Ховард Линда

Рейнтри: Инферно

Линда Ховард

Рейнтри: Инферно

Глава 1

Воскресенье

Данте Рейнтри стоял со скрещенными на груди руками, наблюдая за женщиной на мониторе. Изображение на экране было черно-белым, чтобы различные цветные детали не отвлекали внимание. Он сосредоточился на ее руках, следя за каждым движением, однако больше всего его поражало ее удивительное спокойствие. Она не суетилась, не вертела фишки в руках, не поглядывала на других игроков. Лишь один раз бросила быстрый взгляд на свои карты, после чего больше не трогала их, сигнализируя об очередном попадании в цель лишь постукиванием острого ногтя по столу. Тот факт, что она, казалось, не обращала внимания на других игроков, вовсе не означал, что она была не в курсе происходящего.

— Как ее зовут? — спросил он.

— Лорна Клэй, — ответил шеф безопасности Эл Рэйберн.

— Это ее настоящее имя?

— Это сейчас проверяют.

Если бы Эл уже не проверял ее, Данте был бы разочарован. Он платил Элу большие деньги за квалифицированную и дотошную работу.

— Сначала я думал, она считает карты, — сказал Эл. — Но она недостаточно сосредоточена.

— Она вполне сосредоточена, — пробормотал Данте. — Ты просто не замечаешь, как она это делает. — Чтобы считать карты, человек должен был запоминать каждый ход. Теоретически, такой подсчет был невозможен с числом колод, используемых казино, но ни одно казино не приветствовало игроков, считающих за его столами. И все же существовали редкие люди, способные вычислить разницу даже с большим количеством колод.

— Я тоже так думал, — произнес Эл. — Но взгляни на ту часть записи раньше. К ней подходит какой-то знакомый, она оглядывается и начинает болтать, полностью пропуская ходы сидящих слева от нее, и даже не озирается, когда до нее доходит очередь, лишь стучит своим пальцем. И будь я проклят, если она не выиграла. Снова.

Данте просмотрел ленту, перемотал ее и просмотрел снова. Затем просмотрел в третий раз. Должно было остаться что-то, чего он не заметил, поскольку не сумел вычленить ни единого подозрительного движения.

— Если она мошенничает, — сказал Эл с чем-то очень похожим на уважение в голосе, — то она лучшая из всех, кого я когда-либо видел.

— А что говорит твое внутреннее чутье? — Данте полностью доверял своему шефу безопасности. Эл тридцать лет провел в игорном бизнесе, и некоторые люди могли поклясться, что он определял шулера, лишь только тот появлялся на пороге. Если Эл считает, что она мошенничает, Данте предпримет соответствующие действия, но если Эла ничто не тревожит, то он больше не будет прокручивать эту ленту.

Эл задумчиво потер подбородок. Он был крупным, массивным мужчиной, но никто, понаблюдав за ним хоть немного, не назвал бы его заторможенным — ни физически, ни умственно. Наконец он вымолвил:

— Если она не обманывает, то это самый везучий человек на свете. Она выигрывает. Из недели в неделю, она выигрывает. Не крупные суммы, но я прикинул, она только с нашего казино имеет пять тысяч в неделю. Черт, босс, при выходе из казино она садится за автомат, опускает доллар и уходит, по крайней мере, с пятидесятью. Это всегда разные автоматы. Я следил за всеми, с кем она контактировала, я даже высматривал те же самые лица в казино всякий раз, когда она была здесь, и я не могу найти никакой связи.

— Сейчас она здесь?

— Вошла полчаса назад. Играет «Блэк Джек», как обычно.

— Кто раздающий?

— Синди.

Синди Джозефсон была лучшим раздающим Данте, почти столь же проницательной при определении мошенника, как и Эл. Она была с ним с тех пор, как он открыл «Инферно», и он верил, что она ведет честную игру. — Приведи женщину в мой офис, — сказал Данте, быстро принимая решение. — И без сцен, пожалуйста.

— Понимаю, сэр, — ответил Эл, разворачиваясь и покидая центр безопасности, где экраны мониторов показывали каждый закуток казино.

Данте тоже вышел, поднимаясь в свой офис. Его лицо было невозмутимым. Обычно разборки с мошенниками он предоставлял Элу, но Данте был любопытен. Как она это делает? Существовало множество плохих мошенников, несколько хороших, но как часто можно встретить такого, который был бы прекрасным материалом для слагания легенд: шулер, которого невозможно поймать, даже когда люди и камеры пристально наблюдают за ним или, в данном случае, за ней?

Существовала, конечно, и просто возможность поймать удачу, в том смысле, как ее понимало большинство людей. Фортуна могла превратить рядового проигравшего в первоклассного победителя. Фактически, казино процветали за счет этой надежды. Но как правило, удача сама по себе была исключительным явлением, и он знал, что принимаемое за удачу на поверку чаще всего оказывалось кое-чем иным: мошенничеством. Но существовал еще один вид удачи, тот, которым обладал он сам, и зависела она не от воли случая, а от того, кем и чем являлся человек. То была врожденная власть, а не благосклонные улыбки госпожи фортуны. А поскольку такие способности, как у него, были исключительными, то скорее всего, везение этой женщины, является всего лишь очень умным обманом.

Ее мастерство могло обеспечить ей очень хороший образ жизни, размышлял он, производя в голове быстрые подсчеты. Пять тысяч долларов в неделю равнялись двумстам шестидесяти тысячам долларов в год, и это только от его казино. Вероятнее всего, она действовала очень осторожно, не делая больших ставок, и таким образом оставалась незамеченной.

Данте задумался, как долго она дурачила его, как долго понемногу выигрывала там и сям, прежде чем Эл заметил ее.

Занавески на окне, которое занимало всю стену его кабинета, были все еще распахнуты и создавали у тех, кто открывал дверь, впечатление, будто они ступают прямо на застекленный балкон. Окно выходило на запад — так, чтобы он мог наблюдать закаты. Сейчас солнце находилось низко, небо окрасилось фиолетовым и золотым. В его доме в горах большинство окон выходило на восток, предоставляя возможность любоваться восходами. Где-то в глубине его души сидела потребность встречать и провожать солнце. Данте всегда тянуло к солнечному свету, возможно, оттого что огонь являлся неотъемлемой частью его самого, позволял ему призывать себя и подчинялся его командам.

Он сверился со своими внутренними часами: четыре минуты до заката. Ему не приходилось глядеть на часы, он всегда точно знал, когда солнце начинает садиться за горы. У него не было будильника. Он в нем не нуждался. Данте был так остро настроен на положение солнца, что должен был просто прислушаться к себе, чтобы узнать точное время. Что касается пробуждения в конкретное время, он был одним из тех людей, которые могли заставить себя проснуться в определенный час, и пользовался этим. Этот особый талант не имел никакого отношения к тому, что он был Рейнтри, поэтому он и не скрывал его; многие совершенно обычные люди обладали такой же способностью.

Однако, у него были другие таланты и способности, требовавшие тщательного сокрытия. Долгие дни лета вызывали в нем сексуальный подъем, и он чувствовал сдерживаемую силу, гудящую под его кожей. Ему приходилось быть вдвойне осторожным, чтобы не заставлять свечи вспыхивать в его присутствии или случайно не начать пожар, метнув быстрый взгляд — словно чиркнув спичкой, поджигающей сухой хворост. Он любил Рено и не хотел бы сжечь его дотла. Однако он чувствовал себя проклятым, живя с бушующей внутри энергией, которой хотел бы позволить выплеснуться наружу, а не удерживать в себе.

Должно быть, то же самое чувствовал его брат Гидеон при вспышках молнии, когда вся эта раскаленная природная мощь прожигала мускулы и вены. У них это было общее — связь с неукрощенной стихией. Все члены разбросанного по миру клана Рейнтри обладали какой-нибудь силой, некой формой особых способностей, но только члены королевской семьи могли управлять и контролировать природные энергии земли.

Данте не только принадлежал к королевской семье; он был дрэниром, лидером всего клана. Титул «дрэнир» был синонимом «короля». Однако его положение не было официальным, оно лишь являлось мерилом его силы. Данте был старшим сыном предыдущего дрэнира, но если бы он не унаследовал подобающую данному статусу мощь, то не удержал бы своего положения.

Гидеон был вторым после него по силе; если с Данте что-нибудь случится, и он умрет, не оставив после себя наследника с такими же, как у него, способностями, то дрэниром станет Гидеон — возможность данного события вселяла в его брата ужас, о чем свидетельствовал лежащий на столе Данте амулет, способствующий повышению плодовитости. Его доставили этим утром. Гидеон регулярно слал подобные вещицы, частично в шутку, но главным образом, потому что был готов сделать что угодно, лишь бы у Данте появились дети, и, таким образом, застраховаться от возможности самому занять когда-либо его место. Всякий раз после того, как им удавалось встретиться, Данте был вынужден тщательно обыскивать все углы и закоулки, а также перетряхивать всю свою одежду, чтобы удостовериться, что Гидеон не спрятал где-нибудь один из своих маленьких хитроумных зачарованных амулетов.

Гидеон был умелей его в этом деле, размышлял Данте. А с практикой довел свое искусство до совершенства. Бог знает, сколько таких амулетов он изготовил за последние несколько лет. Мало того, что теперь они стали более мощными, он еще и изменил свою тактику. Некоторые из них остались узнаваемы — серебряные штуковины, предназначенные для ношения на шее, — Данте не являлся приверженцем подобных украшений. Другие были крошечными и едва различимыми, как тот, который Гидеон вложил в свою новую визитную карточку. Он послал ее Данте, зная, что тот, вероятней всего, положит визитку в свой карман. Гидеон допустил оплошность лишь в одном — амулет выдала собственная мощь; Данте ощутил жужжание своей силы, однако, потерял уйму времени, пока не обнаружил источник возмущения.

За спиной раздался характерный для Эла двойной удар в дверь. Приемная была пуста, секретарь Данте отправился домой час назад.

— Войдите, — позвал он, не отрывая взгляда от заходящего солнца.

Дверь открылась, и Эл произнес:

— Мистер Рейнтри, это Лорна Клэй.

Данте обернулся, посмотрел на женщину, и все его чувства обострились. Первым делом он заметил яркий, насыщенный, темно-рыжий цвет волос, охватывающий диапазон оттенков от меди до цвета бургундского вина. Теплый янтарный свет танцевал вдоль переливающихся прядей, и Данте почувствовал охватившую его волну сильного вожделения. Смотреть на ее волосы было равносильно тому, что смотреть на огонь, и он испытал ту же самую реакцию.

И наконец, второе, что бросалось в глаза — она вырывалась, как безумная.

Глава 2

Несколько вещей произошли в течение такого короткого промежутка времени, что их можно было назвать одновременными. Его чувства, уже обостренные острой вспышкой желания, сплелись с интуитивной реакцией воспламенять, что привело к каскаду ошеломляющих эмоций, пронесшихся по всем нервным окончаниям — слишком быстро, чтобы он успел с ними справиться. Он увидел, как во всей комнате вспыхнули свечи; фитили загорелись слишком сильно и яростно, многочисленные маленькие язычки пламени пылали ярче и неистовей, чем им следовало. А на столе начал жужжать проклятый маленький амулет Гидеона, как будто имел выключатель, который внезапно нажали.

Какого черта...?

У него не было времени на обдумывание и взвешивание происходящего; он должен взять себя в руки, причем немедленно, иначе загорится вся комната. Он не испытывал подобной унизительной потери контроля с тех самых пор, когда только-только достиг возраста половой зрелости, и его бушующие гормоны спалили все вокруг.

Он начал безжалостно воздействовать на эту зашкаливающую энергию, подчиняя ее своей воле. Это было нелегко, и хотя внешне Данте держался совершенно невозмутимо, внутренне ощущал себя так, будто скакал на большом, сноровистом буйволе. Энергия жаждала освобождения и сопротивлялась любой попытке укротить ее и загнать обратно в ментальные рамки. Обычно его контроль над энергией был феноменален. В конце концов, дрэнир не просто обладал силой; он обладал и управлял ею. Нехватка контроля вела к опустошению и, в конечном счете, к краху. Рейнтри сумели выжить в значительной степени благодаря своей способности не выделяться среди обычных людей, поэтому к таким вещам нельзя было относиться легкомысленно.

Всю свою жизнь Данте учился управлять силой и струящейся сквозь него энергией, и хотя он знал, что при приближении летнего солнцестояния его контроль требовал чуть большего напряжения, к таким трудностям он не привык. Мрачно сконцентрировавшись, оттягивая и подавляя, он прикладывал все усилия к обузданию природной стихии. Он мог бы погасить свечи, но прилагая даже больше усилий, оставил их горящими, потому что затушив их сейчас, мог привлечь еще больше внимания, чем когда зажег их.

Единственной вещью, не поддающейся его контролю, был этот проклятый амулет плодовитости, лежащий на столе, который жужжал и пульсировал, едва не вызывая стробоскопический эффект[1]. Даже несмотря на то, что Эл и мисс Клэй не могли ощутить излучаемую амулетом энергию, игнорирование этой чертовой штуковины потребовало всего его самообладания. Гидеон превзошел сам себя. Ну, увидится он еще со своим младшим братцем, мрачно пообещал себе Данте. Если Гидеон находил это забавным, то они оба смогут понаблюдать, насколько весело будет поменяться местами. Гидеон не единственный, кто умеет делать фертильные[2] амулеты.

Еще раз удостоверившись, что все свечи находятся под контролем, он вновь переключил свое внимание на гостью.

***

Лорна в который раз попробовала выдернуть руку из лап держащего ее «гориллы», но он был настолько крепок, что умудрялся удерживать ее, не прилагая чрезмерных усилий. В то время, как крошечная частичка ее оценила его активные старания не причинять ей вреда, остальная часть была невероятно разъярена — и, да, напугана — да так, что она хотела в ярости наброситься на него, хватая, пиная и кусая, делая все возможное, чтобы вырваться на свободу.

Но тут ее инстинкт самосохранения забил тревогу, а волосы на затылке едва не встали дыбом, когда она поняла, что человек, так неподвижно и беззвучно стоящий перед огромными окнами, был гораздо опаснее «гориллы».

В горле пересохло, кулак страха сдавил шею. Она не могла сказать, что именно так встревожило ее, но подобное чувство она испытала лишь однажды, в глухом переулке Чикаго. Лорна привыкла быть осторожной на улицах и обычно пользовалась переулком, чтобы срезать путь к себе домой, в убогую комнатушку обветшалого здания, но однажды ночью, когда она собиралась ступить в него, ее голову иголками пронзила такая тревога, что она застыла, неспособная сделать следующего шага. Она не видела и не слышала ничего подозрительного, но не могла двинуться вперед. Сердце так глухо стучало в груди, что она едва дышала, страх просто сковал ее. Медленно, она отступила от входа в проулок и выскочила на улицу, чтобы пойти домой длинной дорогой.

Следующим утром в том переулке было найдено тело проститутки, жестоко изнасилованной и искалеченной. Лорна знала, что на месте мертвой женщины могла оказаться она, если бы не предупредивший ее внезапный приступ ужасной паники.

Сейчас, как и в тот раз, тело охватило ощущение опасности. Этот стоящий перед ней мужчина, кем бы он ни был, представлял для нее угрозу. Она, разумеется, не думала, что он убьет или искалечит ее, но были и другие способы заставить человека страдать.

Она чувствовала, что задыхается, воздух с трудом проникал в ее сжавшееся горло. Боковым зрением Лорна заметила пляшущие огоньки света и с ужасом поняла, что сейчас упадет в обморок. Она не могла позволить себе потерять сознание, ведь тогда она станет совершенно беспомощной.

— Мисс Клэй, — спокойно сказал он нежным, как сливки, голосом, словно совершенно не замечал ее паники и не подозревал, что она находится на грани срыва. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Прозаическое приглашение произвело благоприятный эффект, вытащив ее из тисков ужаса. Так или иначе, способность дышать к ней вернулась. Ничего не случилось. У нее нет причин так нервничать. Да, все это слегка тревожило, и, вероятно, она уже не вернется в «Инферно», чтобы играть на деньги, но она не нарушала никаких законов или правил казино. Она не представляла для них опасности.

Те крохотные огоньки света засверкали снова. Что...? Озадаченная, она повернула голову и уставилась на две огромных свечи, каждая из которых была под метр высотой. Одна стояла на полу, другая на плите белого мрамора, служившей камином. Пламя танцевало вокруг скрученных фитилей.

Свечи. Она не собиралась падать в обморок. Огоньки света ее бокового зрения были от этих свечей. Она не заметила их, когда ее буквально втащили в комнату, но это и понятно.

Пламя свечей плясало и дрожало, как будто те стояли на страже. Это тоже было понятно. Она не ощущала даже легкого дуновения ветерка, но сейчас в Рено было лето, и кондиционеры выпускали мощные струи воздуха. Во время посещений казино она всегда носила одежду с длинными рукавами, чтобы не мерзнуть.

Тут она поняла, что неподвижно уставилась на свечи и не ответила на предложение сесть. Она обернулась к стоящему у окна мужчине, с трудом вспоминая, как обратился к нему «горилла».

— Кто вы? — резко спросила она и снова попробовала выдернуть руку, но «горилла» только вздохнул, продолжая держать ее. — Отпусти!

— Можешь отпустить, — сказал мужчина, слегка развеселившись. — Спасибо, что привел ее.

«Горилла» немедленно выпустил Лорну и со словами:

— Я буду в центре безопасности, — спокойно вышел из кабинета.

Лорна тут же начала оценивать свои шансы на побег, но потом передумала. Она не хотела бежать; в казино знали ее имя и располагали описанием внешности. Если она убежит, то попадет в черный список не только «Инферно», но и любого казино штата Невада.

— Я Данте Рейнтри, — сказал мужчина, сделав небольшую паузу, чтобы увидеть ее реакцию на свое имя. Оно ни о чем ей не говорило, поэтому она лишь вопросительно подняла брови. — Я владелец «Инферно».

Дерьмо! Владелец казино был весомой фигурой в «комитете по играм». Ей следует быть крайне осторожной, но у нее имелось одно преимущество. Он не мог доказать, что она мухлевала, хотя бы потому, что она этого не делала.

— Данте. Инферно[3]. Понимаю, — сострила она. Похоже, он был невероятно богат и думал, что каждый в его присутствии должен трепетать от страха. Но если он хочет запугать ее, то должен найти что-нибудь еще, помимо своего состояния. Она, как и другие, ценила деньги; они здорово облегчали жизнь. Теперь, когда у нее был свой, пусть и небольшой капитал, она поражалась, насколько улучшился ее сон — было большим облегчением не беспокоиться о том, где ей удастся в следующий раз раздобыть денег и когда этот раз наступит. Однако она презирала людей, думающих, что богатство давало им право на особое с ними обхождение.

Кроме этого, у него было забавное имя. Возможно, его фамилия действительно Рейнтри, но имя он, скорее всего, выбрал для театральности и соответствия названию казино. А на самом деле его звали как-нибудь вроде Мелвин или Фред.

— Пожалуйста садитесь, — снова пригласил он, указывая на кремовый кожаный диван с правой стороны от нее. Желтовато-зеленый журнальный столик находился между диваном и двумя мягкими на вид креслами. Она постаралась не слишком пристально разглядывать стол, пока усаживалась в одно из кресел, оказавшееся именно таким мягким, каким и выглядело. Конечно, стол только имел окраску под нефрит и на самом деле не был сделан из натурального камня, но он выглядел настоящим и как будто слегка прозрачным. Разумеется, это было стекло. Но если так, то великолепно сделанное.

У Лорны не было богатого опыта в обращении с предметами роскоши, но она действительно обладала своего рода шестым чувством. Она начинала чувствовать себя подавленной окружающими ее вещами. Нет, не подавленной; это было неверное слово. Она попробовала разобраться в своих ощущениях, но нечто чуждое, непонятное, не поддающееся описанию присутствовало в самом воздухе, витавшем вокруг нее. Это было нечто незнакомое, и оно определенно несло в себе отголосок совсем недавно встревожившей ее опасности.

Когда Данте Рейнтри подошел ближе, она поняла, что все ее ощущения сосредоточились на нем. Она была права; он излучал опасность.

Он двигался с беззаботным изяществом, но в нем не было ничего медлительного или ленивого. Он был высоким, приблизительно на двадцать сантиметров выше нее (ее рост составлял метр шестьдесят семь). И хотя его превосходно сделанная на заказ одежда придавала ему худощавый вид, не существовало в мире такого искусного портного, который смог бы полностью замаскировать силу мускулов под тканью. Нет, не гепард, скорее тигр.

Она поняла, что избегала открыто смотреть на него, как будто неимение сведений о нем давало ей малую толику безопасности. Лорна знала, что неведение никогда не было хорошей защитой и давным-давно научилась не прятать голову в песок, надеясь на лучшее.

Данте сел напротив нее, и она, внутренне собравшись, открыто взглянула на него.

Внутри нее все тут же ухнуло вниз.

Она испытала легкое, головокружительное ощущение падения и едва не поддалась желанию ухватиться за ручки кресла, дабы сохранить равновесие.

Его волосы были черными, глаза — зелеными. Обычные цвета, и все же ничего обыкновенного в нем не было. Волосы, гладкие и блестящие, доходили до плеч. Она не любила длинные волосы у мужчин, но эти выглядели чистыми и мягкими, и ей захотелось погрузить в них руки. Она тут же отмела эту мысль в сторону и немедленно ощутила на себе его пристальный взгляд. Его глаза были не просто зеленые, они были настолько необычного зеленого цвета, что сперва Лорна решила, что он носит контактные линзы. Этот цвет, глубоко насыщенный, безо всяких примесей, не мог быть настоящим. Его линзы были сделаны очень натурально, с крошечными черными прожилками, как в настоящих глазах. Она видела подобное в журнальной рекламе. Вот только, когда свечи внезапно вспыхнули, его зрачки на мгновение сжались, а цветная радужка, казалось, расширилась. Линзы могли произвести такой эффект?

Он не носил линзы. Лорна интуитивно знала: все, что она видела, от гладкой черноты его волос до этих невероятного цвета глаз, было натуральным.

Он притягивал ее. Какая-то непонятная сила влекла ее так, что она ощущала ее физически. Пламя свечей, теперь, когда солнце зашло и за окном сгустились сумерки, стало ярче и отплясывало дикий танец. Сейчас свечи являлись единственными источниками света в мрачном офисе и разбрасывали тени, подчеркивающие жесткие линии его лица. Тем не менее казалось, что его глаза пылают еще сильней, чем несколько секунд назад.

С тех пор, как он сел, они не произнесли ни слова, однако она чувствовала себя так, будто участвовала в битве за свою волю, силу и независимость. Глубоко внутри, на манер танцующих и дергающихся огоньков свечей, разгоралась паника. Он знает, подумала она, пытаясь заставить себя бежать. Забудь про казино, забудь про большие деньги, забудь обо всем, кроме выживания. Беги!

Тело не повиновалось ей. Она продолжала сидеть там, застывшая... загипнотизированная.

— Как вы это делаете? — наконец спросил он все тем же спокойным и ровным тоном, словно был невосприимчив к кружащей и вздымающейся силе, которая буквально захлестывала ее.

И снова показалось, будто его голос прорвался сквозь внутреннюю сумятицу и вернул ее к действительности. Она озадаченно уставилась на него. Он считает, что это по ее милости происходят все эти непонятные явления?

— Это не я, — выпалила она. — Я думала, это вы.

Возможно, она ошиблась, потому что в танцующем свете свечей нельзя было точно понять выражение его лица, но он выглядел слегка ошеломленным.

— Мошенничаете, — поясняя, ответил он. — Как вам удается меня обворовывать?

Глава 3

Возможно, он не знал.

Его прямолинейность, на самом деле, помогла ей. Лорна глубоко вздохнула. По крайней мере, теперь она имела дело с тем, что понимала. Игнорируя странные, витающие по комнате потоки и почти физически ощущая, что она окружена... чем-то... Лорна вздернула подбородок, прищурилась и ответила, глядя ему в лицо:

— Я не мошенничаю!

Это была правда, насколько возможно в обычном понимании этого слова.

— Конечно мошенничаете. Никто не бывает настолько удачлив, как вы, если только он, извините, она, не мошенничает. — Его глаза теперь блестели, но в ее представлении блеск был предпочтительнее, чем тот сверхъестественный огонь в них. Так или иначе, глаза не могли пылать. Что с ней не так? Кто-то подсыпал наркотик в ее напиток, когда она отвернулась? Она никогда не пила алкоголь во время азартных игр, предпочитая кофе или безалкогольные коктейли, но та последняя чашка кофе имела горький привкус. Тогда Лорна решила, что ее угораздило получить последнюю порцию из кофеварки, но теперь задалась вопросом, не были ли причиной этого привкуса какие-нибудь медикаменты.

— Повторяю, я не мошенничаю, — произнесла Лорна сквозь сжатые челюсти, делая ударение на каждом слове.

— Вы ходите сюда некоторое время. И каждую неделю уходите с выигрышем в пять тысяч. Это около четверти миллиона в год, и только от моего казино. Скольким еще от вас досталось? — Его невозмутимый оценивающий взгляд ощупал ее с головы до пят, будто он задавался вопросом, почему, купаясь в таких деньгах, она не одевалась получше.

Лорна почувствовала, как ее лицо запылало, и рассердилась. Она уже очень долгое время не испытывала смущения, поскольку оно являлось непозволительной роскошью, однако что-то в его оценке заставило ее почувствовать неловкость. Хорошо, допустим, она одевается не лучше всех в мире, но ее одежда чистая и опрятная, и только это имеет значение. Ну и что, что она приобрела брюки и блузу с короткими рукавами в «Wal-Mart»? Она просто не могла заставить себя отдать сто долларов за пару туфель, когда двенадцатидолларовая пара подходила ей точно также. На разницу в восемьдесят восемь долларов можно купить гору еды. А шелк не только дорого стоил, но и доставлял кучу хлопот; поэтому она предпочитала хорошую смесь хлопка и полиэстера, которую, в отличие от шелка, не нужно каждый день гладить.

— Я спросил, как много других казино вы обчищаете каждую неделю?

— Что я делаю, вас не касается. — Она впилась в него взглядом, обрадовавшись гневу и приливу энергии, последовавшим за вспышкой раздражения. Сердиться было намного приятнее, чем чувствовать себя уязвленной. Она не позволит мнению этого мужчины приобрести для нее столь весомое значение, чтобы ему удалось обидеть ее. Пусть на ней дешевая одежда, но не лохмотья же!

— Напротив. Я поймал вас. Поэтому должен сделать так, чтобы Эл предупредил других руководителей служб безопасности.

— Вы ни на чем меня не поймали! — Относительно этого она была абсолютно уверена, потому что не делала ничего, на чем ее можно было поймать.

— Вам повезло, что здесь все решаю я, — продолжал он, будто она не произнесла ни слова. — А ведь в Рено есть люди, которые считают, что жулики заслуживают высшей меры наказания.

Ее сердце пропустило пару ударов. Он был прав, и Лорна это знала. На улице ходили слухи, рассказы о людях, пытавшихся склонить фортуну на свою сторону, которые потом либо исчезли, либо приняли температуру комнаты к тому времени, как их нашли. У нее не было блаженного неведения, которое позволило бы ей думать, что он просто преувеличивал, потому что она жила в том самом мире, где все это происходило. Лорна знала этот мир, знала людей, населявших его. Она делала все возможное, чтобы оставаться незаметной, и никогда не использовала карты, которые позволяли казино следить, кто выигрывал, а кто проигрывал, но тем не менее, она сделала что-то не так, чем привлекла к себе внимание. Для некоторых людей ее невиновность не будет иметь никакого значения; одно слово нужному человеку, и она станет мертвой женщиной.

Что он хотел сказать своей фразой? Что не намерен сдавать ее и предавать огласке частные дела «Инферно»?

Почему он собирается так поступить? В голову пришли только две возможные причины. Одна была старой песней — секс ради выгоды: «Будь со мной поласковей, крошка, и я никому не скажу то, что знаю». Другой — то, что он только подозревал ее в мошенничестве, но не имел никаких доказательств и всего лишь намеревался выудить из нее признание или, по меньшей мере, выкинуть ее из «Инферно». Если причина была первой, то он был дешевкой, а она знала, как обращаться с дешевками. Если же причина была последней, ну, в общем, тогда он был славным парнем.

Которого постигнет неудача.

Он наблюдал за ней, действительно наблюдал, его внимание полностью сосредоточилось на том, чтобы ловить каждый проблеск эмоций на ее лице. Лорна боролась с беспокойством, но оказавшись в центре такого пристального внимания, чувствовала себя очень скованно. Она предпочитала сливаться с толпой, оставаться в тени; анонимность означала безопасность.

— Расслабьтесь. Я не собираюсь шантажировать вас, принуждая к сексу. Не то, чтобы я не интересуюсь, — сказал он, — но я не нуждаюсь в принуждении, чтобы получить женщину, когда захочу.

Она чуть не подпрыгнула. Или он прочитал ее мысли, или же она стала по-настоящему небрежной, в сокрытии своих чувств. Но Лорна знала, дело было не в небрежности; слишком долго ее жизнь зависела от неослабевающей бдительности, и привычка обороняться прочно укоренилась внутри нее. Он прочитал ее мысли. О, Боже, он прочитал ее мысли!

Ее разум затуманила надвигающаяся паника; тут же рассеянная, резко вытесненная подробной картиной их обоих, занимающихся любовью. В течение какого-то дезориентированного момента времени она чувствовала, будто стоит вне своего собственного тела, наблюдая за ними двумя голыми, лежащими в кровати. Их тела, потные от усилий, переплелись вместе. Его мускулистое тело пронзает ее, прижимая к смятым простыням. Ее руки и ноги, бледные на фоне его оливковой кожи, сомкнулись вокруг него. Она чувствовала запахи кожи и секса, ощущала жар и его вес на ней, когда он плавно двигался внутри нее, слышала свое собственное учащенное дыхание, когда приподнималась навстречу его медленным толчкам. Она так же, как и он, была близка к кульминации, его движения стали сильнее и быстрее…

Она резко выдернула себя из видения, внезапно с ужасом осознав, что, если бы позволила продолжиться этому дальше, то унизила бы себя, достигнув настоящего оргазма прямо перед ним. Она и сейчас с трудом сдерживалась; соблазн, даже воображаемого удовольствия, был настолько велик, что ей хотелось вернуться и потеряться в этой грезе или галлюцинации, чем бы, черт возьми, это ни было.

Что-то было не так. Она не контролировала себя, ощущая потоки странной, циркулирующей по комнате энергии. Едва одно воздействие прекращалось, и она успевала задумываться над тем, что же это было, как тут же оказывалась во власти другого влияния, другого дикого ощущения, выплескивающегося на поверхность.

Он заговорил снова, по-видимому, не замечая ничего, кроме собственных мыслей. Как он мог не чувствовать того, что происходит? Может, ей все только кажется? Она вцепилась в подлокотники кресла, задаваясь вопросом, не было ли у нее своего рода умственного помешательства.

— Вы предсказательница. — Он с легкой улыбкой на губах склонил голову, словно изучал весьма интересный экземпляр. — Вы также сенсор, и, возможно, немного обладаете телекинезом. Интересно.

— Вы сумасшедший? — испуганно выдохнула она, все еще изо всех сил пытаясь сконцентрироваться. Интересно? Он был на грани того, чтобы разрушить ей жизнь или свести ее с ума, и считал это интересным?

— Я так не думаю. Нет, я практически уверен, что нормален. — В его глазах, согревая их, мерцал смех. — Итак, Лорна, двинемся дальше и опустим детали. Единственный способ, с помощью которого я мог узнать, что вы предсказательница, это...? — Его голос затих на вопросительной ноте, приглашая ее закончить предложение.

Она сидела словно замороженная, пристально глядя на него широко раскрытыми глазами. Он имеет в виду, что действительно мог прочитать ее мысли или же расставил ей какую-то ловушку, которую она до сих пор не сумела заметить?

Внезапно по комнате пронесся лютый холод, столь колючий, что она тут же продрогла до костей, и вместе с ним пришло то самое сокрушающее ощущение ужаса, которое она испытала, впервые войдя в эту комнату и увидев его. Лорна обхватила себя руками и постаралась сдержать клацанье зубов. Она хотела убежать и не могла; ее мускулы просто отказывались повиноваться инстинкту.

Являлся ли источником... этого беспорядка в комнате он? Она не могла подобрать лучшего слова для описания происходящего, потому что никогда прежде не испытывала ничего подобного, как будто реальность стала переплетаться с галлюцинациями.

— Расслабьтесь. Нет такого способа, которым я могу доказать это и таким образом обвинить вас в мошенничестве. Но я понял, что вы особенная, как только вы сказали, что решили, будто «я делал это». Делал что? Вы не уточнили, но ваше высказывание было интригующим, потому что оно означало, что вы чувствительны к потокам энергии в комнате. — Кончиками пальцев он дотронулся до своих губ, пристально изучая ее недрогнувшим взглядом. — Обычные люди никогда бы не почувствовали их. Временами случается, что одна форма паранормальных способностей идет рука об руку с другими, так что теперь понятно, каким образом вам удается столь методично выигрывать. Вы знаете, какая выпадет карта, не так ли? Вы знаете, какой автомат принесет вам выигрыш. Возможно, вы даже можете управлять компьютером, чтобы вам выпал полный ряд.

Холод оставил комнату так же резко, как налетел. Она изо всех сил напряженно сопротивлялась ему, и от внезапно уменьшившегося давления почувствовала такое облегчение, что чуть не упала с кресла. Лорна напряженно сжала челюсти, боясь что-либо произнести. Она не могла себе позволить быть вовлеченной в обсуждение своих необъяснимых способностей. Поскольку была уверена, что в этой комнате имелись видео и аудио записывающие устройства. А вдруг ею снова овладеет одна из тех таинственных галлюцинаций? Тогда она может сказать все, что он захочет, согласиться с любыми дикими обвинениями. Черт возьми, все, что она чувствует, может быть результатом каких-нибудь необычных спецэффектов, которые он здесь устроил.

— Я знаю, что вы не Рейнтри, — продолжил он тихо. — Я знаю всех своих. Поэтому, важный вопрос... вы Ансара или вы безродная?

Ее снова спас шок.

— Безродная? — эхом отозвалась она, резко возвращаясь в мир, который ощущался как реальный. Она еще пребывала в состоянии легкой дезориентации, но, по крайней мере, ушли беспокоящие сексуальные образы, ушли холод и страх.

Она глубоко вздохнула и подавила жаркий порыв гнева. Он только что сравнил ее с никому ненужной дворняжкой. Тем не менее, под гневом крылось застаревшее, въевшееся чувство горького отчаяния. Ненужная. Она всегда была такой. Какое-то недолгое упоительное время она думала, что это изменится, но затем у нее забрали даже эту последнюю надежду, и не осталось ни чувств, ни желания пробовать еще раз. Что-то внутри нее сдалось, однако боль не притупилась.

Он махнул рукой.

— Не то, чтобы безродная. Мы используем это слово, чтобы описать человека, способности которого являются самостоятельными.

— Самостоятельными от чего? О чем вы говорите? — По крайней мере, в этот момент ее замешательство было подлинным.

— О тех, кто не Рейнтри и не Ансара.

Его объяснения ходили по кругу так же, как и ее мысли. Растерянная и испуганная, она сделала резкое движение рукой и щелкнула пальцами:

— В аду есть какая-то тетя Сара?

Откинув голову назад, он разразился хохотом, звук которого был естественным и легким, словно он часто это делал. Внизу ее живота задрожало. Фантазии секса с ним снизили защитные барьеры, которые обычно она держала высоко поднятыми, и подсознательное признание его привлекательности стало вполне осознанным. Вопреки своему желанию, она заметила мускулы на его шее, лепную линию подбородка. Он был... Красота казалась не совсем верным, слишком женственным словом, чтобы описать его. Он был ошеломителен, в своей совокупности его черты были слишком неотразимыми, чтобы называться просто красивыми. И при этом его внешность — не первое, на что она обратила внимание; безусловно, ее первым впечатлением было ощущение силы.

— Не «тетя Сара», — ответил он, все еще смеясь. — Ансара. А-Н-С-А-Р-А.

— Я никогда не слышала о них, — сказала она осторожно, задаваясь вопросом, не было ли то, о чем он говорил, какой-нибудь группировкой. Она не страдала от заблуждения, что организованная преступность ограничивалась древними итальянскими семьями в Нью-Йорке и Чикаго.

— Не слышали? — Он произнес это довольно весело, но из-за своих чересчур расшатавшихся сегодня нервов она так отчетливо почувствовала сомнение и врожденную угрозу в его голосе, как если бы он закричал на нее.

Ей необходимо взять под контроль свои реакции. Необъяснимые явления, происходившие в этой комнате, застали ее врасплох, довели до крайне уязвимого состояния, которое она обычно себе не позволяла, но теперь, когда, наконец, все успокоилось, она начала вновь обретать самообладание. Мысленно она восстановила внутренние барьеры; это далось нелегко из-за трудностей с концентрацией, но она была упорна. Она могла не знать о том, что здесь происходит, но знала, что защита была жизненно необходима.

Он ждал ответа на свой риторический вопрос, но она проигнорировала его и сосредоточилась на своем щите…

Щите?

Откуда взялось это слово? Она никогда не думала о себе как о человеке, имеющем щит. Хотя считала себя сильной и бесстрастной, а свое сердце — выносливым и закаленным временем.

Она никогда не думала о себе как о человеке, имеющем защиту.

До сих пор.

***

Она была самым беззащитным сенсором, которого он когда-либо видел, думал Данте, наблюдая за ее борьбой с потоками и приливами силы. На его мысли и родство с огнем она реагировала как абсолютный новичок. Сейчас он держал свой дар под строгим контролем, но проверяя ее, послал крошечные порывы энергии в комнату, заставляя танцевать свечи. Она вцепилась в ручки кресла, будто ей нужно было за что-то держаться, ее обеспокоенный взгляд кинулся исследовать все вокруг, словно выискивая монстров.

Когда он понял о ее опасениях сексуального шантажа, о чем нетрудно было догадаться, то позволил себе небольшую, короткую и приятную фантазию, на которую она ответила так, будто он действительно имел ее обнаженную в кровати. Ее губы стали красными и мягкими, щеки вспыхнули, отяжелевшие веки опустились на глаза, а соски под этим дешевым свитером стали настолько твердыми, что их форма стала видима даже сквозь лифчик.

Проклятье. В течение одного мгновения она находилась в реальной опасности того, что фантазии могли стать явью.

Она могла быть Ансара, но если она и являлась ею, то была совершенно необучена. Либо так, либо она весьма искусно притворялась необученной. Если она Ансара, он держал бы пари на последнее. Быть Рейнтри означало иметь много преимуществ и один большой недостаток: наличие непримиримого врага. Приблизительно двести лет тому назад враждебность между двумя кланами вылилась в огромное генеральное сражение, в котором победили Рейнтри, а Ансара оказались практически уничтоженными. Разрозненные остатки некогда могущественного клана были рассеяны по всему миру и так и не восстановились, чтобы вновь организованно выступить против Рейнтри. Однако, это не означало, что случайно оказавшийся поблизости одиночный представитель Ансара не мог попробовать доставить им неприятности.

Подобно Рейнтри, Ансара имели разнообразные таланты различных уровней силы. Все те, с кем у Данте изредка пересекались дорожки, были обучены так же, как любой Рейнтри, а это означало, что победить любого из них — нелегкая задача. Хотя они и не представляли такой угрозы, как прежде, он всегда знал, что каждый из них не упустит удобный случай, чтобы достать его любым способом.

Доставить себе несказанное удовольствие, обворовав его, было вполне в стиле Ансара. В Рено имелись казино и крупнее, но если она Ансара, то кража из «Инферно» была бы большим очком в ее послужном списке.

Он обладал небольшой сенсорной способностью, ничтожной, по сравнению с аналогичной способностью своей младшей сестры, Мерси, но достаточной, чтобы суметь прочитать большинство людей, всего лишь прикоснувшись к ним. Исключениями, главным образом, были Ансара, поскольку они обучались ограждать себя недоступными для обычных людей способами. Сенсоры же должны были иметь щит иначе силы из вне сокрушили бы их... наподобие того, как, казалось, была сокрушена Лорна Клэй.

