Ксения Чайкова

Ее зовут Тень

Небо сочилось красным вином. По нему изредка пробегали полупрозрачные ажурные тучки, очень похожие на изображения облаков на фресках и витражах. Томные летние сумерки еще не стали полновластными хозяевами пространства «времени, но уже скромно переминались рядом, как бы напоминая о себе и подсказывая, что скоро наступит их черед, а там и до теплой, наполненной ароматами цветов ночи рукой подать. Дорога вилась вдоль скал. Я тихонько покачивалась в седле, ухитряясь дремать, не обращая внимания на направление движения — маршрут знакомый, лошадь отлично знает его и может преодолеть путь от Каленары до замка Рэй даже с завязанными глазами. Кроме того, дорога, хоть и виляла ежеминутно вокруг больших валунов и древних, как мир подлунный, деревьев, казалась относительно прямой и не разветвлялась, так что свернуть было некуда. Бабочка, моя пепельно-серая кобылка, купленная два года назад лишь из-за своей масти, прекрасно гармонирующей с моими волосами и по причине прискорбного безденежья (у меня тогда не хватило средств на более породистую лошадь), неспешно переставляла ноги, словно думая, что торопиться нам некуда. А мне, понимающей, что пошевелиться все же стоит, было неохота ее торопить. Равномерный цокот подкованных копыт убаюкивал все сильнее. Я, обмякнув в седле, почти легла на холку и выпустила поводья из рук. После предыдущего заказа я еще не успела отдохнуть и отоспаться как следует, и теперь, едва не задремывая на ходу, с тоской раздумывала, не зря ли вообще пустилась в путь. Деньги еще есть, месяца на три-четыре точно хватит, а уж там можно будет и опять работу поискать. Но с экселенцем не поспоришь: когда от него приходят письма, написанные таким крупным шрифтом и с таким нажимом, что кое-где рвется бумага, самое разумное, что может сделать хран или храна, — это скоренько оседлать коня и припустить к замку Рэй. А то как бы чего не вышло — у экселенца длинные руки. В детстве я думала, что при желании он может вытянуть человека даже из Мрака вековечного, куда уходят души умерших грешников, дабы держать ответ за содеянное. Сейчас эта наивная вера сменилась не такой романтичной, зато более реальной — из Мрака экселенцу, конечно, души не вытащить, зато в мире подлунном от него скрыться почти невозможно, все равно достанет, и тогда уж берегись — немногие серьезно разозлившие его могут похвастаться, что пережили гнев экселенца. Чаще всего они рассказывают о том, чем же его так допекли, другим душам во Мраке вековечном.

Бабочка замедлила ход и всхрапнула, напоминая, что она свое дело сделала. Я встрепенулась и мысленно позвала: «Тьма!» Моя демон вонато упала откуда-то с неба, как коршун на цыпленка, привычно вцепилась когтями в куртку на плече хозяйки и, сощурив огромные глаза цвета открытого огня, передала мне свои ощущения: спокойствие, удовольствие от вечерней прогулки и легкую усталость. Я дотронулась до ее шеи, покрытой хитиновыми пластинами чешуи, и ласково почесала за ушами. К эмоциям демона добавилось откровенное удовольствие и просьба продолжить нежности, но я со смехом убрала руку и спрыгнула с лошади. Приехали.

Деревня бывших хранов располагалась примерно в получасе быстрой ходьбы от замка Рэй. К цитадели лучших в мире наемников, телохранителей и убийц верхом не подъехать, приходилось, оставив лошадь на попечение знакомых, шагать ножками по лесным буеракам, а потом долго карабкаться по тоненькой, едва заметной и весьма крутой тропинке. Радости это доставляло мало, но на моей памяти никто так и не осмелился намекнуть экселенцу, весьма ценящему уединение и покой, что надо было бы проложить какую-нибудь более удобную и доступную широким массам населения дорогу.

Тьма снялась с плеча и бесшумно скользнула над дорогой. Из ковыля на обочине выскочила крупная полевая мышь, в панике попыталась перебежать к зарослям шиповника, но вонато одним ловким ударом чешуйчатого хвоста сбила ее на землю, а потом, не давая жертве опомниться, подхватила мощными когтями и с удовольствием принялась за ранний ужин, не снижая высоты и скорости полета. До меня долетели обрывки эмоций демона — удовлетворенная радость от удачной охоты и легкое недовольство мелкими размерами добычи.

— Ты только не вздумай на коров охотиться, а то я тебя знаю! — вслух сказала я ей, вспомнив, как однажды Тьма, еще молоденькая и несмышленая, едва не распрощалась с жизнью, налетев на очень нервного и воинственно настроенного быка. Вонато укоризненно покосилась на меня. Мол, не маленькая, все пошло, все учла и приняла к сведению. Зачем же напоминать о давнем позоре?

Я взяла Бабочку под уздцы и неспешно двинулась к крайнему дому. Высокая, уже немолодая женщина с длинными волосами цвета речного песка, стянутыми в тугой узел на затылке, подняла голову от тонких древков и россыпи наконечников, которым вскоре предстояло стать стрелами, близоруко сощурилась, разглядывая незваную гостью, и с горечью вздохнула.

— Здравствуй, Зимана, я тоже рада тебя видеть! — нарочито восторженным и веселым голосом пропела я, толкнув низенькую калитку и заходя во двор.

— Зачем пожаловала? — холодно спросила Зимана, вставая. Похоже, она готова костьми лечь, лишь бы я в дом не попала. Да не больно мне это и нужно.

— Я, конечно, очень благодарна тебе за любезное приглашение поужинать и передохнуть под этой гостеприимной крышей, но, увы, дела зовут меня дальше, в нашу неприступную твердыню! — великосветским тоном прощебетала я, наслаждаясь пышущей от Зиманы ненавистью. — Бабочку мою приюти на ночь, а то мне сам экселенц написал, просил приехать как можно скорее. Лошадь-то девать некуда!

— Твою гадкую тварь… — начала женщина, злобно глядя на вновь усевшуюся на мое плечо вонато.

— Тьма, нас, кажется, хотят оскорбить! — насмешливо просветила я демона. Та незамедлительно расправила крылья и угрожающе зашипела, предъявив побелевшей от бешенства Зимане внушительную коллекцию острейших клыков.

— Я сейчас Родника позову, он выкинет вас отсюда! — сжимая кулаки, пообещала противная баба, красноречиво кивая в сторону дома. Ой, как страшно!

— Зиманочка, красавица, умница, не надо нарываться на конфликт! Вспомни, что случилось, когда экселенц узнал, как ты отказала в ночлеге Болту, — открыто улыбнулась я. Конечно, такими солидными клыками, как Тьма, я похвастаться не могу, но мой дружелюбный оскал и без того способен напугать людей, знающих, что просто так, ни с того ни с сего, я не улыбаюсь. Зимана вздрогнула как от удара и послушно приняла у меня поводья спокойно стоящей кобылы.

— Вот и славно! Я всегда знала, что мы с тобой сможем найти общий язык! — Я подарила злобствующей бабе еще одну улыбку и развернулась к калитке. Тьма снялась с привычного насеста, сделала круг почета над двором и метко нагадила на заготовки стрел, которыми Зимана занималась до моего прихода.

— Фу, как тебе не стыдно! Приличные девушки так не поступают! — фальшиво укорила я вонато, одновременно посылая ей мысленную похвалу и свое удовольствие от столь красноречивой точки в нашем разговоре с Зиманой. Демон, воспрянув от моего одобрения, на низком, бреющем полете пронеслась над застывшей от злобы женщиной, нарочито громко хлопая крыльями, хлеща хвостом и очень достоверно изображая желание вцепиться ей в волосы. В последний момент выдержка все-таки изменила Зимане, гадкая баба позорно взвизгнула и присела, инстинктивно закрывая голову руками. Я с готовностью захохотала, мое веселье подхватили несколько мужчин, случившихся поблизости и видевших окончание нашей милой беседы. Тьма, удовлетворенная произведенным впечатлением, закружилась над пристыженной обидчицей, потом спикировала прямо мне в руки. Я ласково почесала ее за ушами, приветливо кивнула бурой от ярости и унижения Зимане и поспешила покинуть ее подворье.

На улице меня догнал Айранэт, высокий кареглазый мужчина лет сорока. Незнакомые люди шарахались от него, пугаясь изуродованного тремя жуткими шрамами лица, но те, кто знал его близко, просто не замечали его внешности, с удовольствием общаясь с бывшим храном (разумеется, после ранения он уже не мог работать) — он был остроумен, воспитан и очень хорошо образован.

— Давно не виделись! — улыбнулся он, наклоняя голову. Я привычно подставила щеку, получила традиционный приветственный поцелуй и виновато пожала плечами:

— Прости, работы много. Когда-нибудь я наплюю на все и стану первой в истории храной, отказавшейся от столь сомнительной профессии.

— Ключевое слово здесь «когда-нибудь»! — уточнил Айранэт, подставляя руку. Тьма опустилась ему на предплечье, задумчиво принюхалась и послала мне вопросительно-недоверчивый импульс — Забыла меня твоя вонато? — удивился мужчина, вглядываясь в подозрительно суженные глаза демона.

— Скорее наоборот — слишком хорошо помнит, чем закончилась наша последняя встреча! — хмыкнула я, ответив Тьме чередой успокаивающих ассоциаций.

— Это ты про тот нож? Да ну я не со зла! — хохотнул Айранэт, грозя пальцем. — Тем более что, хоть убей, не помню, отчего тогда драка началась!

— Могу освежить тебе память! — засмеялась я. — Сидели мы в трактире, тихо ужинали, никого не трогали. И вдруг ты неожиданно, наверное в шутку, бросил в меня салфеткой. Ну я тоже человек не без юмора, запустила в тебя вилкой. Ты, балуясь, отправил мне в лицо тарелку. Я расшалилась и стукнула тебя бутылкой. Ты, не будь дурак, развеселился и нежно, по-дружески ткнул меня ножом, а я шутя со смехом ударила тебя табуреткой по голове. Все было очень тихо, мирно и спокойно и вдруг ни с того ни с сего — такой скандал!

Мы захохотали в голос, вспоминая События полугодовой давности. Самое смешное, что первопричины драки так и остались невыясненными, хотя итог был довольно печален — ножевое ранение у меня и сотрясение мозга у него, да еще с десяток переломов у чрезмерно настырных доброхотов, бросившихся нас разнимать. Хотя им как раз еще очень повезло, повреждения могли быть и намного серьезнее — когда дерутся храны, простым людям лучше отойти в сторонку и по возможности закопаться поглубже, молясь, чтобы пронесло.

— Опять Зиману дразнила? — отсмеявшись, уточнил Айранэт. Юморист, а то сам не видел и не слышал!

Я не люблю людей, которые даже не пытаются скрыть своей неприязни ко всему окружающему миру! — пожала я плечами. — Ведь она не хуже нас с тобой знает кодекс и его главное положение — не отказывать своим в помощи. Конечно, я могла бы оставить Бабочку тебе или кому-нибудь другому, но мне действительно доставляет удовольствие издеваться над ней, мстя за все детские обиды. Видел бы ты, как ее перекосило при упоминании экселенца! А ведь завидовать вредно, от этого появляются морщины и портится цвет лица.

— Зря ты так. Ей сейчас нелегко. Самое большое наказание, какое могут послать нам бога, — физическое увечье, после которого мы уже не сможем работать по специальности. — В голосе Айранэта появились горькие нотки. Конечно, разве приятно осознавать, что ты отдал чуть ли не полжизни на обучение и совершенствование навыков, а потом какой-нибудь шальной удар или злая болезнь мигом отняли работу и все, что вкладывается в это понятие, — чаще всего для храпа оно созвучно со смыслом жизни. Мы ничего не умеем, кроме как драться, защищать чужие жизни и убивать…

— Прости… — Я мягко дотронулась до его рукава, не зная, как утешить, и чувствуя невольное смущение из-за своего здорового, неискалеченного тела.

— Ничего. Когда оно так… — он дотронулся до изуродованной половины лица, — внезапно, случайно, то не успеваешь даже осознать, что произошло. Постижение приходит позднее. А когда так, как она, день за днем медленно слепнуть, понимая, что происходит, и не имея возможности что-либо изменить… Это, наверно, еще страшнее.

— Прости, — беспомощно повторила я.

— Не извиняйся. Ты-то тут при чем?! — горько улыбнулся Айранэт, потом тряхнул головой и решительно перевел разговор на другую тему: — А ты, значит, опять при делах скоро будешь?

— Похоже на то, — вздохнула я. Тьма перебежала по руке мужчины на его плечо, задумчиво развернула крылья и дернула хвостом. Она, успокоенная моим поведением, уже, кажется, простила Айранэту тот удар ножом и царственно позволила нести себя до леса. — Экселенц прислал письмо: мол, выезжай быстрее, заказ есть. А мне, поверишь, так не хотелось никуда переться — от прошлой заварушки еще все кости болят. Да разве с ним поспоришь?!

— Это точно. Ты сейчас прямо в замок?

— Да. Я и так не слишком торопилась, ни к чему злить его…

— Тогда удачи! — улыбнулся Айранэт, передавая мне Тьму. Я кивнула, в свою очередь чмокнула его в уцелевшую половину лица и усадила вонато на плечо.

— Дальней тебе дороги до Мрака вековечного! — весело пожелал он.

— Острого меча тебе и твердой руки! — отозвалась я. Если бы с нами был кто-то третий, он бы дополнил: «Хорошего клиента и легкой смерти!» — завершая традиционное прощание хранов. Но рядом никого не было, поэтому последнюю часть мы произнесли мысленно, помахали друг другу и разошлись в разные стороны: Айранэт — в кузницу, создавать очередной шедевр оружейного дела, а я — в глубь леса, кажущегося густым и непролазным.

До замка Рэй я доплелась уже в сумерках, проклиная богов, создавших горы и леса, и зодчих, вздумавших ставить цитадель в таком глухом и недоступном месте. Конечно, с точки зрения безопасности это было вполне разумно—в подобном замке оборону можно держать хоть до скончания веков, но с точки зрения здравого смысла это казалось просто верхом глупости: ну кто в трезвом рассудке решится нанести удар в самое сердце гильдии хранов?!

Замок был относительно невелик. Он не мог тягаться размерами не то что с королевским обиталищем — даже какой-нибудь граф или герцог побогаче обладал более просторным жилищем. Но тут дело было не в размерах.

«Рэй. Мой первый дом…» Губы невольно дрогнули, с нежностью шепча дорогое название. Каждый хран любовно оберегает в памяти образ этих серых стен, башен, шпилей, открытых галерей, мощеных дворов и кованых ворот с огромным висячим замком. Сколько ночей я провела, нервно сжимая в руке меч, прижимаясь спиной к створкам и прислушиваясь, не хрустнет ли где сучок, не затрещит ли валежник, боясь и одновременно мечтая, чтобы так и произошло, а я, распознав, что к родной цитадели подбираются враги, предупредила бы всех мастеров и экселенца, а потом героически погибла, закрывая собой вход в нашу обитель!

Около ворот мялся невысокий худенький мальчик лет восьми, вооруженный полутупым ученическим мечом, арбалетом и одним-едннственным болтом с кривоватым древком. Точно также как и я в свое время, он внимательно прислушивался к тихому шепоту ветра и шелесту листвы и настороженно поглядывал по сторонам, ожидая появления врагов. Охранять ворота воспитанников отправляли по очереди, вахта длилась сутки, и за это время можно было отлучиться с поста не более пяти раз, а есть и спать запрещалось вовсе. Я ностальгически улыбнулась, вспомнив свои дежурства, вышла из-за кустов и открыто двинулась к высоким кованым створкам. Паренек подскочил как ужаленный, — разумеется, он не услышал моих шагов и теперь откровенно паниковал, не зная, что предпринять. Я спокойно подошла к воротам и остановилась, ожидая положенного вопроса.

— К-кто? — просипел мальчишка, очень ответственно целясь мне в грудь из незаряженного арбалета и в ужасе косясь на рукояти моих клинков, висящих в наспинных ножнах.

— Меня зовут Тень, — открыто улыбнулась я. Тьма на моем плече, подумав, повторила движение моих губ, открыв впечатляющий оскал. Парень попытался смотреть мне в лицо, но его взгляд, как притянутый магнитом, постоянно съезжал на алые очи моей вонато, чуть пульсирующие вертикальными щелями зрачков, и ее солидные клычки, обнаженные в ехидной ухмылке.

— 3-зач-чем? — Столкнувшись с моей иронической полуулыбкой, боевитое дитя все поняло, отбросило арбалет и угрожающе повело мечом из стороны в сторону. Мне стало смешно. Ну кого он хочет напугать этой железкой? И неужели этот мальчишка всерьез считает, что сможет воспрепятствовать, вздумай я прорваться в замок Рэй силой?

— Меня ждет экселенц, — мирно сообщила я, поглаживая демона. Видимо, бдительному отроку и впрямь были даны соответствующие распоряжения относительно моей особы, потому что он кивнул, шумно сглотнул и отчаянно замолотил кулаками в маленькую дверь рядом с воротами. Вот один из парадоксов замка Рэй: ну зачем было городить претенциозные ворота в четыре человеческих роста высотой, если они со дня основания замка стоят на запоре и наверняка пробудут в таковом состоянии до последних дней мира подлунного?! Все, кому нужно пройти в цитадель хранов или покинуть ее, пользуются небольшой дверцей из тоненьких неструганых досок, на которую даже замок навешивать смешно — ее можно выбить одним небрежным ударом ноги.

— Ну что там? Кого еще демоны принесли?

Как приятно, когда тебя все ждут и искренне рады твоему приходу! Я легким толчком заставила Тьму слететь с плеча и открыто встретила мрачный взгляд мастера, дежурившего в этот день. Невысокий ладный мужчина лет тридцати недоверчиво обозрел меня, уделив особое внимание ногам, туго обтянутым узкими кожаными штанами, и насупился:

— Чего надо?

— Меня зовут Тень, — вновь представилась я, в свою очередь одаривая его откровенно оценивающим и чуть насмешливым взглядом. Этого Мастера я не знала, он, по-видимому, объявился в замке уже после того, как я сдала последний экзамен и упорхнула на вольные хлеба, поэтому и никакого уважения к его особе я не испытывала. Тем более что в столь почтенном возрасте пора бы уже понять: к замку Рэй посторонние не ходят, если уж человек добрался до его ворот, значит, он свой. А со своими нужно вести себя вежливо. Храны не прощают оскорблений даже коллегам. В лучшем случае они откладывают месть на потом, никогда не забывая свести счеты с посмевшим выразиться или повести себя как-то не так.

— Тень, значит. Ну-ну! — Взгляд мастера откровенно говорил, что он думает о так называемых хранах женского пола. — Где ж ты шляешься столько времени? Экселенц дожидается, а она… Эх, бабы, никакой ответственности!

— Не тебе меня учить, — холодно ответствовала я, чем заработала еще один презрительный взгляд мужика. Мальчишка, потихоньку подобравший свое грозное оружие и направивший его в сторону кустов, из которых я вынырнула, чуть в обморок не грохнулся, услышав, как вольно я позволяю себе беседовать с мастером. И как таких нервных в воспитанники берут?..

— Ну конечно! И что же за неотложные дела задержали ее величество? — Мужик, похоже, решил поехидничать, но получилось у него из рук вон плохо.

— Может, ты меня все-таки пропустишь? — мягко поинтересовалась я, кладя руку на дверной косяк. — А не то я скажу экселенцу, что прибыла еще утром и с тех пор стояла под дверью, переругиваясь с тобой, отчего-то упорно не желающим впускать меня в замок.

Мастер пошел пятнами. А чего ж ты хотел, милый мой: каков привет, таков ответ!

— Пойдем! — зашипел он, как раскаленная сковородка, на которую плеснули ледяной водой, и развернулся с таким видом, будто я только что плюнула ему в самую душу, а потом, не удовлетворившись результатом, добавила еще пару пинков по негодующему телу. Я, хмыкнув, двинулась за ним.

— Чему учишь-то? — поинтересовалась я уже по пути к покоям экселенца. Замок жил своей жизнью—со двора доносился до слез знакомый мне грозный рык мастера Нота-ла, на все корки распекающего учеников, звякало оружие, звонко ржали лошади, на стрельбище слышалось цвирка-нье тетивы арбалетов. Я с наслаждением впитывала знакомые звуки и запахи, ностальгируя по ученическим годам, проведенным в этих стенах,

— Магии учу, — нехотя отозвался мужик, косясь на меня с явным неодобрением. Теперь ясно, отчего он при воротах киснет. В замок Рэй воспитанников отбирали в первую очередь по физическим и умственным характеристикам. На третьем месте стояли внешние данные — красивый хран всегда ценится выше и зарабатывает больше, чем телохранитель с заурядной внешностью. Магический же дар никогда не являлся определяющим критерием. Но какой-то процент воспитанников с явной склонностью к волшбе был неизбежен, оттого в замке и держали мастера-мага, учившего в основном не использовать, а сдерживать этот дар. Мне в свое время безумно повезло — судьба привела тогда в замок Рэй старого мастера Миратона, искренне влюбленного в волшбу и ухитрившегося привить подобные же чувства всем воспитанникам, заодно обучив их неплохо использовать свой магический дар и относиться к нему как к благу, а не как к проклятью.

— О! — заинтересованно вскинула брови я, — Так ты, значит, мой коллега! Ну что нового на магической ниве?

Мужик одарил меня таким взглядом, что Тьма недовольно зашипела и сощурила глазищи, явно прикидывая, как бы половчее тяпнуть нашего провожатого. Я мысленно успокоила ее — ну в самом деление дурак же этот мужик, чтобы набрасываться на вооруженную храну, которую ждет экселенц?!

— «Что нового», «что нового»… Девок вот учить перестали! — сквозь зубы процедил он, явно оценив угрожающие взгляды моей спутницы.

— Как, совсем? — удивилась я. Новость была ошеломляющей. Хорошо обученная девушка-храна стоит даже дороже храна-мужчины, а уж если обладает достойными внешними данными и соответствующим воспитанием — то ей вообще цены нет. Правда, найти девочек, удовлетворяющих тем высоким требованиям, которые предъявляются к воспитанникам замка Рэй, намного сложнее, чем мальчиков, но результат того определенно стоит!

— Не, только магии, — мрачно пояснил мастер. — Правильно, на кой она бабам…

Я, решив не вступать в полемику, молча покачала головой. Как мне повезло с мастером Миратоном… А мужик все бухтел какие-то нелестные характеристики женскому полу, так что вскоре я почувствовала сильнейшее желание вынуть из ножен клинки и на деле доказать этому самовлюбленному индюку, что не со всеми девушками ему стоит связываться, будь он хоть трижды маг и даже мастер,

— Послушай, может, ты вернешься на свой пост? — на конец не выдержала я, доведенная до зубовного скрежета брюзгливым бормотанием над ухом. — Я сама выросла в этом замке и потому покои экселенца вполне в состоянии найти без посторонней помощи!

Мужик глянул так, будто я его обдала нечистотами. Похоже, будь его воля — лететь бы мне из замка на заду, подгоняемой пинками всех воспитанников.

— Иди-иди! — подбодрила я. — А то возле тебя дышать страшно, — того и гляди, злостью отравлюсь.

Тьма ехидно зашипела и весьма красноречиво взмахнула хвостом. С вонато лучше не шутить, при желании некрупный демон размером с кошку вполне может искалечить, а то и убить даже хорошо вооруженного человека. Мастер-маг оценил впечатляющую ухмылку Тьмы и, едва не плюнув мне вслед, затопал обратно к воротам. Я мысленно послала демону благодарность за избавление от этого зануды. Тьма удовлетворенно сощурилась и ответила мне несколькими разрозненными и обрывочными образами, суть которых сводилась к следующему: не пора ли нам подкрепиться и отдохнуть? Я вздохнула. Пора-то, может быть, и пора, да кто ж позволит…

Около дверей экселенца я остановилась, машинально попыталась пригладить встрепанные волосы, отряхнула штаны и уже нацелилась стучать, когда из комнаты раздался спокойный голос:

— Заходи, не заперто. Здравствуй, Тень!

Нет, экселенц все-таки определенно владеет какой-то магией! А иначе откуда бы он узнал, что за порогом стою именно я?!

— Никакой волшбы, милая. Я всего лишь услышал твою милую беседу с мастером-магом и выглянул в окно! — радушно поприветствовал меня высокий седовласый мужчина, поднимая голову от своих бесконечных свитков и гримуаров. Ну да, а это не магия, что ли? Откуда он узнал, о чем я думаю?

— Никакой магии, — повторил он, улыбаясь. — Просто ты слишком расслабилась в родной цитадели и все эмоции и мысли ясно написаны на твоем усталом личике.

Я, наверное, до самой смерти буду казаться экселенцу неразумным ребенком, еще не приступившим к начальному курсу обучения. И это несмотря на то, что в своей области я уже год как считаюсь лучшей специалисткой!

— Прошу простить меня, экселенц! — Я согнулась в почтительном поклоне. Тьма фыркнула, заскребла коготками и, дабы не свалиться, перебралась мне на спину.

— Садись, — кивнул глава гильдии хранов, указывая на глубокое кресло напротив. — Устала?

— Благодарю. — Я осторожно опустилась на мягкое сиденье, с трудом подавив блаженный вздох и борясь с желанием вытянуть ноги. Тьма с тихим клекотом вспорхнула на спинку кресла и замерла неподвижным изваянием, сощурив глаза и опустив крылья. Жуткие когти, способные рвать человеческую плоть как промасленную бумагу, сомкнулись на полированном дереве очень осторожно и аккуратно, чтобы ни в коем случае не повредить прихотливую резьбу. — Вы, как всегда, правы. Я только-только разобралась с прошлым заказом…

— Да-да, ты рассказывала! — оживился экселенц, протягивая мне высокий бокал с молодым розовым вином. Я почтительно склонила голову и из уважения сделала маленький глоток, удерживая фужер в сложенных чашечкой ладонях. Как бы не захмелеть на пустой-то желудок… — Заказчик очень доволен, твоя работа, как всегда… Ты когда в последний раз ела?

— От вашего взгляда ничего не укроется, экселенц, — улыбнулась я. Конечно, глава хранов сразу же заметил, что вино я пью только из вежливости — Сегодня утром.

— Оно и видно. Потом сходишь на кухню, тебя там покормят. Ночевать тоже здесь будешь?

— Если можно, — вздохнула я, поняв, что можно оставить бокал, и аккуратно пристроила его на краю стола.

— Разумеется Но, как ты сама понимаешь, я пригласил тебя не затем, чтобы поить вином и слушать, как ты мило беседуешь с мастером-Магом под моими окнами. Есть заказ.

Естественно. Кто бы сомневался, только не я. Просто так в замок Рэй не приглашают даже его бывших воспитанников. А уж если экселенц сам пишет письмо и настаивает на личной встрече, это может означать только одно: заказ или весьма хорошо оплачивается, или поступил от очень влиятельных лиц. Или и то и другое.

— Кто такой граф Лорранский?

Любимая игра экселенца — проверять знания учеников и выпускников замка Рэй, причем как теоретические, так и практические — в прошлую нашу встречу я едва увернулась от арбалетной стрелы, чудом не грохнувшись и не переломав все кости на натертых воском полах. Экселенц же тогда искренне смеялся, глядя на чудеса эквилибристики в моем исполнении, и подбадривал тонкими метательными ножами, свистевшими вокруг меня смертоносными пчелками. Но сегодня у нас, похоже, только теория, а боевых действий не запланировано. Дай-то боги…

— Какой? — тихо поинтересовалась я. — Младший или старший?

— Давай начнем с папеньки!

— Полный титул — граф Иррион ден Ротриде ол Наатал Лорранский. Благороднорожденный. Хранитель королевской сокровищницы. В прошлом начальник личной гвардии короля. В войне Ветров получил серьезное ранение в грудь и потерял левый глаз, отчего и был переведен на гражданскую должность. Известен как страстный коллекционер и собиратель древностей. Был женат три раза, последняя супруга ушла во Мрак вековечный или мир надлунный полгода назад, возможно с чьей-то помощью — уж слишком ее поторопились похоронить. Имеет единственного сына от второй жены, тоже погибшей при весьма туманных обстоятельствах, — единым духом выпалила я, краем глаза косясь на экселенца. Светскому воспитанию хранов всегда уделялось самое пристальное внимание, родословную иных древних и знатных фамилий мы знаем лучше, чем их славные представители.

— Молодец! Как книгу читаешь. А что ты можешь сказать о сынуле?

Я наморщила лоб, вспоминая. Ах да! По губам невольно скользнула самодовольная улыбка. Экселенц явно решил поймать меня на незнании последних новостей и придворных сплетен.

— Молодой бездельник и повеса. Прожигатель жизни. Холост и даже не обручен. Детей нет, по крайней мере официальных. Постами и заслугами похвастаться не может. Вернее, не мог. Два дня назад велением короля ему было пожаловано полдесятка солдат под командование. Зачем — ума не приложу, вероятно, чтобы совсем плесенью не покрылся от безделья. Да, вместе с полномочиями командира ему был презентован кошель, содержимое которого скромно замалчивается.

— Умница! А как зовут-то молодого Лорранского?

Я беспомощно раскрыла рот. Как всегда, самый простой и тривиальный вопрос поставил меня в тупик. Разумеется, экселенц знал, что я без запинки оттарабаню ему основные характеристики графов, их семейное и общественное положение, имена официальных и тайных любовниц и даже предположительные размеры состояния, хранящегося в подвалах родового гнездовья. А вот элементарные вопросы всегда отчего-то повергают меня в ступор, даже если я знаю на них ответ. Особенно если я знаю ответ.

— Торин виш Роттариэт Лорранский! — торопливо выдохнула я, уже понимая, что слишком затянула молчание.

— Правильно! — тонко улыбнулся экселенц, и я расслабилась, решив, что этот промах сойдет мне с рук. Рано обрадовалась. Короткий одноручный меч, брошенный не целясь, из положения сидя, с изумительной точностью вонзился в спинку кресла, безжалостно вспоров шелковую обивку там, где только что была моя шея. Уф, успела… Я спрыгнула с сиденья, выхватывая свои клинки. Следующие пять минут экселенц развлекался тем, что с увлечением швырял в меня весь имеющийся у него арсенал холодного оружия. Весьма солидный арсенал, надо заметить. Я уворачивалась, приседала, подпрыгивала или, если уж совсем не видела возможности не вступать в контакт с летящими в меня предметами, отбивала их клинками. Тьма с тихим шипением перебралась под кресло. Она уже знала, что на экселенца нельзя набрасываться ни в коем случае, что бы он со мной ни делал — хоть ругал, хоть шлепал по заднице, хоть метал мечи.

— Не та реакция, не та! — приговаривал глава гильдии, один за другим отправляя в мой адрес три коротких метательных ножа из подрукавных ножен. От одного я шарахнулась влево, над другим подпрыгнула, третий встретила «лилией» — недлинным широким мечом, зажатым в левой руке. В правой у меня была «роза» — парный клинок, более узкий и длинный, с полукруглой гардой и рукоятью, которую при желании можно удерживать и двумя руками.

— Ну ладно, а без ножиков своих что-нибудь можешь? — насмешливо поинтересовался экселенц, покачивая в пальцах широкий кинжал с листообразным лезвием.

Но на провокации храны не поддаются — это первое, что вбивают в детские головы мастера по владению любым видом оружия. Я неопределенно пожала плечами, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, окончилась ли экзекуция. Похоже на то. Кинжал был отправлен в мою сторону нарочито лениво и небрежно, я без труда увернулась от него и уселась обратно в кресло, предварительно вытащив из его спинки меч и два ножа. Но клинки прятать все-таки не стала, и, как выяснилось, была права — завершающим аккордом в мою сторону полетели так называемые «пчелки» — метательные дротики с длинными хищными лезвиями, смазанными ядом. В общем, большинство из них я таки ухитрилась отбить. Но самый последний, словно в насмешку, ударил меня рукоятью прямо в лоб, ухитрившись рассечь кожу, и едва не тюкнул в колени.

— Ну что? — язвительно вопросил экселенц, вставая и начиная собирать расшвырянное оружие. Уютный кабинет теперь выглядел так, будто в нем произошло сражение. Я потерла лоб, поморщилась, увидев на пальцах кровь, и со вздохом присоединилась к извлечению из стен и мебели частей богатого арсенала, одновременно шепча заживляющие формулы и перемежая их тихими проклятиями в адрес создателей дротика. Ранка начала затягиваться, я смахнула с лица капли крови и после приглашающего кивка экселенца вновь уселась в кресло. Глава гильдии протянул мне глиняный горшочек с целебной мазью и маленькое зеркальце. Я благодарно улыбнулась и начала обрабатывать царапину. Кому-то, возможно, это и покажется излишней изнеженностью (сначала магией, потом мазью), но внешность — один из тех факторов, за которые я получаю солидную надбавку при выполнении заказов, а шрамы не красят никого, даже, вопреки распространенному мнению, мужчин, а уж девушек тем более. Поэтому я старательно намазала весь лоб густой массой цвета янтаря и умиротворенно выдохнула, буквально чувствуя, как пропадает некрасивый рубец.

— Содержимое вышеупомянутого кошеля заинтересовало не только досужих кумушек, — совершенно спокойно, будто и не прерывал разговора на опасную для, жизни экзекуцию, продолжил экселенц. — Кое-кто поговаривает, что в нем спрятаны ценные и очень редкие кристаллы. Впрочем, толком ничего не известно. Кошель был не подарен, а лишь на время доверен молодому Лорранскому. Тот в свою очередь должен передать его какому-то третьему лицу. К сожалению, находится оно довольно далеко — в Меритауце.

Я мысленно присвистнула, стараясь ничем не выдать своего удивления и легкого обеспокоенного волнения. Довольно далеко — это еще мягко сказано. Мне приходилось бывать в Меритауне, столице соседнего королевства Йанары. Короткой дорогой, той самой, которой я теперь не поеду никогда в жизни даже за все богатства из королевской сокровищницы, мы добирались до Меритауна две недели. Длинный и безопасный путь (относительно безопасный, конечно, абсолютно безвреден вэтом мире только Мрак вековечный) займет как минимум месяц, а то и больше, особенно если перевалы Холодных гор завалит снегом.

— Похоже, ты сама уже все поняла, — проницательно улыбнулся экселенц, вглядываясь в мое лицо.

Чего ж тут непонятного? Как справедливо заметил глава гильдии, он меня сюда не вином поить позвал. И не байками развлекать.

— Кого я должна буду охранять? Старшего или младшего графа? Может быть, то неведомое третье лицо? Или кошель?

— Кошель — это само собой! — вздохнул экселенц. — Но вместе с ним тебе придется взять под свое крылышко еще и графа Торина Лорранского.

— И ехать с ним в Меритаун?

— Ты всегда была очень умна и догадлива…

Да тут и пень догадается. Экселенц никогда не чурался сарказма…

— А все-таки что в том загадочном кошеле? Кем является третье лицо, которое должно его получить? И почему именно граф Торин Лорранский?

— Извини, девочка, я знаю не больше твоего, — сокрушенно Покачал головой экселенц. В распахнутое окно за его спиной было видно, как на небе загадочно перемигиваются звезды. Луна, не опускаясь до подобного несолидного мерцания, сияла уверенно и мощно, как сгусток света, созданный умелым магом.

— Как это так? — Я была настолько удивлена, что даже о почтении позабыла и замерла, невежливо раскрыв рот, чувствуя, как глаза делают попытку выпасть мне на колени. Чтобы экселенц признался, что чего-то не знает?! Мне это всегда казалось менее вероятным, чем сошествие всех двенадцати богов на грешную землю Сенаторны!

— Увы, — пожал он плечами.

— Но как же работать вслепую! Я должна знать..

— Я понимаю, — спокойно согласился экселенц, — но ничем не могу помочь. Я обещаю, что тут же поставлю тебя в известность, как только узнаю что-то сам. Не сомневайся, я потрясу и старшего, и младшего графов…

— Прошу меня простить, экселенц, — опомнилась я, сообразив, что чуть не начала дерзить.

— Ничего, ничего, я все понимаю, — кивнул он. — Сказать по правде, мне тоже очень не нравится эта ситуация. Лорранские упорно что-то скрывают… Вот что, девочка! Сейчас иди ужинать и отдыхать, а послезавтра явишься в поместье графов. Познакомишься с клиентом, обсудишь условия работы…

— А… мм… оплата?

Экселенц мягко улыбнулся. Я невольно поморщилась. Главе гильдий нет никакой необходимости лично зарабатывать себе на хлеб, на то существуют взносы членов и многочисленных прислужников при гильдии. Но мне, вынужденной содержать не только себя саму, любящую (чего греха таить) нарядные платья, украшения и развлечения; но и коня, и демона, поневоле приходится обращать самое пристальное внимание на такую низменную сторону очередного заказа, как оплата.

— Вот тогда и обсудим все вопросы! — Экселенц жизнерадостно махнул рукой, весьма красноречиво глядя на дверь и задумчиво вертя в пальцах метательный нож. Я поняла намек, поклонилась и, подхватив успевшую задремать Тьму, поспешила покинуть кабинет.

На кухне около огромной плиты суетилась неопрятная толстая бабища в засаленном фартуке и грязной косынке, кокетливо повязанной на давно не мытые и не чесанные волосы. Я невольно скривилась. Похоже, это добрая, вернее, недобрая традиция замка Рэй — нанимать в кухарки жутких грязнуль и распустех. Определенный резон в этом, конечно, был — воспитанники отучаются от такой вредной привычки, как брезгливость, и привыкают без жалоб есть все, что подают, но нормального человека, к коим я относила и себя после сдачи выпускных экзаменов, могло вывернуть наизнанку при виде сей прелестницы, недрогнувшей рукой помешивающей в огромном котле тем самым черпаком, которым она только что тараканов била.

— Ну? — склочным голосом протянула стряпуха, возмущенно косясь на меня.

— Мне бы поужинать, — спокойно пояснила я, ссаживая на стол Тьму и опускаясь на лавку. — Только, пожалуйста, того, что для мастеров приготовлено!

Баба негодующе засопела носом. Я ответила ей жизнерадостной усмешкой и легким поднятием бровей. Тьма, почуяв, запах съестного, беспокойно завозилась на столе и одарила стряпуху нетерпеливым взглядом ярко-красных очей, проигнорировать который было просто невозможно. Но кухарка не была бы кухаркой, если бы не попыталась спорить или брюзжать. Видимо, эта профессия накладывает определенный отпечаток, заставляя быть склочной, ругливой и затевать скандалы там, где без них можно было бы легко обойтись…

— Ходют тут по ночам! Да хто ты такая есть, чтоб я те жаркое, для мастеров припасенное, на золотых блюдах по давала? А ну как щас экселенца крикну!

Крикни, крикни… Вот только докричишься ли, еще вопрос. А если он все-таки услышит, то еще неизвестно, кому больше не повезет, тебе или мне…

Видимо, все размышления были написаны на моем лице самыми крупными и разборчивыми рунами, потому что баба, ворча, что вот есть же в этом мире такие гадины, которые заставляют ее, бедную, выполнять свои прямые профессиональные обязанности, шваркнула передо мной большую тарелку, наполненную мясным рагу и солеными помидорами. Такое ощущение, что сейчас не лето, а самый разгар зимы — на столе ни единого свежего овоща или фрукта… Тьма, нетерпеливо переминающаяся на краю стола, надувшейся кухаркой была величественно не замечена. Я подозвала злобно зашипевшую вонато и по-сестринскиразделила с ней содержимое тарелки. Овощи демон не слишком жаловала, но я мысленно попросила ее не привередничать — нужно еще сказать спасибо, что нам не пожалели еды, предназначенной мастерам, а не стали пичкать той гадостью, которой кормят воспитанников (она мне до сих пор в страшных снах видится).

В самый разгар трапезы на кухню явился мастер Нотал. Я невольно вздрогнула и тут же обозлилась на себя. Но отвыкнуть от того страха, что вызывает этот высокий, внешне симпатичный и достойный мужчина в своих учениках, практически невозможно. Наверное, неприятные ощущения просто-напросто въедаются в кожу и кости и сопровождают храна всю жизнь. Мастер Нотал преподает классический бой на любом холодном оружии, начиная от огромных двуручных мечей и заканчивая потайными кинжалами и стилетами. В жизни он весьма приятный и достойный собеседник, но упаси боги попасть к нему на занятия, особенно когда он в плохом настроении… Как я ухитрилась в свое время пережить его уроки — для меня загадка по сей день. На самом деле мастер, конечно, не такой уж изверг, и, гоняя учеников до полусмерти, он обеспечивает им длинную и безбедную жизнь в дальнейшем. Но мысли о богатстве и выгодных заказах, которые ожидают впереди, плохо помогают после нескольких часов выматывающих тренировок под проливным дождем и пронизывающим ветром. А они еще зачастую сопровождаются жуткими криками и проклятиями мастера, а также полновесными ударами кнута, утяжеленного на конце стальными зубцами… Нотал было повернулся к мигом оживившейся стряпухе, но потом заметил мою скромную персону, тихонечко сидящую в самом темном углу, и недоуменно приподнял брови. Я привстала, почтительно наклонила голову и вновь хлопнулась на лавку. Мастер дружелюбно кивнул и подсел ко мне, ожидая, пока кокетливо хихикающая бабища принесет ему тарелку.

— Тень?

— Да, мастер, — улыбнулась я, запивая ужин водой из стоящего на столе кувшина. Кружки на столе не было, так что пришлось, наплевав на правила приличия и хорошее воспитание, пить прямо из горлышка. Тьма ревниво подсунулась под локоть, я поставила кувшин на стол, аккуратно наклонила его и напоила демона.

— Ишь ты, какую тварюгу вырастила! — хмыкнул Нотал, с улыбкой наблюдая за Тьмой. — Это тот самый демоненок с твоего предпоследнего экзамена?

— Да. Теперь она мне и за подругу, и за помощницу, и за подушку иногда! — засмеялась я, почесывая разомлевшую Тьму за ушами.

— Как живешь-то?

— Да неплохо, — пожала я плечами. — Вот экселенц новый заказ на шею мне повесил, а я еще после прежнего не все раны залечила…

— Это про восемь отпрысков благородных семейств? Наслышан, наслышан…

— Нет, — невольно поморщилась я, затронутая тема была мне глубоко неприятна. — Восемь богатеньких подонков — это предпоследнее. Я три дня назад в Каленару вернулась, ездила кое-куда по делу. От того дела десяток шрамов на память получила. Сами представляете, как обрадовалась, когда письмо от экселенца пришло…

Мастер хмыкнул. Он понимал и мой «восторг», вызванный посланием главы гильдии, и нежелание распространяться о последнем выполненном заказе. Имеющие длинный язык в нашей профессии долго не задерживаются, чаще всего в одно прекрасное утро они просыпаются с ножом или арбалетным болтом в горле.

— И что на сей раз?

— Ничего хорошего. Не заказ, а дыры сплошные, — искренне призналась я, но тут же мысленно одернула себя. Хватит болтать, и так уже немало растрепала.

— Не желаешь ли потренироваться? Просто так, по старой памяти? — ехидно предложил мастер, оценивающе косясь на меня. Нет, он все-таки садист! Видит же, в каком я состоянии, а издевается!

— Нет, спасибо! — хмыкнула я. — Ваши уроки никогда не изгладятся из моей памяти. А вы не знаете, где можно тихонечко на ночь пристроиться?

— Уж извини, все комнаты заняты. Разве что с воспитанниками можешь улечься! — задумчиво изрек Нотал, доедая рагу. Я поморщилась. Впрочем, похоже, выхода нет.

— Спасибо! — громко сказала я, обращаясь и к мастеру, и к кухарке. Они ответили совершенно синхронным кивком, я невольно улыбнулась и двинулась в спальню, общую для всех воспитанников. Тьма снялась со стола и бесшумно заскользила рядом, иногда задевая меня твердыми коготками на концах крыльев.

Все ученики уже улеглись, в огромной комнате с разномастной мебелью царила темнота и тишина, изредка нарушаемая легким посапыванием и стонами увидевших кошмар. Я осторожно прошла между огромной кроватью и креслом, миновала небольшой диванчик и со вздохом опустилась прямо на пол. Хорошо еще, что не на улице пришлось спать… Правила ночевки в замке Рэй просты до безобразия: на воспитанников приходится определенное количество всевозможной мебели и одеял. Кто успел — тот занял удобное место. Кто опоздал — ночует где придется. Естественно, мне, притопавшей чуть ли не в полночь, не осталось никакой горизонтальной поверхности, кроме пола. Можно, конечно, спихнуть с удобного ложа кого-нибудь из учеников, пользуясь правом сильного, но это подло. Да мне и не привыкать спать на полу. Случалось и на голых камнях под дождем и снегом ночевать.

«Тьма! — мысленно позвала я, сворачиваясь клубочком. — Иди сюда, спать пора!» Демон, пристраиваясь под боком, ответила мне непередаваемой ассоциативной цепочкой, явно показывающей, какого невысокого мнения моя вонато об интеллекте своей хозяйки. Тьма напоминала о нашем доме, в котором существует большая кровать с мягкой периной, теплым одеялом и множеством Подушек. Так почему мы вынуждены валяться на полу, если в Кале-наре нас поджидает такое великолепие? Так-то оно так, конечно. Вот только добираться до него верхами от деревни бывших хранов часа три, не меньше…

Утро началось весело. Сквозь сон я услышала тихие шаги и встревоженные, старательно понижаемые голоса, обступающие меня вокруг и нервно гомонящие над ухом. Похоже, воспитаннички подхватились, узрели незнакомую девицу, забравшуюся в их спальню, и в помещении поднялся нездоровый ажиотаж, всегда сопровождающий подобного рода события. Я, симулируя сон, мысленно попросила Тьму подыграть — мне было интересно, что предпримут ученики.

— Да-а-а…

— И откуда она?

— А уж грязная-то какая! И рубашка рваная!

Я с трудом сдержала раздраженный скрип зубами. Вам бы так поломаться, выполняя заказы, а потом, не отдохнув и не подлечившись как следует, нестись к экселенцу, уже подыскавшему для меня еще одну работку!

— А-это что за тварь? Вроде на демона вонато смахивает…

— Я боюсь! Вдруг она ненормальная? Или заразная?!

— Ух ты, а это что? Клинки!

Я дождалась, пока жадная ручонка дотронется до рукоятей, и только потом дернулась, мигом сцапав за запястье тощего рыжего пацана с ярко-зелеными глазами, явно лидера и хулигана.

— Ай! Вы чего? — заныл он, опасливо косясь на Тьму.

— Второе правило храна: никогда не проявляй излишнего или ненужного любопытства! — прошипела я ему в лицо, старательно разыгрывая возмущение. Мальчишка. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать нервно оглядываясь по сторонам, даже не пытаясь вырвать руку. Молодеяц, чувствует, что такой захват не его цыплячьими силами

— У-у-у… — обиженно проскулила моя жертва, сообразившая наконец, что прицепилась к хране.

— О-о-о… — насмешливо передразнила я. — А первое правило храна?

— Никогда не отказывай своим в помощи, — послушно отозвался мальчишка, глядя на меня круглыми глазами цвета молодой весенней листвы.

— То-то же! Напомни его своим так называемым друзьям! И сам запомни, что к любому, попавшему в замок нужно относиться с уважением — чужие здесь бы не ночевали! — Я встала, одернула перевязь с клинками и вздохнула: — И еще один совет — просто так, на будущее. Не торопитесь набрасываться на незнакомца, он может оказаться очень опасным противником, даже если выглядит безобидным, как трехдневный демоненок. Счастливой учебы!

Провожаемая недоуменными и возмущенными детскими взглядами, я совершенно спокойно покинула спальню, прошагала по темному и сырому коридору, вышла во двор и двинулась к воротам. Не думаю, что в замке Рэй хоть что-нибудь изменилось со времени моего ученичества. Насколько я знаю воспитанников, так просто они не успокоятся. Сейчас, тесно сблизив головы, они совещаются между собой, а через минуту побегут организовывать засаду на самоуверенную нахалку, дерзнувшую провести ночь в их милом обществе…

Ну да, так и есть! Тьма бесшумно скользнула рядом, передав четкий образ пятерых мальчишек и одной девчонки, засевших около большой колоды, из которой нормальные люди поят коней и в которую не в меру ретивые и обидчивые детишки наверняка попытаются макнуть мою скромную персону. Хоть бы что новое придумали, я сама четыре года назад пыталась искупать посетителей именно в этой лошадиной поилке… Обойти, смешно сказать, засаду не было никакой возможности, хотя связываться с малолетками не хотелось совершенно.

«Тьма, поможешь?»

Она ответила короткой цепочкой мыслеобразов, уточняя и слегка корректируя план, потом взвилась в небо и закружилась высоко над моей головой, прикрывай меня сверху и анализируя обстановку. Я нарочито медленным и расслабленным шагом двинулась прямиком к засаде, подчеркнуто глядя на облака и насвистывая какой-то развеселый мотивчик. Видимо, у меня получилось напустить на себя такой безобидный и рассеянный вид, что мелюзга с готовностью Поверила этому спектаклю и ринулась в атаку, подбадривая себя громкими устрашающими воплями и демоническим хохотом. Я даже клинки не стала вытаскивать; это было бы просто смешно… Единственную девчонку взяла на себя Тьма — просто спикировала ей на голову и вцепилась коготками в пушистые русые кудряшки. Разумеется, снимать с излишне самоуверенной воспитанницы скальп моя вонато и не собиралась, она даже не причинила девчонке ни малейшей боли, но та все равно испуганно взвизгнула и мигом позабыла обо мне, стараясь смахнуть со своей головы непрошеную визитершу. Эх, милая, знала бы ты, скольких трудов мне стоило отучить Тьму вот так пикировать на головы людям, выражая свой восторг и радость от встречи! Первого пацаненка я просто и безыскусно отпихнула в сторону, от второго, несущегося на меня с грозным воем, не мудрствуя лукаво, увернулась. Третьему не повезло больше всех в их веселой компании — я не успела вовремя среагировать, он ухитрился обхватить меня за пояс и затоптался рядом, тщась повалить. Ах так?! Пришлось несильно достать его в солнечное сплетение и, вывернувшись из ослабевших рук, одним легким тычком отправить на землю. Четвертого и пятого я поймала в захват и без труда отбросила в ту самую колоду, в которой они планировали искупать меня. Кто к нам с чем придет, тот сам того и огребет…

— Не торопитесь набрасываться на незнакомца, — холодно повторила я, обводя поле, смешно сказать, битвы мрачным взглядом исподлобья. Тьма с насмешливым клекотом закружилась над моей головой.

— Браво, девочка! — раздался сверху веселый и чуть насмешливый голос. Экселенц! Ну конечно, его окна выходят как раз на эту сторону. — Ты, как всегда, на высоте.

— Благодарю вас! — Я дурашливо, как актриса балагана на рыночной площади, раскланялась, прекрасно понимая, что он ехидничает. В самом деле, невелика доблесть — полдесятка малолеток расшвырять.

— Удачи, Тень! — крикнул глава гильдии хранов, взмахивая рукой. — Помнишь? Завтра, поместье графов Лорранских, четыре часа пополудни!

— Помню, экселенц! — отозвалась я, уже без дураков почтительно кланяясь и дотрагиваясь рукой до груда— Благодарю!

— Не за что! Счастливо, девочка!

Окно с грохотом захлопнулось, прищемив успевшую выбиться наружу занавеску. Я нарочито мрачным и недружелюбным взглядом исподлобья обозрела ученичков, успевших подняться с земли и вынырнуть из колоды. Малолетки смотрели на меня как на крылатого демона, спустившегося из мира надлунного, дабы объявить народу волю богов. Еще бы! Ведь со мной только что так весело и непринужденно беседовал сам экселенц! А он (я это знаю по себе) во время ученичества кажется сродни тем же самым богам, а возможно, еще и выше… Я небрежно помахала детишкам рукой и почти вприпрыжку двинулась к воротам. Завтра я должна встретиться с нанимателем, а до этого так хотелось бы отдохнуть, пообщаться с людьми и привести себя в порядок!

В «Сломанный меч» я притопала уже ближе к десяти часам вечера. Весь день был посвящен приведению моей скромной особы в пристойный вид, долженствующий убедить графов Лорранских, что перед ними не какая-нибудь бродяжка, а отлично обученный и высокооплачиваемый специалист. Получилось неплохо, — во всяком случае, из дома знакомой магини с улицы Чар я вышла в облике молодой и вполне довольной жизнью девицы, а не заморенной непосильной работой клячи. Приведя себя в божеский вид, я прошлась по уже начинавшим закрываться лавкам, докупила кое-какой провизии и двинулась в «Сломанный меч». Этот кабак был признанным местом сборища хранов, подобные ему заведения под таким же названием имелись во всех мало-мальски крупных городах Райдассы, Йанары и сопредельных государств. Содержали их бывшие храны, оттого и посетители подбирались соответствующие. Все мирные обыватели знали: если хочешь отыскать телохранителя или наемного убийцу — иди в «Сломанный меч», там обязательно найдется хран, мающийся без дела и ищущий приработок. Впрочем, если ты достаточно богат и влиятелен, можешь попробовать написать главе гильдии хранов. Конечно, нанятый через него человек обойдется на порядок дороже, зато и заказ будет выполнен намного лучше и чище. Самой мне пришлось искать работу через «Сломанный меч» только однажды, когда уж совсем приперло — экселенц не теряет связи со своими лучшими выпускниками и не дает им засиживаться без дела. Поэтому это заведение было для меня скорее местом обмена информацией и общения с коллегами.

Летними ночами звезды висят так низко, что кажется — протяни руку, и крохотные бриллиантики, сияющие на темном бархате небосвода, послушно скатятся тебе в ладонь. Можно будет крепко сжать пальцы и подсматривать в крохотную щелку, как ночные светила, такие прекрасные и загадочные, начнут сиять только для тебя одной. Луна кокетливой барышней укуталась в кружевной обрывок облака и посматривала с небес, словно зная, о чем ты думаешь, и одобряя твои начинания. Красиво-то как…

Томное очарование летней ночи вдребезги разбил стук ставен, поток вонючих помоев и возмущенный вопль. Похоже, кому-то из поздних прохожих «посчастливилось» вплотную пообщаться со зловонной жижей… Тьма с любопытством заклекотала и потянулась в ту сторону, явно горя желанием познакомиться с неудачником поближе. Ну как маленькая, честное слово… Я сбросила с себя наваждение, навеянное отрешенной красотой небесных светил, и шагнула на крыльцо. Дверь громко, протяжно заскрипела. Я недовольно поморщилась. Кажется, «Сломанный меч» не испытывает недостатка в клиентах, так отчего старому Жуну, хозяину трактира, не потратить пару медяшек на бутыль масла и не смазать петли, уже который месяц воющие, как грешники во Мраке вековечном?

На меня обратили внимание. Естественно. Одно дело слышать, что в мире подлунном есть такая птица — храна, и совсем другое — созерцать ее лично, с недоумением отмечая, что она в принципе ничем особым не отличается от обычных девушек, разве что ходит с клинками за спиной и всегда готова ввязаться в драку с любым представителем противоположного пола. Я с кривой ухмылкой сделала присутствующим ручкой и уселась за дальний столик, постаравшись устроиться так, чтобы на мое лицо падала самая густая тень — моя тезка, верная союзница и подруга.

В трактире было шумно и накурено. Замотавшиеся девки-разносчицы носились едва ли не вприпрыжку, балансируя подносами и пытаясь увернуться от хлопков и щипков по заду, впрочем не слишком в этом преуспевая. На дощатом помосте, заменяющем сцену, лютнист и дударь тянули какой-то на диво мрачный и противный мотив. Рядом с ними простоволосая девица с огромными коровьими глазами тоненьким голоском выпевала балладу о вечной и непорочной любви. Место для исполнения этого шедевра было выбрано явно не то, поэтому ее почти никто не слушал, тем более что невинное содержание произведения находилось в поразительном диссонансе с внешним видом певички, облаченной в крохотное, тесное платьишко с декольте до пупа. Моя Тьма, ссаженная с плеча на стол, с кровожадным интересом уставилась на выпирающие из узкого наряда прелести, явно мечтая попробовать их на зуб. Не советовала бы я тебе, милая моя. Неизвестно, когда эта красотка мылась в последний раз…

— Что закажем? — любезно прощебетала подскочившая разносчица. Тьма, уже успевшая проголодаться, хищно щелкнула челюстями. Девушка испуганно взвизгнула и попятилась. Потом, разглядев, кто затаился в тени, поджала пухлые губки и, не дожидаясь заказа, вихрем унеслась в сторону кухни и подсобных помещений. Я расслабленно улыбнулась и прислонилась спиной к стене. Да, в отсутствии мозгов местных работниц заподозрить нельзя — других и не допустят до обслуживания хранов. А допустят — так дурочки просто не выживут долго. Наемники вообще очень опасные клиенты, друзья, работники…

— Ка-акой сюрпри-из! — заорал на весь трактир Жун, спеша с кухни с внушительным подносом и привлекая ко мне всеобщее внимание. Один из посетителей от неожиданности уронил кружку, щедро поделившуюся пивом с его штанами и поспешившую искупить это злодеяние гибелью на деревянном полу. Певичка на помосте вздрогнула и заткнулась, тараща бестолковые глаза на Тьму, тут же радостно выползшую на середину стола на всеобщее обозрение. Я поморщилась. Ну зачем же так реветь? Можно подумать, я до этого от недостатка интереса окружающих страдала…

— Сколько лет, сколько зим! — продолжал надрываться трактирщик, явно мечтая привлечь ко мне внимание всего населения Каленары.

— О, девка! — поразился какой-то дурень в кожаных штанах и чесучовом жилете мясника, который был настолько увлечен беседой, а пуще того — пьянкой с одним из хранов, что благополучнейше проморгал мое появление. — А чтой-то она тут делает? На продажную девицу вроде не похожа — уж больно рожа у ней кислая, да и одета кое-как…

Жун страдальчески прикрыл глаза, уже зная, что за этим последует. Что поделать, я очень не люблю, когда меня называют девкой… И не рожа у меня, а лицо, симпатичное весьма, и уж тем более не кислое! И одежда вполне приличная, так что не надо «гнать шлак», как выражаются гномы!

— Повтори, кто я? — мягко мурлыкнула я, медленно вставая и еще надеясь, что мясник успеет одуматься, — мне совершенно не хотелось затевать скандал, который вполне может окончиться большой свалкой.

— Девка! — радостно воспроизвел гадкое слово недоумок, не обращая внимания на предупреждающие тычки в бок от своего собутыльника. Я смерила его презрительным взглядом и решила, что связываться с этим идиотом самой велика честь:

— Тьма, взять!

Вонато, уже чувствовавшая, к чему идет дело, сорвалась со стола за мгновение до моей команды, для пущего эффекта отданной вербально, хотя я могла послать Тьме и мысленный сигнал. Она с грозным клекотом взвилась под потолок и уже оттуда спикировала на голову обалдуя, заставив его совершенно по-бабьи завизжать и стремительно отшатнуться назад. Стул подобного обращения не выдержал и завалился на пол вместе с седоком. Тьма, вдохновленная столь стремительной капитуляцией противника, взлетела на стол, из-за которого только что вывалился дурак-мясник, и хвостом посшибала все бутылки, кружки и тарелки. Мужик, на которого густой волной хлынуло третьесортное пиво со столешницы, уже не визжал, а обреченно выл на одной ноте. Его сотрапезник понял, что ловить ему здесь больше нечего, и поспешил убраться от греха подальше, пока я не натравила демона еще и на него.

Я подошла к лежащему мужику, брезгливо пошевелила его носком сапога и вполголоса уточнила:

— Так кто я?

— А-а-а-а… Сударыня… Тэмм… Госпожа… У-у-у-у… Миледи… — Похоже, следующим титулом будет «ваше величество»…

— То-то же! — Я хотела плюнуть, но потом решила, что это некультурно, и спокойно вернулась за свой стол. Тьма последовала за мной и тут же влезла на колени, прося ласки и внимания. Я с нежностью погладила жесткую антрацитово-черную чешую, мысленно нахваливая демона за решительные и вместе с тем совершенно безобидные действия. Будь драка настоящей, моя вонато вполне могла разорвать глупого мужика на сотню маленьких недоумков. Но она прекрасно понимала, когда дело серьезное, а когда — так, баловство…

— Вот скажи, почему, как только ты появляешься в моем заведении, здесь тут же вскипает драка?! — страдальческим голосом обиженного богами сиротинушки поинтересовался Жун, поспешно составляя на стол принесенную для меня снедь.

— Да он же сам виноват! — отозвалась я. Готова поспорить, таких наивных глаз старый трактирщик не видел ни у одной своей посетительницы. — Кроме того, ничего страшного не произошло, ты даже не понес никакого материального ущерба.

— Да? А стул, который если не сломался, то наверняка разболтался в креплениях или треснул?

— Какой ты мелочный, — поморщилась я. — Ну подумаешь — стул. Сто лет ему стоять, что ли?! Сломался — туда и дорога. Лучше расскажи, что в городе слышно.

Тьма, учуяв вкусный запах, нетерпеливо завозилась на моих коленях, бросаясь короткими мыслями-обрывками. Она не стремилась донести до меня какую-то конкретную информацию, поэтому уловить мыслеобразы было довольно сложно. Тем не менее я явно разобрала неудовольствие от долгого поста и горячее желание познакомиться с содержимым тех тарелок, что так любезно принес нам Жун. Я сняла со стола неглубокую миску с тушеным мясом и поставила на лавку. Вонато послала мне благодарный импульс и аккуратно наклонилась к еде. Огромные алые глазищи удовлетворенно сощурились, демон осталась вполне довольна количеством и качеством поднесенных харчей. Ну хвала богам, а то недобросовестному трактирщику она и в лицо может вцепиться, если сочтет, что ее пытаются накормить чем-то неподобающим.

Я протянула руку за кружкой, отхлебнула из нее и скривилась. Вот чего в «Сломанном мече» не дождешься, так это нормальной выпивки. Посетителям предлагается или гадостное пиво, напоминающее цветом и запахом жидкий продукт жизнедеятельности человеческого тела, или вино, такое кислое, что оно скрипит на зубах и оставляет жуткую оскомину во рту.

— Я же просила не поить меня этой кислятиной…

— Экая ты капризная, милочка! — хмыкнул Жун. — Пришла как королевна, уселась за лучший стол, девку напугала, почтенного посетителя демонами затравила, стул едва не сломала, да еще права качаешь? Другие вон пьют и не жалуются!

— Так и я не жалуюсь. Просто предупреждаю. От белого вина я быстро пьянею. А если опьянею, то могу и в драку полезть! — открыто улыбнулась я, слегка пожимая плечами, словно снимая с себя всякую ответственность за возможные последствия дегустации предложенных напитков.

Трактирщик, красочно представив, что случится с его заведением, если я и впрямь вздумаю затеять тут серьезную потасовку, подсел за стол и словно бы невзначай отодвинул от меня кружку. Я едва заметно ухмыльнулась. Страшнее кошки зверя нет!

— Так какие новости?

— Ты давно не была в Каленаре? — проницательно посмотрел на меня Жун.

— Четыре дня назад вернулась. Почти месяц протаскалась по дорогам Вейнанны.

— Подработать не желаешь? У меня на примете есть один человечек…

— Извини, — вновь поморщилась я. — Экселенц уже новый заказ подкинул. Я только сегодня из Рэя спустилась.

— Какие новости в нашей неприступной твердыне?

— Все по-старому, — невольно улыбнулась я, вспоминая крытые красной черепицей островерхие башни и серые стены главного оплота гильдии хранов.

— Ну хвала богам. Да простоит замок Рэй еще столько же лет, — вздохнул трактирщик. Я согласно наклонила голову и взялась за вилку. Жун тот еще лис, он знает, кого, чем и когда кормить. Говорят, когда-то он был великолепным лучником. Теперь же весь талант мастера полностью перешел на кулинарию. Простому посетителю, кто зашел с улицы перекусить, таких яств не подадут. Он обойдется тарелкой какого-нибудь сомнительного блюда, сотворенного кулинарным талантом кухарки. Для своих друзей и лиц, к ним приравненных, Жун стряпает сам. И делает это довольно неплохо.

— Какие новости тебя интересуют?

— Ну прежде всего придворные сплетни, — равнодушно пожала я плечами, отдавая должное картофельному пирогу с мясной начинкой. Не знаю, хорошим ли храном был Жун, но вот что повар он изумительный — это да.

— Это как-то связано с твоим новым заказом? — так же равнодушно поинтересовался старый трактирщик, маскируя под нарочито-небрежным тоном встрепенувшуюся жажду наживы и деловой интерес матерого сплетника и интригана.

— Любопытные долго не живут! — холодно напомнила я, осаживая зарвавшегося мужика. Подробности моего заказа его не касались. Но я не могла не признаться самой себе, что раздражена даже не бесцеремонной попыткой выпытать что-то, а своим полным неведением в данном вопросе. — Так что там новенького вытворили прихвостни нашего драгоценного монарха?

— Когда-нибудь ты поплатишься за свой невоздержанный язык, — предупредил добросердечный Жун. Заботится, милок… Небось боится, что этак все нормальные храны переведутся и ему некого станет сватать денежным клиентам, получая определенный процент от сделок и заказов.

— Это уже будут мои проблемы.

— Ой смотри, вспомнишь мои слова в пыточных застенках, да поздно будет! — оптимистично предрек старый лис и завел неспешный, обстоятельный рассказ о придворных интригах и сплетнях. Я слушала вполуха. Новостей было много, но они никаким боком не относились к моему заказу. У кого-то из милордов дворян помолвка, кто-то застукал свою жену с любовником и, впав в буйное бешенство, едва не разнес рогами родовой замок, кому-то пожалованы очередные сомнительные королевские милости… О графах Лорранских не было сказано ни слова. Я не стала спрашивать в лоб, не желая продемонстрировать откровенную заинтересованность, и попыталась окольными путями подвести разговор к интересующей меня теме. Но Жун, к счастью, свернул на нее сам, и мне не пришлось изгаляться в зыдумках и вывертах.

— Маги наши, чтоб идти им прямой дорожкой во Мрак вековечный, опять пакостью какой-то разродились.

— Хм?.. — вопросительно протянула я, приподняв одну бровь. Я уже говорила, что среди хранов магов мало, поэтому наша гильдия как-то держится в стороне от этой отрасли современной науки. Так что же могло произойти, чтобы бывший хран, а ныне почтенный трактирщик заинтересовался волшбой?

— Кристаллы какие-то выдумали, чтоб, значит, на врагов сподручней было бросаться.

— Хм, — повторила я, стискивая руки на коленях, чувствуя, как в душе просыпается охотничий азарт. Экселенц тоже упоминал какие-то загадочные кристаллы, вроде бы лежащие в пожалованном графу Торину кошеле.

— Чего хмыкаешь-то? — вознегодовал Жун. Впрочем, недовольство его было откровенно напускным, он знал, что за демонстративным равнодушием зачастую скрываются гораздо более глубокие эмоции, чем за оживленным любопытством или показной нервозностью. — Сама-то небось не отказалась бы от таких кристалликов! Говорят, они врагов обездвижить и парализовать способны.

Я передернула плечами. Мерзость-то какая! Одно дело — прибить противника в честном бою или даже из-за угла, и совсем другое — убивать парализованного заклинанием, глядя в понимающие и осознающие, но совершенно беспомощные глаза…

— И кому этот кошмар нужен? Наверное, стоит он столько, что дешевле отряд лучников или десяток хранов нанять!

— А ты заинтересовалась! — проницательно констатировал Жун.

— Естественно, — пожала я плечами. — Кому охота самому напороться на эту пакость? Кроме того, я и сама приколдовываю, так что интерес у меня, можно сказать, вполне профессиональный и деловой. Что за кристаллы'

— А Мрак их знает. — легкомысленно отозвался трак тирщик, махнув рукой Похоже, не притворяется — и впрямь не в курсе — Никому толком не известно ничего просто слушок прошел, что наши маги чего-то дельное наколдовали, а король, да просидит он на троне еще полсотни лет, не растерялся и сторговал изобретение Йанаре.

А вот это уже становится чрезвычайно интересным. Не ужели граф Торин Лорранский просто выступит в качестве посыльного, доставляющего товар от продавца к покупателю' А я буду охранять очередную магическую финтифлюшку? Странно, очень странно. Интересно, стоят ли эти кристаллы шума, уже поднятого вокруг них?

— А… — начала я, но тут дверные петли опять разразились ревом взбесившегося водяного, а потом внезапно, словно устыдившись, мгновенно притихли. Разговоры в трактире дружно поперхнулись и смолкли, обслуга и посетители во все глаза уставились на вошедшего. Я прищурилась. И зачем словами давиться? Ну подумаешь — альм. Да, необычны, да, редки в человеческих городах, да, непохожи на нас… Но зачем же так пялиться? Может, ему неприятно..

Альмы — раса мрачная, нелюдимая и непонятная Ближайшие сородичи эльфов… и их самые главные, самые ненавистные враги Что они не поделили — тайна за семью печатями, во всяком случае для людей В войну Ветров развязанную эльфийской общиной, альмы выступили на стороне людей, чем и спасли нашу расу от полного уничтожения. Среброкожие тогда здорово обозлились на попытку посватать одну из их принцесс за нашего короля и едва не смели Райдассу с лица земли, после чего планировали пройтись огнем и мечом по соседним королевствам — просто так, для острастки. Если бы не альмы, подоспевшие на помощь и давшие родственничкам решительный отпор не сидеть бы мне в «Сломанном мече», раздумывая о странных кристаллах и милордах графьях, каким-то боком с ними связанных Альм, шагнувший через порот трактира, был вполне типичным представителем своей расы я успела наглядеться на них, когда год назад моталась в их подземное городи где, Тэллентэр, по одному поручению. Высокий, изумительно сложенный, длинноволосый парен, с огромными раскосыми глазищами цвета луны на ночном небосводе и пепельно-серой кожей Острые кончики (как ни странно, именно кончики, а не мочки) ушей украшены вычурными непарными серьгами из потемневшего серебра, сзади из аккуратной дырочки в штанах свешивается демонстративно выставленный на всеобщее обозрение недлинный безволосый хвост с кокетливой кисточкой черного цвета на конце. Узкие, брезгливо поджатые губы маскировали внушительные клыки на верхней и нижней челюсти, коими могли похвастаться и эльфы. Одет он был в свободную тунику фиалкового цвета и узкие штаны в тон, на плечах длинный черный плащ, на мой взгляд скрывающий лук, колчан со стрелами и какой-то небольшой клинок. Металлические подковки каблуков глухо постукивали по деревянному полу. Эх, кабы не хвост, не цвет кожи да глаз — красавец был бы первейший.

Альм обвел притихшее общество внимательным взглядом ледяных нечеловеческих глаз и остановился на той тени, где сидела я Жун подскочил как уколотый в зад и бросился к новому посетителю

— Господин, не угодно ли будет..

— Я ищу человеческую девушку, известную под именем Тень, — отстраняя трактирщика едва заметным движением ладони, сообщил альм. В бесстрастном голосе слышался тонкий звон ледяной капели, срывающейся с голых веток деревьев и падающей на промерзшую землю, Я поморщи лась. И не напрасно Все взгляды присутствующих мед ленно, но верно столкнулись на моей скромной персоне и затоптались по ней. словно мечтая просмотреть меня на сквозь.

— Вот, пожалуйте за тот стол! — залепетал Жун, едва не приседая перед хвостатым посетителем, — Если господину угодно будет приказать…

— Подите вон, — мрачно процедил альм, глядя на трактирщика стылыми глазами, в которых вихрились все вьюги Холодных гор. Тот отвесил какую-то помесь поклона и реверанса и галопом дунул за стойку. У альмов плохая репутация. Такая же, каки у их родственничков — эльфов. Даже пятилетнему ребенку известно, что при виде странного незнакомца с острыми ушами и длинными клыками лучше тихонечко отойти в сторонку, постараться спрятаться и взмолиться всем богам сразу, чтобы он тебя не заметил. Потому как неведомо, что гордые и заносчивые остроухие примут за комплимент, а что — за оскорбление, требующее немедленного удовлетворения кровью обидчика. А бойцы они превосходные. В войну Ветров был известен случай, когда горстка альмов — душ сто пятьдесят, не больше — удерживала натиск многотысячной эльфийской армии под стенами какой-то крепости почти четверо суток, дожидаясь подхода основных сил.

— Тэмм Тень? — поинтересовался альм, останавливаясь рядом и постукивая ухоженными когтями по столешнице. Тьма, оценив солидные клыки, обнаженные в каком-то намеке на приветственную улыбку, ответила тем же и предъявила собственный оскал, гораздо более внушительней и опасный. Альм чуть заметно повел хвостом, как бы показывая, что все видел и принял к сведению.

— Так меня называют, — уклончиво отозвалась я, пытаясь понять, на кой сдалась пепельнокожему красавцу. Могу поклясться своей вонато, что я раньше никогда не встречала этого альма. И откуда он знает мое прозвище?

— Отлично. Пройдемте со мной. — Нечеловек любезно подал мне руку, Демонстрируя галантную готовность помочь в нелегком деле вставания из-за стола. Я покосилась на протянутую длань, лишенную линий и складок, и отрицательно качнула головой:

— Я еще не доела.

— Не волнуйтесь, там, куда мы поедем, вас накормят, — отозвался альм, демонстративно кладя на стол несколько медных монет в уплату за мой ужин. Ну и ну! Что-то я раньше не замечала за представителями этой расы обыкновения оплачивать чужие обеды. Что это за странный экземпляр мне попался?

— А куда мы поедем? — медовым голоском поинтересовалась я, не испытывая ни малейшего желания отправля-хься хоть куда-нибудь с этим хвостатым незнакомцем. Тьма, почувствовав мое настроение, развернула крылья и тихонько зашипела. Я успокаивающе положила руку ей на загривок, приглаживая вздыбившиеся чешуйки. Ввязываться в драку не в наших интересах, даже плохо обученный и невооруженный альм может если не победить, то здорово искалечить любого человека. С храном или храной ему придется повозиться, но исход подобной схватки я бы все-таки предсказывать не взялась: чудовищная сила в сочетании с нечеловеческим проворством и стремительностью остроухих создают в прямом смысле слова убийственный коктейль.

— Такие разговоры на людях не ведут, — холодно ответствовал альм. Протянутая рука чуть заметно нетерпеливо дрогнула, выдавая отрицательное отношение к происходящему. Я, заметив, как черные точки зрачков в бледных глазах неодобрительно стянулись в узкие горизонтальные щелочки, почла за лучшее не упрямиться и встать, привычно пересаживая Тьму на плечо. Альм не то хмыкнул, не то фыркнул, убирая проигнорированную ладонь в карман, и издевательски распахнул передо мной двери, каким-то чудом не то что не скрипнувшие — даже, кажется, дернувшиеся наружу сами. На пороге я, не сдержавшись, оглянулась. Весь трактир, распахнув рты, глядел вслед нашей колоритной троице.

На улице дожидалась карета, запряженная тройкой лошадок дорогой вейнаннской породы. Да и сам экипаж явно влетел его владельцу в копеечку. При виде меня, сопровождаемой (так и хочется сказать — конвоируемой) альмом, кучер поспешно соскочил с козел и почтительно распахнул дверцу. Хвостатый аккуратно придержал меня под локоток и сделал галантную попытку подсадить в экипаж. Taкое развитие сюжета мне не понравилось, я вывернуласьиз его рук и внимательно взглянула в огромные светлые глаза, отражающие низкие звезды и выползшую на небо луну:

— Кто вы? Зачем я вам понадобилась? Куда мы направляемся?

— Меня зовут Каррэн. Лично мне вы не нужны совершенно. В замок графов Лорранских, — пунктуально ответил на все вопросы альм, щурясь, — видимо, мой пристальный взгляд доставлял ему некоторое беспокойство.

— Вы издеваетесь? — предположила я, продолжая демонстративно таращить на хвостатого глаза.

— Возможно, мы все-таки сядем в карету? — вздохнул он, слегка поеживаясь.

— Нет, — покачала я головой. — Я никуда не поеду, прежде чем вы мне не объясните, что означает все это представление.

Каррэн с невыразимой тоской возвел очи к луне. Та и не подумала посочувствовать ему, наоборот, словно стремясь скрыться от холодного, немигающего взгляда альма, укуталась в плотную тучку и на время исчезла с небосвода, прихватив с собой пару ближайших звезд. Не дождавшись сострадания от небесного светила, Каррэн обреченно вздохнул и согнул руку:

— Позволит ли тэмм Тень предложить ей небольшую прогулку по Каленаре?

И попробуй не позволь! Я покорно положила пальцы ему на локоть. Тьма, чувствуя обрывки тревожных мыслей, лихорадочно мечущихся у меня в голове, снялась с плеча и нервно закружилась в воздухе, посылая мне импульсы тревоги и недоверия к нашему спутнику. А что поделать, малышка, мне он тоже не слишком нравится…

Альм щелкнул пальцами и неспешно двинулся в сторону центра города. Мне волей-неволей пришлось шагать за ним. Кучер, верно истолковав знак, захлопнул дверцу невостребованной кареты, влез на козлы и щелкнул бичом. Лошадки качнули головами и медленно тронулись с места. Экипаж покатил за нами, отставая на два шага.

— Зачем вы упрямитесь? Глава вашей гильдии уверил, что вам все известно!

В полночь прохожих на улицах немного. Но те, что все-таки решились выползти из домов на улицу, были вознаграждены дивным зрелищем: явно трусящая девица с клинками за плечами, сопровождающий ее альм, катящаяся за этой колоритной парочкой карета и бесшумно скользящая в небе демон вонато привлекали внимание и заставляли оторопело оглядываться вслед.

— Что известно? — быстро поинтересовалась я, стараясь не потерять нить разговора и одновременно мысленно успокоить Тьму, ударившуюся в изобретение разнообразных планов по нападению на нашего сопровождающего.

Каррэн слегка замялся, явно опасаясь рассказать то, о чем я еще не знаю и чего бы мне знать не следовало, потом все-таки вздохнул и проговорил:

— Вы же в курсе, что граф Торин Лорранский вскоре отправляется в Меритаун. — Полувопросительный тон требовал какого-то ответа, я настороженно кивнула, не сводя глаз со своего странного собеседника и пытаясь понять, куда он клонит. Со стороны это наверняка выглядело так, будто я влюблена без памяти и не могу наглядеться-нарадоваться на своего спутника. Какой-то полуночник, которому дома не спится, проводил его откровенно завистливым и негодующим взглядом. — И вы должны прибыть в поместье графов Лорранских.

— Да, — поспешно отозвалась я, решив проверить альма на владение информацией. — Послезавтра в пять часов пополудни.

Тонкие черные брови удивленно приподнялись.

— Вот как? А мне говорили — завтра в четыре.

— Ну допустим, — нехотя созналась я и тут же торопливо спросила: — А каким боком к этому причастны вы?

— Видите ли, все не так просто… — Нечеловек вновь покосился на луну. Ночное светило ответило ему холодным, равнодушным сиянием. — Сообщество трех главных родов альмов серьезно обеспокоено изобретением так называемых кристаллов легкой победы.

Я невольно раскрыла рот. Это ж надо так замотаться с выполнением заказа, чтобы не услышать об этих четырежды клятых кристаллах, когда о них гудит вся Сенаторна! Похоже, единственная, кто пребывает в неведении, — это я сама.

— Это немалая угроза всем разумным расам, — тем временем продолжал свою неспешную речь Каррэн. — Люди — довольно странные создания, чрезвычайно любящие уничтожение. Не важно кого или чего — памятников культуры, диких зверей, банальных тараканов или разумных существ. Один такой кристалл может обездвижить до трех сотен живых созданий. Я думаю, вы понимаете, что это значит?

Понимаю?! Триста обездвиженных воинов! А если кристалл будет не один? Ведь ими можно будет остановить любую армию!

— И?.. — поторопила я своего собеседника. Каррэн глянул неодобрительно, но насчет женского любопытства все-таки не высказался, хотя явно очень хотел.

— Я поеду с вами в качестве сопровождающего и наблюдателя.

— Это не мои проблемы, — холодно отозвалась я. Под ноги подвернулась какая-то склизкая дрянь, я поскользнулась и бестолково взмахнула руками, стараясь сохранить равновесие. Тьма с нервным клекотом закружилась над головой, демон явно всей душой желала мне помочь, но не знала как. Я привыкла поддерживать и защищать других, не требуя взамен заботы или любви, только деньги, поэтому сильная и уверенная рука, ловко подхватившая меня за талию и не давшая обрушиться на мостовую, здорово удивила и даже напугала меня, не привыкшую к такой опеке со стороны окружающих.

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, аккуратно высвобождаясь.

— Не за что, — с тонкой, едва заметной издевкой отозвался Каррэн. — Может, вы все-таки соблаговолите сесть в карету?

— И куда мы поедем?

— К графам Лорранским, разумеется, — пожал плечами человек, словно дивясь женской глупости и бестолковости.

— Но я же должна прибыть к ним только завтра! — удивилась я.

— Время не ждет, обстоятельства изменились, и нам следует поторопиться с выездом в Меритаун. Поэтому на беседу с графами мы поедем прямо сейчас, а завтра уже постараемся покинуть Каленару.

— Вот как? Отчего же вы тогда выгуливаете меня по улицам, вместо того чтобы силой затолкать в карету? — прищурилась я. Ответ был очень важен, я даже затаила дыхание, дабы не пропустить ни одного слова.

— А смысл? — холодно поинтересовался Каррэн. — Вы бы наверняка стали кричать, сопротивляться, за вас, того и гляди, вступились бы посетители трактира… Надеюсь, теперь-то вы поняли, что вам не грозит никакая опасность?

— Ну… Так просто вы меня, полагаю, не отпустите? — Я вопросительно глянула на альма, получила легкое покачивание головы в ответ и вздохнула. Собственно говоря, не очень-то и надеялась, но попытаться стоило, чем Мрак не шутит… — Ну что ж, тогда действительно поехали.

Каррэн вновь величественно щелкнул пальцами. Карета остановилась, приглядевшись, я поняла, что альм не обманывает меня хотя бы в чем-то: на дверях экипажа и впрямь красовался герб милордов графов Лорранских — цветущая ветка сирени, лежащая на лезвии меча. Каррэн распахнул дверцу и любезно поддержал меня под руку, отчего я, только наблюдавшая со стороны подобные галантные жесты по отношению к другим девушкам, но ни разу не опробовавшая их на себе, едва не упала. Нечеловек бережно подхватил меня сзади и едва ли не на руках вне в карету. Я, не привыкшая к такому проявлению мужественности со стороны сильного пола, который за мной никогда раньше особенно не ухаживал, только платил деньги и милостиво позволял себя охранять, сконфузилась и, стараясь скрыть смущение, начала почесывать за ушами влезшую мне на колени Тьму. Карэн, как ни в чем не бывало, уселся рядом и постучал в окошечко, отделяющее нас от кучера.

Возничий оглянулся, понятливо кивнул и щелкнул кнутом. Лошадки с места взяли бодрой рысцой, а потом перешли на короткий галоп. Карета дрогнула и затряслась на ухабах. Чем всякие кристаллы ладить, лучше бы маги эффективный способ починки дорог изобрели!

— Откуда вы узнали, где меня искать? — поинтересовалась я, чувствуя, как молчание сгущается до весьма неприятной концентрации.

Огромные бледные глазищи повернувшегося ко мне Каррэна мягко сверкнули влажным золотом в свете желтого магического фонаря, покачивающегося над крыльцом одного из богатых домов.

— Это было не слишком сложно. Глава вашей гильдии любезно назвал адрес и очень подробно объяснил, как добраться до вашего особняка. Нашел я его без особых затруднений — стоило только постучаться в первый попавшийся дом на Приречной улице и поинтересоваться у выглянувшей хозяйки, где проживает одинокая молодая девушка с любимым демоном вонато. Мне тут же указали на ваш особняк, а также уведомили, что вы с час назад пешком отбыли в направлении рыночной площади. Учитывая специфику вашей профессии, можно было с известной долей вероятности предположить, что вы отправились в «Сломанный меч».

Умный мальчик. Я покосилась на хвост, который альм, ничуть не стесняясь, аккуратно положил на бархатные подушки сиденья между нами, и вздохнула. Не люблю умных людей и нелюдей. От них только и ждешь, что гадости, причем не бестолковой и глупой, а отлично продуманной, спланированной и организованной — и потому опасной вдвойне. Тьма согласно зашипела и завозилась, я скорее почувствовала, чем увидела, как она щурит глаза, вглядываясь в Каррэна и прикидывая, как бы половчее его тяпнуть. Альм ей не нравился. Впрочем, моя вонато вообще не слишком жаловала нелюдей, да и к людям относилась с настороженным вниманием, явно ожидая от них любой подлости. Единственным живым существом, которому она доверяла, была я.

Карета миновала городские ворота, и сумрак, раньше скромненько жавшийся по углам и испуганно шарахающийся от света уличных фонарей, теперь решительно предъявил права на наш экипаж. Мгла обняла за плечи мягкими ладонями и ласково увлекла за собой, уравнивая все внешние достоинства и недостатки. Каррэн, невидимый, полностью слившийся с мраком, пошевелился и вздохнул. Я едва не взвизгнула, почувствовав прикосновение чего-то странного, и с трудом сообразила, что это всего лишь хвост, которым альм то ли случайно, то ли нарочно задел меня по ноге. Тьма, почувствовав всплеск моих эмоций, с шелестом развернула крылья и вздыбила чешую на загривке, явно демонстрируя готовность защищать меня от кого угодно: хоть от альма, хоть от прислужников Мрака вековечного. Я бросила в нее неоформленным мыслеобразом с успокаивающим содержанием. Не думаю, что со стороны Каррэна нам грозит хоть какая-то опасность, если бы он хотел, то уже придушил бы меня, пользуясь темнотой и тишиной проселочной дороги. Но Тьма явно не разделяла таких безмятежных мыслей и тревожно крутилась на моих коленях, скребя коготками по штанам и тихонько, едва слышно шипя. Для успокоения демона и для собственного спокойствия я пробормотала пару слов, приподнялась и хлопнула по крыше над собой. Там, где коснулась моя ладонь, вспыхнуло желтовато-лиловое пятно, озарившее карету мягким вкрадчивым светом. Я, сощурившись, покосилась на своего соседа и узрела дивную картину: альм, видимо, здорово умотавшийся задень, привалился головой к стенке кареты, уперся лбом в бархатную обивку и мирненько посапывал, сложив руки на коленях и свернув кольцом хвост. Плащ сбился в сторону, открыв для всеобщего обозрения рог лука с неснятой тетивой и край колчана, топорщившийся разноцветным оперением стрел. Я невольно умилилась, одновременно поражаясь такой беспечности: ведь знает же, что я храна, а это значит — стремительная, быстрая, оружие всегда таскаю при себе и обращаться с ним умею. Спать в моем присутствии, зная, чем я зарабатываю себе на хлеб и мясо, обычно отваживаются только мои наниматели или вовсе уж безголовые люди-нелюди. При должной сноровке и совпадении факторов внезапности, удачи и решительности, думаю, я и альма или эльфа победить смогла бы.

Наколдованный мною свет разбудил Каррэна, нечеловек поспешно выпрямился и растерянно протер глаза:

— Что, уже приехали?

— Нет, спите дальше, — спокойно отозвалась я. — Просто мне стало неловко впотьмах.

— Вы боитесь темноты? — поразился альм.

— Нет, — мирно ответила я (конечно, кто ж признается!), — мне не нравится темное помещение, в котором невозможно разглядеть даже поднесенную к глазам руку. Что поделать, издержки профессии… Кроме того, у моей вонато есть милая привычка под прикрытием сумрака цапать сидящих рядом. Поэтому заботилась я прежде всего о вас.

— Спасиба-а-а-а-а… — Последний слог перешел в длинный зевок, Каррэн сверкнул жуткими клыками и смущенно прикрыл рот ладонью: — Прошу прощения.

— Ничего, все мы живые, — милостиво извинила его я.

Остаток пути мы провели в молчании. Каррэн, воспользовавшись моим любезным разрешением, вновь задремал, я же рассеянно смотрела в окно, борясь со сном и мечтая оказаться дома, в своей постели.

До поместья графа Лорранского мы докатили через полчаса. «А неплохо они живут!» — оценила я, разглядывая небольшой, отлично спланированный замок, которого толком не было видно до самой последней минуты — сначала его заслоняла внушительная каменная стена, а потом — разлапистые ели и высоченные лиственницы, в художественном беспорядке высаженные в парке. Сам замок, сложенный из серого камня, казался не только добротным, солидным, но и — что немаловажно — уютным и надежным, способным послужить укрытием и жильем

Каррэн взял за обыкновение поддерживать меня на ступеньках. Проблема была лишь в том, что я сама к этому смотрелся странно и диковато. В соседнем кресле, по-видимому, устроился граф Иррион Лорранский — высокий, сильный мужчина лет пятидесяти с хвостиком- Еще красивое, мужественное лицо пересекала неширокая черная лента, скрывающая пустую левую глазницу. Одет милорд граф был стильно и дорого, а вот графенку Торину хороший вкус явно не привили — он был обряжен в светло-зеленый камзол, голубую рубашку и темно-синие бриджи. Венчала это великолепие широкополая шляпа цвета заката, которую он не счел нужным снять в помещении. Вот, значит, каков ты, мой будущий подопечный… Да-а, по лицу Лорранского-младшего можно изучать все способы любимого времяпрепровождения Торина в кабаках и притонах, модных в нынешнем сезоне у «золотой молодежи». Тени под глазами, например, явно свидетельствуют о бурной ночи в «Вишневом саду», или подобном ему месте на улице Грез, где постоянно бренчит музыка и полуобнаженные сентаны до рассвета развлекают посетителей танцами, пением и приватными беседами. И не только беседами. Впрочем, это не мое дело. А вон то синее пятно на лбу, тщательно замаскированное пудрой и румянами, явно позаимствованными у какой-то подружки, наверняка осталось от какой-то драки по пьяни в кабачке типа «Влюбленной мухи». Да и глазки красненькие… Где это мы прошлой ночью бдели?! Хотя это опять-таки не мое дело. Все приличные и не очень заведения города я знала неплохо вовсе не потому, что таскалась по ним, просаживая гонорары, как часто думают люди, дивясь моей осведомленности в данном вопросе, — просто мне частенько приходилось сопровождать своих клиентов в подобные места.

— Доброй ночи, девочка! — радостно поприветствовал меня экселенц, отвлекаясь от вдумчивого созерцания пляшущего в камине пламени.

Ну кому-то, может, и добрая, а мне так не очень. Которые сутки уже выспаться нормально не могу!

— Приветствую вас, экселенц. — Я согнулась в почтительном поклоне. Графья и без свидетельств моего уважения обойдутся. Вот когда дело будет слажено, тогда да. Хоть переломлюсь, раскланиваясь по желанию клиента и за отдельную плату.

— Садись! — радушно предложил экселенц. Широким жестом обводя кабинет. Я уже говорила, что главе гильдии храпов не чужд сарказм? Только он может так щедро предложить усаживаться там, где сесть-то и некуда. Оба кресла были заняты, младший Лорранский разместился прямо посередине диванчика, слишком большого для одного, но слишком маленького для двоих… Кроме вышеупомянутых из предметов мебели в кабинете наблюдался массивный письменный стол темного дерева, два парных книжных шкафа, маленький угловой столик и витой напольный подсвечник с десятком горящих свечей. На стене над камином красовался огромный портрет — сам граф Иррион Лорранский в полной рост, в доспехах, с хоругвями в руках, верхом на взвившемся на дыбы боевом коне. Внушительно смотрится. Вот только много ли навоюешь, если обе руки заняты штандартами со священными знаменами? Разве что колоть ими врагов на манер копья, а потом конем топтать…

Я на всякий случай еще раз огляделась, проверяя, не просмотрела ли предложенное сиденье, наткнулась на насмешливый взгляд единственного глаза старшего графа и ехидную ухмылку младшего и вздохнула. Разумеется, надеяться на то, что кто-то из них поспешит вскочить с нагретого сиденья, уступая место даме, нечего. Это Каррэн, пожалуй, мог бы отколоть такой номер, но альм потерялся где-то в переходах и галереях замка и в кабинет не притопал, а милорды графья даже и не подумают поднимать свои благороднорожденные задницы ради какой-то наемной телохранительницы-храны. Впрочем, мне не привыкать. Я криво ухмыльнулась, быстрым шагом пересекла комнату и уселась на письменный стол. А что? Мне же позволили сесть!

Граф Иррион поспешно отвернулся к камину, старательно маскируя смех надсадным кашлем. Торин повел себя. куда эмоциональнее — он откровенно выпучил глаза и приоткрыл рот, уставившись прямо на стол, точнее, на ту часть моего тела, коей я на нем устроилась. Хотя, возможно, младшего Лорранского взволновала вовсе не моя стройная фигура, а судьба пергаментов, которые я безжалостно подмяла иод себя, когда садилась. Сами виноваты! Если это важные документы, нечего было расшвыривать их по всему столу! Экселенц тихо хмыкнул. Он знал, что я выкину нечто подобное, и просто ждал, куда я усядусь сейчас. В прошлый раз в аналогичной ситуации я хлопнулась на колени к нанимателю, тем самым мигом повысив свое жалованье. Тьма на моем плече язвительно зашипела, развернула крылья и ухмыльнулась во все клыки. Что поделаешь, моя вонато тоже любит производить впечатление… и не всегда хорошее. Опять-таки издержки профессии.

— Это и есть одна из ваших лучших выпускниц? — мрачно поинтересовался графенок, столкнувшись взглядом с ехидным прищуром Тьмы и поспешно отвлекаясь от разглядывания моего зада и подмятых им документов.

— Именно, — утвердительно качнул головой экселенц. — Смелая, сильная, выносливая девушка. Идеальный телохранитель и убийца. Знает технику боя холодным и стрелковым оружием. Владеет атакующей, защитной, лечебной и, в меньшей степени, бытовой магией. Умна и образованна, в совершенстве говорит на йанарском, вейнаннском и толканском языках, может объясниться на урввенском и проотонском наречиях. Хороша собой, отлично воспи… — экселенц покосился на мои ноги, ступни которых покачивались над полом, но все-таки закончил: —…тана, умеет хорошо выглядеть и вести себя в высшем обществе…

Я, не слушая расточаемых мне комплиментов, рассеянно оглядывала обстановку кабинета. Подобные дифирамбы в мою честь экселенц поет перед каждым денежным нанимателем. По предвзятому мнению многих чистоплюев, это здорово смахивало на процесс купли-продажи живого товара и должно было унижать мое профессиональное достоинство. А вот не унижало! Тут даже л'наатону ясно, что чем больше клиент впечатлится и проникнется убеждением, что ему предлагают отличного специалиста, просто лучшего из лучших, тем дороже он в результате заплатит.

А когда есть нечего, то чувство собственного и профессионального достоинства не очень-то спасет, это я по себе знаю.

— Ну так что, берете? — поинтересовался Киммен, глава гильдии хранов, отвлекаясь от пространной оды в честь многочисленных достоинств своей воспитанницы, со скучающим видом разглядывавшей кабинет. Граф Лорранский-младший невольно поморщился, ему было неприятно такое отношение к живому человеку, пусть и простой наемной телохранительнице: сначала расхваливают, как товар на рынке, а потом деловито уточняют: «Берете?» Ну как кусок говядины в мясных рядах, честное слово! Но «говядине» на свой статус было, похоже, наплевать. Она явно привыкла и не такое в свой адрес выслушивать. Пересе определение, которое приходило в голову при виде этой девушки, — незаметная. Такие экземпляры не редкость среди человеческих женщин, они, как правило, не вызывают у мужчин ни отвращения, ни особенного восхищения, неплохо воспитаны, редко умеют читать и писать, не могут похвастаться огромным количеством поклонников и внушительным приданым, охотно выходят замуж за служак средней руки и сидят дома, варя супы и выпекая пирожки, — этакие серые мышки, по которым взгляд скользит, не останавливаясь и не отмечая особых достоинств. В общем, ничего особенного, заслуживающего внимания или осмысления. Это впечатление поддерживала скромная, нарочито небрежная и недорогая одежда — потертые кожаные штаны, серая рубашка со шнуровкой вместо пуговиц, высокие сапоги с невысокими устойчивыми каблучками… Зато второе определение, приходящее на ум, если дать себе труд задержать взгляд на этой девице и приглядеться к ней попристальнее, было несколько иным. Опасная. Ни больше ни меньше. Опасным было все — легкие, стремительные жесты, экономная грация движений, спокойный взгляд уверенного в себе человека. Даже тонкие пальчики, небрежно перебирающие край одежды, казалось, несли в себе какую-то скрытую угрозу. А так девушка была вполне обычной, даже типичной для человеческой расы — среднего роста, стройная, изящная, с миндалевидными карими глазами, чуть заостренными кончиками ушей (похоже, в ее роду не обошлось без примеси крови эльфов или альмов). С волосами цвета пепла, неровно обрезанными, а скорее всего, просто второпях отхваченными ножом по плечи, чтобы не мешали. Черты лица были правильными, можно даже сказать, приятными и симпатичными, но слишком уж холодными, равнодушными. Улыбка украсила бы ее невероятно, но эта девушка явно не привыкла к выражению положительных эмоций. Возникал даже вполне закономерный вопрос: а она на них вообще способна?

— Берем, — задумчиво ответил граф Иррион, косясь на своего отпрыска. Тот вздохнул. Что-то окружающие взялись решать все за него. Сначала король (но тот-то еще ладно), теперь вот отец…

— И как же зовут это неулыбчивое создание? — поинтересовался Торин, поняв, что девицу ему навязали окончательно и бесповоротно. Конечно, кому кого навязали — еще вопрос, но графу было приятнее думать, что это его вынуждают тащить с собой какую-то непонятную молодую особу, а не хорошо обученную и дорогостоящую храну нанимают для его сопровождения и охраны.

— Тень, — индифферентно отозвалась храна, поглаживая своего демона вонато.

— Какое необычное у тебя имя, — решил поддержать светскую беседу Лорранский-старший.

— Это не мое имя, — ответила девушка.

— Как? Ведь я спросил…

— Вы спросили, как меня зовут, — холодно напомнила она. — Люди называют меня Тень. А настоящее имя храны вам знать вовсе не обязательно. Вернее, его у меня просто нет. Еще вопросы?

— Да? Ну… э-э-э… А отчего вы с Каррэном так задержались? Карета в Каленару была отправлена два часа назад, за это время можно было три раза съездить туда-обратно… — поинтересовался Иррион, не зная, что ответить на заявление об имени.

— А я сегодня к вам вовсе не собиралась — на завтра же договаривались. Еще скажите спасибо, что хоть не пьяную привезли! — неприязненно отозвалась Тень.

Торин слегка приоткрыл рот, дивясь такой невоспитанности. Граф Иррион недоуменно вскинул брови. Киммен повернулся к своей воспитаннице и укоризненно ткнул пальцем:

— Что это ты за моду взяла — хамить нанимателям? А ну иди сюда!

Я уже знала, что последует за этим приглашением, поэтому идти очень не хотела. Но что поделаешь… Пришлось ссадить Тьму на стол и подойти к экселенцу. Это вполне в его стиле — расхвалить, а потом сразу унизить на глазах у нанимателя. Глава гильдии смотрел на меня строго и насмешливо. Я с тоскливым вздохом присела на корточки возле кресла, потом покорно легла животом экселенцу на колено. Тот укоризненно покачал головой, поднял карающую длань и стал награждать меня отеческими шлепками пониже спины, не слишком сильными и болезненными, но унизительными, сопровождая каждый еще и устным наставлением:

— Никогда не дерзи старшим. Будь вежлива и учтива. Не считай себя умнее других. Помни, что от отношения клиента зависит благосостояние не только отдельной девицы-наемницы, но и всей общины хранов.

Я, дабы экселенц убедился, что его увещевания не пропадают зря и находят живейший отклик в моей душе, послушно вздыхала, охала и даже слегка подвизгивала в особенно патетичных местах. Уверившись, что наставления доходят до адресата и благотворно влияют на ее мятущуюся душу, экселенц окончил экзекуцию особенно увесистым шлепком и стряхнул меня с колен. Я покорно поднялась и, стараясь не смотреть на своего будущего подопечного и его папеньку, вновь уселась на стол. Мне было стыдно. Ну что это такое, в самом деле! Отшлепали по заднице, как нашкодившую девчонку! А что я такого сказала-то? Ведь и впрямь могла напиться до потери сознания, пользуясь свободным вечером! Кто ж знал, что милордам графьям припрет так экстренно со мной пообщаться!

— А где Каррэн? — тем временем поинтересовался Торин, недоверчиво косясь то на меня, то на экселенца. Под припудренным лобиком аристократа явственно просматривалось все богатство и разнообразие одолевающих его мыслей. Как, вопрошал весь его вид, как такая взрослая девица, хозяйка демона и двух клинков могла покорно дать себя отшлепать высокому пожилому человеку на глазах у двоих графов и своей вонато? Неужели она не могла вытащить оружие и решительно отстоять свой зад от побоев, пусть несильных и наносимых в исключительно воспитательных целях? Я невесело усмехнулась. Слишком уж чужда этому аритократику была сама природа отношений храны с главой своей гильдии. Такой не поймет, что экселенц не просто человек, который следит за порядком в нашем сообществе и ведает распределением самых выгодных заказов. Глава гильдии хранов для ее членов — это кто-то вроде отца, покровителя и надзирателя одновременно. Он ругает, награждает и при необходимости шлепает по заднице. Кроме того, глава гильдии еще не успел смениться с тех пор, как я впервые вошла под своды замка Рэй, поэтому мое отношение к этому человеку вообще невозможно выразить словами. Я слыхала, что у какого-то народа есть верование о неком эфирном создании, которое имеется у каждого человека и предопределяет его судьбу. Так вот экселенц стал для меня именно таким созданием — по устоявшейся традиции именно глава гильдии хранов выбирает на невольничьих рынках детей, из которых впоследствии растит телохранителей и наемных убийц…

— Каррэн? — задумчиво повторил Иррион. — Да, пожалуй, надо бы и его позвать…

Граф протянул руку, взял маленький колокольчик и небрежно тряхнул им. На рассыпавшийся по комнате серебряный звон не замедлил явиться давешний мажордом и тут же утопал куда-то по коридору, получив приказ отыскать и привести сюда альма. Тем временем я решила прояснить некоторые вопросы и поинтересовалась:

— Вся Каленара гудит о каких-то кристаллах легкой победы. Я о них не знаю ровным счетом ничего. Поэтому хотела бы расспросить вас о них поподробнее.

— Тебе вовсе не обязательно знать про эти кристаллы хоть что-нибудь, — ехидно отозвался графенок. Интересно, а его папочка может отшлепать этого индивидуума? Просто так, в воспитательных целях? — Твое дело — ехать рядом и по возможности охранять меня от комаров и мух.

— В таком случае, я думаю, ты вполне обойдешься рабыней с опахалом, — мрачно отозвалась я. Конечно, ругаться с клиентом — последнее дело, но такой наглеж кого хочешь может довести до срыва.

— Дети, дети, не ссорьтесь! — укоризненно вмешался граф Иррион. Не поняла, это кто тут дитя? Его сынуля — может быть, а я уже четыре года вполне самостоятельный и независимый человек, содержащий не только себя, но и свою вонато и лошадь! Но экселенц тоже смотрел укоризненно и недоуменно, поэтому мне пришлось прикусить язык и покорно склонить голову.

— Ты не думай, мой сын вовсе не такой злой и заносчивый, каким хочет казаться, — продолжал неспешную, успокаивающую речь Лорранский-старший. — Просто он привык к почтительному отношению окружающих, которые никогда с ним не спорят — себе дороже выходит. Но про кристаллы эти тебе и впрямь лучше ничего не знать — целее и здоровее будешь.

— Вы сомневаетесь в моих способностях защитить свою жизнь? — наигранно удивилась я, приподняв брови. Естественно, сомневаются. Да и кто бы не сомневался, если бы увидел, как я, внешне такая сильная и отважная, беспрекословно дала себя отшлепать пожилому безоружному человеку?!

— Ну что ты! — преувеличенно замахал руками граф Иррион. — Одна из лучших выпускниц — это говорит само за себя.

