Малинина Т. А.

Суздалева Т. Э.

Дворец великого князя Алексея Александровича

Введение

Приступить к работе над этой книгой авторов побудили две причины. Первая — ужасающее впечатление, оставшееся после недавнего посещения дворца великого князя Алексея Александровича (Мойка, 122). Вторая — полное отсутствие или намеренное искажение сведений о его хозяине. До недавнего времени существовали лишь два наиболее серьезных исследования по истории дворца, являющегося одним из интереснейших в Петербурге примеров архитектуры конца XIX века. Это — историческая справка, составленная В. И. Александровой для ГИОПа и небольшой раздел в книге Т. Е. Тыжненко "Максимилиан Месмахер", изданной в популярной серии "Зодчие нашего города".

Личность великого князя Алексея Александровича малоизвестна читателям в связи с тем, что нет специальной монографии, а отдельные упоминания о нем в исторической литературе носят ироничный или неуместно снисходительный оттенок. Все это подвигло авторов настоящей книги попытаться привлечь внимание к судьбе дворца и его владельца. Авторы не претендуют на полное рассмотрение всех аспектов поднятой темы, чего не позволяет и сравнительно небольшой объем книги. Это всего лишь первая попытка вернуть в круг изучаемых памятников архитектуры один из самых оригинальных в Петербурге дворцов переходного периода от историзма к модерну, и осветить личность великого князя Алексея Александровича — четвертого сына императора Александра II.

Свидетельства современников, разбросанные по различным мемуарам и дневникам, подобно рассыпанной мозаике, постепенно складываются в цельную картину, характеризующую его деятельность. По мере продвижения работы и сбора разрозненных единичных фактов из жизни великого князя, неожиданно для самих авторов первоначальное мнение о нем существенно изменилось, даже более того, великий князь вызвал симпатию своим благородством, стремлением всем помочь и снисходительным отношением к чужим слабостям, необыкновенным добродушием и желанием служить Отечеству. Стойко выдерживая многочисленные удары судьбы, великий князь Алексей Александрович не утратил всех этих качеств до конца своих дней. Видимо, сейчас пришло время воскресить из небытия его фигуру. Авторы хотели бы иметь непредвзятое мнение и взгляд на личность своего героя и не навязывать читателям свои оценки. Чтобы не быть голословными, предлагаем читателям ознакомиться с историческими фактами его биографии и их интер претацией современниками, друзьями и близкими. Надеемся, что читатель сам сложит свое представление о дворце и его владельце.

Авторы выражают свою глубокую благодарность коллективу Научно-исследовательского музея Академии художеств, а также Т. А. Петровой, Г. В. Ястребинской (Государственный Эрмитаж), Б. А. Косолапову (Государственный Русский музей) и Н. Б. Евстафьевой (Российский Государственный исторический архив) за помощь в работе над настоящим изданием.

Детство. Семья. Юность

1850–1870

Великий князь Алексей Александрович, четвертый сын великого князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II) и Марии, гессенской принцессы, ставшей после крещения и венчания великой княгиней Марией Александровной, родился 2 января 1850 года.

Случайно встретив свою избранницу в Дармштадте, великий князь Александр Николаевич был очарован принцессой Марией, и в 1841 году с разрешения родителей они повенчались. В молодости это была очень красивая пара, умевшая достойно представлять царствующую фамилию, и продолжительное время это был счастливый брак. Несмотря на болезненность, Мария Александровна родила восьмерых детей: шестерых сыновей — Николая, Александра, Владимира, Алексея, Сергея и Павла, а также двух дочерей — Александру и Марию. Воцарение императора Александра II происходило в тяжелейшее для России время, когда наше отечество потерпело военное, экономическое и дипломатическое поражение в Крымской войне. Утрата Черноморского флота, падение Севастополя, отсутствие на Балтике парового флота, исчерпанность военных и финансовых ресурсов, оппозиция бывших европейских союзников, недовольство русского общества — вот те проблемы, с которыми столкнулся в первые годы царствования император Александр II [1, с. 12].

Своему брату, великому князю Константину Николаевичу, он поручает преобразование всего Морского ведомства, возрождение российского военно-морского флота, частично — устаревшего, частично — утраченного.

Великий князь Константин Николаевич (1827–1892), получивший военное образование под руководством мореплавателя графа Ф. П. Литке, на протяжении нескольких десятилетий, пройдя путь от мичмана до генерал-адмирала российского флота, принимал живейшее участие в коренных морских реформах.

Забота о русском флоте, его оснащенности, вооруженности и способности противостоять флотам других государств очень волновала великого князя Константина. Для этого он не жалел ни времени, ни средств.

11 июля 1855 года в Кронштадте состоялся смотр в то время самого передового и хорошо подготовленного английского флота, на котором присутствовала императорская фамилия.

Фрейлина императрицы Марии Александровны А. Ф. Тютчева так описывает это событие: "День был чудесный, и воды залива отражали на своей ровной поверхности безоблачное небо. Императорская яхта прошла сквозь ряд канонерских лодок, совершенно новых. Русский флот не имел еще ни одной в прошлом году, теперь он имеет их 60, благодаря заботам великого князя Константина, который, говорят, пожертвовал значительную часть своего состояния на постройку их. Я смотрела на него вчера, когда он ходил, сосредоточенный, по палубе с выражением жестким и малосимпатичным, но очень умным. Он невольно внушает интерес…" [41, с. 120].

Великий князь Константин Николаевич стал наиболее влиятельной фигурой либерального толка в правительственных кругах, собравших вокруг себя наиболее деятельных и профессионально подготовленных политиков. Великий князь Алексей Александрович еще в младенчестве по решению деда, императора Николая I, также определялся к служению на морском поприще, поэтому был зачислен в Гвардейский экипаж.

В детстве он жил жизнью, обычной для мальчиков из великокняжеской семьи. Дети императора Александра II были очень дружны, особенно теплые отношения у великого князя Алексея были с его старшим братом Александром, которого он поддерживал в их детских спорах. Фрейлина императрицы Марии Александровны — А. Ф. Тютчева в своих воспоминаниях отмечает, что пятилетний Алексей в споре между Николаем и Александром "счел уместным принять сторону оппозиции (т. е. Александра) и в свою очередь стал кричать во все горло, обращаясь к Николаю: "Ты глуп и просто глуп". Возникла драка, и няням пришлось вмешаться, чтобы восстановить мир, и наследник удалился, сильно обиженный недостатком доверия со стороны братьев к его способностям к управлению" [41, с. 103].

С детских лет великий князь Алексей отличался необыкновенной правдивостью — свойство характера, впоследствии пронесенное через всю его жизнь. А. Ф. Тютчева 2 июля 1855 г. записала в своем дневнике: "Сегодня утром я была у императрицы. К ней вошли ее четыре сына, все крупные, красивые, хорошо сложенные мальчики, смотреть на которых доставляет удовольствие. Императрица спросила у них отчет об их уроках, младший сознался, что он плохо учился. Императрица очень строго посмотрела на него и сказала: "Это меня очень огорчает". Ребенок, которому только пять лет, опустил голову, и на глазах его выступили слезы. В обращении императрицы с ее детьми есть что-то серьезное и проникновенное, один ее взгляд, кроткий и серьезный, заставляет их задуматься" [41, с. 121].

Апартаменты императрицы Марии Александровны в Зимнем дворце занимали весь юго-западный ризалит по второму этажу. Они состояли из следующих помещений: Уборной Марии Александровны, Ванной, Спальни, Будуара, Парадного кабинета и Угловой (Золотой) гостиной. Завершал половину императрицы Белый зал.

А. И. Яковлева — камер-юнгфера императрицы, оставила описание этих комнат, какими их могли видеть и дети императрицы, проводившие много времени с матерью.

"Первая комната была уборная, в два окна, стены покрыты драпировкой из розового дама, разукрашены шнурками и кистями; портьеры, занавесы и вся мебель покрыта той же материей; чехол на туалетном столике и покрывало на зеркале — из цельного брюссельского кружева на розовой подкладке, прибор туалетный и зеркало серебряные. На серебряное умывальное блюдо становили серебряную лоханочку, с которой великая княгиня не хотела расставаться, так как она принадлежала ее покойной матери…

Вторая комната, в одно окно с матовым стеклом была ванная, — писала Яковлева. Белая мраморная ванная отделялась от остальной части комнаты драпировкой из синего сукна, и вся мебель крыта им же.

Третья — очень большая спальня, три окна выходили на маленький дворик, а в другой стене, в выступе дворца, одно окно, из которого через площадь видна Нева: перед этим окном стояла прекрасная, белого мрамора, меньше натурального роста, статуя Спасителя, стены, занавесы вокруг кровати, занавесы у окон, портьеры, диваны, кушетки, табуреты, стулья с очень высокими спинками, корзина для подушек, экран у камина — все крыто дама василькового цвета с белыми букетами, вся названная мебель и еще два трюмо, витрины для бриллиантов, шкафчики у кровати, столы, парадный туалетный стол с золотым туалетным прибором, киот со столиком для молитвенника… были отделаны черепаховою фанеркою с инкрустациею" [1, с. 88–89] (так называемая "техника Буль", по имени ее создателя французского мастера А. Ш. Буля).

Спальня соединялась с прямоугольным в плане помещением с нишей в торце. Здесь располагался Будуар — интимный кабинет императрицы. В 1850-е годы декорировка Будуара была изменена по проекту архитектора Г. Боссе.

Далее шли парадные помещения на половине императрицы: Парадный кабинет, Золотая гостиная и Белый зал.

Апартаменты Александра II в Зимнем дворце располагались вдоль центральной части западного фасада, выходившей окнами на Адмиралтейство. В состав покоев великого князя Александра Николаевича входили следующие помещения: Прихожая, Приемная, Кабинет (Учебная), Спальня, Уборная (Гардеробная) и Библиотека.

Вот как описывала часть этих помещений А. И. Яковлева: "Первая комната была большая приемная. Вторая — кабинет, за колоннами в алькове — спальня, потом комната, где цесаревич принимал по утрам ординарцев. Здесь после того, как я оставила службу, часто я ожидала приема у государя. Обыкновенно, перед самым выходом государя из уборной рейткнехт широко распахивал дверь, через минуту являлся государь, предшествуемый двумя его любимыми собаками: одна светло-желтая, другая черная. Государь останавливался, к нему подходил дворцовый полицмейстер, а потом — ординарец. Тут, увидев меня, он обыкновенно говорил: «Bonjor! Comment ça va? Vous voulez me parler? entrons.» (Здравствуйте! Как вы поживаете? Вы хотите со мной говорить? Войдем.) — и вводил меня в библиотеку, она же и второй кабинет.

Эта комната была огромная, заставленная по стенам высокими шкафами красного дерева с надписями на каждом, из какого отдела находятся в нем книги, и столами, заваленными книгами, бумагами, планами. На одном из окон стоял черный бюст папы Григория XVI" [1, с. 88].

На высоких книжных шкафах дворцовой библиотеки стояли бюсты выдающихся людей, а на торцовой стене зала висел портрет воспитателя императора — поэта В. А. Жуковского, написанный Т. Ф. Гильденбрандтом.

Половина великих князей состояла из помещений, расположенных в западной части второго этажа вдоль темного коридора, с окнами на Большой двор.

Главным в покоях детей была не отделка, а обстановка: специально подобранная библиотека, наглядные пособия, образцы оружия, модели кораблей, карты, глобусы, а также гимнастические снаряды и прочее. Сохранилось изображение «Корабельной» комнаты великого князя Константина Николаевича в Зимнем дворце. Стены ее были оклеены обоями и служили фоном для картин и витрин, в которых находились модели кораблей и артиллерийских орудий.

Большую часть помещения занимала огромная модель парусника, закрепленная в полу. Юные моряки могли забираться на парусник и под руководством педагога осваивать различные морские премудрости.

В углу «Корабельной» были укреплены гимнастическая стенка, канат, подвесная канатная лестница, разнообразные перекладины, трапеции.

Акварель И. И. Шарлеманя "Корабельная комната", датируется 1856 годом, когда великому князю Константину Николаевичу было 29 лет, и вряд ли сей муж мог продолжать в ней занятия; возможно, в эти годы ею активно пользовался его племянник — великий князь Алексей.

С малолетства к мальчикам в императорской семье приставляли воспитателями военных. Воспитателем будущего императора Александра II был К. К. Мердер, а великого князя Алексея — вице-адмирал К. Н. Посьет, в круг обязанностей которого входил подбор учителей и наблюдение за поведением воспитанника.

Выбор наставника великого князя Алексея был не случаен. Константин Николаевич Посьет происходил из старой французской дворянской фамилии. Предки его переселились в Россию еще при Людовике XIV. Отец К. Н. Посьета был моряк, и сына своего он поместил в Морской корпус, где сам окончил курс.

Находясь в офицерских классах, молодой мичман, а потом и лейтенант Посьет совершил морские плавания в Балтийском и Белом морях. Изучал морское дело в Англии. В 1849 году издал обстоятельную книгу "Вооружение военных судов", снабженную множеством чертежей, за что получил от Академии Наук демидовскую премию и высочайшие подарки. Был в дружеских отношениях с адмиралом Путятиным, на которого было возложено заключение торгового трактата с Японией; с ним Посьет был в знаменитом путешествии на фрегате «Паллада», которое широко известно по книге И. А. Гончарова. Помимо основных европейских языков, прекрасно знал голландский. [10, 1887 г, с. 37]

Впоследствии К. Н. Посьет был назначен состоять при великом князе Алексее Александровиче, постоянно совершая с ним в летнее время морские плавания. Первые морские путешествия произошли уже в 1856 году, когда великому князю Алексею исполнилось 6 лет; он имел уже чин поручика (по флоту лейтенанта). До 1865 года они постоянно совершали плавания по Балтийскому морю и у берегов России, а затем по Средиземному морю с посещением иностранных портов, по Атлантическому океану. В 1869 и в 1870 годах происходит ознакомление великого князя Алексея Александровича с Россией: пройдена Волга, сперва южные, а затем северные губернии.

Помимо общеобразовательных дисциплин программа обучения строилась по курсу морского кадетского корпуса, где обучение общеобразовательным дисциплинам и светскому этикету велось наряду с изучением морского инженерного дела, котлов и двигателей, электротехники, механики, морской астрономии; а также проводились занятия по составлению карт, съемке местности и многое другое. Математику и некоторые морские науки преподавал морской историк, воспитанник Морского корпуса, Ф. Ф. Веселаго — автор книги "Очерк истории Морского корпуса", удостоенной также демидовской премии за первую монографию по истории русского флота.