Возможно, она просто хорошая актриса.

Свет свечей на ее коже и волосах смотрелся волшебно. Она была красивой женщиной, превосходно сложенной, немного хрупкой и враждебно настроенной, но, черт возьми, если бы его поймали за жульничеством, он, вероятно, тоже был бы враждебен.

Он хотел дотронуться до нее и понять, сможет ли прочитать что-нибудь.

Однако, если он положит на нее руку, она, наверное, с криком выбежит из комнаты. Она так сильно взвинчена, что может резко отпрянуть в кресло, если он просто скажет «Бу!» У него мелькнула мысль сделать это в качестве развлечения.

Может, и сделал бы, если б не крайне серьезный вопрос с мошенничеством.

Он наклонился вперед, чтобы расставить точки над «i», и...

Раздался громкий, но весьма неприятный звук, за которым последовал еще один, затем другой. Вспышка адреналина прокатилась сквозь него, и он тут же вскочил на ноги, хватая ее за руку и поднимая с кресла прежде, чем прозвучало сообщение.

— Что это? — закричала она, резко побледнев, но не делая попыток отодвинуться.

— Пожар, — кратко ответил он, едва не волоча ее к двери. Как только зазвучала пожарная тревога, все лифты остановились, а они находились на девятнадцатом этаже.

Глава 4

Лорна споткнулась и едва не упала на колени, когда он тащил ее через дверной проем. Восстанавливая равновесие, она покачнулась и врезалась в стену с другой стороны, больно ударившись бедром о дверной косяк. Ее рука, стиснутая его стальным захватом, вывернулась из-за того, что он безжалостно тянул ее вперед. Она не произнесла ни слова, не закричала, даже почти не заметила боли, потому что оживший кошмар, в котором она очутилась, полностью вытеснил все остальное.

Пожар!

Данте пронзил ее понимающим взглядом; выпустил руку и обхватил за талию, прижимая к себе и поддерживая, пока спешил по направлению к лестнице. В холле они были одни, но как только он открыл дверь с надписью «Выход», она услышала громкий топот в панике спасающихся бегством людей.

Воздух в холле был чистым, но стоило двери позади них захлопнуться, как она почувствовала его: удушливый, зловонный дым. Сердце сбилось с ритма. Она боялась огня, всегда боялась, и это было не просто опасением здравомыслящего человека. Если бы ей потребовалось выбрать самый страшный способ умереть, это был бы огонь. У нее бывали ночные кошмары, будто она попадает в ловушку, отрезанная стеной пламени, неспособная дотянуться до кого-то — может быть, до ребенка? — до кого-то, кто для нее дороже собственной жизни, и собственного спасения. А когда огонь настигал ее и она чувствовала, как начинает гореть собственная плоть, то просыпалась вся в слезах и дрожа от ужаса.

Она не любила вида открытого пламени: свечей, каминов и даже газовых кухонных плит. Теперь же Данте Рейнтри тащил ее вниз в самое пекло, хотя все инстинкты кричали ей, чтобы она бежала наверх, к свежему воздуху, по возможности подальше от огня.

Когда они повернули на первом пролете лестничной площадки, внутренний панический хаос усилился и начал затягивать ее, но она попыталась справиться с ним. Ведь логически Лорна понимала, что они должны спуститься, поскольку спрыгивание с крыши вряд ли спасет им жизнь. Стиснув зубы, чтобы не клацали, она сконцентрировалась на сохранении равновесия, следя, чтобы ноги не спотыкались при каждом шаге, хотя сомневалась, что при таком способе, которым Данте поддерживал ее, можно было оступиться. Она не хотела мешать ему, или, упаси Бог, стать причиной их падения.

Они догнали толпу людей, также спешащих вниз по лестнице, но проход был забит, все кричали друг на друга, пытаясь протиснуться. Всеобщий гам сбивал с толку; люди никак не могли разобраться что к чему, и некоторые уже начали кашлять от удушливого дыма.

— Вам нельзя идти наверх! — прогремел голос Рейнтри над вопящей и толкающейся людской пробкой, и только тогда Лорна поняла, что сумятица была вызвана тем, что одни стремились пробраться наверх, в то время как другие столь же настойчиво пытались спуститься.

— А ты кто такой, черт возьми? — проревел кто-то снизу.

— Владелец «Инферно», вот кто, черт возьми, я такой, — отрезал Рейнтри. — Я строил это казино и знаю, куда идти. Теперь поворачивайте ваши задницы и спускайтесь все на первый этаж, это единственный выход.

— Там везде дым!

— Тогда снимайте рубашки и обвязывайте их вокруг рта и носа. Пусть это сделает каждый, — приказал он, повторив свои слова громче еще раз, чтобы его услышали все. Выпустив Лорну, чтобы снять с себя дорогой пиджак, он привел свои слова в действие. Она оцепенело стояла подле него, наблюдая, как он стремительно вынул из кармана нож, развернул его и вырезал полоску ткани из серого шелка пиджака. Затем так же быстро рассек полоску на две продолговатые части. И, вручая одну ей, сказал, — Используйте это, — после чего сложил нож и спрятал его обратно в карман.

Она ожидала, что часть группы поспешит наверх, не обращая внимание на его слова, но никто так не сделал. Вместо этого несколько мужчин, те, кто носили пиджаки, последовали его примеру, разрывая одежду. Другие снимали рубашки, рвали их на части и предлагали куски женщинам, которые не пожелали воспользоваться своими блузами. Лорна торопливо обмотала шелк вокруг рта и носа, затянув его таким образом, чтобы он закрывал лицо как хирургическая маска. Рейнтри рядом с ней проделал то же самое.

— Пошли! — он приказывал, а они, как послушные овцы, исполняли. Клубок начал распутываться, спускаясь лентой вниз. Спускаясь все ниже и ниже, приближаясь к поджидающему их ожившему, трещащему кошмару, Лорна с таким трудом переставляла ноги, как будто они принадлежали не ей. Каждая клеточка ее тела вопила в протесте, горло судорожно сжималось, но тем не менее она продолжала спускаться по лестнице, словно не имела собственной воли.

Рука Данте легла ей на талию, притягивая к его боку.

— Позвольте нам пройти, — сказал он. — Я покажу вам выход.

Люди перед ними сдвинулись в одну сторону, и хотя Лорна расслышала несколько протестующих ворчаний, они были заглушены другими, приказывающими недовольным замолчать, поскольку здесь его дом и он знает, как выйти из здания.

На лестничной клетке становилось все теснее, люди продолжали собираться с этажей, но сторонились всякий раз, когда Рейнтри протаскивал Лорну мимо. Едкий дым жалил глаза, вызывая слезы, и она могла чувствовать, как с каждым их шагом повышается температура. Как много этажей они прошли? На очередном пролете она глянула на дверь и указанное на ней число, но слезы застилали глаза. Возможно шестнадцать. Или пятнадцать. И это все? Разве они не должны уже были уйти гораздо дальше? Она попробовала вспомнить, сколько лестничных маршев они прошли, но раньше она была слишком охвачена ужасом, чтобы обращать на них внимание.

Она собиралась умереть в этом здании. Она уже ощущала ледяное дыхание смерти, ждущей ее по ту сторону огня, которого она еще не видела, но могла чувствовать, будто он был мощной, притягивающей ее силой. Это и была причина того, почему она всегда так боялась пожара; каким-то образом она знала, что предназначена для огня. Скоро она умрет, сгорит или сразу задохнется…

…и никто не хватится ее.

***

Данте контролировал каждого спускающегося вниз, мысленно принуждая их к организованной эвакуации. Никогда раньше он не пробовал использовать свою силу так специфически, даже не подозревал, что это возможно, и если бы ни близость дня летнего солнцестояния, он сомневался, что смог бы проделать нечто подобное. Черт, он даже не был уверен, что вообще смог бы провернуть это с куда меньшей группой, но из-за огня, угрожающего разрушить казино, над строительством которого он столь тяжело трудился, он влил всю свою волю в мысли и слова, и люди повиновались.

Он чувствовал, как языки пламени поют свою песнь сирены, взывая к нему. Возможно, они даже питали его мощь, потому что непосредственная близость огня заставляла ускоряться его сердцебиение, в то время как кровь наполнялась адреналином. Даже притом, что дым жалил глаза и проникал сквозь шелк, прикрывавший рот и нос, он чувствовал себя настолько живым, что только кожа могла сдержать его. Он хотел смеяться, широко раскинуть руки и пригласить огонь к себе, по-настоящему вступить с ним в сражение, чтобы суметь повлиять на него своей волей так же, как на этих людей.

Если бы он не был вынужден поддерживать высокую концентрацию для принуждения, то уже вступил бы в ментальное сражение с пламенем. Все в нем тосковало по битве. Он победит огонь, но сначала должен доставить этих людей в безопасное место.

Лорна шла рядом с ним, но быстрый взгляд на ее лицо, ту его часть, которую он смог разглядеть над серым шелком, сказал ему, что только его желание вынуждает ее двигаться вниз. Она была белой словно лист бумаги, а в глазах стоял один только ужас. Он притянул ее ближе к себе, желая, чтобы она находилась в пределах досягаемости, когда они доберутся до первого этажа, потому что иначе ее паника может стать достаточно сильной, чтобы она сумела вырваться из-под его контроля. А он еще не закончил с ней. Фактически из-за этого проклятого пожара он понял, что, возможно, придется обсудить с ней куда более важные темы, нежели мошенничество в Блэк Джэке.

Если она Ансара и как-то замешана в возникновении пожара, она умрет. Это было очевидно.

Он прикасался к ней, но не мог определить, являлась она Ансарой или нет. Во всяком случае его сила эмпата была отодвинута на задний план, и прямо сейчас он не мог как следует сконцентрироваться, чтобы прочесть ее. Не мог уловить ничего, доказывающего, что она безродная или Ансара, обладающая достаточной силой, чтобы скрыть от него себя настоящую. В любом случае, с этим придется повременить. Дым постепенно становился плотнее. Кое-кто переговаривался, хотя главным образом люди берегли дыхание, чтобы добраться до конца лестницы. Тем не менее отовсюду раздавался кашель.

Он чувствовал, что пламя пока сконцентрировано только в казино, но быстро подбирается к гостиничной части здания. В отличие от большинства казино-гостиниц, построенных так, чтобы гости, куда бы они не направлялись, всегда были вынуждены проходить через казино и, таким образом, увеличивалась вероятность того, что они остановятся поиграть, Данте построил «Инферно» с гостевыми комнатами на одной стороне. Существовала общая область, где гостиница соединялась и пересекалась с казино, но он также обеспечил возможность для любого желающего находиться на некотором отдалении от игровых площадок. Он рисковал, но проект удался. Уделив пристальное внимание тому, чтобы выдержать уровень элегантности, не имеющей себе равных по сравнению с любой другой казино-гостиницей в Рено, он сделал «Инферно» особенным, а поэтому охотно посещаемым.

Сегодня вечером этот замысел может спасти много жизней. Хотя гости, которые были в казино... он ничего о них не знал. И при этом не мог себе позволить раздумывать о них, поскольку рисковал потерять контроль над теми, кто находился на лестничной клетке. Он не мог помочь людям в казино, по крайней мере, сейчас, поэтому сосредоточился на своей непосредственной задаче. Если эти люди запаникуют, начнут толкаться и бежать, тогда мало того, что некоторые из них упадут и будут затоптаны, но толпа может еще и сильно прижать дверь, что не позволит открыть ее. Подобное случалось прежде и случится снова, но не у него, если он сможет воспрепятствовать этому.

Они достигли следующего лестничного марша, и Данте сквозь дым взглянул на число на двери. Три. Слава Богу, осталось только два этажа. Дым становился настолько густым, что его легкие начали гореть.

— Мы почти на месте, — сказал он, заставляя сосредоточиться людей позади него, и услышал, как они начали повторять его слова вышестоящим на лестнице.

Он обхватил рукой талию Лорны и крепко прижал ее к себе сбоку, так, что ее ноги болтались над полом, пока он спускался по оставшимся этажам, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь вела не наружу, а в коридор с офисами. Данте удерживал дверь открытой, прижимая ее своим телом, и когда люди, спотыкаясь, высыпали в коридор, указал:

— Поворачивайте направо. Выйдете через двойные двери в конце зала, снова повернете направо, первая дверь за автоматами с газированной водой выведет вас на нижний уровень автомобильной стоянки. Давайте, живее, живее!

Они пошли, понукаемые его волей, спотыкаясь и кашляя, но все-таки двигаясь. Воздух здесь был плотный и горячий, позволяющий видеть всего лишь на расстоянии пары шагов, и люди, спешащие мимо него, напоминали мгновенно исчезающих призраков. Только кашель и звуки шагов отмечали их продвижение.

Он почувствовал движения Лорны, старающейся вырываться из его захвата, мучительно пытавшейся повиноваться не только его ментальным приказам, но и командам своего собственного, охваченного паникой, мозга. Он сжал ее крепче. Возможно, он мог бы настроить свои мысленные указания так, чтобы заглушить ее собственные команды... Нет, не стоило так рисковать. Пока все люди находились у него под контролем, он управлял и следил за их передвижениями. Все, что ему нужно сейчас делать, это держать Лорну, чтобы не позволить ей убежать.

Он мог чувствовать огонь за спиной. Не буквально, но уже ближе, намного ближе. Все в нем желало повернуться и вступить в бой с принадлежащей ему силой природы, звать и управлять, обладать ею. Но не сейчас. Пока нет...

Когда с лестничной клетки наконец перестали появляться окутанные дымом фигуры, он повернул налево, прочь от автомобильной стоянки и безопасности, и направился прямиком к ревущему огненному демону вместе с крепко прижатой к нему Лорной.

— Неееет.

Звук был немногим громче стона, и она стала биться в кольце его рук, подобно дикому животному. Он поспешно послал последнее ментальное указание людям, возглавляющим спешащий к автостоянке поток, после чего передал другую команду, которую направил исключительно на Лорну:

— Останься со мной.

Она немедленно перестала бороться, однако он слышал, как она издавала приглушенные испуганные звуки, пока он шагал через дым к двери, ведущей в фойе.

Он резко открыл дверь и ступил в самое пекло, волоча ее за собой.

Система пожаротушения предпринимала героические усилия, распыляя воду, но жар чудовищной печи испарял брызги, прежде чем те достигали пола. Жар обрушился на них подобно оглушительной волне, физически ощутимому удару, но Данте, пробормотав проклятие, отбросил его назад. Поскольку жар и дым были произведены огнем, были его частью, он несомненно являлся их властелином также, как и самого пламени. Теперь, когда появилась возможность сконцентрироваться, он отстранил языки пламени, создавая защитный пузырь, некое силовое поле вокруг себя и Лорны, которое защищало их, отражая дым и подавляя высокую температуру.

Казино полностью находилось во власти огня. Огонь, жадный красный язык с большими оранжевыми и черными лоскутами и прозрачными золотыми прожилками, танцевал и ревел, с пылом истребляя все в пределах досягаемости. Некоторые из изысканных белых колонн уже воспламенились подобно гигантским факелам, а огромное пространство ковра стало морем маленьких огней, зажженных падающими обломками. Колонны, действуя как свечи, направляли огонь вверх к потолку. Данте начал оттуда, вызывая из самой глубины силу и используя ее, чтобы подчинить пламя своей воле. Медленно-медленно огонь, вылизывающий языком колонны, начал утихать, побежденный превосходящей его силой.

Выполнение этих действий с одновременным удержанием окружавшего их защитного пузыря требовало каждой унции имеющейся у него силы. Что-то было не так. Он понял это в тот момент, когда сконцентрировался на колоннах и почувствовал напряжение глубоко внутри. Голова начала болеть; уничтожение огня не должно было потребовать от него таких больших усилий. Пламя слишком медленно отвечало на его команду, но он не сдавался, задаваясь при этом вопросом, не опустошил ли он свою энергию, затратив ее на управление действиями людей. Нет, он этого не чувствовал, но что-то было определенно неправильно.

Когда на колоннах остались только усики дыма, он переключил внимание на стены, отбрасывая, отталкивая назад...

И краем глаза заметил, что пламя вновь охватило колонны.

С ревом ярости и изумления, он снова направил свою волю на огонь, и тот опять стих.

Что за черт?

Окна взорвались, разбрызгивая во всех направлениях стеклянные осколки. Снаружи полились ожесточенные струи воды — любезность пожарного департамента Рено — но пламя, казалось, хрипло захохотало, взревев еще ярче и неистовей прежнего. Одна из двух огромных хрустальных люстр упала на пол, разбрасывая смертельные блестящие брызги стеклянных осколков. Они с Лорной стояли достаточно далеко, поэтому до них долетели лишь немногие из осколков, но один из прекрасных хрустальных шершней ужалил его в щеку, вызвав ручеек крови. Возможно, им не мешало бы пригнуться, подумал он с мрачным юмором.

Он мог чувствовать прижимающуюся к нему Лорну, судорожно вздрагивающую и издающую отрывистые звуки ужаса, но она была неспособна сопротивляться его принуждению. Не задело ли ее стеклом? Нет времени, чтобы проверить. Поперек потолка с громким свистом прокатился исполинский язык пламени, с такой скоростью поглощая все на своем пути, с которой это можно было сделать только, получив доступ кислорода; затем он начал проедать себе дорогу вниз по стене позади них, отрезая путь к спасению.

Данте мысленно воздействовал на огонь, заставляя его отступить, привлекая все свои резервы силы и мощи. Он дрэнир Рейнтри; огонь должен повиноваться ему.

Но этот оказался исключением.

Напротив, он начал расползаться по ширине ковра, маленькие огоньки объединялись в большие, те соединялись с другими до тех пор, пока весь пол не запылал, пододвигаясь к ним все ближе и ближе…

Он не мог управлять им. Никогда прежде он не встречал пламени, которое не мог бы подчинить своей воле, но этот огонь находился вне его власти. Использование ментального принуждения так или иначе должно было ослабить его; он никогда не сталкивался с подобным и, соответственно, не знал, каковы могут быть последствия. Ладно, да, знал; если не произойдет чудо, последствиями в этом случае будут две смерти: его и Лорны.

Он отказался это принять. Он никогда не сдавался, никогда не позволял огню победить его; и этот раз не будет исключением.

Пузырь защиты дрогнул, позволяя дыму просочиться внутрь. Лорна начала судорожно кашлять, пытаясь вырваться из его хватки, хотя все равно не смогла бы убежать, пока он не освободит ее от своего принуждения. К тому же, бежать было некуда.

Данте мрачно встал перед огнем. Он нуждался в большем количестве силы. Он бросил в огонь все, что имел, и этого оказалось недостаточно. Если бы Гидеон или Мерси были здесь, они смогли бы объединить силы, но такого рода сотрудничество требовало непосредственного контакта, поэтому он мог надеяться только на себя. Здесь не было никаких источников силы, чтобы восполнить свой запас…

…за исключением Лорны.

Он не спрашивал; у него не было времени предупредить Лорну, что он собирается делать; он просто обнял ее сзади обеими руками и разрушил все ее ментальные преграды, безжалостно беря то, в чем нуждался. От того, что он нашел, на него нахлынуло облегчение. Да, у нее была сила, больше, чем он ожидал. Данте не остановился, чтобы проанализировать, каким видом силы она обладает, потому что это не имело значения; на этом уровне сила была силой, подобно электричеству. Различные механизмы могли бы взять одну и ту же энергию и делать с ее помощью совершенно различные вещи: пылесосить пол или проигрывать музыку. Здесь был тот же принцип. У нее была энергия; он взял ее и использовал, чтобы поддержать свой собственный дар.

Она издала тонкий вскрик и взбрыкнула в его объятиях, затем замерла.

Он атаковал огонь, распыляя на все триста шестьдесят градусов такой неистовый ментальный поток, что тот буквально задул шквал пламени позади него и заодно снес стену здания. Новый прилив кислорода вызвал вспышку огня перед ним, тогда он сосредоточился и повторил свои действия снова, вливая в сражение еще больше энергии, чувствуя свои собственные запасы хорошо пополненными, восстановленными, поскольку черпал каждую унцию энергии и силы у Лорны и смешивал ее со своею собственной.

Все его тело дрожало, мускулы горели от усилий, требуемых, чтобы удерживать и сосредотачиваться. Невидимый пузырь защиты вокруг них начал мерцать и пропускать слабый жар. Вспотевший, бранящийся, игнорирующий боль в голове, Данте раз за разом посылал энергию своей воли в огонь, отгоняя его даже тогда, когда пытался вычислить, как долго он стоит здесь и сколько времени должен дать людям в гостинице, чтобы спастись. Лестниц в здании было много, и он не был уверен, что все эвакуации прошли таким же надлежащим образом, как та, которой управлял он. Все ли уже покинули помещения? Что относительно беспомощных людей? Им должны были помочь преодолеть лестничные марши. Если он прекратит сражение, огонь пойдет вперед, охватывая гостиницу, поэтому он не мог остановиться. Пока огонь бесконтролен, он не остановится.

Он не мог полностью погасить его. По какой-то причине, был ли он истощен или его что-то отвлекало, или сам огонь был другим, но он не мог потушить его. Теперь он с этим смирился. Все, что он мог сделать — это не давать языкам пламени распространяться, пока пожарная команда не возьмет их под свой контроль.

Именно на этом он и сконцентрировался, управляя огнем вместо того, чтобы гасить его. Это экономило его энергию, а он нуждался в каждой ее унции, потому что свирепость огня никогда не отступит сама, никогда не перестанет бороться за свободу. Время ничего не значило, потому что независимо от того, как долго все это продлится и насколько сильно болит его голова, он должен выстоять.

Где-то в процессе он перестал отделять себя от огня. Тот был врагом, но он был прекрасен в своем разрушении; огонь, как всегда, танцевал для него, завораживая своими движениями и красками. Он чувствовал его красоту, подобно раскаленной лаве, бегущей по венам, чувствовал, как тело отвечает непроизвольным желанием, так что его эрекция болезненно уперлась в застежку молнии. Лорна должна была ощутить это, но не было ни единого чертового способа, с помощью которого он мог бы это прекратить. Лучшее, что он мог сделать в данных обстоятельствах — не тереться об нее.

Наконец, сквозь притихший рев зверя до него донеслись хриплые крики. Слегка повернув голову, Данте увидел команды пожарников, продвигающихся со своими шлангами. Он поспешно рассеял ограждающий пузырь, оставив себя и Лорну беззащитными перед дымом и жаром.

С первым же вздохом горячий дым заполнил легкие. Он задыхался и кашлял, пробуя вздохнуть еще раз. Лорна упала на колени, и он опустился около нее, когда первые пожарники добрались до них.

Глава 5

Лорна сидела на бампере грузовика пожарного медика и куталась в грубое шерстяное одеяло. Ночь была теплой, но она насквозь промокла и, казалось, не могла перестать дрожать. Она слышала, как пожарный медик сказал, что шока у нее нет; хотя кровяное давление по понятным причинам немного повышено, но пульс оставался практически в норме. Ей было всего лишь прохладно оттого, что она промокла.

И все же, все вокруг казалось... приглушенным, как если бы между ней и остальной частью мира находилась стеклянная стена. Ее разум оцепенел, едва способный функционировать. Когда врач спросил ее имя, она, хоть убей, была не в состоянии его вспомнить, а уж тем более, членораздельно произнести. Но Лорна вспомнила, что опасаясь воров, никогда не брала с собой в казино кошелек и держала деньги и водительские права в разных карманах, после чего вытащила права и показала их. Это были права, выданные в Миссури, потому что она так и не получила здешних. Чтобы приобрести невадские права, необходимо было иметь местную прописку и стабильный заработок. Этот «стабильный заработок» сбивал ее с толку.

— Вы Лорна Клэй? — спросил врач, и она кивнула.

— Ваше горло повреждено? — задал он следующий вопрос, и это показалось ей вполне подходящим, разумным объяснением ее затянувшегося молчания, поэтому она снова кивнула. Он осмотрел ее горло и, кажется, остался слегка озадаченным, затем подал кислородную подушку и добавил, что в больницу ей ехать не нужно.

Да, правильно. У нее не было абсолютно никакого желания ехать в больницу. Единственное место, куда она хотела пойти, это куда-нибудь подальше отсюда.

И все равно осталась на месте, пока осматривали Рейнтри. На его лице была кровь, но порез оказался неглубоким. Она слышала, как он сказал медикам, что чувствует себя прекрасно, что, нет, он не думает, будто где-нибудь обожжен, и да, им очень повезло.

Повезло, черт бы его побрал. Мысль была отчетливой, как звонок, раздавшийся из инертного болота, которое представлял собой ее мозг. Рейнтри удерживал ее там, в сердце ревущего ада, целую вечность. От них должны были остаться одни головешки. Как минимум, из-за повреждения дыхательных путей они должны были испытывать трудности с дыханием, а не чувствовать себя прекрасно. Она знала, что делал огонь. Она видела это, осязала, и это было отвратительно. Он крушил все на своем пути. Чего он не делал, так это не танцевал для жертвы и никого не отпускал невредимыми.

И все же, она была невредима. По крайней мере, относительно. Она чувствовала себя так, словно ее переехал грузовик, но, по крайней мере, не сгорела.

Она должна была сгореть. Должна была умереть. Но всякий раз, когда она задумывалась над тем, почему оказалась не только живой, но даже не поврежденной, голову пронзала такая боль, что ей с трудом удавалось дышать, а стеклянная стена между ней и реальным миром становилась немного толще. Поэтому Лорна перестала думать о том, была ли она живой, мертвой или какой-то еще. Она просто сидела там, в то время как вокруг разворачивалась кошмарная сцена: легкие вспышки, толпы снующих людей, пожарные, все еще занятые тушением оставшегося огня и следящие, чтобы он не вспыхнул снова. Пожарные машины грохотали настолько громко, что изводили ее, заставляя желать заткнуть уши, но она не делала и этого. Она просто ждала.

Непонятно чего. Она должна уйти. Она сто раз думала о том, чтобы просто уйти в ночь, но воплотить мысли в действие оказалось невозможно. Как бы сильно ни хотелось уйти, ее удерживала инертность, с которой, казалось, не было сил бороться. Все, что она могла делать, это... сидеть.

Когда Рейнтри встал, она тоже внезапно встала, поднятая странным импульсом, которого не понимала. Она знала только, что, если стоял он, стояла и она. Ее разум был слишком истощен, чтобы придумать другую причину, имеющую больше смысла.

Его лицо было настолько черно от сажи, что на нем виднелись лишь белки глаз, должно быть, она выглядела точно также. Чудесно. Значит, у нее вряд ли есть шанс убежать незамеченной. Он взял предложенную кем-то ткань и сильно похлопал ею по закопченному лицу, но это мало помогло. Сажа была масляной, и все, кроме мыла, просто размазывало ее.

Решительно сделав широкий шаг, он двинулся к небольшой группе полицейских, трое из которых были в форме, а двое в штатском. Лорна ощутила неясный сигнал тревоги. Он собирается сдать ее? Без каких-либо доказательств? Она отчаянно желала воспротивиться, но вместо этого обнаружила, что покорно следует за ним.

Почему она делает это? Почему не может уйти? Она боролась с вопросами, пытаясь заставить мозг работать. Он даже не смотрел в ее сторону; если она сейчас повернется и сольется с толпой, насколько это возможно будучи с ног до головы покрытой копотью, он и не заметит, что она куда-то делась. И потом, на других также можно было увидеть последствия воздействия дыма; например, на некоторых служащих казино и игроках. Наверное, она убежала бы, если бы чувствовала себя способной приложить усилия.

Почему ее мозг был настолько вялым? На поверхностном уровне ее мыслительные процессы, казалось, находились в норме, но глубже был полный ступор. Было что-то важное, что она должна вспомнить. На мгновение, достаточное, чтобы вызвать беспокойство, воспоминание всплыло, а затем исчезло, как струйка дыма. Она нахмурилась, стараясь вернуть его, но попытки только усилили головную боль, и она остановилась.

Рейнтри приблизился к двум полицейским в штатском и представился. Лорна постаралась держаться как можно незаметнее, что было бесполезным занятием, учитывая ее вид плюс тот факт, что она стояла совсем недалеко. Все они наблюдали за ней со смесью подозрения и любопытства, которая, казалось, была присуща только полицейским. Ее сердце учащенно забилось. Что она сделает, если Рейнтри обвинит ее в мошенничестве? Убежит? Или будет смотреть на него, как на идиота? Возможно, это она идиотка, потому что стоит здесь, как жертвенный агнец.

Представленный образ оживил ее, как ничто иное. Она не должна вести себя как жертва. Она попробовала сделать шаг в сторону, но по какой-то причине это действие оказалось ей неподвластно. Все, что она хотела делать — это быть с ним.

Останься со мной.

Слова резонировали сквозь утомленный мозг, вызывая головную боль. Она устало потерла лоб, задаваясь вопросом, где слышала эти слова и почему они так важны.

— Где вы находились, когда начался пожар, мистер Рейнтри? — спросил один из детективов. Он и второй детектив представились, но их имена выскочили из головы Лорны сразу, как только прозвучали.

— В своем кабинете, разговаривал с мисс Клэй. — Он указал на Лорну, даже не посмотрев в ее сторону, как будто точно знал, где она находится.

Теперь они посмотрели на нее более внимательно; затем детектив, разговаривающий с Рейнтри, предложил:

— Мой напарник возьмет у нее показания, пока я беру ваши, таким образом мы сможем сэкономить время.

Ну конечно, саркатическ подумала Лорна, а еще у нее есть дворец на пляже Рено, который она собирается продать. Детективы просто хотели разделить их с Рейнтри, чтобы она не слышала его ответы, и таким образом помешать им скоординировать свои показания. Иногда, если бизнес шел ко дну, владельцы старались минимизировать свои потери, сжигая все дотла, чтобы поправить дела с помощью страховки. Второй детектив шагнул в ее сторону. Рейнтри оглянулся через плечо.

— Не уходи далеко. Я не хочу потерять тебя в этой толпе.

«Чего он добивался?» — задумалась она. Он заставил прозвучать это так, будто у них были отношения или что-то в этом роде.

Но когда детектив сказал:

— Давайте пройдемся, — Лорна покорно пошла рядом с ним, удалившись приблизительно на шесть метров, после чего резко остановилась, словно больше не могла сделать ни шагу.

— Здесь, — сказала она, удивившись, насколько хриплым и слабым был ее голос. Конечно, она немного наглоталась дыма, но голос звучал так, как будто дым воздействовал на нее несколько дней. Из-за шума, производимого пожарными машинами, ее едва было слышно.

— Хорошо. — Детектив осмотрелся и небрежно передвинулся так, чтобы Лорна оказалась стоящей спиной к Рейнтри. — Я детектив Харви. А ваше имя...

— Лорна Клэй. — По крайней мере, на сей раз она вспомнила, как ее зовут, хотя ужасную долю секунды не была в этом уверена. Она снова потерла лоб, желая, чтобы эта проклятая головная боль ушла.

— Вы живете здесь?

— Сейчас да. Но я еще не решила, останусь ли тут. — Она знала, что не останется. Она никогда долго не задерживалась на одном месте. Несколько месяцев, самое большее шесть, и двигалась дальше. Он спросил ее адрес, и она прохрипела ответ. Если он станет проверять, то обнаружит, что самым серьезным ее правонарушением был выписанный три года назад штраф за превышение скорости. Который она без возражений заплатила; не проблема. Пока Рейнтри не выдвинул против нее обвинение в шулерстве, она была чиста. Она хотела посмотреть на него через плечо, но знала, что покажется нервной или, еще хуже, ищущей у него подсказки.

— Где вы находились, когда начался пожар?

Он только что слышал, как Рейнтри ответил, что был с ней, когда его спросили о том же, но повторять вопросы было в стиле полицейских.

— Я не знаю, когда он начался, — ответила она, по-детски раздражаясь. — Я была в кабинете мистера Рейнтри, когда прозвучал сигнал тревоги.

— Во сколько это было?

— Я не смотрела на часы. Не знаю. В любом случае, о времени в тот момент я не думала. Огонь пугает меня до смерти.

Один уголок его рта немного приподнялся, но он взял себя в руки. У него было приятное лицо местного типажа с несколько широковатой челюстью и морщинками вокруг глаз.

— Что ж, хорошо. Мы можем узнать время, сверившись с системой безопасности. Как долго вы пробыли с мистером Рейнтри, прежде чем прозвучала тревога?

Да, это был вопрос. Лорна вернулась к воспоминаниям о панике, испытываемой в том кабинете, к сбивающим с толку галлюцинациям, не говоря уже о смущающих сексуальных фантазиях. Ничто в той комнате не было нормальным, и хотя обычно Лорна хорошо ориентировалась во времени, она обнаружила, что неспособна оценить его.

— Не знаю. Когда я вошла, солнце садилось. Это все, что я могу сказать.

Он записал ее ответ. Только Бог знает, чем, по его мнению они там занимались, устало подумала она, но не смогла заставить себя волноваться по этому поводу.

— Что вы сделали, когда раздалась пожарная тревога?

— Мы побежали к лестнице.

— На каком этаже вы находились?

Это она знала, потому что наблюдала за числами, поднимаясь на лифте.

— На девятнадцатом.

Это он тоже пометил. Лорна подумала про себя, что если бы она намеревалась сжечь здание дотла, то не пошла бы на девятнадцатый этаж ждать сигнала тревоги. Рейнтри не имел никакого отношения к возникновению пожара, но полицейские были обязаны проверить все детали надлежащим образом. Хотя... разве принято в случае пожара вызывать детективов? Пожарный инспектор или начальник пожарной команды, как бы он ни назывался в Рено, должен был решить, вызван ли пожар поджогом, прежде чем рассматривать его как преступление.

— Что случилось потом?

— На лестнице было много народу, — медленно произнесла она, стараясь восстановить в памяти события. — Я помню... много людей. Мы смогли спуститься лишь на несколько этажей прежде, чем застряли, потому что часть толпы пыталась подняться. — Еще был густой дым, и из-за ужасной видимости, проходившие мимо люди казались призраками... Нет. Это происходило позже. На лестнице в тот момент плотного дыма не было. Он появился потом, но она не была уверена, насколько позже. Вся последовательность событий смешалась, и, кажется, она не могла ее восстановить.

— Продолжайте, — поторопил детектив Харви, когда она на мгновение замолчала.

— Мистер Рейнтри сказал им, людям, поднимающимся по лестнице, что нужно вернуться, поскольку они не спасутся, если продолжат идти вверх.

— Они стали возражать?

— Нет, они все повернулись. Ни один не запаниковал. — Кроме нее. Она была в состоянии только дышать, и вовсе не из-за дыма. Память немного прояснилась, и Лорна поразилась, как организованно была проведена эвакуация. Никто не толкался; никто не бежал. Люди, конечно, спешили, но не настолько опрометчиво, чтобы возникла угроза кому-нибудь упасть. Если подумать, их поведение было чертовски неестественным. Как все могли быть настолько спокойными? Неужели все знали, что делать при пожаре?

Но ведь и она тоже не бежала, поняла она. Не толкалась. Она шла быстрым шагом, прижатая к боку Рейнтри его рукой.

Постойте. Он удерживал ее тогда? Она так не думала. Он держал ее за талию, направляя вперед, но она могла убежать. В таким случае... почему она этого не сделала?

Она двигалась вперед вместе со всеми, организованным строем. Внутри нее все протестовало, но ею управляли снаружи.

Управляли... Она действовала не сама, ею управляли как марионеткой, как будто у нее не было собственной воли. Ее разум кричал, чтобы она бежала, но тело просто не повиновалось ему.

— Мисс Клэй?

Лорна почувствовала, что ее дыхание участилось, как будто она снова переживала те моменты. Огонь! Он приближался все ближе и ближе, она не хотела идти, хотела убежать, но не могла. Она застряла в одном из тех ночных кошмаров, когда пробуешь бежать, но не можешь, пробуешь кричать, но не издаешь ни звука…

— Мисс Клэй?

— Я... что? — она ошеломленно взглянула на него. По смеси нетерпения и беспокойства на его лице, она решила, что он, должно быть, произнес ее имя несколько раз.

— Что вы делали, когда спасались?

Вздрогнув, она сосредоточилась.

— Ничего. Я имею в виду, мы добрались до первого этажа, и мистер Рейнтри послал остальных направо, к автомобильной стоянке. А потом он... мы... — Ее голос задрожал. Она боролась с ним, пытаясь последовать за другими; она вспомнила это. Тогда он сказал, «останься со мной», и она осталась, не имея сил воспротивиться даже притом, что была наполовину обезумевшей от страха.

Останься со мной.

Когда он сидел, сидела она. Когда он стоял, стояла она. Когда двигался, она тоже двигалась. Даже сейчас она не могла отойти от него ни на шаг.

Всего момент назад он сказал «не уходи далеко», и она оказалась не способна отойти от него, она остановилась, как будто натолкнулась на кирпичную стену.

Ужасное подозрение нарастало. Так или иначе, он управлял ею, возможно, это какой-то вид постгипнотического воздействия, хотя она понятия не имела, когда и как он загипнотизировал ее. В его кабинете происходили необъяснимые вещи. Может быть, те проклятые свечи испускали какой-нибудь газ, который одурманил ее.

— Продолжайте, — произнес детектив Харви, врываясь в ее мысли.

— Мы пошли налево, — сказала она, начиная дрожать. Она обхватила себя руками, крепко прижимая одеяло в попытке справиться со своими своенравными мускулами, но через секунду уже дрожала с головы до пят. — В фойе. Огонь… — огонь прыгнул на них подобно бешеному зверю, ревущему от наслаждения. Жар прожег насквозь за долю секунды. Она задыхалась от дыма. А потом... ни дыма, ни жара. Оба мгновенно ушли. И она, и Рейнтри должны были погибнуть в один миг, но этого не произошло. Она могла дышать. Она не чувствовала жара, несмотря на то, что наблюдала за огненными языками, с жадностью пробирающимися к ней по ковру. — Огонь п-просвистел по потолку и вспыхнул позади нас, мы оказались пойманными в ловушку.

— Не хотите присесть? — спросил он, прерывая свой допрос, но учитывая, как сильно она дрожала, он, вероятно, решил что лучше усадить ее, прежде чем она упадет.

Она, возможно, думала бы также, если бы это не означало сесть на асфальт, испачканный обломками пожара и потоками грязной воды. Он, наверное, подразумевал сесть где-нибудь в другом месте, в котором она непременно захотела бы очутиться, если бы чувствовала себя способной переместиться хоть на шаг с того места, где сейчас находилась. Она покачала головой.

— Я в порядке, только промокла и немного продрогла. — Если существовал приз за самое огромное преуменьшение, она только что его выиграла.

Он мгновение смотрел на нее, затем очевидно решил, что она лучше знала, действительно ли ей необходимо сесть. В любом случае, он сделал предложение, что освобождало его от дальнейшей ответственности.

— Что вы сделали?

Лучше не говорить ему, что она чувствовала себя окруженной каким-то силовым полем; это не Звездные войны, так что он может не понять ее. Лучше не говорить, что она чувствовала прохладные потоки воздуха на своих волосах. Вероятнее всего ее одурманили; других объяснений не было.

— Мы ничего не могли сделать. Мы попали в ловушку. Я помню, как мистер Рейнтри громко ругался. Помню, как стала задыхаться и упала на пол. А потом до нас добрались пожарные и вывели оттуда. — В интересах правдоподобности она весьма сгустила краски недавних событий, насколько помнила их, но, конечно же, они пробыли в фойе не очень долго, не больше тридцати секунд. Воображаемое силовое поле не смогло бы сдержать реального жара и дыма. Пожарники, должно быть, с самого начала находились поблизости, но она была слишком охвачена паникой, чтобы их заметить.

Но было что-то еще, возможно, из-за назойливого тумана в памяти она не могла за это ухватиться. Случилось что-то еще. Она знала это, только не могла понять что именно. Возможно, после того, как она примет душ и вымоет волосы, несколько раз, а еще проспит часов двадцать-тридцать, то сможет вспомнить.

Детектив Харви бросил взгляд за ее плечо, после чего защелкнул свою небольшую записную книжку.

— Вам повезло остаться в живых. Вам уже провели ингаляцию от дыма?

— Да, все хорошо. — Врач был удивлен ее хорошим состоянием, но она не сообщила об этом детективу.

— Я думаю, мистер Рейнтри будет еще долго занят здесь, но вы можете идти. У вас есть номер, по которому мы сможем связаться с вами, если у нас появятся еще какие-нибудь вопросы?

Она хотела спросить, «например какие», но вместо этого ответила, «конечно» и дала ему номер своего сотового.

— Местный?

— Это мобильный. — Теперь, когда стало возможным перемещаться вместе с телефоном, она больше не беспокоила местные линии связи, если могла пользоваться сотовым там, где временно обосновалась.

— Вы получили местный номер?

— Нет. Сожалею. Я не видела причин приобретать стационарный номер, если не решу остаться.

— Нет проблем. Спасибо за сотрудничество. — Он коротко с признательностью кивнул ей.

Поскольку это показалось необходимым, Лорна выжала для него слабое и недолгое подобие улыбки, когда он не спеша направлялся ко второму детективу. Она измотана и в грязи. Вдобавок у нее болит голова. Теперь, когда детектив Харви закончил брать у нее показания, она собирается пойти домой.

Она попробовала. Предприняла несколько попыток уйти, но по каким-то причинам не смогла заставить свои ноги двигаться. В ней росло раздражение. Она ходила здесь несколько минут назад, поэтому не было причин, почему она не в состоянии ходить теперь. Просто, чтобы проверить, могла ли она двигаться вообще, она ступила в обратном направлении, приближаясь к Рейнтри. Нет проблем. Все ее органы работали, как надо.

В порядке эксперимента она шагнула вперед и вздохнула от облегчения, когда колени и ноги повиновались. Она была на грани истощения, раз простое действие стало для нее таким сложным. Вздохнув, она собралась сделать следующий шаг.

И не смогла.

Она не могла пройти дальше. Ощущение было таким, словно она до предела натянула невидимую веревку.

Она не могла поверить. Это приводило в бешенство. Он, должно быть, загипнотизировал ее, но как? Когда? Она не могла вспомнить его фразы «вы засыпаете», и, в любом случае, была уверена, что гипноз так не действовал. Он предполагал глубокое расслабление, а не совершение-поступков-против-своей-воли, вопреки тому, как это изображали на сцене и в кинофильмах.

Ей было жаль, что она не носила часов, тогда она сумела бы заметить временное несоответствие между тем моментом, когда вошла в кабинет Рейнтри, и тем, когда раздалась пожарная тревога. Нужно выяснить, во сколько это случилось, потому что она приблизительно знала время заката. Лорна решила, что находилась в его кабинете, возможно, полчаса... Она не была в этом уверена. Те смущающие фантазии могли занять больше времени, чем она думает.

Независимо от того, как он это делал, Данте контролировал ее движения. Она знала это. Когда он сказал, «останься со мной», она осталась, несмотря на адское пламя. Когда он сказал, «не уходи далеко», она была в состоянии отойти лишь на чуть-чуть и ни шагу дальше.

Она повернула голову, чтобы взглянуть на него через плечо, и нашла его стоящим более-менее в одиночестве, очевидно, закончив отвечать на вопросы другого детектива. Он наблюдал за ней с мрачным выражением на лице. Его губы шевельнулись. В окружающем шуме она не могла расслышать слов, но довольно легко прочитала их по губам.

Он сказал:

— Иди сюда.

Глава 6

Она пошла. И не могла остановиться. Затылок пронзили иглы, тело прошиб озноб, но она шла, машинально переставляя ноги. Глаза в смятении были широко распахнуты. Как он это делает? Не то, чтобы «как» имело значение; гораздо больше ее беспокоило то, что это вообще происходит. Неспособность управлять собственным телом, передав контроль над ним ему, могла привести к некоторым неприятным ситуациям.

Она не могла даже позвать на помощь, потому что ей никто не поверит. В лучшем случае люди подумают, что она под действием наркотика или не в себе. Все симпатии будут на его стороне, поскольку он только что потерял казино, свое средство к существованию; последнее, в чем он нуждался, это в психопатке, обвиняющей его в управлении собственными движениями. Она представила, как завопит: «Помогите! Я иду и не могу остановиться! Он заставляет меня делать это!»

Да уж. Это не сработает.

Когда она приблизилась, он одарил Лорну хмурой, самодовольной полуулыбкой, и это ее добило. Рассердившись, она почувствовала себя намного лучше; ощущение беспомощности ей никогда не нравилось. Она была слишком хорошо обучена улицей, чтобы выдать свои намерения. Лорна широко распахнула глаза, придав лицу встревоженное выражение, хотя сомневалась, что он мог что-нибудь разглядеть на покрытом сажей и грязью лице. Она прижала правую руку к боку, немного согнула локоть и напрягла мускулы спины и плеча. Подойдя настолько близко, что почти могла поцеловать его, она запустила апперкот прямо ему в подбородок.

Он не заметил, откуда пришел удар, и ее кулак врезался снизу с силой, от которой лязгнули его зубы. Боль насквозь пронзила костяшки ее пальцев, но удовлетворение от удара того стоило. Данте отступил на полшага назад, со спортивным изяществом восстанавливая равновесие, а затем схватил ее за запястья, пресекая повторные выпады. Он использовал захват, чтобы притянуть ее прямо к себе.

— Я заслужил один удар, — сказал он, удерживая ее и наклоняя голову так, чтобы только она могла его слышать. — Но не приму второй.

— Позволь мне уйти, — парировала она. — И я имею в виду не только твои руки!

— Значит, ты все поняла, — прохладно произнес он.

— Я немного медленно соображала, но причуды некоторых личностей, вроде заталкивания в самое пекло, несколько отвлекают. — Она ответила настолько язвительно, насколько это было возможно. — Не знаю, как ты это делаешь и почему…

— По крайней мере «почему», должно быть очевидным.

— Значит, я, должно быть, наглоталась дыма, и у меня затуманились мозги — интересно только, по чьей вине? — потому что для меня это не очевидно!

— Маленький вопросик о твоем жульничестве. Или ты думала, я забуду об этом, в волнении наблюдая, как мое казино сгорает до основания?

— Я не… постой-ка. Подожди-ка одну проклятую минуту. Ты не мог загипнотизировать меня, когда мы спускались по лестнице с девятнадцатого этажа, а если ты сделал это, когда мы были в твоем кабинете, значит это было еще до того, как начался пожар. «Объясни это, Люси!»[4]

Он усмехнулся, зубы сверкнули белизной на почерневшем от копоти лице.

— Предполагается, что я должен ответить: «Ох, Рики!»?

— Мне все равно, что ты ответишь. Просто прекрати это колдовство или чары, или гипноз — все, чем бы это ни было. Ты не можешь удерживать меня здесь с помощью этого.

— Нелепое утверждение, так как совершенно очевидно, что я уже удерживаю тебя здесь с помощью этого.

Лорна подумала, что сейчас из ее ушей повалит пар. За всю свою жизнь она много раз была сердита, несколько раз даже была в ярости, но подобного бешенства не испытывала еще никогда. До сегодняшнего вечера, она бы сказала, что все эти три состояния означают одно и то же, но теперь точно знала, что бешенство несет в себе высшую меру расстройства. Она была беспомощна, а Лорна ненавидела ощущать себя беспомощной. Вся ее жизнь была построена вокруг стремлений к тому, чтобы не быть беспомощной, никогда снова не становиться жертвой.

— Позволь. Мне. Уйти. — Произнесла она сквозь сжатые зубы почти гортанным голосом. Ее самообладание держалось на тонюсенькой ниточке, да и то только потому, что она знала: крики не помогут ей разрулить ситуацию с ним, а только сделают ее похожей на идиотку.

— Не сейчас. Нам все еще необходимо обсудить несколько пунктиков.

Совершенно равнодушный к ее состоянию, он приподнял голову, чтобы осмотреть сцену разрушения. Зловонный дым проникал повсюду, и просвечивающие сквозь него красные и синие огоньки множества аварийных машин создавали стробоскопический эффект, который она ощущала как шип, загоняемый ей прямо в лоб. В тлеющих руинах все еще вспыхивали пятна пламени, а бдительные пожарные нацеливали на них свои шланги. Разрозненная толпа прижималась к ленте, которой полиция огородила место происшествия.

Она видела те же самые детали, что и он, и вспыхивающие огни напомнили ей о шаре пламени... нет, не пламени... чего-то еще. У нее перехватило дыхание, поскольку голову пронзила сильная боль.

— Тогда обсуди их уже, — инстинктивно, она прижала к голове руку, чтобы сдержать боль.

— Не здесь. — Он снова мельком взглянул на нее. — Ты в порядке?

— У меня раскалывается голова. Я могла бы пойти домой и лечь, если бы ты не был таким ничтожеством.

Он бросил на нее оценивающий взгляд.

— Но я ничтожество, так что подавай на меня в суд. Теперь будь паинькой и подожди здесь, как хорошая девочка. Я еще некоторое время буду занят. Когда я освобожусь, мы пойдем ко мне домой и продолжим этот разговор.

Лорна затихла, и когда он ушел, она осталась приклеенной к месту. Проклятье на его голову, думала она, в то время как разъяренные слезы хлынули из глаз и покатились вниз по грязным щекам. Она подняла руки и вытерла их. По крайней мере, он оставил ей возможность пользоваться руками. Она не могла идти и не могла говорить, но она могла вытереть себе лицо, и если Бог был действительно добр к ней, то она сможет снова ударить Рейнтри кулаком в следующий раз, когда он окажется в пределах ее досягаемости.

И вдруг ее прошиб холод, гусиная кожа покрыла все тело. Короткая вспышка гнева осталась забыта, разрушенная внезапным ужасным страхом.

Что он такое?

***

Мужчина и женщина, стоящие позади полицейского кордона и наблюдающие за пожаром, наконец отвернулись и начали пробираться к своему автомобилю.

— Дерьмо, — хмуро сказала женщина. Ее звали Элин Кэмпбелл, и за исключением дрэнира, она была самым мощным повелителем огня в клане Ансара. Все, что они знали о Данте Рейнтри, и все, что она знала об огне — некое полуавтоматическое мощное заклинание — соединились и вылились в план, который должен был привести к смерти дрэнира Рейнтри, а вместо этого их миссия потерпела полное поражение.

— Да. — Рубен Маквилльямс тряхнул головой. Все их тщательное планирование и расчеты буквально пошли прахом. — Почему это не сработало?

— Не знаю. Это должно было сработать. Он не настолько силен. Никто не может обладать такой властью, даже дрэнир. Это было более, чем смертельно.

— Тогда он точно самый сильный из всех когда-либо виданных дрэниров или же самый удачливый.

— Или он ушел быстрее, чем мы предполагали. Возможно, он пошел на попятный и сбежал в укрытие, вместо того, чтобы постараться справиться с пожаром.

Рубен вздохнул.

— Возможно. Я не видел, когда они вывели его, так что он мог стоять некоторое время где-то вне поля зрения, прежде чем я, наконец, заметил его. Эта проклятая техника все время путалась под ногами.

Она подняла глаза к звездному небу.

— Таким образом, мы имеем два возможных варианта событий. Первое, он пошел на попятный и сбежал. Второе и, к сожалению, наиболее вероятное: он более силен, чем мы ожидали. Сил не будет счастлив.

Рубен снова вздохнул, готовясь к неизбежному.

— Думаю, мы уже достаточно долго откладываем. Нужно позвонить. — Он вытянул из кармана сотовый, но женщина остановила его, опустив ладонь ему на руку.

— Не стоит пользоваться сотовым, это небезопасно. Подожди до возвращения в гостиницу, и воспользуйся их телефоном.

— Неплохая идея. — Все, что могло отсрочить этот звонок Силу Ансара, казалось неплохой идеей. Сил был его кузеном со стороны матери, но родство не уменьшало льда в отношениях с этим бастардом[5], он подразумевал «бастард» и в буквальном, и в фигуральном смысле. Возможно, вступление в тайную коалицию с Силом против теперешнего дрэнира, Джуды, было не самым умным его поступком. Пусть прежде он и соглашался с Силом в том, что теперь, после двухсот лет восстановления, Ансара стала достаточно сильна, чтобы победить Рейнтри и стереть их с лица земли, возможно, он все же заблуждался. Возможно, Сил был неправ.

Он знал, что Сил не раздумывая примет первый вариант, решив что Данте Рейнтри пошел на попятный и сбежал, вместо того чтобы попробовать сдержать огонь, и полностью отклонит вероятность того, что Рейнтри более силен, чем они себе представляли. Но что, если Рейнтри действительно настолько могуществен? Предпринятый удачный ход, спланированный Силом, должен был обернуться катастрофой, а Ансара получили бы шанс выжить как клан. После генерального сражения с Рейнтри потребовалось два столетия, чтобы восстановить былую мощь.

Сил не способен усомниться в своих суждениях. Если план потерпел неудачу, а именно это и произошло, Сил увидит только два варианта: либо Рубен и Элин неточно следовали его указаниям, либо Рейнтри показал себя трусом. Рубен знал, они не допустили ни единой ошибки. Все шло, как отлаженный часовой механизм... за исключением результата. Огонь должен был выйти из-под контроля и поглотить Рейнтри — восхитительная ирония, потому что все повелители огня имели странные отношения любви и ненависти со стихией, которая танцевала по их прихоти. Вместо этого он вышел из здания невредимым. Грязным, черным от копоти, возможно немного подпаленным, но по существу невредимым.

Пуля в голове была бы более эффективна, но Сил не хотел переполошить клан Рейнтри, что, конечно, последует за очевидным убийством. Все должно было выглядеть случайностью, поэтому гарантированность результата становилась проблематичной. Королевская семья, самые сильные из Рейнтри, должны были быть уничтожены так, чтобы никто не заподозрил убийства. Огонь… потеряв своего дрэнира в огне, Рейнтри посчитали бы это трагичным и горьким финалом, но полностью поняли бы его желание бороться до конца, чтобы спасти свое казино и гостиницу, особенно гостиницу с проживающими там постояльцами.

Сил, разумеется, и мысли не допускает, что запланированный несчастный случай, который отведет подозрения от Ансара, не гарантирует стопроцентный результат. Что-то могло дать сбой. Сегодня вечером что-то определенно пошло не так.

Данте Рейнтри все еще был жив. Что как раз доказывало наличие сбоя.

Главная атака на жилище Рейнтри, их Убежище, была запланирована на день летнего солнцестояния, которое наступит через неделю. У него и у Элин есть неделя, чтобы убить Данте Рейнтри... или Сил убьет их.

Глава 7

Данте хмуро возвращался туда, где оставил Лорну, он не желал уезжать, но знал, что от него здесь уже ничто не зависит. Как только полицейские закончили с допросом, все его мысли сосредоточились на том, чтобы найти своих служащих и выяснить, есть ли жертвы. К его глубокому сожалению и ярости, ответ на этот вопрос оказался утвердительным. Одно тело уже извлекли из тлеющих руин казино, и полицейские опрашивали людей, чтобы установить, не хватился ли кто-нибудь друга или родственника. Все это займет некоторое время, и еще несколько дней нельзя будет подвести итоги потерям.

Он нашел Эла Рэйберна, охрипшего и кашляющего от едкого дыма, но отказывающегося ехать в больницу; вместо этого тот помогал поддерживать порядок среди эвакуированных гостей. Штат гостиницы провел впечатляющую работу. Самой гостинице был нанесен сравнительно небольшой ущерб, большинство повреждений сосредоточились в фойе, соединяющим гостиницу и казино, где Данте сдерживал натиск. Все, находящиеся в гостинице, и гости, и служащие, были благополучно эвакуированы. У некоторых имелись небольшие ушибы, растянутые лодыжки и все в этом роде, но ничего серьезного. Конечно, все было в копоти от дыма, и гостиница нуждалась в основательной чистке, чтобы избавиться от запаха гари. Однако, были и хорошие новости, а именно то, что автомобильная стоянка осталась неповрежденной, а также не пострадали стены здания. Вероятно, гостиница сможет возобновить работу уже через две недели. Вопрос в том, почему кто-то пожелал оставить это место без казино?

Казино было потеряно полностью, повреждены приблизительно двадцать машин, находящихся на стоянке перед его входом, а само место парковки являло собой сплошной беспорядок. Двадцать или тридцать человек получили ожоги разной степени тяжести, и многие, опять же, пострадали, надышавшись дыма; всех их развезли по местным больницам.

Разумеется, сбежались толпы репортеров, они постоянно окрикивали и останавливали его, задавая вопросы и упрашивая дать интервью, мешая его попыткам организовать служащих, устроить другое жилье для постояльцев гостиницы и договориться с Элом, чтобы тот постарался вернуть им их имущество и, в то же время, оградить гостиницу от воров, прикидывающихся постояльцами. Также необходимо было обсудить дела со страховщиком. А еще позвонить Гидеону и Мерси, сообщить им о пожаре и о том, что с ним все в порядке, прежде чем они увидят все это в новостях. Они оба находились в восточном часовом поясе, а это означало, что связаться с ними нужно как можно скорее.

Наконец он признал, что сделал сегодня вечером немного больше, чем мог; его штат был превосходен, они слаженно работали, плюс с ним всегда можно будет связаться по телефону. Теперь он мог пойти домой и принять душ.

И еще оставалась проблема с Лорной.

Сегодняшняя ночь стала ночью открытий. До этого вечера он никогда не использовал мысленное принуждение, даже не знал, что может это делать. И не представлял, каковы пределы этой способности. Сначала он думал, что понукать толпу ему помогло чувство крайней необходимости, но даже после окончания эвакуации он остался в состоянии управлять Лорной словами и легкими толчками своего разума, значит дело было вовсе не в адреналине. Он ступил в новую сферу и должен теперь шагать осторожно, потому что этой специфической властью можно было легко злоупотребить. Черт, он уже злоупотребил ею, не так ли? Лорна определенно сказала бы «да»... если бы он позволил ей говорить.

И опять же впервые, сегодня вечером он жестоко сокрушил чужую волю и буквально украл всю полезную силу другого человека. После чего Лорна впала в оцепенение, апатию и даже оказалась неспособна вспомнить свое имя — на лицо все симптомы эмоционального шока. Еще не известно насколько серьезной и продолжительной окажется эта амнезия. Она довольно быстро начала оправляться, но еще многого не помнила... если только не восстановила память в его отсутствие; вероятно, в таком случае ему следует найти какой-нибудь бронежилет, прежде чем освободить ее.

Ансара ли она? Это был важный вопрос и получить ответ на него необходимо, причем немедленно.

Он не был в этом уверен. Одна его часть говорила «нет», Лорна не может быть Ансара, иначе он не сумел бы так легко преодолеть ее сопротивление, и она не оказалась бы столь восприимчива к принуждению. Ансара, которая с рождения обучалась контролировать и управлять своими необычными способностями, так же, как обучались и Рейнтри, стала бы непроизвольно сопротивляться мысленному насилию. Подобная способность властвовать над мозгом была редкой, настолько редкой, что он ни разу не встречал никого, обладающего ею, хотя семейная история гласила, что его тетка шесть поколений назад была в этом экспертом. Редкая или нет, но такая способность в принципе существовала, поэтому и его, и остальных Рейнтри учили выстраивать мысленный щит. Представители клана Ансара в основном отражали способности Рейнтри, так что, несомненно, они тоже учили своих людей справляться с нападениями, а это означало, что совершенно беззащитная Лорна не могла быть Ансара.

Если только...

Если только она не была настолько талантливой в сопротивлении, что он не смог этого обнаружить. Если только она просто не симулировала, будто находится под его контролем. Он громко произносил свои приказы, поэтому она знала, чего он хотел. Если она также обладала способностью управлять огнем, она могла поддерживать пламя, возрождая огонь каждый раз, когда он стремился его потушить. Нет. Он отверг эту мысль. Если именно она питала огонь, то он смог бы полностью погасить его после того, как присвоил ее силу. Должно быть, кто-то еще питал пламя, но она могла попросту отвлекать его, притягивая на себя часть его силы.

Так Ансара она или нет? Скоро он это выяснит. Если нет... тогда, он действительно грубо обошелся с женщиной, которая пусть и не была совсем невинной, но все-таки далека от того, чтобы называться врагом. К тому же он не знал, мог ли вообще поступить иначе. Когда он сломал ее волю, это был акт отчаяния, и у него не было такой роскоши, как время, чтобы объяснить ей свои действия. Ему, возможно, придется возместить причиненный ущерб, но он не жалел о своем поступке. Он просто был рад, что она оказалась там, рад, что у нее был дар и достаточно ментальной энергии, чтобы он смог поддержать свою силу.

Он обогнул пожарную машину, где команда сворачивала и укладывала пожарные шланги. Теперь он видел ее. И насколько мог судить, она стояла точно на том же месте, где он ее оставил, и которое, к счастью, было не на пути у пожарных. Она была грязная, волосы спутались от неприятной смеси дыма, сажи и воды, вся ее поза кричала о полном изнеможении. Она все еще сжимала вокруг себя одеяло и буквально тряслась, стоя на дороге. Он почувствовал быстрый всплеск раздражения, смешанного с сочувствием. Почему она не села? Он не запрещал ей это.

Глядя на нее, он мысленно содрогнулся, представляя во что превратятся сидения его автомобиля, но тут же пожал плечами, потому что сам был таким же грязным. Да и имело ли это какое-либо значение? Кожу можно будет очистить.

Когда она заметила его, в ее глазах засверкал металлический блеск, рассеивая усталость. Если бы он ожидал увидеть ее напуганной, то был бы разочарован. Что-то кольнуло внутри него. Даже после всего происшедшего она все еще держалась на ногах. Припомнив обширную заводь силы, которую обнаружил в ней, когда сгибал ее волю, он задался вопросом, знала ли она сама, насколько, на самом деле, была сильной.

— Пошли, — сказал он, и она покорно последовала за ним.

Однако в том, как она схватила его за руку, разворачивая к себе, не было ничего покорного. Она в бешенстве посмотрела на него, кратким, нетерпеливым жестом указав на свой рот. Она хотела говорить; вероятно, у нее накопилось много претензий.

Данте начал было снимать принуждение, но остановился и усмехнулся.

— Думаю, я понаслаждаюсь тишиной еще немного, — сказал он, понимая, что это действительно будет держать ее в узде. — Что бы ты ни хотела сказать, это вполне может подождать, пока мы не останемся одни.

Эл устроил так, что один из сотрудников безопасности подогнал автомобиль Данте со стоянки, где у него было собственное место для парковки рядом с частным лифтом. Он постарался сделать это незаметно, поскольку некоторым из гостей, тем, чью личность пока не удалось установить, не было позволено забрать свою машину со стоянки. Они уже уладили проблему безопасности с теми, кто непременно должен был получить автомобиль сегодня вечером, несмотря на то, что Данте обеспечивал шаттлы, чтобы развести всех по тем гостиницам, где его люди нашли свободные места. Он делал все возможное, чтобы предоставить своим постояльцам максимальные удобства, но знал, что многих может разгневать то, что сам он получил свой автомобиль, тогда как они не могли.

Призрачный черный «Лотос Эксидж» с работающим двигателем и включенными подфарниками стоял в конце огромной стоянки казино, скрытый от большинства зрителей огромной цепью мигающих аварийных машин. Данте повел Лорну по краю обочины; когда они приблизились к автомобилю, дверь со стороны водителя открылась, и из машины вышел один из сотрудников службы безопасности.

— Прошу, мистер Рейнтри.

— Спасибо, Джоз. — Данте открыл пассажирскую дверь. Лорна направила на него убийственный взгляд и, садясь в машину, умудрилась заехать локтем ему под ребра. Он незаметно поморщился, захлопнул дверь с твердым щелчком и обошел вокруг, направляясь к месту водителя.

Лотос был низкой машиной и не такой уж удобной для его мускулистой фигуры более метра восьмидесяти ростом, но он любил управлять им, когда находился в определенном настроении. Когда он желал большего комфорта, то садился в «ягуар». Сегодня вечером он хотел умчаться в пустынную сельскую местность, чтобы заглушить свой гнев и острое горе огромной скоростью и агрессией. «Лотос» мог разогнаться от нуля до ста за одиннадцать секунд. Он нуждался в том, чтобы развить скорость до ста шестидесяти километров в час прямо сейчас, желал разогнать небольшую сверхбыструю машину до предела.

Вместо этого он ехал спокойно и медленно, зная, что нельзя выпускать свой темперамент из-под жесткого контроля. Ночь была как раз на руку, но дата была слишком близка к летнему солнцестоянию, чтобы он мог рисковать. Дьявол, а может он начал этот проклятый пожар? Может, он ответственен за потерю, по крайней мере, одной жизни?

Как сообщил начальник пожарной охраны, предварительные опросы указали, что огонь начался в той части, где находились предохранители, но место происшествия все еще было слишком горячим для исследователей, поэтому они не могли войти туда и все проверить. Если огонь был вызван проблемой с электричеством, то он не имел к этому отношения, но приходилось задуматься и о возможности того, что огонь начался по совершенно другой причине. Когда он впервые увидел Лорну, стоящую в последних лучах заходящего солнца, которое превращало ее волосы в роскошный огонь, его контроль дрогнул. Он зажег свечи, даже не думая о них; мог ли он зажечь еще что-нибудь?

Нет, он не делал этого. Он был уверен. Если бы причиной был он, то загорелись бы все вещи в гостинице и казино, а не в одной отдаленной точке. Он сдержал свою силу, взял ее под контроль. Огонь в казино был вызван чем-то еще; выбранное время оказалось просто совпадением.

Прошло почти полчаса, прежде чем он с помощью дистанционного управления открыл ворота и въехал на извилистую дорожку, ведущую к трехэтажному дому, фасад которого был повернут к восточной цепи Невадских гор. Другая кнопка подняла дверь гаража, и он поставил Лотос на свое место, как астронавт, стыкующий челнок с космической станцией, после чего закрыл за собой гараж. Рядом с «лотосом» поблескивал серебряный «ягуар».

— Выходи, — сказал он Лорне, и она послушалась. Когда он уступил дорогу, чтобы позволить ей первой войти в его блестящую кухню, она смотрела прямо перед собой. Затем набрал код в системе безопасности, чтобы остановить ее предупреждающий звуковой сигнал, и немного подождал. Он на мгновение подумал вернуть Лорну в город после того, как поговорит с ней, но отказался от этой идеи. Он устал. Она могла остаться здесь, и если понадобится, а в этом он не сомневался, он воспользуется принуждением, чтобы держать ее здесь, подальше от неприятностей. Даже если ей это не по душе, она вытерпит; последние часы были дерьмовыми, и он не испытывал желания снова куда-либо ехать.

С этой мыслью, он перезагрузил охранную систему и повернулся к ней. Она стояла спиной к нему на расстоянии не более метра, ее плечи выглядели одеревенелыми, и, судя по наклону головы, подбородок был вздернут.

Сожалея о неизбежной потере тишины, он сказал:

— О’кей, теперь можешь говорить.

Она повернулась лицом к нему, и он приготовился к потоку оскорблений, поскольку ее кулаки были крепко сжаты.

— Уборная! — завопила она.

Глава 8

Перемена в выражении его лица показалась бы смешной, будь Лорна в настроении оценить юмор. Его глаза округлились от понимания, и он быстро указал на короткий коридор.

— Первая дверь справа.

Она сделала один неистовый шаг и примерзла к месту. Черт побери, он все еще держал ее! Обжигающий взгляд, который она послала ему, должен был добиться того, что не удалось пожару, а именно, спалить все волосы на его голове.

— Не уходи далеко, — отрезал он, сообразив, что не поправил принуждение.

Лорна побежала. Она захлопнула дверь ванной, но не стала терять время, чтобы закрывать ее на замок. Она едва успела вовремя, невольно задрожав от невероятно острого чувства облегчения. В ее голове промелькнула сцена с Томом Хэнксом из «Их собственной лиги», и она прикусила губу, чтобы удержаться от громкого стона.

Потом она просто сидела там, закрыв глаза и пытаясь успокоить расшатанные нервы. Он привел ее в свой дом! Что он собирался делать? Однако, кем бы он ни был, он управлял ею, и у нее нет возможности вырваться на свободу. Все то время, пока он отсутствовал, она раз за разом заставляла себя сделать хоть шаг, произнести хотя бы одно слово, и не могла. Она была напугана и травмирована, и в завершении всего этого, настолько разгневана, что, как ей казалось, могла вот-вот завопить в истерике, бесконтрольно топая ногами, лишь бы уменьшить давление.

Открыв глаза, она начала умываться, но услышала его голос и бесшумно прошла вперед, напрягая слух, чтобы разобрать, о чем он говорит. Здесь есть кто-то еще? Но как только она начала слегка расслабляться, то поняла, что он разговаривает по телефону.

— Извини, что разбудил тебя. — Он сделал короткую паузу, затем продолжил. — В казино был пожар. Могло быть хуже, но и так достаточно плохо. Я не хотел, чтобы ты увидел это в утренних новостях и удивился. Позвони Мерси через несколько часов и скажи ей, что я в порядке. Чувствую, что буду очень занят в течение нескольких следующих дней.

Еще одна пауза.

— Спасибо, нет. У тебя нет деловых поездок на этой неделе, да и здесь все в порядке. Я только хотел позвонить, прежде чем окажусь настолько связан, что не смогу добраться до телефона.

Беседа длилась около минуты, и он продолжал заверять кого-то на другом конце провода, что не нуждается в помощи и у него все прекрасно, ну, в общем, не прекрасно, но под контролем. Имеется, как минимум, одна жертва. Казино полностью разрушено, но гостинице нанесены лишь незначительные повреждения.

Он закончил, и мгновение спустя Лорна услышала грубое, бормочущее проклятие, затем глухой стук, как будто он саданул кулаком по стене.

Он не походил на типа, бьющего кулаком стены, подумала она. С другой стороны, она его не знала. Он вполне мог оказаться и любителем дырявить стены. Или же он мог упасть в обморок или еще что-нибудь в этом роде, и глухой стук происходил от тела, падающего на пол.

Эта идея ей понравилась. Она не упустила бы шанса пнуть его, пока он лежит без сознания. Без преувеличений.

Единственный способ выяснить, действительно ли он лежал там в отключке, заключался в том, чтобы выйти из ванной. Неохотно, она спустила воду в унитазе, затем направилась вымыть руки в раковине туалетного столика — темного, с золотисто-коричневым гранитовым верхом и отделанного золотой арматурой. Когда она потянулась, чтобы открыть воду, контраст между столиком и ее совершенно грязной, черной от копоти рукой заставил ее внутренне съежиться, перед тем как поднять голову.

В зеркале перед нею нарисовался чумазый кошмар. Волосы были покрыты мокрой сажей и воняли дымом. Лицо было настолько черно, что более-менее отчетливо вырисовывались только глаза, и они были покрасневшими. С этими красными глазами она напоминала себе демона из ада.

Она содрогнулась, вспомнив, как близко подобрался огонь. Учитывая, что она не могла представить, как вообще умудрилась сохранить на голове волосы, ей не следовало жаловаться на их вид. Шампунь, много шампуня, справится с этим. Очистит от копоти. Ее одежда порвана, но у нее есть другая. Она была жива и невредима, и не понимала почему.

Намыливая и ополаскивая грязные руки, она снова и снова пробовала восстановить точную последовательность событий. Почти утихшая головная боль вернулась с такой свирепостью, что она была вынуждена опереться намыленными руками о край раковины.

Мысли кружились, пытаясь соединиться в логическую последовательность, но она не могла разом охватить всю цепочку.

…она должна была сгореть…

…волосы даже не опалены…

…пузырь…

…дыма не было…

…агония…

Захныкав от боли в голове, она сползла на колени.

Проклятый Рейнтри.

Какая-то вещь здесь напомнила ей о чем-то. Как она стояла перед ним, его руки обернулись вокруг нее, в голове звучали его проклятия, и его... его…

Воспоминания исчезли, прежде чем она успела их ухватить. Боль затуманила зрение, и она уставилась на пузыри мыла у себя на руках, стараясь устоять на ногах. У нее был удар? Боль была настолько сильной и обжигающей, она так заполняла голову, что казалось, череп может взорваться от давления.

Мыльные пузыри.

Мерцающие пузырьки... что-то в них напоминало ей... о чем-то. О том, что было вокруг нее.

Мерцающий пузырь. В ее больное сознание ворвалось воспоминание, такое отчетливое, что вызвало слезы на глазах. Она видела его, он окружал их, защищая от жара и дыма.

Ее голова тогда как будто действительно взорвалась. Сотрясение было настолько мощным, что она не могла сравнить его ни с чем испытываемым ранее, но предположила, что если бы ее переехал поезд или поразил метеорит, ощущения были бы примерно такими же. Как будто распались все клеточки мозга, будто все, чем она была и будет, высосали, забрали и использовали. Она оказалась беспомощна, абсолютно беспомощна, как новорожденный младенец, чтобы сопротивляться боли и человеку, который безжалостно взял все.

Разом все встало на свои места, как будто она вспомнила недостающий кусочек, способный разрешить головоломку.

Она вспомнила все: каждый момент отвратительного ужаса, неспособности действовать и то, как он использовал ее.

Все.

— У тебя было достаточно времени, — позвал он из кухни. — Я слышал, что ты умылась. Иди сюда, Лорна.

Ноги вывели ее из ванной словно Лорна была марионеткой, на руках осталось мыло, что ее разозлило. Он выглядел мрачным, стоял там и ждал ее. С каждым сделанным против воли шагом ее ярость взлетала на новый уровень.

— Ничтожество! — закричала она и, когда подошла, пнула его лодыжку. Она смогла пройти всего несколько шагов мимо него, прежде чем невидимая стена остановила ее, поэтому она развернулась обратно и снова направилась мимо него.

— Задница! — Она заехала локтем ему в ребра.

Должно быть, она не сильно травмировала его, потому что он выглядел скорее удивленным, нежели страдающим. Это привело ее в еще большее неистовство, и когда стена вынудила ее развернуться снова, бешенство перешло на еще один новый уровень; она ходила взад-вперед в пределах границ его воли.

— Ты заставил меня войти в огонь, — со змеиной скоростью она ущипнула его талию.

— Я боюсь огня, но разве тебя это заботило? — Следующий удар угодил в колено.

— О, нет, я должна была стоять там, пока ты делал свои «тумба-юмба», — на этот раз, проходя мимо, она нанесла удар в солнечное сплетение.

— Затем ты изнасиловал мой мозг, ты ничтожество, горилла, шаман хренов, — возвращаясь, она нанесла удар по почкам.

— И в завершении всего этого, ты терся об мой зад своей твердой выпуклостью в штанах! — Она была так разгневана, что последние слова уже пронзительно прокричала, и на сей раз, в удар, нацеленный прямо ему в подбородок, вложила все свои силы.

Он блокировал его быстрым движением предплечья, тогда в отместку она с силой наступила ему на ногу.

— Ай! — вскрикнул он, но в то же время это ничтожество, будь он проклят, смеялся, и следующим своим молниеносным движением схватил ее в объятия и крепко прижал к себе. Лорна открыла рот, чтобы заорать на него, но он нагнул голову и поцеловал ее.

В отличие от насильственной тактики, которую он применял против нее всю ночь, поцелуй был нежен и легок, как перышко, почти сладок.

— Я сожалею, — пробормотал он и поцеловал ее снова. Он вонял так же, как и она, возможно даже больше, но тело под его разорванной одеждой было каменно-твердым, мускулистым и очень теплым в прохладной от работающего кондиционера комнате. — Я знаю, это причинило тебе боль... У меня не было времени объяснить… — Он продолжал целовать ее между фразами, каждое последующее прикосновение его губ становилось немного глубже, длилось чуть дольше.

Она все еще пребывала в шоке: в шоке оттого, что он целовал ее; оттого, что позволила ему поцеловать себя после всего произошедшего между ними; после того, как он сделал все, что он сделал; после того, как она подвергла его этим артиллерийским атакам, двигаясь туда-сюда. Он не принуждал ее; это не было похоже на желание убежать и невозможность исполнить задуманное. Ее руки лежали на его мускулистой груди, но она не предпринимала никаких усилий отодвинуть его, даже мысленных.

Его рот приятно скользнул к мягкой выемке под ее ушком, нежно кусая за шею.

— Я бы предпочел потереться своей твердой выпуклостью спереди, — сказал он и вернулся к ее губам для поцелуя, в котором уже не было ничего легкого и нежного. Его язык смял ее губы, пробуя их на вкус, тогда как правая рука опустилась на ягодицы, ласково скользнула по изгибам, а затем прижала ее бедра ближе к нему.

Он действовал в точности, как высказался о своих предпочтениях.

Лорна не доверяла страсти. Из того, что она знала, страсть была эгоистична и себялюбива. Она не была невосприимчива к ней, просто не доверяла, не доверяла мужчинам, которые, судя по ее жизненному опыту, лгали, чтобы получить желаемое. Она никому не доверяла настолько, чтобы позволить заботиться о ней, узнать о ее предпочтениях. Она открывала себя страсти медленно и осторожно, если вообще открывала.

Если бы она так не устала, не была столь напряжена и травмирована, то могла бы полностью контролировать себя, но чувство равновесия оставило ее с той самой минуты, когда начальник службы безопасности проводил ее в его кабинет. Поэтому сейчас ей казалось, что кухня словно вращается вокруг нее, а пол как будто кренится под ногами. Данте же, напротив, был твердый и очень теплый, а его объятия — более крепкие, чем все те, что были у нее прежде, и ее тело ответило так, словно в этом мире не существовало ничего, кроме этого легкого момента удовольствия. Было очень хорошо находиться рядом с ним. Комфортно ощущать невероятно высокую температуру его тела. Приятно чувствовать, как его внушительная эрекция упирается ей в живот, так, что она даже встала на цыпочки, чтобы лучше приспособиться под нее.

Запоздало встревожившись отсутствием своей обычной осторожности, она прервала поцелуй и уперлась руками в его грудь.

— Это глупо, — пробормотала она.

— Глупо, — согласился он, часто дыша. Он не спешил освободить ее, поэтому она снова оттолкнула его, и он неохотно опустил руки.

Он не отступил назад, как сделала она, осматривая при этом кухню, чтобы не встречаться с ним взглядом. Она подумала, что это, должно быть, хорошая кухня. Она не любила готовить, поэтому в общей системе ценностей кухни были для нее слишком большой тратой.

— Ты похитил меня, — нахмурившись, обвинила она его.

Он обдумал это, затем кратко кивнул.

— Да.

По непонятной причине его согласие раздосадовало ее больше, чем если бы он стал спорить.

— Если ты собираешься обвинять меня в мошенничестве, тогда сделай это, — выпалила она. — Ты не сможешь ничего доказать, и мы оба это знаем, так что, чем скорее ты выставишь себя дураком, тем лучше для меня, потому что тогда я смогу уйти и больше тебя не видеть…

— Я не стану выдвигать против тебя обвинений, — прервал он. — Ты права. Я ничего не могу доказать.

Его неожиданное признание поставило ее в тупик.

— Тогда зачем ты тащил меня сюда всю дорогу?

— Я сказал, что не могу доказать, что это сделала ты. Но это не означает, что ты невиновна. — Он направил на нее острый оценивающий взгляд. — На самом деле, ты чертовски виновна. Использование своих сверхъестественных способностей в азартной игре — жульничество, безупречное и простое.

— У меня нет… — непроизвольно она начала отрицать, что обладала телекинезом, но он поднял руку, чтобы остановить ее.

— Именно по этой причине я «изнасиловал твой мозг», как ты это назвала. Я нуждался в дополнительном источнике силы, чтобы удержать огонь, и я знал, что ты одарена этой силой — но был удивлен, выяснив, сколько ее у тебя. Ты не можешь утверждать, что не знала об этом. У тебя слишком много мощи, чтобы считать себя лишь простым везунчиком.

Лорна едва ли представляла, как реагировать. Его невозмутимое признание того, что он сделал с ней, снова заставило ее почувствовать ярость, но утверждение, что она была «одарена», настолько встревожило, что она вынуждена была тряхнуть головой, прежде чем он закончил говорить.

— Числа, — выпалила она. — Я хороша с числами.

— Вздор.

— Но это все! Я не гадаю и не читаю на кофейной гущи или что-то в этом роде! Я не знала, что случится одиннадцатого сентября…

Но в течение нескольких дней перед атакой ей «виделись» номера рейсов врезавшихся самолетов. Когда она пробовала набрать телефонный номер, то вместо него набирала номера рейсов тех самолетов.

Это специфическое воспоминание всплыло, как выпрыгивающий из воды лосось, и ее сковал холод. Она не думала о номерах рейсов с тех пор. Она так глубоко похоронила эти воспоминания, что они не причиняли ей беспокойства.

— Убирайтесь, — прошептала она воспоминаниям.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — И ты тоже. По крайней мере, не сразу. — Он вздохнул и с раскаяньем взглянул на нее. — Снимай свою одежду.

Глава 9

— Не хочу! — завизжала Лорна, отступая от него так далеко, насколько могла, что, конечно же, было вовсе не далеко.

— Вероятно, я тоже, — иронично ответил он, придвигаясь ближе к ней. — Но ничем не могу помочь. Слушай, я не собираюсь нападать на тебя. Просто сними свою одежду и закончим с этим.

Он надвигался — она отступала, стискивая блузку с таким видом, будто была оскорбленной викторианской девственницей, и осматриваясь в поисках оружия, любого оружия. Это была кухня, проклятая кухня; здесь должны были находиться ножи в причудливой подставке, стоящей на причудливой поверхности. Вместо этого здесь было только обширное пространство полированного гранита.

Он глубоко вздохнул, затем выдохнул так, будто ему было скучно.

— Я могу заставить тебя это сделать, даже не прикасаясь к тебе. Ты это знаешь, я это знаю, так почему ты все усложняешь?

Он был прав, бессильно подумала она. Независимо от того, каким образом он это осуществлял, он мог заставить ее сделать все, что хотел.

— Это несправедливо! — она кричала на него, сжимая руки в кулаки. — Как тебе удается это делать со мной?

— Я «хренов шаман», помнишь?

— Не забудь остальную часть! Ничтожество! Задница…

— Знаю-знаю. Теперь снимай одежду.

Она мотнула головой, рассыпав спутанные волосы. С горечью она ждала, что он возьмет под свой контроль ее волю, но он этого не сделал. Он только непреклонно продолжал наступать, в то время как она отступала, выйдя уже из коридора, минуя уборную, в которой уже успела побывать; то, через что она проходила, выглядело очень стильным, хотя она не смела надолго отвести от него свой пристальный взгляд, чтобы оглядеться.

Он пас ее, поняла она, как будто она была овцой, и у нее не было иного выбора, кроме как пастись. Его покрасневшие зеленые глаза блестели на грязном лице, придавая ему абсолютно варварский вид. Ее сердце билось с дикой скоростью. Может он был своего рода сумасшедшим серийным убийцей, который оставлял после себя расчлененные трупы по всему штату Невада? Современным Распутиным? Ненормальным, сбежавшим из психиатрической клиники? Он, безусловно, не выглядел и не действовал как миллионер и владелец первосортной казино-гостиницы. Он действовал как захватчик, владелец всего, что видел.

Она отступила в дверной проем, слегка покачнувшись от потери равновесия, и поняла, что пока осуществляла свои маневры, он завел ее в другую ванную комнату, которая была роскошней предыдущей и, в отличие от сидячей ванны той комнаты, имела большую ванну, в которой можно было вытянуться в полный рост. Освещение было выключено, но свет, проникающий в открытую дверь, позволял увидеть их отражения в блестящем зеркале с левой стороны.

Он потянулся и включил свет, столь яркий и белый, что она подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

— Теперь, — сказал он, — больше никаких увиливаний. Снимай свою одежду самостоятельно, или мы сделаем это по-плохому.

Лорна осмотрелась. Она была загнана в угол.

— Иди ты к черту, — ответила она и сделала то, что делают все загнанные в угол животные: напала.

В течение недолгого времени он просто блокировал удары, отклонял пинки, увертывался от укусов, и непринужденность, с которой он проделывал это, разозлила ее еще больше. В сражении она потеряла одну туфлю, дешевая сандаля перелетела через комнату, шлепнувшись в огромную бадью. Затем она ощутила исходящую от него внезапную волну нетерпения, и в три секунды он сломил ее трепыханья, выкрутив назад руки.

В завершении он зажал ее своими мощными ногами, чтобы избежать пинков, и схватил вырез блузки. Три сильных рывка принесли звук нескольких рвущихся нитей, но устоявших швов. Он выругался и дернул сильнее, шов с левой стороны сдался. Он безжалостно рвал блузку, пока она не превратилась в тряпки, болтающиеся на ее правом запястье. Бюстгальтер, застегивающийся на спине, оказался легкой добычей для его ловких пальцев, которые расцепили крючки.

Она извивалась, как угорь, крича, пока не охрипла. Он, полностью игнорируя слова, оскорбления и просьбы, которые она швыряла в него, безмолвно продолжал раздевать ее с мрачной сосредоточенностью. Она перешла от ярости к паническим всхлипываниям, когда он расстегнул пуговицы на ее штанах и спустил молнию, но задержался, прежде чем снять с нее брюки и нижнее белье.

Рыдая, она медленно отодвинулась, прижимая лицо к холодному камню туалетного шкафчика. Он перестал стягивать с нее одежду, вместо этого его горячая рука опустилась на ее шею, отодвинула в сторону спутанные волосы и пробежалась по плечам. Он переместил свой захват на ее руки, поднял их вверх над головой, прежде чем возобновить чувственный, сантиметр за сантиметром, осмотр кожи. Ее груди, ребра, изгиб талии, округлость бедер — он исследовал все, даже приспустил пониже брюки, тщательно исследуя округлости ягодиц. Униженная, она корчилась и рыдала, но он был непреклонен.

Вдруг он вздохнул и сказал:

— Я должен тебе еще одно извинение.

Он выпустил ее и отстранился, избавляя от давления своего тела. Выходя, он произнес:

— Я принесу тебе какую-нибудь одежду. Подумай о том, чтобы принять душ, восстанови дыхание, а позже мы поговорим, — сделав паузу, он добавил, — Не покидай эту комнату, — после чего спокойно закрыл дверь.

Рыдая, она соскользнула на пол ванной и съежилась в побежденный комок. Сперва все, на что она оказалась способна — это дрожать и всхлипывать. Через некоторое время ее темперамент возродился и выразился в бессловесном вопле. Она проплакала еще некоторое время, потом, наконец, села, вытерла лицо клочками блузы и прокричала в дверь:

— Ты ублюдок! — после чего выругалась и почувствовала себя немного лучше.

Глаза опухли, нос был забит, но она чувствовала себя достаточно спокойной, чтобы стоять, хотя со штанами, болтающимися вокруг коленей, это было нелегко. Унижение вызвало прилив стыда, но не было никакого смысла вновь натягивать их. Вместо этого она полностью разделась и стояла там в удивительной нерешительности.

Предложение принять душ, как она обнаружила, было всего лишь предложением. Если она не хотела, то могла этого не делать. Если бы захотела, то могла долго размокать в наполненной ванной. Ее вовсе не заставляли купаться, и хотя это тоже был вариант, она сразу отвергла его.

Принять ванну вряд ли было хорошим решением, потому что тогда она закончит купание, сидя в грязной воде. Долгий, очень долгий горячий душ был единственным способом отмыться.

В душевой кабинке не было двери. Вход был вырезан в каменной стене и вел мимо встроенной полки со сложенными толстыми, медно-красными полотенцами к трем ступенькам, ведущим вниз в душевую кабину площадью примерно два квадратных метра с множеством душевых отверстий. Краны были встроены так, чтобы до них с легкостью можно было дотянуться, и когда она повернула ручку, струи воды забили из трех стен и с потолка. Она подождала, пока не почувствовала тепло от пара, поднимающегося к ее лицу, а затем ступила под воду.

Концентрация на мытье и ни на чем больше дала ее нервам столь необходимую передышку. Горячая вода, стекающая по телу, была успокаивающим, пульсирующим массажем. Она вымылась и сполоснулась, затем сделала это снова, снова и снова, пока волосы не стали чистыми и не распутались. Она намылилась, растерлась ароматным гелем для ванны и обнаружила, что это не удалило даже половину сажи и грязи. Результаты от другого очистителя оказались не намного лучше, поэтому она переключилась обратно к шампуню; он помог ее волосам, значит должен помочь и коже.

Наконец она поняла, что простояла под душем так долго, что кончики пальцев сморщились и горячая вода давно должна была закончиться, хотя это не произошло, но она почувствовала, что с нее достаточно. Она была пропитана водой. Лорна с сожалением повернула краны, и пульсирующие потоки исчезли так внезапно, будто были втянуты обратно в душевые отверстия. До ушей доносились только звуки работающего наверху вентиля и стекающей в канализацию воды.

Она не включала вентиль. Если он не включался автоматически, когда уровень влажности достигал определенного предела, значит Рейнтри возвращался в ванну и включил его.

Лорна поспешно преодолела три ступеньки, захватила одно из пушистых полотенец и обернула его вокруг себя, затем взяла еще одно и закрутила на голове тюрбан. Повернув, она двинулась дальше, пока не оказалась в основной части ванной. Зеркальная стена за сдвоенными раковинами отбрасывала ее отражение, и оно было единственным. Сейчас она была одна. Но сложенная на табурете плотная махровая одежда, доказывала, что он был здесь.

Лорна уставилась в зеркало. Она выглядела бледной даже для самой себя. Натянутая на скулах кожа придавала ей застывшее, потрясенное выражение.

Что ж, правильно. Она и чувствовала себя застывшей и потрясенной.

Он сказал ей не покидать ванную. Она была настолько душевно усталой, что даже не стала ничего проверять. Поэтому не знала, было ли это еще одним его предложением или являлось очередным необъяснимым мысленным приказом, которым она не могла сопротивляться. Сейчас не имело никакого значения, было ли это предложением или приказом. Она радовалась возможности остаться здесь, где не существовало ничего более сложного, чем сушка волос.

Порывшись в ящиках туалетного столика, она обнаружила ароматный лосьон, а так же фен и расческу, и это было все, в чем она сейчас нуждалась. Шампунь стянул ее чувствительную кожу, поэтому она натерлась лосьоном всюду, куда смогла дотянуться, после чего приступила к сушке волос.

Взмахи расческой становились все медленнее и медленнее. Руки дрожали от усталости. Она была рада, что ее волосы по большей части были прямыми и имели хорошую форму, потому что любая попытка уложить их была выше ее сил. Лорна лишь хотела, чтобы ее волосы высохли, прежде чем она окончательно лишится энергии.

Справившись с этой рутинной работой, она надела халат, который, очевидно, принадлежал ему; рукава на несколько сантиметров свисали ниже кончиков пальцев, а подол почти достигал пола. Забавно, промелькнула у нее смутная мысль, он не походил на типа, носящего подобную одежду.

После этого она стала ждать, покачиваясь на ногах и дергая голыми пальцами пушистый коврик. Она, по меньшей мере, могла бы открыть дверь, но не имела ни малейшего желания прилагать усилия к тому, чтобы встретиться с ним лицом к лицу или убедиться, что даже с открытой дверью остается узницей этой комнаты. У нее достаточно времени. Достаточно времени, чтобы привлечь внимание врага.

Он сказал, они поговорят потом. Она не хотела разговаривать с ним. Ей нечего было сказать ему, избежав при этом большого количества непристойностей. Все, чего она желала, это уйти... что ж, ну конечно, не домой, потому что в этом смысле у нее не было дома. Она хотела вернуться туда, где она остановилась, туда, где осталась ее одежда. Это для нее было достаточно близко к понятию дома. Прямо сейчас она лишь хотела уснуть в привычной кровати.

Дверь открылась без предупреждения, и в ней показался он, высокий и широкоплечий, полный жизни, как будто эта ночь не была длинной и травмирующей. Он тоже принял душ; его все еще влажные чуть длинноватые темные волосы были зачесаны назад, открывая каждую сильную, слегка экзотическую линию его лица. К тому же он побрился; его лицо имело свежевыбритый вид.

На нем были мягкие пижамные штаны… и ничего больше. Даже улыбки.

Его проницательный взгляд прошелся по ее лицу, отмечая бледный, крайне изможденный вид.

— Мы поговорим утром. Сомневаюсь, что ты сможешь сейчас сформулировать связное предложение. Пошли, я покажу тебе твою комнату.

Она отпрянула, и он взглянул на нее с бесстрастным выражением на лице.

— Твою комнату, — подчеркнул он. — Не мою. Я не приказываю, но в случае необходимости сделаю это. Не думаю, что ты нашла бы сон в ванной удобным.

Она достаточно взбодрилась, чтобы резко возразить:

— Ты должен будешь приказать в любом случае, иначе я не смогу покинуть ванную.

Она решила, что его команда не выходить из ванной, означала краткое блокирование ее воли, и последовавшая с его стороны вспышка раздражения, доказала ее правоту.

— Иди за мной, — коротко приказал он, выпуская ее из ванной, но приговаривая следовать за собой, подобно утенку.

Он привел ее в просторную спальню с двухметровыми окнами, через которые открывался вид на искрящийся неоновыми огнями Рено.

— Уборная там, — сказал он, указывая на дверь. — Ты в безопасности. Я тебя не побеспокою. Не обижу тебя. Не покидай эту комнату. — С этим он закрыл за собой дверь, оставив ее в тускло освещенной спальне.

Он не забыл прилепить этот последний приговор, черт его побери, хотя сейчас она не чувствовала себя способной на побег. В данный момент она была способна только забраться в очень большую кровать, даже не снимая безразмерной одежды. Она свернулась под простыней и пуховым одеялом, но все еще чувствовала себя слишком незащищенной, поэтому натянула простыню на голову и заснула.

Глава 10

Понедельник

— Ты в порядке?

Лорна просыпалась, как всегда, с ощущением нависшей угрозы и страха. Слова мало напоминали приветствие, но тем не менее, ее встревожили не они, поскольку она немедленно узнала голос. Где бы она ни находилась, страх всегда был с ней, как неотъемлемая часть ее, будто жил в самых костях.

Она не видела его, потому что простыня все еще закрывала ее голову. Она редко двигалась во сне, поэтому до сих пор оставалась в том же напряженном съеженном положении, а одежда не была ни сбита, ни даже развязана.

— Ты в порядке? — повторил он более настойчиво.

— Лучше не бывает, — прорычала она, желая только, чтобы он снова ушел.

— Ты шумела.

— Я храплю, — ровно ответила она, напряженно сжимая простыню на случай, если он надумает сдернуть ее вниз, как будто могла остановить его, если бы он действительно захотел это сделать. Она поняла тщетность своих усилий в унизительной борьбе вчера вечером.

Он фыркнул.

— Да ладно. — Он сделал паузу. — Какой кофе ты любишь?

— Никакой. Я пью чай.

На мгновение повисла тишина; потом он вздохнул.

— Я посмотрю, что можно сделать. Как ты пьешь чай?

— С друзьями.

Она услышала нечто похожее на рык, затем дверь спальни захлопнулась с более громким стуком, нежели было необходимо. Она казалась неблагодарной? Хорошо! Если после всего, что он сделал, он думает, что предложение кофе или чая загладит произошедшее, то он так далеко от цели, что даже едва сделал шаг в нужном направлении.

Честно говоря, она также не была большой любительницей и чая. Чаще всего Лорна оказывалась способна позволить себе только то, что было бесплатно, а это означало, воду. В последние несколько лет ей доводилось хлебнуть чашку другую кофе или горячего чая, согреваясь от очень холодной погоды, но на самом деле ее не беспокоило отсутствие ни того, ни другого.

Вставать не хотелось. Не хотелось разговаривать, к чему он, кажется, стремился, хотя она не могла вообразить, о чем они могли говорить. Он ужасно обошелся с ней вчера вечером, и хотя, по-видимому, понял, что был неправ, все же не казался расположенным свернуть с выбранного пути и загладить вину. Он, например, не отвез ее домой вчера вечером. Он заключил ее в тюрьму в этой комнате. И даже не покормил заключенного!

Голодные спазмы в животе сказали, что если она хочет поесть, то пора встать с постели. Хотя подъем с кровати, конечно, еду не гарантировал, но если остаться лежать, то есть она точно не будет. Она неохотно откинула простыню и первое, что увидела, был Данте Рейнтри, стоящий у самой двери. Подлец вовсе не ушел, а только притворился.

Он приподнял одну бровь в молчаливом, сардоническом вопросе.

Раздраженная, она прищурившись посмотрела на него.

— Это не по-человечески.

— Что?

— Поднимать только одну бровь. Обычные люди не могут так делать. Только демоны.

— Я могу это делать.

— Что доказывает мою точку зрения.

Он усмехнулся, и это раздосадовало ее еще больше, потому что она не намеревалась веселить его.

— Если ты хочешь встать, этот демон постирал твою одежду…

— Из того, что не изорвал в клочья, — неприязненно вставила она, скрывая тревогу. Он все вытащил из карманов? Если нет, то возможно ее деньги и права все еще были в них, но она не стала спрашивать, так как это уже не имело значения.

— …и одолжил тебе одну из своих рубашек. Тебе, вероятно, придется выбросить штаны, потому что пятна не отстирались, но по крайней мере они чистые. На первое время сойдет. Что ты выберешь на завтрак: хлебцы с фруктами или рогалик со сливочным сыром? Когда оденешься, приходи на кухню. Мы поедим там. — После этого он оставил ее, действительно оставил, потому что она лично проводила его взглядом.

Он даже не сомневался, что она разделит с ним пищу. И, к сожалению, был прав. Она настолько проголодалась, что если единственный способ, которым она могла получить хоть какую-нибудь еду, состоял в том, чтобы сидеть рядом с ним, то она будет сидеть. Одним из ее первых жизненных уроков было то, что эмоции не имели значения, когда на другом конце находилось выживание.

Она медленно села, чувствуя боль в каждом мускуле. Ее недавно выстиранные, но не избавленные от пятен штаны лежали поперек кровати в ногах, так же как и нижнее белье и белая рубашка, сделанная из какого-то мягкого приятного на ощупь материала. Она схватила штаны и засунула руку в каждый карман, сердце упало. Мало того, что увели ее деньги, но и права тоже. Он или забрал их, или они выпали в процессе стирки, а это означало, что ей нужно найти здесь прачечную и обследовать стиральную машинку и сушилку. Возможно, у него был специальный работник, который занимался стиркой; возможно деньги и удостоверение личности взял тот человек.

Она встала с кровати и захромала к ванной. Позаботившись о своих самых насущных делах, она порылась в шкафчиках, надеясь, что он был хорошим хозяином, несмотря на то, что был паршивым человеком, и снабдил ванную всем необходимым на любой непредвиденный случай. Она отчаянно нуждалась в зубной щетке.

Он оказался хорошим хозяином. Она нашла все, что нужно: запас зубных щеток в запечатанных пластиковых упаковках, зубную пасту, жидкость для полоскания рта, тот же самый душистый лосьон, который она использовала прошлой ночью, маленький швейный комплект, даже новые расчески и одноразовые бритвенные станки.

Изготовитель зубной щетки, очевидно, не предполагал, что его продуктом будет пользоваться кто-то, не имеющий при себе ножа или ножниц. После попыток разорвать пластмассовую упаковку, сначала пальцами, затем зубами, она вытащила крошечные ножницы из швейного набора и старательно нанесла удар, распиливая и ковыряя, пока не освободила заключенную в тюрьму зубную щетку. Она глубокомысленно оглядела ножницы, затем положила их в верхний ящик. Они были слишком маленькими, чтобы их можно было применить в качестве защиты, хотя...

Почистив зубы и умывшись, она расчесала волосы. Сгодится. Даже если бы ее скудная косметичка была с ней, она не стала бы прихорашиваться для Рейнтри.

Возвращаясь в спальню, она на всякий случай заперла дверь, вдруг он снова решит вернуться, затем сняла халат и начала одеваться. Эта предосторожность была бесполезной, горько подумала Лорна, потому что, если он захочет, все, что ему нужно сделать, это приказать ей отпереть дверь, и она сделает все, что он скажет, хочет она того или нет. Она ненавидела это и ненавидела его.

А еще не хотела надевать его рубашку. Она взяла ее и вывернула так, чтобы увидеть ярлык производителя и не узнала фирменного знака, но так или иначе, это было не то, что она искала. Ярлык с инструкциями по уходу гласил 100%-ый шелк, сухая чистка.

И все.

Может, ей удастся измазать рубашку каким-нибудь желе. Случайно, конечно.

Она начала засовывать руки в рукава, затем остановилась, вспомнив, как он выразил свое последнее заявление: когда оденешься, приходи на кухню. Как только она оденется, у нее, наверное, не будет выбора, кроме как направиться на кухню, поэтому все, что она хочет сделать, ей нужно сделать до того, как оденет рубашку.

Она уронила рубашку на кровать и вернулась в ванную за крошечными ножницами, опустив их в правый карман. После чего систематически обыскала и ванную, и спальню, ища что-нибудь, что можно использовать как оружие или что каким-либо образом поможет ей убежать. Если она увидит хоть малейшую лазейку для спасения, то будет готова ухватиться за нее.

Одна большая проблема состояла в том, что у нее не было обуви. Она сомневалась, что можно спасти ту, которую носила, но по крайней мере она защитила бы свои ноги. Рейнтри не принес в спальню ее ботинки, но они все еще могли оставаться в ванной, которой она пользовалась прошлой ночью. Она не горела желанием пробежаться босиком по сельской местности, хотя если не будет другого выбора, то придется. Как далеко нужно убежать, прежде чем она станет свободна? Как далеко распространяется сфера воздействия Рейнтри? Наверняка существует какое-то расстояние, на котором его ментальные проделки не работают, не так ли? Должна ли она слышать его команды, или он может приказывать ей безмолвно?

Лорна надеялась, что он всего лишь как-то гипнотизировал ее, потому что в противном случае она так глубоко находится в Сумеречной зоне, что никакие ботинки не помогут ей убежать от этого негодяя со сверхъестественными способностями.

Кроме ножниц, ни в ванной, ни в спальне не нашлось ничего пригодного. Во встроенных ящиках не было ни пистолетов, ни забытого молотка, которым она могла бы воспользоваться, чтобы стукнуть его по голове, ни даже какой-нибудь запасной одежды, которой она, возможно, сумела бы задушить его. К сожалению, не имея другого выбора, она наконец надела шелковую рубашку. Закатывая слишком длинные рукава, она задавалась вопросом, когда же начнет действовать его команда. Скользкий материал не очень хорошо сворачивался, и она предприняла несколько попыток, прежде чем махнула на это рукой и позволила рукавам свисать с запястий. Даже после этого она не почувствовала непреодолимой силы, влекущей ее на кухню.

Ее воля была свободна. Он не воздействовал на нее своими волшебными командами.

Чрезвычайно раздраженная, что даже будучи хозяйкой своей воли, она делала то, что он велел, она распахнула дверь спальни и ступила в коридор.

Ее взгляду открылись две лестницы, правая вела наверх на следующий этаж и к тому что, похоже, было балконом. Левая шла вниз, расширяясь изящным веером. Она нахмурилась, не способная вспомнить ни одну из этих лестниц с прошлой ночи. Она ходила по одной из них? Она прекрасно помнила дом снаружи, помнила, как обратила внимание, что он трехэтажный, поэтому, конечно, лестницы должны были здесь присутствовать, только она их не помнила. Наличие этого пробела в памяти было пугающим, поскольку она могла не помнить еще что-нибудь.

Она выбрала лестницу, ведущую вниз, и спустившись остановилась. Она очутилась в потрясающей... гостиной? Если так, то она не походила ни на одну гостиную, которую ей когда-либо приходилось видеть. Арочный потолок взмывал на три этажа над головой. В одном конце располагался огромный камин, с другой стороны находилась стеклянная стена. Видимо он любил стекло, потому что в этом доме его было очень много. От открывавшегося вида буквально захватывало дух. Но его она также не помнила. Ничего из этого.

Коридор вел дальше в сторону, и Лорна осторожно последовала туда. По крайней мере, здесь кое-что казалось знакомым, и, открыв одну дверь, она обнаружила ванную, в которой принимала душ вчера вечером, и в которой он сорвал с нее одежду. Стиснув зубы, она вошла внутрь и огляделась в поисках своей обуви. Ее здесь не было. Смирившись с тем, что придется оставаться босиком, она прошла через комнату, мимо небольшой туалетной комнаты, которую она также использовала, и попала в кухню.

Он сидел за барной стойкой, обхватив длинными ногами табурет, с чашкой кофе в одной руке и утренней газетой в другой. Когда она вошла, он поднял взгляд.

— Я нашел немного чая, вода уже кипит.

— Я выпью воды.

— Потому что чай ты пьешь с друзьями, верно? — Он положил газету, встал, открыл дверь шкафчика и вынул стакан, который заполнил водой из-под крана.

— Надеюсь, ты не ожидаешь какой-то фирменной воды, потому что я считаю это бессмысленной тратой денег.

Она пожала плечами.

— Вода, она и есть вода.

Он подал ей стакан и приподнял брови, обе.

— Хлебцы или рогалик?

— Рогалик.

— Хороший выбор.

Только после этого заявления она заметила его собственный рогалик на маленькой тарелке, показавшейся, когда он отложил газету. Возможно, с ее стороны это было мелко, но ей было жаль, что они едят одно и то же. Однако не настолько, чтобы она пожелала есть хлебцы.

Он опустил простой рогалик в тостер и достал из холодильника сливочный сыр. Пока жарился рогалик, она огляделась.

— Который час? Я нигде не видела часов.

— Десять пятьдесят семь, — ответил он, никуда предварительно не взглянув. — И у меня нет часов, ну, в общем, за исключением тех, которые на духовке позади тебя. И кажется одни на микроволновке. Да, думаю, в наши дни микроволновки оборудуют часами.

Она оглянулась. Часы на духовке были электронными, показывая десять пятьдесят семь синими числами. Вот только она загораживала собой духовку от его взгляда, и, в любом случае, он не оборачивался. Он, должно быть, посмотрел, когда доставал сыр.

— В моем сотовом тоже есть часы, — продолжил он. — И в моих компьютерах и в автомобилях. Поэтому, думаю, у меня действительно есть часы, но нет только просто часов. Все они встроены во что-то еще.

— Если эта светская беседа должна заставить меня расслабиться и забыть, что я тебя ненавижу, то это не работает.

— Я и не думал об этом. — Он поднял взгляд, зеленый цвет его глаз был столь интенсивен, что она почти отступила назад. — Мне нужно было выяснить, являешься ли ты Ансара, но, получая ответ, я грубо обошелся с тобой. Прошу прощения.

В ней закипело расстройство. Половина сказанного им не имела для нее никакого смысла, и она устала от этого.

— Да кто такие, черт возьми, эти люди — тети Сары, и где, черт возьми, мои ботинки?

Глава 11

— На вторую часть твоего вопроса ответить легко. Я их выбросил.

— Великолепно, — пробормотала она, глядя вниз на свои босые ноги со скрюченными из-за холодных кафельных плиток пальцами.

— Я заказал для тебя пару от Macy's [6]. Один из моих служащих как раз едет сюда с ними.

Лорна нахмурилась. Она не любила принимать подношения, а мысль принимать их от него ей особенно не понравилась, но, похоже, ей придется сделать и то и другое, независимо от своих чувств. С другой стороны, он выбросил ее ботинки и уничтожил блузу, поэтому заменить их — это наименьшее, что он мог сделать.

— А люди тети Сары? — Она знала, что он сказал «Ансара». Не то чтобы это имело для нее большое значение, но коверкая слова она надеялась досадить ему.

— Это уже более длинная история. Но после прошлой ночи ты имеешь полное право ее услышать. — Издав короткий звоночек, тостер выплюнул рогалик. Он воспользовался тем же ножом, который взял, чтобы размазать сливочный сыр, подцепил две выпрыгнувших из тостера половинки рогалика, и положил их на маленькую тарелку, после чего передал ей нож, тарелку и сливочный сыр.

Она выбрала самый дальний от него табурет и размазала сыр по одной половинке рогалика.

— Так давай ее послушаем, — кратко ответила она.

— Есть несколько других вещей, которые я хотел бы для начала прояснить. Первое… — Он вытащил из переднего кармана джинсов пачку банкнот и пододвинул ее к ней.

Лорна взглянула вниз. Ее права были воткнуты в середину пачки.

— Мои деньги! — сказала она, схватив и то, и другое и распихивая все по карманам.

— Ты хотела сказать мои деньги? — непреклонно спросил он, но не стал при этом настаивать на подтверждении своих слов. — И не говори мне снова, что ты не мошенничала, потому что я знаю — ты это делала. Вот только не уверен, знаешь ли ты, что мошенничала и как тебе это удается.

С непроницаемым выражением лица она сосредоточила внимание на еде. Он опять заладил свое, но она не обязана поддерживать этот разговор.

— Я не обманывала, — упрямо произнесла она, чтобы он отстал.

— Ты не знаешь… Подожди, мой сотовый завибрировал. — Он вытянул из кармана маленький телефон, открыл его щелчком и сказал: — Рейнтри... Да. Я спрошу ее. — И глядя, на Лорну спросил: — Сколько, ты говорила, стоит твоя новая обувь?

— Сто двадцать восемь девяносто, — машинально ответила она и откусила рогалик.

Он щелкнул крышечкой телефона и убрал его обратно в карман.

Повисшая в комнате тишина, заставила ее поднять взгляд. Его глаза, как драгоценные камни, сверкали зеленым светом. Взгляд, как будто обжигал.

— На самом деле мне не звонили, — сказал он.

— Тогда, почему ты спросил… — Она остановилась, внезапно осознав, что ответила, когда он спросил о ботинках, и весь цвет, вернувшийся на ее лицо, вновь исчез. Она открыла было рот, чтобы сказать ему, что он наверняка упомянул при ней цену ботинок, затем закрыла его, потому что знала: он ничего не говорил. Ее пробрал озноб и стало слегка подташнивать, практически то же самое чувство она испытывала каждое утро, когда просыпалась.

— Я не со странностями, — сказала она тонким, ровным голосом.

— Нужно использовать термин «одарен». Ты одарена. Я только что доказал тебе это. Сам я не нуждался в доказательствах, потому что уже знал об этом. Я даже более одарен, чем ты.

— Ты сумасшедший, вот ты кто.

— Я немного эмпат, ровно настолько, чтобы суметь внятно прочитать людей, особенно если прикоснусь к ним, вот почему я всегда обмениваюсь рукопожатием, когда прихожу на деловую встречу, — продолжил он, обращаясь к ней так, как будто она его не прерывала. — И как тебе очень хорошо известно, используя только силу собственной мысли, я могу заставить людей поступать против их воли. Это новое для меня, но, черт возьми, близится летнее солнцестояние, которое, вероятно, в совокупности с огнем и вызвало эту способность. Я могу делать множество различных вещей, но самое главное, я — властелин огня первого класса.

— И что же это означает? — саркастически спросила она, скрывая тот факт, что потрясена до глубины души. — Что ты по ночам подрабатываешь в цирке пожирателем огня?

Данте вытянул руку ладонью вверх, и в середине нее вспыхнул прекрасный маленький огонек синего цвета. Он небрежно задул его.

— Не могу делать это очень долго, — сказал он, — иначе обожгусь.

— Это всего лишь уловка. Все исполнители трюков делают такое в кинофильмах…

Ее рогалик загорелся.

Застыв, она смотрела на то, как пушистый хлеб сгорел и обуглился. Он забрал тарелку и быстрым движением выбросил остатки сгоревшего рогалика в раковину, после чего залил их водой.

— Не хочу, чтобы сработала пожарная сигнализация, — объяснил он и пододвинул к ней тарелку с другой половиной рогалика.

Позади него, пробудившись к жизни, вспыхнула свеча.

— У меня много свечей, — сказал он. — Они для меня что-то вроде канареек в угольной шахте.

Мысль росла и крепла, пока Лорна уже не могла удерживать ее.

— Это ты поджег казино! — в ужасе сказала она.

Он тряхнул головой, скользнул назад на табурет и взял свой кофе.

— Мой контроль не позволил бы этому случиться, даже в близкий к солнцестоянию период. Это был не мой огонь.

— Это ты так говоришь. Если ты такой лихой и первоклассный властелин огня, то почему не погасил его?

— Тот же самый вопрос я задавал себе сам.

— А ответ...?

— Не знаю.

— Ничего себе, это все проясняет.

На его лице вспыхнула белозубая улыбка.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты чересчур много умничаешь?

Лорна едва удержалась, чтобы непроизвольно не отшатнуться. Да, она много раз слышала этот комментарий, и он всегда сопровождался ударом или предшествовал ему.

Она не стала смотреть, заметил ли он что-нибудь странное в ее реакции, и вместо этого сконцентрировалась на размазывании сливочного сыра по оставшейся половинке рогалика.

— Поскольку до прошлой ночи я никогда не использовал мысленный контроль, возможно, я мог израсходовать свою энергию, — продолжал он с того места, на котором остановился. Она все еще отказывалась поднять глаза, но ощущала интенсивность его пристального взгляда на своем лице. — Я не чувствовал усталости. Все органы чувств работали нормально, но я не узнаю каковы побочные эффекты мысленного контроля, до тех пор пока не исследую его параметры. Возможно, я сконцентрировался не настолько сильно, как должен был. Возможно, мое внимание было расколото. Черт, я знаю, что оно было расколото. Вчера вечером произошло много необычного.

— Ты действительно думаешь, что мог погасить тот огонь?

— Я знаю, что в обычной ситуации мог бы это сделать. Начальник пожарной охраны решил бы, что основную работу сделала противопожарная система. Вместо этого…

— Вместо этого ты затащил меня в самое сердце пожара и чуть не убил нас обоих!

— Ты обожглась? — спросил он, потягивая кофе.

— Нет, — неохотно призналась она.

— Надышалась дымом?

— Проклятье, нет!

— Не думаешь, что должна была обнаружить хотя бы несколько подпаленных кончиков волос?

Он лишь озвучивал все, о чем она размышляла про себя. Лорна не понимала, что происходило во время пожара, и не понимала ничего из случившегося после. Она отчаянно не желала вникать в суть вещей, хотела прикинуться, что не произошло ничего сверхъестественного, и спокойно уйти из этого дома такой же, как пришла, но он не собирался позволить ей сделать это. Она могла чувствовать его решимость, также как и силовое поле, исходящее от него.

«Нет!» — в отчаянии сказала она себе. Нет никакого силового поля, нет ничего. Ничего подобного.

— Я окружил нас защитным щитом. В конце, когда я использовал всю твою силу, объединенную с моей, чтобы отразить огонь, щит немного укрепился. Ты видела его. Я видел его. Он мерцал, как…

— Мыльный пузырь, — прошептала она.

— Ах, — тихо сказал он, на миг задумываясь. — Значит вот что вернуло тебе память.

— Ты хоть представляешь, как больно, то, что ты делал?

— Заимствовал твою силу? Нет, не знаю, но могу себе представить.

— Нет, — категорически отвергла она. — Не можешь. — Боль невозможно было описать. Скажи она, что чувствовала себя так, будто ей на голову упала наковальня, это было бы преуменьшением.

— Еще раз, я сожалею. У меня не было выбора. Либо так, либо мы оба умерли бы вместе с людьми, эвакуирующимися из гостиницы.

— Ты извиняешься таким способом, который говорит, что возникни подобная ситуация вновь, ты поступил бы так же, поэтому твоему «жаль» действительно трудно поверить.

— И это говорит о том, что ты не только прорицатель, пусть и нетренированный, но также очень чувствительна к окружающей тебя сверхъестественной энергии.

Значит, при аналогичных обстоятельствах он сделает это снова. По крайней мере, он не был лицемером.

— Вчера, в моем кабинете, — продолжал он, — ты реагировала на энергию, которую не ощутила бы вообще, не будь одарена.

— Я думала, у тебя недобрые намерения, — сказала она и свирепо откусила кусок рогалика. — С тех пор ничто из твоих поступков не заставило меня пересмотреть свою точку зрения.

— Потому что я возбудил тебя? — мягко спросил он. — Я бросил на тебя всего лишь один взгляд, и в комнате зажглись все свечи. Обычно я не выпускаю силу из-под контроля, но тогда был вынужден сконцентрироваться, чтобы все это остановить. Потом я продолжал смотреть на тебя и думал о сексе, и будь я проклят, если ты не попалась в эту фантазию.

О, Боже, он знал об этом? Лорна почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и обратила свое смущение в гнев.

— Так это ты мне внушил ее? — недоверчиво спросила она. — Ты действительно имеешь наглость думать, что я позволю тебе прикоснуться ко мне своей трехметровой жердиной после того, что сделал со мной вчера вечером?

— Он не настолько большой, — сказал Данте, слегка улыбнувшись.

Что ж, с нее хватит. Она швырнула рогалик на тарелку и соскользнула с табурета.

— Не хочу находиться с тобой в одной комнате. И после того, как я уйду отсюда, никогда не захочу снова увидеть твое лицо. Можешь взять свою мелкую пошлую фантазию и подавиться ею, Рейнтри!

— Данте, — поправил он, будто не она только что чуть ли не пожелала ему упасть замертво. — И это приводит нас к Ансара. Я искал родинку. У всех Ансара где-то на спине есть синий полумесяц.

Она была настолько взбешена, что красный туман застлал ей зрение.

— Ха, и пока ты искал на спине эту родинку, заодно решил проверить и мою задницу?

— Прекрасную задницу, проверка того стоила. Но нет, я всего лишь намеревался осмотреть ее. «Спина» — это неточно. Теоретически, под «спиной» могло пониматься место сзади от макушки головы до пяток. Я и прежде видел метку ниже талии, и история рассказывает о редких случаях, когда родинка находилась на ягодице. Учитывая серьезность пожара и тот факт, что я не смог погасить его, мне необходимо было удостовериться, что не ты препятствовала мне.

— Препятствовала тебе, как? — прокричала она, нисколько не успокоенная его объяснением.

— Если бы ты, как и я, была властелином огня, то могла питать его, в то время как я старался погасить. Я никогда не встречал огонь, которым не мог управлять... до прошлой ночи.

— Но ты сам сказал, что никогда прежде не использовал мысленный контроль, поэтому не знаешь, как он на тебя влияет! Почему ты автоматически предположил, что я одна из этих Ансара?

— Я этого и не делал. Я прекрасно осведомлен обо всех вариантах. Опять же, я должен был исключить возможность того, что ты Ансара.

— Если ты настолько хорош в чтении людей, когда касаешься их, то должен был знать, что я не из них, — обвинила она.

— Очень хорошо, — согласился он с таким видом, будто был преподавателем, а она его малолетним учеником. — Но Ансара, так же как и Рейнтри, с рождения обучаются управлять своим даром и защищать себя. Мощная Ансара могла построила щит, который я не сумел бы обнаружить. Как я сказал, мои способности эмпата весьма умерены.

Она чувствовала, что находится на грани срыва.

— Если бы у меня был один из этих щитов, идиот, ты не смог бы изнасиловать мой мозг!

Он слегка барабанил пальцами по поверхности барной стойки, изучая ее прищуренными глазами.

— Мне действительно, действительно не нравится этот термин.

— Мне действительно, действительно не нравится, когда насилуют мой мозг. — Она бросила в него эти слова, подобно ножам и надеялась, что они засели глубоко в его плоти.

Он подумал, затем кивнул.

— Достаточно пререканий. Вернемся к теме щитов. У тебя они есть, но не такие, о которых я говорил. Тот их вид, что присутствует у тебя, развивается естественно, от жизни. Ты ограждаешь свои эмоции. Я же говорю о мысленном щите, построенном преднамеренно, чтобы скрыть часть энергии твоего мозга. Что же касается того, чтобы не впустить меня… милая, есть только один человек, по крайней мере из тех, кого я знаю, который, возможно, сможет заблокировать от меня свой разум, и ты не он.

— Оооох, тогда ты настолько жутко-мощный, а?

Он медленно кивнул.

— Да.

— Тогда, почему ты не король Мира или что-то типа того?

— Я король Рейнтри, — сказал он, вставая и убирая свою тарелку в посудомоечную машину. — Этого для меня более чем достаточно.

Странно, но из всех сверхъестественных вещей, о которых он ей рассказал, это поразило ее как самое невероятное. Она спрятала в руках свою голову, желая, чтобы этот день уже закончился. Она хотела бы забыть, что когда-либо встречала его. Он явно был сумасшедшим. Нет, она не могла тешить себя этой иллюзией. Она прошла с ним сквозь огонь, причем абсолютно буквально. Он мог делать вещи, которые, как она считала, были невозможны. Ну, может быть, и это только предположение, он действительно был своего рода лидером, но все-таки «король» было уж слишком сильно сказано.

— Хорошо — сказала она устало. — Кто такие Рейнтри и Ансара? Это напоминает две противоположные страны, населенные одними только чудаками?

Его губы дрогнули, как будто он хотел засмеяться.

— Одаренными. Одаренными. Мы два противоположных враждующих клана, если ты желаешь аналогию. Вражда длится тысячи лет.

— Вы чудаки типа Хэтфилдов и МакКой[7]?

Теперь он действительно засмеялся, сверкнув белыми зубами.

— Я никогда не думал об этом с такой точки зрения, но... да. В некотором роде. За исключением того, что между Рейнтри и Ансара не вражда, а настоящая война. В этом разница.

— Между войной и враждой, да. Но какое различие между кланом Рейнтри и кланом Ансара?

— Полагаю, в способе смотреть на жизнь. Они используют свои способности, чтобы обманывать, причинять вред ради своей личной выгоды. Рейнтри же смотрят на свои способности как на истинные дары и пытаются использовать их соответственно.

— Вы парни с белыми шляпами.

— С точки зрения человеческих ценностей, да. Здравый смысл подсказывает мне, что некоторые Рейнтри не так сильно отличаются от некоторых Ансара, когда дело касается их отношений. Но если они хотят остаться в клане Рейнтри, то поступят так, как я прикажу.

— Значит, не все Ансара могут быть плохими, но если они хотят остаться со своим кланом, со своими друзьями и семьями, они должны поступать так, как велит король Ансара.

Он утвердительно наклонил голову.

— Что-то типа этого.

— Ты признаешь, что вы скорее похожи, чем отличны.

— В некоторых вопросах. За одним большим «но» — мы находимся на разных полюсах.

— Как это?

— С самого начала, если у Рейнтри и Ансара рождался ребенок, Ансара убивали этого ребенка. Без исключений.

Лорна протерла лоб, который снова начал болеть. Да, это было плохо. Убийство невинных детей из-за их наследственности было не просто беспринципностью, это было плохо с большой буквы «П». Часть ее собственной жизненной философии состояла в том, что некоторые люди не имели права жить и именно к этой группе принадлежали те, кто травмировал детей.

— Не думаю, что между кланами было много смешанных браков, не так ли?

— Даже за сотни лет. Кто из Рейнтри захотел бы рискнуть? Ты закончила с этим рогаликом?

Сбитая с мысли столь прозаическим вопросом, Лорна опустила взгляд на свой рогалик. Она съела не больше половины. Не смотря на то, что до этого она испытывала голод, утренняя беседа эффективно убила ее аппетит.

— Думаю, да, — сказала она без интереса, передвигая к нему тарелку.

Он выбросил остатки рогалика и убрал ее тарелку в посудомоечную машину.

— Ты нуждаешься в обучении, — сказал он. — Твои способности слишком сильны, чтобы оставаться незащищенной. Ансара могут использовать тебя…

— Тем же способом, которым поступил ты? — Она даже не попробовала сдержать горечь в своем голосе.

— Тем же способом, которым поступил я, — согласился он. — Только они питали бы пожар вместо того, чтобы гасить его.

Пока она находилась здесь, обсуждая достоинства его высказываний, Лорна поняла, что постепенно стала более непринужденной в обсуждении этих «способностей» и что где-то во время этой беседы перешла от отрицания к принятию. Теперь она поняла, к чему он вел, и ее старая глубоко укоренившаяся паника расцвела вновь.

— О, нет, — сказала она, мотая головой и отступая на несколько шагов. — Я не собираюсь позволять тебе чему-либо «обучать» меня. У меня что, на лбу написано «идиотка» или что-то в этом роде?

— Ты нарвешься на неприятности, если не получишь несколько уроков, причем быстро.

— Я справлюсь с ними так же, как делала всегда. Кроме того, разве у тебя нет собственных неприятностей?

— Следующие несколько недель будут тяжелыми, но не столько для меня, сколько для людей, которые потеряли кого-то из близких. После рассвета было найдено еще одно тело. Таким образом, теперь уже есть две жертвы. — Его лицо стало грозным.

— Я говорю не об этом. Я говорю о полицейских. Что-то здесь не так, потому что вряд ли два детектива будут брать у людей показания до того, как начальник пожарной охраны определил, являлся ли пожар случайным или стал следствием преднамеренного поджога?

Он смотрел на нее, и выражение в его глазах становилось все более отдаленным. Она поняла, что эта маленькая деталь ускользнула от его всезнающих и всевидящих способностей, но если и была вещь, которой жизнь твердо научила ее, так это знание, как работал закон. Детективы не должны были появляться до тех пор, пока начальник пожарной охраны не вынес бы своего решения, что вероятно произойдет только сегодня, поэтому у них не было причин там что-то искать.

— Черт побери, — очень тихо сказал он и вытащил свой телефон. — Никуда не уходи. Мне нужно позвонить.

Лорна обнаружила, что его слова были очень буквальными, когда попробовала оставить кухню. Ее ноги перестали работать перед порогом.

— Будь ты проклят, Рейнтри! — зарычала она, поворачиваясь к нему.

— Данте, — поправил он.

— Будь ты проклят, Данте!

— Так гораздо лучше, — сказал он и подмигнул ей.

Глава 12

Данте начал со звонка Элу Рэйберну. Лорна была права: что-то здесь не так, и его задело, что на это ему указала она. Он сам должен был заметить несоответствие. Вместо того, чтобы отвечать на вопросы детективов, ему следовало самому задать их, например: что они там делали? Место пожара не являлось местом преступления до тех пор, пока в качестве причины не был установлен поджог или, по крайней мере, подозрение на поджог. На месте происшествия должны были находиться одетые в форму полицейские для управления толпой, регулирования движения, безопасности... по многим причинам, но не детективы.

Он не получил ответов на свои вопросы, но и не ожидал этого. Сейчас он мог только перенаправить поток информации, а на то, чтобы все разъяснилось, требовалось время. Теперь, когда он озадачил своими вопросами Эла, своего друга из муниципалитета и одного из членов клана Рейнтри, который в некоторой степени интересовался изнанкой жизни и таким образом имел несколько интересных контактов, многие вещи могут предстать в ином свете.

Но независимо от этого и вмешательства двух детективов, Данте желал лично во всем разобраться, даже если для этого ему придется привлечь Мерси, чей дар телепатии был настолько силен, что однажды, когда ей было всего десять, а ему шестнадцать, она влезла в его голову в крайне неподходящий момент — он был со своей подружкой — и произнесла: «Фу! Какая гадость!», чем настолько удивила его, что он потерял и концентрацию, и эрекцию, и свою подругу. Шестнадцатилетние девочки, как он уяснил, не имели дел с тем, кто заставлял их усомниться в том, что они желанны. С этого дня он начал блокировать доступ Мерси в свою голову, что вызвало у нее ярость. Она даже рассказала о его поступке родителям, что привело к очень длинному, серьезному разговору с отцом о том, как важно быть умным, предохраняться и нести ответственность за свои действия.

Столкнувшись со строгим ультиматумом отца, что ему придется жениться на любой девочке, которую он сделает беременной, и провести с ней остаток жизни, Данте стал куда более осторожным. Дрэнир Рейнтри определенно был более чем серьезен в отношении своих наследников. Рейнтри, любой Рейнтри, был генетически доминантным; любой ребенок унаследовал бы способности Рейнтри. То же самое верно и для Ансара, вот почему те немедленно убивали любого ребенка, рожденного от Рейнтри и Ансара. Когда смешивались два доминирующих рода, результат мог быть каким угодно — и это могло быть опасно.

По мере взросления дар Мерси становился только сильней. Несмотря на это, Данте не думал, что в ней возникнет необходимость; у Рейнтри были другие телепаты, к которым он мог обратиться. Они не были столь же сильны как Мерси, но этого и не требовалось. Лучше всего Мерси чувствовала себя, находясь в Убежище, в доме клана Рейнтри, где ей практически было не нужно закрывать свой дар из-за беспрестанной эмоциональной и ментальной атаки людей, которые понятия не имели, как скрывать свои чувства. Иногда они с Евой, ее шестилетней дочерью, навещали его или Гидеона — Мерси была истинной женщиной в своей любви к шопингу, и он, и Гидеон всегда были рады понянчиться с непоседой Евой, пока ее мать наслаждалась шопинг-терапией. Но Мерси была хранителем Убежища. Она несла за него ответственность, управляла им и любила его. Данте не обращался к ней за помощью, если имел другие варианты.

Все время, пока он звонил, Лорна стояла там, где он вынудил ее остаться, кипятясь и протестуя, с каждой минутой раздражаясь все сильней и сильней, и он уже начал ожидать, что ее темно-рыжие волосы поднимутся вверх от давления. Он, возможно, освободил бы ее, по крайней мере в пределах дома, но она скорее всего использует свою свободу в поисках предмета для нападения на него. Как бы то ни было, он признавал, что скорее наслаждался ее яростью и менее-чем-лестными комментариями.

И факт — он наслаждался ею.

Никогда прежде он не был так очарован... и так тронут. Когда он услышал тот тихий жалобный звук, который она издала во сне, то почувствовал, что его сердце как будто сжалось. На самом деле она знала какой именно произнесенный ею звук донесся до него, вероятно, она часто издавала его, и все же Лорна решительно это отрицала. Храпела, черт бы его побрал.

Она отказывалась быть жертвой. Ему это нравилось. Даже когда она сталкивалась с чем-то неприятным, например, с ним, она неистово отрицала наличие у себя хоть малейшего признака уязвимости, не принимала и намека на сочувствие, даже отвергала предположение о том, что она в любом случае слабее Кинг-Конга. Она не потрудилась защищаться; вместо этого атаковала дикой храбростью и острым языком так же напористо, как и случайными ударами.

Он был груб с ней, более чем однажды. Мало того, что напугал ее и бесцеремонно воздействовал на мозг, он еще унизил и смутил ее, сорвав одежду и исследовав самым тщательным образом. Только чтобы выяснить, сотрудничала ли она... Но она этого не делала, и Данте не мог обвинить ее. Ни один из его вчерашних поступков не внушал доверия, и в любом случае доверие, казалось, давалось ей не легко. Он даже не мог сказать самому себе, что не собирался причинить ей вреда. Если бы на ее спине обнаружилась голубая родинка Ансара в форме полумесяца, тогда… в общем, ее тело никогда бы не нашли.

Не обнаружив родинку, он почувствовал острое облегчение, и это застигло его врасплох. Он хотел заключить ее в объятия и утешить, хотя, если бы он не внушил ей не причинять ему вред, она, скорее всего, выцарапала бы его глазные яблоки своими ногтями, а что касается других его шаров — он даже думать не хотел, что бы она с ними сделала. Но к тому моменту Лорна не хотела ничего, кроме его отсутствия.

То, как ей позволили расти, было позором. Она должна была учиться защищать себя, управлять своим даром и развивать его. Она имела самое большое количество сырой энергии, которую он когда-либо видел в безродном, а это означало, что для нее существовала огромная вероятность злоупотребить своей силой или самой быть использованной.

Теперь, размышляя об этом, он предположил, что ее дар скорее был не предвидением, а ясновидением. У нее не было видений, как у его кузины Экей; скорее она просто «знала» определенные вещи: такие, как карта, которая выпадет следующей, принесет ли определенный автомат выигрыш, сколько стоят ее новые ботинки. Он не мог сказать, почему она захотела играть в казино вместо того, чтобы покупать лотерейные билеты, если инстинктивно желала оставаться настолько незаметной, насколько возможно. Несомненно, она обладала способностью выиграть любую сумму денег, которую пожелает, так как ее дар, казалось, относился к числам.

Кроме всего прочего, обозначились две острые истины:

Она его до чертиков раздражала.

И он хотел ее.

Эти два утверждения должны были отрицать друг друга, но этого не происходило. Даже когда она раздражала его, что случалось довольно часто, она вызывала в нем желание рассмеяться. И он хотел ее не только физически, он хотел, чтобы она приняла свою собственную уникальность, приняла его со всеми его особенностями, приняла его защиту, его руководство в обучении по формированию и управлению своим даром — все из того, что она отвергла и что приводило обратно по замкнутому кругу к раздражению.

Раздался звонок в дверь, сигнализируя о доставке ботинок Лорны. Оставив ее кипятиться, он пошел к двери, где с коробкой в руке ждал один из служащих его гостиницы.

— Извините за опоздание, мистер Рейнтри, — сказал молодой человек, вытирая пот со лба. — На трассе произошла авария, перекрыли движение…

— Ничего страшного, — ответил он, успокаивая молодого человека. — Спасибо, что привез их. — Поскольку он продолжал платить своему штату зарплату, то рассчитывал, что они будут и дальше приносить пользу любым необходимым ему способом.

Он забрал коробку с обувью и понес ее на кухню, где Лорна все еще стояла на одном месте.

— Теперь иди и примерь их, — сказал он, вручая ей коробку.

Она сверкнула в него взглядом и отказалась принять ее.

Наверное, он не мог винить ее за это.

Он вытащил ботинки из коробки, вынул из них комки бумаги и опустился на одно колено. Он ожидал, что она упрямо откажется поднять ногу, но она уступила, он провел рукой по ее голой ступне, чтобы удалить возможные песчинки, и вдел ее ногу в ботинок. Затем повторил процесс с другой ногой, после чего, все еще стоя на одном колене, поднял на ее глаза.

— Подходят? Нигде не жмет?

Он знал, ботинки очень походили на те, которых она лишилась: простые, черные на плоской подошве. Но на этом схожесть заканчивалась. Эта пара была сделана из качественной кожи, с удобным супинатором и обладала хорошей конструкцией. У другой ее пары подошвы были тонкие, как бумага, а швы уже начали изнашиваться. Она носила в кармане семь тысяч долларов и ходила в пятнадцатидолларовых ботинках. На что бы она ни тратила свои деньги — это была не одежда.

— Чувствую себя прекрасно, — неохотно ответила она. — Но не на сумму в сто двадцать восемь долларов.

Он тихо рассмеялся, поднялся на ноги и на мгновение взглянул вниз на ее лицо, очарованный столь беспрестанным упорством. Она была одной из тех женщин, чьи личные качества делали ее более симпатичной, чем она была на самом деле. Не то, чтобы она не была симпатичной; она была таковой. Не яркой, не прекрасной, просто на нее было приятно смотреть. Но то, что было в осанке, в саркастическом, нахальном рте, в «посылающих-тебя-к-черту» глазах, заставляло ее лучиться жизнью. Из-за этого Лорну Клэй никогда не стали бы описывать как спокойную.

Он должен освободить ее от принуждения, держащего ее здесь, но если он это сделает, она уедет, и не только из этого дома, но также и из Рено. Он знал это с уверенностью, которая охлаждала его.

Данте очень хорошо чувствовал себя в обычном, человеческом мире, но он был дрэниром Рейнтри, и в пределах своего царства ему повиновались. Он был дрэниром уже семнадцать лет, с тех пор как ему исполнилось двадцать, но даже прежде он вел необычную жизнь. Он принадлежал к королевской ветви Рейнтри. Он был принцем, прямым наследником, а теперь и дрэниром.

Ему не часто приходилось слышать слово «нет», и он не горел желанием услышать его от Лорны.

— В пределах этого дома ты можешь идти, куда пожелаешь, — сказал он и безмолвно добавил условие, что в случае опасности, принуждение отменялось. Если дом вдруг загорится, он хотел, чтобы она была в состоянии убежать. После прошлой ночи такие вещи не проходили мимо его внимания.

— Почему я не могу уйти? — Ее орехово-зеленые глаза переполняла ярость, но по крайней мере, она не ударила его кулаком, не ущипнула и не толкнула.

— Потому что ты убежишь.

Она не отрицала этого и посмотрела на него, прищурив глаза.

— И что с того? Я же не нахожусь в розыске за какое-нибудь преступление.

— С того, что я чувствую себя ответственным за тебя. Ты много чего должна узнать о своих способностях, а я могу тебя обучить. — Это было столь же хорошее оправдание, как любое другое, и казалось логичным.

— Я не… — Она начала было отрицать, что имеет какие-то способности, но остановилась и глубоко вздохнула. Не было никакого смысла отрицать очевидное. Когда он в первый раз поднял эту тему в своем кабинете, ее отрицание было прямым и абсолютным. Теперь, по крайней мере, она начинала принимать свою природу.

Как она пришла к такому категорическому отрицанию своей сути? Он подозревал, что знает как, но если она не готова рассказать, он не станет настаивать.

В следующий момент она упрямо сказала:

— Я сама за себя отвечаю. И не хочу и не нуждаюсь в твоей милостыне.

— В милостыне не нуждаешься. В знаниях — да. Думаю, я был неправ, когда сказал, что ты предсказатель. — Он наблюдал за вспышкой облегчения на ее лице, которая немедленно исчезла, как только он продолжил. — Думаю, ты можешь быть ясновидящей. Ты когда-нибудь слышала об этом?

— Нет.

— А об el-sike[8]?

— Какое-то арабское название.

Он усмехнулся. El-sike звучало как el-see-kay — и она была права, название, действительно, напоминало арабское.

— Это форма штормового контроля. Мой брат Гидеон имеет такой дар. Он может вызвать для себя молнию.

Она жалобно взглянула на него.

— Это похоже на форму умственного расстройства. Какой дурак захочет оказаться вблизи молнии?

— Гидеон. Электричество питает его. Он также обладает электрическим психокинезом, который, если говорить коротко, означает, что он губит электронику. Он взрывает уличные фонари. Поджаривает компьютеры. Это не безопасно для него, особенно когда он летает, поэтому я посылаю ему защитные амулеты.

Пусть неохотно, но она заинтересовалась. Он увидел быстрый проблеск в ее глазах.

— Почему он сам не делает их для себя?

— Это примерно так же, как прорицатели не могут увидеть собственное будущее. Только члены королевской семьи могут создавать амулеты, но не для самих себя. Он полицейский, детектив, расследующий убийства, поэтому я слежу, чтобы он всегда был снабжен защитным амулетом, а когда у него возникает необходимость совершить перелет, посылаю талисман, который ограждает электрическую энергию, чтобы он не спалил компьютеры всего самолета.

— Электрический психокинез, — медленно повторила она, пробуя слова на вкус. — Звучит странно.

— Это я уже слышал, — сухо ответил он. Он также слышал, что Гидеон иногда светится после секса, или возможно до. Или во время. О некоторых вещах братья не задавали друг другу слишком много вопросов. Но раз Лорна наконец проявила интерес к целому диапазону не поддающихся объяснению способностей, он не возражал против использования некоторых наиболее экзотических из них, чтобы заинтриговать ее.

— Скажи мне вот что, — сказал он, как будто ему только что пришла в голову некая идея, хотя на самом деле он обдумывал ее все утро. — Почему бы тебе не согласиться на короткий период, скажем, к примеру, на неделю, позволить мне учить тебя некоторым основам, чтобы ты могла защищать себя? Ты настолько чувствительна к каждой встречной волне энергии, что я удивляюсь, как тебе вообще удается находиться на публике. Я могу также провести несколько простых тестов, чтобы получить приблизительную картину относительно того, насколько ты одарена в различных областях.

Он увидел на ее лице вспышку отрицания этой идеи, но любопытство пересилило. Хотя за ним почти незамедлительно последовала настороженность; она нелегко вверяла себя в чьи-то руки.

— Что я должна буду делать? — спросила она осторожно.

— Ты не обязана что-то делать. Если ты абсолютно против идеи учиться, то я не собираюсь привязывать тебя к стулу и заставлять учить уроки. Но так как ты в любом случае на несколько дней останешься здесь, ты могла бы использовать это время, чтобы узнать кое-что о себе.

— Мне понадобится моя одежда, — сказала она, и это было настолько близко к капитуляции, насколько было возможно услышать от нее.

— Назови мне свой адрес, и я привезу ее сюда.

— Это только на несколько дней. После этого, я хочу, чтобы ты пообещал, что снимешь это глупое принуждение и позволишь мне уйти.

Данте задумался. Он был дрэниром и не мог с легкостью дать свое слово. Наконец он сказал:

— Через неделю я над этим подумаю. Ты умна, за неделю ты можешь многому научиться. Но пока я не могу дать конкретное обещание.

Глава 13

— Что именно пошло не по плану?

Тон Сила Ансара был приятным и ровным, что ничуть не вводило в заблуждение Рубена Маквилльямса. Кузен он или нет, в Силе всегда было что-то, заставлявшее Рубена проявлять крайнюю осторожность при общении с ним. Когда тон Сила становился особенно приятным, следовало быть осторожным вдвойне. Рубен не любил этого сукиного сына, но куда денешься, когда плывешь в одной лодке.

Интуиция подсказывала ему не торопиться с отчетом, поэтому он не позвонил вчера вечером; вместо этого, Рубен послал людей задавать вопросы, и эта авантюра того стоила, по крайней мере, выявила один интересный момент. Он не знал точно, что именно они обнаружили, только знал, что кое-что все же нашли.

— Мы точно не знаем. С нашей стороны все было исполнено в совершенстве. Элин связалась со мной, Стоффелом и Пирсом, заимствуя нашу силу и питая огонь. Она сказала, что мы превосходили Рейнтри, что он сдавал свои позиции, причем быстро. А потом... что-то случилось. Возможно, он понял, что не может справиться с огнем и отступил. Или он мощнее, чем мы думали.

Сил безмолвствовал, и Рубен тревожно заерзал на кровати мотеля. Он ожидал, что Сил зацепится за чудесную версию, как могущественный Данте Рейнтри запаниковал и сбежал от огня, но Сил, как обычно, был непредсказуем.

— Что говорит Элин? — наконец спросил Сил. — Если бы Рейнтри сбежал, прекратил бороться с огнем, без его сопротивления тот должен был разгореться сильней. Она бы это поняла, не так ли? Она бы почувствовала всплеск.

— Она не знает. — Они с Элин обсудили события от начала до конца, стараясь точно определить, что пошло не по плану. Элин должна была почувствовать всплеск, если бы огонь разгорелся, но она не только не ощутила подъема, но даже не почувствовала отступления, когда пожарные тушили пламя. Там было своего рода вмешательство, которое они не могли объяснить.

— Не знает? Как она может не знать? Она властелин огня, а это ее пламя. Она должна знать о нем все.

Тон Сила стал колючим, но не более, чем их собственные голоса, когда они с Элин анализировали события. Конечно, Элин не хотела, чтобы вина указывала на нее, но она действительно была озадачена.

— Она знает только, что когда вовлекала огонь в гостиницу, потеряла с ним контакт. Она была уверена, что он все еще там, но не знала, что он делал. — Рубен на минуту прервался. — Она говорит правду. Я был связан с нею. Я мог чувствовать ее удивление. Элин думает, там должна была быть своего рода помеха, возможно охранный щит.

— Она оправдывается. Подобные щиты существуют только в Убежище. Мы никогда не обнаруживали ничего подобного ни в одном из других мест обитания Рейнтри.

— Согласен. Не с тем, что Элин оправдывается, а с невозможностью нахождения там щита. Она просто спросила. А я ответил ей, нет, я бы знал, если бы он был.

— Где были другие Рейнтри?

— Их всех учли. — Ни один из других Рейнтри не находился достаточно близко к своему дрэниру, чтобы тот мог вступить с ними в контакт и использовать их силу для увеличения своей собственной, пока Элин удерживала связь с ним и остальными. Они наняли людей для слежки за членами клана Рейнтри, находящимися в Рено. Их было только восемь, не считая дрэнира, и ни один из них не находился вблизи «Инферно».

— Значит, несмотря на все ваши заверения, вы потерпели неудачу и не знаете почему.

— Пока не знаем. — Рубен немного подчеркнул свое пока. — Есть еще один вариант. С Рейнтри был один человек, женщина. Ни один из нас не видел, как они появились, потому что пожарные машины загораживали нам вид, но мы изобразили из себя детективов страхового агентства и позадавали вопросы. — Это не вызвало у них ни малейшего подозрения, страховые агенты уже работали там и не только те, которые представляли страховщика Рейнтри. Многие транспортные средства были повреждены. Клиенты казино потеряли собственность. Не обошлось без ранений и двух смертельных случаев. Добавьте личных адвокатов пострадавших, перемешайте и получите множество людей, задающих множество вопросов; никто не заметил еще несколько человек или вопросов, и никто не проверял удостоверения личности.

— Как ее зовут?

— Лорна Клэй. Один из медиков выяснил ее имя и адрес. Она не зарегистрирована в гостинице, и на документах стоял адрес Миссури. Он поддельный. Я уже проверил.

— Продолжай.

— Очевидно, она была с Рейнтри с самого начала, в его офисе в гостинице, потому что они эвакуировались из здания вместе. Они были на западной лестничной клетке со многими другими людьми. Он всех направил через автостоянку, но сам пошел с этой женщиной в другом направлении. Несколько вещей вызывают подозрение. Первое, она не была обожжена, вообще. Второе — она не Рейнтри.

— Защитный пузырь. Джуда тоже может их строить. — Тон Сила стал ровным, когда он произнес имя Джуды. Тот был его законнорожденным братом и дрэниром Ансара. Зависть к Джуде, горечь, что дрэниром был он, а не Сил, разъедала Сила всю жизнь.

Рубен был впечатлен этим пузырем. Дым? Каждый властелин огня мог оградить себя от дыма. Но жар — это уже другое дело, сам по себе жар был частью воздуха. А властелины огня, даже те, которые принадлежали королевской семье, должны были дышать. Каким-то образом отделять высокую температуру от воздуха, забирать одно и отталкивать другое было большим искусством, которое далеко выходило за обычные рамки управления огнем.

— Женщина, — резко поторопил Сил, отрывая Рубена от его безмолвного восхищения.

— Я видел копию ее показаний. Они соответствуют его объяснениям, но это невозможно, учитывая, что нам известно о ходе событий. По моим оценкам, он был занят пожаром в течение, как минимум, получаса. — Это вечность с точки зрения выживания.

— Он должен был оказаться побежденным. Он должен был истратить так много энергии, пробуя справиться с огнем, что не смог бы удерживать пузырь. Он геройский тип, — презрительно сказал Сил. — Он бы пожертвовал собой, чтобы спасти людей в гостинице. Это должно было сработать. Его люди ничего бы не заподозрили. Они ожидали бы от него такого храброго и благородного поступка. Женщина — вот ключ к разгадке. Она должна быть одаренной. Он вошел с ней в контакт, и она питала его силу.

— Она не Рейнтри, — сказал Рубен. — Она скорее всего безродная, но они не настолько мощны. Если бы их там было несколько, возможно, энергии оказалось бы достаточно, чтобы сдержать огонь. — Хотя он сомневался относительно этого предположения. В конце концов, раздувая пожар, соединились четыре мощных Ансара. Столь же мощные, каким, несомненно, был Данте, и сила одного безродного, пусть даже сильного, была подобна чашке воды по сравнению с полной ванной.

— Следуй своей собственной логике, — резко сказал Сил. — Безродные не настолько мощные, поэтому она не может быть безродной.

— Она не Рейнтри, — настаивал Рубен.

— Или она не признанная Рейнтри. — Сил не стал использовать слово «незаконнорожденная». Старый дрэнир признал его как своего сына, но это не дало Силу превосходства перед Джудой, даже не смотря на то, что Сил был старшим. Эта несправедливость, как серная кислота, всегда разъедала его. Никто из окружения Сила никогда не развивал тему о том, что возможно Джуда стал дрэниром из-за своей силы, а не по праву перворожденного.

— Тогда она должна иметь королевскую родословную, чтобы обладать достаточной мощью для схватки с огнем против четырех из нас, — с сомнением сказал Рубен, поскольку это было невозможно. Рождение королевской особы — слишком серьезное событие, чтобы остаться незамеченным. Потому что королевские особи были слишком могущественны.

— Так, может, она такая и есть. Даже если внебрачная связь произошла тысячу лет назад, унаследованная сила не ослабла бы.

Представители обоих кланов являлись генетически доминантными, поэтому если кто-либо из них оставлял потомство с человеком, а такое случалось часто, их дети полностью становились или Ансара, или Рейнтри. Королевские семьи двух кланов были самыми могучими из всех одаренных, и это являлось первопричиной того, почему они стали королевскими. Будучи доминантной, их сила, передаваясь из поколения в поколение, не уменьшаясь. По мнению Рубена, это только укрепляло его аргумент, что, даже если рождение королевского потомка и могло оставаться незамеченным в течение некоторого отрезка времени, то уж, конечно, не тысячелетия.

— Пропустим вопрос о ее происхождении, где она находится сейчас?

— В его доме. Он забрал ее туда вчера вечером, и она все еще там.

Сил молчал, поэтому Рубен просто ждал, пока кузен прокручивал в голове информацию.

— Хорошо, — внезапно сказал Сил. — Она должна быть ключом. Откуда бы это ни взялось, ее мощь достаточно сильна, чтобы он свел противоборство с четырьмя из вас к ничьей. Но это в прошлом. Вы не можете снова использовать огонь, даже если этой подозрительной безродной не будет рядом, поэтому вы должны придумать что-нибудь еще, что либо будет выглядеть как несчастный случай, либо просто не сможет вывести на нас. Меня не заботит, как вы это осуществите, просто сделайте. В следующий раз, когда я услышу твой голос, ты должен сообщить мне, что Данте Рейнтри мертв. И вместе с ним эта женщина.

Сил швырнул трубку. Рубен положил трубку более аккуратно, затем сжал пальцами переносицу. Тактически, убийство главы королевской ветви Рейнтри было умным ходом. Если вы отрубите голову змеи, позаботиться потом о ее теле будет несложно. Сравнение было не совсем точным, поскольку любой Рейнтри был силой, с которой нельзя не считаться, но и Ансара тоже. С мертвыми членами королевской семьи преимущество окажется на их стороне и приведет к неизбежному результату.

Ошибка, которую они совершили двести лет тому назад, состояла в том, что они с самого начала не позаботились о королевской семье, ошибка, которая привела к тяжелым последствиям. Как клан, Ансара были почти разрушены. Оставшиеся в живых были высланы на принадлежащий им остров в Карибском море, где большинство из них оставалось до сих пор. Но они использовали прошедшие двести лет, чтобы тайно восстановить силу, и теперь были достаточно могущественны, чтобы сразиться с врагом еще раз. Так считал Сил, и так же думал Рубен. Их сдерживал только Джуда, проповедовавший осторожность. Джуда был банкиром, и ради Бога, что он вообще мог знать о риске?

Много лет в Ансара нарастало недовольство такой позицией, которое, наконец, достигло кризисной точки. Рейнтри должны умереть, и Джуда тоже. Сил ни за что не позволит брату жить, даже в изгнании.

Рубен обладал весьма влиятельной властью. Из-за этого и еще потому, что он был кузеном Сила, ему и поручили задачу устранения самого мощного из всех Рейнтри, причем задача усложнялась, поскольку Сил настаивал, чтобы смерть выглядела как несчастный случай. Последнее, к чему он стремился, это чтобы все Рейнтри слетелись к Убежищу для его защиты. Власть Убежища была почти мистической. Сколько из этого было реальным и сколько надуманным, Рубен не знал и не хотел знать.

План был прост: убить членов королевской семьи, разрушить щиты вокруг Убежища и захватить их дом. После этого оставшиеся Рейнтри станут значительно слабее. Их уничтожение превратится в детскую игру.

Рейнтри допустили ошибку, когда двести лет назад не разрушили дом Ансара и не истребили всех до единого членов клана. Тогда бы уже Ансара не возродились.

Рубен еще долго сидел, глубоко погруженный в свои мысли. Добраться до Рейнтри будет легче, если отвлечь чем-нибудь его внимание. Он и эта женщина, Лорна Клэй, очевидно, были любовниками; иначе зачем он привез ее к себе домой? Так или иначе, из них двоих, добраться до нее будет легче, и если явной целью станет она, а не Рейнтри, те не поднимут тревогу за свой клан.

Идея Сила — убить женщину — была хороша.

Глава 14

Понедельник, день

— Что случится, если ты умрешь? — хмурясь спросила Лорна, пока Данте с автомобильными ключами в руке открывал дверь гаража. — Что, если лопнет покрышка, и ты ухнешь с горы? Что, если у тебя в сердце застрянет тромб? Что, если на твоей колымаге откажут тормоза, и ты покатишься на том, что называешь автомобилем, как на роликах? Я застряну здесь? Ты сможешь удерживать меня здесь, даже если будешь мертв или без сознания?

Данте остановился на полпути от двери, оглянулся на нее наполовину удивленный, наполовину недоумевающий.

— Откажут тормоза? Неужели ты не можешь придумать для меня более достойного способа умереть?

Она фыркнула.

— Мертвый есть мертвый. Не все ли равно тебе будет? — Затем внутри нее что-то замкнуло, и она гораздо беспокойнее спросила:

— Хм… Ты ведь можешь умереть, не так ли? — Что, если эта ситуация еще сверхъестественней, чем она считала? Что, если по десятибалльной шкале паранормальности у него все тринадцать баллов?

Он открыто рассмеялся.

— Теперь я должен задаться вопросом, не планируешь ли ты меня убить.

— А это мысль, — резко ответила она. — Итак?

Он прислонился к дверному каркасу, беспечный, непринужденный и такой чертовски сексуальный, что она почти заставила себя отвести взгляд. Она упорно старалась игнорировать физическое влечение к нему, и чаще всего ей это удавалось, но иногда, в такие моменты как сейчас, его зеленые глаза, казалось, почти пылали, и она представляла, что снова может ощущать как его твердое, мускулистое тело прижимается к ней. Тот факт, что она уже дважды чувствовала его эрекцию, когда он обнимал ее, делал борьбу более трудной. Взаимное сексуальное желание было мощным магнитом, но то, что она испытывала влечение, вовсе не означало, что она должна поддаваться ему. Иногда она, например, хотела перебежать дорогу на красный свет, потому что так хотелось, потому что не желала останавливаться, да просто, потому что могла — но никогда этого не делала, оттого что поступать так было глупо. Секс с Данте Рейнтри попадал в ту же самую категорию: глупость.

— Я почти так же смертен, как и ты. Слава Богу. Насколько ни плоха смерть, бессмертие было бы еще хуже.

Лорна отступила.

— Что означает почти?

— Это отдельный разговор, а у меня сейчас нет времени. А отвечая на другой твой вопрос — я не знаю. Может быть да, может быть нет.

Она чуть не подавилась от возмущения.

— Что? Что?! Ты действительно не знаешь, застряну ли я здесь, если с тобой что-нибудь случится, но все равно собираешься уйти и оставить меня здесь?

На миг задумавшись, он ответил:

— Ага, — и вышел за дверь.

Лорна подпрыгнула и поймала дверь, прежде чем та захлопнулась:

— Не оставляй меня здесь! Пожалуйста. — Она ненавидела умолять и ненавидела его за то, что он вынудил ее это сделать, но была внезапно встревожена безрассудной мыслью застрять здесь на всю оставшуюся жизнь.

Он сел в «ягуар»:

— С тобой будет все в порядке, — после чего шум закрывающейся двери гаража заглушил все, что она еще могла бы сказать.

Взбешенная, она хлопнула кухонной дверью и в приступе негодования повернула замок на ручке и задвинула засов, открываемый с той стороны ключом. Запирать от него собственный дом было бессмысленно, поскольку у него имелись ключи, но его раздражение на то, что их придется поискать, того стоило.

Она услышала мотор удаляющегося «ягуара» и как дверь гаража начала опускаться.

Черт его побери, черт его побери, черт его побери!!! Он действительно уехал и бросил ее на произвол судьбы. Нет, не бросил — посадил на цепь.

Ее одежду доставили ранее, и она сменила испорченные штаны, а также его слишком большую шелковую рубашку. Итак, надежды, что у нее появится лазейка убежать, нет. У него не было причин оставлять ее здесь при условии, что он мог легко воспрепятствовать ее побегу с помощью одной из своих омерзительных мысленных команд.

Она бессильно осматривала кухню. Положение дрэнира, короля, как бы этот дьявол себя ни называл, оказывало слишком большую честь его заднице. Он слишком часто делал то, что хотел, не заботясь о желаниях других людей. Было очевидно, что он никогда не был женат и, скорее всего, никогда не будет, потому что любая женщина ценит свою соль[9]…

Соль.

Она оглядела кухню и нашла большие солонку и перечницу из нержавеющей стали, стоящие на столе. Затем принялась открывать двери шкафов, пока не обнаружила кладовую, и очень удовлетворительные запасы соли.

Она заметила, что он клал полную ложку сахара в свой кофе. Лорна тщательно высыпала соль из солонки, и заменила ее сахаром, а затем засыпала в сахарницу соль. Теперь он не очень-то насладится вкусом первой чашки утреннего кофе и тем, что решит посолить.

Далее она настроилась на творческий лад.

Спустя приблизительно час после его отъезда зазвонил телефон. Лорна проверила номер звонившего, но не потрудилась отвечать; она не его секретарь. Кто бы это ни был, он не стал оставлять сообщение.

Она исследовала дом... ну, в общем, обыскала его. Он был слишком велик для одного человека. У нее не было ничего, что помогло бы оценить площадь в квадратных метрах, но она насчитала шесть спален и семь с половиной ванных комнат. Его спальня занимала весь верхний этаж, являя собой обширное пространство, которое по площади было больше, чем необходимо для жизни четырем обычным семьям. Это была очень мужская комната, преимущественно в сине-стальных и светло-оливковых тонах, но, то тут, то там: в произведениях искусства, в неожиданно обнаруженном декоративном кубке, в подушке — виднелись глубокие и насыщенные вкрапления красного.

Здесь также была обособленная зона с диванами для просмотра телевизора широкоформатного экрана, который выдвигался при нажатии кнопки дистанционного управления и также скрывался обратно. Она выяснила это, потому что нашла пульт и опробовала на нем все кнопки, просто чтобы посмотреть, для чего они предназначены. Еще здесь был уголок с маленьким холодильником и кофеваркой на случай, если он не захочет спускаться вниз за кофе или какой-нибудь едой. Здесь она также поменяла местами соль и сахар и подмешала в кофе землю из горшочков комнатных растений.

После чего села в середину его очень большой кровати с крайне удобным матрацем и задумалась.

Дом был большой и благоустроенный, но она не стала бы называть его дворцом. Здесь не было показушности. Он любил земные блага, но дом все же походил на место, в котором живут, а не на витрину.

Она знала, что у него есть деньги и много — достаточно, чтобы позволить себе дом в десять раз больше этого. Добавить сюда факт, что он жил один, без штата прислуги, которая заботилась бы о нем и о доме, и она вынуждена была сделать очевидный вывод: уединенность для него важнее удобств. Итак, почему он вынуждал ее оставаться здесь?

Он сказал, что чувствует за нее ответственность, но он мог с успехом чувствовать свою ответственность, если бы она находилась и в любом другом месте, потому что благодаря своему проклятому недавно обнаруженному таланту, который заставлял людей поступать в соответствии с его желаниями, она не сможет уехать из города, если он прикажет ей остаться. Возможно, он заинтересовался ее необученной «силой» и хотел посмотреть, что из этого можно сделать, просто чтобы удовлетворить свое любопытство. И опять же не было нужды держать ее здесь, чтобы давать уроки или провести пару экспериментов.

Он хотел секса, возможно, именно это являлось его мотивом. Рейнтри мог заставить ее заниматься с ним сексом, но он не был насильником. Возможно, он был сумасшедшим, определенно хулиганом, но не насильником. Он хотел ее согласия, настоящего согласия. Поэтому он держал ее здесь? Чтобы соблазнить? Он не сможет этого сделать, если продолжит уходить и оставлять ее одну, не говоря уже о том, что это сводит ее с ума.

Так или иначе, сексуальная причина также не казалась верной. Если он хотел получить ее в свою постель, то пленение было неверной тактикой завоевания. И потом, она не была роковой женщиной; она просто не могла себе представить, чтобы кто-то пошел на такие экстраординарные меры ради секса с ней.

У него должна была быть другая причина, но будь она проклята, если понимала, какая именно. И пока она не узнае... что ж, в любом случае она ничего не сможет сделать. Если она не сумеет каким-то образом ударить его и сбежать, то застрянет здесь до тех пор пока, он не будет готов отпустить ее.

Прошлая ночь, начиная с того момента, когда горилла «сопроводил» ее от игорного стола и притащил в офис Рейнтри, была сплошным кошмаром. Одно потрясение так быстро следовало за другим, причем каждое последующее было хуже предыдущего, что она чувствовала себя так, будто где-то в процессе всего этого потеряла контакт с действительностью.

Вчера в это время о ней никто не знал, и ее это полностью устраивало. О, люди подходили и разговаривали с ней, как общались бы с любым победителем, и она не возражала, но быть одной тоже было хорошо. Фактически, одиночество было лучше чем хорошо; оно было безопасно.

Рейнтри не знал, о чем просил, когда предлагал научить ее, как быть «одаренной». Не то, чтобы он уговаривал — он не давал ей выбора.

Он выкинул свой трюк, чтобы она признала, что имеет определенный талант с числами, но он не знал, какое отвращение у нее вызывала мысль о выходе из «чулана» в мир паранормального. Она предпочла бы сидеть в самом дальнем его уголке.

Он вырос в совсем иной культуре, где паронормальные способности являлись нормой, где их поощряли, им радовались, обучались. И ради Бога, он рос принцем. Принцем потустороннего, но тем не менее принцем. Он и понятия не имел, каково это, расти в трущобах тощей, нежеланной и непохожей на других. У нее не было отца, только бесконечный парад «бой-френдов» матери. И его никогда не вышвыривали из-за стола, буквально сбивая со стула за сказанные слова, которые мать могла расценить как сверхъестественные.

Будучи ребенком, она не понимала, что в ее словах было сверхъестественным. Что плохого она сделала, сказав что автобус, на котором мать ездила на работу в бар, придет на шесть минут и двадцать три секунды позже? Она думала, мать захочет это знать. Вместо этого ее отшлепали.

Числа принадлежали ей. Если что-то имело число, она знала, какое это было число. Она помнила начало обучения в школе, первый класс — она не ходила в детский сад, поскольку мать считала детский сад глупой тратой времени — и свое облегчение, которое почувствовала, когда ей объяснили значение чисел, как будто огромная часть самой себя, наконец-то, встала на место. Теперь она знала названия для их форм, значения имен. Всю жизнь ее завораживали числа, где бы она их не видела, на домах, доске объявлений, такси или где-то еще, они казались ей иностранным языком, который она не могла уловить. Было странно иметь такое родство с ними, но никакого понимания. Она думала, что была глупой, как твердила ей мать, пока не пошла в школу и не нашла ключ.

К тому времени, когда ей исполнилось десять, мать глубоко увязла в выпивке и наркотиках, и шлепки доставались все чаще, приближаясь до почти ежедневных избиений. Если пьяная мать, заявившаяся ночью домой, вдруг решала, что ей не понравился какой-то поступок Лорны, совершенный в тот день или накануне — или неделей раньше, это не имело значения — она хватала любое, что подворачивалось под руку, и бросала в Лорну, где бы та ни находилась. Долгое время переход Лорны от сна к бодрствованию сопровождался ударом: по лицу, по голове — везде, куда матери удавалось поразить ее. Она научилась спать в состоянии молчаливого страха.

Всякий раз, когда она думала о своем детстве, самыми яркими ее воспоминаниями были холод, темнота и страх. Она боялась, что мать убьет ее, но еще больше, что какой-нибудь ночью она не затруднит себя возвращением домой. Если уж и была вещь, в которой Лорна нисколько не сомневалась, так это то, что мать не желала ее рождения и после него ничего в ее чувствах не изменилось. Она знала, потому что это было музыкальным фоном ее жизни.

Она научилась скрывать, что значат для нее числа. Единственный раз, когда она кому-то рассказала об этом, единственный раз, был в девятом классе, когда она положила глаз на мальчика из своего класса. Он был милый, немного пугливый, не один из популярных детей. Его родители были очень религиозны, и ему никогда не разрешали уделять внимание школьным вечеринкам или обучению танцам. Его положение имело отдаленное сходство с положением Лорны, потому что она тоже никогда этим не занималась.

Они много разговаривали, держались за руки, немного целовались. Затем Лорна, превозмогая страх, разделила с ним свою самую глубокую тайну: иногда она знала вещи прежде, чем они случались.

Она все еще помнила полный отвращения взгляд на его лице. «Сатана!» — выплюнул он и никогда больше не разговаривал с ней. По крайней мере, он никому не разболтал, но скорее всего, просто потому что у него не было никого, с кем он мог бы поделиться.

Ей было шестнадцать, когда мать действительно ушла. Лорна пришла из школы «домой», адрес которого довольно часто менялся, обычно по причине задержек платежей за аренду, и обнаружила отсутствие вещей матери, смененные замки и выброшенные в мусор собственные пожитки.

Оставшись без дома, она сделала единственную вещь, которую могла: самостоятельно связалась с городскими властями и вошла в воспитательную систему.

Жизнь в течение двух лет в неродных семьях оказалась непродолжительной, но не столь тяжелой, как прежде. По крайней мере, она смогла закончить среднюю школу. Ни один из приемных родителей не бил и не оскорблял ее. Правда, никто из них, казалось, и не любил ее, но мать говорила, что она не была симпатичной.

Она справилась. После того, как ей исполнилось восемнадцать, она вышла из системы в самостоятельную жизнь. С прошедших с тех пор тринадцати лет, фактически, всю ее жизнь, она делала все, что могла, чтобы оставаться в тени, стать незаметной и никогда больше не превращаться в жертау. Ее невозможно отвергнуть, если она не предлагает себя.

Она столкнулась с азартными играми в небольшом казино в резервации Семиноул во Флориде. Она выиграла немного, но для нее пара сотен долларов означала целое состояние. Позднее, она посетила некоторые казино на реке Миссисипи и выиграла чуть больше. Маленькие казино имелись повсюду. Она поехала в Атлантик-Сити, но там ей не понравилось. Лас-Вегас был хорош, но он был слишком «слишком»: слишком много неона, слишком много людей, слишком жаркий, слишком кричащий. Рено ее устраивал больше, не крупный, но и не чересчур маленький. Более подходящий климат. Спустя восемь лет после той первой небольшой победы во Флориде, она регулярно выигрывала по пять-десять тысяч долларов в неделю.

Такое количество денег было бременем, потому что она не могла заставить себя тратить больше, чем привыкла. Теперь она не голодала и не мерзла. Она приобретала машину на случай, если хотела собраться и уехать, но никогда не покупала новую. У нее всюду были счета в банках, плюс она обычно носила с собой много наличных, хотя знала, что это опасно, но чувствовала себя намного лучше, имея при себе достаточно денег, чтобы в любой момент позаботиться о собственных нуждах. Деньги создавали проблему только до тех пор, пока она где-нибудь не обосновывалась, потому что сколько тогда ей предполагалось иметь сберегательных и чековых книжек, чтобы колесить по всей стране?

Вот такой была ее жизнь. Данте Рейнтри считал, будто все, что он должен сделать — это немного развить ее талант с числами, и… ну, в общем, на что он надеялся? Он ничего не знал о ее жизни, поэтому не мог иметь в виду ничего конкретного. Ей что, предполагалось стать «Маленькой Мэри Солнечный лучик»[10]? Искать других людей, таких же как она, и возможно, организовать свой небольшой квартальчик, где, если у тебя закончилось горючее для барбекюшницы, твой сосед дыхнет огня на твои угли? Может, ей вести блог о своем опыте или выступать на радио?

Ну-ну. Она охотнее станет есть землю или стекло. Она любила жить одна и зависеть только от себя.

Телефон зазвонил снова, заставив ее вздрогнуть. Она протянулась через кровать, чтобы посмотреть на номер звонившего, хотя понятия не имела, почему беспокоилась; она в любом случае не знала никого из звонивших Данте Рейнтри. На этот вызов она тоже не ответила.

Она сидела на кровати, размышляя так долго, что дневные тени начали удлиняться, и она почувствовала сонливость. Стоило поблагодарить этот телефонный звонок, иначе она заснула бы на его кровати. Вот было бы весело, при его возвращении домой. У нее не было никакого желания изображать из себя Златовласку[11].

Но она была сонной, так же, как и голодной. Последний раз она принимала еду на завтрак. Почему бы теперь не перекусить и не лечь спать пораньше? Она не могла придумать причину, почему должна дожидаться Рейнтри, поскольку он не был так любезен, чтобы сообщить ей, когда вернется.

Он мог хотя бы позвонить, она, конечно, не подошла бы к телефону, но он мог оставить сообщение.

Определенно, ждать его не имело никакого смысла. Она совершила набег на холодильник и сделала бутерброд с мясным ассорти, затем осмотрела все книги на книжных полках — у него было много книг на паранормальную тему, но вместо этого выбрала напряженный роман — и устроилась поудобнее, чтобы немного почитать. К восьми часам она клевала носом над книгой, которая явно оказалась недостаточно напряженной, чтобы рассеять сонливость. Солнце еще не полностью село, но ее это не заботило; она все еще чувствовала усталость с прошлой ночи.

Пятнадцать минут спустя, Лорна, приняв душ, находилась в кровати, скрутившись в теплом коконе и натянув на голову простынь.

Ее разбудил свет от включенной лампы. Лорна испытала обычное чувство паники и страха, хотя знала, что матери здесь нет — за все эти годы подсознание так и не привыкло к этому. Прежде чем она смогла достаточно расслабиться, чтобы стянуть с головы простыню, покрывала приподнялись, и очень теплый, почти голый Данте Рейнтри скользнул в кровать рядом с ней.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — сонно пробормотала она, уставившись на него поверх простыни.

Он устроился рядом с ней и протянул длинную мускулистую руку, чтобы выключить лампу.

— Кажется, в моей кровати песок, так что посплю здесь.

Глава 15

— Не глупи. Я не могла выйти из дома, где бы я взяла песок? Это соль. — Возможно, он ожидал, что она станет отрицать свою причастность, но это было глупо, ведь после его отъезда она оставалась единственным человеком в доме. И наверно, он ожидал, что она возмутится и станет скованной из-за его присутствия в ее постели, но по какой-то причине она не встревожилась. Да, была раздражена из-за того, что ее разбудили, но не встревожена.

— Признаю свою ошибку. — Он воспользовался своей превосходной мускулатурой и весом, чтобы пихнуть ее в кровати. — Подвинься. Мне нужно больше места.

Он уже вынудил ее вылезти из замечательного теплого кокона, и это разозлило ее сильнее всего.

— Тогда, почему ты не лег с другой стороны, вместо того, чтобы двигать меня? — проворчала она, перебираясь на другую сторону постели, которая была очень большой, как и любая кровать в этом доме.

— Это же ты насыпала соль в мою кровать.

Простыни с этой стороны были холодными, что вынудило ее скрутиться в более тугой клубок, чем обычно. Даже подушка была холодной. Лорна подняла голову и вытянула из-под себя подушку, швырнув ее в него.

— Отдай мою подушку. Эта холодная.

Он издал ворчащий звук, но подвинул к ней теплую подушку и подложил под свою голову другую. Она прижалась к теплу; мягкая ткань уже впитала его запах, что, как она обнаружила, было совсем неплохо. Она знала его недолго, но большую часть этого времени провела с ним в тесном контакте. Примитивная часть ее мозга признала его аромат и была успокоена.

— Который час? — вяло спросила она, уже проваливаясь в сон.

— Ты знаешь. Это число. Подумай о нем. — Его голос звучал сонно.

Она никогда не думала о времени как о числах, но как только сделала это, в ее голову ворвались изображения трех цифр.

— Один-ноль-четыре.

— Выиграла.

Безмолвно радуясь, она заснула.

Лорна проснулась раньше него, что было неудивительно, учитывая, как рано она заснула и как поздно лег он. В первый момент, она напряженно ждала, пока схлынет чувство тревоги от ожидания удара, затем медленно расслабилась. Кровать была уютно теплой; он излучал такую высокую температуру, что она могла чувствовать тепло, даже притом, что они не касались друг друга.

С сонным любопытством, желая проверить, сработает ли эксперимент со временем снова, она представила время как ряд чисел и немедленно увидела четыре-пять-и-один. Она стянула с головы простыню; комната стала чуть ярче. Не имея иного способа проверить — за исключением как встать с кровати и спуститься на кухню, чего она делать не хотела — она предположила, что четыре пятьдесят один было достаточно точно. Как же удобно не нуждаться в часах!

Данте лежал на своей стороне кровати, лицом к ней, положив одну руку под голову, и глубоко и медленно дышал. В комнате все еще было слишком тускло, чтобы она смогла разобрать больше деталей, но это было и хорошо, потому что к деталям она все-таки не была готова; а общее впечатление и без того было достаточно сексуальным.

К какому заключению могла прийти женщина, когда здоровый, гетеросексуальный мужчина впервые спал с ней в одной кровати и даже не попытался прикоснуться? Что с ней что-то не так? Что она его не привлекает?

Она решила, что он опасен, умен и проницателен.

Секс определенно был частью их отношений, если знакомство с кем-то в течение примерно тридцати шести часов можно назвать отношениями. Некоторые из этих тридцати шести часов казались долгими годами, особенно первые четыре или пять. Она также не могла сказать, что время, проведенное вместе с ним, было приятным. С другой стороны, так как она видела его худшие проявления, то полагала, что знала Данте гораздо лучше, чем те, кто общался с ним дольше, но лишь в социальной обстановке, поэтому не была удивлена, что он не попытался сблизиться с ней этой ночью.

Она не была готова к сексу с ним, могла никогда не быть готова, и он знал это. На самом деле, если бы он попробовал штурмовать баррикады, то она лишь усилила бы свое сопротивление. Просто лежа рядом и не предпринимая никаких откровенно сексуальных действий, он, в некотором смысле, нейтрализовал те первые ужасные часы, проведенные ими вместе, и сделал секс, по крайней мере, возможным.

Он даже не был голым, хотя боксеры, надетые им для сна, не много скрывали. Она тоже не была голой; он привез всю ее одежду, поэтому она спала в своей обычной хлопковой пижаме. Из-за того, что он не попытался добиться секса, она начала задаваться вопросом, как это было бы между ними… затем заподозрила, что он предвидел такую ее реакцию.

С сексом у нее было не все так просто. Она не легко доверялась людям и не легко возбуждалась. Добровольный отказ от обособленности был труден и обычно не окупался. Она любила ощущения от секса, и когда абстрактно думала о нем, то хотела этого. В действительности же результаты не соответствовали ожиданиям. Как бы она ни старалась, Лорна редко полностью расслаблялась, чего, как она предполагала, требовал хороший секс.

А вот с Данте она пребывала в более расслабленном состоянии, чем за долгое-долгое время. Он знал, какой она была на самом деле, знал, кем она являлась, и его это не беспокоило, потому что сам он был еще более необычным, чем она. Ей не нужно было ничего скрывать от него, потому что ее не волновало, нравится она ему или нет. И она, безусловно, не пыталась скрыть свой характер или подсластить едкий язычок. Аналогично, у нее не было иллюзий относительно его характера. Она знала, что он безжалостен, но также знала, что он не был подлым. Знала, что он деспотичен, но в то же время старается быть внимательным.

Тогда, возможно, у нее получится пустить все на самотек и действительно получить удовольствие от секса с ним?.. Ей не придется беспокоиться о его эго; если он начнет спешить, она попросит его притормозить, а если ему это не понравится... пусть потерпит. Ей не нужно будет волноваться о его удовольствии; он позаботится об этом сам.

Она задавалась вопросом, предпочитает ли он долгую прелюдию или станет форсировать процесс.

И задумалась, насколько он у него большой.

Возможно, у нее получится достаточно расслабиться, чтобы испытать удовольствие, но даже если этого не произойдет, то по крайней мере, она удовлетворит свое любопытство.

С поразившей ее внезапностью, Данте отбросил одеяла и встал с кровати.

— Куда ты? — удивленно спросила она, когда вместо ванной он прошагал к двери.

— Солнце встает, — вот и все, что он ответил.

И? Солнце вставало каждый день. Он подразумевал, что всегда встает в это время, даже когда спит не более четырех часов? Или у него назначена ранняя встреча?

Она не последовала за ним. У нее была назначена собственная встреча — с ванной. А еще она хотела предоставить ему достаточно времени, чтобы успеть выпить ту первую чашку кофе.

Когда сорок пять минут спустя она покинула комнату, застелив постель и сложив свою одежду, то направилась на кухню и нашла ее пустующей. Чашка кофе, однако, была, и Лорна удовлетворенно улыбнулась.

Куда он делся? Пошел в душ?

Она не намеревалась оставаться здесь и ждать его появления. Лорна была в гостиной комнате, примыкающей к ее спальне, когда он появился на балконе двумя этажами выше.

— Поднимайся сюда, — пригласил он. — Я буду снаружи.

К его спальне примыкала терасса — или на самом деле это был балкон? — которая выходила на восток. Вчера она заглядывала в нее, но не выходила, потому что его проклятая команда препятствовала ей ступать наружу. Там стояло два удобных на вид стула и маленький стол, и она подумала, что там должно быть приятно сидеть днем после полудня, когда эта сторона дома находится в тени.

Она поднялась на два лестничных марша в его спальню. Его кровать, как она отметила, была расстелена; это принесло ей ощущение удовлетворения. Она увидела, что он сидит на одном из стульев снаружи, поэтому подошла к открытой балконной двери. Он сидел с чашкой кофе в руке, немного закинув голову назад и почти закрыв глаза от яркого блеска утреннего солнца, и его лицо выражало почти что... блаженство.

— Ты порезвилась с солью, не так ли? — нейтрально спросил он, потягивая кофе, но она поняла, что он не был рассержен. Конечно, кофе на кухне не был приправлен грязью. Когда он приготовит следующую чашку здесь, то уже не будет столь жизнерадостен.

— Расплата.

— Я так и подумал.

Он больше ничего не сказал, и она переступила с ноги на ногу.

— Это все, что ты хотел?

Он огляделся вокруг, как будто вдруг вышел из задумчивости и слегка удивился ее присутствию.

— Только не стой там, иди сюда и садись.

От одной только мысли сделать это, ей показалось, будто она натолкнулась на стену.

— Не могу.

Это вызвало на его лице быструю улыбку, так как он понял, что она все еще была прикована к дому. Он ничего не сказал, но мысленная стена тут же исчезла.

— Дерьмо, — сказала она, шагнув наружу, чтобы сеть рядом с ним.

— Что?

— Ты не сказал ни слова, а только подумал об этом. Я надеялась, что ты должен произнести команду вслух, чтобы я услышала ее, прежде чем она подействует.

— Сожалею. Все, что мне нужно — это подумать. Вчера вечером мне пришлось бороться с искушением использовать этот дар, чтобы не приказать некоторым людям прыгнуть в озеро, но я удержался.

— Ты святой среди людей, — сухо ответила она, и он послал ей быструю усмешку.

— Я имел дело со СМИ, так что, учитывая уровень искушения, я внушал себе те же мысли.

СМИ, ха? Неудивительно, что он не взял ее с собой.

— Я звонил вчера вечером, чтобы сказать, что не вернусь допоздна, но ты не подошла к телефону.

— С чего бы я стала подходить? Я не твой секретарь.

— Звонок был для тебя.

— Я этого не знала, не так ли?

— Я оставил тебе сообщение.

— Я не слышала. — Автоответчик находился на кухне; она же сидела в его спальне, когда раздался последний телефонный звонок, который, должно быть, и был адресован ей.

— Поэтому ты не потрудилась воспроизвести его. — Теперь он казался раздраженным.

— С какой стати? Я не…

— Мой секретарь. Знаю. Ты заноза в заднице, знаешь это?

— Я стараюсь, — сказала она, послав ему более широкую улыбку, чем требовал юмор ситуации.

Он хмыкнул и некоторое время потягивал кофе. Лорна вытянула босые ноги на стуле и взглянула на горы и обширные долины, наслаждаясь пребыванием снаружи после целого дня, проведенного взаперти. Утро было достаточно прохладным, чтобы вызвать у нее желание одеть носки, но не настолько, чтобы идти за ними в дом.

— Хочешь сегодня пойти со мной? — наконец спросил он с явной неохотой.

— В зависимости от того, чем ты занимаешься.

— Наблюдаю за уборкой, разговариваю со страховщиками, и я все еще не нашел ответ, почему два детектива задавали вопросы сразу после пожара, поэтому намерен докопаться до самой сути.

— Звучит заманчиво.

— Я рад, что кто-то так думает, — сказал он, скривившись. — Собирайся, мы позавтракаем не дома. По некоторым причинам я не доверяю здешней пище.

Глава 16

Вторник, 7:30

Мужчина, сидящий в засаде позади небольшого кустарника, находился на этом месте с рассвета, когда сменил неудачника, вынужденного дежурить здесь всю ночь. Увидев, что дверь гаража заскользила вверх, он схватил бинокль, висящий на ремне вокруг шеи, и направил его на дом. В полумраке гаража мигнули красные тормозные сигналы; затем блестящий «ягуар» начал выезжать.

Он поднял рацию и включил микрофон.

— Он уезжает.

— Один?

— Не могу сказать… нет, женщина с ним.

— Десять четыре. Я буду готов.

В настоящий момент его работа была закончена, он позволил биноклю упасть, прежде чем блеск линз успел его выдать. Теперь он мог расслабиться. Следовать за Рейнтри было уже не его работой.

***

— Начальник пожарной охраны уже выяснил, как начался пожар? — спросила Лорна, когда они выехали вниз на крутую, извилистую дорогу. Воздух был очень чистым, небо — глубокого голубого оттенка. Тени, отбрасываемые утренним солнцем, резко очерчивали каждый кустарник, каждый валун.

— Только то, что он начался около туалета.

Она застегнула лямку ремня безопасности так, чтобы нейлон не терся о шею.

— Так призови одного из своих телепатов, пусть он посмотрит и скажет тебе, что думает начальник пожарной охраны.

Данте рассмеялся.

— Ты, кажется, думаешь, что нас здесь много и я имею армию одаренных людей, которую могу призвать на помощь.

— А разве не так?

— Мы рассеяны по всему миру. Здесь, в Рено, нас девять, включая меня. И ни один не обладает телепатией.

— Ты имеешь в виду, что не можешь позвонить своему самому сильному телепату и сказать ему…

— Ей.

— …сказать ей имя начальника пожарной охраны с тем, чтобы она смогла прочитать его мысли, где бы сама ни находилась?

— Телепат — моя сестра, Мерси, и она смогла бы сделать это, только если бы уже знала начальника пожарной охраны. Если бы она встречала его лично, то могла бы проделать такое. Но чтение незнакомца с расстояния примерно четырех тысяч километров? Так не получится.

— Думаю, это хорошо… ну, конечно, если тебе не нужно прочесть мысли незнакомца с расстояния в несколько тысяч километров. Полагаю, это означает, что телепатия — не один из твоих талантов. — Во всяком случае она надеялась, что нет. Если он прочитал ее мысли сегодня утром...

— Если мы сознательно опустим наши щиты, я смогу телепатически общаться с Гидеоном и Мерси, но нам удобнее со щитами. Мерси была любопытным маленьким ребенком. А когда стала старше, сама захотела сделать так, чтобы мы не могли влезать в ее голову без предупреждения, поэтому тоже стала защищаться.

— Сколько всего ты можешь? Помимо игр с огнем и этим контролем чужого сознания.

— Языки. Я могу понять любой нужный мне язык, когда путешествую. Это называется ксеноглоссией. Гм... Еще ты знаешь, что у меня есть небольшой дар эмпата. Кое-что является просто забавой — я могу излучать люминесцентное свечение. Это обычно называют светом ведьмы.

— Спорю, это очень удобно, когда пропадает электричество.

— Такое случалось, — сознаваясь, улыбнулся он. — Это было особенно весело, когда я был ребенком, и мама заставляла меня выключать свет и ложиться спать.

Такая семейная жизнь была настолько чужда ей, будто он вырос на Марсе, и это вызвало у нее чувство неловкости. Чтобы уйти от этой темы, она спросила:

— Что-нибудь еще?

— В небольшой степени.

Она замолчала, обдумывая полученную информацию. Она много не знала раньше. Из рассказа Данте о себе и своей семье следовало, что их таланты развились с возрастом, а навыки росли, как любое другое умение, благодаря постоянному использованию. Если она начнет изучать свои способности, ото обнаружит ли у себя еще какие-нибудь таланты? Она не была уверена, что хочет этого. На самом деле, она была почти уверена, что ничего нового не обнаружит. С нее хватало и того, что было.

Теперь, когда она находилась вдали от его дома, она почувствовала себя незащищенной и уязвимой. Хотя его деспотичный способ удерживать ее там раздражал, возможно, это была неплохая идея. Там она была изолирована от мира, способна более спокойно обдумать, что значит быть одной из одаренных — пусть даже скромной «безродной», а не Рейнтри или Ансара, что она уподобила тому, чтобы быть «Фольксвагеном» по сравнению с… ну, в общем, с «ягуаром» — потому что у нее не было собственной защиты. С каждой минутой они все ближе подъезжали к Рено, и с каждой минутой она становилась все более и более беспокойной. К тому времени, когда он выехал на автомагистраль, соединяющую штаты, и они присоединились к интенсивному движению, у нее почти началась паника.

Старые привычки и модели поведения очень трудно ломать. Целую жизнь осторожности и секретов не просто было враз изменить. То, что было достаточно легко обдумывать в изоляции, оказалось полностью иным в реальном мире. Мать Лорны была не единственным в ее жизни человеком, так негативно реагировавшим на ее способность. Данте мог называть это даром, но в ее жизни это было скорее проклятием.

Она внезапно почувствовала головокружение и тошноту лишь от одной только мысли погрузиться в этот новый мир еще глубже. Ничего не изменится. Если она позволит кому-либо узнать о себе, то откроет себя для насмешек — это в лучшем случае, или для преследования — в худшем.

— Что случилось? — резко спросил Данте, посмотрев на нее. — Ты почти задыхаешься.

— Я не хочу это делать, — сказала она, сквозь стучащие от внезапного холода зубы. — Не хочу быть частью этого. Я не хочу учиться лучше использовать свои способности.

Он пробормотал проклятие, кинул быстрый взгляд через плечо, чтобы перестроиться, и втиснул «ягуар» между бордюром и грузовиком с замороженной пиццей. Затем съехал с автомагистрали.

— Глубоко вздохни и задержи дыхание, — сказал он, заворачивая на стоянку Макдональдса. — Черт, я должен был догадаться. Именно поэтому ты нуждаешься в обучении. Я говорил тебе, что ты сенсор. Ты вбираешь все разнообразие энергии вокруг себя, наверняка, со всего движения, и это перегружает тебя. Как, черт возьми, ты все это время функционировала? Как ты умудряешься выживать в казино, да где угодно?

Послушавшись его первого совета, Лорна насколько могла глубоко втягивала воздух и удерживала его. Она была перегружена? — смутно удивилась она. Лорна предположила, что так и есть. Но она замерзла, так же сильно, как в офисе Данте перед пожаром.

Он успокаивающе положил свою руку на ее, немного нахмурившись, когда почувствовал, насколько ледяной была ее кожа.

— Сосредоточься, — сказал он. — Думай о своей восприимчивости, как о ярком, граненом кристалле, который вбирает в себя солнечный свет и отбрасывает вокруг тебя радугу. Представь это. Или, если ты не любишь кристаллы, вообрази это чем-то еще ломким и хрупким. Ты делаешь это? Ты видишь это в своем воображении?

Она изо всех сил пыталась сконцентрироваться.

— Какой формы должен быть кристалл? Шестиугольный? Сколько у него граней?

— Какая разница, это не имеет значения. Он круглый. Кристалл круглый и граненый. Представила?

Она создала мысленную картину круглого кристалла, только ее был не прозрачный, а зеркальный. И отбрасывал не радугу, а отражения. Однако она не стала упоминать об этом. Концентрация помогла рассеять ослабляющий ее холод, поэтому ей хотелось думать о кристаллах весь день.

— Представила.

— Хорошо. Начинается гроза. Кристалл будет разрушен, если ты не построишь вокруг него убежище. Позже ты сможешь вернуться и построить действительно сильную защиту вокруг него, но прямо сейчас ты должна воспользоваться любыми средствами, которые есть под рукой. Осмотрись. Ты видишь что-нибудь, что можешь использовать для защиты кристалла?

Мысленно, она огляделась, но рядом не было ни кирпичей, ни строительного раствора. Был какой-то кустарник, но он не казался прочным. Возможно, она сможет найти немного плоских камней и начать складывать их слоями, чтобы сформировать барьер.

— Поспеши, — сказал он. — У тебя лишь несколько минут.

— Здесь есть немного камней, но их недостаточно.

— Тогда думай о чем-то еще. Градины размером с мяч для гольфа. Они собьют камни.

Она послала ему мысленный свирепый взгляд; затем, в отчаянии от неспособности придумать что-то еще, опустилась на колени и начала выкапывать яму в песчаной грязи. Стены отверстия были мягки и осыпались, поэтому она выкопала еще немного. Она могла слышать шторм, приближающийся с грозным ревом из-за разбивающего все на своем пути града. Она и сама должна была спрятаться. Достаточно ли глубокая яма? Она положила в нее кристалл и стала поспешно закидывать его грязью. Нет, яма была слишком мелкой; хрустальный шар выступал над поверхностью. Она начала набрасывать грязь, собирая ее с еще большего круга и водружая поверх кристалла. Первая градина задела ее плечо, ударив, словно кулак, и она поняла, что грязь не справится со своей задачей. Не имея больше времени и иного выбора, она бросилась на холм грязи над кристаллом, защищая его собственным телом.

Лорна стряхнула этот образ и впилась в Данте взглядом.

— Итак, у меня не получилось, — отрезала она.

Он наклонился очень близко, его зеленые глаза изучали ее лицо, рука все еще оставалась на ее руке.

— Что ты сделала?

— Я, так сказать, бросилась под обстрел.

— Что?

— Я пробовала зарыть проклятый кристалл, но не смогла поместить его достаточно глубоко, поэтому бросилась на него сверху, и градины забили меня до смерти. Без обид, но у тебя убогое воображение.

Он фыркнул и выпустил ее руку, откидываясь на спинку сидения.

— Это было не мое воображение, оно было твоим.

— Ты сказал думать о дурацком кристалле.

— Да. К тому же это сработало, не так ли?

— Что?

— Воображение. Ты все еще чувствуешь это. Я не знаю, что ты чувствовала, но предположу, что это было, как будто ты подверглась нападению со всех сторон?

Лорна немного помолчала.

— Нет, — задумчиво ответила она. — Теперь я это не чувствую. Но это не походило на нападение. Скорее на чувство беспокойства, ощущение смерти. Такой же холод я ощутила в твоем офисе перед пожаром.

— Только тогда? Ты никогда не чувствовала ничего подобного, кроме как в моем офисе? — он обдумывал эту мысль, немного нахмурившись.

Она потерла сзади шею, чувствуя узлы напряжения.

— Вопреки тому, что ты, кажется, думаешь, чаще всего я могу пойти куда угодно и заниматься своими делами, не чувствуя всех этих водоворотов, потоков или наступления конца света. Помнишь, я думала, что это ты все устроил? — Чем бы ни была эта новая дрянь, она ей совершенно не нравилась. Она не была беспечной, никогда не была — трудно быть Маленькой Мисс Солнечный лучик, получая шлепки каждый раз, когда открываешь рот, но она никогда не чувствовала такую безнадежность и сокрушающее темное отчаяние, намного превосходящее депрессию.

— Я не сенсор, — сказал он. — Я никогда не чувствовал то, что ты описываешь. Я знаю, что излучаю мощную энергию, потому что другие сенсоры ощущали ее, но никто никогда не говорил, что я заставляю их чувствовать, будто наступает конец света.

— Может быть, они не знали тебя так, как я, — сказала она сладко.

— В этом ты права, — ответил он, слегка улыбаясь, и тут же воздух между ними стал тяжелым и раскаленным, как перед летней грозой. Его пристальный взгляд опустился на ее груди, поглаживая изгибы с почти физическим ощущением. Он никогда не прикасался к ее груди, вообще не трогал ее с сексуальными намерениями, не считая тех раз, когда она чувствовала его эрекцию. Если подумать, это было чертовски сексуально. В приступе самочестности она поняла, что ей нравилось сознавать, что она может сделать его твердым; от этих мыслей она почувствовала, как сжались мышцы внизу ее живота.

Как ему удалось заставить ее отозваться столь быстро? Ее соски отвердели так, что при каждом вдохе она чувствовала их трение о лифчик, что делало их еще тверже. Она едва не ссутулилась, чтобы уменьшить давление, но знала, что это может выдать ее тайну. Лифчик был достаточно плотный, поэтому Данте не мог заметить ее состояние, что было хорошо. Он мог бы заподозрить это по прилившей к щекам краске, но он не мог знать.

Он поднял глаза и поймал ее пристальным взглядом. Медленно, но никак не нерешительно, он поднял руку и провел тыльной стороной пальца по ее левому соску, давая понять, что она была неправа: он знал. Ее щеки стали более горячими, и она снова почувствовала это восхитительное сжимание глубоко внутри. Если бы она не думала о сексе с ним... если бы она не думала об этом всего несколько часов назад, наблюдая за ним голым... возможно, она не ответила бы с такой готовностью. Но она думала и ответила.

— Когда будешь готова, — сказал он, долгий момент удерживая ее взгляд. После чего опустил руку и кивнул на ресторан быстрого питания, — пойдем, позавтракаем.

Он уже открыл дверь и начал выходить, когда она спросила с нотками удивления:

— Ты привез меня завтракать в Макдональдс?

— Эти золотые арки, — сказал он, — просто преследуют меня.

Глава 17

— Они заходят в Макдональдс, — сообщил один из наблюдателей Ансара.

— Не высовывайтесь, — ответил Рубен Маквилльямс, сидя на кровати в комнате мотеля. Какого черта в мотелях, проклятые телефоны не размещались на дурацких небольших столиках, чтобы, разговаривая, человек мог сидеть на стуле вместо того, чтобы горбиться на неудобном матраце? — Держите их в поле зрения, но не подбирайтесь ближе. Что-то испугало его. Сообщите мне, когда они уедут.

Что-то побудило Рейнтри резко перестроиться через две линии потока и съехать с дороги при скорости более ста десяти километров в час, но Рубен сомневался, что это было внезапное желание попробовать Мак-Маффин[12]. Было не похоже, что Рейнтри не смог найти иного выхода или другого Макдональдса, не прибегая к опасному маневру.

Он не думал, что причиной тому было какое-нибудь упущение со стороны его людей, вызвавшее это странное поведение, но его самого там не было, поэтому он не мог быть уверен. Его люди должны были наблюдать и следовать за ними, больше ничего. Рейнтри не был ясновидцем, поэтому не мог получить предупреждение, но возможно, все-таки у него возникло какое-то предчувствие. Предчувствие было распространенной способностью, им обладали даже обычные люди. Рейнтри, скорее всего почувствовал приступ беспокойства, но поскольку был одним из одаренных, то никогда не пренебрегал подобным предупреждением; он прислушивался к тому, на что большинство людей не обратили бы никакого внимания.

А поскольку там не было никакой прямой угрозы — которая возникнет позже — вероятнее всего, он почувствовал, что если останется на трассе, то вскоре произойдет авария, и потому съехал на следующем повороте. Это вполне могло быть. Такое никогда не предугадаешь заранее.

Было невозможно организовать запланированный инцидент так скоро. Они не знали, когда Рейнтри оставит свой дом и куда пойдет. Но теперь, когда они были у него на хвосте, они могли направить к нему друзей везде, где бы он ни находился; затем они отступят и позволят друзьям сделать их работу.

***

Расправившись с Мак-Маффином, Данте произнес:

— Скажи мне точно, что ты чувствовала, когда была в моем офисе.

Лорна, размышляя, потягивая кофе. После сверхъестественных ощущений, которые она испытала в автомобиле, ей хотелось выпить чего-нибудь горячего, даже притом, что Данте рассеял весь физический холод. Горячий кофе, конечно, не мог коснуться остатка все еще испиваемого ментального холода, но так или иначе, он утешал.

Она порылась в воспоминаниях. Во всяком случае, обычно память не подводила ее, кроме того, все случилось настолько недавно, что детали были еще свежи.

— Ты до чертиков напугал меня, — ответила она наконец.

— Потому что поймал на мошенничестве? — подсказал он, когда она не продолжила.

— Я не мошенничала, — возразила она, нахмурившись. — Знать — не значит мошенничать. Но нет, не поэтому. Однажды в Чикаго я шла ночью домой и собиралась сократить путь через переулок. Как и многие другие люди, я часто ходила там. Но той ночью не смогла. Я примерзла к месту. Ты когда-нибудь чувствовал ужас, настолько сильный, что тебя от него тошнило? Это было вроде того. Я отступила из переулка и пошла домой другой дорогой. А на следующее утро в том переулке нашли искалеченное тело женщины.

— Предчувствие, — сказал он. — Дар, который спас твою жизнь.

— Я почувствовала то же самое, когда увидела тебя. — По выражению его лица она поняла, что ему это совсем не понравилось, но он сам спросил, а она лишь ответила. — Я чувствовала, как будто огромная сила... захлестнула меня. Я не могла дышать. Испугалась, что потеряю сознание. Но затем ты что-то сказал, и паника прошла.

Он сидел, откинувшись на спинку, и хмурился.

— Я не представлял для тебя никакой опасности. Почему у тебя была такая сильная реакция?

— Ты эксперт. Ты и скажи мне.

— Моя первая реакция на тебя была такой, что я захотел тебя голой. Если только ты не испугалась секса, а я так не думаю … — из-под полуприкрытых век он кинул на нее такой взгляд, что ее соски напряглись снова, — то ты не получила от меня ничего такого, что могло заставить тебя чувствовать себя подобным образом.

В глубине ее живота снова стало жарко и совсем не от кофе. Поскольку они были в Макдональдсе и позади нее находился четырехлетний ребенок, она отвела взгляд и с усилием удалила из своих мыслей картину секса с ним.

— По крайней мере, часть этого исходила от тебя, — настаивала она. — Я помню, как подумала, что даже воздух ощущался каким-то другим, чуждым, каким я никогда не чувствовала прежде. Когда ты подошел ближе, я поняла, что ощущение исходит от тебя. Ты опасный человек, Рейнтри.

Он просто наблюдал за ней, ожидая продолжения, потому что не мог с уверенностью отвергнуть такое точное обвинение.

— Я могла чувствовать тебя, — сказала она, ее голос звучал низко, поскольку она погрузилась в воспоминания. — Ты притягивал меня, как будто прикасался. Свечи дико горели. Я хотела убежать, но не могла двигаться.

— Я прикасался к тебе, — сказал он. — Во всяком случае, в воображении.

От воспоминания, как она попалась в его сексуальную фантазию, у нее перехватило дыхание.

— Я знала, что что-то было неправильно, — прошептала она. — Я не контролировала себя. Казалось, меня подхватила мощная дьявольская волна, а потом отхлынула, лишая равновесия. А потом я почувствовала холод, точно такой же, как в автомобиле. Не обычный холод, пронизывающий ознобом, а что-то столь мощное, что пробирало меня до костей. Затем вернулось то чувство страха, которое я испытала в переулке. Ты говорил о том, как я чувствительна к потокам в комнате…

— Я говорил о сексуальных потоках, — сказал он с усмешкой. — Через несколько дней будет летнее солнцестояние, и при таком большом свете мне трудней поддерживать контроль. Именно поэтому танцевали свечи. Я был возбужден, и моя сила бросалась в глаза.

Лорна задумалась над этим. Ее влекло к нему с первого момента, лишь только она посмотрела в его глаза. Невзирая на то, что вначале почувствовала только страх и панику, когда она встретила его взгляд, ее охватило вожделение. Оглушающий холод пришел позже и не затронул ее физическую реакцию на него, потому что, когда холод ушел, влечение осталось неизменным.

— Холод ушел, — сказала она. — Будто что-то вжало меня в стул, а потом вдруг исчезло. Я думала, что упаду со стула, из-за того насколько сильно была отброшена назад. Как вдруг все прошло. Вот так все и было. Мы еще немного поговорили, а потом прозвучала пожарная тревога. Конец сцены, начало еще большего количества странностей.

— И ты почувствовала то же самое в автомобиле?

Она кивнула.

— В точности то же самое. За исключением секса. Чем дальше мы удалялись от дома, тем большее беспокойство я ощущала, как будто была совершенно беззащитной и уязвимой. А затем стало очень холодно.

— Ты определенно собирала внешнюю отрицательную энергию, вероятно, от окружающего нас движения. Никогда не знаешь, кто находится в соседнем автомобиле. Там может быть кто-то, с кем не захочешь встретиться даже днем на переполненной улице. Но вот что действительно меня удивляет, это почему ты чувствовала то же самое в моем офисе. — Он тряхнул головой. — Если только ты не предчувствовала огонь, который собирался сжечь дотла казино, что вполне вероятно, если у тебя есть немного способности предвидения.

— Думаю, это возможно, но только если вещи касаются чисел. — Она рассказала ему о номерах рейсов одиннадцатого сентября и том, что у нее не было никаких видений врезающихся самолетов и горящих зданий, только самостоятельно всплывающие в подсознании номера рейсов. — То, что я почувствовала перед пожаром, было другим. Наверное, это потому что у меня…

Она остановилась и впилась в него взглядом. Он поднял брови.

— У меня... что?

— Есть пунктик насчет огня. — Он ждал, и, наконец, она раздраженно произнесла. — Я боюсь его, понятно?

— Любой нормальный человек осторожен с огнем. Я осторожен с ним.

— Это не осторожность. Я боюсь его. Панически. У меня бывают ночные кошмары, как будто я поймана в ловушку в горящем здании. — Она подумала, что он мог быть осторожен с огнем, но все же пламя возбуждало его. Он мог бы стать превосходным пироманьяком. Стоя в горящем казино, она чувствовала его зачарованность и понимание огня, ощущала его возбуждение, потому что он выражал его очень физически. — Наверное, именно поэтому я тогда так запаниковала и встревожилась. Но почему я почувствовала это сегодня? Если только ты не собираешься в следующий час затащить меня в другое горящее здание. И если ты сейчас скажешь, что так оно и есть, я тебя убью.

Он рассмеялся, собирая остатки их еды и складывая на пластмассовый поднос. Она скользнула со стула и пошла перед ним, выходя из ресторана.

— Куда теперь?

— В гостиницу.

Возвращение на шоссе потребовало не более минуты. Данте искоса взглянул на нее.

— Хорошо себя чувствуешь?

— Прекрасно. Не знаю почему, но это прошло.

Она действительно прекрасно себя чувствовала. Она ехала в «ягуаре» с самым необычным человеком, которого когда-либо встречала, и размышляла над тем, чтобы лечь с ним в постель. Она смотрела на него, думая, как он должен выглядеть одетым в одни только боксеры, и ощущала приятную теплоту предвкушения.

Ей нравилось наблюдать, как он ведет машину. В воскресенье ночью, направляясь к нему домой, она была не той в форме, чтобы оценить гладкость и экономность движений, которыми он обращался с автомобилем. Она подумала, что хорошее вождение очень возбуждает. Игра мускул на его предплечьях, не скрытых короткими рукавами надетой им рубашки-поло, была невероятно сексуальной. Должно быть, он регулярно работал над ними, чтобы держать их в такой форме.

Они перестроились на среднюю полосу. По правой полосе ехал автомобиль с громким двигателем, и она увидела, как Данте глянул в зеркало заднего вида.

— Идиоты, — пробормотал он, гладко перестраиваясь на левую полосу. Лорна повернула голову, чтобы посмотреть, о чем он говорил. К ним быстро приближался побитый белый «додж», изрыгающий из выхлопной трубы серый дым. Она могла разглядеть в нем несколько человек. Что подсказало Данте отодвинуться и дать им больше пространства, так это синий «нисан», висящий прямо на бампере «доджа».

— Это ждущий своего времени несчастный случай, — сказала она, когда синий «нисан» перестроился в пространство на средней полосе, которое они только что освободили, и вырвался вперед, пока не сравнялся с «доджем». «Нисан» подсек «додж», водитель которого ударил по тормозам, заставив их визжать и дымить шинами. Двигатель «нисана» взревел, поскольку автомобиль нагнал даже машину с Данте и Лорной. Внутри она смогла разглядеть четырех или пять латиносов, смеявшихся и указывающих назад на «додж».

Движение на автомагистрали было, как обычно, довольно сложным, но не настолько, чтобы не позволить водителю белого «доджа» быстро нагнать их.

— Гангстеры, — отрывисто сказал Данте, притормаживая, чтобы позволить катящемуся бедствию обогнать его. Он не мог ехать быстрее, потому что перед ним был автомобиль; который он не мог объехать, так как справа от них двигался синий «нисан», окружая его. Никто в «нисане», казалось, не обращал на них внимания; все они наблюдали за «доджем». Неожиданно водитель «нисана» отпустил педаль газа, как будто желал, чтобы его нагнал «додж».

— Дерьмо! — Данте, насколько мог, отклонился налево, пока «додж» тягался с «нисаном». Лорна увидела пятно, когда левый задний пассажир «доджа» опустил окно и выставил оружие; затем правая рука Данте обхватила ее за плечи и с силой дернула вперед и вниз, когда окно с ее стороны разлетелось на тысячи осколков. Прозвучало несколько глубоких выстрелов, вперемешку с более легкими быстрыми трескающими звуками, а затем она почувствовала душераздирающий толчок, поскольку Данте повернул руль и послал машину в дорожный барьер.

Глава 18

Данте каким-то образом удалось освободить ее плечо от лямки ремня безопасности, но от рывка затянулся поясной ремень. Что-то быстрое и твердое задело ее голову и попало в правое плечо, да так, что ее отшвырнуло назад и она упала лицом вниз. Теперь верхняя половина ее тела лежала поперек консоли, изогнувшись между сидениями. Все ужасные шумы визжащих шин и мнущегося металла прекратились, и автомобиль заполнила странная тишина. Лорна открыла глаза, но все вокруг расплывалось, поэтому она закрыла их снова.

Она никогда прежде не попадала в автомобильную аварию и была ошеломлена ее скоростью и силой. Она не чувствовала себя раненой, только... оглушенной, как будто ее поднял какой-то гигант и швырнул на землю. Некоторые повреждения, вероятно, скоро дадут о себе знать, смутно подумала она. Удар был настолько сильный, что она удивлялась, как вообще осталась жива.

Данте! Что с Данте?

Побуждаемая этой мыслью, она снова открыла глаза, но нечеткость изображений сохранилась, и она не смогла увидеть его. Все казалось незнакомым. Не было ни руля, ни приборной панели...

Она поморгала и с опозданием поняла, что смотрит на спинку кресла. А отсутствие резкости объяснялось... туманом? Нет — дымом. Она стала подниматься в приступе внезапной паники, или, вернее, попыталась подняться, но выяснила, что не может пошевелиться.

— Лорна?

Голос Данте звучал напряженно и хрипло, словно ему было трудно разговаривать, но это был он. Голос раздался откуда-то сзади и сверху, что тяжело поддавалось пониманию.

— Огонь, — сумела она сказать, мучительно дергая ногами. По какой-то причине она могла шевелить только ступнями, что само по себе было неплохо, особенно если учесть, что те находились дальше всего; и раз они могли двигаться, значит все, что находится между ними и позвоночником тоже должно быть в порядке.

— Не огонь — это подушки безопасности. Ты ранена?

Если кто-то и мог знать, действительно ли есть огонь, так это Данте. Лорна глубоко вздохнула, немного расслабившись.

— Я так не думаю. А ты?

— Я в порядке.

Она находилась в таком неудобном положении, что мышцы спины пронзала боль. Извиваясь, она сумела оттолкнуться левой рукой, пробуя приподняться и повернуться так, чтобы можно было скользнуть обратно на сидение.

— Подожди, — сказал Данте, хватая ее за руку. — Здесь повсюду стекло. Ты порежешься осколками.

— Я должна передвинуться. Это положение убийственно для моей спины. — Но она остановилась, потому что мысленный образ того, что сделает с ее кожей скольжение по битому стеклу, не был приятным.

Снаружи раздались крики, которые все приближались, поскольку проезжие останавливались и бежали к ним на помощь. Кто-то постучал в окно Данте.

— Эй, мистер! С вами все в порядке?

— Да. — Данте повысил голос, чтобы его можно было услышать. Она почувствовала на боку его руку, когда он попробовал отстегнуть свой ремень безопасности. Замок заело; он произнес замысловатое проклятие, затем попробовал еще раз. С третьей попытки замок щелкнул и открылся. Освободившись, он повернулся, и она почувствовала, как его руки спускаются к ее ногам. — Твоя правая нога запуталась в воздушной подушке. Ты можешь передвинуться... — Его рука обхватила ее лодыжку. — Передвинь колено ко мне, а ступню к окну с твоей стороны.

Легче сказать, чем сделать, подумала она, потому что вообще едва могла маневрировать. Она сумела переместить правое колено, но совсем чуть-чуть.

Мужчина за окном Данте схватился за ручку и попробовал открыть дверь, сотрясая автомобиль, но дверь заклинило.

— Попытайтесь с другой стороны! — услышала она крик Данте.

— Это окно разбито, — сказал другой мужчина, наклоняясь к переднему пассажирскому окну — или к тому месту, где оно было — и быстро поинтересовался. — Вас не ранили?

— Мы в порядке, — ответил Данте, наклоняясь над ней и активно направляя ее лодыжку, одновременно поворачивая ступню.

Капкан, держащий ногу слегка ослаб, что дало колену чуть больше свободы движений.

— Это доказывает одну вещь, — сказала она, задыхаясь от усилий, потребовавшихся для столь незначительного изменения позы.

— Вытяни пальцы как балерина. Что это доказывает?

— Я определенно — ой! — не предсказатель. Я не видела этого.

— Я думаю, правильней сказать, ни один из нас не предсказатель. — Проворчал он, затем добавил: — Теперь ты выйдешь. — Со следующим рывком ее нога освободилась, и Данте обратился к склонившемуся к окну мужчине:

— Вы можете найти одеяло или еще что-нибудь и бросить на стекло, чтобы вытянуть ее?

— Я не нуждаюсь в вытягивании, — пробубнила Лорна. — Если я смогу повернуться, то и выбраться смогу самостоятельно.

— Просто потерпи, — сказал Данте, поворачиваясь так, чтобы передвинуть свою правую руку ей под грудь и плечи и немного поддержать ее вес, предоставив тем самым небольшой отдых ее мускулам.

Сквозь сухой воздух они слышали вой сирен, но все еще на довольно далеком расстоянии.

В разбитом окне появилось новое лицо, красное и потное, принадлежащее дородному парню в кепке Катерпиллар.

— У меня есть одеяло от спального мешка, — сказал он, наклоняясь и распределяя ткань по сиденью, затем свернул лишнее в толстую подушку, чтобы закрыть осколки стекла, все еще торчащие из разбитого окна.

— Спасибо, — горячо поблагодарила Лорна, пока Данте возвращал ее обратно на сидение. Ее мускулы кричали от напряжения, и облегчение оттого, что она приняла более естественное положение оказалось настолько глубоким, что она почти застонала.

— Теперь выходим, — сказал водитель грузовика, дотянувшись до нее и схватив под руки, вытащил через разбитое окно, прежде чем она в нетерпении попыталась сделать это самостоятельно.

Она поблагодарила его и всех остальных, кто оказывал помощь, затем повернулась и бросила первый взгляд на автомобиль, пока Данте вылазил с гибким изяществом водителя гоночного автомобиля, как будто выбираться через окно было чем-то, что он делал каждый день.

Помимо хладнокровия и сексуальности, с которыми он вышел, ее так же ошеломил вид машины.

Изысканный «ягуар» был помят, металл разорван. Автомобиль оказался наполовину развернут, передняя часть измята барьером, сторона водителя почти выдвинута на полосу встречного движения. Если бы после того, как они снесли ограждение, их задел двигавшийся по встречной полосе автомобиль, Данте был бы сейчас мертв. Она не знала, почему ни одно транспортное средство не врезалось в них; движение было достаточно сложным, поэтому это было ничем иным как чудом. Она смотрела на рычавший ряд автомобилей и грузовиков, остановившихся под разными углами по причине того, что люди давили на тормоза и машины шли юзом. В правом ряду, примерно на сорок пять метров позади них, столкнулись три автомобиля, но люди были снаружи, исследуя повреждения, так что все они не пострадали.

Ей стало плохо. Как будто внизу живота что-то упало, а сердце чувствовало себя так, как будто ее ударили кулаком в грудь. Она очень ясно помнила, как Данте повернул руль, посылая «ягуар» в занос и направляя его так, чтобы пассажирская сторона оказалась подальше от пуль, а его сторона тем временем вылетела на встречное движение.

Он мог погибнуть из-за нее.

Он не имел никакого права так рисковать ради нее. Никакого. Они не были любовниками. Они встретились меньше сорока восьми часов назад при действительно ужасных обстоятельствах, и в течение большей части этого времени сама она с удовольствием толкнула бы его под колеса.

Как он посмел быть героем? Она не желала, чтобы он был героем. Она хотела, чтобы он был кем-то, чье отсутствие не причинит ей боли, от кого возможно уйти целой, не привязываясь к нему. Она не желала позднее думать о нем. Не хотела мечтать о нем.

Ее собственный отец не заботился о ней настолько, чтобы хотя бы находиться поблизости, это при условии, что он вообще знал о ее существовании. Она понятия не имела, кто он — и даже ее мать не знала. А мать, естественно, не стала бы рисковать даже ногтем своего мизинца, не то что жизнью, чтобы спасти Лорну хоть от чего-нибудь. Так что было этим... этим незнакомым действием, из-за чего он подверг опасности собственную жизнь, чтобы защитить ее? Она ненавидела его за то, что он сделал, за то, что стал тем, чей след навсегда останется в ее сердце.

Что ей теперь делать?

Она повернула голову, ища его. Он стоял на расстоянии всего лишь нескольких шагов от нее, что, как она предположила, имело смысл, потому что, если бы он отодвинулся немного дальше, ей пришлось бы последовать за ним. Данте не захотел снять этот проклятый мысленный контроль, которым привык сковывать ее, однако рисковал ради нее собственной жизнью — паршивец.

Его длинноватые темные волосы, обычно зачесанные назад, теперь падали вокруг лица. Тонкая линия крови стекала вниз по левой щеке из маленькой ранки высоко на скуле. Кожа вокруг нее припухла и потемнела. Его левая рука также была ранена; весь промежуток от запястья и почти до локтя был темно-красным. Он не укачивал свою руку другой и не прижимал к щеке, что инстинктивно делали люди, получив ранение. У него пока не было времени уделить внимание своим повреждениям, и он не обращал на них внимания.

Он полностью владел собой и ситуацией.

Лорна была настолько сердита, что казалась себе почти больной. То, что он сделал, было не честно — но он и раньше не казался озабоченным справедливостью.

Как будто прочитав ее мысли, он резко повернул голову и остановил на ней взгляд. Двумя быстрыми шагами он очутился рядом и взял ее за руку.

— Ты совсем бледная. Тебе нужно сесть.

— Все хорошо, — сказала она автоматически. Внезапный бриз закинул ей волосы на лицо, и она подняла руку, чтобы отбросить их обратно. Две патрульных машины приблизились с другой стороны шоссе, воя сиренами, и она почти прокричала, чтобы он услышал ее.

— Я не ранена.

— Нет, но ты ударилась. — Он также повысил голос, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как подъезжают и останавливаются патрульные машины с другой стороны барьера. Сирены замолчали, но другие аварийные машины продолжали приближаться, и шум снова стал громче.

— Я в порядке! — настаивала она, и так оно и было, по крайней мере физически.

Его рука сомкнулась на ее предплечье, передвигая к дорожному барьеру.

— Иди и сядь. Я буду чувствовать себя лучше, если ты это сделаешь.

— Это не я истекаю кровью, — съязвила она.

Он коснулся своей щеки, как будто совершенно забыл о порезе, или, возможно, только что заметил его.

— Тогда присядь со мной и составь мне компанию.

Но ни один из них так и не сел. Полицейские пытались выяснить, что случилось, распутывали пробку и, хотя и очень медленно, возобновляли движение, перевозили раненых людей в больницу. Вскоре, на месте происшествия осталось, в общей сложности, семь патрульных машин, наряду с пожарной и тремя грузовиками скорой помощи. Водители поврежденных автомобилей, которые все еще могли ездить, были проинструктированы, как переместить их к обочине.

Нашлось несколько свидетелей происшествия. Никто не знал, являлась ли стрельба следствием дорожной разборки или это был конфликт между конкурирующими гангстерами, но у каждого была своя версия событий. Единственное, на чем все сходились, так это, что люди в белом «додже» выстрелили в «нисан», а люди в «нисане» стали отстреливаться.

— Кто-нибудь обратил внимание на номерные знаки тех машин? — спросил полицейский.

Данте немедленно посмотрел на Лорну.

— Номера?

Она подумала о белом «додже», и три числа тут же вошли в ее сознание.

— «Додж» — 873. — Невадские номера состояли из трех цифр и трех букв.

— А буквы? — спросил полицейский, готовясь записать.

Лорна покачала головой.

— Я помню только числа.

— Это значительно сузит поиск. Что относительно «нисана»?

— Хм... 612.

Он быстро записал их, затем отвернулся, чтобы переговорить с кем-то по рации.

Зазвонил сотовый Данте. Он вытащил его из переднего кармана джинсов и проверил кто звонит.

— Это Гидеон, — сказал он, открывая телефон. — В чем дело? — Он слушал мгновение, затем ответил: — Хуже некуда.

Краткая пауза.

— Я помню.

Они говорили меньше минуты, когда Лорна услышала, как он произнес «проблеск будущего», что заставило ее задуматься, о чем они говорят. В один момент она слушала как он смеется над какими-то словами брата, как внезапно задрожала и обняла себя руками, даже несмотря на то, что температура воздуха достигала почти тридцати двух градусов. Тот ужасный, пробирающий до костей холод захватил ее настолько внезапно, будто ее бросили в водоем со льдом.

Данте внимательно посмотрел на нее и резко закончил телефонный разговор, убрав сотовый обратно в карман.

— Что случилось? — спросил он, приглушив голос и отводя ее в сторону.

Она боролась с приступом головокружения, вызванного сильным холодом.

— Я думаю, что развращенный серийный убийца, видимо, следовал за нами, — ответила она.

Глава 19

Данте обнял ее, делясь жаром своего тела. Его температура всегда была такой высокой, как будто у него постоянно была лихорадка. Чувствовать этот жар, согревавший ее замерзшую кожу, было замечательно.

— Сосредоточься, — наклонив голову так, чтобы никто больше не смог его услышать, сказал он. — Думай о построении того убежища.

— Не хочу строить проклятое убежище, — сердито ответила она. — Этого не случалось до того, как я тебя встретила, и я хочу, чтобы это прекратилось.

Он потерся щекой о ее волосы, и она почувствовала его улыбку.

— Я посмотрю, что можно с этим сделать. А пока, если ты не хочешь строить убежище, то не можешь ли сказать, что вызывает проблему? Закрой глаза, мысленно оглядись вокруг и скажи мне, если найдешь что-нибудь, например, какие-нибудь искривления энергии в конкретном месте.

Это предложение показалось ей намного более практичным, нежели построение воображаемых убежищ для воображаемых зеркальных кристаллов. Лучше уж она сделает хоть что-нибудь, чтобы остановить эти внезапные болезненные ощущения, вместо того, чтобы просто узнать, как обращаться с ними. Она сделала, как он сказал, наклонившись к нему и позволив поддерживать часть ее веса, в то время как сама закрыла глаза и начала мысленно искать что-нибудь сверхъестественное. Она понятия не имела, что именно она делает и что конкретно «ищет», но, занимаясь этим, чувствовала себя лучше.

— Этот действительно должно сработать? — спросила она, уткнувшись в его плечо. — Или ты просто отвлекаешь меня?

— Это должно сработать. Каждый имеет индивидуальное энергетическое поле, но некоторые более сильное, чем у других. У сенсоров повышенная чувствительность к этой энергии. Попробуй установить, откуда сильнее всего это исходит, наподобие того, как определяешь, откуда дует ветер.

Когда он облек свои слова в понятные ей термины, они приобрели для нее смысл. Но если она была сенсором, почему не ощущала все это постоянно? За исключением того случая в Чикаго, когда внезапно испугалась кого-то скрывающегося в переулке, она никогда не осознавала ничего необычного.

Некоторые сильнее других, сказал Данте. Возможно, всю свою жизнь она была окружена совершенно обычными людьми. А если так, эти чувства должны означать, что теперь около нее были люди, не являющиеся обычными и имеющие очень сильные энергетические поля.

Самый сильный из всех держал ее в своих объятиях. Сконцентрировавшись, она решила использовать его как своего рода стандарт, образец, по отношению к которому будет измерять все, что ей удастся обнаружить. Она могла физически чувствовать энергию его дара, почти как статическое электричество, окружающее все ее тело. Ощущение было слишком сильным, чтобы назвать его приятным, но и неприятным оно не было. Скорее оно было возбуждающим и сексуальным, подобно крошечным уколам огня, проникающим глубоко в тело.

Удерживая часть эмоций в центре сознания, она начала расширять его, ища места с более сильными потоками. Это напоминало ей ловлю рыбы.

Сначала не было ничего, кроме нормального потока энергии от многих различных людей. Они с Данте были окружены полицейскими, пожарниками, санитарами, людьми, приехавшими им на помощь. Исходящая от них энергия была теплой и успокаивающей, сочувствующей, защитной. Они были хорошими людьми; все они имели свои причуды, но их сущность была хорошей.

Она расширила свой мысленный круг. Здесь энергия была немного другой, там толпились зрители, зеваки, те, кто проявлял любопытство, но не собирался помогать. Они хотели обсудить увиденную аварию и пробку, на неопределенное время остановившую движение, как будто вынести это было труднее всего, но сами не желали приложить ни малейшего усилия. Они…

— Там!

Начала она, немного встревоженная тем, что почувствовала.

— Где? — прошептал Данте в ее волосы, сжимая в объятиях. Скорее всего, окружающие думали, что он успокаивал ее или что они цеплялись друг за друг друга в благодарности, что избежали гибели.

Она не открыла глаз.

— Слева от меня. О... Я не знаю... возможно, метрах в ста. В той стороне, припарковался у обочины.

— Он?

— Он, — ответила она очень уверенно.

***

— Наши друзья в полном порядке, — с отвращением сообщил приверженец Ансара, опуская бинокль, чтобы сконцентрироваться на телефонном разговоре. — Они лишились автомобиля, но сами не пострадали.

Рубен в отчаянии вздохнул. Это лишь доказывало старую пословицу: Хочешь сделать что-то правильно, сделай это сам.

— Отзовите наблюдение, — сказал он. — У меня есть кое-какие идеи.

Их планы были слишком сложными, а лучший план всегда самый простой. Чем меньше деталей, способных дать осечку, и меньше участников, тем больше шанс добиться цели.

Вместо того, чтобы пытаться сделать смерть Рейнтри похожей на несчастный случай, проще было дождаться последней минуты, когда для клана станет слишком поздно объединяться в Прибежище, а затем просто пустить ему пулю в голову.

Простое всегда было лучшим.

***

— Я вижу, о ком ты говоришь, — сказал Данте, — Но ничего не могу сказать с этого расстояния. Он, кажется, ничего не делает, просто стоит рядом со своим автомобилем, как и многие другие.

— Наблюдает, — ответила Лорна. — Он наблюдает за нами.

— Ты можешь сказать что-нибудь о его энергетическом поле?

— Он излучает много волн. Он более силен, чем кто-либо из тех, кого я там ощущаю, но, гм, он отнюдь не так силен, как ты. — Она подняла голову и открыла глаза. — Я бы сказала, что он там единственный такой необычный. Ты уверен, что я не вообразила это?

— Уверен. Ты должна начать доверять своим чувствам. Скорее всего, он просто…

— Мистер Рейнтри, — позвал один из полицейских.

Он быстро поцеловал Лорну в губы, затем освободил ее и зашагал к полицейскому. Волей-неволей, Лорна последовала за ним, хотя остановилась, как только принуждение перестало тащить ее вперед.

Место аварии начали расчищать; свидетели закончили давать показания, и все большему числу людей удалось вывести свои автомобили вокруг разбитого «ягуара», остатков сломанного ограждения и всех спасательных машин. Прибыли два буксировщика, один, чтобы увезти «ягуар» Данте, другой, чтобы забрать вторую, пострадавшую в ДТП машину. Прежде, чем отдать свой бедный автомобиль, Данте вытащил из него регистрационную и страховую карты, а так же ключи от гаража. Учитывая, насколько искореженным был автомобиль, найти в нем что-нибудь и вытащить было настоящим свершением.

Насколько могла судить Лорна, он совсем не расстроился из-за потери «ягуара». Он не любил неудобства, но сам автомобиль ничего для него не значил. Он уже принял меры к тому, чтобы автомобиль фирмы ждал его в гостинице, и один из его многочисленных служащих спешил к месту аварии, чтобы забрать их. Как она всегда подозревала, деньги сглаживали многие жизненные ухабы.

Размышления о деньгах побудили ее небрежно пощупать рукой свой левый передний карман. Деньги все еще оставались там, как и водительские права, и маленькие ножницы, лежащие в правом кармане. Она понятия не имела, чем смогут помочь эти ножницы в любой действительно опасной ситуации, но, в любом случае, они у нее есть.

Она заметила, что чувствует себя уже намного лучше, а мерзкий холод ушел. Она повернулась и посмотрела туда, где стоял наблюдатель. Его там больше не было, как и его автомобиля. Совпадение, задумалась она, или причина и следствие?

А не было ли странным, что она ощущала тот тошнотворный холод перед пожаром в казино и непосредственно перед перекрестным огнем гангстеров? Может быть, она реагировала не на человека, а на то, что собирается случиться? Возможно, этот холод — предупреждение. Конечно, она также испытала подобное чувство прямо перед тем, как Данте повел ее завтракать Мак-Маффином, но принцип мог быть верным: Внимание! Предстоит съесть Мак-Маффин!

Она почти пришла к термину ясновидения, потому что даже притом, что провела целую жизнь, настаивая, что просто хороша с числами, она всегда знала, что это было нечто большее. Она не хотела обнаружить у себя еще один талант, особенно тот, который, казался бесполезным. Дар предупреждения был хорош, особенно, если знаешь, о чем тебя предупреждают. Иначе, зачем беспокоиться?

— За нами приехали, — сказал Данте, подходя к ней сзади и обвивая рукой ее талию. — Хочешь пойти со мной в гостиницу или вернуться домой?

Домой? Он назвал свой дом и ее домом? Она подняла глаза, готовясь поймать его на ошибке, но слова замерли на губах. Он следил за ней твердым, обжигающе сосредоточенным взглядом; это было не соскользнувшей с языка оговоркой, а предупреждением.

— Мы оба знаем, к чему все идет, — сказал он. — В гостинице у меня есть личный номер, электрики вчера все наладили, поэтому она функционирует. Ты можешь поехать со мной в гостиницу или домой, но в любом случае в итоге окажешься подо мной. Единственное различие состоит в том, что отправившись домой, ты получишь немного больше времени, если оно тебе нужно.

Ей требовалось нечто большее, чем время, но обочина автомагистрали была неподходящим местом для выяснения отношений, которое, как она знала, приближалось.

— Я еще не определилась спать ли с тобой, и приму решение согласно своему расписанию, а не твоему, — ответила она. — Я поеду в гостиницу, потому что не хочу провести еще один день взаперти в твоем доме, так что не становись самонадеянным, Рейнтри.

Напряженное выражение исчезло, сменившись ухмылкой. Окинув себя взглядом, он ответил:

— Слишком поздно.

Глава 20

Лорна была слишком обеспокоена, чтобы просто сидеть в номере Данте, пока сам он сновал буквально всюду, раздавая указания по очистке и ремонту, разговаривая со страховщиками и встречаясь с подрядчиками. Она упрямо следовала за ним, прислушиваясь, но не вступая в беседу. Там, где не побывал огонь, внутреннее убранство гостиницы было обворожительным. Погоревшие места активно восстанавливались. Вместо того, чтобы ждать возмещения от страховых компаний, он пригласил от них экспертов, которые оценили нанесенный ущерб, а затем развернул ремонт, используя собственные деньги.

Он уже говорил ей, что очень богат, но гораздо больше о нем рассказывал его образ жизни. У него не было армии прислуги. Он жил в большом, великолепном доме, но не стал превращать его во дворец. Он водил дорогие автомобили, но управлял ими сам. Сам готовил себе завтрак и загружал посудомоечную машину. Он любил роскошь, но чувствовал себя комфортно с гораздо меньшим.

Тем не менее, когда дело касалось гостиницы, он был непреклонен. Все должно было быть высшего качества, от туалетной бумаги в ванных до простыней на кроватях. Он требовал, чтобы поврежденные дымом комнаты были вычищены и приведены не в «достаточно хорошее», а в великолепное состояние. Чтобы они стали лучше, чем до пожара. Если не удавалось избавить занавески от запаха дыма, он приказывал избавиться от занавесок; с коврами поступали аналогично.

Лорна узнала, что из-за постояльцев, которым разрешили вернуться в свои комнаты и забрать имущество, предыдущий день здесь напоминал сумасшедший дом. Поскольку разрушенное казино присоединялось к гостинице, гостей в целях безопасности необходимо было сопровождать, чтобы удостовериться, что любопытство не приведет их куда не следует.

Казино строили лишь с одной целью — приносить деньги. В один из редких моментов, когда у Данте появилась свободная минутка, он рассказал Лорне, что, чтобы не работать себе в убыток, через казино должно ежедневно проходить свыше шести миллионов долларов, и поскольку каждая точка в казино приносила щедрую прибыль, сумма наличных, с которой он ежедневно имел дело, была умопомрачительной.

Четыре тысячи квадратных метров расплавленных и обугленных автоматов содержали в себе тысячи и тысячи долларов, поэтому руины приходилось круглосуточно охранять, ожидая пока машины не транспортируют, а их содержимое не будет по возможности максимально спасено. Приблизительно половина машин выплевывала не монеты, а заменявшие их бумажные билеты, что сэкономило и время, и деньги. Хранилища для монет и сейф хозяина были несгораемыми, поэтому они сохранили огромную сумму наличных, к тому же кассиры в кабинах отказались эвакуироваться, пока не обеспечили сохранность денег, что говорило об их преданности, но не о разумности: оба смертельных случая относились именно к ним.

Начальник пожарной охраны заканчивал свое расследование, поэтому Данте загнал его в угол.

— Это был поджог? — прямо потребовал он ответа.

— Все указывает на проблему с электропроводкой, мистер Рейнтри. Я не нашел никаких следов катализатора. Но пламя достигло необычно высокой температуры, поэтому, признаюсь, я проявил подозрительность.

— В таком случае, почему здесь присутствовали детективы и расспрашивали меня в воскресенье ночью, сразу же после пожара, когда вы еще даже не начали расследование? Это не являлось местом преступления.

Начальник пожарной охраны потер нос.

— Вам не сказали? Во время пожара поступил звонок. Какой-то псих утверждал, что поджег казино. Однако, когда его разыскали, оказалось, что он находился в одном из ресторанов, и когда раздался звук пожарной тревоги, вытащил сотовый и урвал мгновения триумфа. Парень слишком много выпил. — Инспектор тряхнул головой. — Некоторые люди просто чокнутые.

Данте встретился взглядом с Лорной; оба были удручены.

— Мы были удивлены происходящим. Мне уже повсюду начали мерещиться заговоры, — сказал он.

— При пожарах часто происходят необычные вещи. Одна из них как раз в том, как вам удалось выжить. У вас не было совершенно никакой защиты, но жар и дым не добрались до вас. Поразительно!

— Я чувствовал, как дым добрался до нас, — сухо ответил Данте. — И думал, что от кашля вывернусь наизнанку.

— Однако ваши дыхательные пути оказались не повреждены. Я видел, как умирали люди, наглотавшиеся и меньшего количества дыма.

Лорна задалась вопросом, что бы он подумал, увидев, что осталось от «ягуара» Данте, тогда как они оба не получили ни единого ушиба.

Нет, что-то здесь не так. Нахмурившись, она посмотрела на Данте, действительно посмотрела. Недавно у него на лице красовался порез от удара о воздушную подушку, которая буквально разрезала кожу на скуле. На щеке начинал проявляться синяк, и она опухала, как и его левая рука.

А сейчас, всего несколько часов спустя, щека выглядела прекрасно. Лорна вообще не видела раны. Ни опухоли, ни синяков. Но она знала, что не вообразила их, потому что кровь попала на его рубашку, и он ходил в свой номер переодеться, и сменил тенниску на белую костюмную рубашку с джинсами, рукава которой были закатаны, открывая его здоровое левое предплечье.

На ней тоже не осталось никаких повреждений. После того, как ее так резко развернуло, у нее, по крайней мере, должны были болеть и ныть мускулы, но она чувствовала себя прекрасно. Что происходит?

— Это тупик, — заметил он после разговора с начальником пожарной охраны, внимательно осматривая повреждения. — Глупость некоторых людей просто поражает.

— Я знаю, — рассеянно ответила она, все еще размышляя над тайной исчезновения ран. Существовал ли какой-нибудь способ дипломатично спросить человека, действительно ли он является человеком?

Но как же быть с отсутствием ушибов у нее самой? Лорна знала, что она-то точно человек. Эта его заслуга? Он каким-то образом избавил ее от ран?

— Царапина на твоем лице, — выпалила она, слишком обеспокоенная, чтобы промолчать. — Что с ней случилось?

— Я быстро исцеляюсь.

— Не морочь мне голову, — сказала она более раздраженно, чем хотела. — Твоя скула была ушиблена, раздута и порезана всего несколько часов назад. А теперь нет ни единой отметины.

Он быстрым взглядом оценил выражение ее лица, затем произнес:

— Пойдем в номер, там мы сможем поговорить. Есть несколько вещей, о которых я не упоминал.

— Не смешно, — пробормотала она, когда они прошли мимо гостиничных офисов к частному лифту, который вел только в его номер. Его офис располагался на том же самом этаже, но был отделен от номера и находился на другой стороне гостиницы. Когда начальник службы безопасности тащил ее сюда, то воспользовался одним из общественных лифтов. Не удивительно, что при эвакуации они не встретили на этом этаже ни одного человека, — подумала она, — так как весь этаж принадлежал ему одному.

Номер почти в тысячу квадратных метров выглядел как и любой другой роскошный гостиничный номер: совершенно безличным. Данте говорил, что оставался здесь, только когда его допоздна задерживали дела казино и возвращаться домой не имело смысла. Комнаты были большими и удобными, но кроме одежды, которую он держал для непредвиденных случаев, в нем не было ничего, принадлежащего ему.

Странно, подумала она, но ей уже знаком его вкус в обстановке, его любимые цвета и произведения искусства, которые выбирал лично он. Этот номер украшал дизайнер, специализирующийся на гостиницах, а не на жилых домах.

Рейнтри спустился по двум ступенькам вниз вглубь комнаты и прошел дальше к окнам. Как она заметила, его тянуло к окнам. Ему нравились стекла во всем их разнообразии — но еще больше он любил находиться снаружи, поэтому в гостиничном номере тоже имелся балкон, достаточно большой, чтобы там уместились стол и стулья для еды на воздухе.

— Хорошо, — сказала она, — А теперь расскажи, как ушибы и порезы исчезли всего через несколько часов. И заодно, почему на мне тоже нет синяков. У меня даже ничего не болит!

— Легко, — ответил он, вытаскивая из своего кармана серебряный амулет на шнурке и протягивая его на ладони. — Это было в машине.

Маленький амулет был сделан в форме летящей птицы, возможно орла. Она покачала головой.

— Не понимаю.

— Это защитный амулет. Я рассказывал тебе о них. Я снабжаю ими Гидеона. А он частенько посылает мне амулеты плодовитости...

Лорна отшатнулась и скрестила пальцы, будто спасаясь от вампира.

— Держи эту штуку подальше от меня!

Он хмыкнул.

— Я сказал, что это защитный амулет, а не плодовитости.

— Ты подразумеваешь, что это нечто вроде резины, которую ты цепляешь не на член, а на шею?

— Нет, это другой вид защиты. Она предотвращает физический вред, или минимизирует повреждения.

— Думаешь именно поэтому, мы сегодня не были ранены?

— Я это знаю. Поскольку Гидеон полицейский, он носит амулет постоянно. Мой доставили в субботу, значит, Гидеон изготовил его только что. Не знаю, почему он сделал защитный амулет вместо дарующего плодовитость, если только не составил дьявольский план, замаскировав его под защитный, но этот — настоящий. Близится солнцестояние, и дары Гидеона могут выйти из-под контроля, точно так же, как иногда и мои. Он, должно быть, перестарался с заклинанием, — восхищенно сказал он. — Я не надевал его. Лишь положил в бардачок и забыл о нем. Обычно амулет воздействует лишь на определенного человека, но когда сегодня ни один из нас не был ранен... Думаю, он должен воздействовать на любого в пределах определенного пространства. Это единственное объяснение.

В действительности, это было определенной степенью крутизны. Ей понравился даже способ, которым он выразился: перестарался с заклинанием.

— И он же заставляет быстрее заживать твои раны?

Данте покачал головой, опуская амулет обратно в карман.

— Нет, это привилегия семьи Рейнтри. Когда я говорю, что быстро исцеляюсь, я подразумеваю действительно, действительно быстро. Небольшая царапина, вроде этой — просто ерунда. Исцеление более глубокой раны может занять всю ночь.

— Как ужасно для тебя, — сказала она, хмуро глядя на него. — Какие еще у тебя имеются несправедливые преимущества?

— Мы живем дольше, чем большинство людей. Не намного, но наша средняя продолжительность жизни приблизительно от девяноста до ста лет. В старости мы обычно тоже не болеем. У нас есть способность оставаться по-настоящему здоровыми. Например, я никогда не простужался. Мы не подвержены вирусным болезням. Бактериальные инфекции могут вызвать слабое недомогание, но вирусы по большей части недолюбливают наш клеточный состав.

Из всех сказанных им вещей, никогда не простывать, казалось самым замечательным. Это также означало никогда не болеть гриппом, и…

— Ты не можешь заболеть СПИДом!

— Правильно. А еще мы горячее. Температура моего тела обычно равна или выше тридцати семи и семи градусов. Погода должна стать действительно, действительно холодной, прежде, чем я почувствую дискомфорт.

— Это так несправедливо, — пожаловалась она. — Я тоже хочу не мерзнуть и не бояться СПИДа.

— И кори, — пробормотал он. — И ветряной оспы. И лишая. И герпеса. — Его глаза мерцали весельем. — Если ты в самом деле хочешь стать Рейнтри и никогда больше не страдать от заложенного носа, есть способ осуществить твое желание.

— Как? Похоронить темной лунной ночью цыпленка и обежать семь раз вокруг пня?

Он прервался с изумленным выражением на лице.

— У тебя невероятно странное воображение.

— Скажи мне! Как кто-то становится Рейнтри? Что это за ритуал?

— Он очень древний. Ты о нем слышала.

— Я знаю только про цыпленка. Ну давай, что это?

Его улыбка была медленной и горячей.

— Роди моего ребенка.

Глава 21

Лорна побледнела, затем покраснела, потом снова побледнела.

— Это не смешно, — сказала она глухим тоном, поддавшись резкому порыву беспокойно пройтись по комнате. Она подняла пуховую подушку, но вместо того, чтобы положить ее назад на диван, стояла, прижав ее к груди и уткнувшись в нее головой.

— Я не шучу.

— Ты не... нельзя заводить младенцев как средство. Люди, которые не хотят детей для себя, никогда, никогда не должны рожать их.

— Согласен, — мягко сказал он, оставляя свое место у окна и неторопливо подходя к ней, словно сегодня у него больше не было никаких дел.

— К этому нельзя относиться легкомысленно. — С его стороны было нечестно сказать: «Роди моего ребенка», как будто он именно это и подразумевал. Он не мог подразумевать этого. Они знакомы два дня. Именно так и говорят мужчины, чтобы соблазнить женщин, потому что сотни столетий назад какой-то хитрый ублюдок выяснил, что большинство женщин мечтают иметь ребенка.

— Клянусь, я отношусь к этому очень серьезно. — Его тон был нежен, когда он коснулся ее плеча, а потом скользнул ладонями на спину. Она почувствовала, как жар его кожи проник сквозь одежду. Кончиком пальца он поглаживая провел по ее позвоночнику, мягко изгоняя напряженность.

Она не подозревала, что была настолько натянута и нежный массаж превратит ее в масло. Она позволила ему прижать ее к себе, позволила своей голове удобно устроиться на его плече, потому что все, что он делал, было так хорошо. Все же... Она подняла на него прищуренный взгляд.

— Не думай, что я не заметила, как близко твои руки находятся от моих ягодиц.

— Я был бы разочарован, если бы ты не заметила. — Улыбка коснулась губ Данте, когда он прижался теплым поцелуем к ее виску.

— Не позволяй им опускаться ниже, — предупредила она.

— Ты уверена? — Слегка нажимая, он проследил пальцем шов ее джинсов вниз от пояса, одновременно массируя горячей ладонью ее ягодицы. Этот палец оставлял после себя огненный след, заставляя ее выгибаться и дрожать. Она, по меньшей мере, раз десять открывала рот, чтобы произнести «нет». Скажи она одно это слово, и он бы остановился; решение продолжать или нет принадлежало ей — но именно твердое понимание этого факта оставило это единственное слово непроизнесенным. Вместо этого она лишь чувствовала предвкушение, отчаянно задыхалась, изгибалась и цеплялась — ждала и ждала, полностью сосредоточившись на медленных ласковых движениях руки, которая неторопливо скользнула вниз, чтобы погрузиться в развилку между ног. Он нажал сильнее, его пальцы гладили сквозь джинсы вход в ее тело так, что шов слегка натирал ее плоть, мягкую и податливую.

Он привел ее к этому за два дня, начиная с того первого поцелуя у него на кухне. Терпеливо раздувал искру желания, пока та не превратилась в маленькое пламя, а затем поддерживал его мимолетными прикосновениями и еще кое-чем более сильным, чему невозможно было сопротивляться: своим откровенным влечением к ней. Она отдавала себе отчет в его действиях, замечала едва уловимые продвижения и даже оценила его мастерское самообладание. Забраться прошлой ночью в ее кровать — и не прикоснуться к ней — было дьявольски умно. С тех пор как они встретились, он вынуждал ее делать много вещей, но ни разу не попытался добиться ее ответа. Поступи он так, и она закрылась бы от него холодностью. Искра бы погасла, и она не позволила бы ей возродиться.

Его теплый рот прошелся по линии ее подбородка, неспешно покусывая и дегустируя, как будто он не хотел ничего иного и имел все время в мире, чтобы вкушать ее. Только очень твердая выпуклость в джинсах выдавала его нетерпение, а Лорна так сильно прижималась к нему, что могла чувствовать его вздрагивания и пульсацию, приглашавшие ее раздвинуть ноги и позволить ему стать еще ближе.

Потом его рот накрыл ее губы, и последние остатки сдержанности испарились. Поцелуй был твердый, глубокий и голодный, его язык погрузился в ее рот. Желание разлилось по всему телу, сделав ее теплой, уступчивой и мягкой. Его свободная рука переместилась к ее груди, нашла соски сквозь слои ткани и мягко сжала их. Теперь она полностью находилась в его власти, не сопротивлялась ни единой его ласке, и одежда, скрывающая его тело, внезапно стала раздражать. Она хотела все остальное, все, что он должен был дать ей, и со вспышкой ясности внезапно поняла, что должна сказать то, что хотела именно сейчас. Минутой позже будет слишком поздно.

Доказательство того, насколько далеко она зашла, выразилось в количестве силы воли, потребовавшейся от нее, чтобы прервать поцелуй.

— Мы должны поговорить, — сказала она напряженным и хриплым голосом.

Он застонал и рассмеялся одновременно.

— О, Боже, — пробормотал он, срывающимся от расстройства тоном. — Эти три слова гарантированно вгонят в панику любого мужчину. Разве это не может подождать?

— Нет, это об этом. О нас. Сейчас.

Он вздохнул и прижался своим лбом к ее.

— Твой выбор времени просто садистский, ты это знаешь?

Лорна погрузила пальцы в черный шелк его волос, чувствуя прохладу прядей и жар его кожи.

— Это ты виноват. Я почти забыла. — Ее язык казался немного распухшим, а речь стала медленнее, чем обычно. Да, определенно это он виноват — во всем этом.

— Ну тогда давай, говори. — В словах слышалось тяжелое смирение и искренняя покорность мужчины, который просто хотел секса. Она бы рассмеялась, если бы не тяжелое напряженное желание, угрожающее сокрушить все вокруг.

Она сглотнула, изо всех сил пытаясь облечь мысли в ясное предложение.

— Мой ответ... будем ли мы заниматься этим... зависит от тебя.

— Я голосую «за», — ответил он, покусывая мочку ее уха.

— Это касается контроля за моим разумом... Ты должен остановиться. Я могу быть либо твоей пленницей, либо любовницей, но не тем и другим одновременно.

Он поднял голову, его взгляд стал холодным и колючим.

— Сейчас нет никакого принуждения. Я не насилую тебя. — В его словах сквозил гнев.

— Я знаю, — ответила она, с дрожью втягивая воздух. — Поверь мне, я вижу разницу. Это... У меня должен быть выбор, остаться или уйти. В этом должна быть свобода. Ты не можешь продолжать перемещать меня туда-сюда, подобно марионетке.

— Это было необходимо.

— Сначала. Я ненавидела это тогда и ненавижу сейчас, но у тебя действительно были серьезные причины сначала. Но не теперь. Думаю, что ты слишком привык во всем властвовать, дрэнир.

— Ты убежишь, — категорически заявил он.

— Мой выбор. — В этом она отступить не могла. Данте Рейнтри был сродни силе природы; отношения с ним были достаточно напряженными даже без его способности приковывать ее мысленной цепью. Он должен предоставить ей свободу, иначе они навсегда останутся только тюремщиком и заключенным.

— Мы равны... или мы ничто.

Выражение его лица ни о чем не говорило, но она видела, что ему совершенно не хотелось терять контроль. Интуитивно, она уловила его дилемму. На чисто интеллектуальном уровне он все понимал. На более примитивном — не хотел потерять ее, и при необходимости был готов проявлять деспотизм и властность.

— Все или ничего. — Она встретила его пристальный взгляд, чувствуя себя борцом на ринге. — Ты больше никогда не будешь использовать на мне свой мысленный контроль. Я тебе не враг. В некоторых моментах ты должен мне доверять, и такой момент — сейчас. Или ты планируешь держать меня прикрепленной к тебе вечно?

— Не вечно. — С трудом выдавил он. — Только до…

— До чего?

— Пока ты не захочешь остаться.

Она улыбнулась этому грубому признанию и погрузила обе руки в его волосы.

— Я хочу остаться, — просто ответила она и поцеловала его в подбородок. — Но когда-нибудь я, возможно, захочу уйти. Ты должен рискнуть, и если такой день настанет, должен отпустить меня. Я точно так же рискую с тобой, потому что однажды ты можешь не захотеть быть рядом со мной. Я хочу твое слово. Обещай мне, что больше никогда не будешь использовать на мне мысленный контроль.

Она видела его ярость и разочарование, видела, как сжалась его челюсть. Она знала, о чем просила; отказ от власти противоречил всем его инстинктам, и как человека, и как дрэнира. Он жил в двух мирах, обычном и паранормальном, и в обоих был боссом. В своей неприхотливости, равно как и в манере обращаться с вещами, он опять же являлся боссом. Не будь он дрэниром Рейнтри, его природное доминирование удерживалось бы в более крепкой узде, но действительность состояла в том, что он был королем.

Внезапно он опустил обнимавшие ее руки, отстранился и свирепо прищурился.

— Ты можешь идти.

Лишившись его прикосновений и жара, Лорна едва удержалась от возражения. Что он сказал?

— Ты даешь мне разрешение или приказываешь?

— Обещаю.

Дыхание внезапно перехватило. Губы задрожали, и она сжала их, прежде чем начать говорить, но он поднял руку, останавливая ее.

— Еще одно.

— Что?

Его зеленые глаза почти пылали, они были полны решимости.

— Если ты останешься... никаких тормозов.

Ясное предупреждение, подумала она почувствовав головокружение и немного задрожав в ожидании.

— Я остаюсь, — сумела она сказать, делая полшага вперед.

Эти полшага были всем, на что у нее хватило времени, прежде чем он рванулся вперед, выпустив из-под контроля скрытую силу. Если она была свободна, то и он тоже. Он поднял ее на руки и понес в спальню, двигаясь так быстро, что у нее закружилась голова. Медленное, осторожное соблазнение было закончено, осталось лишь первобытное желание. Он бросил ее на кровать и последовал за ней, стаскивая с нее одежду грубыми, торопливыми движениями, даже не смотря на то, что она помогла ему, и ее собственные руки тряслись, когда она разбиралась с кнопками и молниями, крючками и шнурками. Пока она сражалась с пуговицами на его рубашке, он сдернул с нее ботинки и джинсы, а пока она изо всех сил пыталась справиться с молнией, сдерживавшей его эрекцию, стянул вниз ее нижнее белье.

Он скинул свои джинсы и боксеры и отшвырнул их ногой. Лорна хотела дотронуться до него, погладить, но он подобно приливной волне повалил ее на кровать и прижал своим тяжелым весом. Его проникновение не было осторожным. Когда он глубоко погрузился в нее, то был твердым, голодным и мощным.

Она издала удушливый вскрик, ее тело потрясло проникновение, но она приподнялась, встречая его. Его жар обжигал ее внутри и снаружи. Он вышел, вонзился снова, потом еще. В ее голове вспыхнуло предупреждение, когда она осознала, что означает эта высокая температура, и Лорна сумела произнести:

— Презерватив.

Он выругался, протянул руку и резко распахнул ящик на ночном столике. Он порвал первый презерватив, надевая его на себя. Ругаясь еще яростнее, он замедлил движения, больше заботясь о втором. Когда тот был благополучно водружен, Данте вошел в нее снова, затем приостановился, прижав ее своим весом, и их напряженные тела вместе содрогнулись от облегчения. Слезы скатывались по ее лицу. Это не было оргазмом, это было... чистое освобождение, как будто неумолимая боль внезапно исчезла. Это было завершение — не сексуальное, но какое-то более глубокое, словно некоторая часть ее самой отсутствовала и внезапно вернулась на место.

Она почувствовала себя наполненной, хотя не подозревала, насколько была пустой; почувствовала себя накормленной, хотя не знала, что была голодна.

Он приподнялся, поддерживая свой вес на руках и отодвигаясь, затем естественно двинулся вперед медленным, глубоким толчком.

— Не плачь, — бормотал он, целуя слезы на ее влажном лице.

— Я не плачу, — сказала она. — Это так.

— А.

Он произнес это таким тоном, будто понял, и возможно так оно и было. Он перехватил ее пристальный взгляд и удерживал его, двигаясь в ней, вызывая ее отклик и входя все глубже. Она одновременно была и расслаблена, и напряжена: расслаблена, потому что знала, что он не собирается оставлять ее, напряжена — от растущего удовольствия.

Это случилось быстрее, чем она считала возможным. Вместо того, чтобы просто медленно воспарить вне пределов досягаемости, она молниеносно достигла мощных ощущений, ревущих во всем теле. Данте соскользнул со своей собственной цепи, задвигался быстро и глубоко, и последовал за ней.

Когда к Лорне вернулась способность дышать, она открыла глаза, и первым, что увидела, был огонь. Каждая свеча в комнате горела.

***

— Скажи, почему ты отвергала свой дар?

Ее голова покоилась на плече Данте, они лежали сплетенные друг с другом, только что оправившись от чувства такого опустошения, что в течение долгого времени ни один из них не мог разговаривать. Вместо этого они медленно поглаживали друг друга, заменяя слова прикосновениями, даря подбадривание, уют и тихую радость.

Она вздохнула, впервые в жизни чувствуя небольшую отрешенность от недовольства своим детством.

— Думаю, ты уже знаешь. Это не новая история и не интересная.

— Возможно. Так или иначе, расскажи мне.

Она улыбнулась в его плечо, довольная, что он не стал раздувать из этого нечто грандиозное, хотя улыбка исчезла почти с такой же скоростью, как и расцвела. Разговор о матери был труден, даже несмотря на то, что прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как она видела ее в последний раз. Возможно, это никогда не будет легко, но, по крайней мере, боль и страх стали менее ощутимыми.

— Было плохо, но многим детям еще хуже. Единственная причина, по которой она не сделала аборт, это ежемесячное пособие. Она говорила мне об этом каждый месяц, когда получала его. Трясла передо мной конвертом и говорила: «Это единственная причина, по которой ты живешь, ненормальная». Этот чек помогал ей доставать наркотики и выпивку.

Он ничего не сказал, хотя его рот сжался.

Ее голова нашла на его плече более удобную точку для отдыха и приютилась там, впитывая его тепло. Она знала, что ему жарко, но было приятно знать, что она не вообразила все это.

— Она постоянно шлепала меня и бросалась вещами: чашками, пустыми винными бутылками, открывалками. Всем, что подворачивалось под руку. Однажды бросила банку куриного супа, попав мне в голову, которая потом болела несколько дней. И она не позволяла мне есть.

— Сколько лет тебе было?

— В то время... думаю, шесть. Я начала ходить в школу и открыла для себя числа. Иногда я начинала так волноваться, что мне просто необходимо было рассказать кому-то о своем открытии, а у меня была только она. Она сказала моему преподавателю, что я упала и ударилась головой о бордюр.

— Тебе было бы лучше в приюте, — рыкнул он.

— Я оказалась там, когда мне исполнилось шестнадцать. Однажды она ушла и не вернулась. Я помню... даже несмотря на то, что мать ясно давала понять, как сильно ненавидит меня, когда она пропала, мне показалась будто ушла часть меня, потому что она была моим единственным близким человеком. К тому времени я не была беспомощной, но в более младшем возрасте... как бы ни плоха была жизнь, маленькие дети сделают что угодно, лишь бы удержаться за так называемую «семью», понимаешь? — Она вздохнула. — Я знаю, что слишком остро реагирую на все, что касается детей. Извини. Ты сказал «ребенок», а это один из моих спусковых крючков.

Его рот изогнулся в небольшой улыбке.

— Не спускай его снова, но я не шутил. Когда обычная женщина рождает ребенка Рейнтри, она становится Рейнтри. Нет, я не могу научно объяснить, как это происходит. Что-то происходит с гормонами, смешивается кровь, и ребенок становиться генетически доминантным. Я не уверен, что этому вообще существует какое-либо научное объяснение. Волшебство не обязано быть логичным.

Объяснение заинтриговало ее. Все, что она узнавала о Рейнтри, интриговало ее. Это был совершенно другой мир, другой опыт, и все же они нормально существовали в обычном мире — пока тот не знал о них, потому что, если это случится, их жизнь не только перестанет быть нормальной, но они вообще могут прекратить свое существование. У Лорны было мало иллюзий о мире, в котором она жила.

— А что относительно простых мужчин, у которых появляются младенцы от женщин Рейнтри? Как изменяются они?

— Никак, — сказал Данте. — Они остаются обычными людьми.

Это казалось несправедливым, и она сказала об этом. Данте пожал плечами.

— Жизнь не идеальна. С этим надо мириться.

Это была правда. Она знала о смирении. И также знала, что прямо сейчас была очень счастлива.

Приблизительно дюжина свечей в комнате производила достаточную высокую температуру, чтобы она начала испытывать неудобство. Озираясь, она поняла, что Данте и огонь шли рука об руку. Она не любила огонь, всегда боялась его, но... жизнь не идеальна. С этим надо мириться.

— Ты можешь потушить эти свечи? — спросила она.

Он оторвал голову от подушки и посмотрел на них так, будто понятия не имел, что они горели.

— Проклятье. Да никаких проблем. — Так же, как зажглись, свечи погасли, мягко дымя фитилями.

Лорна забралась ему на грудь и поцеловала, улыбнувшись, поскольку почувствовала прыжок интереса с внутренней стороны своего бедра.

— А теперь, большой мальчик, давай посмотрим, сможешь ли ты зажечь их снова.

Глава 22

Воскресенье, утро

Она осталась.

Данте вернулся в спальню с балкона, где встречал восход солнца, и почувствовал насыщенное удовлетворение, поскольку увидел Лорну, все еще мирно спящую в его кровати. Взору открывалась только ее макушка с яркими, темно-рыжими волосами на белой подушке, но он остро осознал значение того, что она не укрылась под простыней целиком.

Она чувствовала себя в большей безопасности. Все еще не полностью в безопасности, но более защищенной. Когда он лежал с ней в кровати, она спала вытянувшись, непринужденно обнимая его. Тем не менее, так только он поднялся с постели, она в течение пяти минут скрутилась в напряженный, защитный клубок. Однажды, возможно, не на этой неделе и не в этом месяце, и даже не в этом году, но однажды — он надеялся, что сможет увидеть ее вытянувшуюся во сне в полный рост, с открытой головой, возможно, вообще без покрывал. Тогда он поймет, что она чувствует себя абсолютно спокойной.

А с наступлением такого дня, когда он не будет испытывать потребность постоянно проверять ее местонахождение, он поймет, что тоже чувствует себя абсолютно спокойным.

Конечно, он не проверял ее постоянно; его гордость не позволяла ему поступать так и по отношению к себе, и по отношению к ней, но желание сделать это и тревога всегда присутствовали.

В среду она не поехала с ним. Он позвонил в агентство «Ягуар» и заказал новую машину, и Лорна осталась дома, чтобы принять ее. Продавец позвонил ему на сотовый, известив, что доставка выполнена, но Данте ждал звонка и от Лорны. Но она не позвонила. И поскольку он также организовал доставку ее собственного автомобиля — дребезжащей ржавой красной «короллы» — то теперь остро осознавал, что она свободна: у нее были и колеса и деньги. Пожелай она уехать, он не сможет остановить ее. Он дал слово.

Он хотел позвонить, просто чтобы удостовериться, что она все еще находится на месте, но не стал. Она могла уйти и после разговора с ним, поэтому звонок будет в принципе бесполезен. Единственное, что ему остается — это надеяться. И молиться.

Он не сократил свой рабочий день. Не зависимо от того, осталась она или уехала, работа должна быть сделана. Поэтому домой он вернулся почти на закате и сразу увидел ее автомобиль, все еще стоящий в гараже, и рядом совершенно новый «ягуар», припаркованный снаружи под солнечными лучами и кружащимися песчинками. Данте резко вогнал «лотос» в его парковочную нишу, все, что он мог осознать, это облегчение, настолько мощное, что оно почти лишало его силы. Он оставил «ягуар» снаружи; видеть «короллу», по-прежнему стоящую на своем месте, значило для него больше, чем забота о любом другом автомобиле, каким бы дорогим тот ни был.

Лорна встретила его у кухонной двери с сердитым выражением на лице, одетая в бриджи и одну из его шелковых рубашек.

— Сейчас восемь тридцать. Я голодная. Ты всегда так долго работаешь? Есть какая-нибудь идея, что мы будем есть на ужин?

Он рассмеялся и набросился на нее, ясно давая понять, что именно хотел съесть на ужин. Она не произнесла ни слова о другой еде до десяти часов.

В четверг она поехала с ним в гостиницу. Работа продолжалась в безумном ритме. Они отлично справились с очисткой казино от крупных руин, поэтому он мог начинать восстановление, и все разворачивалось настолько быстро, что он фактически делегировал ей часть своих полномочий, потому что не мог находиться в двух местах одновременно. На каком-то извращенном уровне ему нравилось наблюдать, как она отдает приказы Элу Франклину. Эл по своему обыкновению на все смотрел с оптимизмом, но Лорна получала огромное удовлетворение от командования, а Данте наслаждался ее радостью.

На обед они пошли в его номер и зажгли свечи. Дважды.

В пятницу она с ним не поехала, и он снова весь день покрывался холодным потом. Когда он вернулся домой, облегчение от вида ее автомобиля, все еще стоящего в гараже, было таким же острым, как и в среду, и в этот момент он заглянул правде в лицо.

Он любил ее. Это было не просто сексом, мимолетным романом или еще чем-нибудь. Это было настоящее. Он любил ее бесстрашие, отвагу, раздражительность. Он любил ее язвительные комментарии, упрямство и ранимость, которую она ненавидела кому-либо показывать.

Гидеон повеселится над ним, когда все выяснит, и не только над тем, насколько далеко зашел Данте в своих чувствах, но и от явного облегчения, что в конце концов, ангелы улыбнулись ему и скоро он может лишиться своего положения прямого наследника.

Внизу живота Данте образовалась тяжесть, внутренности сжались. Вчера ночью он уже натягивал презерватив, когда внезапно понял, что не хочет пользоваться защитой. Лорна, ожидая, наблюдала за ним и заметила его долгое колебание. Наконец, без слов, он стянул презерватив и отбросил его, после чего открыто встретил ее пристальный взгляд. Если бы она захотела, чтобы он надел другой, он сделал бы это; выбор оставался за ней.

Она притянула его вниз и в себя. Одно лишь воспоминание о последовавшем за этим насыщенном получасе разобрало его так, что свеча возле кровати вспыхнула.

Сегодня было солнцестояние, и он чувствовал себя так, словно способен поджечь весь мир, будто его кожа вспыхивала от кипящей в нем силы. Он хотел подмять Лорну под себя и ездить на ней, пока не будет полностью опустошен, пока она не возьмет все, что он должен ей дать. Однако, сначала им предстоит очень серьезный разговор. Вчера ночью они сделали нечто слишком важное, чтобы пустить все на самотек.

Сев на край кровати, он погасил свечу, потому что в горящем состоянии она была бесполезна в качестве барометра его контроля. Эта беседа может стать эмоционально заряженной, поэтому ему нужно вести себя крайне осторожно.

Он скользнул рукой под простыню и коснулся ее голого бедра.

— Лорна. Проснись.

Он, как всегда, почувствовал ее напряжение; потом она расслабилась, один сонный карий глаз приоткрылся и впился в него поверх простыни.

— Почему? Сегодня воскресенье, выходной. Я отдыхаю. Убирайся.

Он стащил простыню вниз.

— Просыпайся. Завтрак готов.

— Неправда. Ты врешь. Ты был на балконе. — Она выхватила простыню и натянула ее на голову.

— Откуда ты знаешь, если спала?

— Я не говорила, что спала, я сказала, что отдыхаю.

— Еду нельзя считать работой. Вставай. Я приготовил свежий апельсиновый сок и кофе, рогалики уже жарятся, а восход солнца потрясающий.

— Для тебя — может быть, но сейчас пять тридцать воскресного утра, и я не хочу завтракать в такую рань. Я хочу, чтобы ты хотя бы один день в неделю не вытягивал меня из кровати ни свет, ни заря.

— Обещаю, в следующее воскресенье ты сможешь поспать. — Вместо того, чтобы бороться с ней за простыню, он сунул руку под покрывала, снова нашел ее бедро и молниеносно ущипнул.

Она взвизгнула и выскочила из кровати, протирая зад.

— Ну держись, — предупредила она, откидывая с лица растрепанные волосы и направляясь к ванной.

Он представил себе, что ему грозит. Возвращаясь к балкону, Данте усмехался.

Она появилась пять минут спустя, завернутая в его толстый халат и все еще хмурая. Под халатом ничего не было, поэтому он наслаждался мельканиями тела, пока она не бухалась на стул перед ним. Ворот халата был также распахнут, открывая взору золотую цепочку, на которой висел защитный амулет, который он подарил ей в среду ночью. Он сделал его специально для нее прямо здесь, на балконе, и разрешил ей наблюдать. Она была очарована способом, которым Данте обхватывал и поддерживал амулет руками, согревая его дыханием, пока бормотал несколько слов на гальском. Амулет приобрел нежно-зеленое свечение, которое быстро исчезло. Когда он продел цепочку через ее голову, Лорна погладила амулет, рассматривая его с таким видом, словно могла вот-вот расплакаться. С тех пор она не его снимала.

Хотя просыпалась она в сварливом настроении, длилось оно не долго. К тому времени, когда Лорна второй раз откусила рогалик, выглядела она уже гораздо более веселой. Но он дождался, пока она не расправится с рогаликом и стаканом сока, прежде чем спросить:

— Ты выйдешь за меня замуж?

У нее была почти такая же реакция, как тогда, когда он упомянул о ребенке. Она побледнела, потом покраснела, затем вскочила со стула и отошла, остановившись у перил спиной к нему. Данте хорошо знал женщин, но еще лучше знал Лорну, поэтому не стал оставлять ее там одну. Он подошел сзади, опустил ладони на перила поверх ее рук, но не удерживая, а делясь с ней своим теплом.

— Так трудно ответить на этот вопрос?

Данте почувствовал, что ее плечи подрагивают. Встревожившись, он развернул ее. По ее лицу катились слезы.

— Лорна?

Она не рыдала, но губы ее дрожали.

— Извини, — сказала она, вытирая лицо. — Я знаю, что это глупо. Просто раньше никто никогда не хотел меня.

— Сомневаюсь в этом. Скорее всего, ты просто не замечала их желания. Я захотел тебя с той минуты, как увидел.

— Не такой вид желания. — Еще одна слеза потекла вниз. — Другой, когда хотят оставить рядом.

— Я люблю тебя, — мягко сказал он, мысленно проклиная суку, которая родила ее и не взлелеяла чувство безопасности, которое должен иметь каждый ребенок, знание, что независимо ни от чего его любят и желают.

— Знаю. Я верю тебе. — Она сглотнула. — Я начала понимать это, когда ты преднамеренно разбил свой «ягуар», чтобы защитить меня.

— Я знал, что могу купить другой автомобиль, — просто ответил он.

— Именно тогда я и поняла, что ты погубил меня, что я не смогу уехать, пока ты сам меня не бросишь. Я продолжала надеяться, что мои чувства — это лишь первобытная жажда, но поняла, что это большее и до смерти испугалась. — Она хрипло рассмеялась несмотря на еще одну, медленно скатившуюся слезинку. — Ровно за два дня ты сломил меня.

Он потер переносицу.

— Мы провели вместе немного времени, но оно было качественным.

— Качественным! — Она изумленно посмотрела на него, открыв рот. Негодование осушило слезы. — Ты грубо обращался со мной, затащил в огонь, вскрыл голову, смял все мозги, порвал одежду и держал пленницей!

— Я и не говорил, что это было хорошее качество. Знаешь, а ты умеешь играть словами! «Вскрыл голову», черт возьми.

— Тебе не нравится, когда я называю это «изнасилованием мозга», — неприязненно сказала она. — А я, как мне кажется, лучше тебя представляю, что чувствовала.

— Полагаю, что это так. Когда связываешься с кем-то добровольно, это не приносит…

— Великий Боже. — Она выглядела испуганной. — Кто-то из вас действительно делает это добровольно?

— Говорю же, это не приносит боль, когда делается правильно. Если кому-то требуется пополнить свою силу, он находит того, кто не против поделиться своей. Каждый раз, когда мы с Гидеоном приезжаем домой в убежище, мы вступаем в контакт с Мерси, чтобы наложить защитное заклинание на дом. Чтобы сделать это правильно, требуется время, но это не больно. Ты собираешься отвечать…

— Надеюсь, у вас есть какой-нибудь закон, запрещающий делать это без разрешения.

— Мм… нет.

Она выглядела испуганной.

— Хочешь сказать, что вы, Рейнтри, можете запросто вломиться в голову человека и никто ничего с этим не сделает?

Он начинал испытывать досаду. Эта женщина когда-нибудь ответит на его вопрос?

— Я этого не говорил. Лишь немногие из нас достаточно сильны, чтобы пересилить чей-то мозг, если человек не желает сотрудничать.

— И ты — один из тех немногих, — саркастически произнесла она. — Везет мне.

— Если точнее, на это способны только члены королевской семьи. К которой, хочу напомнить, я просил тебя присоединиться, если ты ответишь на проклятый вопрос!

Она улыбнулась, и это походило на солнечный луч, осветивший ее яркое, живое лицо.

— Конечно, выйду. Ты в самом деле сомневался в этом?

— Я никогда не знаю, какой выбор ты сделаешь. Ты осталась, и я подумал, что, возможно, ты любишь меня. А прошлой ночью… — Он легонько провел пальцем по ее подбородку. — Не заставив меня надеть презерватив, ты подала очевидный признак.

Она уставилась на него со специфическим выражением на лице.

Он выпрямился, немедленно насторожившись.

— Что случилось? — У нее быстро сделался такой вид, будто ее затошнило и вот-вот вырвет.

Она, нахмурившись, потерла руки.

— Я замерзла. Это… это то же самое… — Она замолкла, ее глаза расширились от ужаса, и прежде чем он успел отреагировать, она всем телом бросилась на него, застав неподготовленным к воздействию ее веса. Он поймал ее, прогнувшись назад, затем пошатнулся в сторону, стремясь сохранить равновесие, и потерпел неудачу. Они упали на пол в путанице переплетенных рук, ног и халата, когда разбилась балконная дверь позади него. Раздался острый звук взрывающегося стекла, эхом отражаясь от гор.

Выстрел винтовки.

Данте, обняв руками, загородил Лорну, перебирая ногами перебрался через разрушенную дверь, когда в их сторону был произведен еще один выстрел. Тогда он перекатился, оттаскивая ее подальше от стены, прежде чем, наконец, не подняться на ноги и не затащить ее в зал.

— Оставайся здесь! — завопил он, когда она попробовала встать, и снова прижал ее к полу.

Его мозг стремительно работал. Пожар. Перестрелка гангстеров, когда они с Лорной так удобно оказались окружены в смертельной зоне. Теперь снова кто-то стрелял в него. Это не было рядом несчастных случаев; все они были взаимосвязаны. Начальник пожарной охраны не нашел никаких свидетельств поджога, а это означало…

Властелин огня не нуждался в катализаторах, чтобы начать пожар или поддерживать его. Кто-то один или несколько человек кормили огонь; вот почему он не смог погасить его. Если бы за несколько минут до попытки справиться с огнем он впервые не использовал мысленный контроль, гадая, как тот на нем отразится, если бы не подозревал, что Лорна может оказаться Ансара, то сразу же понял бы это.

Ансара! Он в гневе зарычал. Это, должно быть, они. Несколько из них, вероятно, объединились и решили попытаться сжечь его. Они знали, что он вступит в поединок с огнем и не сдастся до тех пор, пока пожар не пересилит его. Не будь там Лорны, их план сработал бы, но на нее они не рассчитывали.

Холод, болезненное чувство, которое охватывало ее, наступало, когда рядом находился кто-либо из Ансара.

— У тебя на лбу была красная точка, — сказала она, хотя с трудом могла говорить сквозь клацающие зубы, или причина состояла в том, что прижимая ее к полу, он практически взгромоздился коленями на ее спину.

Итак, лазерная система прицеливания. Это не просто очередная случайность, это активное планирование и преследование.

Снайпер потерпел неудачу. Каков будет их следующий шаг? Он должен рассмотреть тот вариант, что в деле участвует больше одного Ансара и, скорее всего, у них есть запасной план. Когда первая попытка потерпела неудачу, они не попытались снова сжечь его; возможно, они решили, что он обладает достаточной властью, чтобы справиться с любым пламенем, которое они смогут собрать. Но что они предпримут теперь?

Что бы это ни было, он не может позволить им преуспеть, не тогда, когда здесь находится Лорна.

— Оставайся здесь, — скомандовал он, вставая на ноги.

Она бросилась следом за ним. Проклятье, эта женщина не повиновалась приказам.

— Я сказал — будь здесь! — рявкнул он, развернувшись назад и схватив ее за руку, еще раз опустил вниз. Он начал прикреплять ее задницу к полу мысленной командой, но он обещал ей — черт побери, он обещал ей — и не мог этого сделать.

— Я собиралась вызвать полицейских! — закричала она на него, настолько разъяренная его грубым обращением, что почти поднялась.

— Не беспокойся. Это не то, с чем могут справиться полицейские. Будь здесь, Лорна. Я не хочу, чтобы ты оказалась между нами.

— Кем это нами? — закричала она ему в спину, пока он слетал вниз по лестнице. — Что ты собираешься делать?

— Огонь сражается с огнем, — мрачно ответил он.

***

У Данте имелось гигантское преимущество. Здесь находился его дом, его собственность, и он знал тут каждый сантиметр. Поскольку он был Рейнтри, был дрэниром и принял меры предосторожности, он вышел через туннель, который выстроил под домом. Он знал свое местоположение, когда лазер высветил контрольную точку у него на лбу, поэтому он хорошо представлял, где расположился стрелок.

Он был один. Данте не нашел признаков других людей.

Он не собирался пытаться задержать ублюдка или встретиться с ним лицом к лицу в каком-либо сражении. Он крался по ущелью, как тигр, со смертью в глазах. Стрелок, вероятнее всего, разместился неподалеку от этого среза, возможно, в той большой группе скал. Снайпер нуждался в устойчивой платформе для стрельбы, и те скалы вполне подходили. В то же время, это ущелье обеспечивало хорошее укрытие для незаметного приближения.

И для отступления.

Данте скользнул вокруг среза и очутился лицом к лицу с мужчиной, одетым в костюм защитного цвета и несущим винтовку. Он не колебался. Мужчина едва двинулся, вскидывая винтовку для выстрела, когда Данте поместил его в огонь.

Крики были дикими и ужасными. Мужчина выронил винтовку и бросился на землю, отчаянно вращаясь, но Данте безжалостно поддерживал огонь. Этот ублюдок едва не убил Лорну, а в сердце Данте не было ни капли милосердия к любому, кто причинил ей вред. Через секунду крики превратились в завывания, мало напоминающие человеческие, после чего стихли.

Данте погасил пламя.

Мужчина лежа тлел, теперь едва напоминая человека.

Данте ногой перевернул его на спину. Невероятно, но переполненные ненавистью глаза свирепо взирали на него с обугленного лица. Отверстие, которое когда-то было ртом, приоткрылось, и из горла, которое не должно было работать, вырвался призрачный звук.

— Слишком поздноооо. Слишком поздноооо.

Затем он умер, тяжелым ударом остановив свое сердце. Данте замер, его мысли бешено работали.

Слишком поздно? Слишком поздно для чего?

Он коснулся Ансара. Этот человек только что находился в агонии, его ненависть спроектировалась подобно силовому полю, и Данте прочитал его.

Слишком поздно.

Он может предупредить Мерси, но будет слишком поздно.

— О, дерьмо, — тихо выругался он и побежал.

***

Лорна послушалась и осталась на месте. Она сидела на кухне, спрятавшись за холодильником, когда Данте вернулся и схватил ближайший телефон. Его первый звонок был адресован Мерси. Второй — Гидеону, который мог добраться до Мерси намного быстрее него.

Поскольку сейчас было солнцестояние, индивидуальное электрическое поле Гидеона творило черт знает что со всей электроникой, и когда Гидеон подошел к телефону, Данте смог расслышать едва ли не одни радиопомехи.

— Поспеши к Мерси! — проревел он, надеясь, что Гидеон все-таки поймет его. — Ансара нападают на Убежище! — Затем он бросил трубку и рванул открывать дверь гаража, мысленно опережая сам себя.

Корпоративный реактивный самолет доставит его к самому ближайшему рядом с Убежищем аэропорту приблизительно через четыре часа. Он может снова попытаться связаться с Гидеоном из самолета.

Двести лет назад Ансара попытались стереть Рейнтри с лица земли и потерпели неудачу. Теперь они пробуют сделать это снова и, черт побери, на сей раз могут преуспеть и разрушат Убежище — где жили Мерси с Евой.

— Куда ты? — завопила Лорна, когда Данте садился в «лотос».

— Оставайся здесь! — приказал он в последний раз и выехал из гаража. Он не хотел, чтобы Лорна приближалась к Убежищу. Он не знал, вернется ли назад живым, но в любом случае, ему необходимо было знать, что она в безопасности.

***

— Я так не думаю, — яростно пробормотала Лорна, переодеваясь. Данте Рейнтри был не единственным человеком, который знал, как добиться цели. Если он думает, что может оставить ее, а сам ринуться в своего рода сверхъестественное сражение, то… ну, в общем, он скоро узнает, что не прав.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

[1]

Стробоскопический эффект — зрительная иллюзия, возникающая в случаях, когда наблюдение какого-либо предмета или картины осуществляется не непрерывно, а в течение отдельных периодически следующих один за другим интервалов времени

[2]

Фертильность — способность к оплодотворению; фертильный — плодовитый

[3]

Inferno - Ад (англ.)

[4]

«Объясни это, Люси!» - Знаменитая фраза, из американского комедийного сериала “Я люблю Люси» — 1951-1957 гг. Сценарий сериала построен на основе взаимоотношений женатой пары. Жена певца и актёра, Люси тоже мечтает оказаться на сцене, но её муж всячески противится этому, считая её неталантливой. Для него она домохозяйка: любящая жена и мать. В ответ на это Люси демонстрирует свой талант дома, устраивая невероятные комические сцены.

[5]

Bastard - также означает «ублюдок»

[6]

Macy's - Самый первый из американских супермагазинов. По совместительству — редкий случай в мире «самых-самых» — до сих пор самый большой в Нью-Йорке. Объясняется это тем, что еще более циклопические магазины стали строить уже за городской чертой. Торгуют здесь решительно всем, что может понадобиться в доме, — от пижамы до сапог и от иголок до парадных сервизов.

[7]

Хэтфилды и МакКой - Типичные реднеки, семья Хэтфилдов из Вирджинии, враждовавшие с семьей МакКой из Кентукки (причем часть Хэтфилдов и МакКоев состояли в браке). Семьи валили друг друга почем зря: всего в 11-летней войне (1880-1891) грохнули семерых МакКоев и троих Хэтфилдов (еще одного Хэтфилда повесили и семерых посадили пожизненно). Разборки между семьями послужили причиной установления административной границы между штатами Вирджиния и Кентукки.

[8]

El-sike - (произносится как «эль-си-кэй») 1) Вариант штормового контроля (storm control), при котором электрические, электронные и электромеханические приборы и устройства могут управляться посредством пси-процессов. 2) Способность общаться с машинным интеллектом. 3) Способность прямого доступа к информации на магнитном носителе или в компьютерной системе, по сути: способность создавать связь человеческой нервной системы с «нервной системой» машины. Штормовой контроль: 1) способность превращать магнитное поле планеты в электрическое поле высокой напряженности или молнию и 2) способность варьировать создаваемыми факторами (электрическими параметрами). Взято и переведено отсюда: http://www.mytelekinesis.com/ki-advanced.html.

[9]

"Любая женщина ценит свою соль" - местная поговорка

[10]

Little Mary Sunshine190 см - мюзикл, пародирующий старомодные оперетты и мюзиклы. В 1916 году вышел немой фильм режиссера Генри Кинга. http://en.wikipedia.org/wiki/Little_Mary_Sunshine

[11]

Златовласка - английская сказка называется «Златовласка и три медведя», аналог нашей «Три медведя»

[12]

Мак-Маффин - фирменное блюдо Макдональдса

Content

Ховард Линда Рейнтри: Инферно

Линда Ховард Рейнтри: Инферно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания