Филенко Евгений

Ловушка для падающих звезд

Евгений Филенко

ЛОВУШКА ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД

— Смотри, звезда упала! — с детским восторгом воскликнула девушка Света и поцеловала Тимофеева.

— Да, — сказал Тимофеев и поцеловал девушку Свету. Затем, оправившись от естественного головокружения, добавил: — Это поэтическая метафора. На самом деле звезды не падают. Падают метеориты, раскаляясь и сгорая в атмосфере.

— Все-таки ты ужасный зануда, Витенька, — вздохнула девушка. — И за что я только тебя люблю?

После таких слов душа Тимофеева возликовала, воспарила к ночному небу и запела не своим голосом, в то время как тело пожало плечами и рассудительно заметило:

— Вероятно, потому что я тоже тебя люблю.

Они стояли посреди влажного от росы свежевыкошенного луга, окруженные ночной тишиной и умопомрачительными запахами земли и трав, увядающих в стогах. Облаченные в зеленую стройотрядовскую форму, они чем-то походили на авиадесантников, только что с боем захвативших неприятельский плацдарм, на самом же деле были всего лишь студентами.

— Будь на твоем месте заурядный влюбленный, — не унималась Света, — он бы давно уже пообещал мне достать с неба звездочку.

— Но я-то отлично знаю, что это невозможно, — произнес Тимофеев. — И потом — зачем тебе звезда?

— Ну, это уж мое дело, — засмеялась Света. Затем сделала капризную гримаску и стала канючить: — Ну, Витенька, ну только одну… маленькую… вот такусенький метеоритик…

Выражение лица Тимофеева, прежде глуповато-радостное, как у всех влюбленных в мире, резко изменилось, и Света осеклась на полуслове.

— Я пошутила, — торопливо заявила она.

Но было поздно.

Весь обратный путь Света поддерживала Тимофеева за локоть, ибо сам он был уже не в состоянии различать что-либо у себя под ногами и поминутно терял равновесие на разухабистой проселочной дороге. На ходу она пыталась втолковать ему, что ни звезда, ни тем более метеорит ей, конечно же, не нужны, она просто хотела убедить его, что любовь и рационализм — понятия несовместимые, хотя это и так очевидно. Однако ее слова не возымели на Тимофеева, погруженного в инженерно-технические раздумья, никакого действия. В минуты озарения его самоуглубленность приближалась к йогической каталепсии, и потому Света, как мысленно, так и вслух кляня себя за неосмотрительность, дотащила Тимофеева до сельского общежития, подняла на верхнюю ступеньку дощатого крыльца и, привстав на цыпочки, с исключительной силой поцеловала.

Тимофеев очнулся.

— Где мы? — спросил он, озираясь.

— Дома, — пояснила Света. — Пора спать, Витенька.

— Вот как! — изумился Тимофеев, но спорить не стал.

Они нежно простились, после чего Света пошла на девичью половину, а Тимофеев растерянно потоптался на крыльце, затем долго бродил между койками со спящими стройотрядовцами. Добравшись до своей, он повалился на спину и почти час неотрывно смотрел в линялый потолок, на который живописно падали отблески лунного света из окна. В его мозгу со скрежетом проворачивались застоявшиеся в бездействии тяжелые маховики парадоксального мышления, не раз приводившего Тимофеева к самым неожиданным результатам. И с каждым мигом эти маховики набирали обороты.

Наутро Света обнаружила Тимофеева на чердаке почти построенного кормоцеха. Участвуя в настилке полов, он попеременно ударял молотком то по гвоздю, то по пальцу. Взгляд его был устремлен в никуда. Там уже представали перед ним изощренные натюрморты чертежей и блок-схем задуманного прибора.

— Виктор, — строго заговорила девушка. — Ты, по крайней мере, должен отдавать себе отчет в том, что эта штука лишена всякого смысла. Она попросту никому не нужна. Она бесполезна для научно-технического прогресса!

— А тебе? — робко спросил Тимофеев. — Ты же хотела метеорит…

— Я уже расхотела, — отрезала Света. — Как всякая женщина, я ужасно непостоянна. В данный момент я хочу, чтобы вечером мы с тобой пошли в сельский клуб на танцы.

— Это невозможно, — вздохнул Тимофеев. — Я уже не могу не думать об этом приборе. Он взял меня в плен, и я должен его сделать. Иначе от него не освободиться.

Света зажмурилась и пошла на откровенную провокацию, которую ни за что не позволила бы себе в иных обстоятельствах.

— Выбирай, — приказала она. — Либо я, либо он.

На горе-изобретателя было жалко смотреть.

— Я люблю тебя, Света, — скорбно промолвил он. — Но ты не права. Изобретений, бесполезных для научно-технического прогресса, не бывает…

— А трамвайные компостеры?! — вне себя закричала девушка и кинулась прочь.

Когда Тимофеев шел из столовой, чтобы провести остаток обеденного перерыва в полезных размышлениях о судьбах открытий, к нему неспешно приблизился кряжистый мужик, плоть от плоти земной, бригадир сельских механизаторов Федор Силуков.

— Тимофеич, — произнес он прокуренным голосом, придав ему сколько возможно задушевности. — Веялка не фурычит. Взбрыкивает, язви ее, и зерном фукает. Зашел бы…

— Зайду, — рассеянно пообещал Тимофеев. — Федор Гаврилович, у вас, я помню, дома имеется сломанный диапроектор «Экран»…

— Непременно имеется, — обрадовался Силуков, быстро уловив, чем именно он сможет отблагодарить полезного человека. — Забирай его, Тимофеич! Один леший, я себе видеомагнитофон покупаю. Только ты учти, парень: мне не треба, чтобы веялка по небу летала. Мне треба, чтобы она зерном, язви ее, не фукала. А то я тебя знаю — ты рационализатор злостный… Ну скажи на милость, на кой нам картофелесборочный комбайн, что ты из списанной «Нивы» соорудил? Он же, язви его, бензину сколько жрет, а нам, один леший, по осени шефов из города нагонят — они всю картошку подчистую выберут…

Вечером было совсем плохо. Девушка Света подцепила под руку местного комбайнера Васю и, поджав свеженакрашенные губки, прошла с ним на танцы мимо печального Тимофеева, державшего под мышкой раскуроченный диапроектор. Сердце злостного рационализатора дробилось на мелкие фрагменты, обливаясь при этом кровью. Но он твердо знал, что наука требует жертв.

Так или иначе, он уже представлял себе конкретную реализацию замысла. Вооружившись гаечным ключом, топором и паяльной лампой, он уединился в подсобном помещении сельского общежития. Лампа горела адским синим пламенем, чадя и воняя бензином. Диапроектор серийного производства мелко вздрагивал, учуяв возможность внести свой вклад в научно-техническую революцию. Топор и ключ мирно лежали на табурете, зная, что не будут обойдены вниманием.

К полуночи каждый получил что хотел.

Лелея на простертых перед собой руках запеленатый в мешковину прибор, возникший на обломках диапроектора, Тимофеев устремился во двор. Путь ему освещали ясные звезды и полная луна, как никогда похожая на плохо пропеченный блин. Тимофеев спешил испытать свое детище в полевых условиях — иными словами, на том самом лугу, где все и началось.

Спотыкаясь на невидимых в темноте кочках и рытвинах, он достиг центра многогектарного луга, значительно удаленного от жилых построек, что светили в ночи кошачьими глазами окон. Тимофеева немедленно охватило чувство нереальности происходящего. Он словно погрузился в иной мир, за рамками которого остались лихие стройотрядовцы с бородами на скорую руку, гитарами в наклейках и хорошими песнями на плохие стихи и бездарную музыку, бригадир Силуков с фукающей и взбрыкивающей веялкой, комбайнер Вася в фирменных джинсах и кирзовых сапогах военного образца. И даже девушка Света, без которой Тимофеев не мог бы прожить и дня, если бы не полонивший его душу демон научно-технического прогресса.

В этом ином мире существовали Тимофеев, гладко выкошенный луг, чистое черное небо с угольками звезд и прибор, которого еще вчера не было, да и не могло быть в самых смелых замыслах творцов современной техники.

Тимофеев расчехлил диапроектор, новое название которому не успел придумать, и направил объективом в небеса. Затем вставил в клеммы питания поношенную, но еще годную к употреблению батарейку «Крона» и нажал на клавишу пуска. Тусклый луч света устремился в бездну межзвездного эфира, где по неведомым орбитам неслись дикими табунами непуганые метеорные потоки. В конусе этого луча, непрерывно расширяющемся, захватывающем все больший участок неба, пространство стало поляризоваться, стекаясь противоестественными силовыми линиями к исчезающе маленькой в масштабе вселенной точке — самоучке-умельцу с безымянным прибором в руках посреди сельского луга.

Что-то неуловимое изменилось в навеки, казалось бы, устоявшейся картине звездного неба. Потрясенный Тимофеев заметил, как, внезапно дрогнула и поползла по небосклону, явно увеличиваясь в размерах, ухмыляющаяся рожица Луны.

— Ого! — воскликнул Тимофеев. — Импульс великоват…

Отрегулировать мощность посылаемого импульса было делом одной минуты, и Луна застыла на месте. Облик ее показался Тимофееву, а также и мириадам астрономов, наблюдавших в эту дикую ночь извечную спутницу влюбленных в точные оптические приборы, слегка размытым. Луна стала ближе к Земле на добрую тысячу километров, и от рывка поднялась столбом вся пресловутая лунная пыль.

Эксперимент между тем продолжался.

Где-то на невообразимой высоте вспыхнул целый рой новых звезд, и, прежде чем Тимофеев успел додумать до конца мысль о том, что не худо бы предварительно оборудовать здесь блиндаж, в холодном полуночном воздухе раздался артиллерийский посвист. Слетевший с наезженной космической колеи метеорный поток минометным залпом накрыл присевшего в испуге умельца. Небесные камни различного калибра с глухим стуком бились о луг, выбрасывая во все стороны фонтаны рыхлой земли. Тимофеев судорожно выключил прибор и, подивившись собственной везучести, извлек из кармана форменной куртки фонарик. Он тщательно обследовал близлежащие воронки, но все заслуживающее внимания зарылось глубоко в недра, а от прочего межзвездного хлама не осталось даже пыли.

Позабыв об угрожающей ему опасности, Тимофеев снова направил луч прибора в космос.

Некоторое время сохранялась зловещая тишина, сменившаяся затем страшноватым гулом и небесными знамениями. В дыму и пламени на расстоянии протянутой руки от экспериментатора упал на землю раскаленный добела обломок чьей-то давно забытой ракеты-носителя. Тимофеев испытал сильнейшее желание бросить все и бежать прочь, но тут же подавил эту минутную слабость.

В течение последующего часа многострадальный луг был бомбардирован несметными полчищами метеоритов. Однако самое существенное, что нашел Тимофеев на роль подарка девушке Свете, имело вид неопрятной ноздреватой груши серо-стального цвета.

Он уже совсем склонился к мысли, что женщины иногда бывают правы, когда произошло следующее.

Посреди неестественно прояснившегося неба расцвел ярко-синий цветок, стремительно возраставший в размерах. Его трепещущие полупрозрачные лепестки заполнили собой тихую сельскую ночь, потом быстро увяли, сошли на нет, стянувшись в пронзительно сиявшую точку, плавно снижавшуюся на перепаханный метеоритами луг. Стоя с постыдно распахнутым от изумления ртом, потрясенный Тимофеев увидел, как рядом с ним, без излишнего шума, без надлежащего в таких случаях грохота тормозных установок, опустилось летающее блюдце.

Дрожащей рукой он выключил диапроектор и на ватных ногах направился к месту посадки космического аппарата заведомо неземного происхождения. В голове у него крутились нелепые обрывки лозунгов наподобие: «Добро пожаловать на гостеприимную землю колхоза „Рассвет!“ или „Все мы братья по разуму!“, в дивном сочетании с фразами на португальском языке единственном иностранном, известном Тимофееву на случай международных контактов, поскольку был изучен три года назад главным образом для наведения контактов с девушкой Светой.

В борту летающего блюдца образовался люк, и оттуда неторопливо, почти торжественно, выбрались двое пришельцев. Внешне они разительно напоминали людей, хотя были гораздо выше Тимофеева, а цвет их кожи при тусклом лунном освещении вызывал в памяти красный бархат, занавешивавший сцену сельского клуба.

Завидя Тимофеева, чужаки переглянулись. Умелец-самоучка испытал странное чувство, будто кто-то залез острыми цепкими коготками ему в мозг и вытаскивает оттуда нечто сокровенное. „Набирают словарный запас“, догадался он и, как выяснилось, оказался прав.

— Наш студенческий привет народам иных цивилизаций! — провозгласил он.

— Взаимно, — отозвался один из пришельцев. — Слушай, Тимофеич, как ты исхитрился так лихо нас приземлить?