Ну да, ну да. Особенно если учесть, что выпускниц было всего две — я и высокая рыженькая девушка по кличке Звезда, которая уже скоро два года как погибла на одном из перевалов Холодных гор — тех самых, через которые придется везти графеныша и мне. Выпускников четыре года назад было два десятка, но вот девушек-выпускниц — всего две. Впрочем, без ложной скромности, я и среди парней всегда выделялась лучшими или почти лучшими результатами. А что? Сама себя не похвалишь — никто не похвалит! Окружающие только на шлепки да глупости и способны!

Ну допустим, — неохотно признала я правоту графа. В конце концов, это любопытство, пусть и проявленное исключительно в деловых целях, может до добр— а и не довести. Много будешь знать — не дадут состариться. — А… оплата?

— Ты будешь получать по одному золотому в день, кроме того, еда и постой в гостиницах за наш счет. Плюс премия тридцать золотых по окончании миссии, — улыбнулся Иррион.

Неплохо! За один золотой можно без проблем прожить две недели, а при должной экономии — вообще целый месяц. То есть за эту поездочку я смогу обогатиться где-то на… ну в общем, довольно надолго. Да еще и премия… Видимо, жадный блеск моих глаз стал слишком уж явным, потому что Лорранский-старший понимающе улыбнулся, а его сынуля заметно поморщился и пожал плечами, демонстрируя свое негативное отношение к подобного рода заботам о презренном металле. Ну да, я жадная и алчная. И деньги очень люблю. А что поделаешь? Кто обо мне позаботится-то, как не я сама?

— Хорошо. Каковы будут мои функции, кроме охраны его светлости от насекомых?

— Нам очень важно, чтобы как можно меньшее количество людей догадыватось об истинных целях и задачах вашего путешествия. Поэтому на людях ты будешь играть роль любовницы моего сына, — мягко произнес Иррион. — Сумеешь?

— А чего там не суметь? — равнодушно пожала я плечами — Надеюсь, по дороге мы не встретим ни одного из моих бывших клиентов, с которыми я в свое время уже разыгрывала влюбленную парочку. Иначе графу Торину придется вызывать их на дуэль, отстаивая свою и мою честь.

Аристократеныш надулся и разинул рот, явно собираясь высказать нечто нелицеприятное относительно моих внешних данных и запросов, но его отец, пряча смешинки, скользнувшие в единственном глазу, махнул рукой, и Торину осталось только с беспомощным возмущением пялиться на меня.

Наверное, альм знает какой-то секрет укрощения дверей. А иначе чем объяснить тот странный факт, что ни одна из створок не позволила себе не то что скрипа — даже легкого шороха по ковру?

Каррэн кивнул мне как старой знакомой, слегка склонил голову набок, приветствуя графов, с интересом обозрел помещение и с грустным намеком констатировал:

— Сесть здесь некуда…

— Эй, там, принесите кресло! — крикнул граф Иррион в темный провал коридора, пока двери еще не захлопнулись. Кто-то что-то пробормотал в ответ, и через полминуты явились двое слуг, неся кресло. Одно. Позевывающий Каррэн с тоской обозрел принесенное и галантно простер к нему руку:

— Садись, Тень.

Я недоуменно приподняла брови и едва не сверзилась со стола от удивления. Ну и ну! Впервые в жизни мне уступили кресло. Ступор, в который я впала, потрясенная этим невероятным событием, был столь долог и глубок, что Каррэну надоело ждать. Или он решил, что мне нужна помощь и при слезании со стола. Во всяком случае, нечеловек решительно подошел ко мне и протянул руку. Машинально, не соображая, что делаю, я схватилась за нее, спрыгнула со стола и была торжественно препровождена к креслу, в которое и опустилась, по-прежнему искренне недоумевая и дивясь.

— А ты как же?

— А я постою, раз здесь мебели не хватает, — равнодушно ответствовал альм, прислоняясь к спинке кресла и слегка нависая надо мной. Очень удобная позиция для убийцы — можно легко выхватить оружие и нанести стремительный удар в шею, глазницу или висок, причем жертва за метит опасность в последний момент, когда уклониться уже не будет никакой возможности. Я напряглась, но Каррэн и не собирался на меня нападать, просто стоял, со скучающим видом обозревая кабинет и слегка помахивая хвостом. Надо же, как легко и незаметно мы с ним перешли на «ты»! И это с гордым представителем альмовской расы, раньше считавшей, что люди не достойны даже смотреть на представителей их знатных родов!

Граф Лорранский-старший хмыкнул и вновь потряс колокольчиком. Через минуту было принесено еще одно кресло, в которое и уселся альм, причем сделал это с таким видом, словно оказывает всем присутствующим величайшее одолжение.

— Так как мы поедем? — поинтересовался графенок, с явным трудом дождавшийся окончания наших манипуляций с сидячими местами.

— Разумеется, по новому тракту, — пожала я плечами, раскинув перед внутренним взором географическую карту.

— И сколько это займет времени?

— Месяц. Возможно, два, если не повезет.

— А ты хоть раз была в Меритауне, а, Тень? — мягко поинтересовался Каррэн, щурясь на пляшущее в камине пламя, бросавшее какие-то необычно рыжие, словно лисьи хвосты, отблески на его пепельно-серую кожу. Я заметила, как экселенц слегка поморщился и отвел взгляд, коим буравил меня, словно стараясь пресечь возможные попытки возмущения или намека на ту экспедицию, которая окончилась грандиознейшим провалом. Да. Мне тоже стыдно вспоминать о той неудаче, хотя виновата в ней исключительно я сама.

— Да.

— И сколько времени ты потратила на дорогу?

— Это непринципиально, — быстро ответила я, не желая углубляться в неприятную мне тему. — Мы поедем по новому тракту.

— О чем это вы? — поинтересовался графенок Торин, у которого явно шило в одном месте застряло и кололо не переставая. А иначе с чего это он ни минуты не может просидеть, не встревая в чужие разговоры?

— Да вот обсуждаем маршрут нашего предприятия, — неприязненно отозвалась я. — Карту бы сюда…

— Карту? Подойди к тому столу, — кивнул граф Иррион. Я послушалась, встала и шагнула к угловому столику. Ну и ну! Ничем на первый взгляд не примечательный предмет мебели оказался настоящим произведением искусства. На столешнице была изображена подробная карта Райдассы, Йанары, Толкана и Вейнанны. Я восхищенно провела кончиками пальцев по прихотливым резным завитушкам рун подписи под столицей Йанары. До чего же красиво! Как славно этот столик смотрелся бы в моей спальне! Я с сожалением вздохнула. Размечталась! Такая изящная вещичка не на один десяток золотых потянет, одна инкрустация светло-голубой костью русалок чего стоит!

— Принеси карту сюда! — капризно потребовал графеныш, едва не подскакивая на диванчике от любопытства. Спокойно, только спокойно… С нанимателем спорить нельзя. Заказ очень выгодный…

Я скривила губы, подхватила столик и прижала его к животу. Произведение совместного искусства плотников, резчиков и ювелиров оказалось тяжелее, чем я думала, пришлось поспешно подставить колено и поддержать им свою ношу, дабы не завалиться на ковер вместе со столом. Впрочем, старалась я зря — можно было смело падать, оказывается, здесь имелось кому подхватить и меня и столик.

— Я не хрустальная! — обозленно зашипела я в спину Каррэна, невозмутимо устанавливающего отобранный у меня предмет мебели перед диваном Торина. Оставшаяся сидеть на письменном столе Тьма, почувствовав мое настроение, встрепенулась, демонстративно зевнула, впечатлив всех присутствующих своим улыбчивым оскалом, и перелетела мне на плечо, явно демонстрируя свою готовность защитить меня хоть от самого Мрака вековечного. Я ответила ей несколькими мыслеобразами с успокаивающим содержанием.

— Для переноски мебели существуют мужчины! — наставительно отозвался Каррэн, склоняясь над картой. Графенок поспешно пододвинулся поближе, чтобы лучше видеть. Я уже раскрыла рот для язвительной отповеди, когда поймала на себе предупреждающий взгляд экселенца. Пришлось прикусить язык и последовать примеру альма.

— Так как мы поедем? — повторил Торин, таращась на карту, как неграмотный в книгу. Ну и ну! Интересно, наследников графов учат еще хоть чему-нибудь, кроме запудривания синяков?

— По новому тракту. — Я протянула руку и для наглядности провела ногтем указательного пальца по узкой тонкой линии, выложенной червленым серебром.

— Далеко… — оценил графенок. Далеко, кто ж спорит. — И долго. К тому же через горы…

— Все так ездят, — пожала я плечами. — Это объездная, зато самая безопасная дорога. А есть еще одна, купеческая. По ней вообще за четыре месяца еле-еле добираются. Вот здесь, видишь, выложенная янтарем небольшая впадинка?! Это Заброшенные земли, именно из-за них пришлось еще две дороги мостить — по горам и в объезд.

— Объезд? А что, если… — Торин вскинул голову и обвел собравшихся смелым взглядом отважного первопроходца и неустрашимого воителя. Я поморщилась, yже зная, что за этим последует. И не ошиблась. — А что, если нам поехать напрямик, через Заброшенные земли? Почти втрое короче получится!

— Нет, — холодно отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул и звучал по возможности спокойно и равнодушно.

— Вот как? — капризным голосом избалованного ребенка, не получившего конфет, вопросил графенок. — Между прочим, в этой поездке главным буду я, так что не забывайся милочка! Значит, решено. Мы поедем через Заброшенные земли!

— Вы, может, и поедете. А я отказываюсь работать на таких условиях. — Удержать ледяную маску на лице мне удалось но голос предательски исказился и взял на тон ниже. Перед глазами проносились обрывки видений, которые я изо всех сил старалась забыть.

— Отчего же? — тут же взволновался Лорранский-старший.

— Просто. Я не поеду через Заброшенные земли.

— Два золотых в день, — тоном искусителя предложил граф.

— Нет.

— Три золотых, — продолжал соблазнять Иррион.

— Нет, — повторила я. Даже за все сокровища подлунного мира я не соглашусь еще раз пересечь эти пустоши!

Граф беспомощно посмотрел на экселенца, явно ожидая, чтобы тот прикрикнул на свою воспитанницу. Но в данном случае я знала, что глава гильдии целиком и полностью на моей стороне. Он спокойно покачал головой и вздохнул:

— Не заставляйте Тень. Она все равно не согласится. Да и я против.

— Но отчего же?

— Да оттого, что Заброшенные земли — отличное место для тех, кто торопится не в Меритаун, а во Мрак вековечный или в мир надлунный! — не выдержала я.

— Ты уже бывала там? — проницательно взглянул на меня Каррэн. Я кротко вздохнула и, не желая вступать в пререкания и споры, предложила:

— Давайте я расскажу вам страшную сказку. Три с половиной года назад один человек собрался жениться. Он был очень богатым и влиятельным и невесту искал себе под стать. И нашел. В Меритауне. Когда дело было слажено, он начал собирать свадебный поезд. Человеку хотелось восхитить и поразить воображение невесты своим богатством. Поэтому и караван был собран большой, роскошный. Помимо слуг, служанок, шутов, музыкантов и прочей ерунды в его состав входили десять солдат и девушка-храна для личной охраны жениха. Я тогда была… ну не слишком умна и опытна, зато чересчур самонадеянна и уверена в своих силах. Только что выполнила свой первый заказ, и выполнила блестяще… Ну, думаю, этот-то вообще ерундой окажется — кто ж на многочисленных и вооруженных путников нападать вздумает? А жених возьми да реши ехать через Заброшенные земли. Хотел на невесту впечатление произвести — ждали-то его через месяц, а он бы через две недели явился…

Я замолчала, вспоминая, какой самоуверенной дурой была тогда. А ведь экселенц, узнав о маршруте, всячески пытался меня отговорить…

— Ну и?.. — поторопил графенок. Гляди-ка, а ведь действительно заинтересовался моей историей, даже вперед подался и рот приоткрыл, чтобы уж точно ничего не пропустить.

— Ну и явился. Через две недели к воротам Меритауна подошли четверо: я, моя демон вонато, моя кобыла и сидящий на ней жених — все, что осталось от полусотенного свадебного поезда. Во время путешествия по Заброшенным землям мой наниматель сошел с ума. К счастью, еще до этого печального события он успел заплатить мне две трети обещанной суммы и сообщить, где проживает его невеста, так что с доставкой горе-жениха проблем не было. Что с ним сталось дальше, я не интересовалась.

— А что случилось с остальными путниками? — бестолково захлопал округлившимися глазами Торин.

— Глупый вопрос, — пожала я плечами. — Они погибли. Все. Кто раньше, кто позже… Я смогла уберечь моего клиента и довезла его до Меритауна, поэтому сейчас сижу здесь.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Полсотни человек…

— А я их охранять не подряжалась. Моей задачей было беречь жизнь нанимателя. И я это сделала.

— А… — Графенок помедлил, но любопытство все-таки победило испуг, и он выдавил: — А как там? Ну на Заброшенных землях?

— Страшно, — коротко ответила я. Перед внутренним взором проносились картинки того безумного путешествия: огромные птицы-мутанты, способные оторвать голову неосторожному страннику; плотоядные деревья и кусты; трехсаженные черви, пружинами выскакивающие из земли и затягивающие под нее лошадей; хищные демоны, устраивающие засады так, что заметить их можно было, только попав в пасть монстрам… Я до сих пор удивляюсь, как ухитрилась выжить сама и сохранить жизнь своему нанимателю в этом маленьком филиале Мрака вековечного. Во многом, конечно, я была обязана Тьме — моя демон вонато чувствовала и ощущала многое из того, что недоступно людям.

— А может, там уже все успокоилось? — с оптимистичным апломбом не видавшего жизни дурака предположил неуемный графеныш, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Может, — не стала спорить я. — Только проверять мне не хочется, поэтому экскурсия по Заброшенным землям будет проходить без моего участия.

— Дети, дети, не ссорьтесь! — примиряюще вздохнул граф Иррион, поднимая руку. Интересно, он всех, кто моложе его, называет детьми?

— Когда выезжаем? — спокойно поинтересовался Каррэн, внимательно разглядывая карту.

— Чем скорее, тем лучше, — отозвался Лорранскии-старший.

— Хорошо. Тогда завтра, вернее, уже сегодня, — кивнул Каррэн.

— Что? Ну уж нет! — в голос возмутилась я. Еще чего! Может еще сей секунд в путь тронемся?

— А когда ты предлагаешь? — мягко, как у неразумного ребенка, поинтересовался графенок. Похоже, я ему не слишком понравилась. Вернее, не понравилась совершенно. Ну что ж, его проблемы. Я от него тоже не в большом восторге.

— Послезавтра. А еще лучше — дня через три-четыре, а то и через недельку, — пожала я плечами.

— Чем скорее, тем лучше, — напомнил Лорранский-старший.

— Нас спасут два дня? — поинтересовалась я. — Вернее, именно что спасут. Если мы не будем пороть горячку и употребим их с пользой.

— Это с какой же пользой? — склочным голосом переспросил графенок. Я заметила, что его отец не торопится возражать и всерьез обдумывает мое предложение. Как приятно общаться с таким умным мужчиной! Сыночку явно есть чему поучиться у своего спокойного и выдержанного родителя.

— Ну-у… — Лично для меня эти дни пройдут в поспешных сборах и беготне по оружейным и магическим лавкам. Но ведь Торину такого не скажешь. Я прикинула, что может показаться «полезным» ему, и вздохнула: — Можно будет отдохнуть перед дальней дорогой, пообщаться с друзьями, выспаться как следует…

Каррэн тихо хрюкнул, давя смех. Я поймала его ладонь под столом и сильно сжала ее, намекая: не мешай. Альм, явно представляющий, как Лорранский-младший будет «отдыхать и высыпаться» перед путешествием, поспешно прикусил нижнюю губу. На пепельном фоне его кожи серебром сверкнули страшные клыки, вполне способные разорвать человеческое горло. Я поспешно отвернулась, как бы привлеченная тревожной возней Тьмы, вновь перебравшейся на письменный стол. Моя вонато откровенно желала забиться в какое-нибудь укромное местечко и мирно продремать до рассвета. Мне тоже очень хотелось спать, но ведь не попросишь двоих графов, экселенца и альма, явно принадлежащего к одному из главных правящих родов, подождать, пока я высплюсь и отдохну.

Но к счастью, до присутствующих дошло, что посреди ночи такие важные разговоры не ведут, и экселенц поспешил откланяться, намекнув, что вовсе не прочь переночевать в графском замке. Его тут же с поклонами увели в гостевые покои, следом, откровенно зевая, двинулся Каррэн, а там и графенок, почесывая левый бок, изволил удалиться, правда, не поручусь, что на покой.

— Ну а с тобой что делать? — поинтересовался Иррион. — Ты, наверное, тоже оставайся, сейчас приготовят спальню…

— Я бы предпочла вернуться в Каленару, — уклончиво отказаласья, присаживаясь на краешек кресла и осторожно опуская руки на подлокотники. А хорошо живется графам! Я и сама не отказалась бы от подобного глубокого, мягкого сиденья…

— Зачем же трястись в карете посреди ночи? — искренне изумился граф. — Ты здесь никого не стеснишь, замок большой, места много…

— Нет. Если будет позволено, я бы лучше вернулась домой, а завтра с самого утра занялась сборами и покупками, — Я на секунду замялась, но потом все же спросила: — А аванс вы мне не хотите дать? Предстоят некоторые расходы, связанные с нашим предприятием, и мне не хотелось бы через пару недель оказаться без единой стрелы только потому, что сейчас не хватило денег на наконечники.

— И сколько тебе аванса дать? — засмеялся Иррион.

— Золотых пять — семь. — Я, не стесняясь, назвала максимальную сумму, потому что отлично знала: хочешь получить золотой — проси десятку. — Да, кстати, еще один вопрос: мне нужно будет только доставить милорда Торина в Меритаун или и привезти его обратно? Должна предупредить, что даже если он назад двинется самостоятельно, вы должны будете заплатить мне примерно половину суммы, в которую оцените дорогу в один конец — ведь мне самой нужно будет добраться до Каленары, а в это время что-то есть и где-то спать…

— Какой серьезный и деловой подход, — заметил Лорранский, отсчитывая монеты из поясного кошелька.

— Это мой хлеб, — пожала я плечами. — Голодной и босой сидеть невесело, моя любовь к деньгам проистекает исключительно из заботы о собственном благополучии.

— Конечно, назад кристаллы везти не придется, — начал вслух рассуждать граф, пересыпая монеты из ладони в ладонь. — Но, с другой стороны, кому что, а мне сын дороже. Поэтому привези его обратно, а то как бы чего не случилось. Я не думаю, что в пути вас будут подстерегать какие-то опасности, но лучше мы перестрахуемся сейчас…

— Кстати об опасностях. Что представляют собой эти кристаллы? Отчего именно Меритаун? Неужели король и совет архимагов не понимают, чем чревата передача подобных опасных предметов в сопредельную державу? Ведь если война…

— Вы повезете кристаллы в Меритаун, для того чтобы их уничтожили, — спокойно отозвался Лорранский. — Там соберутся все архимаги Йанары и Шанатолы, а также эльфийские и гномьи шаманы. Есть надежда, что вместе они смогут сообразить, как уничтожить такой социально опасный предмет.

— Странно как-то, — заметила я. — Сначала изобретать, затем уничтожать… Сколько мороки! И главное — зачем?! Ведь тот, кто их выдумал, легко сможет создать еще несколько сотен подобных кристаллов.

— Не сможет, — тонко улыбнулся граф. — Он уже ничего не сможет.

Я замолчала. Вот и магичь после этого! Незадачливого изобретателя растреклятых кристаллов, похоже, втихую придушили где-нибудь в темном углу, дабы он больше не создавал ничего столь же опасного.

— И все его записи сожгли от греха подальше, — словно подслушав мои мысли, продолжал Иррион. — И использовали для этого неграмотных слуг, которым потом на всякий случай магически почистили память.

— То есть эти кристаллы представляют собой такую ценность, что из-за них убили одного человека и морально покалечили еще нескольких? — вскинула я брови. Хорошенький заказ, ничего не скажешь!

— А ты сама как думаешь? — хмыкнул граф. — Они не просто опасны, они очень опасны, и все понимают это. Все, кто знает о них хоть что-то. А таких, поверь, немного. И поэтому я очень тебя прошу: береги Торина и кристаллы. Помни, что в этом деле уже замешано правительство и маги двух стран. А что будет дальше — одним богам ведомо. Гляди как бы еще драка какая-нибудь межгосударственная не грянула, да похуже, чем приснопамятная война Ветров.

Я зевнула. Получилось невежливо и некультурно, но мне хотелось спать. А тут еще удобное кресло, исходящее от камина тепло, тихое посапывание сунувшей голову под крыло Тьмы… Естественно, меня разморило. Граф понимающе хмыкнул и встал. Я стряхнула полудрему и тоже поднялась, выжидающе глядя на него.

— Точно не хочешь ночевать здесь? — поинтересовался Иррион и, получив утвердительный кивок, вывел меня в коридор. — Ладно, сейчас отправим тебя в Каленару. Послезавтра жду здесь, вы выезжаете в Меритаун часов в девять утра.

— А почему так поздно? — удивилась я. Все путешествия, в которые я пускалась по разнообразным делам и заказам, обычно начинались в несусветную рань, еще до рассвета, а то и вовсе в районе полуночи.

— Аристократы раньше не выезжают, — с легким оттенком снисходительности просветил Лорранский. Ой, тоже мне голубая кровь! Если припрет, так не то что рано утром — посреди ночи понесешься, да не на лошади, а на своих двоих. Но спорить я не стала. Мне же лучше, хоть высплюсь перед дорогой.

В карете, удобно устроившись на мягких сиденьях, я постаралась разложить по полочкам все, что узнала за эти дни. Итак, есть некие кристаллы, вещь магическая и серьезная. Если Каррэн не соврал и они способны парализовать сотни воинов, то милорд Лорранский прав: это не просто опасное, это очень опасное оружие. Недалекий маг, создавший его, поплатился за свое жуткое изобретение жизнью, а мне теперь предстоит решить проблему транспортировки загадочной магической штуки. Граф Иррион старательно убеждал, что в этой миссии нет ничего страшного и опасного, но я отчего-то не слишком ему верю. Ведь если это путешествие так похоже на развлекательную поездку, то зачем было нанимать дорогостоящую телохранительницу-храну?

Да, кстати, а почему именно Торин? Неужели для сомнительной роли курьера при магической побрякушке не могли подобрать кого-нибудь другого? Пусть даже наш аристократенок отправится в путь в сопровождении храны, альма и пятерки солдат — это все же не решение проблемы. Будь я на месте короля, я бы пожаловала этот кошель с кристаллами кому-нибудь более опытному и сведущему в боевых искусствах, ведь есть же при дворе закаленные рубаки; а по Торину с первого же взгляда видно, что он ничего опаснее столового ножа в руках отродясь не держал. А Каррэн? Какую роль играет он? Отчего альм впутывается в дело, где потом будут замешаны ненавистные эльфийские шаманы? Сколько вопросов — и ни одного более-менее ясного ответа. Кто бы знал, как мне все это ненравится…

А Меритаун? Почему именно он? Впрочем, это как раз более-менее понятно. Раны, нанесенные войной Ветров, еще не затянулись, отношения нашего правительства и среброкожих остроухих соседей до сих пор обострены, так что в Райдассу эльфы не поедут. Да и гномам ближе будет до Меритауна, чем до Каленары добираться.

Карета мягко покачивалась на новых рессорах, ритмичный перестук лошадиных подков навевал сон. Тьма на моих коленях свернулась калачиком и потихоньку подремывала, изредка приоткрывая один глаз, дабы убедиться, что все в порядке и ее хозяйке никто не угрожает. Вынырнув из глубин размышлений, я выглянула в окно и увидела, что карета уже миновала ворота Каленары и теперь катит по улице Пирожников. Часы на городской башне показывали три с половиной часа ночи. Ох, когда же я наконец высплюсь?

Я потянулась вперед и постучала в переднее окошко, привлекая внимание кучера:

— Высадите меня здесь!

— Как же так? — удивился возница, поворачиваясь ко мне. У него были длинные вислые усы и испуганный ролика, случайно попавшего в центр волчьей стаи. — Мне велено довезти вас до Приречной улицы.

— Ерунда. Я лучше пройдусь пешком, — отозвалась я, привычно забрасывая Тьму на плечо и распахивая дверцу.

Кучер, испугавшись, что я сейчас выскочу из кареты на полном ходу, торопливо натянул вожжи. Лошади, разогнавшиеся на пустых ночных улицах, осели на задние ноги и нетерпеливо заплясали на месте. Я спрыгнула на мостовую, помахала вознице рукой и направилась к Приречной улице, попутно продолжая размышлять про подсунутый мне заказ. Тьма, потоптавшись на моем плече, с философским вздохом сунула голову под крыло, покрепче вцепилась когтями в куртку и опять задремала, послав мне легкий импульс усталости и просьбы разбудить ее, если произойдет что-то необычное и заслуживающее внимания.

Я, погруженная в свои мысли, неспешно брела по ночным улицам по пояс в поднявшемся из низин тумане и наверняка напоминала русалку, выходящую из молочно-белой мутной воды. Ночами Каленара хоть и не спит, но придерживается хоть каких-то приличий и старается не афишировать ту жизнь, что начинается на ее улицах после заката. Девицы легкого поведения, переминающиеся на углах, вначале подозрительно щурились, явно видя во мне конкурентку, потом, разглядев демона на плече и клинки за спиной, расслаблялись и начинали увлеченно шушукаться, обсуждая мою внешность и одежду. Один раз мимо меня скользнул тип явно воровской наружности, покосился заинтересованно, но, оценив вооружение, приставать не решился. Это-то меня и подвело. Совершенно расслабившись и не ожидая ничего дурного, я нырнула в темную арку между Закатной и Приречной улицами… и тут же оказалась притиснута к стене. В шею уперся какой-то холодный и острый предмет, ко мне страстно прижалось чье-то тело и, дыхнув в лицо перегаром кислого вина, жарко шепнуло сакраментальную фразу любого грабителя:

— Кошелек или жизнь?

Если вам надоело жить — приезжайте в Каленару и прогуляйтесь по ночным улицам. Здесь вас обязательно убьют, причем очень качественно и наверняка, да заодно еще и оберут до нитки, просто так, дабы избавить от груза уже ненужных вещей — покойнику-то одежда и деньги ник чему. Происходящее было таким странным и невероятным, что я захохотала в голос. Ну в самом деле, не смешно ли — на храну (храну!) при оружии и демоне напал какой-то уличный грабитель! Нет, такое могло случиться только со мной!

Ночной тать, опешив от такого поворота событий и явно решив, что напоролся на ненормальную дурочку, дернулся, едва не уронив свое загадочное оружие и ощутимо кольнув меня в шею. Вот этого я уже стерпеть не смогла: еще потеряю товарный вид из-за его неумения обращаться с острыми предметами, и графы Лорранские мне откажут! Я легко вывернулась из дилетантского захвата незадачливого грабителя, заодно выбив то, что он сжимал в руках, и от души двинув его локтем в живот. Потревоженная Тьма, поняв, что мы воюем, снялась с моего плеча и с визгом бросилась на злополучного воришку, хлеща хвостом и метя ему когтями в глаза. Тать шарахнулся от меня, выхватившей из-за пояса гонкий кинжал, и как раз наскочил на Тьму, тут же с готовностью вцепившуюся ему в волосы и хищно наклонившуюся к лицу.

«Фу, Тьма! Брось!» — мысленно крикнула я, волнуясь не столько за напавшего за нас полудурка, сколько за свою вонато — мало ли где этот тать валялся, а вдруг он грязный или заразный?! Демон послушно снялась с головы грабителя и заметалась у него перед лицом, хлопая крыльями и не давая повернуться в мою сторону. Я погано улыбнулась, прищурила глаза и метнула кинжал. Пришпиленный к деревянной стене дома за воротник рубашки, вор тонко завыл на одной ноте, чувствуя шеей ледяную сталь и не осмеливаясь пошевелиться. Я самодовольно ухмыльнулась и отозвала Тьму. Демон мстительно нагадила татю на плечо, клекотнула явную скабрезность и послушно опустилась на землю к моим ногам.

— Ну что, красавчик, поговорим? — душевно поинтересовалась я. Глаза уже привыкли к темноте, я разглядела, что напавший на меня был еще совсем молодым, можно даже сказать юным — охающему парню едва ли стукнуло восемнадцать. Лицо было нежным, красивым, но явно не единожды поцелованным пороком, а изящные, не изуродованные тяжелой физической работой руки с тонкими, чувствительными пальцами и узкими запястьями, казалось, были созданы именно для того, чтобы забираться в кошельки к простакам и облегчать их от излишнего груза монет. Парень, судя по чистой, довольно дорогой и теплой одежде, был талантливым карманником, и я искренне удивилась: что заставило его выйти ночью в подворотню и начать нападать на прохожих? Стеснительности и скромности за мной никогда не водилось, это не те качества, которые помогают в нелегкой жизни храны, — я быстро обыскала мальчишку, уделив особое внимание поясу и карманам на штанах. А что поделаешь, если отравленные шпильки и дротики люди предпочитают прятать именно там?

— Ты… вы чего? — испуганно проныл незадачливый воришка, безуспешно пытаясь отстраниться. Тоже мне невинный ягненочек нашелся!

— Да ничего, — ласково отозвалась я. Обыск не дал ничего путного — в карманах татя обнаружился лишь черствый огрызок булки, замотанный в грязную тряпицу, тонкий стальной стержень, при желании могущий послужить как отмычкой, так и оружием, да пара медных монет. Парень был явно неопасен, и меня потянуло поозорничать. Руки сами собой ласково легли ему на плечи, а потом скользнули по груди.

— А… — беспомощно простонал он, то краснея, то бледнея, как невинная девица, случайно попавшая на ночное представление одного из заведений с улицы Грез и теперь не знающая, куда девать глаза. Я с гадостной ухмылкой медленно потянулась к татю. Воришка охнул и дернулся, но бежать не смог и беспомощно вжался в стену, явно готовясь к худшему. Похоже, он по гроб жизни заречется хоть как-то цеплять одиноких девушек, опасаясь опять нарваться на маньячку или нимфоманку. Я, самодовольно хмыкнув, в последний момент изменила цель и склониласьне к губам, а к уху жертвы, нервно трясущемуся вместе со своим хозяином, и страстно шепнула, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот:

— Да не бойся, дурачок, может, тебе еще понравится… Какие нервные мужчины пошли… Ну почему при виде самостоятельной, инициативной девушки они, вместо того чтобы с готовностью воспользоваться предоставляемыми возможностями, впадают в неконтролируемую панику, явно думая только о том, как бы поскорее сбежать от такой экспрессивной особы? Впрочем, похоже, данному экземпляру поплохело вовсе не из-за моей активности, а но причине жуткого испуга, пришедшего вместе с запоздалым пониманием: его угораздило нарваться не просто на беззащитную клушу, вздумавшую в недобрый ночной час выползти из дома, а на отлично обученную и вооруженную девицу, по части владения острыми предметами способную дать фору практически любому мужчине.

— Как ты думаешь, Тьма, он помер, в обмороке или просто притворяется? — вслух поинтересовалась я, вглядываясь в побелевшее лицо и закатившиеся глаза своей жертвы. В любом случае, как привести воришку в себя, я не знала. Если он помер, так туда и дорога, если в обмороке… Ну уж извини, нюхательных солей я не припасла…

Тьма, решив мне помочь, взлетела и изо всех сил цапнула малахольного воришку клыками за плечо. Тот дико завизжал, подпрыгнул и задал такого стрекача, что только пятки засверкали, оставив мне на долгую память свой кусок булки, шпильку, монеты и клок рубашки, пришпиленный к стене ножом. Я фыркнула. Ограбить вора — ну что может быть банальнее?! Тьма вопросительно клекотнула, я отбросила с лица волосы, подобрала воришкины мелочи и бросилась в погоню. Демон, заразившись моим азартом, залихватски взвизгнула и полетела следом, бросаясь восторженными обрывками мыслей и эмоций.

Хотя, если вдуматься, может, мне стоит обидеться? В самом деле, не настолько же я страшная, чтобы мужики так прямо бежали от меня со всех ног…

Воришка оказался резв, догнала я его минуты через три и побежала рядом нога в ногу, старательно делая вид, что такие ночные пробежки мне не в новинку. Скосив на меня глаза, тать взвизгнул почище Тьмы и постарался ускориться. Получилось плохо, парень, привычный к петляниям по переулкам, а не к бегу на длинные прямые дистанции, уже явно начал выдыхаться и уставать. Я подчеркнуто любовалась облаками и звездами, без особых усилий поддерживая заданный темп.

— Чего… ты… ко мне… привязалась?.. — в конце концов не выдержал тать, задыхаясь, но стараясь изобразить благородное негодование.

— Хочу тебе твои вещи отдать, — безмятежно отозвалась я. демонстративно вытягивая руки, в которых держала его барахло. Дыхание пока не сбивалось, но я чувствовала, что бежать и болтать одновре. менно я не смогу, вскоре придется выбирать: или погоня, или разговоры. Впрочем, похоже, уже не придется: парень настолько удивился, что встал как вкопанный, так что я по инерции пролетела еще несколько локтей и только потом догадалась тормознуть.

— Чего-чего? — явно не веря своим ушам, поинтересовался тать.

— Держи, — подтвердила я, поворачиваясь к нему и возвращая нехитрые вещички. — Я же не воровка, мне чужого не надо.

— Можно подумать, я от хорошей жизни в грабители пошел! — тут же вспетушился парень и выхватил у меня шпильку так стремительно, что едва не пропорол себе ладонь.

— Конечно нет, — понимающе кивнула я. — Наверняка у тебя имеются престарелые родители, десяток сестер-бесприданниц, младший братишка, который учится на платном отделении какой-нибудь академии магии, нигде не работающая жена и трое матолетних детей, которых нужно кормить и одевать.

— Издеваеш-ш-шься? — оскорбленной гадюкой зашипел тать.

— А что, нельзя? — хмыкнула я. Тьма, с любопытством разглядывавшая воришку, заинтересованно заклекотала, явно оценив количество съедобной плоти, пытающейся качать перед нами права. Я успокаивающе положила ладонь ей на загривок. Демон вонато у меня нервная, того и гляди, бросится. — Как зовут-то тебя, грабитель непутевый?

— Хендрик, — растерянно отозвался он, явно не ожидая такого спокойного и безобидного вопроса.

— А я Тень, будем знакомы, — благовоспитанно кивнула я.

— Так ты из этих? — мигом переполошился Хендрик, оглядываясь и явно прикидывая, куда драпать. — Из этих самых?..

— Из кого?

— Ну из этих… — Воришка попытался объясниться взмахами рук, не сумел и смешался еще больше. Я ждала с выражением умиленного внимания, в душе ухохатываясь и веселясь. — Из тех, кто быка победить может…

— Мясников, что ли? — прикинулась я непонимающей овцой. — Нет, я храна.

— Ой, — глубокомысленно и многозначительно выдал Хендрик, пятясь и выставляя перед собой зажатую в ладони шпильку. Я в который раз подивилась человеческой бестолковости. Если он так бледнеет и шарахается, значит, понимает, что означает слово «храна». А раз так, то неужели надеется отбиться от меня тонкой шпилькой, которой только в замочных скважинах ковыряться да внутренние щеколды снаружи отодвигать?!

Впрочем, нападать я и не собиралась. Наоборот, полезла в карман, выудила пару монет, сэкономленных благодаря Каррэну, оплатившему мой ужин, и бросила их незадачливому татю:

— Держи в качестве моральной компенсации за тот страх, которого ты натерпелся, поняв, что напал не на беспомощную курицу, не знающую, с какой стороны браться за меч.

Хендрик машинально поймал деньги, потом разглядел, что ему бросили, и в голос возмутился:

— Ну уж нет! Я не нищий — подаяние брать!

Hv да, не нищий. Всего лишь грабитель… Честный и благородный труд, ничего не скажешь. Намного почетнее нишенствования!

— Это не подаяние, — спокойно отозвалась я. — Это плата за услугу. Попросить тебя кое о чем хочу.

— О чем это? — подозрительно поинтересовался Хендрик, пересыпая монеты из ладони в ладонь.

— Я скоро из Каленары уезжаю. Далеко и, наверное, надолго. Сходи в храм и помолись, чтобы моя дорога удачно закончилась, — на полном серьезе попросила я. Храны не особенно суеверны, но божественное благоволение не мешало еще никому и никогда.

От такого поворота событий Хендрик опешил настолько, что я не выдержала и помахала рукой у него перед глазами, проверяя, не отлетела ли его душа во Мрак вековечный. Тьма предложила более жестокое, зато действенное средство — хищно потянулась с моего плеча вперед, явно метя еще разок цапнуть воришку за руку или ухо, уж до чего дотянется. Тать, разгадавший ее намерение, охнул и на всякий случай попятился еще, продолжая сжимать в руках деньги.

— А не боишься, Тень? — наконец поинтересовался он, поняв, что я не шучу. — Ведь я могу деньги забрать и ни в какой храм не пойти…

— Можешь, — согласилась я. — Но ты так делать не будешь.

— Почему? — изумился Хендрик.

— Потому, что боги — они с неба все видят! Поймут, что ты бесстыже обманул девушку, и покарают! — назидательно отозвалась я, указывая пальцем вверх. Воришка машинально проследил за ним взглядом, даже голову запрокинул, таращась на звезды, потом сообразил, что я издеваюсь, и сильно (даже в темноте было заметно) покраснел. Ну да, попался как ребенок. — А если серьезно — просто прошу, уповая на совесть и элементарное чувство благодарности. Ведь я могла спокойно прибить тебя за попытку напасть в темной подворотне или скрутить и сдать городской страже. Но я не делаю ни того, ни другого и потому думаю, чтовправе рассчитывать на ответную услугу. А мне до отъезда, кажется, некогда будет в храм зайти…

— Ладно, — решил Хендрик, кивая. Не знаю, что его привело в нормальное расположение духа — моя умиротворяющая речь или дружелюбное поведение, но он заметно успокоился и даже как-то выпрямился, сразу показавшись мне выше и внушительнее.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулась я. — Удачи тебе в твоем нелегком промысле!

— Постой, ты куда? — удивился тать, увидев, что я уже помахала ему рукой на прощание и развернулась в сторону Приречной улицы.

— Домой, разумеется, отсыпаться — до рассвета всего ничего осталось, — спокойно отозвалась я.

— Разве у хранов бывает дом? — изумился Хендрик, даже остатки своей булки от удивления выронил. Ну все, теперь ими даже демона не накормить — Тьма, к примеру, такое грязное даже нюхать не будет. Впрочем, ее я балую, а с голодухи еще и не то сжуешь…

— А я не обычная храна, у меня все бывает! — беззаботно пропела я. — Еще вопросы?

В моем беспечном тоне четко прослушивалось: никаких вопросов последовать не должно, но тать то ли слишком заинтересовался, то ли оказался совсем уж толстокожим, не почувствовавшим аккуратного намека."

— А куда ты уезжаешь?

А еще говорят, что самые любопытные существа в мире — женщины! Да мы мужчинам и в подметки не годимся в вопросах болтовни, сплетен и сования своего носа в чужие дела.

— В Валахерт, — соврала я, решив не воспитывать мальчишку. Тот понял, что спросил что-то явно не то, и примолк, продолжая таращиться мне вслед — я спиной чувствовала его внимательный и настороженный взгляд. А вот Тьма слетела с моего плеча, откровенно насмешливо что-то прошипела и бросила в меня несколькими мыслеобразами. Я уловила усталость и легкое недоумение. Демона явно удивляло мое добросердечие. Я рассеянно погладила ее по жесткой чешуе на загривке, не зная, что ответить. Сказать, что просто пожалела этого мальчишку? Но храны не знают, вернее, не должны знать такого понятия, как жалость. Расписаться в своем непрофессионализме, пусть и перед собственным демоном? Ну уж нет! Я ограничилась несколькими мыслями с неоформленным успокаивающим содержанием.

Приречная улица получила свое название не с потолка. Дома стояли только с одной стороны, вдоль другой протянулся высокий парапет, ограждавший ледяные воды Неарты от всякой городской гадости, начиная от помоев, которые проще выплеснуть в канаву, чем через аршинную каменную кладку, и заканчивая пьяными. Последние, впрочем, все же иногда ухитрялись перевалиться через ограждения и утопнуть в реке, а затем по закону подлости очень не к месту всплыть вблизи какого-нибудь стратегически важного объекта вроде королевского дворца или резиденции главного казначея. Жили на Приречной улице люди зажиточные и солидные — разбогатевшие купцы, обнищавшие дворяне и даже мэтр Тюрольд — главный городской палач. Мой дом не отличался от всех прочих — уютный двухэтажный особнячок с мансардой и небольшой конюшней на пять лошадей. Отдельного дворика не было, но в короткие наезды под собственную крышу я, испытывая острые приступы хозяйственности, высаживала петуньи на подоконниках и крохотном балкончике, нависающем над улицей; правда, даже столь неприхотливые цветы у меня не росли — погибали от недостатка полива и внимания. Дома я бывала редко. Намного реже, чем мне хотелось бы. Этот особняк я купила по случаю — после четвертого успешно выполненного заказа у меня на руках появились немалые деньги, а тут как раз Жун нашептал на ушко, что один из его многочисленных знакомых хочет срочно продать дом. Довольно солидное строение, приличный район что еще нужно молодой девице? Вообще-то собственными домами хранам обзаводиться глупо — большую часть своей чаще всего недолгой жизни они проводят в разъездах с клиентами и обзаводятся жилищами, уже отойдя от дел, на склоне лет — это если доживут, конечно. И мне, ведущей такой же рассеянный и непостоянный образ жизни, в принципе жилье не было нужно — за год я проводила в Каленаре в общей сложности дней сорок — пятьдесят, а это время можно спокойно прожить и в гостинице. Но… мне очень понравился очаровательный особнячок, выставленный на продажу, цена, по причине срочности сделки, не отпугивала, а район и в самом деле был приличным. В общем, я стала владелицей собственного жилья, и теперь у меня было хотя бы куда возвращаться. Тьме новое жилище очень понравилось, и мы обе теперь стремились разделаться с заказами как можно скорее, чтобы вернуться домой и наслаждаться покоем под своей крышей. Жители Приречной улицы, не зная о роде моих занятий (ни к чему это им), явно почитали меня дорогой содержанкой, к которой какой-то богатей прикипел всем сердцем и никак не может дать отставку. Мои частые и долгие отъезды интриговали местных кумушек, а приезды — особенно в откровенно обессилевшем, а иногда и раненом состоянии — вызывали бурю сплетен и домыслов. Как-то я с любопытством узнала, что моя жизнь в глазах обитателей улицы носит такой откровенно порочный и непристойный характер, что диво еще, как меня из этого приличного района вверх тормашками не вышвырнули. Больше всего широкую общественность интересовал вопрос: кто же является тем богатеем, что, по всеобщему мнению, купил мне особняк и демона и к которому я так часто езжу в гости?! Под подозрение попали все члены совета архимагов, главный королевский сокольничий, министр по налогам и сборам, сын сенешаля и даже… тсс… сам король! Узнав о последней версии, я села где стояла, а потом долго не могла опомниться и только бестолково трясла головой, дивясь человеческой глупости и буйству фантазии. Впрочем, нельзя сказать, что мне не было лестно, все-таки королевская любовница — это звучит!

Окна и двери в мой особняк были заговорены, я не поскупилась на эту недешевую магическую услугу, и она вполне себя оправдала — я дважды находила на крыльце воров, прилипших к заклинанию, покрывающему замок и черную ручку. Один раз взломщикам повезло — я как раз тогда отдыхала после очередного заказа и возвращалась домой регулярно, а вот во втором случае грабители немало настрадались — я моталась в Тэллентэр и прибыла к родному порогу почти через неделю после их пленения. Бдительные соседи, заметив на моем крыльце каких-то ругающихся и подвывающих типов сомнительной наружности, естественно, сообщили городской страже, но бравые блюстители порядка так и не сумели отодрать незадачливых медвежатников от двери — сделать это мог только хозяин или маг, наложивший заклинание. Никто, естественно, не знал, к какому чародею я обращалась для оказания сей действенной услуги магического профиля, и бедным взломщикам пришлось прожить на крыльце шесть дней до моего возвращения. Сердобольные хозяйки подкармливали их блинами и оладьями, не давая умереть с голоду, а мэтр Тюрольд даже пожертвовал им свой собственный ночной горшок, за что я, вернувшись, выразила ему глубочайшую признательность: благодаря его любезности и предусмотрительности крыльцо осталось относительно чистым. Поэтому теперь к собственным дверям я всегда приближалась с изрядной долей опаски — как бы еще кто там не прилип. Но заклинания снимать было бы глупо — я слишком волновалась за сохранность своего имущества, а главное — немалых сумм денег и нескольких дорогих украшений, хранящихся в тайнике под кадушками с соленьями.

Войдя в прихожую, я слабым магическим зарядом зажгла светильник, потянулась и зевнула, размышляя, чего мне хочется больше — есть или спать. С одной стороны, Устала я так, что едва ноги волоку, а с другой — несмотря на обещания Каррэна, милорды графья и не подумали меня чем-нибудь накормить, так что желудок настоятельно требовал уважить его права, в противном случае угрожая не дать уснуть. Вот Тьма подобных сомнений не имела — как только я перешагнула через порог, она снялась с моего плеча и полетела в спальню, тяжело взмахивая крыльями и с трудом вписываясь в дверные проемы. Устала, бедная… Я пошла на кухню, отломала от лежащего на столе под полотенцем каравая кусок хлеба и, всухомятку жуя на ходу, двинулась следом за демоном. В ближайших планах у меня были часов восемь — десять непрерывного сна.

Меня разбудила Тьма, которая тыкалась холодным носом в щеку и тихонько щебетала что-то виновато-просительное. Я спросонья не сообразила, где нахожусь, и подхватилась как легионер по звуку трубы — стремительно и сразу, далеко отбрасывая одеяло, чтобы не путалось в ногах, и нашаривая оружие. Потом спохватилась и, уже никуда не торопясь, с наслаждением потянулась, по очереди напрягая все мышцы и связки. День обещал быть погожим и теплым — сквозь плотные портьеры уже пробивались солнечные лучи, резкой полосой выбелившие тонкую линию на ковре, за открытым, но зашторенным окном громко щебетали воробьи и пронзительно вскрикивали реющие над рекой чайки. Я подбежала к окну, схватилась за края гардин и резко развела руки. В окно ударил и мгновенно затопил всю комнату веселый солнечный свет. Сзади на полу четко обозначился мой крестообразный темный силуэт на фоне залитого потоками теплых лучей ковра. Воды Неарты бликовали и искрились, небо над ней безмятежно голубело, как на полотнах художников-идеалистов.

— Какой чудесный день, правда, Тьма? — весело спросила я, выглядывая в окно и пытаясь разглядеть противоположный берег реки.

«Чудесный, чудесный. А мы завтракать-то будем?» — поинтересовалась моя красавица, перелетая на подоконник и с плотоядным интересом изучая топающего по улице продавца цветов. Его ослик, неспешно цокающий копытцами рядом, казался разноцветной душистой горой оранжерейных тюльпанов, роз и фиалок.

— А как же! — вслух ответила я, начиная одеваться. — Спасибо, что разбудила, у нас сегодня куча дел.

Дел и впрямь было невпроворот. Позавтракав в ближайшем трактире, я пешком двинулась на улицу Чар. Сие место было одной из тех достопримечательностей, которыми горожане могут похвастаться перед приезжими с удовольствием, но как бы смущенно и шепотом, словно бы сами понимая, что такое соседство довольно неприятно для других кварталов, да и вообще является рассадником сомнительных историй и происшествий.

Улица Чар на картах города была идеально прямой, как стрела. На самом деле понятия направления и времени в этом заповеднике чародеев были сильно сдвинуты. Деформированное магией пространство изгибалось под самыми невероятными углами, заставляя вспомнить мифы о бесстрашных героях, дерзающих пересекать запутанные лабиринты в поисках прекрасных принцесс. Фактически площадь улицы Чар была раза в три больше, чем это значилось на планах города. Время тоже было весьма условной и непостоянной величиной. Над Каленарой могло палить жаркое летнее солнце, а обиталища магов скрывали темные тучи или кутали в ледяные пологи вихристые вьюги. Или, наоборот, среди зимы на улице Чар цвели вишни и зрела малина. Ну и посмотреть там, естественно, было на что. Любой маг старался вытворить со своим жильем что-нибудь этакое, дабы окружающие охнули, ухнули и никогда не спутали его дом с соседним. Одно строение медленно крутилось по своей оси, другое, прикрытое качественно сделанной иллюзией, подобно мифической птице феникс, сгорало в изумрудно-рубиновом пламени и тут же восставало из пепла, такое же высокое и нарядное. Из окон соседнего дома вырывались ревущие потоки воды, испаряющиеся, немного не долетая до мостовой, следующее стро-ение радовало глаз всеми цветами радуги, неторопливо ("меняющими друг друга в нескончаемом круговороте замкнутого в бесконечность процесса.

Я торопливо шагала по тротуару, глядя себе под ноги и полностью игнорируя царящее вокруг великолепие. Если начать глазеть по сторонам, то можно провести на улице несколько суток. Тем более что почти все эти магические ухищрения я уже видела. Образование не пропьешь — мои скромные магические способности ни в какое сравнение не шли с возможностями коренных обитателей этого квартала, выпускниками чародейских школ и лицеев, в последние годы возникающих как грибы после дождя. Впрочем, каждому свое, магия спасает далеко не всегда. Ярким примером того служит история нашего знакомства с Цвертиной — магиней, к которой я и направлялась. Пару лет назад она, вчерашняя выпускница Государственной Академии Магии и Чародейства, еще не приобрела определенную известность в узких кругах и была вынуждена сбивать каблуки, носясь по частным клиентам. После напряженного рабочего дня, наворожившись по самое не хочу, обессилевшая Цвертина ползла домой и нарвалась на компанию не слишком трезвых, зато неплохо вооруженных и не обиженных силой парней, не знающих, куда эту самую силу девать. Впрочем, боги справедливы и, щедро оделяя человека чем-то одним, как правило, лишают его другого. Вот и с этими молодчиками так получилось — силы-то у них хватало, а вот ума недостало даже на то, чтобы сообразить — на магиню, пусть даже уставшую и обессилевшую, лучше не нападать. Впрочем, палка всегда бывает о двух концах. Разогнать-то эту кодлу Цвертина бы разогнала, но сама поплатилась бы за это очень серьезно, возможно, даже смертью от перенапряжения. К счастью, во мне, возвращавшейся из «Сломанного меча», взыграла женская солидарность, и я с готовностью ввязалась в потасовку, защищая бледную рыжеволосую девочку, коей тогда показалась мне Цвертина. Впрочем, потасовка — это слишком сильно сказано. Молодчикам, к счастью еще не настолько пьяным, чтобы не прислушиваться к гласу инстинкта самосохранения, хватило одного взгляда на мои клинки и руки, решительно и умело сжимающие рукояти, чтобы понять — перед ними не просто девица, ради красоты таскающая при себе оружие. Драка закончилась, так и не успев начаться. А с Цвертиной мы с тех пор дружим, благодарная магиня не забыла услуги, оказанной ей в темной подворотне, и при необходимости охотно помогала мне. Друг в друге мы ценили прежде всего неплохие знания в своих областях, а также умение держать язык за зубами и не болтать лишнего посторонним.

Ворота магининого поместья радовали глаз ажурной ковкой и умело наложенными охранными заклинаниями. Я сощурилась и сделала несколько пассов, после чего ехидно улыбнулась и хмыкнула себе под нос: Цвертина, обладающая довольно специфическим чувством юмора, в своем репертуаре. При несанкционированной попытке проникновения в усадьбу одежда наглеца бесследно испарялась, а на пятой точке возникала красная пульсирующая надпись «Вор», не смываемая никаким мылом. А если пытаться оттереть этот слоган слишком уж упорно и настойчиво, то он переберется на лоб и щеки, дабы радовать не только избранных, но и всех окружающих без исключения. Про полуразложившегося зомби, выполняющего обязанности сторожевой собаки, лучше не вспоминать вообще.

Разумеется, снять такую защиту мне было не под силу. Да я и не пыталась. Если уж охранные заклинания активизированы и действуют, значит, Цвертины дома нет.

«Как ты думаешь, куда ее могло понести с утра пораньше?» — мысленно спросила я у Тьмы, с интересом вывернувшей голову вслед жирному мужику крестьянского вида, разинув рот таращившемуся на магазин магических побрякушек. Вонато задумчиво дернула хвостом и послала мне насмешливо-вопросительный импульс. Ну да, не такое уж раннее, скорее даже позднее утро. Да и не утро уже, строго говоря. Пока то, пока се — и за полдень перевалило.

«И все-таки?»

Тьма полыхнула алыми глазищами, затопталась на моем плече и принюхалась, продолжая плотоядно коситься в сторону крестьянина, перенесшего свое внимание с магазина на общественную сауну. Понимаю, зрелище и впрямь занимательное — огромное, с виду шарообразное здание, окутанное картинными клубами пара, медленно кружилось на одном месте, не демонстрируя ни малейшего намека на окна и двери. Вход возникал, только если к вращающемуся шару подходил клиент, причем клиент с деньгами. Какое заклинание было настроено распознавать количество наличности в карманах прохожих — не знаю, но, по-моему, оно еще ни разу не ошиблось и не впустило в царство воды, пара и ароматических масел неплатежеспособного клиента. Сама я в этой сауне была всего три раза — уж слишком недешевы оказываемые здесь услуги, но результат неизменно превосходил самые смелые ожидания. Работающие в этом месте кудесники за полдня способны превратить толстую горбатую замухрышку с ярко выраженным комплексом неполноценности в полную достоинства холеную даму, которой миленькая полнота только к лицу.

Тьма оглянулась, фыркнула, жалуясь на сложность поставленной перед ней задачи, и полетела вперед, изредка оглядываясь на меня и приглашая следовать за собой. Я побежала за ней, вполне доверившись чутью демона — на моей памяти оно не подводило еще ни разу.

На улице Чар и без того хватает диковин, поэтому вооруженная девица, бегущая следом за низко летящим, сосредоточенно принюхивающимся демоном, не привлекала особенного внимания, разве что какая-то высокородная дама, выходящая из кареты, презрительно сморщила напудренный носик и на всякий случай покрепче прижала к себе собственного демона фарита, послушно носящего широкий серебряный ошейник и кожаный поводок, намотанный на запястье хозяйки поверх многочисленных браслетов. Я хмыкнула. Вонато, конечно, существа хищные, но на других демонов, как правило, не нападают. А уж ошейник моя своенравная и свободолюбивая Тьма вообще бы не потерпела. Демон, почувствовав мои мысли, на лету обернулась и одарила меня обожающим взглядом. Я ответила ей тем же и получила взрыв положительных эмоций, долгим эхом гулявших в моей голове. Как хорошо, когда рядом есть кто-то любящий и дорогой…

«Вот сюда», — просигналила Тьма, зависая перед оградой роскошного трехэтажного особняка, буквально утопающего в цветах. Мой далеко не самый маленький и бедный домик по сравнению с ним казался жалким крольчатником. Страшно даже подумать, сколько стоит подобная роскошь…

Через ограду я благоразумно не полезла (мало ли каких заклинаний на ней наворочено, можно не то что штанов — жизни лишиться), а просто погладила прихотливые кованые завитушки на воротах, одновременно генерируя и посылая сильный мысленный импульс с неоформленным содержанием в сторону главного входа. Ответ в виде такой же размытой и нечеткой волны не заставил себя ждать, а через пару минут на пороге объявился и сам хозяин — высокий тучный мужчина в роскошном, расшитом василисками халате из дорогущего йанарского шелка. На взгляд я дала бы ему лет тридцать пять — сорок, но у этих магов с возрастом толком не поймешь ничего, с тем же успехом ему может быть и восемьдесят, и сто.

— День добрый, — довольно дружелюбно произнес хозяин, подходя к воротам. Задники свободных домашних туфель расхлябанно шаркали по покрывающему дорожку гравию. В руках маг нес высокий бокал с красным вином и слегка помахивал им в такт шагам; по выпуклым хрустальным бокам бежали редкие рубиновые капли, медленно опадающие на землю и отмечающие путь мужчины цепочкой кровавых пятен; казалось, здесь недавно крадучись пронесли расчлененный и завернутый в занавеску труп.

— Здравствуйте. Я ищу Цвертину, — отозвалась я, на всякий случай подзывая к себе Тьму. Кто знает, что втемяшится этому мужику в голову, все маги, на мой взгляд, слегка не в своем уме — ничего не поделаешь, за незаурядные способности всегда приходится чем-то расплачиваться.

— А откуда вы знаете, что она здесь? — поинтересовался чародей. Клинки за моей спиной и спокойная, подчеркнуто независимая манера держать себя заставляли его относиться ко мне с невольным уважением.

— Демон на ушко нашептал, — улыбнулась я, демонстративно поглаживая Тьму, усевшуюся на привычный насест и вцепившуюся когтями в рубашку на моем плече.

— Кисик, ты скоро? — прочирикал высокий капризный голосок, и на крыльцо выскочила искомая магиня в короткой нижней рубашке и широкой, явно мужской куртке, наспех наброшенной на плечи. Только тут до меня дошло, что я, наверное, не вовремя.

— Привет!

— Ты? — удивилась Цвертина, кутаясь в куртку. — Случилось чего?

Я, не размениваясь на объяснения, молча кивнула.

— Кисик, погоди минутку, мы быстренько, а? — попросила девушка, безуспешно силясь одернуть рубашку, дабы она прикрывала что-нибудь чуть пониже живота. Однако явно не предназначенный для выполнения столь деликатных функций предмет одежды стойко сопротивлялся этим попыткам и в конце концов отомстил своей хозяйке, порвавшись у подола и оставив в ее руках широкую полоску кружев. Цвертина, лишившись стратегически важного предмета туалета на глазах у всей улицы, слегка покраснела и поспешно замахала руками. От столь активных тело движений с нее свалилась и куртка, но это уже не имело особого значения, так как на месте порванной рубашки и оголенных частей тела возник морок — что-то бешено дорогое и безумно элегантное на вид, достойное украсить саму королеву. Цвертина бегло оглядела себя, осталась не довольна и подкорректировала начальную матрицу заклинания, в результате чего роскошная шмотка сменила цвет с пурпурно-красного на фиолетово-черный и обзавелась высоким стоячим воротником с тончайшей вышивкой.

«Кисик», явно знакомый с женскими «минутками» и знающий, во что может превратиться это «быстренько», с философским спокойствием поставил бокал прямо на землю, с кряхтением выпрямился и небрежно махнул рукой в сторону сада. Магиня понятливо кивнула и, шаркая спадающими домашними туфлями с открытыми задниками, на которые морок не распространился, подбежала к воротам, приоткрыла их и втянула меня на территорию поместья.

Под каблуками моих сапог захрустел гравий. Надо же, какой приятный и мирный звук! Жаль, что возле моего уставленный кувшинами и тарелками. Тьма с интересом вытянула шею в его сторону и засопела с явным одобрением, откровенно желая поближе познакомиться с теми продуктами, что неспешно катятся к нам по хрустящему гравийному покрытию дорожки. Ну до чего приятный звук! Может, дома полы камушками посыпать?

Небрежным движением руки отослав слугу восвояси, Цвертина торжественно разлила по изящным хрустальным бокалам густое красное вино и потянулась к блюду с фруктами. Выбрав персик, магиня вонзила в него зубы, с интересом посмотрела в получившуюся ямку и спокойно продолжила прерванный разговор:

— Не думаю, что это хорошая идея — использовать тебя в качестве подопытного кролика. Пойми, это может быть опасно для жизни.

— Может, — спокойно согласилась я, скармливая Тьме кусочек сыра. Вино было, без сомнения, жутко дорогим, но каким-то уж слишком концентрированным, насыщенным крепким, поэтому я предпочла после первого же глотка оставить бокал и перенести свое внимание на блюдо со сладостями, вернее, шедеврами кондитерского искусства, радующими и глаз, и желудок. — Но мне на шею вешают какой-то сомнительный заказ, и пара грязных магических штучек в арсенале мне не помешает.

— Они не грязные! — взвилась Цвертина, относящаяся к своим чародейским экспериментам как к обожаемым детям. — Они просто… просто…

— Просто необычные, — подсказала я, оставаясь при своём мнении. — Нетипичные. Особенные.

— Вот-вот, особенные! — возрадовалась она, видимо, сама долго не могла подобрать подходящего определения своимм «детишкам».

— Эти особенные могут спасти мне жизнь, — тихо заметила я.

— А могут и погубить ее, — так же глухо отозвалась магиня. — Мне бы не хотелось узнать, что тебе оторвало голову при попытке активизировать какое-нибудь нелицензированное заклинание.

— Я в завещании напишу, чтобы тебе никто ничего не говорил, — успокоила ее я, чувствуя, что Цвертина начинает сдаваться. Но девушка решила потрепыхаться еще немного и капризно надула губы:

— Это не смешно! Думаешь, я не узнаю обо всем из утренних газет?!

«Что-то мне подсказывает, что если я и помру от твоего заклинания, то это случится далеко от Каленары и никто из столичных писак-репортеров не пронюхает об этом», — подумала я. Тьма, всегда старавшаяся пресекать мои мысли о смерти, видимо считая, что они вредят моему и без того расшатанному рассудку, неодобрительно покосилась в мою сторону и разразилась потоком возмущенных мыслей. Я ответила ей несколькими успокаивающими импульсами и, дабы не нервировать демона, поспешно задумалась о рецепте, по которому было приготовлено дивное печенье. А и впрямь, интересно, что в него добавляет кондитер?

Окончательно сломил Цвертинино сопротивление «кисик», начавший демонстративно прогуливаться в непосредственной близости от лавки, на которой мы сидели. Магиня тревожно вздохнула, завозилась, потом пристально взглянула мне в лицо:

— Ты уверена, что хочешь рискнуть?

— Естественно, — пожала я плечами. — Иначе я не стала бы тебя разыскивать.

— Ой, смотри, — покачала она головой, внимательно следя за маневрами своего кисика. — Потом не жалуйся, если что.

— Не буду, — искренне пообещала я, вставая. — Ты к вечеру дома будешь? Я часикам к десяти забегу, идет?

— Идет, — рассеянно отозвалась магиня, уже переключившая свое внимание на другой объект и зазывно улыбавшаяся ему из-под сияющего на солнце рыжего плаща волос. Я кивнула ей, махнула рукой «кисику» и поспешила ретироваться сама, не дожидаясь, пока меня вежливо и настойчиво попросят вон.

Кроме нелицензированных Цвертининых заклинаний я решила обзавестись еще парой вполне законных предметов и направила свои стопы в сторону одной из многочисленных лавок. Сие место, правда, отличалось довольно специфическим ассортиментом и еще более специфическими ценами, вызывающими оторопь у каждого явившегося сюда случайно или впервые. Я, помнится, в первое свое посещение этого довольно известного в определенных кругах заведения вылетела из него быстрее эльфийской стрелы, клятвенно обещая себе никогда в жизни больше не переступать порога этой бессовестной обираловки. Но неизменное качество предлагаемых товаров и их необычность вскоре заставили меня забыть о поспешном решении и сделали одной из постоянных клиенток лавочки «Искры и пламя».

Дверь тихо скрипнула. Был бы здесь Каррэн, уж он-то сумел бы войти совершенно бесшумно, подумалось мне, пока я аккуратно притворяла дверь и щурилась, привыкая к царящему в лавке полумраку.

— Тэмм Тень? Рад, рад, очень рад! Давненько вы к нам не заглядывали! — зачастил высокий, чуть хрипловатый голос, и из-за прилавка шустро выбежал низенький тучный приказчик, на ходу поправляя короткий, едва не лопающийся по швам жилет и сияя обворожительнейшей из улыбок. Я невольно улыбнулась в ответ. Проигнорировать такой душевный порыв просто невозможно, даже если он навеян всего лишь обычной торгашеской вежливостью и желанием побольше слупить с развесившей уши клиентки. Даже Тьма прищурила глаза и вполне дружелюбно дернула хвостом, решив не осчастливливать приказчика своей коронной ухмылкой в четыре десятка идеально белых и острых клыков.

— Что я могу предложить благороднейшей госпоже, знающей толк в магии и искушенной в боевых искусствах? Наши товары отвечают самым взыскательным требованиям и удовлетворяют все желания клиента! — единым духом выпалил приказчик, глядя на меня восхищенными, чуть заплывшими глазками. Я слегка поморщилась. Не люблю переизбыток изящной словесности — это навевает довольно неприятные воспоминания о торжественных приемах у знати, на которых мне довелось побывать в качестве телохранительницы милордов графьев, князьев и прочей высокородной шушеры. Аристократские празднества оставили после себя самое неблагоприятное впечатление, во всяком случае у меня, и я нисколько не стремилась ни попасть на них вновь, ни вспоминать о творящемся там высокопарном разврате.

— А что есть новенького? — вопросом на вопрос ответила я, оглядываясь. Новенького я уже заметила немало, и теперь с нетерпением ждала явления еще более необычных и примечательных предметов. И приказчик не разочаровал. У меня уже глаза разбегались, стремясь рассмотреть все и сразу, а он выкладывал и выкладывал на прилавок новые необычные магические побрякушки. Их было столько, что я бы уже не удивилась, увидев среди все растущей кучи достопамятные кристаллы легкой победы. Разумеется, их там не оказалось (на то она и государственная тайна, чтобы не продаваться в каждой лавчонке), но и того, что услужливый приказчик разложил передо мной, хватило с лихвой, чтобы расстаться с большей частью аванса и вздохами сожаления проводить то, на что денег было уже откровенно жалко. Тьма, не дождавшись окончания торгов, задремала в углу, свернувшись клубочком и сунув голову под крыло. Она прекрасно чувствовала мои мысли и улавливала малейшее их изменение, так что могла вполне спокойно спать — любое событие, отрицательное или положительное, находящее отклик в моей душе, тут же разбудило бы демона и заставило ее предпринять адекватные действия.

Из «Искр и пламени» я вышла часа через два. Плечо оттягивала сумка, набитая магическими побрякушками, а вот карманы и кошелек были очень облегчены и потому не радовали своей пустотой. Выспавшаяся и вполне довольная жизнью Тьма порхала над моей головой, бросаясь обрывками счастливых мыслей и изредка щерясь на прохожих, если ей казалось, что они обращают на меня уж слишком пристальное внимание. Люди от ее улыбчивого оскала просто шарахались, я даже со смехом бросила в вонато ироничной мыслью: если она не прекратит так откровенно распугивать народ, то ее хозяйка в конце концов останется старой девой. Тьма насупилась и разразилась потоком непередаваемых ассоциаций, ясно показывающих, сколь невысокого она мнения о всех особях мужского пола. Я хмыкнула. Собственница-вонато откровенно ревновала меня ко всем друзьям, знакомым и клиентам, а уж тех, с кем у меня завязывались амурные отношения, вообще на дух не переносила. Она чувствовала свою зависимость от меня и старалась свести на нет возможные факторы риска, явно опасаясь, что в один далеко не прекрасный день я влюблюсь так, что смогу в угоду возлюбленному прогнать или даже убить ее. Глупенькая! Никакой мужчина не заменит демона, ставшего уже просто частью меня, такой же привычной и безусловной, как руки, ноги и голова.

Тьма, почувствовав и расшифровав мои мысли, счастливо ухмыльнулась. Какой-то маг, неторопливо шествующий рядом, глянул на ее клычки, здорово переменился в лице и, подхватив подол роскошной мантии с серебряным шитьем, со всех ног бросился через улицу, стремясь отгородиться от нас с Тьмой потоком карет, повозок и всадников. Вонато, восторжествовав так откровенно, словно ей успешно удалось изгнать претендента на мою руку и сердце, зашипела ему вслед явные скабрезности. Я кое-как задавила душащий меня смех, от греха подальше взяла демона на руки и успокаивающе провела кончиками пальцев по жесткой чешуе под нижней челюстью. Тьма блаженно сощурилась и вздохнула, явно уверившись, что хотя бы в данный момент она для меня важнее всех мужчин, вместе взятых.

Времени до десяти часов оставалось преизрядно, я перекусила и накормила Тьму в маленьком чистеньком трактирчике на набережной и немного посидела на парапете, наблюдая, как два паренька, явно братья-погодки, откровенно страдающие от переизбытка свободного времени и денег, приманивают рыбу на заклинания, а потом пытаются подцепить ее сачком. За ними присматривал мрачный, бритый налысо хран с тяжелым топором в руках и мечом за плечами. Позер… Долго такой секирой не промашешь, очень скоро устанешь и бросишь ее либо в черепе противника, либо просто на землю, а извлечение клинка из ножен — лишнее время, которого в драке порой и так не хватает. Братья со смехом раскупоривали флаконы с универсальными заклинаниями, шептали желаемое и выплескивай и искрящиеся жидкости в воду, а потом азартно шуровали в ней огромным сачком на длинной ручке. Я покачала головой, осуждая такое разбазаривание денежных средств и чужого труда, затраченного на приготовление содержимого этих флаконов. Универсальные заклинания — штука очень и очень недешевая. Обладающая магическими свойствами жидкость способна исполнить практически любое желание в разумных пределах, стоит только прошептать его над горлышком пузырька и, вложив немного своей энергии, выплеснуть его содержимое на землю или в воду. Конечно, дворец таким способом не выстроить и армии в одиночку не победить, но вот вызвать симпатию, а то и легкую влюбленность у совершенно равнодушного к тебе человека, мгновенно вырастить и заставить цвести куст роз среди зимы или подставить невидимую подножку недругу вполне возможно. А уж с подманиванием рыбы такое заклинание вообще справляется на раз. И быть бы братьям великими добытчиками и славными рыболовами, если бы не одно «но»: оба они оказались какие-то неуклюжие, косорукие, так что больше не доставали, а только распугивали приманенных на заклинания речных обитателей. Впрочем, веселью это не мешало, пареньки искренне развлекались, чего не скажешь о хране, взиравшем на господскую забаву с крайним неодобрением. И, как выяснилось, хмурился он не зря: в конце концов один из весельчаков, по виду старшенький, не то слишком нагнулся к воде, не то просто поскользнулся на мокрой брусчатке, бестолково замахал руками, хватаясь за воздух, и с шумом рухнул в реку.

— Ой, — испуганно взвизгнул младший, нагибаясь и явно стремясь последовать за неловким братцем. Хран ухватил его за плечо, оттащил от парапета и нервно оглянулся. Заметив меня, крикнул:

— Помоги, сестра! — и толкнул мальчишку, явно то ли графского, то ли герцогского сынка в мою сторону, а сам, отбросив секиру, не раздеваясь, прыгнул в воду. Я приняла подачу и, держа захныкавшего паренька мертвой хваткой, чтобы он не вздумал ринуться в пучину за своим братиком, приподнялась на цыпочки, дабы лучше видеть, что происходит в воде. Хран уже поймал своего подопечного и теперь буксировал его к берегу, не обращая внимания на охи и взвизгивания мальчишки, недовольного то ли способом спасения, то ли самим фактом своего купания.

— Отпусти… — тем временем проныл тот пацан, которого держала я, жадно наблюдая за продвижением храна и второго паренька к берегу.

— Еще чего! — хмыкнула я. — Чтобы ты тоже утонуть попробовал? Тьма, охранять!

Вонато опустилась на плечо подростка и хищно зашипела, демонстрируя ему свои зубы и явно намекая на возможные весьма неприятные последствия попыток побега. Я, убедившись, что парень окаменел и в ужасе таращится на демона, поспешила к кромке воды и помогла храну вытащить на берег его второго подопечного.

— Спасибо, сестра. Я у тебя в долгу, — благодарно сказал лысый, выбравшись на сушу и мертвой хваткой держа обоих братьев за плечи.

— Сочтемся, — кивнула я. И впрямь, придет надобность — и этот хран вернет мне долг несколькими монетами, ценным советом, необходимой информацией или парой словечек, замолвленных перед нужным человеком.

— Повезу домой. — Хран демонстративно встряхнул мальчишек. — Этого просто успокоить, а этого еще к переодеть нужно. Опять няньки-мамки причитать начнут, ругать, что не уследил…

— Ну что ж, дальней тебе дороги до Мрака вековечного, — невольно улыбнулась я, представив, как толпа баб налетает на этого здорового, сильного мужика и начинает пробирать его за отсутствие бдительности.

— Острого тебе меча и твердой руки, — благодарно отозвался лысый, хотел было еще помахать на прощание, но руки были заняты мальчишками, так что он ограничился простым кивком и поволок своих подопечных к стоящей неподалеку нарядной карете, запряженной четверкой подобранных в масть лошадей. Похоже, я не ошиблась, это и впрямь сынки какой-то большой шишки. Интересно, почему им позволяется просто так шататься по улицам в сопровождении только одного храна? Конечно, это не простой телохранитель, но пацанов-то двое, если они побегут в разные стороны, то даже самому лучшему наемнику в одиночку не поспеть за обоими. Вот мы с Тьмой, возможно, и смогли бы уследить за братишками, хотя у меня наверняка не хватило бы терпения служить дуэньей при капризных аристократических детенышах.

Время до рандеву с Цвертиной еще оставалось, и я, заметив невдалеке свечкообразные маковки храма, решила заглянуть в божий дом. Жрецы не слишком-то жалуют хранов, но в напутствии и благословении отказать не вправе. А уж боги-то во всем разберутся, от чистого ли сердца идет молитва или просто как дань традициям и боязни страданий во Мраке вековечном.

Я толкнула высокие двери и аккуратно просочилась в небольшую щелку между створками. Невелика я птица — во всю ширь двери распахивать. После залитой солнечным светом, шумящей и галдящей улицы храм казался островком темноты и благовонного спокойствия. Задумчиво вились дымки жертвенных курильниц перед диптихами с ликами богов, тихонько бормотали молящиеся, неслышными тенями скользили жрецы, разнося ароматические свечи, кувшинчики с эфирными маслами и чашечки для подаяния. Один из них покосился на меня с нескрываемым неодобрением, но промолчал, понимая, что храм не место для сословных споров и свар.

Тьма на моем плече притихла и закрыла глаза, она уже знала, что в божьем доме нельзя позволять себе никаких вольностей. Я послала ей поощряющий импульс, благодаря за хорошее поведение и прося продолжать в том же духе, и двинулась к диптихам Ренота — бога победы.

А это что за знакомые вихры? Ну точно, Хендрик! Я бесшумно приблизилась, навострив уши, и удивленно вскинула брови. Надо же, действительно пошел в храм, и действительно молится, и действительно за меня. Правда, не перед Ренотом, а перед Хоортой, богиней-покровительницей женщин и домашнего очага. Я различила тихое, едва слышное бормотание: «…и прости хране, Тень именуемой, все ее прегрешения, вольные и невольные, и сохрани ее в дороге нелегкой, и позволь невредимой вернуться в родной город, и дай силы отыскать себя в этой жизни, бросить промысел ее несладкий, найти мужа доброго да родить детей хороших…» Прикусив губы, я поспешно отступила от татя, старательно вымаливающего для меня прощение и другую судьбу, не зная, чего мне больше хочется — смеяться из-за его наивности или плакать от умиления. Так и не определившись со своими желаниями, я отошла к диптихам Ренота и опустилась на колени, склонив голову и сложив руки на груди в жесте покаяния. Бог победы взирал на меня строго и укоризненно, словно зная, сколько жизней я погубила и искалечила на своем пути. Да моя ли в том вина? Ведь ни разу не убила из корысти, собственной мести, со злобы, от скуки… Да, ради чужих прихотей, за соответствующую оплату — доводилось, но ведь и грех это не такой тяжелый, в подобных случаях я пополам делю его со своим нанимателем… Вразуми, великий бог, помоги, не оставь без своей поддержки в трудную минуту…

Тьма тревожно завозилась на плече, не осмеливаясь даже мыслями тревожить меня, но и не в силах игнорировать происходящее. Я открыла глаза, вскинула голову и осмотрелась. Жрецы, несмотря на мое подчеркнуто спокойное и мирное поведение, сбились в стайку неподалеку и ожесточенным шепотом переругивались между собой, временами возмущенно косясь в мою сторону. Что, вернее, кто послужил первопричиной свары, уточнять необходимости не было. И так ясно, что божьи служители не в восторге от присутствия в храме вооруженной девицы и ее демона и расходятся во мнениях лишь насчет своих последующих действий: одним хочется поскорее вышвырнуть меня отсюда, а другие надеются, что я мирно уйду сама, не вступая в склоку и, возможно, драку в святом месте. Нарываться на конфликт у меня и впрямь не было ни малейшего желания, так что я поднялась с колен, надменно вздернула нос повыше и высокомерно прошествовала на выход, походя бросив в чашку для подаяний полновесную серебряную монету. Задерживать меня, к счастью, никто и не подумал.

На ступенях храма сидела еще нестарая, болезненно толстая нищенка. Обычно я не подаю милостыню уличным побирушкам, считая, что эти деньги вряд ли пойдут на благое дело, скорее — на выпивку или дурман вроде широко распространенной травы «сладких сновидений», но тут отчего-то притормозила и полезла за кошельком. Женщина подняла голову, протянула руку, попутно произнося благодарственную молитву всем двенадцати богам, да заодно и мне, и тут я поняла, что она не толстая, просто прижимает к себе завернутого в ее платье грудного ребенка. Меня будто под дых ударили — тут же вспомнилась молитва-просьба Хендрика: «…мужа доброго, детей хороших…» Внезапно до боли, до слез стало жаль саму себя. Я бросила нищенке пару монет, круто развернулась на каблуках и вновь рванулась в благовонную полутьму храма. Свалилась на колени перед диптихом Хоорты (тать, видимо, сочтя свой долг полностью отработанным, уже ушел, и перед изображением богини теперь била поклоны какая-то нарядная барышня, явно выпрашивающая у покровительницы богатого жениха) и взмолилась горячо, как никогда в жизни. В самом деле, чем я хуже? Дом у меня уже свой есть, так почему бы не быть мужу, детям?! Неужели я обречена провести всю свою наверняка недолгую жизнь в одиночестве?

А что? Вот свожу графеныша Торина в Меритаун, получу за это немало денег и выйду замуж или рожу ребенка. На пару лет безбедной жизни моих накоплений хватит, а там можно будет нанять няньку и вновь браться за заказы…

Внезапно на мое плечо легла тяжелая, холодная ладонь. Тьма недовольно зашипела. Она и так была не в восторге от моих мыслей и просьб, возносимых Хоорте, а тут вконец обозлилась, поняв, что к хозяйке пытаются цепляться. Жрец дрогнул, слегка побледнел, но руку не убрал и с выражением смиренной кротости и всепрощения вопросил:

— Чего тебе надобно, божье чадо?

— Благословения, — отозвалась я, решив не вступать в открытую конфронтацию.

— Боги не оставят тебя, — торопливо произнес жрец, вздымая тонкий посох в локоть длиной — Святой Луч — и осеняя меня знаком отпущения всех грехов. — Шло бы ты, дитя божье, своей дорогой, не смущало народ в храме, не пугало прихожан демоном да не опоганивало собою святые полы…

Последний довод едва не убил меня наповал, я раскрыла рот и бестолково щелкнула языком, не зная, что сказать. Зато Тьма знала: она развернула крылья и зашипела с таким жутким присвистом, что божий служитель побледнел еще больше, охнул и торопливо отдернул бесцеремонную ручонку, явно опасаясь, что взъяренная вонато сейчас начисто ее отхватит. Цеховая солидарность — страшное дело: увидев, как их представитель терпит поражение, на помощь незадачливому парламентеру поспешила вся жреческая братия. Я впервые обратила внимание, что Святые Лучи в руках служителей, используемые в ритуальных целях для благословения паствы, сделаны из какого-то темного, явно тяжелого металла. При желании и должном умении такой штучкой можно засветить так, что мало не покажется. А опыт применения Святых Лучей несколько нетрадиционным способом у жрецов явно был. Отбиться-то я от них, разумеется, отобьюсь, но потом скандала не оберусь, да и весьма серьезные проблемы могут начаться, если кто-то прослышит, что храна посмела поднять руку на представителей религиозного культа. И не то это место — храм, чтобы сословные счеты сводить.

В общем, я поняла, что, если сейчас же не пройду на выход, меня вышвырнут из божьего дома насильно. Вернее, попытаются вышвырнуть, да еще анафеме предадут, дабы неповадно было со жрецами спорить. Ну не драку же затевать в святом месте? Я оглянулась, словно ища поддержки (все присутствующие в храме мужчины тут же сделали вид, что глубоко погружены в молитвы и не замечают ничего вокруг), тряхнула головой и взмахнула руками. Волна чистой, не оформленной в заклинание энергии с диким грохотом ударила в двери, створки распахнулись с такой силой, что ударились снаружи о стены храма и со страшной скоростью понеслись обратно, грозя жуткими увечьями вздумавшим попасться под удар. Впрочем, дураков не нашлось: прихожане благоразумно решили не встревать в дела священнослужителей и хранов, а жрецы сообразили не подставлять головы под удар. Я вновь вскинула руки, и створки, как послушные демоны, несущиеся к своему хозяину и получившие команду «сидеть», тут же остановили свое движение и замерли, оставив между собой небольшую щель. В нее тут же с любопытством заглянуло уже побагровевшее закатное солнце, пробежало торопливыми лучами-следочками по горному мрамору полов, бросило смущенный косой взгляд на диптихи и, как бы не решаясь двигаться дальше, замерло на подступах к столу со святыми книгами. Жрецы раскрыли рты. Подумать только, какое святотатство — творить волшбу в святом месте! Да кто — какая-то храна, наемница, убийца, не постеснявшаяся припереться в божий дом с клинками за спиной и демоном на плече!

— На кол ее, подлую! — прозвенел высокий, как у кастрата, нервный голос, срывающийся от злости и едва ли не плюющийся ядом от справедливого негодования. Я покосилась на толпу жрецов, уже перехватывающих Святые Лучи посередине, как короткие боевые посохи, потом на прихожан, испуганно разбегающихся по углам, и вздохнула. Ну вот, еще не хватало драку в божьем доме устраивать!

Я почла за лучшее не вступать в открытую конфронтацию и отступить, оставив поле несостоявшейся битвы за жрецами.

«Вот видишь!» — укоризненно обратилась ко мне Тьма, расправляя крылья и потягиваясь. Я в ответ потрепала ее за ушами и тяжело вздохнула. Вижу, милая, вижу. И почему мы с тобой ухитряемся находить приключения на свою голову и прочие части тела за каждым углом? Нищенки, послужившей первопричиной конфликта со жрецами, уже и след простыл, я торопливо сбежала по широким, истертым подошвами многих поколений прихожан ступеням на мостовую и, не оглядываясь, двинулась побыстрее от храма, опасаясь, как бы священнослужители не настропалили прихожан броситься за мной в погоню. Ишь ты, на кол! Может, мне самой голову на плаху положить или веревку на шее скользящим узлом затянуть?

В оставшееся до визита к Цвертине время я не рискнула никуда заходить и провела его в бездумных посиделках на лавочке в общественном саду. Смотритель, в обязанности которого входило не впускать в зеленую зону представителей низших сословий, покосился на меня подозрительно и с откровенным недоверием, но, оценив рукояти клинков, а паче того — Тьму, лениво вылизывающую крыло, пропустил меня в сад без разговоров. Хорошо все-таки иметь собственного хищного демона! С одной стороны, окружающие боятся его когтей-клыков, а с другой — на всякий случай опасаются меня, так как вонато стоят безумно дорого — не всякому аристократу по карману. А кто знает, кем является высокая девица в скромных, непрезентабельных одежках, но с отличным оружием и дорогущим демоном? Может, какой-нибудь богатой и влиятельной сумасбродкой, с которой связываться себе дороже?

К десяти вечера я вернулась на улицу Чар. Цвертина, как и обещала, была дома, такая нервная и взвинченная, словно это на ней собирались опробовать нелицензированные заклинания.

— Ты уверена, что тебе это так надо?

— Разумеется, — равнодушно отозвалась я. — Иначе не пришла бы.

— Ой, смотри, — покачала головой магиня, в предвкушении уже потирающая руки и оглядывающая меня с чисто деловым интересом. В плане работы она была совершеннейшей маньячкой — найдя интересный предмет для исследований, сутками могла не вылезать из лаборатории, забывая есть и спать. Вот и сейчас — волнение волнением, а смотрит уже откровенно оценивающе, как повар на курицу для жарения. Еще бы! Впервые опробовать нелицензированное заклинание на человеке — это так интересно и познавательно в научном плане!

— Так чего ты хочешь? — решила уточнить Цвертина, задумчиво покусывая нижнюю губу и листая растрепанный гримуар, служащий ей лабораторным журналом. Я нависла над ее плечом, сощурилась, разбирая мелкий, убористый почерк, больше похожий на рассыпанные по страницам маковые зерна, чем на нормальные руны, потом уверенно ткнула пальцем:

— Вот это!

— С ума сошла?! — в священном ужасе ахнула магиня, всплескивая руками и едва не начиная творить защитные храмовые знаки. — Это ж прямо на кожу наносится, да и вообще… Нет! Выбери что-нибудь побезопаснее! Вот, к примеру, усиленное универсальное заклинание, по идее, оно даже убить может. Хочешь?

— Хочу! — жадно согласилась я. — Но и то тоже.

— Да ты понимаешь, что это такое? — возмутилась девушка, привычным движением отбрасывая за спину волну морковно-рыжих прядей. Я невольно залюбовалась ею. До чего же красиво, когда волосы такие яркие и вьющиеся. Не то что у меня — вялые серые пряди…

— Понимаю. Ты мне вчера об этом заклинании рассказывала, — терпеливо напомнила я, машинально теребя свои волосы.

— Ну смотри, тебе же хуже придется, я и понятия не имею, что может произойти, если это заклятие сработает не так, как надо, — похоронным тоном предупредила Цвертина, еще пытаясь протестовать, а ее руки, словно бы без ведома хозяйки, уже стаскивали с меня рубашку и торопливо ощупывали спину и плечи. — Так, это что? Родимое пятно? Нет, не пойдет, кожа должна быть идеально гладкой и чистой. А вот тут царапина… Да-а-а… А это? — Длинный ухоженный ноготок магини задумчиво поскреб старый шрам на моей пояснице, я невольно взвизгнула и дернулась отстраниться, но девушка уже сама убрала руку, критически качая головой, хлопнула меня по левой лопатке и объявила: — Только если здесь.

— Хорошо, — торопливо согласилась я, опасаясь, как бы магиня не передумала.

— Попробуй, сама-то рукой дотянешься? — велела Цвертина, отступая на шаг и внимательно следя, как я забрасываю правую руку за левое плечо. — Дотянешься, — мрачно констатировала девушка, и я поняла, что она надеялась на мою предполагаемую неспособность дотронуться до указанного участка кожи как на повод для отказа. Ну уж нет, слишком интересным было описание действия этого заклинания, чтобы я не вздумала обзавестись им. Ради такого дела не то что до лопатки дотронусь — наизнанку вывернусь.

— Ну ладно, ложись сюда, — не найдя достаточно серьезных предлогов для отказа, велела нахмурившаяся Цвертина, указывая на низкую кушетку в углу лаборатории и начиная перебирать устрашающего вида ножи, иглы и крючья, больше похожие на пыточные орудия, чем на инструменты магини. — Предупреждаю сразу, обезболивать я не буду — и так неизвестно, чем это все закончится.

— Ничего страшного, потерплю, — жизнерадостно отозвалась я, поспешно стаскивая сапоги и устраиваясь на лежанке. Тьма тут же заползла мне на спину и с комфортом разлеглась на ней, явно собираясь вздремнуть. Я пошевелилась л передернула плечами, сгоняя вонато на пол. Обнаглела ты, милочка, у других вон демоны не то что с хозяевами в одной постели не ночуют — в спальню не смеют войти без приглашения, а ты прямо на меня взгромоздиться норовишь.

Тьма обиженно зашипела, заползла под кушетку и затаилась там, изредка бросаясь в меня укоризненными импульсами. Я постаралась не обращать внимания на негодующую вонато и перекрыть канал нашей мысленной связи. Если мне будет больно, незачем, чтобы еще и она страдала. Демон, поняв, что хозяйка задумала что-то не то, тут же выползла из-под лежанки, отряхнулась от пыли, поднялась на крыло и с встревоженным клекотом закружилась рядом, глядя то на меня, то на Цвертину, уже взявшую на изготовку какое-то непонятное и оттого страшноватое орудие, очень похожее на сверло для трепанации.

— Отгони ее, мешает, — напряженным голосом попросила магиня, нацелившись этим жутким предметом мне в спину.

«Тьма, сидеть!» — мысленно приказала я, взглядом указывая на дальний угол лаборатории, где в беспорядке были свалены какие-то тряпки и обрывки бумаги — такое ощущение, что Цвертина в процессе экспериментов кого-то уже убила и присыпала труп всякой ерундой, чтобы не возиться и не прятать его где-нибудь в безлюдном месте. Вонато зашипела еще оскорбленнее, но ослушаться не посмела — перелетела на гору барахла, побалансировала на ней и, нахохлившись, замерла статуей немой укоризны всему миру вообще и жестокосердной хозяйке в частности.

— Ну с богами, — сквозь зубы процедила Цвертина и с размаху ткнула меня страшной штуковиной прямо в левую лопатку. Как я не взвыла и не убежала куда подальше — не знаю, видимо, гордость пересилила даже инстинкт самосохранения. Магиня одобрительно засопела и не глядя извлекла из внушительной горки всевозможных инструментов нечто еще более устрашающее. Я закрыла глаза и отвернулась, дабы хотя бы не видеть всего этого безобразия.

На горе барахла тихо взвизгнула и встревоженно завозилась Тьма. Опомнившись, я постаралась закрыть сознание, дабы не мучить вонато своими страданиями. Но демон шипеть не прекращала, правда теперь не от боли, а от возмущения — Тьму злило, что она не может в полной мере разделить все, пусть даже негативные эмоции хозяйки. Ну уж нет! Хватит того, что я сама едва не визжу от боли. Нечего еще и ей страдать.

Ночевать мне пришлось у Цвертины — встревоженная магиня заявила, что никуда меня в таком виде не отпустит. Я пробовала отнекиваться, но девушка решительно объявила, что очень не хочет поутру разыскивать мое бездыханное тело по всем канавам Каленары, дабы изучить последствия наложенного заклинания. А так, мол, даже если я помру, так труп под руками останется, можно будет в спокойной обстановке досконально изучить все интересующие результаты смелого магического эксперимента, а потом с чистой совестью выбросить останки в упомянутую канаву.

Утром магиня осмотрела мою лопатку, со вздохом сожаления нашла общее состояние весьма удовлетворительным (думаю, в чисто научных целях она предпочла бы мою смерть) и нехотя отпустила на все четыре стороны. Я на всякий случай попрощалась с ней так, будто уезжаю навсегда — кто знает, доведется ли встретиться вновь, работа у меня нервная и опасная — и, привычно усадив на плечо Тьму, двинулась на улицу Кокеток. Называлась она так неспроста. Со дня основания Каленары на этом небольшом проспекте работали дамские магазины, цирюльни и мастерские ювелиров, сапожников, шляпников и портных. Причем портных не простых, а придворных, обшивающих весь высший свет. Естественно, низкими ценами не могло похвалиться ни одно из заведений улицы Кокеток, но щеголихи готовы были заплатить и вдвое, и втрое, лишь бы где-нибудь на пряжке туфель, тулье шляпки или отвороте рукава красовалась крохотная, почти незаметная метка, общая для всех мастеров этого заповедника моды и стиля — лукаво подмигивающее, улыбающееся солнышко с накрашенными ресницами и золотым обручем на верхней половине. Я, разумеется, подобной ерундой не страдала и заказывала обувь у старого мастера с Кленовой улицы, а одежду вообще покупала где придется. Но у меня, как у отлично обученной храны, которой порой приходится выполнять некоторые весьма щекотливые поручения в аристократической среде, всегда должна быть пара-другая платьев, сшитых по последней придворной моде. Поэтому первое, что я сделала по возвращении в Каленару из Вейнанна несколько дней назад, — это зашла в «Кружева и ленты» и заказала себе два новых наряда. Вот они и пригодятся, ведь любовница графа Лорранского-младшего, кою мне придется изображать, просто не может одеваться в вышедшие из моды тряпки. Заодно головной убор какой-нибудь можно будет подобрать, ну и еще всякую ерунду вроде веера, заколок, пояса и тому подобной дребедени, которую обожают накручивать на себя высокоблагородные леди.

Только зайдя в «Кружева и ленты», я поняла, что зря поперлась сюда на своих двоих, теперь непонятно, как домой двинусь — придворные наряды, громоздкие, тяжелые, с длинными шлейфами и кринолинами не предназначены для переноски в руках. Будь со мной Бабочка, можно было бы нагрузить новые одежки на седло и вести ее за поводья, но моя кобыла осталась в конюшне. Придется, видно, нанимать извозчика — ну не идти же домой за лошадью, а потом верхом возвращаться сюда?! Тем более что хозяин салона, мастер Гертиан, уже заметил меня и, поручив клиентку, которой занимался, помощнику, поспешил навстречу, старательно навесив на лицо самую любезную из богатого арсенала своих улыбок.

— Тэмм Тень, как я рад вашему визиту! За платьицами пожаловали? Добро, все уже готово, вас дожидается! Примерить не желаете ли? — зачастил худой как жердь, высокий мужик. По повадкам он больше напоминал мелкого служку — помощника адвоката или писца при судье, а не хозяина одного из самых знаменитых в городе салонов по пошиву дамской одежды. Да и внешним видом не тянул он на преуспевающего портного и модельера — одет в какие-то засаленные, давно не стиранные тряпки, на голове воронье гнездо, под ногтями картошку сажать можно. И не скажешь, что этот жутковатый неряха порой создает такие шедевры портновского искусства, что весь королевский Двор потом долго бьется в экстатических конвульсиях, а графини и герцогини осаждают его мастерскую с требованиями сшить им нечто подобное.

— Примерить желаю, — отозвалась я, заходя за ширму и начиная раздеваться. Гертиан засуетился, порываясь мне помочь и одновременно руководить помощниками и подмастерьями. Самый обычный процесс стаскивания штанов и рубашки он ухитрился превратить в такую несусветную толкотню, что под конец я уже с трудом удерживалась от искушения запустить в него сапогом.

— Вот так, осторожненько, здесь крючочки! Аккуратненько, ради богов, не упадите, так-то на одной ножке стоя! Нет, плечики еще не пройдут, растягивайте шнуровочку поглубже, — причитал хозяин надо мной, одновременно ухитряясь покрикивать на своих помощников: — А вы чего стали, ротозеи?! Несите платья скорее, тэмм Тень наверняка торопится! Ну что вы, не видели, как благородная госпожа раздевается?

Как благородная раздевается, они-то, может, и видели, чай, не первый день здесь работают, да вот только меня в категорию господ можно было отнести лишь сослепу да спьяну. А вот разоблачение храны не каждый день удастся посмотреть, поэтому поднявшийся нездоровый ажиотаж вполне понятен. Если подмастерья надеялись обнаружить под моими одежками неземную красоту, то они оказались жестоко разочарованы — уж чем-чем, а идеальной кожей я похвастаться не могла, тело почти сплошняком покрывала тонкая вязь шрамов, синяков и ссадин. Какие-то из них уже почти зажили и напоминалиосебе лишь белыми следами, какие-то были на полпути к исчезновению и покрывались бурой коркой спекшейся крови, а некоторые еще радовали глаз своей свежестью и новизной. В общем, жуть. При виде задравшейся до ребер нижней рубашки и пары синяков на животе, оставшихся мне на память от прошлого заказа, а также улыбчивого оскала охраняющей хозяйкину честь Тьмы подмастерья и помощники быстренько решили, что ничего более интригующего им видеть не хочется, вспомнили об уйме дел и шустренько разбежались в разные стороны. Правда, двоим, тащившим болванки с заказанными мною нарядами, потом пришлось вернуться, но они задерживаться не стали — торопливо установили манекены в примерочной, поправили какие-то складочки-вытачки и шустро порскнули в разные стороны, предоставив хозяину сомнительную честь обслуживать такую опасную клиентку. Тот начал разливаться соловьем, стаскивая с болванок первое платье — изящный утренний туалет по последней моде. Как и все придворные наряды, это платье было предназначено для богатой особы, у которой имеется не одна служанка для помощи в нелегком деле облачения снятия роскошных одежд, и потому вызывало у меня приступы здорового скептицизма и недоверия. Ну не приводит меня в восторг наряд, который весит чуть ли не половину меня, путается в ногах и безжалостно сдавливает живот! При моей профессии любое секундное промедление может стоить жизни, а на каблуках и с длинным шлейфом не очень-то пошевелишься. Впрочем, мастер Гертиан знал о специфике моего ремесла и потому расстарался на славу. Платье почти не сковывало движений и состояло из уймы складочек, вытачек и кармашков, в которых очень удобно будет прятать оружие.

Второй наряд — великолепный бледно-лавандовый вечерний туалет — тоже был выше всяких похвал — выглядел роскошно, сидел отлично, движений не стеснял и предоставлял несколько удобных мест для потайных кинжалов. Я без разговоров расплатилась с Гертианом, забрала два огромных негнущихся свертка с меня высотой и кое-как поволокла их на улицу. По ступенькам крыльца сползла еще легко, а дальше начались сложности: как не упустить этот куль в канаву, не уронить в грязь и не упасть на него самой. Тьма сочувственно заклекотала, потом снялась с плеча и влетела в открытое окно «Кружев и лент». Гертиан выглянул почти тут же:

— Тэмм Тень? Нужна помощь?

— Боюсь, что да, — благодарно кивнула я, аккуратно устанавливая свертки на брусчатке. — Найдите мне наемный экипаж, а иначе, боюсь, я просто не дойду до дома — свалюсь в какую-нибудь канаву вместе с вашими дивными творениями.

Портной отчаянно закивал и отшатнулся обратно в магазин. Из окна выпорхнула Тьма, самодовольно засвистела, спикировав мне в руки, и прищурила рубиновые глаза, с наслаждением принимая мои похвалы и поглаживания. Из магазина понесся начальственный рык Гертиана:

— А ну бегом на улицу! Экипаж разыщи, храну в него усади и довези до дома, понял?! Поможешь ей выгрузить и донести свертки, от вознаграждения, буде таковое предложено, откажешься. Не забудь вежливо поблагодарить за покупки в нашем салоне, пригласить приходить еще и поклониться на прощание, а то знаю я вас — лишь бы похихикать над вооруженной бабой. Так-то оно так, да только оскорбится однажды храна и поотрубает вам кое-чего, придется потом в храмовый хор альтами идти!

Когда на крыльце показался побледневший от подобных перспектив подмастерье, я милостиво сделала вид, что ничего не слышала, и поручила свертки с платьями его заботам, а сама собралась было идти на розыски наемного экипажа. Но Гертиан, как выяснилось, подошел к делу со всей ответственностью: вслед за первым из магазина выскочили еще трое помощников, поспешно поклонились мне и разбежались в разные стороны, торопясь разыскать свободного извозчика. Меньше чем через минуту к «Кружевам и лентам» подкатил экипаж, причем не какая-нибудь жалкая телега, а изящная открытая коляска с кучером в ливрее и залихватски заломленной шляпе, запряженная молодой тонконогой лошадью. Общими усилиями мои покупки были погружены на сиденье, я уселась рядом и благодарно кивнула услужливым подмастерьям. Трое из них еще раз поклонились и с видом корабельных крыс, ищущих спасение в последнем незатопленном трюме, скрылись за дверью магазина. Последний же, бледнея от ответственности и заикаясь от почтения, нижайше испросил позволения сопровождать меня до дома и по мере своих скромных сил помогать при переноске нарядов в гардеробную. Я милостиво согласилась, полюбовалась на лицо подмастерья, вытянувшееся в немом ужасе (интересно, чего им там еще наговорил Гертиан?), потом, решив пощадить мальчишку, объявила, что передумала и в сопровождающих не нуждаюсь. Помощник просиял так откровенно и неприкрыто, что я поняла: что бы там ни придумал портной, мне, с моей бедной и ограниченной фантазией храны, этого не вообразить. Кучер тоже косился как-то странно, похоже, подмастерья успели поделиться своими опасениями и с ним, но старательно делал вид, что все в порядке, залихватски щелкал бичом и даже пробовал затянуть какую-то несуразную песенку, состоящую, кажется, только из одной музыкальной фразы. Тьма, развалившись на мягкой обивке сиденья, щурилась с таким благостным умиротворением, словно всю жизнь только и делала, что разъезжала на извозчиках.

К дому мы подкатили с шумом и помпой. Возница галантно помог мне выгрузить завернутые в плотную бумагу наряды, получил за труды лишнюю монету и с поклоном ретировался. Я, отдуваясь и стараясь не опрокинуться вместе со своей ношей, начала шуровать в скважине замка ключом, попутно отмечая заинтересованные взгляды двух соседок, сидящих на лавочке напротив моего дома и увлеченно чешущих языками. Похоже, кумушки Приречной улицы получили немало пищи для сплетен. Еще бы! Сколько событий в жизни скромной одинокой девушки! Ушла вечером, потом ее разыскивал альм, а сама она вернулась под утро; на следующую ночь домой вообще не явилась, приехала только в полдень, на извозчике, в сопровождении каких-то свертков, которые не могут быть ничем иным, как новыми платьями! Похоже, ее богатый покровитель разорился на новый гардероб для своей любовницы. А интересно, какие наряды спрятаны там, в свертках?.. Наверное, что-то шелковое, зеленовато-желтое или фиолетовое — эти тона как раз вошли в моду в этом сезоне и сейчас были на пике популярности.

В прихожей я все-таки уронила один из свертков и лишь невероятным финтом сумела удержаться на ногах и не грохнуться на него сверху. И как, интересно, я завтра к Лорранским отправлюсь? Своей кареты или повозки у меня нет, экипаж сильно снижает скорость и мобильность перемещений, но иногда, как я уже успела убедиться, бывает просто необходим. Нет, надо будет обязательно разориться хотя бы на простенькую одноместную коляску. Вот свожу Торина в Меритаун, получу деньги и прикуплю какой-нибудь хорошенький небольшой экипаж как раз для подобных случаев. Была бы у меня повозка, я бы погрузила в нее платья и отвезла к Лорранским, пусть прислуга вместе с остальными вещами запакует. Впрочем, идея неплоха и вполне осуществима и сейчас. Вот только зачем я извозчика отпустила? Надо было велеть ему прямо к поместью Лорранских править, и платья бы отвезла, и за приготовлениями к отъезду проследила бы.

Я выскочила на крыльцо и поспешила на пересечение Приречной и Тоскливой улиц. На этом оживленном месте всегда можно было найти свободного извозчика с экипажем на любой вкус — от грязной телеги до позолоченной кареты. Впрочем, я не стала впадать ни в одну из этих крайностей и выбрала аккуратную открытую коляску, запряженную сильной лошадкой соловой масти. Возница любезно согласился подъехать к моему дому минут через двадцать и помочь с переносом нарядов, после чего я со всех ног бросилась под родную крышу. Почему бы не удивить Лорранских, раз есть время и, главное, желание? Сплетницы на лавочке оглядели меня с вниманием и усердием, достойными лучшего применения, и усиленно зачесали языками, явно обсуждая этот короткий визит на перекрестье улиц и наем экипажа. Я глянула на них из окна, с завистью покачала головой — и есть же у людей время на бессмысленные сплетни и разговоры! — и поспешила в спальню, на ходу стаскивая штаны и расшнуровывая ворот рубашки.

Соседки откровенно жадными взглядами встретили мой торжественный выход на крыльцо. Посмотреть и впрямь было на что — я не пожалела усилий на создание и тщательную прорисовку внешности великородной леди, отправляющейся по своим аристократическим делам. Очень красивое платье классического фасона, который не выйдет из моды никогда, своим густо-шоколадным цветом великолепно оттеняло мои глаза и выглядело очень стильно, ито, что оно прятало под своими рукавами и подолом два кинжала и стилет, а в корсаже — обвивающую тело тайтру не касалось никого, кроме меня. Среди давних покупок нашлась очень миленькая молочно-белая шляпка в тон кружевной отделке на платье, с нее свешивалась короткая сеточка-вуаль, прикрывающая лицо и шею до ключиц. Особой прически благодаря головному убору мне не требовалось, поэтому я просто аккуратно свернула волосы в узел и закрепила его обычными шпильками из темного металла. Высокие каблуки шелковых туфель кокетливо цокали при ходьбе. В руках я держала очень кстати обнаруженный среди уймы ненужного барахла веер И небрежно обмахивалась им, заставляя вуаль перед лицом загадочно колыхаться и трепетать.

В общем, в дом я влетела встрепанной девицей в скромных одежках, а из дома выплыла благородной леди в роскошном наряде. Впечатление портила только привычно восседающая на моем плече Тьма — она ни в какую не соглашалась на ошейник и тонкую цепочку в качестве поводка, на каких водили своих демонов все аристократки. Впрочем, мой вид успешно компенсировал все недостатки наружности вонато. Кучер при виде нашей эффектной парочки стал столбом, вытаращив глаза и откровенно не зная, что и подумать. Приятно, Мрак меня забери! Небрежным кивком напомнив мужику о его обещании помочь в переноске нарядов, я стала на крыльце и облокотилась о резные перильца, небрежно поигрывая ключами от входной двери.

Кучер, сопя от усердия, погрузил в экипаж свертки с новыми платьями, потом робко посмотрел на меня. Я захлопнула дверь, небрежным пассом активизировала защитные заклинания и ответила ему ледяным взглядом, словно не понимая, чего он медлит. Мужик обреченно вздохнул и, явно приняв предыдущую Тень в штанах и рубашке за служанку Тени теперешней, протянул мне руку. Я с невозмутимым величием оперлась на нее, спустилась с крыльца и была торжественно препровождена к экипажу, в который уселась, бережно расправив складки подола и устроив Тьму на сиденье рядом. Кучер, едва не теряя сапоги от Усердия, захлопнул дверцу, на всякий случай поклонился и влез на козлы. Лошадь, явно впервые столкнувшись с подобным поведением хозяина, недоверчиво покосилась на него и вопросительно всхрапнула. После этих сдержанных проявлений эмоций бедному животному пришлось даже присесть на задние ноги, а потом рвануться с места со скоростью ураганного ветра — кучер, решив выместить свое неудовольствие на ни в чем не повинной скотине, так огрел ее кнутом, что нравная длинногривая красавица понеслась по улицам быстрее эльфийской стрелы. Силы инерции безжалостно швырнули меня на спинку сиденья, сминая с таким тщанием расправленный подол. Тьма вцепилась в бархатную обивку когтями и неодобрительно зашипела, выражая свое отрицательное отношение к подобным стартам. Пришлось наплевать на достоинство и придержать шляпку рукой, предварительно отбросив в сторону вуаль, тут же попытавшуюся забиться мне в рот и размазать краску на ресницах. Веер брякнулся на пол экипажа и тут же закатился под сиденье.

— Эй, помедленнее, уважаемый! Я тороплюсь к графам Лорранским, а не в мир надлунный или Мрак вековечный! — громко крикнула я, одной рукой держа шляпку, а другой подхватывая веер. — Так и перевернуться недолго!

— Простите, миледи, — покаянно выдохнул кучер, натягивая вожжи. Но вышло только хуже — лошадь тут же стала как вкопанная прямо посреди оживленной улицы. Меня швырнуло вперед, Тьма дико заклекотала и от греха подальше поднялась на крыло, явно опасаясь, что при очередном рывке или толчке хозяйка, сама того не желая, придавит или упадет на нее.

— Что же ты творишь! — злобно воскликнула я, едва не разбив губы о спинку противоположного сиденья. Хорош же был бы у меня вид в нарядном платье и с расквашенным лицом! То-то Торин повеселился бы! — Что, впервые кнут в руки взял?

— Да чтоб тебя бешеные демоны на части рвали! — солидарно со мной на два голоса завопили сзади. — Не умеешь ездить, так не садись на козлы! Вон дамочке лучше вожжи дай, она, поди, лучше тебя справится! Тэмм, спихните на мостовую этого придурка и возьмите управление экипажем в свои хорошенькие ручки!

Кто это там такой умный? Обернувшись, я увидела роскошную карету с герцогским гербом, запряженную парой подобранных в масть лошадок. Из окна, посверкивая на солнце серебряной серьгой по альмовской моде, высовывался молодой щеголь, давший последний совет. С козел солидарно со своим господином бранился рыжеволосый кучер в форменной ливрее и шляпе цилиндром. На запятках стоял мрачный голубоглазый хран с парными клинками за плечами.

Я сделала рукой неопределенный, но весьма драматичный жест, который был с готовностью воспринят как извинение за неуклюжесть возницы и приглашение приблизиться и продолжить так внезапно начавшее завязываться знакомство.

— Как ваше имя, прекрасная незнакомка? — мягко поинтересовался герцог, дав своему кучеру знак подъехать к моему экипажу поближе. К этому времени мой возница успокоился и взял себя в руки настолько, что смог внятно и спокойно дать лошади команду трогаться с места. Два экипажа покатились бок о бок.

— Назвав его, я уже не буду для вас незнакомкой, — с лукавой улыбкой отозвалась я, кокетливо обмахиваясь веером и подчиняясь недавно вернувшейся моде на абсурдные разговоры, во время которых внимание собеседников обращалось главным образом не на смысл фраз, а на интонации, с которыми они были произнесены. Хран на запятках слегка приподнял брови, явно распознав во мне коллегу (все мы каким-то непостижимым чутьем чувствуем друг друга, несмотря на обстановку, наряды или поведение), но вмешиваться в начавшую завязываться светскую беседу и не подумал — хозяину его я явно не угрожала и вообще вела себя очень мирно. Так почему бы не позволить подопечному такое маленькое развлечение?!

— Но не перестанете быть прекрасной, — галантно отозвался герцог, окидывая меня внимательным взглядом. Я спокойно выдержала его — платье, хоть и не сверхмодное, все же стоило очень и очень немало, а кружева, сплетенные монахинями одного из отдаленных горных монастырей, и вовсе можно было смело назвать безбожно дорогими. — Так как же вас зовут, обворожительная миледи, едва не загубленная неумехой кучером?

— Лайтэния, — отозвалась я, ляпнув первое пришедшее на ум женское имя.

— Очаровательно! Какое дивное сочетание звуков! В нем слышится тихий звон весенней капели, срывающейся с покатых крыш замка: Лай-тэ-ни-я… не правда ли?

— Да вы поэт, — кокетливо взмахнула веером я, в душе проклиная любезного аристократа — вот же приперло ему прицепиться к незнакомой девушке! Сам настырный благороднорожденный, судя по гербу на дверцах и крыше кареты, носил славное имя герцогов Бельдерских, древнего, богатого рода, на протяжении нескольких столетий верно служащего правящей королевской династии и связанного с ней довольно тесными кровными узами. Насколько я помню, сейчас этот род может похвастаться только одним наследником мужского пола такого возраста — где-то между двадцатью и тридцатью годами. Вернее, есть еще один, но он живет где-то в Йанаре. А этого, кажется, зовут Райтомор. А может, Райтмер…

— Как и все высокородные, — не стал отпираться и скромничать герцог. — А позволено ли мне будет узнать ваш титул, очаровательнейшая Лайтэния?

— Почему бы вам самому не представиться, таинственный незнакомец? А то как-то неловко получается, вы обо мне уже что-то знаете, а ваши титулы и звания покрыты для меня мраком неизвестности…

— Райтмир, герцог Бельдерский, — честно признался аристократ.

— Ах! — игриво пропела я, как бы в смущении дотрагиваясь уголком веера до щеки. — Прошу простить мою неучтивость, герцог, при встрече со столь благороднорожденным мне полагалось бы встать!

Я бросила веер, придержала платье у колен и оперлась одонью о сиденье, демонстрируя явную готовность тут же вскочить, но галантный Райтмир мигом остудил мой учтивый порыв:

— Ну что вы, прекрасная Лайтэния! Даже не думайте выражать почтение столь опасным для жизни способом — вставать во весь рост в едущей открытой карете в высшей степени неразумно и рискованно! Тем более что дороги в нашей славной Каленаре не отличаются особенным качеством и гладкостью.

Рука герцога высунулась из окошка по плечо и, как бы стараясь удержать меня от безрассудной попытки вскочить на ноги, накрыла мою ладонь, лежащую на дверце кареты. Да-а, на колечки и перстенечки Райтмир явно не поскупился — только за очаровательную печатку со среднего патьца можно купить небольшой домик вроде моего.

— Ах, насколько вы правы! Сразу видно умного и образованного человека, — вздохнула я, не убирая руки и прикидывая, как бы половчее избавиться от докучливого ухажера. Вовсе не обязательно ему знать, куда я держу путь и в каком качестве буду выступать. Впрочем, герцог своей настырностью сам помог мне избавиться от сомнительного счастья лицезреть его лучезарную особу:

— Не покажется ли обворожительной Лайтэнии некоторой назойливостью повторение моего вопроса о ее титулах?

Я мигом поняла, что следует ответить, и, скромно потупив глаза, смущенным полушепотом призналась:

— Прошу простить мое незнатное происхождение, милорд герцог, я дочь главы купеческой гильдии и титулов не имею…

— О, — пытаясь скрыть разочарование и некоторую брезгливость, многозначительно выдал Райтмир, отводя взгляд и тут же убирая руку. Благороднорожденному не пристало любезничать с какой-то мещанкой, пусть и дочерью самого главы гильдии. Торговка торговкой и останется, как ни ряди ее в пышные одежды.

— Прошу меня простить. — жалобно повторила я, на мгновение сверкнув слезинками в уголках глаз.

— Что вы, Лайтэния, вашей вины здесь нет, — равнодушно отозвался герцог, слегка кривя губы и рассматривая меня в упор, как редкую экзотическую зверушку. Я отметила, как упала моя оценка — теперь я была уже не прекрасной и обворожительной, а просто Лайтэнией, без всяких лестных добавлений и уточнений. Хорошо, хоть тыкать не начал. Впрочем, похоже, некоторую часть своего очарования в глазах герцога я все-таки не растеряла.

— Не желаете ли встретиться со мной сегодня вечером? — предложил он, видимо вполне удовлетворившись осмотром. — Где-нибудь в городе, скажем в «Винной реке» или «Влюбленной мухе». Вам случалось бывать в подобных заведениях? Там есть прелестные маленькие кабинетики для приватных бесед и ужинов наедине.

— Прошу простить меня, герцог, я честная девушка! — гордо выпрямилась я, резким движением захлопнув веер и алея румянцем на щеках.

— Жаль, — с сожалением уронил Райтмир и крикнул своему кучеру: — Быстрее, увалень! Нам нужно успеть к графине до трех часов!

Тот понятливо кивнул и щелкнул бичом. Лошадки из герцогских конюшен всегда славились быстротой и резвостью — они рванули так, словно за ними гнались хищные демоны. Хран, пролетая мимо, успел шепнуть:

— Удачи, сестра.

— Удачи, брат, — так же тихо и торопливо отозвалась я, махнув ему рукой. Потом откинулась на спинку сиденья и проводила вельможную карету задумчивым взглядом. В мире подлунном не бывает бессмысленных случайностей. Что боги хотели мне сказать этой встречей? Уж не предупреждение ли это?

Я рассеянно потерла лоб. Нервной становлюсь, мнительной, суеверной. Может, это сезонное обострение паранойи, которой в той или иной степени страдают все храны? Но вроде рано еще, до осени два с лишним месяца осталось. Уж не связан ли Райтмир Бельдерский с моим сомнительным заказом? Хотя с чего бы это?

Тьма фыркнула и начала забрасывать меня обрывками недоуменных мыслей. Я отвлеклась от своих дум и заметила что экипаж стоит. Кучер пялился на меня так старательно, словно хотел взглядом прожечь дырку.

— Поехали, поехали, — рассеянно махнула я веером в его сторону и, убедившись, что коляска тронулась с места, вновь нырнула в пучину мрачных раздумий.

В поместье графов Лорранских царила суета. Все куда-то торопились, кого-то разыскивали, что-то несли и обо что-то ударялись. Прислуга собирала в далекий путь единственного сына своего господина. И добро бы только собирала! Многие, на правах воспитателей и учителей Торина, знающих его с пеленок, с удовольствием давали молодому графу советы и делились своим опытом в области путешествий и поездок. Повар велел беречь желудок и не есть в придорожных трактирах что ни попадя, учитель верховой езды несколько раз проверил рессоры кареты и порекомендовал на крутых подъемах выходить из экипажа, дабы не отягощать лошадей и не ломать колеса, а садовник, дряхлый, но еще бодрый и боевой дедок, доверительно посоветовал держаться подальше от продажных девок. Старая нянька Торина просто выла в голос, причитая и убиваясь, как по покойнику. Ну кто это выдумал — дитятко неразумное в такой далекий и опасный путь без ее защиты, опеки и заботы отправлять? Кто ж молодому графу сладости перед сном подсовывать будет да кудри по утрам расчесывать?!

Торин, услыхав эти вопли, сам взвыл похлеще няньки и сломя голову побежал во двор, надеясь там укрыться от бабьих криков и сочувственного кудахтанья слуг. Выскочив на крыльцо, он прислонился к каменным перилам и бездумно уставился на стремительно несущиеся по небу облака, рассеянно притопывая ногой в ритме популярной в этом сезоне песенки о бароне, заставшем свою жену с любовником и вызвавшем его на дуэль. Созерцать пушистые белоснежные тучки, стремительными безрогими барашками пробегающие по небесному пастбищу, Торину вскоре надоело, и он откровенно заскучал. Вот бы произошло какое-то событие — хоть что-нибудь, чтобы развеять уныние! Не зря говорят, что если чего-то очень хочешь, то в конце концов боги милостиво ниспосылают желаемое. Вскоре внимание едва не засыпающего Торина было привлечено частым перестуком подков по подъездной дороге, и он заинтересованно вскинул голову, гадая, кому это приспичило наносить визиты в такое странное и неподобающее время — ведь все знакомые предупреждены о сборах в поход. Правда, конечная цель, разумеется, замалчивалась: общественности было сообщено, что Торин едет навестить и поздравить с новосельем двоюродного дядюшку, который недавно как раз обзавелся загородным имением недалеко от Меритауна. Родственник перебрался туда, намереваясь провести остаток жизни именно в этом уютном и скромном по аристократическим понятиям домике — всего-то три десятка комнат, два бальных зала, небольшой садик и конюшни на полусотню лошадей. Право слово, дядюшка, с его-то состоянием и титулами, мог бы уж так не скромничать! Самое интересное, что вышеупомянутый родственник действительно существовал и жил недалеко от Меритауна, так что на обратном пути Торин рассчитывал и впрямь завернуть к нему, повидаться с двоюродным братом давно почившей матери и послушать его длинные и путаные воспоминания о войне Ветров, навевающие сон не хуже магических снотворных средств. Торин сильно сомневался, что упитанный и слегка трусоватый дядюшка и впрямь прорывался вместе с кавалерией через отряды отборных эльфийских лучников, славящихся своим умением выпускать по тридцать стрел в минуту, но рассказы о последней межрасовой войне слушать любил — уж очень сладко после них спалось.

Во внутренний двор вкатился небольшой открытый экипаж, сделал полукруг и замер ровнехонько напротив ступеней крыльца, на котором стоял сгорающий от любопытства Торин. Кучер соскочил с козел и поспешил распахнуть дверцу, не дожидаясь помощи тут же выскочившего из служебных помещений лакея. Молодая дама, сидевшая в экипаже, подобрала подол стильного шелкового платья с кружевной отделкой, оперлась на протянутую с готовностью руку кучера и грациозно спустилась на землю, на мгновение продемонстрировав закругленные носки туфель, идеально подобранных в тон платью.

Лорранский-младший замер. Незнакомка показалась ему очень красивой. Да нет, какое там показалась! Торин мог под присягой подтвердить, что ни одна из признанных красавиц королевского двора и в подметки не годилась девушке, вышедшей из небольшой простенькой кареты. У леди Леолы изящные, маленькие ручки, но ее водянисто-серые глазки навыкате ни в какое сравнение не идут с мягким взглядом больших, каких-то невероятно спокойных и лучистых темных глаз незнакомки; у леди Дэйдры похожие карие очи, но ей не хватает стройности, гибкости и легкой кошачьей грации движений; у леди Теллорны изумительная фигура, но зато физиономия как у унылой крестьянской клячи, заморенной непосильной работой на благо сельского хозяйства.

Девушка подняла голову, столкнулась с внимательным оценивающим взглядом Торина и мягко улыбнулась как старому знакомому. Потом, видимо не понимая, что ее не узнают, сделала изящный реверанс и вопросительно воззрилась на графа, явно ожидая ответных любезностей. Тот, впрочем, упорно не мог вспомнить, где и когда мог видеть эту девушку, тем более что был уверен — если б он когда-нибудь раньше встречай эту красавицу, то точно никогда бы не забыл о ней и не отпустил ее так просто.

— Добрый день, милорд, — тихо произнесла она, поняв, что ничего путного в качестве встречного жеста не дождется. Торин, понимая, что просто непристойно стоять и молчать, поспешил ей навстречу, судорожно пытаясь сообразить, что к чему. Этот спокойный голос он явно уже где-то слышал. Только вот где?

— Прошу простить, миледи, — учтиво произнес Торин, останавливаясь на нижней ступеньке и галантно предлагая девушке руку. — Но я, к сожалению, не могу припомнить вашего сиятельного имени… Где мы могли встречаться? И какой счастливый случай привел вас в наше скромное поместье? Ваша новая любовница прибыла, милорд! — громко объявила незнакомка, и тут-то Торин наконец сообразил, где видел эту насмешливую полуулыбку, слегка приподнимающую уголки губ, но не трогающую ледяное выражение темных глаз. Но догадка была слишком невероятной, чтобы так сразу в нее поверить.

— Торин, ты где… — начал граф Иррион, выходя на крыльцо в поисках своего отпрыска. — А, Тень, здравствуй! Решила приехать пораньше?

— День добрый, милорд Лорранский, — пропела девушка, повторяя реверанс. — Я просто привезла пару платьев, дабы прислуга запаковала их вместе с багажом милорда Торина.

Тень? Неужели это храна, та самая, которую наняли для охраны Торина? Лорранский-младший не верил своим, глазам. Какой разительный контраст! Кто бы мог подумать, что неприметная, серая мышка в потертых штанах и невразумительного цвета рубашке может превратиться в подобную красавицу! С такой любовницей, пожалуй, не стыдно будет и в высшем свете показаться.

— Тень? — удивился незаметно вышедший на крыльцо Каррэн. — Отлично выглядишь! Чего так рано?

— По тебе соскучилась, — язвительно отозвалась храна. — Спасибо, позволь вернуть тебе комплимент.

— Да незачем, у меня их еще много. Оригинальный дизайн рукавов, смотрится очень необычно и эффектно.

— Угу, а особенно хорошо то, что они скрывают, — весело ответила Тень. В тонких пальчиках, явно никогда не знавших, что такое тяжелый физический труд, невесть откуда, словно бы из воздуха, появился тонкий кинжал с вытянутым в форме пламени лезвием. Появился, крутанулся и тут же исчез вновь. Каррэн восхищенно ахнул и бросился к Тени, перескакивая через ступеньки. В следующую минуту храна и альм, явно забыв обо всем окружающем мире, уже с увлечением разглядывали рукава друг друга и превесело обсуждали появляющийся из них арсенал. Глядя на выложенные рядком на перила три кинжала, стилет, какую-то тонкую стрелку с почти невесомым металлическим наконечником и солидных размеров дагу, невесть как ухитрившуюся поместиться в рукаве Каррэна, Торин впервые подумал, что его сопровождающие не так просты, как кажутся на первый взгляд. В самом деле, он не ожидал от неухоженной, лохматой девицы-храны ничего более выдающегося и примечательного, чем два клинка в заплечных ножнах да демон вонато с жуткими красными глазами, а от альма — родовой печатки с замысловатым геральдическим знаком. А вот поди ж ты! Оба, оказывается, таскают на себе целый арсенал скрытого в складках и потайных карманах оружия, а храна еще может при желании выглядеть невероятной красавицей.

— А где наши остальные спутники? — поинтересовалась я, делая несколько пробных замахов дагой Каррэна и оценивая баланс. Великолепная вещь отменного качества, такая не сломается в самый неподходящий момент и не подведет своего хозяина в схватке. Впрочем, альмы всегда отличались умением изготавливать совершенное оружие, верой и правдой служащее не одному поколению хозяев.

— Маются бездельем. Пошли, я тебя с ними познакомлю! — предложил Каррэн, крутя в руках мои милые безделушки. Я глянула на графа Ирриона, тот милостиво кивнул головой и насмешливо посмотрел на своего сыночка, по-прежнему пребывающего в состоянии ступора, вызванного моим эффектным появлением. Подумать только, Торин и впрямь ведь не узнал меня! Не зря, значит, наряжалась!

— Пошли, — согласилась я, отдала распоряжения подскочившему лакею относительно запакованных платьев, лежащих в экипаже, и вопросительно глянула на Каррэна. Тот, вместо того чтобы двинуться вперед, указывая дорогу, аккуратно подцепил меня под локоток и торжественно повел по ступеням в холл. Тьма, придремавшая в экипаже, почувствовала, что ее хозяйка куда-то уходит, мигом подхватилась и с возмущенным клекотом закружилась над моей головой, а потом спикировала на плечо и подозрительно уставилась на альма. Тот и хвостом не повел, зато мне сразу стало как-то неуютно — слишком уж красочно представилось, как Каррэн и Тьма могут напасть друг на друга. Торин увязался за нами — топал в некотором отдалении, внимательно присматриваясь к рукавам камзола Каррэна и подолу моего платья, словно опасаясь, что оттуда сейчас десятка три разъяренных демонов выскочит.

— Да, кстати! — вспомнила я, обернувшись к графенышу. — Я с собой привезла два платья, салатовое и светло-лавандовое с белой отделкой. Сходи посмотри на них, пока мои наряды не уложили в рундуки.

— Зачем мне на них смотреть? — удивился он, приподняв брови.

— Чтобы ты подобрал и велел запаковать в дорогу свои костюмы, подходящие по цвету и стилю. Мы же должны смотреться органичной парой, — пояснила я недогадливому аристократенку, решив не ехидничать и не издеваться над ним. Ну что поделать, в конце концов Торин же не виноват, что его боги умом обидели, а нянька потом еще регулярно головой вниз роняла!

Каррэн тихо хмыкнул, его локоть под моими пальцами слегка дрогнул от тщательно сдерживаемого смеха. Интересно, над кем это он потешается?

— А почему только два платья? — продолжал настырничать Лорранский-младший.

— Потому что я не хочу разориться на тряпках и побрякушках, — неприязненно отозвалась я, раскрывая веер и вновь начиная им обмахиваться. Как удобно высокородным дамам — за этой изящной штучкой можно спрятать и смущение, и негодование, и покрытые невольным румянцем щеки. И о чем только думает графенок, задавая подобные вопросы? Неужели он считает, что мне так уж приятно, как оборванке, бегать только с двумя платьями, а третье носить на себе? Нет, пожалуй, с оборванкой я загнула, не каждой добропорядочной жительнице Каленары доводится видеть, не то что надевать такие роскошные платья из дорогущих тканей, какие я заказала себе для этого путешествия, но факт остается фактом: будь у меня больше денег — и гардероб был бы более богатым.

— У меня есть несколько дамских придворных нарядов для моих… Ну в общем, думаю, они тебе подойдут! — объявил графеныш, видимо прокрутив в голове те же мысли. — Если хочешь, можем сходить посмотреть на них прямо сейчас.

— Зачем? — удивилась я. Противный Торин, явно сам не понимая, что делает, обрек меня на страшные моральные мучения: с одной стороны, нужно сходить познакомиться и присмотреться к тем, с кем мне придется путешествовать, а с другой — мне, как любой нормальной девушке, до безумия захотелось полюбоваться на платья.

— Ну как? Примеришь их, проверишь, не надо ли где чего расставить или ушить.

Ой, как хочется на наряды посмотреть! Небось они все сверхмодные, роскошные и очень дорогие — не будет же граф Лорранский для своих любовниц низкопробное барахло покупать. В конце концов, никуда эти мужики, мои будущие спутники, не убегут, в крайнем случае можно будет с ними и завтра познакомиться…

— Торин, не соблазняй девушку, она на работе! — хмыкнул Каррэн, уловив жадный блеск моих глаз, чем мигом излечил меня от приступа модной лихорадки.

— И впрямь! — согласилась я, стряхнув с себя наваждение и обращаясь мыслями к насущному. — Сначала надо с нашими попутчиками познакомиться и поговорить. Да и зачем, по большому счету, мне еще наряды? Двух платьев будет вполне достаточно. Или ты собрался всю дорогу визиты всяким графам и герцогам делать?

Торин дико вытаращился на меня, потом забежал со стороны альма и принялся громко шептать ему на острое Ухо, украшенное замысловатой серьгой в виде дракончика, обвившего хвостом мочку:

— Ты слышал? Что-то с ней неладно!

— Почему? — вслух удивился Каррэн, распрямляя локоть, на котором лежала моя рука, и ловя мою ладонь. Я не стала вырываться — было очень интересно послушать, что такого неладного нашел во мне графенок.

— Да какая ж нормальная девка от нарядов откажется? — жутким полушепотом, от которого содрогнулись гардины, вопросил Торин. Каррэн оценивающе покосился на меня, словно раздумывая, можно ли девушку-храну в шелковом придворном платье и с солидным арсеналом холодного оружия под этим самым платьем назвать нормальной, и покачал головой, явно решив оставить комментарии при себе. Я же обиделась — не люблю, когда меня называют девкой, — но с работодателем и подопечным ссориться не стала, решив отложить выяснение отношений до того времени, как я благополучно притащу графеныша обратно в Каленару и получу причитающиеся мне деньги. Естественно, потребую немедленной сатисфакции кровью нахального аристократа… но потом слегка поломаюсь и все же соглашусь на денежную компенсацию. Чуть что — Каррэн свидетель, он факт обзывания подтвердит, особенно если пообещать ему некоторый процент от денежного возмещения причиненного ущерба.

— Не обижайся, у всех высокородных воспитание хромает, — шепнул мне альм, и мы, пряча улыбки, переглянулись как заговорщики. Торин, безумно довольный собой — вроде и свое отношение к хране выразил, и она, кажется, ничего не заметила, — топал рядом, надувшись от гордости, как петух в окружении кур.

Впрочем, гордиться графам Лорранским было чем. Мне довелось посетить немало родовых гнезд знати, и должна признать, что это поместье было одним из самых красивых и хорошо спланированных. Во всех комнатах замка меблировка была подобрана в тон, каждый предмет прекрасно гармонировал с соседним и создавал впечатление целостной картины, одновременно привлекая внимание и заставляя приглядываться именно к себе.

— Красиво, да? — мягко шепнул Каррэн, заметив мой интерес, когда мы проходили через большой бальный зал с огромными полукруглыми окнами и наборным паркетом. Я молча кивнула, не отрываясь от созерцания дивной лепнины. — У меня в Тэллентэре тоже очень уютный дом.

— Один живешь? — чтобы поддержать разговор, поинтересовалась я.

— С матерью и сестренкой.

— Здорово, — чистой и светлой завистью позавидовала я. — А я вот одна, из родных душ рядом только демон. Я была как-то раз в Тэллентэре. Где расположен твой дом?

— В Белом округе, — с легкой ноткой гордости ответил Каррэн. Я мысленно присвистнула. Городище альмов делилось на пять округов — Белый, Алый, Синий, Желтый и Серый. В Белом располагались резиденции правящих родов и их родственников, в Алом — дома аристократии и знати, в остальных — простых горожан по нисходящей шкале общественного положения. В Сером округе жили неудачники, вынужденные ютиться большими семьями в крохотных комнатушках и заниматься тяжелой, низкооплачиваемой работой — вывозить мусор, забивать скот, копать могилы. Похоже, боги столкнули меня с очень непростым альмом — если семье Каррэна принадлежит дом (вернее, поместье, так как простых домов в том районе просто нет) в Белом округе, это значит, что он приходится близким родственником главе одного из трех правящих родов. Генеалогии тамошних правителей я не знала, но, подозреваю, принцем или как минимум племянником одного из соправителей Каррэн является.

— Тебе понравилось в Тэллентэре? — тем временем спокойно поинтересовался предмет моих раздумий.

— Сложный вопрос, — покачала я головой, вспоминая подземное альмовское городище. — Красиво там очень, это да. Но я, к сожалению, не пейзажами любоваться приезжала, а одно весьма неприятное и щекотливое дело улаживать, поэтому не смогла вдоволь налюбоваться местными красотами. Кроме того… ну не привыкла я, наверное, но дышать там тяжеловато, кажется, на грудь что-то давит.

— Глупости! — тут же вступился за родину патриотично настроенный Каррэн. — Наши ученые умы уже давно доказали, что воздух в Тэллентэре ничем не отличается от поверхностного. И нет там ничего, способного давить или душить!

— Возможно, — не стала вступать в полемику я. — В любом случае красота там неописуемая! Алый округ — это что-то! Дальше него, в Белый, меня, правда, не пустили, но и он просто потрясает воображение.

— То-то же, — удовлетворенно прищурился альм, явно довольный моим искренним восхищением его родиной.

— А вот я в Тэллентэре не был. И не собираюсь! Чего там хорошего, под землей-то? — капризно влез в разговор графеныш, видимо недовольный тем, что про него забыли.

— Голубой снег. Терракотовые облака под сводами пещер. Среброглазые цапли с длинными розовыми клювами и оперением цвета пепла, — мечтательно, но несколько торопливо, дабы Каррэн не успел влезть с негодующей тирадой, отозвалась я. Перед глазами вставали и впрямь изумительно красивые и какие-то на редкость уютные картины альмовского городища.

— А еще сильнейшая армия, мощный аппарат государственного управления и полная автономия и независимость от других государств! — на одном дыхании выдал Каррэн, защищая свое отечество.

— И дивной красоты украшения, которые делают ваши ювелиры, — мягко дополнила я, радуясь, что свары, кажется, удалось избежать.

— Кто о чем, а баба о цацках, — скривился графеныш. Я, не сдержавшись, фыркнула. Только что его, кажется, не устраивало мое полное равнодушие к нарядам и побрякушкам, а теперь — пожалуйста, на любовь к драгоценностям негодует. Вот и пойми мужчин! И так им плохо, и этак нехорошо. Каррэн сжал мою ладонь, я почувствовала на себе сочувственный, утешающий взгляд его огромных, кажущихся изумительно теплыми и ласковыми глаз, завораживающих своей странностью.

Мы вышли на широкую открытую галерею на уровне третьего этажа, и альм указал вниз, в сад, где на изумрудной зелени газона виднелись пять человеческих фигур.

— Ну вот, полюбуйся. Это наши сопровождающие, спутники, охранники и так далее.

Я прищурилась, разглядывая занятых разными делами мужчин. Один мирно дремал в тени огромной секвойи, двое других отрабатывали обманные приемы фехтования, четвертый с неприятным скрежещущим звуком водил точильным камнем по острию короткого кинжала, пятый отрешенно созерцал летающих над клумбами бабочек.

— Вон тот, под деревом, командир этой шайки-лейки. Как его зовут — понятия не имею, все здесь кличут его Батей или Папашей, — начал процедуру знакомства на расстоянии Каррэн, сам предусмотрительно оставаясь за колонной. Я перегнулась через перила и едва не свалилась вниз, стремясь получше разглядеть указанного мужика. Командир — это серьезно, с ним надо будет искать контакт в первую очередь. Бате на вид я дала бы лет пятьдесят — шестьдесят, не меньше. Без сомнения, это был очень опытный и закаленный не одной схваткой воин. Скорее всего, ветеран войны Ветров, причем не какая-нибудь тыловая крыса, отсиживающаяся по штабам, а один из участников прорыва эльфийских подразделений. Еще красивое, гладко выбритое лицо было изумительно спокойно и равнодушно, если Бате и снились какие-то сны, то понять их содержание по лицу было невозможно.

— Двойняшек кличут Правый и Левый, по-моему, они и сами друг друга не различают, — продолжил Каррэн, кивком указывая на фехтовальщиков. Они и впрямь были совершенно одинаковы, словно создавшие их боги решили посмеяться над другими людьми. Близнецам было лет сорок — сорок пять на двоих, на фоне Папаши они гляделись совсем еще зелеными юнцами, но в легких, быстрых движениях чувствовалась немалая сила и сноровка, да и фехтовальное искусство было у них на высоком уровне. Не храны, конечно, но для обычных солдат очень неплохи. Сильные, грациозные парни кружились на одном месте, посверкивая обритыми почти под ноль головами и время от времени перебрасываясь каким-то понятными только им шутками и фразами. Совершенно идентичные, как сами Двойняшки, полуторники в их руках блестели в лучах скупого солнца.

— Тот, что с кинжалом, — Цветик. За что его так поименовали — ума не приложу, разве что в издевательство, так же как того, что за бабочками наблюдает, назвали Зверюгой, — прокомментировал альм мой заинтересованный взгляд, скользнувший к двоим оставшимся членам компании. Да уж, с этими странными прозвищами действительно загадка. Что до меня, так я бы с первого же взгляда поменяла имена местами. Цветику имечко Зверюга подошло бы гораздо больше — такой мрачной, агрессивной рожи я не видывала уже давно. Цветик, хе! Боги свидетели, добровольно к нему я бы и на версту не приблизилась, проблемы — кому они нужны?!

А вот Зверюга был на диво хорош собой. Высокий, изящный, он был похож на альма или эльфа. Иссиня-черные прямые волосы зачесаны назад и собраны в низкий хвостик до лопаток, взгляд отрешенный и мечтательный, как у поэта или художника. На вид я бы не дала Зверюге и восемнадцати лет, но не мог же король отрядить на охрану этих многажды клятых кристаллов совсем еще мальчишку?!

— Что, понравился? — ехидно поинтересовался Торин, заметив мой пристальный, изучающий взгляд.

— Понравился. Мне всегда нравились мужчины с длинными густыми волосами, — не стала скрывать я, переводя глаза на графеныша и в упор начиная изучать его прическу. Торин, ревниво глянувший на волосы Каррэна, тут же почувствовал себя очень неуютно, тревожно завозился и с нарочитым вниманием уставился на облака. Я разглядела на его макушке какой-то намек на небольшую впадину между уложенными в идеальном порядке каштановыми кудрями, и не сдержала насмешливого хмыканья. Эге, а не зря он так смущается, небось, несмотря на невеликие года, лысеть уже начал. Что ж, алопеция и близорукость настоящий бич нашей аристократии, уже приобретши размах настоящей эпидемии. То-то парики да лорнеты никак из моды не выйдут…

Рядом тихонько фыркнул Каррэн, и это стало для обозлившегося графенка последней каплей — он надулся, побагровел и заорал что есть мочи, перегибаясь через перила и размахивая руками:

— Эй, Батя, хватит прохлаждаться! Глянь, кто приехал!

Командир, будто и не спал вовсе, одним плавным движением мгновенно привел себя в вертикальное положение и задрал голову к нашему высокому насесту. Глаза у Бати были потрясающие — изумительно яркие, как молодая листва, только-только выглянувшая по весне из почек. На их пронзительный цвет не оказали влияния ни возраст, ни многочисленные неприятности, которые оставили свой след в виде глубоких морщин и складок на лице Папаши.

— Приветствую, тэмм, — вежливо поклонился он, потом перевел взгляд на шумящего Торина и спокойно поинтересовался: — Ну и кто приехал?

— Да какая ж это тэмм! — презрительно фыркнул несносный аристократ, небрежно кивая в мою сторону, — Это храна, та самая, которую отец нанял!

Брови командира поползли вверх, явно мечтая поближе познакомиться с густыми каштановыми прядями, в которых кое-где уже серебрились тонкие ниточки ранней седины.

— Это храна? — недоверчиво переспросил он, окидывая меня внимательным, пристальным взглядом. — Что-то не верится, мне кажется, тэмм больше похожа на баронскую или графскую дочь!

Близнецы, заинтересовавшись, одновременно опустили мечи, развернулись и синхронно подняли головы, демонстрируя темно-карие, почти черные глаза, тонкие породистые носы и чуть приоткрытые от любопытства рты. Цветик неохотно зыркнул в нашу сторону и вновь занялся своим кинжалом, зато уж Зверюга уставился во все глаза, словно никогда девушек не видел. Впрочем, излишне пристальным вниманием меня смутить было сложно.

— Возможно, я вас разочарую своим низким происхождением, но я действительно храна, — лучезарно улыбнулась я, вновь раскрывая веер и начиная им обмахиваться. Тьма, сидящая рядом на перилах, радостно оскалилась и развернула крылья, демонстрируя себя во всей красе. Зверюга смущенно сморгнул и отвел глаза, близнецы синхронно пожали плечами и вопросительно переглянулись, командир слегка приоткрыл рот, а Цветик не удостоил нас и беглым взглядом.

— Давай спустимся к ним, чего с высоты орать, — предложила я Каррэну, уже привычно протягивая ему руку. Альм аккуратно сжал мои пальцы в ладони, кивнул и торжественно двинулся к лестнице. Торин грозно засопел сзади, но нам так ничего и не сказал, зато громко прокричал вниз:

— Стойте там, сейчас спустимся! — после чего широкими шагами обогнал нас и отважно взял на себя роль первопроходца. Надо будет запретить ему лезть вперед и приучить всегда ходить за моей спиной или в крайнем случае рядом. Здесь-то Торину ничего не угрожает, а вот во время путешествия за такую неосторожность он может поплатиться жизнью, причем тогда утянет во Мрак вековечный и нас с Тьмой. Но сейчас покрикивать на безголового графеныша не хотелось совершенно — Каррэн бережно вел меня за руку, и я с интересом прислушивалась к незнакомым ощущениям. Нет, я и раньше ходила с мужчинами подобным образом, но только в качестве храны, которая была на работе, берегла своего нанимателя и для широкой общественности играла роль его любовницы. Тогда мне было не до тонкости чувств и эмоций — приходилось пристально и в то же время незаметно смотреть по сторонам, отовсюду ожидая опасности. А чтоб вот так, спокойно и ласково — нет, такого не было еще ни разу. А приятные ощущения, чтоб мне во Мрак провалиться! Чувствуешь себя королевой…

Тьма, понимая, что хозяйка довольна, перестала шипеть в сторону Каррэна и начала приглядываться к Торину, сообразив, что это наш будущий подопечный. Графеныш ей, судя по всему, не слишком понравился, но богатых и влиятельных клиентов, к сожалению, мы выбирать не можем, приходится иметь дело с тем, что есть. Еще хвала богам, что они вообще имеются, не было б клиентов — что бы мы ели?! Видимо, придя к такому же выводу, демон опустилась Торину на плечо и дружелюбно заглянула ему в глаза. Вот этого делать явно не стоило — недогадливый аристо кратенок истерически взвизгнул и замахал руками, как ветряная мельница крыльями под порывами урагана. Тьма, не впервые столкнувшись с такой нервной и эмоциональной реакцией на проявление своих положительных чувств к людям, обреченно вздохнула и перелетела на хозяйкино плечо — оттуда-то по крайней мере ее никогда не сгоняли.

— Если твоя тварь еще раз… — рассерженно начал Торин, едва не брызгая слюной от злости, но я поспешно перебила его, опасаясь, как бы Тьма не обиделась и не налетела на бестолкового графеныша уже далеко не с такими дружелюбными намерениями:

— Извини, Торин, но тебе придется привыкать к этому демону — это часть меня, причем, по-моему, далеко не самая худшая, скорее наоборот — одна из лучших. А вдвоем и тебя охранять легче будет, и опасность проще высматривать.

Тьма, поняв, что хозяйка защищает ее, влюбленно заглянула мне в глаза и ласково фыркнула в лицо, заставив затрепетать тонкую вуаль. Я ответила ей чередой ассоциаций с нежным содержанием, чем привела демона в щенячий восторг — она счастливо защебетала, выгнула спину и развернула крылья, словно стремясь меня обнять. Каррэн, с интересом наблюдавший за нашими нежностями, едва заметно пожал плечами. Конечно, если у тебя нет собственного демона, то ты просто не понимаешь, что значат такие отношения. Торин засопел еще яростнее, кажется, он уверен, что весь мир просто влюблен в него, и факты, свидетельствующие об обратном, вовсе не приводят его в восторг.

В саду нас ждали. Цветик отложил свое жуткое оружие (я имею в виду не кинжал, а точильный камень, мерзкими звуками коего, по-моему, можно распугать целую армию воинственно настроенных эльфов) и встал, упорно глядя в землю. Близнецы, наоборот, сели и загадочно перемигивались, улыбаясь и слегка пожимая плечами. Кажется, они прекрасно понимали друг друга без слов. Батя задумчиво созерцал лежащий у него на ладонях огромный, чудовищно грязный носовой платок, словно раздумывая, безопасно ли таким пользоваться. Один Зверюга остался сидеть в той же позе философствующего мечтателя, разве что изучая теперь не бабочек, а галерею, которую покинула наша троица.

— Итак, храна… — задумчиво произнес Батя, отвлекаясь от своей жуткой тряпицы и буравя меня оценивающим и откровенно недоверчивым взглядом. Я слегка наклонила голову, выражая свое согласие. — И зачем же такая молодая и привлекательная девушка выбрала откровенно мужскую профессию?

— Это она меня выбрала, — равнодушно отозвалась я, слегка пожав плечами. — В любом случае меня никто не спрашивал.

— И каково это — быть храной? — поинтересовался не то Правый, не то Левый. Братец поддержал его вопросительно вытаращенными глазами.

— Нормально, — немного удивилась я такому странному вопросу. — Извините, сравнивать мне не с чем.

— И как же вас зовут, нежная красавица с неженской профессией? — томно поинтересовался Зверюга, крутя в пальцах сорванную травинку.

— Тень. — Голос слегка, почти незаметно дрогнул при произнесении этого профессионального прозвища. У хранов не бывает имен, только вот такие клички, под которыми они и приобретают определенную известность. Если же хран получал имя — это значило, что его карьера по каким-то причинам закончена, а уж радоваться этому или печалиться, каждый выбирал сам.

— И что ты можешь? — презрительно уронил Цветик, небрежно поигрывая наточенным кинжалом.

— О, многое! — преувеличенно радостно и весело отозвалась я. — Могу неплохо готовить, вышивать крестиком, танцевать, петь и играть на ат'тане, поддерживать светскую беседу на заданную тему, накладывать макияж, разговаривать по-вейнаннски…

— Не болтай, — скривился он, не отвлекаясь от игр с кинжалом. — В бою чего-нибудь стоишь?

— А ты проверь, — провокационно предложила я, быстро обегая взглядом стоящих на газоне мужчин и оценивая расстановку сил. Близнецы шутливо пихают друг друга в бок и явно не смогут сразу вязаться в драку, Папаша стоит слишком далеко для молниеносной атаки, Каррэн вряд ли полезет биться со мной, Торин вообще не воин. Вот Зверюга — темная лошадка. Вроде бы полностью погружен в себя и не замечает ничего вокруг, но я слишком хорошо знала, как обманчиво может быть такое отрешенное спокойствие. Значит, его упускать из виду на всякий случай не будем, сидит он слишком близко, чтобы со спокойной совестью забыть о нем хоть на пару секунд.

Давай проверим! — согласился Цветик, делая шаг в мою сторону. Я оглянулась на общество, замершее в предвкушении неожиданного бесплатного развлечения, и сдержанно попросила:

— Дайте какое-нибудь оружие.

— Ты ж храна, можешь голыми руками медведя заломать, — язвительно отозвался Цветик, шагнув еще раз. Ну медведя не медведя, а тебя-то точно прикончить смогу, не сомневайся. Только вот не буду сразу показывать абсолютно все, на что я способна.

— Тень, не дури, — попросил Каррэн, не делая никакой попытки вытащить по моей просьбе хоть часть своего богатого арсенала. — Пошутили — и хватит.

Я попятилась от него, а заодно и от Торина (не хватало еще, чтобы в пылу схватки графеныша ненароком зацепили), шаря глазами по своему противнику. Так, судя по всему, у Цветика кроме небрежно порхающего в руках кинжала имеется еще засапожный нож и какое-то подобие короткого меча за поясом. Рукава… Нет, пожалуй, там ничего опасного. А вот формы голенищ сапог мне по-прежнему очень не нравились.

«Тьма, не встревай!» — мысленно попросила я, ссаживая вонато на траву и на всякий случай отступая еще на шаг. Демон недовольно зашипела, но послушно переползла под дерево и замерла черной статуей на фоне изумрудно-зеленой травы.

— Цветик, может, ты все же не станешь нападать на беззащитную девушку в длинном платье и туфлях на каблуках? — вопросительно протянул Зверюга, с сочувствием поглядывая на меня. Я небрежно передернула плечами, отвела с лица вуаль и закрепила ее на специальном крохотном крючке на левой стороне шляпки.

— Ерунда! — азартным эхом моих мыслей выкрикнул Цветик, переходя в атаку. Я поразилась, насколько изменилось его хмурое и замкнутое лицо — оно словно просияло, осветилось изнутри необузданным восторгом, заставившим губы скривиться в дикой улыбке и зажегшим бешеные огоньки в глубине блекло-серых, до этого водянистых и невыразительных глаз. Опасный, очень опасный противник. Такой на одном энтузиазме может положить хорошо обученного, но осторожничающего человека. Я знала эту манеру боя — переть напролом, не щадя ни себя, ни соперника, полностью отдаваясь яростному азарту схватки. Ничего, и не таких обламывали!

У виска свистнул кинжал. Не задел, но близость была слишком опасной для того, чтобы по-прежнему сохранять бездействие. Что ж ты делаешь, паразит, эта шляпка с вуалью почти три золотых стоила! Кто мне новую купит, если ты эту своими дурацкими ножиками попортишь?!

Лучшая защита — это нападение. В него-то я и перешла, сделав обманный финт вправо и заставив Цветика рефлекторно отшатнуться в противоположную сторону. Впрочем, он тут же понял, что поддался на хитрость, но было уже поздно. Кто тут ругал длинные платья?! Он, похоже, просто не знает, какой внушительный арсенал можно таскать в его складках, рукавах и под подолом. А шпильки при необходимости могут проткнуть горло не хуже стилета.

Я вытащила тоненький, почти невесомый кинжал из рукава и демонстративно подбросила его, поймав за рукоять. Цветик слегка дернул щекой и плавно, словно по льду, скользнул ко мне, поигрывая выхваченным из голенища (не зря они мне так не нравились!) стилетом с шестигранным лезвием. Садист какой! Чем больше граней у подобного оружия, тем чище и аккуратнее наносимые им паны. А шрамы от ранения такой махиной и маг не сможет вылечить до конца.

Первый выпад Цветика был откровенно ложным, я даже не сочла нужным подставлять кинжал и перешла в атаку сама — мягко перетекла вплотную к противнику, обманно замахнулась кинжалом и резко крутанулась на одном месте. Этот прием я отрабатывала специально для ситуаций, подобных нынешней — когда платье, которое вроде бы должно лишь путаться в коленях и мешать стремительным перемещениям, нужно превратить не в досадную помеху, а в преимущество. И он не подвел — юбки взметнулись стремительной лавиной шелка, атласа и кружев, я сделала крохотный шажок к сопернику, одновременно слегка прогибаясь в талии и сгибая колени, — и вот уже Цветик, стреноженный моим подолом, коварной змеей обвившимся вокруг его ног, как подрубленное дерево рухнул на землю. Так, теперь главное — не дать ему увлечь меня за собой. Я поспешно подхватила юбки и отпрыгнула в сторону, опасаясь, как бы он в раздражении не вздумал рубануть своим кинжалом по моему наряду и тем самым безвозвратно его испортить. Мужчины ведь совершенно не понимают, как важно для девушки любимое платье.

Цветик тоже не подумал о наряде, перевернулся на живот, успел-таки сцапать жадной ручонкой край подола и тут же торжествующе дернул его на себя. Я, чувствуя, как жалобно трещит роскошное кружево (тонкий, выплетенный монахинями изысканный узор, восемьдесят шесть сребреников за локоть!), преисполнилась праведного негодования и растеряла последние остатки человеколюбия и незлобивости. Ах так?! Ну сейчас ты у меня получишь по первое число!

Кто-то (по-моему, Торин) придушенно ахнул. А что такое, господа хорошие? Подумаешь — девушка одной рукой Дернула завязки корсажа, а другую чуть ли не по локоть запустила в вырез лифа. Не к вам же лезу, вот и молчите в тряпочку! Пальцы сомкнулись на расположенной под мышкой витой рукояти. Я, торжествуя, дернула руку вверх, расправляя спрятанное под корсажем оружие. Пробный замах тайтрой очень похож на разминку плясуньи перед танцем с лентой. Стальная полоска с тонким, почти хрустальным звоном распрямляется и хлещет послушной змеей, обвиваясь сверкающими кольцами вокруг хозяйки, как яркая шелковая лента вокруг танцовщицы. Вот только опасности она несет намного больше, чем длинный узкий кусок простой ткани. Ну что, подпортим это искаженное боевым азартом личико?

Блекло-голубые глаза полыхнули паникой — Цветику хватило одного взгляда, чтобы понять: тайтра — любимое и привычное для меня оружие. И обращаться с ней я умею очень неплохо, как уже упомянутая танцовщица со своими лентами. Тихая, свистящая песнь приведенной в боевое состояние тайтры для многих моих соперников уже стала погребальным маршем.

Цветик глянул на мое лицо и четко понял: его идут убивать. Инстинкт самосохранения вступил в жаркую схватку с боевым азартом и, кажется, одержал победу. Во всяком случае, парень отпустил мой подол и быстро перекатился по траве, уходя от свищущих атак стальной плети. Зря трепыхаешься, милый! Ни один из ударов обрушившегося на тебя града не достиг бы цели, даже лежи ты неподвижно — я останавливала тайтру буквально в дюйме от дергающегося и извивающегося на траве тела. Очень мне надо потом объясняться с милордом Лорранским-старшим по поводу изуродованного трупа в его саду! Впрочем, Цветик тоже не был лишен некоторого соображения и дотумкал-таки, что убивать или откровенно калечить его я все-таки не буду. Он быстро поднырнул под очередной свищущий удар и обхватил меня за ноги, тщась повалить. Что ж ты творишь, зараза?! Всю юбку изомнешь! Эй, и выше колен хватать не надо, мы же здесь не одни, что люди подумают!

— 3-з-з-з-с-с-с-с… — тонко пропела тайтра, проносясь над спиной Цветика и ласково дотрагиваясь до нее самым-са-мым краешком.

— Тр-р-р-р… — печально ответила ей рубашка моего противника, расползаясь на две половинки.

— Ой! — выдал Цветик, сообразив, что из-за тайтры не только я сама начала разоблачаться, но и он остался без части гардероба. Остальные комментарии, которыми мой соперник осчастливил присутствующих, я воспроизводить не возьмусь — такой грязной ругани я, по-моему, даже в портовом городе Заверне не слыхала.

Цветик отвлекся на изложение своего мнения о случившемся, и я не преминула этим воспользоваться — одним небрежным толчком колена в грудь отпихнула его в сторону, мгновенно присела рядом и небрежно пошевелила вооруженной рукой. Тайтра послушной змейкой обвилась вокруг торса парня, прижав его руки к туловищу и не дав окончательно капитулировать разорванной рубашке. Цветик, не удержавшись на коленях, завалился на бок и едва не увлек меня с собой — я до последнего не хотела расставаться с оружием и выпустила рукоять, только когда поняла: еще чуть-чуть, и я упаду сама. Машинально поправляя шляпку, съехавшую набок от стремительных движений, встала и повернулась к замершим зрителям.

— Ну и ну! — потрясенным хором прокомментировали близнецы. Каррэн снисходительно глянул на них и ухмыльнулся так, словно и не сомневался в моей победе, но я все-таки заметила дрожащее в самой глубине лунных глаз искреннее удивление. Торин только тупо открывал и закрывал рот, словно прося слова, но пока не выдавил из себя ни одного звука. Папаша задумчиво покачал головой, словно спрашивая себя: уж не привиделось ли мне, что нарядная великосветская дамочка так легко, будто бы играючи, победила одного из моих парней?! Зверюга волевым усилием придал совершенно круглым глазам более естественные формы и пожал плечами, явно решив воздержаться от замечаний. Тьма с восторженным клекотом перелетела ко мне на плечо и ласково потерлась мордочкой о мою Щеку, выгибая спину и делясь своими мыслями — она была в восторге, что все закончилось так хорошо. Какая же у нее славная, храбрая и умелая хозяйка! А на Цветика было жалко смотреть — он, не глядя ни на кого, молча, зло, исцарапав руки до крови, отодрал от себя тайтру, швырнул обиженно зазвеневшую стальную ленту в мою сторону и мрачно вытащил точило, явно намереваясь вернуться к занятию, прерванному моим появлением. Я в ужасе глянула на жуткий предмет в руках недавнего противника и повалилась на колени:

— Пожалуйста, не надо!

— Чего не надо? — спросил он так мрачно и злобно, что я едва не позабыла, кто тут кого победил, и не шарахнулась в сторону.

— Убери точило! Давай будем говорить всем, что это ты одержал надо мной победу, только не точи ты при мне свои ножи! Сил нет слышать этот гадостный звук! — искренне взмолилась я, чем повергла всех присутствующих в еще больший шок. Торин бестолково затряс головой и широко разинул рот, будто собирался держать речь. Зверюга, тоже приготовившийся высказаться, заметил это и из вежливости придержал выражение своих мыслей и эмоций, но графеныш так и не смог выдать ничего путного, кроме невнятных междометий. Проигнорировав сии мудрые и вдумчивые высказывания, я подобрала тайтру, свернула ее спиралью и задумалась, куда девать. Ну не в корсаж же прилюдно пихать! Вернее, я-то, конечно, могу, но потом Торин наверняка отзовет свой заказ и оставит меня здесь как аморальную и безнравственную особу — вон уже и так как-то подозрительно косится на мое платье. А там корсаж только чуть-чуть расшнурован!

— Покажи еще раз, как ты его опрокинула! — азартно попросил подскочивший Каррэн. Я изумленно посмотрела на альма, одновременно приводя в порядок наряд:

— Зачем? Тебе этот прием все равно не подойдет — ты же не носишь платья.

— Ну и что?! Зато, зная методику, я не попадусь в такую ловушку.

— Ты и так в нее не угодишь — я сама придумала и долго отрабатывала этот прием. Так что во всей Сенаторне есть только одна-единственная носительница тайного знания опрокидывания мужиков на землю при помощи пышного подола, — насмешливо хмыкнула я. — А приемами против себя самой я, извини, не делюсь. Кроме того, сильно сомневаюсь, что мы когда-нибудь вступим в схватку, а я в этот момент буду в платье.

— Браво, Тень! — сзади раздались редкие, сильные аплодисменты. Я порывисто обернулась, подспудно ожидая нападения, но это был всего лишь милорд Иррион, неторопопливо шествующий к нашей застывшей компании по газону. Похоже, он, оставаясь незамеченным, скромненько простоял в тенечке и внимательно наблюдал всю драку от начала до конца, а сейчас решил высказать свои впечатления.

— Теперь я уверен, что с Торином под твоей охраной не случится ничего плохого! — продолжал петь дифирамбы граф, подходя ко мне и заботливо отцепляя вуаль. Я благодарно кивнула, еще раз поправила шляпку и вновь занавесила тонкой сеточкой лицо.

— Проясните мне, пожалуйста, один очень важный и существенный вопрос, — скромно попросила я, подбирая валяющийся на траве веер и начиная обмахивать разгоряченное лицо. — Что или кого я должна охранять в первую очередь — милорда Торина или кошель с кристаллами?

Иррион подавился своей речью и, точно так же как его сынуля, беззвучно раскрыл рот. В душе графа Лорранского-старшего явно началась нешуточная схватка — отцовская любовь боролась с верноподданническими чувствами закаленного придворными интригами аристократа.

— Кристаллы, — наконец выдавил Иррион, мучительно бледнея и как-то даже подкрашиваясь синевой. — Но и Торина тоже, — тут же торопливо добавил он, виновато глядя на сына. Но для меня вопрос уже был ясен. Кристаллы важнее Торина. В самом крайнем случае я просто отниму у него кошель и буду спасать магическую побрякушку, а графенка, который станет обузой, смогу со спокойной совестью бросить. И никаким нарушением условий заказа это не будет — здесь полно свидетелей, слышавших, что в системе ценностей графа Лорранского-старшего на первом месте стоят кристаллы.

— Отлично! — лучезарно улыбнулась я мигом скисшему графенышу. — Значит, завтра, в девять? Хорошо. Засим позвольте откланяться!

— Куда ты торопишься, Тень? Останься, скоро обед хоть поешь нормально, а то такая худенькая, прямо больно смотреть! — удивился граф Иррион. Легкий ветерок на мгновение приподнял полу его роскошного темно-синего камзола — и на поясе сверкнул солидных размеров боевой нож. Интересно! Кого же опасается граф в своем родовом поместье?

— Собираться нужно, — пожала я плечами, решив не обижаться на выражение «больно смотреть». В конце концов, кто виноват, что аристократов нынче так дурно воспитывают, что они, не задумываясь, лепят собеседнику всю правду в лицо?! — В отличие от милорда Торина, я не располагаю внушительным штатом слуг и вынуждена упаковывать все необходимое для путешествия сама.

Графенок, явно почувствовав шпильку, надул губы и глянул, как благородная девица, выросшая в городе и впервые попавшая на природу, смотрит на жабу. В смысле, что гадость-то, конечно, изрядная и, наверное, стоило бы упасть в обморок, но, с другой стороны, ужасно интересно и хочется поближе рассмотреть это странное создание.

— Я тебя провожу! — великодушно решил Каррэн и повернулся к Лорранскому-старшему: — Милорд Иррион, я велю запрягать карету? А то Тень прикатила в наемном экипаже, который уже наверняка вернулся в Каленару.

— Конечно, конечно, — рассеянно отозвался тот, явно витая мыслями где-то далеко.

— Зачем? — удивилась я. — Сейчас что, ночь, что ли, чтобы меня до дому провожать? Да и сомневаюсь, что даже в кромешной мгле найдется охотник напасть на меня. А найдется — так ему можно будет только посочувствовать.

— И все-таки я настаиваю на своем предложении, — отозвался нечеловек. — Пошли на парадное крыльцо, кареты i подают туда.

— Я сама прекрасно доберусь в Каленару, — несколько нервно и напряженно отозвалась я, не понимая, отчего альм упорно желает ехать со мной. Может, в гости напро ситься хочет? Но я его приглашать не собираюсь — в доме Мрак знает сколько времени не убиралось, да и еды у меня не осталось.

К счастью, Каррэн не уловил в моем голосе радости и восторга и оставил провокационную тему. Все присутствующие в полном составе дружно вывели меня на крыльцо, усадили в мигом подкатившую карету и умиленно помахали вслед. Я почувствовала себя особой королевской крови. Подумать только, когда еще простую девушку-храну домой провожали пятеро солдат, два графа и альм из правящего рода?

Сплетницы, все еще сидящие на своей лавке (такое ощущение, что они отсюда никогда не уходят), чуть языки от восторга не проглотили, увидев меня, выходящую из кареты с графским гербом. Конечно, в геральдике они были наверняка не столь подкованы, как я, и герба милордов Лорранских не узнали, но экипаж благороднорожденных от простой повозки отличить могли. Похоже, в полнейшем мраке, скрывающем благородное имя моего знатного любовника-покровителя, забрезжил хоть какой-то свет. Граф, без сомнения, граф! На это ясно указывают некоторые детали орнамента на дверцах кареты. Причем кареты далеко не самой простенькой. Глядя на вытаращенные глаза и сладкие до приторности улыбки замерших на своей лавке баб, я с внутренней ухмылкой подумала, сколько мужиков будет сегодня вечером пытаемо относительно герба в виде ветки сирени на лезвии меча. Глядишь, кто-нибудь из муженьков этих сплетниц-бездельниц и вспомнит, что это геральдический знак рода Лорранских. Какой простор для фантазии! Интересно, в чьи любовницы меня определят? Конечно, Торин больше подходит мне по возрасту, но, с другой стороны, граф Иррион, несмотря на черную повязку, пересекающую лицо, и нити седины в каштановых волосах, очень представительный и приятный мужчина, да и персоной он является намного более важной и влиятельной, чем его сынуля. И если бы я могла выбирать, то остановилась бы именно на нем. Во всех смыслах. Войдя под сень собственной крыши, я первым долгом сняла надоевшую шляпку и выдернула шпильки из прически. Волна освобожденных волос хлынула на плечи, я тряхнула головой, приводя в полнейший беспорядок то, что еще было в более-менее приличном состоянии, и засмеялась, заметив, как Тьма повторяет мои движения. Демон защебетала что-то веселое и дружелюбное — она была в восторге от сегодняшнего дня. Как же, наряды забрали, в платье покрасовались, с таким количеством народа познакомились, в каретах покатались, с мужиком подрались и его победили! Я потрепала закатившую в восторге глаза вонато за ушами и, стаскивая на ходу детали придворного туалета, двинулась в небольшую подвальную комнатку, служащую мне гардеробной и кладовой одновременно. Благодаря расположению в толще земли и низким температурам, там не заводилась моль и прекрасно сохранялись кадушки с соленьями. Поэтому я всегда была спокойна за судьбу своих съестных припасов и нарядов — как повседневных, так и роскошных аристократических. Там же, в свои недолгие наезды под родную крышу, я заодно хранила и некоторые вещи, совершенно необходимые в путешествии, — седельные сумки, специальную накидку-райну из меха вернетока и еще уйму всевозможных не поддающихся перечислению вещей.

Седельные сумки после последней поездки так и стояли неразобранными. Да, я лентяйка и распустеха! Но, положа руку на сердце, у меня время на них было? Впрочем, оно и к лучшему: теперь не надо опять тащить табуретку, лезть на антресоли и выцарапывать из глубин небытия, из недр шкафов и гардеробов необходимые для очередного путешествия вещи. Что там творится в глубине упомянутых шкафов — даже представить страшно, я как въехала в этот дом, так, по-моему, ни разу и не добралась до лежащего там барахла, оставшегося в наследство от предыдущих хозяев. Да, хозяйка я из рук вон плохая. Но меня ведь учили не за домом следить, а убивать или защищать чужие жизни — в зависимости от того, за что больше платят. Но, конечно, та кой свиньей быть все-таки нельзя — кто подобную неряху замуж-то возьмет?

Тьма, почувствовав этот полушутливый-полусерьезный вопрос, негодующе заклекотала, одновременно бурным потоком мыслеобразов заверяя, что такое сокровище, как ее драгоценная хозяйка, сам король счастлив будет в ясены получить. Вот только зачем нам державный муж, а? Ведь он наверняка не умеет драться на ножах, разводить костер под проливным дождем или готовить более-менее съедобное варево из всего, что под руки подвернется. А раз так, то какой с него толк?

— Это уж точно, милая. Совершенно никакого, — вслух согласилась я, расстегивая одну из сумок. Ага, накидка из меха вернетока как раз здесь. Отлично! Сюда же положим толстые вязаные рукавицы, носки, теплый свитер и штаны с начесом — ведь придется ехать через Холодные горы, названные так отнюдь не ради красного словца. Хорошо еще, что сейчас лето, пытаться преодолеть тамошние перевалы зимой, когда снега наметает выше макушки, а мороз стоит такой, что звенит в ушах и воздух ледяным комом замерзает в легких, — вообще полное безумие. А в теплое время года, глядишь, боги и помогут перебраться без потерь.

«Что-то ты, дорогуша, о мрачных вещах задумываться начала», — тревожно просигналила Тьма, внимательнейшим образом наблюдая за процессом сбора в дальнюю дорогу. Я лишь пожала плечами. Перед началом выполнения очередного заказа меня всегда одолевали не слишком оптимистичные мысли — каждый раз почему-то казалось, что из этой авантюры я уже не вернусь. Возвращалась. Всегда. А когда купила дом — особенно. Берегла себя и клиента, не лезла на рожон, не допускала азартной беспечности и преступного пренебрежения элементарными нормами безопасности, чем частенько грешила во время выполнения первых заказов. И все-таки мысли почему-то одолевали сплошь невеселые, я бы даже сказала, похоронные. Впрочем, все мы когда-нибудь там будем. Так зачем же терзаться раньше времени?

«То-то же!» — мысленно похвалила меня Тьма, явно отнеся улучшившееся настроение хозяйки на счет своих психотерапевтических заслуг. Я только хмыкнула. От демона, который уже стал частью моей души, скрыть что-нибудь так же тяжело, как от себя самой.

Так, теперь магические побрякушки. Я вытащила специальную сумку из плотной материи с меховой прослойкой посередине и полукруглыми кармашками, пришитыми к стенкам — чтобы помещенные в них пузырьки с жидкостями не разбились при падении или перекатывании через голову. Кое-какие чародейские припасы с прошлой поездки у меня еще оставались, но в основном это была всякая ерунда: порошок от вшей и блох (вещь, конечно, полезная, только вот в Холодных горах совершенно ненужная — в тамошних морозах даже такая тварь не выживет), несколько непонятных флаконов с присохшими пробками и стершимися от времени этикетками, и прочая, и прочая, и прочая… Конечно, разобрать эту сумку стоило давным-давно, но я такая непостоянная и рассеянная девушка… Впрочем, подумав, я сунула вытряхнутый было порошок от блох обратно в сумку — мало ли куда судьба занесет, глядишь, и пригодится…

Рассовав по внутренним и наружным кармашкам свои недавние покупки, я лишний раз проверила, быстро ли расстегивается сумка и легко ли вытаскиваются магические побрякушки, и перенесла свое внимание на Тьму, которая нетерпеливо возилась на полу. Вонато не сомневалась, что про ее немногочисленные вещички я не забуду, просто на всякий случай напоминала о необходимости запаковать и ее барахлишко. На сборы моего демона не ушло много времени — я уложила две теплые попонки, широкий ошейник с серебряной отделкой, пару браслетов и несколько тонких цепочек, используемых в качестве поводков, когда нам с Тьмой приходилось играть роль великосветской дамы с любимым демоном.

Запаковав торбы, я сладко потянулась и бросила Тьме мысленное предложение наплевать на весь мир и завалиться спать — завтра рано вставать, а кто знает, когда нам удастся нормально отдохнуть в следующий раз. Демон насторженно защебетала и поддержала этот, с ее точки зрениия гениальный почин. Правда, я еще в «Сломанный меч» перед отъездом наведаться хотела, выпытать у Жуна все, что он знает об этих трижды клятых кристаллах. Ну да ладно, может, Торина по дороге потрясу.

Встала я в безумную рань — солнце только-только робко протянуло первые лучи по сизовато-лиловому небосводу и несмело дотронулось до высоких шпилей городской ратуши. То, что граф Иррион назначил отъезд на девять утра, не трогало меня совершенно. Я знала — когда бы я ни явилась, милорды графья все равно не будут готовы. Более того, уверена, что заявись я часа в три пополудни, они все равно бы очень удивились такому раннему приезду и попросили обождать с полчасика — еще не упакованы любимые тапочки милорда Торина. Так какая разница, когда начинать их торопить — в девять или семь часов? Заодно и прослежу за завершающим этапом сборов, а то знаю я этих аристократов — наберут с собой столько ненужного барахла, что и три каравана не вывезут.

Тьма просыпаться упорно не хотела, пришлось положить ее на плечо и нести на конюшню, как экстравагантную крылатую горжетку из черной чешуи. На другом плече покачивались две доверху набитые и едва-едва закрытые сумки, из одной торчал край рукава рубашки. Бабочка, моя пепельно-серая кобылка, такому раннему подъему тоже не обрадовалась. Но, увы, погрузить ее себе на плечи и нести всю дорогу до поместья Лорранских я была не в состоянии, поэтому лошадке пришлось встряхнуться и утешиться большим куском сахара, которым я поспешила умилостивить не слишком довольную коняшку.

Несмотря на несусветную рань, население Каленары уже проснулось (а некоторые еще и не ложились). Молочник вел под уздцы своего послушного ослика, нагруженного бидонами и крынками, из приоткрытых ставней пекарни тянуло сытным хлебным духом, цветочница, неприкрыто зевая, уже раскладывала на прилавке свой пестрый душистый товар. На перекрестке в медленном, легком танце кружилась продажная девица, высоко вскидывая длинные стройные ноги и вспыхивая алым шелком яркого наплечного платка. Здесь было не время да и не место привлекать мужчин своими чарами, но, по-моему, она этим и не занималась, а своим танцем просто приветствовала солнце, несущее в город свой молодой свет и ласковое тепло. Тонкий, певучий звон вплетенных в ее волосы монет и цепочек казался странным и даже неуместным среди полусонного передвижения немногочисленных прохожих.

Городские ворота уже были открыты, и стражники, судя по рьяной ретивости к государственной службе только что заступившие на пост, внимательнейшим образом изучали подорожные грамоты какого-то восточного купца в пестром байковом халате и странном головном уборе, похожем на намотанное на темечко банное полотенце. Рядом с ним, держа за обвисшие поводья пятерых лошадей, нетерпеливо переминались два раба в таких же чудных нарядах, дожидаясь, когда же документы будут с начала до конца изучены дотошной полуграмотной солдатней и можно будет наконец-то отправляться в путь. У меня подобных проблем с выездом из города не возникло. Товаров я не везла, на паломницу или блаженную не походила, а тонкий свиток с гербовой печатью, удостоверяющий, что я являюсь владелицей недвижимости в Каленаре, всегда служил отличным пропуском из города — с меня даже не стребовали выездную пошлину. Правильно, пусть приезжие за развитие и процветание Каленары платят, а горожанам и так хватает ежегодных налогов и сборов.

До поместья Лорранских добралась без проблем — благо дорогу запомнила, а там меня ждали. Услужливый лакей вежливо поклонился, взял Бабочку под уздцы и торжественно повел по усаженной липами парковой аллее. Я, избавленная от необходимости управлять лошадью, рассеянно покачивалась в седле и бестолково глазела по сторонам, от нечего делать размышляя, что бы предприняла, случись мне держать здесь оборону. В одиночку, понятное дело, такое солидное имение не отстоять, а вот будь под моим командованием десяток-другой солдат — и можно удерживать врага на расстоянии хоть целый год: стены крепкие, добротные, да и ворот всего двое.

Впрочем, все стратегические расчеты мигом вылетели у меня из головы, когда я увидела, что делается во внутреннем дворе. Такое ощущение, что Торин собрался ехать в Заброшенные земли на вечное поселение! Перед широким крыльцом творилось нечто невообразимое: слуги носились по самым невероятным траекториям, таща за собой, неся на себе или толкая перед собой всевозможные кульки, свертки и мешки. Глаз упал на молодую смазливую горничную, трепетно прижимающую к себе роскошный вечерний фрак с отделкой из тончайших кружев. Девчонка явно не знала, что делать с этим сокровищем, и просто бестолково переминалась с ноги на ногу, время от времени стряхивая с доверенной ее заботам шмотки невидимые глазу пылинки. Кроме упомянутой горничной и сверхзанятых слуг во дворе еще наблюдалось штук двадцать лошадей, две кареты и большая крытая повозка, уже наполовину нагруженная какими-то кулями, сундуками, баулами и чехлами. Каррэн, сидящий на перилах и рассеянно поигрывающий рукой, пытаясь поймать на перстни первые солнечные лучи, казался в этом бедламе совершенно неуместным, как роскошная оранжерейная роза в щербатой миске с бедняцкой гороховой похлебкой.

Философское спокойствие, в коем пребывал альм, ничуть не тревожили царящие вокруг сумбур и суматоха. Рядом примостилась наша охрана. Папаша рассеянно посасывал короткую изогнутую трубочку, время от времени выпуская изо рта эффектные ровные кольца дыма. Правый и Левый, шутливо пихая друг друга локтями в бок, устроились прямо на ступеньках и тихонько пересмеивались, явно обсуждая царящий вокруг бедлам. Цветик сидел на корточках, привалившись спиной к стене, и мрачно зыркал направо-налево из-под длинной нечесаной челки. Я опять подивилась несоответствию романтического прозвища и дикого облика этого хмурого типа. Зверюга изящно привалился к перилам и, насвистывая какую-то лирическую песенку, меланхолично созерцал проплывающие в небе облака. Вот еще одна загадка. Отчего этому грациозному юноше с огромными мечтательными глазами поэта дали столь странную кличку? Да если уж на то пошло, то почему у всей этой компании солдат не нормальные имена, а какие-то прозвища, как у хранов? Я готова поклясться, что ни один из них не принадлежит к нашей гильдии и, скорее всего, ни разу не ступал под своды замка Рэй. Так откуда и, главное, зачем это нелепое подражание гильдии наемников и телохранителей? Ведь любому храну сразу же ясно, что эти солдаты имеют к нам такое же отношение, как мы сами к плетению кружев. Да, они, судя по всему, неплохие вояки, но до любого, даже самого слабенького члена нашей гильдии им как грешникам до мира надлунного. Насколько я помню, из нашего своеобразного учебного заведения в замке Рэй никого и никогда не исключали — как-то обходились телесными или магическими наказаниями. Ну а если кто-то из воспитанников совершал нечто вовсе не совместимое со званием будущего храна, то слух об этом происшествии никогда не выходил за пределы замка, а на небольшой пустоши за версту от его стен появлялся еще один маленький безымянный холмик, обозначающий место последнего упокоения непокорного ученика.

— Привет! — громко крикнула я, спрыгивая на землю. — Что это здесь происходит?

Солдаты синхронно, как по команде, посмотрели на меня, кивнули, а потом спокойно вернулись к своим высокоинтеллектуальным занятиям, прерванным моим появлением. Один Цветик даже не глянул в мою сторону, зато прошипел что-то настолько злобное, что я предпочла не вникать в смысл его эмоциональных высказываний.

— О, Тень! — обрадовался Каррэн, легко соскакивая с перил и подходя ко мне. — Что-то ты совсем рано сегодня.

— Не спится мне дома, видать, совесть нечиста, — отмахнулась я от любопытного нечеловека, продолжая с легкой тревогой разглядывать скопище людей, лошадей и повозок, больше похожее на готовящийся к путешествию свадебный поезд, чем на собирающегося в деловую поездку королевского придворного с немногочисленной охраной. — Так что за бедлам здесь творится?

— Торин собирается в дорогу, — пожал плечами альм.

— Да это больше похоже на массовый исход, — хмыкнула я. — Такое ощущение, что Торин собрался увезти с собой все поместье до последнего кирпичика. Кстати, а где сам виновник суеты и неразберихи?

— Ты не поверишь — спит еще! — широко ухмыльнулся Каррэн.

— Спит?! — вытаращила я глаза. — Вот так новости! Знаешь, иди растолкай его и приведи сюда. Чем скорее мы тронемся — тем лучше, день обещает быть жарким, лучше мы потом где-нибудь в обед на пару часов остановимся.

— Разумно, — кивнул он и пошел обратно к крыльцу. Я задумчиво покосилась на хвост, неспешно покачивающийся в такт шагам, и вдруг подумала: интересно, а каково Каррэну в седле сидеть? Впрочем, какое мне дело до этого? Слегка покраснев от своих мыслей, я решила навести ревизию в уже собранном графском барахле и не допустить дополнительного увеличения багажа.

Слуги пробовали протестовать. Конечно, им-то каково — складывали-складывали, паковали-паковали, а тут явилась какая-то нахальная девица и берется потрошить с таким трудом собранные и закрытые сумки. Но я, не желая тащить за собой целый караван, была неумолима, в качестве дополнительного аргумента натравив на излишне ретивых слуг Тьму. Вонато поднялась на крыло и с пронзительным клекотом спикировала на голову самому возмущенному и громогласному из лакеев. В волосы, конечно, не вцепилась, но напугала изрядно. После этого мне никто не мешал наводить свои порядки, вернее, полнейший беспорядок в более-менее аккуратно упакованных сундуках.

Папаша с крыльца одобрительно кивал головой, глядя на мои махинации с сумками и чехлами, остальные солдаты сохраняли нейтралитет. Когда я вытряхивала из очередного сундука роскошный мужской халат, расшитый водными элементалями и яркими южными рыбками, мою разрушительную деятельность прервал истерический визгливый вопль:

— Ты что делаешь?!

Я, не сочтя нужным отвечать на явно риторический вопрос (можно подумать, не видно, чем я занимаюсь), продолжила свое черное дело. Вслед за халатом на землю полетел ночной колпак в том же стиле, чудовищных размеров тапочки и какие-то необычно длинные и узкие подштанники, отделанные вышитыми розанами и кокетливыми кружевами. Последний предмет я, не сдержавшись, гадко прихихикивая и демонстративно держа его двумя пальцами, выставила на всеобщее обозрение, слегка помахивая интимным предметом туалета, как прекрасная дама, приветствующая своего любимого жениха кружевным платочком.

— Что же ты делаешь, зараза?! — дико завизжал графенок, мгновенно покрываясь краской и отскакивая от издевательски хихикающего Каррэна. Я демонстративно пожала плечами, продолжая помахивать подштанниками, и только потом сообразила приглядеться попристальнее своему подопечному, а поняв, во что он, собственно говоря, обрядился, прикусила нижнюю губу, не зная, смеяться или начинать ругаться на чем свет стоит. Бестолковый Торин, похоже, впервые в жизни собрался покинуть пределы родного поместья и ничтоже сумняшеся нацепил на себя роскошный камзол с изумрудной отделкой, тонкую кружевную рубашку, узенькие бриджи, мягкие кожаные сапоги с пижонскими вышитыми отворотами и огромную широкополую шляпу с кокетливо свисающим на плечо белоснежным пером. Я не выдержала и захохотала в голос, едва не уронив подштанники и невежливо указывая на разряженного в пух и прах аристократа пальцем. Солдаты, скучающие на крыльце, оглянулись на своего предводителя, вытаращили глаза и заржали в унисон со мной, правда делая безуспешные попытки подавить свой здоровый громкий гогот. Каррэн, видимо успевший навеселиться, пока вел Торина из спальни, покусывал жемчужными клыками губы и улыбался, старательно отводя глаза.

— Что такое?! — обезумевшей легионерской трубой вопил бурый не то от злости, не то от смущения Торин, размахивая руками и отважными скачками преодолевая ступени крыльца. Я попятилась, опасаясь, как бы он со злости не вцепился мне в горло. Придушить, конечно, не придушит, но воевать с клиентом — последнее дело. Однако моя наглая особа интересовала графенка постольку-поскольку — он одним рывком выдернул у меня свои исподники и ревниво прижал их к сердцу, как ребенок любимую погремушку. Я, не сдержавшись, захихикала вновь — очень уж забавно выглядел гордый аристократ с подштанниками в обнимку.

— И что же я такого смешного сделал? — ледяным голосом поинтересовался Торин, сверкая дикими глазами из-под полей своей невероятной шляпы и неумело складывая отвоеванный у меня предмет интимного туалета. Я, понимая, что сейчас просто начну беззастенчиво ржать в лицо клиенту, поспешно прикусила нижнюю губу и успокаивающе положила ему ладонь на плечо:

— Ничего, Торин, все в порядке. — Спокойно, только спокойно, главное — не захохотать во весь голос— Просто… э-э-э… Знаешь, одет ты немного…

— Как? — тут же самолюбиво вскинулся он.

— Ну… непрактично, что ли. Думаю, тебе будет не слишком удобно сидеть в седле во всей этой красоте.

— Седле? — напыщенно повторил Торин. — А кто говорит про седло? Я поеду в карете. И ты, кстати, тоже. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Ведь ты теперь будешь играть роль моей любовницы. А они, знаешь ли, в седлах не трясутся.

О Мрак вековечный и все его демоны! Неужели придется начать игру в полублагородную леди прямо сейчас? И неужели нельзя обойтись без кареты? Она ведь сильно замедлит темп нашего движения. Конечно, с одной стороны, мне это на руку — ведь оплата-то не фиксированная, а поденная, но с другой — я уже скучала по своему уютному особнячку на Приречной улице и хотела поскорее разделаться с этим сомнительным заказом и вернуться под его красную черепичную крышу.

— Послушай, Торин, а давай не будем брать с собой карету? — вкрадчиво попросила я, на всякий случай отступая на шаг. И не зря: услыхав это провокационное предложение, графенок замахал руками, как спятившая ветряная мельница крыльями, разве что вместо натужного скрипа Торин разразился громкими воплями:

— Как? Куда это мы без кареты? А ехать-то как?

— Как и все — верхом, — пожал плечами Каррэн, видимо решивший не то вступиться за меня, не то просто ускорить ход дискуссии. Правильно, а то такими темпами мы до темноты не выедем.

— Храна дело говорит, — неожиданно поддержал меня доселе молчавший Батя. — Как мы с экипажем-то через горы полезем?

Солдаты выразили согласие с мнением своего командира важным и вдумчивым киванием. Бедный Торин, оставшись в меньшинстве, затравленно огляделся, но слуги и не подумали вступиться за своего господина, наоборот, поспешили бросить то, что уже успели вновь собрать после учиненной мною ревизии, и разбежаться кто куда.

— Папаша прав, — кивнула я. — Боюсь, как бы нам перед перевалом и верховых лошадей бросить не пришлось. А ты еще карету хочешь за собой тащить. Ну сам подумай, каково нам с неповоротливым экипажем будет…

— Да-а… А каково мне в седле-то будет? — неожиданно обиженно протянул графеныш, по-детски надувая губы, только что хныкать не начал и нос рукавом вытирать не взялся. У-тю-тю, может, тебе соску еще дать, дите ты наше горькое?

— Где граф Иррион? — поинтересовалась я у Каррэна, поняв, что с аристократенком каши не сваришь.

— Понятия не имею, — пожал плечами альм. — А и в самом деле — где?

— Мы сходим поищем! — воскликнул один близнец, вскакивая и поднимая братца: — Правда?

— Правда! — отозвался тот. Двойняшки обменялись с совершенно одинаковыми улыбками и на спринтерской скорости рванули к дверям. Поэтому, когда створка резко распахнулась изнутри, братья получили по лбам дружно и вместе. Как умилительно видеть такую дружбу и взаимопонимание между родственниками! Левый и Правый охнули, схватились за пострадавший лоб и недоуменно переглянулись, словно вопрошая друг друга, кто же мог организовать им такую гадость?

Впрочем, это-то как раз выяснилось довольно быстро. Из распахнутых дверей на крыльцо торжественно шагнул граф Иррион в однотонном бархатном халате цвета вина и премиленьких тапочках-топотушках на босу ногу.

— Всем доброе утро! Торин, во что это ты вырядился? — удивился он, пристально и придирчиво разглядывая отпрыска. Тот покраснел еще сильнее:

— А что?

— Вот дуралей, — беззлобно констатировал его папенька, покачав головой. Потом обернулся к нам с Каррэном и вздохнул: — Извините Торина, он впервые в жизни отправляется не в развлекательную поездку с друзьями, а в далекий путь по королевскому поручению.

— Ничего, все мы когда-то были не слишком опытными и умелыми, — милостиво согласилась я. — Пускай милорд Торин переоденется во что-нибудь более удобное и практичное, а я разберу его багаж и решу, что брать с собой, а что лучше оставить.

— О боги, Торин, неужели ты собрался тащить с собой все это барахло?! — ахнул Лорранский-старший, разглядывая кареты и многочисленные сундуки. Я предательски кивнула, выдавая своего подопечного с потрохами, и демонстративно вновь приступила к разбору барахла. Эти аристократы порой как дети! Ну зачем Торину в пути фарфоровый ночной горшок, расписанный миленькими синенькими незабудочками и васильками? Боится, что в гостинице его столь необходимым предметом не обеспечат? А на привалах на открытом воздухе что, корона упадет в кустики ходить? Но я все-таки не стала потрясать горшком над головой и демонстрировать его широкой общественности, как сделала с подштанниками, а просто отложила в ту кучу, которую решила не брать с собой и не позволять тащить Торину ни под каким видом. Так, а это что такое? Я покрутила в руках толстенный фолиант в роскошной обложке из отлично выделанной кожи с серебряными, потемневшими от времени уголками, потом, немного помявшись, все же открыла его. Если там чистые листы для путевых заметок — придется брать с собой, такой дневник впоследствии может оказаться очень полезным. Но тонкий дорогой пергамент был покрыт замысловатыми рунами с вычурными завитушками и вензелями. Я, сощурившись, прочитала несколько строк и громко фыркнула. Сборник любовной поэзии прошлого века! И зачем он Торину в пути? Продажных девиц относительно великого и всепоглощающего чувства просвещать или меня развлекать на людях? Ведь, наверное, любовницам должно быть приятно, когда им читают стихи.

Когда графеныш в сопровождении папеньки вновь вышел на крыльцо, одетый во что-то простое и удобное, я уже успела привлечь к процессу разборки вещей всех своих будущих спутников. Так что теперь сундуки мы потрошили четырнадцать рук, пересмеиваясь и демонстрируя друг другу особо выразительные и запоминающиеся предмет вроде маленькой коробочки с крохотными кусочками черной материи, смазанными с одной стороны клеем. А Торин, оказывается, пользуется дамскими ухищрениями для украшения собственного аристократического личика! Ну кто бы мог подумать, что благороднорожденные мужчины наклеивают мушки! И они еще женщин кокетками и притворщицами смеют обзывать! А внушительная коллекция флаконов и баночек с одеколонами, пудрами и румянами? Даже у меня косметики меньше! Правда, я не высокородная, но все-таки иногда вынуждена изображать ее и запас средств для преображения внешности держу немалый. Я даже начала задумываться относительно симпатий и предпочтений Торина, но вроде бы у него была пара нашумевших романов с какими-то девицами… Хотя вполне вероятно, что они такие же постановочные, как и тот, в котором я буду играть одну из главных ролей.

Графенок при виде стольких пар чужих рук, бессовестно ворошащих его барахло, взвыл в голос, да так, что посрамил бы и точило Цветика, и дверные петли в «Сломанном мече». Лично мне была непонятна столь острая и резкая реакция человека, за которого всю жизнь все делали другие. Ведь одно дело, если бы он, краснея от смущения, запаковал это барахло в торбы сам, и совсем другое — когда над этим нелегким делом бились слуги.

Я на голосовые провокации не поддалась и невозмутимо продемонстрировала графенку отобранные для него вещи, а также огласила список того, что, по моему мнению, еще надо было взять с собой. Ирриону хватило одного взгляда, чтобы приказать лакеям принести требуемое. Вот с Торином было сложнее — он надувал губы, делал большие глаза и вообще негодовал по поводу нашего хамства и бесцеремонности. Солдаты пересмеивались и отводили глаза, Каррэн вдумчиво созерцал горы отвергнутых вещей, я делала вид, что ничего не слышу и ни на что не обращаю внимания. На лбах хихикающих близнецов медленно, но верно набухали совершенно одинаковые шишки.

Короче, выехали мы не в девять и даже не в десять, а почти в полдень. А если бы я приехала к условленному времени?! Ведь до темноты за территорию поместья Лорранских не выбрались бы!

Кавалькада, надо признаться, получилась солидная и внушающая невольное уважение. Впереди Каррэн на норовистом черном жеребце, следом я на Бабочке, потом мрачный и надувшийся Торин, сидящий в седле, как курица на заборе, на смирной игреневой кобылке, и последними — солдаты развернутым полукругом, прикрывая тылы своего номинального предводителя и командира. В самом конце этой своеобразной колонны плелись три соловые кобылы, нагруженные вещами и припасами. Одна из них везла лично мое барахло — платья в огромных несминаемых чехлах не потерпели никакого соседства, да и сами по себе едва не опрокидывали несчастную лошадь. Правда, Торин все же пристроил туда же два своих камзола, подобранных в тон моим нарядам, и уж с их-то наличием пришлось смириться — ведь не может же граф Лорранский на фоне своей любовницы жалким оборванцем выглядеть.

Перед выездом специально приглашенный жрец отчитал напутственную молитву, окурил нас приторно-сладким дымком благовоний и побрызгал в нашу сторону водой, вроде бы осененной благодатью самих богов. В последнее мне что-то верилось слабо, но выступать я не стала — слишком уж неодобрительно жрец косился на Тьму на моих плечах и Каррэна, внимающего молитвенным песнопениям с выражением умиленного благочестия на лице. Вообще-то номинально считалось, что вся Сенаторна, кроме совсем уж диких восточных племен, молится одним богам, в реальности же служители религиозного культа отчего-то страстно ненавидели и считали притворщиками всех живых существ, не принадлежащих к их собственной расе. Так что, будучи в том же Тэллентэре, в храм я заглянуть так и не решилась, хотя и очень хотела. Вступать в склоку с альмами-жрецами и, возможно, распрощаться с какими-нибудь стратегически важными частями тела мне вовсе не улыбалось, поэтому с жаждой общения с богами тогда пришлось потерпеть и удовлетворить ее уже в землях людей.

В общем, выезд получился очень торжественный. Жрец до последнего что-то пел и даже слегка приплясывал, размахивая Святым Лучом и щедро раздавая направо-налево благословения, граф Иррион торжественно махал клетчатым платком и рукавами халата с балкона, слуги умиленно вздыхали и вытирали глаза, словно провожали молодого господина на верную смерть. А старая нянька вообще бросилась к нам, обхватила ноги кобылы Торина и завыла на такой трагической ноте, что едва не распугала лошадей. Лорранский-младший, попеременно то краснея, то бледнея, уговаривал ее не ломать комедию и дать спокойно уехать, но женщина ни в какую не соглашалась успокоиться и бросалась попеременно ко всем солдатам, а потом и ко мне, порываясь целовать ноги и умоляя «сберечь ее деточку» Торин не знал, куда девать глаза от позора, я же тихо позавидовала бестолковому графенышу. Эх, если бы меня так любили и не желали никуда отпускать… Каррэн, словно прочитав эти не слишком-то приятные и добрые мысли, осторожно дотронулся до моего рукава, и мне парадоксальным образом стало легче. Альм, почувствовав эту перемену, тепло улыбнулся и слегка сощурил свои невероятные глазищи цвета полной луны. В седле он сидел уверенно и спокойно, кокетливо свесив хвост справа.

Я чувствовала, что этот заказ будет не из легких, но и не подозревала, что настолько! Торин начал охать, стонать и жаловаться уже через час после выезда, а еще минут через пятнадцать запросил привал. Я жестоко высмеяла его, приведя в пример себя саму — ну неужели ему не стыдно так хныкать, когда девушка рядом с ним не показывает ни малейшего признака усталости? Торин примолк, но ненадолго. Следующим пунктом жалоб стала погода. Солнце, видите ли, слишком печет, а, гадкие и вредные, мы не дали ему захватить его прекрасную широкополую шляпу с кокетливым пером, которое так эффектно колышется под томными вздохами ветерка! Ну так взмолись богам! Надеюсь, горячим просьбам полудурка они не внимут и солнца гасить не станут. А я, между прочим, была готова выехать пораньше! Но из-за чьего-то барахла мы безбожно задержались и за ворота поместья выбрались даже позже, чем планировалось изначально. Торин вновь замолчал. И опять ненадолго. Теперь неугомонному графенышу захотелось есть — он, дескать, в это время всегда дома чай со сладостями вкушает, а нянюшка убедила его, что любые отклонения от режима питания могут сильно навредить его молодому организму. На мой взгляд, такому бугаю благородного розлива и трехдневная сухая голодовка не нанесет ощутимого вреда, но я предпочла проглотить колкости и не вступать в очередную дискуссию, коими на протяжении нашего недолгого пути сильно веселила ехавшую сзади солдатню. Ну нет, все, хватит! Я вам что, паяц из балагана — развлекать и смешить, да еще бесплатно?

— Торин, заткнись, — мягко и нежно, как и полагается любовнице, попросила я графенка, придерживая на плече Тьму, понявшую, что хозяйка недовольна окружающими и уже рванувшуюся чинить разборки.

— Что? Как ты сказала? — потрясенно выдал аристократ, явно не веря своим благородным ушам.

— Тень попросила тебя заткнуться. Присоединяюсь к этой искренней и, надо признать, вполне естественной мольбе, — любезно отозвался Каррэн, поворачиваясь к нам. Ехали мы еще в том стратегически рассчитанном порядке, в какой выстроились на территории поместья, но я подозревала, что вскоре этому придет конец — скоро мы должны свернуть на широкий, наезженный торговый шлях, на котором полным-полно путешественников. Вряд ли они согласятся послушно разбегаться в стороны и съезжать на обочину, дабы дать дорогу нашей разношерстной кавалькаде. Первопроходец Каррэн тоже понимал это, но относился к подобной необходимости не в пример легче, чем я. Конечно, ему-то только свою шкуру беречь придется, а мне еще и за графской следить! Вспомнив о причине нашей поездки, я придержала Бабочку и, дождавшись, когда с ней поравняется кобыла Торина, умильно улыбнулась:

— Ладно, извини! Я нахалка и хамка, что с невоспитанной девицы-храны возьмешь? Ну прощаешь?

— Прощаю, — неохотно буркнул графенок, надувая губы.

— То-то же! — весело и непринужденно пропела я, щурясь на солнце. — А скажи-ка мне, Торин, где ты хранишь эти самые кристаллы?

— Ты что, глупая, посреди дороги о таких вещах орать?! — в священном ужасе ахнул он, едва не свалившись с седла от негодования.

— А что? — легкомысленно отмахнулась я, мысленно подобравшись, как кошка перед прыжком. А ты не такой уж дурак, мой графеночек, если понимаешь, какие разговоры больше подходят для обсуждения в бархатной тишине алькова, а какие — для шумного спора на торговом шляхе. — Да тут одно название, что дорога — ухаб на ухабе, ни столбов верстовых, ни указателей, да и путешественников, кроме нас, нет никаких! И вообще, я должна хотя бы быть уверенной, что они не остались в тех грудах барахла, которые мы бросили во дворе поместья.

Торин здорово переменился в лице, — видимо, такая простая мысль ему в голову не приходила. Рука графенка выпустила поводья и сама собой дернулась к животу. Правда, он тут же опомнился и вернул нервную конечность на место, но я заметила этот быстрый жест и едва заметно ухмыльнулась. Ну что ж, приблизительное место хранения кристаллов известно, осталось только дождаться привала, когда Торин свалится и заснет, и тихонечко пошарить у него под одеждой. И пресловутое женское любопытство тут вовсе ни при чем, — в конце концов, имею же я право знать, из-за чего тащусь в Меритаун и что должна беречь пуще своей и чужой жизни!

Впрочем, на привале, на который мы остановились уже затемно, я почти уверилась, что тихонечко шарить и не придется — если я подожду еще часок и не дам никому помочь графенышу, то вполне смогу спокойно снять кошель с трупа. Путешествие, вернее, самое его начало, Торину на пользу явно не пошло — он как-то побледнел, сгорбился, дышал с присвистом и с седла не спрыгнул и даже не слез, а откровенно сполз. Все-таки не тот нынче аристократ пошел, измельчал как-то, изнежился. Вон отец Торина полки в атаку водил, а сынуля едва-едва с лошади не падает, в седле сидит как куль с картошкой, только и следи, чтобы не перевалился через лошадиный круп или не соскользнул несчастной коняге на шею. То ли воспитание раньше другое было, то ли просто графенка любящий родитель до безобразия избаловал…

В любом случае Торин так страдальчески морщился и столь душераздирающе стонал, что вскоре все уверились: еще чуть-чуть — и его душа отлетит в мир надлунный или во Мрак вековечный. Если, конечно, не принять срочных мер. Которые мы и приняли. Каррэн разложил костер и взялся обихаживать лошадей, Папаша нарубил и натаскал лапника, близнецы в четыре руки дружно взялись за приготовление ужина. Зверюга с отрешенно-мечтательным видом начал распаковывать сумки с самым необходимым а Цветик углубился в лес и вскоре приволок несколько огромных коряг и толстенных сучьев, которые принялся ломать о колено с зловещим хрустом. Вообще, Цветик мне не нравился совершенно, и антипатия, как мне кажется была обоюдной и взаимной. Конечно, понимаю, что своей победой в нашем маленьком поединке я нанесла его самолюбию чувствительный удар, но с другой стороны — он сам виноват, нечего было вести себя так вызывающе и напрашиваться на драку. Что хотел, то и получил. А то ишь ты, проверять он вздумал, на что я способна!

Я подсела к бледному аристократенку, бессильно валяющемуся прямо на голой земле, со своей знаменитой райной из меха вернетока и сумкой с магическими побрякушками. То ли Торину и впрямь было так плохо, то ли он старательно симулировал полное бессилие и неспособность шевельнуть даже пальцем, но графенок даже не глянул в мою сторону, когда я пристроилась рядом. Бережно укутав малахольного аристократа в райну, я положила его голову себе на колени и принялась копаться в сумке. Так, это кровоостанавливающее, это от проблем с желудком, это вообще от похмелья… Все не то. Хотя последнее, может, и поможет. Во всяком случае, внешние признаки этого коварного заболевания, вернее, состояния души и тела налицо — побледнение кожных покровов, ломота и боли, тихие стоны с неоформленным содержанием… Но нет, не будем лучше испытывать на клиенте магические снадобья, а то еще окочурится у меня на коленях, поди потом докажи, что я тут относительно ни при чем. Впрочем, можно попробовать помагичить самой. Этим-то я и занялась.

Цветик, явившийся на поляну с новой партией устрашающих коряг и палок, явно подумал что-то не то. Во всяком случае, он вытаращил глаза и прошипел весьма выразительную фразу на гномьем наречии, самым пристойным переводом которой будет словосочетание «кошка гулящая». А я что, виновата, что другого способа передачи сил энергии еше не придумали? Можно подумать, мне этот процесс со стороны больше всего похожий на страстные поцелуи или искусственное дыхание методом «Рот в рот», так уж нравится! Да только выхода все равно нет, ну помрет Торин, что мы потом делать будем? Даже если заберем эти проклятые кристаллы — куда их затем везти? Нет, в Меритаун-то — это понятно, а конкретнее? Город большой, чуть ли не обширнее нашей Каленары, ну не ходить же по улицам, спрашивая прохожих: «Вы случайно не знаете где здесь шаманы и маги собираются? А то мы тут, видите ли, кое-какую магическую гадость для уничтожения привезли, так вы уж подскажите, куда ее тащить»!

Торин затрепыхался и попытался вырваться, когда я уже начала подумывать прекратить свое безнадежное занятие и милосердно придушить графенка, чтобы зря не мучился. Тем более что, стремясь поскорее привести его в более-менее пристойное состояние, я растратила уйму сил и чувствовала, что скоро сама свалюсь в обморок — прямо на начавшего подавать первые признаки жизни высокородного пациента. Надо сказать, более неблагодарного и наглого аристократа земля Сенаторны еще не носила. Едва очухавшись, он тут же отстранился сам и положил ладонь на мои губы, отводя голову в сторону, с таким высокомерным и надменным видом, что я даже засомневалась, кто тут кому услугу оказывает.

— Спасибо, хватит, — напыщенно произнес нахальный аристократишка, пытаясь сесть и бледнея еще больше.

— Лежи уж! — Я без сантиментов прихлопнула его ладонью по животу (не без умысла, разумеется, а пытаясь прощупать спрятанный кошель. Что-то чужеродное там определенно имелось!). Торин, восприняв попытки уложить его как посягательство на свою честь и достоинство, с благородным негодованием вельможной леди, облапанной наглым конюхом, вывернулся из моих заботливых рук и весьма невежливо повернулся к своей, не постесняюсь сказать, спасительнице спиной. Ну и Мрак с тобой, свинья неблагодарная!

Я, не на шутку обидевшись, порывисто встала. Голова Торина, лишенная поддержки в виде моих коленей, на которых покоилась, глухо брякнулась на землю. Графенок охнул, но ко мне упорно не повернулся, видимо считая ниже своего достоинства общаться с девицей, столь нагло попытавшейся воспользоваться его беспомощным состоянием для достижения своих целей и удовлетворения низменных потребностей. Да и я хороша — ворона из ворон! Надо было так и сделать, только лезть к нему не за тем, о чем все окружающие подумали, а за кристаллами — проверить, там ли они. Да чего уже вздыхать, поздно, надо было раньше соображать. Нет, людям помогать — себе дороже, однозначно! Мало того что обессилела, так еще и перед окружающими себя какой-то нимфоманкой выставила.

Тьма, которая сидела на валяющемся на земле седле, развернула крылья и зашипела. Она чувствовала, как я обозлена и обижена, и не могла придумать ничего другого, кроме угроз злосчастному Торину. Я поторопилась ответить вонато чередой успокаивающих ассоциаций, опасаясь, что она сейчас полезет мстить за нанесенное хозяйке оскорбление. Вот номер будет — графа Лорранского в лесу загрыз демон храны, которая подрядилась его до Меритауна везти!

Злая и мрачная, я от нечего делать полезла инспектировать варево, старательно приготовляемое близнецами в четыре руки. У меня уже был печальный опыт поедания мужской стряпни, и повторять его не хотелось совершенно, потому к котелку над огнем я приближалась с немалой долей опаски. Но Правый и Левый, кажется ничуть не обиженные моим вмешательством в их кулинарную деятельность, сработали великолепно. Во всяком случае, варево (не то жидкая каша, не то густой суп из перловой крупы и сушеных грибов) пахло вкусно, видом не отпугивало, было не пересолено и не переперчено и казалось вполне съедобным. Сняв пробу и похвалив близнецов (они откровенно просияли), я, не зная, чем заняться, уселась с Тьмой на коленях под развесистым вековым дубом. Вонато, чувствуя мое дурное настроение, просительно заглядывала в глаза и забрасывала вопрошающими импульсами, требуя назвать обидчика. Я отмахивалась и отшучивалась, до тех пор ока мне на плечо не легла тяжелая теплая ладонь.

— Ну что еще?

— Не нервничай, Тень, это всего лишь я, — улыбнулся Каррэн, усаживаясь рядом. — И я знаю, что ты к Торину не целоваться лезла.

— Да какое мне дело до того, что ты думаешь? — небрежно передернула я плечами. Хотя, чего скрывать, мне было приятно.

— Ну смотри, наша гордая и независимая храна, — хмыкнул альм, вставая. На секунду мне захотелось поймать его за руку и удержать, но я подавила в себе этот недостойный порыв и отвернулась. Будет меня тут еще всякий нечеловек утешать!

К ужину Торин очухался настолько, что смог самостоятельно сидеть, держать тарелку и сам запихивать еду в рот. Ну вот и отлично, а то я под угрозой смертной казни не стала бы позориться еще раз и кормить хилого аристократа с ложечки.

— Торин, по-моему, тебе надо поблагодарить Тень, — неожиданно обратился к графенышу Батя, скребя ложкой по стенкам тарелки и выбирая последние крошки.

— За что? — вскинулся графенок, едва не роняя свою тарелку. Вот уж кто ел как свин — так это Торин. Охотно верю, что, возможно, он и не привык вкушать ужин в таких походно-полевых условиях, а всегда принимал пищу за столом, с крахмальной салфеткой вокруг шеи и дюжиной ложек-вилок около серебряной тарелки, но уж чавканье-то и вздохи мог бы и попридержать!

— Между прочим, храна сама едва на ногах держится — столько энергии тебе отдала, — спокойно заметил Папаша, поглядывая то на графеныша, то на меня. Я восприняла этот взгляд как приглашение высказаться и небрежно пожала плечами:

— Не стоит тревожить милорда Торина моими маленькими проблемами. Пусть он лучше к себе прислушается — все ли с ним в порядке. Ведь это ненормальная реакция на путешествие, даже если он и не привык к такой долгой скачке.

— Тень права, — кивнул не то Правый, не то Левый. — Расскажите-ка нам, милорд, что произошло. Ваш уважаемый родитель обрисовал все лишь в общих чертах.

Та-а-ак! Похоже, от меня скрывают не только кошель с кристаллами, но и какую-то информацию! И как прикажете работать в таких условиях?

Я порывисто вскочила на ноги. Тьма, не ожидавшая от хозяйки такой прыти, отчаянно заскребла коготками по тонкой ткани рубашки, но все-таки не удержалась на моем плече и с негодующим клекотом слетела на землю, развернув крылья и хлеща хвостом. Я, не обращая внимания на возмущение демона, одним скачком преодолела разделяющее нас с Торином расстояние и мертвой хваткой вцепилась в воротник его рубашки. У графенка глаза полезли на лоб. А хороший бы из него актер получился! Хотя, возможно, он и не изображает удушье, а я просто перестаралась и едва впрямь не удавила клиента его собственным воротником.

— Значит, так, Торин, — злобно прошипела я ему в лицо, слегка ослабив хватку, — или ты сейчас же рассказываешь мне все, что знаешь об этих проклятых кристаллах и демонстрируешь мне кошель, или я немедленно разворачиваюсь и уезжаю в Каленару. За возвращением задатка можешь прислать кого-нибудь из слуг, мне чужого не надо, все до последнего медяка отдам.

Продолжить мне не дали — солдаты, видимо решив, что плохой командир вроде Торина все же лучше, чем никакой, всем скопом бросились отбивать своего предводителя. Не будь у меня заняты руки — я бы их расшвыряла, даже не вынимая никакого холодного оружия. Но увы, пальцы намертво сцепились на воротнике рубашки Торина, так что его пришлось сдать без боя — Правый и Левый, переглянувшись, ловко выдернули его из моих когтей и оттащили под сень столетнего дуба. Потом развернулись и замерли одинаковыми статуями, не выказывая ни малейшего желания хоть как-то поучаствовать в мигом развернувшемся сражении. Какие-никакие, а мозги у этих парней определенно имелись. А вот остальных боги умом явно обидели. Цветик с жутким воем бросился на меня, потрясая широким засапожным ножом и не видя ничего вокруг. За что и поплатился: я легко прянула назад и в сторону, любезно предоставив ему возможность споткнуться о торчащие из земли корни. Природа — наш друг! Корни добросовестно уронили коротко охнувшего Цветика носом в высокую траву, после чего я любезно добавила ему тычок в бок и, мысленно попросив Тьму удержать парня на земле, развернулась к прочим противникам. Правда, опоздала. Надо было это сделать на пару мгновений раньше.

Батя провел ловкую подсечку, после которой я рухнула рядом с барахтающимся на земле Цветиком. Правда, в отличие от него, я не стала и пытаться перевернуться на спину, а из положения «лежа на животе» одним звериным прыжком обрела под собой аж четыре точки опоры и на них же шарахнулась в сторону, спасаясь от Папаши, вздумавшего закрепить успех и попытавшегося наподдать мне сапогом в живот. От одного-то увернулась, а вот другой был начеку и все с тем же отрешенно-мечтательным взглядом провел вычурный прием восточной безоружной борьбы, долженствующий отправить меня в длительный и качественный нокаут. Только вот я этот прием тоже знала и потому прекрасно понимала, откуда нужно ожидать опасности. Так что, к величайшему удивлению Зверюги, я не брякнулась тут же в беспамятстве, а с тихим шипением рванулась прямо на его занесенную для удара ногу. Остановить движение парень уже не мог, так что упали и покатились мы вместе, причем каждый старался придавить своей массой противника и не дать ему проделать то же самое с собой.

Нет, я все равно одолела бы этого излишне ретивого парнишу с огромными печальными глазами непризнанного поэта и стальным захватом профессионального борца, Да только Каррэн не дал мне выйти победительницей из этой рукопашной схватки. Альм попросту, пользуясь своей недюжинной силой, поймал меня за шиворот и резким рывком вздернул вверх. Рубашка затрещала, но выдержала. Аккуратно поставив меня на ноги, Каррэн так же легко привел в вертикальное положение и оторванного от меня Зверюгу, слегка растерявшего при этом свой романтичный ореол.

— Хватит! — строго и внушительно, как любящий, но уже слегка разозленный папочка расшалившимся детишкам, сказал Каррэн, слегка встряхнув Зверюгу. Я была благодарна альму, что меня от подобного унижения он избавил. — Поиграли — и довольно! Устроили тут сражение! Торин, ты как, жив?

— Жив, — жалостливым тоном умирающего лебедя прохрипел графеныш, страдальчески закатывая глаза и сопровождая сию длинную и вдумчивую речь надсадными охами.

— Так почему не прекратил это безобразие?! — обличающе возвысил голос нечеловек, потрясая несчастным Зверюгой как нашкодившим и поднятым за шкирку котенком. Впрочем, парень, стоящий на самых-самых носочках, кажется, особого дискомфорта не испытывал, вновь впав в свое отрешенно-отстраненное состояние. — Твоя охрана чуть не поубивала друг друга, а ты только нос чешешь!

Какой изящный речевой оборот… В первый раз подобное слышу — в смысле про нос. Обычно иной орган вспоминают. Или это просто Каррэн, щадя уши присутствующей здесь дамы, употребил менее грубое и выразительное слово, чем в первоисточнике?

— А я что? Я ничего… — заныл графенок, словно испугавшись, что альм сейчас выпорет его за политику невмешательства.

— Вот то-то и оно, что ничего! — многозначительно отозвался Каррэн, упирая одну руку в бок, а указательный пален другой воздевая вверх. Зверюгу для этого пришлось отпустить, парень совершенно индифферентно брякнулся на задницу, встал и спокойно поплелся в сторону дуба, под которым уже восседал Торин и стояли близнецы. Изумительная выдержка и невозмутимость! Дорого бы я дала за умение так равнодушно реагировать на жизненные перипетии. — А надо было разнять, пристыдить их! Да уж если на то пошло, то ты вообще не должен был допускать этой драки!

— А почему именно я? — тут же постарался откреститься от подобного груза ответственности Торин.

— Ты же предводитель нашей честной компании, — медленно и внятно, как маленькому ребенку, растолковал Каррэн, дирижируя хвостом в такт своей обличительной речи. Потом вздохнул и повернулся ко мне: — Тень, ты как?

— Чем ты интересуешься, моим физическим состоянием или личностным отношением к произошедшему безобразию? — мирно уточнила я, снимая со спины злобствующего Цветика Тьму. Эти двое, кажется, нашли друг друга и теперь старательно соревновались, у кого получится грознее и возмущеннее зашипеть. Пока побеждала вонато, голосок у нее был определенно чище и приятнее, тем более что Цветик играл нечестно — он дрыгал ногами и помогал себе непечатными словами и даже целыми выражениями. Решив, что история Сенаторны ничуть не пострадает, если столь оригинальное состязание закончится вничью, я подхватила Тьму и привычным жестом забросила ее себе на плечо, где вонато и уселась, щуря глазищи и презрительно поглядывая на недавнего противника.

— И тем и другим, — серьезно отозвался Каррэн, подходя и внимательно разглядывая меня. Кажется, еще и пощупать хотел, дабы точно удостовериться в отсутствии серьезных повреждений, но я глянула так, что альм мигом оставил свои любопытствующие порывы и на всякий случай скрестил руки на груди.

— Я цела и невредима, — спокойно отозвалась я. — А насчет всего остального… Повторяю ультиматум: или Торин немедленно рассказывает и показывает мне все, или я сей секунд разворачиваюсь и возвращаюсь в Каленару.

— Да вот, вот они, эти проклятые кристаллы! — дико взвыл графенок, напуганный не то моим решительным заявлением, не то грозным видом Тьмы, тут же с готовностью зашипевшей, не то просто нехорошим блеском глаз, которым порадовали окружающих и я, и моя вонато. Простенькая темно-коричневая рубашка, сменившая кружевное шелковое великолепие, тут же оказалась задрана чуть ли не на голову, продемонстрировав слегка полноватый бледный животик аристократа, любящего сладости и не слишком жалующего физические упражнения. На этом животике прямо на голое тело был надет специальный дорожный пояс, из прорези которого Торин и вытащил небольшой кошелек из черного бархата, расшитый непонятными рунами и чародейскими знаками. Я без сантиментов выхватила у него довольно тяжелый мешочек и, едва не постанывая от любопытства, растеребила горловину.

Кристаллы меня разочаровали. Конечно, отираясь около магии, я знала, что самые грозные на вид предметы, вроде каких-то жутких обоюдоострых вилок или длинных посохов чаще всего оказываются безобидными накопителями неоформленной магической силы или мирными предметами домашнего обихода. А вот скромные, незаметные вещички, которые никто никогда и не заподозрил бы в причастности к оружию, могут шарахнуть так, что мало не покажется. И все-таки загадочным кристаллам, из-за которых столько народу на уши поднято, по-моему, полагалось бы быть какими-то более… внушительными и представительными, что ли. А эти… Легкие серовато-голубые многогранники величиной с ноготь на мизинце вызывали какие угодно чувства, кроме опаски и недоверия.

— Интере-есно… — жарко выдохнул мне в ухо нависший над плечом Каррэн. Потянулся, задумчиво ковырнул ухоженным острым когтем один из кристаллов, лежащих на моей ладони, и, не заметив результатов, со вздохом убрал руку, не дожидаясь, пока мигом напыжившийся Торин ринется на него отстаивать свое сокровище. Солдаты сгрудились рядом, вытянув шеи в мою сторону и жадно разглядывая цель нашего путешествия.

— А мне неинтересно. — Я равнодушно пожала плечами, ссыпала кристаллы обратно в кошель и перебросила его Торину, переменившемуся в лице при виде такого небрежного обращения с драгоценной магической побрякушкой. — Ладно, на это гадство мы полюбовались. А теперь расскажи нам все, что ты о нем знаешь.

— Да ничего мне об этих кристаллах не рассказывали, — неубедительно замахал руками Торин, стараясь одновременно выразить искреннее негодование и не уронить заветный кошель. Получалось плохо, поэтому графеныш живенько спрятал вместилище кристаллов обратно в пояс, одернул рубашку и замахал руками с удвоенным жаром.

— Хорошо, допустим, — кивнула я, каким-то чутьем ощущая, что аристократ не врет. Вернее, врет, конечно, но не слишком. Его и впрямь не особенно посвящали в те дела, в которые оказались замешаны мы все. — А почему король доверил кошель именно тебе? — Видя, что Торин уже разинул рот, чтобы опять начать отнекиваться, я скривила губы и безжалостно закончила: — Что, более сильных и отважных аристократов не нашлось?

— Да я!.. — оскорбленной гарпией взвизгнул графеныш, подскакивая. — Да я один… на волка, на медведя, на вернетока ходил, вот!

— И сколько же зверей сдохло со смеху при виде твоих кружевных рубашек и широкополых шляп? Или ты их своими подштанниками сражал наповал? — скептически фыркнув, уточнила я. Солдаты, до этого тихонько хихикавшие, захохотали откровенно и в голос, даже не стараясь подавить здоровый ржач или хотя бы сделать его менее насмешливым и обидным.

— Да что ты привязалась — «кружева», «подштанники»?! Сама небось не знаешь, что такое простыни, моешься через раз и одеваешься кое-как! — попытался сразить меня моим же оружием Торин, но где уж аристократу, привыкшему упражняться в изящной словесности, переспорить выпускницу замка Рэй! У нас ехидство и невоздержанность на язык никогда не считались особенным грехом, а сами преподаватели порой выдавали такие словеса, что яблоки на деревьях раньше времени краснели.

— Увы, Торин! Покажи мне, что такое простыни, и я буду благодарна тебе до конца жизни! — с патетичным надрывом пропела я, молитвенно прижимая руки к груди. — Или хотя бы расскажи, что это такое!

— Э-э-э… — выдал графенок, не ожидавший столь страстной и пламенной мольбы.

— Сам не знаешь, — удовлетворенно констатировала я, — а еще выступаешь… Ладно, шутки в сторону. Почему именно ты?

— Потому, что я отважный, сильный и умный! — запальчиво отозвался Торин, уперев руки в бока и становясь очень похожим на обычную базарную бабу, даром что аристократ. Так и кажется, что он сейчас склочной торговкой завопит на всю рощу: «Это моя-то рыба тухлая? Да ты сама тухлая! И чулки на тебе с дырками!» Нет, определенно что-то не то с голубой кровью делается. Того же Торина, например, просто невозможно представить во главе взвода арбалетчиков или мечников, а ведь в войне Ветров более половины командного состава представляли аристократы, а то и вовсе благороднорожденные.

— Врешь, — равнодушно уличила я, фыркнула и безжалостно добавила: — Еще две попытки обмана — и я уезжаю. И никаким нарушением условий заказа это не будет — я не могу работать в полной неизвестности относительно причин и целей нашей поездки.

— Отец попросил короля, — потупив глаза, признался Торин. Ага, а вот это уже ближе к правде. Все остальные примолкли и внимательно прислушивались к оправданиям пытаемого мною графенка. Видимо, не одной мне ничего не рассказали.

— Почему?

— Мне там, в Меритауне, надо кое-что… Ну в общем, это личное, — попытался выкрутиться он, отводя глаза.

— Говори все, — беспощадно велела я, таращась на него в упор. Каррэн слегка поежился, видимо вспомнив, как неприятен может быть прямой взгляд моих вообще-то очень красивых и милых очей.

— Ну отец хочет меня выгодно женить. Есть одна девушка на примете. Только она не в Меритауне, а в Райтерре живет. Да только о рыцаре-герое девица грезит, романтичная излишне, мечтательная, — пустился в путаные объяснения Торин. — Ну и заодно к лекарю одному съездить… Это не я придумал! Отец решил, что так оно лучше будет…

ага…

— Что у твоего отца великий государственный ум, мы уже поняли, — невежливо перебила я эти сумбурные излияния. — Ну допустим, он выбил для сыночка задание, отдаленно попахивающее подвигом, дабы до глубины души поразить некую романтичную и мечтательную девицу. Хорошо. Но скажи-ка ты мне, Торин, отчего этот подвиг начал осуществляться в обстановке такой жуткой секретности? Ведь по логике о нем надо было трубить на всех углах! И что за лекарь?

Торин покраснел до такого неимоверного состояния, что я мигом свернула свои провокационные вопросы, опасаясь, что он сейчас просто помрет от смущения или получит кровоизлияние в голову. В конце концов, что мне за дело до какого-то лекаря? Мало ли что там у графеныша болит, может, в детстве он сладкого объелся и до сих пор отойти не может…

— Ладно, так и быть, живи пока. Но предупреждаю, к этому разговору мы еще вернемся! — грозно объявила я и, покосившись на выползшую на небо луну, решительно заявила о своем желании лечь спать. Все дружно глянули на небо, потом на догорающие угли костра, поддержали почин, распределили ночную вахту и завалились спать.

Торин в который раз перевернулся, стараясь поплотнее закутаться в тоненькое дорожное одеяло, потом с обреченным вздохом бросил свои безнадежные попытки согреться и приподнялся на локтях. Небо, черное, как душа убийцы, словно дремало, прикрывая собой грешную землю Сенаторны от бдительного ока богов, наверняка не спавших в этот поздний час в своих чертогах мира надлунного. Костер фыркал в темноте редкими рыжими искрами и невысокими языками пламени, приподнимающимися и тут же вновь опадающими на уже прогоревшие уголья. Торин недовольно поморщился. И кто, интересно, сейчас дежурит? Почему он не проследил за кострищем? Холод стоит — хоть душу богам отдавай, а этим воякам хоть бы хны. Нет бы подумать, что у аристократа, привыкшего к горам подушек, мягким перинам и пуховым одеялам, не такая толстая и дубленая шкура…

Повертев головой, Торин наконец углядел часового Вернее, часовую. Храна замерла неподвижным изваянием в некотором отдалении от кострища и, кажется, внаглую спала сидя, вместо того чтобы оберегать сон товарищей и поддерживать пламя. Ну и ну! Вот тебе и представительница хваленой гильдии наемников, телохранителей и убийц! Лучшая выпускница, ха! Да такую клушу даже ребенок без особых сложностей прикончить сможет!

— Чего не спишь, Торин? — внезапно спросила храна, не открывая глаз и не меняя позы. — Ложись, до рассвета еще пару часов подремать вполне можно.

— А откуда ты знаешь, что это я? — поинтересовался Лорранский-младший, вставая и подсаживаясь к хране. От костра пыхнуло жаром, Торин с наслаждением протянул руки к обжигающим лепесткам рыжего цветка, приплясывающего на углях.

— Так слышно же, как кто-то вздыхает и ворочается, — равнодушно пожала плечами храна, наконец-то открывая глаза, поворачивая голову и глядя прямо на графа. Лицо девушки, с одной стороны подсвеченное неверными пляшущими бликами огня, а с другой — облитое темнотой, показалось Торину маской какой-то авангардной театральной постановки, которые в этом сезоне вошли в большую моду при дворе. Там был очень популярен этот образ — свет и тьма, добро и зло, любовь и ненависть, жизнь и смерть, написанные на одном лице. Впечатление маски поддерживали глаза храны — абсолютно черные, неподвижные, бездонные, они казались раскосыми провалами на фоне бледного лица.

— Но почему ты решила, что это именно я? — продолжал удивляться граф.

— Потому что все остальные привычны к подобным ночевкам, спят спокойно, не ворочаясь. Кроме того, любой воин знает: спи пока есть время, и ешь, пока есть что поесть, а то вскоре может не быть ни того, ни другого. И все, кроме тебя, руководствуются этими принципами. А, Мрак вас всех разбери! — Храна дернулась и звучно хлопнула себя по лбу, потом стряхнула с ладони убиенного комара и вздохнула: — Ложись, завтра у нас будет нелегкий день.

Один из близнецов приподнял голову, сощурился на тихо переговаривающиеся у костра фигуры, удостоверился что это свои, и вновь успокоенно засопел. Его брат скопировал бдительные движения, потом покосился на спящих, словно подсчитывая, все ли на месте, улегся и точно так же мгновенно уснул.

— Что-то не хочется, наверное, я уже выспался, — отозвался Торин, косясь в сторону своей телохранительницы. Прибив наглое насекомое, она вновь прижала руки к груди, нахохлилась и замерла неподвижной человекообразной копией своего демона, дремлющего рядом. — Тебе не скучно сидеть вот так, в одиночестве?

На сей раз проснулся Каррэн. Посмотрел на сидящую у костра парочку, неодобрительно сощурился, но оставил комментарии при себе и демонстративно повернулся к недреманным стражам хвостом.

— Лучше бы спросил, не скучно ли мне в одиночестве жить, — хмыкнула девушка, щуря свои равнодушные темные глаза на слегка потрескивающее пламя.

— И как, не скучно? — послушно повторил Торин.

— Нет, — жестко отозвалась она. — Ложись давай, командир наш и предводитель!

— Холодно, — обидевшись, отозвался Лорранский, не понимая, отчего девушка так взъелась.

Храна молча поднялась и нырнула в вязкую, непроглядную темноту, скрывающую кусты и деревья по краям поляны, послужившей маленькому отряду спальней. Демон вонато, почуяв, что хозяйка куда-то намылилась без нее, тут же развернула крылья и порхнула за девушкой, и эта парочка исчезла во тьме, оставив на поляне спящих солдат и недоумевающего Торина. Впрочем, вернулись они быстро, пятясь задом — храна за комель тащила молоденькую тонкую сосенку, видимо поваленную весенней непогодой, а демон так же задом наперед реяла над ней стараясь вцепиться в ветки и проехаться за счет хозяйки.

— Вот. — Тень споро переломила о колено сосенку и начала аккуратно пристраивать ветки в кострище. Огонь сначала откатился недоуменно, потом распробовал угощение и с аппетитом захрустел сосновыми ветками, изредка постреливая в едва сереющее небо искрами. — Сейчас разгорится как следует. Прости, я не подумала, что ты будешь мерзнуть, — все остальные и не к такому привыкли. Может возьмешь мою меховую накидку?

— Ну вот еще, — обиделся Торин. В самом деле, за кого они его принимают, совсем уж за дворцовую неженку, что ли?

— Ой смотри, если простудишься, я тебя выхаживать не буду и больного за собой не потащу, так и брошу где-нибудь на дороге, — шутливо погрозила пальцем храна. Из-под ледяной маски уверенной в себе профессионалки, немало повидавшей за свою недолгую жизнь и уже ничему не удивляющейся, вдруг выглянула обычная девушка, шаловливая, лукавая и веселая. Выглянула на мгновение — и тут же спряталась вновь, прикрывшись все тем же стылым равнодушием. Внезапно Торин неожиданно сам для себя подошел к успевшей усесться хране и потеребил ее за плечо:

— Эй, оживи еще раз!

— Чего? — удивилась она, вскинув на Лорранского совершенно индифферентные глаза и опять поразив его ледяным мраком, таящимся в их глубинах.

— Прояви хоть какие-то эмоции! — потребовал он.

— Увы, это не входит в заранее обговоренные условия заказа, — хмыкнула она, тем не менее по просьбе клиента являя требуемые эмоции — ехидство и сарказм. — Ложись спать, Торин, и дай отдохнуть мне — вахта заканчивается, сейчас Папашу подниму и подремлю еще хоть пару часов.

Однако Лорранский чисто из противоречия не ложился до тех пор, пока Тень не растолкала Батю и не свернулась аккуратным клубочком на том месте, откуда встал мужчина — чтобы нагретое место зря не пропадало. Заснула она, кажется, мгновенно, не ощущая холода, ледяными пальцами забиравшегося под одежду и неприятно щекочущего и без того застывшее тело.

С утра Торина пришлось поднимать руганью и хлопками по плечам и спине. Графенок страдальчески морщился, кривился, ворочался с боку на бок и даже ругался сквозь зубы, но глаза открывать отказывался категорически и вскочил только после того, как находчивый Каррэн, знаками велев всем молча замереть на месте, распутал ноги лошадям и повел их к тракту. Вот тут-то, заслышав частый перестук подков и тихое ржание, Торин и вскочил, да так ретиво, что едва не опрокинул меня, стоявшую в непосредственной близости от его непробудимой персоны. Поняв, что его надули, аристократенок разобиделся на весь свет, во всеуслышание прокричал об этом и заткнулся надолго, видимо решив наказать окружающих непреклонным молчанием и хмурыми взглядами из-под насупленных бровей. Мы с альмом и солдатами с восторгом приняли эту кару и неприкрыто улыбались друг другу, радуясь такому спокойному и, главное, тихому спутнику-полководцу, по-прежнему старательно удерживаемому в самом центре нашей разномастной группы.

На широкий торговый шлях между Каленарой и Тинориссой мы выбрались ближе к полудню — приходилось беречь графеныша и не пускать лошадей вскачь, что, разумеется, отрицательно сказывалось на скорости нашего передвижения. Торин, как ни хорохорился, был откровенно плох, я уже жалела, что не выпытала у него, что за болезнь точит его аристократическое тело, — возможно, зная причину, можно было бы устранить если не ее саму, то хотя бы последствия. А так… Графенок отчаянно бледнел, потом столь же решительно краснел, надувал губы, щурил глаза, но упорно молчал и не жаловался, за что я, если честно, была ему очень благодарна — уж слишком надоели его вчерашние причитания. Впрочем, вскоре я уже не на шутку встревожилась и откровенно возмечтала о продолжении сиятельных стенаний, дабы убедиться, что он там втихую не помер. Хотя такие, как он, из чистой вредности не помирают, видимо считая, что окружающим полезно с ними мучиться.

На большак Торин явно попал впервые в жизни и оглядывался так, будто у него сейчас же это замечательное зрелище отберут и больше никогда не покажут. Все остальные вели себя намного спокойнее и сдержаннее, явно успев повидать и немало более интересных вещей, чем торговый шлях между двумя крупнейшими городами Райдассы. Каррэн так вообще ухитрялся подремывать в седле, расслабленно сгорбив спину и почти выпустив поводья. Левый и Правый, сияя здоровенными синячищами на лбах, тихонько пересмеивались между собой, вызывая добрую зависть и невольное восхищение подобной самодостаточностью. Парням вполне хватало общества друг друга, а весь остальной мир для них, похоже, просто не существовал. Батя рассеянно пускал кольца из своей трубки и глядел вперед с философским спокойствием, рожденным немалым жизненным опытом. Цветик угрюмо зыркал туда-сюда (мы с Торином отчего-то удостаивались особенно мрачных и злобных взглядов), но высказываться вслух не спешил, а Зверюга, казалось, был полностью поглощен созерцанием изумрудного разнотравья по обочинам. Тьма с тихим присвистом летела над головой Бабочки, время от времени бросаясь в меня обрывками восторженных мыслей — демону очень нравилось наше неспешное и спокойное путешествие. По сравнению с прочими заказами оно и впрямь началось на диво мирно и безмятежно, я искренне надеялась, что нам и дальше будет везти на отсутствие неприятностей. Но что-то, видимо не то шестое, не то десятое чувство храны, выполнившей на своем веку не один заказ, подсказывало, что без проблем мы, увы, не обойдемся. Впрочем, пока на графенка никто и не думал покушаться. Правда, объяснялось это, скорее всего, миролюбием путешественников, встреченных нами на пути. Торговцы, курьер с королевскими гербами на попоне лошади, герцогская карета, крестьянские возы с сеном и ранними яблока их хозяева, восседающие на козлах со своими многочисленными семействами, и калики перехожие, шатаюшиеся из города в город пешком, не собирались рисовать своими жизнями и нападать на моего подопечного.

День прошел потрясающе спокойно и тихо. Правда, после обеда, приготовленного па скорую руку близнецами в какой-то рощице, Торин вновь принялся ныть и жаловаться но на него никто особенно не обращал внимания, и вскоре графеныш заткнулся, окончательно уверившись, что более черствых и неотзывчивых типов, чем те, которые сопровождают его сиятельство в столь долгом и нелегком пути, земля Сенаторны еще не носила.

Торин едва не скрипел зубами от бессильной злости и негодования. Его охрана взяла что-то уж слишком большую волю. Единогласно (мнение самого Лорранского во внимание преступно принято не было) солдаты, альм и храна постановили: в селе, встретившемся на пути часа за четыре до заката, на ночлег не останавливаться, а ехать до темноты и устроить привал в чистом поле. Или в не очень чистом. Или вообще в лесу. В общем, где придется, вернее, где приглянется. Самому Торину милыми и уютными казались все кочки и камни, встречающиеся на пути, но гадкие люди-нелюди отчего-то упорно гнали лошадей вперед, словно хотели преодолеть все немалое расстояние от Каленары до Меритауна за один день, никак не желая понять, что подобный подвиг по силам разве что мифическим магам, владеющим тайной легендарной телепортации.

Когда наконец храна, сверившись с картой, поведала, что в каких-то пяти верстах от тракта находится большое озеро, и предложила переночевать на его берегах, граф едва не бросился целовать нахальную и своевольную девицу за столь замечательную идею. Впрочем, как ему показалось, прочие восприняли эту славную мысль отнюдь не на ура — над торговым шляхом уже постепенно сгущались легкие сумерки, но до настоящей темноты было еще далеко- и солдаты предпочли бы проехать пятерку-другую верст не в сторону, а вперед, хоть чуть-чуть, да приблизившись к конечной цели путешествия. Но женское коварство не знает границ: храна, вместо того чтобы открыто вступить в спор и, разумеется, проиграть, сделала «глаз-кокет» и томно трепыхнула ресницами, изображая очень уставшую девушку, для которой отдых на берегах Тимьертова озера станет настоящим подарком, самым лучшим и замечательным за всю ее жизнь. Каковой расчувствовавшиеся мужчины и не замедлили ей поднести: Каррэн, поддерживаемый согласным киванием солдатни, заявил, что пара верст никого не спасет, да и вообще, вода во фляжках заканчивается, не помешало бы пополнить запасы. А раз уж все равно к озеру ехать, так почему бы и не заночевать на его берегах?

Тень взвизгнула от восторга и тряхнула поводьями, пуская свою кобылу в галоп. Узкая тропа, ведущая от шляха к озеру, явно не была приспособлена для таких скачек, но ни лошадь, ни храну это, кажется, не смущало. Каррэн со смехом пнул своего жеребца каблуками и заставил его в несколько скачков догнать пепельно-серую лошадку хра-ны. Девушка и альм понеслись рядом, стараясь оттеснить друг друга на обочину и заливаясь веселым хохотом. Тут Торину пришлось отвлечься от стороннего созерцания этой гонки и принять в ней самое активное и непосредственное участие: Цветик сзади, подгоняя своего коня, взвыл так душераздирающе, что непривычная к подобным звукам кобыла графа взвилась на дыбы, а потом рванула следом за лошадьми храны и нечеловека так, будто от этого зависела ее жизнь. Торин коротко охнул и мертвой хваткой вцепился в поводья, мысленно вознося молитвы всем богам сразу и прося их остановить взбесившуюся скотину. Видимо, хранители Сенаторны в этот момент как раз развлекались наблюдением за происходящим в мире подлунном и вняли столь страстным мольбам. Неразумная Мышка (кто и за что окрестил подобным образом породистую лошадь из графских конюшен — загадка, наверное, даже для богов), возможно получив приказ свыше, остановилась так резко, что Торин едва не перелетел через ее голову. Полный признательности за свершившееся чудо, он возвел очи горе и, задыхаясь, прошептал благодарствен молитву. Впрочем, приглядевшись, граф понял, что если и имели отношение к исполнившейся просьбе, то самое косвенное: Мышка, слегка расставив передние ноги и наклонив большеглазую морду, жадно пила чистую, прозрачную, как самый лучший эльфийский самогон, Кобыла остановилась в какой-то пяди от Тимьертова озера. Сзади со смехом, криками и гиканьем тормозили солдаты.

Тимьертово озеро, пусть и не самое большое в Райдассе, заслуженно считалось одним из самых красивых и привлекало своими пейзажами немало художников и романтиков. Местные богатеи обожали устраивать пикники и шумные гулянки до рассвета на его берегах. Впрочем, в тот вечер в обозримой близи было тихо и пустынно. Темнело быстро. От воды начал подниматься легкий сизоватый туман, почти тут же стыдливо стремящийся скрыться в кусты и заросли рогоза, плотным кольцом опоясывавшего берег. Низкие летние звезды, тут же проявившиеся на небосводе, кокетливо красовались и перемигивались, разглядывая свое отражение в почерневшей воде и словно сравнивая, которая красивее. Над густыми зарослями прибрежных растений суматошно носились трескучие стрекозы, впрочем вскоре уступившие роль охранников озерных рубежей не таким большим, зато гораздо более надоедливым комарам.

Охрана быстренько распределила обязанности и с жаром взялась за их выполнение. Торин остался не у дел и на мгновение даже ощутил острый укол обиды: все веселы, всем есть чем заняться, один он бродит неприкаянный, как призрак какого-нибудь коварно убиенного герцога по коридорам своего родового гнезда. Впрочем, уподобляться упомянутому привидению и пугать окружающих Торин не желал и, скучая, уселся прямо на землю, пытаясь придумать, чем бы заняться. Хотел было комаров побить со скуки, да только Каррэн мгновенно разложил костер, а Тень тут же щедро сыпанула в него каких-то наскоро нащипанных травок, удушливым дымом мигом распугавших всех насекомых на много верст окрест. Так что даже на коварных кровососов Торин поохотиться не мог и вскоре впал в совершенное уныние, мрачно размышляя, что, пожалуй он предпочел бы менее самостоятельных сопровождающих. А то эти все сами знают и все сами делают, не обращая ни малейшего внимания на их предводителя. Естественно, это не могло не задевать.

Со стороны озера донесся звонкий, счастливый смех и конское ржание. Лорранский с готовностью вскочил, подбежал к воде и вгляделся в молочно-белую дымку, висящую над темно-синей, почти черной поверхностью, зеркально отражающей плывущую над ней светлую муть. Источник смеха определился довольно быстро: Тень продолжала искренне веселиться, стоя по пояс в воде и оттирая круп Мышки пучком трав и водорослей. На голове у кобылы сидела вонато, подбадривая хозяйку оживленным клекотом. Остальные лошади, стоя по брюхо в той жидкой темноте, в которую превратилась озерная вода, задумчиво следили за легкими, быстрыми движениями храны, терпеливо ожидая, когда очередь дойдет до них. От воды тянуло свежестью и чистыми речными ароматами.

— Пошла на берег! — весело крикнула Тень, хлопнув Мышку по крупу. — Давай-давай, девочка! Накупалась — и хватит.

Кобыла понятливо фыркнула и неспешно побрела к берегу, явно наслаждаясь водной стихией и не торопясь вылезать на сушу. А храна оглянулась и, видимо, не заметив Торина, вдруг одним движением стянула свободную нижнюю рубашку, скомкала ее и начала тереться ею, как мочалкой, время от времени приседая, чтобы окунуться по шею, и тихо взвизгивая не то от удовольствия, не то от холода. Высоко подобранные перед купанием волосы стоявшей спиной к Торину Тени открывали лопатки и линию шеи, покрытую уже зарубцевавшимися шрамами. Страшно подумать, какая сила могла оставить на изящной девичьей шейке подобные следы. А это что такое? На левой лопатке красовался какой-то странный рисунок, нанесенный, похоже, черной тушью. Впрочем, смываться или хотя бы течь он даже и не думал и, судя по всему, намертво въелся в светлую кожу храны. А что это за тварь там изображена? Торин готов был поклясться, что никогда в жизни не видел подобного создания ни вживую, ни нарисованного. Больше всего это похоже на…

Торин, уверяя себя, что стремится получше рассмотреть неведомую тварь, а не купающуюся девушку, вытянул шею, непроизвольно сделал шаг вперед, наступил на скользкий ил и с шумом и плеском рухнул в воду. Тень порывисто обернулась и молнией ринулась на помощь своему подопечному. Впрочем, на какое-то мгновение она все-таки задержалась, дабы натянуть и одернуть рубашку.

Графенок голосил так, что я совсем уж уверилась, что он напоролся по меньшей мере на водяного элементаля. Или, на самый крайний случай, провалился в бездонный вир. Правда, как он ухитрился отыскать подобное место у самого берега — непонятно. Впрочем, свинья грязь везде найдет.

Кто пытался бегать в воде — тот знает, каково мне пришлось. Несмотря на сопротивление стихии, я преодолела разделяющее нас с графом расстояние в рекордно короткие сроки, схватила его за воротник и только тут поняла, что могла так и не торопиться. Торин, оглушительно воя, барахтался на таком мелководье, где даже курица бы утонула с большим трудом, разве что спьяну. Никаких омутов, разумеется, и в помине не было. Просто бестолковый Лорранский, видимо, слишком уж беспечно разгуливал по самой кромке воды, вот илистый, а кое-где и откровенно болотистый берег и поехал у него под ногами.

Когда на дикий крик набежали наши спутники, я уже стояла во весь рост, злая, как растревоженный рой ос, держа Торина за воротник едва ли не на весу. Зрелище мы представляли, без сомнения, запоминающееся и колоритное: мрачная девица в мокрой нижней рубашке, облепившей ее, как вторая кожа, и трясущийся графенок, еще рефлекторно подвывающий, но уже пытающийся качать права. С обоих льет так, что хоть подставляй бадью и запасай воду на будущее.

Сдав клацающего зубами и пытающегося блеять какие-то объяснения Торина на руки солдатам, дабы они переодели и обсушили своего незадачливого предводителя, я вернулась к тому, ради чего, собственно, и затеяла остановку на берегах Тимьертова озера — а именно к омовению. Храны всегда заботятся о своем здоровье, а одним из непременных его условий является чистота тела и одежды. Жаль, что нет мыла и нормальной мочалки, но и так сойдет.

На сей раз, прежде чем избавиться от последнего предмета туалета, я внимательнейшим образом осмотрела не только наш, но и противоположный берег, насколько было видно. Не заметив любопытных зрителей, готовых свалиться в воду при явлении миру подлунному моей дивной красоты, я стянула рубашку и быстро вымылась, уже не расслабляясь и не позволяя себе баловства. Вон доигралась уже — графеныш чуть не потоп. Конечно, утонуть на такой глубине — это еще надо суметь, но кто бы сказал, что Торин честно не пытался? Как бы я потом объясняла экселенцу, почему не сберегла клиента? Да еще так глупо — не в схватке какой-нибудь, где была бы одна против сотни, а в подобном в высшей степени идиотском и бестолковом происшествии.

Из воды я, чистая и выкупавшая всех лошадей, выбралась слегка замерзшая, но по уши довольная, и тут же укуталась в заранее приготовленную для себя, любимой, накидку, используемую в зависимости от обстоятельств как плащ, полотенце, одеяло или подстилку. Торин, старательно отводя глаза, заботливо подал мне одежду, а потом простер свою любезность настолько, что усадил меня на свое, уже нагретое место у костра. Я старательно делала вид, что ничего необычного не происходит, но для графенка впечатлений сегодняшнего дня явно хватило по уши — он торопливо сжевал свою порцию каши, пробормотал что-то об изумительном виде на ночное озеро, после чего завалился и заснул, даже не укутавшись как следует в одеяло. Если бы он еще простер свою демократичность до того, чтобы попросить себе ночную вахту… Ага. Мечтай, Тень, мечтай. Говорят, это самое естественное для молодых девиц занятие.

Торин проснулся от тихого, неспешного диалога, по интонациям больше похожего на мирный щебет закадычных подружек, чем на перебранку, коей, по сути, и являлся.

— Нет, — спокойно произнес равнодушный голос храны, чуть подкрашенный негативными эмоциями. — Я вам их не отдам.

Торин, лежащий спиной к озеру и к костру, замер, не зная, стоит ли шевелиться и вообще показывать, что он проснулся.

— Но отчего же, сестра? — серебристо звякнул легкий изумленный вопрос. Незнакомый голос, похожий на тонкий певучий перезвон сталкивающихся на небе звезд, казалось, искренне недоумевал и удивлялся. — Ведь они мужчины. Что ты хорошего видела от так называемого сильного пола, прикрывающего этим гордым прозвищем свои слабости и бессилие?

— Я вам не сестра, — жестко отозвалась Тень. — А насчет остального… Да что вы знаете о жизни храны?

— Зато мы очень хорошо знаем, как топить хранов! — весело хмыкнули серебряные колокольчики многочисленных девичьих голосов, загадочно звенящих над озерной гладью и даже не заглушающих вопросительного треска цикад в прибрежных кустах.

— Вы губили моих братьев? — В тихом вопросе заскрежетал металл, Тень, казалось, едва сдерживает ярость.

— А отчего бы нет? — хрустальным смехом рассыпалось по озерной глади.

— Тогда этих я вам не отдам тем более, — тихо отозвалась храна, которая, похоже, уже сумела овладеть собой и немного успокоиться.

— Ты жестока, сестра… В твоих глазах много боли и страданий, а душа уже превратилась в выжженную пустыню, в которой никогда не вырастут цветы любви и счастья. Ну хотя бы потанцуй с нами, — мягко предложил нежный незнакомый голосок, медленно приближаясь к месту стоянки. Тонко запела падающая в озеро и в траву вода.

— Я вам не сестра, — еще раз повторила Тень. — И не вам рассуждать о моей душе — у вас нет даже такой, пустой и опаленной. Но потанцевать… Отчего бы и нет?

Ответом был легкий серебристый смех. К звездам взвилась тихая песня без слов. Кажется, даже ветер примолк, вслушиваясь в мелодичные напевы нежных девичьих голосов. Торин, не выдержав, повернулся к озеру, стараясь двигаться как можно тише и осторожнее. То, что он увидел, запомнилось ему навсегда. В неверном свете прогорающих угольев медленно кружился самый красивый и необычный хоровод, какой только можно себе вообразить. Полтора десятка изящных девушек с длинными мокрыми волосами и легкими улыбками на лунно-прекрасных лицах медленно двигались вокруг костра, держась за руки и напевая монотонную тихую песню. Мелодия проникала в самую душу и мягкими ласковыми пальцами обхватывала сердце, заставляя его замедлять ход и задерживать дыхание, дабы даже на насущные телесные нужды не отвлекаться во время любования дивными красавицами. Ночные танцовщицы были одеты в прямые рубашки до щиколоток с длинными рукавами до запястий. Впрочем, особого толку от таких скромных и закрытых одеяний не было — девушки, кажется, только-только вышли на берег после купания, с рубашек стекали редкие капли, заставляя тонкую ткань липнуть к телу и обрисовывать все соблазнительные выпуклости и впадины.

Одной из танцовщиц была Тень. В своих штанах, удобной дорожной-рубашке и сапогах из грубой кожи она смотрелась среди неземных девушек в женственных нарядах дерзко и чужеродно, как тощий, ободранный и оголодавший за зиму волк среди стада тонкорунных овец. Впрочем, изяществом и легкостью движений храна им не уступала, хоровод кружился медленно и неспешно, но все наращивая темп, подчиняясь тихой загадочной мелодии, которую, казалось, звенели сами звезды, одобрительно подмигивающие девушкам с небес.

Вдруг песня оборвалась так резко, словно все танцовщицы-певицы разом лишились голосов. Хоровод распался на мгновение раньше. Торин увидел, как храна, успевшая безжалостно сгрести одну из незнакомых девушек за волосы подтащила ее прямо к костру и носком сапога подтолкнула в него пару лежащих рядом поленьев. Пламя, благодаря за корм, взвилось чуть ли не до пояса замерших у костра двух девушек, торопливой пляской оранжевых языков освещая их лица — холодно-отстраненное, слегка искаженное глубоко запрятанным гневом, и нервное, перепуганное, кажущееся еще более прекрасным и нежным. Незнакомка, которую Тень держала в хитром захвате, одновременно сжимая в одной руке два тонких запястья, а в другой — роскошную мокрую копну волос, испуганно завизжала, брыкаясь и стараясь отодвинуться от огня.

— А ну прочь отсюда! — страшно крикнула храна, небрежным пинком подавив попытки сопротивления. — Живо попрыгали в свое озеро, и чтоб тише воды, ниже травы у меня! Узнаю, что шалить опять взялись, — приеду и всех заклятыми прутьями запорю! Ну, вперед в воду и с песнями! А не то сейчас эту рыбу снулую в огонь швырну, во искупление душ загубленных вами братьев!

— Зачем ты так жестока, сестра? — дрогнувшим голосом спросила одна из танцовщиц, отделяясь от группы испуганных, сгрудившихся на самой кромке воды девушек, и подходя вплотную к хране. — Ты хочешь предать мучениям нашу сестру лишь за то, что мы сгубили твоих братьев? Но ведь это будет не искупление, а удвоенное зло!

— Нет! Я хочу всего лишь, чтобы вы оставили нас в покое! И не только нас, а и прочих путешественников, — жестко отозвалась Тень, продолжая сжимать в стальном захвате скулящую и брыкающуюся девушку. Парламентерша болезненно поморщилась и отвернулась, дабы не видеть искаженного ужасом лица подруги. Исходящий от костра жар, видимо, доставлял ей сильнейшие мучения.

Девушка как-то даже похудела и спала с лица, но вырываться не переставала, хотя явно понимала, что это бесполезно. По ее лицу и телу непрерывным потоком стекала невесть откуда берущаяся вода, с шипением испарявшаяся не долетая до земли.

— Хорошо. Отпусти нашу сестру, и мы уйдем, — наконец не выдержала та, что вела переговоры. Храна непреклонно покачала головой:

— Сначала уйдите, а потом я отпущу ее. Могу даже дотащить до воды и лично спихнуть в омут. И смотрите, если узнаю, что вы опять взялись за старое…

— Не узнаешь, — холодно отозвалась делегатка, разворачиваясь к озеру. Такой ответ можно было истолковать двояко, но Тень вполне удовлетворилась им, кивнула и указала глазами в сторону воды. Девушки, опустив головы и прикусив губы, стараясь не смотреть на храну, медленной вереницей потянулись к озеру. Зайдя примерно по пояс, они приседали, погружаясь с головой, и больше не всплывали. Вообще! Торин с ужасом заметил, что там, где исчезала очередная красавица, даже пузыри на поверхность не всплывали. Неужели Тень одним взглядом заставила утопиться полтора десятка девушек?! Конечно, Киммен, глава гильдии хранов, предупреждал, что эта выпускница замка Рэй владеет некоторыми навыками магии, но не такими же, в самом деле!

Убедившись, что все танцовщицы канули в озеро, храна наконец оттащила свою жертву от костра, подволокла ее к воде и точным пинком пониже спины отправила вслед за подругами. Та облегченно взвизгнула, по шею погружаясь в воду, потом повернула голову, одарила Тень пылающим ненавистью взглядом и только после этого нырнула. По воде медленно поползли расширяющиеся круги. Храна задумчиво проследила за ними, потом внезапно осела на землю, хрипя и держась за грудь.

Вонато, все это время сидевшая на подстилке и, кажется, мирно спавшая, дико заклекотала, поднялась на крыло и метнулась к своей хозяйке.

— Тихо, тихо, милая, все хорошо, — сквозь зубы прошипела Тень, безуспешно пытаясь принять сидячее положение. — Совсем заразы высосали, не дай боги, сейчас нападет кто-нибудь, из меня теперь вояка, как из Торина кавалерист…

Лорранскии-младший, поняв, что оставаться не у дел просто недостойно мужчины, и даже не успев осознать всю оскорбительность сравнения, подскочил и бегом рванул к своей телохранительнице, над головой которой с истерическим клекотом вилась вонато, видимо всей душой желая помочь, но не зная как.

— Торин? — удивилась Тень, ухитряясь сесть и глядя на графа снизу вверх. — Ты не спишь?

— С чего бы? — фыркнул он, присаживаясь рядом и аккуратно поддерживая девушку. Она попыталась вырваться, но потом, видимо, решила, что здоровье дороже гордости и, не стесняясь, привалилась к плечу графа. От волос девушки пахло свежестью и речной водой. — Вы тут мило беседовали, потом песни пели, а потом отношения так выясняли, что покойник — и тот поднимется.

— А вот насчет покойника ты неправ — посмотри, все остальные спят, — спокойно отозвалась храна, поглаживая влезшую на колени вонато. Тьма щурила огромные рубиновые глазищи и ворковала своей хозяйке какие-то тихие нежности. Торин оглянулся и понял, что Тень права: все солдаты дрыхли как ни в чем не бывало, Батя даже похрапывал, а не то Левый, не то Правый посвистывал во сне.

— Послушай, а что вообще здесь произошло? — недоуменно поинтересовался граф, вспомнив, как прошлой ночью при звуках старательно понижаемых голосов проснулись близнецы, а потом Каррэн. А тут и песни, и пляски, и крики, а солдатам хоть бы хны! — Кто были эти девушки в рубашках?

— Понравились? — саркастически ухмыльнулась Тень. Торин честно кивнул. — Благодари богов, что тебе не довелось познакомиться с ними поближе — это были русалки, хранительницы Тимьертова озера. Накинули, заразы, какое-то легкое заклинание, усыпившее всех, и полезли из воды, как блохи с дохлой собаки. Хорошо еще, что я с самого начала чувствовала: неладно что-то — и не спала, а то все бы уже на дне лежали. Слухи до меня уже не раз доходили — дескать, нечисто что-то на Тимьертовом озере, люди вроде пропадают, да я, признаться, не верила особенно, думала сказки бабьи, детишек постращать, себе нервишки пощекотать. А оно вон что оказалось — русалки расплодились, просто рассадник нежити какой-то прямо на торговом шляхе образовался.

— Разве русалки владеют магией? — удивился Торин сгребая по закоулкам памяти и собирая воедино то, что знал о живых и неживых существах, не относящихся к роду людскому. Вспомнилось, правда, не так уж много — естественные науки Лорранскому-младшему не давались никогда.

— Строго говоря, нет. — Девушка раздумчиво покачала головой, в которой хранилось явно больше знаний, чем у Торина. — Но это и не магия в прямом смысле этого слова. Плести заклинания и изготавливать артефакты подобно людям русалки не могут, однако некоторые явления доступны им на уровне подсознания, так же как нам дыхание и сердцебиение.

— То есть они несознательно всех усыпили?

— Скорее всего, да.

— А почему мы с тобой не заснули?

— А вот это самый любопытный вопрос! — оживилась храна, заинтересованно поглядывая в сторону своего подопечного. — Ну со мной-то все понятно — русалочьи чары на представительниц женского пола не действуют, поэтому я так спокойно с ними и беседовала, а потом танцевать пошла. А вот с тобой, Торин, неувязка. Впрочем…

— Что?

— Есть у меня одна идейка, так, на грани фантастики… Подожди-ка. — Тень, пристально глядя на недоумевающего Торина, принялась размахивать руками и что-то тихонько бормотать себе под нос. Потом опрокинулась на спину и захохотала. Со стороны озера возмущенно булькнуло. Видимо, русалки таким образом выражали свое искреннее негодование относительно разгона их танцевального вечера.

— Чего ты смеешься? — не на шутку перепугался граф, встревоженно вглядываясь в лицо храны и ища на нем следы умопомешательства.

— Ты… ты… Ох, Торин, а ты знаешь, что ты маг? — задыхаясь от смеха, поинтересовалась Тень, вытирая рукавом рубашки слезящиеся глаза и вновь принимая сидячее положение.

— Чего? — поразился Лорранский.

— Правда, маг так себе, плохонький, еще слабее меня, но все-таки! — отсмеявшись, уточнила храна. — Думаю, после нескольких тренировок телекинез и кое-какие мелкие фокусы вроде зажженной взглядом свечи тебе вполне будут подвластны. Неужели тебя никогда не проверяли на наличие магических способностей? Впрочем, ты же из благороднорожденных, а для них магия всегда была не даром, а проклятием. Вот тебе и ответ, почему русалочье заклятие на тебя не подействовало: нежить просто побоялась связываться с магом, пусть и слабым и ничему не обученным.

— А на кой мы вообще русалкам понадобились? — поежившись, поинтересовался Торин, решив пока не обращать внимания на обрушившуюся на него новость и обдумать ее на досуге.

— Да просто так, — равнодушно пожала плечами девушка. — Мужчин они вообще ненавидят всех без разбору, а из меня свое подобие сделать хотели. Два извечных инстинкта, которыми руководствуется нежить, это инстинкт отмщения и размножения. Поэтому меня на пляски и позвали — во время хоровода, круга, символизирующего извечное коловращение всего сущего в мире подлунном, русалки становятся способны к одной из высших форм биовампиризма — контактному вытягиванию энергии. Чуть досуха не высосали, гадины. А потом бы тело в озеро стащили, притопили аккуратненько и своим дыханием мне жизнь вдохнули. И стало бы в Тимьертовом озере больше на одну очень мрачную, сведущую в боевых искусствах русалку.

— Так ты знала, что должно произойти? — удивился Лорранский.

— Знала, — спокойно отозвалась девушка, подбирая длинную палку с рогулиной на конце и подталкивая ею в огонь несколько веточек потоньше. — Поэтому и плясать с ними пошла. Высокоорганизованная нежить очень ценит представителей своего вида, так что мой план был прост до банальности: взять заложницу и потребовать возвращения ее сестер в родные глубины. Да еще огнем постращать, чтобы шевелились активнее — русалки открытого пламени боятся как… как огня, вот!

— Жуть-то какая, — поежился граф, вспоминая прекрасных девушек с длинными мокрыми волосами и глазами цвета воды под луной.

— Да сейчас и вахта-то не моя была, — вдруг проказливо улыбнулась Тень, опять на мгновение избавляясь от маски равнодушной к жизни профессионалки. — Цветик должен был дежурить, да только дрыхнет он, как пшеницу продавши. Хорошо, что я чувствовала неладное и не снааа. Иначе быть бы нам всем сейчас умертвиями — вам добротными, статичными, а мне — оживленным и довольно злобным. Хотя и не лишенным привлекательности.

— И сколько они так проспят? — поинтересовался Торин, оглядываясь на мирно посапывающих солдат и отмечая, что последняя реплика Тени не была лишена грустной нотки. А ведь она явно не так равнодушна к себе, как хочет показать!

— До утра, — отозвалась храна. — С первыми лучами солнца чары рассеются. Ложись и ты, Торин я покараулю.

— Может, лучше ты поспи? — великодушно предложил Лорранский. Вспомнив, что девушка прошлой ночью охраняла стоянку, а этой, похоже, не спала и вовсе.

— Ты что?! — ахнула Тень, едва ли не начиная знаки храмовые творить в ужасе от подобного святотатственного предложения. — Не надо, не надо, я сама!

— Не доверяешь? — возмутился Лорранский, мигом преисполняясь праведного гнева. В самом деле, кем мнит себя эта нахальная девчонка? Подумаешь, героиня великая — полтора десятка полуголых красоток разогнала! Да с этим в одиночку справилась бы и ее демон вонато. А уж сам Лорранский и подавно!

— Извини, Торин, — тихо отозвалась храна, — не доверяю. Только не в том смысле, о котором ты подумал. Просто я боюсь, что эта нежить опять скопом из озера полезет, а ты все-таки мужчина. Сам не захочешь, а засмотришься. А они в это время нас всех тихонько передушат. Ложись спать, до рассвета еще далеко.

Торин обиделся. Но лег. Была бы честь предложена, а насильно в мир надлунный не тянут.

Бессонные ночи никому на пользу не идут. К утру я уже откровенно клевала носом — поняв, что в сидячем положении сну я вообще проигрываю с разгромным счетом, я вскочила и начала мерить ногами озерный берег, время от времени недоверчиво косясь в сторону воды. Оттуда ничего не лезло, внутренний голосок подленько нашептывал, что напуганные русалки и носу не посмеют высунуть из родных омутов, но я старательно отмахивалась от него, а заодно и от оживившихся комаров, и продолжала свои прогулки, скользя на мокрых от росы камнях и спотыкаясь о невидимые в траве коряги. Как я и предсказывала, чары спали с рассветом, и при первых же лучах солнца, робко выглянувших из-за макушек опоясывающих озеро дубов и вязов, зачарованные солдаты начали подавать признаки жизни. Первым проснулся и недоуменно огляделся Цветик. Я не стала ехидничать и издеваться над незадачливым сторожем, просто подошла поближе, удостоверилась, что он в состоянии нормально воспринимать окружающий мир и адекватно реагировать, и тихо попросила заступить на почетный пост дежурного, чтобы дать мне хоть сколько-то отдыха. Парень огляделся и зашипел так, что мигом подхватились все остальные. Причина недовольства Цветика выяснилась очень скоро: оказывается, большей гадины, чем я, мир подлунный просто не рождал — ну как это так, видела, что часовой заснул на посту, и не разбудила, а подло додежурила за него сама, злодейски дождалась утра и только потом растолкала, требуя предоставить хоть немного отдыха!

В общем, поспать мне так и не дали. От воплей Цветика все вскочили, быстренько позавтракали и дружно постановили немедленно пуститься в путь.

Если бы не Торин, ночное происшествие вообще удалось бы сохранить в тайне. Но графенка словно демоны за язык тянули — он мигом растрепал солдатне о красотках в соблазнительном неглиже, которые едва всех не… Тут он примолк. Видимо, графенышу очень хотелось рассказать всем и каждому о том, как я разогнала русалок, но Торин не знал, как оформить свое повествование, дабы выставить себя, так своевременно и отважно поддержавшего меня за плечи, великим героем, без которого все уже лежачи бы на дне озерном, а меня просто бестолковой помощницей в столь славном деянии. Но поскольку мой героизм явно превосходил его, а нагло врать в лицо солдатам в моем присутствии было все-таки неудобно — а вдруг я уличу, — Торин быстренько свернул свое увлекательное повествование и ограничился живописанием обольстительного хоровода, медленно кружащегося возле прогорающего костра. Солдаты в чем-то поверили, в чем-то не поверили ему и косились на меня в ожидании подтверждения или опровержения этой загадочной истории. Но я сохраняла полнейшее равнодушие и от вопросов на щекотливую тему ловко уходила, так что вскоре все уверились, что Торину просто приснился излишне романтичный и откровенный сон.

Впрочем, не зря говорят, что награда всегда находит своего героя. В моем случае, правда, она оказалась весьма сомнительной и заключалась в нескольких синяках, которые я заработала, не заметив здоровенную корягу, о которую споткнулась и растянулась во весь рост. Ветер донес со стороны озера тихое ехидное хихиканье — казалось, русалки засели в камышах и теперь с наслаждением следили, как я, ругаясь и шипя сквозь стиснутые зубы, растирала пострадавшие части тела. Хотя, возможно, никаких русалок рядом и в помине не было, а в наличии язвительного смеха повинно мое буйное воображение. Каррэн галантно просился мне на помощь, да так резво, что ухитрился даже опередить Тьму, но я уже встала сама и даже успела сделать вид, что все в порядке и ничего необычного не произошло. Впрочем, так оно и было — надо просто глаза разувать, разгуливая по берегу.

В седле стало совсем худо. Усевшись относительно удобно и спокойно, я начала откровенно засыпать. Не помогали ни щипки украдкой, ни нарочито тревожные и мрачные думы о вражьей рати, возможно крадущейся по нашим следам, ни мысленный диалог с Тьмой. Едва не брякнувшись носом вниз в пятый раз, я наконец сдалась, покопалась в сумке с магическими штучками и рискнула отхлебнуть из флакона экспериментального зелья Цвертины. Подействовало. Да только немножко не так, как предполагала магиня. Она рассчитывала, что выпивший это зелье пару суток сможет спокойно обходиться без сна, а вышла ерунда какая-то: разум по-прежнему пребывал в вязком состоянии ленивой полудремы, а тело быстро и без запинки реагировало на все происходящее, не очень-то консультируясь с головой. Впрочем, падать и клевать носом я перестала, чему была весьма рада.

В Тинориссу мы въехали, когда часы на городской башне гулко и торжественно пробили пять часов вечера. Из распахивающейся дверцы над циферблатом выскакивала почему-то не традиционная кукушка и даже не герольд с трубой, а непонятная тварь, больше всего напоминавшая жутких плотоядных демонов, водившихся только в Заброшенных землях. При виде сего ужастика приезжие, как правило, пугались и отводили взгляд, на всякий случай прося детей смотреть в другую сторону, зато горожане, с рождения привычные к этому хранителю времени, относились к нему с почтением и даже каким-то благоговением. Поговаривали даже, что если стать в полночь под башней, дождаться, когда монстр выскочит из своего домика над Циферблатом, и громко прокричать три раза: «Помоги от напасти избавиться!» — то можно излечиться от заикания и диареи. Не знаю, по мне, так при виде этакой прелести их можно только заполучить.

Тинорисса была вторым по величине и третьим по значимости городом Райдассы. Когда-то давно, еще задолго до войны Ветров, лет этак пятьсот — шестьсот назад, эльфы, явившиеся большим посольством обсуждать вопрос о приграничных землях и торговых льготах, были с почетом возимы по всей стране и по своей остроухой традиции давали городам славные названия на своем древне-эльфийском языке, отражающие, по их мнению, самую суть и душу поселения. Так, Каленара получила длинное и, с эльфийской точки зрения, благозвучное имя Тор'эррталита Лиоотассе Найто, что значит Великая Блистательная Столица. А этот город был тогда назван Неорллитана Тинорисса Аар'эхэт, то есть Веселая, Беззаботная Тинорисса. Не знаю, как насчет остальных поселений, но Тинориссе это прозвище определенно подходило. Именно здесь располагалась Школа Лицедейства и Игры Сценической, в которую мечтали поступить все более-менее красивые девочки Райдассы. Именно здесь проводились не две, как в других городах, а четыре большие ярмарки в год. Именно здесь всячески привечали менестрелей, бродячих актеров, странствующих магов и прочих увеселителей честной публики, охотно дающих свои представления на площадях и в корчмах города. И именно здесь было полно разнообразных заведений на любой вкус, заставляющих забыть о времени и не дающих заскучать от заката до рассвета и от полудня до следующего захода солнца. Охота поплясать — пожалуйста, слушать песни — изволь, смотреть на танцы и лицедейство — да ради богов! Самый взыскательный и капризный зритель непременно находил для себя что-нибудь увлекательное и достойное его сиятельного внимания. Этот город мог подобрать ключик к любому сердцу.

Торин охал, ахал, вертелся и едва не вываливался из седла, стремясь рассмотреть все и сразу. Остальные вели себя гораздо спокойнее, только заинтересованно косились по сторонам и провожали глазами уж совсем необычные, с их точки зрения, вывески и здания. Мне становилось все труднее удерживать на лице маску отстраненного равнодушия — безумно хотелось соскочить с лошади и затеряться в прихотливом переплетении узких улочек, пошататься по крохотным кабачкам, заглянуть в десяток-другой лавок послушать знаменитую тинорисскую оперу, выпить горячего вина с пряностями и поесть пирожных с фруктами. Но увы! Приходилось внимательно следить за Торином — как бы бестолковый графенок, вертящийся так, будто ему раскаленных гвоздей в штаны насыпали, не навернулся с лошади, да заодно посматривать по сторонам. За нами уже пристроился какой-то подозрительный тип в неприметной серой одежде, почетным караулом сопровождавший нашу кавалькаду, пока не столкнулся наконец с клыкастыми усмешками Тьмы и Каррэна, одновременно раздвинувшими губы в таком потрясающем оскале, что сомнительный незнакомец почел за лучшее унести ноги, пока еще есть чего уносить.

Гостиницу на правах командира и предводителя выбирал Торин. И, естественно, выбрал Мрак знает что — какое-то нелепое сооружение из толстенных бревен, окруженное внушительным забором с торчащими на нем горшками и крынками. На посуде, невесть почему не используемой по прямому назначению, а болтающейся на заборе, были нарисованы жуткие, перекошенные хари, способные довести до нервной икоты даже самого спокойного и морально устойчивого человека. Сногсшибательный эффект только усугублялся явным старанием неизвестного художника придать некоторым мордам веселое, дружелюбное или просто благостно-спокойное выражение. По мне, так подобные шедевры надо разом с часовым монстром собрать и спалить — во избежание душевных травм у нервного и неуравновешенного населения.

Завидев солидную компанию приезжих, на крыльцо выскочил и начал услужливо кланяться хозяин, громовым голосом созывающий слуг нам на помощь. Выглядел он, надо сказать, немногим лучше, чем горшечные шедевры на его заборе. Явно бывший разбойник или душегуб, он сверкал жутким шрамом, пересекающим весь лоб и спускающимся на левую щеку. Каким чудом уцелел глаз — ведомо только богам, кажется, в свое время этого мужика душевно приложили чем-то, похожим на ятаган или тяжелый двуручник. Худое, если не сказать тощее тело, облаченное в дорогой кафтан с шелковым шитьем, явно показывало, что почтенным горожанином этот тип стал относительно недавно, а до этого ему не раз случалось перебиваться с хлеба на воду, а то и вовсе голодать.

При виде этого красавца, громкими криками подгонявшего слуг, я мрачно подумала, что, ищи Торин более неподходящее место для ночлега, ему бы это вряд ли удалось. Но спорить с уставшим и мрачным аристократом не хотелось совершенно, так что я решила не вступать в полемику и протянула уже успевшему соскочить на землю Торину обе руки. Аристократенок не понял. Пришлось повторить этот жест еще раз, более активно и резко, сопроводив его надутыми губками и недоуменным пожатием плеч. Торин вновь не сообразил, что от него требуется, и глядел недоуменно и даже как-то странно. Глазки у него стали удивленные, круглые, как у плюшевого медвежонка. Графенок явно пытался сообразить, с чего это я у него вдруг помощи просить вздумала.

— Торин, начинаем спектакль. Я же твоя любовница, забыл? — не снимая с лица нежной, но чуть обиженной улыбки, пошипела я сквозь зубы, по-прежнему сидя в седле. Все прочие уже спешились и поглядывали на нас с Лорранским с явным недоумением, не понимая, отчего мы копаемся.

Торин опомнился, встряхнулся и наконец-то протянул руки. Я соскользнула в его объятия и небрежным кивком поручила заботу о Бабочке тут же подскочившему конюху. Однако плохо же нынче аристократов воспитывают! Конечно, я понимаю, что любовница и любимая — это не синонимы, но существует же банальная мужская галантность и хоть какое-то уважение к представительнице прекрасного пола!

Вот Каррэн в этом плане молодец: тут же подхватил мои сумки, забросил их на плечо рядом со своими, и даже попытался помочь мне с переноской Тьмы. Правда, тут уж пришлось ему отступить — демон, не горя желанием расставаться с хозяйкой, зашипела и клацнула клыками так грозно, что альм поспешил отдернуть руку и украдкой покосился на нее, словно проверяя, все ли пальцы на месте. Комнату нам с Торином выделили одну на двоих. Естественно. Всех остальных расселили по двое — близнецов, Цветика и Зверюгу, Батю и Каррэна устроили в небольших уютных комнатах с двумя узкими односпальными кроватями в каждой. Нам с Торином досталось более обширное и светлое помещение с вышитыми занавесками, двумя сундуками, напольным зеркалом, угловым столиком и чудовищных размеров ложем. Я, хоть и знала, что так оно и будет, обреченно вздохнула, с тоской покосилась на исполинскую, явно очень мягкую и теплую кроватищу и затребовала у хозяина горячую ванну. Тот понятливо кивнул и в мгновение ока организовал огромную бадью, наполненную почти кипящей водой, да еще любезно предоставил отобранные у жены шампуни, кремы, мыло и уйму чего-то соблазнительного, душистого во всевозможных флакончиках и баночках. Я с сожалением вздохнула, вернула возмущенной женщине ее сокровища, вручила несколько сребреников и отправила по лавкам, а сама, как ни хотелось пойти с ней, взялась за разбор сумок. Вернулась она в рекордно короткие сроки — вода еще не успела остыть до ледяного состояния — и, торжествуя, вывалила передо мной покупки. Поблагодарив услужливую молодуху и вознаградив ее парой монет, я с увлечением перенюхала принесенную мне косметику и побежала вниз, в общий зал.

Солдаты расположились за одним столом. Торин с видом отважного генерала, только что переведшего свои войска без единой потери через Холодные горы, рассматривал висящую по стенам весьма посредственную живопись. Двойняшки что-то обсуждали между собой, Цветик дико косился по сторонам так, что под непрерывным обстрелом хмурых взглядов вяли даже цветы герани на подоконниках. Батя привалился к стене и вообще, кажется, подремывал, а Зверюга глядел в окно с видом поэта, слагающего в уме вирши. Каррэн равнодушно созерцал ту же живопись, явно витая мыслями где-то очень далеко. Я подощ л» к столу и вежливо попросила всех присутствующих присмотреть за моим подопечным, а я пока помоюсь и вздремну пару часиков. Графеныш надулся, как крапчатая жаба по весне, но смолчал. Батя, не размениваясь на слова, степенно кивнул. Я попросила смотреть в оба, просто глаз не спускать с Торина, чем заработала еще один уничижительный графский взгляд и презрительное хмыканье. Да какое мне дело до того, что там Лорранский о себе воображает? Был бы цел — и ладно. А его душевное состояние и уязвленное самолюбие меня никаким боком не касаются.

Мылась я долго. Подогревала воду магией и раз за разом окуналась в бадью, намыливалась, взбивала на волосах душистую пенную шапку и ополаскивалась из заботливо приготовленных кувшинчиков. Даже Тьма, вообще-то равнодушная к омовениям, влезла ко мне и смешно чихала от лезущей в нос иены. Когда в ванной комнате стало откровенно темно, я наконец выбралась из воды, вытерлась, ощупью облачилась во все чистое и выползла в коридор. Спать хотелось неимоверно, я, держась за стеночку, откровенно зевала и раздумывала, не зря ли решила спускаться на первый этаж. Но прежде чем с чистой совестью бухаться в постель, надо было проверить, все ли в порядке с графенышем, оставленным на попечение солдатам.

И проверила. Их попросту не было в гостинице. Никого! Ни моего подопечного, ни пятерки солдат, ни альма! Хозяин, к которому я подступила с демоническим блеском в глазах и жутким шипением, способным посрамить даже степных гадюк, уж на что бывалый и опытный человек, а попятился, вжался спиной в угол и тихо проблеял, что приехавшие со мной господа изволили удалиться в неизвестном направлении минут через пять после того, как я заперлась в ванной. От таких вестей у меня просто подкосились ноги. Свалившись на услужливо подставленный стул, я выругалась так, что хозяин попятился и посмотрел на меня с уважением. Похоже, откровенно сквернословящих любовниц богатых повес, за одного из которых он, без сомнения, принял Торина, мужику видеть и выслушивать еще не приходилось.

Высказавшись, я вскочила и мухой метнулась на второй этаж. Тьма, оставленная на кровати и уже мирно подремывающая, подпрыгнула от одного мысленного импульса, нервно брошенного в ее сторону, тут же поднялась на крыло и закружилась вокруг меня, явно демонстрируя полнейшую готовность к действиям. Я подхватила брошенные под кроватью ножны с клинками, прицепила их за спину и набросила сверху плащ, чтобы не шокировать окружающих видом вооруженной девицы. Потом на всякий случай рассовала по карманам несколько магических склянок и амулетов и молнией выскочила из комнаты. Тьма, встревожено клекоча и бросаясь нервными обрывками мыслей, полетела за мной. Ничего, моя вонато любой ищейке сто очков вперед даст, сейчас по запаху хоть кого-то из удравших паршивцев да отыщет. А уж там я проведу воспитательную работу! На солдат мне, разумеется, начхать, пусть хоть в сточных канавах утопятся, а вот за то, что они графенка со двора увели, мозги надо будет им вставить. И уж вставлю! Как следует! До гробовой доски не забудут!

Далеко я не убежала. Подошвы моих сапог только-только коснулись половиц первого этажа, как дверь вылетела, выбитая слаженным ударом нескольких сильных ног. Я, не успев даже осознать, что происходит, инстинктивным кувырком ушла в сторону, срывая и отбрасывая подальше сковывающий движения плащ. Хорошо, если это просто подвыпившие гуляки, которым не терпится попробовать местного пива или чего покрепче.

Впрочем, надежды на мирное разрешение возникшей ситуации тут же превратились в дым. А через бесполезный прямоугольник косяка уже торопливо проскакивали какие-то подозрительные типы с мечами и арбалетами на изготовку. Я глянула на их хмурые, недружелюбные лица и мысленно вознесла благодарственную молитву богам. Как хорошо, что Торина здесь нет! Хотя Мрак знает, может, его уже где-нибудь в темной подворотне убивают, а я тут от каких-то незнакомцев отмахиваться собираюсь…

Девушку, замершую под прикрытием лестницы, мужики заметили не сразу. Но уж когда разглядели, то заклацали зубами так радостно и разулыбались так многозначительно, что у меня не осталось ни малейших сомнений: пришли за мной. Вернее, не за мной лично, а за тем, кого я охраняю. Ну что ж, повоюем!

Больше всего мне не нравились арбалетчики. Допустим, десяток болтов я смогу испепелить магией, еще столько же остановлю клинками на подлете. Вот только у каждого стрелка боеприпасов хватает, так что, по теории вероятности, хоть один да угодит в меня. Главное — отвлечь от себя первый залп, а там можно будет спровоцировать общую свалку, в которой от арбалетов станет мало толку — разве что в своих попадать. Н-да… У меня только клинки и Тьма да еще пара магических побрякушек в карманах. Ни стилетов, ни кинжалов, ни тайтры… Вот ворона! Все, теперь даже ночью в нужник вооруженная до зубов ходить буду!

Рука, заведенная назад, нащупала что-то гладкое, пузатое, похожее на шлем или кубок, который король торжественно вручает победителю в ежегодном рыцарском турнире. Не задумываясь, я схватила непонятный предмет и что было сил швырнула его… нет, даже не в противников, а просто вперед и вверх. И только тогда посмотрела, что, собственно, бросила. Боги решили смилостивиться и послали мне под руки большую пивную кружку из дорогого гномьего хрусталя, наверняка приберегаемую хозяином гостиницы для особо почетных гостей. Свою роль отвлекающего маневра она сыграла просто превосходно: у ворвавшихся в гостиницу вояк нервы тоже были натянуты, как струны эльфийских арф, так что, узрев какой-то летящий к ним и сверкающий всеми гранями предмет, они не стали рассуждать, а решительно разрядили в него арбалеты. Бедная кружка, героически принявшая на себя предназначавшийся мне удар, с громким звоном лопнула и разлетелась в стороны крупными осколками. Времени на перезарядку оружия я не дала — растоптала один из магических флаконов, тут же распыливший в зале плотную серую завесу, заставившую вояк растеряться и оторопело замереть на месте, выхватила клинки и пошла в атаку, не обращая внимания на превосходство противника. К счастью, оно было лишь численным, но никак не качественным. А что такое обученной хране десяток каких-то вооруженных мужиков? Тьфу — плюнуть и растереть!

Ну я и плюнула. Прямо в лицо первому противнику, высокому, изящному, очень красивому парню. Пока он, не ожидавший такого от приличной с виду девушки, хлопал глазами, я пнула его в живот и отдала на растерзание Тьме. Вонато с хищным шипением спикировала неудачнику на голову и рванула его когтями. Прощай, смазливое личико признанного красавчика и сердцееда, больше тебе никогда не быть таким прекрасным! Шрамы, вопреки известной поговорке, украшают далеко не всякого. А уж такие и подавно.

Отшатнувшись от страдальчески взвывшего парня, которому так не повезло, я развернулась к остальным, еще не опомнившимся и беспомощно перекликающимся через магический туман, и на слух врубилась в самую гущу противников, дабы не дать им возможности использовать арбалеты. Отмахиваться от болтов — оно мне надо? Еще, не дай боги, рубашку продырявят, а одежды у меня не так уж много…

Хозяин гостиницы голову на плечах имел и потому не стал бестолково метаться между дерущимися, а по-солдатски быстро и четко присел за стойкой, затащив туда же свою женушку и служанку. Я была весьма благодарна уже за то, что они избавили меня от своего присутствия и не стали путаться под ногами. Но этим помощь хозяина не ограничилась: из-за стойки раздался звон, и в глазнице одного из налетчиков задрожала тонкая стрела с разноцветным оперением. Ну что ж, спасибо, с такой помощью я и подавно справлюсь! Надо только будет постараться оставить в живых хоть одного и разжиться информацией о причинах подобного резкого отношения…

Торин был весел и вполне доволен жизнью. Неусыпный контроль, которым окружила его храна, уже начинал порядком тяготить, поэтому когда Зверюга, не меняя романтично-мечтательного выражения в меланхоличных глазах, намекнул, что неплохо знает этот город и все достойные внимания заведения в нем, Лорранский-младший очень оживился и горячо поддержал почин. На всякий случай он сбегал на второй этаж, прижался ухом к щели между косяком и дверью ванной, послушал тихое, безмятежное мурлыканье храны и плеск воды, знаменующий затянувшиеся банные процедуры, прихватил деньги и поспешил к оставшейся части своей охраны. Вместе они славно провели четыре веселых и беззаботных часа, побывали на нескольких коротких представлениях, выпили знаменитого вина с пряностями, поели пирожных. Каррэн, загадочно улыбаясь, заботливо завернул в чистый платок и сунул в карман пару пирожков, вроде бы как на потом. Да и вообще, ребята развлекались как могли, шатаясь по улицам веселого, бессонного города до темноты. Потом Батя, привыкший, что все его приказы обсуждению не подлежат и выполняются мгновенно, безапелляционным тоном заявил: «Стемнело. Возвращаемся». Торин бы погулял еще, но все солдаты тут же послушно развернулись и дружно затопали в сторону гостиницы. Откалываться от коллектива было неудобно, так что пришлось шагать за всеми, стараясь так уж явно не таращиться на зазывные вывески и витрины. Нет, Лорранский-младший, конечно, в Тинориссе бывал, и не раз, но с родителями или друзьями, столь же высокородными, как он сам. А с такой компанией по кабакам не походишь и по улицам не пошатаешься, они только и знают, что по балам да приемам разъезжать.

Торин сначала не понял, отчего во дворе солдаты мигом напряглись, построились в боевой порядок, оттерли его назад, а потом стремительно влетели в двери, на ходу выхватывая оружие. Потом наконец до него дошло. Дверной проем был пуст, вместо добротной кленовой створки на ветру лишь жалобно поскрипывали петли. На земле лежал резко очерченный прямоугольник света, падающего из зала. На заборе зисел небольшой листок с кривыми, явно второпях нацарапанными рунами: «Прощенья нижайше просим, но заведение закрыто до утра завтрашнего».

В самом зале творилось нечто невообразимое. Мебель разбросана, а кое-где и поломана, в потолке и стенах торчат арбалетные болты, на полу в луже крови валяются несколько трупов незнакомых мужчин с явными признаками насильственной смерти. Прямо посреди этого бедлама стоял стул. На нем сидела Тень и невозмутимо вытирала лезвия своих клинков мягкой замшевой тряпочкой. Чтобы не запачкать подошвы сапог в кровавой луже, ноги девушка заплела вокруг ножек стула. Вид она имела самый спокойный и невозмутимый и даже напевала какую-то песенку, любовно полируя лезвие длинного одноручного меча аккуратным кусочком ткани. На спинке ее стула сидела вонато и неспешно вылизывала крыло узким раздвоенным языком.

— А что это тут было? — глупо спросил Торин, поняв, что все остальные от удивления просто потеряли дар речи и вести переговоры придется ему.

Тень отвлеклась от своего занятия и воззрилась на вновь прибывших, словно соображая, достойны ли они беседы с ней. В разоренный зал вошел хозяин гостиницы, покосился на своих гостей, но ничего не сказал, при помощи дюжего конюха подхватил одно из тел и потащил вон через заднюю дверь. Это был уже явно не первый труп, транспортируемый подобным образом, — в движениях и хозяина и работника чувствовалась приходящая с опытом сноровка.

— Что случилось? — повторил Лорранский, так и не дождавшись внятного ответа.

— Что случилось? — эхом откликнулась темноглазая храна, отправила клинки в наспинные ножны и вдруг оказалась рядом с Торином, одним легким прыжком преодолев лужу. Впрочем, близости своей телохранительницы граф отнюдь не обрадовался — девушка вцепилась ему в воротник рубашки и сильно дернула несколько раз, словно стремясь вытрясти и рассмотреть его совесть, буде таковая имеется. — Что случилось? — на крещендо взвизгнула храна еще раз, вновь патетично встряхивая своего подопечного. — Где ты был, Торин?! Мозги вообще имеются или как? За кем, как ты думаешь, приходили эти красавцы?!

Нога в добротном кожаном сапожке обличающе пнула ближайший труп. Встряхиваемый Торин сумел лишь неопределенно проблеять нечто неясное — зубы стучали приходилось внимательно следить, как бы не прикусить язык. В таком положении не побеседуешь.

— Идиот! — продолжала бушевать Тень. — Чтобы от меня больше ни на шаг, понял? Если уж у самого мозгов не хватает, так я и думать за тебя буду, только сделай милость будь все время на глазах! Еще одна подобная выходка — и я сама тебя убью! Эрт драалан варто! Где эти проклятые кристаллы? Куда тебя носило в одиночку?

— Я был не один, — попытался оправдаться ошеломленный этой яростной атакой Торин. — Я был… вот…

Неопределенный кивок в сторону замерших солдат. Тень разъяренной гарпией развернулась уже к ним.

— Ах с этими! Да ты хоть соображаешь, что они…

Кто бы мог подумать, что такая с виду приличная и воспитанная девушка знает столько сильных выражений! Тень кричала минут пять, на все лады понося Каррэна, Торина, солдат и Тинориссу, причудливо мешая в единый ком людские, эльфийские, альмовские и гномьи ругательства. Лица солдат вытягивались все больше и больше. Один Зверюга, казалось, не обращал внимания на устную порку, мечтательно разглядывая застрявшие в потолке арбалетные болты. Казалось, он мысленно нанизывает на них звезды и облака, дабы создать в помещении иллюзию ночного неба.

— Ты хоть сама-то цела, Тень? — миролюбиво поинтересовался Каррэн, неосмотрительно обратив внимание увлеченно выплетающей десятиэтажную фразу девушки на себя лично.

— А ты-то тоже хорош! Т'кэй дарт ва наалитхэ! Ну ладно эти — что с солдат возьмешь, руки и ноги наперед головы работают. Ну ладно еще Торин — у благороднорожденных всегда с мозгами тяжеловато было. Но ты! Ты-то с виду такой неглупый и рассудительный, а попер куда-то в этой сомнительной компании, вместо того чтобы запереть Лорранского в кладовке и глаз с него не спускать! — распаляясь с каждым словом, кричала храна, наступая на альма так угрожающе, словно собиралась немедленно вцепиться ему в глотку. Каррэн предусмотрительно пятился в том же темпе, но вскоре настал момент, когда отступать стало уже некуда — нечеловек уперся спиной в стену, а девушка подошла вплотную и, опять взявшись браниться на родном языке оппонента, цапнула и его за ворот рубашки. Но трясти себя Каррэн не дал. Поняв, что пора предпринимать какие-то решительные действия, он попросту пробормотал:

— Тихо, тихо, зачем же так кричать? — сгреб Тень в объятия и рывком поставил ногами на стол, с которого медленно капало разлитое вино, увеличивая и без того большую темно-красную лужу на полу. Торин испуганно зажмурился. Ему показалось, что храна сейчас просто взорвется от бешенства. Но никакой катастрофы местного значения не произошло. Стоящая на столе девушка, уже набрав полную грудь воздуха, дабы опять обложить всех присутствующих с головы до ног, глянула на замерших мужчин и вдруг захохотала в голос, всплескивая руками и притопнув каблуком по столешнице. Торин, не сдержавшись, тихо охнул, решив, что храна сошла с ума. Маска индифферентной, равнодушной к жизни профессионалки слетела, представив для всеобщего обозрения то, что скрывалось под ней: нервную, почти истерическую натуру, способную как к искреннему смеху, так и мгновенным слезам или диким крикам.

А странными путями ходят все-таки мысли у альмов! Торину, к примеру, и в голову бы не пришло сыграть подобную шутку с разъяренной, визжащей от бешенства девушкой. А ведь поди ж ты, помогло! Наверное, как раз от такой разницы в менталитетах и идет большинство баек и анекдотов типа: «Попали как-то раз альм, гном и человек в Заброшенные земли…»

Хозяин, явившийся за очередным трупом, покосился на хохочущую девушку на столе, но смолчал — видимо, и не такого успел насмотреться.

— Ладно, все, успокоились, — отсмеявшись, скомандовала храна сама себе и подошла к краю столешницы. Каррэн с готовностью протянул руки и поймал слегка взвизгнувшую девушку в объятия. Разжимать руки он явно не торопился, да и Тень, судя но всему, высвободилась лишь потому, что считала, что не до конца провела воспитательную работу.

— Значит, так, Торин, — тихо сказала она, подходя к графу и глядя ему в глаза. — Давай раз и навсегда решим, кто здесь главный. Если ты собираешься и впредь повторять подобные выходки, то дай мне расчет. Мы сходим в храм, прочитаем молитву отречения и отказа от услуг, после чего ты заплатишь мне за два дня работы — и наш договор будет расторгнут. Я вернусь в Каленару, а ты тут хоть на голове по подворотням ходи. Но тогда не жалуйся, если в этих же подворотнях тебя по-тихому прирежут. Или ты впредь будешь слушаться меня и особенного своеволия себе не позволять. Я вовсе не собираюсь сажать тебя на цепь и приковывать к себе, хотя, видят боги, надо было бы, наверное. Но моя жизнь мне очень дорога.

— А при чем здесь ты? — ухватился за удачную фразу Торин, решив попытаться сменить нотацию на что-нибудь более нейтральное. — Ты-то вон, я смотрю, с десятком мужиков без особых проблем в одиночку расправилась.

— Ты что, действительно не понимаешь, во что мне выльется твоя смерть? — тихо поинтересовалась девушка. Лорранский не то почувствовал, не то въяве увидел, как маска вернулась на место и еще крепче приросла к душе его телохранительницы, уже явно раскаивающейся, что сорвалась и дала волю эмоциям.

— Нет, — удивленно пожал плечами он. Солдаты, поняв, что экзекуция окончена и особого внимания на них уже не обращают, взялись помогать хозяину в переноске трупов. Тот не возражал, но косился уж совсем странно. Граф мысленно возблагодарил богов за то, что в гостинице не было других постояльцев, кроме его маленького отряда.

— Видишь ли, Торин, у гильдии хранов есть свой кодекс, — медленно, как сказку на ночь, начала рассказывать Тень, присаживаясь на лавку у стены. Лорранский тут же опустился рядом, с другой стороны пристроился Каррэн, не пожелавший принять участия в общественно полезных работах. — Некоторые положения этого кодекса хранятся как великая тайна. А некоторые известны каждому. Или почти каждому. Так вот, третье правило храна-наемника гласит: береги жизнь клиента пуще своей. В нашей гильдии бытуют весьма строгие порядки. Если тебя убьют, Торин, то во Мрак вековечный отправлюсь и я. А за мной и Тьма — мы уже срослись душами и просто не сможем жить друг без друга.

— Ты хочешь сказать, что тебя убьют свои же? — ужаснулся Каррэн. Кажется, ни девушка, ни альм не заметили, как их руки, медленно двигаясь по лавке, встретились и теперь бережно держались друг за друга, словно клянясь в вечной дружбе. А может, и не только в дружбе…

— Именно, — встряхнула пепельной гривой Тень. — Один раз, еще девчонкой, я видела, как наказывали храна, который не уберег своего клиента. Он был… Он был совсем неплохой человек, и то, как он умирал… Это было страшно. Сначала ему отрезали язык, одну ногу и одну руку. Раны наскоро зашептали и перевязали — среди хранов редко, но все же встречаются маги, да и хороших лекарей хватает. Потом его обмазали медом, отнесли в лес и положили около муравейника. Положили умирать. Каждый день трое мужчин приходили проведать его, насильно поили и кормили — чтоб не умер, не помучившись. Когда на пятый день его задрал медведь, я, да и не одна я, вознесла благодарственную молитву богам, пославшим несчастному избавление.

— Жуть-то какая, — поежился Торин, словно стремясь прогнать нервную дрожь, ледяными лапами прохаживающуюся по плечам и спине после рассказа Тени. Тут же вспомнилась и сказочка о неудачливом женихе, свихнувшемся во время поездки по Заброшенным землям. Ну и байки у этой девушки, просто одна другой веселее и оптимистичнее!

— Как же ты так живешь — ожидая удара в спину от своих? — мягко поинтересовался Каррэн. Кажется, альм все-таки был в курсе, что делает его рука, во всяком случае ладонь Тени он поглаживал уже совершенно открыто и осознанно.

— Да никто меня ударять не собирается, — с нервным смешком отмахнулась девушка. — Просто у нас принято хорошо выполнять свою работу — на этом и строится известность гильдии хранов как самых лучших наемников, самых надежных телохранителей и самых неуловимых убийц. А неудачников мы уничтожаем сами, дабы они не создавали дурной славы и не позорили нас перед нанимателями… Ладно, вы как хотите, а я пошла спать. Батя, когда мне на дежурство вставать?

— Да ладно уж, всю прошлую ночь не спала, если, конечно, Торин не врет, да еще сегодня воевала. Мы уж как-нибудь сами отдежурим, ты спи спокойно, — степенно отозвался Папаша, как раз вернувшийся в зал и тряпкой подтиравший пол.

— Несколько двусмысленное пожелание, ты не находишь? — фыркнула Тень, вставая. Руки разжались с явной неохотой, но девушке, похоже, уже действительно было не до нежностей.

— В каком смысле? — насторожился Батя, даже тряпку отложил и разогнулся, дабы взглянуть хране в глаза.

— Спи спокойно — так обычно покойникам говорят, когда просят их не беспокоить своих родственников внеплановым оживлением, — пояснила она, подхватывая демона. — Спасибо еще, что в лоб целовать не начали. Торин, пошли спать, а то меня уже ноги не держат, сейчас свалюсь и засну прямо здесь!

Лорранский почувствовал, что краснеет. Он еще ни разу в жизни не получал таких откровенных и недвусмысленных предложений. Нет, при дворе, естественно, невинными к шестнадцати годам оставались разве что статуи, но обычно это мужчине приходилось проявлять инициативу, а даме полагалось кокетничать, отнекиваться и хотя бы слегка сопротивляться для приличия. Все у этих хранов не как у нормальных людей!

Каррэн как-то странно хмыкнул, словно понимая, какие мысли крутятся в голове графа и зная, чем их опровергнуть, но не желая этого делать. Ну и ладно, мало ли какие фантазии нечеловеку в голову взбрели! В иное время, конечно, стоило бы расспросить его подробнее относительно причин этого хмыканья, но Тень уже начала подниматься по лестнице и несколько раз нетерпеливо оглянулась, так что Торин решил не выяснять причины издаваемых альмом звуков и поспешить за своей храной.

В комнате Тень спокойно усадила свою вонато на спинку кресла и заперлась в ванной. Торин немного помялся, потом разделся и лег. Подождал минут пять, раздумывая, в каком виде явится храна из ванной и скажет ли хоть что-нибудь, прежде чем составит ему компанию на мягкой перине. Так и не решив, какой вариант его устроит больше, граф немного поворочался и глянул на дверь. Тень не шла. Не появилась она и через десять минут. Лорранский, немало обозлившись на копушу, из вредности дунул на свечу и сунул под подушку маленький шарик магического света в хрустальном флаконе, выполняющий функции дорожного фонаря — ставни закрыты, пусть как хочет кровать разыскивает, хоть на ощупь или ползком пробирается! В комнате воцарилась могильная тишина. Темно было, как в Добротном дубовом гробу с черной бархатной обивкой изнутри, закопанном в яму в два аршина глубиной. С минуту Горин полежал спокойно, потом вновь занервничал и начал крутиться с боку на бок. Может, храна там утонула? Конечно, в бадье высотой по грудь расстаться с жизнью не так уж легко, но ведь при должном старании может и получиться!

Тихий шорох едва не поверг графа в панику. В ужасе вцепившись в одеяло и успев вообразить несметные полчища врагов, подкрадывающихся к кровати, Торин сумел докричаться до здравого смысла и уразуметь, что, скорее всего, это вонато, оставленная хозяйкой в кресле, вздумала полетать по комнате. Ничего страшного, она у храны мирная, на людей бросается, только если прикажут… В конце концов нервы Лорранского не выдержали.

— Тень, где ты? — робко познал он в темноту, не сомневаясь, что ответа не дождется.

— Да я уже легла, — неожиданно ясно раздался сонный голос храны. Опешивший Торин пошарил по простыням рядом с собой, но никого не нащупал, как ни старался.

— Легла? Где? — наконец не выдержал он, поняв, что впотьмах все равно никого не обнаружит.

— Где надо, там и легла, — еще более хмуро отозвалась Тень. — Отвали, Торин, я жутко устала и вымоталась. Дай поспать спокойно, а?

Но Лорранскому-младшему уже вожжа под хвост попала — он перевернулся на живот и полез под подушку за своим флаконом со светом. Где же ухитрилась улечься храна? Что на кровати ее нет — это точно. Ну не в кресле же она на ночь устроилась?

Действительно, не в кресле. Тень, укутавшись в свою дорожную накидку и обняв демона, лежала прямо на полу возле входной двери, там, где даже ковра не было. Под голову храна положила свернутый тючком свитер, рядом аккуратной горкой сложила снятую перед сном одежду. Свет не обеспокоил эту ненормальную никоим образом — она, кажется, уже успела заснуть и теперь лежала совершенно тихо и неподвижно, и только мерные движения грудной клетки свидетельствовали, что девушка не померла, а просто на зависть крепко и спокойно почивает.

— Эй, Тень, — беспомощно позвал Торин. свешиваясь с кровати и протягивая руку, чтобы потеребить девушку за плечо. Однако это было лишним темные глаза мгновенно распахнулись и в упор уставились на графа, даже не стараясь скрыть бушующих в самой глубине души эмоции: возмущения, злости и обреченного вопроса: «Ну что тебе еще понадобилось?»

— Ты чего это на полу устроилась? — тихо поинтересовался Торин, смущенный откровенной ненавистью, мелькнувшей в глазах девушки.

— А где мне еще ложиться? — мирно, явно изо всех сил пытаясь не сорваться и не накричать на своего клиента, поинтересовалась она.

— Ну… — Торин широким жестом радушного хозяина обвел рукой кровать, словно говоря: «Места тут много, на пол друг друга явно спихивать не придется». Тень сосредоточенно нахмурилась, словно пытаясь сопоставить полученную информацию с уже имеющимися данными, потом наконец сообразила и фыркнула:

— Да ты чего, Торин, напился, что ли, во время ваших гулянок? Я тебе кто, сентана, а? Мало ли что мы разыгрываем на людях. При должном скоплении народа можешь и обнять, и поцеловать меня, дабы все удостоверились в наших более чем близких отношениях. А наедине, сделай милость, не навязывай мне свое общество — я все-таки храна, а не продажная девица, могу обидеться и навалять так, что мало не покажется!

Вонато, потревоженная всплеском эмоций хозяйки, тревожно завозилась и сонно клекотнула. Тень ласково пробормотала что-то, успокаивая демона, и демонстративно повернулась к Торину спиной, чуть ли не уткнувшись носом в порог.

— Да не трону я тебя, — наконец не выдержал Лорранский, глядя на спину и затылок лежащей на полу храны. Накидка немного сбилась в сторону, и из-под нее высовывалась босая нога девушки. И почему-то эта нога с аккуратными пальчиками, тонкой щиколоткой и почти круглой пяткой вдруг показалась графу одинокой и беззащитной до слез. Правда, он тут же напомнил себе, что хозяйка этой изящной конечности владеет клинками так же легко и свободно, как пальцами рук, а хищный демон, принадлежащий этому странному и противоречивому созданию, вполне способен в одиночку убить человека. Но от странного и, мягко говоря, неразумного желания защитить девушку эти мысли почему-то не избавили. — Чего на жестком полу-то валяться? Перебирайся на кровать, места здесь много, боками сталкиваться не придется.

Тень приподнялась на локтях, повернула голову и посмотрела на Торина с потрясающим выражением обречен ной ненависти в глазах.

— Ты отстанешь когда-нибудь от меня, а? — нежно спросила она. отбрасывая назад упавшие на лицо волосы. — Где я захотела, там и улеглась. А вдруг ночью в комнату ворвется кто-нибудь? Пока из одеял и перин выпутаюсь, нас три раза убить успеют. А так налетчики даже не успеют сообразить, что к чему, споткнутся об меня и свалятся на пол. Тут-то я их и прищучу! Все, прячь свой светильник и дай мне поспать! Да, кстати, разбираться с хозяином гостиницы и расплачиваться за то безобразие, что творится внизу, придется именно тебе.

И что оставалось делать Торину? Правильно — спрятать под подушку светящийся флакон и послушно откинуться на перину. Правда, уснуть удалось не скоро, но тревожить храну Лорранский больше не решился. А то как бы телохранительница в раздражении не позабыла о своих прямых обязанностях и не придушила своего клиента, дабы он не мешал ей предаваться заслуженному отдыху.

Утром, привычно вскочив и потянувшись, я даже не поняла, что случилось. Потом сообразила. Да я же выспалась! В первый раз за много-много дней и ночей!

Настроение было великолепным. Хотелось танцевать, петь или на крайний случай вихрем слететь на первый этаж, перескакивая через ступеньки, быстренько съесть чего-нибудь на завтрак и пробежаться по лавкам. Но увы! Графеныш, успевший ночью достать меня до печенок, с чувством выполненного долга мирно почивал, разметавшись по простыням и спихнув с кровати одеяло. И ведь теперь ни на шаг от него не отойдешь, а то решишься выйти из комнаты, а потом ежесекундно мучиться будешь — а вдруг с ним что-нибудь случится! Я подобрала одеяло, заботливо укрыла своего подопечного, отметив, что пояса с кристаллами на нем не было, и неодобрительно покачала головой. Интересно, Торин осознает, что главной ценностью под моей охраной является не его жизнь, а этот черный кошель с бледно-голубыми магическими камушками.

Может, забрать этот пояс себе, а аристократеныша послать куда подальше? При мне эти проклятые кристаллы явно будут в большей безопасности, чем у таскающегося по кабакам Лорранского. Куда они с солдатней вчера ходили, я поняла с первого взгляда, как только увидела их довольные и безмятежные рожи, вытянувшиеся, как штаны из некачественной ткани после стирки, при виде милого бардачка, устроенного мною с помощью десятка налетчиков и хозяина гостиницы. Мужик, несмотря на свой устрашающий и откровенно разбойничий вид, оказавшийся весьма достойным и понятливым собеседником, согласился не трепать о нападении на всех углах и удобрить трупами неудачливых налетчиков свой сад. Судя по тому, с какой готовностью он кивал головой, под яблонями будут прикопаны далеко не первые кандидаты на компост. То-то моченые яблоки он к столу вчера подавал такие крупные и красивые… В какие деньги это встанет графенышу — лучше не задумываться. Хотя какое мне дело! Жаль только, что я не успела оповестить услужливого хозяина о своем желании оставить одного из нападавших в живых, и он уложил последнего, которого я наметила на роль «языка», метким выстрелом в шею.

Пробуждение я Торину организовала далеко не самое приятное. Но кто же знал, что он так чутко спит! А свист тайтры даже в бодрствующем состоянии не каждый услышит. Или это у аристократа после вчерашнего появилось иное восприятие окружающей действительности?

— И чего ты дергаешься? — мирно поинтересовалась я, не прекращая разминки. Тайтра стальной плетью вилась вокруг меня, свистя и временами щелкая, как пастуший кнут. — Мне тренироваться надо!

Графенок, сидящий на постели и прикрывающийся одеялом, как невинная девица при виде ворвавшегося в ее спальню вора, бестолково затряс головой, словно пытаясь вспомнить, кто я и что делаю в этой комнате. Похоже, немало они все-таки во время своей прогулки по городу выпили, а ведь вчера ни один пьяным не выглядел, да и запаха особенного не было.

— Что, болит голова? — сочувственно поинтересовалась я, тренировки ради щелкая тайтрой в сторону постели. Подцепила одеяло самым кончиком, сорвала его с испуганно охнувшего Торина, потом так же легко и небрежно вернула назад. Аристократенок испуганно взвизгнул и попытался слиться с деревянной спинкой кровати. Получилось плохо — то ли спинка была слишком плотная, то ли Торин излишне полный. Заполучив обратно одеяло, графеныш вцепился в него, аки девственница в первую брачную ночь с постылым мужем, и попытался укрыться с головой.

— Не хочешь беседовать? — поняла я, откладывая в сторону поющую стальную ленту и подбирая расшвырянные графские одежки. — Тогда вставай и пошли завтракать! Чем раньше мы выедем, тем лучше.

Тьма при слове «завтракать» заинтересованно завозилась и бросила в меня вопросительным импульсом. Понимаю тебя, милая, сама бы с удовольствием пошла поесть, бросив Торина копаться в комнате. Да только ничего не поделаешь, от клиента нам теперь нельзя ни на шаг отходить, в данном случае роль любовницы даже предпочтительнее, чем простой охранницы — можно на совершенно законных основаниях запираться с графенышем в спальне и глаз с него не спускать. Правда, в этой гостинице эта легенда уже не прохиляет — хозяин видел, как внешне такая мирная и безобидная девица уложила почти десяток здоровых мужиков. А вообще-то о нашей легенде забывать не следует — слишком уж удобное это прикрытие.

Нижний зал был уже приведен в идеальное состояние. Хозяева с помощниками проделали чудовищную работу — не скажешь, что здесь вчера битва разыгралась. Лужа затерта, уцелевшая мебель расставлена в аккуратном порядке, а сломанная унесена в починку, болты из стен вытащены и сложены скромной, неприметной кучкой в углу, продырявленная картина снята и задвинута в тот же угол. Короче, красота и порядок.

Вся честная компания была уже в сборе и сидела за столом, методично уничтожая содержимое огромного блюда с блинами, аж лоснящимися от сливочного масла. Один Зверюга на завтрак почти не обращал внимания, сосредоточившись на проплывающих по небу облаках, которые он наблюдал в окне. Интересно, он воздухом питается, что ли?

— С добрым утром, — жизнерадостно пропела я, подталкивая графенка к столу.

— С добрым, — рассеянно отозвался Папаша. Остальные сосредоточенно покивали, не отвлекаясь от своего занятия, только Каррэн галантно вскочил и поддержал меня под локоть, помогая усесться на лавку. Тьма неодобрительно зашипела и сощурила глаза, не понимая, отчего я даже вырываться не пытаюсь. А что поделаешь, к хорошему быстро привыкаешь. Самой себе, ну еще, пожалуй, демону можно признаться: мне все это начинает даже нравиться…

Хозяин, заметив прибавление в сидящей за столом компании, быстренько отправил свою женушку к нам с дополнительной порцией блинов и маленькими плошечками с медом и клубничным вареньем. Судя по тому, как они были поставлены, сладости предназначались как раз для меня. Мужчины действительно предпочли проигнорировать их, отдавая предпочтение сметане из солидных размеров миски. Правда, Торин покосился жалобно и повздыхал для затравки, но я величественно сделала вид, что не заметила и не услышала. Вот еще, сладостями с графенком делиться! Чай, не маленький!

Хозяин гостиницы, удостоверившись, что гости сыты и пришли в более-менее благодушное расположение духа, осторожно подсел за стол, комкая в руках какие-то бумаги и нервно почесывая шрам на лице. Я, понимая, что неприятного разговора о деньгах все равно не избежать, приветливо кивнула ему, снимая с лавки Тьму и пересаживая ее себе на колени. Вонато недовольно зашипела — мужчин она не любила, а тут еще завтрак обошелся без ее любимого мяса. Конечно, тут всякая озвереет!

— Вы, господа хорошие, урон-то мне немалый нанесли, — начал явно заранее заготовленную и отрепетированную речь хозяин, с опаской поглядывая на демона.

— По вопросам оплаты — вот к этому господину, — быстро кивнула я на Торина, решив хоть деньгой его наказать за вечерние и ночные беспокойства.

— А кем вообще были эти типы? — солидно поинтересовался Батя, выбивая трубку о ребро стола. Хозяин покосился на сыплющийся на пол пепел, но предпочел не заводиться из-за ерунды.

— Извини, они забыли представиться, — хмыкнула я. — А когда меня пытаются обстрелять из арбалетов, а потом зарубить мечом, я не спрашиваю имен, а предпочитаю отвечать ударом на удар.

— И чего им нужно было? — мрачно вопросил Цветик, глядя на меня так, будто не сомневался, что эта драка была организована лично мною, дабы уверить всех присутствующих в своем героизме и личной незаменимости.

— Они не успели сообщить суть своих требований, — хищно улыбнулась я, вспоминая вчерашнюю свалку и пьянящее упоение боем с достойным противником.

— Надо было не убивать всех, а оставить хоть одного для допроса! — резонно заметил один из двойняшек. Второй согласно кивнул.

— Я слишком увлеклась, — призналась я, решив не выдавать хозяина, испуганно стиснувшего в руках свои записи. Мужик, разумеется, боялся вовсе не нас, как таковых, а того, что мы смоемся, не заплатив.

— Ничего бабы по-человечески сделать не могут, — прошипел Цветик. Я решила оставить этот выпад без комментариев и повернулась к Торину:

— Расплатись, и поехали. А то как бы по наши души еще кого-нибудь демоны не принесли.

— Уже ехать? — разочарованно протянул графенок. — А я еще хотел…

— Чего? — грозно уточнила я, приподнимаясь.

— Ну… Погулять, посмотреть…

— Правильно. Я бы тоже хотела. Да и хочу, если честно. Только не время сейчас для пьянок-гулянок. Вот отвезем кристаллы, будем возвращаться назад — тогда да. Хоть неделю на шатание по Тинориссе можем потратить, я первая «за» буду.

— Да, кстати, Тень, это тебе, — ни к селу ни к городу заявил вдруг Каррэн, протягивая мне какой-то сверток. Я удивилась, но взяла. Внутри оказались два слегка помятых, но все еще очень вкусно пахнувших пирожка.

— Спасибо, — потрясенно поблагодарила я, разламывая один из пирогов пополам. — О, с мясом! Каррэн, ты гений!

Альм самодовольно приосанился. Правда, тут же поник и даже, кажется, слегка обиделся, когда я протянула одну половину восторженно заклекотавшей Тьме. А что поделаешь, если ей мяса не дашь, так она сама на кого-нибудь налетит и кусок выкусит — прецеденты уже были.

Уезжали мы быстро. Торин послушно расплатился за погром и, кажется, даже незаметно сунул себе один болт на память об этом происшествии. А может, для отчета перед своим папенькой — надо же будет как-то оправдаться, куда столько денег девал.

Расставаться с Тинориссой было жаль. В этом городе мне случалось бывать только проездом и безумно хотелось познакомиться с ним поближе. Но увы! Кристаллы не ждут, Торин злится, Цветик хмурится — какое уж тут гулянье…

Д

ень, как и вся предыдущая неделя, выдался какой-то расплывчатый, неопределенный в погодном плаце: то солнце палит так. что хочется не то что плащ — последнюю рубашку снять, то ледяной ветер нале шт. мигом заставляя накинуть что-нибудь теплое и возмечтать о шубе. Торину погода тоже не нравилась, и он весьма громко об этом задавал. Да так. что через час я уже откровенно взмолилась всем богам сразу, прося ниспослать хоть какую-то определенность с солнцем и ветром или хотя бы заткнуть графеныша. Столь страстные мольбы хранители Сенаторны не смогли оставить без внимания: Лорранскому влетела в рот огромная навозная муха, и Торин, подавившись своей обличающей речью, машинально ее проглотил. Остаток дня мы наслаждались обществом о-о-очень молчаливого спутника- предводителя.

Я нервничала, и нервничала немало. Очень смущало это странное нападение. Чего достигли налетчики? Да ничего — только головы сложили. А чего хотели достичь? Да полно, Торин ли был целью? Мало ли зачем мужики воевать полезли, может, им хозяин гостиницы еще по старым делам денег должен был, а я тут подвернулась и мигом ввязалась в драку? Представляю, какой это шок был для мужиков. Интересно, что они подумали, если, конечно, успели?

К вечеру я почти уверилась, что драка была какой-то глупой случайностью. Ну в самом деле, кто будет так безрассудно нападать на гостиницу, не проверив предварительно, там ли находится нужный человек?

И я расслабилась. И, как выяснилось, зря.

Часа за три до темноты наш маленький отряд подъехал к переправе. Вообще-то довольно узкая и порожистая Ниилата тара Лээрто, что в переводе с эльфийского означает Слезы Богов, здесь расширялась почти до озерного состояния. И кто догадался ладить переправу в таком странном месте — загадка. Возможно, именно отсутствие мозгов в их головах боги и оплакали в момент сотворения мира подлунного.

Конечно, возможно, я была слишком пристрастна, а местные жители недостатком ума вовсе не страдали, а, движимые вполне понятным желанием заработать, устроили переправу именно на большом торговом шляхе, а не на пару десятков верст выше или ниже по течению — там, где река, по-свойски называемая Нилтой, вновь сужалась до своего обычного состояния. Кому ж будет охота такие крюки выписывать?

Свободных плотов на этом берегу не оказалось, пришлось спешиться и сесть на травку, ожидая, пока дюжие работники с молодецким хэканьем, далеко разносящимся над водой, переправятся на нашу сторону. Я походила по берегу туда-сюда, разминая ноги и таща за собой стонущего и охающего на каждом шагу Торина. Графеныш жаловался, что он устал, перегрелся, замерз, хочет есть и пить, мается желудком, отбил о жесткое седло весьзад и сейчас помрет от отвращения к жизни. Я, не слушая этих причитаний, неумолимо тащила его за рукав, подталкивая в спину в особо патетичных местах его спича. Нечего жаловаться, нужно ноги разминать, а то скоро совсем атрофируются и отвалятся. На что тогда пижонские сапожки с замшевыми отворотами? Каррэн, составивший нам компанию в этой прогулке, тихонько похмыкивал в кулак, сверкая в свете заходящего солнца внушительными клыками, и помахивал хвостом, дабы сохранить равновесие на особенно скользких местах. Не стони да не вздыхай Торин над ухом — такая романтичная прогулка получилась бы… Но графенок ныл, жаловался и приставал с глупыми вопросами:

— Мы что, вплавь полезем?

— Ну да. конечно же вплавь! Оттого и плот ждем!

— Нет, Торин, не вплавь. — бросила я, лишь бы отвязаться. Но в роду Лорранского явно смолокуры встречались — уж если их славный потомок прилипнет, то надолго.

— А как? Вброд?

Еще умнее! Неужели он не соображает, что до ближайшего брода с полсотни верст, а здесь уже в трех саженях от берега дна не видать!

— А ты знаешь, где здесь брод? — ласково поинтересовалась я.

— Нет, — удивленно отозвался он.

— Ну так вот. Не знаешь броду… — Я хотела завершить известную поговорку, но Торин радостно перебил меня:

— Пропусти кого-нибудь вперед!

Я поперхнулась второй частью фразы да так и осталась стоять с раскрытым ртом. Ну и ну! Хорошо же нынче аристократов воспитывают, ничего не скажешь! И ведь, судя по глазам, он и впрямь бы пропустил, причем, скорее всего,

Плот был огромным, прочным и добротным, явно по строенным на века. В этом я убедилась, старательно попинав толстенные бревна сапогами и едва не отбив себе все пальцы на ноге. Ну что ж, драгоценную графскую жизнь и еще более драгоценный кошель с кристаллами этой плавучей лохани доверить можно. Вполне.

На середине плота был сделан небольшой загончик с коновязью — чтобы привязывать на всякий случай стреноженных лошадей. Солдаты, заботливо ахая и нежно уговаривая не нервничать, завели наших скакунов на плот и аккуратно привязали. Я, крепко держа Торина под руку, решительно шагнула с твердой земли на слегка покачивающийся на волнах плот. С другой стороны меня так же уверенно вел под руку Каррэн, так что со стороны было непонятно, кто кого поддерживает.

Проследив, чтобы Торин устроился на середине плота, я улеглась на живот на самом краю, опустила руку в воду и бездумно уставилась на мальков, мечущихся на мелководье. Пару раз бестолково хватанула пальцами в воде, пытаясь поймать юрких рыбешек, прежде чем задумалась: а зачем, собственно говоря, они мне? Не уху же варить, в самом деле… Нет, ь моей жизни случались такие оказии, что и подобная мелкотравчатая рыбешка сошла бы за деликатес, но сейчас-то от недостатка продовольствия мне страдать не приходится — вон заботливый папочка Торина проследил, чтобы с собой припасов набрали полные сумки, да еще у самого графеныша при себе имеется изрядная сумма денег.

— О чем задумалась? — мягко поинтересовался Каррэн, неслышным кошачьим шагом подошедший и усевшийся рядом. Я дернулась, проверила, на месте ли подопечный (Торин, и не подозревая, как успел истрепать мне нервы, мирно беседовал о чем-то с лодочниками), и только потом ответила:

— Да так…

— Рыбы наловить хотела? — проницательно уточнил альм.

— Хотела, — призналась я, болтая опущенной в воду рукой. Плот отчалил и теперь медленно полз по ровной, будто шелковой водной глади, ласково щекочущей его борта полупрозрачными языками. Над головой с истошными воплями кружилась пара ворон, навевающая нехорошие мысли о смерти. — Глупо, наверное, правда?

— Нет, — покачал головой нечеловек, следя за моими пальцами, — это в тебе просто инстинкты говорят. Мол, запасай еду, а то мало ли что случится.

— Да? А почему… — Я хотела спросить, отчего эти заготовительные инстинкты одолели именно меня, но тут рядом с плотом вдруг вынырнула хорошенькая большеглазая девушка и сразу же испуганно закрыла лицо руками, видя, как я угрожающе приподнялась и мигом сложила пальцы в защитном жесте от нежити.

— Нет-нет, прошу… — залепетала красавица, не без интереса посматривая на Каррэна сквозь щелочку между пальцами. — Я просто поговорить хотела. Не бей, сестра!

— Что ж вы меня все сестрой величаете? — сквозь зубы поинтересовалась я, опускаясь обратно на бревна, но не торопясь разнимать пальцы. Каррэн откровенно вытаращил глаза на подводную красавицу, скромно задрапированную длинными мокрыми кудрями, но оттого не менее соблазнительную. Я прикусила губу и перевела взгляд на Торина, донимающего разговорами уже вяло отмахивающихся солдат. Подумаешь, большеглазая красотка с длиннющими кудрями и ярко выраженными достоинствами! Ха, было бы на что таращиться! Да у русалок все ноги сверху донизу рыбьей чешуей покрыты, я сама видела!

— Не сердись, сестра, — с тихой тоской произнесла очаровательная нежить, молитвенно протягивая в мою сторону руки. Я почему-то старалась не глядеть на альма.

— Йанарская волчица тебе сестра, — не выдержала я. Тьма, уловив всплеск негативных эмоций с моей стороны, тут же зашипела, мысленно спрашивая, не стоит ли ей подпортить это смазливенькое личико когтями. Я успокаивающе положила руку на загривок вонато и провела кончиками пальцев по вставшей дыбом чешуе. Нет, милая, не надо на эту рыбину бросаться, нежить коварна, еще ухватит тебя за хвост и нырнет. И поминай как звали. А куда я потом одна-то?

— Не сердись, — беспомощно повторила русалка, без труда плывя, вернее, просто скользя под водой наравне с плотом. Лодочники заметили мою необычную собеседницу, покачали головами, но особенно не удивились — Видно высокоорганизованная нежить здесь не была такой уж редкостью. — Скажи мне, девушка с холодными глазами, не из Тинориссы ли вы едете?

— Ну из Тинориссы, — нехотя отозвалась я, не зная, обижаться ли на «холодные глаза». Можно подумать, у этой водяной твари они теплее!

— Не надо ревновать, твой спутник мне без надобности, — грустно вздохнула русалка, как бы в смущении поглядывая то на меня, то на Каррэна. — Просто спросить хотела, не встречала ли ты в Беззаботном городе купца по имени Вариан Генесский? Вот уже шестьдесят восемь лет я жду, когда же он придет навестить меня, как обещал… Знала бы ты, как я по нему соскучилась!

Я вытаращила глаза и едва не захохотала в голос. Шестьдесят восемь лет, говоришь?! Да тот купец, поди, давным-давно помер или состарился так, что его и мать родная не узнает. Впрочем, ничего особенно смешного здесь нет — вся нежить очень легковерна и после смерчи теряет ощущение реального времени. Русалке небось кажется, что еще прошло не так уж много лет, вполне можно встретиться, как и уговаривались…

— Прости, сестра, не встречала. Правда, слухи до меня какие-то дошли, будто тот Вариан в Каленару переехал — вроде ему там кто-то небольшое наследство оставил, — тихо соврала я, пожалев незадачливую русалку, все еще ожидающую своего возлюбленного. Правда, зачем он ей — неясно, вполне вероятно, что и притопить хочет. Но все-таки подобная верность вызывает невольное уважение.

— В Каленару? — грустным эхом вздохнула рус как бы случайно стреляя глазками в сторону Каррэна. Так, похоже, зря я ее жалела. К нежити вообще нельзя по-хорошему относиться, а то она сядет на шею и ласты свесит. — Бпагодарю, сестра. Ты поселила в моем сердце боль, но я тплачу за горькие новости добром. Будь осторожна. Здесь творится какая-то нехорошая волшба, я ее чувствую, хотя и не могу осознать…

— Волшба? — повторила я, делая глубокий вдох и только тут замечая, что воздух как-то странно сгустился, стал вязким и липким, словно дурная подделка под мед, рассчитанная на городских дурачков, в жизни не видевших настоящего лакомства. Русалка грустно кивнула, махнула бледной ладонью на прощание и канула в родные глубины. Я вскочила на ноги и нервно оглянулась. Разлитая в воздухе тревога стала еще явственнее, откровенной паникой толкаясь в голову и заставляя лихорадочно просчитывать возможные варианты поведения. До берега далеко, мы как раз на середине реки. А угроза надвигалась, по-моему, как раз оттуда, откуда мы отчалили. Кое-что смысля в магии, я могла определить примерный источник потенциальной угрозы и ориентировочную силу этой самой угрозы, откровенно давящей на грудь и не дающей сделать глубокий вдох. Другие, не обладая магическими способностями, тоже чувствовали что-то: лодочники уже начали тревожно оглядываться и переговариваться между собой, дивясь на странную духоту — вроде небо чистое, грозы не предвидится, так с чего бы стало вдруг так трудно дышать? Каррэн, поняв, что творится что-то неладное, одним звериным прыжком оказался на ногах и молча воззрился на меня огромными, почти круглыми глазами цвета полной луны. Альмы к магии почти нечувствительны, так что он искренне не понимал, что происходит, хотя и насторожился, глядя на мое странное поведение.

— Торин, ко мне! — командирским голосом взревела я, на всякий случай перехватывая поудобнее сумку со своими магическими побрякушками. Графенок буквально подскочил и со всех ног бросился выполнять команду. Эк я его выдрессировала, еще надо бы обучить гавкать по команде и поноску таскать! Крепко держа подопечного за локоть (с Другой стороны с не меньшим пылом в меня вцепился Каррен), я отступила к самому краю плота, не сводя глаз с того берега, откуда мы отплыли. Солдаты, нервные, нехорощ0 подобравшиеся, тоже придвинулись… к кому? Искренне надеюсь, что к своему предводителю, а не под мою защиту — всех их мне собой все равно не закрыть, да и не обязана я это делать, если честно. Мое дело — Торина с кристаллами уберечь, а там хоть трава не расти.

Т— ень, что происходит? — испуганно пролепетал гра-фенок, изо всех сил стараясь выглядеть отважно и невозмутимо. Но чуть подрагивающие руки выдавали его с потрохами. Я подумала, что с большей охотой взялась бы охранять графа Ирриона — он, по крайней мере, не должен трусить перед неизвестностью.

— Если б я знала, — честно отозвалась я, до рези в глазах всматриваясь в оставленный нами берег. Там определенно творилось что-то не то: пылали факелы, суетились крохотные на таком расстоянии фигурки людей, нервно ржали лошади. Наши скакуны, чувствуя разлитую в воздухе угрозу, нервно прядали ушами, но пока вели себя спокойно. Боги, пошлите благоразумия если не людям, то хотя бы лошадям!

И тут в воздухе над берегом, с которого мы отплыли, из ниоткуда возник огромный, переливающийся всеми цветами радуги шар, похожий на раскормленный арбуз. Все это безобразие тихо подвывало на одной ноте и с хорошей скоростью летело за плотом, слегка подрагивая и трясясь, как бычий пузырь, наполненный тухлой кровью. Я в ужасе выдохнула сквозь стиснутые зубы, ухитрившись вложить в этот Простой звук столько эмоций, что все присутствующие отвлеклись от созерцания шара и нервно оглянулись на меня, словно доискиваясь причин такого несдержанного поведения. Мне было не до косых взглядов. Я знала это заклинание. И знала, что отразить его трудно, практически невозможно. Разрушительную силу Ока Дракона трудно переоценить. Обходится оно магу в один год жизни, но зато вполне способно уничтожить все живое в радиусе полуверсты. То есть шансов уцелеть у нас настолько мало, что и упоминать о них не стоит…

— Торин, умеешь плавать? — быстрым полушепотом поинтересовалась я, не отрывая взгляда от неумолимо приближающегося шара. Графенок бестолково затряс головой, таращась то на меня, то на Око Дракона. О боги, демоны и Мрак вековечный, благороднорожденных нынче хоть чему-нибудь учат?!

— Я вытащу его, если что, — так же тихо сказал Каррэн, до боли сжимая мою руку.

— Ничего, если понадобится, я смогу выплыть и с таким грузом, — отозвалась я и, не сдержавшись, истерично хихикнула. Сейчас, того и гляди, мы с альмом еще подеремся, решая, кто на своем горбу аристократенка к берегу буксировать будет! Дай-то боги нам хотя бы не погибнуть от этого заклинания, а там уж разберемся, кто кого тащить будет.

Лодочники, видя жуткий шар, приближающийся с неумолимостью палача к жертве, в ужасе сотворили храмовые знаки защиты, поняли, что не помогает, и дружно попрыгали в воду. Торин, несмотря на свое неумение плавать, явно был готов последовать их примеру. Пришлось выпустить руку Каррэна и, по-прежнему крепко сжимая рукав аристократа, копаться в сумке. Где же этот флакон… Цвертина говорила, что ее усиленным универсальным заклинанием даже убить можно… Ага! Я зубами вырвала пробку и, громко прокричав: «Чтоб тебя разорвало, заразу!» — щедро плеснула зелье в воду. На всякий случай туда же отправила и сам флакон, после того как вытряхнула из него все до капли. Секунду ничего не происходило. Я уже уверилась, что против такой магии бессильны даже нелицензионные заклинания, вообще-то обладающие убойной мощью, и начала вспоминать общую формулу нейтрализации. Конечно, так просто разрушить подобное заклинание мне не удастся, но если я подключу кармические резервы и вычерпаю до дна ауру, то, вполне вероятно, смогу ослабить его до безопасного состояния. Долго и счастливо после этого прожить не получится, но хотя бы Торина до того берега доволочь смогу. А там уж помогай боги…

И тут шарахнуло так, что я свалилась на колени, вцепившись одной рукой в Торина, а другой в Каррэна, ухитрившегося удержаться на ногах и балансирующего при помощи расставленных рук и вытянутого в одну линию хвоста. В который раз убеждаюсь, народные мудрости частенько врут: если уж сила есть, то ума нужно раза в три больше, чем слабому. Ну нет бы мне подумать, что магия — штука тонкая, требующая конкретных запросов и четких формулировок! Цвертина — гений, что и говорить. Универсальное заклинание сработало выше всяких похвал: как я и просила, «заразу» разорвало. Аршинах в десяти от нас.

Сначала нашу теплую компанию, дружно барахтающуюся на плоту и старающуюся удержаться на нем, накрыло простым валом распыленного заклинания. Его вряд ли почувствовал кто-нибудь, кроме меня, болезненно поморщившейся от мгновенно хлестнувшей и тут же схлынувшей жгучей боли. Мощное, ой мощное заклинание, как бы даже его остатками кого-нибудь не убило… А потом подоспела ударная волна. У-у-у!.. Нет, нам, по большому счету, повезло. Хорошо еще, что плот не опрокинулся. То, что все, кроме привязанных лошадей, оказались в воде, оглушенные и временно ослепшие, в принципе не такая уж большая беда. Для меня, разумеется. А вот для Торина горе, хуже которого не придумаешь. Впрочем, непоправимому он свершиться не дал — заголосил так, что на его вопли не только мы с солдатами и альмом наперегонки ринулись, но и давешняя русалка, зажимая ладошками хорошенькие ушки, вынырнула. Она бестолково потрясла оглушенной головушкой, похлопала глазками и опять ушла в родные глубины, так и не сказав никому ни слова. Крепко ее, видать, приложило…

Лодочники, привычные к водной стихии, успели от плота отплыть чуть ли не на версту. Наша компания, помогая друг другу и в четырнадцать рук таща графеныша, влезла на плот и потрясенно огляделась, а потом гневно раскричалась, требуя нерадивых трудяг вернуться на рабочий пост и довезти нас наконец до того берега. Я в общем бедламе участия не принимала — нервно расхаживала по самому краю, пытаясь поймать остатки Ока Дракона. Не может же такое мощное заклинание развеяться бесследно, хоть какие-то эманации остаться просто обязаны. Была у меня одна надежда, правда очень слабая и зыбкая, что я смогу опознать мага по остаткам его заклятия. Наконец, подцепив тонкий обрывок магической силы, я подтянула его к себе, проверила и озадаченно приподняла брови. Какой-то странный отпечаток ауры, и не определишь с налету, кому он принадлежит — мужчине или женщине. Нет, скорее все-таки мужчина, у девушек силовые акценты стоят немного не так… И совершенно неизвестный. Кто же это нас настолько невзлюбил? Может, вчера веселая компания вояк под находчивым командованием Торина успела кому-то рога наставить, а обманутый муж оказался магом и ринулся в погоню — мстить за поруганную честь семьи? Так, стоп, что-то у меня фантазия не ко времени разыгралась. У магов и жен-то не бывает практически никогда, они как-то любимым ремеслом да редкими случайными связями обходятся. Этак и до озлобленного чем-то короля, тайно подколдовывающего за спиной совета архимагов, можно довоображаться.

— Тень, с тобой все в порядке? — поинтересовался один из близнецов, подходя ко мне и робко дотрагиваясь до рукава. Я глянула на него, машинально отметила, что это Левый (я уже научилась различать их с близкого расстояния — у Правого на переносице синела тоненькая, едва заметная жилка, а у Левого ее не было), и небрежно отмахнулась:

— Да все нормально. Вы как?

— А что с нами сделается? — в свою очередь удивился парень. — Ну об воду, конечно, приложило будь здоров, а так все в порядке.

— Что с Батей?

— Ой, ты тоже заметила? — встревоженно прошептал Левый. — Оглушило его, да сильно — он же ближе всех к этому шару оказался.

Я, не слушая торопливого бормотания, бросилась к Папаше, лежащему на противоположном конце плота. Как бы тут не простая ударная, а магическая волна не поработала…

Батя оправдал мои худшие подозрения. Лицо у него было синее, слегка опухшее, белки глаз пожелтели, а ногти сильно обломались, вернее, просто искрошились острыми осколками — верный признак сильного магического воздействия налицо.

— Тошнит? Голова болит? Хочется кашлять, чихать, плакать, смеяться, визжать? — быстрой скороговоркой спросила я, присаживаясь рядом и начиная разминать пальцы — лечебная магия требует активной жестикуляции.

— Нет. Хочется только сквернословить. Можно? — мрачно поинтересовался Папаша, до хруста костяшек сжимая кулаки.

— Нельзя. Если больно, плохо, страшно, скажи мне и не стесняйся, кричи. Геройствовать тут не перед кем, благо-роднорожденных дам нет, подвига никто не оценит.

— Откуда ты знаешь, что орать хочется? — тихо спросил он.

— Сама не раз под действие боевых заклятий попадала, так что знаю, каково тебе, — рассеянно отозвалась я, начиная выплетать первую цепочку пассов. Получалось не слишком хорошо — в универсальное заклинание я вложила слишком много своей энергии, которая еще не успела восполниться, и меня откровенно пошатывало и клонило в сон. Но спать сейчас нельзя ни в коем случае…

Каррэн подошел и бесшумно уселся рядом, обхватив меня за пояс и дотронувшись губами до виска.

— Возьми силы у меня, если нужно.

— Спасибо. Извини, отказаться я не могу, — благодарно отозвалась я, прислоняясь к нему и начиная потихоньку вытягивать энергию. Альм тихо выдохнул сквозь стиснутые клыки, но больше слабости себе не позволял и сидел прямо и незыблемо, как скала, ухитряясь заодно поддерживать меня, уже откровенно навалившуюся ему на грудь. Так, теперь главное — не сбиться. Сначала общая оздоровляющая формула, потом нужно вытянуть из тела пациента остаточное воздействие, потом попытаться нейтрализовать успевшую зацепиться гадость, потом банальная подкачка сил, долженствующая помочь больному победить остатки отравившей его чужеродной силы, потом еще раз оздоровляющая формула на всякий случай…

Ага. В уме-то оно все гладко проходит, а вот на практике заминка вышла. В определенных ситуациях, подобных этой, любой, даже самый сильный маг способен к контактному биовампиризму. Вот только вытягивать все из Каррэна мне не хотелось совершенно — мало ли что на том берегу поджидает, может, он нам еще как воин понадобится, — а свои силы уже были на исходе.

Я с усилием оторвалась от Каррэна и безнадежно огляделась, ища, у кого бы еще энергии выцедить. Серьезные магические воздействия, как всегда, немного повлияли на подсознание, и я видела мир по-другому — встревоженные окружающие, сгрудившиеся вокруг, представлялись ходячими сосудами, наполненными энергией, которую забрать так просто — только протяни руку и… Нет, стоп! Так думать ни в коем случае нельзя! Силы можно брать только у тех, кто предложит их добровольно, несанкционированный отъем энергии карается смертью, причем по законодательству не только Райдассы, но и всех сопредельных государств.

То ли Левый, то ли Правый, поняв, о чем я думаю, и, видимо, слегка понимая в волшбе, бросился к нашей колоритной троице, упал на колени и обхватил меня за пояс. Вернее, попытался. Так как на моей талии уже лежали руки Каррэиа, близнецу пришлось обнять меня изрядно ниже. Апьм зашипел обозленной гадюкой, видимо оскорбившись в каких-то лично мне непонятных чувствах, и попытался отпихнуть конкурента в сторону.

— Не смей, — возмущенно прошептала я, с наслаждением начиная вычерпывать чистую, светлую силу припавшего ко мне парня. Тот страдальчески поморщился, но смолчал, не желая проявлять слабость и искренне стремясь помочь в нелегком деле исцеления своего командира.

Лодочники, которые наконец-то набрались храбрости (или просто нахлебались воды) и вернулись на трудовой пост, явно подумали что-то не то. Хотя что «не то» можно вообразить при виде сидящей девушки и старательно обнимающих ее за все части тела мужчин? Моих торопливо плетущих пассы рук и лежащего Бати за нашей разношерстной компанией видно не было, их заслоняли лежащий на животе Левый и плечи и хвост Каррэна. Впрочем, когда близнец слегка подвинулся, стало еще хуже — теперь лодочникам было видно, как я, фривольно помахивая руками (а что поделать, пассы такие), раз за разом прикладываюсь к бледным губам своего пациента. Разумеется, подумали они что угодно, кроме того, что происходило на самом деле, — обычная передача энергии. Торин квохчущей курицей суетился рядом, порываясь посильно участвовать в исцелении, но со стороны наверняка смотрелся как возмущенный, негодующий парень, которому просто не хватило места на этом празднике души и тела. Понегодовав на нравы современной молодежи, насквозь мокрые лодочники взялись за свои шесты и, стараясь не смотреть в нашу сторону, погнали лохань к изначальной цели — противоположному берегу.

«Свальный грех» принес свои плоды — я ухитрилась откачать Папашу до вполне нормального состояния и не грохнуться в обморок от недостатка сил. Все поучаствовавшие в этом благом деле отвалились от меня и разлеглись в привольных позах — все-таки вычерпала я их изрядно, с непривычки, конечно, тяжело. Торин, не допущенный мною до участия в лечении, охал, вздыхал и порывался трогательно напоить всех по очереди водичкой, заботливо зачерпнув ее ковшом прямо из-за борта. Ну ума у графеныша ни на медяк — мало мы воды нахлебались, оказавшись в реке после разрушения заклинания!

Берег встретил нас могильным молчанием. Все, кто видел пытавшееся настичь нас заклинание и мою отважную борьбу с порождением неизвестного мага, старательно отводили глаза и потихоньку творили храмовые знаки, моля богов защитить их и от чародея с его шарами, и от таких могучих и наверняка опасных нас. Я хищно улыбнулась и демонстративно поправила наспинные ножны с верными клинками. Тьма тут же повторила движение моих губ и, не имея за плечами ничего достойнее красноречивых движений, попросту развернула крылья и хлестнула хвостом.

Получилось внушительно и многозначительно: командир артели лодочников, уже подступивший к Торину с требованием дополнительной оплаты за непредвиденную ситуацию, произошедшую на середине реки, испуганно шарахнулся в сторону, мигом забыл обо всех корыстных порывах и поспешил отступить на свою посудину. А тут еще к нашей колоритной парочке приблизился Каррэн и демонстративно взял меня за руку, ласково улыбаясь во все клыки. Альмы пол ьзуются дурной славой — лодочники, откровенно стараясь не приближаться, поспешили на плот и едва не отчалили вместе с нашими лошадьми и сумками. Пришлось вмешаться близнецам и Зверюге с Цветиком — они поспешно запрыгнули на уже готовую к отплытию посудину и грозно предъявили мечи и лук Цветика. После чего спокойно и без суеты свели лошадей на землю. Плотовщики поспешили отплыть на порядочное расстояние и только потом, убедившись, что вплавь мы за ними бросаться не собираемся, разразились проклятиями и угрозами, внимательно следя за всеми движениями оставшейся на берегу компании. Цветик не выдержал, выхватил свой лук и отправил в сторону нахалов две стрелы, вонзившиеся у самых ног застывших от ужаса сквернословов. Теперь нас уже и материть не решались открыто. В уме, конечно, ругали, ругали, да еще как. Но наши уши от этого не вяли. Быстро распутав ноги лошадям, мы поторопились продолжить путь.

Батя держался молодцом. Я, не единожды испытав на себе малоприятное действие боевых заклинаний, знала, каково после них приходится, и была немало поражена мужеством и самообладанием командира, не позволявшего себе даже сгорбить спину или страдальчески поморщиться. Я старалась держаться рядом и постоянно направляла Бабочку впритирку с его лошадью, дабы успеть принять какие-то меры, если Папаше вдруг поплохеет. Но он, прямой, как тетива эльфийского лука, неуклонно смотрел вперед и даже не пил постоянно воду, как я во время отходняка от действия чужих заклятий. На ночлег остановились в небольшой березовой рощице. Мигом разложили костер, организовали лежанки и взялись за приготовление ужина. Роща от такого самоуправства в восторге не была и возмущенно трепетала листьями, словно пытаясь устрашить нас своим шорохом и тихими хлесткими ударами ветвей о стволы. Ха, наша компания не из тех пуганых ворон, что от каждого куста шарахаются!

Батю на плащи я уложила сразу же и безапелляционно запретила принимать хоть какое-то участие в подготовке к ночлегу. Он попробовал было возмущаться, но меня дружно поддержали все остальные, так что ему пришлось смириться с мнением большинства и бессильно откинуться на накидки. Что Папаше было не слишком хорошо — это я видела, но не подозревала насколько, пока не присела рядом и не взяла его за руку, решив еще раз подпитать своей энергией. Боги, да как у него еще сил хватает держать глаза открытыми?! Даже хран, думаю, уже валялся бы в обмороке из-за полного духовного истощения. А этот только шипит едва слышно да ругается сквозь зубы, проклиная всех и вся. Мне он тоже поначалу не слишком обрадовался и попытался отпихнуть в сторону, бормоча что-то о девчонках, взявших слишком большую волю, да только от меня не удавалось избавиться еще никому. Много сил, правда, ему отдать не удалось — я сама уже едва держалась на ногах, опустошенная морально и физически, но какие-то крохи из себя все же выжать сумела, после чего Папаша смог сесть и ругаться уже громче и внятнее. Я уважительно покивала, оценив эпитеты и метафоры, потом подсунула ему тарелку с кулешом. Командир попытался отказаться, ссылаясь на полное отсутствие аппетита. Ага, как же! А мне потом с тобой опять последними каплями энергии делиться, да? Эгоист демонов! Я, решив настоять на своем не мытьем, так катаньем, с противной, до приторности сладкой улыбочкой нежно вопросила:

— Что, сил не хватает даже тарелку в руках держать? Ну не расстраивайся, давай я тебя покормлю с ложечки! Какой позор! — Батя мигом вырвал у меня тарелку, как родовой меч у наглого воришки, посмевшего покуситься на фамильную святыню. То-то же! А то ишь ты — не хочу, не буду! Мужчины порой как дети…

Потом я перешла к Торину. Мой подопечный был как-то странно задумчив и тоже не выказывал ни малейшего желания уплетать полезную, но уже слегка приевшуюся кашу. Так, сейчас еще и этого уговаривать придется — ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за храну…

— Ешь, Торин, — велела я, усаживаясь рядом и вдохновляя его личным примером и примером Тьмы, быстро-быстро уписывающей свою порцию с моей ложки.

— Слушай, Тень, — задумчиво произнес графеныш, ставя нетронутую тарелку на траву, — а ты меня можешь поучить волшебничать?

— Чего? — до глубины души поразилась я.

— Хоть немного, а? Ну чтоб, как ты, заклинания отражать, лечить, энергию забирать…

— Ты сдурел, что ли? — ласково спросила я, заглядывая графенку в глаза. — Подумай, о чем ты меня просишь! Благороднорожденного магии учить! Да меня за это на главной площади Каленары как еретичку и ниспровергательницу устоев сожгут. Да и вообще, что я, совсем уж без мозгов — конкурентов себе плодить?

— Почему это конкурентов? — печально поинтересовался Торин, видимо немало расстроенный моим отказом.

— Потому что какого Мрака тебе понадобится охрана, если ты сам сможешь защититься с помощью магии? — пожала я плечами, удивляясь его недогадливости. — Да и не лучшая из меня учительница выйдет — я сама в магии далеко не профессионал, так, нахваталась по верхам того-сего… Несколько боевых заклинаний, несколько защитных, несколько лечебных… А вот бытовой магией почти не владею — кашу волшебством сварить или белье простирнуть мне не под силу, хотя с такой задачей шутя справится любая тринадцатилетняя ученица самой захудалой магической школы или института волшебства.

— Но я хочу, как ты! — капризно повторил Торин, так и не притронувшись к ужину, старательно приготовленному близнецами. Никакого уважения к чужому труду!

— Как я? — переспросила я, не веря своим ушам. Вот уж не думала, что моя доля может показаться благороднорожденному завидной. — Как я — что? Сражаться? Так учись! Знать, кажется, не презирает занятие фехтованием. Магичить? С этим, конечно, посложнее, но при желании можно найти не слишком чистоплотного, зато жадного и умелого чародея, который за солидный гонорар обучит тебя основам. А что тебе еще — как я?

Ну вот так… Сегодня здесь, завтра там… Никому не обязана, ни с кем не связана.

Ох, давно я так не смеялась. Правда, горький какой-то смех вышел, невеселый, с болезненно искривленными губами и злыми слезинками в уголках глаз. Впрочем, аристократ, конечно, ничего не заметил.

— А знаешь, какая у меня мечта, Торин? — поинтересовалась я, сумев подавить как смех, так и слезы. — Вернуться в свой дом и хотя бы пару месяцев пожить под родной крышей. И чтобы никто не трогал и не звал куда-то ехать и кого-то охранять. А насчет того что не связана… Так я же связана — с тобой. Ты помрешь — и мне прямая дорожка во Мрак вековечный, и Тьме вместе со мной.

— Но ты же наемница, — с неприятно удивившим меня презрением хмыкнул вдруг графеныш. — Как это так — связана? Да для тебя же нет ничего святого. Сегодня я тебе плачу — и ты меня охраняешь. А завтра тебе заплатит кто-нибудь другой — и ты меня убьешь.

— Нет, Торин, все обстоит несколько иначе, — тихо промолвила я. Наш разговор свернул на очень узкую и скользкую дорожку, но прекратить его было уже выше моих сил — я должна была доказать избалованному аристократенку, что уж презирать-то меня точно не за что. — Ты, вернее, твой отец платит мне по золотому в день. Да еще обещал премию по окончании всей этой эпопеи. Замечательно. Так вот, если завтра ко мне подойдет… ну скажем, Цветик и предложит: «Слушай, Тень, я даю тебе полтысячи золотых, а ты убиваешь Торина, и мы мирно разъезжаемся по домам», то он окажется очень везучим человеком, если сумеет унести ноги после такого провокационного заявления. А вот если ты сегодня мне скажешь: «Знаешь, я решил, что охрана мне больше не нужна» — и дашь расчет, а завтра Цветик вновь подкатится со своим интересным предложением… Ну тут уж извини, скорее всего, я соглашусь. Как ты сам понимаешь, ничего личного, просто обычные товарно-денежные отношения.

— Вот-вот! — подтвердил недалекий Торин, поглядывая в сторону оклеветанного ради примера Цветика так, словно не сомневался, что я уже получала от него подобные деловые предложения. — То-то и оно, что сегодня охраняешь, а завтра убьешь!

— Ты не понял, — мягко возразил бесшумно подкравшийся Каррэн. Графенок вздрогнул, я — нет, по крайней мере, надеюсь, что не так явственно. — Тень убьет тебя, только если ты перестанешь ей платить за охрану, а кто-то оплатит твою смерть.

— Именно, — подтвердила я. — Так что если хочешь обезопаситься от моих клинков навсегда…

— То что? — заинтересованно приподнял брови графенок.

— То придется тебе платить мне всю жизнь! — хмыкнула я, хлопнув рукой по траве рядом с собой. Альм с готовностью опустился на указанное место, я как-то незаметно для самой себя пристроила голову ему на плечо и вновь воззрилась на Торина, озадаченно жующего губами. Видно, аристократенок пытался подсчитать, во что ему обойдется столь своеобразная защита от меня. То ли так и не смог подбить итог, то ли результат показался до безобразия дорог, но Торин глянул на меня обиженно и недоуменно, словно я ему подсунула на золотом блюде тушеные мышиные хвосты. В смысле, что и не наешься ими как следует, и хрящи на зубах хрустят, и вообще сомнительно это как-то…

— Ешь кашу, Торин! — напомнила я, рассеянно потираясь щекой о плечо альма. Тьма тут же обиженно зашипела, пришлось взять ее на руки и успокаивать, доказывая, что Каррэн просто… просто… ну… Тьма оскорбленно клекотнула и даже слегка прихватила меня клыками за палец. Правильно, от кого я тут что пытаюсь скрыть? От вонато, которая уже намертво срослась с моей душой и ощущает все эмоции как свои собственные? Ох… Да Мрак меня побери что здесь вообще скрывать-то? Нормальные дружеские отношения между двумя представителями разных рас?

Тьма зашипела с таким непередаваемым сарказмом, что я мигом поняла все. А, шэрз бэй тха'аарто! Если собственная вонато издевается, так чего ждать от остальных? Диво еще, что меня вслух не высмеивают и пальцами не тыкают!

Утром я вновь осмотрела Папашу и, прикусив губу, задумалась, не стоит ли нам поискать какой-нибудь населенный пункт и задержаться в нем на пару деньков, чтобы дать командиру возможность отлежаться и набраться сил. Видимо, все эти размышления были написаны на моем лице самыми крупными и четкими рунами, потому что Батя, зашипев так, что даже Тьма уважительно прижала уши, одним рывком привел себя в вертикальное положение и едва ли не бегом бросился к лошадям. Я рванулась было за ним, но потом передумала и с разбегу плюхнулась на землю, сделав вид, что вовсе не собиралась ни за кем бежать. Вот еще, за пациентами гоняться! Хочет по своей дурости да упрямству во Мрак вековечный отправиться — пожалуйста, я за ним туда нестись не буду.

Наверное, вид у меня был не лучший, потому что Батя, одумавшись, вернулся и сел на землю рядом со мной.

— Ты это… не обижайся, ладно? Не привык я, чтобы девчонка какая-то, годящаяся мне в дочери, рядом суетилась и себе во вред мне помогала.

— Да ладно, — отмахнулась я, стараясь скрыть обиду. Тоже мне ветеран нашелся! Да еще неизвестно, кто кого положит, если мы один на один в драке сойдемся. Девчонка, ишь ты! Да не будь рядом этой девчонки, все они уже на дне Ниилаты тара Лээрто лежали бы, на себе испытав все прелести Ока Дракона! А то бы еще в Тинориссе бестолковые головы сложили!

— Ты за Торином-то приглядывай, — внезапно произнес Батя, тоже стараясь не смотреть в мою сторону. Только тут я заметила, что воротник моей рубашки распахнут неприлично глубоко, и поспешно застегнулась, мысленно напомнив давнишнее обещание, данное когда-то самой себе: никогда не смущаться и не краснеть.

— Да уж как-нибудь, — хмыкнула я. И впрямь, зачем напоминать профессионалу о его обязанностях? — Послушай, Батя…

— А? — с готовностью отозвался окончательно смешавшийся мужчина.

— Ты когда-нибудь в Холодных горах бывал?

— Да нет. А что?

— Предчувствие у меня какое-то нехорошее, — со вздохом созналась я, проволсая взглядом мышкующую Тьму. Кого она ухитрялась ловить в березовой роще — загадка, но, судя по изредка долетавшим до меня обрывкам положительных эмоций, охота проходила удачно. — Я три раза через этот перевал ездила…

— Ну так чего бояться-то? — не понял Папаша. — Раз уж ты там бывала…

— Он каждый раз разный, перевал этот проклятый, — отозвалась я. — Когда я впервые туда попала, то думала, не выберусь, прямо отсюда во Мрак вековечный и отправлюсь. Холод страшный, мертвый какой-то, пурга выкалывает глаза, под ногами бесконечные трещины и голый лед, чуть припорошенный снежком… Но боги миловали. Во второй раз было еще терпимо, но я тогда везла одного человека… Он по своей глупости напоролся на инеистого медведя и едва не погиб. Так что поездочка тоже вышла не из приятных — я все боялась, что клиент сдохнет и меня в его смерти обвинят. Но обошлось. Ну а когда возвращалась, одна уже, то вообще думала, что с дороги сбилась и заплутала в горах — на перевале тишь да гладь, снега не было почти, хотя стояла уже поздняя осень. Так что я… Ну не то что боюсь, опасаюсь просто, как он встретит меня в четвертый раз…

— Так, может, другой дорогой поедем? — раздумчиво предложил Батя.

— Какой? Через Заброшенные земли? Или купеческой по которой в обход гор почти четыре месяца ползти придется?

— Что, так долго? — поразился он.

— А ты как думаешь, почему йанарские шелка так дорого стоят? Купцы, конечно, тоже не дураки, живо бы освоили более короткую дорогу, да только по перевалу караван не пройдет, там дай боги всадникам поодиночке пробраться. — Я рассеянно проводила взглядом Зверюгу, медленно шествующего в сторону густых кустов, отвернулась и внезапно спросила: — Слушай, а почему у вас всех не нормальные человеческие имена, а какие-то прозвища?

— Так и тебя же простым понятием зовут, — равнодушно отозвался Папаша, вперяясь глазами в кусты, словно стремясь разглядеть, чем там его подчиненный занимается.

— Я же храна, в нашей гильдии у всех прозвища. А вот вы явно даже замка Рэй в глаза не видели. Так отчего такая чехарда с именами?

— Я отреченный. А они дети таких же, как я, — холодно признался мужчина, машинально дотрагиваясь до воротника рубашки.

Я не охнула и не ахнула. И даже не пошевелилась. Просто удивленно повела глазами в его сторону и вновь уставилась в небо, разглядывая низкие облака и солнце в легкой дымке. Историю про отреченных я знала. Правда, преподносили се скорее как жутковатую, назидательную сказку на ночь, чем как реальные исторические события.

Все та же война Ветров… Страшное время, когда озверевшие эльфийские подразделения за один рейд в глубину Райдассы могли вырезать несколько человеческих поселений. Приграничные земли тогда вообще обезлюдели, кто-то сложил голову под эльфийскими клинками и стрелами, кто-то успел унести ноги и осел в глубине страны, готовые, чуть что, вновь собираться и бежать дальше, на юг или восток, в Йанару или Тэллентэр. Альмы тогда уже выслали помощь, но через Холодные горы поди еще перебе-сь… Страницы летописей и хроник помнят страшную зимуспеплом, пропитанным кровью до самой земли, вместо снега. В глазах людей отражался огонь, лед и смерть. Эльфы безжалостно вырезали все мирное население начиная от грудных детей и заканчивая столетними старцами. Тогда-то и возник отряд, названный позже отреченными. Маленький такой отряд, душ на сорок — пятьдесят. Среди них были и мужчины, и женщины, и подростки, и совсем еще дети, которые помнили только одно слово: месть. Месть за то, что остроухие пришельцы сотворили с их близкими. Король их деятельности не одобрил и даже издал декрет относительно поимки и наказания, опасаясь еще более страшного отмщения со стороны эльфов. Храмовая организация предала отреченных анафеме за ту жестокость, с которой отряд расправлялся с попавшими в их руки остроухими, лишая пленников не только жизни, но и чести и даже погребения, бросая тела посреди трактов на всеобщее обозрение. Тогда-то и зародилось это название — отреченные. Только кто от кого отрекся — неясно, то ли королевство от них, то ли они от королевства. Так или иначе, после окончания войны маленький отряд затерялся где-то на просторах Райдассы, а правительству тогда хватало других проблем, кроме отлавливания отреченных. Ну и с кличками понятно — еще ни одно отрицаемое властью объединение не пользовалось собственными именами.

И вот, оказывается, где они, эти отреченные. Среди нас. Служат графам Лорранским и наверняка еще кому-то столь же влиятельному и богатому. Как причудливо мешаются фишки в жизненной мартаке…

— Боишься? — спокойно поинтересовался Батя.

— Я? — Я приподняла брови и удивленно глянула в сторону командира. — Бояться живой легенды? Надо бы, конечно, но у меня что-то не получается.

— А ты храбрая, — с каким-то странным удивлением констатировал Папаша.

— С моей-то работой? Да ты мне льстишь. Хочешь мою страшную тайну в обмен на твою? Я до обморока боюсь лягушек, просто видеть их не могу, сразу же дико визжать начинаю и убегаю сломя голову, — хмыкнула я, вставая. — Поехали, что ли? В седле-то усидишь?

— Обижаешь! — в моем же тоне отозвался отреченный, одним легким прыжком взвиваясь на ноги. Легкая гримаса пробежала по его лицу, но я ничего не сказала, и он решил что все это прошло незамеченным.

— А насчет гор надо Каррэна расспросить, он ведь через них в Каленару добирался, — задумчиво пробормотала я себе под нос, взглядом отыскивая альма. Тот, отчаянно жестикулируя и размахивая хвостом, спорил с Торином. Что они там не поделили — загадка, но, скорее всего, что-нибудь незначащее, потому что за более ценный предмет сцепились бы, наверное, все присутствующие. Кстати, а как там кристаллы?

— Торин, а где кошель? — сладким голосом торговки, нагло обвешивающей и обсчитывающей покупателя, пропела я, подходя к размахивающим руками мужчинам. Альм тут же примолк и выжидательно уставился на меня, потом спокойно сообщил:

— Вот и я тем же самым заинтересовался, а Торин почему-то разобиделся, чуть ли не в потасовку полез…

— Да, кстати, — я обличающе ткнула пальцем в графеныша, — я не обязана, защищая твою жизнь, ввязываться в драку, если ты был ее зачинщиком. Так что если ты смертельно оскорбил альма из правящего рода, выкручивайся сам как умеешь.

Аристократ беспомощно уставился на Каррэна, я тоже воззрилась на альма, не скрывая надежды, что упомянутое оскорбление все-таки произошло. Тогда можно будет спокойно посмотреть, как Каррэн убивает бестолкового Лорранского, а потом с чистой совестью вернуться домой, бросив кошель с проклятыми кристаллами на милость богов. Но увы! Нечеловек лишь покачал головой, показывая, что на сатисфакции настаивать не собирается, и пристально взглянул на Торина. Я последовала его примеру. Потом к нам, привлеченные шумом и спором, подтянулись близнецы и Цветик. Батя использовал свободную минутку, чтобы полежать, а Зверюга все сидел в кустах (что это с ним, ин-теоесно? Может, плохо стало, на помощь бежать нужно?). Под таким перекрестным обстрелом въедливыми взглядами графенку стало очень неуютно: он помялся, аки невинная девица на приеме у лекаря, поозирался по сторонам, явно надеясь увидеть спешащую к нему со всех ног помощь, но так и не дождался милостей от окружающих и с обреченным вздохом задрал рубашку.

Мы с Каррэном столкнулись плечами, стараясь поскорее добраться до вожделенного кошеля. Руки, алчно тянущиеся вперед, тоже встретились на полдороге и принялись увлеченно отталкивать друг друга; мы пихались локтями (Каррэн еще и хвостом махал, и клыки скалил) и хохотали, заодно попинывая и графеныша. Торин, на животе которого происходила эта жаркая схватка, страдальчески постанывал и старался вывернуться, но мы с альмом, мигом забыв о межличностных спорах, дружно вцепились в пытающегося удрать носителя кристаллов. Нет, надо их у графенка забрать, у меня ценная магическая побрякушка однозначно целее будет!

Освидетельствовав наличие кристаллов в кошеле, а кошеля в дорожном поясе, мы наконец-то отпустили графенка на все четыре стороны. Он, очень обиженный, отошел подальше и нашел благодарного слушателя в лице Тьмы, сочувственно шипящей и щурившей глаза в ответ на жаркий рассказ и эмоциональное размахивание руками. О чем Торин повествовал моей вонато, слышно не было; уже потом, расспросив демона, я получила несколько изумительных мыслеобразов извращенных фантазий аристократа: я, с жутко перекошенным лицом, и Каррэн с гипертрофированно увеличенными клыками и хвостом длиной чуть ли не в версту, сражались между собой, используя в качестве оружия странные магические штуки. Однако до чего же буйная фантазия! Обидеться на аристократеныша, что ли? Ай, на убогих обижаться грешно, еще боги накажут…

Мои спутники, ничуть не встревоженные вчерашней магической стычкой, вели себя так, будто на переправе не произошло ничего из ряда вон выходящего. Видимо, сказывалось полное незнание элементарных основ магии Правильно, меньше знаешь — крепче спишь. Тем более что у них было кому защитить их от магической атаки. А я нервничала. С некоторым опозданием пришло осознание чуда, свершившегося на середине Ниилаты тара Лээрто. Если б не опыты Цвертины с универсальными заклинаниями, лежать бы нам всем на дне реки, на радость водным обитателям. Не целиком лежать, по частям — рука здесь нога там… Сама отразить подобное боевое заклятие я не смогла бы однозначно. Сил-то, может, и хватило бы, а вот умения… Неправду говорят, что сила есть — ума не надо. Я бы предпочла знания, хотя бы теоретические, чем полное энергии, но неумелое и абсолютно бестолковое сознание.

— Так, говоришь, была в Холодных горах? — переспросил Батя, решив закончить прерванный сборами и отъездом разговор.

— Была, — мрачно подтвердила я, вспоминая негостеприимный перевал.

— И зачем тебя туда носило? — поинтересовался Цветик с таким видом, будто не сомневался, что я ездила по каким-то темным делам.

— Один раз я объездной дорогой возвращалась из Меритауна. Ну и потом, года полтора назад, в Тэллентэр ездила по одному делу. Вернее, человека везла, которому с альмами кое-что решить нужно было, — отозвалась я, решив не вступать в склоку с излишне любопытным и явно страдающим от недостатка воспитания солдатом. Какое ему дело — куда, зачем?

— И как там, в горах? Долго через них ехать-то? — спросил один из близнецов. Я глянула на его нос, дабы определить, с кем общаюсь, но парень плутовато улыбнулся и как бы рассеянно потер переносицу, кося на меня хитрющим глазом. Похоже, не я первая заметила это их различие. Ладно, не хочешь признаваться, кто ты, — буду обращаться без имен собственных.

— А как повезет. Если боги смилостивятся — за три дня проедешь. А можешь и за неделю не перебраться, если хранителям Сенаторны будет чем заняться кроме разгона туч над Холодными горами. А можешь и не перебраться вообще.

— А поехали со мной в Тэллентэр, а, Тень? — внезапно предложил Каррэн. — У меня там большое поместье в Белом округе — дом, сад, пруд, конюшни… С родичами познакомлю. Мама разводит коллекционные розы, а сестренка обожает верховую езду. Тебе понравится!

— А поехали! — неожиданно для самой себя согласилась я. Глянула на недоверчиво-радостное лицо альма и со смехом подтвердила: — Поехали, поехали! Вот Торина до Меритауна дотащим, кристаллы эти, чтоб их Мрак разорвал, с рук на руки магам тамошним сдадим — и поедем. Торин, ты как, доберешься до Каленары без нас с Каррэном?

— Как это — без вас? — тут же надулся графенок, видимо обидевшись на то, что кто-то собирается ехать в альмовское городище развлекаться, а его с собой не зовет. — А вдруг на меня кто-нибудь нападет?

— С тобой же отряд Бати останется! — напомнила я. — Да и кто на тебя нападать-то будет? Кому ты нужен?

— Ага, а этот маг? — мигом вскинулся Торин. — Вдруг он опять пузырем каким-нибудь разноцветным разродится?

Я торопливо прикусила губу, дабы не расхохотаться. Обменявшись с Каррэном взглядами заговорщиков, мы дружно воззрились на графенка, негодующе подскакивающего в седле. Сказать ему, что ли, чтоб так не подпрыгивал? А не то и лошади спину собьет, и себе на заднице синяков наставит. Впрочем, такому говорить что в стену яблоками кидаться: тебе же в лоб и отскочит.

— Это не пузырь был, а боевое заклинание. Называется Око Дракона, — мирно пояснила я.

— А почему дракона? — тут же нашел к чему придраться неуемный аристократенок.

— А почему ты Торин, а не, скажем, Феорн или Гэлларт? — риторически вопросила я, не зная, что ответить на такой бестолковый вопрос. «Почему», «почему»… Откуда же я знаю, кто и за что это заклинание подобным образом обозвал? Может, у драконов и впрямь такие глаза. А может, кому-то с перепою не то померещилось.

— Нет, Тень, я тебя не отпускаю! Вот вернемся в Каленару, тогда да — на все четыре стороны отправляйся, — склочным голосом заявил несносный аристократ, бросая поводья и упирая руки в бока для придания большей значимости своим словам. Я страдальчески поморщилась, представив, какой крюк придется делать из-за его несговорчивости. От Меритауна до Тэллентэра ближе, чем до Холодных гор, — дня за три можно легко обернуться. А Торин хочет, чтобы я его обратно в Каленару волокла, а потом еще раз перевал преодолевала… Нет, садист! Однозначно!

Тьма, уловив, что хозяйка как-то уж слишком кровожадно косится в сторону клиента, тут же предложила свои услуги в воспитании несговорчивого Лорранского. Нет, моя милая, после твоих педагогических порывов Торину останется только в воры да грабители идти — пугать горожан располосованным лицом и требовать деньги, угрожая в противном случае поцеловать.

— А откуда у тебя такой дорогой демон? — тут же влез любопытный аристократенок, глядя на мои руки, машинально поглаживающие и щекочущие черную чешую Тьмы. — Я знаю, за вонато больше трех сотен золотых можно выручить, особенно если демон молодой и здоровый. Неужели хранам так хорошо платят, что они могут себе позволить столь дорогих тварей?

— Нет, — хмыкнула я. — Тьма — итог моего предпоследнего выпускного экзамена после обучения в замке Рэй.

— А расскажи, — внезапно попросил Зверюга, отвлекшийся от своей созерцательной отрешенности и заинтересовавшийся разговором.

— Да чего там рассказывать, — отмахнулась я. — Каждый выпускник замка Рэй должен сдать несколько экзаменов, прежде чем станет полноправным членом гильдии хранов. Экзамены подбираются и проверяются мастерами индивидуально, каждый воспитанник получает какое-то свое задание. Вот мне было велено отыскать в лесу гнездо вонато с потомством и выкрасть одного демоненка, а потом приручить его и выдрессировать исполнять простейшие мысленные и вербальные команды. Убивать или калечить взрослых демонов, а также наносить какой бы то ни было вред окружающей среде запрещалось категорически.

— Ну и ты… — нетерпеливо поторопил Торин.

— Нет уж, рассказывать, как я карабкалась на скалы и отбивалась от негодующих родителей Тьмы, у меня нет ни малейшего желания, — хмыкнула я. — Как видите, экзамен я сдала на «отлично» — молодая вонато ко мне привыкла, научилась вступать в мысленный контакт и выполнять команды, причем не только простейшие, но и довольно сложные, отправленные ей цепочкой мыслеобразов, а то и вовсе не оформленным эмоциональным комом.

— Ты сказала, что это был предпоследний экзамен. А последний тогда какой? — с невольным уважением поинтересовался Цветик. Еще бы, в гильдию ловцов демонов шли только сильные, ловкие и смелые мужчины, не боящиеся попортить личико или получить несколько шрамов во всю грудь. И девушка, сама изловившая и приручившая вонато, да еще ухитрившаяся уберечься от ран, в глазах солдат тут же поднялась на такую высоту, какой никогда не достичь простой наемнице, будь она хоть трижды опытным и умелым воином.

— А последний экзамен у меня был через три месяца. Я должна была Тьму убить, — легко призналась я, с наслаждением любуясь на вытягивающиеся лица мужчин.

— То есть как — убить? — ошеломленно переспросил Правый, даже нос забыл прикрыть от потрясения.

— А как мне будет угодно — тайтрой засечь, мечом зарубить, кинжалом или стилетом заколоть, из арбалета или лука застрелить.

— И как ты, убила? — глупо спросил Торин. О боги, за что же вы графеныша так жестоко покарали полным отсутствием мозгов?

— А то ты сам не видишь, — хохотнула я. Солдаты с готовностью поддержали меня несколько нервным смехом. Торин надулся:

— Но если ты не убила, то почему же тебя как лучшую выпускницу нам представили?

— А очень просто. Я не смогла поднять руку на безгранично преданное мне существо и подумала: ну живут же как-то простые люди, не храны. Значит, и я проживу. В простые, не элитные наемницы пойду, а там видно будет.

— И?.. — вопросительно протянул напряженно слушавший Каррэн.

— И я отказалась убивать Тьму. Прилюдно отказалась, перед всеми мастерами. Они напомнили, что тогда мне не будет хода в гильдию. А я сказала: ну и что? Подумаешь, свет клином на хранах не сошелся! — Я замолчала, вспоминая, как недешево мне тогда далось это решение. Отказаться от того, к чему шла десять долгах лет, наполненных болью, голодом, непосильными упражнениями и постоянным страхом, что вот сейчас выкинут за ворота замка или просто прибьют. И сделать это ради существа, которое едва не разорвало мне коготками лицо, постоянно порывалось кусаться и долго не могло уяснтчть, что, когда хозяйка спит, ее лучше не трогать, оказалось не так просто и легко, как я об этом повествовала.

— И что дальше? — поторопил подскакивающий от любопытства Торин.

— А ничего, — пожала я плечами. — Признали лучшей выпускницей, дали отличные рекомендации и первого клиента тут же подыскали. В этом и состояла суть экзамена: мастера знали, что я привыкну к демону и не смогу так просто прикончить ее. Мне засчитали бы успешно пройденное испытание в двух случаях: если бы я тут же без раздумий убила вонато или если бы я наотрез отказалась это делать. А вот если бы я сначала отнекивалась, а потом одумалась и, поняв, что лишаюсь слишком многого, все-таки убила демона — тут-то экзамен я бы провалила. Ведь проверялась не готовность и не отказ убить безгранично доверяющее мне существо, а моя моральная устойчивость — поддамся или не поддамся я на уговоры и провокации.

— И что, вы вот так прямо чувствуете все мысли и эмоции друг друга? — поинтересовался Каррэн, слегка помахивая хвостом в такт бойкой рыси лошадей.

— Почти все, — кивнула я. — Иногда, правда, мы можем закрыться, если испытываем негативные эмоции — боль, сильный голод, — и не хотим заставлять друг друга страдать. И это тоже не дало мне поднять руку на Тьму — я бы наверняка до последнего чувствовала весь ее испуг и боль от своего предательства. Не думаю, что сама смогла бы пережить подобный кошмар.

— Ну и истории у тебя, Тень, — покачал головой аристократенок. — Таких на ночь наслушаешься — потом во сне Мрак вековечный привидится.

— Не нравится — не слушай и не подстрекай рассказывать, — пожала я плечами. — Жизнь храны не такой уж сахар и мед. И вовсе не то, что считаешь ты: ни с кем не связана, никому не обязана…

— Не обижайся на него, Тень, — ободряюще улыбнулся Каррэн. Клыки, теперь отчего-то кажущиеся мне вовсе не такими жуткими, а скорее наоборот, весьма интересными и достойными внимания, сверкнули в лучах заходящего солнца. — Что с графа возьмешь? Он наверняка за ворота своего поместья с нами впервые выбрался…

Торин обиделся — надулся, нахохлился, как мокрая курица, и до самого вечера отказывался баловать нас своими комментариями. Правда, не могу сказать, что все так уж по этому поводу страдали.

Лорранский-младший, злобный и обиженный на весь мир, боком сидел на лавке, тихими проклятиями поминая жесткое седло и тех идиотов, которые его сделали.

В маленьком сельце, названия которого Торин не запомнил, была всего одна гостиница. Вернее, не гостиница, а постоялый двор. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конечно, за постой в заведении под каким-то насмешливым, с явным намеком названием «На посошок» запрашивали раза в четыре меньше, чем в гостинице в Тинориссе. зато и сервис здесь был на соответствующем Уровне. Вернее, его просто не было. Торину, как командиру, выделили крохотную комнатушку, в которой из мебели наблюдался только потертый лоскутный коврик на полу, а кровать неопределенных размеров — очень широкая для одного, но слишком узкая для двоих. Тень внимательно оглядела это ложе, поджала губы и покачала головой так многозначительно, что Лорранскому стало ясно: ему вновь придется перед сном любоваться на лежащую на полу девушку. Но это было еще ничего: одной комнаты, как ни крути, не хватало вообще, и близнецов, не слишком-то довольных такой рокировкой, отправили спать на сеновал.

— Ну чего ты кривишься? — не выдержал Лорранский, глядя на корчившую брезгливые гримасы храну. Все равно ведь на полу уляжется! — Мне тоже все это не слишком нравится!

— Хочешь добрый совет, Торин? — вопросом на вопрос ответила Тень. — Не ложись на кровать, устраивайся, как и я, на полу.

— Еще чего! — возмутился граф. Вот уж действительно, унекоторых баб коса длинна, да ум короток, а у этой даже волосы длинными не назовешь, а уж про остальное и упоминать не стоит! С какого это перепугу он должен ложиться на пол, если есть кровать, пусть не самая большая, но, судя по всему, довольно удобная?

— Ну смотри, я тебя предупредила, — равнодушно пожала плечами храна. — Пошли ужинать.

Постояльцев в этой, стыдно сказать, гостинице хватало. Какие-то наемники, путешественники, негоциант с отарой тонкорунных породистых овец, да еще менестрель — совсем еще молодая девчонка, едва ли не младше храны, — потом прибилась. Тень мрачно оглядела это разношерстное сборище и, как и положено хорошей любовнице, принялась изображать усиленную заботу о графе: усадила его на лавку, задернула занавеску на окне, чтобы ему не дуло, раз десять поинтересовалась, не холодно ли ему, раз двадцать обняла и раз пятьдесят состроила глазки. Вскоре Торин уже едва ли не выл, ностальгически вспоминая равнодушную, изредка ехидную профессиональную маску храны, смененную на слащаво-заботливый лик любовницы. Батя, еще не отошедший от действия какого-то там Ока и потому уставший, ни на что особенно не реагировал, зато остальные развлекались зрелищем вовсю: близнецы откровенно хихикали в кулаки, Цветик изредка фыркал и тряс головой, Зверюга наблюдал с откровенным интересом, словно стремясь набраться опыта в общении с аристократами, а Каррэн порывался галантно ухаживать за Тенью. Попытки эти, отвергаемые с наигранным возмущением и негодованием, еще больше веселили всех окружающих, включая хозяина и прочих гостей этого сомнительного места.

Потом девушка-менестрель уселась на стойку и бережно положила себе на колени ат'тан с навязанным на него кокетливым ярко-красным бантом. Разговоры примолкли — искусство песнопения всегда считалось в Райдассе занятием почтенным, достойным внимания и всяческого уважения. Тень покосилась на менестреля, наклонилась к Каррэну, что-то прошептала ему на ухо и выскользнула из-за стола. Альм кивнул ей вслед и воззрился на Торина так пристально и внимательно, что тому даже стало неудобно. Впрочем, излишним вниманием аристократа удается смутить редко, вскоре граф уже позабыл о назойливом нечеловеке и принялся разглядывать стройную, если не сказать худенькую, явно недоедающую девушку-менестреля, почти не слушая старинную балладу под аккомпанемент тихого перебора струн.

Я вышла на крыльцо и с наслаждением вдохнула полной грудью, избавляясь от гари, осевшей в легких из-за чада дешевых масляных светильников постоялого двора. Тьма снялась с плеча и на низком, бреющем полете понеслась над двором, явно не удовлетворившись скудным, не слишком качественным ужином и решив промыслить что-нибудь свеженькое.

— Ты на скотину и домашнюю птицу не вздумай бросаться, — предупредила я ее вслух, не желая расплачиваться с оскорбленными хозяевами за задранную демоном живность. Тьма бросила в меня обиженной ассоциацией: мол все понимаю, чай, не малышка, которую бык когда-то едва не прикончил.

Оставив демона наслаждаться охотой за мышами и птицами, я обошла вокруг постоялого двора, привычно прикидывая пути, по которым двинулась бы, если б вздумала взять приземистые одноэтажные строения штурмом. Глиняные стены, уже усохшие до каменного состояния, ломать — себе дороже выйдет, в крохотные окна едва-едва пролезет сжатая в кулак рука, а подкоп делать долго и тяжело… Короче, есть только два пути нападения: через двери и соломенную крышу, разобрать которую при желании — дело двух минут. Ну допустим, в узких дверных проемах в одиночку оборону можно держать хоть до скончания веков, а вот с крышей посложнее…

Прикинув все пути отхода-наступления, я вернулась в зал. Конечно, Торина просто так я не бросила, поручила наблюдению Каррэна, но все равно на душе было неспокойно. Быстрее бы уже до этого Меритауна добраться и от проклятущих кристаллов избавиться! Пока они при Торине, а Торин под моей защитой, не видать мне покоя.

В зале было душно и чадно. Высокий, чуть пьяноватый, но чистый и красивый девичий голос медленно выпевал:

Ты ушел просто так, ты шагнул за порог,

Улыбнулся, сказал мне: «Ну скоро не жди»,

А потом все следы твои смыли дожди,

А потом и ветра провыли некролог…

Я осталась одна…

Я остановилась на пороге, прислушиваясь. Но девушка-менестрель, видимо уже успевшая напеться за время моего отсутствия, разморенная теплом, сытной едой и выпивкой, на которую не поскупился хозяин постоялого двора, прервала пение на полуфразе, соскочила со стойки и, чудом устояв на ногах, отправилась в угол, где тут же и задремала, устроившись прямо на полу и подложив под щеку своего кормильца ат'тана.

Торин косился на девушку так плотоядно, что я, во избежание конфликтных ситуаций, сдернула своего подопечногославки и погнала спать. Все мужчины в зале так же откровенно пялились на певицу, а мне совершенно не хотелось ввязываться в драку и выдергивать из нее графеныша, если он сцепится в общей свалке за пьяную девицу. Потребовать, что ли, у графа Ирриона надбавки за обязанности не только телохранительницы, но и няньки?

Вопреки моим добрым советам, Торин упрямо улегся на кровати и, шумно поворочавшись, через пару минут затих. Впрочем, ненадолго. Я только-только смежила уставшие вежды и приготовилась отойти к заслуженному сну, как графенок, судя по звукам, хлопнул себя не то по лбу, не то по заду и тихо охнул, оценив собственную силушку. Ну начинается… Хлопки, похожие на разрозненные унылые аплодисменты, все множились, пока не превратились в бесконечную дробь. Не выдержав, я приподняла голову и мрачно посмотрела в сторону кровати:

— Ну что еще?

«Что» именно — я, разумеется, знала. Просто было интересно, как об этом поведает сам Торин.

— Ой, Тень, тут какие-то гады бегают! — жалобно простонал он, не прекращая отчаянных телодвижений. А я, между прочим, предупреждала!

— Не какие-то, а, скорее всего, обыкновенные клопы, — пожала я плечами. В самом деле, ну не делать же трагедию из-за бедных насекомых, которые просто хотят кушать и из-за отсутствия другого продовольствия вынуждены сосать голубую аристократическую кровушку?

— Клопы?! — дико взвизгнул графеныш, мигом слетая с кровати и бросаясь ко мне. Похоже, он со страху решил поискать защиты и сочувствия у меня под одеялом. Я решительно отпихнула настырного аристократа в сторону (еще, не дай боги, клопы в него вцепиться успели и на меня перескочат), встала и, завернувшись в накидку, подошла к так стремительно покинутой им кровати. Поворошила простыни и подушки, убедилась в справедливости своих подозрений, навеянных богатым опытом ночлега в подобного Рода местах, и вздохнула:

— А что ж ты хотел? Я предупреждала — ложись лучше на пол!

— Да-да, конечно… — с дико вытаращенными глазами закивал Торин и, как был в одних подштанниках, так и улегся на голые доски. Ну хуже ребенка, честное слово! Я с тоскливым вздохом распотрошила сумки и устроила аристократенку более-менее нормальную постель из плаща и райны. Торин в знак благодарности часто потряс взлохмаченной в поисках коварных насекомых головой и завалился на приготовленное для него ложе. Я вернулась к дремлющей Тьме, но стоило мне улечься и вновь закрыть глаза как темную тишину спальни прорезал жуткий звук. Как я из кожи с перепугу не выскочила — ведомо только богам. Оцепенев и прислушавшись, я вскоре установила причину рева: Торин храпел. С удовольствием и прилежанием, очень ответственно, ревностно и истово, как старательный ученик, высунувший от усердия язык, выписывает аккуратные палочки под присмотром поощрительно улыбающегося учителя.

Естественно, я заснуть так и не смогла. Конечно, я попыталась прекратить это безобразие всеми доступными мне средствами: свистела, ругалась, напевала, швырнула в Торина своими штанами и сапогом… Все было тщетно. Графенок, обладавший воистину алмазной нервной системой, даже не повернулся на другой бок, не говоря уже о том, чтобы проснуться. Под конец, не выдержав, я нависла над безмятежно дрыхнувшим графенышем, лепеча что-то ласковое, нежное и бессодержательное, наполненное одним-единственным намеком: заткнись, заткнись, заткнись… Хуже всего было осознание того, что виновата я сама: оставь я Торина на кровати воевать с клопами, он бы, конечно, не храпел. А так… Верно говорят: не хочешь себе зла — не делай людям добра! Тьма, разбуженная жутким шумом, хищно зашипела, предлагая несколько способов избавления от мерзких звуков, долженствующих заткнуть аристократа навсегда, но я с сожалением отклонила их: все-таки мы Торина не убивать, а, как ни круги, защищать взялись. За то нам и премия обещана, и аванс уже дан. Вспомнив еще один способ избавления от храпа, я, сцепив зубы и внутренне содрогаясь при воспоминании о клопах, припала к Ториновой груди и ласково погладила по волосам. Графенок одобрительно засопел и почмокал губами Я проигнорировала этот явный намек и тихонько отпоила в сторону, мысленно вознося благодарности богам за прекращение мерзких звуков. Но радовалась я рано: Торин разочарованно бормотнул нечто неясное, но явно неодобрительное, а потом всхрапнул так, что даже отвергнутая им кровать задрожала. Я поспешно вернулась на свой пост и зашептала какую-то ерунду, осторожно водя ладонью по волнистым каштановым волосам. Если я изначально и боялась, что аристократенок проснется и превратно истолкует мои в высшей степени чистые и невинные намерения, то теперь почти желала, чтобы он проснулся и узрел, до чего довел меня своими руладами. Но Торин был воистину недобудим. А мне он спать не давал. Я уж было совсем решила с горя прикорнуть у него под боком, но эгоистичный Лорранский не дал мне даже такой возможности: при любом намеке на попытку убрать руку с его волос, а голову — с груди, храп раздавался с новой силой. Нет, все, в следующий раз я ложусь спать на сеновале с близнецами — там небось и храпунов таких нет, и клопы особенно не тревожат!

В конце концов я не выдержала моральной пытки и взвыла в голос. Вопль, в котором органично переплелись стоны хамуна, рев вернетока и волчий вой по зиме, заставил Торина подскочить над полом едва ли не на аршин и мигом сесть, испуганно озираясь по сторонам.

— Что, дурной сон привиделся? — заботливо поинтересовалась я, укладываясь и натягивая на уши накидку. Но ответ все-таки услышать успела:

— Ага! Ты знаешь, такая пакость приснилась: будто в комнату зверье разнообразное набилось и хочет меня сожрать! — возбужденно поделился Торин, пытаясь нашарить сброшенное в прыгательном порыве одеяло.

— Бывает, — сонно согласилась я, обнимая Тьму и отворачиваясь к стене. Храпел ли графенок еще — не знаю, во всяком случае, я больше этих гадких звуков не слышала. Хотя, наверное, это вовсе не потому, что Торин перестал тревожить окружающих результатом отменной работы своих легких, а оттого, что я утомилась и заснула без задних ног.

Утром Торин был свеж, бодр и полон сил, как медведь после зимней спячки. Я тоже наверняка напоминала медведя-шатуна, не вовремя выкуренного из берлоги и злого на весь мир. Вообще, не будь рядом настырного графенка, я наверняка мирно проспала бы до полудня. Однако Торин решил, что раз уж он поднялся, то остальным прохлаждаться тоже нечего, и безжалостно растолкал меня. Вернее, просто применил самый жестокий, но действенный метод побудки храны: присел рядом на корточки и дико завыл:

— Тень, спаси! Меня убивают!

Я тут же подскочила вертикально вверх, оглядываясь и выхватывая из-под сложенного свитера, послужившего мне подушкой, тонкий кинжал. Тьма, поднятая всплеском тревожных мыслей, отрепетированно метнулась к ножнам с клинками, дабы принести своей хозяйке еще более внушительное и опасное оружие. Так что бестолковый графенок, с удовольствием наблюдавший за реакцией на свою «замечательную» шутку, едва не лишился ушей и носа. Поняв, что отсутствие чувства юмора Торин успешно компенсирует отсутствием мозгов, я даже не стала ругать его, просто мысленно попросила богов зачесть мне долготерпение и вежливость по отношению к безголовому клиенту перед отправкой во Мрак вековечный.

К завтраку уже собрались все, кроме близнецов. Рискнув опять (вчера-то ничего плохого не случилось) оставить Торина на попечение Каррэна, я отправилась на сеновал, дабы разбудить и позвать к столу братьев. И, уже войдя под стропила низенького сарайчика и вдохнув полной грудью воздух, напоенный ароматами хорошо просушенного сена и прошлогодних яблок, поняла, отчего близнецы не спешили подниматься: прямо у порога валялась светло-зеленая туника с тонкой вышивкой по вороту, а чуть да льше — изящный девичий сапожок на невысоком каблучке изрядно стоптанный и истрепанный по голенищу. Еще чуть поодаль скромно пристроились два абсолютно идентичных сапога — оба правые. Дальше я не пошла, дабы не смущать Правого и Левого, видимо оценивших не только искусство песнопения, но и прочие многочисленные достоинства странствующей певицы — просто покричала, чтобы они вставали и поторапливались, если не хотят остаться без завтрака. Кто-то из близнецов тут же прокричал о своей готовности одеться и предстать перед всем честным народом — пусть только я выйду, а то он, кажется, где-то штаны обронил и теперь их нужно искать. Чуть нервному голосу вторило тихое девичье хихиканье. Я великодушно подсказала, что в пределах моей видимости находятся только сапоги и чья-то женская туника — не иначе одна из хозяйских дочерей обронила, когда развешивала белье, — и вышла, оставив их разбираться с одеждой и обувью.

— Ну и где двойняшки? — поинтересовался Батя, по привычке быстро и аккуратно доедая жаркое.

— Уже проснулись. Одеваются. Скоро будут, — скупо пояснила я, решив не выдавать братьев. И ведь ни словом же не соврала! Действительно, проснулись и одеваются. Действительно, скоро будут. А что они там одежду натягивают не в одиночестве — Папаше знать, наверное, не обязательно. А если и обязательно — пусть эта ценная информация придет к нему не с моей стороны.

Близнецы и впрямь явились очень быстро, — видимо, сразу же после моего ухода развили бурную деятельность по отысканию и облачению в одежду. Ночные похождения не оставили на их лицах никаких заметных следов, только чуть припухли веки да слегка обозначились круги под глазами. Менестрель на завтрак не заглянула вовсе, — видно, оделась и сразу отправилась в путь. Впрочем, ей, наверно, не привыкать. Есть такая категория людей, что просто не могут жить на одном месте — им нужна дорога, смена впечатлений, новые знакомства и короткие приключения. А комфорт и уверенность в завтрашнем дне… Ну не умирают же без них! А так даже интереснее: за каждым поворотом скрывается что-то новое, еще не виденное и не оцененное. Так можно ли усидеть на месте, зная, что там, за порогом, большая дорога, и куда она приведет — зависит только от тебя да от богов?

Позавтракав, мы без особого сожаления покинули постоялый двор и двинулись дальше.

Мирное течение пути вскоре было прервано. Очень грубо, но, надо признать, ловко и профессионально прервано.

Мы проезжали глухой и темный, но, судя по карте, небольшой лес, когда одна из елей, по виду ровесница мира подлунного, вдруг закачалась, словно в раздумьях, а потом все-таки рухнула поперек дороги прямо перед мордой Бабочки. Я мигом натянула поводья, заставив кобылку испуганно затанцевать на месте и стремительно развернуться назад, но было уже поздно: позади нашей кавалькады обвалилось еще одно дерево, на сей раз сосна, огромная, но уже заметно подсохшая и оттого ломкая.

— Попались как дети, — вполголоса прошипела я, соскакивая с Бабочки и привычно нашаривая оружие. Если бы я была одна, то попросту послала бы лошадь на этот своеобразный барьер, без проблем взяла его и галопом ускакала от засады. И никто бы меня не догнал. Но время для столь решительных действий было уже потеряно, да к тому же Торин не из тех, кто беспрекословно подчинится приказам, не задавая глупых вопросов и не пускаясь в ненужные споры. Да и сомневаюсь, что он сумеет верхом взять препятствие, не вылетев из седла.

Все, кроме нашего аристократа, уже сообразили, что происходит, и тоже оказались на земле, не заботясь о непривязанных, оставшихся на собственное попечение лошадях. Один только графенок бестолково крутил головой и слезать не спешил, явно не соображая, что мы вляпались в довольно серьезные проблемы.

— Вон там! — крикнул Каррэн, указывая на поросший кустарником и молодым ельником пригорок. Я согласно кивнула, за ногу сдернула Торина с лошади и легкими хлопками по крупу заставила ее лечь на землю. Умное, отлично обученное животное тут же послушно подогнуло ноги и опустилось на дорогу. Прости, малышка, но тебе, похоже, придется пожертвовать собой ради хозяина…

Бестолковый Торин ничего не понимая и отказывался прятаться за этим живым ограждением, пока первая стрела, угрожающе свистнув в воздухе, не сбила с него шляпу. Вот тут-то графенок не то что двинулся — со всех ног бросился к укрытию и залег за ним, прижав колени к груди и закрывая голову руками. Каррэн оказался прав — стрела прилетела именно с пригорка, густо заросшего низенькими пушистыми елочками. Сжимая правой рукой меч, а левой — тут же выхваченную из седельной сумки тайтру, я крикнула:

— Торин, лежать! — и рванулась в сторону засады. Стальная лента завела свою свистящую песню, послушно хлеща вокруг меня и помогая отбивать стрелы, роем диких пчел устремившиеся в мою сторону.

— Прикрой меня! — попросил Каррэн, уже вращавший в руках свой клинок — потрясающе красивый полуторник из темного, дико дорогого металла с тонкой гравировкой у рукояти. Я кивнула, и мы с альмом побежали нога в ногу, прикрываясь от стрел хлесткими ударами тайтры, длины которой вполне хватало, чтобы защитить обоих.

Сзади кто-то болезненно вскрикнул, искренне надеюсь, что не Торин. Впрочем, судя по крику, тут же перешедшему в изощренные ругательства, если там кого-то и ранило, то несмертельно.

И тут враги впервые показали себя, так сказать, во всей красе. Впрочем, красы было как раз таки немного — на нас напали не загадочные маги-наемники, уже не раз выказывавшие свое недружелюбное отношение к нашей компании, а банальные лесные разбойники, сдуру не разобравшиеся, с кем связались. Их было десятка два, все грязные, оборванные, заросшие.

Рассмотрев противников, я едва не захохотала. Да их Даже Торин напугать способен, если, конечно, сдвинет бровушки и отважно погрозит какой-нибудь рапиркой! Впрочем, тут я ошиблась: поняв, что попали, и попали очень серьезно, разбойники решили отбиваться до последней капли крови. Так что пришлось потрудиться.

Мы с Каррэном стали спина к спине, я тихо пробормотала: «Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три», задавая ритм, и на последнем «три» сдвинулась с места вправо. Альм, прекрасно понявший, что я имею в виду, в том же темпе двинулся следом. Мы закружились на месте, едва не касаясь лопатками, ощетинившись клинками и подбадривая противников недружелюбными улыбками во все зубы и клыки. На такую парочку разбойники бросаться поостереглись и попытались проскочить мимо к оставшимся на дороге лошадям и солдатам. Ну что ж это такое? Почему на меня мужчины внимания не обращают, неужели я такая уж некрасивая?

Некоторых пришлось задержать насильно. Каррэн одобрительно махнул хвостом, я хищно улыбнулась, и, хлопнувшись ладонями, мы спокойно перешагнули через свежеиспеченные трупы и бросились обратно к дороге. Как там Торин? Надеюсь, не полез в сражение?

И тут я наконец поняла, отчего Зверюга получил такое странное прозвище. Мечтательный, не от мира сего парень превратился просто в какой-то смертоносный вихрь, не щадящий ни себя, ни других. В отрешенных глазах непризнанного поэта и философа загорелось бешеное звериное пламя, устрашившее, чего греха таить, даже меня. Боги, не дайте напороться на этого молодчика, когда он разъярен! Нет, одолеть-то я его, конечно, одолею, вот только не факт, что он меня искалечить не успеет.

Близнецы сражались бок о бок, как единое двухголовое, четверорукое и четвероногое существо. Со стороны это выглядело просто потрясающе, как какой-то дикий ритуальный смертоносный танец. Батя коротко и солидно, как всегда, орудовал длинным двуручным мечом. А Цветик, шипя проклятия, сидел на дороге в обнимку со своим луком и колчаном стрел. В правой ноге на ладонь выше колена торчала тонкая оперенная стрела, но парень обращал на нее внимания не больше, чем на жучков-паучков под копыта ми лошадей, а прицельно отстреливал обитателей чащобы по одному.

— Торин? — дико взвизгнула я, одним прыжком оказываясь на дороге.

— Те-е-ень… — тут же проныл графенок, помахивая осторожно высунутой из-за кобыльего крупа рукой. Я метнулась к нему. Хвала богам, цел и невредим!

— Сиди здесь и не высовывайся! — велела я, отскакивая в сторону, дабы не подставлять подопечного под удар, если целью буду сама. Тьма с азартным клекотом носилась над полем сражения, вцепляясь когтями в волосы особенно понравившимся разбойникам. Как правило, после ее атак в бой уже не возвращались — валились на землю, силясь понять, впрямь ли жуткая тварь выцарапала им глаза, или их просто залило кровью из разодранного лба.

Разбойников мы, конечно, раскидали, вернее, просто и безыскусно поубивали. Но те, видимо в качестве последней мести, ухитрились здорово подгадить нам всем. Началосьстого, что я поняла, отчего так взбесился Зверюга. Его лошадь, породистая длиннохвостая красавица, получила стрелу в ногу и теперь бессильно лежала на дороге, глядя на обступивших ее людей огромными страдальческими глазами. Даже Торину было понятно, что мы тут ей ничем не поможем — стрела воткнулась прямо в коленную чашечку, искрошив ее и насквозь пробив сухожилие. С такой лошадью уже ничего хорошего не будет, для путешествия она, охромевшая, не годится, гуманнее будет тут же прирезать ее на дороге, не доставляя лишних страданий бедному животному. Но оказалось, что пострадавшей лошадью наши потери, к сожалению, не ограничились. Торин, отошедший в сторону, вдруг тихим, бесцветным голосом позвал:

— Тень, иди-ка сюда…

Я с готовностью отвернулась от несчастной лошади и шагнула к графенку. И тут же поняла, что лучше бы не откликалась на его призыв.

Одной стрелой в бедро Цветик не ограничился. Солдата еще очень качественно порезали длинными охотничьими ножами, да так, что я с первого взгляда поняла: все, безнадежно. Диво, что он еще дышал и пребывал в сознании.

— Батя, подай-ка мою сумку, ту, что из коричневой ткани, — попросила я опешившего командира, топтавшегося перед своим подчиненным и явно не знающего, что предпринимать и за что хвататься. Папаша потряс головой и послушно шагнул к Бабочке, а я, хмурясь все больше, начала выплетать целебные пассы над молчащим Цветиком. Нет, тут помогут разве что боги. Впрочем, кто сказал, что я не буду хотя бы пытаться справиться с этой бедой?

— Может, ты его чародейством сможешь вылечить, а? — тихо поинтересовался командир, осторожно опуская рядом со мной сумку с магическими причиндалами. — Ну как меня тогда. Силами поделимся, если что…

— Богам лучше помолитесь, а здесь уже доступная мне магия не поможет, с вашими силами или без оных, — жестко отозвалась я, выуживая из сумки тоненький шнурок с обточенным в капельку авантюрином. Поводила над особенно глубокими ранами, болезненно поморщилась, почувствовав отголоски страданий Цветика, и раздраженно отбросила кулон в сторону. Режущие кромки ядом смазаны не были, но и без него дело было почти сделано.

Каррэн, явно имевший немалый опыт в ликвидации ранений, уже подсунул мне под руки какие-то лоскуты. Это оказалась просто второпях разорванная на полосы рубашка. Я благодарно кивнула и, бормоча заживляющие формулы, взялась за перевязку, брызгая на открытые раны то из одного, то из другого флакона с зельями. Эх, мне б сейчас Цвертинино универсальное заклинание, может, оно смогло бы не только во Мрак вековечный отправить, но и вернуть в тело уже наполовину отлетевшую душу?

Внезапно Цветик широко распахнул посеревшие глаза и что-то прошипел сквозь зубы, невидяще глядя в небо.

— Что, милый? — переспросила я, наклоняясь к его губам.

— Брось, не трать силы… — прошептал он, фокусируя на мне взгляд. — Уже не поможешь…

— Вот еще! — хмыкнула я, берясь за очередной флакон и с некоторым усилием вытаскивая присохшую пробку. — Спорим, что помогу? На поцелуй, а?

Я проспорила…

Наш и без того небольшой отряд уменьшился на одного человека и одну лошадь. Зверюга, вынужденный пересесть на жеребца Цветика, утратил свой ореол мечтательной отрешенности и замкнулся в глухой, опасной злобе, изредка прорывающейся мрачным пламенем в глубине зрачков да конвульсивным стискиванием белеющих кулаков. Батя глядел вперед холодно и равнодушно, но я замечала судороги, изредка пробегающие по его лицу. Все парни для него были скорее не подчиненными, а сыновьями или племянниками, поэтому, как Папаша переживал, оставалось только гадать. Близнецы перестали пересмеиваться и болтать и только изредка косились один на другого, словно проверяя, на месте ли брат, не остался ли он с Цветиком под горой хвороста и сосновых веток. Копать могилу было тяжело, долго, да и нечем, поэтому роль земли пришлось выполнять траве и веткам. Накидав при помощи солдат солидной высоты курган, я швырнула в него сгустком магического огня, тут же полыхнувшего до самого неба, увлекая душу нашего мрачного и противоречивого спутника, хочется верить, все-таки в мир надлунный, а не во Мрак вековечный. Вместе с ним мы уложили лук, колчан и пару верных кинжалов. Правда, наша компания ухитрилась едва ли не подраться перед этим пока еще не сожженным курганом. По давней традиции отреченных, у покойника принято что-то забрать себе на пользу или на память — те же кинжалы или лук. А я категорически запретила даже трогать вещи Цветика, суеверно объявив, что храны этого не одобряют — иметь при себе предметы недавно умершего, а тем паче погибшего или убитого в драке всегда считалось дурной приметой — вроде того, что скоро сам за ним отправишься. Столкновение двух противоречивых обычаев едва не переросло в банальную потасовку, пока Торин наконец сдавленно не попросил:

— Ну поехали же скорее, мне плохо…

На графеныша это происшествие подействовало хуже, чем на кого бы то ни было. Отреченные не раз видели смерть, и со времен войны Ветров привыкли терять своих товарищей, я тоже не понаслышке знала, что такое убийство, а вот Торин явно лицезрел результат серьезной драки впервые. Последствия гостиничного побоища в Тинориссе не очень его затронули, поскольку свидетелем сражения, как такового, он тогда не стал, да и трупы были, так сказать, все сплошь незнакомые. А тут товарищ, с которым мы с самого первого дня ехали бок о бок, делили еду и ночные вахты… Страшно. Мне в первый раз тоже страшно было…

Близнецы оттащили перегородившую дорогу ель на обочину, и мы тронулись дальше, стараясь не оглядываться и не давать волю чувствам. Я отдала Цветику проспоренный поцелуй, и губы потом долго еще хранили страшный неживой холод его лба.

Весь следующий день мы почти не разговаривали. Торин не просил развлекать его байками, видимо осознав, как страшны они на самом деле, и даже почти не жаловался на жесткое седло и погоду, здорово портящую всем и без того далеко не лучшее настроение. Но боги и впрямь явно решили проверить нас на терпение и стойкость и вытворяли с окружающим светом что хотели. То палило солнце, то лил дождь, то налетал резкий, порывистый ветер. Торин зябко кутался в роскошный, подбитый алым шелком плащ, хмуро поглядывая то на небо, то на дорогу под копытами лошадей. Меня же подобные погодные казусы только радовали: они означали, что мы постепенно приближаемся к Холодным горам. А после перевала и до Меритауна уже относительно недалеко…

К горам мы подъехали через более-менее спокойно прошедшую неделю уже в сумерках и без обсуждений решили остановиться в Грайтнире — последнем человеческом поселении перед перевалом. Город был, конечно, далеко не самый крупный, зато очень красивый, живописный и, если так можно выразиться, специализированный. Охотники не крутить петли вокруг гор, а, положившись на милость богов, рискнуть перебраться через перевал, находились всегда. На этом и строилась торговля в Грайтнире — там можно было купить все для горных путешествий, начиная от шуб и накидок и заканчивая крючками для скалолазания. Единственное, чего в городе было найти невозможно, — это проводника через Холодные горы. Не одна я заметила, что перевал часто и неожиданно меняет свое лицо. Местные жители очень хорошо знали, когда можно рискнуть отправиться в горы, а когда лучше отсиживаться по домам, взывая к милости богов и природы. Горы были беспокойными соседями — то тревожили население Грайтни-ра рокотом обвалов, то едва не топили город после внезапных оттепелей, растапливающих вековые шапки снега и льда, то травили спустившимся с их склонов хищным и голодным зверьем. Местные жители старались зря не тревожить своих грозных соседей и на всякий случай без особой нужды не шататься по горам, дабы не обеспокоить демонов, будто бы живущих в снегах и ущельях. Не знаю, я за свои три путешествия через перевал никаких демонов не встречала. Впрочем, это вовсе не значит, то их там нет. Может, мне просто везло.

В гостинице я тщательнейшим образом проинспектировала багаж Торина, во всеуслышание высмеяла графенка за такой бездарный подбор барахла и потащила его по лавкам. За мной увязались близнецы, Зверюга и Каррэн — набираться опыта и докупать то, чего не хватает. Их вещи я перетряхивать не стала, но, подозреваю, с ними дело обстояло не лучше, чем у Торина. Батя остался в гостинице, но, видимо, поручил своим подчиненным что-то купить и для себя, так как близнецы как-то уж слишком внимательно присматривались к вещам явно не своих размеров.

На следующее утро Торина из постели я вытряхивала с воплями и скандалом. Графенок упрямо хватался за перину и одеяло, кричал, ругался и даже пытался, не открывая глаз, пинаться и швырять постельные принадлежности. Но я была неумолима и, ловко уворачиваясь от аристократских ножонок и приседая под пролетавшими надомной подушками, назойливой мухой зудела: «Торин, вставай. Торин, вставай. Торин, вставай». В конце концов графенок взревел раненым вернетоком и слетел с кровати с явным намерением придушить нахальную девицу. Я, добившись своего, восторжествовала и стрелой выскочила за дверь, в которую через секунду ударилось что-то явно тяжелое и плотное. За ним последовало нечто легкое и хрупкое, осыпавшееся на пол многочисленным певучим звоном. Я ехидно похохотала под дверью, приперев ее спиной, чтобы случайно не распахнулась, потом в голос воззвала к благоразумию Торина и отступила, нарочито стуча каблуками. Вернулась на цыпочках, прижалась к стене со стороны створки и как раз успела проследить, как обозленный сверх всякой меры графенок вихрем несется в общий зал на мои поиски, сжимая в руке подхваченную где-то по дороге метлу.

Почему Торин так упорно не желал вставать, мне было ясно. Вовсе не потому, что так уж хотел поспать подольше. Просто ему было страшно. Как и всем остальным. Да и у меня, чего греха таить, откровенно тряслись поджилки при воспоминании о предыдущих путешествиях по перевалу. Но я хотя бы была там и примерно представляла, чего можно ожидать. А графенку, знавшему горы только по гравюрам в книгах да по моим не окрашенным оптимизмом рассказам, было откровенно боязно. И тут уж высмеивать его было совершенно не за что. Самой жутковато.

Выехали мы рано. Горы тонули в легкой кипенно-белой дымке, скрывающей склоны, валуны и деревья. Сперва дорога пошла серпантином, сглаживая впечатление подъема, так что Торин, попервоначалу откровенно трусящий, вскоре раздухарился и начал поглядывать по сторонам с видом бывалого путешественника, не впервые преодолевающего этот перевал. Остальные были не столь беспечны и смотрели больше не на живописные пейзажи, потрясающие воображение своей красотой и величием, а на меня, ловя малейшее движение и стараясь растолковать его как хороший знак. А я не знала, что и думать. Перевал в очередной раз изменился. Заехать не туда мы не могли — дорога в горы вела только одна, так что ошибиться невозможно было при всем желании. Но перевал определенно изменился, я не помнила ни этих вековых сосен, ни молодого ельничка. И если его еще можно было как-то оправдать — ну был он таким маленьким, что я не заметила его в прошлое путешествие, то появление сосен невозможно было объяснить никакой логикой. Ну откуда они здесь взялись? Не местные же жители их пересадили?

— Все в порядке? — в очередной раз переспросил Папаша, недоверчиво поглядывая на кажущиеся мне подозрительными деревья.

— Пока да, — в очередной раз отмахнулась я, присматриваясь и прислушиваясь к окружающему миру. Мороз еще не показал все, на что способен, но уже с любопытством знакомился с нашим отрядом, заставляя экстренно утепляться и ежиться в седлах. Как я ни следила, чтобы у Торина было все необходимое, одну вещь все-таки пропустила: у графеныша не оказалось рукавиц, только изящные лайковые перчатки, предназначенные не для защиты от холода, а для щеголянья на балах и приемах. Пришлось, недобрым словом помянув бестолкового Лорранского и свою собственную безголовость, отдать ему свои рукавицы. Самое интересное, что Торин принял это как должное, забрал у меня толстенькие варежки двойной вязки и тут же, блаженно жмурясь, натянул их на озябшие ладони. Я проводила их тоскливым взглядом и поглубже втянула руки в рукава. Ничего, перетерплю как-нибудь, впервой, что ли? А то, не дай боги, отморозит клиент пальцы, так с кого за увечье спросят? С меня, естественно.

В мое последнее пребывание в этих живописных, но недружелюбных местах мне необыкновенно повезло — я ухитрилась преодолеть перевал за три дня. Но тогда надо мной явно простиралась милость богов — погода благоприятствовала, снег не шел, было довольно тепло и не подмораживало. Но в этот раз, похоже, такой халявы не предвидится — мороз начал донимать нас еще в предгорьях, а по небу проносились низкие темные тучи. Я все боялась, что одна из них зацепится брюхом за горный пик, прорвется и высыплет свой снег на наши головы. Но пока боги миловали.

Этот перевал уже забрал жизнь одной храны — моей ровесницы и соученицы Звезды, которая везла своего клиента, одного из герцогов Бельдерских, и не смогла выбраться из снежных завалов. Их искали и нашли; тело герцога с большим почетом отправили в Каленару и похоронили на семейном кладбище, а вот о рыжеволосой девушке, разумеется, никто и не подумал позаботиться и доставить ее в замок Рэй. Еще хорошо, что тело не лишили погребения вообще. Хотя, если вдуматься, — в горах, под звенящим от мороза небом и облепленными снегом ветвями сосен, — далеко не самая плохая могила для молодой девушки. Почему бы и не спать спокойно под пушистым снежным одеялом, слушая тихую колыбельную песнь ветра и больше ни о чем не беспокоясь? Я примерно знала, где находится могила Звезды, и везла для нее из Грайтиира небольшую фляжку с вином, пирожное, пару яблок и бусы из мелкого речного жемчуга. Какая же девушка откажется от фруктов, сладостей и побрякушек? Даже хранам не чужды такие маленькие слабости…

Вот только я уже начинала сомневаться, что сумею отыскать плоский серый камень, отмечающий последнее пристанище бедной Звезды. Слишком уж поменялось все вокруг. А еще меня что-то тревожило. Что — я понять не могла, но ощущение неладного не убывало, скорее наоборот, становилось все яснее и отчетливее. Значит, угроза исходит не из долины, а сверху — оттуда, куда мы так старательно лезем. Но что это может быть? Нет, в горах, разумеется, опасностей хватает, начиная от обвалов и заканчивая снежными демонами, которые неизвестно, живут или все-таки не живут в ущельях. Вот только природа, казалось мне, тут ни при чем. Вернее, при чем, но… В общем, непонятно.

Я старалась так уж не пугать спутников нахмуренными бровями и нервно прикушенной нижней губой, но они, настроенные улавливать малейшие изменения в моем поведении и расположении духа, тут же насторожились и нача чи посматривать по сторонам с удвоенным вниманием. Впрочем, от этого вреда никогда не бывало, глядишь, и увидят что-нибудь, не замеченное мною.

— Погодите, — внезапно тихо сказала Тень, натягивая поводья. — Пожалуйста, давайте задержимся здесь ненадолго.

Каррэн первым отреагировал на просьбу девушки и остановил свою лошадь. Торин с неудовольствием поморщился. Ну есть ли мозги у этой девицы? Да, мечами она машет неплохо, можно даже сказать, хорошо, но остальным ее боги явно обидели. Неужели храна не понимает, что чем скорее маленькая кавалькада преодолеет этот холодный перевал, тем лучше? Или ей так хочется превратиться в ледяную статую и украсить собою эти негостеприимные склоны?

Девушка, и не подозревая об этих мрачных мыслях, соскользнула с седла и, сжимая что-то в руках, подошла к неприметному серому валуну. Подобных камней отряд проехал уже сотен пять. Так отчего ей приглянулся именно этот?

— Ну здравствуй, сестра, — тихо сказала Тень, присаживаясь на корточки перед камнем. — Как тебе тут спится? Спокойно ли, тепло?

Валун, естественно, не ответил. Да девушка и не ждала — просто бережно обтирала его голой рукой от снега и сухих сосновых игл, продолжая спокойную, неспешную беседу:

— Если ты отбыла свое наказание во Мраке вековечном и смогла подняться в мир надлунный, то попроси, пожалуйста, богов не насылать непогоду и сильный мороз, чтобы благополучно мы миновали это проклятое место. Видишь ли, не хочется здесь головы сложить. Не одна я, со мной еще шесть душ, надо их как-то сохранить, одного уже и так не уберегла. Но хватит о работе, посмотри-ка лучше, сестра, что я тебе привезла…

Тень выложила возле камня пару яблок, слегка примятое пирожное и длинную нитку бус. Потом на свет явилась маленькая фляжка, девушка отвинтила пробку и тонкой алой струйкой полила вином снег около этих немудреных гостинцев. Отхлебнула сама и с невыразимой нежностью провела ладонью по камню, как по лицу любимого и дорогого человека. И внезапно захлебнулась тихим, глухим стоном, торопливо отвернув страдальчески исказившееся лицо от спутников.

— Что такое, Тень? — встревожился Каррэн, бросаясь к девушке. Храна отрицательно помотала головой и махнула рукой, но альм, не обратив внимания на этот жест, бережно обнял ее и помог подняться на ноги.

— Здесь одна девушка лежит, — глухо сказала Тень, пряча лицо на груди нечеловека. — Она… ну мы учились вместе. Две девочки среди полутора десятка мальчишек не могли не подружиться. И вот два года назад… И клиента с собой во Мрак вековечный утащила…

Торин беспомощно смотрел на свою телохранительницу. Он никогда не слышал, чтобы храны давали волю чувствам. И вот пожалуйста. Тень, такая сильная и невозмутимая, едва не плачет рядом с каким-то камнем! Нет, девушку, похороненную здесь, конечно, жаль, но не рыдать же из-за этого на морозе, рискуя испортить кожу на лице?

— Может, не стоит поливать слезами то, что все равно уже не поднимется из земли? — поинтересовался Лорранский-младший, передергивая плечами от холода.

— Ладно, поехали, — вздохнула Тень, вытирая щеки ладонью. Альм бережно помог ей сесть в седло и почему-то укоризненно глянул на Торина, будто пытался пристыдить. Все остальные тоже заметно негодовали. Но Торин так и не понял, что сказал не так.

Тень смотрела прямо перед собой. Лицо храны было холодным, жестким, как громоздящиеся вокруг валуны. Лорранский решил попытаться развеселить или хотя бы отвлечь ее от мрачных дум разговором:

— Слушай, Тень, а что ты будешь делать потом?

— Когда потом? — не поняла она. — Когда привезу тебя обратно в Каленару? Ну надеюсь, получится отдохнуть дома пару недель. А там мне новый заказ подыщут, еще какого-нибудь графа или герцога охранять. Или убивать. Или просто шпионить за кем-нибудь — мало ли какие нужды у нашей голубой крови возникают.

— Да я не о том, — поморщился Торин. — Я… Ну не обижайся, конечно, но годы не идут вспять. Что ты будешь делать, когда уже не сможешь играть роль хорошенькой подружки аристократа? Когда руки и ноги лишатся гибкости и начнут болеть, в пояснице поселится ломота, глаза утратят зоркость, а…

— Да не доживу я! — коротко хохотнула Тень, прервав это жутковатое перечисление признаков приближающейся старости.

— В каком смысле — не доживешь? — удивился Каррэн, зябко поднимая воротник меховой куртки.

— В самом простом. Убьет меня кто-нибудь в очередной заварушке, — спокойно пояснила храна, беспечно щурясь на багрово-алое солнце в пушистой дымке облаков.

— А семья, дети? — мягко поинтересовался Папаша, удивленно приподняв брови. — Согласись, это более нормальное занятие для девушки.

— У хран не бывает детей. У мужчин-хранов еще может быть, а у девушек — практически никогда.

— Почему? — удивился Торин.

— А представь, каково в драке с животом. Ведь инстинктивно именно его будешь оберегать, а не клиента, а это может плохо кончиться, — равнодушно отозвалась Тень. — А насчет семьи… Да кто ж меня, такую боевитую, замуж возьмет? Да и не отпускает наша гильдия так просто. Нужно подыскивать себе вторую половинку если не из благороднорожденных, то хотя бы среди полусвета. Иначе никто мне не позволит за него замуж идти. И вообще, Торин, чего ты ко мне привязался? Зачем в душу лезешь? Заняться нечем, да? На горы полюбуйся, небось впервые в жизни их видишь!

Наверное, хранам не полагается сердца, с тоской размышляла я, заставляя себя не оглядываться на оставшийся позади камень. То, что это было именно надгробие моей давней подружки, я поняла сразу — в верхней трети валуна была грубо и не очень четко высечена пятиконечная звезда. Те, кто хоронил рыжеволосую храну, поленились выбивать в твердой породе руны, а может, просто были неграмотны. Так или иначе, на камне красовался простой рисунок, ничего не значащий для непосвященного. Интересно, а какую картинку выбьют на моем надгробии, тень ведь так просто не изобразишь? Да тут еще надоедливый аристократ прицепился со скользким и провокационным разговором. И не захочешь, а сорвешься. Приставучий нынче клиент пошел, въедливый, капризный. Ишь, вынь ему да положь — чем заниматься буду! Можно подумать, я сама знаю! Что боги рассудят, за то и возьмусь.

Вынырнув из мрачных раздумий, я заставила себя внимательнее присмотреться к дороге и минут через десять безапелляционно скомандовала:

— Привал.

— Почему? — тут же влез беспокойный и любопытный сверх всякой меры графенок, которого даже неумолимо крепчавший мороз не заставил присмиреть и сидеть спокойно, не растрачивая крохи драгоценного тепла.

— Потому, что здесь недалеко от дороги есть небольшая пещера, в которой можно будет без особых хлопот скоротать ночь. А до следующего удобного для ночлега места чуть больше дневного перехода в непогоду и чуть меньше его же при ясном небе и отсутствии снегопада, — терпеливо отозвалась я. спрыгивая на землю и вороша ногой непаханую снежную целину. Становиться первопроходцем по сугробам по колено, покрытым успевшим затвердеть колючим настом, очень не хотелось, но никто из мужчин не горел желанием взять на себя эту почетную миссию, так что волей-неволей пришлось идти мне, осторожно ставя ноги и стараясь не угодить в какую-нибудь занесенную снегом и оттого невидимую яму.

— Но еще светло! — возразил Торин, направляя свою кобылу на проложенную мною тропу.

— Ну так возблагодари за это богов! Или ты хочешь в темноте с какого-нибудь склона на острые скалы сорваться «ли в расщелину угодить? — поинтересовалась я, поднимая воротник, дабы прикрыть от мороза Тьму, любопытно высунувшуюся из-за пазухи.

Пещера, на счастье, была именно там, где я ее запомнила. Боги смилостивились над путниками, дерзающими проезжать по перевалу, и подарили им это довольно удобное и просторное помещение для отдыха. В нем легко могло поместиться с полтора десятка путешественников и столько же верховых животных. В самом центре находился большой круг, покрытый углями и пеплом, предназначенный под кострище. Именно в этой уютной пещерке в последний раз навсегда закрылись ярко-голубые глаза Звезды и ее клиента. Тогда выход попросту завалило толстым слоем снега, потом слегка потеплело, а затем подморозило, превратив устье пещеры, заметенное снегом, в непреодолимый смерзшийся монолит, который через пару месяцев едва-едва продолбила кирками поисковая команда гномов.

Повторить судьбу Звезды я не боялась. Нет, боялась, конечно, но, судя по всем известным мне приметам, ночью снегопада или потепления не ожидалось. А вот похолодание — пожалуй. Поэтому я, как самая опытная, взяла командование в свои руки и велела заготовить побольше дров. Кое-какие запасы топлива мы везли с собой в плотных кожаных сумках, дабы аккуратные чурочки, предназначенные для растопки и купленные в Грайтнире за довольно солидную сумму, не промерзли и не отсырели. Близнецы и Батя, без разговоров приняв меня за командира, тут же послушно разбежались в разные стороны — ломать на дрова чахлые, невысокие деревца, невесть как ухитряющиеся выживать в этом снежном царстве. Зверюга, уже вернувший свой ореол мечтательного поэта, задумчиво потрошил сумки с продуктами, Каррэн взялся за разведение костра, я осуществляла общее руководство и готовила несколько заклинаний, долженствующих помешать излишнему расходу тепла через входной проем пещеры. Торин тоже был очень занят. Он дулся. Дулся на весь свет: на горы, ветер, мороз, кристаллы, Каррэна, двойняшек, Зверюгу, Папашу и, разумеется, на меня. А еще — на лошадей, которые фыркали и махали хвостами, Тьму, которая отсиживалась у меня за пазухой, дрова, которые не желали разгораться темноту, которая медленно, но неумолимо наползала с востока, мороз, который и впрямь постепенно крепчал, и еще уйму разнообразных и недостойных даже упоминания вещей.

Ради разнообразия взявшись сама за приготовление ужина, я вскоре с возмущением обнаружила, что у нас почти закончился перец. Докупить эту ценную согревающую приправу в Грайтнире или хотя бы сообщить о ее малом количестве, естественно, не удосужился никто. Вот и надейся после этого на мужчин! Доверила близнецам приготовление еды, и что получилось? Левый и Правый с показным смущением отводили глаза, явно ни капли не устыдившись. Ну-ну! Обозлившись, я бросила на их попечение кусок оленины, который планировала запечь в угольях сама, и вышла из пещеры на розыски незамерзающего родника, который вроде бы протекал в сотне шагов на север. Найти-то нашла, да только не на север, оказалось, надо было идти, а на восток. Интересно, это одна из шуток перевала или уже коварно подкрадывающийся склероз?

Тьма с неудовольствием заклекотала и попыталась вывернуться из капюшона, в который я ее закутала. Вонато не слишком любила водные процедуры, но если в бадью с горячей водой и душистой пеной еще могла забраться, дабы пошалить и побаловаться с хозяйкой, то ледяные источники не одобряла однозначно. Я ласково потрепала ее по ушам, заверила, что полное омовение сейчас не входит в мои планы, ополоснула руки, напилась, морщась от сводящего зубы хрустального холода, и вернулась в пещеру.

Там уже было заметно теплее и светлее по сравнению с наружным миром. Весело плясало пламя, на тонких прутиках уже томились куски непроперченной оленины, а мужчины сидели кружком возле костра, передавая друг другу небольшую фляжку. Я подозрительно сощурилась, но потом вздохнула и все-таки не стала проводить воспитательных мероприятий: фляжка маленькая, а их, как ни крути, пятеро, глядишь, до поросячьего визга не упьются. Демоны с вами, грейтесь!

— Замерзла? — поинтересовался Каррэн, пододвигаясь и давая мне место у огня.

— Бывало и хуже, — отозвалась я, садясь и протягивая ладони к пляшущему на поленьях рыжему, обжигающему цветку.

— Покажи-ка руки, — охнул альм, перехватывая мое запястье. — Ты посмотри, до чего себя довела!

— А что такое? Ну подумаешь, слегка обветрились, ну замерзли и покраснели… Так рукавиц-то у меня нет, я их Торину отдала!

— Вот ненормальная, — продолжал возмущаться Каррэн, начиная тискать и растирать мои пальцы. — Этак и до обморожения недалеко!

Щеки и губы у альма оказались очень теплыми, даже горячими. Во всяком случае, для моих бедных рук, которые после растираний Каррэна и впрямь горестно возопили о своих правах. Я даже сама не заметила, как прижалась к его боку и надежно зафиксировала начавшие отогреваться ладони на щеках.

— У кого-нибудь есть еще одни рукавицы? — мрачно поинтересовался нечеловек, обводя общество неодобрительным взглядом. Все старательно отвели глаза и сделали вид, что очень заняты изучением стен и пола пещеры. — Эх вы, мужчины! Торин, а тебе должно быть стыдно вдвойне!

Графенок тревожно завозился, беспомощно покосился на меня, потом на солдат и тут же нашел виноватого. Вернее, виноватую:

— А откуда я знал? Я думал, у Тени запасные есть, поэтому и взял! На забирай!

В меня полетели небрежно брошенные варежки, еще хранящие тепло рук аристократенка. Я неохотно оторвала ладони от щек Каррэна, приняла подачу и тут же отправила ее обратно:

— Нет уж! А ну живо нацепи их обратно, а не то сейчас насильно надену! Подумай, дурья твоя голова, если ты себе что-нибудь отморозишь, кто отвечать-то будет? Вот то-то и оно!

— А ты тогда как же? — неожиданно заботливо и встревоженно поинтересовался аристократенок, послушно, с заметным облегчением надевая варежки.

— А у меня Каррэн есть, — отозвалась я, ожидая взрыва возмущения со стороны альма. Но его, как ни странно, не последовало, наоборот, нечеловек слегка улыбнулся и кивнул, словно подтверждая: да, есть, и поможет, если что.

Ужин удался на славу. Нет, перца в своеобразном шашлыке, разумеется, не хватало, а так все было на самом высоком уровне, какой только можно обеспечить в неуютной пещере, затерянной в Холодных горах. Под конец я вытащила загодя припасенные сухие листья малины и ежевики, бросила их в котелок с кипящей водой, и по нашему убежищу поплыл пряный аромат летнего сада, томящегося под жарким полуденным солнцем. Горячий настой согревал и поднимал настроение не хуже эльфийского самогона, во всяком случае мне. Хотя, судя по несколько разочарованным лицам мужчин, они бы, разумеется, предпочли вышеупомянутую горючую жидкость. Но увы, ничего подобного у нас с собой не было. Впрочем, даже имейся в наличии столь ценный продукт, я не дала бы его употреблять вволю — очень мне нужно назавтра с похмельными страдальцами возиться!

Когда распределяли ночные вахты, я попросила себе первую и последнюю. Недовольных не нашлось, все споро закутались в накидки и полости, улеглись около костра и мигом заснули, оставив меня следить за огнем и окружающим миром. Тьму я тоже отправила на боковую — закутала ее в райну и уложила поближе к себе, попросив как следует отдохнуть. Завтра нам понадобятся все силы, в том числе и ее. Если боги будут так же милостивы с погодой и отсутствием неприятностей, то завтра мы уже преодолеем самую высокую точку перевала и начнем спускаться в долины Йанары. Правда, до них немного дальше, чем до Райдассы, но самый опасный и сомнительный участок путешествия нас ждет именно завтра. Поэтому нужно…

— О чем задумалась? — поинтересовался Каррэн, не слышной тенью возникая рядом и подсаживаясь ко мне под бок. И умеет же он так тихо ходить!

— Да так, — неопределенно отозвалась я, прислоняясь к его плечу и убеждая себя, что это только ради сохранения тепла, а не потому что мне приятно так сидеть. — Прикидываю маршрут на завтра. А ты чего не спишь?

— Да вот подумал, что тебе надо будет подобрать какое-нибудь другое имя, на наш манер. Не может ведь жена племянника одного из соправителей носить какую-то человеческую кличку, даже не имя, а понятие. Как тебе, к примеру, Этнайта или Иллана?

— Этнайта мне не нравится, — машинально отозвалась я и только тут сообразила, что мне сообщили. — Подожди, подожди… Что? Какая жена?

— Любимая и единственная, разумеется, — безмятежно отозвался он, щуря свои спокойные и теплые глаза цвет дорогого морского жемчуга. — Думаю, тебе понравится жить в Белом округе, там, куда тебя не пустили во время визита в Тэллентэр. А дома, если захочешь, я по-прежнему буду называть тебя Тенью. Но для широкой общественности тебе придется взять какое-то другое, альмовское имя.

Я так и окаменела Какая из меня жена? Да еще высокородному альму? Впрочем… Я оценивающе покосилась на Каррэна, слегка покусывающего нижнюю губу внушительными клыками. Впрочем, почему бы и нет?.. Был ли смысл скрывать что-нибудь от себя самой?

Интересно, это на него и на меня так повлиял затеянный Торином разговор? Или просто прорвалось то, что давно копилось?

Тьма, почувствовав сквозь сон всплеск самых разнообразных мыслей и эмоций, захлестнувших меня бурным потоком, тут же завозилась и вопросительно высунулась из мехового свертка, щуря глаза и демонстрируя готовность защитить меня от чего угодно.

— Тебя мы, разумеется, тоже возьмем с собой, — улыбнулся Каррэн, протягивая руку и почесывая вонато за ушами. Я оцепенела. До сих пор такую вольность она позволяла только мне, все прочие, решившиеся неразумно гладить демона, потом щеголяли откусанными или, если здорово повезет, переломанными пальцами. Но на сей раз Тьма не стала проявлять характер, наоборот, вылезла еще и подставила альму горло. Я почувствовала отголоски ее положительных эмоций, такие четкие и ясные, что сама едва не замурлыкала, как разнежившаяся кошка. Казалось, это меня ласкают нежные, заботливые нечеловеческие руки.

Тьма ехидно сощурилась в мою сторону, и я мигом одернула себя. Вот еще, не хватало к собственному демону ревновать!

— А нам позволят?

— А кого мы спрашивать будем? — хмыкнул Каррэн, кладя вторую руку мне на плечи и крепче прижимая к себе. Меня впервые в жизни посетила дерзкая, кощунственная мысль, что быть слабой и беззащитной девушкой не так уж плохо, а, пожалуй, даже приятно. — У нас даже у одного из правителей как-то раз была человеческая жена, причем чистокровная. А в тебе я явно чувствую слабые примеси нашей крови. Так что на этот счет не волнуйся.

— А твои родственники?

— Им ты понравишься, я знаю, — оптимистично предрек Каррэн. — И они тебе тоже. Все будет хорошо.

— Твои б слова да богам в уши, — вздохнула я, впервые отмечая, что от альма, несмотря на холод и горы, очень приятно пахнет цветущим летним лугом.

— Все храны такие пессимистки или только мне такая досталась? — мягко поинтересовался Каррэн, двумя пальцами приподнимая мою голову за подбородок и поворачивая к себе. Я бездумно улыбнулась, понимая, что, кажется, счастлива.

И как он ухитряется быть таким теплым в царящем вокруг холоде? Это не был лихорадочный жар недужного или обжигающие пятна нагретого костром лица. Нет, губы альма хранили какое-то свое, нездешнее тепло… Которым он щедро делился со мной. Меня всегда занимал вопрос: куда деваются носы людей, когда они целуются? Теперь к нему добавился еще один: куда деваются клыки альмов во время тех же самых поцелуев?

— Иди ложись, — нехотя отрываясь от него, велела я. — Следующая вахта твоя, подниму без жалости.

— И никаких послаблений своему жениху? — жалобно поинтересовался Каррэн, пряча смешинки, пляшущие в глубине лунных глаз.

— Еще чего! Многого хочешь! — хмыкнула я, вновь укутывая Тьму.

— Ничего. Я с тобой лучше посижу, — отозвался он, притягивая меня себе на колени.

— Смотри, засну в тепле и уюте, — пригрозила я, неохотно высвобождаясь. — Ложись, завтра у нас тяжелый день будет. Сам же ездил этим перевалом, помнишь небось, каково здесь порой приходится.

— Ну как хочешь, — пожал он плечами, послушно укладываясь. Потом приподнял голову и предложил: — Кольцо тебе в первом попавшемся городе купим, любое, даже эльфийской ковки, если захочешь.

— Хорошо, — вздохнула я. Последняя фраза убедила меня в нешуточности его намерений, как ничто другое. Если уж альм предлагает купить кольцо, сделанное его исконными врагами эльфами, лишь бы мне понравилось, то тут уж действительно все серьезней некуда.

— Но лучше, конечно, альмовские украшения покупать — они и дороже, и красивее, и тебе больше подойдут, — тут же добавил Каррэн, словно прочитав мысли, крутящиеся в моей голове.

— Спи уж, — велела я, встала и начала мерить шагами пещеру, словно стремясь догнать стремительно расползающиеся остатки спокойствия и самообладания. Естественно, ничего путного так и не надумала. Зато не замерзла и не задремала.

Пробуждение Торина было далеко не самым приятным. Несмотря на растянутые Тенью заклинания и поддерживаемый всю ночь костер, пещера успела выстыть и теперь казалась ледяной, неуютной и совершенно непригодной для жизни.

Граф приподнялся на локтях и задумчиво обозрел присутствующих. Двойняшки увязывали в тюки накидки и одеяла, Зверюга с одухотворенным выражением лица огромным тесаком, с каким только на кабана ходить, резал оставшееся от ужина мясо, Каррэн деловито ломал о колено и бросал в огонь солидный ворох сучьев, Папаша осматривал копыта лошадям. Темноглазой храны видно не было.

— А где Тень? — поинтересовался Лорранский, ежась и не торопясь вставать.

— Умываться пошла, — отозвался Каррэн сквозь клыки. Ему попался особенно крепкий и неподатливый сук, с которым не могла справиться даже нечеловеческая сила альма. По-хорошему надо было бы выбросить твердокаменную ветку подальше, но Каррэн больше из упрямства, чем действительно по необходимости, продолжал упорно раз за разом пытаться сломать непокорный дар природы.

— Умываться? В такой холод?

— А почему бы и нет? — Последним словам альма аккомпанировал громкий хруст, ознаменовавший победу разумного существа над бестолковым суком. Каррэн, торжествуя, бросил обломки в огонь, выпрямился и повторил: — Почему бы и нет?

Любопытство тут же подняло Торина на ноги и буквально вытолкнуло из пещеры. Где ручеек, он знал, Тень вчера показала его всем, пояснив, что вода в нем не замерзает никогда, даже в самые жестокие морозы.

То, что Лорранский увидел на берегу, повергло его в ступор. Когда-то Торин воспринял за выдумку рассказы о том, что храны всегда, где бы ни были, раздеваются на ночь, считая нездоровым спать в грязной, пропотевшей за день одежде. Но слышать-то подобные вещи он слышал и с трудом, да верил, так что привычка Тени перед ночлегом стаскивать с себя все, кроме тонкой нижней рубашки, его шокировала не особенно. А вот уверения о способности хранов при первой же предоставленной богами возможности мыться, не обращая особенного внимания на погоду и температуру воды, Торин однозначно высмеял как откровенную ложь. И вот теперь Лорранский понял, что был неправ.

Тень сидела прямо на снегу, подогнув под себя одну ногу. В руках девушка держала котелок, которым зачерпывала воду из ручья и со счастливыми взвизгами выплескивала ее на себя. Вонато сидела в некотором отдалении и без одобрения взирала на занятие своей хозяйки.

— Тень, ты чего? — охнул граф, не зная, что и предпринять. Ведь насмерть же простудится безголовая девица!

— Торин? Доброе утро! Спускайся, я и тебе полью! — азартно предложила девушка, вскакивая. Если ей и было холодно, то по хране заметно этого не было — она не дрожала и не клацала зубами.

— С ума сошла? А ну бегом в пещеру — переодеваться, сушиться и греться! — с неизвестно откуда прорезавшимися командными нотками гаркнул Торин, делая шаг к девушке, чтобы при малейшей попытке сопротивления тут же уволочь ее силой. Но Тень решила не спорить и, легко ступая по снегу босыми ногами, подошла к своему подопечному. За ту минуту, которая понадобилась ей на преодоление расстояния в несколько шагов, тонкая нижняя рубашка стала колом, а вода на волосах смерзлась в звенящие прозрачные сосульки.

— Тебе не холодно? — поинтересовался Лорранский. Ничто рыцарское ему чуждо не было — граф попытался расстегнуть куртку, дабы укутать безголовую купальщицу, но девушка мягко накрыла его руки своей ладонью, вовсе не ледяной, как сначала показалось Торину, но быстро остывающей и теряющей ярко-розовый цвет.

— Не холодно. Но сейчас будет, если не потороплюсь. — Тень легонько хлопнула его по плечу и, крикнув: — Догоняй! — побежала к пещере. Вонато поднялась на крыло и полетела следом, не скрывая неодобрительного шипения.

Когда Лорранский, наконец-то очнувшись, вернулся на место ночной стоянки, там уже кипел жаркий спор. Тень, натягивая штаны, возмущенно оправдывалась. Вернее, не оправдывалась, а просто ставила в известность:

— Я, между прочим, девушка. Это вы, мужики, можете годами не мыться, а я существо нежное, нуждающееся в чистоте и аккуратности. И зачем так орать? Я же сама в воду полезла, а не тебя столкнула!

— А если ты простудишься, заболеешь и умрешь? — с неудовольствием вопросил Каррэн, держа над огнем свитер храны. Увидев, что девушка уже справилась со штанами и обувью, он протянул ей нагретую одежку. Та кивнула, благодаря за заботу, но ответила все так же возмущенно и негодующе, правда немного непонятно:

— А с чего это ты про мою погибель вдруг речи завел? Уже жалеешь о том, что наговорил ночью, да?

— Нет! — запальчиво отозвался альм. — Я не жалею, а о тебе забочусь!

— Я уже не малышка, — справедливо заметила Тень, набрасывая на плечи короткую куртку. Тьма тут же привычно забралась к ней за пазуху и устроилась там, поблескивая алыми глазищами в свете костра.

Из-за склоки храны и альма выехать удалось не скоро — они дружно надулись и по-детски даже не смотрели друг на друга. Это тем более было странно, если учесть поведение вонато, которую Тень закутала в специальную попонку с прорезями для хвоста, лап и крыльев: Тьма беспомощно металась от одного к другой и обратно, словно прося помириться.

Когда же отряд наконец-то тронулся с места, Торин уже готов был выть от холода, безнадеги и общего отвращения к жизни. Да тут еще и снег пошел — крупный, частый, мигом увенчавший всех пушистыми коронами.

Тень нервничала и то и дело оглядывалась, втягивая воздух раздувавшимися ноздрями. Храна чувствовала что-то неладное, хотя и старалась это скрыть. Торин тоже ощущал нечто подобное, нечеткое и расплывчатое, но определенно недружелюбное. Отчего-то не нравился снег, вроде бы такой обычный, можно даже сказать, родной. Но сейчас он нес опасность. Здесь недавно творилась какая-то волшба, — вдруг тихим, напряженным голосом сказала храна, рассеянно поправляя воротник своей меховой курточки.

— Ну и что? — удивился один из близнецов, на мгновение высовывая нос из шарфа.

— А то. Кому пришло в голову ворожить посреди перевала? И добро бы он наколдовал себе небо без туч или теплую попону для лошади. Но, по-моему, здесь попросту заморозили дорогу верст на двадцать вперед, а потом старательно растопили это огромное количество льда. Немного нерациональное занятие, не находите?

Торин не находил. Вообще, думать над погодными и магическими странностями ему хотелось меньше всего. Ощущение разъедающего беспокойства не проходило, а, наоборот, усиливалось, словно маленький отряд медленно, но верно приближался к его первопричине.

Метель была живой. Она пела, играла и вихрилась вокруг путешественников, словно стремясь увлечь их в свое веселье. Люди нервно кутались в куртки и накидки. Кони то и дело раскатисто фыркали — они почувствовали неладное задолго до своих всадников и прекрасно знали, что от надвигающейся на отряд опасности нет спасения.

Перевал заволокло снежной пеленой. В страстном шепоте вихря, швырявшего полными горстями снега в людей, нахохлившихся в седлах, слышался гул речных порогов и перекатов, стон раненого животного, волчий вой и острая, почти живая тоска. Казалось, бродяга ветер предупреждает путешественников: поверните, пока не поздно. Тысячи белых, обжигающе холодных мух вихрились над перевалом, заставляя щурить глаза и прикрывать лицо капюшоном или шарфом, защищая его от ледяных укусов. Торин в который раз проклял магов, придумавших эти окаянные кристаллы, королей йанарских, вздумавших возвести столицу своей страны на таком расстоянии от Каленары, и себя самого — за то, что вообще связался со всем этим.

Внезапно Тень, ехавшая первой, натянула поводья и дотронулась до его рукава, знаком попросив молчать. Торин, немало обозленный, уже набрал полную грудь ледяного воздуха, чтобы выразить девушке свое отношение к ее обострившейся паранойе, да так и остался с разинутым ртом, вглядываясь в снежный вихрь, крутящийся над дорогой в трех десятках шагов перед мордой его коня. Снежинки пели, плясали, вихрились в одном месте, из них сам собой ткался призрачный силуэт, завораживающий своим хрупким, но очень грозным и опасным видом. В сахарно-белом цвете окружающего мира загорелись пронзительно-желтые глаза, тут же с плотоядным интересом сощурившиеся на отряд, явно одобряя разнообразие выбора жертв. Тень заметно напряглась, рука, мгновенно бросившая поводья и выскользнувшая из рукава, дернулась к клинкам, но тут же бессильно упала на колени — храна знала, кто осмелился заступить им дорогу, и понимала, что оружием эту тварь не возьмешь.

— Снежный элементаль! — ахнул Батя, инстинктивно отклоняясь назад. Близнецы слаженно взвизгнули и синхронно потянулись к своим верным полуторникам. Зверюга удивленно приподнял тонкие брови, явно размышляя, стоит ли верить глазам. А Каррэн беспомощно смотрел на Тень, с холодным, отстраненным интересом профессионалки следящую за шалостями снега. Вьюга, казалось, сошла с ума — она откровенно приседала, пригибалась к земле, выплетая из торопливо слетающихся со всех сторон снежинок жуткий оживающий силуэт, уже не кажущийся ни изящным, ни хрупким. Наоборот, теперь стало ясно, что зима оставила своему сыну только кипенно-белый цвет, а тонкая филигрань каждой снежинки в отдельности сложилась в общий приземистый силуэт непонятного создания, ростом способного потягаться с вековой сосной. Страшное порождение перевала Холодных гор дико захохотало и шагнуло вперед, явно выбирая жертву.

— Сидите смирно и не лезьте, — шепнула Тень, хищно щурясь и вытаскивая из-за пазухи демона. — Каррэн, подержи Тьму.

— Погоди, ты что? Ты куда? Не лезь! Я тебя не отпускаю, слышишь? — испуганно выдохнул альм, протягивая руку, дабы задержать храну. В нее девушка тут же сунула свою вонато, явно не слушая нервной и сбивчивой речи нечеловека. Кажется, она не слышала и не видела уже вообще ничего, кроме цели, в свою очередь тянущейся к путешественникам.

— Ка-акой краса-авчик! — лениво протянула храна, соскальзывая на землю и плавно перетекая поближе к элементалю. — Можно с тобой познакомиться?

Сын вьюги ошарашенно остановился и затряс тем, что можно было условно счесть головой, явно пытаясь понять, уж не сошла ли с ума темноглазая девушка в короткой, куцей куртенке и кожаных штанах, туго обтягивающих стройные ноги.

— Что, неужели я тебе не нравлюсь? — нарочито нежным и слегка обиженным голоском капризной кокетки поинтересовалась девушка, делая еще несколько плавных скользящих шагов к своему ирреальному сопернику. — Может, ты не рассмотрел меня как следует? Вот она я, любуйся!

Руки с покрасневшими и обветренными пальцами решительно ухватились за край капюшона и рывком сдернули его с головы. Пепельные пряди свободно рассыпались по плечам, слева они были откровеннодлиннее, — видимо, резала их Тень в спешке, когда красота была последним, что ее заботило. Впрочем, элементаля впечатлило и это — он присел и протянул к девушке хрустнувшую снегом руку. В желтых глазах чудовищного порождения вьюги загорелись не только голодные, но и откровенно мечтательные искорки. Судя по всему, Тень ему понравилась. И даже очень.

Храна вызывающе улыбнулась и дразняще провела кончиком языка по губам, явно делая какие-то намеки откровенно интимного характера. И вдруг кувырком бросилась вперед, резко выкрикивая какие-то дикие, непонятные фразы и замахиваясь выхваченным из ножен клинком.

— Стой! — ахнул Каррэн, буквально слетая с лошади и бросаясь к ней. Вонато с диким клекотом полетела за ним, вереща что-то неодобрительное и умоляющее.

— Идиот! — взвизгнула храна, одной рукой отталкивая альма в сторону, а другую, с клинком, поспешно отводя в сторону. Силы девушке было не занимать — она смогла отбросить нечеловека чуть ли не на три аршина и завершить какие-то странные взмахи руками, не то воззвания к богам, не то призывы демонов. С лезвия меча сорвался сноп света, резко ударивший в небеса и прочертивший длинную полосу на теле элементаля. Тот медленно, словно в раздумье покачнулся, зашипел, а потом единой лавиной начавшего таять снега рухнул на храну, погребя ее под собой.

Холодно… Боги, почему так холодно? Неужели на грешной земле Сенаторны вообще возможны такие низкие температуры? Кажется, кровь смерзлась в колючие ледяные шарики, с трудом протискивающиеся по жилам и царапающие их стенки своими острыми краями. Глаза открыты, но ничего не видят — да возможно ли разглядеть хоть что-нибудь на подобном морозе? Наверное, слезы тоже замерзли и хрустальной пылью покрыли ресницы, бесцельно распахнутые под звенящим от холода небом, а брови и волосы просто превратились в ворох иголок инея. Боги, ну отчего же так холодно?..

Очнулась я, лежа животом вниз на чьих-то коленях. Слабо трепыхнувшись, смогла повернуть голову и узреть того, кто меня везет, перекинув через седло. Ого, сам граф! Надо же, какая честь для простой храны! Может, он еще меня самолично из остатков элементаля выкапывал?

— Брось, Тории, надорвешься, — дружески посоветовала я, стараясь не клацать зубами, и едва не поплатилась за такую заботу: аристократенок, видимо обидевшись, тут же разжал руки, и я едва не брякнулась носом в снег. Вцепившись в его колени и таким образом избежав падения, я вновь приподняла голову и столкнулась с встревоженным взглядом Каррэна.

— Ты как? — тихо осведомился он, тут же наклоняясь и отводя с моего лица рассыпавшиеся по щекам пряди волос.

— Пока нормально. Возьми меня к себе, — попросила я, протягивая руки. Альм, не сочтя даже нужным остановить лошадей, обхватил меня за пояс и перетащил в свое седло. Торин, оставшись в одиночестве, надул губы. Я тихо выдохнула сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как обожженное морозом тело постепенно восстанавливает чувствительность и привычно готовится к любым неожиданностям.

— Что это было? — поинтересовался Зверюга, пряча озябшие руки в рукава.

— Ты про что? Про элементаля?

— Ну да. Я впервые в жизни видел подобную тварь! — пожаловался Левый, а Правый поддержал братца согласным кивком.

— Помните, я говорила, что на перевале творилась какая-то глупая и совершенно бесполезная волшба? Ну вот мы и выяснили, что была она вовсе не бесполезной, да и отсутствием мозгов маги не страдали. Волшба пробудила к жизни снежного элементаля — подобные твари частенько самопроизвольно возникают на месте магических возмущений. Природа этим стремится показать, что такие воздействия она не одобряет. Ну вот и организовали маги для нас ловушку — подготовили место для рождения элементаля и подгадали как раз к нашему приезду. Кто ж знал, что я хорошо успевала на уроках магии!

— И чем ты его так? Не мечом же? — степенно поинтересовался Батя, попыхивая своей неизменной трубочкой.

— Я же говорю — магией. Вложила в клинок заряд энергии, раскалила его и рубанула с плеча. Нам же банальный снег попался, пусть и оживший, пусть и недружелюбно настроенный, но снег, который можно было попросту растопить. Что я и сделала. Кстати, а кто такой умный позволил Торину меня везти? — мрачно вопросила я. Сидеть в седле вдвоем, как на гравюре в рыцарском романе, оказалось не слишком удобно. Я, еще не отошедшая от дикого холода, охватившего мое тело после тесного общения с магическим порождением перевала, все норовила соскользнуть вниз и грохнуться под неспешно переступающие лошадиные копыта. Судя по ощущениям, я выложилась в энергетическом плане не только в сражении с элементалем, а кто-то еще как следует повытягивал из меня силы, пользуясь беспомощным и бессознательным состоянием. И я, кажется, даже знаю кто!

— Да он даже подойти никому к тебе не дал! — хмыкнул альм мне в волосы. — Как раскричался: моя, мол, храна, мне ее и тащить! Мы боялись, что он нам попросту в горло вцепится, тебя отстаивая.

— Ясно… То-то мне так паршиво! Вот же не ко времени аристократу приспичило галантного рыцаря изображать!

— Ты дурак, Торин! — припечатала я, повернувшись к графенку. Тот незамедлительно надулся:

— Это еще почему?

— А вспомни, о чем мы возле Тимьертова озера говорили. Ты же маг. Некоторые процессы у тебя протекают на бессознательном уровне. Вот ты мне признайся честно: устал? Отдохнуть хочется?

— Ну хочется, — не стал отпираться Торин. И тут же вспетушился: — А тебе что, не хочется?

— Мне больше, чем кому бы то ни было, — мрачно отозвалась я. — Ты пойми, дурья башка, что натворил: я и так уйму сил растратила, воюя с элементалем, а ты потом, неосознанно, разумеется, выкачал у меня еще Мрак знает сколько энергии для себя!

— То есть как? — поразился собственному коварству аристократ.

— А вот так! Это безотчетный процесс; ты, может, и не хотел, а выпил из меня сил о-го-го! Контактный биовампиризм на уровне подсознания доступен любому, даже самому слабенькому и необученному магу. Хорошо еще, я вовремя очухалась, а то высосал бы до смерти!

Торин медленно сдулся, потом откровенно понурился и повесил голову. Ему явно было стыдно. Но я и не собиралась его жалеть. В конце концов, незнание не освобождает от ответственности! И понесло же его так не вовремя свою преданность мне выказывать!

— Возьми у меня энергию, если нужно, — предложил Каррэн, еще крепче сжимая руки на моей талии.

— Да ладно, как-нибудь обойдусь, — лениво отозвалась я. — Последи за дорогой и подержи меня, я, может, подремлю чуть-чуть. Только если я вдруг остывать начну, разбудить не забудь, а то как бы мне навсегда не уснуть.

— Обижаешь. Всегда мечтал о неподвижной ледяной девушке на моих коленях, — прошептал Каррэн. Я хмыкнула, показывая, что оценила шутку, и закрыла глаза, расслабленно прислонившись к его плечу. Потом опомнилась и, прежде чем и впрямь задремать, попросила:

— За Торином приглядывай, а то как бы не случилось с ним чего…

Лорранскому-младшему было стыдно. Храна держалась молодцом: через пару верст пересела на свою кобылу и, как всегда, поскакала впереди отряда, внимательно приглядываясь и едва ли не принюхиваясь к окружающему миру. Но, судя по недовольно нахмуренным бровям альма, он бы девушку не отпускал и вез еще верст сорок, пока она окончательно не пришла в себя. Но Тень понимала, что ее беспомощное состояние здорово снижает скорость передвижения, и держалась в седле довольно уверенно и крепко, хотя Каррэн и старался ехать рядом с ней, дабы подхватить, если девушка вдруг вздумает падать.

На привале, устроенном за каким-то валуном, защищавшим от ветра, Торин благородно и самоотверженно предложил свою посильную помощь в ночных вахтах. Пусть бы уж храна отдохнула, а он ее подменил.

— Не давайте Торину дежурить, — подала голос Тень, прислушивающаяся к разговору солдат.

— Это еще почему? — возмутился Лорранский. Излишняя опека храны уже давно сильно тяготила его: не покидало ощущение, что Тень относится к своему подопечному как к маленькому, глупому и шаловливому ребенку, за которым глаз да глаз нужен — только и следи, как бы безголовое дитятко не влезло в лужу или не свалилось в выгребную яму.

— Потому что ты непривычен к ночным бдениям, возьмешь да и заснешь ненароком, а в это время на нас кто-нибудь нападет или костер прогорит до углей, — спокойно пояснила она. — Нет уж, вахту распределяйте и на меня тоже. Ничего, не помру.

— Я за тебя отдежурю, — спокойно предложил альм, Вернее, не предложил, а просто поставил в известность. Тень вскинула на него темные невозмутимые глаза:

— Извини, Каррэн, но это моя работа. Мне за нее платят. И вообще…

— Что? — подозрительно уточнил он.

— Не заботься о заботливых! Я к этому не привыкла… — мягко улыбнулась храна.

— Тихо, дети, — примиряюще сказал Папаша. — Вы еще подеритесь за эту ночную вахту! Обычно все наоборот, желающих не спать по ночам днем с огнем не сыщешь, а тут прямо очередь выстроилась!

— Да не трогайте вы эту сладкую парочку, — хмыкнул Зверюга, отвлекаясь от медленного, вдумчивого ворошения углей длинной палкой. — Одна другого стоит!

— Что? — мигом развернулась к нему храна. В раскосых глазах полыхнул недобрый огонек, впрочем тут же погасший. — Хотя… Какая мне разница? Я буду дежурить последней, перед рассветом. Передо мной — Левый, до него Правый, до него Каррэн, а первым Батя. Устроит такой расклад?

Недовольных не нашлось. А к мнению самого Лорранского, как водится, никто и не подумал прислушаться.

Ночью ему не спалось. Было темно, холодно и противно на душе. Не выдержав, Торин встал и подошел к костру. Дежурил Правый, значит, ночь только-только перевалила за половину. Парень, сидящий у огня, поднял на графа спокойные глаза, кивнул и вновь с головой ушел в созерцание жаркой рыжеспинной зверушки, то сворачивающейся клубком, то выгибающей хвост на угольях. Торин с тоской подумал, что всем, кроме него, есть к кому подкатиться под бок. Левый спал положив голову братцу на колени, Папаша и Зверюга устроились под одной на двоих полостью. Тень и Каррэн вообще спали рядышком, демонстративно отвернувшись в разные стороны, но прижавшись спинами. К груди храны, забравшись под распахнутую полу куртки, жалась вонато. Даже демон не страдала от одиночества. А вот Торину не к кому пристроиться. Хотелось выпихнуть вонато и прижаться к Тени, вот только что-то подсказывало, что девушка, проснувшись, будет не в восторге. Да и демон не потерпит такого самоуправства.

— Чего бродишь-то? — Правый говорил тихо, едва слышно, чтобы не потревожить сон брата. — Ложись, до рассвета еще уйма времени.

— Не спится. — отмахнулся Торин, усаживаясь рядом.

— Мне б твои проблемы! — хмыкнул близнец, осторожно подкладывая в костер еще пару веточек. Огненная зверушка мурлыкнула, сцапала угощение горящими коготками и тихонько зашипела, жалуясь на налипший на ветки снег.

— Скоро мы приедем, не знаешь?

— Откуда? — беспечно отозвался Правый. — Я за пределы Райдассы в первый раз в жизни выехал. Тень лучше расспроси, она через этот перевал уже в четвертый раз едет.

— А что Тень? — почему-то прозвище храны вызывало в душе Лорранского неясное раздражение, словно девушка была виновата в отсутствии у нее нормального имени. А может, злило не прозвище, а сама храна… — Она только и знает, что клинками махать да демона своего на людей натравливать.

— Не скажи, она умная, спокойная и очень выдержанная. Я, признаться, уже давно бы не стерпел и как следует наподдал тебе за твои выходки. Не обижайся, конечно, но ей с тобой очень нелегко, — медленно покачал головой парень, стараясь не смотреть в сторону Лорранского. Ну вот, уже и солдатня начинает выступать! Совсем страх потеряли, что ли?

Так и не найдя ответа на этот в общем-то риторический вопрос, Торин послушно вернулся в кокон из одеял и, кое-как согревшись, вскоре уснул.

Какие все-таки коварные создания мужчины! А альмы — еще коварнее. Трижды коварный Каррэн подговорил Левого разбудить на вахту себя, а не меня! В результате, когда я, сладко потягиваясь, вынырнула из глубин сна, оказалось, что все уже давным-давно проснулись, встали сложили веши и умилительно молчаливым сборищем сидели вокруг меня, ожидая пробуждения. Я, еще не успев до конца проснуться, уже устыдилась. Это же надо — так всех задержать!

— Почему вы меня не разбудили?! — набросилась я на старательно отводящих глаза мужчин. Впрочем, им-то как раз стыдно не было ни капельки.

— Отдохнула? Тогда поехали! — скомандовал Каррэн, ненавязчиво пытаясь подсадить меня в седло. Да что я, беременная или безногая, что ли? Или уже от старости рассыпаюсь, что все надо мной так трястись начали?

— Кто вас ночью перекусал? — мрачно поинтересовалась я, вежливо отодвигая Каррэна в сторону и садясь сама. — С чего бы вдруг такая небывалая забота обо мне?

— Ты нас всех спасла. И не единожды, — надуваясь от сознания торжественности речи, начал Торин, но я, опасаясь, что он сейчас будет говорить пару часов, нетерпеливо перебила:

— Мне за это платят. От словесной благодарности толку чуть, а вот от дополнительной денежной дотации или премии я не откажусь. А что, хорошая идея — ввести отдельную плату за каждое спасение жизни! Молодец, Торин, голова у тебя в нужном направлении работает! В благодарность за отличную придумку тебе, как генератору умной мысли, я сделаю скидку!

Графенок, которому, можно сказать, крылья на взлете обрезали, подавился своей речью и воззрился на меня возмущенными глазами. Я покровительственно потрепала его по макушке, вернее, по покрывавшему ее капюшону и тронула свою лошадь.

Как я и надеялась, за предыдущий день мы преодолели самую высокую точку перевала. Правда, снегопад сильно снизил нашу скорость передвижения. Тем не менее отряд начал спускаться в долины. Холодно было по-прежнему, но ветер уже иногда доносил из предгорий ароматы цветущих лугов и хвойного леса. Лошади тоже чувствовали эти влекущие запахи и невольно ускоряли шаги, приходилось сдерживать их, дабы не скатиться в какое-нибудь ущелье. Помня жутковатые байки жителей Грайтнира, я была настороже сама и постоянно тормошила Тьму. Но никаких демонов мы не заметили и в этот раз. Зато богам было угодно послать нам еще более неприятную встречу.

Когда на отряд сверху упала тонкая, как паутинка, зато огромная, накрывшая всех семерых сеть, я просто не поверила своим глазам. Потом опомнилась и выхватила клинки. Только это уже никого не спасло: из-за внушительного каменного вала шустро выскочил невысокий проворный дедок, за мгновение до меня подцепил край сети со стороны Торина и стянул графенка с лошади.

— А ну стой! — гаркнула я, соскакивая на землю и прорубая себе выход. Старичина, однако, и не подумал последовать этому приказу и поволок свою жертву куда-то за камни.

— Стой, я сказала! — не своим голосом взвизгнула я, бросаясь в погоню. Что мне сразу очень не понравилось, так это что Торин явно сопротивлялся и вырывался изо всех сил, а вот старик и не думал его выпускать. Так какие же силы надо иметь, чтобы в столь почтенном возрасте удержать такого здорового лося?

За мной бросились солдаты. Возмущенной толпой мы вскоре нагнали дедулю, но он и не подумал сдавать нам нашего предводителя без боя.

Не зря, ой не зря мне так не понравился этот старик! Седьмое чувство побывавшей не в одной переделке храны не подвело и на этот раз. Так сильно и грамотно мне не доставалось со времен ученичества. В старческом теле скрывались чудовищные силы и еще большее умение. Дедок расшвырял нас без особых усилий, как баба походя стряхивает тряпкой тараканов со стола. Мне, привычно лезущей вперед, и досталось, естественно, больше всех. Еще благодарение богам, что все кости остались целы!

Каррэн помог мне подняться и беспомощно затоптался Рядом, явно не зная, что предпринять — то ли убеждаться, все ли со мной в порядке, то ли бежать за кристаллами, то есть, извиняюсь, за нашим предводителем. Однако я, поняв, что нахрапом боевитого дедулю не возьмешь, не стала пороть горячку, а вопросительно воззрилась на солдат:

— Кто-нибудь хоть что-то понимает? Что это за дед такой? Зачем ему Торин?

Папаша раздумчиво пожал плечами, двойняшки синхронно затрясли растрепанными макушками, а вот Зверюга неожиданно выступил:

— Это отшельник Холодных гор. Признаться, я думал, что он давно умер.

— Расскажи подробнее! — потребовала я, буквально разрываясь на части. С одной стороны, за Торином бежать, нужно, мало ли что с ним там происходит. А с другой — нет ничего более глупого, чем не глядя бросаться демоны знают куда и на кого.

— Да тут и рассказывать нечего, — пожал плечами Зверюга. — Мне кто-то говорил, что в самом сердце Холодных гор живет просвещенный старец, у которого дух уже давно возобладал над плотью…

— Ну да, возобладал, — скептически фыркнула я, почесывая синяки, наставленные мне «просвещенным». Да если б у всех так дух возобладал, так население Сенаторны давным-давно перебило бы друг друга! — И что он в горах-то забыл? Впрочем, неважно. Зачем ему Торин?

— Мало ли, — равнодушно пожал плечами парень. — Может, в жертву богам принести хочет. А может… Ну даже самым просвещенным скучно в одиночестве.

— Так почему он не в меня тогда вцепился?! — взвизгнула я, едва не взлетая над дорогой. В самом деле, с одной стороны, Торина, того и гляди, в жертву принесут, а с другой… ну когда мне предпочитают других девушек, это еще ладно. Но чтоб мужчин?! Ну нет, это уже смахивает на серьезное оскорбление, терпеть которое я не намерена!

Впрочем, сломя голову я на сей раз не понеслась, а двинулась медленно и спокойно, поминутно оглядываясь и прислушиваясь. За мной так же тихо отправился Каррэн, а после него в боевом порядке потопали солдаты. Вот такой кавалькадой мы по четким и ясным следам и появились в небольшой, уютной пещерке просвещенного старца. И сразу поняли, что здесь лишними не будем.

Почему люди уходят в неприятные, труднодоступные места, где плохо с едой и топливом, и селятся там в одиночестве? У каждого для подобного поступка, наверное, есть своя, глубоко личная и индивидуальная причина. И боги бы с вами, хотите жить отдельно — живите, никто вас трогать не будет. Но зачем же задевать проезжающих?

Торина и впрямь собрались приносить в жертву. Или просто варить и есть. Во всяком случае, в центре немалой по размерам и довольно уютной пещеры горел большой костер, над ним на крюке висел котел с уже начавшей закипать водой, а Торин, бледный, несчастный, лишенный куртки и теплых сапог, был уложен на плоский камень и добротно спеленат веревками. Над ним покачивался небольшой магический светильник, заливающий пещеру тусклым, дрожащим светом, которому явно не по силам было соперничать с мощным и ровным пламенем костра. В одном углу на полу валялась облезлая волчья шкура, до которой, видимо, когда-то дорвались овцы и всласть попинали ее, вымещая исконную ненависть травоядных к хищникам, а в другом — высился солидный книжный шкаф, забитый свитками и фолиантами. Сам хозяин этого оригинального обиталища копался среди рукописных источников мудрости — то ли искал чародейский гримуар с описанием черной мессы, то ли надеялся освежить в памяти рецепт питательного и наваристого бульона.

Я сунула Тьму Каррэну, сделала знак остальным остаться снаружи, а сама осторожно шагнула в очерченный светом костра круг.

— Здравствуй, хозяин! — Когда я хочу, из моего голоса можно медовуху варить.

Глаза лежащего на камне Торина полыхнули дикой радостью. Ты что, глупенький, думал, я тебя брошу? Плохо же ты меня слушал, когда я рассказывала об основных положениях кодекса хранов!

— И тебе поздорову, — довольно дружелюбно отозвался дедок, делая вид, что не узнал ту, которую десять минут назад едва не убил.

— А чем вы здесь занимаетесь? — мягко вопросила я, делая еще один осторожный шаг вперед и решив на всякий случай перейти на «вы». Все-таки «тыкать» просвещенному старцу, наверное, неприлично и невоспитанно…

— Да вот, молодец ко мне на огонек заглянул. Заходи и ты, гостьей будешь! — Гостеприимный дедок радушно указал на камень. Я шагнула к почти плоской гранитной плите и присела на корточки рядом со своим подопечным.

— Те-е-ень… — беспомощно проныл он, тараща глаза и ворочая головой.

— Тихо, — прошипела я. — Терпи и ни во что не вмешивайся. Да помогут нам боги!

— Что, красавица, путь дальний-то держите? — тем временем поинтересовался старик, снимая с полки древний, рассыпающийся от ветхости фолиант.

— Дальний, — тихо пожаловалась я. — Вещь везем важную, государственную.

— И куда же? — продолжал проявлять излишнее любопытство дед.

— В Йанару нас король послал, — ответила я, решив на всякий случай не врать, но сказать по минимуму. — А отчего гость ваш, уважаемый, в связанном состоянии пребывает?

Вопрос старичку не понравился: дедок нахмурил кустистые брови, грозно зашевелил козлиной бородкой и насупился, явно не зная, что мне ответить.

— Отдайте этого парня мне. Ну зачем он вам? — продолжала петь я, краем глаза следя за хозяином пещеры.

— А тебе-то самой он на что? — справедливо вопросил он. так и не найдя ответа на мои провокационные заявления — то ли сам еще не решил, на кой ему этот аристократ сдался, то ли просто постеснялся рассказывать об этом девушке. Я на секунду опешила, но тут же нашлась:

— Жених он мой…

Торин вытаращил глаза так, что я за него испугалась, но, к счастью, с сольными выступлениями не спешил. И правильно: дедок тоже растерялся от подобной наглости, так что у меня была еще примерно минута форы, дабы обдумать, что делать дальше. Силой моего подопечного не отбить, это ясно. С того дня как я стала называться полноправным членом гильдии хранов, я встречала не так уж много людей-нелюдей, способных превзойти меня в боевых искусствах. И вот боги столкнули меня еще с одним подобным экземпляром. Одна из главных заповедей храна гласит: никогда не недооценивай противника и не переоценивай свои силы. Слишком самоуверенные, как правило, долго не живут — гибнут сами и утягивают во Мрак вековечный своих клиентов. Или наоборот — в какой-нибудь схватке теряют нанимателей и отправляются в противоположность мира надлунного вслед за ними.

— А чем докажешь? — наконец-то опомнился просвещенный старец. Ну и чем ему доказать? Я глянула на собеседника и обреченно поняла, что от меня требуется. Ну в конце концов, не помирают же от этого!

— Прости, Торин, я и сама не в восторге, — прошептала я, склоняясь к аристократенку. Тот в ужасе закатил глаза и, кажется, даже попытался упасть в обморок, явно подумав что-то не то. Впрочем, опомнился он быстро.

Обычно аристократы целоваться не умеют. Но Торин оказался исключением.

— А… не верю! — сообразил дед, когда я наконец разогнулась и вопросительно уставилась на него. — Так каждый может. Да вот я, к примеру, тоже!

— Не надо, верю! — вскинула я руки, увидев, что старичишка уже сделал шаг вперед, дабы на деле продемонстрировать, что может. Интересно, кому он свои способности показывать собрался, Торину или мне? — Но как же вам еще доказать, что это жених мой любимый и единственный?

Ох, надеюсь, Каррэн этого потрясающего диалога не слышит! Иначе на выходе из пещеры я имею все шансы быть убитой на месте оскорбленным в лучших чувствах альмом. И убита вполне справедливо, за дело, надо признать. А на что ты готова, красавица, ради спасения своего суженого? — мягко поинтересовался дедок. Я набрала полную грудь воздуха, но просвещенный старец, оказывается, и в мыслях не имел того, что мигом нарисовало мое вульгарное воображение: — Не пожалеешь ли жизни своей за него?

— В каком смысле? — осторожно поинтересовалась я, покорно сдуваясь и стараясь не покраснеть.

— Давай в мартаку сыграем! Ставка — его жизнь! Коли я проиграю — отдам тебе твоего женишка. Ну а коли верх одержу — уж не взыщи, и ты, и он здесь свой конец найдете! — хищно улыбнулся старик, шустренько вытаскивая из шкафа мешочек с фишками и покрытую квадратиками, кругами и линиями доску для игры.

Я содрогнулась. Уж в чем в чем, а в мартаке, равно как и прочих логических игрушках, я не сильна. Можно даже сказать, слаба откровенно. Мое дело не умные комбинации на игровом поле выстраивать, а мечами размахивать и собой клиента прикрывать.

— Ну соглашайся, красавица! — продолжал соблазнять просвещенный старец. — Поди, мечтали в один день и час вместе умереть! Так вот и умрете!

Я преувеличенно расстроенно наморщила нос:

— Ну нет, в мартаку играть долго, можно не одни сутки за доской просидеть. Я знаю другую игру, такую же азартную, но быструю и незанудную!

— Какую это? — загорелся дед, откладывая в сторону замшевый мешочек с тихо звякнувшими фишками и фигурками. Да, скучно ему, видать, на перевале сидеть, вот и цепляется к проезжим с бестолковыми играми,

— «На чьей стороне боги» называется, — равнодушно пояснила я. — У меня есть отличное вино и великолепный яд, который не распознается ни на вкус, ни на запах. Трех его крупинок вполне хватает для отправки на свидание с демонами Мрака вековечного. Наполним вином две одинаковые чашки, а потом я подсыплю в одну из них яд. Кому повезет, тот моего жениха и получает.

Дедок тревожно завозился, поглядывая то на меня, то на Торина. Нормальный человек на такое провокационное предложение не согласился бы никогда в жизни. Но можно ли назвать нормальным этого чудовищного старика, засевшего на перевале и пристающего к путешественникам?

— А давай сыграем! — решился он наконец, потирая руки, — видимо, красочно представлял, что будет делать с моим трупом. Ну уж нет, не дождешься!

— Найдите две одинаковые чашки, — велела я, выходя из пещеры. И тут же попалась в загодя распахнутые объятия Каррэна.

— Ну что? — тревожно выдохнул он.

— Погоди. — Я осторожно, чтобы не обидеть его, высвободилась и бегом бросилась к оставленным на дороге лошадям. Солдаты и альм понеслись за мной, я на ходу обрисовала ситуацию, правда умолчав про яд — еще не позволят с дедом в столь азартные игры играть. Просто сказала, что пообещала угостить просвещенного старичка вином. А как я сунула в карман мешочек с розовато-белым порошком, не заметил, кажется, никто. Во всяком случае, хочется на это надеяться.

В пещере все уже было готово для проведения нашего оригинального соревнования: Торин перетащен в угол, а на освободившемся пространстве стола стояли две совершенно идентичные чашки из серой глины. Я удовлетворенно кивнула, налила в них вино, а потом, строго велев: «Закройте глаза и не подсматривайте!» — сыпанула тщательно отмеренную дозу порошка и старательно взболтала слегка зашипевшее вино подобранным по дороге прутиком.

— Ну вот. — Я отступила от стола и полюбовалась результатом. Потом попросила старика: — Передвиньте чашки так, чтобы я не видела, куда станет та, что с отравленным вином.

На такое дело дед всегда был готов. Он шустро подбежал к столу и принялся крутить чашки так быстро, что я вскоре и впрямь запуталась, где какая. Ради очистки совести сама еще пару раз переставила их с места на место и приглашающе кивнула деду:

— Выбирайте!

Тот подозрительно сощурился, потом с обрадованным воплем схватил одну чашку. Понимаю, если приглядеться, становилось заметно, что она стоит чуть-чуть ближе ко мне. Я с нарочито огорченной и разочарованной миной взяла оставшийся сосуд, подержала его в ладонях, словно пытаясь согреть, посмотрела сопернику в глаза и нежно предупредила:

— Пьем на счет три. Торин, посчитай.

— Ч-чего? — жалобным тоном простонал бестолковый графеныш, закатывая глаза и явно грозя уйти в глубокий обморок.

— До трех сосчитай! — во весь голос рявкнула я. И так нервы ни к демонам, а тут еще этот аристократ тупит!

— Раз… — беспомощно простонал он, да так, что я уж думала, что не дождусь «два» и «три». Но Торин таки сумел взять себя в руки и закончить с этим сверхсложным и ответственным делом.

На счет «три» мы с дедком дружно опрокинули содержимое чашек в рот и воззрились друг на друга в ожидании результатов. Потом просвещенный старец начал хохотать, приплясывая и указывая на меня пальцем:

— Ха! Ты думала… Ты думала, я такой уж глупый, да?! Я же видел, что ты пододвинула к себе одну из чашек! Я все зна…

А вот чего «зна», ему договорить было не суждено. Порошок из корней оольматы, как всегда, убил быстро и милосердно — дед, наверное, так и не понял, что умирает. Я равнодушно отвернулась от еще теплого трупа и шагнула к Торину. Тот едва не уронил на меня глаза.

— Тень… Что здесь было? — с трудом прохрипел он, помогая мне срывать с него веревки.

— А то ты сам не видел, — пожала я плечами. — Пошли скорее, и так уйму времени из-за этого азартного полудурка потеряли.

— Но как? Я же сам видел, как он выпил из той чашки, которую ты предназначила для себя! — продолжал допытываться дотошный графеныш.

— Ну выпил. И что?

— Неужели ты придвинула к себе яд? Ни в жизни не поверю!

— И не верь, — равнодушно отозвалась я, поддерживая Торина за плечи — тело, стянутое веревками, затекло, и теперь его заметно пошатывало. Но аристократическое любопытство неистребимо ничем.

— Ну объясни мне! А не то я всем расскажу, как мы целовались!

Вот ведь подлец, а! Шантажист демонов!

— Здесь нет ничего необычного или странного, — устало пояснила я, подбирая и накидывая на плечи Торина его куртку. — Яд был в обеих чашках, поэтому мне было все равно, какую брать.

— Как? То есть ты сейчас тоже… — Торин отстранился от меня, словно опасаясь, что смерть от яда, как моровое поветрие, может передаваться от человека к человеку.

— Не дождешься, — хмыкнула я, протягивая графенку его сапоги.

— Но как тогда…

— У меня иммунитет к этому яду. А также ко многим другим самым известным и сильнодействующим, — отмахнулась я, одергивая на Торине куртку и помогая справиться со шнуровкой сапог.

— Да? Я тоже хочу! — тут же загорелся он, едва не подпрыгивая от охватившей его нездоровой ажитации.

— Еще тебе чего?! Это дело не двух минут и даже не трех дней. Иммунитет вырабатывается годами. Каждый день в замке Рэй начинается с крохотной дозы яда после завтрака на десерт, так сказать. В результате те, кто не помирают за время учебы, к выпуску приобретают стойкий иммунитет к той отраве, которой нас потчуют. Я до сих пор иногда принимаю по капельке разных ядов, дабы тот, кто вздумает меня отравить, потерпел сокрушительную неудачу.

— Ты не шутишь? — почему-то шепотом уточнил Торин. пока мы, поддерживая друг друга, медленно продвигались к выходу из пещеры.

— Нет, — отозвалась я, хватаясь одной рукой за стену, а Другой — за бросившегося навстречу Каррэна. Иммунитет иммунитетом, а плохо мне все-таки стало — голова закружилась, перед глазами заплясали многочисленные черные точки, ноги подогнулись, а руки ослабли. Впрочем, что делать при отравлениях природными и алхимическими ядами, я знала. Лишь бы никто не мешал.

— Каррэн, принеси мне мою сумку, ту, в которой я магические цацки держу, — слабым голосом попросила я, высвобождаясь и делая шаг в сторону кустов. Встревоженный альм хотел броситься следом, но я глянула так умоляюще, что он со всех ног пустился исполнять мою отчаянную просьбу. Все остальные, увлеченные рассказом Торина о его подвигах, не заметили того, как я удалилась в кусты.

Дальше — стандартный набор действий при отравлении. Прядь волос глубоко в горло, полное очищение желудка, противоядие… которого у меня нет. Впрочем, иммунитет какой-никакой все же имеется, есть надежда, что не помру. А помру — так туда и дорога, такую бестолковую и безголовую не жалко. Знала же, что достаточно будет трех крупинок на чашку! Так зачем, спрашивается, по пять бросила? И кому теперь доказывать, что просто боялась наличия у деда тоже какого-нибудь иммунитета.

На плечо черной тенью опустилась Тьма. Сложила крылья, выгнула шею, заглянула в глаза и тревожно защебетала, выспрашивая о причинах подобного гадостного самочувствия. Я бросила в нее несколькими мыслеобразами, подробно повествующими об оригинальной игре, в которую я сыграла с ныне покойным дедом. «Тянешь в рот всякую гадость!» — возмущенно прокомментировала вонато, не пытаясь скрыть своего облегчения от того, что все закончилось благополучно. Да, милая, я, веришь, тоже очень этому рада.

Дальше отправились мы не скоро: пока я нахлебалась разных зелий, очухалась и смогла более-менее твердо держаться на ногах, пока лошадей из сети выпутали, пока перекусили, потому как графеныш горестно возопил о терзающем его голоде… Короче, в тот день в предгорья мы так и не спустились.

Ночью мне снились воюющие деды, снежные элементали тихо шипящий в чашке с вином яд и тому подобная гадость. Естественно, встала я не в лучшем расположении пуха. На сей раз Каррэн не стал мухлевать с вахтой, так что Папаша поднял меня задолго до рассвета, что, разумеется, тоже не способствовало улучшению моего настроения. Так что на Батю я едва не вызверилась. Потом опомнилась и послушно заступила на вахту, точнее сказать, просто забегала в хорошем темпе вокруг стоянки, стараясь согреться и не заснуть. Это ж каким морозом нас боги наказали, чтобы даже я, закаленная и привычная, кажется, ко всему, откровенно зябла?! А каково изнеженному Торину — страшно подумать! Или, может, на самом деле на перевале вполне сносная температура, а это просто по моему телу отголоски сражения с элементалем все еще гуляют?

Тьма, заступившая на ночное дежурство по собственному почину вместе со мной, тихонько щебетала, предусмотрительно не высовываясь из моего капюшона. Вонато тоже не слишком жаловала мороз, но, подозреваю, это скорее были отголоски моих эмоций, чем ее собственные впечатления об окружающем мире. Я от нечего делать взялась мысленно беседовать с демоном и получила потрясающие результаты: Тьме, оказывается, очень нравился Каррэн. Интересно, это отражение моих чувств или ее собственное, субъективное мнение? Впрочем, какая разница? Тем лучше, значит, схваток между моим будущим мужем и любимым демоном не предвидится.

Как только более-менее рассвело, я тут же подняла наш ворчащий и фыркающий отряд и велела собираться. Впрочем, никто особенно резко недовольство не выказывал — всем хотелось поскорее спуститься в долины Йанары. В этом мы были солидарны, и потому поторопились продолжить путь.

К счастью, боги смилостивились и решили, что на перевале мы натерпелись уже достаточно приключений. Первая половина дня прошла без происшествий. Вот только штаны Торина порвались по шву на внутренней стороне бедер. А я ведь предупреждала — не подпрыгивай в седле!

Графенок, разумеется, тут же жутко разобиделся на весь свет. Ну в самом деле, и как только боги такое безобразие терпят: штаны в мире подлунном шьют непрочные, седла изготавливают жесткие, храны ехидничают, солдаты хихикают, альмы ухмыляются… Сам объект, надо сказать, не стоил такого шума: все мужчины тут же предложили свои запасные штаны в качестве альтернативы графским воплям, однако Торин напыжился и гордо отказался, сославшись на наличие в сумках еще трех пар таких же удобных и теплых предметов одежды. Переодевшись (я заодно проинспектировала наличие заветного кошеля с кристаллами), Торин примолк. Но ненадолго. Вскоре он начал разглагольствовать, во весь голос рассуждая, чем бы занялся, окажись за стенами своего поместья. Если учесть, что возвращение в родные пенаты аристократенку светило еще очень и очень не скоро, а в данный момент он с трудом тащился в центре кавалькады, пересекающей Холодные горы, то размышления эти были как нельзя более своевременны к актуальны.

Предгорья встретили нас легким теплым ветром, несущим пьянящий аромат знаменитых йанарских тюльпанов и свежего летнего луга. Боги, хорошо-то как!

Судя по поспешности, с которой все избавлялись от предметов верхней одежды, радовалась не я одна. Только Каррэн с каждым шагом лошадей становился все мрачнее и мрачнее, упорно не желая поднимать на меня взгляд и хмыкая нечто неопределенное в ответ на мои расспросы. Я тревожилась все больше, не понимая, что происходит с альмом. Кроме того, седьмое чувство не единожды битой жизнью, людьми и нелюдьми наемницы подсказывало: скоро должно произойти что-то очень неприятное. И оно, как всегда, не ошиблось.

Холодные горы — естественная и очень четкая граница, воздвигнутая богами во время сотворения мира подлунного между Йанарой, Райдассой и землями альмов. Поэтому ни с жителями Шелковых равнин, ни с пепельнокожими остроухими ребятами с глазами цвета полной луны у населения Райдассы приграничных споров никогда не было. Это вам не эльфы, чьи леса вплотную подступают к северному краю нашего государства. Есть там пара спорных рощиц, которые уже Мрак знает сколько лет переходят из одних рук в другие. И дело даже не в самих деревьях и травах, которые, кстати, там весьма редкие и целебные, и не в аршинах земли, а в нехилых залежах серебра и железных руд, которые под этими самыми жалкими аршинами скрываются. Так что драчка на уровне королей-министров за три березовые рощицы и два небольших леска началась не при мне и не при мне, видать, закончится. С альмами и йанарцами подобных проблем никогда не возникало. На Холодные горы, по причине их полной непригодности для сельского хозяйства и добычи ископаемых, а также мерзкого климата, никто не претендовал, так что приграничных пошлин не взимала ни одна сторона, а рисовальщики карт относили пики и кряжи по желанию то к Райдассе, то к Йана-ре, а то вообще к владениям альмов. Поэтому невозможно точно сказать, когда мы покинули пределы моей родной страны и пересекли границу сопредельного государства. И на территории какой державы случилась беда, так и осталось неясным.

Не зря говорят, что пересечение дорог — нехорошее место. А уж если одна из этих дорог ведет к землям одной расы, а другая — другой, то тут вообще хоть вешайся. Что с нами едва и не произошло.

На дорожные указатели йанарцы не поскупились. Высокий, выкрашенный яркой краской столб гордо возносил над обочиной четыре большие, посверкивающие металлом стрелки. На одной значилось «Городище Тэллентэр, земли альмовские», на другой — «Союзное королевство Райдасса», на третьей — «Меритаун» и четвертой — «Триалон». Последняя и предпоследняя указывали в одну сторону, что долженствовало означать, что на пути к столице можно, не сворачивая, посетить еще славный город Триалон. А там, глядишь, и в стольный град ехать передумаете — в нем и без вас проблем хватает.

Я внимательно изучила это сооружение и кивнула в сторону Триалона и Меритауна. Дорогу я в принципе знала, но лучше лишний раз удостовериться в своей правоте чем потом возвращаться с полдороги или ломать язык, выспрашивая аборигенов, которые по закону подлости все как один, оказывались неместными, неграмотными и вообще глухонемыми.

Однако Каррэн и не подумал направить своего коня вслед за Бабочкой, а, наоборот, спешился и скрестил руки на груди. Я придержала кобылу и недоуменно посмотрела на него. Торин не успел вовремя среагировать, и его лошадь едва не задавила нас. К счастью, его кобыла оказалась умнее всадника и притормозила сама. Солдаты оказались не такими разинями, как их предводитель, и сообразили вовремя натянуть поводья.

— Что такое, Каррэн? — тихо спросила я, еще не зная, в чем дело, но уже предчувствуя что-то нехорошее. И оно не заставило себя ждать.

— Дальше мы поедем порознь, — тихо отозвался альм, вскидывая голову и глядя мне прямо в глаза. Я отметила, как круглые зрачки огромных лунных глаз стремительно сжимаются в узкие горизонтальные щелки, и невольно поежилась — мне будто ледяные ветры Холодных гор в лицо дунули.

— В каком смысле? Ты сворачиваешь в Тэллентэр? А как же тогда кристаллы? — тут же завозился в седле графенок, едва не подскакивая от любопытства. Вот ведь егозливый какой, сейчас и вторые штаны протрешь!

— Кристаллы отправятся со мной, — спокойно пояснил альм. Ощущение льда на лице не проходило; я, не понимая, что происходит, но уже шкурой ощущая неладное, закусила губу и беспомощно воззрилась на Каррэна. И что я в нем нашла? А вот поди ж ты!

— Как так? — степенно удивился Папаша. Опытный, закаленный не одной схваткой воин неспешно положил в сумку свою трубку и подобрался так, что мне чуть не стало плохо с сердцем. Что это они, уж не драться ли собрались?

— Торин, отдай мне кошель, и мы разойдемся подобру-поздорову, — холодно предложил альм. Я заметила, как хвост нервно дергается туда-сюда, выдавая душевное волнение, и растерянно, не зная, за что хвататься, вцепилась в Тьму. Впрочем, вонато понимала не больше меня — что друг друга мы читаем, как открытую книгу, а мысли сужающих нам как та же книга неграмотному. — Альмы не вступали в грызню за кристаллы открыто потому, что понимали: там, где замешаны эльфы, не может быть ни честности, ни правды. Поэтому соправители поручили мне доставить кристаллы в Тэллентэр. И я это сделаю. Отдай кошель по-хорошему или…

Каррэн не договорил, в его руках тускло сверкнул знакомый меч. Ледяной ветер все не прекращался, ну отчего он дует прямо в лицо, ведь горы остались сзади?! И зачем ему мое сердце, почему он едва не вырывает его из груди колкими, стылыми пальцами?

— Ты… Твоя душа и поступки так же темны, как цвет кожи, — наконец выдавила я страшным, безжизненным голосом, не зная, на кого больше зла — на коварного альма или на себя. Как я могла поддаться сладким речам и нежным клыкастым улыбкам нечеловека, это я-то, которая даже Тьме поначалу не доверяла? — Ты строил мне глазки, дабы заручиться поддержкой самой опасной в этом отряде…

— Нет! — резко отозвался он, убирая одну руку с меча и протягивая ее мне, словно собираясь помочь спешиться. — Я не врал, клянусь! Ты поедешь со мной! У нас все будет хорошо!

Я растерянно посмотрела на абсолютно гладкую, без линий и складок ладонь альма, ухоженные когти и тоненький серебряный браслет-цепочку на изящном запястье, потом — на бледного Торина и вытянувшиеся лица солдат. В конце концов, что мне какой-то графенок? В Белый округ Тэллентэра попасть так же сложно, как во дворец короля Райдассы. Гильдия хранов не сможет достать меня и отомстить за предательство. Да и я сама буду начеку, особенно первые годы… У меня будет Тьма, которая за своей хозяйкой бросится хоть во Мрак вековечный; будет Карренн, который наверняка будет любить и беречь меня… Неужели этого не хватит, чтобы спрятаться от гнева гильдии наемников, телохранителей и убийц? Ведь нечеловек сейчас не врет, я это чувствую. Мы и впрямь можем быть счастливы вместе…

— Торин, кошель! — повелительно рявкнул альм, переводя взгляд с меня на графенка. Тот надул губы, вытаращил глаза, но упрямо замотал головой, прижимая пояс под рубашкой к себе обеими руками. Мол, помру, но не отдам! Солдаты, подобравшиеся, мрачные и нахмуренные, сгрудились вокруг графа, демонстрируя готовность отстаивать если не его, то хотя бы окаянные кристаллы. — Ну что ж жаль. Я хотел решить дело миром, — грустно выдохнул Каррэн, поудобнее перехватил меч, вновь сверкнув браслетом на запястье, и опять посмотрел на меня: — Ну решай, Тень, ты со мной или…

Две страны, едва балансирующие на тонкой грани мира, готовые броситься друг на друга из-за этих растреклятых кристаллов… Маг, поплатившийся за свое изобретение жизнью… Эльфийские волшебники, гномьи шаманы и человеческие архимаги, ждущие эту ненавистную чародейскую пакость… Торин и солдаты… Мы с Тьмой, наши жизни, не стоящие ровным счетом ничего в этой межгосударственной и межрасовой грызне… И огромные, нежные глаза цвета тумана над лесным озером в лунную ночь…

— Да, любимый. Я буду с тобой до конца.

Тихий голос храны показался Торину громом небесным. Девушка плавно соскользнула на землю, ссадила демона на седло, вытащила из заплечных ножен парные клинки и медленно двинулась к облегченно улыбающемуся Каррэну. Лорранский в ужасе шумно выдохнул, какой-то частью сознания отстранение отмечая, что все это время, оказывается, не дышал. Все. Все кончено. Сколь бы ни были умелы и хорошо обучены солдаты под командованием Бати, с храной и альмом им не справиться. Торин уже видел, как они действуют в паре, и прекрасно понимал, что силами оставшейся ему верной части отряда этот тандем не разбить. И даже не испугать. Предатели сочтут это легкой разминкой, а потом еще небось всласть похихикают над самоубийцами и недоумками, сдуру бросившимися на их клинки.

Альм откровенно просиял и с нежностью провел тыльной стороной ладони по щеке приблизившейся девушки. Тa блаженно прищурила глаза и улыбнулась ему какой-то дерзкой, отчаянной улыбкой человека, которому терять уже нечего. Торин с изумлением подумал, что эти двое, кажется, действительно что-то значили друг для друга. Изменщики стали спина к спине и взяли на изготовку оружие. В ледяных глазах альма плескалось откровенное облегчение, а вот темные, чуть раскосые очи Тени не отражали ровным счетом ничего. Она легонько дотронулась до Каррэна лопатками, словно прося ободрения, и тут же получила такой же ласковый и осторожный ответ. И вдруг резкий разворот и легкий, почти незаметный глазу замах… Вонато с истошным воплем слетела со спины хозяйской кобылы и заметалась над головами лошадей, явно не зная, куда бросаться и что предпринимать. А Каррэн, бросив меч и зажимая обеими руками рассеченный бок, начал медленно оседать на землю.

Тень, словно окаменев, уставилась на падающего альма. По лезвиям клинков медленно сбегали серебристые капли крови.

— Ты… — как-то удивленно прошептал Каррэн, не сводя потрясенных глаз с храны. Она резко выдохнула и шагнула к нему, небрежным взмахом руки отогнав Тьму, истошно клекочущую и едва не садящуюся ей на голову.

— Прости. Ты знал, что так будет. И все равно рискнул, — тихо сказала храна, опускаясь на колени рядом. Торин едва не бросился между ними — прикрыть собой, оттащить в сторону безголовую девушку. Он, как не раз бывавший на охоте аристократ, прекрасно знал, что подходить к смертельно раненному зверю намного опаснее, чем к живому и полному сил, потому что его уже не сдерживает инстинкт самосохранения и безотчетное желание жить. Сейчас альм в последнем усилии рванется да как вцепится своей убийце в горло! Каррэн действительно поднял руку, но душить склонившуюся над ним девушку и не подумал. Измазанная серебряной кровью ладонь с нежностью скользнула по щеке храны, оставляя на ней кривой влажный след.

— Я тебя дождусь… там, на том свете. Вместе во Мрак вековечный спустимся. Только ты не торопись, хорошо?

— Хорошо, — сказала она, опуская ресницы. — Потерпи немного, сейчас…

Тонкие девичьи пальцы, уже давно отбросившие в сторону клинки, зашевелились, стремительно выплетая причудливую вязь магических пассов. Что собралась делать эта девушка с полными тьмы глазами? Неужели добивать альма магией?

Действительно, добивать. Закончив с пассами и бормотанием, она машинально отбросила назад волосы и еще ниже склонилась над Каррэном. Губы нежно дотронулись до покрытого бисеринками пота лба альма, потом ласково скользнули вниз, по переносице, осторожно поцеловали приоткрытые в растерянном оскале клыки…

— Сладко так умирать? — тихо спросила храна, на секунду поднимая голову и вглядываясь в белые глаза нечеловека, полные дикой тоски и боли.

— Сладко, — подтвердил он, ослабевшей рукой ловя девушку за шею и притягивая ее к себе. Тень послушно склонилась к нему, упавшие вперед волосы заслонили искаженные физической и душевной болью лица этой странной, ни на кого не похожей пары.

— Что она делает? — потрясенно выдохнул Торин, следя за тонкими девичьими пальцами, с нежностью зарывшимися с волосы альма.

— Добивает, — хладнокровно пояснил Батя. — Я как-то раз уже видел подобное заклинание, оно называется Последний Поцелуй. Это очень изысканный и нежный способ отнять чужую жизнь, и убийца, и жертва испытывают сильнейшее наслаждение, которое заканчивается совершенно безболезненным переходом в мир надлунный или во Мрак вековечный одного из них.

— Но… это же садизм! — в ужасе выдохнул Зверюга, с недоверием вытаращившись на странную пару.

— Не думаю, — вздохнул Папаша. — Так хотя бы Каррэн мучиться не будет.

— Но ведь… — начал один из близнецов, но тут Тень неспешно отшатнулась от своей жертвы, встала и медленно пошла к лошадям, по-прежнему не поднимая головы и занавесив лицо волосами. Каррэн остался на земле, даже самому неопытному и наивному человеку с первого же взгляда было ясно: альму уже не помочь. Но умер он, как ни странно, не от глубокой раны, а от чего-то очень приятного и ласкового…

Тень вдруг обернулась и с коротким яростным криком швырнула в тело альма сгустком огня, сорвавшимся прямо с пальцев и расчертившим воздух стремительной воющей параболой, повергнувшей в панику лошадей. Пламя полыхнуло аршин на десять вверх, увлекая за собой душу пепельнокожего парня, ехавшего с отрядом из самой Каленары и оказавшегося предателем. От его телесной оболочки не осталось и следа. Торин оторопело вспомнил спокойный голос храны, тихо произносящей: «Я буду с тобой до конца». И ведь ни словом не соврала. Просто забыла упомянуть, как скоро и для кого наступит этот самый конец…

Я-то думала, что знаю, что такое плохо! Плохо — это когда нечего есть, негде спать, нет работы, а вокруг одни недружелюбно настроенные рожи. А оказывается, нет. Это все ерунда. А вот когда понимаешь, что тот, кому ты верила, оказывается вовсе не таким уж белым и пушистым… Когда поднимаешь руку на того, кто стал дорог, дабы не ввергнуть в горнило войны Мрак знает сколько душ… Когда хочется выть от отвращения ко всему миру, и прежде всего к себе… Вот это действительно плохо!

Батя прикрикнул на своих подчиненных, и с вопросами ко мне не лезли. За что я была им очень благодарна. Торин, правда, попытался что-то спросить, но стоило мне поднять голову, как он шарахнулся в сторону и едва ли не храмовый знак для защиты сотворил. Я рассеянно дотронулась до щеки и только тогда поняла, что ухитрилась здорово измазаться в серебристой, как струи летнего ливня, альмовской крови. Географию Йанары я знала слабо и где искать источник, не представляла. Поэтому я просто умылась из горсти водой и вытерла лицо носовым платком.

Коня Каррэна я отпустила — просто хлопнула по крупу, и умное животное, понятливо фыркнув, неспешно порысило по дороге, ведущей к альмовскому городищу. Дай-то боги хоть ему благополучно добраться до дома. А мы отправились дальше.

Триалон, несмотря на поздний час (городские ворота мы проехали уже в темноте), встретил нас шумом и гамом. Город был немалый, стоящий на пересечении больших торговых дорог, а благодаря близости к Райдассе и Тэллентэру на его улицах царила многоязычная суета. Слышен был говор разных наречий, органично сплетавшихся в единый, сложный для понимания, но веселый шелест голосов, дрожащий над городом и заставляющий с интересом прислушиваться к любым разговорам, будь то степенная, рассудительная беседа ученых мужей или крикливая перебранка рыночных торговок. Триалон, на мой взгляд, походил на излишне полную дамочку, из кокетства стремящуюся затянуться в маленькое платьишко с тесным поясом, которое трещит и потихоньку расходится по швам под напором жиров. Роль платья и пояса выполняли городские стены, а обильных телес — дома и лавки горожан, стремящихся всячески расширить свои владения. За стеной им было уже откровенно тесно, но на такое масштабное действо, как перенос укреплений, рвов, ворот и каменной кладки горожане еще явно не были готовы. В результате стены едва ли не трещали под напором разрастающегося города.

Торин, раззявив рот и расширив глаза до размеров средних блюдец, едва не падал с лошади, стараясь рассмотреть все и сразу. Слабое знание, вернее, можно сказать, почти полное незнание йанарского языка вовсе не мешало ему цепляться к аборигенам и пытаться выспросить у них какую-то ерунду. Близнецы, сносно щебетавшие на местном наречии, и то вели себя спокойнее и сдержаннее, хотя по всему было видно, что за пределы Райдассы они выбрались впервые в жизни. Папаша оглядывался по сторонам с явным одобрением — близость к Тэллентэру не привлекала ненавистных ему эльфов, так что на улицах поселений Йанары их можно было встретить гораздо реже, чем в любом городе Райдассы, Толкана или Вейнанны. Зверюге же, казалось, на все было откровенно наплевать. Я не уставала поражаться и даже слегка завидовать меланхоличному созерцательному спокойствию этого парня, вышедшего из себя на моей памяти только один раз — когда разбойники безнадежно ранили его любимую лошадь.

Торин, как всегда, ухитрился отличиться. Дождавшись, пока я, поплутав по слабо освещенным улицам, нашла уже знакомую недорогую и очень неплохую гостиницу, графеныш дотронулся до моего рукава и капризным голосом избалованного ребенка, у которого отняли любимый леденец, вопросил:

— Мы что, здесь остановимся?

— А что, есть какие-то альтернативные варианты? — с трудом скрывая раздражение, поинтересовалась я.

— Да. В Триалоне живет мой друг, герцог Чессин Бельдерский. Давайте лучше заедем к нему в гости!

— Ты думаешь, что герцог будет рад нашей грязной и уставшей компании, явившейся к воротам его поместья посреди ночи? — прищурилась я, внутренне напрягаясь, как натянутая тетива эльфийского лука. Опять Бельдерские! Не зря, видать, боги столкнули меня в Каленаре с Райтмиром!

— А почему бы нет? — влез Правый, которому, видно, очень хотелось отдохнуть в резиденции благороднорожденного. Ну совсем еще мальчишка, да есть ли им с Левым хотя бы по девятнадцать лет?!

— Почему бы нет? — склочным голосом повторил Торин, благодарно кивая близнецу. — Между прочим, он мой хороший знакомый и не откажется продемонстрировать свое гостеприимство графу Лорранскому с любовницей и охраной! — Так друг или знакомый? — подозрительно уточнила я, уже сама склоняясь к варианту посещения герцогской резиденции. Глядишь, и удастся выяснить, имеют ли Бельдерские хоть какое-то касательство к нашей поездке или это просто шутки богов.

Графенок отвел глаза. Все ясно, у этих благороднорожденных всегда так — готовы принять под свою крышу хоть демона из Мрака вековечного, лишь бы в его жилах текла нужная кровь. Не то что я — трижды подумаю, прежде чем пускать на порог своего дома самого знатного и богатого клиента.

— Ладно, поехали искать резиденцию Бельдерских, — постановила я, вопросительно глянув на Папашу. Тот раздумчиво пожал плечами, потом кивнул, видимо решив не чинить препятствий желающей развлечься молодежи. Ну и ладно, раз уж такой опытный человек со мной соглашается…

Резиденция герцога располагалась прямо в центре города. Судя по солидным размерам, роскошной лепнине, огромным стрельчатым окнам, высокой ограде и мощным воротам, которые с первого раза не взять даже тараном, предназначенным для штурма городов, местная ветвь рода Бельдерских принадлежала к самым богатым и знатным жителям Триалона.

Нам, как я и предсказывала, не обрадовались. Вернее, особого восторга не было проявлено только по первости, пока поднятые на нога слуга трясли головами и никак не могли сообразить, кто мы такие и чего нам нужно. Потом, расслышав в потоке речей слова «граф» и «Лорранский», лакеи побежали за разъяснениями к своему господину. Тот на всякий случай явился лично — все-таки Лорранские были довольно известной и значительной в Райдассе фамилией, а Бельдерские имели слишком много связейсэтой страной, чтобы так просто отмахиваться от благороднорожденных из Каленары.

Герцог Чессин Бельдерский оказался высоким, статным мужчиной лет тридцати, темноволосым и зеленоглазым, похожим на дикую древесную кошку из эльфийских лесов. Несмотря на позднее время, герцог был облачен в красивый и изящный костюм: камзол, жилет и бриджи — все одного, глубокого синего цвета, черную рубашку и черные же высокие сапоги.

— Брат мой, какая приятная неожиданность! — протянул он, следуя недавно распространившейся среди знати моде называть друг друга «брат» или «сестра» на манер хранов. При этом он с подозрением оглядывал уставшего, взлохмаченного Торина, одетого как последний наемник.

— Я тоже очень рад, брат, и прошу разрешения воспользоваться твоим гостеприимством. Мы только сегодня спустились с Холодных гор, охрана устала, а моя подруга и вовсе выбилась из сил, — с гадкой улыбкой тут же насплетничал несносный аристократенок, сочувственно кивая в мою сторону. Клеветник! Это кто тут из сил выбился?! Да я могу тебя, инсинуатора грязного, на своей спине по всему Триалону носить! Могу… но не буду.

Хотя… От себя скрывать не имеет смысла. Я и в самом деле ощущала свинцовую, нечеловеческую усталость, ледяной тяжестью улегшуюся мне на плечи и безжалостно пригибающую к земле. Только вот имела она, скорее, не физическое, а душевное происхождение, и не собиралась пропадать после сытного ужина и десяти часов спокойного сна. А от глухой боли, стылыми когтями терзающей душу, меня, кажется, не спасет вообще ничего…

Чессин сочувственно покосился на «выбившуюся из сил», галантно поцеловал мне тыльную сторону ладони и развил бурную деятельность. Слуги тараканами брызнули во все стороны, а сам герцог через минуту уже торжественно вел нас по своему роскошному особняку, попутно что-то поясняя относительно картин и скульптур, в изобилии украшавших коридоры. Торин, попавший сюда впервые, топал разинув рот, я же смотрела по сторонам не ради эстетического наслаждения, кое долженствовало приносить созерцание произведений искусства, а запоминая дорогу и прикидывая пути экстренного отхода, буде случится драпать отсюда со всех ног.

Солдат разместили в крыле прислуги, а нам с Торином выделили обширные гостевые покои недалеко от личных комнат самого Бельдерского. Наше временное обиталище состояло из спальни, гостиной и ванной с огромной, отделанной серебром и медью бадьей, которую сонные, зевающие слуги уже начали заполнять горячей водой. Гостиная радовала глаз роскошной резной мебелью и пушистыми коврами, в которых ноги тонули почти по щиколотки, а спальня отличалась чудовищных размеров ложем, огромным зеркалом во всю противоположную стену и хорошеньким туалетным столиком, на котором в красивом порядке были предусмотрительно расставлены непочатые баночки и флакончики с косметикой. На стенах висела пара недурственных картин — одна изображала лошадей на водопое, а другая — фигуристую зеленоглазую русалку, сидящую на камне у воды и томно расчесывающую длинные синевато-серые кудри на фоне заката.

Я позволила себе кинуться на кровать и полежать минутку, бездумно уставившись в потолок, вернее, бархатный балдахин над исполинским ложем, которое в ширину было раза в три больше, чем в длину. Потом рядом свалился Торин и подкатился ко мне под бок, вздумав поискать сочувствия и тепла, но я шарахнулась от него как благороднорожденная девица от мыши и двинулась на внимательный осмотр наших временных владений, привычно прикидывая, с чего начала бы, случись мне охотиться на кого-нибудь обитающего в этих покоях. Через окно не влезть — этаж, как ни крути, третий, а по узенькому карнизу, змеящемуся вдоль стены, даже я босиком не просеменю, разве что Тьма проползет, но у нее ж когти… По тем же причинам стену не продолбить, хотя магией, возможно, и получится. Над нами еще какие-то помещения — не то чердаки, не то гардеробные. С одной стороны, это, конечно, плохо, — значит, туда можно попасть без особых помех, а там и до нас добраться не проблема. Хотя каменные потолки — это не соломенная стреха, разобрать которую — дело двух минут.

— Торин, ты идешь мыться? — поинтересовалась я, заметив, что слуги перестали бегать с ведрами в ванную и красноречиво оставили дверь открытой: мол, мойтесь, гости дорогие, нам для вас даже кипятка не жалко.

— Ай, неохота, — лениво отозвался графенок, потягиваясь на покрывале. Ничего себе! Неохота ему, видите ли! Да на нем скоро блохи заведутся! И как можно так подолгу не мыться?

Тьму я попыталась уговорить остаться в комнате и проследить за Торином, но вонато заупрямилась и порхнула за мной следом, явно нацелившись на омовение вместе с хозяйкой. Вот, даже демон чистоплотнее этих аристократов!

Закрыв дверь, я свернула волосы узлом, быстро разделась и с наслаждением влезла в бадью, до краев полную горячей воды и ароматических солей. Тьма одобрительно заклекотала и сунулась следом. Плавать она умела, но не слишком любила, поэтому предпочла усесться на моих коленях и терпеливо ждать, пока хозяйка натрет ее мылом, а потом обдаст чистой водой из стоящего рядом с бадьей кувшина. Вымыв Тьму, я все-таки выпихнула ее на пол и занялась приведением собственной особы в божеский вид, приличествующий любовнице графа Лорранского, не давая, просто запрещая себе думать о всех событиях и перипетиях сегодняшнего дня.

К сожалению, боги решили, что послали мне слишком мало испытаний, и расщедрились еще на одно.

Торин валялся на покрывале и лениво размышлял, чем этот альм-предатель так приглянулся Тени, когда дверь вдруг дрогнула, а потом откровенно прогнулась вовнутрь под градом обрушившихся на нее ударов. Слуги так не стучат, аристократы — тем более. И кого же могло занести на огонек к графу и его, смешно сказать, любовнице?

Торин проявил редкостное для себя благоразумие и не стал тут же вежливо и учтиво распахивать дверь. Он соскочил с постели и, стараясь держаться от дрожащих створок подальше, отступил в сторону ванной комнаты, из которой слышался плеск воды и тихий клекот вонато.

Двери в ванную и в покои распахнулись одновременно, через порог гостиной легко перескочили двое незнакомых мужиков с арбалетами на изготовку. А сам Торин столь же стремительно и резво влетел в ванную и торопливо захлопнул за собой дверь, едва не поплатившись за такую прыть жизнью: Тень уже вскочила и стояла в бадье в полный рост, готовая вцепиться в горло всякому, кто осмелился потревожить ее покой.

— А, это ты… — равнодушно протянула храна, вновь опускаясь в воду. — Что случилось? Паука в углу увидел?

— Там… там… — Не в силах объясниться словами, Лор-ранский беспомощно замахал руками в сторону двери. Тень приподняла брови и тут же получила весьма яркое и красочное подтверждение, что Торин поднял панику не зря: двери ванной комнаты сдались еще быстрее, чем вход в покои, и арбалетчики влетели в святая святых, тут же гнусно разулыбавшись при виде бадьи с водой и купающейся девушки.

— Ай, Торин, кто это? — заполошно взвизгнула она, выставляя вперед пустые руки, словно стремясь защититься от налетчиков ногтями. Граф в шоке замер, не зная, что и думать. Уж не сошла ли храна с ума, сраженная всеми событиями этого непростого дня? Или продолжает играть в хорошенькую, но не слишком умную любовницу благо-роднорожденного? Но сейчас-то зачем?

— А ну вставайте, дамочка, — велел один из мужиков, сделав красноречивое движение арбалетом снизу вверх. Тень, завороженно следя за пляшущим наконечником болта, начала послушно подниматься из воды, одновременно как бы в рассеянности дотрагиваясь до свернутых в пучок и заколотых какой-то палочкой волос.

— Мне холодно! Позвольте хоть волосы распустить, — жалобно попросила она, прижимая руки к груди и нервно покусывая губы, те самые, которые не так давно без особого труда отправили во Мрак вековечный мятущуюся душу мятежного альма. Арбалетчики переглянулись и, видимо верно оценив длину пепельных прядей, не прикроющих ничего, кроме покрытых пеной плеч, согласно кивнули. Тень криво улыбнулась и рывком выдернула из пучка волос скреплявшую его палочку. Торин, пытавшийся уследить сразу и за неизвестными, и за храной, так и не понял, что произошло. Зачем Тень одним стремительным движением поднесла палочку к губам, а затем опрокинулась обратно в бадью? Почему вдруг чирикнула тетива и свистнул арбалетный болт, пронесшийся над макушкой стремительно приседающей девушки? А самое главное — с чего бы вдруг арбалетчикам заваливаться на спину и неряшливой грудой оседать на пол?

Тень отбросила в сторону палочку, одним скачком перемахнула через бортик бадьи и ринулась к упавшим, ухитрившись одновременно оттолкнуть Торина себе за спину и подхватить с пола тяжелый серебряный кувшин для чистой воды. Но это уже не потребовалось: оба налетчика были мертвы. У одного в шее, у другого в глазнице торчало по тонкому металлическому стерженьку.

— Мтранто ар лиинал шэ! Сдохли! — выругалась Тень, набрасывая на плечи халат и приседая около свежеиспеченных трупов. — Чем нынче наемников кормят, что они от такой ерунды мрут?

— А кто это? — удивился Торин, садясь на пол рядом с ней. Девушка покосилась неодобрительно, плотнее запахнула халат на груди, но ответила довольно мирно, насколько это вообще возможно в такой ситуации:

— Откуда мне знать? Ты первый их увидел, отчего же не познакомился?

— А ты? — глупо вознегодовал Торин, обиженный этой небрежной подковыркой.

— Девушки-храны никогда не знакомятся первыми. Они или скромно ждут, когда на них обратят внимание, или бьют сплеча, — наставительно отозвалась Тень, быстро и профессионально обыскивая трупы. На свет явились два совершенно идентичных кинжала, грязный носовой платок, несколько медных монет и кошелек с серебром. За ними последовали две шпильки, покрытые желтовато-бурой, засохшей корочкой (Тень поднесла одну из них к лицу, осторожно принюхалась, а потом брезгливо отбросила в сторону и поспешила сполоснуть руки в бадье), янтарная капелька на кожаном шнурке, обрывок грязной тряпки, изящный эмалевый портретик с милым девичьим личиком, застывшим в задорной улыбке, стилет с тонким многогранным лезвием и три овсяных печенья.

— Да отчего они вообще померли? — продолжал недоумевать Торин.

— Глупый вопрос, — пожала плечами храна, крутя в руках портрет и внимательно вглядываясь в лукавое личико светловолосой девушки. — Думаешь, ты смог бы жить со стержнем в глазнице, смазанным сильнодействующим ядом?

— Да откуда они вообще взялись? Стержни в смысле? — мрачно поинтересовался граф, обиженный этой насмешкой. Тень молча кивнула на закатившуюся в угол палочку, которую выдернула из волос, а потом так небрежно отбросила в сторону. Подобрав странный предмет, Торин понял, что на самом деле это полая трубка с тремя гнездами внутри — два были пусты, а в третьем таился точно такой же стальной штырек, какие торчали в телах налетчиков. Видимо, храна, поднеся эту трубку к губам, сильными, энергичными выдохами вытолкнула стержни из гнезд и отправила их в полет в сторону противника. Гладко обточенная деревяшка, такая невинная и безобидная с виду, притворяющаяся не слишком дорогой и оригинальной заколкой для волос, оказалась опасным оружием, обладающим убийственной силой в руках умелого человека.

— Осторожно, стрелки смазаны ядом, — не оборачиваясь предупредила Тень, задумчиво крутя в руках стилет. — И шпильки эти не трогай, они тоже отравлены. Интересно, кому это мы так не понравились? Не успели еще и четырех часов по Триалону походить, а уже на тебе — покушение. Причем довольно глупое и плохо организованное.

— Ну уж глупое! — Торин передернул плечами, с холодком под ложечкой вспоминая радостные оскалы налетчиков, решивших, что граф и его любовница одни и совершенно беззащитны, и собственный ледяной ужас, охвативший его при мысли о Тени, занятой банными процедурами и не готовой дать отпор. Кто ж знал, что эта девушка даже в ванну с собой оружие берет?

— Все, теперь спать и есть с клинками буду, — словно прочитав его мысли, мрачно прокомментировала храна, пересыпая из ладони в ладонь трофейные медяки и задумчиво посматривая на кошелек с серебром. — Ну что ж, хоть какая-то компенсация за причиненные неудобства, деньги никогда лишними не будут… Вставай, Торин, нечего рассиживаться. Иди своего герцога буди, пусть полюбуется, как в его доме едва гостей не пристрелили!

— А ты? — опасливо уточнил Лорранский. Оставаться без защиты и идти куда-то в одиночку не хотелось совершенно. Вот если бы вместе, да чтоб еще демон и оружие…

— А я пойду Папашу и, может быть, еще кого-нибудь из солдат подниму. Согласись, ядовитые стрелки как-то не вяжутся с обликом нежной любовницы. Значит, герцог получает следующую версию событий: я пошла мыться, а к тебе на огонек заглянул Батя. Вы сели обсуждать дальнейший маршрут путешествия, в этот момент ворвались эти мужики и налетели на всех здесь присутствующих, невзирая на лица. Пока ты отвлекал внимание наемников на себя, Папаша вытащил трубку со стрелками и благополуч-нейше прикончил их. А я вышла из ванны и подняла дикий визг.

— Но ты же не визжала, — глупо возразил Лорранский, едва ли не до умопомешательства доведенный последним происшествием этого богатого на события дня. А хране хоть бы что! Из стали она сделана, что ли?

— Ну так повизжу! Потом, когда герцог приблизится к нашей комнате. Сейчас-то, пока он не слышит, какой смысл орать? — растолковала девушка, выдергивая из стены застрявший в ней болт и выбрасывая его в гостиную. — Посиди пока здесь, я Батю приведу, а потом ты пойдешь за нашим хозяином. Помоги мне, нужно их из ванной вытащить!

Лорранский послушно взял за ноги один из трупов и вместе со своей телохранительницей перенес в комнату. Благо крови было немного, Тень быстро вытерла ее смоченным в бадье носовым платком, раньше принадлежавшим кому-то из арбалетчиков. Перетащив таким же образом второго, храна разогнулась, потерла поясницу и начала собираться.

— А может, вместе? Сначала за Папашей, потом за Несенном? — робко заикнулся Торин. Не то чтобы ему было страшно оставаться в одиночестве, но ведь вдвоем всяко спокойней и надежней!

— Ну да. Чтобы нас где-нибудь заметили? — скептически хмыкнула храна, под прикрытием халата быстро натягивая одежду. — Тьма, остаешься за меня. Проследи, чтобы Торин никуда не влез и ни во что не ввязался. Если что — зови!

Вонато согласно клекотнула и перелетела Лорранскому на плечо, демонстрируя явную готовность выполнить хозяйкин приказ. Торин поразился, какой увесистой, можно даже сказать тяжелой, она оказалась. И как Тень ее целыми днями таскает?

Выскользнув в коридор, я быстро, почти бегом, бросилась к крылу прислуга, стараясь держаться своей тезки тени и не вылезать на открытое пространство. Поэтому я Торина с собой и не взяла — графеныш, разумеется, не смог бы так быстро и незаметно пересечь незнакомый особняк и отыскать наших солдат. Хотя, конечно, останься он у меня на глазах, мне было бы спокойнее.

И Папаша, и его подчиненные уже завалились спать и моему визиту, мягко говоря, не обрадовались. Особенно когда я прояснила, зачем, собственно, явилась. Пощадив мои уши, вслух они не ругались, но, судя по яростному сопению и недобро вращающимся глазам, мысленно и меня, и Торина, и налетчиков обкладывали десятиэтажными фразами на всех языках и наречиях. Но, несмотря на весьма выразительные лица и печальные глаза, собрался Батя по-солдатски быстро и, прихватив на всякий случай Зверюгу, двинулся в наши с Торином покои. Я поспевала следом, на ходу излагая более подробную и развернутую версию событий. Коснулась я и того, что, по моему мнению, стоило сказать гостеприимному хозяину, который с каждой минутой нравился мне все меньше. В самом деле, что это такое: в его доме на гостей с арбалетами нападают, а он й не чешется?! Как бы сам хлебосольный герцог не оказался замешан в этом бездарном покушении на жизнь Торина.

Оставив Папашу осматривать трупы (он украдкой показал мне большой палец, демонстрируя свое восхищение от столь легкого и быстрого избавления от агрессоров), я повела Торина к герцогу Бельдерскому, решив на всякий случай сходить с ним — мало ли что. Заодно своими глазами посмотрю на его реакцию на сообщение о нападении. Тьма справилась с обязанностями моей заместительницы выше всяких похвал: граф к моему приходу был жив, не покалечен и даже не напуган. Как хорошо работать с такой верной и понимающей напарницей!

Чессин тоже успел лечь и потому в восторг от нашего визита не пришел. А уж когда я, цепляясь за локоть Торина, поминутно срываясь на слезы, изложила подправленную версию событий, и вовсе впал в неописуемый гнев. Спихнув с кровати старающуюся затеряться на ее просторах полуголую рыжеволосую девицу, герцог, аки рассерженный демон, восстал с ложа, забыв от ярости обо всем… и тут же был вынужден смущенно прикрыться одеялом. Я благовоспитанно отвела глаза и внимательно изучала висящие на стенах картины, пока Бельдерский при помощи слуги спешно приводил себя в порядок. Так, в этом сезоне в моду опять вошли батальные полотна, прославляющие героизм нашей расы вообще и личный вклад в оный владельца картины в частности. Конечно, художник привран, герцог Чессин никак не мог участвовать в сражении на поле Несбывшихся Надежд, ставшем переломным в войне Ветров, но, надо признать, приврал весьма удачно и с выдумкой: наш гостеприимный хозяин с тяжеленным двуручным мечом, почти пополам рассекающий и эльфа, и его лук, на фоне кипящей на заднем плане битвы выглядел До чрезвычайности колоритно и браво. Хоть бери да влюбляйся в столь отважного воителя!

Естественно, лечь спать нам удалось очень нескоро, сначала герцог охал и причитал над трупами, потом Батя и Зверюга, якобы забывшись во гневе, орали на Чессина, требуя обеспечить приличествующий герцогскому дому уровень безопасности для гостей. Потом сам Бельдерский драл глотку, на все лады распекая слуг и охрану. Потом злые с недосыпу и очумелые от хозяйских воплей лакеи никак не могли примериться и вынести из гостиной трупы. Потом герцог долго и многословно извинялся перед нами, едва ли не приседая от негодования. Потом я, решив, что небольшая демонстрация эмоций не помешает, лежала в притворном обмороке, а рядом плясало почти все население поместья… Короче, все улеглось и все улеглись только под утро. Торин отчаянно звал меня к себе на кровать, — подозреваю, что графенку просто было элементарно страшно, но я на провокации не поддалась и устроилась на кушетке, придвинув ее к дверям. К счастью, створки открывались вовнутрь, так что меня незваным гостям, буде таковые явятся, миновать никак не удастся.

Но за оставшийся жалкий кусочек ночи, а также большую половину следующего дня, которую мы бессовестно провели в глубинах сна, нас никто не потревожил. Население поместья отсыпалось после бессонной ночи, а наша компания вдобавок восстанавливалась после перевала, так что встала я далеко за полдень. Торин еще дрых, да так безмятежно и сладко, будто уже сложил со своих плеч весь груз ответственности за проклятые кристаллы. Я поправила ему подушки и уселась у окна, поглаживая влезшую на колени Тьму и стараясь не думать о вчерашних событиях. Получалось плохо, мысли в голову лезли все сплошь тоскливые и безрадостные. Как я могла? Видать, придется мне после смерти во Мраке вековечном так страдать за это злодеяние, как не страдают даже самые отъявленные душегубы и садисты. Ведь поднять руку на того, кто тебе доверяет, — страшное преступление, хуже, чем убийство и воровство, вместе взятые.

Мрачные раздумья прервал дикий вскрик Торина. Я вскочила и одним прыжком оказалась у кровати, выхватывая тайтру и на всякий случай кинжал.

— Что случилось?!

— Что-о-о? — лениво протянул Торин, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Чего орал? — допытывалась я, нервно оглядываясь в поисках врагов. Таковых, как ни странно, не наблюдалось вовсе. В комнате нас по-прежнему было трое — я с дикими глазами, Торин на кровати и Тьма, с нервным клекотом кружащаяся над моей головой.

— А… Сон дурной приснился, — немного помявшись, признался аристократенок. Я как раскрыла рот, так и села на месте. Боги, пошлите мне долготерпения и рассудительности, иначе я скоро самолично безголового клиента прикончу! Сон ему дурной приснился! Ох…

— Вставай и одевайся, — велела я, кивнув на шкаф, в котором прислуга вчера развесила наши придворные наряды. Сама я уже облачилась в новое светло-зеленое платье и теперь старательно пыталась не измять его перед встречей с гостеприимным и хлебосольным хозяином.

— Угу. Разбирай баррикаду, — велел Торин, указав на стоящую у двери кушетку и дергая вышитый шнурок для вызова служанок. Ну нахал! Ладно, наедине, так уж и быть, командуй. Но как я тебя за это на людях погоняю…

Аристократ, кажется, опомнился и сообразил, что сказанул что-то не то. Во всяком случае, с переноской кушетки он мне помочь все-таки попытался. Другое дело, что я ему этого сделать не дала. Еще надорвется, болезный, с непривычки, а потом с меня граф Иррион голову снимет: мол, не уберегла, не пресекла, недосмотрела…

Явившиеся горничные очень удивились, увидев, что любовница высокого гостя изволила облачиться в утреннее платье самостоятельно. Зато уж Торин, почувствовав себя в родной стихии, только протягивал руки и ноги, на которые безмолвные девицы старательно натягивали детали придворного туалета. Убедившись, что его милость полностью одет и причесан, служанки отвесили почтительные поклоны и так же молча ретировались, продолжая Удивленно поглядывать в мою сторону. Ну да, так я и позволила им себя одевать! Только мне не хватало, чтобы слушок прошел, будто подруга Лорранского под одеждой целый арсенал таскает!

Из комнат мы вышли под ручку и чинно двинулись в направлении столовой, которую нам вчера любезно показывал радушный хозяин. Тьма летала рядом, бросаясь возмущенными обрывками мыслей — вонато не нравился широкий ошейник и тоненькая цепочка вместо поводка, которыми ее пришлось снабдить для поддержания имиджа почти благородной леди с любимым демоном.

Чессин отыскался в той самой столовой, в которую приплыли и мы. Герцог уже заканчивал свой завтрак, мечтательно поглядывая в окно на синеющее летним зноем небо и изумрудную зелень парковых насаждений. Бельдерский учтиво поздоровался, Торин отвесил полупоклон, я выполнила реверанс, после чего из дверей напротив явились два вышколенных лакея и аккуратно отодвинули предназначенные нам стулья. Я чинно опустилась на удерживаемое едва ли не на весу сиденье и положила себе на колени салфетку. Торин тоже плюхнулся на стул и только потом, поймав слегка удивленный взгляд герцога, сообразил, что надо было сначала помочь мне. Лакей лакеем, а этикет никто не отменял! Я поспешила прийти на помощь графены-шу, не способному быстро ориентироваться в окружающем мире и легко переходить от одной роли к другой:

Позвольте уточнить, герцог, кто же были те неопрятные типы, что осмелились вчера потревожить наш покой?

Видите ли, милая Заньята, я пребываю в столь же прискорбном неведении, как и вы. Единственное, что могу сказать с уверенностью, это что молодчики не принадлежат ни к нашему роду, ни к штату обслуги. Как они попали на территорию поместья — загадка. Естественно, виновные будут найдены и наказаны, вы можете спать спокойно, не опасаясь повторения нападения…

Торин бестолково вытаращил глаза. Забыл, что ли, как вчера сам представил меня графу как Заньяту Верейскую? До чего же бестолковы эти благороднорожденные! Диво, как они ухитряются выживать в вечной мясорубке придворных интриг!

— А я так перепугалась, так перепугалась! — с милой улыбкой очаровательной дурочки прощебетала я, пиная Торина под столом. Аристократенок опомнился, кивнул и взялся за грациозное, неспешное поедание принесенной ему яичницы с ветчиной. Действовал он очень ловко и изящно, кромсая яйца и поджаристые пласты мяса крохотным зазубренным ножиком и ловко поддевая маленькие кусочки специальной вилкой. Мне пришлось хуже. Нет, назначение всех двух десятков лежащих около моей тарелки приборов я знала назубок, так что с этим никаких проблем не возникало. Но в высшем свете проявлять здоровый аппетит всегда почему-то считалось низким, недостойным благородной дамы делом. Поэтому пришлось с демонстративно наморщенным носом ковырять принесенный мне завтрак, в результате положив в рот чуть больше трех крошек. Однако здоровый организм храны, перенесшей накануне немало физических нагрузок, категорически отказался мириться со столь маленькой порцией и горестно возопил, требуя более уважительного отношения к своим потребностям и нуждам. Я ежеминутно боялась, как бы желудок, только раздразненный мизерным количеством еды, в голос не заявил о своих правах. То-то позора не оберусь!

Разговор за столом крутился вокруг придворных сплетен, интриг, моды и, разумеется, вчерашнего нападения. Герцог многословно и велеречиво убеждал, что бояться больше нечего, но я с каждым словом верила ему все меньше и меньше. Откуда такая уверенность, если даже неизвестно, как эти арбалетчики проникли на территорию поместья? И почему же Чессин никак не упомянет об увеличении охраны наших и его покоев? Да очень просто — потому что ее не было! А что бы сделал нормальный хозяин, если бы в его доме едва не прикончили гостей? Да разумеется, тут же увеличил штат охраны, хотя бы своей. А раз он этого не делает, вывод напрашивается только один — он не боится, что на него нападут. А если не боится, значит, у него на это есть объективные причины. Как мне все это не нравится…

Торин заливался соловьем. Языкового барьера для нас сейчас не существовало — Бельдерские преимущественно жили в Райдассе, а те, кто отделился от главной ветви рода тем не менее поддерживали с ней тесную связь и прекрасно говорили на двух языках. Так что Торину было перед кем развернуться во всю ширь. Разумеется, даже у него хватило ума не болтать абсолютно обо всем, но и то, что графеныш выложил, могло навести на нехорошие подозрения. Я под прикрытием длинной скатерти истоптала ему все сапоги, однако Торин старательно делал вид, что не понимает сигналов. То и дело я перебивала его рассказ бестолковым щебетом, уточняя какие-то ничего не значащие детали и внося, глупые дополнения, по мере сил стараясь спутать нить повествования. Кажется, мне это все-таки удалось, так как в конце концов Чессин не выдержал, встал и с позором бежал, многословно извинившись и оправдавшись неотложными делами, которые будто бы ждут его в кабинете. Мы с Торином тут же откланялись и отбыли в свои покои.

— Когда выезжаем? — мрачно поинтересовалась я, едва захлопнув двери. Бежать из герцогского гнездовья мне хотелось все больше и больше, будто демоны подталкивали в спину.

— Э-э-э… Ну видишь ли, мне Чессин говорил, что завтра будет дан большой бал… не помню, по какому поводу, и… — начал мяться графеныш, старательно отводя глаза.

— Ты хочешь сказать, что намереваешься остаться на это празднество? — грозно нахмурила брови я.

— Ну видишь ли, будет странно, если мы уедем, не повидавшись с прочими приглашенными — среди них полным-полно очень влиятельных и знатных персон.

— Сегодня и завтра. Два дня. Потом мы уедем. Обещаешь? Никаких больше балов, приемов, танцев, охот и тому подобной ерунды!

— Да! Конечно! — просиял Торин, потом критически воззрился на меня и вынес свой вердикт: — Тебе нужны еще платья. Пошли по магазинам!

— Что? — вскинула я брови, до глубины души пораженная такой небывалой заботой. — Какие магазины? Во-первых, я не рассчитывала на покупку тряпок и не брала с собой достаточно денег. А во-вторых, у меня уже есть два платья. Ну куда еще?

— Завтра бал, — медленно, как маленькому ребенку, начал растолковывать аристократ. — Значит, ты должна быть самой красивой и нарядной. А сегодня вечером будет небольшой прием — человек пять-шесть, не больше. И на нем ты должна сверкнуть, понимаешь? Так что двумя платьями никак не обойтись. Не можешь же ты появляться в одном и том же два вечера подряд. А насчет денег не волнуйся, куплю я тебе пару нарядов, дабы не позориться перед людьми дурно одетой подружкой.

— Ну… К ним же еще кучу всего докупать придется — белье, туфли, веер, шляпки… Кроме того, как мы эти платья повезем? — все еще пытаясь сопротивляться, отнекивалась я. — На вьючных лошадях и так уже живого места нет под моими двумя нарядами и десятком твоих камзолов!

— Значит, с собой мы их не повезем, здесь бросим, — небрежно отмахнулся Торин.

— Платья бросить? Да ты в своем уме?! — ахнула я, придя в ужас от подобного кощунства. Хорошо же быть благороднорожденным и разбрасываться дорогущими шмотками как павшей листвой по осени!

— Ну попросим у Чессина еще одну лошадь. Или оставим здесь часть моей одежды, — с такой покровительственной улыбкой отозвался он, что я живо опомнилась и устыдилась. Что это я, в самом деле, как последняя содержанка, с любовником из-за одежды спорю!

Я глянула на надувшегося от осознания своего великодушия и щедрости графеныша и хищно улыбнулась. Ну что ж, хочешь магазины — будут тебе магазины! Только потом не жалуйся…

В город мы выбрались всей компанией, набившись в любезно предоставленную Чессином карету. Солдаты, не понимая, что их ждет, наивно надеялись погулять, развеяться и вообще весело провести время в Триалоне, славном своими маленькими кабачками и многочисленными сортами пива. Однако их мечтам сбыться было не суждено: особым женским чутьем, становящимся сверхчувствительным во время поиска нарядов и украшений, я нашла местный аналог каленарской улицы Кокеток и, едва не повизгивая от восторга, двинулась в медленный и обстоятельный обход всех торговых точек этого примечательного района.

Первыми не выдержали и позорно бежали близнецы. Не сразу, разумеется, а героически стерпев посещение целых пяти магазинов и даже мужественно давая советы и помогая в нелегком выборе между зеленым и фиолетовым шарфиками. Потом Левый и Правый, страдальчески переглянувшись, начали стонать, ныть и жаловаться, взывая к моему милосердию и прося поскорее закругляться с покупками. Но мольбы были напрасными — меня из этого заповедника моды не выволокла бы и четверка диких лошадей! Особенно когда рядом ходил мужчина, готовый тратить деньги на мои прихоти. В результате все-таки смилостивившись, я отпустила их, безапелляционно велев возвращаться в поместье Бельдерских. Близнецы восторженно переглянулись и закивали так поспешно, что я уверилась: в герцогское гнездовье они придут хорошо если к ночи. А то и вовсе только к отъезду заявятся. Ну да боги с вами, лишь бы ни в какую беду не вляпались!

Потом отступил Батя. Очень степенно и важно отступил, сделав вид, что неожиданно вспомнил о живущем неподалеку свояке. Ну за него я была спокойна и потому с вежливой улыбкой попросила передать свояку привет и не задерживаться у него допоздна. Папаша покивал и медленно вышел из очередной лавки. Правда, глянув в зеркальную витрину, я увидела, как он от радости едва ли не вприсядку идет.

Дольше всех продержался Зверюга, которому, казалось, было глубоко начхать на все происходящее. Магазины, кабаки, герцогская резиденция, лесная поляна, горная пещера… Нет, иногда я просто завидовала алмазной нервной системе этого изящного парня с мечтательными глазами и холодной улыбкой!

Торин стонал, охал и жаловался не переставая. Но я была безжалостна и неумолима и отпускать его на все четыре стороны отказывалась категорически. Не говоря уже ни о чем другом, аристократенок был основным носителем материальной базы, на которой зиждились мои надежды обзавестись новым гардеробом. Кто же за наряды-то расплачиваться будет, если он уйдет? Сначала меня еще грызло некоторое смущение, но потом я припомнила кодекс нашей гильдии и успокоилась: хран или храна вполне могут принимать от клиента подарки любой ценности. Так что в этом плане моя совесть может быть спокойна.

— Не считай ворон, Торин, лучше посмотри сюда. Как ты считаешь, мне идет? А подойдет к какому-нибудь из твоих камзолов? — взывала я из примерочной, облачившись в очередное платье и вдоволь повертевшись перед зеркалом. Графеныш морщился так страдальчески, будто я звала его к цирюльнику зубы драть, но послушно совал голову за шторку и старался присоветовать что-нибудь дельное. Приказчики смотрели на него сочувственно и понимающе, а продавщицы бросали на меня откровенно завистливые взгляды. Бестолковым девчонкам было невдомек, что завидовать тут вовсе нечему. Ну решил мой клиент в щедрого кавалера поиграть. Так я эти наряды, по-моему, уже с лихвой оплатила личным героизмом во время неоднократного спасения его шкуры.

Но Зверюга был просто изумителен! Он хладнокровно сносил пытку магазинами и иногда даже, отодвинув в сторону задумчивого и сомневающегося Торина, давал весьма здравые и дельные советы относительно моего нового гардероба. Единственной лавкой, в которую он не сумел заставить себя войти, был салон дамского белья. Впрочем, в этой торговой точке советы мне были не нужны.

Несмотря на огромное удовольствие, которое я получала от этой прогулки, от одного магазина я шарахнулась, покусывая губы и едва не расплакавшись. Это была ювелирная лавка — а мне тут же вспомнилось обещание Каррэна купить любое приглянувшееся кольцо в первом попавшемся городе…

От безвременной кончины по причине усталости и отвращения ко всему окружающему миру Торина спасли лишь скромные размеры местного заповедника моды. Вот в Каленаре на улице Кокеток он бы так легко не отделался. Так или иначе, графенок меня прибарахлил, без писка расплачиваясь во всех магазинах и лавках. Я, войдя в роль высокородной леди, нагрузила покупками невозмутимого Зверюгу и, гордо подняв голову, двинулась с Торином под ручку по улице, решив прогуляться, надменно поглядывая по сторонам, словно приглашая прохожих полюбоваться на нашу красивую и благородную пару. Сзади под тяжестью нарядов тихо пыхтел Зверюга. Карета неспешно катила по мостовой в арьергарде.

То, что Левый и Правый, удрав из-под моего строгого надзора, и впрямь ударились в загул, а Зверюга таскался за нами с Торином, спасло им жизнь. А вот Папашу, будто бы отправившегося к свояку, я через витрину лавки с платьями видела в последний раз.

В поместье, куда мы вернулись к ужину, царила суета и беготня. Я поймала проносящегося мимо лакея и грозно призвала к ответу. Получив оный, едва не упала, а потом, одной рукой подобрав юбки, а другой вцепившись в ладонь Торина, понеслась к отведенной для нашей охраны комнате в крыле прислуги. Зверюга, сбросив мои новые наряды в угол, бежал первым.

То, что пояснил отловленный лакей, походило на дурную историйку, которыми нынче торгуют на каждом углу — такие маленькие свитки грубой бумаги, на которых описываются похождения шайки преступников и двоих стражников. Преступники, соответственно своему званию, убивают и грабят честных граждан, а стражники, естественно, старательно их за это ловят. Так вот, и душегубы, и бравые блюстители порядка ухитряются выделывать вещи, которых просто не может быть в жизни, — например, легко преодолевают огромные открытые пространства с помощью только веревки с «кошкой» на конце или взбираются на гладкую отвесную стену, используя лишь силу пальцев и ступней ног. Похожую небылицу попробовал нам скормить и один из холуев Бельдерского. Дескать, шел себе Папаша по коридору, никого не трогал, как вдруг на него упала люстра. Да так точно, что прямо на голову! И убила, естественно, наповал.

Я, осознав, что произошло, в диком приступе ярости чуть сама не перебила всех обитателей этого проклятого поместья. Что люстре упасть помогли, а может, потом просто аккуратно бросили рядом с трупом, приложенным, судя по всему, боевой секирой, — ясно, как то, что сегодня Тории выбросил на мои прихоти уйму денег.

Пришлось вновь изображать неконтролируемую истерику и трагические рыдания на плече аристократеныша, который, не зная, что подумать, пытался одновременно погладить и похлопать меня по спине, заодно старательно оттаптывая ноги. В конце концов я обозлилась и ответила тем же, благо стояли мы в обнимку и далеко тянуться не пришлось. Да не просто так, а под прикрытием подола каблуком приложила. Торин тихонько охнул, но намек понял и больше ноги не распускал.

Прибежавший на шум и крики Бельдерский разорялся так, что я в который раз заподозрила его в причастности к уже второму неприятному инциденту, произошедшему с нами в стенах его родового гнезда. Мои сомнения и мрачные мысли не развеялись даже при виде слуг с лестницами и стремянками, которые начали поспешную проверку креплений всех светильников подряд. Правда, обдумывать подозрения было уже некогда — через час должны были съехаться гости: маленькое, но изысканное общество местных богатеев, дабы выпить вместе вина, поиграть в марта-ку и пообщаться на возвышенные темы. Пришлось идти и готовиться к этому приему.

Торин при виде меня одобрительно кивнул и лучезарно улыбнулся, словно решив попытаться мне понравиться. А то я сама не знаю, что хороша! Подумав, я решила оставить вечернее платье, привезенное из Каленары, на завтра и облачилась в одну из сегодняшних покупок — светло-голубой шифоновый наряд, струившийся вокруг моего тела как легкий поток воды. Служанки, вновь не допущенные к одеванию, но привлеченные к макияжу и расчесыванию волос, соорудили мне очень модную в этом сезоне прическу, художественно растрепав пряди и приколов к ним два живых цветка.

Чессин тоже рассылался в комплиментах, поцеловал мою милостиво протянутую руку и усадил в гостиной, а сам отправился на крыльцо — лично встречать гостей. Я воспользовалась временным уединением, наклонилась к Торину и повелительно шепнула:

— От меня ни на шаг! За девицами не ухлестывать, с мужиками не спорить, что ни попадя не есть! Видишь же, к чему беспечность приводит!

— А почему это за девушками ухаживать нельзя? — тут же вспетушился недалекий графенок и радостно предположил: — Ты что, ревновать будешь?

— Нет. Просто среди них может оказаться переодетая храна, которой было заказано твое убийство, — спокойно пояснила я, надевая на лицо нежную улыбку — в гостиную уже заходили приехавшие сильные града сего. Они дружески переговаривались между собой и расточали похвалы поместью, которые Чессин, шествующий впереди, принимал с любезной улыбкой и учтивыми поклонами.

Последовала процедура знакомства. Я зря волновалась насчет девиц — приехавшие в гости к Бельдерскому местные воротилы не сочли нужным брать с собой жен, дочерей и любовниц. Так что компания собралась чисто мужская, разбавляемая лишь моим присутствием. Пришлось щебетать что-то учтивое и приседать в реверансах, подавая руку очередному местному богачу. Всего их было, не считая То-рина и Чессина, пятеро — трясущийся от старости дед, двое мужчин лет по сорок — пятьдесят, молодой повеса, поразительно похожий на моего подопечного, и прыщавый юнец, тут же в упор уставившийся в глубокий вырез моего декольте. Наверное, благородной девице от такого пристального внимания полагалось бы покраснеть. Что я и сдела ла призвав на помощь все самообладание и актерские способности — больше всего мне хотелось отходить наглеца веером по мордасам, а затем завершающим аккордом наподдать под зад ногой, обутой в шелковую туфельку на высоком остром каблучке.

За ужином меня едва не стошнило от официоза и торжественности дружеской встречи местной знати. Все чинно ели крохотные кусочки, пили малюсенькими глоточками и разговаривали тихими голосами. Лакеи медленно проплывали рядом со столом, торжественно неся на вытянутых руках роскошно сервированные блюда. Моих знаний этикета хватало на то, чтобы не запивать гуся в яблоках белым вином и не плевать кости на пол, так что в принципе чувствовала я себя вполне сносно и непринужденно. Юнец, посаженный напротив, продолжал буравить меня глазами. Благороднорожденная или просто знатная дама уже валялась бы в обмороке от такого откровенно оценивающего и раздевающего взгляда, но храну смутить очень трудно, а лично меня — вообще почти невозможно. Вместо того чтобы с придушенным вздохом сползти со стула или изобразить праведное негодование, я начала озорничать: то глазки скороспелому дитю сострою, то как бы случайно наклонюсь, во всей красе демонстрируя глубокий вырез платья, то подчеркнуто томно дотронусь до губ уголком салфетки.

Вот уж чего не ожидала, так это, что Торин возревнует! А ведь поди ж ты — заметив мои маленькие шалости, графенок едва со стула не свалился от возмущения и тут же попытался втянуть меня в разговор, дабы отвлечь от возбужденного и слегка покрасневшего парнишки. Я с милой улыбкой поддержала светскую беседу ни о чем, продолжая время от времени стрелять в жертву глазками. Эх, арбалет бы мне, я б его надежнее застрелила, дабы не пялился куда не просят!

После еды мужчины переместились к камину. Мне пришлось идти за ними и, по причине нехватки сидячих мест, устраиваться на маленькой, обитой бархатом табуреточке У ног сидящего в кресле Торина. Чессин слегка покраснел, видимо поняв, что не дело, когда единственной девушке мебели не достается, и велел принести еще одно кресло, но я, мило хлопая ресницами, попросила не беспокоиться и не утруждать слуг: мне. мол, и у ног милорда Торина уютно сидится. Герцог покачал головой, но настаивать не стал, а вытащил доску для мартаки и мешочек с фишками. К игре были приглашены все присутствующие, в том числе и я. Немного поломавшись ради кокетства и позволив мужчинам дружно себя поуговаривать, я демонстративно протянула жадные ручки к фигурке Рыцаря, но потом все-таки согласилась взять фишку Принцессы и, естественно, проиграла ходу этак на десятом. Сосредоточившись на игре и внимательно следя за действиями соперников, я смогла бы продержаться дольше и не выбыть так позорно в самом начале, но мне это было вовсе не нужно — для поддержания облика хорошенькой дурочки вполне хватит проигрыша на десятом ходу. А вот проявлять избыточный ум и логический расчет в данном случае было бы излишним. Поэтому я, с показным огорчением повздыхав и потискав фишку в ладони, сдала ее вытеснившему меня с игровой доски старикашке и стала просто наблюдать за построением сложных ходов и комбинаций, удобно облокотившись на колени Торина. Мысли, несмотря на улыбку, сахарным оскалом застывшую на лице, в голове крутились сплошь нерадостные. Кто убил Папашу? За что? И главное — во что это выльется нам с Торином? Может, имеет смысл драпать отсюда, не оглядываясь? Мрак бы побрал этот завтрашний бал, если бы не он, я так и поступила бы! И сама бы сбежала, и Торина, хоть в зубах, вынесла. Может, закатить истерику, изображая насмерть перепуганную дурочку и требуя немедленного отъезда? Но даже идиотке должно быть понятно, что если уж на нас нападают в хорошо охраняемой герцогской резиденции, то на дороге может быть еще опаснее. Вот ведь подкинули боги задачку, это вам не мартака! Куда ни кинь — везде клин! Чтоб им провалиться, этим кристаллам!

Вот уж не думала, не гадала, что мой подопечный любит логические игры и весьма неплохо в них играет! Когда я вынырнула из пучин мрачных раздумий, оказалось, что Торин, успев вытеснить с игрового поля почти всех соперников, ввязался в жаркое сражение с одним из мужчин среднего возраста, — кажется, они оба приходились Чессину какими-то кузенами. Рассеянно следя за причудливыми комбинациями фишек и игровых фигурок, ловко выстраиваемых на поле графенышем, я вдруг впервые обратила внимание, какие красивые у него руки. Породистые, холеные, с изящными запястьями и длинными пальцами. Впрочем, сколько там поколений его предков ни разу в жизни не касались ни сохи, ни мотыги? Кажется, благо-роднорожденность свою род Лорранских ведет от Уллиана Горбатого, короля Райдассы, правившего… дай боги памяти… лет этак семьсот назад, не меньше. А сколько еще лет до того, как одна из графских дщерей родила королевского бастарда, Лорранские просто тихо богатели — вообще ни в каких исторических источниках не сыщешь. Так что не диво, что у Торина настолько изящные лапки. Будь я аристократкой в десятом колене, и у меня такие же были бы!

Чудный аристократический междусобойчик закончился глубоко за полночь. Гости, кланяясь и заверяя, что никогда еще не встречали девушки прекраснее, чем я, сели в кареты и отбыли в направлении своих резиденций. Я, присев раз двадцать, на двадцать первый все-таки не удержалась на высоких каблуках и вынуждена была вцепиться в Торина, дабы позорно не рухнуть на пол и не скатиться к подножию лестницы, на которой мы прощались с гостями. Правда, аристократеныш не был готов сыграть роль сильного и благородного рыцаря, галантно поддерживающего прекрасную леди, так что мы едва не завалились вместе.

Запершись с Торином в своих покоях, я, выдергивая из волос шпильки, нервно потребовала не отходить от меня вообще ни на шаг. Вон Батя уже доходился в одиночку! При воспоминании о командире, погибшем так глупо и нелепо, я почувствовала, как у меня дрожат губы, и поспешно вытаращила глаза, дабы не заплакать. Сначала Цветик, теперь вот Папаша… Кто следующий?

Как благородная леди, я даже не могла потребовать.

Выглянув из спальни, где прихорашивалась (именно там стоял туалетный столик и висело огромное, от пола до потолка, зеркало), я увидела, как распахнувший двери Торин указывает на громадную корзину цветов, красующуюся на пороге. Из лавины зелени и бордовых бутонов роз кокетливо высовывался светло-лиловый уголок карточки. К ней-то и тянулся беспечный Торин.

— А ну в сторону! Не подходи! — дико заорала я, одним звериным прыжком пересекая гостиную и бросаясь между графенком и цветами. Успела! Торин, не ожидавший столь острой реакции, шарахнулся в сторону скорее от неожиданности, нежели из желания последовать моему приказу.

— Что такое? Совсем уже того, да? — Графеныш покрутил у виска пальцем и вновь сделал шаг к цветам.

— Не тронь, я сказала! — прорычала я, без сантиментов отпихивая его в сторону. — Ты знаешь, откуда взялась эта корзина? Мало ли кто нам ее подбросил!

— Не знаю! — возмущенно шипел Торин, из чистого упрямства вновь протягивая к цветам загребущие лапки. — Да вон там карточка торчит, сейчас и прочитаем, кого это так впечатлила твоя красота, обрамленная дорогу щим шелковым платьем, обошедшимся мне почти в два десятка золотых!

Я вновь оттащила его подальше от порога и, решив не обращать внимания на подковырку относительно цены наряда, нервно огляделась по сторонам. На глаза попалась маленькая, неприметная дверца, почти сливающаяся с шелковой обивкой стен и заметная только благодаря крохотной ручке. Дернув за нее, я с радостью поняла, что моя догадка оказалась верна — за дверью был маленький чуланчик, в котором лежали тряпки и стояли веники и швабры. Вот и отлично! Схватив длинную деревяшку с короткой планкой на конце, я сняла с плеч тонкую шаль, старательно намотала ее на швабру и, проследив, чтобы Торин стоял за моей спиной, начала осторожно водить этим сооружением над корзиной.

— Что ты делаешь? — зудел сзади графенок, вытягивая шею, как гриф, учуявший аромат дохлятины.

— Что надо, то и делаю, — огрызнулась я, не прекращая своего сосредоточенного занятия. Розы были крепенькие, оранжерейные, приятно пахнущие и ласкающие глаз полным отсутствием каких-либо изъянов в виде сухих лепестков или подгнивших листиков. Даже вездесущая зеленая тля, этот бич любого цветовода, не оскверняла стоящее передо мной живое совершенство. Ну до чего же красиво! И как удачно эта зелень подчеркивает насыщенный, густо-красный цвет бутонов! Композицию явно составлял профессионал, и она потянула не на один десяток сребреников.

Тьма, сидящая на спинке кресла, с любопытством вытянула шею и прошипела нечто невнятное, но явно неодобрительное. Да, кому цветы, а кому и покушать бы!

Поняв, что толку не будет, я сняла со швабры шаль, небрежно отбросила ее в сторону и повернулась к Торину:

— Дай твой камзол!

— Что? — поразился он, слегка попятившись и, видимо, совсем уверившись, что его храна сошла с ума окончательно и бесповоротно. Но мне было не до расшаркиваний:

— Да снимай же ты камзол, увалень!

Видя, что Торин все еще медлит, я решительно шагнула к нему, без жалости содрала требуемый предмет одежды и повесила его на швабру, как на вешалку. Графенок, разинув рот, даже не пытался сопротивляться и лишь беспомощно хлопал глазами, следя, как я вновь занесла швабру над корзиной.

Довольно долгое время ничего не происходило. Я уже устала размахивать деревянной палкой с накрученной на нее дорогой шмоткой, и в голову полезли крамольные мысли. Может, здесь и впрямь все чисто? Что же я делаю, попорчу ведь этакую красоту! Вдруг Торин прав и я просто очень понравилась вчера одному из гостей, вот он и расщедрился на такое элегантное подношение? А что? Почему бы и нет, в конце концов? Ведь я и впрямь очень симпатичная, можно даже сказать, краси…

И тут ахнул взрыв. Швабру, протянутую вперед и потому принявшую на себя основной удар, просто разорвало на части. В мою руку, поспешно вскинутую к лицу, защищая глаза, воткнулось несколько щепок и каких-то осколков. В воздухе весело закружились ошметки цветов и зелени, а также жалкие обрывки того, что только что было нарядным камзолом. Меня со страшной силой отшвырнуло назад, прямо на выглядывающего из-за моей спины Торина, так что упали мы вместе, причем я сверху. Сориентировавшись, я не стала скатываться с графа, а, наоборот, постаралась разлечься на нем повольготнее, чтобы закрыть собой, если вдруг там есть еще чему взрываться.

Но активная силовая демонстрация уже закончилась. Тряся оглушенной головой и не торопясь сползать со слабо подергивающегося подо мной Торина, я приподнялась на локтях и огляделась. Над нами с нервным клекотом вилась Тьма — хвала богам, вроде бы целая и ничуть не пострадавшая. От корзины не осталось ничего, только горстка невразумительных прутиков и веточек, сиротливо лежащая на пороге, да гибкие ивовые щепочки, разлетевшиеся по всей комнате. Та же печальная участь постигла и дивной красоты букет — листья и лепестки усеивали ковер двухцветным авангардным покрывалом. Швабре и соот-ветственно моим рукам, ее державшим, досталось больше всего. Несчастного предмета домашнего обихода просто не стало, а мои руки громко вопияли о своих нравах, требуя немедленно вытащить из них занозы и осколки. Впрочем, это могло и подождать.

Я скатилась с графенка, крадучись подошла к двери и выглянула в коридор. Как ни странно, грохотом, криком и прочими сопутствующими взрыву звуками никто и не подумал озаботиться. Соответственно бегущей к нам стражи, охраны или хотя бы служанок и близко не наблюдалось. Интересно, это хорошо или плохо? Впрочем, какая сейчас-то разница?

Я метнулась обратно в комнату и свалилась на колени около лежащего на полу Торина, как благородная леди перед трупом возлюбленного, убитого в неравной схватке со злом. Для полноты картины не хватало только стоящего рядом и ехидно хохочущего представителя этого самогоЗла, уже тянущего свою алчную ручонку к безутешной непрочной девице, скорбящей над телом любимого жениха. Стон! Эк меня понесло! На самом-то деле и девица не безутешная-непорочная, и жених-то не жених и даже не возлюбленный, а зла у меня и самой хватает, хоть отбавляй, могу одолжить по знакомству.

— Торин, ты цел? — поинтересовалась я, похлопывая несчастного по щекам, дабы побыстрее привести в адекватное состояние. — Эй, да ты жив вообще?

— Жив, — жалобно простонал Торин, стараясь отстраниться от становящихся все более увесистыми хлопков. — Что это было?

— «Что», «что»… Говорила я тебе, дураку, — не лезь к этой корзине! Представь, что было бы, если б она у тебя в руках ахнула! Как минимум эти самые руки бы и оторвало, а как максимум — голову!

— Но как… — Торина, видимо, неслабо приложило спиной, а тут еще моя брякнувшаяся тушка свою лепту внесла — графенок, встав, поморщился и принялся растирать спину, как старый, ревматичный дед, впервые за пять лет слезший с теплой печки.

— Очень просто, — пояснила я, вытаскивая из чуланчика более удачливых соседей швабры и начиная сгребать в совок остатки. — Там, под цветами в корзине, лежало особым образом скрепленное и запакованное заклинание, настроенное активизироваться теплом тела конкретного человека. В данном случае тебя.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил Торин, морщась и демократично подключаясь к уборке. Тьма, убедившись, что с хозяйкой и клиентом все в порядке, тоже слетела на ковер и приняла посильное участие в устранении безобразия, собирая крупные щепки и хвостом сметая их в лежащий на полу совок.

— Если бы эти проклятые цветы взяла я, ничего бы не случилось. А вот стоило до них дотронуться тебе, как заклинание сдетонировало бы, скорее всего отправив твою Душу в мир надлунный или во Мрак вековечный. Я подозревала, что в корзине кроется подобная пакость, правда не думала, что такая сильная.

— Так почему оно взорвалось? Я же не подходил близко… — вопросил Торин, помогая мне сгребать в совок мелкие щепочки и остатки роз.

— Я смогла обмануть заклинание. Твой камзол еще хранил тепло тела, вот оно и сработало. Это же магия, а не разумное существо, которое хорошо понимает, когда перед ним пустая шмотка, а когда — ее хозяин, — улыбнулась я, поднимая голову. Графеныш глянул мне в лицо и выронил совок:

— Что это?! Тебе срочно нужно к лекарю!

— А что? — взволновалась я, бросая веник и кидаясь к зеркалу. Заглянув в его глубины, я немного успокоилась и укоризненно воззрилась на поспешившего следом Торина: — Ну чего ты такую панику поднял? Подумаешь, еще и груди слегка досталось. Бывало и хуже.

Ну если уж быть совсем честной, то пострадали не только упомянутые части тела, но и ушибленная об моего подопечного спина (вроде бы он не худенький и не костлявый, а вот поди ж ты — весь зад об него отшибла!), и перед платья — такое ощущение, что его взбесившиеся собаки рвали.

— Да? А руки? — возмутился Торин, указывая на них кивком. Я поднесла к лицу ладони и поняла, что тут он прав — выглядело все это, конечно, кошмарно. Интересно, удастся ли скрыть от гостеприимного хозяина эту историю? Убрать-то мы тут уберем, а вот со шрамами, синяками и ссадинами так просто не разберешься. Впрочем, можно помагичить. Чем я и занялась.

— Топай сюда, Торин! Уберу твои синяки, — позвала я, вытащив все занозы и заговорив ссадины. Кое-какие следы яростного столкновения с чужой магией все-таки еще остались, но они уже не бросались в глаза.

— Да ладно, шрамы только украшают мужчину, — гордо отмахнулся он, продолжая неумело, но старательно наводить хоть какое-то подобие порядка.

— Иди сюда, украшенный, — фыркнула я. — Нечего благороднорожденному такой красотой щеголять. Как нашему хозяину объясним, откуда у тебя синяк во весь затылок?

— Ты подозреваешь, что это он? — многозначительно поинтересовался Торин, послушно опускаясь на колени спиной ко мне. Я аккуратно поворошила его волосы и узрела не синяк, а уже начавшую набухать шишку. Еще хуже!

— Да кто я такая, чтобы благороднорожденного подозревать? Просто мне не нравится, как спокойно, можно сказать деловито, он реагирует на все эти в высшей степени странные и неприятные истории. Заметь, люстрой убило не кого-нибудь из челяди герцога, а нашего охранника. А до этого пытались прикончить нас самих. И вот опять какая-то странная корзина и очень опасное заклинание, лежащее под роскошными розами. Слишком много нехороших совпадений, ты не находишь?

— Ты думаешь, Бельдерский замешан во всем этом?

— Понятия не имею, — честно отозвалась я, вытягивая из затылка Торина боль и опухоль. Вроде бы шишка на глазах уменьшаться начала. Ну и хвала богам. — Если бы не этот проклятый бал, мы были бы уже в дороге. Но сейчас бежать будет все-таки в высшей степени неразумно. Глядишь, вечером еще что-нибудь полезное узнать удастся. Значит, так: из комнаты мы с тобой сегодня не выходим, только на бал вечером выползем. А до этого времени и шаг за порог чтобы не смел делать!

— Ну да, — обиженно хмыкнул графеныш. — А как же завтрак и обед? Да и под каким предлогом мы на весь день застрянем в комнате?

— Ты что, первый день в мире подлунном живешь? — приподняла я брови, еще раз ощупывая его затылок и помогая встать с колен. — Нас же в комнате как-никак двое, уж сумеем придумать причину, по которой отказались от общества нашего хозяина! А еда… Ну попросим принести поднос прямо сюда!

— Да ну, — слегка покраснел Торин. — А если…

— Никаких «если»! — оборвала я, поднимая самую крупную щепку от швабры и потрясая ею перед носом аристократеныша. — Вот она, наша спасительница, вернее, то, что от нее осталось! Не думаю, что ты сильно обрадуешься, если твои руки или голова придут в подобное же состояние!

Торин не нашел что ответить, молча забрал у меня щепку и бросил в совок.

Более-менее устранив причины безобразия, я запихала мусор и жалкие остатки корзины в чуланчик с вениками, огляделась и велела Торину:

— Ложись давай, сейчас завтрак себе попросим, а потом надо будет охрану вызвать.

— Какую охрану? — тут же всполошился он.

— Нашу. Нужно дать кое-какие инструкции Зверюге и близнецам относительно культурных мероприятий на сегодняшний вечер. — Я хищно улыбнулась своим мыслям и поторопила раззявившего рот аристократа: — Ложись давай на кровать, будем поддерживать версию о веселом времяпровождении.

— А… раздеваться?

— Вот ведь бестолковый! Нет, в шубу закутываться!

— Просто одеялом укройся! — велела я, начиная стаскивать рваное платье. Графенок в упор уставился на разворачивающееся перед его глазами действо. Я нетерпеливо глянула на Торина и рявкнула: — Ну что такое? Никогда полуголых и злых девиц не видел? Сейчас подойду поближе и засвечу кулаком в глаз, чтобы ты лучше запомнил!

Торин сморгнул и с тяжелым вздохом полез на кровать. Мой приказ не раздеваться он воспринял буквально и не потрудился даже снять сапоги. Ну что ж, его проблемы, не мне же на грязных простынях валяться!

После нескольких энергичных дерганий за шнурок звонка в комнату явилась служанка, получила приказ принести сюда завтрак, а заодно позвать нашу охрану и с поклоном ретировалась. Выглядела она ничуть не смущенной и не сконфуженной, — видимо, подобные сцены в гостевых и хозяйских спальнях ей доводилось наблюдать нередко. Я рассеянно пригладила перед зеркалом волосы, еще раз зашептала самые глубокие ссадины и уселась уокна в гостиной — уж очень мне не нравились взгляды, которые бросал на меня Торин. Понимаю, конечно, — тяжело ему без внимания со стороны противоположного пола, но зачем же осчастливливать оным меня? Был у меня неудачный опыт интрижек с клиентами, да не один, так что больше не хочу, благодарствуйте.

Служанка, явившаяся в компании наших солдат, аккуратно поставила на стол поднос, невозмутимо поклонилась и вышла с выражением величавого достоинства на лице. Я бросилась к парням:

— Ну как вы?

Торин возмущенно фыркнул, слез с кровати, подсел к столу и принялся за завтрак, забыв пригласить к трапезе всех остальных. Естественно, такое безобразие я терпеть не стала — сама уселась напротив и кивнула на стулья солдатам:

— Садитесь и рассказывайте!

— А чего там рассказывать, — хмуро пожал плечами Зверюга. — Если б мы все вместе были, глядишь, ничего бы и не случилось. А так…

— Не надо, — поморщилась я. — Если бы да кабы… Как вы сами? Никто не нападал?

— Мы всю ночь по очереди дежурили, — мрачно отозвался Левый, подтверждая свои слова зевком. — Уж попробовали бы они! Даже жаль…

— Чего жаль? — не понял Торин, отрываясь от еды.

— Что не напали! — хищно поддержал братца Правый. — Уж мы бы им…

— Кто кому «уж» — еще неизвестно, — вздохнула я, разламывая пополам булочку и скармливая кусок сидящей на моих коленях Тьме. — Ни на кого не напали — и хвала богам! Вечером будет бал, а пока ложитесь здесь, я покараулю.

— Ты что! — мигом начал буреть мнительный Торин. — Что о нас подумают?

— Да какая разница! — вскинулась я. — Какое мне дело до грязных мыслишек одного из местных богатеев! Пусть что хочет, то и воображает! Я не хочу, слышишь, не хочу узнать, что еще кого-то из наших прибило люстрой или насмерть зашибло случайно свалившейся статуей! Ты что, не понимаешь — вчера мы лишились еще одного члена нашего отряда!

— Тихо-тихо, Тень, — испуганно забормотал Зверюга, успокаивающе положив руку мне на запястье. — Не надо так кричать, мы все понимаем и сейчас уйдем!

— Ни демона вы не понимаете! — опять закричала я, доведенная до последней степени каления мужской бестолковостью. — И никуда не пойдете! Раз уж волей богов вы остались без командира, значит, придется слушаться меня! Ну, кто тут против?!

Кто ж осмелится возражать девушке с таким нехорошим огнем в глубине глаз, клинкам, демонстративно лежащим возле стула, и хищной вонато, тут же с готовностью развернувшей крылья и зашипевшей с моих колен?! Все тут же потупились и старательно закивали, изображая согласие с этим решением. Я же, поостыв и придя в себя, уже пожалела о скоропалительных словах. Не было печали — тройку мужиков себе под крылышко пригребла!

— А нас тут чуть не убило! — гордо похвастался графенок, отрываясь от намазывания булочки маслом. — Ну чего вы так смотрите?! Я ведь правду говорю — нас взрывали! Тень, подтверди!

— Торин не врет, — кивнула я. Левый и Правый синхронно вытаращили глаза и переглянулись, Зверюга, сохраняя полнейшую невозмутимость, забрал у возмущенно размахивающего руками графенка булочку и принялся поедать не оцененную аристократом выпечку. Выслушав сбивчивый и негодующий рассказ жертвы чародейского коварства, солдаты дружно воззрились на меня в ожидании подтверждения или опровержения этой истории. Я сухо сообщила, что Торин почти ни в чем не приврал, просветила присутствующих относительно собственных планов на сегодняшний вечер и безапелляционно потребовала ложиться отдыхать. Мужчины, похоже, признав мое главенство, смиренно покивали, завалились на кушетки и заснули мгновенно, наполнив покои сладким сопением и похрапыванием. Умаялись, бедные!

— Подреми и ты, Торин, — предложила я. — Вечерок у нас будет нелегкий, а ночь может выдаться еще хуже.

— Не хочу, — капризно отозвался он, бесцельно передвигая на столе тарелки и чашки. — Мне не нравятся твои идеи!

— Можешь предложить что-нибудь более оригинальное и стоящее? — прищурилась я, отбирая у аристократенка изящные серебряные щипчики для сахара.

— Нет, но…

— А если нет, значит, ложись и не вставай, пока не придумаешь!

— А чего это ты раскомандовалась? — тут же надулся Торин. — Вон ими распоряжайся. А я…

Я обвела разглагольствующего аристократенка нарочито внимательным и пристальным взглядом, а потом мерзко захихикала, да так, что Торин подавился спичем, беспомощно скосил глаза на свою рубашку и бриджи, явно не сомневаясь, что одежда у него в полнейшем беспорядке. Не обнаружив оного, графеныш поднял на меня возмущенный и негодующий взор, столкнулся с моим наивным пожатием плеч, едва не плюнул и послушно отправился в кровать. То-то же, а то ишь ты — характер мне показывать вздумал!

— Торин, помоги мне шнуровку затянуть! — позвала из спальни Тень, приоткрыв дверь и помахивая рукой. Граф, натягивающий перчатки, покосился в окно, за которым уже сгустились поздние летние сумерки, и послушно двинулся на зов.

Храна стояла перед большим зеркалом и, выгнувшись Дугой, сдерживала туго стянутые на уровне пояса шнурки. Платье сидело на ней великолепно, вернее, та часть наряда, которая пребывала в должном виде, а именно низ корсажа и подол. А вот на спине тонкий кремово-фиалковый шелк топорщился невразумительными складками и петлями, в даторые предполагалось продевать шнурки. Соответственно в полном беспорядке пребывал и перед лифа.

Торин послушно взялся за предложенную работу, но вскоре понял, что такой высокоинтеллектуальный труд ему не по плечу — петель было слишком много, и они оказались такие мелкие… И ткань нужно было постоянно поправлять, чтобы она ложилась под шнуровку ровными складками, и тонкие серебряные завязки все время выскальзывали из пальцев в лайковых перчатках.

— Осторожно, не шваброй орудуешь! — ежеминутно шипела Тень, то порываясь помочь графу, то бросая это безнадежное занятие.

— Почему бы просто не позвать служанку? — пропыхтел Торин, в сотый раз подхватывая конец шнурка и пытаясь продеть его в очередную крохотную неподатливую петельку. Дело осложнялось тем, что храна никак не желала постоять спокойно, а все изгибалась и поправляла что-то в своем туалете, а Торин не мог не признаться сам себе, что девичья спина, прикрытая тонким, почти прозрачным атласом нижней рубашки, занимает его куда больше петелек-шнурков. Странный рисунок непонятной твари на левой лопатке казался живым и словно шевелился, когда Тень тянулась куда-то рукой или поводила плечами.

— Можно, конечно, — раздумчиво согласилась девушка. — Но тогда потом эту горничную придется убить — дабы она никому не проболталась о том, что у меня под платьем спрятана тайтра и несколько кинжалов. А куда мы труп денем? Это же не швабра-героиня, останки которой мы торжественно погребли в чулане…

Лорранский в который раз упустил шнурок и тихо выругался сквозь зубы.

Но упорство может сдвинуть с места горы. Торин таки затянул неподатливую шнуровку, а в качестве бонуса потянулся помочь поправить перед лифа. Но Тень, подхватив юбки, проворно отпрыгнула в сторону. Граф заметил, что чулки она уже натянула, а вот обуться не обулась. И вновь почти босые ноги девушки показались ему до умиления маленькими и беззащитными.

— Все, спасибо, родина не забудет твоего подвига! — пропела храна, возвращаясь к зеркалу и начиная разбирать внушительный арсенал баночек и коробочек на туалетном столике. — А вот теперь можно и горничную позвать, пусть поможет мне с макияжем и прической. Ее жизни уже ничто не угрожает.

Вонато, сидящая на спинке кресла и внимательно наблюдавшая за процессом одевания и прихорашивания, тихо заклекотала, привлекая к себе внимание хозяйки.

— Да-да, милая, я про тебя не забыла! Что ты хочешь, браслет на лапку? Ну иди сюда! — ласково позвала храна, выуживая из маленького мешочка какие-то странные украшения. Тьма порхнула к ней в руки, и Тень, позабыв о своем наряде, принялась прихорашивать вонато. Потом подняла голову и недоуменно посмотрела на графа: — И чего ты стоишь? Я же, кажется, ясно сказала — служанку надо позвать!

Торин послушно развернулся и прошел в другую комнату. Уже дергая шнурок звонка, запоздало сообразил: а кто тут вообще-то граф и кто — наемная телохранительница? Кто кому приказывать-то должен?

Несмотря на скептическое настроение и недоверчивые подозрения, Торин все-таки невольно ахнул от восхищения, когда храна наконец показалась из спальни при полном параде. Пепельно-серые пряди, уложенные завитыми локонами, ниспадали на шею, украшенную кокетливой бархаткой с подвешенной к ней жемчужной капелькой. Светло-лавандовый цвет платья и белая кружевная отделка подчеркивали фарфоровую бледность плеч, рук и груди. Атласная накидка-шарф на сгибах локтей, веер в руках, кокетливый перестук каблуков, палевая роза в пепельных кудрях, легкий аромат дорогого нарфюма… Обычно небрежно одетая и растрепанная Тень превратилась в настоящую высокородную даму.

— Хороша? — горделиво поинтересовалась она, кокетливо обмахивая полуобнаженную грудь веером. Принаряженная в серебряные браслеты и ошейник вонато, сидящая на плече хозяйки, развернула крылья и вытянула хвост, красуясь.

— Хороша! — подтвердил Торин, сгибая руку. Тень осторожно положила пальцы ему на локоть и, выгнувшись, аккуратно расправила струящийся за ней шлейф. Руки у девушки оказались ледяными, будто она только что в снежки играла. — Боишься?

— Волнуюсь, — поправила она, прикрывая веером побледневшие щеки. — Ну что ж, с богами! Кристаллы при тебе?

— А то! — важно отозвался Лорранский, привычно хлопнув себя по поясу.

— Ну что ж, тогда пошли? — улыбнулась храна, рассеянно поглаживая сидящую на плече вонато.

Гости уже начали собираться. В огромном бальном зале пиликал, настраивая инструменты, оркестр и неслышно скользили по натертому паркету лакеи, разнося подносы с прохладительными напитками. Торину сначала вообще показалось, что он шагнул в оранжерею — столько ярких красок и разнообразных ароматов нахлынуло на него со всех сторон. Дамы, казалось, собрали для своих нарядов все драгоценности мира. Переливался шелк, блестел атлас, вкрадчиво шелестел шифон, тихонько поскрипывал бархат; сияли бриллианты, сверкали жемчужины, горели цветным огнем изумруды и рубины… Благородные лорды не уступали прекрасным леди ни в красоте нарядов, ни в роскоши украшений.

— Где Чессин? — шепнула Тень, приподнимаясь на носках и вытягивая шею. В пестрой круговерти бала хозяина и организатора этого празднества видно не было. Телохранительница задумчиво покусала слегка подкрашенную нижнюю губу и предложила: — Пойдем в самую толчею, поищем Бельдерского! Не может же он слинять с собственного бала!

— Да зачем тебе Чессин? Пошли лучше потанцуем! — отмахнулся Торин. Думать о мрачных подозрениях храпы во время веселого бала, когда оркестр играет вальс и рядом стремительно кружатся разряженные пары, было выше его сил — Тем более что нарядная и благоухающая духами Тень словно нарочно отвлекала от серьезных раздумий то небрежным пожатием плеч, приоткрывающим грудь, то стремительным шагом, заставляющим юбки загадочно колыхаться на бедрах.

— Какие танцы, Торин?! — возмутилась девушка и, поймав заинтересованный взгляд какого-то надутого важного щеголя, лучезарно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что с такой сияющей усмешкой можно рассуждать о серьезных делах, а не кокетливо флиртовать с кавалером! — Не время веселиться. Вот отвезем кристаллы, тогда на балах и попляшем.

— Отличная идея! — воодушевился Лорранский. — Когда мы вернемся в Каленару, я организую большой бал, а может, и пикник с танцами до рассвета под луной!

— Да хоть десять балов! — небрежно передернула плечами храна. — Ты сначала до дому доберись, а потом планы строй. Так где Чессин? Тьма, хоть ты помоги, раз от Торина никакого толку!

Вонато задумчиво покосилась туда-сюда огромными кроваво-красными глазищами с узкими, бездонными щелочками зрачков, потом взлетела, насколько позволяла цепочка-поводок, и тихо заклекотала, явно сообщая своей хозяйке какую-то важную информацию.

— Отлично! — возрадовалась храна, внимательно выслушав демона. — Чессин вон в той стороне. Торин, ты все помнишь?

— Да, — послушно отозвался Лорранский, понимая, что затея Тени нравится ему с каждой секундой все меньше и меньше.

— Старайся не бросаться в глаза, но будь неподалеку, мало ли что, — на всякий случай напомнила храна и, махнув на прощание рукой, медленно двинулась в сторону столов, ломящихся от изысканных угощений, возле которых герцог Бельдерский вел неспешную беседу с одним из гостей. Торин, выждав на всякий случай пару минут, быстро зашагал следом.

Тень действовала очень четко и профессионально. Ну кто бы мог заподозрить в этой нежной красавице девицу, уже четыре раза проехавшую по перевалу Холодных гор, завалившую ледяного элементаля, на спор выпившую яда, прибившую Мрак знает сколько мужчин и отразившую несколько мощных заклинаний?! Гости и хозяева бала видели лишь очаровательную молодую леди, которой очень, ну просто очень понравился хозяин поместья, герцог Бель-дерский. Торин не уставал поражаться женскому коварству и ледяной расчетливости в самых щекотливых делах. Ему, если честно, было очень любопытно: каким способом Тень постарается привлечь к себе внимание жертвы? Ведь они уже знакомы, а значит, вариант внезапно вспыхнувшего влечения не пройдет.

Но Тень и не собиралась разыгрывать неистовую страсть. Она неторопливо скользнула впритирку к беседующим мужчинам, как бы просто проходя мимо. И в самый пиковый момент, уже почти миновав на мгновение примолкнувших собеседников, уронила на пол веер. Галантный герцог мигом наклонился и поднял изящную вещичку. И, уже распрямляя спину, почти носом уткнулся в декольте слегка присевшей будто бы за веером Тени.

— Как вы любезны, герцог. Прошу прощения, что помешала вашей беседе, — сладко промурлыкала храна, не торопясь выпрямляться и продолжая демонстрировать во всей красе глубокий вырез платья, кокетливо отделанный тончайшими кружевами и шелковыми лентами.

— Не стоит благодарности, прекрасная Заньята, — с трудом отводя взгляд, отозвался Чессин, вручая девушке веер. Она его приняла, раскрыла и начала небрежно обмахиваться, но уходить не спешила. Когда молчание стало совсем натянутым, она все же сделала один шаг в сторону, но была тут же задержана встрепенувшимся Бельдерским: — Мы тут о поэзии беседовали. Позволит ли обворожительная Заньята узнать ее мнение о стихах Демирна?

— Право, вы мне льстите! — пропела девушка, с готовностью останавливаясь и вновь поворачиваясь к мужчинам. — Но не представите ли вы вашего благородного собеседника?

— Охотно! Барон Шэллент, Урго, — мило улыбнулся Чессин. — А это миледи Заньята Верейская… э-э-э…

— Я сопровождаю милорда Торина Лорранского в его путешествии. Мы приходимся друг другу дальними родственниками и решили навестить дядюшку, живущего в окрестностях Меритауна, — с готовностью пришла на по-мошь растерявшемуся Чессшгу Тень, кокетливо дотрагиваясь уголком веера до щеки и лучезарно улыбаясь. — А стихи Демирна не за обиду будет принято лордами, мне кажутся несколько скучноватыми и слишком заумными. Я предпочитаю сонеты Хэленнона…

— А, вроде этого, да? «Закат покрыл твои щеки румянцем, но нет ни кровинки в лице. Ну, милый, попробуй подняться! Без жизни лежишь на земле»… — вполголоса продекламировал начало одного из сонетов Чессин, не обращая внимания на брезгливую мину на лице барона. Торин был с ним солидарен — и впрямь, представить более бестолковые и слащавые стишата очень трудно, практически невозможно. Тень, внимательно выслушав чтение, восторженно захлопала в ладоши:

— Да-да, милорд, именно! Хэленнон так тонко понимает девичью душу, все сомнения и тревоги нежного сердца! Я часто перечитываю его сонеты и каждый раз не могу удержаться от слез!

— Вы правы, мне его стихи тоже весьма по душе, — снисходительно улыбнулся Бельдерский, видимо имевший об упомянутом поэте далеко не лучшее мнение, но решивший потакать хорошенькой дурочке.

Стихийно возникшая симпатия на фоне общей любви к поэзии крепла и ширилась прямо на глазах. Через минуту Тень и Чессин, позабыв о не разделяющем их литературных предпочтений бароне Шэлленте, уже кружились в стремительном вальсе, и герцог что-то нашептывал на ушко зардевшейся девушке. Храна опускала глаза, глупо хихикала и даже позволила вонато вольно летать по залу, чтобы та не мешала конструктивному диалогу с хозяином поместья.

Парочка как раз проносилась мимо застывшего Торина, когда Тень наклонилась к своему кавалеру и довольно громко сказала:

— Ах, как же здесь душно! Я, кажется, сейчас упаду в обморок вам на руки, герцог!

— Сделайте одолжение! — засмеялся Чессин, предусмотрительно подставляя руки. — Счастлив буду поддержать такую красавицу! Но если вам и впрямь нехорошо, может, выйдем в сад и прогуляемся?

— Только вы, я и луна! Ах, как романтично! — взвизгнула Тень. Глаза ее на мгновение помутились, и Тори н понял, что девушка ведет мысленный диалог со своей вонато, рассказывая ей, куда и зачем сейчас отправится. Лорранскому даже показалось, что Чессин заподозрил что-то неладное, но храна быстро сморгнула, и наваждение исчезло. — Но как же вы оставите гостей?

— Да они и не заметят отсутствия хозяина! — ухмыльнулся Бельдерский, как бы невзначай обхватывая девушку за талию.

— Вы рискуете вскружить мне голову, — доверчиво шепнула она, приникая к своему кавалеру и одаривая его весьма откровенной улыбкой.

— Именно этим я и занимаюсь, — признался он, увлекая храну к выходу из зала.

Торин в некотором отдалении последовал за сладкой парочкой. В парке он заметил три стремительных силуэта, бесшумными тенями скользнувших между кустов, и с радостью узнал Зверюгу и Левого с Правым. Значит, парни! на посту.

Герцог выгуливал свою спутницу по самым отдаленным и темным дорожкам парка. Над парочкой на солидной высоте парила вонато, внимательно следящая за маршрутом передвижения своей любимой хозяйки и служившая путеводной вехой для крадущейся по кустам четверки мужчин. Торин, присоединившийся к солдатам, пригибаясь и прячась за живой изгородью, следовал за ними, стараясь не шипеть, если напарывался на сучки или руками случайно попадал в крапиву. Подумать только, как ленивы здешние садовники! Со стороны дорожек вдоль живой изгороди все сорняки выпололи, а вот со стороны газонов — хоть ты плачь! И нет бы подумать, что кротовьи норы нужно либо разравнивать, либо закапывать, либо еще что — в общем, уничтожать всеми доступными способами. А то эдак и ноги недолго в кротовинах переломать!

Тень ясно слышала, как Торин иногда выдыхает словцо-другое. Во всяком случае, в такие моменты ее голосок, щебечущий ничего не значащие светские глупости, звенел особенно высоко и звонко. Как все-таки коварны женщины! Если бы Торин не знал, с какой дикой затаенной болью может смотреть Тень и как здраво она умеет рассуждать, то первый бы подумал: «До чего же очаровательная дурочка!»

— Ах, посмотрите, герцог, там на газоне что-то блестит! — восторженно взвизгнула храна, отпуская локоть Бельдерского и бросаясь к затаившимся в кустах солдатам. — Мальчики, приготовьтесь! Он наш! — едва слышно шепнула она и тут же развернулась к герцогу, демонстрируя загодя зажатую в ладони монетку. — Ой, денежка! Это к счастью!

— К счастью, — великодушно согласился Чессин, делая шаг вперед и крепко обхватывая девушку за талию. Торин довольно громко заскрежетал зубами и отвернулся, дабы не видеть, как наигранно-испуганно выдохнувшая Тень все-таки подчиняется и запрокидывает голову, позволяя себя целовать и словно бы не замечая шарящих по ее спине рук. Впрочем, негативные эмоции испытывал не только Лорранский — Тьма мрачно зашипела и зафыркала с небес, явно не одобряя поведение своей хозяйки и ревнуя к обнимающему ее мужчине.

— Погодите, герцог, не здесь, — выдохнула девушка, наконец отстраняясь и нервно сжимая в руках веер. — Пойдемте обратно, в вашу резиденцию…

— А там?.. — полувопросом протянул Чессин, неохотно отпуская храну.

— Да… — потупившись, отозвалась она, прикусывая нижнюю губу.

Парочка, обнявшись, двинулась к особняку. Торин, во время подтолкнутый Левым, и солдаты отступили туда еще раньше. Вонато — молчаливая черная зарисовка на фоне серо-синего неба — плавно скользнула за ними.

Надеюсь, я все рассчитала правильно. Нет, устрашить Бельдерского у меня и в одиночку получится, но лучше, чтобы рядом были солдаты. Они смогут задержать и связать герцога, буде возникнет такая необходимость.

Чессин, как и большинство мужчин, оказался предсказуем. Он завел меня в маленький кабинет, примыкающий к бальному залу и предназначенный, кажется, именно для таких случаев. Там, не размениваясь на объяснения, полез целоваться, одновременно теребя шнуровку на моей спине. Ну да, Торин столько промучился, ее затягивая, а ты в секунду весь его труд свести на нет хочешь?!

— Вы так прекрасны, Заньята, — страстно выдохнул мне в ухо Бельдерский, видимо решив, что нужно сказать хоть что-нибудь.

— Полноте, герцог, — засмущалась я от такого изысканного комплимента, упираясь ему ладонями в грудь. Не настолько, разумеется, чтобы совсем оттолкнуть. Просто если бы он стал чуть-чуть под другим углом, мне было бы намного удобнее…

Да. Чессин, возобновивший свои притязания, так и не понял, почему вдруг оказался распростертым на полу, а я прыгнула сверху. Даже обрадовался поначалу, видимо сочтя это какой-то разновидностью любовной игры, особенно после того как я, расположившись на его животе, задрала подол выше колен. Впрочем, вскоре ему пришлось опечалиться: я вытащила кинжал, прикрепленный подвязкой к ноге, и ласково прижата оружие к тонкому кружевному жабо на шее герцога.

— Ну что, поговорим? — сладко промурлыкала я, склонившись к побелевшему лицу Бельдерского так низко, что он наверняка ощущал движения моих губ на своей коже. — Ну хоть чуть-чуть пилюлю ему подслащу…

Беседовать на таких условиях Чессин не пожелал и дико завизжал во весь голос, надеясь привлечь внимание слуг или гостей.

— Заткнись! — уже далеко не так сладко и нежно прошипела я, пиная его коленом в живот. Герцог поперхнулся воплем и замолчат, беспомощно тараща на меня дикие, обезумевшие глаза.

— Мачьчики, подержите его! — велела я, вставая. Солдаты стремительно выскочили из-за портьер и коршунами бросились к моей жертве. Но первой успела Тьма — она спикировала на герцогский живот рядом со мной и весело заклекотата, выражая радость встречи после недолгой разлуки. Бельдерскому поплохело окончательно. Еще бы, такое душевное потрясение: у глупенькой кошечки, оказывается, имеются очень длинные и острые коготки, которыми она пребольно царапается!

Я подошла к низенькому диванчику на львиных лапах, стоящему возле двери, наполовину вывернула два болта, крепящие эти оригинальные ножки к корпусу, и поставила ногу на раму.

— Стони, зараза!

Наверное, Чессин ожидал чего-то другого. Например, немедленного убийства или изнасилования в особо жестокой и извращенной форме. Но никак не такого странного и необъяснимого приказа.

— Стони, тебе говорят! — мрачно повторила я, для вящей убедительности погрозив герцогу кулаком. Солдаты, догадавшись, что я собралась делать, придушенно захихикали. Пришлось грозить кулаком и в их сторону. — Иначе я сейчас начну тебя избивать, чтобы ты орал уже от боли. Но ведь через двери такие крики будут восприниматься неоднозначно. Тем более что половина гостей видела, как ты удалился в кабинет в моей обворожительной компании. Мало ли какие игры затеет парочка…

Чессин, сообразив, что безопаснее будет подчиниться, послушно застонал. Я начала ритмично раскачивать ногой Диван, покусывая губы, дабы не расхохотаться во весь голос. Расшатанные крепления жалобно скрипели, органично дополняя глухие герцогские вздохи, для полноты картины я сама начала слегка повизгивать и ахать, за что вскоре и была вознаграждена. Как я и предполагала, наше удаление в уединенный кабинетик не прошло не замеченным для широкой общественности. Поэтому тихое хихиканье и перешептывания под дверью неожиданностью для меня не стали. Наоборот, услыхав, что наш маленький спектакль обрел благодарных зрителей, вернее, слушателей, я удвоила усилия. Вот только этого делать не стоило. Диванчик явно не был рассчитан на такую пылкость и жар. А может, я просто перестаралась, расшатывая болты. Во всяком случае, под душераздирающий треск и мой уже непритворный взвизг две ножки подломились, и корпус, с размаху грохнувшийся на пол, издал жуткий звук, способный по громкости посоперничать с пушечным выстрелом. После чего диван как-то странно фукнул, взметнув в воздух облачко пыли, и, словно утомившись, наконец замолчал. По всей длине рамы теперь змеилась длинная трещина, похожая на искривленный в ехидной ухмылке рот.

Безусловно, это был замечательный завершающий аккорд. Лучшего нельзя было и пожелать. Слушатели за дверью замерли, а потом разразились таким каскадом смешков и завистливых вздохов, что я поняла: в этом поместье я последнему мусорщику теперь в глаза смотреть не смогу. Чессин, которого, видимо, посетили те же мысли, нервно выдохнул. Да-а… Вот свинью я мужику подложила: мы-то приехали и уехали, а ему здесь жить! Представляю, сколько теперь баек будет ходить про небывалую мужскую силу герцога Бельдерского, напора которой не выдерживает даже мебель!

Любопытство не истребимо ничем. Я понимала, что нужно поскорее допрашивать Чессина и делать ноги, пока нас кто-нибудь не поймал, но все-таки сначала подкралась на цыпочках к двери и, прижавшись ухом к щелке между створкой и косяком, послушала восторженные комментарии слушателей, самыми мягкими из которых были: «Огонь-девка! А с виду такая скромница и недотрога!» и «Знал я, конечно, что герцог наш до баб охоч. Но чтоб уж мебель в щепы… Нет, по мне, так это слишком!» И смех и грех!

Поняв, что второго акта в этом спектакле не предвидится, слушатели начали расходиться. Вот тут-то я и развернулась к бледному Чессину и, видимо, так нехорошо улыбнулась, что его пробрала невольная дрожь. Но убивать его я не собиралась. Во всяком случае, прямо сейчас.

Ну что ж, романтическое отступление и спектакль закончены. Свечи потушены, зрительный зал опустел, и актеры остаются наедине друг с другом. Повторяю свой вопрос: поговорим? — ласково спросила я, усаживаясь на ковер рядом с Бельдерским и поигрывая кинжалом. Правый, перехватив мой взгляд, кивнул и вытащил меч. Столь активная демонстрация силы не оставила бы равнодушным никого. Герцог оказался не исключением — он побледнел еще, потом посинел, а потом и вовсе позеленел как-то, начав смахивать на деликатесный сыр, которым сейчас угощаются его гости.

— Э-э-э… Заньята, что вы творите?! Одумайтесь! — попытался воззвать к моей совести Чессин. Получилось плохо, — то ли из герцога такой неудачный пристыдитель вышел, то ли я сама такая непробиваемая.

— Думаю, излишне говорить, что зовут меня по-другому? — лениво вопросила я, любуясь своим кинжалом. До чего же изящное, отлично сбалансированное оружие! И подумать только, кому-то оно может не понравиться! Вон Бельдерскому тому же — его лицо прямо перекосило при взгляде на это произведение оружейного искусства.

— Лорранский, друг! Спасите меня от этой ненормальной! — охнул герцог, заметив усевшегося в кресло Торина. Тот, впрочем, на помощь не поспешил, только лениво сощурился, как сытый кот.

— Потрудитесь не орать, а не то нам опять придется разыгрывать представление со стонами, визгом и треском ломаемой мебели, — предупредила я, склоняясь к герцогу. — А теперь расскажите, будьте любезны, за что вы так невзлюбили скромного Лорранского и его милую подружку?

— Я не… — безнадежно начал Чессин, но тут же осекся столкнувшись взглядом с недобрыми огоньками, пляшущими в глубине моих глаз.

Он выболтал все. Рассказ особой неожиданностью для меня не стал — я подозревала что-то подобное. В заварушке с кристаллами род Бельдерских оказался замешан по самые уши, причем как райдасская, так и йанарская его ветви. Зачем они вступили в склоку за растреклятое магическое оружие, можно сказать сломавшее мне личную жизнь, Чессин, кажется, и сам не знал. О причинах, побудивших его раз за разом пытаться прихлопнуть носителя кристаллов, Бельдерский распространялся весьма путано. Боги не зря столкнули меня в Каленаре с Райтмиром. Как хорошо, что я вняла этому предупреждению! В общем, кристаллы зачем-то нужны оказались всем.

Я задумчиво воззрилась на замершего в кресле Торина, машинально прижимавшего к себе пояс с кошелем обеими руками. Похоже, мы сами многого не знаем об этой магической штуке, за которой развернулась настоящая охота. То представители одной из богатейших и знатнейших аристократических династий Райдассы и Йанары за ней бегают, то альм из правящего рода нацеливается…

Чессин был не в том положении, когда врут. Так что его торопливым признаниям я была склонна верить. Связь между собой ветви рода Бельдерских всегда поддерживали тесную, так что Чессин был прекрасно осведомлен о необходимости попытаться отнять у Лорранского какое-то небывалое магическое оружие. А тут такая радость: не нужно бегать за недалеким графом по всему Триалону, он сам напросился в гости. При наличии денег и связей мага и наемников найти не проблема. Что Чессин и сделал. И был неприятно поражен, когда выяснилось, что бравый охранник сумел отстоять своего господина во время первого покушения. К моей профессиональной гордости, хорошенькую дуру любовницу Торина Бельдерский и не подумал заподозрить в причастности к сорвавшемуся посягательству на жизнь графа — я слишком хорошо играла свою роль. И еще один момент не мог не радовать — герцог был излишне самоуверен, потому и не нанимал хранов. Иначе мне пришлось бы схватываться с коллегой, а чем бы закончилась подобная драка, ведомо только богам, ведь, как известно, хозяева лаются, а у хранов кулаки болят и чубы трещат. Злосчастная корзина с цветами тоже была подброшена по приказу Чессина. Правда, не дождавшись результатов (служанка, принесшая поднос с завтраком сначала нам, а потом и своему господину, сообщила ему, что мы живы и здоровы), герцог решил, что Торин к цветам не подходил, и весьма этому обстоятельству огорчился. Зато какой простор для фантазии открылся после этого неудавшегося покушения! Бельдерский тут же начал с жаром выдумывать новые способы избавления от носителя кристаллов. Просто напасть и силой отнять эти магические цацки, а потом отпустить Торина на все четыре стороны никому, как ни Царадоксально, и в голову не пришло.

— Еще вопросы? — выслушав сбивчивые признания Чессина, приподняла я брови, поворачиваясь к Торину и солдатам. Те отрицательно покачали головами, демонстрируя полное отсутствие каких-либо непоняток и неясностей. — Вот и хорошо. Значит, этого мы бросаем тут…

— А может, лучше… — Торин не договорил и хищно провел ребром ладони по горлу, намекая на возможный способ расправы.

— Зачем? — пожала я плечами, с интересом разглядывая позеленевшее лицо Бельдерского. Вот уж не думала, что человеческая кожа может приобретать подобный нежно-салатовый оттенок! Как бы он прекрасно гармонировал с моим утренним платьем, привезенным из Каленары! — Он знает не слишком много, а понимает еще меньше. Пусть живет. Представь, какой скандал поднимется, если хозяина поместья обнаружат убитым прямо во время бала!

Я встала и внимательно посмотрела на бархатные портьеры, вернее, на толстые золотые шнуры с тяжелыми кистями, подвешенные на карнизе почти под самым потолком. Правый проследил за моим взглядом, кивнул и изо всех сил дернул за шторы. Видимо, их вешали на совесть — сооружение слегка качнулось, скрипнуло негодующе, но срываться и не подумало. Левый, оставив Чессина на попе чение Зверюги, поспешил на помощь братцу. Тяжести их тел, одновременно повисших на портьерах, карниз не выдержал и вылетел из креплений, едва не прибив восседающего в кресле Торина.

— Осторожно, предводителя зашибете! — прошипела я, подхватывая резную буковую палку карниза и отводя его в сторону от ног переменившегося в лице графеныша.

Близнецы, ничуть не устыдившись, споро отмотали шнуры и начали качественно связывать Бельдерского. В результате гордый герцог в вечернем наряде стал напоминать жертвенного козла — запястья привязаны к щиколоткам, спина выгнута, во рту торчит одна из кистей, а в глазах застыло выражение тупого ужаса и обреченности. Разве что рогов и бороды для полного сходства недостает.

Пока двойняшки упаковывали нашу жертву, а Торин постепенно приходил в себя, Зверюга пошел в обход полок с книгами, изредка вынимая и задумчиво пролистывая том-другой. Фолианты, хоть и явно старые, дорогие, выглядели какими-то, если так можно выразиться, непользо-ванными — словно их поставили лет этак сто назад на полки, да так и не снимали с тех пор ни разу, только проходились иногда по корешкам метелочкой для смахивания пыли. Зверюга в полной мере оценил интеллектуальные сокровища — он восторженно таращил глаза, хмыкал, фыркал и держал каждую книгу бережно, как новорожденного ребенка. В конце концов тонкая душа солдата не выдержала и с очередным томом расставаться не пожелала категорически.

— Герцог, надеюсь, вы не будете в обиде, если я у вас позаимствую эту книгу? Я прочитаю и верну, честное слово! — бесконечно вежливо и учтиво обратился он к лежащему на полу Бельдерскому. Лично я на такую обходительную просьбу просто не смогла бы ответить отказом, однако Чессин, судя по дико вытаращенным и вращающимся глазам, был далеко не в восторге. Но высказать свои претензии он не мог рот был заткнут, так что Зверюга, решив счесть молчание знаком согласия, с учтивым поклоном сунул книгу за пазуху.

— Ну никто больше ничего не хочет взять на память? — уточнила я, подбирая подол и оглядываясь. — Тогда встре чаемся на условленном месте. Чем скорее, тем лучше.

Солдаты закивали и лихо выпрыгнули в окно, благо этаж был первым. Я помогла перевалиться через подоконник неуклюжему Торину, потом подошла к Бельдерскому и с бесконечной нежностью поцеловала его в лоб, заодно ласково приглаживая растрепанные волосы ладонью:

— Прости, милый, я понимаю, мы пообщались хоть и очень тесно, но немного не так, как ты рассчитывал. Тебе, несомненно, нужно вдоволь позлиться на женское коварство, поэтому на выходе я попрошу слуг не беспокоить тебя ближайшие пару часов. Думаю, они поймут… Не советовала бы тебе высылать за нами погоню. Это может очень плохо закончиться. Да, кстати! Я, чтоб ты знал, просто не навижу розовые сопли, которые зовутся сонетами Хэленнона. Да, кроме того, декламатор из тебя никудышный…

Чессин злобно зашипел сквозь кисть от портьеры, но больше ничем свое негодование выразить не смог. Я заботливо поправила его кружевное жабо, подхватила Тьму и вышла из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь. Пора было делать ноги.

Солдаты не зря ели свой хлеб. Пока мы с Торином наряжались и прихорашивались, готовясь к балу, они прочесали парк, нашли маленькую, никем не охраняемую калитку и привели к ней оседланных лошадей. Так что с началом поспешного отступления проблем не возникло. Когда я, застревая каблуками в газоне и тихонько ругаясь сквозь стиснутые зубы, дошагала до этого запасного выходалзпоместья, близнецы успели сломать замок на калитке, а Зверюга — взвалить в седло неповоротливого в вечернем костюме Торина. Сами солдаты порхнули на спины лошадям легко и быстро, а вот у меня была маленькая проблема. В конце концов, наплевав на правила приличия, я безжалостно смяла и задрала подол до пояса, после чего подпрыгнула на каблуках и влезла-таки на спину Бабочки. Близнецы охнули и во все глаза уставились на открывшиеся горизонты.

— Что, ног никогда не видели? — прошипела я, пытаясь принять более достойное и приличествующее хорошо обученной хране положение. Но увы, седло — это не то место где можно щеголять роскошными придворными нарядами.

— Интересно, все благородные леди носят чулки с дырками? — вдумчиво вопросил у братца Правый, игнорируя мое злобное замечание. Я прищурилась и заметила, что на правом колене и впрямь красуется небольшая дыра размером с ноготь мизинца. Ой, как жалко! Эти чулки чуть не пятьдесят серебряных монет стоили! И где меня так угораздило? Небось пока на Чессине восседала, ухитрилась зацепиться за какую-нибудь пуговицу или крючок. И углядел же эту крохотную дырочку глазастый парень!

— Нашел на что смотреть! — вступился за меня Зверюга. — Драпать надо!

Этим-то мы и занялись.

Часа через четыре пришлось остановиться: Торин горестно возопил о терзающем его жутком голоде. Как все-таки несообразительны мужчины! Ну нет бы ему додуматься перекусить на балу! Мы бы и время, и продукты сэкономили!

Пришлось делать привал. Торин с жадностью набросился на наскоро слепленные бутерброды, солдаты тоже взялись за еду, правда, не с таким жаром, я же, выбрав кусты погуще, с превеликим трудом избавилась от роскошного платья и облачилась в привычные удобные штаны и рубашку. Шелковый наряд я аккуратно запаковала в прихваченный чехол и пристроила на спине одной из вьючных кобыл. Проинспектировав багаж и сунув нос в каждый сверток, я разочарованно вздохнула: одно из купленных мне Торином платьев все-таки пришлось бросить в поместье Бельдерского. Лошади и так едва не падали под увеличившимся грузом. Впрочем, на сей раз графенок показал себя рыцарем: он и впрямь, как обещал, оставил в Трианоне несколько своих камзолов, пожертвовав место на кобыльих спинах в пользу моих вещей.

Дождавшись, пока Торин наестся, переоденется в непритязательный дорожный костюм и вдоволь наохается, мы двинулись дальше.

Меритаун встретил наши сильно поредевшие ряды прохладным дождичком, временами переходящим в ливень, полупрозрачными плетьми хлещущий по затянутым в плотную кожу курток спинам. К воротам столицы Йанары мы подъехали через шесть дней, успев здорово устать и перенервничать за время пути. Причиной, заставлявшей постоянно прислушиваться и оглядываться назад, было ожидание погони, выматывающее сильнее, чем сражение на тяжелых двуручных мечах или арбалетная перестрелка. Но Бельдерские, видимо опасаясь, что мы организуем им еще какой-нибудь позорный акт, больше не беспокоили. Кроме того, Чессину было чем заняться и без беготни за нашей компанией. В крохотное сельцо, где мы пережидали сильный ливень, дошли слухи, будто в самый разгар бала в герцогское поместье ворвалась толпа грабителей, жестоко посмеялась над испуганными леди, связала пробовавшего вступиться за гостий Чессина и похитила бесценный старинный фолиант, в котором будто бы содержалось заклинание конца света. Так что на некоторое время мир подлунный испуганно замер, с минуты на минуту ожидая своей торжественной кончины из-за злопакостных похитителей чародейской книги. На кой разбойникам губить мир, никто почему-то не задумался.

Так или иначе, конец света не состоялся. Призванный к ответу Зверюга немного помялся, но потом все же продемонстрировал всей честной компании позаимствованную у Чессина книгу. Название на обложке повергло меня в Шок. Честно говоря, я ожидала, что задумчивый парень с мечтательными глазами отрешенного романтика упрет у Бельдерского сборник стихов и сонетов начала прошлого века, так называемого золотого века поэзии. Или на крайний случай какой-нибудь редкий и ценный учебник по стихосложению. Но никак не роскошно украшенный серебряными пластинками том с витиеватым названием «Об искусстве любви в разных странах и у разных рас. Станьте неотразимым любовником!». Кому что, а я-то, наивная, думала, что Зверюга любит изящную поэзию и философские трактаты! Что ж, если там вся литература была подобного профиля, то неудивительно, что Чессин меня именно в этот кабинет тянул. Торин слегка похихикал и, кажется, тут же забыл о похищенном у Бельдерского фолианте, а близнецы едва не подрались, решая, кто будет знакомиться с содержанием этой занимательной книги после Зверюги.

Меритаун мне не нравился. Возможно, конечно, я относилась к этому городу несколько предвзято и придирчиво, но факт остается фактом: мне в нем было неуютно. Постоянно казалось — что-то давит на грудь и плечи, не давая выпрямить спину и сделать глубокий вдох. Таких сильных ощущений я не испытывала даже в подземных галереях Тэллентэра — там, кажется, и то дышалось легче. А вообще-то столица Йанары была очень красивым городом, радующим глаз роскошью, вплотную подошедшей, но еще не переступившей черту вульгарности. Тамошние храмы особой, так называемой цветочной постройки вообще славились своей красотой и оригинальностью архитектуры — при взгляде под определенным углом четыре корпуса одного из храмов казались лепестками цветка сирени, окружившими маленькую впадинку-колодец в центре. А еще там хватало общественных садов, утопающих в цветах, маленьких площадей с фонтанами, вычурных кованых коновязей и оригинальных строений. Нет, город был очень красивый и романтичный. Но мне он почему-то все равно не нравился.

— Ну веди, Торин! — вздохнула я, когда мы заплатили въездную пошлину и кони сделали первые осторожные шаги по меритаунской мостовой.

— В каком смысле — веди? — неприятно удивился, явно убоявшись ответственности, аристократенок.

— В самом прямом. Я и понятия не имею, куда нужнонаправляться в Меритауне. До него я тебя довезла, а дальше не моя забота.

Торин бестолково захлопал глазами. У меня упало сердце. Сейчас выяснится, что графеныш и понятия не имеет, где будет проходить сборище шаманов и архимагов, и нам придется возвращаться в Каленару, дабы уточнить адрес и имя получателя проклятых кристаллов! А потом еще тащиться назад! Ну нет, я скорее сама безголового аристо-кратишку придушу!

Тьма, почувствовав этот всплеск негативных эмоций, угрожающе зашипела, развернула крылья и хлестнула хвостом. Торин поперхнулся и закашлялся, не в силах оторвать взгляд от мрачных глаз вонато, пылающих хищными красными и черными огнями.

— Милорд Иррион говорил что-то про королевский дворец! — пришел на помощь предводителю Левый.

— И Каррэн вроде точный адрес знал, — поддержал братца Правый, виновато покосившись на меня. Я болезненно поморщилась и постаралась перевести разговор в другое русло:

— Так куда едем?

— Во дворец, разумеется! — возрадовался удачному решению Торин и на диво отважно первым направил своего коня в сторону высящейся громады городской королевской резиденции. Я, ругнувшись, толкнула Бабочку каблуками, обогнав излишне уверовавшего в собственную удаль и неуязвимость графенка.

— Никогда не смей лезть вперед, Торин! Для того чтобы, грудью встречать опасности, существую я!

Аристократеныш поравнялся со мной и задумчиво воззрился на упомянутую часть тела, видимо слишком буквально восприняв фигуру речи. Обозлившись, я слегка прогнулась в талии и сделала глубокий вдох, вызывающе демонстрируя свои прелести. А что? В конце концов, на просмотр я никого не приглашала, но, если уж есть благодарный зритель, почему бы не похвалиться?

Графенок кашлянул и отвел глаза, видимо осознав, насколько нескромно и вызывающе выглядит такое разглядывание его спутницы. Близнецы хором фыркнули. Зверюга, все еще стесняющийся своей выходки с книгой из библиотеки Бельдерского, не позволил себе столь явно выказывать эмоции, но я спиной чувствовала, что он тихо хихикает. Причем явно не надо мной.

Когда отряд миновал ворота Меритауна, Торин облегченно выдохнул. Ну наконец-то! Тень, впрочем, несмотря на близость конечной цели путешествия, расслабляться не собиралась. Наоборот, она была напряжена, как натянутая тетива эльфийского лука, и безостановочно скользила внимательным взглядом по стенам, окнам и даже крышам домов, словно ожидала за каждым углом увидеть отряд наемников с луками и арбалетами на изготовку. Ничего подобного, разумеется, в обозримом пространстве не наблюдалось, но храна заметно нервничала и то и дело косилась на своего подопечного, явно прикидывая, как бы половчее закрыть его собой. В Меритауне она вообще перестала скрывать свою профессию, стянула волосы в небрежный пепельный хвостик на затылке и демонстративно навесила за спину ножны с клинками. В результате народ, безошибочно распознающий в неприметной темноглазой девушке с демоном вонато на плече храну при исполнении, просто шарахался в разные стороны, едва ли не молитвы бормоча и храмовые знаки творя. На Торина посматривали с любопытством: всем было интересно, что же представляет собой этот мрачный парень, раз его так ревностно оберегает представительница самой опасной и непредсказуемой из гильдий мира подлунного. Именно эти пытливые взгляды навели Лорранского на оригинальную мысль:

— Слушай, Тень, а что, если ты отдашь мне свои клинки? На время, разумеется. Тогда все будут думать, что я хран, и поостерегутся даже коситься в нашу сторону.

— Ты… кто? — поразилась она, приподнимая одну бровь. Солдаты поддержали ее согласным хмыканьем. — Какой же из тебя хран?

— А если драка начнется, я сразу же за твою спину спрячусь, — нетерпеливо пообещал Торин, которому вдруг очень захотелось ловить на себе такие же испуганно-уважительные взгляды, какими люди одаривали Тень. — Одет просто и непритязательно, еще оружие бы — и вылитый хран!

— Ты не понимаешь, Торин, — покачала головой пепельноволосая девушка. — Представителя нашей гильдии выдают не одежда и не оружие. Это особое умение ходить, говорить, держать себя, которое при необходимости можно легко скрыть. Ты же видел, Бельдерский и не подумал заподозрить во мне храну, хотя то, что мы благополучно пережили два покушения в его резиденции, говорило само за себя.

— И все-таки, — продолжал настаивать граф, хотя уже и понимал, что это дохлый номер.

— Нет. Ты даже на мир смотришь по-другому. Любое происшествие мигом выдаст в тебе благороднорожденного — у всех вас при неприятностях лицо будто каменеет. А хран никогда не продемонстрирует истинных эмоций. Смотри, как нужно!

Тень быстро, как карнавальные маски, сменила несколько выражений лица: восхищение, злоба, скука, брезгливость, легкая заинтересованность, дикая ярость, восторженное умиление… Торин невольно раскрыл рот — каждая из этих масок казалась очень естественной и не вызывала никаких подозрений. Лорранскому вдруг пришла в голову неприятная мысль: а бывала ли храна искренна хоть когда-нибудь? Может, все ее выражения восторга во время покупки платьев или внимание при произнесении чьих-то речей — всего лишь отличная игра, ловко прикрывающая истинные чувства? Какова она на самом деле, эта темноглазая девушка с криво обрезанными волосами (даже служанки в поместье Бельдерского не предложили их выровнять, видимо приняв за оригинальную стрижку)? Что у нее в душе? Полно, да есть ли она у храны, душа-то?

— Нету, Торин, нету, — мягко ответила Тень. Похоже, последний вопрос граф, забывшись, произнес вслух. — Все мы с самого рождения прокляты и обречены на Мрак вековечный после смерти. И никаких вариантов…

Королевская резиденция казалась незыблемым бастионом, способным уцелеть, даже если весь мир подлунный развалится на части. В такой цитадели оборону держать — милое дело! Можно хоть всю жизнь плевать противникам на головы и корчить ехидные рожи в окна, дразня бессильно ругающуюся внизу вражескую рать. Насколько я помню историю сопредельных государств, на Меритаун толком и не нападали никогда — все слишком хорошо понимали, что для штурма подобного бастиона нужна едва ли не миллионная армия. Правда, альмы как-то лет этак пятьсот назад предприняли одну вылазку, окончившуюся грандиозным провалом, и на этом успокоились, признав силу и неуязвимость соседей.

Нам во дворце не обрадовались. Поначалу. Потом, когда наконец разобрались, кто есть кто, чуть вприсядку не пошли, радуясь нашему своевременному приезду. Как оказалось, заявились мы и впрямь вовремя: почти все приглашенные на магическое сборище чародеи уже собрались, а те, кого еще не было, обещали вот-вот прибыть. Если бы кто-нибудь позволил мне решать все самой, то я бы велела Торину под роспись сдать проклятые кристаллы кому-нибудь из магов и в тот же день пуститься в обратный путь — до Каленары-то пилить и пилить. Но увы, моим мнением никто не интересовался.

Нас с Торином попытались расселить в разные комнаты, но я сгребла свое барахло в охапку и самовольно въехала в покои графа. В конце концов, кому какое дело, что подумают государственные умы Йанары? А мне клиента беречь нужно, мало ли, вдруг ему опять какую-нибудь взрывоопасную корзину с цветами подсунут? Может, к примеру, его ночной горшок взорвать решат?! Нет уж, вот сдам аристократенка с рук на руки заботливому папочке, тогда и поживу одна в свое удовольствие. А пока рано!

Впрочем, тесниться на двух квадратных аршинах явно не придется. Торину, как сопровождающему окаянной магической цацки, выделили огромные трехкомнатные покои. К ним примыкала внушительных размеров ванная и оплетенный вьющимися розами балкон, с которого открывался изумительный вид на раскинувшийся внизу парк. Все комнаты были выдержаны в приятной глазу бежево-голубой цветовой гамме и казались роскошными и уютными одновременно. Мне сразу же приглянулись две очаровательные кушетки, обтянутые светло-лазурным шелком. Вот и славно, на полу валяться ночью не придется! Солдат поселили двумя этажами ниже, не в таких просторных и роскошных, но тоже очень уютных комнатах.

— Ну что, Торин, когда к лекарю-то пойдешь? — поинтересовалась я, обойдя наше временное обиталище, привычно прикинув пути нападения-отступления и на всякий случай задернув шторы. Конечно, это уже слегка попахивает паранойей, но уж лучше перебдеть, чем недобдеть. Будет просто глупо, после того что мы пережили, потерять клиента из-за какого-нибудь заклинания или шального выстрела с вершины парковых кленов.

— Какому лекарю? — лениво приоткрыл один глаз валяющийся на покрывале граф.

— Который спасет тебя от какой-то жуткой болячки. Ты ведь еще под стенами Каленары поведал, что просто мечтаешь наведаться к какому-то местному кудеснику, — напомнила я, с удивлением замечая, что графенок прямо-таки буреет на глазах. — Что такое? Я что-то не то сказала?

— Нет-нет, все то, — смущенно прохрипел Торин и попытался быстренько выскочить за дверь, но я вцепилась в полу его камзола и бежать не дала.

— Ну уж нет, если куда-то идешь, то только со мной!

Графенок разинул рот, собираясь то ли ругаться, то ли оправдываться, но тут в двери почтительно постучали. Торжественный, разряженный в пух и прах лакей вежливо поведал, что нас ждет сам председатель йанарского совета архимагов. Ну что ж, ждет так ждет, пошли!

Разумеется, сразу же двинуться на зов мы не смогли. Пришлось ждать, когда поспешно вызванные служанки отутюжат складки на одном из платьев и приведут в приличное состояние мятый камзол молодого графа. Пока нас наряжали, пока Торину торжественно цепляли к поясу какую-то рапирку, а мне сооружали прическу и делали мани кюр… Короче, к председателю мы выбрались где-то через час, не меньше. Будь я главой архимагического сборища, то, разумеется, смертельно оскорбилась бы и наслала на копуш моровую язву, почесуху и непрерывную икоту. Но в Йанаре, похоже, на подобные вещи смотрели куда более демократично.

Председатель был стар. Настолько стар, что я тут же уверилась, что зря боялась обид по поводу нашего опоздания и кар, могущих последовать за оными. Кажется, архи-маг просто не заметил, как прошел этот час, потому что мирно продремал все это время в кресле у горящего камина. Наш приход не потревожил его ни в коей мере — пожилой председатель продолжал вкушать сладкий послеобеденный сон с таким торжественным и величавым видом, будто решал важнейшие государственные дела.

— Ваше магичество! Ваше магичество, проснитесь! — деликатно потряс за плечо облеченного властью старца лакей, который привел нас с Торином пред его сонные очи.

— Что? Хм… Ах да! Идите, любезный, вы можете быть свободны! — просипел архимаг, не открывая глаз.

— Тут приезжие из Каленары пожаловали! — продолжал свою речь лакей, и не думая уходить.

— Да? Ну что ж… — Сановный старец медленно открыл глаза и уставился на нас неожиданно внимательным, цепким взглядом. Я, шелестя шелковым платьем, присела в реверансе, Торин отвесил учтивый поклон. — Полно, полно, дети. Здесь все свои. Садитесь!

Кажется, когда-то это уже было — любезное приглашение сесть, только одно кресло и несколько желающих в нем устроиться… Торин дернулся к предмету мебели, сиротливо стоящему в совершенно пустом кабинете, если не считать второго кресла и камина, но в последний момент все же опомнился и приглашающе простер руку, предоставив великую честь садиться мне. Я не стала ломаться и осторожно, стараясь не измять платье, опустилась на сиденье, пересадив Тьму с плеча на колени. Торин привалился к спинке кресла и тихо, жалобно и протяжно вздохнул. Ну хоть ты вставай и уступай место ему, честное слово!

— Итак, вы привезли кристаллы? — неспешно поинтересовался архимаг, смежая вежды и явно готовясь вновь уйти в страну сновидений. Я покосилась на Торина, глядящего на председателя как баран на новые ворота, и со вздохом перевела лаконичный вопрос на райдасский.

— Да, ваше магичество, — учтиво отозвался Торин. Я повторила это высказывание по-йанарски, постаравшись скопировать уважительный тон графского голоса. Архимаг изумленно глянул на меня. Видимо, за всю долгую жизнь ему еще не приходилось встречать девушек в дорогих платьях, подрабатывающих толмачами при богатых хлыщах. Кстати, надо будет и впрямь включить в счет еще и оказание услуг переводчика!

— Отлично. Через пару дней в Меритаун съедутся все приглашенные. На большом совете вы представите эти кристаллы высокому собранию и отдадите их лично мне в руки.

— А нельзя ли сделать это прямо сейчас? — робко поинтересовалась я, поглаживая задремавшую Тьму. — Нам бы хотелось поскорее вернуться домой…

— Там, где замешаны столь могучие силы, что у меня просто не хватает слов, дабы описать их мощь, торопливость неуместна, — наставительно отозвался председатель, воздевая вверх указательный палец и страдальчески морщась, — видимо, ему хотелось спать дальше, а тут явились какие-то, тревожат его покой, отдыхать не дают…

Я уважительно наклонила голову, изображая согласие со столь многомудрым суждением, а в душе тихо недоумевая. Ну кому будет плохо, если мы поскорее сложим с себя ответственность за эти магические финтифлюшки?! Разве что тем, на чьи плечи мы ее переложим…

Поняв, что попытка проявления самостоятельности задавлена в зародыше, архимаг брезгливо замахал в нашу сторону руками, намекая, что мы и так отняли слишком много его драгоценного времени. Пришлось встать и откланяться.

— Ну вот, собирались, наряжались, готовились — и ради чего? Ради презрительного взгляда и нескольких фраз, небрежно процеженных председателем сквозь зубы?

— Это не стоило таких усилий! — единодушно решили мы с Торином на обратном пути в наши покои. Король йанарский, разумеется, и не подумал вызвать нас на аудиенцию (чему я, честно говоря, была немало рада), и в тот вечер нас никто больше не побеспокоил. Равно как и в последующие три дня, пока съехавшиеся маги и шаманы дожидались опаздывающих.

Торин бесился со скуки. Я не позволяла ему выбираться в город и шататься по улицам — душу грызла смутная тревога, какая-то расплывчатая и неосознанная, но все же слишком явная, чтобы так просто от нее отмахнуться. Я шкурой чувствовала, что вскоре должно произойти что-то очень нехорошее, и старалась свести к минимуму все возможные опасности. В результате графеныш если и выползал из комнаты, то только в моей компании, причем я, в полном соответствии со своим прозвищем, неотлучно находилась при нем, доводя Торина едва ли не до нервных срывов. Понимаю, мое общество ему приелось. Его мне — тоже, но ведь мне за это платят…

В результате снедаемый скукой аристократ приставал ко мне, требуя научить его хотя бы азам магии. Я отмахивалась как от назойливой мухи. В самом деле, магния из меня как из самого Торина балерина — то есть что-то вытворить, конечно, возможно, но выглядит это глупо и жалко, а смотреть на сие действо просто смешно.

— Ну Те-е-ень, — противно канючил Торин, ухитряясь блеять мое имя как скучающий козел с пригорка.

— Отвали! — огрызалась я, в который раз выглядывая из окна, дабы убедиться, что со стороны парка к нам не подбирается никакая опасность. — Делать тебе, что ли, нечего?

— Нечего! — жаловался Торин, таскаясь за мной как привязанный. Нет, это, конечно, хорошо, когда клиент перед глазами, но во всем должна быть мера! Одно дело, когда он просто сидит со мной в комнате, и совсем другое, ког да ты к окну — и он к окну, ты на диван — и он на диван. Вот же не ко времени графенка жажда знаний одолела!

Я резко развернулась к Торину, дабы четко и неприглядно выложить все, что о нем думаю, но внезапно осеклась и по-новому взглянула на своего подопечного. А что, может, и впрямь попытаться обучить его зачаткам магии, к примеру защитной или боевой? Глядишь, и пригодится когда-нибудь, прежде всего мне. Попробую научить его хотя бы банальный энергетический щит ставить, глядишь, и сможет однажды сам свою жизнь защитить.

— Ладно. Сосредоточься. Постарайся почувствовать, как бьется твое сердце, сжимаются и расправляются легкие, бежит кровь по жилам… Ты должен отрешиться от всего мира и одновременно как бы ощущать себя его частичкой, такой же легкой и переменчивой, как и все, что тебя окружает. Получилось? А теперь представь, что между мной и тобой вырастает стена. Просто стена — каменная, глиняная, хоть хрустальная или алмазная. Главное — чтобы она была четкой и ясной, ты должен видеть ее до мельчайших деталей, вплоть до примятого ею ворса ковра. Ну?

Подождав полминуты, я двумя шагами стремительно пересекла комнату, выставив перед собой руки, дабы не поприветствовать лбом щит, буде таковой действительно возникнет. Впрочем, предосторожность, как я и предполагала, оказалась совершенно излишней — никакой стены у графенка, разумеется, не получилось. А вот мне это несложное магическое действо в свое время удалось с первого раза!

— Ну чего ворон ловим? — мрачно поинтересовалась я, вплотную подходя к Торину и сверля его пристальным взглядом. — Сам же требовал научить тебя чему-нибудь, а теперь не желаешь ничего делать?

Аристократенок бестолково захлопал глазами. Он явно не ожидал, что обучение начнется так быстро и тут же потребует от него каких-то конкретных действий. Однако Торин не был бы Торином, если бы не попытался свалить всю вину на меня:

— Ну да! Так прямо и магичь, да? А вдруг заклинание из-под контроля выйдет?

— Да какое это заклинание? — насмешливо хмыкнула я. — Так, простая энергетическая работа на уровне подсознания. Хватит праздновать труса, соберись и попробуй еще раз! Предупреждаю, если после третьей попытки у тебя ничего не выйдет, я больше не скажу тебе ни слова на любые темы, хоть как-то связанные с магией.

Торин надулся, вытаращил глаза и замахал руками, явно старательно копируя где-то виденную работу мага. Мне стало смешно. Ну чего он хочет достичь этими отчаянными телодвижениями? Комаров отгонять собирается, что ли?

— Не напрягайся. Все должно получиться легко и естественно, как бы само собой, как дыхание или сердцебиение.

— Ну-у… — натужно пропыхтел аристократенок, явно не разделяя моего энтузиазма и слегка приседая от усердия. Понимаю, мне магия тоже тяжело давалась, особенно поначалу.

— Посмотри, вроде получилось, — предложил он наконец после минутного пыхтения и тихих охов. Я вновь шагнула к Торину и беспрепятственно хлопнула его по плечу:

— Ну и где твоя стена? Не призрак же я, чтобы через нее так легко проскакивать! Давай еще раз!

Честно говоря, я была уверена, что у вредного и ленивого аристократа, которому ни с того ни с сего пришел каприз учиться магии, ничего не получится. Поэтому была немало удивлена, в третий раз подойдя к Торину и звучно наткнувшись лбом на что-то, не видимое взгляду.

— Молодец. Хвалю! — одобрила я, потирая лоб. — Теперь запомни это состояние и старайся возобновлять подобные ощущения, когда тебе понадобится защита.

— У меня получилось? — потрясенно выдохнул Торин, подходя к стене со своей стороны и недоверчиво водя по ней руками.

— Вроде бы, — подтвердила я. Тьма, повинуясь моей мысленной просьбе, слетела с дивана и легко преодолела щит по воздуху, поднявшись аршина на три над полом. — Только на будущее, если в тебя целятся из пращей или арбалетов, ставь стену повыше — видишь, при определенной сноровке и, так сказать, техническом оснащении ее вполне можно миновать. А для эльфийских лучников она вообще помехой не станет.

— У меня получилось! — восторженно повторил Торин, явно не слушая моих пояснений. — Я маг!

— Нашел чем гордиться! Ты же благороднорожденный, а среди них занятия магией никогда не приветствовались, — напомнила я, мысленно подзывая Тьму. Вонато спикировала мне в руки и ласково защебетала, прося похвалы.

Но пыл графенка не остудили бы сейчас все ветры Холодных гор — он едва не подпрыгивал, прислушиваясь к доселе неведомым и незнакомым ощущениям. Чем бы дитя ни тешилось…

Верно говорят: заставь дурака богам молиться, так он и лоб расшибет, и колени в кровь сотрет! Пришедший в восторг от открывшихся перед ним возможностей, Торин не пожелал больше учиться ничему другому, а только баловался со стенами. Он воздвигал их на каждом шагу, так что вскоре я уже неприкрыто ругалась в голос, в который раз тесно познакомившись всеми выступающими частями тела с невидимыми магическими щитами, которые мой ученик наплодил в изобилии. Торина это забавляло невероятно. В конце концов я не выдержала, пригрозив блокировать всю его магию, если он не прекратит безобразничать. Бестолковый графеныш, которому было невдомек, что столь мощные воздействия на людей изучают на последних курсах специализированных магических академий, а мне они не по плечу, устрашился и баловаться перестал. То-то же, а то нашел себе игрушку! Магия шутить не любит, может так шарахнуть озорника, что его потом мать родная не узнает и на порог не пустит, решив, что чудищам с Заброшенных земель в ее доме делать нечего. На четвертый день пребывания в Меритауне нам наконец-то сообщили, что все маги-шаманы-чародеи съехались и жаждут поближе познакомиться с оригинальной магической игрушкой, ради которой и мы, и они проделали столь долгий путь. Я возрадовалась. Наконец-то! Сейчас быстренько спихнем эти проклятые кристаллы магам, отвесим высокому собранию пару поклонов и домой, домой, домой! В родную Райдассу, в славную Каленару! В мой милый особнячок на Приречной улице, в уютную спаленку с окном, выходящим на набережную Неарты, на пуховую перину, под теплое стеганое одеяло!

Собирались мы на общий совет чародеев долго и неспешно. Торин вырядился в изумительно красивый молочного цвета костюм и подвесил к поясу тонкую шпагу. Кошель с кристаллами, наконец-то извлеченный из дорожного пояса, он демонстративно держал в руках. Я красовалась в светло-лавандовом платье, том самом, которое везла из Каленары, а потом надела на бал у Бельдерского — все-таки это был самый дорогой, роскошный и удобный наряд. Служанки, как всегда не допущенные к процессу одевания (привычка не делать ни единого шага без оружия въелась мне в плоть и кровь), соорудили мне умопомрачительную прическу, так что я выглядела настоящей высокородной леди. Пастельный тон моего наряда изумительно сочетался со сливочным цветом костюма Торина, так что вместе мы выглядели чрезвычайно красивой и органичной парой. Во всяком случае, принаряженные и даже, кажется, умытые солдаты смотрели на нас с каким-то странным выражением недоуменной жалости и восхищения одновременно. Я широко ухмыльнулась и мысленно пожаловалась Тьме на полное отсутствие хоть какого-то светского воспитания у наших окружающих. Ну нет бы им сказать, как хорошо я выгляжу! Можно подумать, их от этого убудет! Но и Торин, и солдаты явно считали, что девушек хвалить вредно, а хран — вообще смерти подобно. Еще, чего доброго, зазнаются и про свои обязанности забудут!

Торин заметно нервничал. Не думаю, что толстокожий и беспечный аристократ ощущал какие-то нехорошие эма нации, буквально плавающие в воздухе. Просто ему не нравилась его полная беспомощность и зависимость от меня в общении с окружающими — йанарского языка-то он не знал. И если ко мне самой графеныш все-таки смог привыкнуть, то постоянная необходимость в моих переводах доводила его чуть ли не до слез. Впрочем, кто виноват, что Торин ленился иностранные языки изучать?

Такого огромного зала я, кажется, не видела никогда в жизни. Будь он заставлен стульями и столами, в нем легко можно было бы заблудиться и провести не один час, беспомощно аукая и шарахаясь между предметами мебели. Стены скрывал полумрак, так что вскоре мне показалось, что мы с графенком и солдатами, следующими за предводителем развернутым полукругом, попали через портал в бесконечность. Под потолком тихо потрескивал магический сгусток света, которому не под силу было разогнать вековой мрак этого темного и неуютного помещения. Если бы я могла творить самоуправство, то первым делом сорвала бы длиннющие темно-синие портьеры из плотного бархата, преграждающие путь дневному свету. Но, видимо, нелюбителей тьмы в этом помещении было немного, во всяком случае, все чародеи, рассевшиеся в расположенных амфитеатром креслах, выглядели вполне спокойными и довольными жизнью. Кого здесь только не было! И человеческие маги — благообразные старцы, сильные, гибкие мужчины, и свиноподобные бабы в длинных мантиях, и эльфийские чудодеи — клыкастые среброкожие красавцы с белыми волосами и презрительными взорами, и гномьи шаманы — низенькие коротышки, заросшие прихотливо заплетенными в косички бородами от бровей до пят. Из представителей разумных рас отсутствовали только орки, которые в своих степях плевать хотели на человеческие изобретения в магической отрасли, да альмы, изначально поставившие себя в оппозицию относительно этих проклятых кристаллов.

В самом центре огромного зала стоял простой дубовый стол на трех ножках. Он казался шатким и неустойчивым, готовым упасть даже от случайного плевка в'его сторону. В глубоком кресле рядом восседал председатель совета архимагов Йанары и, казалось, дремал, не замечая царящего вокруг него гомона и перешептываний. Шум, впрочем, тут же прекратился, когда высокое собрание узрело пять разряженных фигур, неторопливо шествующих к центру зала. Мне было не привыкать к всеобщему вниманию, а вот у Торина откровенно тряслись колени. Я поймала его руку и ободряюще сжала ее, стараясь успокоить своего подопечного, но добилась прямо противоположного эффекта — бестолковый Лорранский решил, что я вздумала поискать у него ободрения и защиты. Графенок задрожал еще откровеннее, явно подумав, что раз такая сильная и неустрашимая храна беспомощно цепляется за его руку, значит, дело совсем плохо. Пришлось слегка подтолкнуть его, заставив согнуть локоть, и взять дрожащего графенка под руку.

Примолкнувшие было маги вновь зашептали и зашушукались. Понимаю, компания и в самом деле довольно странная: бледный молодой человек с гордой осанкой бла-городнорожденного и трясущимися руками последнего пьянчуги под руку с невозмутимой девицей в роскошном платье с демоном вонато на плече, а сзади два совершенно идентичных парня в одинаковых костюмах и красивый мечтатель с отрешенным взглядом романтического поэта.

Видимо, последовательная смена тихого шороха голосов полнейшей тишиной, а затем снова перешептыванием разбудила председателя — он поднял голову и мрачно воззрился на наглецов, осмелившихся потревожить его сиятельный покой. Впрочем, возмутителей спокойствия этого милого сборища он узнал довольно быстро, и негодующая гримаса сменилась брюзгливой улыбкой.

Возле стола мы притормозили. Возникла заминка: старик разглядывал нас, мы — его, а держать речей или хотя бы объяснять, что делать дальше, никто не собирался. Молчание сгущалось и затягивалось до неприличия, казалось, скоро его можно будет пощупать или даже отрезай кусочек на память. Торин осторожно разогнул локоть, вынудив меня тоже распрямить руку, а потом под прикрытием столешницы и моих юбок осторожно вложил в мою ладонь кошель, как бы передоверяя сомнительную честь вручения пресловутых кристаллов высокому собранию. Меня едва не передернуло, но я приняла кошель и осторожно сжала пальцы на плотном бархате вместилища магического оружия. Только бы не раздавить эти кристаллы ненароком, а то вот смеху будет — собрание лучших чародеев всех рас и государств обездвижено одной ушлой девицей-хра-ной! Тьма, замершая на моем плече неподвижным черным изваянием, послала насмешливый мыслеобраз, явно оценив шутку.

— Вы привезли кристаллы? — наконец вопросил председатель, поняв, что из переглядываний никакого толку не будет. Ну и обращение же здесь — ни здрасте, ни до свидания, сразу быка за рога! Хотят показать, какие они занятые и деловые? Или просто брезгуют беседой с такими недостойными созданиями, как мы? Хотя с чего бы? Во время аудиенции архимаг разговаривал с нами пусть не по-дружески, но довольно вежливо и корректно. Так отчего вдруг такая перемена?

Торин бестолково захлопал глазами. Ну да, графеныш же ни шиша не понимает. Ну почему нынешнюю знать учат чему угодно, только не тому, что в жизни пригодится?

— Привезли, — лаконично отозвалась я, решив не расшаркиваться перед архимагом.

— Давайте сюда! — хищно велел председатель, протягивая алчную руку и недвусмысленно кивая. Я пожала плечами и, чувствуя неприятную предупреждающую дрожь в животе, вложила в сухую старческую ладонь проклятущий кошель. И почему мне так не хочется расставаться с ним? Ведь для этого мы и ехали, за это погибли три наших спутника…

Председатель торопливо растеребил завязки и высыпал себе на ладонь магические цацки. Они переливались в свете магического шара под потолком, словно красуясь и гордясь оказываемым им всеобщим вниманием. Ух, глаза бы мои этой пакости не видели!

Все чародеи в едином порыве вскочили на ноги, стремясь получше рассмотреть причину, заставившую их сорваться с насиженных мест и пуститься в дальний путь. Но почти сразу же, словно устыдившись, торопливо опустились обратно, делая вид, что это не они, а кто-то другой только что проявил недостойное серьезных и образованных существ любопытство.

— Это они? — жадно поинтересовался председатель, передвигая кристаллы по ладони крючковатым дрожащим пальцем.

— Они, они, — поспешно закивал Торин, и без перевода понявший, о чем вопрос. Ох, лучше бы он этого не делал! Потому что в следующую секунду архимаг удовлетворенно кивнул:

— Отлично! — а потом добавил на шаррате, древнем мертвом языке, на котором написаны все заклинания и который употребляют в общении маги: — Убейте их!

И все бы закончилось очень печально, если бы я по долгу службы с грехом пополам не владела этим архаичным наречием. Поэтому то, что сказал архимаг, поняла. И смогла предпринять адекватные действия.

Большую часть доступного мне магического арсенала составляли не защитные, а атакующие заклинания. Зиждились эти знания на необходимости в безвыходной ситуации утянуть с собой во Мрак вековечный как можно больше врагов. Поэтому атаковать я могла практически мгновенно. А вот для создания защиты требовалось некоторое время. Которого, разумеется, никто мне предоставлять не собирался.

Кто и чем ударил, я так и не поняла. Просто увидела несущуюся откуда-то справа волну ослепительно-рыжего света и прыгнула вперед, дико крикнув: «Торин, щит!» — и шарахнув непонятную субстанцию мощным атакующим заклинанием — Огненным Дождем.

Разумеется, с неизвестным магом мне было не тягаться ни по силе, ни по умению. Перебить чужое заклинание нечего было и думать. А вот отклонить в сторону… почему бы и нет?

То, что случилось потом, превзошло все мои самые смелые ожидания. Два заклинания столкнулись прямо перед столом и креслом председателя, заставив его охнуть и инстинктивно заслонить лицо рукавом. Мой Огненный Дождь погас почти сразу. Но свое дело он все-таки сделал — изрядно ослабил и рассеял вражеское заклинание, которое растеряло большую часть своего блеска и ринулось к нам уже далеко не так проворно. Сзади кто-то тихо охнул. Кажется, это был Зверюга, вышедший из своего обычного отрешенно-мечтательного состояния и обративший внимание на происходящее. Я, балансируя на каблуках, попятилась, поспешно выплетая защиту и уже с ужасом понимая: не успеваю. Себя-то прикрою, а вот на создание более основательного и масштабного щита времени не хватает просто катастрофически-Естественно, полностью закрыть собой Торина я не смогла, хотя и очень старалась. Заклинание огненными языками обтекло мою стену и ринулось к графу. И тут-то он показал, на что способен. Наскоро обученный ставить защиту, Торин на пике отчаяния выдал такой щит, что заклинание не просто не добралось до него, а еще и срикошетировало, свистящей и ухающей волной заметавшись по залу. Маги, опять вскочившие на ноги, подняли разноголосый ор: кто-то выкрикивал заклятия, кто-то — ругательства, кто-то просто безнадежно выл на одной ноте, понимая, что происходит что-то не то, явно странное и не запланированное культурной программой.

Первой жертвой вышедшего из-под контроля боевого заклятия стал архимаг-председатель. Он даже не успел выпустить из рук кристаллы, когда оказался с головой накрыт рыжей смертоносной волной, прокатившейся по залу, как приливная волна по песчаной полосе пляжа. И вот тут-то я поняла, чем были так опасны проклятые кристаллы. Они не просто обездвиживали врагов. Они еще и являлись сильнейшими накопителями магической энергии. Которую и высвободило обрушившееся на архимага пусть и ослабленное, но все еще мощное боевое заклинание.

То, что началось в зале, невозможно описать словами. От обмякшего в кресле тела председателя вверх ударил ослепительный столб бело-голубого света, без видимого труда пробивший потолок здания и крышу и вонзившийся в затянутые тучами небеса. Во все стороны брызнула каменная крошка, пол задрожал и затрясся под ногами, как во время землетрясения. Маги, обезумев, сыпали всевозможными заклинаниями, не помогавшими, а только вносящими дополнительную сумятицу в происходящее. По залу заметались ледяные стрелы, огненные смерчи, столбы света, пламени и воды… Потом в углу из гранитной крошки начал медленно подниматься каменный элементаль. Окончательно одуревшие чудодеи по очереди шарахнули его десятком шаровых молний, только раздразнивших порождение их магии, а потом весьма резво от него удирали, лихо отстреливаясь теми же молниями и ледяными шарами.

Мне было не до того. Я, стараясь удержать щит, пока еще справляющийся со своими обязанностями, металась в эпицентре творящегося вокруг кошмара, безнадежно раз за разом выкрикивая: «Торин! Торин!» — стараясь отыскать своего подопечного и не угодить под очередное заклинание. Тьма мертвой хваткой вцепилась в мое плечо. Я чувствовала, как по руке стекают горячие струйки крови из расцарапанных ее когтями ранок, но не обращала внимания на боль, только приказывала вонато держаться-крепче и не вздумать куда-нибудь лететь без моего приказания.

— Тень! — Мое запястье обхватили сильные ледяные пальцы. Я стремительно развернулась на каблуках, уклоняясь от пронесшегося у правого виска заклинания, и грудь в грудь столкнулась со Зверюгой. Хвала богам, хоть кто-то из наших!

— Где Торин?

— Со мной! — Второй рукой растерявший свой романтический ореол парень цепко держал подвывающего аристократа. Как приятно, когда тебя окружают такие умные и сообразительные люди!

— Уходим! — повелительно приказала я, перехватывая безвольную ладонь Торина и нервно оглядываясь. Где же близнецы? Их два клинка нам бы очень пригодились. — Левый! Правый! К дверям!

Слышали ли они меня? Надеюсь, что да. В любом случае рисковать жизнью графеныша, разыскивая его подчиненных, нельзя ни в коем случае.

Кажется, замок начал просто разваливаться на части. Что в принципе неудивительно — подобный магический удар ни одна постройка не выдержит. Над головой уже начали рушиться перекрытия, стены тряслись, пол под ногами хрустел и пучился, ежеминутно угрожая низвергнуть нас на нижние этажи. Заклинания свистящими, визжащими и ухающими субстанциями носились вокруг, заставляя метаться, как под обстрелом. Мы с трудом уворачивались от волн и валов магической энергии, уже полностью вышедшей из-под контроля своих создателей. От грохота и воплей закладывало уши. Но громкий, отчаянный крик, зазвеневший под сводами зала, из общего ора я все-таки вычленила и, безошибочно узнав, тут же развернулась на каблуках, готовясь броситься на помощь.

— С ума сошла! Уходим! — безнадежно крикнул Зверюга, дергая меня за руку. Как уходим? Бросить наших?

Ладонь Торина слегка дрогнула в моих пальцах. Да, клиент важнее, чем его охрана, его жизнь должна быть для меня на первом месте… Прикусив губу, чтобы не закричать от беспомощной боли, я развернулась и бросилась к дверям, оставив за спиной придавленных упавшей с потолка плитой близнецов — одного убитого наповал, а другого, кажется, еще живого, но сильно искалеченного и потерявшего сознание…

— Может, мы вернемся за ними! — крикнул Зверюга, явно сам не веря в слова, которыми пытался утешить нас. Я безнадежно кивнула и покрепче сжала руку Торина, вцепившегося в меня как утопающий не то что в соломинку — в паутинку. Зверюга на всякий случай держался за мою вторую ладонь. Правильно, не хватало еще потерять друг друга в этом филиале Мрака вековечного.

Внезапно что-то сильно и резко ударило в висок. В глазах помутилось, я качнулась и едва не упала в появившуюся под ногами огромную трещину в полу. Тьма на плече дико завизжала и взмахнула крыльями, силясь не потерять равновесие и помочь мне выправиться. Но ноги уже подогнулись, да тут еще каблук попал в какую-то щель… Стальные руки Зверюги мгновенно подхватили меня за талию и буквально пронесли несколько шагов, пока я не пришла в себя и не смогла продолжить безумный бег в попытке спасти свою жизнь самостоятельно. Я мельком благодарно кивнула, ощущая сбегающую по левой половине лица кровь, — видимо, меня задел свалившийся с потолка осколок гранита, один из тех, что сыпались вокруг подобно весеннему ливню. Вот только каменный дождик, в отличие от своего водного родственника, нес гибель.

Как мы ухитрились прорваться к выходу из агонизирующего в смертельной горячке зала — загадка. Моя память сохранила какие-то обрывочные, разрозненные видения, никак не связанные друг с другом, но составляющие целостную картину происходившего: гном, сгорающий в вихре изумрудно-зеленого пламени; человек, воздевший руки к видным через пролом в потолке небесам, столбы света, бьющие с его ладоней; растрепанная, мрачно улыбающаяся эльфийка, одной рукой прижимающая к груди любимый лук, а другой, вытянутой вперед, хладнокровно останавливающая несущуюся на нее волну черного огня; человеческая женщина, ползущая по полу в безнадежной попытке найти выход из этого кошмара; еще одна эльфийка, с диким хохотом буквально распадающаяся на части под действием сильнейших заклинаний, бьющих из ее тела бурными потоками; два гнома-шамана, ловко действующие в паре попеременно то тяжеленными секирами, то какими-то своими гномьими заклятиями; скорчившийся на полу мертвый эльф, даже после смерти не утративший гордого и надменного вида; хруст гранитной крошки под каблуками; ледяные пальцы Торина в моей ладони; острые коготки Тьмы на плече, струящаяся по руке горячая, липкая кровь; дикий грохот и треск трясущегося потолка, осыпающего сходящих с ума от обреченной предсмертной тоски существ камнями и обломками…

Толстенные двери из мореного дуба были просто разнесены в щепы. На петлях покачивались лишь жалкие остатки того, что когда-то было мощными створками, способными выдержать не один удар тараном. Проход в коридор казался тихой гаванью… которая на поверку оказалась далеко не такой мирной и безмятежной, какой гляделась из рушащегося зала.

Выскочив в коридор, я оглянулась на своих спутников, убедилась, что все трое, включая Тьму, более-менее целы и при мне, развернулась на каблуках, пытаясь вспомнить, где выход, и тут-то поняла, что наши приключения еще не закончились. Замок трясся, дрожал и грозил развалиться в любой момент. Каждое здравомыслящее существо, начиная от короля и заканчивая дворцовыми крысами и тараканами, тут же постаралось бы покинуть обреченное здание. Но в охрану всегда набирали немного сумасшедших, готовых по приказу без раздумий прыгнуть в огонь и в воду. Так что никто из стражи и не думал покидать разваливающийся на части замок. Наоборот, бравые вояки, преисполненные боевого азарта, неслись к самому эпицентру событий, потрясая мечами и арбалетами.

Конечно, вырваться из безумия, в которое превратилось заседание магов, смогли не только мы. Некоторые чародеи, обессилевшие, раненые, уже сгрудились в коридоре, дико озираясь по сторонам и пытаясь отыскать виновных. Которые и выскочили прямо к ним в руки.

Разумеется, нас, хоть и побитых и припорошенных каменной пылью, узнали. А узнав, тут же поняли, что виноватых далеко искать не надо — на ловца, как говорится, и зверь бежит. И Зверюга, и храна, и граф…

Я безнадежно огляделась, соображая, что делать. Через такой заслон стражи и магов нашими силами не пробиться, это ясно. У графенка рапира (с которой он наверняка даже обращаться как следует не умеет), у Зверюги меч и пара-тройка метательных кинжалов, у меня тайтра, стилет и боевой нож, у Тьмы когти и зубы… Чтоб вам во Мрак вековечный провалиться всем скопом! Мы же шли на заседание магов, я даже клинки с собой брать не стала, уверенная, что там-то графенковой жизни ничто не будет угрожать! Нет, не с нашими силами воевать со стражей и чародеями, уже постепенно приходящими в себя… Остается только погибнуть героями. Как глупо! После того как мы прорвались через вышедшие из-под контроля заклинания и потоки энергии, сложить головы под мечами дворцовой охраны…

Я глянула в побелевшее, припудренное гранитной пылью лицо Торина, стремительно присела, побудив к тому же его, пропуская над нами просвистевшее из зала заклинание, и сделала глубокий вдох, заставив себя искать пути к спасению. Ну нет, так просто наши жизни я им не отдам!

Торин посмотрел на свою храну, и даже в такой пиковый момент смог изумиться потрясающему спокойствию ее темных глаз. Тень пристально посмотрела на дверной проем в зал, откуда еще доносились отголоски сильнейших боевых заклинаний, потом на медленно подступающую стражу и внезапно улыбнулась. Да так, что Торин невольно передернулся и поскорее отвел глаза. Неужели эта безумная храна с залитым кровью лицом не понимает, что из гибнущего замка уже не выбраться?! Не выбраться даже ей, такой спокойной, равнодушной, красивой, измазанной своей и чужой кровью, наряженной в дорогое вечернее платье и шелковые туфельки…

Тонкие девичьи пальчики затеребили шнуровку на корсаже. Зверюга, уже понимающий, что сейчас будет, криво ухмыльнулся и вытащил свой меч. Вонато развернула крылья и хищно зашипела, хлеща хвостом и размазывая по плечу хозяйки кровь, в которую расцарапала фарфоровую кожу. А Тень, еще раз улыбнувшись (нежный оскал на окровавленном лице не просто пугал — повергал в панику), шагнула вперед, сунула руку за корсаж и выдернула сразу же тонко и высоко запевшую тайтру. Пробный замах был легок и неуловимо изящен, как танец редких снежинок в ледяном дыхании зимнего ветерка.

— Торин, стань, пожалуйста, за моей спиной и постарайся успокоить дыхание. Сейчас, возможно, нам опять придется бежать, — мягко предупредила девушка, продолжая слегка помахивать тайтрой и словно бы даже что-то приговаривая в такт ее тихой песне. Охрана попятилась, не сводя взгляд со свищущей в воздухе стальной плети. Умные, хорошо обученные мужчины прекрасно понимали, что будет, вздумай они сунуться под удар изящных девичьих рук, уверенно крутящих рукоять ленты из серебристо-серого металла. С такой разбежкой и силой она может и голову оторвать.

Тень двинулась вперед, вращая в руках свое певучее оружие. За ней шагнул Зверюга, чувствительным тычком принудив к тому же Торина. Лорранский послушно пошел за жалкими остатками своей охраны, пытаясь сообразить, чего в их поведении больше — бесшабашной наглости или ледяной уверенности в своих силах. Противники это чувствовали и невольно пятились, не решаясь нападать на спокойно шагающую вперед троицу. Впрочем, охрана, потрясенная и взвинченная происходящими событиями, уже начала потихоньку приходить в себя и понимать, что, как ни крути, их больше, а значит, по законам безжалостных наук вроде арифметики и тактики, победа достанется именно им, а не нахальной тройке приезжих из Райдассы.

Тень тоже понимала, что долго таким образом гнать перед собой опешивших мужиков не получится. Ее спокойная равнодушная улыбка не дрогнула, только губы едва заметно пошевелились, беспомощно шепча:

— Время… Боги, молю, пошлите мне немного времени…

И хранители Сенаторны смилостивились над одной из своих чад и послали ей минутную передышку. Из оставшегося за спиной зала вылетело какое-то заклинание, срикошетировало о противоположную стену и понеслось по коридору прямо к неспешно отступающим людям. Тень среагировала мгновенно: с места прыгнула на грудь Торину, повалив его на пол, а заодно увлекая за собой растерявшегося Зверюгу. Лорранский неслабо приложился затылком о каменные плиты и тихо охнул, инстинктивно прижимая к себе девушку. Ее лучистые, ледяные глаза цвета темного шоколада внезапно оказались совсем рядом, и Торин оторопело подумал, что никогда еще не видел такого бесшабашно-спокойного и холодного взгляда. Над торопливо залегшими на пол остатками отряда с диким грохотом и ревом пронеслось какое-то боевое заклинание, оформленное в несущуюся вперед волну мертвенно-белого света с торчащими иглами и пиками, и ударило в не успевших среагировать охранников и магов. Кто-то погиб на месте, кто-то сумел сориентироваться и улепетнуть дальше по коридору, но большинство последовало примеру Тени и распласталось на полу. Храна же, едва волна схлынула, подняла голову, порывисто вскочила и дернула шнуровку на корсаже, безжалостно разрывая тонкие шнурки и ломая ногти. Граф непонимающе таращился на нее, пытаясь угадать, какое еще оружие спрятано под внешне таким тонким и облегающим нарядом.

— Торин, отвернись, — мягко попросила девушка, сбрасывая с плеч лямки нижней сорочки. Лорранский, не понявший, как далеко она намерена зайти в процессе раздевания, слегка покраснел, но упрямо тряхнул головой:

— Да чего я там не видел?!

— Ну смотри, я о тебе же забочусь. Потому что такого ты действительно не видел, — криво улыбнулась Тень, высвобождаясь из верхней части наряда.

— Что ты собралась делать? — встревожился Зверюга, недоверчиво наблюдающий за торопливым процессом разоблачения.

— Да так. Последнее средство, можно сказать. Есть у меня нелицензионное заклинание одно… Как сработает — не знаю. Поэтому, если со мной что-то случится, постарайся вытащить отсюда Торина и Тьму, — попросила храна, поводя плечами, словно собираясь танцевать. И вдруг ловко выгнулась назад, резко выкрикнула пару непонятных слов и хлопнула ладонью правой руки но левой лопатке, прямо по изображению странной твари, чернеющей на светлой коже. И почти тут же дико закричала, падая на колени и прижимая согнутые в локтях руки к груди.

Торин бестолково засуетился рядом, не зная, чем помочь, и пытаясь оттолкнуть занятого тем же Зверюгу.

— Не трогайте… Отойдите лучше подальше, — прохрипела храна, до белизны закусывая губы и поднимая к мужчинам разом осунувшееся лицо. Граф хотел было поддержать девушку, да так и замер, не в силах поверить своим глазам. Рисунок неведомой твари ожил. И не просто ожил, а начал выдираться из кожи храны, на глазах обретая объем и плоть. Тень продолжала кусать губы, через которые время от времени все же прорывались глухие болезненные стоны, свидетельствующие, что процесс расставания с картинкой проходит весьма неприятно. А монстр все активнее рвался на волю, и уже шипел, и стремительно рос, с каждой секундой все больше отрываясь от своей матери. Храна сжалась в комок на полу, и только тяжелое дыхание сквозь стиснутые зубы и судорожно подергивающиеся пальцы свидетельствовали, что порождение какой-то чудовищной магии не убило ее.

Больше всего монстр походил на стоящую вертикально огромную безволосую обезьяну с длинными, почти до пола, передними лапами и чудовищными клыками. Правда, на голове топорщился внушительный венец рогов, сильно смахивающих на оленьи, а длинный тонкий хвост с кисточкой на конце должен был скорее принадлежать корове, чем примату. Этот-то хвост и оставался до последнего связан с Тенью и, казалось, напитывал чудовище силами, безжалостно забирая их у побелевшей храны. Вонато с истерическим клекотом вилась над хозяйкой, потом рванулась прямо по коридору и с лету вцепилась в лицо какому-то мужику из охраны, вздумавшему подойти поближе к странной компании и рассмотреть кошмарное порождение какой-то извращенной магии, стоящее рядом со своей создательницей. Зверюга тихо выругался сквозь зубы и демонстративно крутанул в руках меч, словно приглашая всех желающих подойти и познакомиться с этим замечательным оружием поближе.

— Все, хватит, — вдруг прохрипела храна, поднимая голову. Чудище тут же послушным рывком высвободило из ее кожи свой хвост и замерло рядом, шумно втягивая черными кожистыми ноздрями воздух. На белой, покрытой старыми шрамами спине храны осталось тут же набухшее кровью ярко-алое пятно безжалостно выдранной кожи. Тень с усилием поднялась на четвереньки, потом, хватаясь за стену, встала и повелительно указала рукой вперед: — Расчисти нам путь к выходу!

Магический монстр кивнул и огромными скачками понесся по коридору, расшвыривая вставших у него на пути людей, как ребенок — оловянных солдатиков. Тень, натягивая на плечи платье, кивнула замершим мужчинам:

— Ну что, пойдемте? Сейчас мой малыш расчистит нам дорогу и уберет всех мешающих, да только, боюсь, замок все равно долго не выдержит и скоро развалится. Так что предлагаю поскорее убраться из этого неуютного места, пока нас не погребло под обломками

— Тебя понести? — отрывисто спросил Зверюга, вгоняя меч в ножны и примериваясь подхватить девушку на руки. Торин почувствовал, что невольно краснеет. Ведь это он должен был предложить своей хране помощь!

— Еще чего! Ты налегке-то меня попробуй догони! — хмыкнула Тень и, схватив Торина за руку, бросилась бежать по коридору вслед за ускакавшим далеко вперед «малышом». Зверюга коротко выругатся и понесся следом.

Лорранский так и не понял, как Тень смогла отыскать выход в сад. А может, находчивость и смекалку проявила не сама храна, а ее порождение, гигантскими прыжками преодолевающее коридоры и галереи. От этого безумного бега по анфиладам незнакомого, разваливающегося на части замка у Торина сохранились самые неприятные воспоминания. Какие-то лестницы, галереи, переходы, коридоры и залы, огромные двери, балконы, высокие стрельчатые окна… Все это стонущее, словно от боли, разламывающееся на части, кричащее в роковой предсмертной агонии, грозящее погрести под собой по-муравьиному крохотные и верткие человеческие фигурки, задыхаясь бегущие следом за обезьяноподобным монстром. Вдруг граф вспомнил одну пренеприятнейшую вещь и резко затормозил, заставив остановиться и храну.

— Ну что еще? — нетерпеливо поинтересовалась она, проводя дрожащей ладонью по лбу и отбрасывая назад растрепавшиеся локоны. Тень была бледна до синевы, но пока держалась и даже подавала мужчинам пример, не позволяя себе ни малейшей слабины.

— Нам придется вернуться в зал, — задыхаясь, проинформировал Лорранский. — Там же остались кристаллы!

— Ты сдурел, Торин?! — выдохнула она, вновь разворачиваясь и таща его за собой. — Нет там больше кристаллов, нет, понимаешь?! Их же разорвало на энергию! Башкой подумай, с чего все это безобразие началось!

Торин примолк и беспрепятственно позволил Тени волочь себя к выходу. «Малыш» скакал первым, расшвыривая обитателей дворца и охрану, а порой услужливо сдвигая с пути своей повелительницы сломанную мебель или особенно большие каменные глыбы.

Лорранский с охраной уже были на первом этаже и бежали к выходу, когда замок все же не вынес разносящих его на части волн магии и начал разваливаться окончательно и бесповоротно. Торин мельком подумал, как глупо будет погибнуть вот так, в двух шагах от сулящего спасение выхода. И тут Тень, понявшая, что наступает последняя минута существования дворца, громко закричала:

— Солнышко мое, иди сюда! Помоги!

Вонато поддержала свою хозяйку согласным клекотом и свистом хлещущего в воздухе хвоста. Жуткое чудище, одним небрежным ударом нижней лапы уже выбившее ведущую в сад дверь, заслоняясь верхними конечностями от сыплющихся с потолка осколков и камней, бросилось к своей создательнице и легко сгребло ее на руки.

— Не только меня! Еще вон тех! — повелительно произнесла Тень, указывая на инстинктивно приседающих мужчин. Монстр согласно вякнул и подхватил их свободной лапой. Торин невольно зажмурился, отчасти от страха, отчасти из желания защитить глаза от песка и пыли, и потому момент освобождения не видел. Просто чувствовал, как прижимающий его к груди монстр огромными скачками несется куда-то, не обращая внимания на дорогу и встречных-поперечных…

Измученная, обессилевшая, уже не обращающая внимания ни на что, я шаг за шагом упорно тащилась по мостовым Меритауна, волоча за собой Зверюгу и Торина, а на себе — Тьму, зализывающую разорванное крыло и обкусывающую содранный коготь. Досталось нам всем, без исключения. Торин едва переставлял ноги и болезненно кривился, но молчал, хотя каждый шаг, по-видимому, доставлял ему сильнейшие страдания. Зверюга бережно, как собака перебитую лапу, нес привязанную к груди левую руку, раздробленную каким-то упавшим сверху камнем. У меня на виске запеклась огромная кровавая ссадина, и совсем не осталось сил, ни магических, ни просто физических. Цвертинино заклинание сработало и, как я и предсказывала когда-то, спасло мне жизнь. Правда, до этого успев высосать энергетически почти досуха.

Мой очаровательный магический малыш вынес нас за ограду замка и только тогда, с чувством выполненного долга, развеялся в пыль, предварительно убедившись, что ни мне, ни моему подопечному уже не угрожает смерть ни от мечей охраны, ни под обломками развалившегося от башен до подвалов дворца. И теперь наша троица, еле-еле переставляя ноги, тащилась по улицам, стараясь отойти от места террористического акта как можно дальше. Мой гордый аристократ с вожделением поглядывал на мусорные кучи и канавы, явно выбирая ту, в которую можно свалиться и заснуть, но я безжалостно пресекала все попытки и упорно волокла мужчин за собой. Волокла туда, где, я знала, нам помогут. Причем помогут не за деньги, которых у нас катастрофически мало, а просто так, потому что я хра-на.

Язык, как известно, хоть до Райтерры доведет. Первый же прохожий, остановленный вежливым вопросом, подробно объяснил мне, где искать местный «Сломанный меч». Правда, при этом он отчего-то старательно отводил глаза и старался не смотреть в мою сторону. А что такого-то?! Ну подумаешь, бледная, с окровавленным лицом девица в рваном роскошном платье, и за ней два осунувшихся, едва стоящих на ногах парня! Вся эта троица грязна так, будто на животах проползла все расстояние от Калена-ры до Меритауна, на плече заметно покачивающейся девушки сидит раздраженно шипящий демон, а в опущенной руке она сжимает тайтру. То, что с королевским гнездовьем случилось что-то не то, все уже, разумеется, знали — от поднявшегося грохота и воя разве что покойник не встанет — и спешили в ту сторону, дабы лично убедиться, не надо ли чем помочь (то есть растащить то, что не погибло под обломками). Поэтому наша троица привлекала к себе внимание не только несуразным видом, но и направлением движения, противоположным основным людским массам. В «Сломанный меч» мы приползли уже затемно. Дверные петли так знакомо заскрипели и завыли на разные голоса, что мне на глаза навернулись ностальгические слезы умиления. Собравшись с силами, которых осталось уже очень немного, и крепко держа за руку Торина, я шагнула через порог и зажмурилась от яркого света магических светильников, развешанных но стенам.

— Что будет угодно, тэмм? Не жела… — запел торопящийся навстречу новым посетителям трактирщик, потом осекся, сострадательно всплеснул полными руками и ахнул: — Что с тобой случилось, сестра?

— Помоги, брат, — попросила я, снопом валясь на его торопливо подставленные руки. — Не одна я, со мной клиент да еще один охранник. Все уставшие, грязные, голодные, да еще нужен лекарь…

— Пошли-пошли, — засуетился бывший хран, осторожно помогая мне опереться на себя. — Эй, Жанла, бегом за знахарем на Кладбищенскую улицу! Инрина, приготовь гостям комнату да подай ужин!

Две девицы в одинаковых форменных передничках и косынках, бросившиеся на хозяйский зов, понятливо покивали головами и прыснули в разные стороны — одна выскочила за двери, а другая бережно поддержала покачивающегося Торина, которому я сунула уставшую, уже и не пытающуюся выказывать недовольство Тьму.

— Прости, брат, платить тебе почти нечем, — со вздохом созналась я, решив сразу же объяснить ситуацию и попросить совета.

— Ничего, сочтемся когда-нибудь, — небрежно отмахнулся он, стараясь скрыть тень разочарования, скользнувшую в глубине глаз и осторожно усаживая меня на лавку. Я вздохнула. А что поделаешь, всем кушать хочется. Кодекс нашей гильдии не позволит трактирщику выгнать меня с моими подопечными на улицу, но и такого обслуживания, какое он предоставил бы денежным клиентам, нам теперь не видать. Но что ж делать, если с финансами у нас швах. У меня десяток золотых, у Торина раза в два больше, да у Зверюги с полсотни серебряных монет. Неплохая сумма, но нам же еще до Каленары добираться, путь неблизкий, особенно если на своих двоих — лошадей, равно как и большую часть денег и вещей, пришлось бросить в замке. Вернее, в том, что от него осталось.

Я невольно всхлипнула. Бабочка, моя Бабочка! Милая, ласковая, послушная кобылка, купленная два года назад за гроши, но оказавшаяся воистину бесценной! Она не боялась ни драк, ни магии, ни воды, ни огня, один раз вынесла меня из очень сомнительной ситуации и ни разу не проявила строптивости! И это пепельногривое сокровище теперь погребено под развалинами дворца! Хотя… Возможно, конечно, что конюшни уцелели, но даже в этом случае мне уже никогда не посидеть на спине своей любимой лошади — кто же мне ее вернет? А из Меритауна нужно убираться, да поскорее — не приведи боги, стража возьмется разыскивать виновных в безобразном происшествии во время заседания магов. А ведь там полно приезжих из соседних государств было, да еще гномы, да еще эльфы… Ой-ой-ой, это ведь международный и межрасовый скандал может начаться! Как бы война с кем-нибудь не грянула, ведь в том зале демоны знают сколько магов погибло — самых квалифицированных специалистов, за которых правители держатся как за ключи от своих сокровищниц!

— Ба, сестра! Вот это встреча! Да где! — раздался над моей головой удивленный, смутно знакомый голос с певучим райдасским выговором. Я недоуменно глянула и удивленно сощурилась, силясь понять, где видела этого высокого лысого храна с внушительным клинком за плечами и боевым топором на поясе. — Не узнаешь! — уличил он, подходя ко мне и останавливаясь рядом с лавкой. — Вижу, ты не одна, и клиента привела с собой! Не надо ли чем помочь?

И тут меня осенило. Ну конечно! Каленара, томное, начавшее посматривать вниз солнце, набережная Неарты, ребята, подманивающие рыбу на универсальные заклинания, хран, исполняющий должность телохранителя, воспитателя и няньки при капризных аристократических детенышах… И вот где довелось встретиться!

— Да, помощь нам нужна! Денег дай, если есть, — попросила я, возрадовавшись. В самом деле, он у меня с тех каленарских событий в долгу, значит, чем сможет, поможет. — Очень выручишь, честное слово! Мы едва выбрались из одной пренеприятной заварушки, остались без лошадей и оружия, а с финансами и до того негусто было. В долг дай, я верну потом…

— Так это вы королевский дворец развалили? — развеселился хран, хлопая себя по бокам. — Ну и ну! Я, как услышал, что монаршее обиталище рухнуло, так сразу подумал: в этой истории без кого-то из моих братьев не обошлось! А оказалось, там сестра побезобразничала! Вот уж не ожидал!

— Я тоже, — честно призналась я. — Какими судьбами?

— Да так, дельце одно есть, — неопределенно отозвался он. Я поспешно прикусила язык. В самом деле, чего это я взялась расспрашивать коллегу о его заказах? — Через две недели обратно в нашу Великую Блистательную Столицу.

— Да? А я уж было обрадовалась: может, вместе поедем, — вслух подосадовала я. — Но мне нужно как можно скорее из Меритауна убираться и клиента за собой волочь.

— Боишься?

— Боюсь, — честно призналась я. — Ты просто не видел, что там, во дворце, творилось. Ну а я этого, наверно, до гробовой доски не забуду. Боюсь, по головке за обрушение королевской резиденции не погладят.

— Как тебя зовут-то, сестра? — внезапно поинтересовался хран, присаживаясь передо мной на корточки и глядя прямо в глаза.

— Тень, — отозвалась я, по нашему обычаю протягивая руку ладонью вверх, демонстрируя полную доверчивость и беззащитность. Мужчина аккуратно повторил мой жест, дотронулся до кончиков пальцев и в свою очередь представился:

— Щит.

— Символично, — оценила я. — Так поможешь с деньгами-то? Я потом в храме за твое здоровье помолюсь. Или хотя бы лошадей достать надо, не на своих же двоих в Каленару шагать.

— Помогу, — спокойно отозвался он. — До завтра потерпишь?

— Куда я денусь? — хмыкнула я. — Я-то, будь такая возможность, сей секунд бы выехала, но мой клиент… Знаешь же этих аристократов — то каблук у них сбился, то кружева на рубашке примяты, то ноготь нужно подпилить.

Щит сочувственно вздохнул: мол, знаю и понимаю, каково тебе. Сам не в лучшем положении. С минуту мы посидели молча, потом явился трактирщик с сообщением, что комната готова и мои спутники уже отдыхают. Я благодарно кивнула и поспешила проверять, как там мой подопечный. Как бы нервный и впечатлительный графенок не двинулся умом, после того что нам пришлось пережить!

Торин бросился ко мне с порога и едва не повалил на пол. Похоже, он действительно запоздало сдурел со страху и теперь просто пытался вскарабкаться мне на голову, как перепуганный кот.

— Тихо, тихо, — успокаивающе забормотала я, пытаясь осторожно отпихнуть от себя очумелого аристократа.

— Да что ж это такое! — завывал Торин, не слушая моих увещеваний, топая ногами и бестолково мотая головой. Ой-ой-ой, да это уже истерика пошла. Да какая! Поучиться у графенка, что ли, актерскому мастерству? Глядишь, в жизни и пригодится, мало ли кого когда еще изображать придется…

Я беспомощно огляделась по сторонам в поисках поддержки. Зверюга, неподвижным изваянием застывший в кресле, только устало опустил веки, видимо успев по самое не хочу наслушаться графских воплей, пока я беседовала с хранами. Тьма на спинке его кресла сощурила глаза и бросила в меня неоформленным мыслеобразом. Мол, что поделаешь, как ни крути, клиент-то наш, значит, заботиться о нем мы обязаны.

— Ну почему? Как это так? — продолжал выкрикивать Торин, размахивая руками и едва ли не заходясь в истерических рыданиях. И что с ним прикажете делать? Как бы сам себе чего-нибудь в этом нервном припадке не повредил…

Поняв, что надо что-то предпринимать, я легко сгребла графеныша в охапку и поволокла к кровати. Уложенный на подушки, Торин тут же сорвался снова. Пришлось пристраиваться рядом и крепко держать его, не давая вскочить.

— Проклятые кристаллы! Ну почему? Сначала Цветик! Потом Батя! Теперь близнецы! Кто следующий? Зверюга? Ты? Я? — выкрикивал графенок все громче и громче. Я, уже не на шутку перепуганная этими истерическими воплями, притянула его голову себе на грудь и, гладя по волосам, принялась успокаивать как маленького ребенка, заодно чуть подбавляя магии, дабы усыпить слабонервного клиента:

— Ну все, все, хватит. Все хорошо. Кристаллов больше нет. Наши спутники были хорошими людьми, они, без сомнения, сейчас в мире надлунном, смотрят на нас сверху и радуются, что мы смогли сделать то, ради чего ехали в Меритаун. Ничего, ничего, успокойся… Мы скоро поедем в Каленару. Ты возвратишься домой, в свое поместье. Будешь устраивать балы и приемы, ездить на охоту, гулять по кабакам и читать высокородным девицам лирические стихи. А я вернусь в свой маленький, уютный дом на Приречной улице. Он сложен из темно-красного кирпича и покрыт яркой черепицей… Отдохну немного, а там, глядишь, и новый заказ какой-нибудь найдется. Мы забудем эту поездку как страшный сон, приснившийся в полнолуние и развеянный первыми лучами солнца. Ничего, все уже почти закончилось. Все будет хорошо…

То ли моя подчеркнуто спокойная и мирная речь, то ли магия наконец-то подействовала, но Торин затих, едва слышно вздыхая мне в пропыленный корсаж платья. Поняв, что сопит он уж как-то слишком заинтересованно, я поспешно приложила его аккуратным слабым заклинанием, тут же увлекшим аристократенка в страну снов. А я встала с кровати и пересела на ковер рядом с креслом Зверюги:

— Ты как?

— Бывало и хуже, — неуклюже соврал он, стараясь не выдать истинных мыслей и эмоций. Но болезненная гримаса все же легкой тенью скользнула по его лицу. Ну кого ты обмануть пытаешься? Это мне хуже бывало и больше доставалось, а у тебя, сразу видно, это первый перелом.

— Ничего, кто-то уже побежал не то за лекарем, не то за магом, не то за всеми вместе, — утешила я, нехотя вставая и наклоняясь к нему: — Дай руку, хотя бы боль сниму.

— Да ладно, потерплю, — с явным трудом отклонил он мое предложение. — Отдыхай, тебе сегодня еще больше нашего досталось.

— Бывало и хуже, — передразнила я, легонько поглаживая его уже начавшее опухать предплечье. Зверюга дернулся отстраниться, но потом все-таки расслабился, чувствуя, как я вытягиваю у него боль.

— А ты молодец! — внезапно произнес он, широко распахивая блаженно прикрытые глаза. — Столько пробежать, да еще на каблуках! Я как увидел твои шпильки и длиннющий подол, так вообще подумал, что тебя в подобном наряде на руках придется нести. А ты хвост задрала и драпанула так, что не угонишься!

— Это оскорбление или комплимент? — подозрительно уточнила я, не понимая, радоваться или обижаться на такие слова. Зверюга захлопал глазами, не зная, что и сказать. От ответа его спас ввалившийся без стука маг — невысокий плюгавенький мужичонка с неприятными темными глазенками и обшарпанным кожаным чемоданом в руках. Обряжен чудодей был в длинную, изрядно истрепанную понизу мантию с широченными рукавами и капюшоном, способным вместить в себя целое гнездо вонато. Мне он не понравился с первого же взгляда, будь моя воля — я б такого сомнительного чародея и на пушечный выстрел к своим подопечным не подпустила. Но сама я наберусь достаточно сил для сращения перелома только к завтрашнему полудню, если не позже. Нельзя же заставлять Зверюгу мучиться так долго. Да и Торину немного энергии не помешает. И мне тоже, если честно. Только я последняя в очереди, если что — перетерплю, не беда. Хоть бы этот, с позволения сказать, маг никого не покалечил и ничем не навредил, а уж о большем и мечтать не приходится.

— У кого тут перелом? — звучно вопросил чародей, водружая свою ношу в центре комнаты и торжественно откидывая крышку. — Полагаю, у вас, тэмм? Нога, ребра? В любом случае раздевайтесь!

— Ошибаетесь, милейший, — мигом ощетинилась я, поймав на себе масленый оценивающий взгляд и тут же обозлившись сверх всякой меры. — Перелом вот у этого человека. А тому, на кровати, нужна энергетическая подкачка.

Чародей покосился на мирно почивающего Торина и скривился:

— Подкачка? Мужчине? Прошу простить, я предпочитаю проводить эту процедуру с очаровательными молодыми тэмм, подобными вам…

Я поняла, что еще одна фраза — и я вышвырну этого мага из комнаты пинками. И парни останутся без помощи… Пришлось отвернуться к окну и молча слушать, как Зверюга шипит и ругается сквозь зубы, — видимо, бестолковый или просто не слишком квалифицированный чудодей не счел нужным или просто не сумел прочитать обезболивающее заклинание, прежде чем браться за сращивание костей.

Убедившись, что рука Зверюги восстановила целостность и более-менее действует, я едва ли не пинком вытолкнула мага за двери, не слушая возмущенных требований гонорара и испуганных угроз превратить тут всех в жаб и гадюк. Еще и платить за такое безобразие и откровенные раздевающие взгляды?! Шиша не желаете ли, уважаемый?! А насчет превращения в упомянутых гадов… Да я при необходимости и в человеческом состоянии кого хочешь искусаю, а Торин подквакивать будет!

Зверюга заикнулся о ночных вахтах, но я посоветовала ему не заморачиваться такой ерундой. На «Сломанный меч», место встреч и общения хранов, разве что совсем уж ненормальный напасть вздумает. А буде таковой найдется — мои братья нас защитят. Солдат, вымотанный едва ли не сильнее меня, с трудом стоящей на ногах, поспешно согласился с этим доводом, залег на угловой диванчик и заснул мгновенно, не потрудившись даже снять грязный и рваный камзол, в котором убегал из замка. Торин тоже, кстати, так и дрых в одежде и даже в сапогах. И как мужчины такими свиньями живут? Я, если бы не была такой вымотанной и не боялась утонуть в бадье с водой, сейчас потребовала бы себе горячую ванну и мыло. Но увы, я, того и гляди, вообще засну на ногах. Поэтому лучше не рисковать.

Роскошное, дико дорогое и красивое платье было испорчено сильно, почти безвозвратно. Оно было сильно изорвано по подолу, припорошено пылью, а сверху еще и покрыто длинными бурыми потеками засохшей крови. Туфельки тоже пребывали не в лучшем состоянии — во время поспешного отступления из королевского дворца я сильно сбила обтянутые шелком носки и сломала правый каблук. Так что теперь изящную обувку оставалось только выбросить. Нижнее белье почти не пострадало, но на то оно и нижнее…

Короче, с одеждой швах. И не у меня одной — мужчин тоже нужно будет переодеть во что-нибудь менее роскошное, грязное и рваное. А то по нашей троице сразу видно, сколько песка высыпалось нам на головы и сколько камней свалилось под ноги, пока мы пробирались через руины к выходу из монаршего обиталища. А денег почти нет. И лошадей нет, уже не почти, а вообще. И я лишилась своих милых клинков, дорогущих парных одноручных мечей из темного, так называемого ночного металла, выдержанных в крови гарпий и заговоренных Цвертиной от ржавчины и затупления. Куда я теперь без них? Пришла беда — отворяй ворота…

Комнату нам, разумеется, выделили одну на троих. Впрочем, и за это надо было сказать спасибо — все же «Сломанный меч» не гостиница, а трактир, хозяин и так отдал нам одну из двух комнат, приберегаемых для самых близких или богатых гостей, с удобной обстановкой и пушистым ковром. Так что ложиться мне было особенно некуда — кровать занята Торином, диван — Зверюгой. Ну не на полу же ночевать? Нет, я-то, конечно, привыкла, вот только сейчас нет даже тоненького одеяльца, не говоря уже о меховой райне…

Подумав секунду, я улеглась на кровать рядом с блаженно посапывающим Торином. В конце концов, ложе довольно большое, есть надежда не встретиться ночью. Да и мне чем ближе к клиенту, тем спокойнее на душе. Тайтру я положила на пол так, чтобы при первых признаках опасности тут же схватить ее, а под подушку на всякий случай сунула стилет. Мало ли что…

Выспаться, естественно, мне так и не удалось. Графеныш сопел, ворочался и слегка похрапывал под боком, раз за разом заставляя меня испуганно вскакивать и тянуться к тайтре — чрезмерно живое воображение тут же рисовало полчища врагов, подкрадывающихся под покровом темноты. Убедившись, что в комнате, кроме нас с Торином, Зверюги и Тьмы, приползшей ко мне под бок, нет никого, я расслабленно опускала руки, откидывалась на подушки и старалась заснуть. Но стоило мне смежить веки, как перед внутренним взором тут же начинал разворачиваться безумный кошмар королевского дворца. Интересно, монарха-то успели вывести из обреченного здания? А то, может, мы тут основы государственной власти порушить успели… Впрочем, говорили, что его величество по случаю приятюй летней погоды вместе со всеми домочадцами и приборными перебрался в загородную резиденцию, оставив амок в Меритауне в распоряжении съехавшихся на кон-илиум чародеев. Да-а… Думаю, король теперьтрижды поймает, прежде чем доверить какую-нибудь резиденцию сотя бы своему сыну.

Проиграв в неравном бою с кошмарами и расшатанными нервами, я встала, как только услыхала в коридоре неспешные шаркающие шага хозяина. Быстро натянула свое юскошное, драное и грязное платье, кое-как зашнуровала его и поспешно вышла из комнаты, едва не прищемив дверью Тьму, которой в самый последний момент вздумалось гроснуться и полететь за мной.

Трактирщик, неспешно подсчитывающий за стойкой вчерашнюю прибыль, поднял на меня удивленные глаза:

— Что так рано, сестра? Вы же вчера все на ногах не держались, я думал, до полудня проспите, а ты ни свет ни заря вскочила.

— Да не спится мне, — отмахнулась я. — Может, помочь чем?

Светло-голубые, почти прозрачные глаза бывшего храна начали медленно вываливаться из орбит. Но он все-таки справился с наплывом эмоций и спокойно, с едва заметным ехидством поинтересовался:

— Картошку чистить умеешь?

— Обижаешь, — фыркнула я. В самом деле, то, что я легко машу клинками и зарабатываю себе на жизнь мужским делом, еще не означает, что при виде кастрюль-чугунков и прочих атрибутов нормального женского быта я в ужасе убегу куда подальше и забьюсь куда поглубже.

— Тогда помоги на кухне, — сладко предложил трактирщик, явно ожидая возмущенных и негодующих воплей. В самом деле, в платье почти за два десятка золотых, даже рваном и грязном, возиться с приготовлением пищи — просто грех! Но я спокойно развернулась на каблуках (причем правая нога, по причине отсутствия оного, подогнулась) и отправилась искать кухню. Вот чего не люблю, так это быть в долгу. При первой же оказии вышлю из Каленары этому гостеприимному хозяину деньги за постой и еду, а сейчас хоть чем помогу, все меньше потом отдавать придется.

Кухарку мое появление повергло в шок. Еще бы! А кого бы не напугала мрачная девица в мятом, пыльном придворном наряде, с кривым шрамом на виске, демоном на плече и покорностью во взоре, тихо лепечущая:

— А чем вам тут можно помочь?

— Ты чего, чего, чего… — начала повторять ошарашенная баба, роняя половник и тараща на меня бестолковые глаза. Ну вот, пожалуйста! Мое появление уже людей до заикания доводит!

— Да ничего. Помочь вам хочу, — попыталась наладить дружественный контакт я, умильно улыбаясь.

— Не надо, не надо! — замахала в мою сторону руками стряпуха. — Я сама! Вы идите, идите, тэмм, а то, не приведи боги, платьице запачкаете…

Она что, издевается? Куда уж дальше пачкать-то? И так наряд хоть на помойку выбрасывай, жалко до слез: столько денег за него заплачено, а надела всего два раза! Одни беды да расходы от этих аристократов и магов окаянных, чтоб им всем скопом во Мрак вековечный торной дорожкой отправиться!

— А ну говори, чего делать надо! — потеряв терпение, рявкнула я. Ну народ, ты им от всего сердца помощь предлагаешь, а они тебя куда подальше посылают! А потом еще и жалуются: мол, невоспитанные все стали, нечуткие, равнодушные друг к другу!

Тьма, почувствовав и оценив мои злобные мысли, зашипела, демонстрируя внушительные клыки, так что кухарка в ужасе попятилась и прижалась задом к уже растопленной печи. Дальше отступать было некуда, разве что через заставленное чугунками устье в дымоход сигать. Но тут положение спас трактирщик, поспешивший на помощь своей наемной работнице.

— Тихо-тихо-тихо, — защебетал он, осторожно беря меня за руку и отводя от побелевшей стряпухи. — Не надо скандала, девочки! Пойдем, сестра, недаром говорят, что две хозяйки на одной кухне не уживутся никак.

Ну что ж, хозяин — барин. Я, пожав плечами, позволила увести себя в общий зал, усадить на лавку и угостить пивом. Правда, пить на голодный желудок не стала, но сам факт заслуживал внимания и благодарности. Тьма, вообще равнодушная к алкоголю, нюхнула кружку и неодобрительно зашипела. Я чувствовала сильные волны голода и недовольства, исходящие от демона. Ну да, вчера нам как-то не до еды было. Может, выпустить ее полетать по городу, глядишь, сама себе чего промыслит, а то здесь мы завтрака, похоже, не скоро дождемся? Потом я всмотрелась в мрачные кроваво-красные глаза Тьмы и со вздохом заставила себя отказаться от этой идеи. Вонато все же хищники, еще покусает кого-нибудь, поди потом докажи, что это она с голодухи, а не по злому умыслу. Ничего, потерпим, впервой, что ли…

Перепуганная моим трудовым порывом стряпуха завтрак подала поздно. К этому моменту уже успели проснуться и мои подопечные, и жители Меритауна, которым срочно понадобилось нанять храпа. Так что народу в трактир набилось изрядно. На меня посматривали с любопытством и даже пару раз подкатывались с предложением о найме. Лестно, Мрак меня поглоти! Знать, мастерство не пропьешь, и даже в несуразно рваном и грязном бальном платье я не теряю вида отличной специалистки!

Торин, корча кислые рожи и выражая недовольство качеством поданного, еще доедал пироги, когда в «Сломанный меч» наконец явился Щит. Я так обрадовалась, что едва не бросилась храну на шею.

— Ну здравствуй, сестра. Как дела?

— Ни худо, ни хорошо, — нетерпеливо отозвалась я.

— Ну и хвала богам. Пойдем, лошадей покажу. Может, еще откажешься, но не думаю, что в такой спешке можно найти что-то лучше.

Щит вывел меня во двор и показал трех очаровательных скаковых лошадок какой-то странной черно-белой масти. Они были взнузданы и оседланы, выглядели молодыми, здоровыми и полными сил, да и особенным норовом, кажется, не отличались.

— Какие хорошенькие! — восхитилась я, подходя к тут же заинтересованно потянувшимся в мою сторону коняшкам. — Что за них просят?

— Пятьдесят два золотых за всех, — отозвался хран, наблюдая, как я ласково наглаживаю умные большеглазые морды лошадей. Я мысленно охнула и прикинула наличные финансы. Как ни крути, не хватает.

— Не бойся, Тень, с деньгами помогу, — хмыкнул Щит, глядя на мое расстроенное лицо.

— Да ведь не только с лошадьми проблема, — со вздохом созналась я. — И одежду нужно покупать, и продукты, и одеяла. До Каленары еще поди доберись…

— А вы через перевал не перебирайтесь. Потихоньку-полегоньку, как все, по объездной дороге поезжайте, — посоветовал он, подходя и ласково похлопывая по шее одну из кобыл.

— Ну да, — не согласилась я, — это чуть ли не четыре месяца тащиться! Да мы за это время на еду и ночлег больше денег потратим, чем на куртки да накидки.

— Ой смотри! Перевал коварен.

Кому он это рассказывает… Я вскинула голову, дабы выложить коллеге все, что думаю о его точке зрения, но внезапно осеклась. А кто сказал, что этому храну можно доверять? Да, это мой брат, но членов нашей гильдии частенько используют не только для охраны или убийства, но и для выполнения всевозможных щекотливых миссий, в том числе шпионажа и откровенно подрывной деятельности, в частности — для стравливания правительств и аристократов. И почему бы Щиту не быть по ту сторону баррикад? Ну долг-то свой он мне, положим, отдаст, зато потом, не связанный никакими обязательствами, возьмет да организует засаду на купеческом пути, где и пришибет То-рина. Правда, кому нужна графенкова жизнь теперь, когда проклятые кристаллы приказали долго жить, заодно утянув во Мрак вековечный целый дворец и толпу магов? Но мало ли кому мог успеть насолить Торин? Вон хотя бы мне — до печенок достал! Не будь он моим клиентом, так первая прибила бы с превеликим удовольствием.

— Пожалуй, ты прав, брат, — задумчиво протянула я, искоса поглядывая на Щита. — Наверное, лучше ехать по купеческому пути. Да, пожалуй, так мы и сделаем.

— Вот и хорошо, — обрадовался он. — Значит, берешь лошадок?

— Беру, — согласилась я. Трата, конечно, большая, но необходимая — пешком мы до Каленары хорошо если к старости доплетемся.

Через три часа из Меритауна выехали трое всадников на изящных лошадях смешной пятнистой масти. Я была довольна и не скрывала этого. Добрый трактирщик снабдил нас запасом продуктов, одеялами и кое-чем из одежды. Мужчинам, кстати сказать, в этом смысле повезло больше, чем мне, — им достались простые рубашки и удобные штаны, а вот мне пришлось ограничиться потертыми кожаными бриджами, новенькими сапожками и мужской рубашкой — женской ни у кого не нашлось, а денег уже оставалось просто катастрофически мало. А до Каленары еще пилить и пилить, и Торина чем-то кормить в это время нужно.

Графенок ныл и жаловался не переставая. Почему мы не отдохнули в Меритауне пару недель, зачем мы так торопимся, какие неудобные штаны, какая непрезентабельная рубашка, какие стоптанные сапоги, почему так мало продуктов, отчего не побеспокоились о шляпе… Похоже, что он освоил классическую форму биовампиризма — вытягивание сил и энергии во время разговора. Иначе отчего он с таким сладострастным удовольствием постоянно стонет и жалуется, трепля нервы и себе, и нам со Зверюгой?

У единственного уцелевшего члена отряда тоже было горе. Правда, довольно своеобразное. В руинах замка погибло бессмертное произведение эротической литературы, позаимствованное из библиотеки Бельдерского. Меня занимал только один вопрос: что же так огорчает Зверюгу — сам факт пропажи этого шедевра или то, что теперь солдату придется нарушить данное Чессину обещание вернуть книгу после прочтения?

Я же была вполне довольна. Ну подумаешь, замок разрушили! В конце концов, такое с каждым может случиться… Зато кристаллы были уничтожены, а разве не за этим мы везли их в Меритаун? Ну и что, что таким нетрадиционным способом, в первый раз ведь все-таки, а первый блин, как известно, частенько комом выходит. Зато уж все маги теперь десять раз подумают, прежде чем изобретать какую-нибудь чародейскую пакость. Ведь эдак дворцов не напасешься, чтобы плоды их изыскательской деятельности во Мрак вековечный отправлять.

Вопреки маршруту, который советовал Щит, я все-таки рискнула еще раз пересечь перевал. И не прогадала. Боги, видимо, решили, что на мою долю выпало слишком много испытаний, и сжалились над троими всадниками: Холодные горы вздумали опровергнуть свое прозвище и порадовали нас теплой и спокойной погодой. Снег быстро таял, по склонам бежали стремительные, журчащие ручейки, веселыми водоворотами крутящиеся под копытами лошадей. Ели и сосны предгорий, отряхнув с веток многолетние снежные наносы, выпрямлялись и словно вздыхали от облегчения, избавившись от сковывавшей их холодной тяжести. Кое-где даже расцветали шээро лато — лилова-то-белые звездочки альмовских подснежников, вынесенных из подземелий Тэллентэра и прижившихся под открытым небом. В общем, на перевал вопреки всем законам природы Сенаторны, уже готовящейся к осени, пришла весна. Я в который раз поражалась шуткам этого странного места, невольно любовалась открывающимися видами, но как могла торопила своих спутников. Мало ли что может случиться в этом странном заповеднике ненормального времени и пространства? Вдруг опять морозы ударят, да посильнее прежних, или бураны налетят, или многажды помянутые снежные демоны вылезут? Боязно все-таки…

Но на перевале нас никто не побеспокоил — ни загадочные, так ни разу и не виденные мною демоны, ни элементали, ни снега и вьюги. Нет, померзнуть все-таки пришлось, но это был далеко не тот страшный, мертвый холод, выжигающий глаза и превращающий каждый вдох в мучительный риск, каким перевал «радушно» приветил меня в первый раз. За что я, добравшись до Грайтнира и свернув в первый попавшийся храм, горячо возблагодарила всех двенадцать богов.

Графенок от возвращения в Райдассу пришел в полный восторг. Во-первых, исчез языковой барьер, который доставлял ему столько неприятных ощущений в Йанаре. А во-вторых — дома и земля помогает. То, что до дома как такового нам еще пилить и пилить, восторженным Тори-ном в расчет не принималось.

Впрочем, я нашла наилучший выход из создавшегося положения. Из Грайтнира в Каленару отправлялся большой караван йанарских купцов, объехавший Холодные горы по изрядной дуге и остановившийся в предгорьях на отдых. К нему-то мы и прибились. Не бесплатно, конечно, — я не стала скрывать свою профессию и клятвенно пообещала за время пути обучить вожака каравана нескольким специфическим приемам хранов. Купец пришел в нездоровый ажиотаж и мигом согласился, чем вызвал у меня лишь кривую улыбку. С таким брюхом, как у него, только плаванием и заниматься — жиры потонуть не дадут, — а не в наемников играть. А среди хранов тучных нет и быть не может, так что приемы эти ему все равно не помогут. Впрочем, лучше я такой натурой заплачу, чем остатками денег.

К моей великой радости, путешествие протекало без осложнений. Торину, охающему и без конца жалующемуся на жесткое седло, позволили пересесть на повозку, так что мой подопечный тоже был весел и вполне доволен жизнью. Даже Зверюга начал постепенно восстанавливать свой образ романтичного философа и поэта и уже созерцал мир так же спокойно и отрешенно, как и перед выездом за ворота поместья Лорранских. Правда, не переставал сожалеть о погибшей в развалинах замка книге.

Во время переправы через Ниилату тара Лээрто особых проблем тоже не возникло. Паромщики нас не узнали и лишних вопросов не задавали. А вот кое-кто меня признал…

Я сидела на краю плота, болтая босыми ногами в воде, когда рядом всплыла очаровательная девушка с длинными зеленовато-черными волосами и грустным взглядом огромных миндалевидных глаз. Ба, знакомые все лица!

— Здравствуй, — первая поздоровалась с хорошенькой нежитью я, вспомнив, как помогла эта русалка во время прошлой переправы. В самом деле, не скажи она про магию, я бы обратила внимание на сгустившийся и потяжелевший воздух еще очень не скоро, возможно, когда было бы уже поздно.

— Здравствуй, девушка с мертвыми глазами, — грустно отозвалась она, кладя бледную руку на край плота рядом со мной. Я обратила внимание, что ногтей у нее нет — пальцы казались просто аккуратными обрубками с тремя суставами и легким намеком на чешую, крохотными пластиночками покрывающую белую кожу на месте сгибов.

— Почему — с мертвыми? Раньше ты говорила «с холодными», — удивилась я, стараясь не обращать внимания на тяжелую сосущую боль, ледяным ежом повернувшуюся в груди.

— Потому что в тебе за это время что-то умерло. Или ты сама убила это в себе, — тихо вздохнула русалка. — Где твой спутник, высокий такой, красивый, нелюдской породы?

— На Шелковых равнинах остался, — стараясь говорить спокойно, отозвалась я.

— И кто кого бросил? Ты его или он тебя?

— Он оказался предателем. И я… — Впрочем, кто это меня обязал перед нежитью откровенничать? Зачем ей знать то, что я прячу сама от себя? — А ну греби отсюда, мокрохвостая! Иначе сейчас заклинанием каким-нибудь долбану, да так, что надолго забудешь, как всплывать и людей тревожить!

Очаровательная нежить распахнула хорошенький ротик, поразившись таким грубым речам до глубины того, что осталось на месте ее души. И тут к краю плота приполз Торин. И, разумеется, сразу же обратил внимание на мою необычную собеседницу:

— Тень, с кем это ты тут переговариваешься? Ух ты!..

Ну что — ух? Подумаешь, подводная красотка! Да она уже мертвая не первый десяток лет! Или для мужчин это непринципиально?

Заметив искреннее восхищение графеныша, русалка томно захлопала длиннющими ресницами, опустила глаза и начала кокетливо накручивать на пальчик мокрую прядь волос. Нежить была так хороша собой, что хоть романтическую картину пиши или любовные сонеты ей посвящай.

— Не подходи близко к краю, Торин, — добросердечно предупредила я своего подопечного. — Иначе она выберет момент, сдернет тебя вниз и утянет под воду. Поминай потом как звали.

— Так я же маг! — начал хорохориться бестолковый аристократ. — Я вот что умею!

И выдал свою фирменную защитную стену. Я наугад протянула руку, нащупала ее, рассеянно провела кончиками пальцев и без видимых усилий в секунду проковыряла ногтем изрядную дыру.

— Плохо сосредоточился и вложил недостаточно энергии, — пояснила я в ответ на ошеломленный взгляд Торина, снабжая слова наглядной демонстрацией. — Вот так надо. Мой щит и из баллисты не пробьешь.

Графенок недоверчиво пощупал выросшую перед ним стену, потом попробовал поковырять ее пальцами, а потом и рапиркой нацелился. Я благодушно наблюдала за этими бесплодными попытками, ехидно улыбаясь и гладя насмешливо шипящую Тьму. Потом одним щелчком пальцев убрала стену и едва успела подхватить Торина, не ожидавшего столь стремительного исчезновения изучаемого объекта и чуть не упавшего в воду.

Русалка, неодобрительно относящаяся к магии, поняв, что наше внимание отвлечено более интересным и занимательным предметом, состроила обиженную гримасу и нырнула, напоследок плеснув на плот тухлой и вонючей водой — Ну что с нее возьмешь — нежить, она нежить и есть.

Торин требовал задержаться в Тинориссе и как следует погулять по Веселому, Беззаботному городу, но я неумолимо тащила его дальше, в Каленару. Хочет по улицам шататься — ради богов. Пусть с папенькой приезжает и хоть седеет, шляясь по местным кабакам. А я не желаю нести ответственность за его выходки и способствовать им. Тем более что караван ехал прямиком в Каленару и не собирался надолго останавливаться в Тинориссе, а я не хотела поступаться теми удобствами, которые сулило путешествие с большим количеством народа.

Но все-таки была одна вещь, которая никак не давала мне покоя. И в конце концов я подкатилась к Торину с весьма неприятными для него вопросами:

— Слушай, ты же сказал, что хотел побывать в Меритауне у какого-то лекаря. И тем не менее пока мы были в Йанаре, ты не выказал ни малейшего желания наведаться к упомянутому знахарю.

Графеныш мигом раскраснелся и принялся сосредоточенно вглядываться в даль, явно прикидывая, куда от меня бежать в случае повторения провокационных вопросов.

— Так что с тобой случилось? — продолжала наседать я.

— Какое тебе до этого дело? — смущенно прохрипел Торин, краснея еще больше.

— А вдруг ты возьмешь и помрешь от своей болезни? Что я тогда твоему отцу скажу?

— Не помру, обещаю! — горячо посулил графенок.

Но сила женского любопытства сравнима разве что с упрямством упомянутых представительниц прекрасного пола. Короче, я так достала бедного Торина, что он не выдержал и признался во всем, лишь бы я от него наконец отвязалась. Услыхав, в чем дело, я хохотала так, что чуть не свалилась с седла. Как выяснилось, у Торина были блохи. Самые обычные, какими может похвастаться любой нищий Райдассы, Йанары и всех сопредельных королевств. Где мой аристократик ухитрился их подцепить, он так и не признался. Стесняясь такого недостойного графа недуга, Торин все никак не решался сходить к магу и избавиться от неприятных паразитов. Правильно, а вдруг чародей кому-нибудь разболтает! Терзаемый мрачными мыслями, Торин все же решил побывать у мага, но только где-нибудь подальше от дома, чтобы тот не смог ничего рассказать общим знакомым. Вот Меритаун, к примеру — куда уж дальше-то? — решил Торин и собирался пойти на лечение именно там. Да вот беда, на Шелковых равнинах я не отпускала его от себя ни на шаг, а потом еще замок развалился, мы финансов лишились, да и вообще вскоре из столицы Йанары уехали. Так что блохи и по сию пору были с Торином и, судя по всему, благоденствовали, попивая его голубую кровушку.

Отхохотавшись, я серьезно задумалась и сильно разволновалась. Это ж надо столько терпеть на себе эту пакость! А вдруг они заразные, эти блохи?! Эти паразиты, говорят, и моровую язву переносят! Впрочем, мы уже почти два месяца вместе шатаемся, а чума, кажется, через неделю проявляется. Хотя это, конечно, вовсе не оправдание для безголового аристократа! И нет бы ему признаться во всем раньше! У меня же был порошок от вшей и блох, помогла бы бестолковому подопечному. А теперь поди разыщи кого-нибудь из магов!

В первом же попавшемся селении я повела и его, и Зверюгу на поклон к местному чародею. Мужчины идти не хотели и пытались сопротивляться, пришлось тащить их чуть ли не волоком. Зато уж в приемной у мага, вернее, магини я отыгралась за все, глядя на их бледные, разом осунувшиеся лица. Старая бабка долго не могла сообразить, что нам от нее нужно. Но потом все-таки продала порошок, такой же, как тот, что погиб под развалинами дворца вместе со всеми остальными вещами. Я подробно проинструктировала мужчин о правилах пользования сим произведением магического искусства и отправила их мыться. Сама же нервно заметалась по маленькому номеру крохотной гостинички, где решено было провести санобработку. Возможно, виновато чрезмерно живое и буйное воображение, но мне чудились несметные полчища паразитов, которые лезут из всех дыр и щелей. Тьма, чувствуя мои негативные эмоции, тоже заметно нервничала и дергалась, поминутно проводя щелкающими челюстями по крыльям, словно ловя блох, что, естественно, не добавляло мне спокойствия и уравновешенности. Вот уж устроил нам Торин психическую атаку, так устроил! Вечно от этих аристократов сплошные проблемы!

Сама я отмывалась часа три, не меньше, высыпав в бадью двойную порцию порошка, дабы свести на нет все издержки неудачной потравы. И Тьму тоже выкупала. Правда, науке пока неизвестны случаи поражения паразитами демонов, но в этом случае лучше перестраховаться — мало ли что, ведь все когда-нибудь бывает в первый раз.

Избавленный от блох Торин провозгласил меня своей спасительницей и добрым демоном-хранителем. То-то же, а если бы не мялся, а признался в своей страшной проблеме раньше, то и не мучился бы столько!

Караван рассчитывал прибыть в Каленару в районе полудня, но налетевшая гроза с бурным порывистым ветром и проливным дождем спутала все планы, так что к столице Райдассы мы подъехали в ранних сумерках. Мое сердце пело, и я едва не пускалась в пляс. Кажется, еще с одним заказом разобралась! Какое счастье! Быстрее бы домой попасть!

Но сначала нужно доставить Торина к родному порогу. Покосившись на странно взгрустнувшего графеныша, я попыталась подбодрить его:

— Выше нос, Торин! Наше путешествие почти закончилось! Скоро к твоему поместью прибудем!

— Да-а… — печально протянул он, глядя на меня беспомощными круглыми глазами. — А как ты думаешь, нас не накажут за то, что мы там дворец разрушили?

— А кто нас накажет-то? — беззаботно пожала я плечами, хотя на душе тоже было неспокойно. — В конце концов, кто виноват, что нам такую опасную магическую игрушку подсунули? Между прочим, председатель совета архимагов приказал нас убить. Я просто выполняла свои профессиональные обязанности и защищала твою жизнь. Кто знал, что все так обернется? Знать-то, конечно, никто не знал, а все-таки…

— Нашли о чем волноваться! — фыркнул Зверюга, внимательно слушавший наш разговор. — Главное, что кристаллов больше нет. И мы живы. А на остальное плевать!

— Ну да! Знаешь такую поговорку: ну и что, что амбар сгорел, зато как сильно мышей ляснуло? — покачала я головой, не разделяя его оптимизма.

— Что ты имеешь в виду? — удивился солдат такому странному комментарию.

— Да ничего особенного. Просто есть ли смысл радоваться достижению малой цели, если урон нанесен гораздо больший? Как с теми мышами — стоит ли сжигать постройку ради того, чтобы вывести грызунов?

Зверюга небрежно передернул плечами. Правильно, стоит ли задумываться над тем, что уже сделано и чего не вернешь?

Ту суету, которая началась в поместье Лорранских, когда мы, распрощавшись с караваном, заявились к его воротам, невозможно описать словами. Все бегали, кричали, приветствовали и даже, кажется, плакали от радости. Сам граф Иррион, обняв сына, пожал мне и Зверюге руку, выражая благодарность за доставку драгоценного отпрыска целым и невредимым. Я, здорово вымотанная и уставшая, вымученно поулыбалась, потом тихонько отвела Лорран-ского-старшего в сторонку и стребовала гонорар за семьдесят семь дней тяжкого труда. Да еще он там на премию намекал… А за услуги няньки, переводчицы и знахарки вообще следовало бы заплатить отдельно. Граф Иррион понятливо заулыбался и тут же произвел окончательный расчет, после чего я попыталась откланяться и тихо слинять, не привлекая особого внимания. Да не тут-то было! Торин вцепился в меня как собака в кость, долго обнимал, пробовал целовать и уговаривал остаться на ночь. Но я была сыта его обществом по горло, посему ловко вывернулась из графских ручонок, помахала ему на прощание и опрометью бросилась к оставленной у крыльца лошади. Не хватало мне еще одной ночи в обществе Торина!

Позабытый всеми Зверюга так и стоял на крыльце, рассеянно глядя на только-только начавшие перемигиваться в небесах звезды. Я подошла к нему и уселась на перила рядом:

— Ну прощай, наверное…

— Прощай, — задумчиво отозвался он, не отрываясь от созерцания небесных светил.

— Куда ты сейчас?

— Наверное, отдохну немного у Лорранских, а потом домой направлюсь. Ехать недалеко — в Заверну, за неделю обернусь. Правда, как рассказать в нашей общине, где все остальные остались…

— Ты приезжай ко мне в гости, если будешь в Каленаре. Приречная улица, у любого жителя спросишь, где дом одинокой девушки, живущей с демоном вонато тебе покажут.

— Ладно. Спасибо! — улыбнулся он. — Честно говоря, впервые получаю приглашение в гости!

— Ну вот. Заезжай обязательно! Правда, вероятно, меня самой дома не будет, жизнь-то у меня вся в разъездах да путешествиях, но ты все равно попытайся. Вот, может, перед отъездом в Заверну наведайся, есть надежда, что к тому времени меня еще не ушлют на какое-нибудь новое задание, — предложила я, почесывая за ушами откровенно зевающую Тьму. Да, моя милая, я тоже преизрядно устала. Ничего, сейчас уже домой поедем…

— Хорошо. Удачи тебе!

— Тебе тоже! — искренне пожелала я, вставая. — Хоть бы мы с тобой по работе больше никогда не пересекались!

— Это точно! — Парень неловко клюнул меня в подставленную щеку и придержат лошадь, пока я садилась в седло. Мы помахали друг другу (даже Тьма развернула крылья), я дала кобыле шенкелей и уехала, сохранив в памяти образ мечтательного длинноволосого парня с глазами романтика и поэта.

Как я люблю Каленару! Высокие городе кие стены, уз-кис улочки, черепичные крыши, резные ставни, общественные парки, широкие набережные, большие площади с фонтанами и скульптурами, мощенные булыжником мостовые, петуньи и бегонии на подоконниках… Как мне всего этого не хватало! До чего же я соскучилась!

Дабы в полной мере насладиться панорамой уже начавшего засыпать города, я спешилась и медленно двинулась по мостовой, с жадностью разглядывая окна и фасады домов. Ровный свет магических огней заливал тротуары, позволяя видеть все булыжники и камни до последней выбо-инки. Куда-то торопилась задумчивая женщина, не обращая внимания на крохотную девочку, отчаянно цеплявшуюся за материнский подол. Старательно топоча каблуками по мостовой (пусть все слышат — храбрецы на посту!), прошествовал отряд стражи. Высокая грациозная девушка, воровато шмыгнувшая при их приближении в подворотню, переждала, пока бравые блюстители порядка скроются за углом и вновь вышла в круг света от магического фонаря. Она подчеркнуто томно поправила взбитые кудряшки и слегка приподняла юбку, выставив на всеобщее обозрение стройную загорелую ногу в слегка потрепанной сафьяновой туфельке. Франтоватый господин из проезжающего мимо экипажа покосился заинтересованно (девушка расцвела в лучезарной профессиональной улыбке), но приказывать кучеру остановиться все-таки не стал. Пронесся с гиканьем и свистом молодой парень на породистой каурой лошади с расшитыми королевскими гербами попоной, видимо курьер. Как это все знакомо и любимо…

— Кошелек или жизнь? — страстно выдохнул мне в ухо смутно знакомый голос, прижимая к шее что-то холодное и острое. Это ж надо так размечтаться, чтобы попасть в лапы грабителя! Вот я его сейчас! Впрочем… — Кошелек или жизнь?! — с нажимом повторил голос, и на сей раз я узнала его обладателя. Резко развернувшись, я повисла у него на шее:

— Хендрик! Ну кто бы мог подумать!

Попятившийся тать выронил оружие и едва не рухнул под моим напором, но потом все же опознал ненормальную, с таким пылом бросающуюся на грабителя, и осторожно сомкнул руки на моей спине.

— Это же надо! — продолжала веселиться я, отстранившись от воришки и вглядываясь в его удивленное лицо. — Вот уж на кого не ожидала напороться, так это на тебя! Но, видимо, боги мне судили быть все же однажды тобою ограбленной!

— Тень? — неуверенно протянул он, в свою очередь разглядывая меня. — Точно Тень! И демон твой. Вернулась уже?

— Не-а, я все еще там, — беззаботно отозвалась я. — А здесь мой двойник гуляет!

— Ну как, удачно съездила?

— Твоими молитвами, — горько хмыкнула я, мигом растеряв всю веселость. — Ну а так… Нет, в принципе нормально.

— А… Ну-ну, — пробормотал Хендрик, явно не зная, о чем со мной беседовать. Я уловила это и поспешила распрощаться с рыжеволосым татем, сославшись на дикую усталость и головную боль.

Но боги явно решили, что встречи с воришкой мне будет мало, и послали еще одного знакомого. К счастью, он не подумал нападать и грабить бедную девушку, только что получившую внушительный гонорар золотом, а просто окликнул меня по имени. Я резко развернулась и опять бросилась на шею вынырнувшему из темноты мужчине:

— Айранэт! Ну и ну!

Бывший хран, в отличие от Хендрика, не стал теряться и дружески чмокнул меня в щеку.

— Как мне повезло, что ты в городе! Можно у тебя переночевать, а то с деньгами у меня… ну…

— Разумеется, — пожала я плечами. В моем доме были две гостевые комнаты, так почему бы и не приютить брата храна? — Все мы люди, у всех проблемы с финансами были. Но учти, я только что клиента в его резиденцию завезла, устала жутко, поэтому играть роль радушной хозяйки неспособна.

— И не надо, — тряхнул головой он. — Сам вымотался, как тяжеловоз. Ты, выходит, еще с одним заказом благополучно разобралась?

— Ага, — не вдаваясь в детали, согласилась я. Впрочем, Айранэт дополнительных объяснений и не требовал, просто забрал у меня поводья лошади и спокойно пошел рядом, рассказывая какую-то легкую, ничего не значащую ерунду. Я рассеянно поддакивала, стараясь не зевать слишком уж откровенно.

Впрочем, выспаться в эту ночь мне так и не удалось. И виновата была не Тьма, тут же со счастливым клекотом забившаяся под одеяло и мгновенно уснувшая, и даже не Айранэт, сразу тактично удалившийся в одну из гостевых комнат…

Торин, затисканный и зацелованный старой нянькой до полусмерти, сидел в своих покоях, не зная, чем заняться. Граф Иррион категорично велел ему отдыхать и отсыпаться, но именно этого почему-то сделать не получалось. Мягкая, удобная кровать, по размерам больше похожая на маленькую комнату, чем на простое ложе, о которой с такой ностальгией вспоминал Торин во время путешествия, теперь казалась не уютным убежищем от всех житейских бурь, а каким-то пыточным предметом, слишком мягким и слишком жарким. Уснуть на кровати не было никакой возможности. Поэтому Торин встал и бестолково заходил по знакомой до мельчайших деталей спальне. Душу разъедала какая-то неясная, безотчетная тревога. Покопавшись в себе, Лорранский-младший с изумлением понял, что не испытывает привычного чувства спокойствия и защищенности, которое всегда ощущал в родных пенатах… и которое дарило присутствие сильной, уверенной в себе Тени.

Интересно, где сейчас храна? Наверное, дома, в том самом особняке, куда так рвалась. Торин случайно слышал, как девушка называла Зверюге свой адрес, приглашая его заезжать в гости. Приречная улица… Далеко не самый плохой и бедный район Каленары, обиталище полусвета. Можно будет как-нибудь и самому туда наведаться, то-то Тень удивится…

Внезапно Торин вскочил из кресла, в которое в рассеянности уселся, и начал торопливо одеваться. В конце концов, не так еще и поздно, пока он до Каленары доберется, будет где-то в районе полуночи. Конечно, визиты наносить уже, пожалуй, поздновато, но… Ну не выгонит же Тень своего подопечного, пусть и бывшего, за дверь!

В конюшне было тихо. Вся прислуга собралась в своем флигеле — народ праздновал благополучное возвращение молодого господина. Так что препятствий чинить было некому. Торин быстро оседлал своего любимого жеребца Красавчика и через пять минут уже галопом несся по направлению к столице.

Каленара встретила его не слишком любезно: мрачные и злые стражники накричали на молодого графа за то, что он долго копался и никак не мог набрать в темноте нужную сумму для оплаты въезда в город. Но что поделаешь, если Торин, настрадавшийся из-за отсутствия денег во время обратного путешествия из Меритауна, теперь решил никогда не выходить из дому без крупной суммы и взял с собой только золотые монеты! А с одного такого кругляка страже пришлось бы собирать сдачу не один час. Пришлось перетряхивать все карманы в поисках серебряных монет. К счастью, нужная сумма вскоре была собрана, и недовольные стражники, которым было скучно и сонно стоять на посту, пропустили молодого Лорранского в город.

Не слишком привычный к верховым прогулкам по Каленаре, Торин сначала заплутал, в темноте перепутав таблички улиц Приречной и Пирожников. Ну кто вздумал их так похоже называть! Только честных людей с толку сбивают!

Но боги всегда вознаграждают упорство и терпение. В конце концов запутавшийся в причудливом переплетении городских улочек и бульваров Торин разве что милостью хранителей Сенаториы выехал-таки на Приречную улицу и не торопясь погарцевал вдоль парапета. Окна зданий еще светились, так что, решив не искушать судьбу и сразу узнать точное направление, Лорранский спешился и подергал язычок дверного замка первого же на улице дома. На поднявшийся лязг и трезвон выглянула похожая на жабу бабища, замотанная в роскошный халат из дорогущего йанарского шелка. На голове ее грозным шлемом топорщились деревянные бигуди. Обуто небесное создание было в засаленные, до невозможности рваные тапки, составляющие резкий контраст с шикарным халатом.

— Добрый вечер, госпожа! — расплылся в учтивой улыбке Лорранский, отвесив короткий полупоклон. — Не будете ли вы столь любезны подсказать, в каком доме жи вет одинокая темноглазая девушка с ручным демоном?

Бабища икнула. Да так задумчиво и глубокомысленно, что Торин преисполнился невольного уважения к столь важной и представительной женщине.

— А, это сероволосая такая? — выдала тетка, раздумчиво покачав бигудями. Лорранский радостно закивал. — А кто вы ей будете-то?

— А… — выдавил граф, не зная, как представиться. Впрочем, его собеседница, привлеченная воплем из глубины дома: «Кого это там демоны принесли?» — не стала дожидаться ответа, торопливо сказала:

— Пятый дом со стороны Закатной улицы, — и поспешно захлопнула двери.

Торин сбежал по ступеням крыльца на мостовую, нашел Закатную улицу и начал отсчитывать дома, на всякий случай повторив эту операцию три раза — в математике он был не силен. Пятый дом оказался небольшим уютным особнячком с просторным крыльцом с пологими ступенями, щегольской ярко-красной крышей и каменным фундаментом. Выходящее на реку окно второго этажа было открыто, ветер задумчиво трепал выбившуюся из него легкую тюлевую занавеску; казалось, возле ставен трепещет и рвется на волю привязанный к оконным рамам призрак.

Торин поднялся на крыльцо и, волнуясь, подергал шнурок, привязанный к язычку звонкого маленького колокольчика на входной двери. Потом еще и еще раз. Никто не отзывался, хотя поднятый графом трезвон мог бы разбудить и мертвого. Может, это дом не храны. ведь она всегда спала очень чутко и просыпалась от малейшего шороха.

И тут дверь распахнулась. На пороге предстала растрепанная, злая Тень в короткой ночной рубашке и хорошеньких бархатных тапочках с пушистыми помпонами на носках. В тонких пальцах храны слегка подрагивала огромная деревянная скалка. Торин невольно попятился. Поездка в Меритаун и остановки в недорогих гостиницах сделали его довольно осведомленным во многих житейских деталях, но граф и не подозревал, что скалки бывают таких чудовищных размеров. Тень сощурилась, потом, разглядев, кого принесло к ее порогу, прижала свое грозное оружие к груди, небрежно оперлась о дверной косяк и вздохнула:

— Привет, Торин. Зачем пожаловал?

За плечом девушки висел наскоро сотворенный сгусток огня, слегка кривоватый и кособокий, освещавший дрожащим оранжевым светом уютную обстановку небольшого холла — угловой диванчик, шкаф, две арки без створок, ведущие в другие комнаты, и широкую деревянную лестницу на второй этаж.

— Эй, Тень, все в порядке? Кто там? — раздался сверху мрачный мужской голос, и в круг света, шлепая по ступеням босыми пятками, вступил высокий мужчина в одних подштанниках, сжимающий в руках изящный полуторник с прихотливой гравировкой по лезвию. Над его головой с вопросительным щебетом вилась вонато.

Растерявшийся Торин попятился еще, едва не брякнувшись с крыльца. Он и не подумал, что храна, может быть, живет не одна. Ну с ее-то вкусом и чувством стиля она могла бы выбрать кого-нибудь помоложе и покрасивее! Довольно приятное лицо мужчины слева уродовали три широких, плохо заживших шрама от виска до уголка рта. Мускулистая грудь тоже хранила на себе многочисленные следы сражений и драк. Да и лет ему, судя по всему, было где-то в районе пятидесяти, ну во всяком случае, никак не меньше сорока. Нет, какой все-таки у женщин извращенный вкус!

— Не волнуйся, это клиент пожаловал, — спокойно отозвалась Тень, поворачивая к мужчине освещенное сгустком огня лицо и вновь становясь похожей на героиню театральной постановки в маске Противоположностей.

— А, тот самый, которого ты сегодня домой отвезла? — уточнил мужчина, опуская меч и лениво зевая.

— Именно, — подтвердила девушка, откладывая в сторону скалку и привычно водя кончиками пальцев по спине усевшейся к ней на плечо вонато. — Не беспокойся, не думаю, что он меня заколет своей рапирой — не тот это человек, чтобы явиться сводить счеты со своей бывшей телохранительницей.

Где-то хлопнула дверь, стукнул ставень, послышались неспешные шаркающие шаги, слегка заглушённые тихим бормотанием низкого женского голоса. Похоже, соседи Тени решили прогуляться перед сном.

— Так, Торин, а ну давай в дом! — тревожно оглядевшись, велела храна и, видя, что он медлит, цапнула графа за воротник камзола и одним рывком затащила внутрь. Захлопнув дверь, девушка прижалась к ней спиной и вздохнула: — Ну вот, теперь сплетен не оберемся.

— Почему? — удивился по-прежнему стоящий на лестнице мужчина.

— Соседи думают, что я чья-то дорогая содержанка, — легко отозвалась она. — И теперь ноги собьют в поисках моего покровителя, дабы сообщить ему, что я заявилась вечером с одним мужчиной, а ночью ко мне другой приехал. Ох, Торин, вечно от тебя одни проблемы! Так зачем пожаловал? Дома не сидится, что ли?

У Лорранского потемнело в глазах. Он посреди ночи крадучись, как вор, седлал коня, выбирался из поместья, час трясся в седле, ругался со стражниками, плутал по кривым, извилистым улочкам и беседовал с жабоподобной теткой только для того, чтобы пепел ьноволосая храна с глухой тоской в глубине темных глаз выставила его за порог и захлопнула дверь перед носом? А потом пошла в спальню, ту самую комнату с открытым окном и трепещущей на ветру шторой-призраком, и обняла этого жуткого, покрытого шрамами типа?

Торин, плохо соображая, что делает, выдернул из ножен изящную рапиру, с которой старался не расставаться со времени бегства из разваливающегося замка, и бросил ее к ногам стоящей возле двери Тени. Девушка получила отличное воспитание и должна знать, что означает этот жест аристократа и как на него следует ответить…

Мужчина присвистнул и, хмыкнув:

— Ну что ж, раз так, не буду вам мешать, — удалился на второй этаж, где вскоре демонстративно громко хлопнула дверь.

А Тень недоверчиво посмотрела сначала на лежащее у ее ног оружие, потом на мигом смутившегося Торина и слабо улыбнулась. А затем стряхнула правую тапочку и осторожно наступила на лезвие босой ногой. Торину показалось, что ему дали пощечину. Это ощущение не смягчил, а только усилил вид второй ноги девушки, тоже разутой и аккуратно поставленной рядом с правой. Оставалась только единственная надежда, что Тень просто плохо знает, как отвечать на подобное предложение руки и сердца от аристократа. Потому что босые ступни на лезвии меча, шпаги или рапиры, брошенной к ногам девушки, означали мягкий отказ и встречное предложение — остаться друзьями. Тень слегка покачнулась, заставив вонато на плече развернуть крылья и хлестнуть хвостом, потом осторожно переступила на пол и медленно опустилась на диванчик. Рапира так и осталась валяться на полу — храна слишком хорошо знала, что поднять ее означает согласие, и потому на всякий случай отошла подальше, дабы даже случайно не дотронуться рукой до лезвия или рукояти.

— Подними свое оружие и садись, Торин, — позвала она, взглядом указывая на лежащую на полу рапиру. — В ногах правды нет…

Кажется, она говорила еще что-то, убеждала не пороть горячку, не глупить и подумать как следует — разве пара она, храна без роду и племени, благороднорожденному? Униженный, оскорбленный, Торин уже ничего не слышал — просто стоял и смотрел на печальную пепельноволосую девушку, которая охраняла его, не щадя своей жизни, но так и не пожелала его полюбить. И как он мог подумать в первую встречу, что она заурядна и простовата? Теперь-то он видел, какие пушистые у нее волосы, какая нежная кожа, ласковая улыбка и бездонные, полные затаенного огня глаза. И вонато у нее прекрасная — грациозная, изящная, под стать хозяйке. Как повезло демону! Ее искренне любит самая красивая храна Сенаторны. И им, кажется, вовсе не нужен кто-то третий.

— Я всего лишь эпизод в твоей жизни, Торин, — пробился сквозь мрачные мысли графа тихий, умиротворяющий голос храны. — И вовсе не нужно делать этот эпизод всей жизнью. Тем более что у тебя, кажется, уже есть невеста, которую выбрал твой отец. Поверь, так будет лучше…

А вот это еще вопрос. Впрочем, ответ на него не получить, похоже, уже никогда. Торин поднял рапиру, нашел в себе силы кивнуть сидящей на диване девушке и вышел вон.

Визит графенка и его многозначительный жест в стиле напыщенной аристократии до того растревожили мне душу, что ни о каком сне и речи уже не шло. Когда мой бывший подопечный вышел за двери, я мухой метнулась в спальню, высунулась в открытое окно и как раз успела увидеть, как Торин влезает в седло, под которым нетерпеливо приплясывает красивый, породистый конь, и отбывает восвояси. Ни разу не обернувшись, между прочим.

Вот уж от кого не ожидала такого жеста, так это от него. Были у меня пару раз амуры с клиентами, чего скрывать. Вот от них я в дикой тайне даже от самой себя и ждала предложения руки и сердца. Шиш чего дождалась, естественно, но дело ведь не в этом. Тогда были и прогулки под луной, и страстные признания, и горячие поцелуи, и жаркие ночи, и дорогущие подарки. А тут… Ну платья купил, так ведь обычно любимым девушкам вовсе не шмотки дарят. А может (я истерично хихикнула), он просто преисполнился ко мне горячей благодарности за победу над блохами? И хочет, чтобы я и впредь его от паразитов оберегала?

Ну что за ерунда в голову лезет? Я отшатнулась от окна и заметалась по спальне. Тьма, чувствуя мои перехлестывающие через край эмоции, летала следом, пытаясь мирными мыслеобразами и тихим клекотом успокоить хозяйку. Да только разве это мне теперь поможет? Сейчас бы заряд магической энергии или хотя бы банальной валерьянки… Увы, ни того ни другого взять было негде — саму себя усыпить не получится, а настоек я дома не держала — раньше как-то не отличалась расшатанными нервами и бессонницей.

Вот тебе и приехала домой, вот тебе и отдохнула под родной крышей! Вот тебе и сдала графеныша с рук на руки заботливому папочке! Кстати, а куда граф Иррион смотрел, почему он не пресек неразумный порыв своего капризного и взбалмошного отпрыска? Отчего не проследил наконец за сынулей, не удостоверился, что тот мирно спит и не ищет никаких бед и приключений на свою беспечную голову? Впрочем, стоп! Чего это я? Какое мне теперь дело до Лорранских? Свозила Торина в Меритаун, притащила его обратно, целого и невредимого, получила гонорар — и прощай, клиент, не ты у меня первый, не ты последним, дай боги, будешь.

Сказать, что мне не лестно — значит соврать самой себе. Лестно, разумеется. Вот только жизнь жены благородно-рожденного аристократа не привлекает совершенно. Бросить мой милый, уютный дом, на который я сама зарабатывала, ради того чтобы переселиться в поместье Лорранских? Спору нет, там очень красивый и богатый замок, но с моим особнячком ему все равно не сравниться. Если бы здесь еще садик был, чтоб можно было гравийные дорожки и клумбы с примулами организовать… Эх, да это же просто мир надлунный на земле получился бы!

Вот ведь неугомонный аристократенок! Мало ему в дороге мои нервы трепать было, так еще и з Каленаре достать ухитрился! И узнал же где-то мой адрес! Вот уж точно говорят — дурное дело нехитрое. Поднять на ноги посреди ночи демона и двоих хранов — на это и впрямь особого ума не надо.

Я встретила рассвет сидя у окна и, едва стало возможно разглядеть обстановку комнаты без дополнительного вощения, начала собираться. Непреложное правило любого высокооплачиваемого храна, заказы которому подбирает сам экселенц, — на следующий же день после возвращения съездить отчитаться о проделанной работе и внести десятую часть гонорара в общий фонд гильдии. Так что сейчас придется опять лезть в надоевшее до тошноты седло и отправляться в замок Рэй на беседу с экселенцем. Представляю, сколько будет сказано сильных горьких слов об отсутствии профессионализма, невнимательности к окружающим, не только к клиенту, но и к его охране, о неумении предугадывать все пути развития событий… Ведь как ни крути, а большую часть своих спутников я уберечь не смогла, хотя в принципе и не должна была. Но экселенц всегда найдет, к чему придраться и за что отругать — видимо, чтобы не слишком зазнавалась. А уж если заикнуться, что к крушению королевского замка причастна именно я… У-у-у. страшно подумать, что будет…

Айранэт встретил меня в холле, уже полностью собранный и готовый пускаться в дальнейший путь.

— Ну с добрым утром, невеста аристократа, — поприветствовал он меня. — На свадьбу-то позовешь?

— Какая свадьба? — хмыкнула я, перетряхивая небрежно сваленные на полу сумки и вспоминая, куда я вчера сунула деньги. — Выгнала я графенка. Потопталась по его рапире ногами и выгнала.

Право слово, стоило отказать Торину только для того, чтобы полюбоваться на вытягивающиеся лица мужчин — сначала его самого, а потом и Айранэта!

— Ты что, головой где-то ударилась, да? — потрясенно выдал он, крутя пальцем у виска. — Это ж, кажется, один из Лорранских был, представитель очень небедного рода! Наша гильдия тебя ему с дорогой душой отдала бы! А он в свою очередь тебя бы до конца жизни обеспечил! В шелках бы ходила, по серебру ступала, с золота ела!

Ага. А за эти блага цивилизации выслушивала бы его бесконечное нытье и потрясающие глупости, которые он выдает по десятку на дню! — фыркнула я, привычно забрасывая сумку на правое плечо. На левое тут же опустилась Тьма, бросаясь короткими мыслеобразами с откровенно голодным содержанием. — Кроме того… Во время этой поездки некоторые приоритетные пункты в моей системе ценностей поменялись местами. Поэтому брак с благород-норожденным не представляется мне больше самым лучшим развитием событий, какое только можно вообразить.

— Все бабы — дуры, — пожал плечами бывший хран, первым выходя на крыльцо. — Эх, мне б какая-нибудь гра-финюшка попалась, уж я бы ее так просто не отпустил!

— У меня есть подруга-магиня. Хочешь, познакомлю? — от всей души предложила я, запирая дверь и пассом активизируя охранное заклинание. Похоже, мой особнячок уже пользуется дурной славой в гильдии грабителей — на сей раз в него проникнуть и не пытались, так что на крыльце никто ни руками, ни штанами, ни еще чем-нибудь не прилипал. — У нее собственное поместье на улице Чар, да и вообще она девочка красивая и небедная.

— Чур, чур меня от магов! — замахал руками Айранэт, едва ли не кубарем скатываясь с крыльца. Опять мне не удалось Цвертину сосватать, а ведь не первый раз пытаюсь. Равно как и она меня. Трусливые нынче мужчины пошли — ни магиню, ни храну не желают в жены брать, хотя мы с Цвертиной весьма недурны собой и вполне самостоятельны — обе уже заработали себе на дома и небедную жизнь. Так в чем же дело? Ведь даже охотники за приданым обходят нас за версту…

Распрощавшись с Айранэтом (бывший хран дружески чмокнул меня в щеку и пешком двинулся по каким-то загадочным делам), я оседлала лошадь, купленную в Меритау-не и названную Луной, и галопом припустила по направлению к замку Рэй. Чем скорее я закончу с неприятными, но необходимыми делами, тем лучше.

В деревне бывших хранов я оставила Луну на попечение одному знакомому (старая «подружка» Зимана, как раз выползшая из дома на крыльцо, прямо перекосилась от ненависти, когда увидела меня) и двинулась вверх, к замку. На сей раз ворота охраняла девчонка — востроносая, худенькая, заморенная, вооруженная все тем же тупым мечом и арбалетом без болтов. Однако она, в отличие от мальчишки, куковавшего на посту в мой прошлый приезд, расслышала мои шаги и тут же насторожилась, взяв на изготовку свое грозное оружие. Пришлось долго и нудно объяснять, что я не просто дурища какая-нибудь, которая приперлась к замку, а полноправный член гильдии, желающий пообщаться с экселенцем и внести некоторую сумму на содержание замка и учеников.

Девчонка долго мне не верила и грозила мечом, слишком тяжелым для ее худеньких, слабых рук, а потом плевалась, когда я, выйдя из терпения и опрокинув ее на землю небрежным приемом, стучала в калитку. К счастью, на шум и крики выглянул дежурный мастер — на сей раз это был мастер Повенир, прививающий воспитанникам замка светские манеры и умение вести себя в высшем обществе. Я сама когда-то у него обучалась распознавать среди десятков столовых приборов нужный и запоминала последовательность движений при реверансе, так что обрадовалась немало — все-таки его наука мне сильно пригодилась в жизни, а сам мастер был еще не настолько стар, чтобы меня не помнить.

Тепло обняв свою бывшую ученицу и рассеянно потрепав по ушам ее демона, Повенир пожурил за излишки бдительности хмурую девчонку, которая отплевывалась травой и прелыми листьями, и провел меня внутрь нашей неприступной твердыни. Экселенц уже встал и занимался какими-то бумагами, так что к нему я попала тоже без задержек и проволочек.

— Ну здравствуй, Тень, — довольно любезно приветствовал он меня, кивая на соседнее кресло. Я поклонилась и осторожно опустилась на предложенное сиденье. Тьма перебралась на спинку, принюхалась и сунула голову под крыло — решила подремать, пока ее хозяйке будут задавать словесную порку. А может, и не только словесную…

Но экселенц ругаться не стал даже после того, как я, запинаясь, чистосердечно, в деталях поведала о своем путешествии. Он просто окинул всю меня оценивающим взглядом, а потом вперился в лицо, словно стремясь разглядеть душу. Я почувствовала себя крайне неуютно, кажется, даже на дыбе ощущения были бы приятнее.

— Ну то, что вы замок разрушили, это, конечно, плохо, — раздумчиво начал экселенц, не сводя с меня внимательных глаз. Я почувствовала, что стремительно краснею. Ну вот, начинается. Сейчас уж я получу, что называется, и в хвост, и в гриву. Но опять не угадала. — Ну да молодой Лорранский жив и цел, а это главное. Хорошо. Теперь давай поговорим об одном деле.

— Важном? — пискнула я, борясь со жгучим желанием спрятаться под кресло, спасаясь от пристального, разъедающего душу взгляда. Кто бы видел, как отважная храна, сразившая уйму народу, победившая снежного элемента-ля и сумевшая совладать с мощнейшими боевыми заклинаниями, едва сквозь ковер не просачивается, стремясь спрятаться от строгого взгляда высокого старика!

— Очень, — значимо поднял указательный палец экселенц. — Я уже немолод, и руководить работой нашей гильдии становится все сложнее.

— Что вы! — горячо возразила я, тихо радуясь, что речь зашла не обо мне. Даже Тьма встрепенулась и просвистела нечто неясное, но однозначно солидарное с моими мыслями. — Вы еще всех нас переживете!

— Может быть. Но не в этом суть, — нетерпеливо отмахнулся он. — В общем, я решил покинуть свой почетный, но очень ответственный пост. Значит, надо подыскивать преемника.

— Надо, — сдуру покивала я, еще не понимая, куда он клонит.

— Ну вот я и выбрал его. Вернее, ее. Из тебя получится отличная экселенца.

— Чего? — отказываясь верить своим ушам, простонала я. Боги, чем я вас так прогневила?!

— Женщины-главы всегда приносили нашей гильдии удачу, — продолжал развивать свою мысль экселенц, не обращая внимания на мой панический взгляд и нервно стиснутые на коленях руки. — Ты станешь самой молодой экселенцей за всю историю. Ничего, не бойся груза ответственности и необходимости решать проблемы — первое время я буду рядом и помогу тебе разобраться, что к чему.

— Нет! — испуганно ахнула я, едва не вываливаясь из кресла от наплыва эмоций. — Нет, пожалуйста, нет! Я не хочу становиться во главе гильдии! Из меня не выйдет хорошей экселенцы! Я не смогу жить в Рэе, у меня есть свой дом!

— То есть ты отказываешься? Отказываешься от самой большой чести, какая только может быть предложена храну или хране? — недобро сощурился экселенц, приподнимаясь и грозно опираясь руками на стол. Я устрашилась до того, что смогла только беспомощно потрясти головой, выражая нежелание становиться во главе гильдии наемников. Экселенц, возвышаясь над столом подобно разъяренному демону, наклонился к оцепеневшей от страха мне еще ближе и внезапно расхохотался. Да так, что я едва не растеряла остатки самообладания и не бросилась куда глаза глядят. А так как глядели они в сторону окна, то такой побег наверняка закончился бы очень плохо.

Вот тебе и вернулась домой, дабы пожить в тишине и спокойствии! Вот тебе и отдохнула от дел неправедных! Получить за одни сутки два более чем лестных и заманчивых предложения, на которые соглашаться не хочется совершенно, — к этому ли я стремилась?!

— Отказываешься? Дом, да? Плохая экселенца? — Глава гильдии утер слезящиеся от смеха глаза и внезапно строго и серьезно воззрился на меня. — Эх, нельзя было тебе позволять покупать тот особняк, тогда ты заняла бы пост экселенцы гораздо охотнее. А то сейчас тебе ведь и впрямь есть куда бежать и где прятаться. Ладно! Ты была последним членом нашей гильдии, кто обзавелся собственным жильем. Теперь это будет строжайше запрещено. Так ты точно отказываешься?

— Точно, — еще не веря, что так легко отделалась, несмело кивнула я.

— Боги с тобой, — вздохнул экселенц, опускаясь в свое кресло и беря в руки один из свитков, во множестве валявшихся на его столе. — Может, потом еще одумаешься, ты всегда была умной и рассудительной девочкой. Впрочем, ладно, не хочешь — как хочешь. Тогда для тебя есть заказ.

— Что? Опять? — в ужасе застонала я, всплескивая руками. Ну неужели снова придется переться в демоны знают какую даль, не отдохнув от предыдущего дела и даже не приняв ванну? Может, зря я от оказанной чести отказалась? Экселенцу-то никуда не гоняют и ничего делать не заставляют, это она всех шпыняет…

— Что значит — опять? Это твоя работа, девчонка! — вновь нахмурился глава гильдии, строго глядя на меня поверх свитка.

— Да, но… Мне нужно отдохнуть! Я вымотатась и уже которую неделю не могу выспаться, — беспомощно залепетала я, вновь превращаясь в маленькую нашкодившую девочку, которую поймал за очередной шалостью сам экселенц.

— Ты сначала дослушай, что тебе старшие говорят, а потом нокай, нукай и причитай, — постановил глава гильдии, помахивая пергаментом. — Итак, через три месяца князь Врионский…

Я, почти не слушая, откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза, стараясь не расплыться в довольной улыбке. Через три месяца можно и поработать. А до этого… До этого я, пожалуй, не раз и не два прогуляюсь по магазинам, закажу себе на улице Кокеток пару новых платьев и шляпок, навещу Цвертину — нужно же порадовать магиню рассказом о ее «детишках», спасших мою шкуру, побываю у Айранэта и подыщу среди его поделок пару клинков, может, куплю другую лошадь. Да еще я хотела новые занавески в холл присмотреть. И коврик перед входной дверью надо бы поменять…

Жизнь продолжается. А Каррэн… Ну он ведь обещал меня подождать…

Content

Ксения Чайкова
Ее зовут Тень