Сергей Донской

Сотрудник отдела невидимок

Глава первая

1

Несмотря на поздний час, мало кто спал в болгарском городке Албена. Светились окна домишек, прилепившихся к горному склону, полыхали электричеством высотные отели на побережье, сияли витрины, переливались огни вывесок. По улицам гуляли нарядные курортники, излучавшие довольство и дружелюбие. Сладко пахло розами и парфюмерией, тянуло горьковатым дымком жаровен, обдавало соленой морской свежестью. И, конечно же, повсюду звучала музыка, чудесная музыка, заставляющая сердца биться в такт ностальгическим ритмам. В уличных кафе и ресторанах музыканты играли вживую, как встарь: на настоящих гитарах, барабанах и электроорганах, без обмана и фальши. Из одного конца Албены долетали звуки бессмертной «Yesterday», в другом краю самозабвенно пели «Love Me Tender», а между ними вклинивалась щемящая мелодия «Lady Jane». Казалось, Пол Маккартни, покойный Элвис Пресли и Мик Джаггер соревнуются в мелодичности, стремясь превзойти друг друга, как в ту давнюю пору, когда все они были молоды, неотразимы и боготворимы.

Туристы из разных стран с удовольствием внимали музыке. Пока пожилые предавались лирическим воспоминаниям, молодые пары со снисходительной улыбкой посматривали на них, не веря, что однажды состарятся тоже. Те, кому не танцевалось и не сиделось за столиками кафе, чинно прохаживались по центральной улице, протянувшейся между горным хребтом и гладью моря.

Широкая полоса песчаного пляжа была пустынна. Ночью сюда забредали лишь самые романтические влюбленные, да и те стремились оставаться невидимыми, отыскивая затененные, укромные уголки, недоступные посторонним взорам. Как бы покровительствуя уединившимся парам, луна прикрылась облачной кисеей. Мириады ярких звезд были не в силах заменить ее своим далеким мерцанием. Музыкальные пассажи, смех, обрывки разговоров и гудки автомобилей, доносимые бризом, звучали тихо и ненавязчиво. Стоило приблизиться к морю, как цивилизация оставалась за границами восприятия, не желая вторгаться в отношения мужчин и женщин. Это обостряло чувства. Ночью каждый мог ощутить себя Адамом или Евой. Достаточно избавиться от одежды – и наслаждайся райской атмосферой. Вплоть до грехопадения.

Подумав об этом, Гюнтер Кауффман проглотил обильную слюну, постаравшись сделать это бесшумно. Ах, только бы не спугнуть Цветанку, только бы не спугнуть! Сбросив босоножки, она стояла по колено в море, обдумывая предложение искупаться. Гюнтер надеялся, что решение будет положительным, несмотря на то что он не удосужился снять обручальное кольцо. Целый день он водил девушку по магазинам, а вечером пригласил в кегельбан и угостил роскошным ужином из пяти блюд, так что теперь ждал вознаграждения за свои старания. Цветанка же не спешила порадовать своего сорокалетнего кавалера.

– Вода холодноватая, – капризно сказала она.

– Разве? – удивился Гюнтер. – А по-моему, в самый раз. Ну что, окунемся?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Потому что я без купальника, – ответила Цветанка.

«В том-то и дело, что без купальника, – подумал Гюнтер, глотая новую порцию слюны. – Иначе какой был смысл приводить тебя сюда?»

– Мы можем плавать в десяти метрах друг от друга, – предложил он голосом детсадовского воспитателя, убеждающего заупрямившегося ребенка. – На пляже темно и пусто. Не бойся.

– Вот именно, что темно и пусто, – пробормотала Цветанка. – Как раз это меня и пугает. Вода черная, как деготь. А вдруг там кто-нибудь сидит и поджидает?

– Кто? – Гюнтер пренебрежительно расхохотался.

– Не знаю. Какое-нибудь чудовище.

– В Черном море не бывает чудовищ.

– Откуда ты знаешь?

– Общеизвестный факт, – с достоинством ответил Гюнтер. – Самые крупные обитатели здешних вод – дельфины. Они добрые и ласковые.

Цветанка улыбнулась. Худенькая, смуглая, черноволосая, она почти сливалась с ночным мраком. Зато ее белоснежные шорты и тенниска резко выделялись на черном фоне. Зубы у Цветанки тоже были белые. Гюнтеру показалось, что они сверкают, как флюоресцентные.

– Почти такие же добрые и ласковые, как я, – уточнил он.

– И такие же хитрые? – прищурилась Цветанка.

Судя по верхней одежде, белье она тоже носила белое. Скорее всего, одни только невесомые трусики на тонких тесемках, исчезающие между ягодицами. Такие держатся на бедрах едва-едва. Как в той известной сказке: «Дерни за веревочку, и дверь откроется».

Гюнтер осторожно сглотнул и состроил обиженную мину.

– В чем заключается моя хитрость? – спросил он.

– Ты специально привел меня на пляж, чтобы заманить купаться голышом.

Это было произнесено обличающим тоном. Теперь Гюнтер обиделся по-настоящему, как любой человек, услышавший о себе нелицеприятную правду.

– Жаль, что ты обо мне такого плохого мнения, – сказал он. – Очень жаль. По-моему, я не заслужил подобного отношения. Перед тобой находится цивилизованный европеец, а не какой-то там дикарь. Мы, немцы, придерживаемся высоких моральных принципов.

Звезды замигали в вышине, словно стремясь получше рассмотреть человека, произнесшего эту напыщенную тираду. Его потомки устраивали Крестовые походы, разжигали инквизиторские костры и сооружали лагеря смерти, а он как ни в чем не бывало взял да и сделался высокоморальным. Неужели такое возможно? Выходит, господь не напрасно населил Землю этими маленькими двуногими особями? Приятная неожиданность. Воодушевляющая.

Цветанка полюбовалась звездами, поболтала ногой в воде и решила, что пора нарушить затянувшееся молчание.

– Не сердись, – попросила она.

– Никто не сердится. – Гюнтер расстегнул пеструю рубаху с пальмами, снял и бросил ее на песок. – Я привык считаться с мнением других людей. Жаль, что не все они уважают мое мнение.

– Уважают, – сказала Цветанка.

– Кто, хотел бы я знать?

– Например, твоя жена. И не надо делать удивленные глаза. У тебя обручальное кольцо на пальце.

– Ах это… – Гюнтер посмотрел на свою волосатую руку с такой миной, словно она существовала отдельно от него. – Я и перстень ношу. – Он пошевелил пальцами. – Люблю украшения.

– Я тоже, – пробормотала Цветанка.

Намек? Ну нет, решил Гюнтер, дорогих подарков в виде авансов ты от меня не дождешься, хитрая девка. За удовольствия надо платить, но необязательно вперед.

Он скинул сандалии и сделал несколько энергичных приседаний, вытянув руки перед собой.

– Пойдешь плавать один? – недоверчиво поинтересовалась Цветанка.

– Почему нет? – Гюнтер занялся наклонами из стороны в сторону. – Ты ведь не хочешь составить мне компанию.

– Это неприлично.

– Плавать?

– Плавать без… – Цветанка сделала многозначительную паузу. – Плавать без ничего, совсем без ничего, – закончила она, выходя из моря.

– Что ж, никто тебя силком в воду не тащит. Подожди меня на берегу, а я все-таки окунусь. Такая духота сегодня. – Гюнтер демонстративно провел тыльной стороной ладони по лбу. – Уф-ф… Необходимо освежиться.

Он говорил по-немецки, но болгарская девушка отлично его понимала. Почти все жители курортного городка Албена владели иностранными языками, поскольку с детства привыкали общаться с туристами. Цветанка или Цветелена, как церемонно представилась она при знакомстве, работала в рецепции отеля «Звезда», а потому свободно изъяснялась на немецком, французском и русском языках.

2

Не являясь лингвистом, Гюнтер больше интересовался другими достоинствами спутницы. Например, ее аккуратной упругой попкой и острыми грудками, натягивающими ткань тенниски. «Private property» было написано на ней, что в переводе означало «Частная собственность». Гюнтер не возражал против такой формулировки. Частная так частная, собственность так собственность. Ведь он хотел вступить в права владения лишь временно. Долгосрочная аренда прелестей Цветелены не входила в его планы. Порезвиться с ней до утра – другое дело. Чтобы было чем похвастаться перед друзьями за кружкой пива на гамбургской Гроссе-Фрейхейт. Болгарских шлюх там не попадалось. Болгары только-только осваивались в Евросоюзе.

– Отвернись, пожалуйста, – попросил Гюнтер, прежде чем стащить шорты.

– Пожалуйста! – Передернув плечами, Цветанка отошла на несколько шагов и остановилась спиной к спутнику.

Это означало, что время и деньги потрачены даром. Вот что значит метать бисер перед свиньями. Раздражаясь все сильнее, Гюнтер избавился от одежды и направился в море, хотя, по правде говоря, терпеть не мог холодную воду. Не любил ее почти так же сильно, как холодных, неприступных женщин. Однако чем старше становился Гюнтер, тем больше таковых появлялось вокруг. Если так пойдет дальше, то к его шестидесятилетию мир окажется заселенным одними только целомудренными девицами строгих правил. Родители в шутку называли Гюнтера «порождением лета любви и сексуальной революции», но шестидесятые годы давно отгремели, а новый век грозил аукнуться сексуальной контрреволюцией, будь она неладна.

– Не вода, а парное молоко! – крикнул Гюнтер, обернувшись. – Ты уверена, что не хочешь искупаться?

– Какое-какое молоко? – переспросила Цветанка. Все-таки ее словарный запас был скудноват.

– Теплое, – пояснил Гюнтер, с отвращением погружаясь по волосатые плечи.

«Доплыву до буйка – и сразу обратно, – решил он. – Неразумно оставлять вещи под присмотром малознакомой болгарской дикарки. Сегодня она стоит за стойкой отеля, а завтра исчезнет в неизвестном направлении. С кредитными карточками одного из своих постояльцев. Пусть это будет кто угодно, только не я».

Гюнтер обернулся в сторону берега и захлопал глазами, словно это могло рассеять ночной мрак.

– Эй, Цветанка, ты где? – тревожно прокричал он. – Не соскучилась в одиночестве?

В ответ гробовое молчание. Лишь неразборчивый гомон доносится с набережной, да шелестит море, вылизывая песок до стеклянного блеска тысячами волнистых языков. И еще голосит в отдалении неугомонный подражатель Тома Джонса, выводя бесконечное: «Лайла, лай, дилайла». Какого черта?

Разглядев смутное белое пятно на песке, Гюнтер перевел дух, болтая ногами, чтобы держаться на поверхности. Напрасно запаниковал. Никуда Цветанка не делась, сидит на пляже, сторожит одежду. Гюнтер уже намеревался вторично окликнуть ее, чтобы еще раз предложить искупаться, когда внезапное прикосновение к бедру заставило его захлебнуться.

– Гырл! – втянул он в себя воздух вперемешку с водой.

– Сюрприз, сюрприз! – звонко захохотала девушка, выныривая рядом. – Не ожидал? Здорово я тебя напугала?

– Ничуть, – фыркнул Гюнтер, стараясь не подавать виду, как сильно он перетрусил.

– Признайся, ты думал, что я осталась на берегу, – не унималась Цветанка.

– Я видел, как ты раздевалась и входила в воду.

– Этого не может быть!

– Я видел, – упрямо гнул свое Гюнтер, желая отквитаться за розыгрыш.

– Врешь! – с неожиданной яростью прошипела Цветанка.

Еще одно неосторожное слово – и она повернет обратно. Только последний идиот допустит это.

– Ты хорошо плаваешь, – сменил тему Гюнтер. – Лучше всех девушек, которых я знаю.

Цветанке понравилось услышанное.

– Я плаваю, как русалка, – подтвердила она, – а ныряю на тридцать метров в длину и на десять – в глубину. Меня один парень научил. Давно.

Какому сорокалетнему мужчине приятно слушать истории про парней своих молодых подружек?

– Я тоже неплохо плаваю, – заявил Гюнтер. – У меня собственный плавательный бассейн.

– Маленький, наверное, – предположила Цветанка.

Это прозвучало почти оскорбительно. Как будто девушка намекала на особенности анатомического строения своего кавалера.

– Стандартный, – возразил он. – Для разминок вполне достаточно.

– И часто ты разминаешься?

– Регулярно, – заверил ее Гюнтер, самодовольно усмехаясь.

– Давай наперегонки? – предложила Цветанка. Мокрые волосы облепили ее голову, как черный блестящий шлем, из-под которого задорно сверкали белки глаз.

Гюнтер подумал, что рискованно отдаляться от одежды, брошенной на пляже, но возбуждение от близости нагой девушки заставило забыть об осторожности. Он не мог видеть ее во весь рост и все же догадывался, что Цветанка плещется в воде без ничего… совсем без ничего, как она выразилась недавно. Так оно и есть. Не в мокрых же трусиках ей продолжать прогулку. Следовательно, трусики остались на берегу, и теперь только от Гюнтера зависит, как долго пробудут они отдельно от своей хозяйки. Уж он постарается. Вложенные средства должны окупаться, иначе какой смысл тратить деньги и время?

– Вызов принят, давай устроим состязание, – согласился Гюнтер. – Но с одним условием.

– С каким? – поинтересовалась Цветанка.

О святая наивность! И это спрашивает девушка, плещущаяся рядом с мужчиной в чем мать родила?

Гюнтер усмехнулся.

– Проигравший выполняет желание победителя, – заявил он.

Откинув пряди мокрых волос, Цветанка посмотрела ему в глаза:

– Любое?

– Конечно, любое, – подтвердил Гюнтер, давно загадавший желание.

Против ожидания, Цветанка не воспротивилась.

– Плывем вперед, пока один из нас не отстанет на десять метров, – азартно воскликнула она.

– Как же мы станем измерять метры?

Подобно большинству соотечественников, Гюнтер во всем любил точность. Цветанка свободно обходилась приблизительными цифрами.

– Определим на глаз, – сказала она, слегка задыхаясь от необходимости находиться в постоянном движении.

– Как?

– Зрительно. – Два мокрых растопыренных пальца девушки указали на ее сверкающие глаза.

– Но каждый из нас видит и оценивает по-своему, – рассудительно заметил Гюнтер, пыхтя, как морж.

– Это плохо?

– Это нормально, но…

– Как-нибудь разберемся, – беспечно отмахнулась Цветанка.

Гюнтер машинально зажмурился, оберегая глаза от веера брызг, сорвавшихся с руки девушки.

– Условия весьма расплывчаты, – сказал он.

– Других не будет. Готов?

– Готов.

– На счет «три», – скомандовала Цветанка, разворачиваясь лицом к открытому морю. – Айн…

– Лучше бы нам плыть вдоль берега, – заколебался Гюнтер, подавленный величием беспросветной черной дали, в которой смешались небо и море.

Его реплика осталась без ответной реакции.

– Цвай, – продолжала отсчет Цветанка.

– Тут неглубоко, – сказал Гюнтер, – но все же не стоит пренебрегать элементарными правилами безопасности. Я…

– Драй! – крикнула девушка и, не слушая возражений, устремилась вперед, по-лягушачьи рассекая воду руками и ногами.

3

«Брасс, – определил Гюнтер. – Разве возможно набрать хорошую скорость, плывя брассом?»

Заранее торжествуя победу, он устремился за Цветанкой, демонстрируя вполне профессиональный стиль. Немец плыл размашистым кролем, рассчитывая обойти болгарскую соперницу за несколько мощных гребков. Его руки мелькали, подобно лопастям водяной мельницы, взбивая пену, искрящуюся в свете звезд.

«Для начала возьму ее прямо на мелководье, – размышлял Гюнтер, – там, где ей придется заботиться не о соблюдении приличий, а о том, чтобы не захлебнуться. Проделаю это быстро и решительно – пусть знает свое место. А уж потом можно будет поощрительно потрепать Цветанку по щеке и отвести ее в отель, прихватив по дороге бутылочку доброго болгарского вина. Там будет другой секс: обстоятельный, неторопливый. Добыча никуда не денется. Победитель получает все».

Открыв глаза, Гюнтер с изумлением обнаружил, что Цветанка по-прежнему лидирует, опережая его на полметра. Ее необычный стиль сочетал в себе технику размеренного брасса и неистового баттерфляя. Выпрыгивая из воды по плечи, девушка вновь погружалась с головой, не проявляя ни малейших признаков усталости. Молотящий руками по поверхности Гюнтер пока что не отставал, но и не добивался преимущества, хотя они преодолели добрую стометровку.

Охваченный желанием добиться своего во что бы то ни стало, немец ускорил темп. Он больше не наблюдал за Цветанкой, не смотрел по сторонам и тем более не оглядывался назад, позабыв обо всем на свете. Он не видел, как щуплый цыганский мальчишка аккуратно собрал оставленную на пляже одежду, уложил ее в пакет и помчался хвастаться удачей соплеменникам. Он не замечал, что постепенно обгоняет Цветанку, и не задумывался о том, как опасно выбиваться из сил вдали от берега. Он просто плыл. Его единственным желанием было получить вожделенный приз, а остальное не имело значения.

Звезды равнодушно следили за происходящим с небес. Их не увлекали банальные человеческие комедии и трагедии. Если они и знали, чем завершится сегодняшнее приключение Гюнтера Кауффмана и Цветелены Момчевой, то держали это при себе. Пусть забавляются своими глупыми играми. Что значит их судьба для мироздания? Однажды люди рождаются, однажды умирают, вот и все их предназначение, вне зависимости от морали, принципов, вероисповедания и прочей чепухи. Рождение и смерть. События, происходящие между этими двумя датами, слишком малозначительны и скоротечны, чтобы уделять им внимание.

Ничто не вечно под луной. Ничто не ново под небесами.

4

Соревнование завершилось убедительной победой Гюнтера, однако полукилометровый заплыв стоил ему больших усилий. Распластавшись на воде гигантской бледной медузой, он пропыхтел:

– Ты меня совсем измотала, но теперь мой черед.

– Хочешь еще поплавать наперегонки? – предположила Цветанка, притворяясь, что не поняла прозрачный намек.

Она тоже отдыхала на спине, колыхаясь на бескрайней морской колыбели. Ее черные волосы струились вокруг запрокинутого к небу лица, делая девушку похожей на изображения Медузы горгоны.

– Существуют другие способы доказать превосходство сильного пола над слабым, – пробормотал Гюнтер, безуспешно пытаясь определить размер девичьей груди.

– Мужчины не способны побеждать женщин, – самоуверенно заявила Цветанка.

– Вот как? Разве я тебя не обогнал?

– Чепуха. Я сама позволила тебе вырваться вперед.

Гюнтер едва не поперхнулся от такой наглости.

– Что ты сказала? – возмутился он, принимая вертикальную позу поплавка.

– Я сказала, что умышленно поддалась тебе, – невозмутимо пояснила Цветанка.

– А, понимаю. – Гюнтер повеселел. – Ты хочешь, чтобы инициатива исходила от меня, да? Чтобы я назвал желание?

– Оно было известно мне с первой секунды знакомства.

– И ты готова его исполнить? – заволновался Гюнтер, беспорядочно шевеля руками и ногами.

– Не сегодня, – заявила Цветанка, переворачиваясь со спины на живот.

– Погоди. Но ведь мы условились!

– О чем?

– Как о чем? Проигравший выполняет желание победителя. Любое.

– Я не отказываюсь, – хмыкнула Цветанка, медленно уплывая в открытое море.

– Значит, сейчас мы обнимемся, и для начала ты меня поцелуешь, а потом…

Гюнтер не успел договорить. Издевательский смех резанул его по ушам.

– Непременно, – расхохоталась Цветанка. – Но не этой ночью. Мы ведь не устанавливали сроки, верно?

– Не понял.

– Раздача призов переносится на неопределенное будущее.

– Это нечестно!

Казалось, вода вот-вот закипит вокруг распалившегося Гюнтера. Цветанка опять засмеялась. Ей нравилось дразнить пожилых иностранцев, полагающих, что бедные болгарские девушки готовы падать под них пачками, мечтая быть осчастливленными каким-нибудь конопатым берлинцем, носатым парижанином или плешивым москвичом. Подобные купания в потемках являлись для Цветанки своего рода компенсацией, средством для преодоления комплекса неполноценности.

Она специально подстраивала так, чтобы очутиться с очередным ухажером на ночном пляже. Почти каждый предлагал окунуться, и Цветанка, разыграв колебание, соглашалась. Днем она никогда бы не отважилась искупаться на глазах у посторонних. Ни в купальнике, ни без него. Ее грудь и живот были покрыты ужасными шрамами, при виде которых мужчины остолбеневали, едва скрывая отвращение. Последствия ожогов, полученных во время пожара. Дом Момчевых сгорел дотла. Заодно с надеждами на счастливое замужество. Сверстницы Цветанки носили короткие легкомысленные маечки и сережки в пупах, а она была вынуждена ходить в закрытых платьях, блузках, теннисках. И купаться со случайными знакомыми по ночам, украдкой, вместо того чтобы наслаждаться настоящей любовью на брачном ложе, как делают это все нормальные люди.

5

При мысли о собственном уродстве настроение Цветанки резко испортилось. Дополнительной причиной для нервозности служили месячные, уже заканчивающиеся, но все еще порождающие неприятные ощущения.

– Может быть, мы переспим с тобой на следующей неделе, – пообещала Цветанка Гюнтеру, отлично зная, что это невозможно. Ни на следующей неделе, ни в будущем году, ни с пожилым немцем, ни с кем-либо другим. Огонь отнял у девушки право на простое человеческое счастье. «Лучше бы я сгорела синим пламенем», – привычно подумала она.

– Но послезавтра я уезжаю, – буркнул Гюнтер, следуя параллельным курсом.

Цветанка сердито мотнула мокрой гривой волос:

– Твое дело. Я не навязываюсь.

– Хочешь, я дам тебе денег? – спросил Гюнтер после непродолжительной паузы.

– Прекрати! – прикрикнула Цветанка. – Я тебе не проститутка.

Она умышленно не спешила возвращаться на берег, где чувствовала себя не так уверенно, как в воде. Плавая, как рыба, Цветанка рассчитывала хорошенько измотать немца, чтобы, проделав обратный путь, он был способен лишь растянуться на песке, не мечтая ни о чем, кроме передышки. Гюнтер начал понимать коварство этой тактики.

– Погоди!

Он потянулся к Цветанке, как тянется капризный ребенок к игрушке. Она плеснула в него пригоршней воды:

– Отстань!

– Погоди, ну погоди, – лихорадочно тараторил Гюнтер. – Хотя бы один поцелуй…

– Нет!

– А я говорю: да!

Попытавшись поймать Цветанку за плечо, Гюнтер получил локтем по носу, охнул и поспешно задрал голову, предотвращая кровотечение. При этом он двигал ногами, как будто крутил педали невидимого велосипеда, а руками имитировал движения отсутствующих крыльев. Ему было горько и обидно. Разве он заслужил такое обращение? И разве болгарка не принадлежит ему по праву? Что за дикий, некультурный народ! Варвары, настоящие варвары, без стыда и совести! Мало дед Гюнтера перестрелял славян во время войны, ох, мало!

Его гневные мысли были прерваны шумным всплеском, сопровождающимся пронзительным возгласом:

– А!

И тишина.

Опустив взгляд, Гюнтер обнаружил, что там, где только что плыла девушка, тяжело расходятся круги и ажурная пена. На мгновение из моря высунулась бледная пятерня с растопыренными пальцами, но тут же исчезла, породив новую серию концентрических кругов на воде. «Хлюп!» – донеслось до ушей Гюнтера.

– Цветанка! – окликнул он. – Прекрати эти дурацкие шутки!

Девушка не появилась. Только водяной пузырь вздулся на том месте, где только что была рука. Да расплывчатая тень промелькнула у самой поверхности.

«Все дурачится, – сердито подумал Гюнтер. – Расквасила мне нос, а сама ныряет как ни в чем не бывало. Погнаться за ней? Нет, нельзя. Еще обвинят в сексуальном домогательстве и упрячут в тюрьму. От этих болгар можно чего угодно ожидать. Всего, кроме благодарности».

Внезапно ему стало не по себе. Он представил себе, как Цветанка, зловеще оскалившись, плавает вокруг него под водой, примеряясь, за какую ногу тяпнуть. А что, если не за ногу? А что, если у нее бешенство? Или она маньячка, привыкшая топить ни в чем не повинных иностранцев?

– Покажись, Цветанка! – крикнул Гюнтер почему-то не своим, а чужим, высоким бабьим голосом. – Выныривай, слышишь? Хватит изображать из себя русалку!

Ох-х… Прикосновение к бедру заставило его повернуться волчком вокруг оси. Чувствуя, как чужие руки ловят его за щиколотки, он бешено заработал ногами и ударил пяткой во что-то твердое. Не помогло. Его схватили и потащили вниз.

Глотнув солено-горькой воды, Гюнтер протестующе замычал. Окутанный облаком пузырей, он снова лягнулся и пробкой выскочил на поверхность. Оказывается, подумал он, былой кавалер научил Цветанку не только плавать наперегонки, но и топить соперников. Идиотская манера заигрывать с солидными сорокалетними мужчинами! И кто только додумался пускать этих первобытных славян в цивилизованное европейское общество? Сидели бы в своих пещерах и молились усопшим коммунистическим вождям.

Отхаркиваясь, Гюнтер поплыл в сторону далеких электрических огней, расплывающихся перед залитыми водой глазами. Это было ошибкой. Сообразив, что огней чересчур мало, немец повернул обратно. Ему стало жутко. Только что он едва не поплыл на проблески в иллюминаторах какого-то корабля, приняв их за светящиеся окна домов на берегу. Это могло стоить Гюнтеру жизни, поскольку он начал выбиваться из сил. Пугало его также затянувшееся погружение Цветанки. Если эта дура утонула, то предстоят нелегкие объяснения с болгарской полицией.

Не утонула?!

6

Резкий рывок за лодыжку – и все повторилось сначала: барахтанье, удушье, отчаяние, дрыганье свободной ногой. Но вырваться не удавалось. Теряя сознание, Гюнтер извернулся, нащупал чужую пятерню и принялся выкручивать ненавистные пальцы, отдирая их от себя, словно щупальца осьминога. Внезапная боль пронзила его собственную ладонь. Решив, что Цветанка тяпнула его зубами, он принялся на ощупь искать ее лицо, намереваясь ткнуть спятившую болгарку в глаза или хорошенько дернуть ее за волосы.

Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что имеет дело не с девушкой, а с человекоподобным существом, лицо которого твердое, гладкое и совершенно плоское, голова напоминает резиновый мяч, а мяч этот снабжен гибким гофрированным отростком, напоминающим хобот.

Аквалангист?

Догадка, промелькнувшая в голове, исчезла без следа во вспышке боли, пронзившей Гюнтера. Как только он взялся за шланг, по правому запястью полоснули чем-то острым. Саданув локтем в стеклянную маску, он поспешил вынырнуть и в панике заработал руками.

Левая ладонь горела, как в огне, разъедаемая соленой водой, а правая рука словно онемела, утратив чувствительность. Загребать ею как следует не удавалось, пальцы отчего-то не встречали сопротивления воды, но Гюнтер не терял время на осмотр увечья.

– Спасите, – булькнул он, слабея с каждым движением. – Помогите!

Звезды плясали перед глазами, мешаясь со своими отражениями и береговыми огнями. Левая рука, несмотря на колотую рану, сохраняла подвижность, тогда как правая рука казалась омертвевшей, как после неудобного лежания на боку. Взмахивая ею все медленней, все тяжелее, Гюнтер испытывал странное безразличие, пришедшее на смену страху. Было жаль себя, одинокого и несчастного. Далеко же они заплыли с Цветанкой. Слишком далеко. Албена не приближалась, словно заколдованная. А море было бесконечным, ни конца ни краю.

– Помоги…

Захлебнувшись, Гюнтер ахнул и неуклюже попытался плыть задом наперед, в обратном направлении. Черная тень, устремившаяся немцу наперерез, легко настигла его, вынырнула по плечи, взмахнула блестящим клинком. Перед расширившимися от ужаса глазами Гюнтера выросла овальная маска, омываемая струями сбегающей воды. Аквалангист ударил его ножом в шею, нырнул, вспорол беззащитный живот. Инстинктивно схватившись за рану под подбородком, Гюнтер понял, отчего было так трудно грести правой рукой. Она превратилась в обрубок, фонтанирующий кровью, такой же обжигающей, как та, что лилась из горла. Вода вокруг стремительно нагревалась. «И впрямь как парное молоко», – тупо подумал Гюнтер, умирающий в пятистах метрах от берега.

Было слышно, как в уличных кафе продолжают веселиться и танцевать под музыку. Где-то хором затянули «Подмосковные вечера», где-то откликнулись мелодией «Путники в ночи», где-то надрывался гнусавый саксофон, а где-то пускали трескучие петарды. Беззаботная курортная жизнь продолжалась. Она шумела и бурлила совсем близко. Вот и все, сказал себе Гюнтер. Затерялся в ночи, как болгарская девушка Цветанка.

Мысли вспыхивали и гасли во мраке, подобно огненным цветкам далеких фейерверков. Пш-шт… плоф-фф!.. Пш-шт… плоф-фф!..

Плыть больше не получалось, держаться на поверхности – тоже. Гюнтера опять потащили вниз, но все, на что он оказался способен, это шепнуть прощальное:

– О, майн г-г…

Вода ворвалась в легкие, распирая грудь, выдавливая глаза из орбит. Гюнтер успел подумать, что в Черном море действительно водятся чудовища, однако не те, которыми пугают телезрителей и читателей бульварной прессы. Эти чудовища называются людьми. Одно из них увлекало немца в морскую пучину.

Звезды, оставшиеся по ту сторону прозрачной толщи воды, вспыхнули и остекленели перед выпученными глазами Гюнтера. Унося с собой их застывшее фотографическое изображение, он погрузился в непроглядный мрак, туда, где ему было суждено остаться навеки, прикованным к обрезку рельса.

Глава вторая

1

Солнце медленно наливалось жаром. На голубой морской глади сверкали и искрились яркие блики цвета расплавленного золота. Едва заметные волны неустанно полировали прибрежный песок, оставляя на нем затейливые узоры из стеблей водорослей. Где-то надоедливо ныла противоугонная система, напоминающая гнусавый напев муэдзина. Единственная раздражающая деталь, мешающая наслаждаться утренним пейзажем.

Воспоминание о муэдзинах, минаретах и прочих прелестях Египта заставило поморщиться мужчину, вышедшего на пляж. Не так давно он вернулся из Каира и меньше всего стремился обратно. Можно сказать, что ему позволили наслаждаться отдыхом. Если не считать одного раздражающего обстоятельства: со дня на день мужчина ожидал прибытия связного, который выдаст ему инструкции. После этого каникулы резко сменятся трудовыми буднями. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Вот тебе, Юрьев, и бесплатная путевка за счет фирмы.

Фирма, в которой работал мужчина, называлась Служба внешней разведки, сокращенно – СВР. Это было постоянное место его службы. Что касается фамилии, то она была временная. Что с того? Мужчине было безразлично, кем представляться, поскольку примерно с двадцатипятилетнего возраста он общался с людьми под вымышленными именами. Теперь было около сорока, и он начал забывать, как звали его в прошлом. Иногда чудилось, что вообще никак. Он был кем угодно – и никем.

Находясь в Каире, мужчина утверждал, что он – Максим Галатей, путешествуя по свету, кем только не представлялся, а теперь вот настало время побыть Иваном Игоревичем Юрьевым. Всего лишь до конца отпуска, плавно переходящего в работу.

Ее всегда хватало, сколько он помнил. А в последнее время начался настоящий аврал, усугубляемый отсутствием достаточного количества профессиональных кадров.

Мир стремительно менялся. Запад, поманивший доверчивых россиян образом «капитализма с человеческим лицом», внезапно перестал расточать обворожительные улыбки, а то и вовсе демонстрировал откровенный волчий оскал. Возобновление холодной войны, о которой поспешили объявить массмедиа, грозило перерасти в войну самую настоящую, жестокую, беспощадную и кровопролитную. Подогреваемые иностранцами «горячие точки» были подобны искрам, из которых однажды возгорится пламя. Что станется с планетой, охваченной пожаром Третьей мировой? Ни один политик, ни один ученый или аналитик не сулили человечеству шансов на выживание. Пожалуй, в третьем тысячелетии от Рождества Христова это была главная и единственная причина, препятствующая открытию полномасштабных боевых действий.

Зато на невидимом фронте сражения шли не прекращаясь, денно и нощно, во всех уголках земного шара, в воде и воздухе, в массовом сознании и на дипломатических приемах, в темных переулках и под хрустальными люстрами. В этой необъявленной войне, как в любви, все средства были хороши, и, кстати говоря, любовь являлась опаснейшим секретным оружием, а не божьей благодатью. Возможно, даже более разрушительным, чем ненависть.

Прочитав однажды знаменитый роман Оруэлла «1984», Юрьев поразился тому обстоятельству, как точно предугадал писатель путь, по которому станет развиваться так называемое цивилизованное общество. И речь в романе шла вовсе не про СССР, что ускользнуло от внимания западных цензоров. Оруэлл нарисовал мрачную утопию, пришедшую на смену демократии. И название пресловутого Министерства любви вполне подходило для Пентагона или Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки…

В сравнении с махиной ЦРУ СВР России не тянула даже на скромный министерский отдел. Когда Юрьев читал в «Таймс» или в «Комсомолке» статьи о вездесущей руке Москвы (всегда в перчатке, и непременно – в окровавленной), он только дивился дремучему невежеству авторов… или их бессовестной продажности. Бюджет российских разведчиков в сотни раз уступал американскому или британскому, а уж о размахе деятельности и говорить нечего. В представлении Юрьева СВР являлась чем-то вроде пистолета, из которого приходилось отстреливаться от пулеметов, пушек и бомбардировщиков.

Структура учреждения была довольно запутанна, но его штатное расписание было короче любого департамента ЦРУ. По направлениям деятельности СВР делилась на три основных подразделения: оперативное, аналитическое и функциональное. Юрьев принадлежал к числу оперативников, хотя руководство отдавало должное его аналитическим и интеллектуальным способностям. Плюс отличная физическая подготовка, знание полутора десятков языков, многолетний опыт работы, развитая интуиция, личное обаяние. Благодаря этим своим качествам Юрьев почти не вылезал из загранкомандировок. В полном соответствии с тезисами недавней речи российского президента, призывающего разведчиков «усиливать активность», «наращивать потенциал», «стоять на страже интересов» и «опережать противника на ход, а лучше на два».

Почему не на три? Не на десять?

Если бы за эти усиления, наращивания и опережения еще платили как следует, лениво подумал Юрьев и тут же велел себе прекратить хныкать. Уж кому-кому, а ему грех жаловаться на судьбу. Мчится галопом по Европам, скачет по Азиям и Африкам, открывает для себя Америки. Чтобы сосчитать увиденные страны, не хватит всех пальцев на руках и ногах, а с городами вообще без карты и калькулятора не разберешься. Живал Юрьев в трущобах, но зато порой сибаритствовал и в пятизвездочных отелях. И кухни народов мира перепробовал, и багамский песочек таптывал, и за рулем «Бентли» сиживал… правда, чтобы в следующий момент юркнуть в крысиную нору лондонской подземки, а затем отлеживаться на матрасе в каком-нибудь конспиративном клоповнике, перебиваясь с хлеба на воду.

Так что болгарское захолустье – не худший вариант, подумал Юрьев, сидя на полотенце у самой кромки моря. А работа… Что работа? От нее, говорят, кони дохнут, однако забывают добавлять при этом, что люди без работы чахнут и умирают. От тоски. Пусть даже в переносном смысле, а все равно безрадостная перспектива.

2

Со стороны казалось, что одинокий мужчина на пляже наслаждается покоем, блаженно щурясь на солнце. Это было верно лишь отчасти. Юрьев действительно радовался передышке, но полностью расслабляться себе не позволял, по привычке контролируя обстановку. Когда настанет время действовать, каждая деталь может оказаться важной, каждый пустяк. Разведчики часто горят на мелочах – прописная истина, известная каждому почитателю шпионских романов. Но умные разведчики используют мелочи в своих интересах.

Юрьев досконально изучил Албену, не только исходив ее вдоль и поперек по улицам и аллеям, но и облазив все крутые тропы, исследовав все уголки парка. У него имелось наготове несколько маршрутов, подходящих для того, чтобы избавиться от слежки. Он знал, как незаметно покинуть бильярдную, где расположены запасные выходы из центральных отелей, куда скрыться в случае опасности и откуда неожиданно возникнуть при необходимости. А еще он незаметно изучал курортную публику, отмечая про себя тех, кто вольно или невольно оказывался рядом. Это было механическое, почти бездумное занятие. Своеобразная медитация, избавляющая от скуки человека, который дал себе зарок не смотреть телевизор и не читать газет, чтобы на время забыть о существовании большого мира с его большой и грязной политикой.

Рассеянно водя прутиком по песку, Юрьев вычерчивал причудливые вензеля, стирал их, начинал заново, а сам поглядывал на яхту, стоящую на якоре в паре километров от берега. Кому она принадлежит? Почему никуда не плывет, день за днем привлекая внимание Юрьева? Довольно странное времяпровождение для владельца и его пассажиров. Судя по размерам и очертаниям яхты, она стоит денег немалых. Хм, у богатых свои причуды, но на то они и богатые, чтобы даже в причудах оставаться рациональными.

Воткнув прутик в песок, Юрьев встал и пошел в воду.

Сложение у него было скорее полуспортивное, чем спортивное. Возможно, в молодости он занимался гимнастикой или плаванием, но никак не борьбой, не боксом и не тяжелой атлетикой. Если не считать курчавых зарослей на груди, то волосяной покров на теле был редкий, и не бугрились на нем мускулы, без которых немыслим настоящий герой. Тем не менее женщины засматривались на Юрьева, когда в поле зрения не оказывалось объектов поплечистей, помоложе и понахрапистей.

Почему? Кто их разберет, женщин? Кто отгадает, чем может привлекать их мужчина средних лет, с невыразительным лицом и глазами неопределенного цвета. Может быть, он двигался как-то по-особенному. Может быть, в его взгляде присутствовало что-то притягательное. А может, дамам нравилась прическа Юрьева: тщательно зачесанные наверх и назад волосы, как у киноактеров прошлого века, когда мужчины ходили в отутюженных брюках, гладко брились, аккуратно стриглись и стеснялись хлебать пиво на ходу.

Странные нравы, наивная публика. Что ж, у каждой эры свои химеры, и хорошо, если они не страшны, а забавны.

3

Плавая, Юрьев всегда держал глаза открытыми, а выходя на берег, любил поваляться с зажмуренными глазами. Это позволяло ему не видеть окружающих, в особенности вездесущих пышных матрон, взявших моду загорать топлес. Смотреть на них было не слишком приятно. Не только из-за их рыхлых форм и обилия складок. Стоило случайно повернуться в сторону такой перезрелой красотки, как она спешила принять картинную позу, а ее супруг начинал подозрительно коситься на Юрьева. Мужья не любят одиноких бездельников, ошивающихся поблизости. Вместо того чтобы обрядить жен в нормальные купальники, они нервничают, ревнуют и отравляют себя ядом желчи.

Дабы не будоражить общественность понапрасну, Юрьев завел привычку являться на пляж с первыми лучами солнца, пока гости Албены видели десятые, самые сладкие утренние сны. Приходя к морю задолго до завтрака, он успевал как следует размяться и обзавестись поистине зверским аппетитом.

Чем-то это напоминало молодость, когда Юрьев был физически силен, морально устойчив и готов к любым подвигам во славу отечества. Если бы ему приказали свернуть горы, он взялся бы за эту задачу без колебаний. С годами сил поубавилось, пыл уменьшился, будущее перестало видеться в радужном ореоле, а вера в идеалы сменилась сарказмом. Иногда он чувствовал себя постаревшим мушкетером, только без верных боевых товарищей. Двадцать лет спустя – это совсем не то, что двадцать лет назад. Когда Юрьев уяснил для себя, насколько подла и продажна любая политическая система, он утратил смысл жизни, ощутил себя преданным, брошенным, никому не нужным.

Года три назад он даже написал прошение об отставке, но, проходив всю ночь из угла в угол своей квартиры, порвал рапорт, привел себя в порядок и как ни в чем не бывало отправился на службу. Без нее Юрьеву и жить становилось незачем. Ему постоянно требовалась труднодостижимая цель, риск, испытания, опасности. Существование на грани позволяло чувствовать себя востребованным и не испытывать угрызений совести за бездельничанье на пляже.

Ему нравилось купаться и загорать в одиночестве. Уборщики еще копошились где-нибудь в отдалении, спасатели и аттракционщики только-только заволакивали в воду свои катера и скутеры, а Юрьев уже покидал пляж, получив прекрасный заряд бодрости.

Так должно было произойти и сегодня. Заплыв далеко в море, он нырнул поглубже и устремился навстречу солнцу. Извиваясь над песчаным дном, Юрьев напоминал себе летающего персонажа какой-то фантастической повести. Прозрачная, как воздух, вода усиливала иллюзию полета. Ощущение было сказочное, словно в детском сне, когда без всякого усилия отрываешься от земли и паришь над ней, то взмывая вверх, то снижаясь, чтобы рассмотреть какие-то детали.

Перед глазами Юрьева проплывали размытые изображения ракушек, камней и водорослей. Они виделись не слишком отчетливо, но зато очень ярко, как на экране старенького кинотеатра, когда, прокручивая цветную пленку, киномеханик забывает навести резкость, за что публика освистывает его и клянет последними словами. В данном случае единственный зритель помалкивал, да и изображение было немым. До тех пор, пока Юрьев не осознал, что является персонажем мутного фильма ужасов.

Издав под водой сдавленное мычание, он поплавком выпрыгнул на поверхность и шумно зафыркал, отплевываясь от едкой воды, попавшей в носоглотку.

На берегу все оставалось по-прежнему. Вдоль линии моря медленно полз миниатюрный игрушечный трактор, волочащий за собой сеть с пустыми бутылками, пакетами, окурками и прочим мусором, оставшимся на пляже со вчерашнего вечера. Мускулистые, загорелые дочерна парни расстанавливали лежаки и раскрывали пестрые паруса тентов. Из желто-синего шатра выносились надувные бананы, парашюты и водные лыжи. Тишь, гладь да божья благодать. Даже не верится, что в нескольких десятках метров от мирного берега можно обнаружить кошмарные находки, от которых к горлу подступает тошнотворный ком, а волосы торчат дыбом.

Бред? Временное помрачение рассудка? Галлюцинация? В таком случае крайне тошнотворная галлюцинация.

Сплюнув в сторону, Юрьев вспомнил деревню, куда частенько ездил во время школьных каникул. Перед Новым годом дедушка, бабушка и многочисленная родня непременно запасались холодцом, именуемым деревенским народом «холодное». Поедалось кушанье с хреном или горчицей, непременно под самогон, а готовилось оно из говяжьих и свиных ног, или «булдыжек». Желтые, пупырчатые, окостеневшие, они лежали в сенях навалом, словно поленья. Маленький Юрьев не мог смотреть на них без отвращения, и теперь, много лет спустя, испытал аналогичную тошноту.

Двигая руками осторожно и плавно, чтобы не делать волн, мешающих обзору, он посмотрел вниз. Сомнений не оставалось. Внизу, на трехметровой глубине, покоилась человеческая рука, косо отсеченная по линии запястья. Пятерня, несомненно, принадлежала взрослому мужчине плотного сложения. Масти он был рыжеватой и, как показалось Юрьеву при ближайшем рассмотрении, отличался обилием веснушек. Если…

Если это не были брызги крови.

Вздор, сказал себе Юрьев, снова погружаясь на глубину. Вода смывает кровь. И следы она тоже смывает.

Зависнув вниз головой, он сделал несколько расчетливых гребков, чтобы приблизиться к находке, не подняв тучи песка. Ладонь никуда не делась. Она действительно лежала на дне тыльной стороной вверх. Рядом суетились два маленьких юрких краба, терзающих лохмотья кожи. Судя по характеру повреждения, рука была не оторвана и не отпилена, а отсечена каким-то острым предметом. Вряд ли это был топор, сабля, турецкий ятаган или японский меч катана.

Вынырнув, Юрьев почти не сомневался, что руки неизвестный лишился в отчаянной схватке с противником, вооруженным ножом. Он даже нож себе приблизительно представлял. Широкий прямой клинок с плавно изогнутым острием – безотказное, бесшумное оружие подводного пловца. Не тот псевдоармейский нож, который преподносится рекламой как «идеальное холодное оружие, прошедшее сертификацию для элитных частей специального секретного десантно-штурмового суперподразделения суперморских суперкотиков». Нет. Какой-нибудь стандартный «кабар» из арсенала морских пехотинцев США, применявшийся еще во время Второй мировой войны и снискавший себе такую же грозную славу, как автомат Калашникова. Узкая, тщательно заточенная полоска нержавеющей стали, способная перерубить толстый сук и человеческую кость.

С одинаковой легкостью.

С профессиональным мастерством.

Но откуда взяться диверсантам на болгарском курорте? Повернувшись в сторону яхты, Юрьев не заметил ничего похожего на радары, пулеметы или зенитки. Обычное прогулочное судно с компашками людей на палубе. Они не собрались вдоль борта, наблюдая за человеком, заплывшим далеко в море. Хотя все может быть.

Отдышавшись, Юрьев набрал полную грудь воздуха и нырнул в третий раз, подавляя позывы к рвоте. Пришлось приблизить лицо к страшной находке почти вплотную, чтобы рассмотреть детали. Зачем? Юрьев не сумел бы ответить на этот вопрос. Пары секунд хватило, чтобы увидеть на мертвых пальцах золотой перстень и золотое же кольцо – обручальное.

Юрьев поспешил на поверхность и, улегшись на спину, погреб к берегу. Небо вверху было синее, яркое. Не верилось, что под этим небом могут происходить столь дикие, столь страшные вещи. Это не укладывалось в голове. Не поддавалось логическому осмыслению. Не вписывалось в общую картину светлого, солнечного утра.

Но, к своему несчастью или счастью, Юрьев отлично знал, как обманчив окружающий мир, каким хрупким и ненадежным бывает он на самом деле. А еще он знал, что жуткая находка и будущее задание каким-то образом взаимосвязаны. Одним словом, отдых закончился.

4

Доплыв до берега, Юрьев с трудом добрел до своих вещей, плюхнулся на полотенце и подпер подбородок кулаком, не отдавая себе отчета, что копирует классическую позу «Мыслителя» Родена.

«Что же это получается? – спрашивал он себя. – Жил-был крупный рыжий мужчина, которому ни с того ни с сего вдруг взяли и оттяпали руку. Или – за дело. Заманили в море и…»

Юрьев раздраженно почесал переносицу. Нет, конечно же, никто мужчину в море не заманивал, потому что искалечить его можно было на берегу. Либо на лодке. Либо…

Юрьев посмотрел в сторону яхты, почти неразличимой в сверкании солнечных бликов. Если до сих пор она вызывала недоумение, то теперь словно излучала угрозу. Или у Юрьева разыгрался приступ паранойи, профессиональной болезни всех разведчиков? Он ожесточенно помотал головой, разгоняя мрачные мысли, и уткнулся лбом в поднятые колени.

– Плохо? – участливо спросил мужской голос.

Юрьев поднял глаза и увидел перед собой пожилого болгарина, заправляющего пляжным аттракционом и спасательной службой. Молодые подчиненные звали его Папá, с ударением на последнем слоге, на французский манер. На его плече была вытатуирована Эйфелева башня, он никогда не расставался с зеркальными солнцезащитными очками и мобильным телефоном, прицепленным к плавкам. Как большинство жителей Албены, он прекрасно говорил по-русски, хотя обожал вворачивать словечки иностранного происхождения, звучащие в его произношении как «абсолутно», «глобаль», «эффектив», «колоссаль».

Выигрывая время, Юрьев встал, проделав это с несвойственной ему медлительностью.

Сообщить болгарину о страшной находке? Попросить вызвать полицию? Но каковы будут последствия? Не исключено, что конечность несчастного давно унесло прибрежным течением, и тогда «руссо туристо» Иван Юрьев предстанет перед албенскими полицейскими полным идиотом. В лучшем случае предположат, что он перегрелся на солнце или перепил анисовой водки. В худшем – сообщат об инциденте российскому консулу и порекомендуют определить Юрьева в психиатрическую лечебницу. Если же ему все-таки поверят и чудом обнаружат улику, то Юрьеву придется давать свидетельские показания, подписывать протоколы и заполнять анкеты, а он не имел права привлекать к себе повышенное внимание блюстителей порядка. Общение с ними чревато срывом встречи со связным. Рассказывай потом начальству про руку на дне. Проваленная операция может стоить карьеры, а переквалифицироваться в дворники Юрьев готов не был. При одной мысли об отставке у Юрьева возникло чувство, напоминающее изжогу. Моральную.

– Плохо, – подтвердил он, вымученно улыбаясь.

– Алкоголь синдром? – нахмурился Папá.

Ах, если бы причиной было банальное похмелье!

– Да, – соврал Юрьев. – Небольшой перебор вчера случился.

– Не рекомендуется делать миксы.

– Гм, миксы?

– Смеси, – подобрал синоним Папá. – Кто не мешает с пивом мастику или ракию, у того голова болеть не будет.

«Будет, – мысленно возразил Юрьев. – Она уже болит, голова. Раскалывается от тревожных мыслей».

Мимо прошла супружеская пара преклонного возраста. Немцы, как определил Юрьев, были обряжены в пестрые одежды и весили вместе центнера два. Толстенные, порозовевшие от солнца, с тяжело колыхающимися телесами и кривыми ножками, они походили на мультяшных слонов или бегемотов. Но забавными они Юрьеву не показались. Он бессознательно взглянул на руку немца, прикидывая, какую силищу и точность необходимо приложить для того, чтобы отсечь ее одним ударом. К горлу подкатил ком. Юрьев провел ладонью по глазам, прогоняя видение, подброшенное мысленным взором.

– Давно хотел спросить вас, – сказал он, вставая, – в здешних водах водятся хищные рыбы?

– Как же иначе? – удивился Папá.

– И чем они питаются? Кем? – поправился Юрьев.

– О, корма хватает. Все кого-нибудь кушают. Так устроен мир. Глобаль аппетит.

Вот уж действительно. Вместо того чтобы корпеть над заумными манускриптами, философам следовало бы поспрашивать о смысле жизни у простых людей.

– Акулы? – предположил Юрьев.

– Есть и акулы, есть, – подтвердил Папá с такой гордостью, словно лично сотворил их и запустил в море.

Глядя на него, трудно было удержаться от улыбки, но Юрьев удержался. Он опасался, что его улыбка будет воспринята как страдальческий оскал.

– На людей нападают? – спросил он.

Папá расхохотался, качая головой:

– Черноморские акулы, или катраны, как их иногда называют, маленькие, размером с собаку. – Он развел руки в классическом жесте рыбака. – Нет причин для фобии. Скверная водка, смешанная с пивом, – вот что по-настоящему опасно для жизни. Убийственная, ха-ха, смесь.

По привычке Юрьев проанализировал смех, делая это автоматически, как компьютер, настроенный на определенную программу. Когда в хохоте преобладает буква «у», и человек, собственно говоря, «хухучет», а не хохочет, это означает, что он робеет или скрывает страх. Хихиканье скрывает в себе скрытность, злорадство и хитрость. Смех, который можно описать как «хе-хе», говорит о дерзости или завистливости собеседника, а «хо-хо» означает хвастливость, неискренность и высокомерие. Папá смеялся искренне и открыто, хотя поддержать его Юрьев не сумел.

– Один знакомый, – сказал он, – утверждает, что в Черном море есть рыбы, способные отхватить человеку руку.

– Не имею таких сведений, – пожал плечами Папá. – Хотя всякое бывает.

Юрьев решил закрыть тему. Про акул он спросил по привычке не отбрасывать ни одну из возможных версий, пока окончательно не убедится в ее несостоятельности. На мужской руке, не дававшей ему покоя, отсутствовали следы зубов.

Юрьев кивнул в сторону яхты:

– Кто владелец?

Тени на лице болгарина словно потемнели, сделавшись черными и контрастными.

– Не знаю, – произнес он.

– Чем можно заниматься на яхте, стоящей на якоре вдали от берега? Пассажиры приплывают в Албену?

– Не знаю, – повторил Папá.

– Что ж, спасибо за информацию, – сказал Юрьев, свертывая полотенце. – До свиданья. Пойду, пожалуй, перекушу.

– Непременно покушайте горячего, – посоветовал Папá.

– Да, да, – рассеянно кивнул Юрьев.

Перед его мысленным взором возникла пятерня, лежащая на песке. Вряд ли в глотку полезет хоть горячее, хоть холодное. Не этим утром. Не при столь свежих впечатлениях.

– И не вздумайте похмеляться с утра, по русскому обычаю, – погрозил пальцем Папá, после чего стало ясно, почему он получил свое уважительное прозвище.

– Есть другие обычаи? – съехидничал Юрьев.

– Непременно, – с достоинством ответил Папá.

– Разве болгары похмеляются?

– Случается. Даже мне иногда приходится.

– Неужели?

– Я человек, следовательно, ничто человеческое мне не чуждо.

Если бы Карл Маркс, чье высказывание было процитировано, услышал непередаваемую интонацию Папá, он перевернулся бы в гробу от зависти.

– Ни за что бы не подумал, – заметил Юрьев.

– Тем не менее это так, – сказал болгарин. – Положитесь на мой опыт. Слушайте рецепт. Одна бутылка ледяного пива, плотный завтрак и крепкий сон – вот что возвратит вас к жизни.

«Меня – да, – мысленно согласился Юрьев. – Но не того бедолагу, которому безжалостно оттяпали руку. Готов спорить на что угодно: он тоже покоится на дне морском».

– Спасибо, – произнес он.

– На здравие, – улыбнулся Папá.

– Еще один вопрос, – улыбнулся в ответ Юрьев.

– Да?

Во взгляде болгарина появилось отсутствующее выражение. Он явно не желал возвращаться к разговору о яхте. Юрьев тоже не собирался этого делать. Он был не из тех людей, которые готовы биться в стену лбом. Жизнь научила его искать обходные пути.

– Я слышал ночью какой-то шум, – сказал он.

Папá осторожно произнес:

– Я – тоже. Летом у нас всегда шумновато. Нон-стоп музыка.

– Не музыка, – возразил Юрьев.

– О чем тогда?

– Крики.

– Крики?

– Да. И полицейская сирена. – Юрьев притворился озабоченным. – Мне показалось, что случилось какое-то преступление.

– Криминал? – встревожился Папá.

Учитывая вялотекущую преступную жизнь Болгарии, этому не приходилось удивляться.

– Это происходило где-то рядом. – Юрьев провел перед собой рукой, охватывая жестом ближайший сектор пляжа. – Не подскажете, что здесь произошло? Кого-то ранили? Убили?

– В Албене? – Болгарин огляделся по сторонам, как бы ища взглядом, кого привлечь в свидетели столь странным речам.

Предположение явно показалось ему невероятным. Осторожно, мягко, чтобы не повергнуть его в шок, Юрьев подтвердил:

– В Албене. Если не ошибаюсь, кому-то повредили конечность.

– Простите?

– Руку. Насколько я понял, один из дравшихся был вооружен ножом.

– Ничего не знаю об этом, – насупился Папá. – Абсолютно.

– Несчастный так вопил от боли…

– Я дал неправильный рецепт. – Болгарин смерил Юрьева оценивающим взглядом и щелкнул языком. – Одна бутылка пива не поможет. Выпейте две. И постарайтесь пробыть в постели как можно дольше.

– Э-э… спасибо.

Благодарить болгарина вроде было не за что, но других фраз не нашлось. Это была та самая ситуация, про которую принято говорить: «Нет слов». Отвесив прощальный полупоклон, Юрьев отправился восвояси.

Глава третья

1

Приближаясь к отелю, Юрьев посмотрел на часы. До завтрака оставалось тридцать минут. Потратить это время на принятие душа? Рассказать о страшной находке администратору? Обратиться в полицию? Оповестить свое руководство? Или хорошенько обдумать ситуацию, не поднимая шума?

Отдав предпочтение последнему варианту, Иван зашел в ближайшее помещение интернет-клуба и занял место перед компьютером.

Как и следовало ожидать, никаких сведений об акулах-людоедах, обитающих в Черном море, во Всемирной сети не было. Тем не менее Иван не поленился просмотреть странички, посвященные катранам, именуемым также морскими собаками или колючими акулами. Последнее прозвище родилось из-за длинного хвостового шипа-стилета, покрытого ядовитой слизью и оставляющего долго не заживающие раны. Что касается собачьих повадок, то на них обратили внимание рыболовы, неводы которых регулярно запутываются, рвутся в клочья и опустошаются прожорливыми, неуловимыми бестиями.

Достигая в длину полутора метров, катраны напоминают издали осетров, однако при ближайшем рассмотрении их хищную натуру выдают острые зубы, конусообразные рыла, свирепые глаза, вертикальные жаберные щели и длинные спинные плавники, скошенные назад. Являясь грозой для ставриды, хамсы, сельди и сардин, черноморские катраны не представляют опасности для человека. Наоборот. Люди азартно охотятся на декоративных акул, вытапливая из их печени рыбий жир, приготавливая из них фальшивый «осетровый» балык, используя их жесткую шкуру для полировки дерева и мрамора.

Прочитав все это, Иван собирался уже отключиться от Интернета, когда на глаза ему попалась любопытная заметка о повадках черноморских акул. Заканчивалась она абзацами следующего содержания:

Учитывая вышеизложенное, рекомендуем пловцам и купальщикам не паниковать при столкновении с катранами. Они никогда не атакуют человека и сами стремятся избежать подобных контактов. Точно так же ведут себя мелкие метровые кошачьи акулы, заплывающие в черноморскую акваторию из Мраморного моря и Босфора. «Кошачьими» окрестили их за хитрость, грациозность и яркую пятнистую окраску. Проплывая мимо людей, они даже не смотрят в их сторону, не проявляя ни малейших признаков агрессии. Бывали, правда, случаи, когда эти «кошки» кусали неосторожных пловцов, однако самое опасное увечье, нанесенное ими, это откушенный человеческий палец. Что, согласитесь, тоже не очень-то приятно…

Согласен, подумал Юрьев, открывая свой электронный почтовый ящик. Как обычно, он был полон, чтобы запутать тех, кто мог взломать код и произвести несанкционированную выборку корреспонденции. Отправляя Юрьеву сообщения, коллеги сопровождали их десятками образчиков рекламного и словесного мусора. Так называемый спам. Предложения купить акции, похудеть или провести незабываемую ночь со страстной красавицей, которая мечтает о любви… но и о деньгах мечтает тоже.

В этом месяце реальные сообщения отправлялись ровно в семь утра по московскому времени, так что выбрать нужное не составляло труда. Открыв письмо, Юрьев отбросил все вставленные в текст цифры, географические названия, имена, латинские буквы и прочитал:

Ещвфн…Фдд нщг туув шы дщму.

Короткое сообщение занимало примерно четверть общего объема текста, и выудить его непосвященному было крайне сложно. Напечатанное кириллицей, оно на самом деле было составлено на английском языке. В целях маскировки клавиатура отправителя работала в русском режиме, а буквы набирались английские. Сверяясь с клавишами, на которых в Болгарии, как и в России, проставляются две буквы, Юрьев расшифровал сообщение:

Today’All you need is love.

Переводилось это как: «Сегодня… Все, что тебе нужно, это любовь», но в данном случае переводу подлежало только первое слово. Юрьева извещали о том, что сегодня его посетит человек, уполномоченный ввести его в курс дела. Фраза про любовь являлась названием старого хита. Кто-то из специалистов по вербальной конспирации управления СВР явно испытывал ностальгию по шестидесятым годам прошлого столетия. По его прихоти, Юрьеву пришлось вызубрить тексты трех английских песен: «All You Need Is Love», «Satisfaction» и «Pretty Woman». Строки из них служили в качестве паролей и отзывов. Оставалось только радоваться тому, что в шифровальном отделе не засел какой-нибудь ценитель японских трехстиший или древнегреческих трагедий.

Мысль родилась и умерла, не оставив следа в мозгу Юрьева, сосредоточившегося на подписи, стоящей под письмом.

Седой!

На самом деле это был не псевдоним автора сообщения, а условная кличка объекта, с которым предстояло работать. В Службе внешней разведки существовала целая категория лиц, настоящие фамилии которых фигурировали лишь в официальных документах, подлежащих обнародованию. В бумагах для служебного пользования такие известные персонажи, как Березовский, Горбачев, Киселев или Саакашвили, выступали под оперативными прозвищами. При этом олигархи, оседлые и беглые, классифицировались по роду деятельности, например: Акционер, Фармацевт, Нефтяник, Рыболов, Металлист. Клички политиков были производными от их отчеств, и если речь заходила о Сереге, то подразумевался, скажем, Михаил Сергеевич. Что касается террористов, то их, не мудрствуя лукаво, награждали всякими уголовными «погонялами»: Мокряк, Туз, Псих, Ворон. И значился в этой теплой компании некто Седой.

Ахмед Казаев, уроженец Казахстана, чеченец по национальности, до сих пор представлявшийся на Западе «чрезвычайным уполномоченным представителем президента Масхадова». В США, Британии, Дании и Польше отчего-то не спрашивали у Казаева верительных грамот и не пытались выяснить, действительно ли президентом республики Ичкерия является Масхадов. Просто жали Седому руку, одаривали улыбками, давали деньги и политическое убежище. Деньги – ладно: в России давно свыклись с мыслью, что все ее враги по странному стечению обстоятельств ходят в друзьях у демократических лидеров планеты. Но обмениваться рукопожатиями с полевым командиром бригады особого назначения чеченских боевиков, по прямым приказам которого пролились потоки крови? Улыбаться преступнику, организовавшему захват заложников на Дубровке? Фотографироваться в обнимку с человеком, провозгласившим события 1 сентября в Беслане актом справедливого возмездия?

Когда после длительных бюрократических проволочек Казаеву было предъявлено обвинение в совершении пятнадцати (!) тяжких преступлений, предусмотренных Уголовным кодексом Российской Федерации, тот стараниями одной из общественных организаций улизнул в Данию, объявил себя жертвой политического произвола и, как следует не смыв с лица боевую раскраску, а с пальцев – пороховую гарь, перелетел в Лондон, где за считаные минуты получил британское гражданство. Как же: политический беженец! А то, что политический беженец собственноручно расстрелял патриархов Грозненской православной церкви, так это недоразумение. То, что под его началом убивала, насиловала и грабила полуторатысячная банда головорезов, так это было давно и неправда. И жертвы «Норд-Оста» – выдумки. И погибшие бесланские школьники – фикция.

Седой… Почему не Кровавый? Бессмысленный вопрос. Ответ на него тоже не имеет смысла, так что и мозги сушить незачем.

2

Бросив рассеянный взгляд на часы, Юрьев прислушался к своим ощущениям. Аппетит отсутствовал, завтракать не хотелось. Не тянуло также ни гулять, ни валяться на кровати с детективом. Хотелось немедленно забить тревогу. Каким-то образом интуиция увязывала воедино утреннюю находку на дне, подозрительную яхту и будущее задание.

«Поскольку оно связано с Казаевым, – размышлял Юрьев, – то, по неизвестным мне причинам, он находится в Болгарии. Не стопроцентная вероятность, но очень большая. И, полагаю, проверить свою догадку я могу, не отходя от компьютера».

Прежде чем ввести фамилию в поисковое окошко «Google», Юрьев на всякий случай окинул взглядом немногочисленных посетителей интернет-клуба. Ничего и никого подозрительного. У входа расстреливал виртуальных злодеев малец интернациональной наружности, весь из себя продвинуто-глобализованный, от кончиков отбеленных волос до сандалий, обутых не на босу ногу, а поверх носков. В углу засела чернявая толстуха, то ли гадающая на картах Таро, то ли раскладывающая пасьянс. Хозяин заведения застыл перед своим монитором, бесстрастный, как Будда, готовый погрузиться в нирвану.

Юрьев набрал на клавиатуре имя и фамилию Ахмеда Казаева, открыл несколько электронных страниц с последними новостями, прочитал первый абзац и едва удержался от желания присвистнуть. Сведения, выуженные из бездонных недр Интернета, оказались прелюбопытнейшими.

Пока Юрьев работал в Каире, а потом бездельничал в Албене, на Британских островах произошли важные события. Несколько английских журналистов, словно сговорившись (возможно, не без материального поощрения российскими спецслужбами), принялись дружно сливать в прессу компромат на обосновавшегося в Лондоне Казаева. Будь это разоблачение его террористической деятельности на прежней родине, жители туманного Альбиона и бровью бы не повели, но журналисты докопались до связей чеченца с лондонскими мусульманскими общинами экстремального толка, и началось!

Мы пригрели на своей либеральной груди международного террориста! Негодующая демократическая общественность требует выдворить из страны человека, подозреваемого в причастности к взрывам в лондонском метро!

Журналисты (опять же не без подсказки ФСБ) получили неопровержимые доказательства того, что отравление полонием Лугового было совершено чуть ли не в присутствии Казаева. Одновременно всплыли факты его тесного сотрудничества с британской разведкой и господином Березовским. Одним словом, тайное стало не просто явным – оно получалось настолько неприглядным и шокирующим, что грозило Британии политическим кризисом.

Спецслужбы, взявшие под крыло Казаева и его теплую компанию, спешно открестились от этой публики. В Верховном суде Лондона началось слушание дела по экстрадиции лидера чеченских сепаратистов. Судья Тимоти Лэйзимен заявил на брифинге, что выдворение Казаева в Россию будет «если не справедливым, то предусмотрительным шагом». Забывчивые власти неожиданно «вспомнили», что он вот уже несколько лет числится в международном розыске с санкцией на арест. Под улюлюканье массмедиа Казаев был действительно арестован, но тут вмешались его адвокаты, предъявившие медицинские справки о подверженности подзащитного припадкам эпилепсии. Самый гуманный суд в мире отпустил Казаева на свободу под залог в 500 тысяч фунтов стерлингов.

Генеральная прокуратура России высказала недоумение по поводу такой лояльности по отношению к террористу и направила в Лондон делегацию, располагающую дополнительными материалами о преступлениях Казаева. Глава делегации созвал иностранных журналистов на пресс-конференцию, где заявил: «В ближайшее время, по договоренности с генпрокурором Англии и Уэльса, мы проанализируем все уголовные дела, по которым были отказы от экстрадиции ряда обвиняемых и преступников. Мы постараемся восполнить существующий пробел и использовать механизм международно-правового сотрудничества, в том числе с учетом национального законодательства Великобритании». Посол России в Лондоне выразил уверенность, что британская сторона пересмотрит свое отношение к вопросу о выдаче эмиссара чеченских сепаратистов. Министерство юстиции пришло к заключению, что требование России о его экстрадиции вписывается в нормы Европейской конвенции.

Не дожидаясь результатов англо-русского сотрудничества, Казаев бросил все свое движимое и недвижимое имущество, нажитое непосильными трудами, и бежал в неизвестном направлении. Впрочем, неизвестном лишь широкой публике. Судя по зашифрованной депеше, полученной Юрьевым, Седой скрывался где-то рядом.

«Почему Болгария, а не какая-нибудь другая страна? – спросил себя Юрьев и незамедлительно себе ответил: – Да потому, что, несмотря на прописку в Евросоюзе, София не превратилась чудесным образом в Париж, Брюссель или Вену, а покупать должностных лиц в Болгарии значительно проще и дешевле, чем в Германии или Швейцарии. Казаев решил отсидеться на задворках Европы, ожидая, чем закончится процесс об экстрадиции. Если суд его оправдает, он героем возвратится в Лондон, где примется клеймить позором кремлевских прихвостней. Если же Британия сдаст его России, то у него будут открыты пути отступления в Турцию, Грузию, Молдавию, Украину. Например, через Черное море, которое, между прочим, соединяется со Средиземным. На корабле».

Перед мысленным взором Юрьева всплыло лицо Папá, замкнувшегося, как только речь зашла о яхте. Испытывая знакомый охотничий азарт, он встал, расплатился за пользование Интернетом и вышел на улицу. Отрубленная мужская рука представлялась ему лишним подтверждением присутствия Казаева в Албене. Опасный противник, тем более что его наверняка опекают британские кураторы из Ми-6. Не могут же англичане бросить своего любимчика на произвол судьбы, поскольку, сочтя себя преданным, тот не замедлит с дачей разоблачительных показаний.

Но пока Седой помалкивает. Таится, выжидает, наблюдает. Загнанный в угол, он способен если не на все, то на многое.

«Как, впрочем, и я, – подытожил Юрьев, поднявшийся на террасу ресторана ровно без четверти десять, за пятнадцать минут до закрытия. – Тоже способен на многое. Хотя в угол меня пока никто не загонял и, полагаю, не загонит».

Подбодрив себя таким образом, он принялся за завтрак. Аппетит, странное дело, восстановился. Юрьев уплетал блюда шведского стола с таким удовольствием, что не обратил внимания на оценивающие взгляды, направленные на него через весь зал молодой брюнеткой в зеркальных очках. Ему было не до женщин. Но одна из них явно интересовалась его скромной персоной.

Глава четвертая

1

Сотрудникам информационно-аналитических центров разведуправлений не часто выпадает возможность попутешествовать по свету за казенный счет. Их удел протирать штаны и юбки, сидя в четырех стенах перед мониторами сверхмощных компьютеров. Им положен отпуск, но в командировки их не отправляют, поскольку все необходимые сведения добываются без их участия. Двадцатипятилетняя Агата давно смирилась с этой несправедливостью, когда удача внезапно улыбнулась ей. Поскольку операция затевалась молниеносная, руководству некогда было создавать традиционную агентурную сеть. Агата Дичева оказалась единственной сотрудницей Национальной разведывательной службы Болгарии, свободно изъясняющейся на русском, немецком, французском и английском языках. По этой ли причине или по каким-то иным соображениям, но ей впервые доверили миссию связного и ассистента при русском шпионе. Не какой-нибудь там сотрудник посольства с дипломатическим иммунитетом. Самый настоящий профессионал.

Вот так приключение!

Прибыв в Албену накануне, Агата поселилась в корпусе «Б» отеля «Кардам» и пока что осваивалась, не спеша открыться русскому. К чему подгонять время, которое и без того мчится чересчур быстро. К тому же заместитель НРСБ в своей напутственной речи сказал:

– Усердствовать не надо, лейтенант Дичева. Политическая обстановка переменчива. Сегодня президенты Болгарии и России сходятся во мнениях, а завтра между ними могут возникнуть непреодолимые разногласия. Понимаете? Например, по поводу строительства газопровода. Или по поводу личности господина Казаева. Допускаю, что он действительно виновен в приписываемых ему преступлениях. Но на настоящий момент господин Казаев является гражданином Великобритании. Наша миссия очень, очень деликатная. Мы не смогли отказать бывшему Большому Брату в оказании содействия, однако не должны забывать об осторожности. Вам поручается создать предпосылки для взятия Казаева под стражу, и только. Его дальнейшую судьбу определять не нам с вами. И будьте с русским партнером настороже, лейтенант Дичева. Не расслабляйтесь ни на минуту, как если бы вы находились в клетке с матерым волком.

Сравнение с волком произвело на Агату совсем не тот эффект, которого добивался шеф. Заинтригованная, она ознакомилась со скудным досье на Юрьева, собранным по крупицам из разных источников. Он фигурировал там под десятком фамилий, ни одна из которых не была достоверной. Не обнаружила Агата в досье и послужного списка. Зато с любопытством прочитала копию характеристики, данной Юрьеву в начале его карьеры. Там, помимо всего прочего, было написано черным по белому следующее:

Скрытен. Замкнут. Не склонен к сентиментальности и проявлению нежных чувств. Половые связи носят случайный и скоротечный характер. Об этом свидетельствуют немногочисленные любовницы ОБЪЕКТА. Так, направленная к нему для проверочной вербовки КАССАНДРА охарактеризовала ОБЪЕКТ следующим образом:

«Настоящий робот, созданный по образу и подобию человека, но лишенный человеческих эмоций. В постели настолько же молчалив, насколько неутомим. Переспать с ним все равно что провести ночь со включенным отбойным молотком. Но женщины – не мраморные статуи, чтобы удовлетворяться тем, что их без передышки долбят часами, забывая поинтересоваться их чувствами или поделиться своими».

Фригидная дура, решила Агата, прочтя эти откровения. К тому же фантазерка. Не существует в природе мужчин, неутомимых, как отбойные молотки. И не матерые волки они, а обычные кобели.

Или все же встречаются исключения? Если да, то пусть бы они встречались Агате. Ну хотя бы одно! Хотя бы раз в жизни!

К ее удовольствию, досье было снабжено несколькими качественными прошлогодними фотографиями Юрьева, позволяющими оценить его заочно. Внешне он понравился Агате. Не воплощение грубой мужественности, но и не изнеженное инфантильное создание. Стройный, элегантный, подтянутый, с росчерками морщин, четкими, как линии гравера. Лицо красивым не назовешь: слишком резкие черты и угловатые челюсти, зато в линии губ угадывается тщательно скрываемая чувственность. Отнюдь не голливудский киногерой, однако Агата никогда не питала слабости к красавцам с фотогеничной внешностью. Образно выражаясь, она увидела в Иване ту самую каменную стену, о которой втайне мечтают многие женщины. Кремень-мужик. Гранит. Шершав камень, тяжел на подъем, опасен острыми углами, но прятаться за таким от житейских бурь – милое дело. Не подведет, не выдаст. Правда, если умолять его поступиться какими-то своими принципами, то скорее лоб расшибешь, чем добьешься своего.

«Ну и расшибу, – решила Агата с веселой злостью. – А своего все равно добьюсь!»

Убежденная в том, что так оно и будет, она поднялась со скамьи и зашагала в направлении теннисного корта. Было восемь часов утра. Задержись Агата на несколько минут, и она столкнулась бы с Юрьевым, возвращающимся с пляжа. Но их знакомству было суждено состояться не раньше, чем произойдут неожиданные для обоих события.

2

Албена просыпалась, готовясь к новому жаркому дню. С улиц исчезли поливальщики и уборщики, один за другим открывались магазины и лавочки, оттуда выносились лотки, заполняемые всяческой снедью. Отметив про себя, что на обратном пути нужно будет прикупить печенья и минеральной воды, Агата свернула на косую аллейку, ведущую к корту.

Неподалеку от ограды, густо увитой зеленью, стоял полицейский автомобиль с мигалкой на крыше. Один из тех, что неустанно курсировали по Албене ночами и никому не мозолили глаза в светлое время суток. Странно, отметила про себя Агата. Что-то случилось?

Нет. Судя по расслабленным позам полицейских, они никого не ловили, не выслеживали и не искали. Стояли на некотором удалении от машины, рассеянно глазея по сторонам. Их было трое, и они почему-то держались отдельно друг от друга. Словно перекрывая подступы к корту, как заподозрила Агата.

Она замедлила шаг и приостановилась. Двое полицейских смерили ее цепкими взглядами и отвернулись. Третий, тот, что находился ближе к входу, ободряюще улыбнулся.

– Добрый день, – поприветствовал он Агату, слегка качнув головой.

– Туда нельзя? – спросила она, указав на ограду.

– Почему? – удивился полицейский.

– Такое впечатление, что корт охраняется, – сказала Агата.

– От кого?

– Ну, не знаю…

– Мы отдыхаем после ночного дежурства, – пояснил полицейский, продолжая улыбаться. – Просто отдыхаем. Проходите, пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь и чувствуйте себя как дома.

Обозвав себя глупой трусихой, Агата наградила полицейского ответной улыбкой, пересекла тротуар, толкнула калитку и вошла на корт.

Обычно по утрам здесь играли две-три пары, да еще кто-нибудь разминался возле щитов, отрабатывая приемы и подачи. Сегодня площадка была пуста. Белели туго натянутые сетки, желтели похожие на цыплят мячи, но игроков не было, и на мгновение Агате показалось, что она видит один из тех неприятных снов, когда оказываешься в совершенно безлюдном городе, пронизанном ощущением надвигающейся опасности. Вот-вот появится кто-то страшный и прорычит злорадно…

– Хелло!

Услышав приветствие, Агата обернулась столь резко, что у нее хрустнули шейные позвонки. К своему несказанному облегчению, она увидела не чудовище, не какого-нибудь кошмарного персонажа. За спиной стоял и приветливо улыбался незнакомый мужчина в кремовом костюме. Симпатяга, если не брать во внимание тяжелый раздвоенный подбородок. Прежде Агата его здесь не встречала. Вчера на корте заправлял молодой горбоносый парень, готовый за отдельную плату потренировать новичков или составить пару одиночкам. Вечером, когда посетителей стало больше, на помощь парню пришла такая же худая и носатая девушка, доводящаяся ему то ли сестрой, то ли женой. Но этого мужчину Агата видела впервые. Господи, ну и челюсти! Такими впору стальную проволоку перекусывать.

– Халло, – откликнулась Агата после секундного замешательства на болгарский манер, через букву «а».

Улыбка мужчины расширилась.

– Насколько мне известно, вы в совершенстве владеете английским языком, лейтенант Дичева. Почему «халло»?

– Так здесь принято, – растерялась Агата. – Кто вы? И почему вы заговорили со мной по-русски?

– Вы ведь приехали сюда попрактиковаться, не так ли? – воскликнул мужчина с раздвоенным подбородком. – Правда, не столько в разговорном русском языке, сколько в оперативной работе.

– Вздор!

– Не надо раздражаться. И нервничать не надо. В конце концов, я здесь всего лишь временный гость, а вы – полноправная хозяйка.

Агата не чувствовала себя хозяйкой. Не теперь, очутившись с глазу на глаз с незнакомцем, неспешно приближающимся к ней без ракетки в руках.

– Петр Иванович Сидоров, – представился он. – Для вас просто Петр.

– Агат… Послушайте, вы кто? Что вам надо?

– Я сотрудник Секретной разведывательной службы Соединенного Королевства, – без пафоса произнес мужчина, назвавшийся Сидоровым. – «Ми-шесть», как еще нас величают.

– Англичанин? – удивилась Агата.

– Русский. Точнее, россиянин. У нашего народа, знаете ли, каких только кровей в жилах не намешано. Что касается СИС, то там около десяти процентов агентов – мои соотечественники.

Не переставая говорить, Сидоров то останавливался, то снова делал шаг вперед.

– У меня, – отчеканила Агата, – нет никаких дел с секретными агентами, каких бы они ни были кровей.

– Бросьте, – отмахнулся Сидоров. – Мне о вас известно многое, лейтенант Дичева. Посудите сами: я точно знал, что рано утром вы придете размяться на корт. Это говорит о моей осведомленности, не так ли? А тот факт, что на корте нет посторонних, говорит о моих широчайших возможностях. Полицейские снаружи – настоящие. Приехали из Варны по моей просьбе. Я не давал им взятку, заметьте. Просто они рады услужить моему ведомству.

Он остановился и выжидательно склонил голову к плечу. Казалось, его здорово забавляет замешательство Агаты.

– Если вы рассчитываете, что я буду рада услужить вам тоже, – медленно произнесла она, озираясь, – то вынуждена вас огорчить.

– Взаимно, – сверкнул зубами Сидоров.

– Что? – не поняла Агата.

– Буду вынужден вас огорчить. Вижу, вы не горите желанием общаться со мной. Однако вам придется меня выслушать. Это непременное условие.

С этими словами Сидоров сделал полшага вперед. Агата обмерла. Как он представился? Иванов, Петров, Сидоров – эти русские фамилии распространены настолько, что, по сути дела, сохраняют инкогнито обладателя. Словно Джон Смит в Америке.

– Вы действительно Сидоров? – осведомилась Агата, беря ракетку наперевес. – Или, к примеру, Сидор Петрович Иванов? Или…

– Уж, во всяком случае, не Иван Сидорович Петров, – засмеялся мужчина, подмигивая.

– Но…

– Русские говорят: хоть горшком назови, только в печь не сади.

Шутка Агату не развеселила и не успокоила.

– Я буду кричать, – предупредила она, пятясь.

– Нет проблем, – пожал плечами мужчина, неотступно следуя за ней.

Он лгал. Проблемы были, да еще какие. Агата поняла это, когда обнаружила, что выход с корта преграждает полицейский, который предложил ей не беспокоиться и чувствовать себя как дома. Еще одна ложь. Корт был западней, ловушкой, тупиком, но уж никак не безопасным местом, где можно расслабиться.

3

Заметив, что Агата намеревается кинуться к выходу, полицейский покачал в воздухе наручниками и предостерегающе погрозил пальцем.

– Не советую шутить с блюстителями порядка, – тихо произнес мужчина под явно вымышленной фамилией Сидоров. – Сами знаете, они начисто лишены чувства юмора. Чуть что, полицейский собьет вас с ног, повалит на землю и заломит руки за спину. Или, может быть, вам нравится, когда вам делают больно?

– Нет! – выкрикнула покрасневшая до корней волос Агата.

– Теперь я на сто процентов убежден в том, что вы настоящая…

Сидоров облизал губы.

«Мазохистка? – ужаснулась Агата. – Он и это знает? Чтоб они сгорели, все эти личные досье, которые попадаются на глаза кому ни попадя!»

– …настоящая болгарка, – удовлетворенно констатировал Сидоров. – Вместо того чтобы отрицательно помотать головой, вы кивнули. А когда подразумевается «да», вы, наоборот, делаете общепринятый отрицательный жест. Не так ли?

Агата безмолвно открыла и закрыла рот. За время тирады Сидоров сократил дистанцию до полутора шагов. Со своим подбородком он мог бы затмить французского актера, сыгравшего Фантомаса и его вечного соперника, журналиста Фандора. Как звали актера, вспомнить не удавалось.

«Идиотка! – обругала себя Агата. – При чем тут актеры, журналисты и фантомасы! Я не героиня остросюжетного детектива, а обычная женщина, попавшая в беду. Как быть? Что делать?»

– Ваш телефон, пожалуйста. – Сидоров протянул руку, такую же сильную и мужественную, как его подбородок. – Не хочу, чтобы кто-то помешал нашей доверительной беседе.

– Мне никто не должен звонить.

– Жизнь полна неожиданностей. А вдруг кто-то все же нарушит наш покой? Или вы сами решите сделать звонок. Адвокату, хе-хе. Из юридической фирмы НРСБ. – Удерживая Агату за плечо, Сидоров попытался завладеть ее сумкой. – Сопротивление бесполезно, – увещевающе произнес он. – Вход посторонним на корт временно запрещен, помощи вам ждать неоткуда. Остается подчиниться неизбежному. – Сидоров вторично дернул сумку. – Там, где я родился и провел худшую половину своей жизни, есть поговорка. Звучит она так: «Если изнасилование неизбежно, то расслабься и получи удовольствие».

Агата не расслабилась. Ничего хорошего или тем более приятного от Сидорова ожидать не приходилось. Особенно после того, как он грубо завладел сумкой и запустил туда руку.

– Вы за это ответите, – пригрозила Агата.

– Непременно, – согласился Сидоров. – Перед Ее Величеством Королевой. Но Болгария слишком маленькая и бедная страна, чтобы отстаивать интересы своих граждан. Даже хорошеньких контрразведчиц. – Он повернулся к полицейскому. – Возьмите, пожалуйста, телефон, Богомилов, и оставьте нас ненадолго.

– Уже прошло пятнадцать минут, – нерешительно заговорил полицейский, – а мы договаривались о…

– Ненадолго, – повторил Сидоров с нажимом. – Ступайте и займитесь делом.

Внезапно Агата пожалела о том, что служит Болгарии, а не какой-нибудь другой стране, полицейские которой ни за что не станут подчиняться приказам иностранных шпионов. Это было мимолетное, но обидное чувство. Лейтенант Агата Дичева овладела собой.

– Мы будем беседовать стоя? – спросила она. – Или предложите даме сесть?

– Присаживайтесь. – Сидоров любезно указал на ряд скамеек, протянувшихся вдоль корта. – В ногах правды нет. Как, впрочем, и в любых других частях тела.

Они молча подошли к скамье и, не сговариваясь, опустились на нее, развернувшись вполоборота друг к другу.

– Я слушаю, – нарушила тишину Агата.

– Вот что я уполномочен вам сообщить, – заговорил Сидоров, время от времени прикасаясь к своему выдающемуся подбородку, словно опасаясь обнаружить там отсутствие впадины. – Нам известно, что в Албене находится российский разведчик, с которым вы должны связаться сегодня. Известно нам также и то, что ваш временный тандем намеревается предпринять акцию против моего соотечественника Казаева. Я понимаю: приказ есть приказ. – Сидоров ласково накрыл руку Агаты своей ладонью. – Я не призываю вас заниматься саботажем и не вербую вас в «Ми-6». Все гораздо проще.

– Слушаю, – повторила Агата, высвобождая руку.

– От имени своего руководства прошу вас отсрочить проведение операции или, по крайней мере, растянуть ее на неделю. К этому времени Верховный суд Британии оправдает моего подзащитного, он возвратится на родину, а вы… – Сидоров фамильярно ткнул Агату в грудь, – …а вы обнаружите на своем банковском счету пятьдесят тысяч евро, которых там раньше не было. Назначение платежа – на ваше усмотрение. Можете даже поторговаться, чтобы увеличить гонорар на десять тысяч. Это максимум.

– Не буду я торговаться, – сказала Агата.

– Почему? – удивился Сидоров.

Точнее, изобразил удивление.

4

Когда в начале 2007 года лондонская «Дейли таймс» опубликовала сенсационный материал о том, что «Сикрет Интеллиджент Сервис» располагает обширными данными не только на англичан, но и на десять с лишним миллионов иностранных граждан, это сочли преувеличением. Напрасно. В СИС только посмеялись над наивностью автора. В электронных анналах британской разведслужбы содержалось более семидесяти пяти миллионов досье, тогда как население туманного Альбиона в полтора раза меньше. Стоит ли после этого удивляться, что сотрудник СИС, готовясь к встрече с болгарской разведчицей, ознакомился с ее характеристиками?

Он примерно представлял, чего можно ожидать от Агаты. Имел представление о ее неумеренной любвеобильности, профессиональных качествах, привычках, амбициях. Он знал также, что болгарка зарекомендовала себя неподкупной и преданной сотрудницей. Надежда на то, что ее удастся уговорить нарушить присягу и инструкции, была равна если не нулю, то числу, близкому к нулю. Но Сидорова это не беспокоило. Разведчик с многолетним стажем, он привык плести сразу несколько нитей интриги. Откровенная вербовка лежала на поверхности. Главное ускользало от внимания Агаты.

– Я не буду торговаться потому, – сказала она, – что выполняю приказы других людей.

– А просьбы? – обезоруживающе улыбнулся Сидоров.

– Смотря какие.

– Не те, которые вы привыкли выслушивать от других мужчин.

Помимо воли, Сидоров окинул Агату оценивающим взглядом. Не писаная красавица, как и подавляющее число болгарок, о которых говорят даже не «кожа да кости», а «кости да глаза». Но нос прям и не чрезмерно велик, смугла в меру, а формы пышные.

– К сожалению, – добавил Сидоров, задержав глаза на близком бюсте, рассеченном глубокой ложбиной.

– Он сожалеет! – воскликнула Агата, словно призывая в свидетели отсутствующих зрителей. – Грубит, отбирает вещи, а потом сожалеет!

– Я не грабитель и не уличный хулиган. Я ваш коллега. А что касается нашей сделки, то она взаимовыгодна, согласитесь.

– Ни за что не соглашусь, – качнула головой Агата. – Сделки не было. И не будет.

– Выходит, – нахмурился Сидоров, – я должен вернуться в Лондон несолоно хлебавши?

Он пока что не собирался покидать гостеприимную Болгарию. Фраза была сродни обманному финту футболиста.

Агата проглотила пустышку, не моргнув глазом.

– Выходит, что да, – сказала она.

– Вы меня очень разочаровали.

– Я рада.

Решив, что слов и времени затрачено достаточно, Сидоров встал.

– Вы ничем не рискуете, – сказал он с миной человека, не верящего в удачу. – Неделя! Поморочьте русскому голову одну неделю, и вам заплатят по девять тысяч евро за каждый день недели!

– Примерно по восемь с половиной, – автоматически подсчитала Агата. – Хороший заработок. Но не для меня.

– Эти деньги вы можете получить за совсем уж пустяковую услугу. – Сидоров выставил мизинец. – Расскажите мне об операции. Меня устроят самые общие сведения.

– Ничего не выйдет, – тряхнула волосами Агата.

– Хотя бы намекните!

– Нет!

– А вы упрямица, – процедил Сидоров. Его лицо сохраняло доброжелательное выражение, но глаза смотрели зло. – Что ж, в таком случае перейдем к заключительной процедуре. – Он извлек из кармана баллончик, в котором мог находиться дезодорант, но, конечно же, находилось нечто далекое от парфюмерии. – Я вынужден соблюдать меры предосторожности. Не бойтесь, небольшая доза слабого наркотического вещества вам не повредит. Это даже приятно. В известной мере.

– Вы не посмеете, – прошептала Агата, уставившись на баллончик.

– Не смешите меня, – отчеканил Сидоров без тени улыбки.

– Я буду жаловаться!

– Ваше право. Обращайтесь хоть в ООН, хоть к самому папе римскому. Правда, папы римские недолюбливают болгар, и, согласитесь, у них есть на то причины.

С этими словами Сидоров поймал Агату за запястье. Она стремительно повернула руку, высвобождаясь из захвата. Чехол с ракеткой и сумка упали на землю. Наступая на них, Сидоров догнал попятившуюся девушку и защемил пальцами сосок ее груди, проступающий сквозь тонкую ткань тенниски. Она взвизгнула от отвращения и боли. Сидоров поднес к ее лицу баллончик.

Пнув его в голень, Агата отскочила. Устремившийся за ней Сидоров сгреб ее за ворот тенниски. Баллончик снова замаячил перед самым носом. Инстинктивно зажмурившись, Агата изо всех сил рванулась назад. Коварный противник дождался, пока она окажется в неустойчивом равновесии, и внезапно разжал пальцы. Агата с размаху села на землю. В следующее мгновение Сидоров навалился на нее, сосредоточенно сопя.

– Какой темперамент! – прошептал он отбивающейся Агате на ухо.

Она боднула его головой в нижнюю челюсть, с удовлетворением услышала лязг зубов, а потом укусила потную ладонь, зажимающую ей рот. Из баллончика вырвалась шипящая струя.

– Вот так, – деловито приговаривал Сидоров, – вот так.

Пш-шт! Пш-шт!

Прослезившаяся Агата закашлялась, забилась и обнаружила, что ее уже никто не удерживает силой. Можно звать на помощь. Можно отбиваться, спасаться бегством, много чего можно…

И ничего нельзя.

Мир накренился и пошел кругом, производя звонкий хрустальный звон, постепенно переходящий в свист. Солнечный свет сделался ярче и вдруг померк, как негатив. Кружась вместе с планетой, Агата вцепилась в нее обеими руками, но это не помогло ей сохранить сидячую позу. Всхлипнув, она упала на бок и без удивления осознала, что вот-вот потеряет сознание. Это была последняя связная мысль. На некоторое время Агата исчезла из окружающей реальности, а реальность исчезла для нее.

Глава пятая

1

После плотного завтрака Юрьев не сразу поднялся в гостиничный номер, а опустился на скамью, окруженную кустами роз. Ему нравилось в Албене, этом милом маленьком городке, оживающем летом и погружающемся в зимнюю спячку с наступлением холодов. Совершая ежедневные прогулки, он уходил далеко на север или на юг, и всюду природа радовала его чистыми красками, свежим воздухом, восхитительными видами и доброжелательностью местных обитателей. Будь то бедные рыбаки с северной окраины, состоятельные владельцы кафе в центре или беспечные пляжники, жарящиеся на солнцепеке, все они неизменно приветствовали встречных пожеланием доброго утра, доброго вечера, доброй ночи.

Это была миниатюрная сказочная страна, в которой круглосуточно царил Его Светлейшее Сиятельство День Добрый. Стоило лишь произнести волшебный пароль, как тебе улыбались все вокруг, вне зависимости от толщины твоего бумажника и веса кредитной карточки. Менеджеры отелей, горничные, официанты, продавцы, таксисты, извозчики, полицейские, фотографы – все вместе и каждый по отдельности были готовы прийти на помощь, оказать любезность, что-то подсказать, что-то показать, ободрить, развеселить, ответить шуткой на шутку, причем все это проделывалось без лицемерия и лакейского подобострастия, со спокойным достоинством людей, знающих цену себе и ближним. Это был мир, в котором отсутствовали злоба, грубость, хамство. В Албене не попадались на глаза пьяницы, хулиганы или развязные тинейджеры, намертво присосавшиеся к пивным бутылкам. Если по ночам и выходили на улицу проститутки, то держались они в рамках приличия: шепнут издали «халло» и моментально отвяжутся, не встретив ответного интереса.

Рай на земле? Почему бы и нет? Истинный туристический рай.

Повсюду зелень, благоухание роз, все тщательно убирается, четко обслуживается и управляется, что выдает присутствие некоего единого хозяина, незримо заботящегося об уюте многих тысяч своих гостей. Такие мелочи, как завышенные цены на кебаб и поп-корн, не портили общего впечатления от пребывания в Албене. Скромный сервис сторицей окупался идеальной чистотой и порядком.

Это полностью соответствовало натуре Юрьева, который был педантичен, опрятен и аккуратен. Он никогда не бросал окурки мимо урны, а курил не чаще двух раз в день. Это были сигары, ароматные гаванские сигары, хранящиеся в красивой деревянной шкатулке. Первую Юрьев обычно выкуривал после обеда, а дымом второй наслаждался ночью, устроившись на балконе со стаканом пахучего рома в руке. Но после сегодняшнего происшествия на море он был готов изменить привычке: влить в себя не одну порцию выпивки, а сразу две. И немедленно закурить, несмотря на то что день только начинается.

«Полагаю, однажды я так и поступлю, – пообещал себе Юрьев, глазея по сторонам. – Например, если во время следующего заплыва обнаружу на дне еще одну руку. Или ногу. Или вообще парочку утопленников».

Он не подозревал, насколько близок к разгадке вчерашней трагедии, разыгравшейся в море. Ведь трупы несчастной Цветелены Момчевой и Гюнтера Кауффмана находились не так уж далеко. Первому осеннему шторму предстояло поднять их со дна и выбросить на пустынный берег в окрестностях Балчика, где они окажутся частично погребенными под песком, а частично склеваны прожорливыми чайками. Но до шторма было далеко, тогда как убийцы рыскали совсем рядом.

2

Не подозревая об этом, Юрьев наблюдал за прохожими, определяя черты их характера. Он знал, что люди умышленно или непроизвольно стремятся замаскировать свое внутреннее содержание внешней игрой. Однако на проницательного человека эти уловки не действуют.

Вот мимо прошел мужчина, энергичная походка которого свидетельствовала о его целеустремленности, тогда как стиснутые в кулаки руки и приподнятые плечи выдавали замкнутость и неуверенность в себе. А вот беседующая на тротуаре пара. Молодой человек в зеленой майке что-то быстро говорит, подавшись всем корпусом вперед и заглядывая собеседнице в глаза. С ним все ясно: в чем-то провинился и заглаживает свою вину подхалимажем. Скорее всего оправдания его лживы, поскольку он держит руки за спиной, как бы утаивая что-то. Не напрасно девушка ему не верит, подбоченившись и качая головой. Вместе с тем она немного опасается спутника, потому что упирается в бока не ладонями, а кулаками. Ее корпус и носки босоножек направлены чуть в сторону от собеседника – верная примета того, что девушке не терпится завершить выяснение отношений и уйти. Так она и поступила минуту спустя. Молодой человек исподлобья посмотрел по сторонам, резко развернулся на каблуках и двинулся в обратном направлении. Проходя мимо Юрьева, он пересчитывал игральные фишки, разложенные на ладони. Завсегдатай казино, проигравшийся накануне в пух и прах? По всей видимости, да.

Потеряв интерес к незадачливому игроку, Юрьев переключил внимание на семью, дожидающуюся своей очереди у таксофона. Мальчик откровенно скучал: это выражалось в том, как он шаркал подошвой об асфальт, и в том, какими пустыми, невидящими глазами смотрел вокруг. Высокая худая девочка с выступающими ключицами рассеянно грызла дужку очков, явно что-то обдумывая, причем мысли у нее были явно невеселые. Пластмассовая загогулина заменяла ей карандаш или ногти, которые любят обтачивать зубами подростки, испытывающие внутренний дискомфорт или переживающие конфликт. Бросив взгляд на мать девочки, Юрьев решил, что они в ссоре. Может быть, мать не купила дочери какую-нибудь вещь, а может быть, просто отчитала ее за что-то. Теперь женщина переживала, хотя убеждала себя, что поступила правильно, и старалась не подавать виду, что считает себя виноватой. Ее истинные чувства проявлялись в нервозных движениях, которыми она то и дело поправляла прическу или просто поглаживала шею. Что касается главы семейства, то он не опускался до подобных мелочей. Этот человек стоял с заведенными за спину руками, широко расставив ноги и подняв подбородок. Поза военных, полицейских и вообще командиров любого ранга.

Последняя мысль направила размышления Юрьева в новое русло. Военные… Кто, как не они, лихо орудует ножами? Может быть, руку неизвестному мужчине отсекли парни из морского спецназа? Если Казаев находится в Албене, то высока вероятность, что он находится под опекой Секретной разведывательной службы Великобритании. Не бросили же его на произвол судьбы? Казаев слишком много знает, чтобы допустить его экстрадицию в Россию. Или его не отдадут, или уничтожат, а убийство постараются свалить на российские спецслужбы. Это в духе современных Джеймсов Бондов, окопавшихся на Воксхолл-Кросс в Лондоне.

Шеф СИС, совмещающий должность генерального директора с постом заместителя министра иностранных дел, питал давнюю неприязнь к Кремлю, поскольку работал в Москве, где в 1994 году был арестован. С позором выдворенный из России, он в завуалированной форме пообещал отомстить русским и последовательно занимался этим на протяжении многих лет. Можно не сомневаться, что лондонские «диссиденты» вроде Березовского и Казаева пользуются особым покровительством «Ми-6». Это – «хорошие русские», в отличие от десятков миллионов «плохих», не желающих плясать под дудку Запада. Таких «хороших», кстати говоря, немало среди агентов Секретной службы. В прежние времена туда набирали джентльменов – выходцев из аристократических семейств, военных моряков, выпускников Оксфордского университета, короче, публику, действующую красиво и элегантно. Нынче «Ми-6» превратилась в приют для всевозможных авантюристов, мошенников, предателей, вымогателей, воров, киллеров. Иностранцы, уличенные в преступлениях у себя на родине, бегут в Лондон, где нанимаются на работу в СИС. Россиян там особенно много. Какой-то журналист даже написал, что стены туалетов на Воксхолл-Кросс приходится регулярно очищать от русских матерных слов. Менталитет-с.

Ничего, подумал Юрьев, при ежегодном бюджете в 150 миллионов фунтов можно позволить себе парочку лишних косметических ремонтов. А русские, пакостящие в английских сортирах, верой и правдой служат Ее Королевскому Величеству.

Рыцари плаща и кинжала… Рыцари десантного ножа…

Со скамьи, на которой сидел Юрьев, не было видно моря, и все же он машинально посмотрел в ту сторону, словно ища глазами яхту. Превосходное убежище для человека, избегающего контактов с окружающими. А для того чтобы наверняка оградить Казаева от опасности, судно могло охраняться аквалангистами. Вряд ли подводную вахту несут соотечественники Казаева, которые и на поверхности-то плавать толком не умеют. В таком случае в качестве водолазов используются профессионалы. Ну хотя бы ребята из так называемого спецназа Эс-Би-Эс – Спешл Боат Сервис. Британский вариант «морских котиков», носящих девиз «Не силой, а хитростью» и эмблемы в виде лягушки под куполом парашюта.

СБС имеет самую тесную связь с СИС, поскольку во время Второй мировой войны обе службы выросли из одного и того же подразделения коммандос. Люди-амфибии скрытно действуют по всему миру, осуществляя диверсии и разведку прибрежных территорий. Они бесстрашны, безжалостны, опасны и сильны. Чтобы стать только кандидатом Эс-Би-Эс, десантник должен проплыть 600 метров за пятнадцать минут, затем без передышки преодолеть 50-метровую дистанцию в одежде, с оружием и снаряжением, и, наконец, проплыть 25 метров под водой. Дальше критерии отбора ужесточаются еще сильнее. Марш-броски, гребля, курсы на выживание, стрельба, минирование, обучение иностранным языкам – все это и многое другое превращает подводных спецназовцев в грозу морей и океанов. Вооружены они, как правило, автоматическими винтовками, дымовыми и фосфорными гранатами, пистолетами «браунинг» повышенной мощности и, конечно же, ножами.

Приученные действовать скрытно, боевые пловцы остаются незамеченными вблизи от многолюдных пляжей, патрульных катеров и причалов. Им и полный штиль нипочем, и шторм. Они отлично ориентируются под водой и на поверхности, совершают многочасовые погружения и многокилометровые заплывы. Юрьев, имевший некоторый опыт подводного плавания, был в сравнении с ними сущим ребенком. Утопят, как котенка.

Как плотного рыжеволосого мужчину, носившего на пальцах перстень и обручальное кольцо.

Преувеличение? Как бы не так. В 1994 году британский парламент принял «Закон о разведывательных службах», санкционирующий проведение специальных операций в целях национальной безопасности. Этот документ подтвердил и без того существовавшее де-факто право разведчиков пользоваться любыми средствами и методами, а также освободил их от ответственности за действия, которые в самой Англии трактуются как преступные.

В том числе, индивидуальные и массовые убийства.

Несчастный, лишившийся руки и, скорее всего, жизни, мог поплатиться за обычное любопытство. Например, вздумалось ему подплыть к яхте, чтобы рассмотреть ее вблизи, а охранники приняли его за лазутчика. Хотя он мог действительно являться лазутчиком. Необязательно иностранным. На памяти Юрьева было немало случаев, когда операции срывались из-за пересечения интересов СВР, ФСБ и ГРУ. Если потомки чекистов специализировались на чисто полицейских акциях, то гэрэушники использовались для грубой, черновой работы, объединяющей элементы шпионажа, терроризма и партизанщины. Последние отличались от прочих разведчиков тем, что не только искали и обнаруживали важные вражеские объекты, но и при необходимости атаковали и уничтожали их. Не задумали ли в Главном разведывательном управлении армии ликвидацию Казаева?

Проанализировав эту версию, Юрьев отбросил ее как маловероятную. Спецназовцы ГРУ действуют не поодиночке, а группами. Они с одинаковой четкостью действуют в тайге и непроходимых джунглях, в горах и в пустынях, среди слепящих снегов и городских окраин. Будь у них соответствующий приказ, никакие спецслужбы мира не смогли бы уберечь Казаева от неминуемой гибели.

Убедившись, что больше ничего путного в голову не лезет, а солнце припекает все сильнее, Юрьев поднялся со скамьи и отправился в гостиницу.

Глава шестая

1

Агата словно выпала из одной реальности в другую и обнаружила, что сидит на лавке у ограды корта, зажав ракетку коленями и уставившись остекленевшими глазами под ноги. Это напоминало пробуждение от наркоза. Только что Агата пребывала в совершенно ином мире, наполненном яркими звуками, фантастическими образами и точными мыслями, составленными из плывущих в пространстве титров. Но в том мире никто не играл в теннис, то и дело подозрительно поглядывая на окаменевшую, как статуя, девушку. Там, где она пришла в себя, все было иначе. Носатый юноша заметил, что Агата дико озирается по сторонам, и поспешил к ней с расспросами. Нет-нет, заверила она юношу, я не нуждаюсь в помощи. Просто утро жаркое выдалось. Наверное, голову напекло.

Стараясь не шататься, Агата подхватила вещи и покинула корт. Некоторое время она шла, тяжело волоча ноги, но через минуту одурь начала проходить. Остановившись, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прочищая затуманенные мозги.

«Какой гадостью меня опрыскали? – размышляла Агата, прислушиваясь к хлестким ударам ракеток по мячам. – Петров… Нет, Сидоров!.. Он что-то говорил о легком наркотике. Ничего себе легкий! – Агата приложила ладонь ко лбу. – Голова просто-таки раскалывается! Сколько времени это продолжалось? – Сверившись с часами, она слегка успокоилась. Транс продлился не целую вечность, как ей показалось. – От пятнадцати до двадцати минут. Но для чего британскому разведчику потребовалась эта наркотическая процедура? Не насиловал же он меня, воспользовавшись моим беспомощным состоянием? – Агата машинально провела рукой от бедра до груди, убеждаясь в том, что вся одежда на месте. – Уф-ф, все в порядке. Нет, не все!»

Пальцы нащупали крохотную выпуклость под тканью тенниски. Воровато озираясь, Агата запустила руку в вырез, прощупала бретельку бюстгальтера и едва удержалась от торжествующего возгласа. Вот оно что!

Булавка с неприметным белым шариком, воткнутая в матерчатую лямку! Якобы булавка! А на самом деле, конечно же, миниатюрный передатчик! Господину Сидорову вздумалось подслушивать разговоры Агаты Дичевой. Так-так. А не оставил ли он на память о себе еще несколько сувениров подобного рода?

Чуть ли не бегом возвратившись в гостиницу, Агата разделась догола, исследовала одежду, белье, не обнаружила посторонних предметов и занялась сумкой. Есть! Вторая булавка – с синей головкой – торчала в подкладке. Предусмотрительный негодяй! Знает, что женщины не всегда ходят в бюстгальтерах, зато без сумочек с косметичками и прочими необходимыми вещами они как без рук.

– Привет Биг-Бену и гвардейцам у Букингемского дворца, – пробормотала Агата, после чего раздавила первую булавку пластмассовой пудренницей. – Привет Тауэру с его воронами. – Она точно таким же образом расправилась со второй булавкой. – Как настроение, мистер Сидоров? Подпортилось, а?

Она расхохоталась, сгребла мусор со стола на ладонь и спустила его в унитаз. Лично у нее настроение было хоть куда. Но как бы изумилась Агата, если бы узнала, что каждый производимый ею звук, каждое произнесенное слово по-прежнему, без помех, долетают до чужих ушей.

Мужчина, представившийся Сидоровым, на самом деле носил совсем другую фамилию, но действительно работал на британскую разведку, а там никогда не было недостатка ни в технических средствах, ни в хитроумных способах их применения.

Настоящее подслушивающее устройство было спрятано внутри мобильного телефона Агаты. Сидоров временно конфисковал его для того, чтобы специалист без помех вмонтировал «жучок». Булавки представляли собой допотопные микрофоны, работающие лишь в радиусе десяти метров и прицепленные Агате для отвода глаз. Она полагала, что перехитрила английскую разведку, тогда как оказалась под ее неусыпным надзором. И она по-прежнему находилась под остаточным воздействием наркотика, что не позволяло ей критически оценивать ситуацию.

Включив мобильник, Агата проверила наличие входящих и исходящих звонков, убедилась, что утром их не было, и, поколебавшись, спрятала телефон в сумку. Она решила не извещать руководство о сегодняшнем происшествии. Не имея опыта оперативной работы, лейтенант Дичева не подозревала, насколько опасны подобные контакты и какими неожиданными бывают их последствия. Ей не хотелось поднимать тревогу, чтобы не быть отстраненной от операции. Воспринимая задание как увлекательное курортное приключение, Агата переоценивала свои возможности, а противника, наоборот, считала ни на что не годным.

– Грубая работа, – пренебрежительно пробормотала она, переодеваясь к завтраку.

Эта фраза, сопровождаемая шорохом, не ускользнула от внимания Сидорова.

– Еще какая грубая, дуреха, – усмехнулся он, глядя на приемник своего автомобиля. – Ты даже не подозреваешь, насколько она грубая и грязная, наша работа. Но прозрение не за горами. Очень скоро ты пожалеешь, что не стала посудомойкой или уборщицей.

Его слова оказались пророческими.

2

Десять минут спустя, почти одновременно с Юрьевым, Агата приступила к завтраку на веранде ресторана. Отсюда были видны высотные здания других отелей, однако Агата не жалела, что попала в «Кардам», а не куда-нибудь еще. С какой стати? Ей нравилась уютная, почти домашняя атмосфера небольшого отеля. Ее умилял вид на центральную улицу, по которой то и дело проезжал забавный поезд, катающий пассажиров в крохотных вагончиках. Она была в восторге от шведского стола с его изобилием всевозможных блюд. Агата попробовала несколько салатов, отведала жареные колбаски, ставриду, карначе и кюфте, отдала должное сыру и брынзе, а теперь, мужественно отказавшись от круассанов, лакомилась персиками, которые, по совету официанта, запивала кислым молоком. Обильный завтрак должна была завершить чашечка ароматного цветочного чая с пирожным.

Поглощая болгарские яства, Агата испытывала некое чувство вины, поскольку малоподвижный образ жизни требовал от девушки ее возраста и комплекции соблюдения строгой диеты. Не стоит объедаться мясным, мучным и сладким, когда груди у тебя размером с пару приличных дынек, а бедра чуть ли не вдвое шире талии. Осиную талию легко утратить, и тогда фигура превратится из пышной в полную. А интересуют ли полные девушки смуглых, поджарых мужчин вроде Ивана Юрьева?

Он понравился Агате с первого взгляда, еще когда она полюбовалась его изображением в компьютере. В том, что оригинал не уступает портрету, Агата убедилась при ближайшем рассмотрении, когда Юрьев устроился за соседним столиком с полным подносом.

Да, завистливо вздохнула про себя Агата, мужчинам с такой фигурой незачем ограничивать себя в еде, тогда как склонные к полноте девушки вынуждены контролировать аппетит. Несправедливо.

Подумав так, она сходила за вторым пирожным и налила себе кофе. В целях конспирации. Не следить же за Иваном Юрьевым из-за пустого стола! Если Агата не будет есть и пить, она моментально привлечет к себе внимание, а это пока что не входило в ее планы.

До сих пор ей никогда не приходилось иметь дело с русскими. Она была молода и ничего не помнила о тех временах, когда Болгария являлась чуть ли не шестнадцатой республикой СССР, а народы обоих государств без всякой натяжки именовались братскими.

В двадцать первом веке такие устаревшие понятия потеряли актуальность. Братские отношения сменились взаимовыгодным сотрудничеством, и, встречаясь, главы государств толковали все больше о росте товарооборота, как будто являлись прирожденными коммерсантами, а не политиками. Но с марта 2001 года даже обсуждения российско-болгарского товарооборота прекратились.

Болгария рвалась в Евросоюз. Болгария готовилась к вступлению в НАТО. Подтверждением серьезности намерений стал арест троих российских дипломатов, обвиненных в шпионской деятельности. Это превратилось в недобрую традицию. «Охота на ведьм» стала проводиться ежегодно. Россиян хватали, мурыжили в каталажках, потом выставляли взашей под улюлюканье массмедиа, а Россию обвиняли чуть ли не в организации государственного переворота. Официальная Москва привычно выражала сожаление по поводу развязывания очередной антироссийской кампании, а представители ФБР или ЦРУ, по странному совпадению пребывающие с визитами в Софии, сетовали, что русские никак не хотят учиться правилам поведения в европейском общежитии.

Болгария, как видно, эти правила усвоила, и в 2006 году развесила над государственными учреждениями флаги ЕС и НАТО. В связи с чем директор Центрального разведывательного управления США Джордж Тенет поздравил болгарский народ с приобщением к цивилизации и заверил, что в случае военной угрозы территория страны превратится в отличный плацдарм для проведения боевых действий против «варваров». Кого именно Тенет имел в виду, не разъяснялось. Но Агата, как и все ее соотечественники, поднаторела в эзоповом новоязе.

Варвары – это русские. Международные террористы – мусульмане, не лояльные Западу. Демократические преобразования – политическое развитие по американскому сценарию.

Агату, понятия не имевшую, каким был мир до ее рождения, вполне устраивал этот сценарий. По крайней мере, в Америке есть Голливуд, а в России что? Тайга и Сталинград? Ни в заснеженную тайгу, ни в грозный Сталинград болгарку не тянуло. Хотя познакомиться поближе с одним из тамошних «варваров» она бы не возражала. В ее представлении Юрьев был если не дикарем, то весьма экзотическим персонажем.

Так что общение с ним сулило массу приятных сюрпризов.

3

Размышления Агаты прервал краснолицый здоровяк, устроившийся напротив с банкой пива в веснушчатом кулаке.

– How are you, dear? – улыбнулся он. – Как твои дела, дорогуша?

Агата промолчала. Судя по произношению, перед ней сидел американец, а судя по розовым белкам глаз, банка пива была для него не первой за сегодня.

– Бессонная ночь, – подтвердил он невысказанное предположение. – Музыка, танцы и девушки, много веселых девушек. Вообрази, они пляшут босиком на горящих углях! Видела ты когда-нибудь такое, дорогуша?

Агата машинально кивнула, подумав при этом: «Тебе бы тоже не мешало поплясать на горящих углях, мистер. Какой же ты противный».

– Народный обычай, – сказала она по-английски.

– Do you speak English? – оживился американец, деликатно отрыгнув в сторону. – So what your name?

Грудь у него была волосатая, но, в отличие от стандартной волосатой мужской груди, вызывала отвращение. Глядя на такую грудь, невольно думаешь о всевозможных паразитах, обитающих в буйной растительности.

– Меня зовут Мата Хари, – брякнула Агата, хотя отлично понимала, что навязчивый ухажер не распознает иронию в ее словах. Американцы, путающие Румынию с Болгарией, а Будапешт – с Прагой, мало осведомлены о том, что не связано с состоянием их банковских счетов и профессиональными обязанностями.

Догадка оказалась верной.

– Oh, what a wild, wild name! – воскликнул американец. – Are you one of those barefoot girls from burning fire? A Slav dancer?

Агате не понравилось, как прозвучало это предположение. Не понравилось ей также определение «дикий», которое она совсем недавно применила к Юрьеву. Неужели американец всерьез полагает, что все болгарские девушки только и знают, что отплясывают на углях ради удовольствия иностранных туристов? Кроме того, то ли случайно, то ли умышленно, он произнес слово «slav» как «slave», превращая «славянку» в «рабыню». Кровь предков взыграла в Агате. Дичевы были горцами, способными убить за один косой взгляд. С какой стати их праправнучка должна терпеть панибратские выходки всяких неотесанных ковбоев?

– Я не танцую, – отрезала Агата на чистейшем английском языке с классическим произношением диктора лондонской Би-би-си. – И я не люблю общество нетрезвых мужчин.

– Я тоже, – признался американец. – Вообрази, дорогуша: вчера вечером в ресторан набилось столько пьяных украинцев, что я почувствовал себя так, будто нахожусь на шумном московском базаре.

– Украина и Россия не одно и то же, – заметила Агата.

– Возможно. Я не очень хорошо разбираюсь в европейской географии. Слишком далеко от Арканзаса.

– Европа удалена от Америки не больше, чем Америка от Европы.

– Разве? – удивился американец. – Никогда не задумывался об этом.

– Напрасно, – процедила Агата вместе с последним глотком кофе. – Думать полезно. Даже гражданам США.

– От этого сплошная головная боль.

– Какая-какая боль?

– Headache, – повторил американец, многозначительно похлопывая себя по черепу. – Понимаешь, что я имею в виду? Голова болит.

– Как может болеть то, что отсутствует?

Озадачив собеседника этим вопросом, Агата резко встала и, не попрощавшись, покинула ресторан.

Ее абсолютно не интересовало, что подумает о ее поведении бесцеремонный янки. Интересовал ее совсем другой мужчина. Тот, который, покинув ресторан, расположился во внутреннем дворике отеля.

Глава седьмая

1

Пока Юрьев дышал свежим воздухом, Агата решила прогуляться вокруг «Кардама», чтобы лучше ориентироваться на местности. Отель находился прямо напротив торгового центра, в пятидесяти метрах от пляжа. Бассейн отсутствовал, но кому нужен бассейн, когда рядом теплое, ласковое море?

Впрочем, моря Агата еще толком не видела и, наспех окунувшись вчера вечером, временно забыла о его существовании. Ей предстояла важная работа… и, может быть, совмещение полезного с приятным.

Гадая, каков русский в постели и намного ли уступает в темпераменте болгарам, Агата дошла до конца тенистой аллеи и повернула обратно. Она зашла во двор отеля как раз в тот момент, когда Юрьев встал со скамьи. Прежде чем войти в здание, он обернулся. Притворившись, что ей захотелось передохнуть в тени раскидистого каштана, Агата притормозила и приняла позу скучающей бездельницы. Получилось удачно. Юрьев скользнул по ней равнодушным взглядом, так же бегло осмотрел двор и скрылся в проеме двери.

Выждав несколько секунд, Агата последовала за ним. Тихонько поднялась на второй этаж, подкралась к нужной двери и замерла. В корпусе царила сонная тишина, нарушаемая лишь биением сердца болгарки. «Волнуюсь, как девочка на первом свидании», – отметила она про себя. Согласно инструкции, ей предписывалось вступить в контакт с Юрьевым без лишних премудростей, однако она подождала, пока из-за двери донесется плеск льющейся воды, сосчитала до тридцати и только после этого постучала.

– Кто там? – недовольно отозвался Юрьев, перекрикивая шипение тугих струй.

– Администратор, – слукавила Агата.

– Зачем я вам понадобился?

– Откройте и узнаете.

Предложение пришлось русскому не по душе.

– Через десять минут я сам к вам зайду, – сказал он.

На этот раз недовольной осталась Агата.

– Дело очень срочное, – заявила она, пристукнув каблуком.

Шум льющейся воды стих. Можно было легко представить себе, как мокрый и голый Юрьев стоит в душевой комнате, раздумывая, что означает неожиданный визит администратора. Агата представила, и ей сделалось жарковато.

– Открывайте же, – потребовала она, одергивая платье на груди.

Раздалось шарканье сандалий, сухо клацнул замок.

– Входите, – предложил голос, лишенный какого-либо намека на любезность.

Толкнув дверь, Агата переступила порог и почувствовала себя так, словно зашла в гости к невидимке. Юрьева не было ни в ванной комнате, ни в спальне. Он обнаружил себя не раньше, чем гостья прошла в глубь гостиничного номера.

– Я здесь, – сказал он негромко. – Доброе утро.

Обернувшись, Агата захлопала ресницами. Оказывается, русский умудрился притаиться в тесном закутке за открытой дверью, хотя для этого ему потребовалось сделаться плоским, как камбала. Завидная способность к мимикрии. Если бы вместо Агаты в номер проник нежелательный визитер, Юрьев успел бы выскользнуть в коридор или атаковать противника со спины.

– Извините, что принимаю вас в таком виде, – произнес он, – но вы не дали мне времени одеться.

– Все в порядке, – улыбнулась Агата, стараясь не слишком явно коситься на полотенце, обмотанное вокруг нижней половины мужского торса. – Нормальный вид. А одеваться необязательно. Я на минутку.

– В таком случае слушаю вас. Что за срочное дело?

Между бровями Юрьева образовалась глубокая морщина. Агата улыбнулась, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. Ее всегда забавляли щекотливые ситуации. Строгие выговоры за склонность к авантюрам не могли изменить ее натуру.

– Как вас зовут? – холодно поинтересовался Юрьев, не получивший ответа на предыдущий вопрос. – И чем вызвано столь пристальное внимание администрации к моей скромной персоне?

Агата поспешно отвела взгляд от волосяной дорожки, сбегающей от пупа вниз, но Юрьев успел заметить, куда были направлены ее глаза мгновение назад. На его губах возникла ироническая улыбка, не затронувшая глаз. В них застыло недоверчивое, колючее выражение.

– Никогда не видел вас среди персонала отеля, – заявил он. – Вы хорошо говорите по-русски, но я все равно распознаю иностранный акцент. Полагаю, вы здешняя?

– Да, – подтвердила Агата, мотнув головой.

Юрьев проследил за этим жестом. Хмыкнул. Спросил:

– Что дальше?

– Угадайте.

– Если это розыгрыш, то он затянулся. Вы кто?

– Закройте дверь, – попросила Агата.

– Кто вы? – настойчиво повторил Юрьев, не пошевелив и пальцем.

– Боитесь остаться наедине с беззащитной девушкой?

Вопрос прозвучал провокационно. Умышленно тоненький, почти детский голосок в сочетании с коротким платьицем и классической прической «Алисы из Страны чудес» обычно действовал на мужчин неотразимо, обезоруживая их, но это был не тот случай. Дверь Юрьев в конце концов захлопнул, лягнув ее ногой, а вот млеть от присутствия Агаты явно не собирался.

2

«Неужели я не в его вкусе? – огорчилась она. – Ах, не следовало брать второе пирожное. Современные мужчины такие привередливые. Всем им костлявых топ-моделей подавай на длиннющих ногах-ходулях, а на девушек с нормальными формами они даже не смотрят».

Пока эти мысли проносились в ветреной голове Агаты, украшенной слегка подвитой челкой и распущенными по плечам локонами, Юрьев соизволил разжать стиснутые губы и процедил:

– Не знаю, что вы ищете в моих апартаментах, но у вас ровно полминуты на объяснения. В противном случае я звоню в полицию, и пусть там с вами разбираются.

– Никуда вы не позвоните.

– Что же мне помешает?

– Обстоятельства, – хихикнула Агата.

Ноздри Юрьева вытянулись в две узкие щели, на щеках вздулись желваки. Наклонив голову, он двинулся прямо на Агату, словно намереваясь протаранить ее по пути к телефону.

– There’s nothing you can know that isn’t known, – торопливо пискнула Агата. – Nothing you can see that isn’t shown.

– Что? – Юрьев остановился как вкопанный.

– Nowhere you can be that isn’t where you’re meant to be, вот что, – продолжила Агата пароль.

– It’s easy, – закончил Юрьев с таким видом, словно произнес «Аминь».

Цитата из «Битлз» означала примерно следующее: «Не познаешь непознаваемое, не увидишь невидимое, не попадешь туда, куда тебе не суждено. Все просто».

– Глупые шутки, – буркнул Юрьев, плюхаясь в кресло и не предлагая сесть гостье. – Тебя как зовут?

Он решил не церемониться. Общаясь с такими своевольными особами, не стоит играть в вежливость. Как-никак болгары ближе к Востоку, чем к Западу, а на Востоке мягкость воспринимается как проявление слабости. Девушка отреагировала на грубость своеобразно.

– Лейтенант Агата Дичева. – Взявшись за подол, она слегка присела, изобразив нечто вроде книксена. – Или просто Агата.

Лицо Юрьева оставалось каменным.

– Из Варны?

– Прямиком из Софии.

– Совет по сигурносста? – предположил Юрьев по-болгарски. – Министерство на вътрешните работи?

– Национальная разведывательная служба, – отчеканила Агата по-русски.

– Черт!

– Чем вас не устраивает НРС? Вы что-то имеете против болгар?

Много чего, подумал Юрьев. Особенно в последнее время, хотя если вспомнить историю, то русские бились за болгар при Шипке, а болгары в знак благодарности присягали Гитлеру. Впрочем, хитрый болгарский царь Борис Третий, подписав пакт с Германией, разрывать отношения с СССР не стал. В результате, когда шли сражения под Сталинградом и Курском, в Софии сохранялась советская военная миссия, а наши офицеры мирно прогуливались по улицам рядом с немецкими, выведывая вражеские секреты.

Такое двойственное положение привело к тому, что София наряду с Женевой стала шпионской Меккой, где агенты противоборствующих разведок могли обмениваться ударами, контрударами и информацией. Здесь функционировало так называемое «бюро Клатта», обслуживающее английскую и немецкую разведки, здесь действовали двойные агенты, а завербованных проституток наплодилось столько, что никто не понимал, кто на кого и против кого работает.

Подобная вольница привела к тому, что болгарским спецслужбам удалось снискать самый неприглядный имидж на Западе, оставив позади даже Штази и КГБ. Такой шлейф болгары получили благодаря пресловутому «уколу зонтиком» и покушению на папу Иоанна-Павла II в начале восьмидесятых годов. Никто не сомневался, что обе грязные акции подготовлены и проведены болгарскими спецслужбами… и никто особенно не отпирался.

Спустя десятилетия на здешнем тайном фронте не произошло перемен к лучшему. В 2001 году, согласно новому закону, в сети Интернет были обнародованы фамилии всех секретных агентов и информаторов проклятого коммунистического прошлого. Половину упрятали за решетку, остальные разбежались кто куда, а самые идейные породили волну самоубийств, прокатившуюся по стране. Зато на высших этажах политических и административных структур Болгарии воцарилось такое кумовство, такое коррумпированное паскудство, что опекунам из Евросоюза и НАТО приходилось постоянно оправдываться: мол-де тоталитарное наследие сказывается. А шеф Национальной службы разведки, слишком молодой, чтобы помнить ужасы тоталитаризма, виновато разводил руками и подкладывал законную супругу в постель жены президента, увлекшейся модным нетрадиционным сексом. Его отец той порой завладевал браздами управления болгарским торговым флотом. А десятилетняя дочурка получала в подарок яхты, самолеты и виллы.

Имеет ли Юрьев что-нибудь против болгар? Ничего, кроме здоровенного камня за пазухой. Ведь они, не ограничившись плевками в сторону России, согласились разместить у себя натовские базы с ракетами, нацеленными на Краснодарский край и Северный Кавказ. Они пресмыкались перед звездно-полосатым флагом и ненавидели звезды Кремля. Они стали подчеркнуто чужими. И, глядя на стоящую перед ним болгарку, Юрьев не испытывал к ней братских чувств.

Впрочем, отцовских или просто дружеских чувств он тоже не испытывал. Помимо воли, он видел в Агате женщину. У него давно не было женщин, и ему было очень трудно сохранять дистанцию. В прямом и переносном смысле.

3

– Мне безразлично, с кем работать, – произнес Юрьев, по-прежнему не предлагая гостье сесть. – Болгары ничем не хуже любых других иностранцев.

«Но и не лучше», – добавил он мысленно.

– Разницы между мужчинами и женщинами ты тоже не видишь? – саркастически осведомилась Агата.

– Вижу, – буркнул Юрьев. – Женщины, как правило, ведут себя неадекватно. Зачем ты морочила мне мозги? А если бы я свернул тебе шею?

– Не свернул бы, – хихикнула болгарка, опускаясь на краешек соседнего кресла.

– Полагаешь, что я делаю поблажки хорошеньким девушкам?

– Нет, судя по тому, как у тебя сверкали глаза. На мне чуть платье не вспыхнуло.

– Ты не платьем рисковала, – сказал Юрьев. – Ты головой рисковала.

Агата целомудренным жестом поправила подол, отчего ее ноги оголились значительно сильнее, чем прежде, и, протиснув сложенные ладони между коленями, пожала плечами.

– Не думаю, – сказала она, загадочно улыбаясь.

– Очень высокого мнения о своей персоне? – нахмурился Юрьев.

– Вот ты хмуришься, а глаза все равно добрые, – пожала плечами Агата. – У тебя не хватит духу применить силу. – В ее угольных зрачках блеснули вызывающие огоньки. – Ты прирожденный джентльмен, не так ли?

– В переводе с английского слово «джентльмен» означает «мягкий мужчина». Это не по мне.

– Значит, ты твердый?

– Тебя это не касается.

– Ошибаешься. Касается. С этой минуты я твоя напарница.

– Гм, – многозначительно кашлянул Юрьев.

– Тебя что-то смущает? – выпятила грудь Агата.

– Сомневаюсь, что мы сработаемся.

– Почему? Я умна, молода, отлично владею русским.

– Это все? – холодно осведомился Юрьев.

– Еще я хороша собой! – не сдержалась Агата.

– Действительно?

– А ты не заметил?

– Нет, – отрезал Юрьев. – Говори, зачем явилась. Я тебя слушаю.

– В шпионских кругах, – кокетливо сказала Агата, – информацию принято выведывать в постели. Почему бы не последовать старой доброй традиции?

Произнеся эти слова, она затаила дыхание, пряча глаза за опущенными ресницами. Это позволяло ей наблюдать за Юрьевым, скрывая волнение. Он некоторое время сидел в кресле, а потом порывисто поднялся. В висках Агаты запульсировала горячая кровь. Выпрямившийся во весь рост Юрьев не позаботился о том, чтобы придержать соскользнувшее с бедер полотенце.

Агата похолодела, словно стремглав катилась по крутой ледяной горке, хотя высоко повисшее солнце светило в комнату поверх верхушек деревьев.

– Только не будь со мной слишком нежным, – попросила она шепотом.

– Не буду, – пообещал Юрьев, рывком поднимая ее с кресла. – Меня не учили нежному обращению с женщинами. А сегодня я так и вовсе готов рвать вас на части.

Это оказалось чистой правдой.

4

– О-о-о! – обессиленно простонала Агата некоторое время спустя.

Подходящий отзыв на пароль «Все, что тебе нужно, это любовь».

Удостоверившись, что с партнерши достаточно, Юрьев пружинисто приподнялся на руках, соскочил с кровати, сходил в душ и, мокрый от головы до пят, молча вытянулся рядом с болгаркой. Выражение его лица сохраняло каменную непроницаемость истукана с острова Пасхи. Как, впрочем, на протяжении полового акта, заменившего Юрьеву физическую и психологическую разрядку.

– Я тебе не понравилась? – обеспокоилась Агата, отрывая растрепанную голову от подушки.

Ее щеки блестели то ли от слез, то ли от пота.

– Все в порядке, – сказал Юрьев.

– Тогда почему ты такой мрачный?

– Я не мрачный, я сосредоточенный. Жду обещанную информацию.

– Даже не хочешь поцеловать меня? – надула губки Агата.

– Невозможно разговаривать целуясь, согласись, – сказал Юрьев.

– Ты ведешь себя, как запрограммированный робот!

– Таким уж меня сконструировали.

– Опытная русская модель, серийный номер ноль-ноль-ноль! – саркастически воскликнула Агата. – По-моему, создатели допустили массу дефектов.

– Болгарская модель, – пробормотал Юрьев, – тоже не без изъяна.

– Намекаешь на мою фигуру?

– Фигура близка к совершенству. Но в данном случае меня беспокоит не внешняя форма, а содержание.

– Это еще почему? – насторожилась Агата.

– Если ты будешь отдаваться работе с таким рвением, то тебя надолго не хватит, – невозмутимо ответил Юрьев. – Неминуем моральный и физический износ.

– И это вместо благодарности?

– Спасибо я скажу тебе, когда услышу от тебя что-нибудь ценное.

– Тебе придется набраться терпения!

Не скрывая раздражения, Агата встала и удалилась в ванную комнату. Воспользовавшись паузой, Юрьев забросил руки за голову и уставился в потолок, осмысливая ситуацию.

Вынужденное сотрудничество с болгаркой не вызывало энтузиазма. Похоже, у местной разведки не хватало профессиональных кадров. Поведение Агаты не выдерживало никакой критики. Легкомысленная особа, склонная к флирту и случайным сексуальным связям. Если бы не лингвистические способности, то вряд ли своенравную девицу командировали бы в Албену.

«С такой напарницей много не наработаешь, – заключил Юрьев. – Наверное, дело яйца выеденного не стоит, раз мне прислали именно эту связную, а не кого-нибудь другого. Даже немного обидно. Разве мое предназначение состоит в том, чтобы ублажать разных искательниц амурных приключений?»

Тут Юрьеву пришло в голову, что непутевой напарницей его наградили умышленно. Ну конечно! Болгары не станут лезть из кожи, чтобы содействовать задержанию или дискредитации Казаева на своей территории. Будь на то их воля, они бы попросту выдали этого человека России, в соответствии с официальным запросом Генпрокуратуры, который, несомненно, был сделан. Местная провинциальная разведка действует по указке серьезных организаций, базирующихся в Лондоне, Брюсселе и Вашингтоне. Надо полагать, болгарам выгоднее всего тянуть время. Они согласились сотрудничать с СВР России, однако намерены работать спустя рукава. Отсюда и появление Агаты Дичевой. Ее кандидатура подобрана таким образом, чтобы осложнить миссию или же сделать ее невыполнимой. Потом болгары разведут руками и скажут: мы сделали все, что смогли… а смогли немного. Какой с них спрос? Ответственность за провал операции ляжет на российскую разведку.

Неужели руководство Юрьева этого не понимает? Понимает. Что это? Скрытый саботаж наверху? Надежда на извечное русское «авось»? Отвлекающий маневр? Гадать можно было до бесконечности.

5

На вернувшуюся из ванной комнаты Агату он посмотрел, как смотрит старый служебный пес на заигравшегося щенка.

– У тебя такой вид, будто ты тут без меня уксус пил, – недовольно сказала она, распластываясь рядом.

– Уж не ликер, – согласился Юрьев.

– У тебя несносный характер!

– Зато у тебя ангельский.

– Почему нет? – Агата легла на живот и принялась болтать ногами.

– Потому что нет, – отрезал Юрьев. – Мы когда-нибудь перейдем к делу?

– А разве мы до сих пор не делом занимались?

Перебарывая желание как следует отшлепать Агату по ягодицам, чтобы заставить отказаться от игривого тона, Юрьев тоже перекатился на живот и потребовал:

– Прекрати жеманничать. Говори.

Выражение его лица не располагало к шуткам. Вздохнув, Агата подчинилась.

– Думаю, тебе небезызвестен некий господин Ахмед Казаев, – начала она.

– Да, – подтвердил Юрьев. – Но мои познания о нем весьма смутные. Давай поподробнее.

Никакой новой информации о Казаеве он получить не рассчитывал. Но по рассказу Агаты можно будет судить о ее компетентности. В принципе, мнение о ней уже сложилось, и достаточно нелестное, однако плох тот разведчик, который пренебрегает дополнительными фактами.

– Родился в пятьдесят восьмом году, – вещала Агата.

«В пятьдесят девятом», – мысленно поправил ее Юрьев.

– …окончил какой-то институт искусств…

«Московский государственный институт театрального искусства».

– …потом был артистом кавказского театра…

– «Чечено-Ингушского театра балета, где танцевал в массовках, что позволило ему получить пост министра культуры в правительстве Джохара Дудаева».

– Женат…

«Имеет троих детей».

– …но, – продолжала Агата, – по сути дела, свободен от супружеского долга. В последнее время буквально помешался на молоденьких танцовщицах. – Агата хихикнула. – Открыл в лондонском Сохо собственную школу восточных танцев, «Экзотик дэнс». С тех пор его постоянно сопровождает какая-нибудь молоденькая танцовщица. В позапрошлом году одна из них, пятнадцатилетняя пакистанка, забеременела и пропала без вести…

По мере того как Агата делилась познаниями, ее тон становился все более серьезным. Юрьев сосредоточенно слушал, отметив про себя, что танцевальные пристрастия Казаева явились для него полной неожиданностью.

6

Лежа рядом, плечом к плечу, они почти соприкасались головами, но в их позах не было ничего интимного. Сейчас они были как Адам и Ева, еще не вкусившие запретный плод. Но в курортном рае Албены незримо присутствовало исчадие ада. Казаев, Ахмед Казаев. Бывший министр культуры, обожающий восточных танцовщиц и собственноручно расстреливающий православных священников.

Агата Дичева об этом даже не заикнулась. В настоящий момент главарь чеченских боевиков являлся полноправным гражданином Евросоюза, и признавать его монстром не хотелось.

– Вообще-то мы не понимаем, почему Россия не сумела договориться с Казаевым по-хорошему, – заявила Агата.

– Договориться о чем? – осведомился Юрьев.

– О прекращении всякой подрывной политической деятельности. По нашим данным, он придерживается умеренных взглядов, что позволяет вести с ним переговоры и находить точки соприкосновения.

– Точки соприкосновения? С террористом?

– В досье Казаева говорится, что он активно участвовал в различных переговорах, однако активного участия в боевых действиях не принимал.

– Каково же было его участие? Пассивное? С автоматом в руках? Он невинная овечка? Агнец божий?

– Нет, конечно, нет, – опомнилась Агата. – Не повышай голос и не сверкай глазами, дорогой партнер. В конце концов, я прибыла в Албену для того, чтобы обезвредить Казаева. Ты ведь знаешь, что он здесь?

– Догадываюсь, – ответил Юрьев уклончиво.

– Завидная интуиция!

– Интуиция ни при чем. Я видел руку…

– Эту? – Агата приподнялась на локте, чтобы растопырить пальцы перед глазами Юрьева.

– Нет, – возразил он, не поднимая взгляда. – Другую руку.

– Какую?

– Принадлежащую… точнее, принадлежавшую мужчине…

Скупой рассказ об утреннем происшествии парализовал Агату. Вытянувшись на своей половине кровати, она не шевелилась и не перебивала Юрьева, а когда он, не поделившись своими догадками насчет яхты, умолк, прошептала:

– Значит… Значит, по-твоему, англичане охраняют Казаева?

– Англичане, американцы, турки, болгары… Какая разница!

– Есть разница! – оскорбилась Агата, села к Юрьеву спиной и обхватила колени руками.

Не стоило ставить турок и болгар на одну доску. Несмотря на призывы европарламентариев к политкорректности, национальный вопрос не утратил своей остроты в этом регионе. Турки не любили болгар, а те отвечали им взаимностью. Не удивительно. Каждый болгарин хранил генетическую память о войнах и геноциде. Гуманная мораль призывала прежних врагов забыть распри и обменяться рукопожатиями, но турки по-прежнему посматривали на соседей свысока, как на вассалов, а те видели в них безжалостных оккупантов. Атмосфера в этом регионе всегда была взрывоопасной. Достаточно искры, чтобы межнациональные распри вспыхнули с новой силой.

– Турок вычеркиваем, – сказал Юрьев. – Или болгар. На твое усмотрение. Продолжай, пожалуйста. Где Казаев? Как до него добраться? Что мы должны сделать?

– Скоро узнаешь, – глухо произнесла Агата. – Но сначала я должна тебе кое в чем признаться.

– Только не говори, что полчаса назад ты рассталась с невинностью.

Подначка не возымела действия. Не глядя на Юрьева, Агата поведала о разговоре с человеком, назвавшимся сотрудником «Ми-6». Про то, как ее усыпили наркотиком и снабдили «жучками», она умолчала. Не хотелось предстать в глазах напарника неопытной дурой. Завершив рассказ, Агата обернулась и тихо сказала:

– Самое неприятное, что в Софии мне тоже порекомендовали не слишкому усердствовать.

Юрьев встал, натянул штаны и принялся прохаживаться по комнате, выискивая местонахождение микрофонов. После повествовании о загадочном господине Сидорове возникла твердая уверенность в том, что гостиничный номер прослушивается. Остановившись напротив Агаты, Юрьев критически посмотрел на ее ювелирные украшения. Больше на болгарке ничего не было, и она истолковала пристальный взгляд по-своему:

– Не хочешь продолжить допрос с пристрастием?

– Сгораю от желания, – пробормотал Юрьев. – Знаешь, Агата, я и сам не прочь потянуть кота за хвост.

– Кота? – кокетливо переспросила она. – Или кошку?

Пришлось поощрительно потрепать ее по щеке. Агата поспешила встать, предлагая руке Юрьева сместиться куда-нибудь еще. Он это сделал, но упругость теплого женского тела ощущалась лишь подсознательно, тогда как мозг был занят иным.

– По правде говоря, я приехал сюда отдыхать, а не работать, – сказал Юрьев, не переставая коситься по сторонам. – Конечно, я готов выполнить поручение, но проявлять излишнюю инициативу не намерен.

– Как скажешь, – пожала плечами Агата. – В данном случае мне приятнее угождать тебе, а не шефам.

– И ты умеешь это делать, – произнес Юрьев голосом, лишенным малейшего намека на признательность.

– Я еще много чего умею, Иван.

– Не сомневаюсь.

– Только не думай обо мне плохо, – спохватилась Агата. – Просто ты мне нравишься. Очень.

– Ты мне тоже, – сказал Юрьев, уставившись в проем балконной двери.

Безоблачное небо, оттененное пышной зеленью, было ярко-голубым, но не радовало взор. Опасность, притаившаяся где-то рядом, была слишком велика, чтобы восхищаться красотами природы и наготой женского тела. Птичий щебет, музыка и веселое разноголосие на улице лишь подчеркивали хрупкость идиллии. Юрьев взял со стула футболку и натянул ее через голову.

– Почему ты одеваешься? – встревожилась Агата.

– А ты почему до сих пор голая? – парировал Юрьев. – Приводи себя в порядок и ступай за купальником. Мы отправляемся на море.

– Но я не кончила!

В данной ситуации упрек прозвучал не только комично, но и несправедливо. Тем не менее Юрьев решил не заострять внимание на двусмысленности реплики.

– Тем лучше, – невозмутимо произнес он. – Будет о чем побеседовать во время прогулки.

– Почему бы не продолжить беседу здесь? – заупрямилась Агата.

– Потому что на свежем воздухе думается лучше. Ступай. – Юрьев указал на дверь. – Через пять минут встречаемся у центрального входа.

Не скрывая своего неудовольствия, Агата подчинилась. Но вышла из отеля она не через пять минут, а через пятнадцать. Такова была ее маленькая месть. Вот и рассчитывай после этого на женскую благодарность!

Глава восьмая

1

Когда Господь Бог решил разграничить мир, все народы присутствовали при этом, за исключением болгар, которые в тот день допоздна работали в поле, пожиная урожай. Оценив их усердие, Бог придержал для них райский кусочек земли в самом сердце Балканского полуострова, где они и обосновались. Конечно же, это только красивая легенда, но выглядит она вполне достоверно, когда неспешно прогуливаешься по золотой песчаной полосе, протянувшейся между зеленой линией гор и синей равниной моря. Неописуемая красота. Пробирает до глубины души.

– Мне здесь нравится, – мечтательно сказала Агата.

– Мне тоже нравилось, – произнес Юрьев. – До сегодняшнего дня.

Реплика осталась без внимания.

– Болгария – прекрасная страна, удивительная, правда? – тараторила Агата. – Албена ничем не уступает лучшим мировым курортам. Взгляни на этот отель, он напоминает ацтекскую пирамиду.

– Никогда не видел ацтекских пирамид.

Юрьев демонстративно зевнул.

– Я тоже, но это не имеет значения, – отмахнулась Агата. – Главное, что тут все как в сказке.

– В страшной сказке, – напомнил Юрьев.

Его глаза внимательно следили за тысячами загорелых и бледных тел, заполняющих побережье. Не прячутся ли среди них соглядатаи? Не тянется ли позади «хвост» слежки? Нет, все спокойно. Ничто не говорит о незримой схватке разведслужб, начавшейся в Албене. На каждом шагу торгуют напитками и мороженым, зазывают в кафе и массажные салоны, предлагают прокатиться на дельтапланах или прыгнуть без парашюта с вышки, обвязавшись эластичным тросом. Рискованный аттракцион в духе Тарзана. Однако не менее рискованным сделалось обычное купание в море.

Вблизи яхты.

Агата словно прочитала мысли спутника.

– Мы могли бы поплавать, – сказала она. – Я изнываю от жары… И не напрасно же я надела купальник?

– Не напрасно, – подтвердил Юрьев, окидывая Агату критическим взором.

Нежно-розовые бикини и лифчик смотрелись на ней вызывающе, однако полупрозрачное цветастое парео скрадывало пышные формы. То, что надо. Сопровождая столь соблазнительную девушку, сам остаешься полуневидимкой, не привлекая к себе внимания мужчин. Пока они пялятся на спутницу, можно беспрепятственно следить за окружающими.

Чем Юрьев и занимался, когда Агата ему не мешала.

– Так как насчет купания? – не унималась она.

– Потерпи, ладно? – поморщился он.

– Я уже достаточно терпела.

– А ты еще немного потерпи.

– Сколько?

– Сколько потребуется.

– Но я плавлюсь на солнце! – пожаловалась Агата.

– Не Снегурочка – не растаешь, – отчеканил Юрьев, после чего перешел на командирский тон. – Прекрати хныкать, не то отправлю тебя обратно.

– Но я устала, Иван! И я еще ни разу не окунулась в море.

Он скрипнул зубами, выведенный из себя этими бесконечными капризами. С некоторыми девушками невозможно общаться на равных. Они воспринимают это как приглашение сесть на шею. Покосившись на постепенно замедляющую шаг спутницу, Юрьев схватил ее за руку и потащил за собой, как на буксире.

– Ой, больно! – пискнула она.

– Шагай вперед, не то будет еще больнее.

– Тиран! – выкрикнула Агата.

На них начали оглядываться. Очутившись в центре внимания, Юрьев отпустил упирающуюся девушку, покрепче стиснул челюсти и стремительно зашагал вперед.

– Долго мы еще будем идти? – спросила запыхавшаяся Агата, которой пришлось догонять спутника бегом.

– Примерно четверть часа, – ответил Юрьев, глядя прямо перед собой, но постоянно фиксируя краешком глаза идущую рядом болгарку.

– Так далеко?

– Пешие прогулки полезны для здоровья…

«А наблюдение за походкой гуляющих полезно для определения их характера», – добавил Юрьев мысленно. В принципе, ему нравилось, как шла Агата. Ритмичные шаги, непринужденная осанка и умеренное раскачивание бедер свидетельствовали о том, что она обладает цельной, открытой и бесхитростной натурой. Но при ходьбе она слегка приподнималась на напряженных носках ног, как бы стремясь казаться выше, чем на самом деле. Это говорило о том, что Агата постоянно нуждается в чувстве превосходства. Отсюда и ее манера недоговаривать главное, заставляя собеседника нервничать. Она стремилась доказать свою значимость. И весьма болезненно относилась к любой критике в свой адрес.

Услышав про пешие прогулки, она бросила на Юрьева подозрительный взгляд:

– Намекаешь на мою фигуру, да?

Он улыбнулся. Этот вопрос Агата уже задавала. Похоже, она комплексовала по поводу своей полноты. Что касается Юрьева, то он всегда предпочитал сдобные булочки, а не прожаренные сухари.

– У тебя отличная фигура, – сказал он. – Я ведь говорил.

– Всего только один раз! – запальчиво произнесла Агата.

– Уже два.

– Но этого мало!

Приостановившись, Юрьев приобнял девушку за плечи и привлек к себе.

– Послушай, ты мне нравишься, честное слово, но я не специалист по комплиментам, да и время для них не самое подходящее. У нас с тобой не романтическая прогулка, а разведка. Хочу выяснить, как обстоят дела вдали от многолюдных пляжей. – Видя, что Агата начинает проникаться важностью момента, Юрьев отпустил ее и ласково подтолкнул в спину, предлагая продолжить движение. – На окраине проживают рыбаки, а уж они не могли не заметить присутствия чего-то необычного.

– Ты о чем?

Делиться своими догадками Юрьев не стал.

– Ничего конкретного, – пробормотал он.

Агата загадочно прищурилась.

– Как думаешь, где прячется наш клиент?

– В горах? – предположил Юрьев, украдкой покосившись в сторону моря.

– Ошибаешься.

– Гм. – Юрьев задумчиво поскреб подбородок. – Какая-нибудь вилла, купленная на подставное лицо?

– Мимо, – объявила Агата, наслаждаясь ситуацией.

– Сдаюсь.

– Не вижу белого флага.

– Считай, что он выброшен, – поддержал игру Юрьев, хотя игривый тон давался ему не без внутреннего напряжения.

– В таком случае за тобой угощение, – сказала Агата.

– Идет.

– Не какое-нибудь эскимо на палочке!

– Конечно.

– Ты сводишь меня в ресторан.

– По рукам, – сказал Юрьев, завладевая ладонью Агаты. – С меня шикарный завтрак в ресторане «Кардам».

Болгарка почувствовала, что ее водят за нос.

– По утрам там шведский стол! – воскликнула она.

– Тем больше будет выбор блюд, – откликнулся Юрьев, сияя улыбкой змея-искусителя. – И все в твоем распоряжении.

– Не пойдет! – мотнула волосами Агата. – Хитрый какой! Завтраком я и сама могу тебя угостить.

– Тогда обед.

– Лучше ужин.

– Договорились, – сказал Юрьев. – А теперь к делу. – Всем своим видом он дал понять, что шутки закончились. – Рассказывай. В противном случае я затребую другую связную, покладистую.

2

Больше упрашивать Агату не пришлось. Прогуливаясь плечом к плечу с русским разведчиком, она лишний раз убедилась в том, что не ошиблась в своем выборе. В глубине души девушка всегда мечтала о мужчине, способном повелевать и властвовать. Иван Юрьев покорил ее умением добиваться своего. Он вел себя, как считал должным, не стремился проявить себя в лучшем свете, не лез из кожи, чтобы показаться галантным, но в этом был своеобразный шарм. В конце концов, что такое джентльмен? В дословном переводе, как правильно заметил Юрьев, – мягкий мужчина. Зачем они Агате? Мягкие игрушки хороши только в детстве.

Агате очень хотелось заслужить обещанное вознаграждение. Если Юрьев сводит ее в ресторан, это будет здорово. Но гораздо больше Агату привлекало то, что происходит между женщинами и мужчинами в перерывах между ужинами и завтраками. Летние ночи такие длинные. Глупо проводить их в одиночестве.

– Казаев в море, – сказала Агата.

– Ты издеваешься?

Юрьев притворился оскорбленным в лучших чувствах. Он не привык выкладывать карты на стол. Его стихией была игра втемную.

– Честное слово! – воскликнула Агата.

От ее наивности сводило скулы.

Недоверчиво хмыкнув, Юрьев остановился и посмотрел в сторону моря. Здесь, вдали от оборудованных пляжей и отелей, купающихся было мало. Песчаная полоса постепенно сужалась, исчезая под нагромождением валунов. Судя по характеру местности, каменные обломки порой скатывались в море с почти отвесных скал, нависающих прямо над дорогой. Если не считать редких велосипедистов и автомобилей, проезжающих мимо, то дорога была пустынной. Многолюдный курорт остался далеко позади. Вместе с тысячами отдыхающих, приехавших в Албену вовсе не для того, чтобы погибнуть от руки казаевских охранников.

– Желаешь увидеть клиента воочию? – спросила приблизившаяся Агата.

– Еще как! – искренне ответил Юрьев.

– Тогда гляди. – С этими словами она достала из пляжной сумки бинокль и протянула его Юрьеву.

Он повертел бинокль в руках.

– Куда глядеть?

– Напротив нашего отеля, километрах в двух от берега, стоит на рейде яхта.

– На борту надпись «1001», – отметил Юрьев, подрегулировав окуляры. – Странное название. Или это порядковый номер?

– Название, – ответила Агата. – Имеется в виду «Тысяча и одна ночь».

– Наш припадочный миллионер – любитель восточного фольклора?

– И восточных танцев, если ты не забыл.

– Не забыл, – мрачно подтвердил Юрьев. – И как ты рассчитываешь получить приглашение?

– Какое приглашение? – опешила Агата.

– На вечер танцев посреди моря.

– А! В моем управлении разработали план.

– Уничтожим Казаева точечным ракетным ударом, как делают это израильтяне? – поинтересовался Юрьев, пытаясь рассмотреть сквозь бинокль людей, находящихся на палубе яхты «1001».

3

Шутка, произнесенная без тени улыбки, повергла Агату в шок.

– Прекрати! – потребовала она. – Мы находимся в Европе, а не на Кавказе.

Вернув бинокль Агате, Юрьев пробормотал:

– Напрасно Евросоюз церемонится с разными мерзавцами, у которых руки по локоть в крови. Будь моя воля, я подплыл бы ночью к яхте, установил мину замедленного действия, и прощай, господин Казаев. Добро пожаловать в ад или в пресловутый исламский рай, где обворожительные гурии развлекают убийц и смертников.

– Мы подплывем, – таинственно пообещала Агата.

– Что? – Юрьев перешел на шепот. – Ты привезла взрывчатку?

– Нет. Но килограммовая упаковка героина тоже может послужить в качестве мины замедленного действия.

– Тс-с! Говори тише!

– Но тут никого нет, – удивилась Агата.

– Как знать, – пробормотал Юрьев, осматривая крутой склон горы, утопающий в пышной зелени.

– Ну, если брать в расчет цикад…

– О них-то я и толкую. Слышала? На какое-то время они прервали свой концерт, а потом возобновили его снова.

– Ты энтомолог? – съехидничала Агата.

– Я профессиональный разведчик, – возразил Юрьев.

– Тебя обучали воевать с насекомыми?

– Меня обучали быть всегда начеку. Идем-ка отсюда. И прошу тебя, не повышай голос. У меня превосходный слух.

– И гипертрофированное чувство опасности.

– Лучше перестраховаться, чем недостраховаться. Такие типы, как Казаев, повсюду окружают себя шпиками и соглядатаями, иначе им просто не выжить.

– Да? – Обернувшейся Агате почудилось какое-то движение в зарослях ежевики, и она тоже перешла на шепот. – Нам приказано доставить «посылку» на яхту и спрятать там. Это позволит пограничникам арестовать владельца и экипаж за контрабанду наркотиков. Все просто.

– Даже слишком.

– Так бывает?

– Бывает, – вздохнул Юрьев. – Но в данном случае это не та простота, которая граничит с гениальностью. Наоборот.

– Это как?

– Казаев наверняка окружен своими головорезами, а те вооружены до зубов. Зачем подбрасывать наркотики? Поберегите их для другого случая.

– Случай самый подходящий, – возразила Агата. – Представь себя на месте боевиков. Что сделают они первым делом при виде приближающегося пограничного катера? Утопят все свое железо и скажут, что ничего опаснее кухонных ножей на яхте не имеется. А подложенный тайно гостинец сработает. О нем узнают не раньше, чем появятся понятые.

– Что ж, беру свои слова обратно, – сказал Юрьев. – Не подумал.

– Бывает, – небрежно отмахнулась Агата, но глаза ее торжествующе сверкнули.

Они остановились и отошли на обочину, пропуская обшарпанный «Форд», волочащий за собой шлейф пыли. Асфальт давно закончился. Грунтовая дорога была очень узкой и каменистой.

– Будет чудом, если я не сломаю каблуки на этих булыжниках, – обронила в сердцах Агата, осторожно вышагивая в своих босоножках.

– Еще большим чудом будет, если ты не сведешь меня с ума своими бесконечными недомолвками, – предупредил Юрьев. – Как мы поплывем?

– Разве я не объяснила?

– Нет, представь себе!

– А сам не догадываешься?

– Пока нет.

– Что бы ты без меня делал! – воскликнула Агата с нескрываемым чувством превосходства.

– Загорал бы на пляже или гулял по парку, – ответил Юрьев. – Вместо того чтобы выдавливать из тебя каждое слово. Оставь эту дурацкую манеру перескакивать с пятого на десятое. Давай по порядку. Где героин? Где плавсредства?

– Вечером в мой номер принесут акваланги и гидрокостюмы, – сказала Агата. – Насколько мне известно, ты умеешь плавать под водой. Я тоже. – Она заулыбалась. – Из нас получится отличная пара.

– Справлюсь один, – отрезал Юрьев.

– Ты не имеешь права отстранять меня от операции, – возмутилась Агата.

– Имею.

– Руководство операцией поручили мне!

Юрьев испытующе посмотрел на Агату. Она выдержала взгляд, упрямо наклонившись вперед. Спорить с ней сейчас было бесполезно. Ничего, порция мидий и стакан холодного пива настроят ее на благодушный лад, а там Юрьев что-нибудь придумает.

– Говоришь по-немецки? – сменил он тему.

– С акцентом, – буркнула расслабившаяся Агата. – Зато французским и английским языками владею в совершенстве.

– Я тоже, но сейчас они нам не потребуются. Мы французы. Молодая супружеская пара, ни бельмеса не понимающая по-болгарски и не замечающая окружающих. У нас медовый месяц, договорились?

– Звучит заманчиво. – Агата заулыбалась. – Тогда, может быть, поцелуешь меня для разминки?

– Обязательно, но не здесь, а там.

Юрьев указал на маленькую придорожную таверну под навесом из сухого камыша. За рваными сетями, заменяющими ограду, виднелись неброско одетые мужчины с грубыми лицами, задубевшими на ветру и солнце. Это были рыбаки, знающие побережье как свои пять пальцев. Прикинувшись иностранцем, Юрьев рассчитывал услышать от них какие-нибудь полезные сведения, касающиеся яхты. Между тем любопытство проявлял не только он, сам сделавшись объектом пристального внимания.

Ибо вскоре после того, как Юрьев поднес к глазам бинокль, рассматривая яхту, человек, находившийся на ней, проделал то же самое. Фамилия его была Казаев, и его взгляд относился к разряду тех, которые именуются убийственными. В буквальном смысле этого слова.

Глава девятая

1

Лали-тюльпан как ни в чем не бывало продолжала танцевать, грациозно перемещаясь по палубе. Длинная юбка, завязанная на бедре узлом, оставляла живот открытым, а блестящий лифчик казался отлитым из чистого золота. Еще несколько секунд назад Казаев наслаждался созерцанием своей любимой танцовщицы, но теперь ему стало не до прихотливых движений ее шеи, рук и талии.

– Выключи музыку, – потребовал он, не отрывая телефон от уха.

– Какую музыку? – удивился собеседник.

– Я не тебе, – сказал Казаев. – Турчанке своей.

– Милая девушка. А ее родители в курсе, чем она сейчас занимается?

– Не твое дело!

– Мое, – возразил собеседник. – Теперь мое.

– А я говорю: тебя это не касается!

– Касается, Ахмед. Ты это прекрасно знаешь.

Казаев знал. Сознание того, что он играет лишь подчиненную роль, в очередной раз ударило по самолюбию.

– Эй, Лали! – рявкнул Казаев по-английски. – С каких пор я должен повторять сказанное дважды?!

– Прости, мой господин.

Традиционный ответ. В соответствии с законами шариата, женщина должна вести себя подобострастно и беспрекословно подчиняться мужчине.

Подобно экзотическому цветку, сорванному и гонимому ветром, Лали метнулась к музыкальному центру и выключила звук. Девушка двигалась быстро, но не с тем рвением, которое проявляла в начале плавания. Казаев отметил это про себя. Не ускользнули от его внимания и беглые взгляды, которыми обменялись Лали и бригадный командир Гулимов. Казаев запомнил эти намагниченные страстью взгляды и решил не оставлять их безнаказанными, однако сейчас его мысли были сосредоточены на ином.

Звонил один из охраняющих его агентов «Ми-6». Подлинная фамилия этого человека Казаеву была неизвестна, да он особо и не любопытствовал. Сидоров так Сидоров. Главное, чтобы не Генеральный прокурор России и не директор ФСБ.

Невысказанная шутка заставила Казаева растянуть губы в улыбке, однако душа съежилась от страха. Последние дни, проведенные в тревоге и неизвестности, не прошли даром. Мысли о судебном процессе в Лондоне отравляли существование Казаева. Если англичане бросят его на произвол судьбы, он пропал. Вряд ли это случится, и вряд ли мнение шефов «Интеллиджент Сервис» зависит от докладов рядовых сотрудников, но, как говорили на родине Казаева, гусей можно есть, но дразнить их не надо.

– Итак, – медленно произнес он, – они все же охотятся за моей головой.

– Да, – подтвердил по телефону Сидоров, даже не пытаясь придать голосу сочувственные интонации.

– Я так и знал! – воскликнул Казаев. – А ты мне не верил. Мне пришлось долго уговаривать тебя дать приказ ликвидировать тех двоих, которые намеревались добраться до меня ночью.

– Я весьма сожалею, что послушался тебя и отдал такой приказ, – сказал Сидоров. – Мы навели справки. Это был обычный немецкий турист и болгарка, работающая в отеле, где он остановился. Пришлось сильно постараться, чтобы их исчезновение выглядело как внезапный отъезд двух влюбленных.

– Так, может быть, – язвительно спросил Казаев, – за мной опять следят безобидные влюбленные?

– К сожалению, нет, Ахмед. Лейтенант Агата Дичева является сотрудницей местной разведки. Ее напарник – россиянин. Настоящий профессионал. Фамилия Юрьев, разумеется, вымышленная.

– Что они против меня задумали?

– Ничего нового. Стандартная акция.

Сидоров умолк, решив не посвящать собеседника в детали. Зачем? Чем больше будет Казаев дрожать за свою шкуру, тем яростнее он будет защищаться. Рисковать своими людьми Сидорову не хотелось. Достаточно того, что два боевых пловца безотлучно находятся на борту яхты, охраняя жизнь Казаева. Но хватит ему отсиживаться сложа руки и наслаждаясь танцем живота. Пусть подключает своих людей. Никому не нужен скандал с британскими подданными, замешанными в столь грязную историю.

2

– Стандартная акция? – переспросил Казаев, готовый сорваться на истерический визг. – Меня намереваются убить, а ты говоришь об этом так спокойно? Я немедленно позвоню в Лондон и сообщу о твоих действиях… вернее, о твоем бездействии.

– Успокойся, – сказал Сидоров. – Все под контролем. Болгарка окольцована.

– Замужем? Что это меняет?

– Окольцована – значит поставлена на постоянное прослушивание. Мы слышим каждое слово этой парочки.

– Хорошо, – произнес Казаев, хотя не усматривал в ситуации ничего хорошего. – Где сейчас воркуют эти голубки?

– На безлюдной дороге, ведущей к южному мысу, – ответил Сидоров. – Кстати, Юрьев взял у спутницы бинокль и разглядывает твою яхту.

– Лали!

Подстегнутая хозяйским окриком, танцовщица вытянулась в струнку:

– Что угодно, господин?

– Бинокль! – Казаев нетерпеливо хлопнул в ладоши.

Метнувшись к столику с напитками, фруктами и сладостями, Лали схватила бинокль и подбежала к Казаеву:

– Вот, господин.

Гулимов плотоядно шарил взглядом по ее стану. Лали притворялась, что не замечает этого. Чересчур старательно притворялась.

– Пойди прочь, не мешай! – Раздраженно оттолкнув ее, Казаев поднес бинокль к глазам и вскоре обнаружил две человеческие фигурки на фоне отвесной скалы. Рассмотреть черты лиц не позволяло расстояние, но Казаев к этому и не стремился. Увиденного было ему достаточно. Вполне. – Лови, – крикнул он Лали, швырнув бинокль.

Вскрикнув от неожиданности, танцовщица приняла брошенный предмет на грудь, но не удержала и уронила на палубу. На физиономии Гулимова возникла гримаса сострадания и боли, как будто удар получил он сам.

– Неуклюжая кобыла, – сказал Казаев Лали, после чего, раздувая ноздри, схватил телефонную трубку. – Их нужно убрать, – процедил он. – Надеюсь, хваленой британской разведке не составит труда избавиться от мужика и бабы?

– Это работа для твоих боевиков, – возразил Сидоров. – Недаром же они едят твой хлеб и пьют твое вино. Пора им браться за дело. Сколько их на берегу? Трое, если не ошибаюсь? Они ведь не загорать в Албену прибыли, а работать.

– Ладно, – проворчал Казаев. – Спасибо за информацию, друг. Обойдемся своими силами.

Не дожидаясь ответа, он прервал связь и тут же набрал другой номер телефона.

3

Аллах не оставил Казаева, хотя он не верил в Аллаха, а тот, в свою очередь, не верил Казаеву.

Один из троих боевиков, несущих дежурство на берегу, находился неподалеку от места, где совещались Юрьев и Агата. Звали его Арканом, и вряд ли он сам помнил, кличка это или имя. Аркан и Аркан. Вот уже десять лет он верой и правдой служил Казаеву, а настоящего уважения не снискал. Сообразительный, энергичный и умелый в бою, он проявлял себя в мирной жизни не лучшим образом. Туповатый, косноязычный, бестолковый. Казаев не слишком ему доверял. Вот и сейчас, выслушав сбивчивый доклад боевика, он вкрадчиво поинтересовался по-чеченски:

– Ты уверен, что ничего не путаешь, Аркан? Жаркое солнце не помрачило твой разум? Не затуманены ли твои глаза и уши дымом гашиша? Эти двое действительно рядом с тобой?

– Совершенно верно, командир, – прошелестело в трубке. – Они стоят прямо под моим наблюдательным постом. До них около десяти метров. Я мог бы легко накрыть их гранатой… Ах, шайтан!.. – Аркан выругался шепотом. – Уходят, – с досадой доложил он.

– Куда? – быстро спросил Казаев.

– Они прошли мимо меня в направлении рыбацкого поселка, – приглушенно пробормотал Аркан, прикрывая трубку ладонью. – Листва закрывает их от меня. Но я могу спуститься на дорогу и проследить.

– Сиди там, где сидишь, дурья башка! У тебя пушка с глушителем?

– Конечно, командир. Прикажешь пристрелить их?

Трупы с огнестрельными ранениями среди бела дня? По такому случаю в Албене соберется уйма полицейских, а Казаев вовсе не стремился к паблисити. В его положении огласка была ни к чему.

Осторожный и расчетливый, как змей, он всегда ставил собственную безопасность превыше всего прочего и жалил лишь тогда, когда не рисковал получить ответный удар. При этом Казаев считал величайшей несправедливостью, что иногда с ним норовят поступить точно так же, как он с другими.

– Какое коварство, – пробормотал он, сокрушенно качая головой. – Я так и знал, что русские никогда не оставят меня в покое. Предчувствия меня никогда не обманывают. В отличие от людей.

– Что ты говоришь, командир?

Вопрос прозвучал одновременно из двух глоток. Один голос принадлежал Гулимову, а второй, телефонный, Аркану.

– Помолчите, – поморщился Казаев. – Не мешайте думать.

Ход его мыслей был предельно краток. За ним следят. Следовательно, необходимо срочно избавиться от соглядатаев, но сделать это следует так, чтобы комар носа не подточил.

– Жди, пока я сам выйду на связь, – сказал Казаев в телефонную трубку, после чего поманил Лали и показал ей жестом, что хочет закурить.

Она поднесла к его выпяченным губам сигарету и щелкнула зажигалкой. Над палубой разнесся густой запах афганского гашиша, смешанный с тонким ароматом турецкого табака.

4

Почти докурив сигарету с золотым полумесяцем, Казаев томно окликнул:

– Гулимов!

Глаза его были закрыты. Он не хотел смотреть на бывшего любимчика, позарившегося на хозяйское добро, хотя бы и мысленно.

– Да, командир, – отозвался Гулимов, приближаясь еще на шаг.

– Ответь, Гулимов, – продолжал Казаев, швыряя окурок за борт, – как следует поступать с врагами?

– С какими врагами?

– С любыми. Просто с врагами.

– Уничтожать их, – ответил Гулимов после секундного замешательства.

«Насторожился, – подумал Казаев. – Ничего, сейчас я его успокою, а потом снова заставлю напрячься. Недаром кошка любит поиграть с мышью, прежде чем ее съесть. Это такое счастье – ощущать трепетание жертвы в своих когтях».

– У нас появились враги, – печально поведал Казаев, открывая глаза, слегка увлажнившиеся от гашиша.

– Нас всегда окружали враги, – напомнил Гулимов.

– Я знаю. Но взгляни вокруг. Такая мирная, цветущая страна. Такие добродушные, милые люди. И вдруг оказывается, что некоторые из них замышляют против нас недоброе…

– Ты говоришь о болгарах?

– Прежде всего о русских, которые в тыщу раз опаснее болгар, – вздохнул Казаев, после чего и передал ему разговор с Арканом.

Лицо бригадного командира потемнело.

– Подлые твари! – воскликнул он. – На кого они работают? ФСБ? Федералы? Внешняя разведка?

– Разве это имеет значение, на кого они работают? – удивился Казаев. – Главное, что работают… – Он сделал паузу. – Пока некоторые здесь отдыхают, сытно едят, сладко пьют и грезят о красивых девушках, принадлежащих не им… не им…

Стоящая поодаль Лали побледнела настолько, что даже ее парчовый лифчик утратил жаркий золотой блеск, сделавшись тусклым, как медь.

Гулимов же позволил себе дерзко нахмуриться.

– Это камешек в мой огород? – осведомился он.

Мышка не подозревала, что кошка не вечно будет играть с ней. Мышка по наивности своей решила, что способна уподобиться кошке. Забавно. Казаев захохотал, запрокинув голову.

– Я сказал что-то смешное, командир? – Ноздри Гулимова раздулись.

Казаев перестал смеяться и удивленно поднял брови:

– Ты обиделся, друг мой? На что?

– Прозвучал оскорбительный намек…

– Разве?

– Да, – упрямо подтвердил Гулимов. – Ты сказал, что некоторые из присутствующих бездельничают и заглядываются на чужих женщин.

– Ты принял это на свой счет? – прищурился Казаев.

– Нет, но…

– А раз нет, то давай поговорим о деле. Хочу дать тебе опасное поручение.

– Для мужчин не существует опасных поручений, – произнес Гулимов. – Бывают трудные, бывают легкие. Бывают приятные и неприятные. Но опасности – тьфу! – Он сплюнул за борт. – Я не боюсь смерти.

– Знаю, – покивал Казаев. – Все знаю о тебе, брат. И все же, прежде чем отправить тебя на берег, попрошу об одолжении.

– О каком одолжении, командир?

– Надень бронежилет. Понимаю, что жара досаждает настоящему мужчине сильнее вражеских пуль, и все же не упрямься, хорошо?

Мягкий, увещевающий тон успокоил Гулимова. Сходив за рубку, где хранились боеприпасы и снаряжение, он возвратился в пятнистом бронежилете и, застегнувшись, сказал:

– Приказывай, командир.

Казаев кивнул на соседний шезлонг:

– Присядь, брат. В ногах правды нет.

«А где она есть? – подумал Гулимов, устраиваясь напротив. – Уж не замыслил ли Ахмед какую-нибудь пакость? Такой ласковый, что ухо нужно держать востро».

Нащупав пистолет под тканью белых брюк, он почувствовал себя увереннее. В конце концов, Гулимов – командир, он вооружен, и боевики на палубе уважают его как равного. В случае гибели Казаева его место займет не кто иной, как он, Гулимов. Не настало ли время сменить козырь и перетасовать колоду заново?

5

– Тебе предстоит отправиться туда, – заговорил Казаев, указывая седой бородой в сторону Албены. – Воины не должны сидеть без дела, пялясь на женские юбки.

– Согласен, – кивнул Гулимов, но тут же насторожился. – Погоди, при чем здесь юбки?

– Как при чем? – Казаев поднял черные брови столь высоко, что они едва не соединились с серебристой линией волос на голове. – Все мы мужчины, и всем нам нужны женщины. Это правильно, это хорошо. Плохо, когда мы начинаем мечтать о чужих женщинах…

Казаев тонко улыбнулся. Гулимов побледнел. Глаза боевиков скрестились на потупившейся Лали.

«Она будет моей, но не сейчас, а ночью, – решил Гулимов. – Не стоит торопить события. Пусть этот болван считает, что я не замышляю против него ничего дурного. Пусть мнит, что он по-прежнему хозяин положения».

– Я жду приказа, командир, – напомнил Гулимов, снимая пальцы с пистолета в кармане. – Не слишком приятно выслушивать всякие обидные намеки в свой адрес.

– Намеки? Если я что-то хочу сказать, то всегда делаю это прямо, без недомолвок, – напыщенно произнес Казаев.

Все, кто находился на палубе, недоверчиво покосились на него, а Лали даже округлила глаза, но тут же опомнилась и уподобилась невозмутимой, бесстрастной статуе.

– Каждому известна твоя прямота, командир, как и прочие мужские достоинства, присущие тебе, – склонил голову Гулимов, не удержавшись от мимолетной ухмылки.

Напрасно он сделал это. Это было равнозначно тому, чтобы дернуть тигра за усы. Но Казаев не был тигром, он был котом, играющим с мышью, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Благодарю на добром слове, брат, – торжественно произнес он. – Я ценю твою преданность и всегда ставлю тебя в пример. Потому и советуюсь с тобой… Как же все-таки нам поступить со шпионами, шастающими по берегу и замышляющими против нас недоброе?

Вместо ответа последовал характерный жест. Проведя по горлу ребром ладони, Гулимов вопросительно уставился на хозяина. Тот улыбнулся, качая головой:

– Нет, брат, этот способ в данном случае не годится.

– Почему? Шума не будет.

– Мы не имеем права оставлять трупы, – возразил Казаев.

– Тогда утопить тварей, и дело с концом, – предложил Гулимов. – Бросить их в воду на корм рыбам.

Он оглянулся на море. С его места можно было рассмотреть песчаное дно сквозь толщу прозрачной воды.

– Дельная мысль. – Казаев огладил свою ухоженную бороду, придающую ему некоторое сходство с кардиналом Ришелье. – О рыбах ведь тоже кто-то должен заботиться.

Смеясь шутке хозяина (уже почти бывшего хозяина), Гулимов откинулся в шезлонге, скрестив руки на груди. В такой небрежной, расслабленной позе просидеть ему долго было не суждено. Не напрасно в материалах следствия Казаев значился как один из самых коварных, свирепых и беспощадных террористов двадцать первого века. Сладко улыбнувшись, он неожиданно вскочил, присел и рывком приподнял шезлонг вместе со скрещенными ногами Гулимова.

Свидетели этой сцены ахнули в один голос, сообразив, что последует дальше. Шезлонг стоял вплотную к борту яхты и был чуточку выше ограждающих перил. Достаточно было резко накренить его, чтобы беспомощный Гулимов соскользнул по нему вниз, как по горке. Кажется, он успел издать протестующий вопль, но это уже не имело значения.

– Азизов, – обратился Казаев к одному из присутствующих на палубе боевиков, – отныне ты назначаешься моим бригадным командиром. Приказ первый: позаботься о том, чтобы этот самовлюбленный павлин не выбрался из моря. В жилете это будет сложновато, но всяко случается.

Боевики притихли, перевесившись через перила. Только теперь они сообразили, зачем хозяин велел Гулимову обрядиться в бронежилет. Тяжелые кевларовые пластины стали неподъемным грузом для горца, который и налегке не умел плавать.

– Не выберется, – невозмутимо произнес бритоголовый Азизов, оставляя в покое рукоять пистолета.

Никто в этом не сомневался. Воздух, набранный Гулимовым в грудь, уже вырвался пузырями на поверхность. По ней еще расходились круги, рябь и пена, но зрители видели, как замедляются судорожные движения человека на дне. Не сумев освободиться от бронежилета, он дернулся еще несколько раз и застыл в облаке оседающего песка. Его ноги торчали вверх, придавая трупу нечто комичное, но никто не смеялся.

– Другие приказания будут? – сипло спросил Азизов.

Казаев обвел взглядом притихших боевиков. Потом внимательно посмотрел на трепещущую Лали.

– Разумеется, другие приказания будут, – произнес Казаев, многообещающе улыбаясь танцовщице. – Чуть позже. Сейчас я хочу разобраться с той парочкой на берегу…

Дозвонившись Аркану, он раздельно, почти по слогам произнес:

– Русского и болгарку убрать. Найди подходящую осыпь, а когда эти двое пойдут обратно, устрой небольшой камнепад.

– Камнепад? – возбужденно переспросил Аркан.

– Что может быть естественнее? – ухмыльнулся в седую бороду Казаев. – Если есть камни, то когда-нибудь они обязательно скатываются вниз. Например, на чересчур любопытных туристов, бродящих по пустынной дороге. Никто не застрахован от обвала в горах, хвала Аллаху.

– Будет сделано, командир, – хихикнул Аркан. – Может быть, устроить обвал с помощью гранаты?

– Только попробуй! – взревел Казаев. – Никаких выстрелов и взрывов, ослиная башка! Не то я тебя самого посажу на гранату. Все должно выглядеть так, как будто произошел несчастный случай.

– Понял, командир.

– Мудро, – оценил Азизов.

Казаев перевел взгляд на Лали.

– Приготовь-ка мне бифштекс по-татарски, – велел он. – У меня разыгрался зверский аппетит. Ты же не хочешь, чтобы я умер от голода?

– Слушаюсь, господин, – пролепетала Лали и помчалась к камбузу. Она бы не возражала, чтобы Казаев умер от голода или чего-нибудь еще, но сама она очень, очень хотела жить.

Глава десятая

1

Прежде чем войти в мини-таверну, Юрьев затащил Агату на каменный мол, облепленный мидиями, и, перейдя на французский язык, предложил Агате полюбоваться чудесным видом. Когда же она пожаловалась на скверный запах гниющих водорослей, он рывком приблизил ее и, имитируя поцелуй, шепнул на ухо:

– Ни слова по-болгарски! Мы ведь договорились.

– Но здесь нас никто не слышит, – пробормотала Агата.

– Повтори, – угрожающе предложил Юрьев.

– Нас здесь никто не слышит. – Это было произнесено уже на французском языке.

– Вот так, молодец. – Реплика, прозвучавшая с таким же характерным прононсом и картавостью, сопровождалась одобрительным кивком. – Продолжай в том же духе, дорогая.

– Здесь воняет, – заявила Агата с брезгливой миной коренной парижанки, впервые очутившейся за пределами Елисейских Полей.

– Это целебный воздух, – пояснил Юрьев. – Йод. Кто дышит йодом, тот до старости не будет знать никаких болячек.

– Я не хочу слышать о старости! И вообще, секс значительно полезнее йода, так утверждает современная медицина. Если бы мне предложили выбирать…

– О, твой выбор мне известен.

– Значит, я могу рассчитывать на продолжение лечебных процедур?

– Возможно, дорогая, но не на голодный желудок.

Так, светски беседуя, они вернулись с мола на берег, пересекли дорогу и остановились перед лачугой, возле которой стояли два стола под камышовыми навесами.

– Интересно, что это может значить? – поинтересовался Юрьев, уставившись на вывеску «Рыба» с таким выражением лица, словно ни разу не видел кириллицы.

– Понятия не имею, – откликнулась Агата.

– Может быть, здесь кормят голодных влюбленных вроде нас с тобой?

– Давай узнаем.

В этот момент хозяин таверны, давно присматривавшийся к паре, вышел из-за ограды и сделал приглашающий жест:

– Hello, dear friends. Welcome, please. My name is Slavi.

У него была светлая улыбка и темные круги под глазами.

– Хелло, – в один голос откликнулись Юрьев с Агатой и так же синхронно улыбнулись.

Английский словарный запас Слави был небогат, поэтому он перешел на родную речь, объясняя, что в его заведении можно не только приобрести свежую рыбу и крабов, но также сытно и недорого покушать. Так как он помогал себе энергичными, красноречивыми жестами, гости в конце концов радостно закивали и сели за стол. С заказом вышла большая путаница, поскольку, в соответствии с имиджем, Юрьев не понимал разницы между камбалой и скумбрией, а Агата опасливо хмурилась при упоминании картофеля и помидоров. В результате взмокший Слави отказался от попыток растолковать названия блюд и, мешая английские слова с болгарскими и даже немецкими, предложил положиться на него.

– Okay, okay, – закивал Иван.

– S’il vous plait, – благосклонно согласилась Агата.

Восхищенно проследив, как она поправляет чашечки купальника, Слави скрылся в лачуге, а вскоре на столе начали появляться традиционные яства в виде жареной рыбы, маринованных мидий, вареных крабов, сладких помидоров, соленого перца, залитого уксусом, и вареной картошки под лимонным соком. Отбросив церемонии, Иван с Агатой набросились на угощение, а Слави, утирая потный лоб, принес пиво. Уходить он не спешил, завороженный движениями языка Агаты, облизывавшей влажные губы.

– Вкусно, – сказала она по-французски. – Не ожидала, что в Болгарии такое замечательное пиво.

– Превосходное пиво, – поддакнул Юрьев.

– Как называется? – Агата притворилась, что не способна разобрать название на бутылочной этикетке. – Ка… Каме…

– «Каменица», – пришел на помощь Слави. – Могу предложить также «Леденику» и «Загорку».

– Don’t understand, sorry, – произнес Юрьев с таким ужасающим акцентом, что даже местные рыбаки посмотрели на него с состраданием. – Не понимаем вас, – добавил он с извиняющейся улыбкой и идеальным парижским прононсом. – Я и моя жена не знаем ни слова по-болгарски.

– Мы из Парижа, мсье, – подхватила Агата, – у нас медовый месяц, мы очень любим друг друга.

– Безумно любим, – подтвердил Юрьев, незаметно снимая руку спутницы со своей ляжки.

– Мы почти не выбираемся из постели, – кокетливо призналась она.

– Что начинает надоедать, – вставил Юрьев. – Глупо торчать в отеле, когда снаружи такой восхитительный свежий воздух.

– Проводить много времени на солнце вредно, – наставительно произнесла Агата.

– Здесь масса тенистых аллей, милая.

– Но в кровати значительно комфортнее, чем на скамейках.

На физиономии Слави появилось выражение человека, пытающегося разгадать какую-то сложную головоломку. Он то прятал руки за спину, то почесывался, словно испытывая невыносимый зуд. Сам виноват. Нужно было учить французский язык.

– Ты рассуждаешь, как старуха, – сочувственно сказал Агате Юрьев.

Задетая за живое, она поспешила убедить его в обратном:

– Глупости. Я обожаю гулять. И с удовольствием любуюсь Албеной…

– Албена, уи, уи, мадам, – оживился Слави, услышав знакомое слово. – So beautiful place. Чудесный край.

– Very beautiful, – согласилась Агата. – Но мы не простые туристы, а молодожены и поэтому чертовски голодны. Ведь хорошая любовь и хороший аппетит взаимосвязаны, понимаете, что я хочу сказать?

– Он не понимает, дорогая, – напомнил Юрьев. – Не докучай человеку своей болтовней. Какое ему дело до нашей любви и до нашего аппетита?

Слави, напряженно вслушивавшийся в диалог, уловил еще одно знакомое слово и с готовностью отреагировал на него.

– Bon appetit! – пожелал он, после чего наконец вернулся к завсегдатаям своей таверны.

2

Заняв место среди рыбаков, Слави тихо пожаловался:

– Так жаль, что не могу пообщаться с ними по-французски. Милая пара. Наверное, молодожены.

– Девушка очень симпатичная, – согласился кряжистый широкогрудый мужчина, которого приятели называли Стояном. – Есть за что подержаться. Взял бы ее в жены, Константин?

– Только на неделю, – ответил носатый Константин. – Здоровье уже не то. Мне и моей Василки хватает. – Он застенчиво кашлянул в кулак. – Вполне хватает, да.

– А я с возрастом только сильнее становлюсь, – похвастался четвертый участник застолья, единственный в компании, кто носил не шорты, а джинсы, доходящие ему, правда, лишь до середины щиколоток. – Йорданка даже возмущается: мол, что ты, Георгий, все пристаешь да пристаешь, как молодой? Я тебе не девочка, чтобы обниматься с утра до вечера. Иди, говорит, лучше рыбу ловить, чем охальничать. Косяк кефали к берегу подошел, а у тебя, Георгий, сети до сих пор не заштопаны…

– Да, кефаль, – вздохнул Стоян. – Теперь ее не особенно половишь.

Остальные мрачно загудели, качая головами:

– Богомил вон ловил, а сам поймался…

– Жаль парня…

– И ведь никому не расскажешь, как на самом деле все приключилось…

– Хорошо хоть семьи у Богомила не было. Не то как бы мы его родным в глаза глядели?..

– Несчастные люди.

– За что им это наказание господне?

– Господь здесь ни при чем. Это проделки дьявола.

– Тс-с, – предостерегающе прижал палец к губам Стоян. – Не забывайте, что среди нас посторонние.

Мужчины дружно посмотрели на соседний столик и увидели, как Юрьев, забыв о куске камбалы, наколотом на вилку, самозабвенно целует Агату, а та, проливая пиво из бокала, едва не падает с деревянной скамьи на утоптанную землю. Настоящие молодожены. Всецело заняты друг другом.

Зрелище развеселило и растрогало рыбаков. Однако не до такой степени, чтобы позабыть о недавней трагедии, поэтому, пригубив пиво, они возвратились к прерванному разговору.

Говорил в основном Стоян, осаживая тех, кто пытался его перебить. Ведь он плавал на расстоянии ста пятидесяти метров от места трагедии, тогда как лодки остальных находились значительно дальше. Крепко сбитый, широкоплечий, седоволосый, Стоян временами походил на маленького мальчика, рассказывающего страшную небылицу у костра. Делал он это явно не в первый и даже не во второй раз, однако товарищи внимали ему с завороженным выражением лиц.

Лишь Юрьев с Агатой были вынуждены изображать беспечное веселье, прислушиваясь к низкому, хриплому голосу рыбака, знающего цену себе и морю…

Морю, от которого никогда не знаешь, чего ожидать…

3

– …Оно, море, как женщина. Что там внутри, в глубине? Кто про то ведает? Я? Вы? Или, может быть, тот улыбчивый французик, который никак не может наглядеться на свою грудастую женушку?

Нет, братцы, лучше даже не пытаться разгадать. И доверять нужно с постоянной оглядкой. Зазевался, развесил уши – здесь-то и ждет тебя неожиданный подвох.

Впрочем, вы это и без меня знаете. И Богомил знал, упокой господь его душу. А все равно попал в беду, потому что в коварстве своем море превосходит сразу всех женщин на свете. Не угадаешь, что в себе таит.

В тот проклятый день с утра волна была небольшая: балла три. После обеда уже только слабая зыбь на воде осталась, а ближе к вечеру настал полный штиль, будь он неладен. Ведь это из-за него, из-за штиля, мы все на рыбалку подались. Сети забросили неподалеку от иностранной яхты, переметы опустили. Ждем, значит. Так всегда в жизни бывает: ждешь удачи, а рядом беда кружит.

В общем, выбираю я помаленьку перемет, когда слышу: Богомил ругается почем зря. Оглядываюсь, а лодка его качается, как колыбель в руках пьяной няньки, и он сам едва на ногах стоит, словно бочонок ракии выхлебал.

«Эй, – кричу, – ты чего?»

Он мне в ответ: «Сам не пойму. В сетях какая-то здоровенная рыба запуталась».

«Дельфин?»

«Сейчас поглядим», – говорит Богомил и начинает изо всех сил тянуть сеть из воды. А его через борт – дерг! И летит он в море вверх тормашками. Я только засмеялся. А чего бояться? Акулы и кашалоты у нас не водятся, крупней дельфинов рыбы нет, а дельфин, как известно, скорее умрет, чем на человека нападет.

Я еще хохотал во всю глотку, когда понял, что лучше бы заткнуться и поспешить Богомилу на помощь. Сразу надо было, говорите? Теперь я и сам знаю, что сразу, а тогда мне это и в голову не пришло. Пусто было в голове. Ни одной умной мысли, хоть шаром покати. Стою столбом, посмеиваюсь и смотрю, как круги по воде расходятся там, где Богомил плюхнулся. Очень уж нереально все выглядело. Дико.

Вдруг глядь – вынырнул он, вернее, одну руку из воды высунул и за борт схватился. Кто-то его обратно в море – дерг! Тут уж я опомнился, кинулся мотор заводить. Богомил снова вынырнул и вопит не своим голосом, я тоже воплю, но моя посудина никак плыть не желает. На месте, проклятая, крутится, потому что я от сетей избавиться забыл. Перерезал веревки, глядь: а лицо у Богомила белее барашков на волнах, и вокруг него красное пятно расплывается: все шире и шире. «Стоян! – кричит. – Стоян!»

Я чуток лодку разогнал, мотор выключил, иду вперед по инерции, сам стою на носу с веслом. «Держись, Богомил!»

Пятьдесят метров до него остается… тридцать… двадцать…

«Сейчас! – я ору. – Сейчас!»

Он все равно что мертвец – бледнющий-бледнющий, и глаза закрыты. Пальцами над водой шевельнул, прощай, мол, и скрылся. Матерь божья! Да что же с ним такое?

Сиганул я в воду, поплыл. Добрался туда, где пена розовая, нырнул. Раз, другой, третий. Нет Богомила. Если утонул, то на дне должен лежать, да только нет никого на дне.

Каюсь, братцы, перетрусил я. Сильно перетрусил. Решил, что какое-то морское чудище Богомила утащило, а ведь самому помирать неохота. А тут еще вдобавок какая-то тень под водой промелькнула. Наверное, до самой смерти мне она будет сниться, братцы. До конца дней моих. До Страшного суда…

Выскочил я из воды пробкой, на лодку Богомила забрался, зубами клацаю. Пытаюсь сообразить, что же все-таки с ним приключилось. Кто на него напал? Какая тварь такая зубастая? Он же, считай, мертвый был, когда в последний раз на поверхности появился, кровью в воде изошел. Хотя как знать… Что такое – не ведаю, а что случилось, то и рассказываю…

4

– И если спросят меня на том свете, – размеренно продолжал Стоян, – если спросят меня, почему же ты, сукин сын, ничем другу помочь не сумел, то одно оправдание у меня найдется.

– Какое? – полюбопытствовал Константин, уставившись на дно своего пустого бокала.

– Простое. Я встречный вопрос задам…

– Какой?

– Что ты, как попугай, талдычишь одно и то же, – осерчал Стоян. – Какое, какой… Ты слушай, не перебивай. – Он сел прямо, скрестив руки на груди. – Я всевышнего напрямик спрошу: прости меня, грешного, господи, но разъясни дураку старому, кто виновен в том, что божьи твари такие жуткие бывают? Может, это я их придумал? Может, это людям они понадобились? Или ты сам, господи, мир всякими чудищами заселил? Но зачем?

Слави, до сих пор критически разглядывавший неприлично короткие джинсы Георгия, поднял глаза и сказал:

– Для испытаний.

– А зачем нам испытания? – прищурился Стоян. – Лично мне никакие испытания не нужны.

– Врешь, – отмахнулся Слави. – Не замерзнешь, так не согреешься. Не проголодаешься, так не насытишься. И если зла не будет, то как доброе оценишь?

– И то верно, – произнес Георгий, явно удивляясь неожиданному открытию. – Вот, например, зуб у меня недавно болел. Дня три я с ним маялся, на стену лезть был готов. Что только Йорданка не делала, ничего не помогало. – Георгий развел руками. – Но как-то утром просыпаюсь, а боли нет. И понял я, братцы, как жизнь прекрасна и удивительна.

– Мы о серьезных вещах толкуем, а он со своим гнилым зубом, – возмутился Константин.

– А кто из вас, братцы, зубы акулы видал? – оживился Стоян. – По телевизору недавно показывали. Не челюсти, а…

– Циркулярные пилы, – продолжил Слави. – Мы это уже сто раз слышали, хватит. – Он хлопнул ладонью по столу. – Никакая не акула Богомила утащила. Мы же потом вместе его сети разглядывали. Ножом их порезали, вот и вся загадка. А разгадку мы все знаем. Водолаз попался в сети, запутался. Не свались Богомил в море, ничего бы с ним не было. Но, на свою беду, он водолаза этого увидел, тем себе и смертный приговор подписал. На этом точка. Мое предложение такое. Историю эту забыть раз и навсегда, как страшный сон. Не было ее.

– Не было, – согласился Константин.

– Как же не было, – возмутился Стоян, – когда я все собственными глазами видел?

– Тебе померещилось, – заявил Георгий, слизывая пенные пивные усы. – Мало ли что человеку привидеться может? Вот моя Йорданка однажды…

– Хватит! – резко повторил Слави. – Шутки кончились. Если кто-нибудь, кроме нас, про водолазов узнает, то французы эти… – взгляд в сторону Юрьева и Агаты, – и прочие туристы… – кивок на Албену, – побегут отсюда как очумелые. Опустеют пансионаты, отели, рестораны… Кому улов продавать? Женам своим? Соседям? – Слави горько усмехнулся. – Так у них деньги откуда возьмутся без туристов? С неба?

– Летом не заработаешь – зиму не протянешь, – глубокомысленно изрек Константин.

– А лето, оно короткое, – загомонили остальные.

– Нельзя упускать горячие деньки, никак нельзя…

– Будем рыбу ловить и помалкивать…

– Авось пронесет…

– И потом, братцы, может, яхта эта чертова уплывет скоро?..

– Нам до нее дела нет, – возвысил голос Слави. – Стоит себе на якоре, ну и что? Мы никого не трогаем, и нас пусть никто не трогает. Какие еще водолазы с ножами? Отродясь их в наших краях не было!

Все притихли, потрясенные безукоризненностью такой логики. Потом Стоян хлопнул Слави по плечу, одобрительно крякнул и заключил:

– Ну да! Ведь Богомил просто утонул, об этом всякий знает. Несчастный случай.

На том и порешили.

А между тем новый несчастный случай произошел в каких-нибудь двух километрах от обменивающихся рукопожатиями рыбаков.

Глава одиннадцатая

1

Казалось, Гулимов погиб давным-давно, хотя с тех пор Казаев успел лишь скушать заказанный бифштекс да вытереть засалившуюся бороду. Все это он проделывал неспешно, обстоятельно, не отрывая глаз от тарелки. Лали, застывшая рядом, смотрела в давно не мывшиеся доски палубы, перебарывая приступы тошноты.

У ее господина был странный, очень странный вкус.

Бифштекс по-татарски представлял собой внушительную лепешку из сырого говяжьего фарша, политого яйцом, посыпанного зеленью и сдобренного всевозможными специями. Казаев полагал, что подобная пища способствует увеличению мужской потенции. Возможно, так оно и было, но при мысли о том, что кто-то способен жевать кровавое месиво в то время, когда совсем близко рыбы и крабы готовятся пожирать утопленника, у Лали начинались спазмы в желудке и отнимались ноги.

– Не хочешь посмотреть на своего несостоявшегося любовника? – благодушно посмеивался Казаев, запуская в рот зубочистку.

– Мне… мне плохо, – выдавила из себя Лали.

– А вот мне хорошо, очень хорошо.

Странные понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо. Как будто добро и зло поменялись местами в этом мире. Белое стало черным, а черное – белым. Будь проклят тот день, когда отец Лали позарился на деньги, предложенные Казаевым. Речь шла о небольшом увеселительном путешествии по морю. И вот Лали путешествует. Вдали от дома, вдали от близких, очень одинокая и совершенно беззащитная. Среди людей, которые в сто раз хуже зверей. В полной власти садиста, способного на все. Бедная, бедная Лали!

– Позволь мне удалиться, господин! – пробормотала она, низко опустив голову.

– Ни в коем случае, – захохотал Казаев, наслаждаясь отчаянием девушки. – Иначе ты пропустишь самое интересное. Гулимов намеревался покормить рыб, и они не заставят себя упрашивать. Гляди, внизу уже целая стая собралась! Иди сюда.

Лали подчинилась. Мокрые от слез глаза уберегли ее от слишком ярких впечатлений. Тело Гулимова виднелось сквозь морскую рябь едва-едва, становясь все более расплывчатым, оно растворялось в воде, исчезало… и вот исчезло наконец.

Маленькая Лали с сестрами и братьями сидела на ковре перед бабушкой Фатимой, а та читала им историю про седьмое путешествие Синдбада-морехода, и было немножко страшно, но не так страшно, как бывает во взрослой жизни. Хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Но почему бабушка не позволяет Лали забыться и поспать немножко? Зачем хлещет внучку по щекам, дыша чесноком и беспрестанно окликая?

– Лали! Слышишь меня? Лали!

– А-ах…

Она застонала. Пробуждение было тягостным. Перед взором девушки расплылось алое пятно. Сквозь него проступила ненавистная физиономия Казаева.

– Довольно притворяться, Лали. Если ты жива, то вставай, а если мертва, то я отправлю тебя следом за симпатягой Гулимовым, и тогда даже смерть, ха-ха, не разлучит вас.

– Нет!

Перебарывая головокружение и тошноту, Лали заставила себя оторваться от палубы и встать во весь рост. Это далось ей с превеликим трудом. На море царил полный штиль, а девушке казалось, что яхту раскачивает яростный шторм. И все же она выстояла. Несмотря на жару, ее колотил озноб.

– Со мной все в порядке, господин, – прошептала Лали.

Казаев прищурил один глаз:

– Ты уверена?

– Конечно.

Казаев поочередно облизал пальцы на правой руке и ободряюще потрепал ее по щеке:

– Молодец. Идем-ка за стол. Тебе необходимо подкрепиться. Ты плохо выглядишь.

– Я не хочу есть, – пролепетала Лали, закрывая рот руками. – Я…

– Туда.

Не слушая возражений, Казаев повернул ее лицом к столу, по обе стороны от которого стояли шезлонги. Тот, на котором недавно сидел Гулимов, предназначался для Лали. Она хотела присесть на краешек, но Казаев толкнул ее в грудь. Лали потеряла равновесие и неуклюже повалилась на шезлонг, вызвав смешки присутствующих. Ей было все равно. Лишь бы не очутиться в воде. Вспомнив, как опускался на дно Гулимов, Лали машинально попыталась встать.

Казаев снова толкнул ее в грудь, на этот раз сильнее.

– Расслабься, – сказал он. – Если ты не замышляешь против меня ничего дурного, то тебе нечего бояться.

Лали отчаянно замотала головой:

– Я не замышляю, господин.

– Тогда почему боишься? – поинтересовался Казаев.

– Я не боюсь.

– Как? Не боишься меня? Значит, ты меня не уважаешь?

– Уважаю! – вскричала Лали, переплетя пальцы. – Очень уважаю, господин.

– Вот и отлично, – смилостивился Казаев. – Угощайся. – Он сделал широкий жест.

К облегчению Лали, на столе стояли только фрукты и всевозможные восточные сладости: халва, рахат-лукум, шербет, сушеные финики в медовом сиропе. Она отщипнула виноград и поднесла к губам чашку холодного чая с лепестками роз. Казаев предпочел вязкий, как деготь, кофе с одной из своих волшебных сигарет.

2

Члены команды завистливо посматривали в их сторону, играя на корме в шашки и нарды, поплевывая за борт, вполголоса обсуждая судьбу незадачливого Гулимова. С начала плавания ни один из них не побрился и не принял ванну. Со стороны они напоминали цыганский табор или пиратов, и пахло от них соответственно. Если не считать Казаева, то опрятней всех выглядели Азизов и капитан яхты, о чем-то беседующие на мостике. Но и эти двое не принадлежали к числу мужчин, в обществе которых приятно находиться молоденькой девушке.

Хотя Азизов ежедневно выскабливал ножом свой череп до блеска, через несколько часов тот снова обрастал щетиной и смотрелся так, будто его посыпали угольной крошкой. Густая борода придавала новому командиру боевиков совершенно разбойничий вид, она торчала метлой, дерзко и вызывающе. Капитан, тоже бривший голову и носивший длинную бороду, выглядел не столь экстравагантно. Он походил на миролюбивого пасечника, шутки ради прилепившего рой пчел к нижней части лица. Казалось, его борода беспрестанно шевелится, живя своей особой, тайной жизнью.

Лали не могла представить себе, чтобы какая-нибудь девушка добровольно позволила щекотать себя одной из этих отвратительных бород. Хотя зачем добровольно? Каждый из восьми боевиков, собравшихся на яхте, и те трое, которые рыскали сейчас по окрестностям Албены, привыкли иметь женщин силой или в крайнем случае за деньги. Волки, настоящие волки. Потакая их звериным инстинктам, завтра вечером Казаев пообещал заказать на корабль ораву местных проституток. Мудрое и предусмотрительное решение, хвала Аллаху. Может быть, хотя бы послезавтра Лали не будет ощущать на себе цепкие, плотоядные взгляды хозяйских слуг.

Негодяи, мерзавцы, подонки! Не мужчины, а свирепые кобели о двух ногах! Только один среди них был способен на человеческое отношение, доброе словечко или благородный жест, но от него избавились. Бедный, бедный Гулимов. Какая страшная судьба, какая жуткая смерть!

Меланхолично жуя финик, Лали покосилась на галдящих мужчин. Все вели себя совершенно буднично и непринужденно, словно ничего особенного не случилось. Но никто не отваживался задерживать взгляд на Лали. Ни одна живая душа. Все они пресмыкались перед Казаевым, невозмутимо покуривавшим сигарету. Язык силы был единственным языком, который они понимали, вне зависимости от национальности и места рождения. Казаев знал это и вел себя соответственно. Настоящий вожак волчьей стаи, готовый доказывать свое превосходство каждую секунду, несмотря на внешнее благодушие.

Какие мысли бродят в его аккуратно постриженной седой голове? Какие коварные планы вынашивает он, безмятежно развалившись на шезлонге? Лали не знала, но подозревала, что ничего хорошего ее в ближайшем будущем не ожидает. Чересчур ласково смотрел Казаев. Чересчур сладким был его голос.

– Хочу развеселить тебя, радость моя, – сказал он, когда его легкие вобрали в себя очередную порцию дурманящего дыма. – Скажи, тебе ведь, наверное, было бы горько, если бы судьба разлучила нас?

– Да, мой господин, – ответила Лали. – Ты словно заглянул в глубину моей души.

– Так вот, милая, – улыбнулся Казаев, глаза которого мерцали стеклянным наркотическим блеском. – Мы никогда не расстанемся. Если продажные лондонские судьи решат выдать меня России, то мы умрем вместе. На корабле достаточно взрывчатки, чтобы мы, обнявшись, отправились в мир иной. Ну как? Ты счастлива?

– Безмерно, – прошептала Лали.

– От твоей преданности и искренности прямо слезы на глаза наворачиваются.

С этими словами Казаев взял бинокль и навел его на берег, отыскивая Юрьева с его спутницей.

Глава двенадцатая

1

Они сидели на знакомом молу, сытые, слегка хмельные, но не склонные к флирту и шутливым пререканиям. С каменного клина, вонзившегося в море, было удобно наблюдать за яхтой, белеющей вдали. Был ли смысл в этой слежке? Пожалуй что нет. Но она притягивала взгляды Юрьева и Агаты, как притягивает взгляды пропасть, смерч, извергающийся вулкан.

– Что-то мне не по себе, – пробормотала болгарка, у которой вдруг возникло желание поплотнее укутаться в парео и бежать, бежать отсюда. – Такое ощущение, что за нами наблюдают.

– Иначе в нашем деле не бывает, – сказал Юрьев, швыряя камешки в море.

В детстве он неплохо умел делать это таким образом, что плоские камешки скакали по водной глади резвыми лягушками, но теперь они просто зарывались в едва заметные волны, шли ко дну. Сноровка была уже не та. Многому научился Юрьев за годы службы, а пускать камешки по воде разучился. Что ж, значит, это занятие не для него.

Вооружившись биноклем, он посмотрел на яхту. Лиц собравшихся на палубе, было не разобрать, но мужская фигура на шезлонге явно принадлежала Казаеву. Его поза и жесты свидетельствовали о бесцеремонности, самоуверенности и презрении к окружающим. Правда, помимо этого, Юрьев отметил для себя еще кое-что. Беседуя с девушкой, бывший террорист то и дело поджимал одну ногу под сиденье, как бы готовясь вскочить при малейшем признаке опасности или угрозы своему авторитету. Это был не просто надменный и злобный человек, он был трусливым и подозрительным в придачу. Джентльменский набор прирожденного тирана. Трусость и наглость в одном флаконе.

– Рассматриваешь танцовщицу? – язвительно осведомилась Агата. – У тебя непритязательный вкус. Стоит какой-то турчанке выставить живот напоказ, и ты уже готов поедать ее глазами.

Юрьев возвратил ей бинокль.

– Подружки бандитов меня не интересуют, – ответил он, пожимая плечами. – Даже столь экстравагантно одетые… точнее, полуодетые. И потом, она чересчур молода, эта Терпсихора.

– Откуда тебе известно, как зовут девчонку? – подозрительно спросила Агата.

– Как? Ты не знаешь, кто такая Терпсихора?

– А кто она такая?

– Муза, покровительница танцев, – ответил Юрьев. – Странно слышать подобные вопросы от такой эрудированной европейки, как ты.

– Когда они жили, твои музы? – осведомилась Агата.

– Не знаю. Полагаю, давным-давно.

– Вот видишь. Меня, как и все современное человечество, мало интересует прошлое. Я живу днем сегодняшним, а не вчерашним.

Это прозвучало очень самоуверенно, но спорить с напарницей Юрьев не стал. Спросил, кивая на яхту:

– Ты не обратила внимания на якорные цепи?

– Их две. Одна на носу, другая на корме.

– Надолго устроились, – недобро прищурился Юрьев, прикидывая, по какой из двух цепей будет удобнее вскарабкаться на яхту.

– Это зависит от нас с тобой, – напомнила Агата. – Надеюсь, завтра «Тысяча и одна ночь» исчезнет с горизонта.

– Каким образом и кому мы должны сообщить о том, что героин доставлен по назначению? Просто известить полицию или пограничников?

– Нет, – покачала головой Агата. – Хоть я и болгарка, но работаю нелегально, поэтому необходимо соблюдать конспирацию. Таковы правила игры.

– Я знаю правила игры, – сказал Юрьев. – Прискорбно, что мы вынуждены соблюдать их, тогда как противник волен нарушать правила и придумывать свои собственные.

– Если бы мы вели себя подобным образом, то чем бы мы тогда отличались от террористов?

– Ты, как всегда, права. И, как всегда, не отвечаешь прямо на поставленный вопрос.

– Отвечаю, – сказала Агата, пряча бинокль в сумку. – Достаточно будет набрать четырехзначный телефонный номер и передать информацию. Проще не придумаешь.

2

Куда уж проще…

Юрьев снова устремил взгляд на яхту «1001». Предстоит добраться до нее вплавь, обмануть бдительность часовых, незаметно вскарабкаться на борт, спрятать «посылку», так же незаметно спуститься по цепи и вернуться на берег. Все бы ничего, если бы не боевые пловцы, рыскающие в море. Два километра туда и два обратно: всего получается четыре. Обескураживающая арифметика. Путешествие займет несколько часов, и каждую секунду можно будет ожидать, что из мрака вынырнет один из подводных сторожей судна. С десантным ножом, способным перерубить любую кость на выбор…

При мысли об этом Юрьев почувствовал, как холодеют руки, хотя вокруг было не просто тепло, а жарко. Похоже, Агате тоже сделалось неуютно.

– Пойдем отсюда, – попросила она. – Когда я думаю о том, что этот припадочный тип разглядывает меня в бинокль, у меня мурашки по коже бегут. Я словно голая в свете прожекторов.

– Пожалуй, единственный случай, когда нагота доставляет тебе неприятные ощущения, – усмехнулся Юрьев. – Не бойся. Для Казаева мы всего лишь парочка, ищущая уединения. – Он ободряюще потрепал подругу по густым и жестким волосам. – Продиктуй мне телефонный номер.

Агате предложение не понравилось.

– Зачем? – недовольно спросила она.

– Чтобы звонить по телефону, – терпеливо пояснил Юрьев, – необходим номер. Я его не знаю. Я снова выпытываю у тебя информацию по крупицам, словно имею дело с агентом вражеской державы.

– Так оно и есть, – отшутилась Агата. – Я болгарка, а ты русский.

– Номер, – коротко потребовал Юрьев, морщась, как человек, хлебнувший уксуса.

– Я сама могу позвонить, – упорствовала Агата.

Это был тот случай, когда действовать следовало не грубостью, а лаской. Юрьев улыбнулся, постаравшись сделать это как можно обворожительнее.

– Одна голова хорошо, – мягко произнес он, – а две лучше.

Произнеся эту поговорку, он мысленно добавил: «Пока эти безрассудные головы находятся на плечах, а не где-нибудь на дне морском».

– Обещаешь взять меня с собой? – порывисто спросила Агата.

Разумеется, он не собирался брать девушку с собой. Ни при каких обстоятельствах. Как только в его распоряжении окажутся гидрокостюм, акваланг и героин, напарница будет выведена из игры. Но знать об этом ей совсем необязательно.

– Да, – торжественно произнес Юрьев.

Успокоившаяся Агата продиктовала номер. Потом посмотрела на часы и предложила:

– Пойдем обратно. До появления связного не так уж много времени. А ведь нужно еще успеть примерить костюмы.

– Надеюсь, тем, кто отвечает за снабжение, известны твои параметры, – сказал Юрьев, после чего озабоченно цокнул языком. – Иначе…

– Что такое? – насторожилась Агата.

– Эти костюмы, они эластичные, но все же достаточно узкие. Подойдет ли размер для твоей… гм…

Последовала многозначительная пауза, сопровождаемая не менее красноречивым взглядом.

– Для моей фигуры, да? – вскипела болгарка.

– Можно выразиться и так, – согласился Юрьев тоном специалиста, делающего экспертную оценку. – Для фигуры. Для ее нижней, гм, половины. Я уж не говорю о бюсте.

– Ты опять со своими намеками на мои формы! – оскорбилась Агата. Она одернула материю на груди, выпятила ее, втянула живот и похвасталась: – Если хочешь знать, то я полгода занималась дайвингом.

– Это не даст тебе никаких преимуществ при встрече с подводными десантниками, – напомнил Юрьев. – Насколько я понял, оружия нам не полагается?

Встречный вопрос прозвучал довольно неожиданно:

– Знаешь, какое самое лучшее средство против акул?

Поставленный в тупик Юрьев потер кончик носа. Этого точно не знал ни он, ни специалисты. Даже опытнейшим ныряльщикам неизвестно, отпугивают ли акул блестящие предметы или, наоборот, привлекают. Темный цвет бросается им в глаза или светлый?

Таиландские охотники за губками, например, ныряют в черной одежде, а при появлении акул прячут ладони под мышками. Зато японские ныряльщицы ама собирают жемчуг в белых юбках и кофтах. И это только первое из многочисленных противоречий.

Одни советуют в случае опасности затаиться на дне, другие рекомендуют издавать под водой громкие звуки и мычание. Военному летчику, прыгнувшему с парашютом в районе Филиппинских островов, удалось отбиться от стаи хищниц ногами, тогда как его напарник сохранил себе жизнь тем, что неподвижно лежал на спине. Некоторые попавшие в аварию летчики утверждали, что хищниц можно отогнать при помощи яркого сигнального порошка, распыляемого в море, другие отдавали предпочтение так называемому противоакульему репелленту.

– Водяной пистолет, – проворчал Юрьев. – Угадал?

– Не совсем, – снисходительно сказала Агата. – Акул убивают «боеголовками Слейтера». Слыхал?

– Нет.

– Это подводное оружие.

– В воде не очень-то прицелишься, – скептически произнес Юрьев. – Кроме того, стрелять придется в почти полной темноте и в очень нервозной обстановке. Запросто можно промазать.

– Целиться совсем необязательно, – заверила его Агата. – Ихтиолог Слейтер всю жизнь провел среди австралийских акул и понимал, как важно иметь безотказное и простое в обращении оружие…

По ее словам, оно состояло из стальной трубки, в которой помещался патронник для пули двенадцатого калибра и стреляющий механизм. Прикоснувшись к черепу акулы в том месте, где размещается ее крошечный мозг, Слейтер спускал курок, и во лбу акулы появлялась дыра величиной с кулак. С помощью своей трубки он уничтожил более полусотни белых людоедок, терроризирующих австралийские пляжи.

Юрьев был счастлив узнать, что в каждом рукаве его гидрокостюма вмонтировано по одной такой «боеголовке». Предстоящее плавание не представлялось ему чем-то вроде необременительной ночной прогулки, но он почувствовал себя значительно увереннее.

– Спасибо, порадовала, – искренне произнес он, приобнимая болгарку. – У меня словно камень с плеч свалился. Теперь мы можем со спокойной душой предаться сиесте. Не возражаю отдохнуть в твоих апартаментах. В порядке культурного обмена.

– Только не забывай о своем обещании, – предупредила Агата.

Юрьев молча коснулся губами мочки обращенного к нему уха. Он начал привязываться к непосредственной болгарке. Будет жаль расставаться с ней. Но иначе нельзя. Может быть, когда-нибудь где-нибудь они встретятся вновь. В другое время, в другом месте. При иных обстоятельствах.

– Не забудешь? – спросила Агата, волоски на руках которой встали дыбом, а кожа покрылась пупырышками.

– На память пока не жалуюсь, – уклончиво пробормотал Юрьев, поглаживая ладонью то одну чашечку ее купальника, то другую, словно сравнивая их на ощупь.

Соски под тканью затвердели, как пули. Агата часто задышала, плотно сдвинув колени. В таком состоянии ей было не до критического осмысления ситуации. Для логического мышления требуется прилив крови к головному мозгу, а не к другим органам.

– Как жаль, что здесь не ездят такси! – воскликнула Агата, тяжело дыша и скользя затуманенным взглядом по пустынной дороге. – Мне хочется немедленно очутиться в отеле. Перенестись туда по воздуху.

– На метле? – поинтересовался Юрьев.

– А что, подходящее средство передвижения.

С этими словами Агата вручила кавалеру парео, повесила ему на плечо свою пляжную сумку и принялась оправлять купальник, все тесемочки, лоскутики и завязки которого пришли в полный беспорядок.

Розовая ткань облегала ее, как кожура облегает сочный экзотический плод. Босоножки на каблуках делали Агату чуть выше и стройнее, чем в действительности. Трудно отказать такой девушке. Да и зачем? Юрьев не был монахом, и вынужденное воздержание не шло ему на пользу. Наградив Агату далеко не отеческим поцелуем, он повел ее в Албену. Наблюдая за ним со стороны, трудно было заподозрить, что этот мужчина обременен какими-либо иными проблемами, помимо любовных.

3

День клонился к вечеру, но знакомая дорога все еще полыхала жаром, а цикады сверчали с таким самозабвением, словно это был их прощальный скрипичный концерт. Море, утратив нежно-голубой отлив, налилось густой синевой, по которой плясали ослепительные солнечные вспышки. Гранитная стена, буйно поросшая зеленью, нависала над путниками, как исполинская волна цунами. Это вселяло тревогу. Как будто гора замышляла против путников недоброе.

Дважды навстречу проехали запыленные машины, в которых вяло колыхались разморенные зноем люди. Затем Юрьева и Агату обогнала цепочка велосипедистов, за которыми протянулся шлейф запаха кислого пота. Все они дружно обернулись, чтобы проверить, настолько ли привлекательна девушка спереди, какой она показалась со спины. Ответ был положительный. Один велосипедист едва не врезался в придорожные заросли, а двое других соприкоснулись рулями, после чего долго виляли из стороны в сторону, сохраняя шаткое равновесие.

– Я всегда пользуюсь успехом у мужчин, – похвасталась Агата.

– Ты просто неотразима, – согласился Юрьев. – Прямо как «боеголовка Слейтера».

Стоило ей потянуться к нему губами, как он с готовностью ответил на поцелуй, получившийся весьма затяжным.

Примерно на двадцатой секунде он с удивлением отметил, что перестук крови в висках изменился, приобретя иной тембр и ритм. Сообразив, что сухие, хрустящие звуки доносятся извне, он открыл глаза и обнаружил перед собой хаотично раскачивающуюся листву, покрывающую почти вертикальный склон. Условные и безусловные рефлексы сработали не сразу. Разинув рот, как мальчишка, увидевший фокус, Юрьев остолбенел.

Почувствовав неладное, Агата, не расплетая пальцев на его затылке, обернулась. Происходящее напоминало замедленную киносъемку. Зеленый покров на скале шевелился, издавая треск и шуршание. Один за другим оттуда вылетали серые камни. Сталкиваясь или ударяясь об уступы скалы, они производили звуки, какие можно услышать в кегельбане. Большие и маленькие, плоские и угловатые камни, крутясь, зависали над головой, постепенно заполняя пространство.

Каменный град! Еще чуть-чуть, и на стоящих внизу посыплются удары, каждый из которых способен проломить череп! Смертельная опасность нависла над ними! Без преувеличения.

– Бежим!

Призывный крик Юрьева нарушил эфемерное равновесие. Первые камни посыпались на дорогу, как горох, подскакивая на бетонных плитах, вздымая пыль на обочинах. Один из них, величиной с дыню, едва не задел Агату, выведя ее из ступора. Подчиняясь Юрьеву, схватившему ее за руку, она сделала несколько шагов назад, но тут включились таинственные механизмы человеческой психики.

С Агатой произошло то, что происходит порой с детьми, чинно стоящими на тротуаре возле светофора. Какая сила заставляет их внезапно бросаться вперед, не дождавшись зеленого света? Почему они вырываются из родительских рук и выскакивают на мостовую, чтобы стремглав бежать наперерез мчащимся автомобилям?

Возможно, Агата вспомнила, что до начала камнепада они шли в сторону Албены, и решила продолжить движение в прежнем направлении. Возможно, ей показалось, что впереди безопаснее, чем позади, куда ее тащит спутник. Но, скорее всего, она просто потеряла голову от страха. Как бы то ни было, а побежала она прямо навстречу опасности.

Целые ручьи и потоки клубящегося щебня стекали на дорогу, куда выскочила Агата. Десятки и сотни камней устилали бетонные плиты, но это была гранитная мелочь, тогда как первые по-настоящему тяжелые валуны только-только докатились до края обрыва, чтобы вместе и поочередно срываться вниз.

Окликать Агату, звать ее обратно не было времени. Чертыхнувшись, Юрьев устремился следом. На бегу он не смотрел вверх, но видел вокруг стремительные тени пролетающих камней и ощущал ногами дрожь земли, негодующе вздрагивающей при падении каждой глыбы.

Трах! Бах! Та-ра-рах!

Почти оглохший от грохота, ослепший, задыхающийся от пыли, Юрьев настиг Агату, развернул, поволок обратно и толкнул под отвесную стену, а сам навалился сверху, принимая на спину камни. Он понятия не имел, имеется ли над головой что-то вроде гранитного козырька, способного защитить их от лавины. Но инстинкт самосохранения выбрал правильный вариант. Валуны падали не отвесно – прежде чем обрушиться с горы, они подпрыгивали на уступах, и это изменяло траекторию их полета. Один из них, громадный и квадратный, как сейф, расколол бетон в нескольких сантиметрах от ступни Юрьева. Поспешно подтянув ноги, он прижимал к земле вопящую Агату, между тем как в голове возникали быстрые, лихорадочные, нелепые мысли.

Который сейчас час? Сколько времени пройдет, прежде чем в Москве узнают о нелепой гибели Ивана Юрьева? Как воспримут там известие о срыве операции? Обзовут незадачливого сотрудника болваном или все же найдут для него пару добрых слов, которые будут высечены на надгробии?

БЕЗЗАВЕТНОМУ БОРЦУ С МЕЖДУНАРОДНЫМ ТЕРРОРИЗМОМ, ПОГИБШЕМУ ВО ЦВЕТЕ ЛЕТ НА СОЛНЕЧНОМ КУРОРТЕ БОЛГАРИИ…

Господи, что за чепуха лезет в голову! Вокруг темно, как в дождливые сумерки, а мир грохочет и трясется, словно железнодорожный состав, мчащийся сквозь тоннель.

Когда-нибудь это кончится?

И если кончится, то чем?

Глава тринадцатая

1

Прикрывая ноздри от едкой, как дым, пыли, чтобы не чихнуть ненароком, Аркан снова посмотрел вниз и убедился, что зрение его не обмануло. Проклятый русский шпик со своей девкой копошились возле груды камней, может быть, слегка раненные, но безусловно живые. Неужели этого потребовал от Аркана Казаев? И как теперь быть? Стрелять запрещено, гранату бросить запрещено, а разве возможно расправиться с двумя противниками голыми руками? Так бывает в кинобоевиках, однако Аркан не артист и не каскадер, он самый обычный человек. Человек, которому очень не хочется умирать.

– Аллах всемогущий, за что я так страдаю? – прошептал Аркан, спускаясь ниже.

Осторожно выглядывая поверх истерзанных камнепадом кустов, он подумал, что если смело спрыгнуть с четырехметровой высоты и ринуться на Юрьева, то, пожалуй, используя преимущество внезапности, можно раскроить ему башку булыжником. Хотя, с другой стороны, у русского не меньше шансов обойтись с Арканом точно таким же образом. А много ли навоюешь с проломленной башкой? Особенно если ноги при прыжке хрустнут, как спички?

Задавая себе эти риторические вопросы, Аркан прикоснулся к заткнутому за пояс пистолету, потом взял в дрожащую руку телефон, но не выстрелил и не позвонил, а насторожил уши.

После грохота обвала в округе воцарилась мертвенная тишина, даже цикады умолкли. До Аркана отчетливо доносилось каждое произнесенное внизу слово. Появилась надежда умилостивить Казаева. Важная информация – вот что может спасти Аркана от расправы. Очень важная и полезная информация. Достоверная.

Эти двое внизу разговаривали. Все правильно. Почему бы не обсудить свое положение, пока возле завала не собрались люди и автомобили? И почему бы Аркану не намотать на ус все, о чем говорят Юрьев и его роскошная девка? Он, Аркан, прекрасно понимает русский язык, хвала Аллаху. И когда, выведав планы противника, он позвонит Казаеву, тот не сможет не оценить смекалку своего верного слуги. Лишь бы ничего не напутать. Лишь бы ничего не упустить и не забыть.

Просунув голову сквозь листву, Аркан, затаив дыхание, слушал и смотрел, смотрел и слушал, боясь пропустить хотя бы словечко, хотя бы полсловечка.

К его огромному удовольствию, Агата не поправляла купальник, обнаживший половину ее сочной, налитой, как персики, груди. Ей было не до того, как она выглядит. Она жаловалась, что у нее вывихнуто плечо, и просила Юрьева вправить сустав, однако тот не соглашался:

– Я бы с радостью, Агата, но у тебя не вывих, у тебя перелом.

– Глупости! – возражала она. – Я могу шевелить и рукой, и пальцами. Вот, смотри… Ой!

Ее лицо, покрытое серой пудрой пыли, исказила гримаса боли. Она полулежала на земле, бережно поддерживаемая Юрьевым за здоровое плечо и спину. Он не мог видеть выглядывающего из кустов Аркана, а Агата была слишком поглощена своими переживаниями, чтобы воспринимать что-либо еще.

– Моя сумка, – простонала она. – Ее завалило камнями. Деньги, телефон, документы… все пропало.

– Здесь она, – успокоил Агату Юрьев, высвобождая пляжную сумку из-под камней. – Но мобильнику действительно хана.

Он не подозревал, что примерно так же выразился Сидоров, обнаружив, что сеанс прослушивания оборвался. Как он полагал, вместе с жизнью обладательницы телефона и ее напарника. Потянувшись, он сделал несколько энергичных упражнений, разминая позвонки. У него был вид славно поработавшего и заслужившего отдых человека.

Слышал бы он, о чем говорила чудом уцелевшая Агата Дичева!

2

– Какой ужас, – пожаловалась она, разглядывая пальцы. – На ногти просто страшно смотреть.

– О эти женщины! – пробормотал Юрьев. – Ее чуть не завалило камнями, а она думает о маникюре!

– Маникюр ни при чем, – возразила Агата. – Просто ногти синеют. Это значит, что я умираю?

– Это значит, что у тебя сломано не только плечо, но и кисть руки.

– Почему же тогда она двигается? И почему я… ох-х… почему я почти не чувствую боли?

– Шок, – пояснил Юрьев. – Через полчаса ты будешь выть от боли, не переживай.

– Ты говоришь так, словно радуешься этому! – улыбнулась Агата сквозь слезы.

– Если я чему-то и рад, то только тому, что ты не успела добежать до эпицентра лавины. Хм, что же все-таки произошло? – Юрьев неожиданно задрал голову, пытаясь разглядеть что-нибудь в измочаленной камнями чаще. – Почему камни посыпались?

Аркан, не успевший полностью спрятаться за покровом зелени, зажмурился и оцепенел, как суслик под взглядом коршуна.

– Спроси у них, – предложила Агата.

– У кого? – рассеянно поинтересовался Юрьев.

– У камней. Их тут полным-полно вдоль берега валяется. Они расскажут тебе, отчего бывают камнепады и как больно бывает девушкам, которых изо всех сил толкают на землю.

Упрек заставил Юрьева переключить внимание на Агату.

– Если бы я не сделал этого, – сказал он, – то вряд ли бы мы сейчас с тобой беседовали.

– Да знаю, знаю, – в сердцах произнесла она. – Просто обидно. Сейчас приедет «Скорая», меня заберут в больницу, а ты останешься один на один с врагами. Господи, как я буду тревожиться за тебя! Ночью глаз не сомкну, честное слово.

– Я тоже. – Учитывая предстоящий ночной заплыв, это было чистой правдой. Юрьев подмигнул. – Ничего, завтра отоспимся.

– Когда оно еще наступит, завтра…

– Завтра и наступит.

– Все шутишь?

– Таким уж я уродился.

– Дай честное слово, что придешь проведать меня утром.

– Вряд ли, – осторожно поставив Агату на ноги, Юрьев завертел головой по сторонам, выискивая людей или машины.

– Почему? – жалобно спросила она.

– Скорее всего тебя увезут в Варну, а мое место здесь. Кроме того, я ненавижу больничные запахи.

– Иван, милый…

– Что?

Вместо того чтобы ответить, Агата всхлипнула, размазывая по лицу слезы. Юрьев дернул кадыком и отвернулся.

– Кто-то едет, – хрипло сказал он, кивая в сторону Албены. – Сейчас тебя отвезут в больницу и займутся твоей рукой. Очень больно?

– Пока терпимо, только голова кружится, – пожаловалась Агата. – Достань из сумки ключ от моей комнаты. На нем бирка с номером 43. Корпус Б, запомнил?

– Конечно.

Скупые сведения отпечатались в мозгу Юрьева, как на жестком диске компьютера.

3

Пока он рылся в сумке, Агата, сцепив зубы, стояла на месте, раскачиваясь, как былинка на ветру. Покрытая синяками, царапинами и ссадинами, она оставалась достаточно привлекательной для того, чтобы Аркан в своем укрытии испытал острый приступ возбуждения. Если бы не приближающийся шум автомобильного двигателя, он бы все-таки сиганул вниз, чтобы проломить Юрьеву голову. И почему этому проклятому русскому досталась такая великолепная красотка? Как несправедливо устроен мир! Одним все, а другим ничего…

– Быстрей, – попросила Агата, почти не разжимая губ.

Ей становилось все хуже и хуже. Верхняя половина купальника сползла на талию, но у девушки не было сил привести себя в порядок. На помощь пришел Юрьев, подхвативший ее. Промедли он хотя бы на пару секунд, и Агата растянулась бы на груде камней.

– Эй, – прозвучал встревоженный мужской голос. – Что случилось? Вам нужна помощь?

Скосив глаза, Аркан увидел лысого толстяка, высунувшегося из окна зеленой «Тойоты». Вид у него был растерянный, а вопрос он задал совершенно идиотский. Конечно, этим двоим требовалась помощь. Неотложная.

– У девушки сломана рука, – крикнул Юрьев, надеясь, что болгарин его поймет с первого раза. – Отвезете ее в Варну? Я хорошо заплачу.

– Спасибо, но я не извозчик, у меня другой бизнес, – отрезал толстяк.

– Это означает, что вы отказываетесь?

Юрьев шагнул вперед, намереваясь пустить в ход все доступные ему способы убеждения. К его облегчению, это не потребовалось.

– Я доставлю девушку в больницу совершенно бесплатно. – Толстяк улыбнулся. – Капитализм – не моя стихия. Я родился в другую эпоху, когда монеты не заменяли людям глаза, а шуршание долларовых купюр не заглушало голос совести…

– В следующий раз поговорим про эту замечательную эпоху, ладно? – попросил Юрьев, после чего подхватил Агату на руки и заглянул ей в лицо. – В котором часу принесут акваланги и водолазные костюмы? – спросил он, понижая голос.

– Между шестью и восемью, – отрывисто проговорила она. – Человек в желтой бейсболке с надписью «Our World». Во втором слове ошибка. Буква V вместо W. Больше мне о нем ничего не известно.

Буква V вместо W, повторил про себя Аркан. Главное не перепутать по запарке. Он посмотрел на дорогу и увидел, что со стороны Албены приближается сразу несколько автомобилей, за которыми едут велосипедисты.

– Товар, Агата, – встряхнул Юрьев обвисшую на руках девушку.

– Ка… какой товар?

– Героин. Где он? В твоем номере?

– Да, – шепнула Агата.

На ее висках проступили сплетения синих вен, губы подернулись белесым налетом, похожим на изморось.

– Где именно? – снова встряхнул ее Юрьев.

Она молчала.

«Потеряла сознание, – сообразил Аркан, ворочаясь в своем укрытии. – Эх, мне бы сейчас оказаться на месте этого русского дурака! Уж я бы отвел душу. С девкой можно проделывать все, что угодно, а она даже не пикнет. Зачем ее везти в больницу? Ее в кусты надо!»

– Несите ее сюда, молодой человек! – надрывался толстяк из «Тойоты», размахивая руками, как майский жук крыльями. – Сюда несите!

– Агата! – заорал Юрьев в самое лицо умолкшей девушки.

Однако потерявшая сознание девушка больше не произнесла ни слова. Следовательно, она сказала все, что могла или хотела сказать.

Прекрасно, сказал себе Аркан, уползая в чащу все выше и выше по склону. На самом деле он не считал свое положение прекрасным или хотя бы просто удовлетворительным. Особенно когда набрал трясущимися пальцами телефонный номер, связавший его с Казаевым.

Глава четырнадцатая

1

Там, куда звонил Аркан, звучала тягучая «Карсилама», восточная мелодия в размере 9/8, которая способна свести с ума любого западноевропейского композитора. Гнусаво завывали невидимые флейты, вибрировали струны, рассыпались дроби барабанов и бубнов, заливисто звенели колокольчики. Ритм задавали также боевики, притопывающие ногами и хлопающие в ладоши.

– Ай-я, – покрикивали они, – ай-я!

Перед ними, волнообразно качая раскинутыми руками, мелко семенила Лали, недавно подкрасившая брови и глаза. Присмотревшись, можно было рассмотреть на ее нарумяненных щеках потеки высохших слез и следы размазавшейся туши, но кого интересует лицо танцовщицы? Все, включая Казаева, глядели на выпуклый живот Лали, на ее смуглые плечи, груди и бедра.

– Ай-я! Ай-я!

Она медленно кружила по палубе, осваивая привычную танцевальную площадку заново, чтобы не споткнуться в ответственный момент о бухту каната или пивную бутылку. Казаев сказал, что хочет увидеть ее самый лучший, самый долгий и впечатляющий танец, значит, так тому и быть. Лали не смеет перечить своему господину. С палубы, на которой она дает представление, у нее только два пути. Либо в тесный, вонючий матросский кубрик, где, многократно распинаемая на матрасе, прижигаемая сигаретами и подбадриваемая уколами ножей, она будет долго умирать мучительной смертью. Либо за борт, где очутился не в меру пылкий Гулимов, бренные останки которого покоятся на дне морском.

Так повелел Казаев.

– Будешь танцевать до упаду, – сказал он, оглаживая седую бороду. – Это отучит тебя строить глазки посторонним мужчинам.

И последовал повелительный хлопок в ладони, и грянула из стереодинамиков «Карсилама». Теперь, как только Казаеву покажется, что Лали двигается без огонька и задора, он отдаст ее на растерзание своей гогочущей свите. Если же она свалится от изнеможения, то ее бросят в море. Небогатый выбор. Несчастливая судьба. Недолгая жизнь.

Но, может быть, воля Аллаха чем-то отличается от воли Казаева? В таком случае нужно танцевать, танцевать и танцевать, сколько хватает сил, и в награду за усердие небеса смилостивятся над несчастной девушкой. Придадут ей силы, которых, увы, не очень много. Уберегут от судороги. Избавят от головокружения.

Гоня прочь смертельную тоску и тяжелые мысли, Лали сконцентрировалась на звуках мелодии, служащей ей чем-то вроде соломинки, за которую хватается утопающий. Не сбиться с ритма – вот что главное. Бисер на юбке, бусы, браслеты и серьги подчиняются этому ритму, в такт ему стучит сердце, двигается гибкое тело. До тех пор, пока будет продолжаться так, Лали не погибнет.

Ай-я! Танцуй же, Лали, танцуй!

Ослепительно улыбаясь, она продемонстрировала мужчинам цыганскую тряску плечами, от которой монеты на ее золотом лифчике зазвенели, как бубенцы тамбурина. Дрожь, охватившая верхнюю половину туловища Лали, постепенно сместилась в область бедер, обнаженных до той последней черты, на которой еще способна была держаться юбка.

Начинался танец живота. С виду самый сложный элемент пляски, а на самом деле просто эффектная игра мышц. Зная, какие из них нужно напрягать, а какие можно оставлять расслабленными, Лали была способна демонстрировать свое мастерство часа полтора кряду.

Только бы не сбиться с ритма! Только бы не сбиться с дыхания!

– Вау! – восхищенно завыли зрители. – Еще! Еще!

Даже Казаев поощрительно улыбнулся, хотя его улыбка не сулила ничего хорошего. Так оно и вышло.

– Не стой на месте, – сказал он, помахивая дымящейся сигаретой. – Шевелись, красавица, шевелись.

– Най-на-нэ-на-нэ-на!

Издав залихватское улюлюканье, перенятое у одной знакомой румынки, Лали поплыла вдоль ряда оскаленных мужских физиономий, продолжая яростно двигать бедрами, как в самый сладострастный момент соития. Ее алые губы держали улыбку, хотя это давалось непросто. Быстро переставлять ноги, исполняя танец живота, она научилась относительно недавно, поэтому тело норовило одеревенеть, сделаться непослушным и неуклюжим. Особенно много усилий Лали затратила при пробежках на цыпочках. Лодыжки и внутренние мышцы бедер начали сводить судороги. Улыбка была готова превратиться в болезненную гримасу.

– Волну! – скомандовал Казаев.

– Волну, ай, волну! – подхватили остальные.

Не подавая виду, как ей тяжело, Лали расставила ноги пошире, вытянулась в струнку и заиграла мышцами живота, забросив руки за голову. Ее движения были манящими, завораживающими. Никто из зрителей не догадывался, что еще несколько минут танца в таком бешеном темпе, и Лали не выдержит…

Нет! Один человек догадывался. Казаев.

– Не устала? – заботливо спросил он.

Какой изощренный садизм! Ему было отлично известно, сколько времени и сил отдавала Лали этому упражнению.

– Нет, мой повелитель, – прерывисто произнесла девушка, не переставая втягивать и выпячивать живот в ритме «Карсиламы».

– А мне кажется, ты мечтаешь сделать небольшой перерыв, – заявил Казаев, с хрустом разламывая гранат.

По его пальцам побежал липкий рубиновый сок, напоминающий кровь.

– Нет, нет, – пропыхтела Лали, не смея прекратить волнообразные движения живота.

– Напрасно, красавица, – насмешливо сказал Казаев. – Почему бы тебе не искупаться? – Он откусил гранат прямо вместе с кожурой. В кармане его белых брюк завибрировал мобильник. Глянув на высветившийся номер абонента, Казаев вскинул руку:

– Стоп! Замри, Лали, не мельтеши перед глазами.

Подчинившись, она застыла в позе индийской статуи, на полусогнутых ногах, с ладонями, обращенными к небу. В этой неестественной позе ей предстояло дожидаться следующего приказа. И небеса оставались глухи к ее молитвам.

2

Если бы не припадки эпилепсии, Казаев давно бы переплюнул Березовского, таково было его убеждение. Втайне он всегда мнил себя величиной вроде бен Ладена, например. Почему бы и нет? Непыльная работенка и, главное, хорошо оплачиваемая. Стоит приключиться в США политическому кризису или экономическому спаду, как тут же на телеэкранах возникает террорист № 1, угрожая американцам поголовным истреблением. Те, понятное дело, возмущаются, негодуют и нервничают, забывая о подорожании бензина и прочих житейских мелочах. А бен Ладен, ласково улыбнувшись в седую бороду, куда-то исчезает, настолько таинственный и неуловимый, что все спецслужбы мира не способны его найти.

Призрак терроризма бродит по планете.

Казаев не отказался бы занять место бен Ладена. Но мешает болезнь, будь она проклята! Какая из эпилептика телезвезда? Только устроишься в студии «Аль Джазиры», только приготовишься припугнуть неверных, а из глотки повалит пена, и, вместо того чтобы произнести впечатляющую речь, повалишься ты на пол и будешь биться там в корчах, покуда твое эфирное время не истечет.

Однажды с Казаевым приключилась подобная неприятность, и он не хотел еще раз оказаться в таком идиотском положении. Припадок мог начаться когда угодно и от чего угодно. В том числе от яркого света, направленного в глаза. От чрезмерного умственного напряжения. От сильного волнения.

Вот и сейчас Казаев ощущал озноб, слышал непрерывный гул в голове и видел мелькание цветных пиявок перед глазами. Имелись и другие симптомы, предупреждающие о приближении кризиса. Постоянная жажда, отсутствие аппетита, резкие смены настроения, нарушение восприятия предметов. Когда Казаев вытаскивал из кармана телефон, тот казался ему неправдоподобно большим, а когда трубка была поднесена к уху, она вдруг сделалась совсем крошечной, того и гляди провалится в ушную раковину.

– Алло, – произнес Казаев, уставившись в пупок стоящей напротив Лали.

Только две вещи в этом мире успокаивали в периоды обострения эпилепсии. Юные девушки и танцы. Вот почему всегда и повсюду рядом с Казаевым находилась очередная танцовщица. Это была его панацея. Универсальное средство, позволяющее удержаться на краю черного провала беспамятства. Если Казаев примерно накажет Лали, то где взять другую девушку, которая будет веселить днем и ублажать ночью? В полудикой Болгарии не купишь танцовщицу, здесь не торгуют дочерями и не сдают их напрокат. Отсталая страна, темный народ, невежественный. Сколько веков турки приучали болгар к культуре, а они как жили по старинке, так и живут. Ни мечетей, ни гаремов…

Задумчивый транс мешал адекватно воспринять сбивчивую речь Аркана. Но, уловив имя Ивана Юрьева, Казаев переложил телефонную трубку в другую руку и распорядился:

– Не трещи, как сорока. Говори четко и ясно. Он и его девка остались живы? Почему, сын ослицы и шакала? Ты не способен сбросить несколько камней куда следует?

– Способен, – поспешно ответил Аркан. – Видели бы вы, сколько камней обрушилось на их головы!

– И?

– Их спасло чудо.

– Тогда ты тоже уповай на чудо, – проскрежетал Казаев, преодолевая головокружение, готовое затянуть его в водоворот обморока. Его меркнущий взгляд наткнулся на серьгу, вставленную в пупок Лали. – Скорее иди ко мне, радость моя, – позвал он, еле ворочая заплетающимся языком. – Сядь у моих ног и возьми меня за руку.

– Я могу больше не танцевать? – не поверила своим ушам девушка.

– Как же я сяду у твоих ног? – с отчаянием воскликнул Аркан, решивший, что хозяин обращается к нему. – Чтобы добраться до яхты, нужно найти катер.

Казаев промолчал, скрипя зубами. Но прикосновение девичьей руки принесло облегчение. Предобморочная одурь отступила, в ушах прекратился трансформаторный гул, перед глазами больше не мельтешили яркие точки и запятые. А мысли вновь обрели привычную ясность.

Криво усмехнувшись, Казаев погладил Лали по склоненной к его коленям голове и предложил:

– Расскажи все сначала. Не перескакивая с пятого на десятое. Подробно, спокойно, обстоятельно. А если ты не способен сделать это, то зачем тебе язык? Прикажу вырвать его – и дело с концом. Понял, безмозглый баран?

Аркан никогда не считал себя бараном, хотя голос его то и дело срывался на жалобное блеяние, особенно когда он взялся объяснять, почему не сработала его ловушка. Но Казаеву это было безразлично. Упущенного не воротишь. Не получилось прихлопнуть назойливого комара с первого раза – нужно повторить попытку, вот и все.

Узнав содержание разговора между Юрьевым и Агатой, Казаев уяснил для себя несколько вещей.

Первое: русский намеревается проникнуть на яхту с целью устроить диверсию. Второе: поплывет он ночью, поплывет один, воспользовавшись переданным ему в отеле «Кардам» водолазным снаряжением. Третье: нельзя ни в коем случае допустить, чтобы лазутчик добрался до яхты и возвратился на берег. Четвертое: избавиться от него легко и просто.

– Вот что, Аркан, – процедил Казаев в телефонную трубку. – Даю тебе возможность реабилитироваться. Свяжись с Керимом и Мамедом, соберитесь втроем и сделайте вот что…

Медленно, словно диктуя приказ, Казаев изложил свои пожелания, уточнил некоторые детали, а потом выключил телефон и уставился в небо, лениво перебирая шелковистые волосы Лали.

Болезнь отступила, это хорошо. Только бы не свалиться с припадком эпилепсии, потому что команда моментально выйдет из-под контроля, и тогда жди беды.

– Ты не затаила на меня обиду, радость моя? – ласково спросил Казаев у Лали.

Она изумленно захлопала ресницами, густыми, как два миниатюрных веера.

– За что, господин? Танцы – моя работа. Я готова танцевать для тебя сколько нужно, только скажи.

– Скажу, – пообещал Казаев. – Но в другой раз. А сейчас мы с тобой спустимся в каюту и предадимся заслуженному отдыху.

Он и в самом деле полагал, что заслужил отдых. Он действительно считал себя нормальным человеком, имеющим неотъемлемое право есть, пить, спать, любить женщин. А еще он верил в бога. В своего бога, покровительствующего убийцам, насильникам, садистам и террористам. Если во вселенной имелся такой, то он мог быть доволен Казаевым. Тот полностью оправдывал свое предназначение.

Глава пятнадцатая

1

Аркан стоял на тротуаре оживленной улицы, поджидая Керима и Мамеда. Глаза у него были как две мокрицы, влажно блестевшие на солнце. Этими непроницаемо черными глазами он провожал очередную девичью попку, едва умещающуюся в шортах, и размышлял, что, как и куда он запихнул бы этой сучке между ног, попадись она ему в горах.

Сперва он сунул бы туда автоматный ствол, затем собственный член, а под конец – разрывную гранату с вытащенной чекой.

Именно эти предметы и именно в такой последовательности, никак иначе. Удовольствие должно возрастать постепенно, только тогда наслаждаешься им в полной мере. Тем более что взрывы порождали в Аркане состояние, превосходящее по остроте любой оргазм. Разложи перед ним самую пышную блондинку, но лиши его при этом гранаты, и ощущение восторга оказалось бы неполным. Собственно говоря, восторга могло не возникнуть и вовсе. Устоявшиеся привычки порой играют с мужчинами скверные шутки.

В прежние времена его любимое развлечение представляло собой чеченский вариант «русской рулетки». Всякий раз, когда у Аркана выдавалась свободная минутка, он принимался жонглировать двумя гранатами с разогнутыми и наполовину вытащенными чеками. В тот момент, когда чека одной из «лимонок» выскакивала окончательно, Аркан успевал поймать обе гранаты, на ощупь определить взведенную и зашвырнуть ее подальше: Аллах акбар!

Поразительная реакция, учитывая то, что замедлитель горел не дольше четырех секунд. Но представления Аркана не пользовались популярностью у соратников по джихаду, особенно после того, как одного из них контузило взрывом. Хаттаб тогда во всеуслышание назвал его «зубб-эль-хамиром» – «ослиным членом» – и запретил ему жонглировать гранатами в расположении отряда.

С тех пор единственными зрительницами Аркана сделались женщины, изловленные близ своих селений, а правила его игры в корне изменились. Отныне главным стало не забросить гранату подальше, а запихнуть ее поглубже. Сам же Аркан должен был успеть отпрыгнуть от оглушенной жертвы подальше и вовремя скатиться под откос или упасть ничком за каменную гряду. Так он и делал, чтобы потом вновь и вновь с упоением слушать, как шуршат вокруг раскаленные осколки металла да шипят ошметки живой плоти.

И сейчас, пожирая глазами удаляющуюся задницу бесстыжей молодой сучки, он представлял себе такую волнующую картину.

Никто не знал его мыслей, никто не обращал внимания на смуглого, жилистого мужчину, стоящего в сторонке от людского потока с руками, сунутыми в карманы брюк. Прохожие понятия не имели, что видят перед собой настоящего боевика, профессия которого заключается в том, чтобы стрелять, взрывать, резать, пытать. У него был ненавидящий взгляд волка, томящегося в клетке, но он прятал глаза, поэтому не привлекал к себе внимания. От него пахло не кровью, не оружейной смазкой или гарью пороха. Всего лишь крепкий одеколон поверх запаха давно не мытого тела. Неприятно, но терпимо. Мы ведь живем в толерантном мире, не так ли?

О, йес, йес!

Отдыхающие, болтая о всякой всячине на разных языках, проходили мимо. Шли на вечерний пляж, в магазины, в многочисленные кафе, шли менять рубли, евро и доллары на левы, шли чинно и торопливо, компаниями и поодиночке, шумно и молча, лениво и целеустремленно. На улице становилось все многолюднее. Постепенно оживлялись торговцы газетами и открытками, фотографы и художники, таксисты и бармены. Зато отели с наступлением вечера пустели. Каждому хотелось насладиться свежим воздухом, холодными напитками, горячими блюдами. Никому и в голову не приходило, что рядом рыскают прирожденные убийцы.

2

Между тем по аллее художников шагали еще двое мужчин с волчьими глазами. Никто не ведал, что творится у них в головах, никто не удосужился полюбопытствовать, для каких целей они носят в сумке аккуратно сложенный полиэтиленовый мешок, выкидные ножи, пару пистолетов с навинченными глушителями и что они вообще делают на болгарском курорте. Напрасно. Достаточно было бы полицейским послушать диалог Мамеда и Керима, чтобы надеть на них наручники и посадить их за решетку. Впрочем, разговаривали эти двое по-чеченски. Даже не слишком понижая голос, потому что не опасались подслушивания и слежки.

Вначале беседа шла на религиозную тему. Мужчины заспорили, кто из них совершил больше подвигов, которые обязательно зачтутся на том свете. Так и не выяснив этого, они сошлись в одном: Пророк по достоинству вознаградит обоих. Не зря же сказано: «Всех, кто не идет путем Аллаха, надо убивать, как собак, пока не останется никакой другой религии, кроме ислама». Насчет способов убийства неверных Магомет ничего определенного не говорил, и это оставляло для его фанатичных приверженцев самый богатый простор для фантазии.

– Резать, – утверждал Мамед. – Как баранов, резать.

– Стрелять, как бешеных собак, – возражал Керим. – Погляди, сколько их вокруг. Ножами не справиться.

– Тогда взрывать. Чем больше, тем лучше.

Не сбавляя шага, оба повернули головы в сторону кафе, заполненного пестро одетой публикой.

– Все пьют, не напьются, – процедил Мамед.

– Им лишь бы пивом по самые глаза залиться, – поддакнул Керим.

Мужчины одновременно сплюнули. Будучи заядлыми курильщиками анаши и жевальщиками наса, они отличались обильным слюноотделением и презирали людей, употребляющих спиртное.

– Ничего, – зловеще пробормотал Мамед, – скоро им не до пива будет, не до водки.

– Они у нас попляшут, – согласился Керим.

– Будет им каждый день одиннадцатое сентября.

– Напразднуются…

– Навеселятся…

– Ха-ха-ха…

– Слушай, – оборвал смех Керим, – а почему Казаев не приказал просто отрезать голову этому… как его?

– Юрьеву, – подсказал Мамед.

– Правильно, Юрьеву. Чикнул ножичком – и готово. Зачем осложнять? Зачем отлавливать какого-то человека в желтой кепке? Какой в этом смысл, скажи?

– Наше дело не рассуждать, а выполнять приказы.

– Я не против, друг. Мне не нравится только, что приказы отдает Аркан, а не Казаев. Ты мне дороже брата родного, а потому скажу тебе откровенно: не уважаю я Аркана. – Керим скривился. – Он трус и псих, а трусы и психи не годятся для настоящего дела.

«Сегодня же шепну Аркану, что болтает про него этот придурок», – решил Мамед, а вслух произнес совсем другие слова:

– Ты мне тоже как брат, Керим. Я тоже буду с тобой откровенным, как это заведено между настоящими друзьями. Ты очень хорошо сказал про Аркана, очень правильно. Человек, который даже во сне не расстается со своей гранатой, – опасный, непредсказуемый человек. Будь моя воля, я бы от него избавился. Чик – и нет Аркана.

«Ого, какие планы он вынашивает, – подумал Керим. – Интересно, как отнесется к этому Казаев?»

– Аллах терпел и нам велел, – вздохнул он. – Всему свое время.

Мужчины машинально взглянули на дешевые штампованные часы и ускорили шаг. До места встречи оставалось метров сто, а они уже опаздывали на три минуты.

– Как думаешь, что должен передать Юрьеву человек в желтой кепке? – спросил у напарника Мамед, косясь на рослую белобрысую немку, нарядившуюся в столь прозрачную тунику, что было легко пересчитать все веснушки на ее бледной коже.

– Хорошо бы деньги, много денег, – глубокомысленно изрек Керим.

– Да, брат, это было бы просто замечательно. – Мамед щелкнул языком. – Но сомневаюсь я, очень сомневаюсь.

– Почему? Не напрасно же Аркан велел прихватить большой мешок.

И действительно… Окрыленный Мамед даже задохнулся от восторга:

– Так ты считаешь…

– Пошевели мозгами, брат, – предложил Керим. – Что еще можно складывать в мешок, как не деньги?

Довод показался Мамеду более чем убедительным.

– И впрямь, – прошептал он, сконцентрировав взгляд между массивными ягодицами удаляющейся немки. – Твои бы слова да в уши Аллаху.

– Конечно, я могу ошибаться, – оговорился Керим с присущей ему самокритичностью, – потому что я простой смертный, а людей без изъянов не бывает. Даже на луне есть пятна.

Он сплюнул.

– Нет, – горячо возразил Мамед, – ты не ошибаешься, ты очень правильно говоришь, брат. – Он чуть не приплясывал от нетерпения. – Идем скорее. Вон он, Аркан, на тротуаре маячит, кулак незаметно показывает.

– А справа от нас прогуливается парень в желтой кепке и с сумкой, – шепнул Керим. – Мы как раз вовремя подоспели. Теперь он никуда от нас не денется.

3

Парень и не собирался никуда деваться. Его звали Павел Маркелов, он приехал из Софии на одну ночь, наслаждался чистым воздухом, близостью моря и обилием красивых девушек с голыми животами и упругими грудками. В настоящий момент он неспешно доедал мороженое с абрикосовым джемом и обдумывал планы на сегодняшний вечер.

Планы были незатейливы, однако сулили массу незабываемых впечатлений. Сейчас Павел наведается в корпус Б отеля «Кардам», вручит обитателю сорок третьего номера сумку, распрощается с ним и будет свободен, как птица в небесах. Непонятно, почему такое пустяковое дело поручили штатному переводчику российского консульства в Болгарии, но Павел вращался в дипломатических кругах достаточно долго, чтобы не задавать лишних вопросов. В посольствах и консульствах полным-полно сотрудников, работающих на различные разведки. Все это знают, хотя притворяются, что ни о чем не подозревают. Так уж ведутся все эти шпионские игры, до которых Павлу нет дела. Его задача переводить цветистые речи дипломатов и не совать нос куда не следует.

Не обнаружив рядом урны, он воровато посмотрел по сторонам, скомкал обертку от мороженого и бросил ее в кусты. Затем извлек из кармана платок, тщательно вытер пальцы и поднял увесистую спортивную сумку.

«Странные люди разведчики, – подумал он, направляясь во внутренний двор отеля. – Зачем все усложнять? Зачем пересылать из России в Болгарию акваланги и костюмы для подводного плавания, если точно такие же штуки можно приобрести в любой точке земного шара? Да и доставка снаряжения в Албену обошлась недешево. Щедрые командировочные, премиальные, проживание в хорошем отеле, бензин, наконец. Подозрительно все это. Чем скорее я избавлюсь от сумки, тем лучше. Мало ли что содержится в баллонах? Какой-нибудь ядовитый газ или кислота…»

От этих неприятных мыслей сумка потяжелела еще на пару килограммов. К тому же Павел вспомнил, что расхаживает у всех на виду в идиотской желтой фуражке с безграмотной надписью. «Our Vorld», надо же такое придумать! Небось окружающие смотрят на обладателя фуражки и посмеиваются про себя: и где только он откопал эту дешевку? Судя по вопиющей ошибке в слове «world», вещицу сшили какие-нибудь темные афганцы или пакистанцы. Если бы не инструкции, Павел давно зашвырнул бы фуражку подальше, чтобы не позориться в глазах окружающих. Интересно, провинциалки действительно такие доступные и темпераментные, как болтают подвыпившие сотрудники во время фуршетов?

«Сегодня вечером проверю, – пообещал себе Павел, входя в гулкий, пустынный холл отеля. – Как только избавлюсь от сумки и фуражки, немедленно займусь личной жизнью. Прямиком отсюда отправлюсь в какое-нибудь увеселительное заведение и познакомлюсь с подходящей девушкой. При моих внешних данных это будет легко, так что вечер будет прожит не зря».

Ход приятных мыслей оборвался на лестничной площадке четвертого этажа, где Павла окликнул полноватый брюнет, поднимающийся следом.

– Прошу прощения, – сказал он по-русски, но с каким-то тяжелым акцентом, – вы не подскажете, где я могу найти ресторан?

Вопрос был нелепый и оттого вдвойне обескураживающий. Не сразу сообразишь, что ответить незнакомцу, ищущему ресторан на жилом этаже отеля, Павел остановился и увидел, что по лестнице поднимаются еще двое черноволосых мужчин, один повыше, другой пониже, но оба одинаково деловитые и энергичные. Арабы? Греки? Итальянцы?

– Ресторан внизу, – сказал Павел, помогая себе жестами. – Здесь не кормят. Вам нужно спуститься.

Чтобы внести полную ясность, он ткнул пальцем вниз, а потом несколько раз поднес ко рту воображаемую ложку.

– Нет ресторана? – удивился полный брюнет, поднимаясь двумя ступеньками выше.

Те двое, которые появились за ним, тоже продолжали идти вверх, пристально глядя на Павла.

– Нет, – подтвердил он с сочувственной миной. – Ресторан внизу. – Он развел руками. – I'm sorry.

– Плохо, – произнес полный брюнет.

– Плохо, – поспешил согласиться Павел.

Он хотел что-нибудь добавить, но лишился дара речи и онемел. Брюнет, приблизившись вплотную, держал в руках большой зазубренный нож, похожий на тот, которым орудовал Рэмбо. Но дело происходило не в кино и не во сне, а наяву. Павел понял это, когда острие ножа уперлось ему туда, где соединяются швом штанины. Его мошонка стремительно уменьшилась в размерах, скукожилась и похолодела, словно дело происходило морозным зимним вечером.

– В чем дело? – спросил он ломким фальцетом, совершенно непохожим на свой привычный бархатистый баритон.

– Нужно поговорить, – туманно пояснил человек с ножом. – У нас к тебе дело. Важное дело.

Двое его спутников утвердительно закивали. На их небритых физиономиях не было выражения гнева или злобы, однако каждый держал в правой руке по пистолету с глушителем. Павел заглянул в направленное на него дуло, черное и загадочное, как южная ночь, и догадался, что шутить с ним никто не собирается.

– У меня дипломатическая неприкосновенность, – заявил он все тем же высоким, резким голосом, который прорезался у него минуту назад. – Я буду жаловаться. Будет международный скандал.

Угроза не подействовала. Публика подобралась такая, которую международным скандалом не испугаешь.

– Что в сумке? – грозно спросил худощавый человек с пистолетом. – Деньги?

– Заткнись, Мамед, – прикрикнул на него брюнет с ножом. – А ты, Керим, ступай в коридор и поищи укромный уголок, где мы продолжим дипломатические переговоры на высшем уровне. Ты ведь не возражаешь пообщаться с нами, парень?

Павел пожал плечами. Жест можно было истолковать по-разному. Может быть, он протестовал, а может быть, как раз был не прочь провести переговоры с троицей вооруженных людей. Вслух высказываться он не стал. Это был не тот случай, когда хочется быть прямым и искренним.

– Пусть откроет свою сумку, Аркан, – настаивал тот, кого звали Мамедом. – Я еще никогда не видел сумок, набитых баксами.

– И не увидишь, – заверил напарника Аркан. – Парень носит с собой всего-навсего водолазные костюмы. Я угадал, парень?

– Нет, – сказал Павел. – Вернее, да. Водолазные костюмы, совершенно верно. Но они принадлежат не мне.

– А кому?

– Понятия не имею. Я нашел эту сумку. – Павел опустил глаза, наблюдая за зазубренным лезвием, застывшим на уровне его ширинки. – Решил прихватить вещь, чтобы вернуть ее владельцу.

– В таком случае тебе повезло. – Брюнет зловеще ухмыльнулся, отчего утверждение приобрело прямо противоположный смысл. – Я тот, кого ты ищешь. Поздравляю.

– Сомневаюсь, что вы законный владелец, – заявил Павел. Ему вдруг представилось, что он стал жертвой неумного розыгрыша. Или же его проверяют по распоряжению начальства, чтобы посмотреть, как он поведет себя в минуту опасности. В таком случае необходимо проявить твердость.

Но брюнет тоже не собирался отступать. Он развернул лезвие плашмя и надавил на мошонку пискнувшего Павла.

– Не надо сомневаться, – посоветовал он. – Будет больно.

И действительно стало больно. Еще не очень, но спорить Павлу моментально расхотелось.

– Не буду сомневаться, – пообещал он. – Сумка ваша. Можете взять ее.

– Можем, – угрожающе сказал Мамед, явно расстроенный тем, что не увидит кучу денег. – И возьмем.

Раздались торопливые шаги. Встрепенувшегося Павла, решившего, что кто-то спешит ему на помощь, ожидало разочарование.

– Я нашел подходящее место, – доложил возвратившийся Керим. – В двух шагах отсюда. На свежем воздухе и с видом на море.

– Молодец, брат, – похвалил Аркан, снимая кепку с головы Павла.

– Не возражаешь? – осведомился он.

Ответом было энергичное пожимание плечами. С какой стати возражать? Дурацкая кепка. Проклятая сумка. Идиотская ситуация.

– Спасибо, – поблагодарил Аркан.

Напялив на себя желтую кепку, он приобрел шутовской вид, но его зазубренный нож отбивал охоту веселиться.

– П-пожалуйста, – промямлил Павел.

– Веди нас, Керим, – сказал Аркан. – Дипломат идет вторым, мы с Мамедом замыкаем шествие. Малейший шум, и кое-кто из присутствующих будет кастрирован на месте. А потом я с удовольствием раздавлю отрезанные яйца ногой. Размажу их по полу.

«Самое время крикнуть, – подумал Павел. – Должны же быть люди в отеле. Они выглянут на крик, и бандиты тут же сбегут. Что кричать? Караул? На помощь?»

Но Аркан, словно прочитав эти мысли, улыбнулся кривой улыбочкой и отрицательно покачал головой:

– Даже не думай.

– Я не думаю, – сказал Павел. – Ни о чем.

– Вот это правильно, – похвалил Аркан. – Ты мне начинаешь нравиться, дипломат. Ступай. Хочу познакомиться с тобой поближе.

– Конечно, конечно…

Покалываемый ножом в ягодицы, Павел двинулся за Керимом.

«Что это за люди? – мучительно соображал он. – Грабители? Не похоже. Что делать? Побежать? Но пуля быстрее. Закричать? И получить удар ножом в живот. Езус Христос, спаси и помилуй. – Павел всхлипнул. – И зачем только я приперся в Албену? Сослался бы на неотложные дела, на болезнь. Теперь поздно. Куда меня ведут? Что со мной сделают?»

И опять Аркан прочитал мысли пленника.

– Не бойся, мы не причиним тебе вреда, если ты будешь вести себя хорошо. Ты ведь умный мальчик? Послушный?

Павел с готовностью кивнул. Он бы не стал возражать и в том случае, если бы его назвали глупой, капризной девочкой. Запасы воли и мужества были давно исчерпаны. Впереди ожидала пугающая неизвестность.

4

Все двери были закрыты, в коридоре стояла полная тишина, нарушаемая лишь шагами и дыханием идущих. Хоть бы кто выглянул, тоскливо подумал Павел. Какой-нибудь большой, сильный мужчина, который в два счета обратит бандитов в бегство. В полицейском мундире, с автоматом в руках.

Мечты не сбылись. Мольбы не помогали.

Мамед придержал Павла за шиворот, развернул на девяносто градусов и ткнул стволом в поясницу:

– Сюда.

Павел послушно переступил порог стеклянной двери и очутился на обширной веранде. За темными верхушками кипарисов сияли первые электрические огни и проглядывало море, местонахождение которого можно было определить по алой солнечной дорожке, но долго любоваться красотами природы не пришлось. Мужчины достали из сумки большущий черный мешок и велели Павлу забираться внутрь.

– Я не помещусь, – запротестовал он.

– Поместишься, – заверили его, – если разрежем тебя на кусочки.

Павел немедленно ступил в середину полиэтиленового мешка и, подчиняясь новому приказу, присел на корточки. Теперь он не видел ни моря, ни вечернего неба. Обзор заслоняли панели ограждения. Веранда, как легко было догадаться, использовалась в качестве временного хранилища всяческой рухляди, вынесенной из жилых комнат. К стене, которую видел перед собой Павел, были прислонены пришедшие в негодность матрасы и спинки разобранных кроватей. Заметил он также две шатких пирамиды из колченогих стульев и тумбочку, полную пустых бутылок. Но все эти наблюдения ничего Павлу не давали. Сказать, что он находился в шоке, значит ничего не сказать.

Аркан, Мамед и Керим заговорили на незнакомом гортанном языке, изучая содержимое сумки. Ни с того ни с сего Павлу вспомнились фильмы про Джеймса Бонда, который постоянно попадал в подобные переделки. Враги брали его в плен, угрожали оружием, связывали, приковывали наручниками, избивали, пытали, обещали скормить пираньям или крокодилам, а бравый агент 007, улучив удобный момент, лупил кого-нибудь по голове и сбегал, прихватив с собой красотку главного злодея. Но на веранде красоток не наблюдалось, а Павел не был Джеймсом Бондом.

– К каждому водолазному костюму прилагается баллон с кислородом, – сказал он, кивая на сумку. – Я должен передать снаряжение постояльцу сорок третьего номера.

Мужчины задумчиво уставились на него.

– В этой фуражке? – спросил Аркан, трогая козырек.

– Так точно, – по-военному четко ответил Павел.

– А пароль?

– Мне не сообщали пароль. Мне сказали просто постучать в дверь и вручить сумку тому, кто откроет.

– Еще какие-нибудь условные знаки? – полюбопытствовал Аркан, почесывая ножом колючий подбородок.

– Нет. – Павел замотал головой столь энергично, что у него клацнули зубы. – Никаких дополнительных условных знаков.

– Назови имя.

– Имя? Чье?

– Твое, придурок, – осклабился Аркан. – Мое мне и без тебя известно.

– Павел.

– Фамилия?

– Маркелов. Павел Маркелов.

– Бонд, Джеймс Бонд, – сострил Мамед и залился хохотом, которому позавидовала бы любая гиена.

– Тише ты, – прикрикнул на него Аркан.

– Где деньги? – прорычал Керим, не в силах долее сдерживать нетерпение.

Павел захлопал глазами.

– Деньги, – повторил эхом Мамед, оборвав смех.

– В кармане, – промямлил Павел.

Мужчины переглянулись.

– Доставай, – велел Керим.

Павел безропотно подчинился.

– И это все? – разочарованно спросил Мамед, разглядывая тощую стопку купюр и кредитную карточку «Экспресс».

Керим присвистнул.

Павел смущенно развел руками. Аркан, потеряв интерес к происходящему, возился с кислородным баллоном, поворачивая его то так, то этак. Наконец он открыл вентиль и застыл, следя за перемещением стрелки на манометре. Лицо у него было сосредоточенным и мрачным.

– Минут на двадцать воздуха хватит, – прокомментировал он, – а потом… хе-хе…

Павел подумал, что он не хотел бы оказаться на месте человека, который поплывет под водой с опустошенным на две трети баллоном. Впрочем, на собственном месте ему было еще неуютнее.

– Вы меня отпустите? – спросил он.

– Обязательно, – пообещал Мамед.

– Уже недолго осталось, – сказал Керим.

У Павла словно гора с плеч свалилась. Он поерзал на корточках, выбирая удобную позу для затекших ног, и с чувством сказал:

– Больше никогда не возьмусь за подобные поручения.

– Это точно, – согласился Аркан. – Не возьмешься. – Закончив возиться со вторым баллоном, он приблизился и велел: – Подними голову, парень.

– Зачем? – насторожился Павел.

– Не задавай лишних вопросов.

Осторожно, почти ласково взяв Павла за волосы, Аркан заставил его задрать подбородок. Было слышно, как на улице гомонит, смеется, шаркает ногами людской поток, проплывающий мимо «Кардама». Играла музыка. «Let it be, let it be, – тянул невидимый певец, – let it be, let it be».

Аркан приставил лезвие к горлу Павла, нажал и потянул на себя. Шее и груди стало горячо, а все остальное, наоборот, похолодело. Павел попробовал поднять руки, но они были бессильными, как плети. Встать тоже не получилось.

Мамед и Керим с любопытством наблюдали за происходящим. Павлу было почти не больно, но очень страшно. Он попытался закричать. Из перерезанной глотки прозвучали хрипы, бульканье и шипение.

«There will be an answer, let it be», – пропел мужской голос.

Аркан вытер окровавленное лезвие об волосы Павла и обернулся:

– Помогайте.

Его помощники взялись за мешок.

– Бурл-л, – забился, задергался Павел.

– Прекрати! – Аркан ударил его рукояткой ножа по голове. – Ты убит.

Это было правдой. Павел осознал, что он убит. По груди текла горячая гровь, промокшие брюки липли к ляжкам. Голова лежала на левом плече, и поднять ее не было сил.

– Теперь понял, зачем понадобился мешок? – хихикнул Керим, расправляя полиэтиленовое полотнище вокруг стоящего на коленях Павла.

Помогавший ему Мамед возмутился:

– Я с самого начала догадывался. Чтобы кровь не растекалась. А ты, болван, думал, что мы станем складывать в мешок деньги.

– Сам ты болван! Про деньги ты говорил.

– Нет ты.

– Хватит вам препираться, – сердито сказал Аркан. – Волочите мешок в угол и прикройте матрасами.

Павел давно не видел своих убийц, только слышал их голоса, сделавшиеся вдруг громоподобными. Перед глазами расстилалась плотная шуршащая завеса. Кто-то завязал мешок узлом, и наступил полный мрак.

– Шевелится, – раздался голос Мамеда.

– Ну и пусть, – равнодушно откликнулся Керим. – Пошевелится и перестанет.

– Я бы добил.

– Вечно ты ерундой занимаешься.

– Тащите! – прервал препирательства Аркан. – Некогда с этим бараном возиться.

«Баран – это я, – отстраненно подумал Павел. – Зарезанный баран. Странно. Они говорят на незнакомом мне языке, а я все понимаю. Чудеса».

Это была последняя связная мысль. Чудо заключалось в том, что Павел был еще способен думать о чем-то. Клиническая смерть наступила несколько секунд назад. Почти вся кровь, которая прежде текла по жилам Павла, плескалась в прочно завязанном мешке.

Глава шестнадцатая

1

Гостиничный номер Агаты мало чем отличался от того, в котором проживал Юрьев. Такая же недорогая, но добротная мебель, такой же балкон, ванная комната, крошечный коврик на полу. Из существенных отличий: разбросанная и развешанная повсюду одежда плюс запахи духов, косметики и лака для ногтей.

До восьми часов вечера оставалось пятнадцать минут, а Юрьев до сих пор не получил в свое распоряжение костюм для подводного плавания. Кроме того, не сумел он обнаружить и килограммовую упаковку героина. Как же быть? Неужели операция срывается?

Усевшись на кровать, Юрьев огладил пальцами скулы и решил, что ему не мешало бы побриться. Хотелось также опрокинуть стаканчик рома и выкурить традиционную вечернюю сигару, однако сегодня было не до приятной неги на балконе. Часы неумолимо отсчитывали секунды. Время работало против Юрьева. Без пяти минут восемь он уже всерьез подумывал о том, чтобы позвонить в Москву и сообщить руководству о затруднении, когда в дверь постучали.

– Войдите, – крикнул Юрьев.

Дверь отворилась. В комнату заглянул плотный черноволосый мужчина в желтой бейсбольной фуражке, надетой слегка набекрень.

– Добрый вечер, – произнес он на чудовищном английском языке.

– Добрый вечер, – прищурился Юрьев.

Поздоровавшись по-русски, он ожидал, не сменит ли визитер язык, но этого не произошло.

– Вы ждете гостя?

– Почему бы и нет? – Это было произнесено по-английски. – Why not?

– Я – гость.

– Входите. – Юрьев встал и сделал приглашающий жест. – Вы один?

– Один, – вздохнул мужчина, занося в номер спортивную сумку.

Юрьев почувствовал смутную тревогу. Ему определенно не нравился пришелец. Очень напряженный и фальшивый, несмотря на желание выглядеть свойским. Постоянно переступает с ноги на ногу, носки туфель заносчиво разводит в стороны, в глаза старается не смотреть, то сутулится, то выпячивает грудь. Что он скрывает, чего боится?

Однако надпись на его фуражке была с оговоренной ошибкой. Что касается акцента, то с ним следовало разобраться.

– Откуда вы родом? – спросил Юрьев, продублировав вопрос по-болгарски.

– Говорите по-английски, пожалуйста. Я из Стамбула. Не знаю болгарского.

– Стамбул? Турки сотрудничают с болгарами?

– Сотрудничаю я. Пришлось эмигрировать. – Мужчина насупился. – Моя жена живет здесь.

Происхождение акцента прояснилось. У Юрьева отлегло от сердца.

– А я уж начал было беспокоиться, – признался он.

– Напрасно, – улыбнулся мужчина. – Для беспокойства нет никаких причин.

Присев на корточки, Юрьев вжикнул замком «молнии», достал ласты, маски, аккуратно упакованные гидрокостюмы.

– На сколько хватит кислорода? – поинтересовался он, щелкнув пальцами по баллону.

– Как раз чтобы сплавать туда и обратно, – заверил его мужчина. – Еще и лишний останется.

Несомненно, он был в курсе ночного мероприятия. Юрьев встал и протянул руку.

– Благодарю за содействие.

– Моя работа, – улыбнулся мужчина, отвечая на рукопожатие.

Пятерня у него была потная и не очень чистая. А еще Юрьев заметил следы засохшей крови на пальцах. Видимо, мужчина вытирал ее недавно, но сделал это не слишком тщательно.

– Несчастный случай, – сказал он, проследив за взглядом Юрьева. – Менял колесо, поранился.

– Приехали на автомобиле?

– Так удобней.

– Зато самолетом быстрее.

– Но не дешевле. Счастливо оставаться.

Мужчина попятился. Его улыбка была напряженной, а руки сжаты в кулаки.

– Мы так и не познакомились, – сказал Юрьев, впившись в него взглядом.

– Ах да, забыл представиться. Павел Маркелов.

– Странное имя для уроженца Стамбула.

– Пришлось поменять имя и взять фамилию жены. В Болгарии не любят турок.

Мужчина сделал еще один шажок к двери.

Объяснение правдоподобное, но поведение настораживающее.

– Очень приятно, Павел, – улыбнулся Юрьев. – Желаю удачи.

– Вам тоже удачи, – помахал рукой мужчина. – Извините, мне пора.

Дверь закрылась. Мужчина исчез, оставив после себя резкий запах давно не мытого тела. Юрьев пнул ногой сумку и прошелся по тесной комнате, обдумывая состоявшееся знакомство. Почему от человека, представившегося Павлом Маркеловым, разит застарелым потом? Как вышло, что он не нашел воды для того, чтобы вымыть хотя бы руки, раз уж не считает нужным искупаться с ног до головы? Такое впечатление, что он несколько дней провел в первобытной пещере, отрезанный от цивилизации.

Пещера… Горы… Камнепад… Бородатые люди в камуфляже, крадущиеся по горным тропам с рюкзаками, набитыми взрывчаткой… Среди них Ахмед Казаев, сжимающий в руках автомат…

Эти картинки стремительно пронеслись перед мысленным взором Юрьева, как на экране компьютера. Конечно, у него не было уверенности в том, что Маркелов явился с недобрыми намерениями, однако какая-то заноза в подсознании осталась. К счастью, вскоре сомнения рассеялись, как рассеивается туманная мгла при солнечном свете.

2

Телефонный звонок застал Юрьева за изучением гидрокостюма, от которого зависел не только успех операции, но и его жизнь. Он осмотрел крепящиеся в рукавах «боеголовки Слейтера», проверил шланг, соединяющий загубник с баллоном, открыл вентиль, чтобы послушать шипение кислорода. Завершив тщательную инспекцию, он включил трубку и услышал далекое, слабое:

– Алло.

– Агата? – обрадовался Юрьев. – А я как раз о тебе думаю…

Что именно он думает, лучше не уточнять. Девушке, очутившейся на больничной койке, будет не слишком приятно узнать, какими словами обзывает ее любовник и соратник за то, что она не сообщила ему местонахождение тайника. Не ее вина, что она потеряла сознание.

– Ты не обманываешь? – По тону Агаты можно было догадаться, что она улыбается. – Ты действительно думаешь обо мне?

– Да, – подтвердил Юрьев, обводя взглядом комнату, обшаренную вдоль и поперек. – Неотступно думаю.

Это была чистая правда.

– Что именно думаешь? – полюбопытствовала Агата.

«Что тебя на пушечный выстрел нельзя подпускать к разведке, – мысленно ответил Юрьев. – Что ты взбалмошная, капризная, легкомысленная девица, которой я бы порекомендовал поскорее выйти замуж, нарожать кучу детей и остепениться. Что я устал от твоих фокусов… хотя, должен признать, ты чертовски мила».

– Я беспокоюсь о твоем здоровье, – покривил душой Юрьев. – Как рука?

– Двойной перелом, – вздохнула Агата. – Один открытый. Мне наложили гипс, и теперь я выгляжу просто ужасно. Настоящее чучело.

Это был не тот случай, когда женщине хочется услышать подтверждение своим мыслям. Юрьев усмехнулся.

– Не скромничай, – сказал он. – Держу пари, что вокруг тебя увивается весь медицинский персонал мужского пола.

– Плевать мне на мужчин…

– Ну и правильно, – одобрил Юрьев, а про себя подумал, что иногда травмы идут женщинам не во вред, а на пользу.

– Мне нужен только ты, – закончила фразу Агата.

Разговор становился все более тягостным.

– Мы увидимся, – пообещал Юрьев.

Ничего другого в голову ему не пришло, хотя он сам не верил своему обещанию.

– Сомневаюсь, – откликнулась Агата замогильным голосом. – Оказывается, у меня вдобавок вывихнута лодыжка. – Врачи прописали полный покой и постельный режим.

– Это тот редкий случай, когда постельный режим тебя не слишком вдохновляет, м-м? – съязвил Юрьев.

– Бессовестный. Вот, значит, как ты ко мне относишься!

Еще секунда, и в трубке зазвучат короткие сигналы отбоя.

– Я пошутил, чтобы развеселить тебя немного, – поспешно произнес Юрьев. – Чтобы поднять тебе настроение, понимаешь?

– Да? – в тоне Агаты сквозила высочайшая степень сомнения.

– Конечно. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь…

– Не знаю. Как?

– Хорошо, – произнес Юрьев, заставляя себя сдерживаться из последних сил. – Крайне хорошо. Но еще лучше я буду к тебе относиться, когда ты мне сообщишь в конце концов, где хранится порошок…

– Пудра? – хихикнула Агата. – Я пользуюсь тональным кремом.

– Отличный выбор. – Юрьев стиснул свободную руку в кулак с такой силой, что ногти впились в кожу ладони. – Но я говорю не о пудре. И не о зубном порошке. Я говорю о товаре, который должен быть доставлен по назначению. Заказанный костюм мне доставили, и он мне как раз впору. Но в гости без подарков не ходят, понимаешь?

– В стенном шкафу висят два жакета, – сказала Агата. – Один голубой, в мелкую крапинку. Второй изумрудный, с вышивкой на груди…

– Я видел эти жакеты, – подтвердил Юрьев. – Наверное, они тебе идут. Рад за тебя. И все же прошу тебя… нет, требую… сообщи, где товар. Хватит морочить мне голову.

– Я не морочу, я отвечаю на твой вопрос. У жакетов подставные плечи.

– Очень важная информация!

– Да, важная, – обидчиво сказала Агата. – В каждом плече хранится по двести пятьдесят граммов героина. Аккуратно распори поролоновые подушечки и ссыпь порошок в один пакет. Доволен?

– Не то слово, – перевел дух Юрьев и посмотрел на свою ладонь с розовыми отметинами ногтей.

– Больше я тебе не нужна?

– Ошибаешься.

– В таком случае это самая приятная ошибка в моей жизни, – ответила Агата.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня выяснила, – сказал Юрьев.

– А! – в коротком возгласе уместились и разочарование, и укор, и много чего еще, не поддающегося логическому осмыслению.

Секс с любовницей доставляет массу удовольствий. Деловое общение с ней чревато одними только отрицательными эмоциями.

– Меня навестил мужчина в желтой фуражке, – пояснил Юрьев, – и оставил сумку с обещанным снаряжением. Однако у меня возникли смутные сомнения.

– Надпись на фуражке правильная? – быстро спросила Агата.

– Нет. Вернее, да. В общем, в надписи «Our World» присутствовала та ошибка, о которой ты меня предупреждала…

– Так в чем же дело?

– Мужчина представился Павлом Маркеловым, – ответил Юрьев. – Это правда?

– Мне неизвестно имя, – сказала Агата.

– А ты узнай. Позвони и наведи справки. Не думаю, что это особо секретная информация.

– Информация, информация, информация! Ты вообще способен думать о чем-нибудь другом, Иван?

– Способен, – невозмутимо ответил Юрьев. – Когда речь не идет о моей жизни и смерти.

Интонация Агаты изменилась, сделавшись решительной и деловитой.

– Жди звонка, – распорядилась она. – Правда, мне понадобится некоторое время, чтобы добраться до экстренного канала связи. Еще вопросы имеются?

– Имеются, – подтвердил Юрьев. – Откуда тебе известен мой номер телефона?

– Если ты не забыл, то не так давно мы с тобой лежали в постели…

– Не забыл.

– Так вот, – закончила Агата, – когда ты пошел в душ, я позвонила с твоего телефона на свой и сохранила номер. Удовлетворен?

– Вполне.

– Тогда все. До связи.

– До связи, – ответил Юрьев, мысленно добавив: «Но не до половой». Затем он выключил мобильный телефон и отправился вспарывать плечики Агатиных жакетов.

Занимался он этим с выражением неописуемого злорадства на лице. Имей Агата возможность понаблюдать, как бесцеремонно обращается Юрьев с ее вещами, она заподозрила бы, что его чувства к ней очень и очень далеки от нежных. Стоит ли удивляться этому? Длительный телефонный разговор с женщиной способен вывести из себя любого, даже самого невозмутимого и уравновешенного мужчину. Юрьев не был исключением. И времени для ночного рейда оставалось у него в обрез.

3

Через полчаса он вышел на пляж, поставил сумку, устроился на песке и притих, поглядывая по сторонам. Вокруг не было ни души. Никто не резвился в воде, не целовался на скамейках, не прохаживался вдоль моря. Ни одного силуэта в поле зрения. Ни одного огонька сигареты.

Сердце сжималось от тревоги. Если верить Агате, то связного, как выяснилось, действительно звали Павлом Маркеловым. У Юрьева не было оснований не доверять болгарам. Почему же мозг непрерывно подает сигнал опасности? Нервишки пошаливают, будь они неладны. Естественно. Как-никак Юрьев собрался не в гости к друзьям, не на вечеринку и не на прогулку. Он привык иметь дело с противниками, пользующимися интеллектом, а не десантными ножами. Все знания, весь опыт разведчика никуда не годились сегодняшней ночью. Это раздражало.

Поднявшись с песка, Юрьев сходил за урной и перенес ее поближе к воде. Извлек из урны мешок мусора, разделся, выложил из сумки водолазный костюм с аквалангом, сложил туда одежду, смятую сумку сунул в урну, а сверху прикрыл мешком. Необходимые меры предосторожности. Не то чтобы Юрьев опасался, что кто-нибудь стащит его джинсы, но вдруг брошенные без присмотра вещи привлекут к себе чье-то внимание? Поднимется тревога, примчится полиция, станут искать утопленника… Нет, лучше не рисковать.

Последняя мысль заставила Юрьева усмехнуться. Не рисковать? И это говорит себе человек, вознамерившийся поиграть в прятки с боевыми пловцами? Человек, которому предстоит действовать под носом у вооруженных до зубов боевиков?

Юрьев еще раз посмотрел по сторонам. На этот раз не из опасения попасться на глаза случайному зеваке. В его взгляде сквозила затаенная тоска. Ему очень не хотелось совершать то, что он собирался совершить. Он никогда не мечтал о том, чтобы героически погибнуть в морской пучине. Почему же он не отказался от опасной затеи?

Управлял ли Юрьевым долг перед родиной? Ответ отрицательный, поскольку он ничего не был должен государству, зато государство неоднократно использовало его в своих целях. Тогда, может быть, он готов был умереть за право вступления в Евросоюз, за присоединение к ВИО, за глобализацию, за интеграцию, за человечество, за мир во всем мире? Нет, нет и еще раз нет. Даже расправа над террористами не являлась главным побудительным мотивом. Это было что-то другое. Наверное, какая-то крохотная искорка, тлеющая в груди. Осознание факта, что человек создан не только для того, чтобы питаться, размножаться и предаваться всевозможным утехам. Кто-то должен был противостоять злу. Отказаться от борьбы означало навсегда утратить самоуважение. А потерять себя – разве это не аналогично тому, чтобы умереть?

– Ни за что! – сказал себе Юрьев.

Но и по-настоящему умирать не хотелось, ведь жизнь дается только один раз, и обидно обрывать ее на половине. Невозможно было представить себе, что исчезнет весь этот прекрасный мир, полный красок, звуков, запахов. Исчезнет для Юрьева. Исчезнет навсегда. Разве это возможно?

Звезды сверкали в небе, как бриллианты, щедро рассыпанные небесным ювелиром по черному бархату. Маленькие пологие волны, окутанные пенными кружевами, с чмоканьем целовали песок, ярко светила убывающая луна, по пляжу протянулись длинные тени от свернутых зонтов. Пахло морем и цветами. Из соседнего ресторана неслись тягучие, заунывные звуки кантри: там исполняли что-то ковбойское.

Машинально насвистывая незатейливую мелодию, Юрьев примотал скотчем водонепроницаемый пакет с героином к цилиндру акваланга. Проверил, прочно ли он держится. Натянул ласты. Взвалил на спину акваланг и застегнулся, путаясь в ремнях. «Волнуешься, – сказал он себе. – Напрасно. Ты должен быть собран, деловит и уверен в своих силах. Ты справишься. Обязан справиться».

Он взял в рот резиновый мундштук, повернул клапан, регулируя приток воздуха, потом прошлепал ластами по влажному песку, высоко поднимая ноги, вошел в море по колено и развернулся к берегу лицом. Наклонился, окунул в воду маску, чтоб не запотела, надел, поправил. Двигаясь по дну спиной вперед, приноравливаясь дышать ртом, он все дальше удалялся от безлюдного пляжа, призрачно белеющего во мраке.

Скоро вода достала до подбородка, он нырнул, мерно заработал ластами, прижал руки к бокам и поплыл у самого дна. Светящийся циферблат часов показывал половину одиннадцатого. Мелководье закончилось, Юрьев пронзил нагретый слой воды и достиг глубинной прохлады.

Здесь, крепко закусив загубник, он включил фонарик, вмонтированный в верхнюю часть маски. Свет был мягким, тусклым и рассеянным, чтобы его было невозможно обнаружить издали. «Не забудь выключить его, когда до яхты останется метров пятьдесят», – приказал себе Юрьев.

«Не забуду», – ответил он себе же, поскольку иных собеседников рядом не имелось.

Время от времени по пути попадались пивные банки, бутылки и даже старые автомобильные покрышки, попавшие в море из горных ручьев и рек. От предметов падали неверные тени, шевелящиеся, как живые, а распластанная тень самого Юрьева летела по дну, словно большая черная рыба, плоская, как скат. Завидев эту тень, пятнистая коричневая камбала поспешила юркнуть за ржавую канистру из-под бензина. Укрывались, почуяв колебание воды, и прочие обитатели моря: суетливо зарывались в песок крабы, плотно закрывали створки раковин мидии, пугливо съеживались прозрачные, студенистые медузы.

Юрьев внимательно вглядывался в ландшафт подводного царства. Так легче сохранить спокойствие – наблюдаешь за мирной живностью и уже не думаешь о врагах, что в любой момент могут вынырнуть из зловещей мглы. Успокаивая себя, Юрьев все плыл и плыл вперед, ориентируясь на луну, которая должна была оставаться чуть позади и справа. Собственное дыхание казалось громоподобным, сердце бухало в грудной клетке, как большой барабан. Больше ничего не нарушало безмолвие. Но, конечно, это было обманчивое впечатление. Просто уши Юрьева не были приспособлены для того, чтобы улавливать звуки под водой. Оставалось лишь досадовать. И молиться о том, чтобы путешествие завершилось благополучно.

4

Примерно на пятнадцатой минуте плавания дно изменилось, пошли песчаные барханы и заросли морской травы, которая мягко и лениво шевелилась, точно густая шерсть притаившегося зверя. Впереди показался целый отряд мелких рыбешек: они висели рядами, густо и неподвижно, будто привязанные друг к другу. Когда Юрьев приблизился, рыбки мгновенно подались в стороны, образовав серебристый коридор. Глянув вперед, он чуть не перекусил пополам резиновый мундштук шланга. В конце шевелящегося тоннеля, образованного мириадами рыбешек, появилась черная тень.

Аквалангист! Он явно был готов к встрече и плыл наперехват.

Юрьев замер, прислушиваясь к барабанному бою сердца. Черная фигура неумолимо приближалась. Стоило ей достичь середины косяка, как рыбешки опомнились и метнулись прочь, уподобившись пригоршням рассыпанных в темноте монет.

Юрьев принял угрожающую позу. Незнакомец никак на это не отреагировал. Спокойно и уверенно плыл он к непрошеному гостю, глядя на него, как глядит акула на беспомощную жертву. Торопиться ему было некуда. Вооруженный ножом, черный человек не сомневался в своей победе.

Подозревая, что попытка спастись бегством закончится плачевно, Юрьев заработал ластами и устремился вперед. Пальцы левой руки лежали на запястье правой, контролируя кнопку пуска «боеголовки Слейтера». Страха не было, вернее, он отступил куда-то на самый задний план. Не думая ни о чем, видя перед собой только противника, Юрьев неожиданно развернулся вертикально. Вражеский аквалангист, намеревавшийся атаковать его снизу, замешкался, вынужденный менять тактику на ходу. Он оказался в положении профессионального спортсмена, соперник которого выкинул совершенно немыслимый фортель, противоречащий правилам и здравому смыслу.

Озадаченный тем, что Юрьев не удирает и не нападает, аквалангист попытался предугадать его намерения. Возможно, это у него получилось. Но уже после того, как «боеголовка Слейтера» проломила его стеклянную маску.

Выстрел прозвучал, как удар молотком по наковальне. Юрьев поспешил отпрянуть, уворачиваясь от ножа. Судя по беспорядочным движениям, аквалангист утратил не только зрение, но и ориентировку в пространстве. Оглушенный и почти ослепший в темной воде, он больше не представлял собой угрозы.

Вместо того чтобы торжествовать победу, Юрьев повернулся вокруг оси, проверяя, нет ли кого поблизости. Инстинкт самосохранения его не подвел. В зеленоватых сумерках промелькнула еще одна фигура. Юрьев почувствовал, что ему трудно дышать. «Это все страх, – догадался он. – Страх, парализующий волю, мысли и мускулы. Стоит подчиниться ему, и ты пропал».

С хрипом втягивая в легкие воздух, Юрьев развернулся плечом к лунному свету и заработал ластами. Он возвращался обратно, отказавшись от невыполнимой задачи. В висках гулко стучала кровь. Руки и ноги слабели.

«Да что с тобой происходит, черт подери?! – мысленно обругал себя Юрьев. – Ты сдался? Раскис? Готов подставить врагу брюхо и умереть?»

Настигший его аквалангист плыл на расстоянии вытянутой руки. Увидев, как он примеряется для удара, Юрьев нажал спуск подводного пистолета. Мимо! Второй заряд был истрачен даром. Вильнув в сторону, аквалангист вновь пошел на сближение. Правда, обнаружив, что Юрьев вооружен, он не торопился нападать. Чего-то ждал, следуя параллельным курсом.

Юрьев почти не видел противника из-за прилива крови к голове. В багровой пелене, застилающей глаза, маячила черная тень. Опередить ее не удавалось. В груди не осталось кислорода. При каждом вдохе резиновый шланг сплющивался, не давая ни единого глотка воздуха. Он представил себе, как между ребер вонзается острый клинок, выплюнул мундштук, сорвал лямки пустого акваланга и заслонился им, уловив угрожающее движение преследующей тени.

Раздался скрежет. Сверхпрочная сталь вспорола упаковку героина и пробила тонкий баллон, как пивную банку. Не дожидаясь, пока противник высвободит нож, Юрьев пробкой выскочил из воды и наполнил грудь живительным воздухом.

Но времени отдышаться как следует не было. Надсадно хрипя, Юрьев перешел на кроль, отрываясь от погони. Теперь, когда он плыл на поверхности, у него появилось преимущество в скорости, поскольку он не только яростно работал ластами, но и безостановочно махал руками. Всякий раз, когда Юрьев поворачивал голову для вдоха, он видел сквозь мокрое стекло маски огни Албены.

Шестое чувство подсказало ему, что погоня прекратилась, однако он плыл размашистым кролем до тех пор, пока не коснулся ластами дна. Силы закончились. Юрьев выложился. Изнемог. Его руки шевелились вяло, как перебитые крылья, а ноги не выдерживали вес тела. Он понимал, что необходимо как можно скорее выбраться из моря, однако двигался, словно сомнамбула, не в состоянии ускорить шаг. Маска тянула голову вниз, как гиря, ласты цеплялись за песок. Кое-как добравшись до мелководья, Юрьев упал на четвереньки, захлебнулся и с трудом пополз.

Вода стекала с него потоками, руки и ноги дрожали, глаза не улавливали разницы между огнями отелей и их отражениями, пляшущими на волнах.

Его стошнило. Сместившись правее, он прополоскал рот соленой водой и с удивлением понял, что жив. Но он устал, смертельно устал. А задание осталось невыполненным. Теперь у Юрьева не было ни водолазного снаряжения, ни героина, ни напарников. Он остался один, совсем один. И ущербная луна смотрела на него свысока, снисходительно и сардонично.

Глава семнадцатая

1

Переодевшись, приведя себя в порядок и похоронив гидрокостюм глубоко в песке, Юрьев долго сидел на скамье, бездумно глядя на непроницаемо черное море, сливающееся с таким же черным небом. Когда усталость прошла, он стал осмысливать свое положение и пришел к выводу, что оно безнадежно.

Противник поставил ему мат в два хода. Сначала перехватил курьера и выведал у него информацию, затем выпустил из баллона почти весь сжатый воздух, напялил желтую фуражку и явился к Юрьеву под именем Павла Меркулова. Браво. Победа получилась полной и безоговорочной. Юрьев лишился возможности незаметно пробраться на яхту «Тысяча и одна ночь», чтобы выложить там свой главный героиновый козырь. У него нет даже оружия для проведения более радикальной акции. Только кубинский ром и несколько сигар в гостиничном номере. Да мобильный телефон для связи с болгарской разведкой.

Он без труда припомнил четырехзначный номер, по которому следовало сообщить, что задание выполнено. Сотрудники НРСБ с нетерпением ожидают звонка. У них все готово, чтобы нагрянуть к Казаеву с обыском и арестовать его за хранение наркотиков. Но без героина, спрятанного в условном месте, обыск не даст результатов. Скорее всего, на яхте имеются другие наркотики и даже оружие, однако при появлении полицейского катера все это будет выброшено в море. Доказать ничего не удастся, а адвокаты террористов поднимут шум на весь мир, обвиняя болгарские и российские власти в противозаконных действиях. Попрание демократии, ущемление свободы личности, наследие кошмарного социалистического прошлого.

Бу-бу-бу, ду-ду-ду.

Поморщившись, как от зубной боли, Юрьев достал телефон и четырежды нажал на кнопки набора. Вместо зуммера вызова прозвучали вступительные такты «Марсельезы», затем прорезался приятный женский голос, произнесший по-английски:

– Hello? Can I be of any help to you?

В голове Юрьева включился анализатор человеческой речи. Все имело значение: темп, тембр, модуляция, интонация, артикуляция. Первая же фраза убедила Юрьева, что он имеет дело с уравновешенной, выдержанной, исполнительной особой, не испытывающей робости и не таящей задних мыслей. Произношение свидетельствовало о дисциплинированности и педантичности – необходимые качества для секретаря или диспетчера разведуправления. Отлично. И совсем хорошо будет, если Юрьев не ошибся, доверившись Агате. Ведь исполнительными и педантичными могут являться служащие любых спецслужб. Не с неба же свалился брюнет в желтой фуражке, подстроивший ловушку.

– Yes, – осторожно сказал Юрьев. – I have important information for you.

– Nothing you can say but you can learn how…

Женщина умолкла, дожидаясь продолжения строчки из песни «All You Need Is Love». Судя по тому, что ей был известен пароль СВР, она действительно представляла лагерь союзников.

– How to play the game, – произнес Юрьев.

– It’s easy, – подвел черту бесстрастный мужской голос, прозвучавший в телефонной трубке после довольно продолжительной паузы. – Кто говорит? – спросил он уже по-болгарски.

– Друг Агаты, – представился Юрьев.

Собеседник перешел на русский язык:

– Нам известно, что она заболела. Несмотря на это, вы справились с работой на три часа раньше, чем мы предполагали. Я не ошибаюсь? Вы ведь получили посылку?

2

Рассказать ему о последних событиях? О том, что камнепад вряд ли был случайным? О подозрительном турке, носящем болгарское имя? О кислородном баллоне с подвохом? Это значит расписаться в собственном бессилии и быть отозванным в Москву, где ближайшие несколько недель пройдут в составлении рапортов и докладных записок. А Казаев преспокойно уплывет в неизвестном направлении, посмеиваясь над незадачливой русской разведкой. Язык не поворачивался произнести слова капитуляции. Сжимая трубку в руке, Юрьев выдавил из себя:

– Я получил посылку.

– Костюмы и… аксессуары, верно?

– Верно.

– Следовательно, вы предприняли… гм, прогулку?

– Предпринял, – сказал Юрьев.

– Примите мои поздравления. И благодарю за службу.

– Не стоит благодарности, – буркнул Юрьев. Это вырвалось у него машинально.

– Не скромничайте, – снисходительно произнес собеседник. – Работа проделана блестяще. К сожалению, она оказалась бесполезной.

– Что такое?!

– По имеющейся информации, послезавтра в десять часов утра по Гринвичу наш клиент получит, м-м…

– Индульгенцию? – предположил Юрьев.

– Как вы сказали?

– Индульгенцию? Юридическое отпущение грехов?

– Вот именно. – Смех собеседника напоминал квохтание снесшейся курицы. – Отпущение грехов. Таким образом, совместное предприятие теряет всяческий смысл. Моя организация разрывает соглашение.

– В одностороннем порядке?

– Зачем же, – обиделся мужчина. – Мы согласовали свое решение с вашей конторой. Вам предлагается немедленно вернуться домой. Соответствующее распоряжение отправлено вам электронной почтой. Во сколько и куда прислать машину? Она доставит вас в аэропорт.

– Не надо, – сказал Юрьев.

– Что такое? – насторожился мужчина.

– Я немного задержусь в Албене.

– Это невозможно!

– Возможно, – возразил Юрьев. – У меня отпуск.

– При чем тут отпуск? – занервничал собеседник. – Вы мне не верите? Тогда прочтите письмо из Москвы.

– Обязательно, – сказал Юрьев, решив про себя, что в электронный почтовый ящик лучше не заглядывать.

Приказы руководства необходимо выполнять, верно. Но лишь в том случае, если ты ознакомлен с приказом. Юрьев не обязан подчиняться сотрудникам болгарской разведки. Если же дело дойдет до разбирательств, то никто не докажет, что сегодняшний собеседник сообщил о письме и распоряжении возвращаться в Россию. Может быть, он склеротик. Или маразматик. Или то и другое одновременно.

– Отъезд откладывается на двадцать четыре часа, – произнес Юрьев.

– Как? – гаркнула телефонная трубка. – Повторите! Вас плохо слышно!

– Отъезд откладывается на двадцать четыре часа.

– Что произошло? – Мужчина сорвался на крик. – Вы отдаете себе отчет в своих действиях?

– Да, – коротко подтвердил Юрьев.

– Тогда почему вам понадобилась отсрочка? Какие-то непредвиденные обстоятельства?

– Да.

– Серьезные проблемы? – всполошился мужчина.

– Пустяки, – сказал Юрьев, наконец выбравший линию поведения.

– Пустяки? И это в условиях, когда ваше пребывание в стране становится не только бессмысленным, но и нежелательным?

Мужчина задохнулся от возмущения.

– Я сказал, через сутки, – отрезал Юрьев.

– Но почему не раньше?

– Во-первых, я пребываю в Болгарии на совершенно законных основаниях. Во-вторых, у меня повреждена нога, а после сегодняшнего заплыва на нее ступить больно. Если вы не забыли, то я с напарницей попал под камнепад.

– Дичева в больнице, я помню, – перебил мужчина. – Травма серьезная?

– Двойной перелом руки, – ответил Юрьев. – Один открытый.

– Ничего не понимаю… Вы сказали, что у вас повреждена нога!

– Я говорю про Агату.

– Не морочьте мне голову, черт подери! – заорал мужчина. – Состояние здоровья Дичевой мне известно без вас. Что с вами? Что с ногой? Может быть, вам требуется медицинская помощь? Учтите, лечение в Болгарии вам дорого обойдется. – В голосе мужчины прозвучала неприкрытая угроза. – Советую обратиться к российским врачам. Очень настоятельно советую.

– Я не нуждаюсь в медицинских консультациях, – холодно ответил Юрьев. – Мне нужен небольшой отдых.

– Господи! Ведь может разразиться международный скандал! Из-за какой-то паршивой ноги!

– Позвольте с вами не согласиться. Нога принадлежит мне. И я не считаю ее паршивой.

– Извините, – буркнул мужчина. – Так что с ней приключилось?

– Легкое растяжение связок, – успокоил его Юрьев. – Сейчас лежу с компрессом на кровати. Местный врач сказал, что через сутки буду прыгать, как кузнечик.

Незнакомый голос смягчился:

– Вы уверены?

Юрьев как раз ни в чем не был уверен. Он сам не знал, для чего решил остаться, и абсолютно не представлял себе, как подступиться к Казаеву. Сверлить дно яхты дрелью? Слепить боевиков солнечными зайчиками?

– Уверен, – отчеканил Юрьев.

– Что ж, выздоравливайте, – скорбно вздохнул мужчина. – И поменьше напрягайте ногу. В вашем положении разумнее отказаться от любых прогулок, понимаете?

– Еще как, – буркнул Юрьев, прежде чем отключиться.

Он действительно понимал. С этой минуты все его дальнейшие действия приравнивались к должностному преступлению.

3

Мимо лавки прошли иностранцы, седовласые, степенные, но одетые, как тинейджеры. Судя по обрывкам разговора, они были не слишком довольны здешним сервисом, но зато расценки и рацион их вполне устраивали.

– И все же я скучаю по китайской и японской кухне, – пожаловался кругленький, белоголовый старичок, похожий на одуванчик.

– О да, да, – закивали спутники. – Суши, морская капуста, суп из акульих плавников…

Юрьев сглотнул голодную слюну, включил телефон, нашел информацию о недавних переговорах и соединился с Агатой. Он не сомневался, что разговор будет прослушиваться, и намеренно звонил болгарке. Пусть ее соотечественники удостоверятся в том, что Юрьев не намерен предпринимать какие-либо шаги. Какие шаги с поврежденной ногой?

– Халло, – прозвучало в трубке.

– Не спишь? – поинтересовался Юрьев.

– Нет, – хрипло ответила Агата и зевнула. – Все прошло нормально?

– Да.

Оба врали друг другу. Агата видела десятый сон, когда ей позвонил Юрьев. Он не выполнил задания. Но кому нужна правда? Какой от нее прок?

– Было трудно? – спросила Агата.

– Ерунда, – ответил Юрьев. – Поплавал, освежился… Вот только нога…

– Ты ранен?

– Какое там. Небольшой вывих. Подвернул ногу, когда уворачивался от камней на дороге.

– Тебя засекли?

– Разве что рыбы. Безобиднейшие создания. Я подстрелил парочку на ужин. Буду варить уху.

– Что такое уха? – спросила Агата.

– Рыбный суп.

– Терпеть не могу рыбный суп. – Судя по изменившемуся звучанию голоса, Агата прикрыла трубку ладонью. – Слушай, а других аквалангистов возле яхты не было?

Это начинало становиться интересным.

– А что? – удивился Юрьев. – Должны были появиться аквалангисты?

– Яхту, оказывается, охраняли британские подводники, – торопливо зашептала Агата. – Я узнала об этом, когда было поздно тебя предупреждать.

– Откуда?

– Мне сказал… ну, хороший знакомый. Он поведал мне по секрету суть перехваченного разговора. Оказывается, из Лондона поступил приказ снимать охрану. Кажется, известный тебе человек будет оправдан в суде.

– Когда снимают охрану? – спросил Юрьев.

– Утром.

– Знал бы, поплыл бы завтра.

– Я не виновата, – тихо произнесла Агата. – Меня держали в неведении точно так же, как тебя. Все, что мне оставалось, это молиться. И я молилась, Иван.

– Ты ведь католичка, – усмехнулся Юрьев, – а я православный. Так что мне твои молитвы как мертвому припарки.

Последовала продолжительная пауза.

– Но бог-то один, – нашлась Агата.

«И сатана один, – мрачно подумал Юрьев. – Пока люди веками выясняют, какого числа отмечать Пасху и сколькими пальцами креститься, сатанинское воинство не дремлет».

Он поискал взглядом яхту Казаева, но, конечно же, ничего не увидел во мраке. И сказал, устремив глаза к размытому ночью горизонту:

– Спасибо на добром слове, Агата. И вообще, спасибо за все. Ты хорошая девушка…

– Приятно слышать. Но почему такой заунывный тон? – Агата насторожилась. – Мы ведь не прощаемся?

– Прощаемся, – возразил Юрьев.

– Ни за что! – крикнула Агата, словно ей приходилось обращаться к нему не по телефону, а через разделяющие их километры. – Ты что, уезжаешь?

– Почему бы и нет? – сказал он.

– Но ты не можешь!

– Еще как могу.

– Ни в коем случае!

– Это еще почему?

– Приказ. – Юрьеву вспомнилась старая песня, которую напевал отец матери, когда уезжал из дома. Дан приказ ему – на запад, ей в другую сторону. – Прощай.

Не дожидаясь возражений, он оборвал связь и установил на своем телефоне блокировку на звонки с Агатиного номера. Они дали друг другу все, что могли, а остальное будет лишь пустой тратой времени. Продолжение всегда проигрывает началу. И в кино, и в жизни.

Бросив последний взгляд на черную равнину моря, Юрьев взял курс на приглушенные звуки музыки.

Глава восемнадцатая

1

Было два часа ночи. Опустели кафе, аллеи в парках, тропинки, пересекающие газоны, тротуары. Закрылись аттракционы. Механический бизон для потешных родео неподвижно застыл посреди площадки, словно припоминая, скольких незадачливых ездоков сбросил со своей широкой спины прошлым вечером. Не двигались качели и карусели для детей. Журчали струи в наполняемых свежей водой бассейнах. От заповедника «Балтата» тянуло запахами тропического леса, но Юрьев принюхивался совсем к другим ароматам. Он хотел есть. Он был голоден, как волк.

Его не тянуло в шумное заведение с танцевальной площадкой, варьете или стриптизом. Не хотелось также добираться до «Славянского кита» или «Староболгарского стана». Он остановил свой выбор на открытой площадке ресторана «Добруджа», где на сцене негромко пели что-то из репертуара «Queen».

Прежде чем войти, Юрьев задержался у входа возле щита, на котором мелом были написаны наиболее ходовые блюда и напитки. Цены не показались ему заоблачными. Ответив на приветствие официанта, Юрьев вошел внутрь.

Несмотря на поздний час, в ресторане было многолюдно. Единственный свободный столик стоял в углу, являясь идеальным местом для наблюдения. Правда, наблюдать было не за кем. Усевшись, Юрьев пробежался взглядом по публике, но не обнаружил ни коварного брюнета в желтой кепке, ни кого-либо еще, похожего на чеченца. Он заказал большой, хорошо прожаренный стейк, картофель фри, салат, большой бокал пива и стал ждать, когда заказ будет выполнен.

Музыканты на сцене оборвали на середине хит «We Are The Champions» и запели по-русски:

Земля в иллюминаторе, земля

в иллюминаторе…

От сцены с довольным видом шел мордастый парень с толстым золотым жгутом на бычьей шее. За возможность послушать любимую песню он выложил не меньше сотни левов и явно гордился своим поступком. Приятели встречали его бурными аплодисментами и приветственными возгласами.

Перед Юрьевым возникли заказанные блюда. Он взялся за вилку и нож, а ресторанная группа перешла к ритмичному рефрену:

И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева…

Певец исполнял номер безукоризненно, ничем не хуже профессионалов. Фирменный знак, выделяющий Болгарию среди прочих курортов мира. Тут умели и любили музицировать. Недаром в здешних краях родился легендарный Орфей, певший в Родопских горах, чтобы вернуть из мертвого царства свою возлюбленную Эвридику.

Пока Юрьев рассеянно размышлял об этом, к сцене направился другой мужчина, настолько волосатый, что походил издали на большого орангутанга в человеческой одежде. Косясь на него, музыканты продолжали петь:

А снится нам трава, трава у дома,

Зеленая, зеленая трава…

Волосатый мужчина помахал деньгами и положил их у ног бас-гитариста. Музыканты ускорили темп, наспех покончили с травой у дома и заиграли вступление к допотопному хиту «Modern Talking». Солист перешел на дискант и зажмурился от удовольствия. Мордатый парень с цепью опрокинул в себя стопку водки и поднялся со стула.

«Значит, – рассудил Юрьев, – вскоре опять грянет чемпионская песня «Queen», а потом снова настанет черед космического рока по-русски. Если так пойдет дальше, то на протяжении всего ужина я обречен слушать только эти три песни».

Впрочем, ввиду позднего времени аппаратура группы была приглушена, так что музыка не раздражала слух и не действовала на нервы. Стейки в «Добрудже» готовили изумительные, а пиво было ледяным, резким и очень вкусным. Забыв о проблемах, Юрьев наслаждался пищей, когда до его ушей долетело слово, заставившее его окаменеть с непрожеванным куском во рту.

Это было слово «яхта».

Ого! После сегодняшних событий оно прозвучало для Юрьева, как выстрел из стартового пистолета действует на спортсмена, приготовившегося к бегу.

К бегу с препятствиями.

2

Ничего удивительного не было в том, что о яхте заговорили по-русски. Наши туристы издавна отдыхали вдоль всего болгарского побережья: от величественного мыса Калиакра на севере до экзотических джунглей реки Ропотамо на юге. Особенно много их стало здесь в последнее время, когда у России и Украины начались разногласия по поводу Крыма с его сотнями пансионатов и домов отдыха. Опасным сделался отдых и в Краснодарском крае, граничащем с мятежными кавказскими республиками. Те русские, которые не могли позволить себе провести отпуск в Таиланде или Испании, хлынули в Болгарию нескончаемым потоком. Местами он, как случается в природе, был мутным.

За соседним от Юрьева столом сидели три девушки. Через некоторое время он усвоил, что зовут их Верой, Надей и Любой, а род их занятий не составлял секрета с самого начала. Они были проститутками. Вызывающе одетые, ярко накрашенные, с почти оголенными грудями. В приглушенном свете их губы казались фиолетовыми, а подведенные глаза были огромными и черными, словно глазницы бледных черепов. Девушки были молоды и хороши собой, однако смотреть на них было не слишком приятно. Они словно сошли с полотна Эль Греко, написанного при лунном свете на кладбище с разрытыми могилами.

Надо полагать, рабочий день, вернее, вечер, для них закончился, поэтому они не бросали зазывных взглядов на мужчин, а просто выпивали и болтали о всякой всячине. На их столе стояли две бутылки: одна с прозрачным напитком, другая с зеленым. Девушки смешивали их в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Юрьеву не нужно было присматриваться к этикеткам, чтобы угадать состав коктейлей. Проститутки пили «Мастика Мещера» вперемешку с «Мента Мещера». Сочетание анисовой водки с ментоловым ликером, 48 и 20 градусов соответственно. Гремучая смесь. Дешево и сердито.

Упомянув яхту, изрядно подвыпившие девушки перескочили на другие темы. Ничем не выдавая своего любопытства, Юрьев сосредоточенно поглощал стейк. Его голова была низко опущена над тарелкой, но уши работали не хуже локаторов.

Угостившись очередным коктейлем, Люба принялась развивать мысль о том, что Албена представляет собой сложный, грамотно построенный механизм по выкачиванию денег из отдыхающих.

– Возьмем минеральную воду, – разглагольствовала она, дирижируя стаканом, – отходишь от пляжа на двести метров, и она уже дешевле в два раза. Понятное дело, когда лежишь на солнцепеке, то постоянно хочется пить, вот аборигены этим и пользуются. – Люба жадно глотнула свой зеленоватый коктейль. – А сам пляж? – пьяно воскликнула она. – Зонтики понатыканы так часто, что свободного пространства почти не остается. Зачем? Я вам скажу, девоньки, зачем. Стоимость одного зонтика – три лева, а лежака – четыре лева. Итого выходит семь левов в день за право позагорать и покупаться. Хитромудрые какие эти болгары!

«Вы тоже не дуры, – подумал Юрьев. – Держу пари, что на пляж вы ходите со своими подстилками, и хорошо еще, если это не покрывала с ваших гостиничных кроватей. Под зонтиками лежат в основном немцы и французы. Приезжие из бывшего СССР располагаются у самой кромки моря, там, где зонтики не ставят, чтобы их не унесло волной».

– Не люблю болгар, – возмущенно заключила Люба. – Жмоты. Расшаркиваются, лыбятся, а сами либо под юбку норовят заглянуть, либо в кошелек.

– А еще они свои паскудные кораллы и раковины чуть ли не силком навязывают, – поддержала подругу Надя. – Я сдуру купила рапана, а потом оказалось, что мне его продали втридорога. Кроме того, рапан завонялся. Они не вычистили из раковины мясо, представляете?..

Они здесь не только снимают клиентов, но и отдыхают, догадался Юрьев. Совмещают приятное с полезным. Днем на пляже, ночью на охоте. Хищницы. А рассуждают так, словно сами не хитрят и не выгадывают лишнюю стотинку.

– Меня больше всего панда затрахала, – заявила Вера, промокая губы салфеткой.

Юрьев едва заметно приподнял брови. Хм, чем же ей не угодил китайский медведь?

– Выхожу днем на аллею, – продолжала Вера, – ну, бельишка прикупить, пройтись, воздухом подышать перед работой. Навстречу фотограф с пандой.

– С настоящей? – изумились Люба и Надя.

– Да нет, – отмахнулась Вера. – Панду пацан в шкуре изображает, потный такой. Короче, уболтали меня сняться. Сколько фото стоит, спрашиваю. Он мне: пять фотографий по два лева. Но мне не нужно столько! Я одну заказывала! А он: ничего не знаю, извините, я израсходовал пять кадров. – Вера хрипло расхохоталась. – Он фотоаппаратом своим, как из пулемета, строчит, оказывается. Вот тебе и братья-славяне.

– С питанием они тоже хитро придумали, – сказала Надя. – Хлеба в центре Албены днем с огнем не найдешь.

– Это городские власти распорядились, – сообщила Люба. – Мне вчера один водитель автобуса по секрету рассказал. Хлеба нет, чтобы туристы в отелях не питались. Колбаса и консервы есть, но цены такие, что закачаешься.

По этому поводу выпили, смешав напитки из бутылок. Затем Люба доверительно поведала подругам, что продукты нужно покупать в магазине при здании администрации, там и хлеб всегда есть в продаже, и колбаса дешевая. Сошлись в мнении, что болгарская колбаса невкусная, слишком пресная. Похвалили местное пиво. Поругали скупых немцев, которые платят не за ночь, а поминутно.

– А с чеченами пробовал кто-нибудь? – спросила Люба, обводя взглядом подруг.

Юрьев, успевший приуныть, оживился. Может быть, не зря в начале беседы кто-то из девушек упомянул яхту? Может быть, имеется в виду казаевская яхта с цифрами 1001 на борту?

Предчувствие его не обмануло.

3

Беседа трех проституток становилась все более и более интригующей. Они не обращали внимания на Юрьева и вообще не замечали окружающих. Наверное, полагали, что в Албене никто, кроме них, не знает русского языка. И вообще, они были слишком пьяны, чтобы контролировать себя.

– Те, с кем я имела дело в Москве, настоящие звери и подонки, – пожаловалась Вера, перемежая речь матом. – Кусаются, щипаются, лупят кулачищами, если что не так.

– А им всегда не так, – вставила Люба. – Все не слава богу.

– И всегда сзади норовят, – поделилась опытом Вера. – А у меня задница не железная, между прочим. И даже не силиконовая. Но разве их это колышет? Звери, они и есть звери.

– Сколько же их там будет, на яхте? – загрустила Надя.

– Заказчик сказал, человек десять.

– Ого! – Люба помотала волосами, как будто не ошеломляющую новость услышала, а получила оглушающий удар по голове.

Надя по-мальчишески присвистнула.

– Это на нас троих? – спросила она. – Они же затрахают нас до смерти. Давайте еще пару девчонок возьмем для компании.

– Если собираешься делиться с ними деньгами, – сказала Вера с внезапно ожесточившимся лицом, – то расплачивайся из своей доли, пожалуйста. Нам платят девятьсот баксов, по триста каждой. Лично я никому свою долю уступать не собираюсь. – Она хлопнула ладонью по столу. – Я приехала сюда не здоровье беречь, а деньги зарабатывать. Не хотите – не надо. Я сама на яхту поплыву. Спорим?

– Не кипятись, Верка, – примирительно сказала Люба. – Мы же не отказываемся.

– Не отказываемся, – эхом откликнулась Надя.

По этому поводу проститутки выпили. Языки у них начали заплетаться, ляжки оголились по самые трусики, а головы раскачивались, как у китайских болванчиков.

– Во сколько сбор? – спросила Надя.

– В всмнц… в восемнадцать ноль-ноль, – старательно выговорила Вера, которой многосложные слова давались с явным трудом. – Встрч… Встречаемся напротив «Базара».

– Базар? – наморщила лобик Люба. – Рынок, что ли? Я тут рынка не видела.

– Я тоже, – сказала Надя.

– Прчм… При чем тут рынок? – скривилась Вера. – Торговый центр «Базар».

– А, напротив «Кардама»? Я там позавчера со стареньким америкашкой трахалась. – Довольная собой, Люба скрестила руки на груди и откинулась назад, едва не перевернувшись вместе со стулом. – Классный чувак, рыжий, как клоун, и такой же тупой. Ни разу меня толком не поимел, а заплатил по полной программе. Все спрашивал, умею ли я плясать босиком на горящих углях.

– А ты? – полюбопытствовала Надя.

– А я ему: плати тысячу баксов – станцую.

– А он?

– А он уснул. Отрубился.

– Но заплатил?

– Естественно, – фыркнула Люба.

– Пркрт… прекратите болтать о пустяках. Дело на девятьсот американских рубликов! – Вера подняла указательный палец, проделав это с забавной хмельной многозначительностью. – Короче, в шесть часов вчр… вечера вы обе должны быть как штык.

– Два штыка, – выпятила грудь Люба.

Смотреть там было особо не на что. Бюст у нее мало чем отличался от мальчишеского. Но Юрьев смотрел не на бюст, он запоминал размалеванные лица девушек, готовящихся выйти на тропу войны.

– Не опоздайте, – погрозила пальцем Люба. – Мы ведь раздельно поселились, а я вас по всей Албене искать не намерена.

– Есть, товарищ главнокомандующий, – отдала честь Надя.

К пустой голове руку не прикладывают, вспомнил Юрьев расхожую поговорку, бытующую среди военных. Но промолчал. Момент вступления в игру еще не настал, хотя был близок.

– Как мы будем добираться до яхты? – спросила Люба, разглядывая пустые бутылки на свет. – На вертолете?

Чувство юмора покинуло Веру вместе со способностью мыслить трезво и изъясняться членораздельно.

– На вртлт… на вертолете дорого, – помотала она растрепавшимися волосами. – Нас на катере отвезут.

– Кто? – спросила Надя.

– Конь в пальто, – ответила Люба в рифму.

– Какое еще пальто? – скривилась Вера. – Жарища стоит несусветная, а она: пальто. Ты кого-нибудь на пляже в пальто видела?

– Пляж? – изумилась Люба, опьяневшая не меньше подруги. – При чем тут пляж, если мы у входа в «Базар» встречаемся?

– Короче, так. – Вера поискала взглядом официанта. – Сейчас по домам – и баиньки. Завтра отсыпаемся и отъедаемся. В шесть часов вечера сходимся к торговому центру. Оттуда вместе идем на пляж. – Она изобразила обеими руками шагающих человечков. – Подходим к этому… как его?

– К кому? – спросила Надя, забрасывая на плечи то одну сползающую бретельку, то другую.

– К кому? – повторила вопрос Люба, отплевываясь от пряди волос, липнущей к губной помаде.

– К этому… – Вера поморщилась, шевеля пальцами. – Как же его зовут? Папаша? Нет, не Папаша… Папаня?.. Батя?.. Отец?..

– Папá, – подсказал присоединившийся к нетрезвой компании Юрьев. – С ударением на последнем слоге, как у французов.

4

Это было попадание в точку. Но, машинально кивнув, Вера недоверчиво уставилась на незнакомого человека, непринужденно усевшегося на четвертый свободный стул.

– Ты кто такой? – грубо спросила она.

– Симпатичный мужчина, – пробормотала Люба.

Надя достала сигарету и принялась вертеть ее перед губами, молча намекая, что ей не мешало бы дать прикурить. Однако Юрьев не спешил лезть в карман за зажигалкой. Вместо этого он подозвал официанта и заказал бутылку шампанского.

– Выпьем за знакомство, – улыбнулся он девушкам с таким видом, словно всю жизнь мечтал пообщаться с тремя пьяными в дым проститутками.

– Я спрашиваю, кто ты такой? – повысила голос Вера.

– Иван, – ответил он.

– Чего тебе надо, Иван? Мы сегодня не обслуживаем.

– Санитарный день? – полюбопытствовал он.

– Переучет. Короче, приходи завтра.

– Послезавтра, – поправила Веру Надя. – Завтра у нас напряженный день.

– Я в курсе, – сказал Юрьев. – Вы поплывете поднимать жизненный тонус экипажу яхты, которая стоит на рейде в двух километрах отсюда.

– Он подслушивал, – догадалась Люба.

– Проваливай, сыщик поганый, – процедила Надя, оскорбленная тем, что ей не дают прикурить.

Сначала Юрьев щелкнул зажигалкой. Затем обворожительно улыбнулся всем девушкам поочередно. И лишь после этого соизволил объясниться:

– Я не сыщик, я напарник Папá. Завтра повезу вас я, а не он. И не с пляжа, а от причала. Того, что возле рыбацкой таверны.

– Что еще за новости? – нахмурилась Люба. – Это же на краю света.

– До причала топать и топать, – поддержала подругу Надя. – Чего ради?

– Чем докажешь, что знаешь Папá? – поинтересовалась Вера.

Она была самой пьяной, но самой рассудительной. Неформальный лидер. Если Юрьеву удастся убедить Веру, то остальные безропотно подчинятся ее решению. Когда официант принес бутылку, он налил ей шампанского в первую очередь. И, салютуя бокалом, посмотрел в ее мутные глаза:

– За успех нашего предприятия.

Вера, поколебавшись, сделала глоток. Надя с Любой последовали ее примеру и не остановились, пока не опустошили свои бокалы. Юрьев, который терпеть не мог шампанское, слегка прищурился и заговорил:

– Не надо смотреть на меня как на врага народа, девочки. Я действительно работаю с Папá. И вашим экскурсоводом завтра тоже буду я. Такой расклад.

– Доказательства, – коротко произнесла Вера.

– Ему за сорок, – сказал Юрьев. – Он никогда не снимает черные очки и носит мобильный телефон на плавках. На плече татуировка. Эйфелева башня. Знаете ее историю?

– Хочу в Париж, – мечтательно вздохнула Люба, облизывая губы.

С помадой, размазанной по подбородку, она бы прекрасно вписалась в парижский интерьер. Где-нибудь под мостом через Сену или на задворках «блошиного рынка». Что еще мог сказать о ней Юрьев? Глаза у Любы были широко открыты, что свидетельствовало о ее заинтересованности и доверчивости. Надя то и дело «занавешивала» взгляд густо накрашенными ресницами, выдавая усталость и апатию. Вера глядела прищурившись, недоверчиво. Несмотря на хмель, ударивший в голову, она сохранила способность критически оценивать ситуацию. Ну, это дело поправимое. Немного достоверных штрихов, и Верино недоверие улетучится как дым.

– Историю башни? – спросила она, кривя рот.

– Татуировки, – уточнил Юрьев, вновь наполняя бокалы. – Папá три года отсидел в парижской тюрьме за драку с ажанами в бистро. Отсюда, кстати, и прозвище. Он был самым пожилым в камере.

Чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верят, говаривал Геббельс. Реакция Любы была лучшим тому подтверждением. Детали, придуманные Юрьевым на ходу, были достаточно яркими, чтобы показаться правдоподобными. Проститутки успокоились, поочередно поднося бокалы к губам. Юрьев заговорил снова, перемежая властные интонации с увещевающими, чтобы окончательно сбить слушательниц с толку.

– Но Папá завтра занят, ясно? Теперь я отвечаю за транспортировку. Чему… – он доверительно положил ладонь на запястье Веры, – чему безмерно рад. Не каждый день выпадает удовольствие прокатить таких красоток, как вы. Но дисциплина прежде всего. Если не явитесь к причалу в назначенный срок, то придется вам добираться до яхты вплавь. – Юрьев нагло ухмыльнулся. – Что получится у вас вряд ли, а чеченцы – серьезные заказчики, и шутки с ними плохи. Знаете, что они с вами сделают, если вы не явитесь в срок?

– Что? – попыталась изобразить презрение Вера.

– Вставят вот такие штуковины, – Юрьев щелкнул ногтем по бутылке, – в естественные отверстия каждой. Куда именно – догадывайтесь сами. – Не давая проституткам времени опомниться, он встал, резко отодвинув стул. – Жду на катере с шести часов вечера до пяти минут седьмого. Потом не взыщите. – Он развел руками. – Оплата пойдет по двойному тарифу. А в пятнадцать минут седьмого я вообще отчалю один и поплыву докладывать Казаеву, что девочки не явились.

– Явились, явились, – поспешила заверить Юрьева Надя, поглядывая на бутылку из-под шампанского.

– Симпатичный мужчинка, но вредный, – разочарованно прокомментировала Люба.

– Двойного тарифа не будет, – отрезала Вера. – Папá получил деньги, а больше мы не заплатим ни копейки.

Юрьев заглянул ей в глаза. Блефует? Похоже на то. Зрачки ускользают то влево, то вправо, пальцы сложенных на столе рук нервно сплетаются и расплетаются, напоминая клубок бледных змей. Но в поведении Веры угадывается также уверенность в своей правоте. Частичная. Половинчатая.

– Вы дали только задаток, – молвил Юрьев и увидел по реакции, что не ошибся.

Вера кивнула.

– Ну задаток, – неохотно согласилась она. – Пятьдесят левов до, пятьдесят после. Это по-честному.

– По-честному, – согласился Юрьев. – И все же не опаздывайте. Мне перед чеченцами за вас отвечать неохота. И еще… – Уже направившись к выходу, он приостановился. – Не вздумайте похмеляться завтра с утра по русскому обычаю. Слушайте рецепт Папá. Одна бутылка ледяного пива, плотный завтрак и крепкий сон: вот что возвратит вас к жизни.

– Твой Папá ничего не понимает в загадочной русской душе, – сказала Люба, подпирая щеку ладонью.

«Зато он неплохо преуспевает в области сводничества, – мысленно возразил Юрьев, покидая не просто теплую, а тепленькую компанию проституток. – Жаль, что этот благообразный с виду мужчина занимается столь грязными делишками. Зато ради денег он готов на все, а это мне на руку. Легче будет убедить Папá уступить мне катер и место за штурвалом».

Это была последняя связная мысль, пришедшая в голову Юрьева. С трудом переставляя ноги, он кое-как добрался до отеля, поднялся в номер, разделся и рухнул на кровать.

Глава девятнадцатая

1

Было раннее утро. Солнце еще не выглянуло из-за смазанного дымкой горизонта. Кругом было серо и сыро. Стелющийся над пляжем туман сочился влагой. Отряхиваясь от капель и увязая в песке, Юрьев шел вдоль моря. Он знал, что нужно поторапливаться, но не мог прибавить скорость. Помимо песка, мешал встречный ветер. Налегая на него грудью, Юрьев продолжал идти.

Мужчина в желтой кепке нагонял его. Ветер, гуляющий над пустынным пляжем, по какому-то недоразумению не препятствовал преследователю. Не разгонял он также туман, кисеей колышущийся перед Юрьевым.

Он оглянулся. Мужчина держал в руке пистолет с навинченным глушителем. Безоружный Юрьев остановился, ища тоскливым взором укрытия. Ни домов, ни лодок, ни кустов. Только песок. И пляжные зонтики, торчащие вкривь и вкось. Не зонтиком же отбиваться от пуль? Но больше нечем. Юрьев потянулся за зонтиком. Прогремел выстрел. Еще и еще. Дергаясь, как рыба на раскаленной сковороде, Юрьев застонал и открыл глаза.

Над головой потолок, а не серое небо. Под спиной смятая простыня вместо песка. А по груди стекает не кровь, а пот. Смерть оказалась виртуальной, хотя очень и очень реалистичной. Чертыхнувшись, Юрьев встал с кровати и отправился в ванную комнату.

Он принял ледяной душ, потом обрушил на себя горячую воду. Жизнь построена на контрастах. Зной и холод, ночь и день, любовь и ненависть. К сожалению, поводов для отрицательных эмоций людям выпадает больше, чем для положительных.

Растершись полотенцем докрасна, Юрьев вернулся в спальню, с сожалением погладил бутылку рома, понюхал сигару. Не время наслаждаться дарами солнечной Кубы. Пора действовать. Выгаданное время таяло, как снег на солнце.

Причесавшись и одевшись, Юрьев посмотрелся в зеркало и решил, что бриться необязательно. Сегодня он разгильдяй и повеса, которому плевать на мнение окружающих. Мятая футболка, запыленные туфли, зализанные, как у заправского сутенера, волосы. Неловко появляться в таком виде перед отдыхающими, но ничего не поделаешь. Маскировка – один из важнейших принципов разведки.

Разведки боем?

Подмигнув зеркальному двойнику, Юрьев покинул номер и направился прямиком в ресторан, явившись к «шведскому столу» в числе самых первых, нетерпеливых и голодных посетителей. Взял омлет, пару сосисок, помидоры, тосты и джем. Подумав, принес грушу и несколько ломтей арбуза. С грушей не справился – она оказалась настолько твердая, что Юрьев решил не рисковать зубами. Все остальное исчезло в его желудке. Попивая чай, он поглядывал на детвору, поглощающую шоколадные шарики в молоке. Шарики напоминали овечьи какашки. Юрьев улыбнулся, а один из малышей незаметно показал ему язык.

Один – один. Удовлетворенный счетом, Юрьев перебросил полотенце через плечо и отправился на пляж.

Спасатели, как обычно, надували лодки, бананы и жилеты, заливали бензином баки скутеров, раскладывали на песке дельтаплан для полетов над морем. Папá по привычке руководил процессом, но трое расторопных загорелых парней и без его указаний знали, что делать. Поэтому появление Юрьева не отвлекло Папá от дел. Он охотно ответил на рукопожатие, улыбку и так же охотно вступил в разговор. Абсолютно не подозревая, что является подопытным кроликом.

2

В Академии СВР Иван Юрьев зарекомендовал себя мастером по так называемому цыганскому гипнозу, давно и широко используемому разведками многих стран мира. Практические занятия по погружению людей в транс он всегда выдерживал с честью, удостаиваясь похвал преподавателей. Впоследствии Юрьев неоднократно использовал свой дар не в учении, а для достижения реальных целей. Для этого требовалась максимальная концентрация и соответствующая психическая настройка. Нервы Юрьева были напряжены до предела, хотя он не подавал виду. Напротив, так и лучился доброжелательностью. Очень важный момент, часто игнорируемый доморощенными специалистами по так называемому нейролингвистическому программированию.

Приветливая улыбка – важнейший элемент гипноза на первом этапе. Она создает атмосферу доверия и заставляет собеседника улыбаться в ответ, а значит, он уже начинает подчиняться чужой воле.

Итак, демонстрируя все свои великолепные зубы, Юрьев открыто посмотрел в глаза Папá и поздоровался:

– Доброе утро. Ваш рецепт сотворил чудо, взгляните на меня.

– Рецепт? – на лице Папá отразилось сомнение. – Какой рецепт? – спросил он.

– Антипохмельный, – расширил улыбку Юрьев. – Вы посоветовали мне плотно поесть, выпить холодного пива и завалиться спать. Так я и поступил. Тошноту и головную боль как рукой сняло.

– А, – сообразил Папá. – Рад, что оказался вам полезным.

– Не просто полезным! Вы меня спасли!

– Не преувеличивайте, гм… Извините, как вас зовут?

– Иван. Иван Юрьев.

Все это время он тщательно подбирал интонацию, тембр и громкость собственного голоса. Расставлял должным образом акценты и ударения. Рассчитывал дистанцию между собой и болгарином, подлаживался к его позе. Тот не замечал подвоха. Не подозревал о том, что подвергается скрытой психологической обработке.

– Мирослав, – кивнул он, когда Юрьев представился. – Мирослав Туманов.

Так. Контакт установлен и закреплен. Теперь следует отвести собеседника в сторонку, чтобы никто не услышал, о чем пойдет разговор. Кроме того, он не должен отвлекаться, поглядывая на подчиненных и женщин в купальниках, которые постепенно заполняют пляж.

– Хочу поговорить с вами, Мирослав, – проникновенно сказал Юрьев, подхватил Папá под локоть и как бы по рассеянности увлек его на нейтральную полосу между пляжами двух отелей. – Вы человек опытный, много повидавший на своем веку. Мне нужен совет. Решается судьба.

– Чья?

Папá клюнул на незатейливую приманку. Он заинтересовался, значит, утратил бдительность. Но сразу переходить к делу не стоит. Прежде чем лепить то, что ему заблагорассудится, скульптор как следует размягчает глину. Примерно тем же самым занимается гипнотизер. «Разогревает» и «размягчает» собеседника отвлеченной болтовней. Желательно, чтобы тема была близка человеку и чтобы ему приходилось постоянно отвечать на вопросы – отвечать утвердительно. Повторив несколько раз «да», он вряд ли скажет «нет», когда настанет ответственный момент.

– Моя судьба, – сказал Юрьев и махнул рукой, давая понять, что это такой пустяк, о котором и говорить не стоит. – Скажите, вы ведь, наверное, женаты?

– Естественно, – подтвердил Папá.

– Давно, верно?

– Верно.

– И детишки имеются?

– А как же, – не без гордости ответил Папá. – Уже внуки пошли.

– Так вы дед? – восхитился Юрьев.

– Ну да. Внуку пять лет, а внучке – три.

– Вы настоящий патриарх, Мирослав.

– Вроде того.

Заметив, что Папá начинает хмуриться, пытаясь понять, чего от него добиваются, Юрьев туманно поведал о своем мифическом браке, якобы не слишком удачном, а потом возобновил игру в вопросы и ответы.

Он уже вызвал доверие Папá на сознательном уровне и теперь вторгался в область подсознания, воздействуя на собеседника тайком, в обход его интеллекта, характера и воли.

Ведь человеческий мозг, разделенный на полушария, подобен двум близнецам, заведующим одной компанией. Один директор пассивен – это добродушный, покладистый, упорно работающий субъект. Он все делает автоматически, он суеверен, наивен и склонен верить всему, что ему говорят. Активный директор скептичен, бдителен, тверд, он призван постоянно наблюдать за своим рассеянным братцем, чтобы не пострадали интересы компании. Кого из них легче обмануть, ввести в заблуждение? Ответ напрашивается сам по себе. Охмурять следует «доверчивую» половину мозга. Иными словами, гипнотизер должен уметь проникать в бессознательное «я», минуя сознательное критическое восприятие.

Чем Юрьев и занимался, расспрашивая Папá о семейной жизни и работе.

– Мирослав, вы воспитываете детей, внуков… Я тоже мечтаю о большой семье. Но управлять ею, надо полагать, непростое дело. Ведь так?

– Так, – согласился Папá.

– Как вы думаете, у меня получится?

– Должно получиться.

– Проблемы, возникающие у меня с женой, носят временный характер, верно?

– Разумеется. С возрастом это пройдет…

– Тогда скажите…

Юрьев болтал языком без умолку, не давая Папá опомниться. Одновременно он усиливал установившуюся между ними связь, именуемую «раппортом». Все это время он незаметно копировал позу собеседника, имитируя его зеркальное отражение. Труднее всего было повторять движения, но после многолетней практики Юрьев играючи справлялся с этой задачей. Копируя жесты Папá, он только намечал их, не заканчивая. Когда тот поправлял черные очки, Юрьев лишь подносил руку ко лбу, поправляя волосы. Когда же Папá снял очки, щурясь на ярком солнце, дело пошло совсем легко. Оставалось только одновременно моргать глазами да дышать в такт. Проверяя, насколько надежен раппорт, Юрьев неожиданно перестал мигать, и Папá механически проделал то же самое, выпучив глаза. А стоило Юрьеву сократить паузу между вдохами и выдохами, как его визави тоже задышал чаще.

Подготовительная фаза прошла успешно. Пора было переходить непосредственно к внушению.

3

Все это время Юрьев говорил не торопясь, размеренно, четко выделяя слова, выстраивая лаконичные, доходчивые фразы. Он говорил не в той монотонной манере, которую практикуют обычные гипнотизеры, а вставлял короткие значительные паузы и постоянно изменял громкость, не позволяя собеседнику ослабить внимание. Он так же умело модулировал тембр речи, то слегка повышая тон, то понижая его до глухого звучания. Ключевые фразы произносились «утробным» голосом, исходящим из диафрагмы.

Кроме того, Юрьев заботился о том, чтобы в предложениях не было отрицаний. Человеческое подсознание устроено таким образом, что оно никоим образом не реагирует на частицу «не». Если крикнуть стрелку «не промахнись!», тот, скорее всего, промажет. Если пожелать конькобежцу не упасть, то ему будет значительно сложнее сохранить равновесие. Это все равно что приказать: «упади».

Плетя паутину слов, Юрьев все глубже погружал Папá в транс. Тот стоял рядом, но мысли его витали где-то далеко, глаза остекленели, мимика на лице отсутствовала, поза сделалась вялой и неподвижной. Знакомое каждому человеку состояние. Задумавшись, замечтавшись или медитируя, мы как бы выпадаем из реального мира. Внутренние переживания воспринимаются ярче, чем внешние звуки и образы.

Голоса людей на пляже потеряли значение для Папá. Не замечал он также моря, сверкающего на солнце. Он блуждал по лесу, там, куда заманил его Юрьев. Он внимал только его словам. И видел лишь то, что внушалось ему тихим, проникновенным голосом:

– Представьте себя в сосновом лесу. Рыжие стволы уходят высоко вверх, обступая вас со всех сторон. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, стоят косыми столбами. На хвое, устилающей землю, сияет золотистая мозаика… Я говорю необыкновенно важные вещи, которые вы должны запомнить, запомнить, запомнить…

Юрьев применял простую схему «три к одному». Она строилась на чередовании визуальных, слуховых, обонятельных и осязательных образов. Три картинки для внутреннего зрения – и приказ. Три описания воображаемых звуков и запахов – еще два приказа. Затем нужно предложить гипнотизируемому трижды «пощупать» что-нибудь и снова дать ему установку.

– Трещит сорока, – размеренно продолжал Юрьев. – Дятел выбивает звонкие барабанные дроби. Пение птиц да похрустывание под ногами, когда вы наступаете на сухие ветки… Ровно в пять часов вечера вы распускаете помощников по домам и остаетесь на пляже один, совсем один.

– Один, – отозвался Папá, уставившись куда-то за горизонт.

– Повсюду разносится аромат разогретой смолы. Восхитительно пахнет грибами. А еще ноздри улавливают запах дыма от костра… В половине шестого мы встретимся здесь же, на этом самом месте.

– В половине шестого…

– Вы протягиваете руку и прикасаетесь к стволу дерева, ощущая шероховатость коры под своей ладонью. Лоб щекочет прилипшая паутина. Несмотря на духоту, легкий ветерок ласкает ваши щеки… Вы слишком щепетильны, чтобы катать проституток по морю, поэтому предпочитаете перепоручить это занятие мне, вашему хорошему другу Ивану Юрьеву, стоящему перед вами…

До сих пор приказы выделялись в речи Юрьева повышением громкости и сменой интонации, но теперь, давая распоряжения, он пощелкивал пальцами.

– Хвоя зеленая, с голубоватым отливом. Где-то далеко-далеко за лесом стучат колеса поезда. Запах антикомариной мази такой резкий. Пальцы липнут от смолы. Вы передадите в мое распоряжение моторную лодку и тотчас забудете об этом…

– Забуду, – выдохнул Папá, безучастный, как зомби.

Отвлекающие маневры больше не требовались.

– Я щелкну пальцами, вот так, – Юрьев проиллюстрировал сказанное действием, – и вы моментально впадете в теперешнее состояние. Это так приятно – ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Все хорошо. Все замечательно. Вы испытываете полное блаженство. Проститутки вам противны, а я внушаю доверие и желание услужить. Я делаю приятное вам, вы делаете приятное мне. Катер будет в надежных руках. Вы в безопасности. Вы счастливы и будете счастливы до тех пор, пока я не трону вас за плечо…

– Что? – встрепенулся Папá, хлопая глазами.

– У вас большая семья, – сказал Юрьев обычным голосом. – Я тоже мечтаю о большой семье. Но управлять ею, надо полагать, непростое дело. Ведь так?

– Так, – согласился Папá, озираясь вокруг с видом человека, мучительно вспоминающего что-то.

– Как вы думаете, у меня получится? – спросил Юрьев.

– Должно получиться.

– Проблемы, возникающие у меня с женой, носят временный характер, верно?

– Разумеется. – Папá нетерпеливо переминался на песке. – С возрастом это пройдет… Извините, но у меня много дел. Побеседуем как-нибудь в другой раз, ладно?

– Договорились, – легко согласился Юрьев и, не прощаясь, отошел.

Он точно знал, когда наступит этот другой раз. Неведомо ему было, чем завершится рискованная авантюра.

Глава двадцатая

1

Прогуливаясь по центральной улице, Юрьев постоял возле художника, почти исчезнувшего среди своих акварелей, потоптался возле стенда с открытками, полистал иностранные триллеры в мягких обложках, полюбовался шахматами и шашками ручной работы, но так ничего и не купил. Он понятия не имел, пригодятся ли ему албенские сувениры. В настоящий момент его будущее было смутным и весьма коротким. До вечера. Остальное было покрыто мраком. Мраком предстоящей ночи, исход которой был совершенно неясен.

Дойдя до конца аллеи, где она раздваивалась, подобно змеиному языку, Юрьев, не забывая прихрамывать, свернул к аптеке. Он не страдал мигренью, расстройством желудка и не нуждался в медицинском пластыре, чтобы заклеить одну из вчерашних ссадин. Он намеревался выяснить для себя уязвимые места потенциального противника. Ахиллесову пяту Казаева, страдающего приступами эпилепсии. Подобные сведения могли заменить Юрьеву оружие, которого у него не было. Лучше иметь один шанс из тысячи, чем ни одного. Кроме того, топтунам из болгарской разведки, если они ошиваются поблизости, нелишне убедиться, что Юрьев занимается лечением якобы поврежденной ноги.

Колокольчик над дверью аптеки мелодично звякнул, оповещая о появлении посетителя.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась женщина за прилавком. Ее русский язык был безупречен.

Юрьев, ожидавший увидеть продавщицу в белом халате и, может быть, даже в медицинской косынке с красным крестом, слегка опешил. За всю жизнь он побывал в аптеке дважды или трижды и совершенно не помнил, какие здесь должны царить порядки. Оказалось: вполне демократические. Аптекарша была одета в открытый сарафан, благоухала французскими духами и знала толк в макияже. Лишь при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что она уже не первой и даже не второй молодости. Лучики морщин, протянувшихся от уголков ее глаз, походили на следы, оставленные птичьей лапой, а шея выглядела так, словно была перетянута в нескольких местах леской.

– Добрый день, – сказал Юрьев. – Я к вам по не совсем обычному делу.

– Слушаю вас.

Аптекарша нагнулась, отставила зад и облокотилась о прилавок, демонстрируя две трети неплохо сохранившейся груди. Вероятно, в молодости она была красавицей и до сих пор не желала смириться с тем прискорбным фактом, что ее время безвозвратно ушло.

– Что-нибудь интимное? – спросила она, глядя на Юрьева плутовскими ореховыми глазами. – Смелее, не стесняйтесь. Мы, фармацевты, привыкли ко всякому, тем более здесь, на курорте, где царят вольные нравы. – Аптекарша хихикнула. – Ну, признавайтесь, что за хворь к вам прицепилась?

Все болезни от нервов, и только триппер – от удовольствия. Припомнив грубую солдафонскую прибаутку, Юрьев не поделился ею с аптекаршей. Еще только флирта со стареющей кокоткой ему не хватало для полного удовольствия! Приняв вид удрученный и даже скорбный, он несколько раз хрустнул суставами пальцев и произнес:

– Мой дядя… Мой бедный дядя…

Как и следовало ожидать, такое вступление заставило аптекаршу изменить поведение и позу. Выпрямившись, она оперлась о прилавок ладонями и склонила завитую голову набок.

– Я подозреваю, что у него эпилепсия, – вздохнул Юрьев.

Аптекарша нахмурилась:

– Это очень редкое заболевание. Как учили нас в московском медицинском институте, ему подвержено примерно полпроцента популяции земного шара.

Слово «популяция» подтверждало высшее медицинское образование и компетентность аптекарши. Обратившись к ней, Юрьев сделал правильный выбор.

– Получается, мой дядя угодил в эту половину процента, будь она неладна, – грустно молвил он.

– Вы уверены?

– Почти.

– У него случился припадок? – продолжала допрос аптекарша.

– Сегодня утром он упал на пляже, – вздохнул Юрьев. – Брякнулся на песок и закатил глаза. Мне едва удалось привести его в чувство.

– Погодите, погодите. Не стоит драматизировать. Это мог быть тепловой удар. Или солнечный. Сколько лет вашему дяде?

– Пятьдесят пять, – брякнул Юрьев.

– Судороги были? – быстро спросила аптекарша.

– Даже не знаю. Я так испугался.

– Вот что, езжайте в больницу. Проконсультируйтесь с врачами, положите дядю на обследование. Если у него действительно эпилепсия, то одними таблетками от нее не отделаешься. – Аптекарша развела руками. – Фармакология в данном случае бессильна. Почти.

Знала бы она, какая ответная мысль пронеслась в голове якобы несчастного племянника! «Вот и чудесно, – подумал Юрьев. – Надеюсь, однажды Казаев окочурится во время припадка. Чем раньше, тем лучше. Туда ему и дорога».

– В больницу? – переспросил Юрьев. – Нет, это невозможно.

– Почему? – удивилась аптекарша.

Импровизация родилась на ходу.

– Понимаете, дядя приехал отдыхать с невестой. Сам он не молод, а ей нет тридцати.

– Не такая уж большая разница в возрасте.

– Дядя так не считает, – уныло произнес Юрьев. – Он не хочет, чтобы будущая жена знала о его болячках. Он сказал мне: Иван…

– Вас зовут Иван? – выгнула бровь аптекарша. – Я Виктория. Знаете, как это переводится с латыни? Победа.

– А как переводится «эпилепсия»?

– Хм… Эпилепсия, эпилепсия… Слово явно греческого происхождения. Впервые описана Гиппократом как недуг головного мозга и названа им «священной болезнью».. Но перевод… – Аптекарша пощипала себя за мочку уха. – Нет, не припоминаю. Во всяком случае, на языке современной медицины эпилепсией именуется хроническое полиэтиологическое заболевание, проявляющееся судорожными припадками, психическими расстройствами и характерными изменениями личности.

Юрьев нахмурился:

– Дядя сказал мне: прошу тебя, племянник, выясни симптомы этой проклятой болезни и расскажи мне, чтобы я решил, как быть дальше.

– Я не специалист, – заколебалась аптекарша.

– К специалистам обратимся, если симптомы подтвердят дядины подозрения.

– Он мог бы прийти сам…

– Нет, – сказал он. – Невеста не отпускает его ни на шаг. Влюблена в дядю, как кошка.

Аптекарша хмыкнула:

– Сколько, вы говорите, ему лет?

– Пятьдесят.

– А не пятьдесят пять?

– Я имею в виду, что дядя выглядит на пятьдесят лет, – нашелся Юрьев. – Даже на сорок, когда ведет здоровый образ жизни. Свой истинный возраст он скрывает от невесты. Цифра 55 – под секретом.

Аптекарша понимающе кивнула. Ей определенно понравилась мысль о том, что у нее появились общие секреты с сильным, загорелым мужчиной, столь трогательно заботящимся о своем больном дядюшке. Предложив ему присесть на кресло возле журнального столика, она приступила к консультации.

2

Никто не мешал беседе. Туристы не спешили подхватывать простуду, понос и обзаводиться солнечными ожогами. Они проходили мимо витрины аптеки, не останавливаясь и не поворачивая голов. Машинально поглядывая на каждого, кто оказывался в непосредственной близости от стеклянной двери, аптекарша заговорила:

– Ну, во-первых. Настроение больных эпилепсией подвержено частым колебаниям – от угрюмо-раздраженного, желчного и неприязненного до возбужденного, повышенного, беспечного.

– От чего зависят эти колебания? – поинтересовался Юрьев.

– Трудно сказать, – ответила аптекарша. – Смены настроений происходят как спонтанно, без видимых причин, так и под влиянием каких-то событий. Дело в том, что эпилептики очень обидчивы, подозрительны и мнительны. И почти каждый обладает каким-нибудь талисманом, какой-нибудь игрушкой, которая помогает ему справляться с недугом. Это может быть любимая чашка, трубка, настольная книга. Даже живое существо.

– Например, кошка?

– Или женщина, – улыбнулась аптекарша.

Сидя в соседнем кресле, за время короткой беседы она успела трижды сменить положение ног, забрасывая то левую на правую, то наоборот. Как тут не вспомнить «Основной инстинкт» с Шерон Стоун в главной роли? Юрьев вспомнил. Философски подумал, что время не щадит ни голливудских кинозвезд, ни болгарских фармацевтов, ни сотрудников секретных служб, ни подружек террористов…

Стоп! Внутреннее зрение высветило стоп-кадр: палуба яхты, залитая солнечным светом, в шезлонгах сидят мужчина с седой бородкой и девушка с обнаженным животом. Наряд восточной танцовщицы, как заметила Агата.

– Женщина? – переспросил Юрьев.

– Если ваш дядя влюблен в невесту, – пояснила аптекарша, – то он должен безумно ревновать ее и требовать, чтобы она постоянно находилась рядом.

– Такое за ним водится.

– Это обычная манера эпилептиков. Им необходима постоянная поддержка близких. Долгое отсутствие жены, скандал, выяснение отношений – все это может спровоцировать припадок.

– Отлично! – воскликнул Юрьев.

– Что же здесь хорошего? – удивилась аптекарша.

– Я имею в виду привязанность невесты к дяде. Они постоянно вместе. Как голубки.

– Да, настоящая идиллия. А вы женаты, Иван?

– Я? Разумеется.

– А вот я, – многозначительно произнесла аптекарша, – а вот я не замужем.

– У вас все впереди, – сказал Юрьев.

– Вам кажется, что я молодо выгляжу?

– Честно?

Аптекарша сглотнула и, поколебавшись, отважно тряхнула кудрями:

– Честно.

– Вы уже далеко не девушка, – медленно произнес Юрьев. – Вам тридцать лет, а может, даже все тридцать три.

Услышав эту сладкую ложь, аптекарша расцвела, как майская роза, и замахала руками в притворном негодовании:

– Какой вы бестактный, Иван! Разве можно напоминать женщине о ее возрасте?

– Вы сами предложили.

– Мне не тридцать, – загрустила аптекарша, опустив трепещущие ресницы, – и даже не тридцать три. – Она вскинула взгляд на Юрьева, желая увидеть его реакцию. – Мне целых тридцать четыре года. – Она помедлила и добавила: – С половиной.

«Плюс десять-пятнадцать лет, о которых ты позабыла, – подумал Юрьев. – Не беда. Рад, что моя маленькая ложь доставила тебе столько много радости».

– Мы почти ровесники, – произнес он. – Но давайте обсудим это как-нибудь в другой раз, в более располагающей обстановке. Сейчас я слишком обеспокоен состоянием дяди. – Давая понять, насколько велика его тревога, Юрьев испустил тяжелый вздох.

– Да, да, я понимаю, – спохватилась аптекарша. – Извините, что отвлеклась. На чем мы остановились?

– На том, что у многих эпилептиков есть свой талисман, свой фетиш.

– Ах, да. Эта особенность вызвана легким помрачением рассудка больных. У них отмечаются заторможенность мыслей, трудность или невозможность сосредоточить внимание, снижение работоспособности. – Аптекарша грациозно сменила положение ног. – Мышление больных эпилепсией имеет ряд специфических черт. Наиболее характерны зацикливание на малозначительных деталях при неспособности выделить действительно важное. В чем-то они как дети. Любят сказки, безделушки, часто держат при себе мягкие игрушки.

«И боевиков, – безмолвно уточнил Юрьев. – Беспощадных головорезов, на счету которых десятки загубленных жизней».

– Речь эпилептиков, – продолжала аптекарша, – зачастую бедна словами, постоянно сопровождается возвратами к уже сказанному. Она нередко пестрит витиеватыми, банальными выражениями. Речь может быть певучей, сопровождаться патетическими интонациями.

– Дядя любит поговорить, – сказал Юрьев. – Но особой певучести за ним не наблюдается. А сегодня утром он вообще молчал, как в рот воды набрал. Молчал-молчал и упал. Глаза закатились под лоб, сам бледный.

– Так-так, – сказала аптекарша, вошедшая в роль медицинского светила. – Молчал, говорите?

– Угу. Как рыба.

– Настораживающий факт. Как я уже отмечала, при сумеречном помрачении сознания отмечаются расстройства настроения, которые крайне интенсивны. Чаще это страх, достигающий в ряде случаев степени ужаса… Злоба, ярость, экстаз, сменяющие друг друга на протяжении короткого периода времени.

– Невменяемость?

– В момент приближения кризиса – да, – согласилась аптекарша. – При сумеречном помрачении сознания и при эпилептическом онейроиде ступор сопровождается психопатологическими расстройствами.

– Какими? – осведомился Юрьев, решивший не вникать в суть термина «онейроид».

– Бред, аффект, галлюцинации, психозы. Рецепторный ступор, понимаете?

– Угу. Сколько же он длится, этот самый рецепторный ступор?

– По-разному. От нескольких минут до нескольких дней. Амнезия при этом может быть полной или частичной.

«Лучше полной, – решил Юрьев. – И затяжной. Такой, чтобы Казаев больше никогда не очухался».

– В любом случае, – подчеркнула аптекарша, – больного в кризисном состоянии ни в коем случае нельзя оставлять одного.

– Он не один.

– Это крайне важно. Может потребоваться первая помощь.

Чего-чего, а помощи террористу Юрьев оказывать не намеревался. Ни первой, ни второй.

– Какая? – изобразил он заинтересованность.

– Оберегайте дядю от травм и ушибов, если он вдруг начнет биться в судорогах, – принялась перечислять аптекарша. – Положите ему под голову что-нибудь мягкое. Чтобы он не прикусил язык, вставьте ему между зубами ручку, ложку или любой другой предмет, обернутый салфеткой, платком, полотенцем.

– Обязательно вставлю, – пообещал Юрьев, представляя себе вороненый пистолетный ствол.

– Расстегните верхние пуговицы на дядиной одежде, снимите пояс. Необходимо облегчить ему дыхание.

Упомянув расстегивание пуговиц, аптекарша в очередной раз взбрыкнула ногами, которые, надо отдать им должное, были хороши.

– Угу, – сказал Юрьев, готовый удушить Казаева голыми руками.

– После припадка будить его не следует. Пусть спит.

– Пусть.

«Вечным сном», – подумал Юрьев, глядя на часы.

– Вы торопитесь? – обиженно спросила аптекарша. – А я собираюсь угостить вас кофе. Вы какой любите? Черный или со сливками?

Пришло время платить по счету. Что делать? Совать деньги неудобно. Флиртовать в душной аптеке нет настроения. Юрьев снова посмотрел на часы.

– Что вы делаете сегодня вечером? – спросил он, не зная, как бы поскорее отделаться от аптекарши с ее ногами и декольте.

– Я? – растерялась она. – Сегодня у нас гости. Будем отмечать день рождения моей мамы.

«Какая удача! – возликовал Юрьев. – Ох, и молодец твоя мама, что родилась именно сегодня! Теперь не придется давать заведомо неисполнимые обещания».

– Зато завтра… – открыла рот аптекарша.

– Завтра я уезжаю, – перебил ее Юрьев. – Дядя и его невеста мечтают побывать в Балчике.

– Это совсем близко отсюда.

– Близко. Но не могу же я оставить дядю без присмотра. Огромное спасибо за консультацию. – Вставший Юрьев галантно склонился перед аптекаршей и, завладев ее вялой рукой, прикоснулся к ней губами. – Передавайте маме привет и наилучшие пожелания.

– Но…

Аптекарша смотрела на него глазами ребенка, у которого забирают любимую игрушку.

– Всех благ, – закончил Юрьев, пятясь с таким завидным проворством, словно всю жизнь тренировался ходить подобным образом. – Если дяде станет лучше, непременно наведаюсь к вам снова.

Открыв дверь спиной, он шагнул наружу и почувствовал примерно такое же облегчение, как то, которое испытал, когда выбрался из моря, патрулируемого подводным спецназом.

Глава двадцать первая

1

Прогулявшись по набережной, Юрьев дошел до причала, где вечером ему предстояла встреча с русскими проститутками. Вчерашний завал был ликвидирован. На месте работ еще стоял бульдозер, но дорога уже освободилась для проезда.

Невольно вспомнив брюнета в желтой фуражке, Юрьев в очередной раз задал себе вопрос: а не обрушились ли камни с горы по чьему-то злому умыслу? Ответа не было. Как не существовало четкого плана действий по прибытии на казаевскую яхту. Оставалось действовать по обстоятельствам. И надеяться, что они сложатся в пользу Юрьева.

Повернув обратно, он возвратился в центр Албены, отыскал небольшой, уютный ресторанчик с умеренными ценами и плотно пообедал. Ужин откладывался на неопределенный срок. Если он еще когда-нибудь будет, ужин.

Гоня невеселые мысли, Юрьев жевал шашлык, запивал его яблочным соком и смотрел по сторонам, пока напротив него не уселся седовласый старик, похожий на художника или музыканта. Артистическая внешность сочеталась в нем с изысканной любезностью.

– Приятного аппетита, – сказал он по-болгарски. – Вы позволите присоединиться к вам? За пустующими столами сидят молодые женщины, а мне не хотелось бы выглядеть в их глазах старым ловеласом.

Вежливый, симпатичный и приятный старик, но, кажется, чересчур разговорчивый. Поскольку Юрьев был не слишком расположен к беседе, он решил прикинуться непонимающим и произнес по-русски, улыбаясь:

– Здравствуйте. Извините, не понимаю. Я из Москвы.

– Русский? – обрадовался старик. – Я часто бывал у вас на гастролях. – У него было чистейшее произношение. – Я органист, меня зовут Венцеслав Теофилов. Может быть, приходилось слышать?

– Нет, к сожалению.

– Так я и думал. Кому сейчас нужны фуги Баха? И кто помнит Венцеслава Теофилова?

«Попался, – подумал Юрьев. – Он говорит по-русски, а притворяться глухонемым поздно».

– И все же я очень рад знакомству, – сказал он.

Сделав заказ, Теофилов пригубил пиво и спросил:

– У вас в Москве все еще ходит присказка про курицу и Болгарию?

– Никогда не слышал такую, – признался Юрьев.

– Ну как же! Курица – не птица, Болгария – не заграница. Впрочем, то, что присказка канула в Лету, ничего удивительного. – Теофилов благодарно кивнул официанту, поставившему на стол тарелки с супом и салатами. – Не только потому, что мы присоединились к НАТО и стоим одной ногой в Евросоюзе. Сегодня наша страна все сильнее доминирует на всем Балканском полуострове. Как в 1912 году, когда Стамбул с ужасом прислушивался к грохоту болгарских пушек. – Теофилов поднес ложку ко рту. – Югославия распалась, Румыния парализована экономическим спадом, Греция всецело поглощена проблемами сепаратизма на Кипре. Учитывая все это, Америка и Европа сделали ставку на нас.

– Лично я, – сказал Юрьев, вытирая губы салфеткой, – не хотел бы быть объектом, который поставлен на кон и разыгрывается в карты.

– Мы пять столетий обманывали турок, полвека – Советский Союз, а с Европой и США будет попроще, – пошутил Теофилов. – Сказать вам, почему нашими любимыми национальными героями стали не Васил Левский или Христо Ботев?

– Кто они такие? – полюбопытствовал Юрьев.

– Мужественные борцы против османского владычества. Но нам милее Хитрый Петр, веселый и находчивый крестьянин, ловко выходивший из любой передряги с выгодой для себя.

– Понимаю. Болгары любят сказки?

– Нет, – снисходительно улыбнулся Теофилов, позабывший об остывающем супе. – Три наших излюбленных развлечения – это футбол, секс и политика. Для секса я стар. Успехи футболистов в последнее время не радуют. Что еще остается старику? Политика.

– Меня она не прельщает, – признался Юрьев, придумывая предлог, под которым можно ускользнуть от словоохотливого органиста.

– Раньше я тоже был к ней равнодушен. Но теперь…

– Что-то изменилось?

– Все! – воскликнул Теофилов, взмахнув ложкой. – Я живу в Софии, молодой человек. Так вот, у нас можно столкнуться на улице с президентом, который пешком идет в свою резиденцию от здания Совета министров. Можно даже пожелать ему доброго дня и приятной работы, на что он ответит приветливым кивком. А охранники и не подумают оттеснить тебя от главы государства.

– Чересчур беспечно для нашего тревожного времени.

– Может быть, может быть. Но мы всегда были такими. Доверчивыми и немного наивными. Да, у нас европейское происхождение. Да, мы подтвердили приверженность ценностям западного образа жизни, и пусть с оговорками, но все же приняты в Евросоюз. Однако… – Теофилов выставил ложку перед собой, давая понять, что собирается сказать нечто важное. – Однако мы как были земледельцами на генетическом уровне, так ими и остаемся. У нас крестьянские корни. У нас крестьянская смекалка. Мы привыкли делать все с толком, с расстановкой, неспешно обдумывая каждый шаг, взвешивая все «за» и «против».

Разговор начал забавлять Юрьева.

– Крестьянские корни заметны, – согласился он. – Извините, но Болгария напоминает мне большую деревню. Сонную деревню, если быть откровенным до конца. Страна, где никто никуда не спешит…

– Зато каждый успевает, куда ему надо, – нравоучительно закончил Теофилов, хлебая остывший суп. – Не то что на вашей родине, где, извините, никогда нет порядка, нет гармонии.

– А у вас гармония, значит, есть?

– Безусловно! Болгары – нация, наделенная природным чувством внутренней гармонии и самодостаточности. Мы улыбаемся знакомым и незнакомым людям. У нас чистая совесть. И мы, в отличие от русских, почти покончили с преступностью.

Это было чистой правдой. Приехав в Албену, Юрьев сразу заметил, что на здешних улицах нет дебоширов и пьяных, зато повсюду можно встретить блюстителей порядка. В этом маленькая Болгария превосходила огромную Россию. Обидный факт.

2

Заметив, что Юрьев нахмурился, Теофилов спохватился:

– Простите великодушно старого хвастуна. Я вовсе не хотел вас обидеть. И я очень тепло отношусь к вам, русским. Я ведь жил и творил в эпоху СССР, а это была великая эпоха, что бы о ней ни говорили. Молодым не понять. – Опустошив тарелку, Теофилов отодвинул ее от себя. – Наша молодежь выросла в иных условиях. Нынешние юноши и девушки внешне неотличимы от своих сверстников из Голландии или Дании, они не знают о русских почти ничего, хотя и чувствуют к вам некоторое подсознательное расположение… Схожесть языка, смутная историческая память…

– Шипка и памятник воину-освободителю, – улыбнулся Юрьев.

– Какой именно памятник вы имеете в виду? У нас их много.

– Стоит над горою Алеша, в Болгарии русский солдат. Между прочим, сколько раз его собирались снести? Это чья идея? Неужели молодежная?

– Нет, – ответил Теофилов. – Парадоксально, но наиболее настороженно к русским относятся люди среднего возраста, представители поколения, на которое пришелся разрыв Варшавского договора. Многие из них до сих пор всерьез опасаются козней КГБ.

– Такой аббревиатуры давным-давно не существует, – заметил Юрьев.

– Полноте! КГБ под различными названиями будет существовать всегда.

– Как и НАТО. Оно вам милее?

– Да, представьте себе, милее! – запальчиво откликнулся Теофилов. – Это вопрос нашего престижа. Альянс обеспечивает нам независимость и могущество.

– Поправьте меня, если я ошибусь, – предложил Юрьев. – В восьмидесятые годы болгарские границы охранялись полутора тысячами танков и сотнями самолетов. Теперь у вас едва ли наберется десятков шесть единиц бронетехники и штук двадцать самолетов. Скажу больше. – Юрьев перегнулся через стол и понизил голос. – В свое время у меня был доступ к отчетам специалистов из США и Германии. Знаете, как они расценивают участие Болгарии в НАТО? Для них это бесплатный летний курорт.

– И пусть, – упрямо сказал Теофилов. – Лишь бы не полигон для возможной атомной войны, как это было при СССР. Курорт так курорт. Лучше, чем бескрайняя военная база.

И действительно, подумал Юрьев. Зачем нам радары, ядерные установки, военные команды? Нужно отказаться от всего этого, красиво одеться и встречать войска НАТО хлебом-солью. Они не будут расстреливать и вешать мирное население, как делали это гитлеровцы. Загонят нас в резервации и станут качать нефть, газ, вырубать леса и добывать алмазы. А тем, кому работы не хватит, дадут много дешевой водки, голливудских фильмов и чудо-лекарств, которые не исцеляют, зато утешают. Лет через десять русских останется миллионов пятьдесят, и никто не сможет обвинять нас за имперские замашки. Нас будут даже жалеть и подкармливать. Никаких войн, потрясений, человеческих жертв. Благословенная пора…

Лучше сдохнуть прямо сейчас, чем наблюдать за этим из безопасного стойла!

Седой органист, расценивший молчание собеседника как внутренний протест, тоже потерял интерес к диспуту, расплатился с официантом и, попрощавшись, удалился забавной мальчишеской походкой. Проводив его кривой улыбкой, Юрьев положил на стол деньги и отправился в отель, где принял душ и завалился спать. Ночь предстояла длинная и трудная. Темная ночь, таящая множество опасностей.

3

В четыре часа Юрьев проснулся, размялся, облился душем, привел себя в порядок и принялся листать болгарские газеты, пополняя свой довольно скудный лексикон. Казаев может насторожиться, заслышав русскую речь. Лучше не привлекать к себе внимания.

Поскольку предстояло играть роль местного сутенера, Юрьев сосредоточился на чтении криминальной хроники, машинально запоминая имена и клички здешних авторитетов. В сравнении с настоящими бандитами – шпана, мелочь пузатая, но журналисты прямо захлебывались от избытка чувств, описывая их злодеяния. Их бы на недельку в Россию, подумал Юрьев, когда завершил изучать прессу.

Ровно в двадцать пять минут шестого вечера он появился на пляже, не захватив полотенце, но на всякий случай пододев под джинсы плавки. Ночное купание в море не исключалось, причем не по собственной воле. Как не исключалась вероятность, что для Юрьева это будет последний заплыв в жизни.

Папá бродил вдоль моря с несколько растерянным видом. На море поднялось небольшое волнение, дул сильный холодный ветер. Он ерошил волосы идущего Юрьева, трепал его рубашку, швырял мелкие песчинки в лицо. Словно пытался остановить его.

Загорающих из-за ветра было мало, купающихся – и того меньше. Приблизившись к линии прибоя, Юрьев увидел, что на волнах колышется масса темно-зеленых водорослей, отпугивающих пляжников. Мальчик, весь облепленный морской травой, выбирающийся из воды, походил на маленького Нептуна. А по песку скакали сотни черных блох, щекочущих каждого, кто решал загорать на полотенце, а не на лежаке. Погода испортилась. Как и настроение Папá.

Поздоровавшись с Юрьевым, он ткнул пальцем в сторону соседнего пляжа:

– Все любители покататься на бананах или полетать на дельтапланах переметнулись туда. Я сегодня ни копейки не заработал.

«И тех пятидесяти левов, которые тебе должны заплатить за рейс, тоже не получишь, – подумал Юрьев. – Эх, Папá, Папá. А ведь ты казался мне таким солидным, таким положительным дядькой. Стоит ли портить свою репутацию ради подпольного бизнеса?»

– Почему? – спросил он вслух.

– Мои помощники, – проворчал Папá. – Все из-за них. Бросили меня одного, а без них я как без рук.

– Прогуливают? – притворился возмущенным Юрьев. – Этого так оставлять нельзя. Обязательно оштрафуйте их.

– Оштрафовать? Но я их сам отпустил.

– Зачем?

– Действительно, зачем? – Лоб Папá прорезали страдальческие морщины. – Сам не пойму. Просто отпустил, и все.

– Тогда не переживайте, – посоветовал Юрьев. – Жизнь у нас одна, и нужно радоваться ей каждую минуту, каждую секунду. – Он щелкнул пальцами. – И здесь, у моря. И в большом городе. И в сосновом лесу… Аромат хвои, рыжие стволы сосен, лучи солнца, пронзающие зелено-синий сумрак. Помните?

– Да, – прошептал Папá, слегка раскачиваясь вперед и назад.

– Вы видите лес?

– Вижу.

– Ощущаете запахи?

– Ощущаю.

– Слышите звуки?

– Слышу.

– Вы приготовили лодку?

– Залил полный бак, – ответил Папá голосом робота из старых фантастических фильмов. – Можете забирать.

– Спасибо, – чинно поблагодарил Юрьев и пошел к моторной лодке, наполовину вытащенной на песок.

Папá не помог ему спустить тяжелую посудину на воду. Стоял и равнодушно смотрел вдаль. Наверное, представлял себе дремучий лес, оглашаемый стуком дятла и беличьим цоканьем. Финансовые убытки его больше не волновали. Равно как и то, что его лодка уплывает в неизвестном направлении.

Глава двадцать вторая

1

Девушки собрались у причала в назначенный срок, даже несколькими минутами раньше. Вид у них был бледный, несмотря на загар. Макияж не скрывал ни темных кругов вокруг глаз, ни сухости губ, ни лихорадочного румянца на щеках. Если их что-то и воодушевляло, так это перспектива хорошенько подзаработать.

Поздоровались, но обсуждать погоду или болтать о каких-то других пустяках не стали. Рассадив девушек по местам, Юрьев завел мотор и повернул ручку газа до упора. Вода под кормой моторной лодки забулькала, закипела. Приподняв нос, она помчалась вперед, утюжа волнистые складки на поверхности моря.

Юрьев с наслаждением набрал полную грудь свежего морского воздуха.

– Ну, девочки, держитесь! – крикнула Люба. Ее пронзительный голос улетел назад, туда, где пенился белый след за кормой.

– Нам не привыкать, – откликнулась Надя, волосы которой лихо развевались, подобно маленькому знамени на ветру.

– Утром вернемся богатенькие, – пообещала Вера, подзадоривая не столько подруг, сколько себя.

«А вот живые ли? – подумал Юрьев. – Впрочем, мертвые не возвращаются. Никогда и никуда».

Он положил моторку на правый бок, нацеливая ее носом на яхту. В открытом море встречный ветер усилился, на волнах появились редкие барашки. Ослепительно-белые, они резко контрастировали с общим синим фоном. Лица плывущих на лодке девушек сделались мокрыми от водяной пыли и казались заплаканными.

– Не страшно? – спросил Юрьев.

– Волков бояться – в лес не ходить, – задорно отшутилась Люба.

– Нас так в школе учили, – громко сказала Вера.

Чему учили? Продавать себя кавказцам? Спать с кем попало и где попало? Рисковать ради долларов здоровьем?

– Преподаватели нам талдычили изо дня в день, – продолжила Люба, – что, мол, жизнь дается только один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, и все такое.

– Это цитата из книги «Как закалялась сталь», – похвасталась познаниями Надя.

– А там не говорилось, что умирать, как и жить, тоже приходится лишь однажды? – спросил Юрьев, слегка поворачивая штурвал, чтобы ослабить болтанку при прыжках лодки по волнам.

– Что с того? – передернула плечами Вера.

Она не понимала. Не хотела понимать.

– Смерть, она еще когда будет! – беспечно махнула рукой Надя.

«Кто знает, – подумал Юрьев. – Наверняка раньше, чем того хотелось бы».

Берег уплывал назад, превращаясь в подобие макета, заставленного всевозможными домиками. Игрушечный городок этот был заселен малюсенькими существами, в которых уже невозможно было опознать людей. Зато чеченская яхта, еще недавно выглядевшая, как белая точка на горизонте, увеличивалась, увеличивалась, увеличивалась. Вот она стала размером с бумажный кораблик, вот выросла до величины катера, вот нависла над головами сидящих в моторной лодке.

Юрьев увидел десяток мужчин, выстроившихся вдоль борта. Многие были с бородами или давно не бриты. Одетые в джинсовые безрукавки, футболки, расстегнутые до пупа рубахи или же обнаженные по пояс. В шортах, грязноватых белых брюках и спортивных штанах. Босые, обутые в сандалии и кроссовки. С непокрытыми головами, в бейсболках и даже в экзотических сомбреро.

«Современные пираты, – подумал Юрьев, глуша двигатель. – Каждый наверняка вооружен до нечищеных зубов. А вдруг на палубе меня поджидает тот тип, который появился вместо настоящего курьера? Тогда конец».

– Как там говорится в вашей книге? – спросил Юрьев, поворачивая штурвал, чтобы причалить к яхте не носом, а боком, по касательной.

– Жизнь дается только один раз, – рассеянно ответила Надя, – и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

– Прекрати! – потребовала Люба, губы которой мелко подрагивали. – Не говори мне про мучительную боль. Посмотри на этих скотов. Они же нас разорвут, как голодные псы, которым бросили кусок мяса.

– Три…

– Что?

– Три куска мяса, – уточнила Надя, запрокинув голову, чтобы улыбнуться перевесившимся через борт чеченцам.

Они возбужденно лопотали по-своему, не забывая громко приветствовать прибывших жестами, улыбками и выкриками:

– Хелло!

– Салют!

– Привет, красавицы!

Вниз, разматываясь на лету, упал веревочный трап с деревянными перекладинами. Ловя его, Юрьев увидел, что белый борт яхты покрыт ржавыми пятнами и потеками. «Как запекшаяся кровь», – подумал он.

– Полезай первым, – распорядилась Вера.

– Я придержу трап, так будет удобнее, – возразил Юрьев. – Сначала вы, потом я.

– Ты дурак или прикидываешься? – прошипела Надя.

– Девочки стесняются! – загоготал сверху кто-то, изъясняясь на ломаном английском языке, выученном на лондонских задворках.

– Они кое-что прячут между ногами! – это крикнули по-русски.

– Я отвернусь, – поморщился Юрьев.

– Не вздумай подглядывать! – предупредила Люба.

Поразительная щепетильность для трех дешевых шлюх, собирающихся побывать под оравой немытых террористов.

– Я лучше утоплюсь, – процедил Юрьев, уставившись на море.

Слегка волнующееся, оно отливало бронзой в лучах вечернего солнца. Вдоль линии горизонта вытянулась цепочка облаков, напоминающая отару овец, бредущих из одного края небосвода в другой.

Трап, дергающийся в руках Юрьева, замер.

– Дельфины, девочки! – восхищенно взвизгнула Вера, поднимающаяся первой.

– Ой, и правда! – подхватила Люба.

– Как близко! – обрадовалась Надя.

Наблюдающие за ними чеченцы чмокали губами и суетились, как кобели, готовящиеся к случке.

Во рту Юрьева скопилось столько слюны, что ему пришлось сплюнуть.

2

Как только проститутки очутились на палубе и были окружены шумной нетерпеливой толпой возбужденных мужчин, один из террористов попытался вырвать трап из рук Юрьева.

– Плыви на берег, ты, пес, – сказал он по-болгарски. – Тебе здесь нечего делать.

Такого оборота событий Юрьев не предусмотрел. Убраться восвояси, несолоно хлебавши? Отказаться от возможности вынести и привести в исполнение приговор Казаеву? Дудки! Если уж Юрьев добрался до яхты, то он не имеет права отступать.

– Мне приказано присматривать за девочками, – заявил он, вцепившись в перекладину.

– Кем?

– Не твое дело. Я за них отвечаю головой.

– Сейчас ты ее лишишься, своей безмозглой головы, – пообещал носатый чеченец, нетерпеливо дергая пеньковую лестницу. – Отпусти, шакал!

«Откуда он так хорошо знает болгарский язык? – лихорадочно соображал Юрьев. – Работал в Болгарии? Торговал на рынке турецкими дубленками и кожаными куртками? Нет, если и торговал, то не одеждой, а наркотиками. Значит, должен знать криминальное дно Софии. Та-ак… Кто из главарей мафии там сейчас заправляет? Тридцатидевятилетний Дмитрий Минев по кличке Русский? Нет, в газетах пишут, что бандит был застрелен у входа в свой любимый бар в центре столицы. Филипп Найденов, он же Фатик? Его автомобиль тоже обстреляли неизвестные в масках, но он выжил, к тому же он кавказец по происхождению. Это подействует».

– Желаешь поговорить об этом с Фатиком? – спросил Юрьев, доставая мобильник. – Сейчас я тебе это устрою, уважаемый. Вывезут тебя отсюда в багажнике и выгрузят знаешь где? В садике около Центральной бани, на мусорнике Женского рынка или под Львиным мостом.

– Эй, погоди, – замахал руками чеченец, нос которого моментально покраснел, обмяк и как бы обвис. – Ты на Фатика работаешь? Так бы сразу и сказал.

– Я сам знаю, что кому говорить, а что – нет…

– Вы поглядите на него! Он знает!..

Юрьев витиевато выругался, состроил угрожающую физиономию и, обмотав конец свисающего трапа вокруг поручня лодки, начал карабкаться наверх. Запаниковавший чеченец лишь нелепо размахивал руками, причитая: «нельзя, нельзя», но прямо противодействовать непрошеному гостю не отваживался. Юрьев поздравил себя с маленькой победой, когда фигура чеченца внезапно исчезла, словно отброшенная неведомой силой, и на фоне вечернего неба возник совсем другой силуэт.

– Welcome, my little Russian friend, – произнес насмешливый мужской голос. – I am waiting you. My name is Ahmed Kazaev. I am the same person you’re looking for, I guess.

Внешне Юрьев сохранил невозмутимость, но на самом деле едва не сорвался с деревянных перекладин.

– Мы знакомы? – спросил он по-английски.

– Заочно, – безмятежно улыбнулся Казаев. – Я видел тебя в бинокль. Ты тоже смотрел на меня в бинокль, но, наверное, этим не ограничился. Листал мое досье с фотографиями в архивах своей секретной конторы, признайся?

– Не понимаю, о чем ты, – буркнул Юрьев, раскачивающийся над морем.

– Все ты прекрасно понимаешь, дружок, – засмеялся Казаев. – Поднимайся, смелее. Прошлой ночью тебе не повезло: подвел акваланг, верно? Но ты настойчив и заслужил честь познакомиться со мной лично. – Над бортом возник пистолет, нацеленный прямо в голову Юрьева. – Перед смертью, которая, клянусь, будет легкой, быстрой и безболезненной. Я уважаю смелых людей. И плачу им по справедливости.

«Странное у него понимание о справедливости», – подумал Юрьев, карабкаясь на яхту.

Боевики, обступившие проституток, вопросительно смотрели на вожака. Юрьев же смотрел на красный противопожарный щит, установленный возле рубки. Его внимание привлекло не конусообразное ведро, а куда более существенные предметы: багор, топор и лопата с укороченным древком.

Орудия труда… Орудия убийства…

– Сильных людей я тоже уважаю, – продолжил мысль Казаев.

3

Схватить лопату и пойти врукопашную? Будь Юрьев спецназовцем, он, возможно, так и поступил бы. Но даже спецназовцу не продержаться против такой оравы. Как же поступить? Как повести себя?

Юрьев пожал плечами.

– Полагаю, – произнес он, – господь меня силой не обделил.

– А вот мы сейчас поглядим, – сладко улыбнулся Казаев. – Газман! Ну-ка, продемонстрируй свой коронный удар правой. Если наш гость устоит на ногах, то честь ему и хвала. Но в этом случае ты сам, Газман, отправишься на подводную охоту. Понимаешь, о чем я?

Судя по побледневшему лицу Газмана, он понимал.

Это был невысокий, но крепко сбитый человек с лоснящимся мускулистым торсом. Танцующие шажки, которыми он двинулся к Юрьеву, выдавали в нем боксера. Не самого лучшего пошиба. С ним можно было бы продержаться пару раундов, а то и попытаться отключить его точным ударом в подбородок, однако Юрьев предпочитал зарекомендовать себя никудышным бойцом.

– Иди, иди сюда, – поманил он пальцем Газмана, изображая кураж, который якобы требовался ему для того, чтобы преодолеть страх. – Я тебя сейчас на куски рвать стану. Я тебе…

Газман, хоть и не был профессиональным боксером, явно дрался не впервой, а потому не стал слушать противника и вступать с ним в словесную перепалку. Подобрался на расстояние удара, дождался, пока Юрьев пошире откроет рот, и припечатал его нижнюю челюсть кулаком.

Зрители ахнули. Никогда еще не видели они столь мощного удара! Юрьев не просто упал, он отлетел на два метра, после чего кувыркнулся через голову, нелепо взбрыкнув ногами, и замер, распластанный, как морская звезда. Это был эффектный трюк. Рассчитанный до миллиметра, до доли секунды. В тот самый момент, когда кулак соприкоснулся с его подбородком, Юрьев оттолкнулся от палубы и прыгнул назад, закончив полет падением. Безупречная техника. Потрясающее зрелище.

Слегка недоумевая, Газман уставился на свой кулак, ища на нем ссадины. Пошевелил пальцами, опасаясь, что переломал их, вложив в хук все силы. Все было нормально. Тогда он посмотрел на благосклонно улыбающегося Казаева. Перевел взгляд на боевиков, вопящих, гогочущих и топающих ногами от восторга. Морщины на его лбу разгладились. На губах появилась торжествующая улыбка.

– Здорово я ему вмазал, – похвастался он, подбоченившись. – Я и быка могу свалить одним ударом.

– Сам ты бык, – просипел Юрьев, принимая сидячую позу. – Это было не по правилам. Я не приготовился.

Заявление вызвало бурю издевательского хохота. Даже Казаев смеялся со всеми, хотя его глаза сохраняли застывшее змеиное выражение. Потирая якобы ушибленную челюсть, Юрьев поднялся, раздвинул ноги циркулем и проворчал:

– Расхрюкались, хряки? Довольны? Вас много, а я один, да?

Смех стих, словно кто-то выключил радио.

– Что-о? – протянул бритый наголо чеченец. – Ты кого это свиньями обозвал?

Остальные боевики, не сговариваясь, подались вперед. Подай Казаев команду «фас», и они набросились бы на Юрьева, как свора злобных псов. Но команды не последовало. Казаев успокаивающе помахал холеной рукой, унизанной перстнями:

– Не обращайте внимания. Какое вам дело до трупа?

– Где труп? – спросили в толпе.

Задавший вопрос остановился в развитии где-то в десятилетнем возрасте. Понимал все буквально, тогда как Казаев обожал крылатые фразы и пышнословия.

– Вот труп, – сказал он, кивая на Юрьева. – Еще не смердит, но близок к тому. Вот-вот наложит в штаны. С русскими это случается.

Бандиты зашлись новым взрывом хохота, лишь обритый наголо не веселился, сверля Юрьева полным ненависти взглядом.

– Русский меня оскорбил, – процедил он. – Разреши мне нарезать из него ремней, а то, что останется, бросить на корм крабам.

– Расслабься, – сказал Казаев. – Все расслабьтесь. Ступайте вниз и наслаждайтесь обществом девочек. Я сегодня добрый. – В его глазах было что угодно, только не доброта. – Займусь гостем сам. Но прежде чем вы уйдете, я задам нашим красавицам один вопрос. Каким образом вы познакомились с моим не в меру любопытным другом?

– Он сам с нами познакомился, – ответила Вера, украдкой бросив на Юрьева сочувственный взгляд. – Объявил, что отвезти нас на яхту поручено ему. Представился Иваном. Больше нам ничего не известно.

– Ничего, – хором подтвердили Люба и Надя.

– Зато мне кое-что известно, – хитро прищурился Казаев. – Русский Иван возомнил себя Джеймсом Бондом. Вчера он шлялся по берегу, обдумывая, как незаметно пробраться на мой корабль. Но он и его подружка не учли, что в горах случаются камнепады. Не учли они также того, что мы, воины великой Ичкерии, значительно умнее всех болгар и русских, вместе взятых. Иван-дурак едва не утонул вчера, а сегодня решил попытать счастья снова. Но удача повернулась к нему спиной. – Казаев понюхал дуло своего пистолета и закатил глаза, словно его ноздри уловили самый изысканный парфюмерный аромат в мире. – Я все правильно рассказал, Иван? Ничего не напутал?

Юрьев опустил голову. Боевики заржали и затопали ногами. Проститутки тоже смеялись, хотя их губы кривились от страха. Казаев направил пистолетный ствол в живот Юрьева:

– Надгробной надписи у тебя не будет, но последнее слово за тобой. Хочешь что-нибудь сказать перед смертью? Не каждому выпадает такая возможность, клянусь Аллахом.

«Эпилептики, как дети, – прозвучало в мозгу Юрьева. – Любят сказки, безделушки, речь их зачастую пестрит витиеватыми выражениями».

– Спасибо, – произнес он. – Мои последние слова будут такие. Я много знал и уношу свои тайны в могилу.

В хохоте боевиков прорезались новые, уважительные нотки. На глазах Любы выступили слезы. Кажется, она была самой сентиментальной из проституток. Ничего, сейчас ее напоят, разложат на узкой койке, и ей станет не до Юрьева, не до его судьбы. Немного обидно, но справедливо. Разве просуществовал бы наш мир столько тысячелетий, если бы люди принимали близко к сердцу чужую смерть?

Палец Казаева на спусковом крючке побелел. Юрьев посмотрел ему в глаза, хотел было пренебрежительно усмехнуться, но вместо этого сглотнул слюну. Он не был героем или суперменом. Ему было страшно.

Глава двадцать третья

1

Выстрел так и не прозвучал. Юрьев слушал совсем другие звуки. Пронзительные крики чаек, в которые, по древней легенде, вселяются души погибших моряков. Приглушенные стоны, гогот и сладострастные похрюкивания, доносящиеся из кубрика, превратившегося в хлев для свинской оргии. Плеск волн, набегающих на яхту. И насмешливый голос Казаева, наслаждающегося беспомощностью пленника.

Юрьев опустил голову. В полном соответствии со своей ролью, по которой ему пришлось встать на колени. Он был удручен и подавлен. Ему плохо давалась рабская покорность.

Разведчикам не привыкать проходить через унижения. Почти каждому приходится подвергаться допросам, томиться под арестом, питаться отбросами, подчиняться обстоятельствам и терпеть боль. И все же некоторые вещи душа не принимает. Бывают случаи, когда действуешь через силу.

Сцепив зубы, Юрьев сумел пересилить себя. Изобразил покорность. Теперь положение его стало почти безвыходным. Получив от Казаева два комплекта наручников, юная танцовщица сковала ими руки и ноги пленника. Щиколотки прочно крепились цепями к запястьям – не высвободиться, не разорвать.

– Так что за тайны ты собираешься унести с собой в могилу? – осведомился Казаев, скрывая любопытство за напускным равнодушием.

Юрьев внимательно посмотрел на него, как бы желая запомнить внешность на всю оставшуюся жизнь, сроки которой исчислялись минутами. Немолодой, но вполне бодрый мужчина с худым лицом и кривогубым ртом, обрамленным седой растительностью. Пятнистая рубашка военного образца, такие же брюки и широкий кожаный ремень выдают его стремление выглядеть мужественно. Влажные глаза, большие и выпуклые, как финики, полуприкрытые веками, смотрят сонно и высокомерно. В одной руке пистолет марки «беретта». Другая рука рассеянно перебирает черные волосы опустившейся на колени девушки.

– Решил играть в молчанку? – угрожающе спросил Казаев.

– Нет, – сказал Юрьев.

Это было чистой правдой. Он добровольно сунулся в ловушку не для того, чтобы молча принять смерть.

Казаев многозначительно повертел пистолетом:

– Тогда отвечай на вопросы. Какие тайны тебе известны?

– Например, как, кому и почему тебя сдали англичане.

– Меня никто не сдавал!

– Это ты так думаешь.

Казаев подался вперед:

– Я не думаю, я знаю. Даже обидно, что ты не доживешь до завтра, когда…

– Когда лондонский суд оправдает тебя? – перебил Юрьев. – Не надейся. Тебя обманули. Российская разведка и «Ми-6» договорились. Завтра утром начнется операция по захвату. Байки про оправдательный вердикт понадобились, чтобы усыпить твою бдительность.

– Лжешь!

– Мне нет смысла лгать.

– Доказательства?

– А то, что тебя бросили на произвол судьбы, не доказательство? – спросил Юрьев. – Боевые пловцы отозваны, потому что защищать тебя больше не требуется.

Во взгляде Казаева появилось замешательство, сменившееся фанатичным блеском.

– Блеф, – сказал он. – Англичане никогда не допустят, чтобы я попал в руки к русским. Если я заговорю, то всплывут такие факты, после которых половина британского правительства уйдет в отставку.

– Я знаю, – кивнул Юрьев. – Но ты не заговоришь.

– Откуда такая уверенность?

– Поступил приказ не брать тебя живым.

– Не верю, – выкрикнул Казаев.

– Тогда почему мне поручили пробраться на яхту прошлой ночью? – усмехнулся Юрьев.

– Ты должен был подложить героин!

Казаев знал о целях операции. Выходит, разговоры Юрьева и Агаты прослушивались. Что ж, не беда. Любые факты можно представить в таком свете, что они приобретут совершенно иной смысл.

– О героине разговора не было, – заявил Юрьев.

– Тогда что за порошок ты собирался подбросить на яхту?

– Взрывчатка в герметичной упаковке. Сверхмощный гексоген. Яхта должна была взлететь на воздух еще до рассвета.

– Погоди, – занервничал Казаев. – Если то, что ты говоришь, правда, то зачем англичане тебе помешали?

– Никто мне не помешал, – возразил Юрьев.

– Как?

– Я не доплыл лишь по той причине, что твои люди выпустили часть кислорода из баллона. Под водой никого не было.

– Но я сам видел разбитую водолазную маску! – заорал Казаев.

– Понятия не имею, кто и чем ее разбил, – пожал плечами Юрьев.

– Хорошо. Допустим, я тебе поверил. Тогда какой смысл в твоем сегодняшнем визите? Взрывчатки при тебе не обнаружено. Оружия у тебя нет.

Казаев выжидательно прищурился. Выигрывая время, Юрьев закашлялся. Содержимое его карманов было конфисковано, и среди лежащих на столе вещей не было ничего угрожающего. Обыск проводила танцовщица, покрасневшая до корней волос, когда поступил приказ запустить руку в тесные джинсы пленника.

Неужели эти робкие прикосновения станут последними прикосновениями женщины, которые суждено испытать Юрьеву? Неужели больше никогда девичьи волосы не пощекочут его лицо? И эти облака, превратившиеся из кудлатых овец в размытые ленты, – они так и будут лениво плыть по небу, когда не станет Юрьева? Без него наползут дождевые тучи, без него грянет гроза и шторм, а потом солнце вновь взойдет над омытой ливнем землей? И пожелтеют листья, и выпадет пушистый снежок, и засверкают звезды волшебной новогодней ночью…

А Юрьев ничего этого не увидит? Не услышит? Умрет на грязной палубе с пятнами засохшей блевотины?

Нет! Ни за что! Кто сказал, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях? Звучит красиво, однако жизнь – не кино. Куда лучше вообще не умирать. Ни стоя, ни на коленях. Пусть умирают враги. Безразлично, в какой позе. Юрьев воздержится. У него есть козырь, припрятанный в рукаве. Один-единственный против всей крапленой чеченской колоды.

2

– Не заставляй меня ждать, – потребовал Казаев, не спускающий глаз с пленника. – Слышишь, как визжат и верещат русские потаскушки под моими воинами?

Пистолет лежал рядом с левой рукой террориста, небрежно барабанящей пальцами по столу. В сгущающихся сумерках глаза Казаева казались двумя сверкающими угольками.

«Эффект красных глаз, – машинально отметил про себя Юрьев. – Как на дешевых фотографиях. Он сам дешевка. Рисуется перед всеми при каждом удобном случае, как самодовольная баба. Если подыграть ему, он будет готов лопнуть от гордости. В этом залог успеха. Чем неожиданнее, чем резче будет перемена моего поведения, тем сильнее получится контраст».

– Слышу, – пробормотал Юрьев замогильным тоном.

– Желаешь присоединиться к общему хору? – спросил Казаев.

– Меньше всего на свете.

– Тогда с какой целью ты сюда явился? Отвечай!

– Обещаешь мне свободу? Жизнь?

Выторговать ни того, ни другого Юрьев не рассчитывал. Он тянул время, выбирая момент для нанесения удара. Скованный по рукам и ногам, он не потерял веры в победу.

– Так что в обмен на информацию? – спросил он.

– Жизнь, – ответил Казаев.

– Где гарантии, что ты сохранишь мне жизнь?

– Никаких гарантий. Речь идет не о твоей жизни. О ее. – Казаев потрепал по волосам свою танцовщицу. – Ее зовут Лали. Она предана мне, как собака, и всецело принадлежит мне, от макушки до пят. Как этот пистолет, из которого я могу пристрелить ее у тебя на глазах.

Лали не проявила ни малейшего протеста. Ее голова была низко наклонена, густые длинные волосы блестели, словно вороново крыло.

– Девушка ни при чем, – выдавил из себя Юрьев.

Может быть, стоило все же погибнуть в бою? Он опустил взгляд, уставившись на грязные доски. В поле его зрения попали босые ступни танцовщицы. С точеными лодыжками, с аккуратными ноготками, миниатюрные, как у ребенка.

– Ошибаешься, – донеслось до него. – Теперь девушка при чем. От тебя зависит, умереть ей или жить дальше.

– Я приплыл, чтобы посмотреть, сколько на яхте человек и где хранится оружие, – глухо произнес Юрьев. – Это все, что нужно знать тем, кто утром начнет штурм.

– И кто же? – мрачно полюбопытствовал Казаев.

– Русские спецназовцы, одетые в форму болгарских полицейских, – сказал Юрьев. – Больше мне ничего не известно.

– Спасибо. Утром меня здесь не будет. А тебя вообще не будет в этом мире. Можешь помолиться, Иван.

– Я не очень-то верю в бога.

– И правильно, – кивнул Казаев. – Ваш бог слаб и беспомощен. Он ни на что не годен. Прощает врагов, вместо того чтобы сражаться. Жалкий удел. Осознаешь ли ты это теперь, когда стоишь передо мной коленопреклоненный, обреченный на смерть?

– Не очень.

– Что-о? – Седая бородка террориста вытянулась, образовав мохнатый клин.

– Мысли путаются, – пожаловался Юрьев с виноватой улыбкой. – Страшно умирать.

– Страшно? – переспросил Казаев, усмехаясь и приобнимая Лали за талию.

Бедрами и лобком она прижалась к нему, тогда как верхняя часть ее корпуса непроизвольно отклонилась назад. Страх и отвращение выражала эта поза.

– Конечно, – подтвердил Юрьев, пряча глаза. – Прежде мне не приходилось умирать.

– Хо-хо-хо, – рассмеялся Казаев. – Молодец. Не теряешь чувства юмора и присутствия духа. Что ж, я уже говорил, что ты умрешь легко, и сдержу обещание… Лали!

– Что, господин? – встрепенулась девушка.

Юрьев машинально поднял глаза и в очередной раз восхитился ее идеальной, словно выточенной из золотистого дерева, фигурой. Затем он перевел взгляд на рубку яхты. Эх, добраться бы туда!

– Включи свет, – распорядился Казаев, – принеси курительные принадлежности и помоги нашему гостю сделать несколько затяжек.

Шлепая босыми ногами, Лали сбегала в надстройку на корме и вернулась, держа в одной руке поднос, а в другой – трубку, напоминающую серебряную тросточку с изогнутой рукояткой. На ней были великолепные инкрустации из слоновой кости. Юрьев увидел их, когда мундштук был вставлен между его зубами. Прожектор, подвешенный на мачте, высвечивал палубу, как театральную сцену. В ярком круге света шевелились и перемещались резкие тени. Яхта покачивалась на волнах.

Казаев закурил подозрительно пахучую сигарету и улыбнулся Юрьеву:

– Что есть хорошего в жизни, так это добрая трубка опиума.

Юная турчанка сидела на корточках, разогревая темно-коричневый комочек над пламенем зажигалки. Комочек был наколот на спицу.

– Опиум? – растерянно спросил Юрьев.

– Да, – кивнул Казаев. – Твое, хе-хе, обезболивающее средство. Лали – самый лучший анестезиолог на свете.

– You do this smoking, mister, – произнесла девушка на ужасающем английском.

Парчовый лифчик плотно облегал ее высокую грудь, такой же золотистый пояс туго обхватывал талию, красивое лицо было сосредоточенным. Что вынудило подобную девушку жить с таким подонком, как Казаев? Только ли деньги тому причина?

3

Лали почтительно положила опиумный шарик в трубку. Послышалось потрескивание.

– Затягивайся дымом, затягивайся, – сказал Казаев, покуривая свою сигарету.

Юрьев подчинился. Лали, как зачарованная, смотрела на него.

– Кха! Кха!..

Стоящего на коленях Юрьева охватил приступ кашля, раздирающий горло. Запах опиума, одновременно приторный и пряный, раздражал бронхи. Танцующий свет прожектора придавал трем фигурам, расположившимся на палубе, фантастические формы и призрачные очертания.

– Нравится? – осведомился Казаев.

– Болгарский табак, кха-кха, лучше. – Иван сплюнул. – Я уж не говорю про кубинские сигары.

– Хо-хо-хо!

Чеченец затопал ногами, содрогаясь от хохота. Затем, сделавшись вдруг необычайно серьезным, спросил:

– А моя маленькая танцовщица? Она тебе по душе?

Лали напряглась, как натянутая до предела тетива. Юрьев физически ощущал ее дрожь, хотя не соприкасался с турчанкой.

– Красивая девушка, – пробормотал он.

– Но предназначена она не для тебя.

– Я знаю, – смиренно произнес Юрьев.

– Хочешь увидеть ее в деле? Сейчас я устрою небольшое секс-шоу… Лали! – окрик Казаева был подобен резкому удару хлыстом. – Ступай сюда. Сделай мне приятно. Как делают это шлюхи на картинках в журнале, который я тебе показывал.

– Но, господин…

– Будешь пререкаться? Хочешь составить компанию русским девкам?

Похоже, Казаев был не только одурманен наркотиком, но и крайне возбужден непрекращающейся возней в матросском кубрике. Оттуда раздавались нечленораздельные возгласы мужчин и повизгивание девушек, близких к истерике.

Лали присела возле Казаева. Его левая рука играла прядями ее волос. Юрьев видел лишь напряженную смуглую спину турчанки с ложбинкой, исчезающей под широким поясом. Лали не шевелилась. Она еще не вполне смирилась с предстоящим ей унижением.

– Ну! – нетерпеливо прикрикнул Казаев, уже не лаская девичью гриву, а раздраженно дергая ее. – Долго я буду ждать?

Лали расстегнула на нем ремень и рубашку, обнажив дряблый живот с бледным шрамом на месте вырезанного аппендицита.

Несколько затяжек опиумным дымом сделали Юрьева сонным и размякшим, но он понимал, что настал его час.

– Лали! – окликнул он.

Девушка обернулась. Ее затененные глаза были огромными в свете прожектора. Юрьеву почудилось, что он видит в них проблеск вспыхнувшей надежды.

– Не слушай ты этого похотливого ублюдка, – сказал он. – Посмотри на него. Кого ты собираешься ублажать? Этого дряхлого импотента, возомнившего себя важной персоной? Да он мизинца твоего не стоит. Влепи ему оплеуху и иди ко мне. Со мной тебе будет намного лучше, обещаю.

– Га? – издавший гортанный звук Казаев поперхнулся, его глазные яблоки чудом не выскочили из орбит.

Еще никто не осмеливался оскорблять его подобным образом. Ему жали руки послы и министры, он был вхож в лучшие дома Лондона. И вдруг какой-то шелудивый русский пес тявкает на него! Находясь на волоске от смерти! Связанный по рукам и ногам!

– Га, – передразнил Юрьев. – Что ты тянешь шею, как гусак, Казаев? Что лопочешь? Если тебе есть что сказать, то говори. Или подойди сюда и убей меня. Ты ведь у нас настоящий мужчина, а? Не побоишься прикончить пленника в наручниках?

– Убью, – прохрипел побагровевший чеченец, нашаривая рукой «беретту». Не отрывая глаз от пленника, он все никак не мог ухватиться за пистолетную рукоятку, бормоча при этом невнятные ругательства.

Лали застыла у ног Казаева. Проститутки в кубрике запели «Выходила на берег Катюша», что, по всей видимости, приказали им удовлетворившие первую похоть боевики. Вокруг прожектора кружили летучие насекомые, отбрасывая на палубу быстрые тени, напоминающие мельтешение черного снега. Кровь стучала в висках Юрьева. Доза опиума, которую он выкурил, проникла в вены и мозг, происходящее казалось нереальным.

– Ну? – поторопил он Лали. – Ступай сюда.

Не меняя позы, она встретила его взгляд. Удерживаемая за волосы, она смотрела с животным отчаянием. Казаев судорожно открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, вытащенную из воды. Его лицо приобрело лиловый оттенок. Пальцы согнулись на манер когтей и сделались такими же окостеневшими.

Стоящий на коленях Юрьев звякнул цепями.

– Отличный вечер, – сказал он. – Сейчас у твоего облезлого старикашки случится припадок, а мы с тобой займемся любовью. Не на этой вонючей яхте. Сядем в лодку и поплывем к берегу. Я забираю у тебя девушку, Казаев. Отныне она будет танцевать для меня.

Чеченцу наконец удалось завладеть пистолетом, но пляшущий ствол устремлялся куда угодно, только не на Юрьева. Кисти рук Казаева сводила судорога. Его запястья выгибались под самыми невероятными углами. Издав протяжное бульканье, как при полоскании горла, он поднялся с шезлонга.

– Сиди-сиди, – снисходительно произнес Юрьев. – Можешь не вставать, чтобы проводить меня к трапу. Побереги силы и здоровье. Их у тебя ненадолго хватит.

Казаев дернулся. Дико сверкнули белки закатившихся глаз. Запрокинув голову так, что стали видны его подбритые подбородок и шея, он повалился обратно, растянувшись на шезлонге лицом вверх. Пистолет выпал. Пятки заколотили по доскам.

– Возьми ключи от наручников и освободи меня, – сказал Юрьев Лали. В его голосе не было просительных интонаций.

– О всемогущий Аллах, – прошептала она. Украшения на ней мелко дрожали, производя тихий перезвон.

– Не такой уж всемогущий, раз вынужден мириться с существованием ублюдков, – повысил голос Юрьев. – Твой Казаев – психопат и садист. Как только приступ закончится, он тебя прикончит. Хотя бы за то, что ты стала свидетельницей его унижения. Ты это отлично знаешь, поэтому поторопись.

Лали не шелохнулась. Брыкающиеся ноги чеченца едва не задевали ее, но ничто не могло вывести девушку из транса.

Юрьева охватило отчаяние. Он добился своего, он вывел из строя вооруженного противника, но все равно проиграл – проиграл из-за глупой нерасторопной турчанки, слишком перепуганной, чтобы действовать. Через некоторое время Казаев очнется, или его прихвостни выберутся на палубу подышать свежим воздухом. Юрьева швырнут в воду, и он моментально пойдет ко дну, не имея возможности двигать руками и ногами. Возможно, при падении за борт он инстинктивно наберет полную грудь воздуха, но это лишь продлит агонию. На сорок секунд? На пятьдесят? На минуту? Вполне достаточно времени, чтобы раскаяться в своей опрометчивости.

4

Лали плохо знала английский язык. Но еще хуже она соображала. Калейдоскопическая смена событий заворожила ее, парализовала. Образно выражаясь, в ее голове произошло короткое замыкание. Ей требовался импульс. Встряска. Шок.

Таким шоком послужили конвульсии, начавшиеся у Казаева. Издав хрип из сузившейся до размеров коктейльной трубочки гортани, он прикусил язык и, выгибаясь дугой, стал сползать с трясущегося шезлонга. Зрачки исчезли. Багровое лицо утратило привычные черты. Из косо разинутого рта повалила отвратительная пена с розовыми прожилками.

– Ай, – вскрикнула Лали, когда грузное тело Казаева рухнуло на палубу, колотясь об нее спиной и затылком.

Его скрюченная рука била девушку по бедру, как бы стремясь достучаться до ее сознания. Раздался резкий звук, напоминающий треск разорванной материи, воздух наполнился зловонием. Под Казаевым начала шириться и разливаться ручейками обширная лужа.

– Твой господин обмочился, – прокомментировал Юрьев. – Он пи-пи, понимаешь? Ты умрешь, потому что Казаев не потерпит, чтобы его репутация оказалась подмоченной.

Лали обнаружила, что уже не сидит на месте, а отползает от бьющегося в судорогах тела, причем в какой-то несуразной манере. Уподобившись огромному крабу, она пятилась, упираясь в доски ступнями и ладонями, развернутая грудью вверх, метя волосами палубу. Один ручеек, вытекающий из-под Казаева по щели между досками, стремительно гнался за босыми ногами Лали. Вскрикнув, она вскочила и отбежала.

«Тах-та-да-дах, – колотил конечностями дергающийся Казаев, – тах-та-да-дах».

Этому не было ни конца, ни края. Словно через господина Лали пропустили ток высокого напряжения. Он скрежетал и лязгал зубами столь неистово, что рисковал раскрошить их до самых десен. И это мокрое пятно на его брюках! Эта грязно-белая пена! Этот омерзительный запах!

Не зная, чем помочь Казаеву, где искать спасения самой и что делать, Лали повернулась к Юрьеву. Скованный наручниками, стоящий на коленях с руками, заведенными за спину, он… он улыбался…

Как?! Он улыбается?! В самом деле?!

Это потрясло девушку до глубины души. Второй шок возымел благотворное действие. Разомкнутые контакты ее сознания щелкнули, включаясь в привычную работу. Она услышала слова, адресованные ей. Знакомые слова.

– A key. The death. The danger. Help me. Quickly.

– What? – переспросила Лали, еще не вполне оправившаяся от потрясения.

– Ключ, – коротко произнес Юрьев. – Наручники. Мы должны бежать. Иначе смерть.

– Да, да…

Опасливо обогнув уже едва-едва подрагивающего Казаева, Лали схватила со стола маленький ключик и подбежала к Юрьеву.

– Поторопись, – взмолился он. – Сюда идут.

– Что?

– Шаги! – рявкнул Юрьев, не в силах долее сдерживаться. – Скорее! Не то нам конец!

Крик подействовал на Лали, как укол шилом. Вздрогнув, она склонилась над оковами.

– Ахмед… – послышалось из затененного проема двери, ведущей в трюм.

Остальное было произнесено с вопросительной интонацией по-чеченски, но Юрьеву не требовался переводчик. Кто-то из боевиков спрашивал позволения проветриться на палубе. Они там совсем запарились в своем кубрике и хотели сделать небольшой перерыв.

Одна пара наручников валялась на полу, а вторая никак не поддавалась усилиям Лали. Заслышав мужской голос, она сделалась излишне суетливой, что сделало простую задачу невыполнимой. Оттолкнув ее свободной рукой, Юрьев упал на бок и покатился к двери. Он подоспел туда как раз в тот момент, когда турок замер на верхней ступеньке, потрясенный открывшейся его взору картиной. Крутнувшись ужом, Юрьев пнул его в промежность, а потом добавил обеими ногами – в живот.

Ловящий его за щиколотки противник охнул, всплеснул руками и с грохотом покатился вниз.

– Лали! – выдохнул Юрьев, переворачиваясь лицом вниз.

Девушка склонилась над ним, поскуливая от ужаса. Лишь только раздался тихий щелчок последнего разомкнувшегося браслета, Юрьев ринулся к столу. Лали, решившая, что ее бросают на произвол судьбы, пронзительно заверещала. Из надстройки, служащей входом во внутренние помещения яхты, слышалась чеченская речь, лязг передергиваемых затворов и возня мешающих друг другу мужчин.

– Падай, right now! – крикнул Юрьев Лали, мешая русские и английские слова. – Ложись, дура. Lay down!

Услышав первый выстрел, девушка рухнула как подкошенная. Юрьев, вооружившийся трофейной «береттой», пальнул сначала по светящемуся пятну, тающему на месте огнестрельной вспышки, а потом разбил пулей прожектор на мачте. В надстройке раздался звериный вой раненого и удары катящегося кубарем тела. Кто-то из девушек рыдал, причитая:

– Мама, мамочка!

На нее заорали по-чеченски. Следя одновременно за дверью и распростертым Казаевым, Юрьев залег за мачтой. Долго ли он сможет противостоять целому отряду боевиков, затаившихся внизу? С минуты на минуту они придут в себя и пойдут в атаку, наверняка имея в своем распоряжении не только автоматы, но и гранаты. Юрьев же был вооружен легкой «береттой 959 ВS» двадцать пятого калибра. Идеальное оружие для скрытого ношения под одеждой, однако не слишком надежный пистолет для ведения ночного боя. Прицельные выстрелы возможны с расстояния, не превышающего десяти метров. Пули, из которых две уже израсходованы, вылетают со скоростью 210 метров в секунду. Этого слишком мало для того, чтобы остановить взрослого мужчину попаданием в плечо или в конечности. Требуется непременно поразить его жизненно важные органы, а дальность прицельной стрельбы мизерна.

– Лали! – крикнул Юрьев. – Дверь!

От волнения он забыл, как произносится это слово по-английски.

– What? – отозвалась скорчившаяся за бухтой каната девушка.

– The door! Close the door! Закрой ее на хрен!

Лали послушно кивнула. Прикрывая ее, ползущую на четвереньках, Юрьев выпустил в дверной проем три пули подряд, с досадой слушая, как они визгливо рикошетят от переборок, не задевая врагов. Этот цейтнот не мог продлиться долго, а ведь требовалось еще пробраться в рубку и разобраться с управлением яхтой. Почти невыполнимая задача. Ведь даже садясь за руль незнакомого автомобиля, человек должен освоиться, прежде чем почувствовать себя в своей тарелке. Что уж говорить о такой громадине, как морское судно, где одних электрических датчиков не меньше десятка? Плюс всевозможные рычаги, термометры, компас, барометр, тумблеры включения сигнальных огней, прожектора, рации…

Юрьев победил, но это была пиррова победа. Она давала лишь небольшую отсрочку, а не настоящее преимущество. Время замедлило ход, как бы предлагая хорошенько прочувствовать значение каждой секунды, отделяющей бытие от небытия.

5

Юрьев смахнул со лба пот, застилающий глаза. Дважды Лали поднимала руку к двери и дважды отдергивала ее, словно не решалась прикоснуться к раскаленному железу. Приподнявшийся на локтях Казаев что-то предостерегающе просипел. Его угроза возымела обратный эффект. Заметив, что хозяин очнулся, Лали поняла, что терять уже нечего, и захлопнула дверь, опустив массивную задвижку. В ту же секунду изнутри ударила автоматная очередь, будто ломом по металлическому листу заколотили: бум-бум-бум! Дверь выдержала, но нет ли изнутри какой-нибудь другой лазейки, через которые боевики сумеют пробраться на палубу?

Словно прочитав его мысли, Лали вихрем промчалась на корму судна и, упав на люк, закрыла засов. Там тоже затрещал автомат, но пули, прошивающие дубовый щит, не зацепили турчанку. Вовремя откатившись в сторону, она показала пальцем на Казаева:

– Kill him! Убей его, убей!

Смерив ее злобным взглядом, Казаев что-то выкрикнул на своем языке. Окончательно пришел в себя? Отдает команды своим головорезам? В два прыжка приблизившись к Казаеву, Юрьев для начала смазал его пистолетом по челюсти, а потом воткнул ствол в глазницу.

– Стреляю на счет «три». Что ты им приказал? Раз…

Под палубой, где непрерывно раздавался топот множества ног, что-то загремело. Потом заверещала одна из девушек, к ней присоединились остальные, и их голоса слились в пронзительный визг, способный заглушить двигатели реактивного самолета.

– Два! – Юрьев усилил нажим на «беретту», нимало не заботясь о том, что поверженный враг ослепнет на один глаз.

– Стоит мне подать сигнал, и шлюх порежут на куски, – пояснил Казаев, гримасничая. – Потом черед дойдет до тебя. И до нее. – Пересиливая боль и страх, он наугад указал пальцем в сторону Лали. – Вам всем конец. Вы подохнете, подохнете, подохнете!

Он не блефовал. Но и Юрьеву было не до шуток. Он спустил курок и сказал, словно стучащая зубами Лали нуждалась в его оправданиях:

– От него воняло. Извини. – Юрьев встал и спросил, помогая себе жестами: – Как насчет иллюминаторов? Port holes, I meen!

– What do you say? – спросила Лали, уставившись на размозженную голову своего господина.

– Окна, девочка, окна. Через них можно выбраться наружу?

Сообразив, о чем идет речь, она замотала головой столь энергично, что волосы захлестали по ее смуглым плечам:

– No other way out! Too small windows. – Лали изобразила пальцами круг, сквозь который не просунул бы голову и ребенок.

Разумеется, она преуменьшала размер корабельных иллюминаторов, но Юрьев не стал проявлять дотошность.

Женские вопли внизу смолкли. Только тревожные мужские голоса, перебивающие друг друга, как на восточном базаре. Кто-то методично колотил в дверь тяжелым твердым предметом. Били также в закрытый люк.

– Бежим! – взмолилась Лали. – Run for our lives!

Проявившая столько отваги и решимости, она едва держалась на ногах. Показав ей жестом не суетиться, Юрьев крикнул:

– Эй, там, в трюме! Слушайте внимательно, повторять не буду. – Он остановился, набирая побольше воздуха. – Девушек не трогать. Сидите тихо, как тараканы, не то вашему атаману каюк.

– Он жив? – громко спросили из-за железной двери.

– Жив, – сказал Юрьев, покосившись на вязкое, густое желе, расплывающееся вокруг головы Казаева.

– Тогда пусть подаст голос! – заорали невидимые боевики. – Командир, ты нас слышишь? Отзовись!

– Ваш командир связан, а во рту у него кляп, – крикнул Юрьев. – Это для вашего же блага. Очень скоро яхта причалит к берегу, а у вас есть, на кого валить вину. – Откашлявшись, он предупредил: – Но если полиция обнаружит внизу трупы, то никому не отвертеться. На вашем месте я бы поискал способы избавиться от оружия, хотя, конечно, дело хозяйское.

– Мы тебе не верим, – донеслось снизу.

– Плевать мне на это, – отрезал Юрьев.

Кто-то опять принялся таранить дверь. Проститутки завизжали. Дважды прозвучали приглушенные выстрелы, но визг не прекратился и по-прежнему был трехголосым, что внушало некоторый оптимизм. «Если шум слышен на берегу, – подумал Юрьев, – то люди принимают выстрелы за разрывы праздничных петард, а крики кажутся им радостными. Кому может прийти в голову, что в двух километрах от мирного болгарского курорта беснуются взаперти вооруженные террористы?»

– Повторяю для непонятливых, – громко заговорил Юрьев. – Через полчаса вы будете арестованы, так что не осложняйте себе жизнь. Бросайте оружие в иллюминаторы и привыкайте к роли мирных беженцев. Я не взорвал яхту только из-за своих подружек, но в случае их гибели меня ничто не остановит. Все слышали? Все, переговоры закончены. Больше предупреждений не будет, ни первых, ни вторых, ни тем более третьих. Или вы пойдете ко дну, или в тюрьму. Решайте сами.

Переведя дух, Юрьев повернулся к Лали.

– Собери мои вещи со стола и жди меня в лодке. – Он показал на борт, за которым находился привязанный к трапу катер. – Я скоро.

– I have not the bag! – с отчаянием выкрикнула девушка. – У меня нет сумки!

– You have the sack instead, – успокоил ее Юрьев. – Зато у тебя есть мешок.

– You’re joking? Ты шутишь?

– Только не сегодня.

Юрьев присел, оторвал подол расшитой юбки танцовщицы и сунул ей со словами:

– Вот мешок. Пользуйся.

Лали ойкнула и захлопала ресницами, уставившись на свои обнажившиеся до бедер ноги с таким видом, словно видела их впервые. Она была готова танцевать с голым животом хоть перед полным стадионом, но в мини-юбках еще никогда не ходила. Интересно, эта азиатка до мозга костей тоже мечтает о Евросоюзе? Дивясь такому странному понятию о нравственности, Юрьев направился в рубку.

Глава двадцать четвертая

1

В Академии СВР преподавали курс управления наземным, водным и воздушным транспортом. Премудрости навигации Юрьев так и не постиг, хотя кое-что, к своему облегчению, помнил. Вряд ли он сумел бы грамотно причалить к берегу, но это и не входило в его планы. Куда яхта уткнется носом, там и остановится. С трупом припадочного террориста на палубе и сворой боевиков в трюме. Пусть с ними разбираются болгарские власти. Юрьев разбирался с управлением.

Нос яхты «Тысяча и одна ночь» был направлен в бухту, облюбованную рыбаками. Никаких пляжей по курсу. Отлично. Риск причинить вред ночным купальщикам минимален.

Включив механические подъемники якорей, Юрьев зафиксировал штурвал в неподвижном положении. Затем завел двигатель и обхватил рукой рычаг с черным набалдашником, заменяющий морскому судну педаль газа. Преодолевая сопротивление зубчатого вала, выжал рычаг до упора, установив его на третью скорость. Полный вперед!

За кормой заклокотало, винт завертелся, вспенивая воду. Яхта тяжело снялась с места, зарываясь носом в волны.

В трюме услышали шум двигателя и зашумели, перемежая страшные угрозы с заманчивыми обещаниями. Кто-то из боевиков открыл автоматный огонь, стреляя по потолку своей темницы. Пули не только прошивали доски, но и вырывали некоторые из настила палубы. Целый рой металлических пчел с жужжанием пересек рубку по диагонали, расколотив вдребезги стекло и превратив в лохмотья журнальных красоток, вывешенных на правой стене.

Не желая искушать судьбу, Юрьев выпрыгнул из тесной кабины. Яхта утюжила морскую зыбь, набирая ход. За кормой протянулся широкий пенистый след, отчетливо видимый в ночи. Посреди этой бурлящей дороги раскачивался инородный черный предмет. Его можно было бы принять за буек, если бы не что-то похожее на руки, поочередно высовывающиеся из воды.

– Help!.. Help me!.. – донес порыв ветра до ушей Юрьева.

Кричала Лали. Кричала так, словно не надеялась на спасение.

Ох уж эти женщины! Лали слишком долго колебалась, прежде чем прыгнуть за борт, а когда решилась, моторная лодка ускользнула от нее, потянувшись за яхтой на буксире. Проклиная ее за нерасторопность, Юрьев бросился к борту.

Увидев прыгающую по волнам моторку, он сообразил, что сигать в нее с трехметровой высоты слишком опасно. Пришлось перебираться на нос яхты. Прежде чем нырнуть в море, Юрьев швырнул туда уже бесполезный пистолет. В придачу ко всем неприятностям не хватало только быть арестованным за ношение оружия!

Он не стал прыгать вниз головой, потому что эффектная «ласточка» в данном случае не годилась. Он прыгнул вперед ногами и, едва коснувшись воды, растопырил руки, чтобы замедлить погружение. В следующую секунду моторная лодка едва не раскроила ему череп. Чудом избежав столкновения, нырнувший Юрьев не успел схватиться за борт. Пришлось поднапрячь все силы, настигая уплывающую лодку. Яхта уже набрала приличную скорость, плыть мешали волны, однако Юрьев продемонстрировал отличные результаты, возможно, побив какие-нибудь мировые рекорды.

Вскарабкавшись в лодку, он, не переводя дыхания и не обращая внимания на потоки воды, сбегающие с мокрой одежды, отцепил трап и включил зажигание. Крутой разворот на сто восемьдесят градусов, и вот уже лодка мчится в обратном направлении, плюща дном неровные морские гребни. Через несколько секунд Юрьев выключил двигатель, положившись на силу инерции. Морщась от едкого запаха бензиновой гари, он пристально вглядывался в темноту.

Обнаружить Лали помогли белые пузыри, протянувшиеся вдоль кильватерного следа уплывшей яхты. Голова девушки выделялась на светлом фоне. Почему-то она не барахталась, не кричала и вообще была обращена в другую сторону. Юрьев повернул ключ зажигания, позволив винту сделать пару десятков оборотов, и вновь выключил мотор.

Лали по-прежнему не смотрела в сторону бесшумно приближающейся лодки. Ее блестящая мокрая голова покачивалась на волнах. Юрьев увидел призрачные очертания ее рук, расправленных, подобно крыльям парящей птицы.

– Лали, – окликнул он. – Я здесь.

– The shark, – прошептала девушка. – Акула.

И действительно, в каких-нибудь десяти метрах от нее двигался острый плавник. Миновав Лали, он погрузился в воду, чтобы вновь появиться на поверхности.

– Не бойся, – сказал Юрьев. – Это дельфин.

– Правда?

– Конечно, глупая. Опасности позади. Давай руку.

Лали беспрекословно подчинилась. Ее растопыренные пальцы казались облитыми жидким стеклом. В мокрых волосах, облепивших макушку, уши и затылок, плясали искорки отражающихся звезд.

Напружинив широко расставленные ноги, Юрьев затащил девушку в лодку.

– Вот и все, – улыбнулся он, переведя взгляд на черную громаду берега, усеянную жемчужинами электрических огней.

– I don’t understand, – пожаловалась Лали, то ли шмыгая носом, то ли всхлипывая.

Она еще не до конца поверила в спасение. Юрьев – тоже.

2

В тишине было слышно, как тарахтит двигатель удаляющейся яхты. Пройдет несколько минут, и она сядет на мель вместе со всем своим экипажем. Что будет потом? Скорее всего, боевики найдут способ выбраться из трюма и разбегутся кто куда. Но наслаждаться свободой им недолго. Болгарская полиция будет вынуждена действовать, когда слухи о крушении поползут по побережью. Оружие и труп, обнаруженные на яхте, придадут болгарам должное рвение. Страна, недавно включенная в Евросоюз, вряд ли захочет подмочить свою и без того не безупречную репутацию. Только поимка беглых чеченцев спасет Болгарию от скандала.

Решив, что это его уже не касается, Юрьев переключил внимание на девушку. Узелка с вещами при ней не было.

– Имущество мое утопила? – спросил Юрьев, вздыхая.

– О чем ты говорить? – удивилась Лали. Она по-детски терла глаза кулаками и беспрестанно хлюпала носом. – Я плохо знать английский, – добавила она, как будто до этого признания Юрьев принял ее за выпускницу Оксфорда или Итона.

«Нужно будет напоить ее ромом, – подумал он, – а то девчонка простудится. Этого еще для полного счастья не хватало».

Он пояснил, что имеет в виду.

– Вещи в лодке, господин, – заулыбалась Лали, явно довольная тем, что сумела приятно удивить Юрьева.

– Не называй меня господином, – поморщился он. – Зови меня Иван, просто Иван. Договорились?

– Договорились, господин.

– Не господин! Иван!

– Да, господин Иван.

С ума можно сойти от этих восточных премудростей!

– Давай вещи.

Протянув руку, Юрьев переключил мотор на малые обороты, не желая привлекать внимание к лодке.

– Я их класть, а сама не успевать, – пояснила Лали. – Большая лодка плыть, маленькая лодка тоже плыть, я оставаться в море.

– Уже не оставаться. – Юрьев высыпал содержимое узелка на пол и рассовал вещи по карманам. – Не трясись ты, – сказал он. – Все обошлось.

– Холодно, – стала оправдываться Лали. – Уй, холодно.

В подтверждение своим словам она звонко клацнула зубами. Смерив взглядом сначала ее, а потом расстояние до пляжа, Юрьев выключил мотор и подправил колесо штурвала. Разогнавшаяся лодка с шуршанием прошлась по песчаному дну. Последовал толчок, вслед за которым до ушей Юрьева донесся далекий скрежещущий звук.

Кр-р-рак! Как будто во мраке отворили гигантские ворота на ржавых петлях. Добро пожаловать в преисподнюю. Стучите, и вам откроется.

– Crash, – доложила Лали. – Катастрофа.

– Катастрофа, это когда преступники разгуливают на свободе, – сказал Юрьев.

– Как ты говорить, господин?

– Никак.

Юрьев умолк, прислушиваясь к происходящему в ночи. Ни грохота выстрела, ни вспышки. Врезавшись в берег, яхта не взорвалась. Это утешало. Было бы обидно, если бы пострадали проститутки. Невинными их не назовешь, но грехи их не такие тяжкие, как у террористов и их высоких покровителей.

– Недолго музыка играла, – прокомментировал Юрьев, выпрыгивая из лодки в пенящийся прибой.

– Ты говоришь на чужом языке, господин, – сказала выбравшаяся за ним Лали.

Отважная и красивая девочка. Но до чего наивная!

– Я говорю на своем языке, Лали, – возразил Юрьев. – Хотя пока стою не на своей земле. – Произнеся это уже по-английски, он с наслаждением топнул по песку. – Но до дома отсюда рукой подать. Все плохое позади, Лали. Впереди только хорошее. Ты веришь в хорошее?

– Да, господин, – бесхитростно ответила турчанка. – Ты позволишь мне разделить с тобой ложе сегодня ночью?

В ее устах фраза прозвучала забавно, но Юрьев, выталкивающий лодку на прибрежный песок, расхохотался не только поэтому. Он был счастлив. Он с честью вышел из выпавших на его долю испытаний. Он не выполнил задание, но добился желаемого результата. Оправдательный приговор Казаев получит посмертно. Англичане остались с носом. Так почему бы не повеселиться?

3

Делить ложе с Лали Юрьеву не довелось, поскольку он не испытывал такого желания. Во-первых, на его вкус она была слишком молода и глупа, чтобы видеть в ней женщину. Во-вторых, Юрьев не сумел окончательно забыть сцену, едва не разыгравшуюся перед его глазами на яхте. Девушка, стоящая на коленях перед надменным чеченцем, – это не тот образ, который способствует эротическому возбуждению.

Усадив Лали на скамейку у пляжа, Юрьев отошел в сторонку, набрал памятный четырехзначный номер и посоревновался с диспетчером в умении цитировать строчки из песни «All You Need Is Love». Его соединили с мужчиной, голос которого ничем не отличался от предыдущего, если не считать старческого шамканья. Зубы меняет, определил Юрьев, после чего кратко доложил о событиях последних часов, опуская лишние подробности.

– Ничего не понимаю, – признался невидимый собеседник, внимательно выслушав повествование. – Вам не приказывали выводить из строя яхту. Где ее владелец, кстати говоря?

– Лежит на палубе мертвый, – честно признался Юрьев. – Если, конечно, не скатился в воду при толчке.

– Кажется, вы расположены шутить?

– Не сегодня. – Юрьев произнес эту фразу уже во второй раз и был готов повторять ее как угодно долго. Такая уж ночь выдалась. Ночь, способная отбить чувство юмора у самого заправского балагура.

– А у нас складывается впечатление, – вкрадчиво произнес голос, – что сегодня вы в ударе, господин Юрьев. Этот несанкционированный рейд… Эта грубая акция…

Он всерьез полагает, что против типов вроде Ахмеда Казаева следует действовать деликатно и ласково?

– Никто ничего не видел, – сказал Юрьев, – а если и видел, то никогда не узнает правды.

– Да, мы позаботимся об этом. – В тоне собеседника смешались в равных пропорциях сарказм и упрек, сопровождаемые усилившимся пришепетыванием. – Будем вынуждены позаботиться. Представляете, сколько людей будет задействовано, сколько техники? А виновник этой кутерьмы – вы.

– Позвольте не согласиться с вами, – отрезал Юрьев. – Виновники кутерьмы сидят в Лондоне. Они опекают не бойскаутов из летнего лагеря, а террористов. Ну а настоящая кутерьма начнется, если мир узнает правду о боевых пловцах, резавших ни в чем не повинных граждан, как гусей на Рождество. Надеюсь, вам это понятно?

– Не пытайтесь нас шантажировать, – прошипел собеседник. – Человеку в вашем положении не следует вести себя вызывающе. Из-за вас возникла масса проблем.

– Главная проблема улажена. Пусть не тем способом, который предусматривался, но улажена.

– Но не наша.

– Теперь и ваша.

Обдумав реплику, собеседник устало произнес:

– Наша проблема – вы. Нельзя было разрешать вам оставаться в стране.

– А мне и не требовалось ваше разрешение, – нахально заявил Юрьев. – Я прибыл в Болгарию на законных основаниях, в соответствии с официально выданной мне визой. Я турист, обычный турист.

Наступила еще одна пауза, на протяжении которой собеседник несколько раз шлепал губами, словно собираясь что-то сказать, но не находя подходящих слов. Наконец он сумел взять себя в руки. Сухо спросил:

– Где вы сейчас находитесь?

– На берегу. – Юрьев посмотрел через плечо. – Ориентиры: торговый комплекс «Базар» и вышка для прыжков на «тарзанках».

– Тарзанки?

– Эластичные жгуты, которые привязывают к щиколоткам.

– Но зачем? – в шепелявом голосе прорезалась высшая степень изумления.

– Чтобы не разбиться в лепешку при прыжке вниз головой, – ответил Юрьев.

– Вы меня не поняли, – горячился невидимый собеседник. – Зачем вообще прыгать с этой дурацкой вышки?

– Лично я не прыгаю с вышки, – скромно произнес Юрьев. – Существуют иные способы для повышения содержания адреналина в крови.

– Это я уже понял. – В телефонной трубке раздался характерный звук прочищаемого горла, а потом шепелявый незнакомец сказал: – Оставайтесь на месте. За вами прибудет вертолет.

– Почему не самолет? – усмехнулся Юрьев.

– Потому что и без самолета чересчур много шума! С нас хватит! Считайте себя персоной нон грата, выдворяемой из страны.

– Поторопитесь, пожалуйста. Тут холодновато.

Юрьев поежился. Сушить на себе одежду при свежем ночном ветре – не самое приятное занятие. Особенно после того, как недавние союзники испытывают к тебе ненависть вместо благодарности.

– Откуда я знаю, сколько времени займет осмотр яхты… – собеседник закашлялся. – К тому же понадобится генеральная уборка, кха-кха… Думаю, вас заберут на рассвете. До восхода солнца.

– Договорились. – Взглянувший на часы Юрьев решил, что безвылазно торчать на пустынном пляже вовсе не обязательно. – Жду вертолет.

– Без самодеятельности, пожалуйста.

– Само собой.

– И не теряйте головы.

– Не потеряю, – пообещал Иван, принюхиваясь к запахам пищи, струящимся из соседнего ресторана.

«Что-что, а голову я на плечах сохранил», – мысленно закончил он разговор. На излишне веселой, как выяснилось вскоре, ноте.

4

Сделав несколько шагов в сторону еды, выпивки, музыки и ярких огней, Юрьев резко остановился.

– Тебе необходимо переодеться, – сказал он, смерив критическим взглядом Лали.

Вспомнив о своих полуобнаженных ногах, она попыталась прикрыть их неровно оборванным подолом юбки.

– Разве магазины еще работают, господин?

– Сколько раз тебе повторять? Я не господин, я Иван.

– Господин Иван, – с готовностью закивала Лали.

– Послушай. – Он привлек ее за плечи. – Я страшен во гневе, как ты могла убедиться. И если ты еще раз назовешь меня господином, то сегодня ночью умрешь голодной смертью. Прямо за накрытым столом ресторана. Или захлебнешься слюной.

Турчанка досадливо помотала влажными волосами.

– Я не понимать и половины того, что ты говорить, господин, – сказала она, – но если тебе неприятно, что я называть тебя так, то пусть будет по-твоему. Ведь теперь ты мой мужчина.

Вот так новость! Поспешно убрав руки с гладких плеч Лали, Юрьев строго наказал:

– Сиди на лавке и не отходи отсюда ни на шаг. Если подойдет полицейский патруль, объясни, что ждешь одного человека, то есть меня.

– А если подойдут хулиганы?

– В Албене их нет, – ободряюще улыбнулся Юрьев. – Попадались, правда, террористы-балетоманы, но теперь их тоже нет. Не без твоей помощи.

– За это ты меня любить, одевать и кормить? – догадалась Лали.

Своей детской непосредственностью она любого сведет с ума!

Не в состоянии продолжать затянувшуюся дискуссию, Юрьев махнул рукой и отправился в «Кардам». Для начала он наведался в номер Агаты, где подобрал кое-какую одежонку, которая, по его мнению, должна была подойти Лали. Затем перешел в свой корпус и собрал вещи, любовно погладив бутылку рома и сигары, совершенные по форме, как баллистические ракеты. Опять не удалось провести вечер в приятной неге на балконе албенского отеля. И вряд ли доведется в обозримом будущем. Еще три-четыре часа отдыха на курорте – и прощай, Болгария…

Прощай, Албена…

Завтра другие будут уплетать здесь за обе щеки шашлыки из свинины, наслаждаясь репертуаром певицы Иванки, голос которой по вечерам доносится до самых окраин. Другие будут кататься на водных мотоциклах и лыжах, парить на воздушных змеях и позировать местным фотографам. Не тебя прокатят на смешном паровозике или старинной карете, не тебя станут уговаривать сделать массаж или модную татуировку. И если завтра погода изменится к худшему и на побережье обрушится шторм, то тебя это уже совершенно не касается.

При мысли о том, как встретит Москва и какова будет расплата за превышение полномочий, на душе заскребли кошки. Накатила тоска. Не та светлая печаль, которую якобы испытывают поэты. Другая. Мрачная, беспросветная.

Перебросив ремень сумки через плечо, Юрьев покинул гостеприимный «Кардам».

Глава двадцать пятая

1

Лали спала на скамейке, в лучших традициях бездомных, нищих и бродяг. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, подложив сложенные ладони под голову. Ее губы казались обиженно надутыми, а мокрые волосы свесились до самой земли.

«Ребенок, сущий ребенок», – подумал Юрьев, любуясь турчанкой, но, приготовившись разбудить ее, нахмурился, чтобы не выдать своих истинных чувств. Как ни тянуло его погладить девушку по голове, он предпочел растормошить ее с подчеркнутой бесцеремонностью:

– Просыпайся, эй! Есть вещи поважнее, чем здоровый сон на свежем воздухе.

– Какие? – спросила Лали, протирая глаза.

– Здоровое питание. – Юрьев вручил ей ворох одежды и отвернулся. – Надевай это.

– Зачем?

– У тебя красивый наряд, но, боюсь, чересчур экстравагантный.

– Экстра… Что?

– Экстра-класс.

– О да, настоящий наряд танцовщицы стоит очень дорого.

Обсуждать достоинства дамских нарядов Юрьев не пожелал.

– Ты переоделась? – строго осведомился он, прислушиваясь к шороху за спиной.

– Один момент. – Повозившись еще немного, Лали доложила: – Все.

Юрьев обернулся. Турчанка отступила назад, давая полюбоваться собой. Одежда Агаты болталась на ней, как на вешалке, а великоватые туфли делали Лали похожей на маленькую девочку, примеряющую мамины наряды.

– Теперь я настоящая европейская топ-модель, правда? – спросила она.

– Мужчины сойдут с ума при виде такой красавицы, – одобрил Юрьев.

– Мой мужчина – ты. Твоя женщина – я.

– Кто тебе сказал?

– Так будет правильно. Я спасать тебя, ты спасать меня. Мы были вместе, мы будем вместе.

Хоть смейся, хоть плачь! Юрьев предпочел состроить свирепую физиономию.

– Ступай за мной, – распорядился он, увлекая Лали в сторону ночного ресторана.

– Позволь мне нести твой груз, – протянула она руку.

– Не позволю, – отрезал Юрьев, отстраняя сумку.

– Почему?

– Слишком ценные вещи.

– Какие?

– Контрабандный кубинский ром и сигары.

– О, Куба! Тото… толита… То-та-ли-та-ризм, да?

Юрьев стиснул зубы, давая понять, что тема закрыта. Он был сыт болтовней по горло. Зато испытывал зверский голод.

Ресторан выглядел точно так же, как и вчера. Даже свободный стол оказался тот же самый. Такое странное стечение обстоятельств. Ирония судьбы. Мрачноватая ирония.

Места, на которых двадцать четыре часа назад сидели Вера, Надя и Люба, занимали другие люди. Русские девушки, искавшие легкой жизни, столкнулись в Албене с трудностями и опасностями. Ничего, урок пойдет им на пользу. Впредь будут умнее или хотя бы осторожнее.

Рассудив так, Юрьев залил угрызения совести рюмкой анисовой мастики. Для спутницы он заказал сок и кислое молоко, опасаясь, что спиртное сделает ее еще более болтливой, чем было задумано природой. Однако Лали не умолкала и без горячительных напитков. Всякая мысль, зарождающаяся в ее мозгу, непременно произносилась вслух, а мыслей этих было больше, чем перьев в подушке.

– Что это такое? – спросила она, вертя в руках слоеный пирожок с брынзой.

– Баница, – ответил Юрьев, жующий точно такой же пирожок.

– А сыр как называется? – не унималась Лали.

– Кашкавал, если я не ошибаюсь… Но зачем тебе это знать?

– Ты это кушать. Я должна уметь готовить.

– Это совсем необязательно, – буркнул Юрьев, начиная подозревать, что главные испытания впереди.

Похоже, турчанка вбила себе в голову, что отныне является наложницей нового повелителя. Рот у нее не закрывался ни на минуту.

– Что это? – спрашивала она.

– Тушеное мясо с овощами… Гювеч.

– Но это же по-турецки! – обрадовалась Лали. – Мне нравится в Болгарии. Теперь это мой второй дом.

– Я живу в России.

– Тогда пусть Раша будет мой второй дом. Москоу.

– Так не бывает.

– Но почему?

– Родина у нас одна, – пояснил Юрьев, яростно пережевывая говядину. – Как судьба. Жизнь, понимаешь?

– И любовь, – принялась перечислять Лали. – И… и смерть.

Ее глаза внезапно наполнились слезами. Видать, вспомнила кошмар на яхте, танцы до упаду, припадочного Казаева, выстрелы боевиков. Как же ее утешить? Чем? Обнять, прижать к груди, поцеловать? Нет у Юрьева такого права. Недаром же говорят, что мы в ответе за тех, кого приручили.

– Не стоит думать о смерти, – сказал Юрьев, отодвигая опустошенный до дна горшочек. – Бессмысленное занятие. Пока я живу, смерть существует лишь как отвлеченное понятие. А когда я умру, она вообще перестанет для меня существовать.

– И для меня? – спросила Лали.

– И для тебя.

– Что же тогда получается?

Юрьев пожал плечами:

– Вечная жизнь, о которой так любят рассуждать проповедники.

Лали призадумалась и заключила:

– Жить вечно – мало.

Юрьев поднял брови:

– Вот как? Что же тебе нужно еще?

– Любить, – принялась перечислять Лали, – заботиться о муже, рожать детей, нянчить внуков. – Ей хватило четырех пальцев. В ее коротком перечне не нашлось места для чего-нибудь иного. Не придумав пятого пункта, она просто повторила: – Любить.

В этом, при всей своей наивности и невежестве, она оказалась куда прозорливее многих мудрецов.

2

Небо на востоке посветлело. Сначала оно приняло стальной отлив, потом там проступила синева, а на ее фоне начали возникать все новые и новые краски: красные, оранжевые, желтые. Стало прохладно. Волны, покрытые неряшливыми шапками пены, к утру усилились. Юрьеву не нужно было разуваться и заходить в море босиком, чтобы убедиться в том, что вода остыла. За него это сделала Лали.

– Как лед, – крикнула она, вскинув мокрые руки.

«Все ее существование построено на контрастах, – подумал Юрьев, озирающий горизонт в ожидании появления вертолета. – Молодая кровь горяча, вот вода и кажется ей ледяной, а не просто холодной. Будет немножечко жаль расставаться с Лали. Славная девушка. Кажется, я начинаю к ней привыкать… чего делать не следует…»

– Лали, – строго произнес Юрьев, – выходи на берег, а то простудишься.

– Волны.

– Да, волны, – согласился Юрьев. – Но любоваться ими удобнее с берега. Иди сюда.

– Слушаюсь и повинуюсь, – заулыбалась Лали, выбираясь на песок.

Привычная формула обращения обрела для нее новый смысл, шутливый. Это здорово. Может быть, чувство юмора поможет ей избавиться от роли извечной рабыни, потакающей любым мужским капризам.

– Пойдем на скамейку, – предложил Юрьев. – Там не так дует.

– Лали уставать, – пожаловалась девушка, хитро поглядывая на него. – Лали не может идти.

– Хочешь, чтобы я тебя отнес?

– Нет, ты просто вести Лали за руку.

– Они у тебя мокрые и холодные, руки, – притворно нахмурился Юрьев. – Как две лягушки.

Турчанка приняла шутку за чистую монету. Поспешно проведя ладонями по платью, она продемонстрировала по-детски розовые ладошки:

– Теперь сухие.

Юрьев не ответил. Улыбка на мгновение искривила его губы и тут же исчезла. Он снова свел брови к переносице, на этот раз непроизвольно.

Заметив изменившееся выражение его лица, Лали тоже обратила взор в ту сторону, куда неотрывно смотрел Юрьев.

К ним быстро приближался полноватый невысокий мужчина, неряшливо одетый, заросший щетиной по самые глаза, всклокоченный, прихрамывающий на одну ногу. Он шел вдоль линии прибоя, первые лучи солнца освещали его сзади, отбрасывая неправдоподобно длинную тень. Она надвигалась по песку на Юрьева и Лали, словно черная стрела. Прямая. Целенаправленная. Не отклоняющаяся от выбранного курса.

Тень принадлежала человеку, который назвался Павлом Маркеловым и подсунул Юрьеву испорченный акваланг.

– Аркан, – прошептала Лали. – Верный пес Казаева. Он находился на берегу.

– Аркан, – машинально повторил Юрьев.

– Да. Еще его зовут Бешеный. Он любит играть с ананасы.

«Ананас» или «pine-apple» – английский вариант русской «лимонки». Но Аркан сжимал в кулаке не гранату, а пистолет с длинным дырчатым хоботом глушителя. Он не размахивал оружием, не угрожал и не предлагал Юрьеву поднять руки. Он просто шел по пляжу и целился на ходу. Он приготовился убивать. Его и Юрьева разделяло каких-нибудь двадцать… пятнадцать… двенадцать метров.

3

Все происходило, как в страшном сне. Как в том кошмаре, когда Юрьев пытался отбиваться от Аркана пляжным зонтом.

Аркан остановился, опустив пистолет дулом вниз. Следовательно, привык стрелять не с прямой руки, а навскидку. Профессиональный вояка. Такой не промажет. Если только…

– Как только крикну «стой», ты падай, Лали. – Процедив команду уголком рта, Юрьев сделал два шага влево, очутившись под желто-голубым куполом.

– Хочешь поиграть в зайца и охотника? – пошутил Аркан. – Давай поиграем. Только не долго. Пяти секунд тебе хватит?

– Все так неожиданно, – пробормотал Юрьев, облокачиваясь о стержень зонта. Естественная поза для человека, обессилевшего от страха.

– Ноги подкашиваются? – засмеялся Аркан.

Глаза у него были затянуты наркотической пеленой, язык беспрестанно ощупывал пересохшие губы, пальцы оглаживали пистолет. Невменяем? Но не до такой степени, чтобы промазать с десятиметровой дистанции.

– Откуда ты взялся? – спросил Юрьев.

– Оттуда. – Чеченец показал большим пальцем за спину. – Увидел, как наш корабль врезался в скалу, и бросился искать тебя. Твоя работа?

Судя по вопросу, Аркан не стал общаться с товарищами по оружию. Хитрый и осторожный, он предпочел уносить ноги, чтобы спасать шкуру в одиночку. Резонно. На шум кораблекрушения наверняка собрались местные жители, а значит, полиция уже оповещена. Находиться в пестрой толпе нелегалов чересчур опасно.

Эти мысли пронеслись в мозгу Юрьева стремительнее перематываемого фильма, а внешне он оставался заторможенным и почти парализованным страхом.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – пробормотал он.

– Врешь! – отрезал Аркан. – С тобой танцовщица Казаева, – он бросил хищный взгляд на Лали. – Как она сюда попала?

– Сбежала, – одновременно ответили Юрьев и Лали.

– Тогда почему Казаев не выходит на связь? Куда он подевался? Что случилось с посудиной?

– Если ты собираешься мстить, то попал не по адресу, – покачал головой Юрьев. – Я не причастен к кораблекрушению.

Аркан приготовился вскинуть пистолет и выкрикнул, презрительно кривя рот:

– Месть? Разве мужчины мстят шакалам? Они просто отстреливают их, чтобы обезопасить себя от укусов исподтишка. Ты слишком много знаешь, русский Иван. И у меня нет никакого желания встретиться с тобой на очной ставке.

Пистолетный ствол взметнулся вверх.

– Стой!!!

Короткое слово Юрьев выкрикнул на бегу, ринувшись вперед с выдернутым из песка зонтом наперевес.

– Плонк! – зазвучали выстрелы. – Плонк!

Конечно, полотняный купол не защищал от пуль, но он прикрывал от целящихся глаз. Не ожидавший такого оборота Аркан палил не в противника, а в надвигающийся на него зонт. Наверное, что-то комичное было в этой сцене, хотя обоим было не до смеха. Ни Аркану, выпускающему пулю за пулей. Ни Юрьеву, вокруг которого эти пули свистели.

– Плонк-плонк-плонк! – частил пистолет. Как будто кто-то в полной тишине постукивал по жестяной банке. На пятом выстреле зонт врезался в Аркана, местонахождение которого Юрьев определил по ногам.

Мужчины упали. Продырявленный зонт покатился по пляжу и, подхваченный ветром, спланировал в море. Набрав в кулак песка, Юрьев молотил этим кулаком по ненавистной физиономии чеченца, молотил неистово. Ослепший от боли, песка и крови, Аркан рычал и пытался возобновить стрельбу, но его руку с пистолетом удерживали пальцы Юрьева, приобретшие стальную хватку.

– За Агату, за Лали, – приговаривал он, нанося удары в переносицу, – за меня, за всех нас!

Уже ничего не видящий и не соображающий, Аркан по-прежнему был опасен. Как змея с переломанным хребтом. Как раздавленный тарантул, сохранивший достаточно яда, чтобы укусить врага перед смертью.

Несколько раз ствол пистолета оказывался в опасной близости от груди Юрьева, а один выстрел обжег ему левое ухо.

Это не могло длиться бесконечно. Аркан не собирался сдаваться, а Юрьев не стремился продолжать рукопашную схватку до появления на пляже отдыхающих или полицейских. Изловчившись, он выкрутил руку противника и заломил его кисть под таким углом, что оставалось лишь как следует надавить на нее, чтобы хрустнули кости. Предчувствуя конец, Аркан затрепыхался из последних сил, не снимая пальца со спускового крючка.

Миллиметр за миллиметром развернутый плашмя пистолет поднимался, норовя уткнуться Юрьеву под ребра. Хрипя от напряжения, разведчик на мгновение приподнялся и всем весом обрушился вниз, припечатывая Аркана к песку. Пистолет оказался зажатым между грудными клетками мужчин.

Плонк!

Приглушенный выстрел положил конец поединку. Судорожно вздымающейся груди Юрьева стало горячо, мокро и липко. Это текла кровь из раны от выстрела в упор. Входное отверстие было маленьким. Там, где пуля вышла наружу вместе с осколками лопатки и ребер, кровь не просто сочилась, а хлестала, как из крана.

«Вот и все, – понял Юрьев, выпуская вооруженную руку Аркана. – Убит. Убит наповал».

Сомнений не было. Предсмертный оскал чеченца и его остекленевшие глаза не требовали консилиума патологоанатомов. Он выстрелил, но попал не в чужое сердце, а в свое собственное. Наверное, оно и к лучшему. Если бы не перепачканная чужой кровью одежда.

«Вот и заработал очередное взыскание, – подумал Юрьев, скатываясь с бездыханного тела. – Новый повод отчитываться, оправдываться и писать бесконечные рапорты, объясняющие, почему убит член террористической группировки, показания которого могли бы оказаться полезными следствию. Теперь следствие зайдет в тупик. Покойный Аркан ничего не скажет на допросах. Но зато и не совершит новых преступлений. Гм! Гуманизм, конечно, отличная штука, никто не спорит. Однако уместен он лишь по отношению к гуманным людям. Милосердие следует проявлять в первую очередь к невинным жертвам, а не к их убийцам».

– Он застрелился, Лали, – хрипло произнес Юрьев, приподнявшийся на локтях. – Запомни это хорошенько, девочка. Кто бы тебя ни спрашивал, тверди одно: Аркан сам приставил пистолет к груди и…

4

Фраза оборвалась на середине. Произнесенные слова были затрачены впустую. Лали, упавшая на песок по условному сигналу, так и осталась лежать лицом вниз. Ветер ерошил ее густые волосы, трепал складки платья, норовил задрать подол на спину. Она не поправляла его, не отряхивалась от песчаной пыли, не смотрела на Юрьева.

«Ты говорить, смерть не существует, господин?»

Девичий голос отчетливо прозвучал в ушах, словно донесенный порывом ветра. Испытывая такую боль, словно пуля засела в его собственном сердце, Юрьев встал. Ах, Лали, Лали… Маленькая танцовщица с большим сердцем и раскрытой нараспашку душой… Как же тебя угораздило попасть под выстрел? До чего бессмысленная, до чего глупая смерть…

– Лали…

Юрьев осторожно перевернул девушку на спину, ища огнестрельное ранение. Она лежала совершенно неподвижно. Но следов крови на ней не было, если не считать те, которые оставляли перепачканные пальцы Юрьева.

– Лали?

– Гремит, – прошептала она, не размыкая век.

Над морем действительно разносилось трескучее громыхание. Характерный рокот приближающегося вертолета. Взглянув на зеленую металлическую каплю, зависшую у линии горизонта, Юрьев встряхнул Лали за плечи:

– Ты ранена?

– Возле уха вз-з-з, – пожаловалась она. – Стало темно. Голова кружиться, кружиться, я падать.

Обморок. Лали просто испугалась – до потери пульса. Немудрено. Окинув взглядом место недавних событий, Юрьев обнаружил, что девушка находится гораздо ближе к трупу, чем должна была находиться. Это значит, что она не залегла по команде, а продолжала бежать.

Бежать плечом к плечу с Юрьевым. Без оружия и даже без матерчатого щита для прикрытия. Словно солдат, верный присяге и долгу, который устремляется в атаку навстречу выстрелам.

– Но зачем? – воскликнул он, помогая ей встать. – Ты могла погибнуть!

– Ты тоже мог погибнуть, – просто сказала Лали.

– Глупышка, – ласково произнес Юрьев, отряхивая на ней платье. – A brave little fool.

Комплимент не удался. Лали не понравилось, что ее называют маленькой дурочкой, пусть и храброй.

– Yes, I’m brave and I’m little one, – заявила она. – But I’m not a fool!

Протестующая реплика Лали почти утонула в грохоте и свисте бешено вращающихся винтов. Вертолет снижался, едва не касаясь колесами моря. По растрепанным вихрем волнам неслась водяная метель, чайки, словно подхваченные смерчем, взмывали в небо. В дверном проеме вертолета стояла Агата с рукой на перевязи. Ее придерживали сразу две пары мужских рук, причем придерживали не совсем там и не совсем так, как того требовали приличия, однако она не обращала на это внимания. Она смотрела только на Юрьева. До тех пор, пока ее взгляд не задержался на Лали.

Вертолет, покачнувшись, опустился на пляж – гигантская блестящая стрекоза с эмблемой НАТО на борту. Агата что-то прокричала. Разобрать, что именно, было невозможно из-за металлического стрекотания, но Юрьев понял. Его спрашивали, что за девушка рядом с ним и почему на ней чужая одежда. Одежда разгневанной болгарки.

Лучше бы на него напал еще один террорист!

– Внимание, Лали, – сказал Юрьев, улыбаясь Агате и приветливо махая ей рукой. – Я передумал. В присутствии посторонних зови меня господином и никак иначе, понятно?

– Нет, – прокричала турчанка, придерживая пряди волос, стегающие ее по плечам.

– Я не хочу, чтобы девушка с перебинтованной рукой решила, что мы с тобой чересчур близки…

Подыскивая правильные слова, Юрьев впервые в жизни посетовал на то, что его английский лексикон не столь обширен, как того хотелось бы.

– As close as can be? – переспросила Лали.

– You’re correct, – сказал Юрьев.

– She’s your wife? Она твоя жена?

– Что-то вроде того, – буркнул Юрьев.

– Я буду второй женой? – посыпались вопросы из Лали. – Или у тебя есть еще? Твой гарем большой?

Вертолетные лопасти замедляли вращение, сливаясь в прозрачный круг. Агата отступила в глубь кабины, освобождая дорогу кому-то из спутников.

– Прием в мой гарем временно ограничен, – сказал Юрьев.

– Как?

– Как в Евросоюз.

Потрясенная турчанка захлопала ресницами. Она не понимала этого русского, добровольно отвергающего любовь красивой молодой девушки. Она смотрела на его удаляющуюся спину и завидовала той, которая спускалась по откидной лесенке вертолета. В груди у нее рождалось неведомое прежде чувство, именуемое ревностью.

Как бы изумилась Лали, если бы узнала, что девушка, вышедшая из вертолета, испытывает точно такое же чувство! Хотя ничего удивительного в этом не было. Ведь между двумя молодыми женщинами, такими непохожими, такими разными и чужими, стоял мужчина. Настоящий мужчина со всеми присущими ему достоинствами и недостатками.

– Привет, – произнес он как ни в чем не бывало.

Content

Сергей Донской
Сотрудник отдела невидимок

Глава первая

1

2

3

4

5

6

Глава вторая

1

2

3

4

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

3

4

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

3

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

Глава восьмая

1

2

3

Глава девятая

1

2

3

4

5

Глава десятая

1

2

3

4

Глава одиннадцатая

1

2

Глава двенадцатая

1

2

3

Глава тринадцатая

1

2

3

Глава четырнадцатая

1

2

Глава пятнадцатая

1

2

3

4

Глава шестнадцатая

1

2

3

4

Глава семнадцатая

1

2

3

Глава восемнадцатая

1

2

3

4

Глава девятнадцатая

1

2

3

Глава двадцатая

1

2

Глава двадцать первая

1

2

3

Глава двадцать вторая

1

2

3

Глава двадцать третья

1

2

3

4

5

Глава двадцать четвертая

1

2

3

4

Глава двадцать пятая

1

2

3

4