В речи инопланетянина Тимофееву почудились вполне привычные силуковские обороты, но он тут же сообразил, что они почерпнуты из его же памяти.

— Такое дело, — проговорил он смущенно. — Я не хотел… Я испытывал прибор, своего рода ловушку для падающих звезд, точнее — для метеоритов…

— Погоди, Витенька, — вмешался другой инопланетянин, породив в тимофеевском воображении неожиданную ассоциацию с девушкой Светой. — Ты не подумай ничего дурного, мы не имеем к тебе никаких претензий. Ситуация несколько сложнее, нежели ты полагаешь…

— Вся штука в чем? Наш звездолет потерял управление, — пояснил инопланетный Силуков. — Мы летели по инерции мимо вашей планеты, ни сном ни духом не ведая, что здесь имеются разумные существа, а между собой судили, что неплохо бы сесть, покопаться в движке, чего это он, мол, не фурычит, гравитонами фукает…

— Вероятно, мы были бы обречены на верную гибель, — со странными нежными нотками в голосе продолжил ино-Света. — Но наш неуправляемый звездолет внезапно попал в конус-вектор поляризованного пространства, исходящий с поверхности планеты.

— В общем, спас ты нас, Тимофеич, — задушевно сказал ино-Силуков. — Как есть спас.

— Что вы, коллеги, — смущенно и в то же время не без гордости произнес Тимофеев. — Не стоит преувеличивать мою роль. Все произошло совершенно случайно. Признаться, я и не думал, что мой прибор сгодится на что-либо полезное…

— Ты заблуждаешься, Витенька, — возразил ино-Света. — Бесполезных изобретений не бывает. Надо лишь усмотреть их реальное предназначение, а это и есть самое непростое. По сути дела, ты создал первый в этой части Галактики звездный спасательный маяк. Поставь на нем пару фильтров, чтобы он не затягивал метеориты и всякий космический мусор, и тебе вся цивилизованная вселенная скажет спасибо.

Тимофеев засмеялся.

— Вообще-то, эта штука задумана именно в качестве ловушки для метеоритов, — сообщил он.

— Бывает же!.. — хохотнул ино-Силуков.

— Кто бы мог подумать, — вслух размышлял ино-Света, — что здесь, на галактической периферии, окажется цивилизация с таким мощным техническим потенциалом! Витенька, где твоя установка?

— Вот она, — скромно промолвил Тимофеев и протянул им еще теплый диапроектор.

— Невероятно, — прошептал ино-Света и протер большие, навыкате глаза. Такой компактный… Такой простой…

Ино-Силуков тоже был потрясен. Он протянул огромные многопалые ладони и бережно взял диапроектор у Тимофеева. Губы его тряслись.

— Знаешь, что это такое? — спросил он у товарища. — Это же, язви его, ку-линеаризатор в готовом виде!

— Мы спасены, — с тихим счастьем во взоре сказал ино-Света и сграбастал Тимофеева в могучие объятия.

Затем оба пришельца радостно прослезились, умиленно глядя то на прибор, то на Тимофеева, не знавшего, куда деться от смущения.

— Да что вы, ребята, — бормотал он. — Это же пустяковое дело…

— Тимофеич, — проникновенно пробасил ино-Силуков, утирая скупую, истинно мужскую слезу. — Ты подари нам эту хреновину. Мы на ней до ближайшей ремонтной базы в два счета допрем. Один леший, ты еще такую сварганишь.

— Конечно же, — радушно согласился Тимофеев. — Забирайте, если нужно. Главное — не прибор, а сама идея…

— Только фильтры не забудь, — растроганно напомнил ино-Света.

Его товарищ озабоченно поглядел на заметно посветлевшее небо.

— Пора, — сообщил он. — А то еще засекут, хлопот не оберешься…

— Постойте, — растерялся Тимофеев. — А контакт? А встречи с широкими кругами общественности? А обмен научно-технической информацией? Как же так?

Ино-Света потупил свой взор. Ино-Силуков пристально разглядывал подарок.

— Видишь ли, Витенька, — наконец проговорил ино-Света. — Мы не специалисты по контактам, а всего лишь разведчики. А контакты, должен заметить, дело непростое, тонкое. Могут быть всякие осложнения. Мы просто не готовы к этому. По некоторым твоим мыслям я подозреваю, что и вы тоже…

— Вероятно, вы правы, — опечаленно произнес Тимофеев, припомнив описанные в фантастической литературе пагубные последствия несвоевременных действий. — А жаль.

Пришельцы направились к летающему блюдцу, бережно, в четыре руки, неся ку-линеаризатор. Затем ино-Силуков ловко забрался в люк и принял прибор от ино-Светы, который немного замешкался.

— Послушай, Витенька, — спросил ино-Света. — Я все хотел узнать: зачем тебе понадобились метеориты, эта малоинтересная космическая щебенка?

— Все очень просто, — пояснил Тимофеев. — Я пообещал своей девушке упавшую звезду.

— Глупенький, — проворковал ино-Света. — Твоя любовь побуждает тебя творить подлинные чудеса! Какой еще подарок ей нужен? Впрочем…

Он заглянул в разверстый люк и что-то сказал спутнику на непонятном языке, значительно отличавшемся от португальского. В проеме люка немедленно возник ино-Силуков, держа на ладони маленькую треугольную коробочку.

— Держи, парень, — громыхнул он. — Своей благоверной вез, но для тебя не пожалею. Это мы нашли в одном астральном скоплении. Самая натуральная звезда!

На следующий день Тимофеев достилал пол на чердаке, уверенными ударами гвоздя свежеоструганные доски. Работа спорилась, хоть на душе было не слишком спокойно — мешал образ комбайнера Васи.

Пришел бригадир Силуков, примостился рядом и раскочегарил папироску.

— Спасибо, Тимофеич, — благодарно прогудел он. — Пашет, как зверь:

— Линеаризатор? — спросил Тимофеев, мерно действуя молотком.

— Зачем? — спокойно отозвался Силуков. — Я про веялку… Тут, парень, чудеса творятся. С утра понаехало народу — из района, из города! Даже вертолет прилетел, у нас же бездорожье, сам знаешь…

— А что случилось? — поинтересовался Тимофеев.

— Ночью, говорят, феномен был. Выпал на Хавроньином лугу метеорный дождь, да такой силы, что все ученые, язви их, с ума посходили! Загубят они нам луг, ей-богу. Перероют, что твоя хавронья.

Силуков крепко затянулся папироской, увидел поднимающуюся на чердак по приставной лестнице девушку Свету и, смущенно крякнув в твердый кулак, тактично удалился.

Тимофеев продолжал накладывать пол. Когда кончились гвозди, потянулся к ящику, стоявшему возле стены, и тут заметил Свету. Девушка стояла перед ним, храня на лице строго официальное выражение.

— Витя, — сказала она. — У меня для тебя новость.

Тимофеев молча разогнул онемевшую спину и встал, ощущая в себе противную пустоту и слабость.

— Вчера вечером после танцев комбайнер Вася предложил мне стать его женой, — отчетливо произнесла Света.

Тимофееву показалось, что его все же настиг шальной метеорит.

Сквозь ватную пелену он услышал собственный голос:

— Что ж, будьте счастливы… Вот вам мой свадебный подарок.

Слабым движением он извлек из кармана инопланетную коробочку и неловко сунул Свете. Девушка взяла ее, не глядя, и подбросила на ладошке.

— Спасибо, — с прохладцей сказала она. — Быть может, тебе интересно знать, что я ему ответила?

Тимофеев собрал остатки самолюбия, но реплики, по возможности пронизанной горькой иронией, сарказмом и уязвленным благородством, у него не получилось.

— Да, — еле слышно промолвил он.

— Я ответила ему, — продолжала Света, поигрывая коробочкой, — что у меня уже есть жених, что его зовут Виктор Тимофеев и что, хотя он пентюх, каких поискать, другого мне не нужно, и вообще… Ой, что это?

Треугольная коробочка с легким щелчком раскрылась, и глазам влюбленных предстало диковинное зрелище. На кусочке матово-черного бархата лежал кристаллик чистой воды, нежно и тепло светившийся изнутри. И это свечение стремительно набирало силу, заливая весь мир голубыми лучами, полными радости, добра и любви.

— Это самая настоящая звезда, — сказал Тимофеев, беря в свои широкие твердые ладони хрупкую Светину ладошку, на которой вершилось чудо. — Ты же просила одну маленькую звездочку с неба…

Content

Филенко Евгений Ловушка для падающих звезд

Евгений Филенко ЛОВУШКА ДЛЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД