлынувший из темноты. Вместо того чтобы распластаться на бетоне, Олег перебежал правее и открыл стрельбу по оранжевым автоматным всполохам, не прикрываемым корпусом вертолета. Очередь захлебнулась, однако и Олег вышел из строя. В левое бедро словно пару железнодорожных шпал вколотили одну за другой. Это очухался охранник, оставленный за спиной. Хватило его на эти два выстрела, а третью пулю он пустил куда-то в звезды, сраженный Иваном.

Отовсюду неслась ругань, со звоном сыпались стекла, за окнами замелькали суетливые тени.

– Брелок! – прохрипел Олег. – Брелок, Таня!

Не тратя время на осмотр ран, он пополз к «Би-флаю», оставляя за собой расширяющийся кровавый след. Таня, тоже передвигаясь на четвереньках, подобралась к голому Шарко. Схватила его за руку, занялась поискам кнопки.

Из дома выскочили двое парней, раздетые до трусов, но с оружием. Пока они лихорадочно соображали, откуда исходит опасность, Иван, схватив милицейский автомат, пустил по ним короткую косую очередь, а затем методично и спокойно, как в тире, принялся расстреливать раненых беркутовцев, подающих признаки жизни.

Одиночный выстрел – предсмертный стон. Выстрел – стон.

– Разблокировала! – крикнула Таня.

Подбодренный характерным электронным чмоканьем снятой защиты, Олег выпрямился, чтобы проскакать оставшееся расстояние на одной ноге. С полдесятка пуль, вылетевших из разбитого окна, остановили его, заставляя дергаться и приплясывать сломавшимся механическим паяцем. Он еще шатался из стороны из сторону, словно самым важным для него было выстоять, не упасть, когда Иван, выкрикивая что-то нечленораздельное, выпустил треть рожка в мерцающее красным окно.

Затем в ход пошел второй автомат, отнятый у охранника, ранившего Олега в бедро. Если после этого в доме кто-то и уцелел, то не для того, чтобы оказать яростное сопротивление.

Кто-то что-то орал, кто-то куда-то звонил по телефону, но стрельба смолкла. По двору плавала пороховая муть, прозрачная, призрачная, как кисея. Вот из чего соткан саван смерти, поняла Таня, склонившись над Олегом.

– Вер… – Он сделал передышку, собираясь с силами. – Верто…

Онемевший язык отказывался выговорить сделавшееся непроизносимым слово. Глаза смотрели сквозь Таню, видя то, что не дано видеть живым. Она заплакала, безуспешно пытаясь положить отяжелевшую голову Олега:

– Не умирай! Так нечестно! Ты обещал поцеловать, а сам… Миленький! Родненький!

Оскальзываясь на гильзах, подбежал Иван, схватил Таню за волосы, вздернул на ноги, грубо толкнул к вертолету:

– Живей! Заводи шарманку!

– Но…

– БЕГООООМ! – заорал Иван так страшно, как кричал много лет назад на полях сражений, не отмечавшихся ни на одной карте мира.

Всхлипывая, она подчинилась.

– Не надо, – попросил Олег.

Это означало многое. Не надо с ней так. Не надо меня трогать. Не надо терять бдительность.

– Что ж ты подставился, дурачина? – жалобно спросил Иван. – Какого хрена? Делать тебе было нечего, а? А?

Он чувствовал себя так, словно пули, принятые Олегом, сидели внутри его самого. Он говорил с неимоверным трудом, словно кровь хлестала из его глотки, а не вытекала изо рта друга.

– Иди к ней, – прошептал Олег. – Береги ее. Она сказала: что ей…

Он говорил голосом смертельно пьяного человека, но на самом деле был трезвее, чем когда-либо прежде. Он был смертельно ранен, и последние мысли его были невероятно ясными, четкими, правильными. Но разве дано живым понять умирающего?

– Что? – Иван не имел возможности читать слова по губам друга, потому что следил за окнами и дверью дома. Кроме того, последнюю фразу заглушил шум заведшегося мотора. Лопасти вздрогнули, описали пробный круг и врезались в ночь, слившись с ней в единое целое.

По двору закружили пыльные смерчи, со звяканьем покатились в стороны опаленные гильзы. Свободной рукой Иван протер глаза, заслезившиеся от соринок. Конечно же, от соринок, а не от чего-то другого. Бывший спецназовец не плакал, нет. Он просто восстанавливал замутнившееся зрение, чтобы держать на мушке дом, и прислушивался к затухающему голосу друга.

– Ей нужен ты, – прошелестело внизу. – Ты, а не я… Она мне сказала… Она…

– Врешь! – крикнул Иван.

– Поклянись, что вытащишь ее…

– Вместе вытащим. Ну-ка, давай я тебя немного на руках поношу.

– Поздно.

Олег обмяк. Иван, прекрасно понимая, что подобная оплошность может закончиться плохо, опустил взгляд.

– Ты нужен ей, – беззвучно произнесли губы Олега.

Он умирал. Крови в его жилах оставалось едва-едва, как раз на то, чтобы успеть повторить уже сказанную ложь.

– Мудило! – рявкнул Иван, тормоша обмякшее тело. – Думаешь, без этого я ее брошу? Думаешь, меня сейчас волнует, кого из нас она выбрала?

Ответом были сомкнувшиеся веки. Да, подтвердил Олег. А может, и не подтвердил, может, он уже ни о чем не думал. Его окровавленная грудь опала, по осунувшемуся лицу пробежала судорога, нос заострился, губы приоткрылись, обнажая зубы, прикусившие кончик языка. Тело покойника лежало на бетоне, плоское, как тень, но сам он исчез. Не стало у Ивана верного напарника, которого он стеснялся называть другом. Кончился Олег Белан. Совсем. Навсегда.

– А-а-а, с-суки!!!

Вскочив на ноги, Иван, страшный в своей ярости, опустошил магазин автомата, отшвырнул его и кинулся к вертолету. Там ждала его Таня Токарева, о которой вспомнил Олег в последние секунды жизни. Ее счастье, что, сконцентрировавшись на приборной доске, она не видела, куда разрядил автомат Иван.

– Трогай, – велел он, тяжело вваливаясь в кабину.

– А Олег? – спросила Таня.

Ее голос, пробивающийся сквозь рокот мотора, звучал неестественно громко.

– Умер, – коротко ответил Иван.

– А…

Таня прикусила губу и, не договорив, покрепче вцепилась в штурвал. Она сообразила, что чуда не будет, что Олега не воскресить.

«И даже не опознать», – мысленно добавил Иван.

Прежде чем забраться в вертолет, он изрешетил лицо напарника пулями, превратив его в кровавое месиво. Закон спецназовцев. То же самое проделал бы с Иваном Олег, поменяй их судьба местами. Судьба не поменяла. Значит, и корить себя было не в чем.

3

Миниатюрный «Би-флай» взмыл над оградой, но что-то с ним было не так, что-то мешало ему стремительно набрать высоту. Иван высунулся наружу и увидел позади характерные вспышки выстрелов, расцвечивающие мрак зловещими алыми цветами. Подразделение «Беркут» очухалось после сокрушительного поражения. Вот-вот тупоносая пуля ввинтится в борт вертолета, пронзит металлическую обшивку, воспламенит бензобак. Грохнет взрыв, огненный шар озарит ночную степь, к небу взметнутся искры, смешиваясь со звездами… Некоторые из них упадут вниз, но это будут не те звезды, которые сулят исполнение желаний.

– Выше, – попросил, а не приказал Иван. – Выше, девочка, как можно выше.

– Я стараюсь, – откликнулась Таня.

Накренившийся вертолет шел над самыми сопками, постепенно смещаясь к озеру, окруженному белесыми солончаками и гнилыми болотами. Уже можно было разглядеть темную бахрому прибрежных зарослей, когда, прислушавшись к голосу Ивана, Таня изменила траекторию полета и взяла курс на море. Туда, где пролегала лунная дорожка, протянувшаяся до самого российского берега.

Босые ноги Тани уверенно стояли на педалях, одна рука крепко держала штурвал, тогда как вторая занималась дросселем и переключателем шага винта. Движения Тани не были доведены до автоматизма, но действовала она четко – значительно проворнее и точнее, чем на тренировках. И все же вертолет тянуло к земле. Стрелки индикаторов раскачивались из стороны в сторону.

Впереди вырос пологий курган, делающийся при приближении все круче и круче. Холодея от предчувствия непоправимого, Таня потянула штурвал на себя. Коснувшись земли полозьями, вертолет подпрыгнул и рванулся вверх, заваливаясь набок.

– Ай! – взвизгнула Таня, обнаружив себя повисшей на руках, болтающейся в воздухе и беспорядочно дрыгающей ногами. Больше она не произнесла ни звука. По причине резко сузившейся гортани не удавалось даже сглотнуть кислую слюну, скопившуюся во рту. Крен был таким сильным, что вертолет практически лег на борт.

По лодыжкам Тани хлестнули ветки дерева. Сейчас ее пальцы разожмутся, и она, такая умная, такая красивая и еще вполне молодая, превратится в мешок с костями. Эх, надо было пристегнуться, но что толку гадать об этом. Много чего надо было сделать, и еще больше такого, чего делать не следовало. Кто изменит это?

На выручку пришел Иван, схвативший Таню за запястье. Правой рукой он держал штурвал, выравнивая вертолет.

– Ты с парашютом? – прокричал он.

Псих ненормальный, пронеслось в голове Тани.

– Откуда у меня парашют? – прорыдала она.

– Тогда прыжок отменяется… Оп!

Иван без видимого усилия стал затаскивать ее в кабину.

– Осторожней! – заверещала Таня.

Предпочитая лишиться жизни, чем последних лоскутов одежды, она придерживала их, вместо того чтобы цепляться за борт.

– В чем дело? – разозлился Иван, встретив неожиданное сопротивление Тани.

– Купальник, – пропыхтела она.

Иван ушам своим не поверил.

– Что – купальник?

– Он сползает, – пожаловалась Таня.

– Нашла время жеманничать! – рявкнул Иван.

Не слушая более возражений, он заволок Таню внутрь, водворил за штурвал и распорядился:

– Правь.

– У тебя лучше получается, – возразила она.

– Нужно избавляться от балласта, – пояснил Иван.

– Зачем же ты тогда меня вытаскивал? Избавляйся?

Таня захохотала, отстраненно понимая, что у нее начинается истерика. Сейчас получу пару классических пощечин, и все пройдет, решила она. Но Иван ограничился тем, что положил руку на ее плечо и сдавил. Это помогло. Увидев автомобильные фары, приближающиеся сзади, Таня решила, что это может быть погоня, и направила вертолет левее. Лучше сделать небольшой крюк и добраться до моря десятью минутами позже, чем лететь вдоль дороги, рискуя быть расстрелянными в воздухе.

Олега ведь расстреляли.

Таня заплакала, беззвучно открывая рот. Ей захотелось, чтобы Иван снова стиснул ее плечо или лучше приобнял, успокаивая, но он вытаскивал из-под сиденья тяжелый ящик, обтянутый полиэтиленом. Те самые якутские алмазы, за которыми охотилась ФСБ. Побрякушки, стоившие жизни Олегу.

Не говоря ни слова, Иван выбросил ящик из кабины. Вертолет тут же стал набирать высоту, надсадное гудение двигателя сменилось ровным рокотом. Внизу расстилалась безжизненная равнина, усеянная белесыми разводами высохшей соли и провалами непроницаемо-черной воды Камыш-Буруна. От запаха гнили и сероводорода перехватывало дух.

– Не жалко? – спросила Таня, перебарывая тошноту.

– Камушки? – Иван сплюнул по ветру. – Не-а.

– А друга?

– Есть такое дело. Но обсуждать эту тему не намерен, ясно?

– Ясно, – кивнула Таня. – Обойдемся без эпитафий. Зачем? Жил себе красивый мужик, шутил, любил, мечтал. Теперь его не стало. Кого это колышет? Главное, ценный груз при нас и вознаграждение не за горами. – Таня издала смешок, не вяжущийся с выражением ее лица, блестящего от слез. – Знаешь, не нужны мне эти дурацкие алмазы. И денег не возьму. Считайте, что я выполнила свою миссию даром.

– Забавно, – сказал Иван.

– Правда? Действительно, что может быть забавнее? Несколько трупов за несколько минут – обхохочешься. – Таня провела тыльной стороной ладони по глазам. – И Олег Белан, скачущий на одной ножке. Как он плясал, когда в него попадали пули, ты видел? Цирк, да и только!

Все-таки с ней приключилась истерика. Все-таки не обошлось без пощечины. А потом, бережно, как девочку, Иван пересадил Таню на свое место и взялся за штурвал.

Глава 21

Не чуя земли под ногами

1

Море выплеснулось из темноты и расплылось внизу необозримой лоснящейся кляксой. Таня посмотрела на него, удивилась тому, что море превратилось в бездонную черную пропасть, и потеряла сознание.

– Где я? – простонала она, когда способность разговаривать вернулась к ней вместе с красками, звуками и запахами окружающего мира.

– На этом свете, – заверил ее Иван, не преминув добавить: – Пока.

– Долго я была в отключке?

– Минуты три.

– Почему ты не привел меня в чувство?

– Решил, что тебе не мешает отдохнуть. Здорово тебе сегодня досталось.

Таня опустила голову, разглядывая многочисленные ссадины и царапины на своем грязном теле, и согласилась:

– Здорово. Но все уже позади.

– Ага, – согласился Иван. – Позади. Но не все.

Встревоженная Таня поджала ноги и опасливо выглянула из вертолета.

– Почему мы летим так низко? – спросила она встревоженно.

– Чтобы было не так высоко падать, – невозмутимо ответил Иван.

– Нам грозит опасность?

– Всем искателям приключений постоянно грозят опасности, разве ты не знала?

– Теперь знаю. – Таня прерывисто вздохнула. – Надеюсь, на небесах существуют какие-то особые ангелы, оберегающие авантюристов вроде нас с тобой.

«Демоны», – подумал Иван, но предпочел оставить свое мнение при себе. Как и мысли о том, что вертолет могут обнаружить бдительные украинские пограничники или пэвэошники. Его чумазая физиономия хранила невозмутимое выражение.

– Надень наушники и пристегни микрофон, – распорядился он.

– Зачем? – удивилась Таня. – Кто с нами может связаться?

– Не ангелы, пилот Токарева, не ангелы.

– Тогда, может, сам побеседуешь со своими ангелами?

– Женский голос имеет ряд определенных преимуществ, – сказал Иван.

– Каких? – спросила Таня.

– Во-первых, фактор неожиданности. Во-вторых, от женщин не ожидают подвоха. В-третьих, с ними любезничают.

Судя по нахмуренным бровям Ивана, сам он не испытывал потребности любезничать с дамами. Таня не являлась исключением.

Предчувствие его не обмануло. Вертолет приближался к середине Керченского пролива, когда в наушниках послышался треск атмосферных помех и офицер украинской противовоздушной обороны потребовал от Тани сообщить свои опознавательные данные.

– Нэ зрозумию, – отозвалась она, удостоившись одобрительного кивка Ивана.

– Як цэ нэ зрозумиетэ? – рассердился украинец.

– Тяни время, – шепнул Иван, постучав пальцем по циферблату наручных часов, которые, кстати говоря, стояли. – Нужно успеть добраться до нейтральной полосы.

– Повтрыть, будь ласка, – попросила Таня.

– А ну, повэртай, – потребовал украинец. – Повэртай нэгайно, а то пульну ракету. Чуешь мэнэ?

В глазах Ивана, прислушивавшегося к переговорам, появилось обреченное выражение. Он знал, что от современной самонаводящейся ракеты не уйти даже на реактивном самолете.

– Слышу, – с вызовом подтвердила Таня, переходя на русский язык, а затем и на английский. – What…s your name? Как ваша фамилия?

– Навищо тоби? – насторожился украинец.

– Я подданная Соединенных Штатов Америки, май френд. Сопровождаю полковника НАТО к месту учений «Sea Brise Two». Десять минут назад в пролив вошла эскадра американских вооруженных сил. Представляешь, что с тобой сделают за срыв учений НАТО?

– НАТО? – воскликнул украинец, который, как выяснилось, владел русским языком не только свободно, но и охотно. – Учения? Почему же нас до сих пор не поставили в известность?

– Разве американцы обязаны перед кем-то отчитываться?

– Нет, но…

– Никаких «но», – пошла ва-банк Таня. – Мы совершаем плановый облет территориальных вод, согласованный с министром обороны. Полковник Уэлш спрашивает, донимают ли вас русские с той стороны?

– Они хитрые, эти москали, – пожаловался украинец. – Притворяются, что им до нас нет дела.

– И все же не расслабляйтесь, офицер, – строго сказала Таня. – Ведите наблюдение за проливом. Good luck.

Ответного пожелания удачи не последовало.

2

Радиосвязь оборвалась. Представив себе, какой ажиотаж поднялся среди украинских вояк, Иван не удержался от улыбки. В его взгляде, направленном на профиль девушки, читались нежность и восхищение.

– Молодчага, – произнес он с чувством. – Откуда ты знаешь украинську мову?

– Я ведь постоянно отдыхаю в этих местах. – Таня посмотрела вниз. – Купаюсь в этом море, загораю на этом солнце. Они общие, море и солнце. Они для всех.

– Ты рассуждаешь, как ребенок. – Иван покачал головой.

– Я глупая, да? – смутилась Таня.

– Наивная, – поправил ее Иван. – По-детски наивная, но вместе с тем очень рассудительная и отважная. Как все это в тебе сочетается, ума не приложу.

Таня покраснела и потупилась. Впереди показался российский берег, испещренный мерцающими огоньками. Силы разом кончились. Нервное напряжение, в котором пребывала Таня все это время, резко пошло на убыль, оставляя вместо себя сонливую апатию.

– Долетели, – сказала она, подавляя зевок. – Конец пути.

– Середина, – возразил Иван, снижая вертолет и разворачивая его на девяносто градусов.

– Куда мы?

– К югу, как говаривал Шукшин в «Печках-лавочках».

– При чем тут Шукшин? – заволновалась Таня. – И тем более какие-то печки-лавочки?

– Не устраивает? – усмехнулся Иван. – Ладно. В таком случае действуем по плану Олега, земля ему пухом. Он все за нас с тобой предусмотрел.

– Земля ему пухом, – машинально повторила Таня и стиснула кулаки, царапая ладони безнадежно испорченными ногтями. – А в чем, собственно, заключается план?

– В том, чтобы остаться в живых. Достойная цель?

– Мы-то выжили. А вот он…

– Поминать потом будем, – оборвал Таню Иван. – А сейчас делом надо заниматься. На полу валяется мой вещмешок. Нагружай его камнями.

– Алмазами?

– Я и говорю: камнями.

– Ты предлагаешь вскрыть ящик без разрешения генерала? – испугалась Таня. – Нам же попадет!

– Если попадет, то российской ракетой «земля—воздух», – заверил ее Иван. – Но это вряд ли. Ценный груз везем. Не посмеют сбивать. Дождутся, пока благополучно приземлимся, а потом уж шлепнут.

– Свои?

– Свои, угу. Такие родные и близкие, что аж в носу от умиления щиплет. – Иван действительно почесал переносицу. – Подстава это, Таня, а не ответственное задание. ФСБ нас решила использовать и выбросить. Как… – Он умолк, пытаясь придумать какое-нибудь другое сравнение помимо презерватива.

– Одноразовый стаканчик, – выручила Таня.

– Во-во, – обрадовался Иван. – Стаканчик, он самый.

Она не разделила его энтузиазма. Упрекнула:

– Хотя бы намекнули…

– А ты бы тогда с нами в Крым отправилась?

– Конечно, нет!

– Вот видишь.

– Значит, вы сами подставились и меня умышленно подставили?

– Понимаешь, Танюша, – заговорил Иван, мучаясь от справедливости укора. – Когда мы с Олегом врубились, на попятный было поздно идти. Из подобных замесов просто так не выскочишь. Вот мы и решили, что ты поможешь нам, а мы поможем тебе.

– Как три мушкетера, – понимающе кивнула Таня. – Один за всех, все за одного. Я даже имя его знаю. Олег Белан. Он за нас погиб, не за алмазы. А мы летим себе, летим…

– И понятия не имеем, долетим ли, – закончил Иван, после чего велел: – Открывай багажное отделение. Чужого нам не надо, но и своего не отдадим.

– Мы же оба собирались отказаться от своей доли, – напомнила Таня.

– Собирались, – подтвердил Иван. – Да только толку от этой бравады никакого, и спасибо нам никто не скажет. Прихлопнут, вот и вся благодарность. – Заметив, что вертолет вот-вот заденет полозьями море, он слегка потянул штурвал. – Нам с тобой теперь долго предстоит по заграницам скитаться, от ФСБ прятаться, а без денег даже бомжу не пропитаться.

Таня хотела что-то возразить, но слов не нашлось. Мешало осознание необратимости случившегося. Москва находилась далеко-далеко отсюда. В то, что она действительно существует, почему-то не верилось. Как не верилось, что когда-нибудь эта страшная ночь закончится и начнется рассвет.

3

Чудовище насело на него, плюща голову безжалостными лапами, отыскивая вздрагивающий кадык оскаленными клыками. Вцепившись в скользкие пальцы чудовища, он принялся отдирать их от висков, но тиски сжимались все сильнее и сильнее. Глаза застилала багровая муть. Он попытался сделать вдох, попытался позвать на помощь, но глотку словно забетонировали. Все его усилия избавиться от мертвой хватки чудовища ни к чему не приводили – с точно таким же успехом можно было бороться с каменным исполином.

О, какая неимоверная тяжесть!

Собрав остаток сил, Шарко оттолкнул тяжелую тушу.

– А-агр? – Возглас напоминал карканье полузадушенного ворона. Если бы кто-нибудь удосужился заглянуть в выпученные глаза Шарко, он увидел бы там ужас человека, вырвавшегося из преисподней. Но заглядывать было некому.

Двор опустел. Ни одной живой души – только трупы, трупы, трупы. Вот вам и хваленый «Беркут»: ВЕСЬ СПЕКТР ОХРАННЫХ УСЛУГ – ОТ ВООРУЖЕННОЙ ОХРАНЫ ОБЪЕКТОВ ДО ЛИЧНОГО СОПРОВОЖДЕНИЯ.

«Сколько же я им отвалил? – подумал Шарко, осторожно выпрямляясь посреди площадки. – По пять баксов на рыло за час работы, если не считать официальной безналичной оплаты. И что я приобрел за свои денежки? Кучу мертвяков?»

Шарко обнаружил, что бредет к дому, и остановился. Что он собирается делать внутри? Звонить в милицию? Вызывать «Скорую помощь»? Так доблестная украинская милиция уже в помощи не нуждается. Показала себя во всей красе. Вот они, валяются повсюду, героические бойцы ОМОНа, продырявленные пулями. Кто это их так? Массажистка?

Потирая лоб, Шарко заставил себя сосредоточиться. Последнее, что он помнил, это стремительное приближение ладони, отправившей его в обморочный непроглядный мрак, где он ничего не видел, не слышал и не воспринимал до тех пор, пока не пришел в себя. Что потом? Шарко понятия не имел, сколько было нападающих и откуда они появились. Хрен с ними. Сейчас его это не интересовало. Что для него действительно было важно – так это собственная шкура, а она осталась цела. Следовательно, все завершилось благополучно.

Благополучно?

Шарко обернулся, морщась от скрежета шейных позвонков. Его взгляд остановился на влажных пятнах, темнеющих на бетоне. Ну и кровищи пролилось. Хотя нет, эти лужицы иного происхождения. Бензин или масло. Совсем недавно там стоял вертолет, а теперь его нет.

Алмазы!

– Оу-у, – тоскливо завыл Шарко, опускаясь на колени.

Трупы равнодушно смотрели на него мертвыми пустыми глазами. Им было нечего оплакивать. Самое важное у них отняли. Шарко же сохранил жизнь, и ему казалось, что этого мало, чересчур мало.

– Оу-у!

Он с ненавистью уставился на луну, почти скрывшуюся за оградой. Она тоже смотрела на него: холодная, равнодушная.

– Тварь! – Шарко погрозил луне кулаком, словно она была живая. Словно видел перед собой жену Катю или массажистку Таню.

Таня?

В покрасневших глазах Шарко появилось осмысленное выражение. Он устремил их вниз, на чудо-брелок с дистанционным пультом управления и противоугонной системы вертолета. Вот для чего понадобился массаж! Чтобы незаметно оглушить Шарко и упорхнуть на «Би-флае». Но далеко ли? Шарко сверился с показаниями дисплея. Вертолет находился на расстоянии сорока двух километров и шел очень низко. Наверное, в кабине находились двое, и дополнительный вес перегрузил машину. Ничего, дело поправимое. Сейчас похитители сделаются значительно легче, а брызги их крови смешаются с алмазной пылью. Вместе с ошметками недальновидных мозгов.

Шарко утопил одновременно две кнопки, а потом нажал на еще одну, помеченную буковками «del». Сокращение от «delete» – «удалить». Очень скоро радиоэлектронный импульс достигнет кольцевой антенны, в топливном баке начнется распыление бензина, а потом проскочит искра, из которой, как известно, возгорится…

– Пламя, – прошептал Шарко, не сводя глаз с дисплея.

Как только показания на нем погаснут, это будет означать, что вертолет с угонщиками взорвался. Господи, помоги пережить Шарко эту боль! Ведь вместе с вертолетом погибнут все его сбережения…

Но зато не достанутся никому!

4

Незадолго до того, как Шарко воспользовался дистанционным пультом, рация в вертолете ожила снова.

– Гнездо вызывает Рой, Гнездо вызывает Рой, – зачастил мужской голос. – Почему не садитесь, почему не садитесь? Что-нибудь не так?

– Что-нибудь не так? – повернулась Таня к Ивану.

Он отобрал у нее наушники, микрофон и вступил в переговоры, объясняя изменение маршрута происками украинских пограничников. Координат, однако, не сообщил, заявив, что потерял ориентацию. Наглая ложь. Даже Таня понимала, что вертолет летит над горловиной, соединяющей Азовское и Черное моря, постепенно огибая Тамань по широкой дуге. Берег находился примерно в километре, на востоке от «Би-флая». Небо там уже серело, тогда как справа все еще было черным.

– Не мешайте работать, – бубнил Иван в микрофон. – Оса ужалила, груз на борту, чего вам еще надо?.. Что? Отыщете, не иголка в стогу сена. Что? Зачем выше? Не слышу… Ничего не слышу… Связь плохая, извините, вынужден отключить рацию.

– Красавец! – восхищенно воскликнула Таня, копающаяся за спиной Ивана.

– Скажешь тоже, – смутился он. – Ты – другое дело.

– Я? – изумилась Таня. – Исцарапанная, грязная, лохматая! Еще этот идиотский купальник в придачу. Надеюсь, мы сядем где-нибудь подальше от посторонних глаз?..

– Как можно дальше, – пообещал Иван. – Не боишься?

– Чего?

– Не чего, а кого.

– Ну, и кого же?

– Меня хотя бы.

– Ни капли.

Иван повернулся, заглянув Тане в глаза. Она ответила ему прямым бесхитростным взглядом.

– Ты набрала камни? – поинтересовался Иван, чтобы сменить тему.

– Нет еще.

– Почему?

– Мне попался такой здоровенный, такой сверкающий, просто загляденье, – покаялась Таня. – Говорю же: красавец чистой воды.

Уши Ивана налились жаром, затылок побагровел. Хорошо, что она не обратила внимания на то, что он принял комплимент на свой счет. Красавец выискался! Самонадеянный болван!

– Граммов на десять потянет, – продолжала делиться впечатлениями Таня, вертя облюбованный алмаз перед глазами. – Если его обработать, получится бриллиант весом от тридцати до сорока каратов, как повезет. Можно будет сбыть миллионов за пять.

– Пять миллионов? – не поверил Иван.

– Ну, настоящую цену никто не даст. Заберут камень за четверть цены в лучшем случае. Мы ведь нелегальные владельцы, а настоящий хозяин наверняка обратится в Интерпол.

– Шарко обратится в Интерпол? – медленно, по слогам повторил Иван. – Ты издеваешься?

– Нисколько, – безмятежно откликнулась Таня.

– Ты хочешь сказать, что он жив?

– Но ведь не было необходимости его убивать, правда? Я ограничилась тем, что вывела его из строя. Не стала брать грех на душу.

– А он?

– Не понимаю, – призналась Таня, приходя в замешательство. – Объясни, пожалуйста, какая разн…

– Цыц! – Сообразив, что выбрана не самая удачная формулировка, Иван слегка смягчил тон. – Молчи.

Он склонил голову, к чему-то прислушиваясь.

Бип – пискнуло в недрах двигателя.

– Что это? – не удержалась Таня.

Реакция Ивана была неожиданной и совершенно неадекватной. Бросив штурвал, он сгреб Таню в охапку и поволок к дверному проему.

«Спятил, – догадалась она, отчаянно цепляясь за стойку. – Сейчас вышвырнет меня из вертолета, как до этого вышвырнул ящик, набитый алмазами. За что? Только за то, что я осмелилась открыть рот без разрешения?»

Таня ошиблась. Иван не столкнул ее вниз. Обхватив Таню за талию, он выпрыгнул в предутренние сумерки вместе с ней. Она закричала от ужаса, потеряв опору под ногами. Хвататься было не за что. Брошенный на произвол судьбы вертолет улетал на юго-восток, уменьшаясь и делаясь все более плоским на фоне розовеющего неба.

5

Слившись в единое целое, они врезались в волну и провалились в беспросветную пучину. Лицо Ивана превратилось в смутное пятно, окруженное серебристыми пузырями. Ощутив ногами студеную донную воду, Таня рванулась наверх, но Иван удерживал ее, мыча что-то нечленораздельное. «Конец?» – промелькнула мысль. Затем мрак вокруг окрасился в багровый цвет, а еще секунду спустя по ушам ударил глухой низкий гул:

БУ-УМ-МММ!

С-с-с-с – зашелестело под водой. С-с-с-с.

Блюмк… Блюмк… Блюмк… Словно кто-то кидал в море камни.

Плонк! А это уже не камень. Настоящая скала, брошенная разъяренным циклопом.

Иван подтолкнул Таню вверх и задвигал ногами, подавая пример. Она тоже начала грести, и вскоре оба пробками выскочили на поверхность. Было светло от языков пламени, качающихся на пологих волнах. Горели обломки вертолета. Сам он прекратил существование.

– Мерзавец! – пропыхтела Таня, плюясь и вырываясь из рук Ивана.

– Я же как лучше хотел, – прерывисто оправдывался он, совершая круговые движения руками, чтобы сохранять вертикальное положение. – Испугалась, да?

– Шарко мерзавец, – уточнила Таня. – Я его, значит, пощадила, а он нас, значит, нет?

– Закон джунглей. Выживает подлейший.

– В джунглях другой закон. Мы одной крови, ты и я.

– Сказки для маленьких. Я там бывал, знаю, о чем говорю.

– А как у тебя с опытом морских путешествий? – осведомилась Таня.

– Плаваю как дельфин, – похвастался Иван.

– Никакой ты не дельфин, а бегемот неуклюжий. Из-за тебя чуть не потеряла…

– Гм… Купальник?

– Нет, купальник вроде на месте. – Таня бегло ощупала себя под водой. – Во всяком случае, верхняя половина.

– Извини. – Иван сравнялся цветом с вареным раком.

– Шучу. Внизу полный порядок.

Хрен редьки не слаще!

– Поплыли к берегу, – отвернулся Иван. – Если что, держись за мое плечо. Скрутит судорога – говори, подсоблю.

– Даже взглянуть не желаешь? – кокетливо осведомилась Таня.

– Не желаю. Дурацкие у тебя шутки.

– Эй, ты что это себе вообразил? Я тебе не русалка, чтобы сиськи демонстрировать. – Расхохотавшаяся Таня чуть не захлебнулась. – Камень! – Она подняла единственный трофей, сверкнувший в лучах восходящего солнца. – Я его не выронила.

Остальные алмазы лежали на дне, заметаемые песком, но стоило ли печалиться о них, когда головы уцелели на плечах?

Головы наемников. Две вместо трех.

– Поплыли, – снова позвал Иван и опустил лицо в воду, пряча счастливую улыбку в воде.

– Ты знаешь куда? – спросила Таня.

– Вперед, куда же еще.

Улыбка Ивана сделалась до того широкой, что даже скулы заныли. А как же иначе? Таня была рядом. У них имелся алмаз, один на двоих. А также огромный мир, принадлежащий обоим на законных правах, поровну. В том числе солнце, море, ветер. Мало? Более чем достаточно.

Главное – сохранить все это, размышлял Иван, то и дело оглядываясь на плывущую следом Таню. Значит, сохраню. Иного ведь не дано. Короче, будем жить, а там видно будет. Обязательно. Очень скоро.

Content

Сергей Донской
Русский характер

Глава 1 Торг платежом красен

1

2

3

4

Глава 2 Легко в учении?

1

2

3

4

5

6

Глава 3 Явно не Татьянин день

1

2

3

4

5

Глава 4 Идеальная кандидатура при всех присущих ей недостатках

1

2

3

4

5

6

7

Глава 5 Ваше благородие, госпожа неудача

1

2

3

Глава 6 Приглашение в неизвестность

1

2

3

4

5

6

7

Глава 7 Борьба без правил

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 8 Алмазная колесница

1

2

3

4

5

Глава 9 Шаг в пропасть

1

2

3

4

Глава 10 Красавица и чудовище

1

2

3

4

5

Глава 11 Неочевидное – вероятно

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 12 Красивыми не рождаются

1

2

3

4

5

6

7

Глава 13 Погребение заживо

1

2

3

Глава 14 Тайное становится явным… но не вполне ясным

1

2

3

4

5

6

Глава 15 Для кого-то просто летная погода

1

2

3

Глава 16 Брак по чужому расчету

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 17 Закадычные враги, заклятые друзья

1

2

3

4

Глава 18 Оставь одежду, всяк сюда входящий

1

2

3

4

Глава 19 Никто не вечен под луной

1

2

3

Глава 20 С лету, влет, на лету

1

2

3

Глава 21 Не чуя земли под ногами

1

2

3

4

5