Немаловажное значение придавалось знакомству с разнообразными отраслями морского искусства, системой судостроения, оснасткою парусных судов, а также с историей русского флота мирного и военного времени, с портретами морских деятелей различных периодов существования флота, изучению морских трофеев. Занятия проходили в Морском музее имени Петра Великого, располагавшегося в здании Адмиралтейства. В книге почетных посетителей Морского музея отмечено, что 29 декабря 1867 года "Его императорское высочество великий князь Алексей Александрович в сопровождении преподавателя корабельной архитектуры полковника Гезехуса изволили заниматься в Музее с 1 час. 30 мин. дня до 3-х часов".

Уже будучи взрослым, великий князь Алексей Александрович не раз посещал Морской музей, а также дарил ему новые экспонаты: модели яхт «Царевна» и «Стрела», модель крейсера «Варяг», картину Л. Бакста "Приезд контр-адмирала Авелана в Париж 5 октября 1893 г." [25, с. 70–87].

Юных кадетов знакомили и с традициями российского флота. "При входе на квартердек и во время полуденной церемонии раздачи водки команде следовало снимать головные уборы. В заморских водах экипажу выдавался ром, — вспоминал великий князь Кирилл Владимирович, — питание на наших флотах было отличное, каждый день выдавался свежий хлеб. Перед обедом старпом и старший кок подносили пищу капитану, и тот снимал пробу. Каждое воскресенье боцманский свисток вызывал нас на квартердек, где проходило богослужение, после которого «Старик» читал главу из «Морского Устава»" [17, с. 71].

Князь Сергей Волконский вспоминал, что в имение его семьи «Фалль» под Ревелем вместе с прочими учениками Морского училища приезжал великий князь Константин Константинович, впоследствии известный как поэт «КР»: "Несколько раз приезжали к нам кадеты. Как это было весело! Корвет «Варяг», клипер «Жемчуг» бросают якорь перед Фаллем; шлюпка на воду, и мы уже давно заметили, бежим навстречу. Высаживается человек семьдесят — кадеты, офицеры, а впереди адмирал Брылкин. Начинается гуляние, катание, а дома готовят угощенье; кадетам под каштанами, а адмирал, в эполетах, с лентой через плечо, ведет бабушку к столу в столовую… Они платили нам за гостеприимство: мы ездили в Ревель, жили на военных судах; в Балтийском порту видели маневры с пушечной пальбой. Раз вернулись из Ревеля на парусной шхуне «Компас»… Морская жизнь полна живописности, а эта морская живописность, вливающаяся в фалльскую живописность, — какая красота… Когда они уходили в море, вдруг пустело…" [11, т. 2, с. 10].

Романтичный, красивый, темпераментный великий князь Алексей Александрович в определенной мере унаследовал от отца необыкновенную слабость к красивым женщинам. Одним из первых его серьезных увлечений была страстная любовь к дочери В. А. Жуковского — великого русского поэта, учителя А. С. Пушкина и многих русских лириков XIX века. В. А. Жуковский был одним из замечательнейших людей своего времени, чья доброта и бесстрашие говорить властям правду снискали любовь и уважение к нему представителей разных общественных кругов.

В. А. Жуковский был учителем русского языка невесты Николая I, а также наставником будущего императора Александра II, которого он сопровождал в путешествиях по Западной Европе. Он же некоторое время преподавал русский язык принцессе Марии Гессенской.

В 1842 году у В. А. Жуковского родилась дочь Александра. Будучи прекрасным педагогом, он сам обучает Сашу, которою очень доволен и называет ее в письмах «гениальной». Но спустя 10 лет, в 1852 году Жуковский неожиданно скончался в Баден-Бадене, а малолетняя дочь и сын Павел остались на руках психически больной жены [4, с. 383].

Императрица Мария Александровна зачислила Александру Васильевну Жуковскую в штат своих фрейлин.

Князь Сергей Волконский вспоминал, что в 1871 году его имение Фалль посетила цесаревна Мария Федоровна. "Приехали с ней: гофмейстерина княгиня Юлия Федоровна Куракина, фрейлина графиня Апраксина, фрейлина императрицы Марии Александровны — Жуковская, дочь поэта… Конечно, после отъезда было много разговоров, делились впечатлениями дня. Заметим, что когда говорили о Жуковской, то как-то понижался тон; мать сказала: «Она, бедная, конечно, садилась отдыхать на каждую скамейку». Много, много лет спустя я узнал, что она в то время была беременна от великого князя Алексея Александровича, что только за несколько дней перед тем они просили императрицу разрешить им повенчаться, но разрешения не получили. Она родила сына Алексея, который получил фамилию графа Белевского" [11, т. 2, с. 14]. Белев — родина В. А. Жуковского, где поэта очень почитали и где было его имение.

Великий князь Алексей Александрович признал своего незаконного сына и впоследствии обеспечил ему содержание.

А. В. Жуковская вышла замуж за барона фон Вермана и в 1892 году скончалась в Дрездене{1}.

Для завершения морского образования и для «отрезвления», великий князь Алексей Александрович был послан императором Александром II в кругосветное путешествие. Разрыв с Александрой Жуковской не прошел бесследно, по легенде, в Марселе молодой великий князь совершал различные буйства, за что был привлечен к ответственности французскими властями.

Служебная деятельность

Морская карьера

Мирская молва — морская волна

Пословица

Несмотря на странным образом сложившееся представление о великом князе Алексее Александровиче, как о человеке профессионально неподготовленном, вклад которого в развитие русского Военно-морского флота не очень велик, авторы надеются это мнение опровергнуть, познакомив читателя с перечнем его заслуг и трудов во имя Отечества.

Все эти сведения прошлось собирать из разных источников и, надеемся, сложившаяся картина позволит изменить негативное мнение о личных заслугах Главного начальника флота и Морского Ведомства, генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича.

Основным источником информации о деятельности генерал-адмирала является его послужной список, хранящийся в Российском Военно-Морском архиве [38]. Карьера великого князя Алексея Александровича была связана с морем и путешествиями, один перечень которых снимает все обвинения в его некомпетентности как мореплавателя. Один из специалистов подсчитал, что в периоде 1860 по 1901 год великий князь Алексей Александрович провел в общей сложности в море около 5 лет.

Еще в детстве он плавал на императорских яхтах, как тогда писали в отчетах, "под флагом Свиты Его Величества контр-адмирала Посьета", а знания, которые великий князь получил в учебных классах, закреплялись в сложных условиях морских плаваний в разных широтах; совершенствовались его познания и мастерство, формировался характер моряка.

Обратимся к страницам послужного списка [381 с перечислениями самых важных морских путешествий вел. кн. Алексея Александровича:

1860 г. на императорской яхте «Штандарт» — Петергоф-Либава{2}, а далее на пароходе «Смелый» в финляндские шхеры.

1861 г. на императорской яхте «Забава» по портам Финского залива до Аландских островов.

1862 г. на императорской яхте «Забава» по Ботническому заливу.

1863 г. на императорской яхте «Забава» в Финском и Рижском заливах; посетил Гельсингфорс, Паваетгус, Улеаборг и о. Моон.

1864 г. на фрегате «Светлана» по Финскому заливу и Балтийскому морю, посетил Ревель, Ригу, о. Руно, гг. Любек, Карлскрону.

1866 г. на фрегате «Ослябя» по Балтийскому и Немецкому морям и Атлантическому океану; посетил Копенгаген, Диль, Фальмут, Лиссабон, о. Мадейру, Азорские острова.

В 17 лет великий князь Алексей Александрович плавает уже в должности вахтенного начальника под руководством Посьета и командира корабля, флигель-адьютанта Кремера.

1867 г. на фрегате "Александр Невский" по Атлантическому океану и Средиземному морю, посетил Канарские острова, Санта-Круз, острова Зеленого мыса, Кадикс, Менину, Мальту и Пирей.

1868 г. на фрегате "Александр Невский" по Черному и Средиземное морям, Атлантическому океану и Немецкому морю, посетил Поти, Константинополь, Пирей, Алжир и Плимут.

13 сентября стали на мель близ маяка Аггер (недалеко от Ютландии).

В 1870 г. в должности вахтенного начальника на корвете «Варяг» великий князь Алексей Александрович совершил путешествие, выйдя из Архангельска, по Белому морю и Ледовитому океану, Немецкому и Балтийскому морям и Финскому заливу, посетил: Соловецкие острова, Новую Землю, Екатерининскую гавань в Кольском заливе, порт Вердэ, Исландию, Копенгаген [38].

Одним из самых памятных путешествий великого князя Алексея Александровича была поездка в 1871–1872 гг. на фрегате «Светлана» в Северо-Американские штаты. Путешествие продолжалось 134 дня. Обратимся к заметкам специальных корреспондентов "Всемирной иллюстрации", чрезвычайно подробно осветивших это важное событие в истории Российско-американских отношений. Даже спустя десятилетия американцы тепло вспоминали прием сына императора Александра II на берегах Америки, которого чрезвычайно полюбили и называли "другом многих американцев".

21 августа 1871 года в 9 часов утра отряд, состоящий из фрегата «Светлана», корвета «Богатырь» и клипера «Абрек», снялся с якоря и отправился в далекое путешествие. Начальником отряда был назначен вице-адмирал Посьет. Менее, чем за 6 суток, отряд судов достиг Дании и 26 августа встал на якоре на Копенгагенском рейде. "Того же числа Великий князь и адмирал отправились в замок Бернсдорф — летнюю резиденцию королевскою фамилии. 27 августа лица, сопровождавшие Великого князя, и командиры судов представлялись Его Величеству королю и их высочествам крон-принцессе Луизе и августейшим братьям короля… На другой день, по случаю тезоименитства Государя Императора и Наследника Цесаревича (императора Александра II и вел. князя Александра Александровича — прим. автора) крон-принц и супруга его прибыли на фрегат «Светлана» и отслушали обедню и молебен… В пять часов наследный принц снова прибыл на фрегат к обеду, к которому были приглашены наш посланник в Копенгагене и члены нашей миссии" [10, 1874 г., с. 1581.

5 сентября отряд подошел к плавучему маяку Галонеру при входе в Английский канал. Миновав маяк, корабли простояли ночь в устье Темзы и стали на якорь на Фальмутском рейде. 9 сентября в честь вел. кн. Алексея Александровича был устроен салют, в котором принимали участие крепости и стоящие на рейде английские суда.

На сороковой день плавания, преодолев Атлантический океан, великий князь и его эскадра прибыли в Нью-Йорк. 7 ноября фрегат «Светлана» был встречен в 20 милях от Нью-Йорка 4 судами и 8 яхтами Северо-Американских Штатов. В ответ на приветствие главы комитета встречи генерала Дикса, великий князь Алексей Александрович отвечал на английском языке. "После того пароход «Мэри Поуэл» быстро направился к берегу… Здесь он был встречен восторженными криками толпы… В процессии участвовали местные войска городов Нью-Йорка, Джерси и Бруклина, в числе 10 000 человек… Вечером музыканты 9 полка дали Великому Князю серенаду" [10, 1874 г., с. 1581.

Из отчета о пребывании великого князя Алексея Александровича в Нью-Йорке значится, что он остановился в самом роскошном "Кларедонском отеле". Апартаменты в отеле, представленные главе делегации, поражали изысканностью и богатством. Многие предметы художественного убранства были специально сделаны по случаю прибытия сына русского императора. "Стены гостиной были нежно-зеленого цвета, пол покрыт триповым ковром… Камин отделан мрамором и с красной драпировкой и бахромой… Против камина стояло бюро изящной работы; посредине гостиной — стол из дорогой деревянной мозаики, с инкрустациями из золота и жемчуга. С левой стороны камина был поставлен диван и прочая мебель, заказанная нарочно для приезда Великого Князя. Деревянные части сделаны были из твердого розового дерева, темнокоричневого цвета, в старинном вкусе, с множеством золотых инкрустаций. Мебель обита материей на манер гобеленов. Рисунки изображают четыре времени года и окрашены так изящно, как на самой лучшей картине масляными красками; фигуры отличаются нежностью и отчетливостью. Пол сделан из ясеня розового цвета. При переходе из гостиной в столовую, прежде всего бросается в глаза громадное зеркало, драпировка из дама и кружевные занавеси, украшающие стены, которые отделяют столовую от спальни. Посредине столовой круглый массивный стол из черного ореха на 20 персон. Стол покрыт красной скатертью, с богатым шитьем в pendant к мебели, состоящей из дивана и 6 кресел из розового дерева, обитых красным атласом. Тут же стоит роскошный буфет. На камине часы в византийском вкусе, а справа от камина удивительный орган с колоколами, барабанами и кастаньетами, при нем находится шесть пятнадцатидюймовых медных валов, из которых каждый играет пять пьес, в том числе несколько опер. Спальня Великого Князя может быть названа синей комнатой. Вход в нее через двое дверей, драпированных дама и кружевами; со стороны столовой драпировка красного цвета, со стороны спальни синего; обои синие; на ковре преобладает синий цвет, обивка мебели и драпировка камина тоже синие. Покрывала на подушках и постели сделаны из тонких кружев и обшиты каймой из голубого атласа. Кровать сделана по рисунку Саутвика из черного дерева. Над кроватью русский императорский герб. Рядом со спальней будуар и умывальная комната… Из спальни во двор отеля выходит нарочно устроенный садик, украшенный разными деревьями и цветами.

На следующий день, 22 ноября, Великий Князь выехал из Нью-Йорка в Вашингтон в самом роскошном поезде, так называемом hotel-trains, предоставленном Его Высочеству Обществом нью-йоркской железной дороги на все время его пребывания в Америке.

В этом поезде три вагона: в первом буфет и кладовая, во втором, обитом богатыми обоями, раззолоченном и украшенном лепной работой, помещаются кухня с ящиками для льда и винным погребом, а также столовая на 28 персон. Третий вагон, убранный еще роскошнее, заключает в себя спальню, читальную и гостиную. При приближении этого поезда к станциям железных дорог, начинали стекаться многочисленные толпы народа, желавшие видеть Великого Князя.

«Вы видите, как любопытны американцы», — сказал Великому Князю один из присутствующих. — «Я вижу большую любезность со стороны американцев», — отвечал Его Высочество [10, 1874 г., с. 159].

После Нью-Йорка великий князь Алексей Александрович прибыл в Вашингтон и остановился в доме русского посольства. 23 ноября было "представление Его высочества президенту генералу Гранту. Следующий день высокий гость осматривал морскую Академию в Анаполисе. Будущего генерал-адмирала российского флота заинтересовала вся система подготовки профессиональных офицеров флота: он осматривал учебный артиллерийский фрегат, здание Академии, причем обратил особенное внимание на хранящиеся в музее знамена и другие трофеи, взятые американцами во время последней войны с корейцами" [10, 1874 г, с. 194].

В здании Адмиралтейства в Бруклине по случаю пребывания великого князя Алексея Александровича был устроен бал, где число приглашенных достигало до 2000 человек. Вот как описывает его современник:

"Огромная зала в 250 футов длины и 60 ширины, украшенная флагами обеих держав, была роскошно убрана, в простенках стояли модели разных американских судов; на стенах висели щиты из оружия; вокруг трех люстр, по темно-синему фону виднелись белые звезды; потолок был обтянут красными и белыми полосами материи, употребляемой для шитья флагов, которой на убранство всех комнат пошло до 1 000 000 ярдов. Над местом, назначенным для Великого Князя, стояло древко с кормовым флагом фрегата, на котором адмирал Фаррагут вошел на рейд Мобиль.

Его Высочество прибыл в 10 часов 30 минут и оставался на балу до ужина, то есть до 2 часов. На столах стояли вазы с цветами, якоря из живых цветов и модели «Светланы», «Богатыря» и «Абрека», сделанные из сахара. Против прибора Великого Князя был поставлен желтый Императорский штандарт из сахара, с черным орлом в венке из иммортелей.

Еще более блестящий бал дан был в честь Великого князя 29 ноября, в залах музыкальной академии. Число приглашенных доходило до 4000 человек. Убранство зала отличалось роскошью и изяществом. Крытый подъезд был драпирован русскими и американскими флагами; вход освещался огромной газовой люстрой; против дверей танцевальной залы висели три эмблематических картины, на одной из них был изображена молодая, красивая женщина во фригийской шапке, драпированная в американский флаг и протягивающая руку через море красивому юноше в императорской короне и пурпуровой мантии, опушенной горностаем; внизу картины изображен херувим, держащий оливковую ветвь. На картине, висевшей справа, были представлены: кавказец, великоросс и финляндец; а слева — три американца: один с плугом, другой с тюком хлопчатой бумаги, а третий — ударяющий молотом по наковальне. На двух других стенах висели 2 картины, изображающие освобождение крестьян Государем Императором и негров — Линкольном. В углу залы помещался широкий розовый шелковый турецкий диван, с гирляндой из искусственных цветов; в углублении залы находилась балюстрада из белого мрамора, на которой были расставлены живые цветы и зелень; по середине бил фонтан, окруженный цветами, а вдали виднелся грот. На дверях в биллиардную, была светлая шелковая драпировка, с двуглавым и одноглавым орлами.

Его Высочество со свитой прибыл в 10 часов и занял место в особой, приготовленной для него, ложе, в глубине которой висели портреты Государя Императора и Государыни Императрицы. При входе Великого Князя музыка заиграла "Боже Царя Храни" и публика встала, почтительно кланяясь высокому гостю.

Ужин начался в исходе первого часа. Столовая была убрана щитами, с американским и русским оружием и национальными флагами. Стол для Великого Князя был накрыт на возвышении; посредине был поставлен в великолепной серебряной вазе букет из роз и камелий. Тут же стояли из сахара и шоколада русские дворцы и памятники Вашингтона… Бал окончился весьма поздно" [10, 1874 г, с. 194].

1 декабря Его Высочество осматривал военную академию в Вест-Пойнте. По прибытии парохода к пристани, батарея Нокс салютовала 21 выстрелом. На пути к академии Великого Князя встретили начальник ее, г. Ригер, и его штаб, в полной форме. На дворе здания стояли кадеты во фронте. Его Высочество обошел их сперва по фронту, и затем они прошли церемониальным маршем. Потом, осмотрев залу, церковь, музей, физический кабинет и спальные, Его Высочество возвратился на пароход, который тотчас тронулся в обратный путь, при новом салюте с батареи.

Днем позже Великий князь смотрел картину Педжа, изображающую адмирала Фаррагута и назначенную в подарок Государю Императору.

После обмена приветствиями между генералом Диксом и великим князем, обмена адресами и подарками, в тот же вечер великий князь присутствовал на балу в яхт-клубе, а потом выехал в Филадельфию, а оттуда в Бостон.

"По прибытии Его Высочества в Палату совета Бостона, украшенную русскими и американскими флагами, губернатор представил Ему дам и почетных лиц. После того Его Высочество отправился в Кембридж, осматривать гарвардский университет. Здесь, при осмотре библиотеки, особенное внимание Его было обращено на экземпляр «Bibliorum Codex Sinaicus» на котором сделана надпись: «Подарок Его Величества Александра II, Императора Всероссийского, представленный его превосходительством бароном Стеклем, русским посланником в Вашингтоне и полученный 21 июня 1864 г.». Сверх того, Его Высочеству были показаны 100 томов сочинения петербургской академии наук, принесенных в дар гарвардскому университету в 1871 году. После посещения университета и разных других достопримечательностей города Кембриджа, Великий Князь отправился в Чарльстоун, для осмотра адмиралтейства, начальник которого, адмирал Стидман произвел в присутствии Его Высочества взрыв торпеды" [10, 1874 г., с. 307].

14 числа Его Высочество прибыл в Монреаль. В Канаде не было ни торжественных встреч, ни обедов со спичами, вследствие болезни принца Уэльского. Из Монреаля Его Высочество отправился в Оттава Сити. "Здесь он осматривал по пути знаменитый висячий мост через реку Оттава, водопады, лесопильные заводы и, наконец, прибыл в здание совета. Почетный караул отдал честь, и музыка заиграла русский национальный гимн" [10, 1874 г., с. 307).

Вечером того же дня Великий Князь был на рауте у генерал-губернатора, у которого по этому случаю собралось лучшее общество города.

"Из Оттава Сити Его Высочество отправился в Торонто. Во время завтрака, на пути, два вагона соскочили с рельсов и, хотя вагон с Великим Князем уцелел, но, тем не менее, сотрясение было так сильно, что все стоявшее на столе смешалось в массу. Впрочем, никто не пострадал.

22 декабря высокий путешественник поехал осматривать Ниагарский водопад. Вагоны и станция были украшены русскими, английскими и американскими флагами. Поезд сопровождался запасным локомотивом.

У Ниагарского водопада Его Высочество остановился в Spencer-House на стороне Соединенных Штатов. Знаменитый водопад был им осмотрен со всех сторон. Великий Князь был на Козьем острове, прошел под водопадом в гуттаперчевом костюме и останавливался на разных пунктах любоваться видами, один живописнее другого, так что провел почти целый день на Ниагаре.

От Ниагары Великий Князь проехал в Буффало. До 20 000 народа собралось к его приезду на станции железной дороги. Навстречу ему отправилась депутация из разных лиц, с мэром города, г. Фильмором, во главе.

В тот же день Его Высочество присутствовал при богослужении в пресвитерианской церкви, посетил клуб и на другой день осматривал разные достопримечательности города. Из Буффало Великий Князь отправился в Чикаго, куда прибыл в полдень 1 января в сопровождении генерала Шеридана, адмирала Посьета и др."[10, 1874 г., с. 308].

В 1872 году великий князь Алексей Александрович продолжил заграничное путешествие, длившееся уже 366 дней. На этот раз, он посетил Кубу, Бразилию, мыс Доброй Надежды и через Индийский океан — порты Китайского и Японского морей; посетил: Гавану, Рио-де-Жанейро, Батавию, Сингапур, Гонг-Конг, Нагасаки, Иокогаму и другие [38]. Путешествия по Южной Америке оставляли у русских моряков неизгладимое впечатление. Великий князь Александр Михайлович чрезвычайно ярко передал свои ощущения о тропической красоте Бразилии, где в свое время побывал и великий князь Алексей Александрович.

"Тропическая тайга охватывала нас со всех сторон, пока мы, стоя, любовались гаванью. Далеко внизу потоки кристалльно чистой воды шумели на дне пропастей и, окруженные гигантскими деревьями и кустами, были похожи на серебряные змеи. Пальмы, лианы и другие гиганты казались переплетенными друг с другом и были в непрестанной борьбе за каждый атом воздуха и луч солнца между собой. Мириады из них погибали на наших глазах, но им на смену нарождались новые мириады, готовые вступить в эту борьбу за существование… Кричали попугаи, извивались змеи, птицы неслись над нами громадными испуганными стаями, большие бабочки, цвета окружавшей нас зелени, вились высоко над нами, словно радуясь своей безопасности… В течение всего пути джунгли не менялись ни на йоту. Все в них говорило о миллионах веков хаоса и о желании продолжать этот хаос и впредь" [3, с. 80].

В 1873 году на корвете «Варяг» великий князь Алексей Александрович посетил Шанхай, Владивосток, Нагасаки; в этом же году он получил повышение — звание капитана III ранга с оставлением звания флигель-адьютанта.

Япония также не осталась без внимания в мемуарах великого князя Александра Михайловича. "Как только мы бросили якорь в порту Нагасаки, офицеры русского клипера «Вестник» сделали нам визит. Они восторженно рассказывали о двух годах, проведенных в Японии. Почти все они были «женаты» на японках. Браки эти не сопровождались официальными церемониями, но это не мешало им жить вместе с их туземными женами в миниатюрных домиках, похожих на изящные игрушки с крошечными садами, карликовыми деревьями, маленькими ручейками, воздушными мостиками и микроскопическими цветами. Они утверждали, что морской министр неофициально разрешил им эти браки, так как понимал трудное положение моряков, которые на два года разлучены со своим домом" [3, с. 86].

В следующем, 1874 году великий князь — уже командир фрегата «Светлана», на котором совершает плавание по Финскому заливу и Балтийскому морю, а в 1875 году на том же фрегате и в той же должности с 19 мая по 11 декабря был в заграничном плавании по Балтийскому и Немецкому морям, Атлантическому океану, Средиземному морю и Греческому архипелагу [38 |.

1876 г.: провел 339 дней на фрегате «Светлана» в портах Греческого архипелага, Средиземного и Адриатического морей и Атлантического океана;

1877 г.: в течение трех месяцев находился в заграничном плавании по портам Северной Америки.

В июне 1877 г. великий князь Алексей Александрович получает звание контр-адмирала с назначением в свиту Его Величества и становится командиром Гвардейского Экипажа.

С 29 июня 1877 г. по 1 февраля 1878 г. — находился в действующей армии в качестве начальника всех морских команд на Дунае, где отвечал за понтонные и другие переправы, за что был пожалован "золотою саблею за храбрость".

С января 1881 года великий князь Алексей Александрович — член Государственного Совета с оставлением в должности командиром Гвардейского экипажа. В мае 1881 г. заменял великого князя Константина, а с 1 июня того же года — Главный начальник флота и Морского Ведомства.

В 1882 г. — вице-адмирал, а с апреля{3} 1883 года — генерал-адмирал Российского флота [38]. Впоследствии он продолжает совершать морские путешествия, но на более короткие сроки.

После воцарения императора Николая II возник конфликт между великим князем Алексеем Александровичем и его двоюродным братом, великим князем Александром Михайловичем. Суть конфликта, по мнению С. Ю. Витте, сводилась к желанию последнего добиться поста генерал-адмирала, благодаря женитьбе на сестре императора — Ксении. "Александр Михайлович был моряк, но не совершил полагаемого по цензу плавания, поэтому он не мог продвигаться и с той протекцией, которую имел. Но какое там плавание при молодой жене… Ему хотелось сделать карьеру сразу и добиться поста генерал-адмирала.

Морской министр генерал-адъютант H. М. Чихачев и, в особенности, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, зная склонность Александра Михайловича к интригам, стояли на том, чтобы он проходил установленный ценз" [8, т. 2, с. 229).

Образовался враждебный лагерь, куда, помимо великого князя Александра Михайловича, входил лейтенант Казн — "выдающийся человек и хорошо понимавший морское дело" (Витте), которые и начали борьбу с Морским министерством. "Казн по натуре был склонен к интриге, а об Александре Михайловиче в этом отношении и говорить не стоит", — писал Витте [8, т. 2, с. 230 |.

К сожалению, негативное мнение о генерал-адмирале было изложено и в воспоминаниях великого князя Александра Михайловича, где он писал: "Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы" [3, с. 115].

Впоследствии это и другие несправедливые высказывания породили значительно более резкие выпады в адрес вел. кн. Алексея Александровича.

С 1882 года под руководством Главного начальника флота и Морского Ведомства великого князя Алексея Александровича и морского министра вице-адмирала И. Шестакова утверждается новая кораблестроительная программа и ряд реформ, определивших развитие флота до конца XIX века. Первоочередной задачей признавалось возрождение Черноморского флота, а также сохранение и расширение своих позиций на Балтике. Балтийские порты должны были стать местом дислокации эскадры или отряда крейсеров и служить резервом для Дальнего Востока. Сторонником "балтийской ориентации" стал и новый Управляющий Морским министерством вице-адмирал Н. Чихачев, заменивший в ноябре 1888 года умершего И. Шестакова. По его же настоянию началось строительство незамерзающего порта в Либаве (сейчас — г. Лиепая), который позволял вести военно-морские операции в течение всего года. По судостроительной программе 1881 года уже к 1896 году было построено 15 эскадренных броненосцев, 3 броненосца береговой обороны, 10 крейсеров, 14 канонерских лодок и 72 миноносца, в том числе для Черноморского флота, броненосцы "Екатерина II", «Чесма», «Синоп», что ознаменовало возрождение военно-морского флота на Черном море. В это время произошло сближение позиций России и Франции, чему способствовали взаимные визиты соединений флота в период 1891–1892 годов. В результате, как считают военные специалисты, сумма военно-морских потенциалов России и Франции намного превосходила морскую мощь стран Тройственного Союза [29].

Одним из важных детищ вел. кн. Алексея Александровича, как уже упоминалось, была закладка Либавского коммерческого и военного портов.

Либава в XIX столетии была маленьким городком на балтийской окраине в Курляндии. Многие специалисты, и в том числе С. Ю. Витте, отрицательно относились к тому, чтобы устроить наш морской опорный пункт в Либаве и, в свою очередь, предлагали более удобный город Мурман в Екатерининской гавани, которая должна была соединиться железной дорогой с Петербургом.

Несмотря на наличие оппозиции, великий князь Алексей Александрович настоял на том, чтобы главный аванпорт России располагался именно в Либаве и тем самым поддержал точку зрения военных теоретиков Чихачева и Обручева. 12 августа 1893 года состоялась торжественная закладка Либавского коммерческого и военного порта. На церемонию прибыла императорская яхта "Полярная звезда" с императором Александром III и императрицей Марией Федоровной, а также членами Августейшей фамилии. По сему случаю был устроен смотр балтийского флота, в котором приняли участие шесть миноносцев «Виндава», «Нарва», «Котлин», «Моонзунд», «Гангаль», канонерские лодки «Грозящий» и «Отважный», минные крейсеры «Воевода» и «Посадник» и три яхты — «Славянка», «Царевна» и "Полярная звезда".

"По объезде линии судов Государь и царская фамилия пристали к павильону закладки. Здесь на пристани Их императорских величеств встретили министр путей сообщения, морские власти и контрагенты…, которые поднесли на блюде хлеб- соль Государю и букет из роскошных роз и орхидей Государыне… Государь, наследник-цесаревич и генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович были в морской форме, а великий князь Михаил Александрович в форме морского кадета" [10, 1893 г].

Порту в Либаве было присвоено имя императора Александра III. Как уже указывалось ранее, С. Ю. Витте считал решение базироваться в Либаве печальным событием, приведшим, по его мнению, к поискам выхода в открытое море на Дальнем Востоке и, в свою очередь, приведшим к захвату Порт-Артура и, впоследствии, к Цусиме.

Несмотря на негативное отношение С. Ю. Витте к некоторым решениям генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, он всегда считал его человеком честным, благородным и прямым, в отличие от стремившегося занять его место великого князя Александра Михайловича, "который обратил бы все морское министерство в рассадник всевозможных интриг" [8, т. 2, с. 22].

В круг основных обязанностей генерал-адмирала входило участие в смотрах судов флота на различных рейдах, в маневрах, закладках новых судов и портов, открытии каналов. Он управлял деятельностью заводов Морского ведомства; был почетным членом многочисленных организаций. Назовем лишь некоторые из них: шеф морского кадетского корпуса, попечитель Морской офицерской библиотеки, член кораблестроительного и артиллерийского отделений Морского технического комитета, почетный член Общества для содействия русскому торговому мореходству, почетный член Николаевской Морской Академии и других организаций и обществ.

Кроме того, еженедельно генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович был обязан докладывать о делах своего ведомства императору Николаю II.

Князь Волконский в своих мемуарах зафиксировал яркую картину отъезда великого князя в Царское Село.

"В восемь часов утра я был на Царскосельском вокзале. Обычная картина нарядной суеты: мундиры, треуголки, белые перчатки, портфели, курьеры; одни люди спешащие, другие вытягивающиеся в струнку, третьи спокойно шествующие, отвечающие на поклоны. Нарядный, лоснящийся вагон. Поезд легко трогается. Перед окнами вагона в струнку курьеры, жандармы, железнодорожные служители: в поезде едет великий князь Алексей Александрович… По понедельникам в Царском Селе в девять часов утра бывал доклад генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича. После чего принимались находящиеся в Петербурге губернаторы" [11, т 1, с. 167].

Императорские яхты

Еще будучи молодым человеком, великий князь Алексей Александрович обязан был присутствовать на закладках портов, каналов, кораблей, императорских яхт.

Летом 1871 г. состоялся спуск на воду Императорской яхты «Держава», на которой присутствовал и великий князь Алексей Александрович.

"31 июля при полном солнечном освещении, Новая Голландия оживилась огромным наплывом публики, ожидавшей спуска яхты «Держава», построенной для морских путешествий Государя императора. Не только Новая Голландия, но и Английская набережная и Васильевский остров — все это кишело народом и оживлялось тысячами флагов, развевавшихся далеко кругом по воле свеженького, дувшего с моря ветра. Сотни лодочек, яликов, гичек реяли по Неве и только массивная фигура «Державы»… ожидала урочного часа. В назначенный срок прибыл государь с королем греческим, великими князьями, большой свитою и занял место на особой трибуне" [10, 1871, с. 119].

Впоследствии, в 1881 году на императорской яхте «Держава» великий князь Алексей Александрович ходил на 6 дней в Данциг, а в 1882 году принимал парад на Транзундском рейде. Спустя несколько лет, в 1886 году он совершил плавание из Кронштадта в Копенгаген и Киль [38].

Яркой страницей истории кораблестроения в России является строительство и художественное убранство Императорских яхт. Суда эти, хотя и числились в списках русского военного флота, по типу и внутреннему устройству "боевого значения не имели и предназначались для совершения морских путешествий членов императорской фамилии". Более подробное знакомство с процессом проектирования и осуществления яхты «Держава» позволяет представить ту основательность, с которой они создавались.

Императорская яхта «Держава» была заложена в 1866 году на Ново-Александровском заводе в Петербурге и предназначалась для морских путешествий императора Александра II. За образец была взята английская королевская яхта "Victoria and Albert". С целью изучения опыта в строительстве яхт, 24 октября 1865 года в Англию был отправлен капитан корпуса корабельных инженеров Иващенко. В этом же году был утвержден проект постройки яхты инспектора корабельных работ Санкт-Петербургского порта генерал-майора Дмитриева, проект механизма был поручен главному инженер-механику Балтийского флота Ламберту и его преемнику Селенинову. Яхта строилась из железа, длина корпуса достигала 300 футов, ее водоизмещение было 3114 тонн, сила механизма — 600 паровых сил, при полном ходе угля хватало на 5 суток. 23 апреля 1866 года по приказу генерал-адмирала Константина яхта получила свое имя «Держава». Гавань для яхты размещалась в новом Петергофе — летней парадной императорской резиденции.

В Центральном Военно-морском музее хранится модель этой яхты, и модель первоначального решения скульптурно-декоративного убранства носовой части, которая, по атрибуции сотрудника этого музея А. Л. Ларионова, была выполнена по проекту скульптора Микешина. Оно представляло собой фигуру молодой женщины, которая олицетворяла собой Россию, в латах поверх русского платья, с державой в правой руке и со скипетром в левой. Но эта модель не была утверждена, ее заменили на другой проект.

Яхта вступила в строй только в 1871 году, отсрочка была связана с необходимостью просушки леса, который использовали при строительстве. В 1873 году на яхте «Держава» был проведен смотр войск на Транзундском рейде, а в 1874 году совершено путешествие за границу по маршруту Берлин-Штутгарт-Лондон-Варшава.

Придворный архитектор императора Александра II, признанный мастер интерьера И. А. Монигетти в 1871 году получил заказ на выполнение отделки двух яхт: «Ливадия» и «Держава». Талантливый ученик архитектора Александра Брюллова, человек большой культуры, прекрасный рисовальщик, Ипполит Антонович Монигетти к моменту строительства яхты «Держава» был уже автором многих проектов, по которым строили в Петербурге, в Царским Селе, в Ливадии.

Монигетти был командирован в Англию и Францию для ознакомления с отделкой яхт в этих странах, которые по тому времени считались образцовыми. В собрании музея Академии художеств проект яхты включает 45 чертежей непосредственно проекта яхты и 53 чертежа, относящихся к проектам сервиза, часов, мебели, церковной утвари для корабельной церкви.

В воспоминаниях современников о яхте «Держава» указывается, что она была "чудом роскоши и комфорта". Большие размеры яхты позволяли во время плавания содержать большой штат свиты и прислуги. В связи с этим интересна справка из Военно-морского архива: на 16 января 1888 года команда яхты составляла 238 человек, машинная команда 93 человека, 65 человек музыкантов, 15 певчих, 10 сигнальщиков, 8 юнг, 50 человек прислуги. На судне, на верхней палубе имелись две рубки. Одна из них располагалась в корме для императора и императрицы (царская рубка), другая в носу для великих князей и генерал-адмирала Константина Николаевича. На средней палубе располагались каюты для особ императорской фамилии, столовая и каюты для особ из свиты его Величества.

По воспоминаниям современников, над палубами были натянуты белые парусиновые тенты, защищавшие от солнца, плетеные столы и стулья. В основу изготовления спинок стульев были положены сплетенные корабельные канаты.

Под верхней палубой располагались гостиные, салоны, кают-компании, обшитые красным деревом, с паркетным полом, хрустальными люстрами, бархатными портьерами. Помимо судовой церкви и кают для царской свиты имелись помещения для офицеров, механиков, котельных машинистов, палубной команды, буфетчиков, лакеев, горничных и целого взвода моряков Гвардейского экипажа.

Чай пили на верхней палубе, слушая исполняемые духовым оркестром марши или наигрыши балалаечников.

Среди чертежей, относящихся к проекту яхты, множество интерьеров, отличающихся друг от друга в зависимости от функционального использования помещения; так, например, "кормовая гостиная", предназначенная для светских бесед, была отделана, как тогда говорили, "с легким изяществом", а салон-столовая в угоду императору была выполнена "под дуб и бронзу" в неорусском стиле. По хранящимся в музее чертежам Монигетти можно судить о характере отделки остальных помещений. Им были выполнены проекты щитов, дверей, панелей красного дерева, люстр, бра, отделки каминов и так далее.

Декоративный мотив убранства сервиза связан с морской тематикой и его принадлежностью царской семье. Орнамент состоял из изображений царской державы, двуглавого орла, монограммы императора Александра II.

В лаконичной, классически строгой отделке интерьера столовых, кабинета и в росписи посуды зодчий использовал орнаменты, отдаленно напоминающие византийские мозаики; стилизованным орнаментом "кресты в розетках" он пользуется при оформлении простенков между окнами, «плетенкой» — дверей и в росписи горла графина и пробки.

Лейтмотивом убранства яхты является сложный орнамент из переплетающихся цепей канатов и якоря, который используется в отделке штурвала, дверей, а также в росписи декоративно- прикладных изделий.

Ипполит Монигетти — прекрасный знаток искусства прошлого, живший подолгу за границей и изучавший культуру Греции, Италии, Франции, Турции, Египта, опытный стилизатор, работавший и в формах барокко, и готики, и ренессанса, для оформления яхты выбирает так называемый «русский» или его разновидность «русско-византийский» стиль. Поиски национального стиля велись художниками второй половины XIX века во многих странах Европы, именно через него делалась попытка отразить растущий интерес нации к своей истории, культуре. Следует отметить, что «русско-византийский» стиль в его трактовке выразился скорее в сюжетно-тематическим подходе, чем в обращении к национальным формам. Архитектору Монигетти было поручено создать убранство самых важных помещений, салонов яхты: кабинета императора, столовых, рубки, кроме того, он работал над отделкой носовой части яхты, кормы, сделал рисунки штурвала. В задачу архитектора входило проектирование фарфорового, стеклянного и серебряного сервизов, он сделал также рисунки кож для мебели столовой.

Сравнительный анализ проектов Монигетти и готовых изделий, происходящих с яхты «Держава» позволяет сделать вывод, что замысел архитектора был полностью реализован.

По идее зодчего, интерьеры и вещи, которые в них бытуют, должны были соответствовать названию вновь строящейся яхты, данному ей еще в 1866 году морским ведомством — «Держава». Обычно державу изображали в виде золотой сферы с крестом, она являлась символом власти монарха, почти все известные художественные изделия с яхты имеют ее изображение.

Сервиз на 30 персон был заказан Императорским фарфоровому и стеклянному заводам в январе 1871 года и исполнен в 1874 году. Опись имущества «Державы» в 1890 году фиксирует наличие принадлежавшего ей "парадного императорского" сервиза, состоявшего из 816 предметов фарфора, 1428 предметов стекла и 802 предметов серебра.

Достижения архитектора Монигетти как конструктора посуды очевидны. Художник-прикладник должен учитывать многие аспекты при проектировании изделий и, прежде всего — их практическую целесообразность, которая должна быть связана с найденной художественно-выразительной формой. Не менее важной задачей является выявление своеобразия самого материала, в котором выполняется изделие.

Зодчий, хорошо понимавший свойства фарфора и стекла как материалов пластичных, не стал грубо экспериментировать с формами, не стал прибегать к стилизации под деревянную посуду, как это делали многие художники, работавшие в эпоху "историзма".

Формы его фарфоровых и стеклянных изделий выкристаллизовывались на протяжении всей истории декоративно-прикладного искусства, как наиболее приемлемые. Но Монигетти добавляет некоторые особенности, которые несли в себе черты «национального» стиля. Это касается бусин, введенных в ножку высоких сосудов и трактованных архитектором как главки русских церквей, чтобы придать изделию «русский» колорит, но и они ведут свое начало от распространенного «яблока» кубков XIX в.

Форма графина с сильно вытянутым горлом и завершенная пробкой в виде главки минарета ближе к восточному варианту «византийского» стиля, навеянная знакомством архитектора с искусством Турции.

Конструируя предметы из хрупких материалов для повседневного использования на яхте, Монигетти много работает над их устойчивостью. Для высоких предметов он использует утяжеленное, утолщенное дно, тем самым увеличивая вес.

Так, например, для сложной конструкции двухъярусной вазы для фруктов, архитектор предлагает основание, напоминающее перевернутое пойло бокала, которое он делает монолитным. Это основание позволяет расположить два яруса вазы на довольно большом расстоянии друг от друга и от поверхности стола, тем самым выделяя ее среди других приборов. Бокал для игристых вин он решает как широкую чашу на невысокой ножке, при этом учитывается, что большая поверхность, с которой выделяется газ, препятствует выплескиванию вина из бокала.

Ручку у фарфоровой чашки Монигетти проектирует довольно необычную — соединенная по прямой с венчиком и слегка закругленная внизу, она производит впечатление очень надежной и удобной, плотно сидящей в руке.

Фарфоровая и стеклянная посуда имеют многоцветную роспись, торжественную нарядность которой придает интенсивное использование золота. Архитектор Монигетти настоял на том, чтобы вся стеклянная посуда была выполнена из бесцветного стекла, так как считал, что "рисунок не допускает стекло иначе, чем белое".

Для оформления сервизов художник взял не только орнаменты, связанные с искусством Древней Руси и Византии, но и саму технику росписи эмалевыми красками, а также цветовые сочетания красного, желтого, зеленого и золота.

Архитектор И. Монигетти решил убранство яхты «Держава» как целостную структуру, где все детали взаимно связаны и существуют в ансамбле. Опытный мастер интерьера, он использовал характерный для второй половины XIX века «русско-византийский» стиль, где архитектор больше обращался к традиционным орнаментам, чем к национальным формам.

В конце января 1866 года гофмаршал князь Оболенский "заявил… желание иметь образцы упрощенного сервиза с резьбой для императорской яхты «Держава», независимо от существующего живописного банкетного сервиза, указав, что для сей цели пригодна будет форма сервиза яхты «Марево» с тем отличием, что вместо надписи передать державу без всяких наружных украшений…" В ноябре 1886 г. Императорский стеклянный завод изготовил хрустальный сервиз на 150 персон на сумму 2237 р. 50 коп. Упрощенный фарфоровый сервиз был декорирован "флагом и гюйсом". В ноябре 1898 года яхта была переоборудована под учебное судно минного отряда Балтийского флота и переименована в «Двину», а в 1905 году она была исключена из списков флота.

Среди чертежей яхты «Ливадия», хранящихся в музее Академии художеств и датируемых 1870 годом, особенно подробно представлены интерьеры императорской и капитанской рубок, гостиной, расположенной в кормовой части яхты, а также Большого зала на средней палубе (всего 49 чертежей). Представляет несомненный интерес то, что даже штурвал яхты «Ливадия» и пианино для императорской рубки были выполнены по проекту Монигетти. Яхта имела водоизмещение 1965 тонн и строилась специально для использования в ливадийской императорской резиденции. Архивные источники позволяют считать, что просуществовала она совсем недолго, так как потерпела крушение в сильный шторм в 1878 году в Черном море у мыса Тарханкут, но "фарфоровые и стеклянные вещи императорского сервиза спасены", — уведомлял главный командир Черноморского флота и портов. Как свидетельствуют архивные документы, в 1871–1872 годах на Императорском стеклянном заводе был изготовлен стеклянный сервиз для яхты императора Александра II и его жены Марин Александровны «Ливадия». Первоначально стеклянный и фарфоровый сервизы были рассчитаны на 30 персон.

Стеклянные изделия исполнены из прозрачного зеленоватого стекла и украшены росписью эмалевыми красками в виде веток лавра, цепей, якорей. В центре на бледно-розовых медальонах, окруженных жемчужником, помещены монограммы владельцев яхты ("MA") и ее название «Ливадия». Для оформления яхты «Ливадия» архитектор Монигетти, как это отражено на подписях к рисункам, использовал тонкий и изящный стиль "Людовик XVI". Стиль "Людовик XVI" возник во Франции в 1760-е годы. В орнаменте этого стиля характерными мотивами были венки из цветов, лавров, легкие драпировки. В целом же, овоидная форма графина и цилиндрическая стакана, а также характер декора свидетельствуют о долгой жизни элементов классицизма в русском стеклоделии.

В 1880 году в Англии была построена новая яхта «Ливадия», на которой использовались сервизы прежней яхты. Впоследствии, в том же году, на Императорском стеклянном заводе сделали еще один — на 30 персон, так как, вероятно, некоторые предметы разбились во время плавания.

Супруга императора Александра III, урожденная принцесса Датская Дагмара, приходилась младшей сестрой принцессе Александре, которая вышла замуж за принца Уэльского Эдуарда и стала Английской королевой.

Представители императорской семьи почти каждый год навещали королеву Викторию — одну из самых могущественных монархов Европы. Она жила в Виндзорском замке, расположенном недалеко от Лондона. Посещали и Асберн — крытый черепицей дворец эпохи Возрождения, стоящий на берегу моря.

Супруга императора Николая II Алиса Гессен- Дармштадская была названа Алисой (Алике) в честь своей матери, английской принцессы Алисы, третьей дочери из десяти детей королевы Виктории. Таким образом, связь между Англией и Российским императорским домом еще более усилилась. Поэтому в послужном списке яхты «Держава» часто упоминается Дания и Англия.

После коронации Николай II должен был отправиться в путешествие, чтобы нанести государственные и частные визиты вежливости представителям царствующих домов Поэтому в 1894 году было принято решение отправить яхту «Держава» в Германию, чтобы всю отделку стен, мебель и каютное убранство передать на новую яхту "Штандарт".

Яхта «Штандарт» была изготовлена фирмой "Бурмейстер и Вайн" по особому заказу на верфи в Дании (водоизмещением 4500 тонн, с корпусом, выкрашенным чернью). Размером с небольшой крейсер, оснащенный паровой машиной и работавшей на угле котельной установкой, «Штандарт», тем не менее, был спроектирован как парусное судно.

Украшенный золотым вензелем огромный бушприт устремлялся вперед, как бы продолжая нос клипера, над палубой возвышались три стройные, покрытые лаком мачты и две белые дымовые трубы. Впоследствии не было ни одного короля или президента в Европе, который не ступил бы на палубу «Штандарта». Восхищение вызывали не только достоинства самой яхты, но и ее отделка, выполненная по проекту Монигетти. Несомненно, этому архитектору принадлежит большая роль в развитии прикладного искусства второй половины XIX столетия.

Помимо императорских яхт «Держава» и «Ливадия», принадлежащих императору Александру II, и яхты Николая II «Штандарт», в XIX столетии у членов императорской фамилии были также яхты: "Королева Виктория", «Волна», "Фрегат Пал- лада" (принадлежали великому князю Константину Николаевичу); яхта наследника Николая Александровича — «Никса», «Александрия»; яхта великого князя Алексея Александровича — «Забава», «Марево»; яхта вдовствующей императрицы Марии Федоровны — "Полярная звезда", «Царевна» (построена в Галле), «Онега» (1852, Ливерпуль) и другие.

Семья Александра II в 1860–1880 годы

Представить себе атмосферу, в которой жил великий князь, невозможно, не упомянув о его многочисленных посещениях Крыма, с которым он был связан неразрывно на протяжении всей жизни. Здесь он много раз отдыхал вместе со своими братьями, будучи еще ребенком; неоднократно навещал семью Александра III, а потом навещал племянника, царствующего Николая Александровича и вдовствующую императрицу Марию Федоровну, особой дружбой и покровительством которой были отмечены последние годы его жизни.

Ливадийское имение император Александр II приобрел по совету врачей для своей больной жены Марии Александровны. Проектировалось оно для семейного отдыха, поэтому дети чувствовали себя в нем свободно от придворного этикета. Многие из семидесяти построек были выполнены с учетом местного колорита в "татарском вкусе" из природного камня. Их украшали многочисленные деревянные резные детали в виде узорчатых карнизов, консолей, кронштейнов и балконов. Некоторые из них и сегодня сохранились при Ливадийском дворце, первоначально выполненном по проекту архитектора И. А. Монигетти, а впоследствии перестроенном. Чтобы представить себе как проходила жизнь царской семьи и их детей в Крыму, можно воспользоваться описанием, составленным Е. Богдановичем в "Московских ведомостях": "В Ливадии придворный этикет насколько возможно устранен. Утром Царь по обыкновению встает рано, прогуливается по парку пешком, потом занимается делами, иногда садится на лошадь и спускается к морю, в купальню. Обыкновенно он ходит в белом кителе, императорская свита тоже. Обедают, как в деревне, в 2 часа, ужинают в 9 часов. После обеда подаются экипажи и предпринимаются поездки по ближайшим живописным местностям. Государь, по обыкновению, садится с Императрицею в плетеный из соломы фаэтон. Иногда они ездят со свитой экипажем, чаще вдвоем, как простые туристы. Местные жители их не тревожат восклицаниями и не сбегаются к их пути, благоговейно сознавая, что и царям отдых нужен. Вечер царская семья проводит большей частью в тесном кругу приближенных. Мирный день кончается рано, и день следующий повторяет предыдущий. По воскресеньям некоторые известные лица приглашаются слушать обедню в придворной церкви. Ливадия с каждым днем становится все красивее и цветистее, не только Южный берег, но и весь юг, все Черное море смотрит на нее с любовью и надеждой"[15, 38].

Мария Александровна часто бывала и в других местах Южного Крыма. Особенно любила она посещать массандровское имение Воронцовых, где смолистый запах черной сосны, горный воздух и близость моря снимали у неё приступы удушья. По сохранившимся в Крыму воспоминаниям, Воронцовы специально для императрицы обустроили часть леса, которая стала называться "Парком императрицы Марии". Впоследствии, Александр III приобрел это имение у наследников Воронцовых для больного скоротечной чахоткой сына Георгия. Мария Федоровна часто посещала эти места в надежде на выздоровление сына. В царствование Николая II дворец в Массандре также часто посещался членами царской семьи, которые, проживая в Ливадийском дворце, на «моторе» (так назывался тогда автомобиль) приезжали туда на несколько дней. Осматривали не только Массандровское имение, но и все окрестности, среди которых был Ай-Даниль, Никитский ботанический сад, дача «Селям» графа Орлова-Давыдова, Магарачское заведение виноградарей и виноделов и другие.

Важным моментом в формировании мировоззрения юного князя Алексея Александровича явилось общение со многими знаменитыми людьми своего времени, с которыми он общался в Петербурге и особенно часто в Ливадийском имении в Крыму, где он посещал царскую семью по особым приглашениям. Так например, затаив дыхание, слушали юные князья воспоминания генерал-фельдмаршала князя Александра Ивановича Барятинского, который рассказывал о кавказской кампании и о пленении знаменитого Шамиля.

С визитами в Ливадию приезжали многие дипломаты, министры, на глазах у детей Александром II решались важные государственные вопросы, что невозможно было в Петербурге. Общались дети и со многими знаменитыми людьми, специально приглашенными в Крым. Среди них были поэт П. А. Вяземский, художники И. К. Айвазовский, А. П. Боголюбов [15, с. 38].

В 1865 году в Ницце умирает от спинномозгового менингита наследник престола Николай Александрович — старший брат великого князя Алексея. Николай скончался неожиданно в возрасте 21 года. Он только что успешно завершил образование и намеревался начать свою государственную деятельность в качестве преемника августейшего родителя.

Великие князья Владимир и Алексей ездили проститься с братом в Ниццу и участвовали в скорбной церемонии перевозки тела морем в Петербург и похоронах в Петропавловском соборе. В 1866 году на яхте «Штандарт» сыновья императора Александра II посетили Копенгаген, чтобы лучше познакомиться с принцессой Датской Дагмарой, ставшей после смерти Николая невестой великого князя Александра. "Все в хорошем духе и довольны. Свита великих князей весьма довольна пребыванием в Дании, — писал министр внутренних дел Валуев, — Много расспросов и рассказов. Казалось, ни в Европе, ни в России нет туч перед зарею будущей свадьбы".

Смерть в 1849 году дочери Александры, а потом — старшего сына подкосила и без того слабое здоровье императрицы Марии Александровны. "Из всей императорской фамилии, — отмечал Кропоткин, — без сомнения, наиболее симпатичной была императрица Мария Александровна. Она отличалась искренностью, и когда говорила что-либо приятное кому, то чувствовала так… Она, без сомнения, не была счастлива в семейной жизни. Не любили ее также и придворные дамы, находившие ее слишком строгой: они не могли понять, отчего это Мария Александровна так близко принимает к сердцу «шалости» мужа. Теперь известно, что Мария Александровна принимала далеко не последнее участие в освобождении крестьян… Больше знали о том деятельном участии, которое принимала Мария Александровна в учреждении женских гимназий. С самого начала, в 1859 году они были поставлены очень хорошо, с широкой программой в демократическом духе. Ее дружба с Ушинским спасла этого замечательного педагога от участи многих талантливых людей того времени, то есть от ссылки" [1, с. 139].

Знакомство императора Александра II на балу в Смольном институте с княжной Екатериной Долгоруковой вылилось в бурный роман о котором "во дворце говорили еще более откровенно, чем в петербургских салонах".

"Великий князь Алексей Александрович, и его братья видели, что их мать умирала в Зимнем дворце в полном забвении…" Придворные дамы, кроме двух статс-дам, глубоко преданных императрице, покинули ее, и весь придворный мир, зная, что того требует император, заискивал перед его любовницей княжной Е. М. Долгоруковой. После смерти Марии Александровны, Е. Долгорукова в 1880 г. становится морганатической женой императора Александра II. После свадьбы она получила для себя и своих незаконнорожденных детей (сына и двух дочерей) титулы светлейших князей Юрьевских. "Супружество государя Александра Николаевича, — вспоминал Мосолов, — вызвало единодушное осуждение всей царский семьи, и прежде всего наследника, который считал его несовместимым с достоинством русского императора" [26, с. 119 |.

Старшие братья великого князя Алексея, Александр и Владимир, женились рано.

В 1866 году великий князь Александр Александрович (император Александр III, 1845–1894) женился на невесте своего рано умершего брата Николая, будущей императрице Марии Федоровне, от брака с которой у него было 6 детей. Они проживали в Аничковом и Гатчинском дворцах.

Одним из самых популярных дворов в Петербурге был двор супругов: великого князя Владимира Александровича (1847–1909) — президента Академии художеств, и великой княжны Марии Павловны (1854–1920) — покровительницы многих талантливых людей. У них были сыновья Александр, Кирилл, Борис, Андрей и единственная дочь Елена.

Сергей Александрович (1857–1905) — пятый сын Александра II, с 1887 по 1891 гг. командир лейб-гвардии Преображенского полка, с 1891 г. — московский генерал-губернатор. Был женат на Елизавете Федоровне (1864–1918) — сестре императрицы Александры Федоровны, супруги Николая II. Убит эсером И. П. Каляевым в Кремле 4 февраля 1905 г.

Павел Александрович (1860–1919), — командовал лейб-гвардии Гусарским полком, а затем лейб-гвардии Конным полком, был покровителем коннозаводских учреждений в России. Был женат на принцессе Греческой Александре Георгиевне, от которой имел двоих детей. После смерти жены женился вторично, в 1902 году на О. В. Пистолькорс, которая получила титул графини Гогенфельзен, а с 1915 года — титул княгини Палей. Брак был морганатический, поэтому Павел Александрович был отставлен от занимаемых должностей и вынужден был уехать за границу. Его детей от первого брака, Марию и Дмитрия, воспитывала семья брата, великого князя Сергея Александровича. С 1908 года прощенная императором семья великого князя Павла Александровича вернулась в Петербург.

Дочь императора Александра — Мария Александровна (1853–1920), была женой принца Великобританского Альфреда-Эрнеста, впоследствии получившего титул герцога Саксен-Кобург-Готского.

Морганатический брак отца взволновал не только его детей, но и широкие общественные круги. Ходили слухи, что император Александр II собирается короновать княгиню Юрьевскую, тогда их внебрачный сын Георгий может быть провозглашен наследником.

Глубокое общественное недовольство поразило крестьянство, помещиков, либеральную интеллигенцию, ближайшее окружение царя. С марта 1881 года император пережил целую серию покушений. Последние годы жизни Александр II провел в постоянном напряжении. Бомба, брошенная 1 марта под его карету, не поразила императора, и, как человек мужественный, он, вместо того, чтобы уехать, задержался, выясняя картину происшествия; тут-то его и настигла вторая бомба.

Придворный врач Ф. Ф. Маркус вспоминал о последних минутах жизни императора: "… я нашел царя в полулежачем положении на кровати, которая была выдвинута из алькова и помещена почти рядом с письменным столом, так что лицо императора было обращено к окну… Когда я подбежал к кровати, первое, что еще бросилось в глаза, это страшно обезображенные нижние конечности… Государь находился в полном бессознательном состоянии… Все старания врачей, прибывших после меня, оставались тщетными — жизнь монарха угасала… На вопрос наследника цесаревича Александра Александровича, долго ли проживет страдалец, он (лейб-медик С. П. Боткин) ответил: «От 10 до 15 минут…» Вслед за тем прибыл духовник Их величеств протопресвитер Бажанов и начал причащать государя и читать отходную. Мы все стали на колени, слышались тихие рыдания. Все члены императорской фамилии, находившиеся в этот момент в Петербурге, были у постели умирающего монарха" [1, с. 352].

Царствование «Царя-освободителя», реформатора, проведшего крупнейшие преобразования в России, "переломившие эпохи — крепостническую и капиталистическую, переломившие резко, ибо по российской традиции, реформы сильно запаздывали", закончилось.

Коронация императора Александра III и императрицы Марии Федоровны произошла 15 мая 1883 г. в Успенском соборе Московского Кремля. Великие князья Владимир и Алексей Александровичи были «ассистентами» при государе, а великий князь Сергей Александрович и принц Вальдемар датский «ассистентами» при Государыне Императрице.

Вот как корреспондент «новостей» описывает это знаменательное событие. Приведем лишь фрагменты из его пространного и чрезвычайно эмоционального отчета:

"Только что вернулся из Кремля, и пишу эти строки при неумолкающих по всей Москве колокольных звуках, возвещающих не только по всей России, но и всему миру о совершенном венчании на царство Императора Александра III. Впечатление торжественной картины, которой я был очевидцем, так велико, что в качестве простого смертного чувствую свое бессилие при описании этого великого акта священного коронования… Ровно в 9 часов с Ивана Великого раздался первый удар в большой колокол. Это был сигнал, а за ним перебором откликнулись, точно на призыв владыки, и другие колокола. С верхней террасы Красного крыльца, из дворца тронулась первая процессия: то были церемониймейстеры, камер-юнкеры, камергеры, егермейстеры, шталмейстеры, в их блестящих костюмах; за ними выступили особы императорской фамилии, иностранные принцы и принцессы. Великие княгини были одеты в русских платьях с длинными шлейфами, поддерживаемые пажами. За ними, длинною вереницею шли попарно статс-дамы и фрейлины, русские наряды которых и кокошники с вуалями составляли чудную цветную гирлянду. Вся эта процессия направилась в Успенский собор, где и заняла места. Затем, тронулась вторая половина кортежа: два взвода кавалергардов, взвод камер-пажей; за ними масса представителей народных — волостных старшин… С террасы раздались трубные звуки кавалергардов. Это означало приближение Их Величеств. Сначала показались государственные регалии, несомые высшими сановниками государства… В 9 часов 45 мин. показался Государь Император, который изволил держать за руку Государыню Императрицу. Музыка заиграла «Боже, Царя Храни», забили барабаны, загудели колокола… Государь император был в мундире обще-генеральской формы, в цепи ордена св. Апостола Андрея Первозванного и имел поверх мундира через плечо ленту св. Владимира. Государыня Императрица, вся в белом, точно невеста шла к венцу. Только темный локон волос ниспадал с Ея царственного плеча… По окончании литургии, Его Величество возложил на себя корону и принял в руки скипетр и державу" [12, с. 157].

По случаю коронования императором Александром III было издано несколько "Высочайших рескриптов", в том числе приказом по морскому ведомству от 15 мая главный начальник флота и морского ведомства, генерал-адъютант, его императорское высочество великий князь Алексей Александрович возведен в звание генерал-адмирала, с оставлением при всех прежних должностях и званиях" [12].

В эти высокоторжественные дни, среди прочих событий состоялся прием у великого князя Алексея Александровича.

"20 мая, утром, в день тезоименитства великого князя Алексея Александровича, в занимаемом его высочеством в Кремле помещении приносили августейшему имениннику поздравление Высочайшие особы, иностранные принцы и их свита, некоторые члены дипломатического корпуса, чины флота и много военных…" [12, с. 322].

В год коронации своего старшего брата новоиспеченный генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович решает обзавестись собственным дворцом, соответствующим его новому высокому положению.

Как правило, достигнув двадцатилетия и принеся военную присягу в Георгиевском зале Зимнего дворца, великие князья становились независимыми в финансовом отношении и являлись обладателями дохода в двести десять тысяч рублей в год, выдаваемых из казны. Из личного дела великого князя Алексея Александровича известно, что в Самарской губернии Сызранского уезда за ним числилось 5803 десятин земли.

Великий князь Алексей Александрович не завел собственной семьи и не придавал большого значения созданию "домашнего очага", вполне обходясь апартаментами в Зимнем дворце. Они располагались, упоминает Половцов, на месте бывших комнат его деда императора Николая I, на третьем этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца и имели выход на Салтыковскую лестницу, где великого князя Алексея Александровича неоднократно встречал государственный секретарь А. А. Половцов. Возможно, он и порекомендовал архитектора М. Месмахера в качестве автора будущего проекта Алексеевского дворца.

Алексеевский дворец

Вторая половина XIX столетия в истории русской архитектуры — очень сложный и противоречивый этап.

В этот период архитектура в значительной мере утратила строгость, монументальность и величавую торжественность классицизма.

Еще в 1872–1873 гг. А. Н. Толстой написал о России, как о фасадной империи такие строки:

Заметил я, что желтый этот цвет

Особенно льстит сердцу патриота.

Обмазать вохрой дом иль лазарет

Неодолима русского охота;

Начальство также в этом с давних пор

Благонамеренное видит что-то,

И вохрятся в губерниях сплеча

Палаты, храм, острог и каланча.

Ревенный цвет и линия прямая —

Вот идеал изящества для нас,

Наследники Батыя и Мамая

Командовать мы приучили глаз,

И площади за степи принимая,

Хотим глядеть из Тулы в Арзамас…

В мои ж года хорошим было тоном Казарменному вкусу подражать,

И четырем или осьми колоннам

Вменялось в долг шеренгою торчать.

Под неизбежным греческим фронтоном

Во Франции такую благодать

Завел в свой век воинственных плебеев

Наполеон — в России ж Аракчеев.

"Портрет"

В 1837 году издававшаяся в Петербурге "Художественная газета" писала: "…Наш век эклектический: во всем у него характеристическая черта — умный выбор".

Этот умный выбор, действительно, был самой характерной чертой «историзма», как нового, отличного от классического метода творчества. Стиль «историзм» характеризовался активным использованием художественных форм и стилистических приемов, заимствованных из прошлых эпох. В России сторонники эклектики считали себя вправе выбирать в историческом прошлом любые композиционные приемы и формы, пригодные для решения архитектурных задач. Они сочетались либо в одном произведении, либо в творчестве одного какого-либо архитектора, либо, наконец, в облике целого города, что резко отличалось по внешнему облику от построенного на использовании строгих канонов классицизма.

В 1830-е годы в Западной Европе и России сосуществовали наряду с поздним классицизмом такие стили, как «готика», «помпейский», «неогрек», национальные стили, в том числе «русский», «скандинавский», «восточный». С середины XIX в. вновь используются стили барокко, рококо, ренессанс; в новом качестве выступают «русский» стиль и готика. Все перечисленные стили не имели самостоятельного значения, а были лишь разновидностями внутри единого стиля эпохи.

Рост национального самосознания выражал себя в желании уподобиться "просвещенным народам Европы". Одной из признанных столиц историзма как стиля становится Петербург, где ведущие архитекторы второй половины XIX века, такие как А. П. Брюллов, А. И. Штакеншнейдер, Г. Э. Боссе, И. А. Монигетти, M. Е. Месмахер и многие другие, украсили столицу России и ее пригороды огромным количеством сооружений в стилях прошлых эпох. Зодчих охватило романтическое стремление познать и осмыслить "дух всего человечества" и в своем творчестве показать, что современная культура — наследница всех предыдущих эпох. Н. В. Гоголь едва ли не первый в России высказал мысль, что изучение мирового наследия (а не только античности и ренессанса) есть столбовая дорога современного зодчества, невольно он выступил со своей программой как пропагандист историзма. Он провозглашал: "Пусть в одной и той же улице возвышается и мрачное готическое, и обремененное роскошью украшений восточное, и колоссальное египетское, и проникнутое стройным размером греческое". На протяжении 20-90-х годов XIX века в Петербурге и его окрестностях были построены сотни зданий, великолепных княжеских дворцов, церквей, банков, музеев, особняков.

Средством, способным привести архитектуру к новому подъему, Н. В Гоголь считал разнообразие форм: "Терпимость нам нужна; без нее ничего не будет для художества. Все роды хороши, когда они хороши в своем роде. Какая бы ни была архитектура: гладкая и массивная египетская, огромная, пестрая индусов, роскошная ли мавров, вдохновенная ли и мрачная готическая, грациозная ли греческая — все они хороши, когда только они приспособлены к назначению строения, все они будут величественны, когда только истинно постигнуты". Далее он пишет: "Архитектор-творец должен иметь глубокое познание во всех родах зодчества. Он менее всего должен пренебрегать вкусом тех народов, которым мы в отношении художеств обыкновенно оказываем презрение. Он должен быть всеобъемлющ… Но самое главное: должен изучить все в идее, а не в мелочной наружной форме и частях" [18, 293].

В. Г. Белинский в этот же период указывает два способа "приводить новый источник жизни в застоявшийся организм общественного тела": первый — наука, распространение идей; второй — жизнь, формы обыкновенной жизни, нравы, обычаи. Нам кажется, что на долю Петербурга… выпал этот второй способ распространения и утверждения европеизма в русском обществе. Петербург есть образец для всей России во всем, что касается форм жизни, начиная от моды до светского тона, от манеры класть кирпичи до высших таинств архитектурного искусства…"

Интересно, как там же Белинский пишет о Москве: "Москва уже по самому своему положению в центре Руси не могла соответствовать видам Петра на всеобщую и коренную реформу: ему нужна была столица на берегу моря… Столица на берегу Черного моря сблизила бы Россию не с Европой, а разве с Турцией".

"Век наш по преимуществу исторический, — свидетельствует В. Г. Белинский. — Историческое созерцание могущественно и неотразимо проникло собой все сферы современного сознания. История сделалась как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания: без нее стало невозможно постижение ни искусства, ни философии. Мало того, само искусство теперь сделалось преимущественно историческим" [18, 297].

В 1860 — 80-х гг. в Петербурге возводится несколько дворцовых зданий для детей Александра II и ряда членов императорской фамилии Одним из них являлся дворец великого князя Алексея Александровича.

Время строительства Алексеевского дворца совпало с периодом историзма, когда обозначились качественные изменения в типе организации архитектурной системы и принципе формообразования. В чем они заключались? В 1830–1840 гг. проектировали по принципу "снаружи- внутрь". В основе решения пространства всегда оставалось непреложным классическое правило: построение пространства, как симметричной композиции, имеющей ярко выраженную ось или плоскость симметрии. По существу классические по построению пространства, симметричные постройки облекались лишь в иные, отличные от классических, декоративные формы.

При проектировании Алексеевского дворца этот принцип меняется на противоположный — «изнутри-наружу», что делает его одним из первых в Петербурге примеров перехода от историзма к модерну.

Знакомство с дворцом дает возможность исследования многообразных форм историзма, общей культурной атмосферы этого периода. В архитектуре дворца проявился основной творческий метод, характерный для этого периода: изучение принципов искусства прошлого, переосмысление его и воскрешение традиционных форм, наполнение их новым смыслом и содержанием.

В период строительства Алексеевского дворца постепенно идет процесс перерождения парадного дворца в буржуазный особняк.

Утрачивается былая величавость; основным критерием функциональных достоинств становятся качества, противоположные ценившимся во времена классицизма — удобства и уют комнат, предназначенных для повседневного времяпрепровождения.

Об этом свидетельствует свободная планировка помещений, которая подчиняется не симметрии, а образу жизни владельца. Во главу угла поставлены функциональные потребности жизни великого князя, сочетающие интимность и комфорт жилых помещений с пышной торжественностью парадных залов.

Архитектурное решение Алексеевского дворца отражало не только творческий почерк проектировавшего его архитектора Месмахера, но и в значительной степени — личный вкус и склонность великого князя Алексея Александровича к удобной и приятной жизни.

Место для резиденции было выбрано в старом, традиционно морском районе Петербурга, вблизи лесных складов Новой Голландии, казарм гвардейского флотского экипажа и судостроительных верфей, в нескольких шагах от Невы и у выхода в Финский залив.

Выбор места для строительства диктовался тем, что Алексей Александрович возглавлял Морское ведомство и был главноначальствующим российского флота. Однако участки в районе, где намечалось строительство, были достаточно плотно застроены и поэтому возникла необходимость создать достаточно обширное владение из нескольких смежных участков. После смерти великого князя Алексея Александровича в связи с разделом его имущества между сонаследниками были собраны документы в его домовой конторе, а также получены копии документов из архива Городской Управы. В результате этого, как указывалось в пояснительной записке, "выяснилось, что означенный обширный участок земли образовался путем приобретения в разное время отдельных смежных имуществ" [2].

По объемно-пространственной композиции дворец состоит из четырех основных объемов, из которых центральный и западный двухэтажные. В плане это четыре прямоугольника разных размеров, сомкнутых друг с другом. Четвертый прямоугольник расположен перпендикулярно по отношению к трем остальным, связанным общей осью. Подобная асимметричная комбинация плана сформировалась в несколько этапов. Проекты зданий, строившихся на этих участках в 1831–1878 гг., дают возможность проследить этапы строительства здания, которое было в дальнейшем переделано Месмахером для резиденции великого князя Алексея Александровича. Эта работа была проделана В. И. Александровой в исторической справке о дворце, хранящейся в ГИОПе. В ней подробно освещена история возведения первых построек на территории ансамбля, четко обозначены периоды его формирования до участия в его проектировании М. Месмахера [2].

Первоначальный участок был сформирован из двух владений, принадлежавших генерал-майору К. И. Альбрехту и купцу Петрову. К 1845 году на участке Петрова имелось каменное одноэтажное здание на высоких подвалах и два расположенных перед ним служебных флигеля. В 1846–1848 годах архитектор Ефимов для церемониймейстера А. И. Сабурова расширяет существующий жилой дом, превратив его в парадный особняк. Один из флигелей был уничтожен и заменен на новый, связанный с главным зданием.

В 1849 году Г. Боссе для того же владельца пристраивает к парадному входу сени с богатым декором фасадов и расширяет дом пристройкой одноэтажного западного флигеля на подвалах.

Между 1849–1875 годами неизвестный архитектор перестраивает мансардный этаж главного здания и декорирует его балюстрадой, украшенной бюстами.

Можно предположить, что идея размещения бюстов на балюстраде принадлежала Г. Боссе по аналогии с построенным им домом Департамента уделов на Литейном проспекте, 39, где во фризе также имеются круглые ниши со скульптурным декором.

В 1875–1878 годах по проекту инженер-капитана Чикалева уже для потомственного почетного гражданина Г. Малкиелия был надстроен вторым этажом западный флигель и связывающий его с главным зданием объем. Тогда же к восточному крылу главного здания на месте галереи был пристроен восточный флигель со вторым входом. Первый участок, выходящий на Алексеевскую улицу (улица Писарева), 108 кв. саженей был приобретен 19 марта 1882 г.; 20 марта 1882 г. было приобретено имущество на набережной реки Мойки и Английскому проспекту у Г. Малкиелия площадью 4272 кв. сажени. Так сложился основной участок со всеми постройками, в том числе — здание особняка, которое Месмахер превратил в великокняжескую резиденцию.

В том же 1882 году был приобретен участок у владельца Воронина по Английскому проспекту площадью 597 кв. саженей. В следующем году приобретается участок у Баташова, выходящий на набережную Мойки, площадью 2476 кв. сажени. Еще два приращения основного участка путем обмена были включены во владения Алексея Александровича в 1884–1886 гг.

Проектирование дворца, порученное М. Месмахеру, продолжалось с 1883 по 1885 годы.

В богатейшей коллекции чертежей М. Месмахера, хранящихся в архитектурном отделе НИМ PAX, имеется более 70 чертежей не только фасадов дворца и вспомогательных построек разных стадий проектирования, но интерьеров, проектов мебели и предметов прикладного искусства. Многие из чертежей в процессе работы над книгой удалось атрибутировать [23, 39], опубликовать и ввести в научный обиход.

По общему композиционному замыслу, по чувству стиля, прорисовке и исполнению декоративных деталей фасада и интерьеров, проект Алексеевского дворца — один из лучших в творчестве Месмахера, блестящего рисовальщика, лучшего из мастеров архитектуры середины XIX века.

Максимилиан Егорович Месмахер был одним из крупнейших зодчих (1842–1906). Родился в Петербурге, здесь же учился в Академии художеств как вольнослушатель у К. А. Тона, А. И. Резанова, Д. И. Гримма. В 1866 году получил большую золотую медаль за проект "Загородного дома для богатого вельможи" и звание классного художника 1-й степени. Это дало ему возможность получить четырехлетнюю пенсионерскую командировку для изучения памятников архитектуры. В 1867–1872 годах он посещает Германию, Бельгию, Францию, Италию.

В 1872 г. получил звание академика за работы, выполненные во время пенсионерской поездки.

С 1890 года имел звание профессора, а с 1877 по 1896 годы — директор Центрального училища технического рисования барона А. Л. Штиглица.

За двадцать лет своего директорства Месмахер создал для студентов музей декоративно-прикладного искусства с богатейшими коллекциями, ставшими украшением крупнейших музеев.

Месмахер удивительно сочетал в себе черты художника, декоратора и архитектора, что позволило ему одновременно проектировать городские особняки, великокняжеские дворцы, отделку интерьеров и предметов прикладного искусства. Его постройки хорошо известны. Это музей Центрального училища технического рисования барона А. Л. Штиглица (ныне музей при училище Мухиной), архив Государственного совета на улице Халтурина, 36 (ныне Центральный государственный архив Военно-Морского Флота), дворец великого князя Михаила Николаевича на Адмиралтейской набережной, 8 (ныне Банк "Санкт-Петербург"). Особенным мастерством отличаются интерьеры, созданные по проектам Месмахера: в особняке Гагариной (ныне Дом композитора), особняке Половцова (ныне Дом архитектора), дворце великого князя Владимира Александровича (ныне Дом ученых), императорского Аничкова дворца и другие (более подробно с творчеством М. Месмахера можно познакомиться в книге о нем [40]).

Сравнение проекта Месмахера с сохранившимся декором здания, фотографиями 1900 года, проектами архитекторов-предшественников позволяет уточнить и расширить сведения о дворце. Более того, позволяет полнее выявить вклад в строительство Алексеевского дворца непосредственно М. Месмахера. Несмотря на то, что архитектор получил в свое распоряжение существующие постройки, ему удалось изменить их облик за счет смещения ряда композиционных акцентов и использования нового архитектурного декора. Месмахером по существу была создана последняя усадьба в Петербурге. Идущая от петровского времени традиция строительства усадеб вдоль берегов Мойки и Фонтанки была завершена строительством Алексеевского дворца.

Знакомство с первым вариантом проекта показывает, что архитектор стремился как можно меньше менять уже сложившуюся объемно-пространственную композицию, но, по-видимому, это ему не удалось. Последующие варианты свидетельствуют о поисках нового объемно-пространственного решения и архитектурного декора. Анализ проекта позволяет сделать вывод о том, что архитектор сохранил ранее существовавшие сочетания разновеликих объемов, пристроив к ним две башни, которые разнообразили силуэт. Без изменения осталась композиция бюстов и балюстрад над Главным и Собственным подъездами. Фасад западного, так называемого кухонного флигеля, тоже был оставлен в прежнем виде. Служебный флигель между набережной и восточным жилым флигелем превратился в Собственный подъезд. Второй этаж дворца был прорезан тремя полуциркульными окнами и акцентирован пилястрами. С большим тактом архитектор соединяет элементы ренессансного декора с введением башен, идущим от средневековой французской архитектуры. Мотив этих башен напоминает французские королевские дворцы-замки Шамбор, Шенонсо, Блуа, строившиеся на протяжении XVI–XIX веков и органично вписавшиеся в живописные берега долины реки Луары.

Поднятая над уровнем крыш четырехъярусная башня Алексеевского дворца занимала главенствующее положение в композиции здания и была видна издалека. Она завершалась шатровым верхом с малым сферическим куполом. У основания шатрового завершения располагались четыре мансардных выступа с волютообразными выкружками по бокам в нижней и верхней части.

Интересно, что почти одновременно с проектированием Алексеевского дворца Месмахер принимал участие в создании Массандровского дворца в Крыму. Первый проект дворца в Массандре был выполнен в 1880 году французским архитектором М. Бушаром. Созданный им художественный образ представлял собой тип дворца- замка эпохи раннего Возрождения с двумя круглыми средневековыми башнями, фланкирующими главный вход во дворец. Проект Бушара хранится в архитектурном отделе Научно-исследовательского музея Академии художеств, и очевидно, что Месмахер был с ним хорошо знаком. Бушару не удалось окончить строительство, так как он скончался через несколько месяцев после закладки дворца. В 1882 году умер и его владелец С. М. Воронцов, что приостановило строительство на десять лет. Имение было приобретено Удельным ведомством, и Александр III поручил Месмахеру, как придворному архитектору, завершить строительство дворца и его внутреннюю отделку (так же, как было в случае с Алексеевским дворцом).

Сейчас трудно сказать, Месмахер ли попал под впечатление проекта французского архитектора, или сам великий князь пожелал иметь в своем дворце мотив средневековых "лестниц в каменных футлярах". Башни не только удачно контрастировали с плоскостью стен и служили динамическим акцентом всей композиции, но несли и функциональную нагрузку, соединяя хозяйственные помещения дворца с парадными. Во время торжественных приемов по ним сновали многочисленные слуги, незаметно появляясь то на первом, то на третьем этажах. Кроме того, поднявшись по хорошо сохранившейся винтовой лестнице, выполненной из эстляндского мрамора и огражденной кованной железной решеткой, можно было наслаждаться живописными видами парка и округи, оторвавшись на минуту от "бренности бытия" и поднявшись над суетными мирскими проблемами.

Для того, чтобы сделать восточный фасад, выходящий на набережную реки Мойки, более торжественным, Месмахер пышно украшает два подъезда, выходящих на него — Главный и Собственный. Если судить по старым фотографиям, кровля над этими подъездами завершалась балюстрадами, на которых также были установлены бюсты. Шесть бюстов стояли над Собственным подъездом, десять бюстов — на балюстрадах первого и второго этажей Главного подъезда. Главный вход находится в центральном объеме дворца, Собственный подъезд — в восточном флигеле, поэтому он так и называется — флигель Собственного подъезда. По сторонам Главного подъезда были установлены выполненные по проекту М. Месмахера, два красиво нарисованных тройных фонаря на чугунных столбах.

Второй этаж над Главным подъездом в центральной части имеет три сближенных полуциркульных оконных проема, обрамленных профилированными наличниками. Боковые плоскости лицевой части второго этажа декорированы парными пилястрами, между которыми находятся профилированные панно. Над этими панно в двух круглых нишах были помещены бюсты. Боковые части выступа второго этажа и отрезки фасада по сторонам от него прорезаны двойными полуциркульными окнами, разделенными колонками. Главный подъезд выделен обработанными под «шубу» чередующимися квадратами. Над дверным проемом расположен картуш с гербом великого князя. Дверь декорирована ионическими каннелированными полуколоннами и полуциркульным завершением с орнаментальной лепкой. Собственный подъезд во дворце был решен не менее торжественно, чем Главный. Благодаря ему в парадные залы во время торжественных приемов можно было попасть сразу же, минуя менее значимые помещения. Вход в него помещался в северо-восточной части северного фасада в срезанном углу здания (по отношению к оси Главного подъезда). Парадная дверь также декорирована тосканскими колоннами и замковым камнем в виде гербового картуша. На колонны опирается раскрепованный антаблемент с лучковым фронтоном. Фасад подъезда обработан рустованными полосами и двумя квадратными нишами с люкарнами, окаймленными лепкой и защищенными орнаментальными чугунными решетками. Вестибюль Собственного подъезда выделен двухъярусной башней с восьмигранным куполом, завершенным шпилем в виде ажурного кованого цветка. Углы второго яруса башни вогнуты на гранях. Стороны второго яруса башни имеют прямоугольные проемы, обрамленные рамочными пилястрами с цветком в центре. Проемы завершены профилированными лучковыми фронтонами с лепкой.

Если судить по чертежам Месмахера, относящимся к восточному жилому флигелю, можно убедиться, что именно эта часть здания была подвергнута наиболее значительным переделкам. Зато чертежи, относящиеся к южному фасаду, показывают, что его архитектурное решение и декор вплоть до фрагментов лепных деталей, пилястр, фриза, воплощены в натуре лишь с небольшими отступлениями. В решении южного фасада архитектор добился наибольшей гармоничности.

Отдельно следует отметить мастерское владение зодчим искусством использования архитектурной детали, создающей контраст с геометризированной архитектурной формой. Месмахер уверенно распределяет на плоскости стен пилястры, наличники, многочисленные лепные детали, лучковые сандрики, картуши, фризы с лепными деталями, стремясь придать дворцу большую романтичность. Тонко пририсованные лепные детали подчеркивают изящество прихотливого композиционного решения, и составляют удивительный по красоте и гармонии облик дворца. Здание гармонично сливается с садом и монументальной оградой, протянувшейся вдоль набережной Мойки и окаймляющей участок с Английского проспекта до примыкающих к саду с востока соседних зданий.

"Ограда является одним важнейших художественных элементов ансамбля дворца. Решенная в традициях монументальных петербургских решеток, она наряду с декоративностью несет определенный тематический смысл, напоминая чугунным трезубцем о связи владельца с флотом.

Месмахер долго работал над проектом ограждения дворца, о чем свидетельствуют многочисленные эскизы, выполненные к нескольким вариантам проекта.

Первоначально ограда проектировалась на каменном цоколе с двумя столбами, ограничивающими ее по краям. Такие же столбы по сторонам ворот были завершены тройными фонарями. Рисунок звеньев ограды, фонарей, монограммы, состоящей из причудливого сплетения двух «А», от чертежа к чертежу приобретал все более законченный вид. Окончательный проект ограды был воплощен полностью, сохранившись с существенными утратами до наших дней.

В окончательном варианте архитектор останавливается на варианте разновысотных копий, связанных снизу и сверху орнаментальными поясами. Звенья разделяются трезубцами, а на решетке появляется накладная монограмма, увенчанная короной. Сверху над воротами между пилонами укреплена орнаментальная металлическая арка в виде расходящихся стилизованных листьев аканта и спиралевидных волют. Столбы ворот венчаются сложным завершением с волютами по сторонам и шатром в верхней части, на которые на кованых кронштейнах крепятся шестигранные фонари по три на каждом столбе. Завершение ворот, выполненное с использованием мотивов барочной орнаментики, запоминается своей пышностью. В некоторых архитектурных трудах фотографии ворот приведены как символ дворца.

Одновременно с выполнением проекта главного здания Месмахер исполнил проекты перестройки служебных корпусов. Сохранившиеся листы показывают, что существующий объем и фасад четырехэтажного корпуса и поперечного ему одноэтажного, связанного с ним и обращенного парадным фасадом в сад, выполнены по проекту Месмахера. Архитектор придал Конюшенному корпусу, сугубо утилитарному сооружению, облик ренессансного палаццо с рустованными стенами, с двойными полуциркульными окнами, разделенными колонками и пышным обрамлением.

Тогда же Месмахер выполнил планировку парадного сада, обращенного к Мойке, и так называемого Собственного сада, расположенного перед южным фасадом дворца и отделенного от Алексеевской улицы высокой каменной стеной. В планировке этого сада использованы типичные приемы паркостроения конца XIX века, восходящие к проектам известного петербургского мастера садоводства Э. Регеля. Сад был декорирован скульптурой, помещенной на холмиках, отмечающих места захоронения собак великого князя. С композицией дворца непосредственно связан и фонтан, расположенный перед окнами кабинета. Дворец органично сливается с парком. Из окон гостиных можно было видеть фонтан, скульптуру, ухоженный сад. Огромные окна, балконы с парадными чугунными решетками создавали естественную связь с парковым пейзажем, подчеркивали его усадебный характер. Постройка дворца со зданиями служб, конюшенным двором и обширным садом повлекла за собой прокладку новой улицы, Алексеевской (ныне Писарева), соединившей набережную реки Мойки с Офицерской улицей (ныне ул. Декабристов).

После плоскостных фасадов периода классицизма приходит большая живописность, используется много крупных деталей — куполов, башен, массивных эркеров. Если раньше в решении фасадов доминировали колонны, пилястры, наличники, руст, то теперь декоративными качествами наделяются окна, подъезды, эркеры и балконы, карнизы, ограждения балконов и крыш. Это особенно заметно по решению такой характерной для дворца детали как оконный проем. Дворец отличается богатством и разнообразием форм и размеров окон. Они то круглые, то овальные, то полуциркульные. Обычные прямоугольные углы здания то скашиваются, то скругляются. Каждый раз при смене точки зрения в Алексеевском дворце перед зрителем открывается новая фасадная комбинация, то с лестничной башней, то с крыльцом, то с фигурным мансардным выступом. Чередование западающих и выступающих частей фасадов, сложная по силуэту кровля, различные по прорисовке оконные проемы придают зданию пластическую и живописную выразительность.

Многочисленные чертежи фрагментов и деталей, представленные в проекте дворца, дают возможность подтвердить авторство Месмахера в сохранившемся декоре здания. Благодаря знакомству с ними можно судить о процессе проектирования, о том, насколько тщательно отрабатывалась каждая деталь орнаментики. Так, в качестве примера можно упомянуть рисунок обрамления двойного окна с гермой, ренессансных сближенных окон проемов собственного подъезда. Кровля и мансардная крыша были оформлены разнообразными дымовыми и вентиляционными трубами, которые придавали дворцу еще большую живописность.

Различные элементы декора сочетаются архитектором с большим тактом и чувством меры. Сообразно требованиям историзма Месмахер как бы «одевает» дворец в богатый ренессансно-барочный нарядный декор. Очевидно, что архитектор относится к плеяде мастеров, чье мироощущение и художественное восприятие сложилось в пору увлечения именно этим стилем.

Внутреннее убранство дворца

В период историзма значительное внимание в архитектуре уделяется интерьеру, его комфортности и своеобразию. Огромное значение приобретают детали, создающие общее впечатление о вкусах и пристрастиях хозяина.

В работе над интерьерами Алексеевского дворца перед Месмахером стояла сложная задача. Сохраняя стены существующего здания, необходимо было перекомпоновать внутреннюю планировку, создать систему парадных помещений и жилых комнат, отвечающих укладу жизни и высокому положению сына императора Александра II.

Об оформлении интерьеров нам позволяют судить авторские листы Месмахера, фотографии 1900 года, их современное состояние и исключительно ценный документ — описание дворца, составленное при участии известного петербургского архитектора П. Сюзора, которое дает представление о той отделке, которая не зафиксирована ни фотографиями, ни чертежами и не сохранилась до настоящего времени.

Знакомство с интерьерами дворца — своеобразный экскурс в атмосферу конца XIX века, погружение в культуру прошлых эпох. Так, во дворце представлен полный «набор» стилей, характерных для историзма: романский, готический, барочный, ренессансный, рококо, восточный, классицизм. Это и неудивительно, так как руководства по проектированию и убранству жилых домов этого периода рекомендуют строить в различных вкусах. Характерным примером подобного стилевого разнообразия во внутренней отделке явился альбом: "Новые комнатные декорации или Образцы рисунков изящно отделанным комнатам", изданный в 1850 году. Подобное разностилье остается характерным до конца XIX века и получило свое яркое выражение в творчестве многих известных архитекторов.

Решение интерьеров Алексеевского дворца отличается логичностью, целесообразностью и взаимосвязанностью. Все личные комнаты обращены в сторону сада, отдаленного от улиц, что обеспечивало максимальный покой владельца. Планировка внутреннего пространства создавала комфортные условия для проживания.

Гости могли попасть во дворец через два вестибюля — Парадный и Собственный.

Месмахер сохранил прежний Парадный вестибюль, выполненный по проекту Боссе, его членения и существующую мраморную лестницу.

По первоначальному проекту архитектора своды предполагалось декорировать орнаментальной росписью, так же, как и перекрытия верхней части вестибюля, расположенного перед Приемной, о чем можно судить по сохранившимся чертежам плафонов. Знакомство с современным состоянием здания показывает, что в процессе проектирования были внесены изменения. Так, архитектор отказался от росписи сводов и перекрытий, заменил балясины кованой решеткой.

Вестибюль Парадного подъезда украшали мраморные скульптуры музы астрономии Урании и музы поэзии Эрато, расположенные в нишах. Прямо напротив вестибюля находилась Приемная, справа от нее три парадных помещения: Зала, Красная гостиная и Большая столовая, причем Столовая была связана с западным дворцовым флигелем, в котором находились Сервизная и Буфетная и все необходимые подсобные помещения.

Слева от вестибюля была устроена Знаменная, место хранения флотских знамен. К ней примыкает Библиотека. Здесь шел коридор, который соединял Кабинет и личные комнаты: Спальню, Ванную и другие вспомогательные помещения.

Стены вестибюля Собственного подъезда обработаны рустованными пилястрами, над которыми идет сложный карниз с рельефными кронштейнами. Помещенный в мраморной нише мраморный камин завершается фигурками путти и головой сатира. На небольших боковых панно размещались рельефные флотские атрибуты. Своды расчленены на филенки с декоративными розетками, стенное зеркало находилось в профилированной раме из темного дуба с карнизом на волютообразных кронштейнах с прямоугольной столешницей.

В восточном флигеле, где располагались Собственный подъезд, мраморная лестница и вестибюль, Месмахер разместил три парадных помещения, предназначенных для торжественных приемов: Английский зал, Китайскую и Фламандскую гостиные.

Английский зал — одно из самых больших помещений дворца. В описи он именуется как зал в стиле «Ренессанс», но общая его атмосфера и относящиеся к нему отдельные предметы прикладного искусства делают его похожим на старинный рыцарский зал. Архитектор стремится придать интерьеру романтическую окраску, и это неудивительно. В период историзма проявление интереса к доклассическим стилям европейского средневековья было вызвано тем, что в них видели "архитектуру духа". Месмахер в решении интерьера Английского зала противопоставляет атмосферу старинного рыцарского зала, полную трепетного, живого чувства и своеобразного мистицизма и таинственности, интерьерам позднего классицизма, скованных системой жестких правил и норм.

"Могущественным словом Вальтера Скотта вкус к готическому распространился быстро везде и проникнул во все. Еще не сделавшись великим, он уже сделался мелким: сельские домики, шкафы, ширмы, столы — все обратилось в готическое. И эти величественные, прекрасные украшения употреблены были на игрушки", — писал Н. В. Гоголь в 1833 году в своей статье "Об архитектуре нынешнего времени".

Готические кабинеты и гостиные появлялись во многих дворцовых усадьбах того времени, так, например, в Марьине — Строгановых, в Графской Славянке — Самойловых.

Ф. П. Брюллов писал своему брату А. П. Брюллову в Париж в 1829 году: "В Петербурге входит в большую моду все готическое. В Петергофе маленький дворец выстроен для императрицы Александры Федоровны в готическом вкусе; в Царском Селе — ферма, теперь граф Потоцкий уже сделал столовую готическую и все мебели, и тому следуют уже все господа и рвутся за готическим. У Монферрана… одно окно вставлено, и на него смотреть приезжают разиня рот, как на чудо" [21, 15].

Важнейшим элементом архитектурно-декоративной отделки интерьера Английского зала является лепной декор потолка, мотивы которого восходят к английским лепным плафонам XVI–XVII веков. Огромные рельефные многолепестковые розетки, пересекаясь друг с другом, создают сильный эффект. Точки пересечения декорированы горельефными стилизованными цветами, а поле перекрытия покрыто стилизованно-растительной лепкой.

Камин является главным художественным акцентом в композиции зала. Судя по авторскому листу Месмахера и фотографии из "Архитектурной энциклопедии" А. Барановского, двухъярусный камин был увенчан мощным фронтоном с глубокой сочной резьбой по дубу и декорирован парными колонками, в верхнем ярусе — кронштейнами. Посреди верхнего яруса камина Месмахер проектировал картуш, в центре которого изображение Нептуна с трезубцем, плывущего на гиппокампе. Над отверстием топки располагался фриз с триглифами, метопами и орнаментальными вставками, с монограммами владельца. Само отверстие обрамлялось сложными пилястрами. Судя по описи, большой угловой камин отличался богатой резной отделкой, имел мраморные части, внутреннюю металлическую отделку и художественно выполненный таган.

Не менее важное место в архитектуре и декоре зала отводится дверям, которые пышно украшены многочисленными резными деталями. Так, большая двойная дверь, находящаяся на средней стене, обрамлена резными колонками на высоких постаментах с капителями коринфского ордера; ствол колонн декорирован резьбой, кольцами и жемчужинами. Двери разделяются резной гермой с гирляндой; завершением гермы является женская полуфигура.

Двойной портал венчается сильно выступающим карнизом на восьми консолях. Дверные филенки разделены на восемь панно с геометрической орнаментацией, вписанной в квадрат и круг. Двери на торцовых стенах также имеют дубовое резное обрамление в виде консолей и гирлянд по сторонам дверного проема.

По периметру Английского зала шла дубовая филенчатая панель, а верхняя часть стены была декорирована дубовым карнизом-полкой с парными кронштейнами, которая предназначалась для посуды и фарфора.

Использование в интерьере мебели и предметов прикладного искусства, разнообразных элементов готической архитектуры в сочетании с убранством самого интерьера, позволяет еще больше усилить атмосферу эпохи рыцарских романов. Элементы готической орнаментации были использованы в предметах мебели, изделиях из фарфора, цветного стекла. На камине стояли бронзовые часы в виде порталов готических соборов, такими же были и спинки стульев. В росписи фарфора и декоре изделий из стекла угадывались отзвуки средневековых витражей. Торжественный строй атмосферы Английского зала резко контрастировал с несколькими помещениями дворца, выполненными в восточном стиле. Этот стиль широко использовался в отделке интерьеров начиная еще с середины XVIII века.

Внимание ко всему необычному, экзотическому, во времена кавказской и турецкой войн было необычайно распространено. Интересно, что Гоголь пишет об изучении восточной архитектуры: "Есть родник, о котором едва знают, что он существует; есть мир совершенно особенный, отдельный, из которого менее всего черпала Европа. Это — архитектура восточная".

К использованию восточных стилей, «мавританскому», «китайскому», «японскому» прибегали, когда хотели создать впечатление восточной неги, роскоши, покоя. Как правило, эти стили использовали в банях, ваннах, курительных комнатах, чайных магазинах.

В Алексеевском дворце в восточном стиле были выполнены Китайская гостиная, помещение, называвшееся в описи «Сераль» и "комната для рыбок" Последние два интерьера не сохранились и об их характере можно судить только по предметам, перечисленным в описях, зато Китайская гостиная и сегодня удивляет своим изяществом и неповторимостью. Она выполнена в стиле позднего "шинаузери"(франц. "китайский"). Экзотический интерьер должен был погружать владельца дворца в мир приятных воспоминаний о его путешествиях в Китай и Японию. Эстетическая среда, созданная архитектором, способствовала слиянию с миром восточной экзотики. Китайская гостиная была декорирована резными панно и деталями, характерными для дальневосточного стиля середины XIX в. Стены наполовину, начиная от плинтуса, а также дверные и оконные проемы, зеркальные рамы были облицованы темным лакированным палисандром, вторая половина стен была обтянута декоративной тканью. Росписи потолка и стен выполнены декоратором С. И. Садиковым. Эскизы росписи ширм и фонарика в виде пагоды, выполненные Месмахером, позволяют судить об утонченном изяществе всех деталей гостиной.

Контраст ярких цветных росписей с драконами и пагодами с темными палисандровыми панелями создавали тот экзотический колорит, который позволял отрешиться от нередко гнетущего серого петербургского неба и уйти в приятный мир иллюзий, чтобы на время отвлечься от государственных и повседневных забот.

Как было предусмотрено проектом, хотя и с определенным упрощением, в Китайской гостиной было помещено зеркало в резной раме, соединенное с панелью. Зеркало окаймлялось двумя резными колонками с перехватами и орнаментом; завершением служило навершие со сложной, эффектной резьбой.

Месмахер, проектируя Китайскую гостиную, выполнил также проект декоративной ткани для украшения стен с изображением драконов.

Для наличников и створов дверей, оконных обрамлений использовались филенки из палисандра, на которые был наложен геометрический меандровидный орнамент из профилированных реек. Панели обрамляют гостиную по периметру, причем в подоконной части они одноярусные, а по стенам — двухъярусные. С панелями были связаны шкафы, имевшие такую же «китаизированную» орнаментацию, как и филенки. Над дверьми на кронштейнах помещались сложные прорезные орнаментальные украшения.

Две двери из четырех, расположенные рядом, выделялись фигурными колонками, стволы которых имели перехват и орнаментальный декор. На части филенок дверей помещены светлые гравированные изображения птиц, деревьев, листьев, насекомых.

Многочисленные предметы прикладного искусства в восточном стиле украшали Китайскую гостиную и комнату под названием «Сераль». Среди них были как подлинные произведения восточных мастеров, так и созданные русскими мастерами под влиянием искусства Ближнего и Дальнего Востока.

Многие предметы Алексей Александрович привез из своих многочисленных путешествий, или купил в Петербурге. В этой связи следует отметить, что в 1830-90-х гг. на Императорском фарфоровом и стеклянном заводах использовались для копирования китайские и японские изделия конца XVIII–XIX вв., казавшиеся на европейский вкус наиболее изысканными, причем внимание в первую очередь обращалось на внешнее сходство. Среди наиболее распространенных форм ваз были «мэйпинь», напоминающая сливу, и «гуань», приземистая с широким горлом. Чаще всего встречались изображения фонариков, хризантем, пионов, бамбуковых листьев и стволов. В период историзма формы и декор искусства стран Дальнего Востока могли сочетаться с мотивами из различных европейских стилей — классицизма, готики, барокко, рококо.

В XIX веке Россия конкурировала со странами Западной Европы за овладение ближневосточным рынком. Подлинные образцы ближневосточного прикладного искусства тщательно изучались.

Внимание русских мастеров привлекали блюда, подносы, кувшины-кумганы, подсвечники, кальяны, зеркала, лампы, ковры, ткани, ювелирные изделия и оружие. Формы, свойственные ближневосточным металлическим изделиям, повторявшись и в других материалах — керамике, стекле, фарфоре, дереве. В декоре применялись орнаментальные мотивы, взятые из отделки ковров и керамических плит, в том числе характерный миндалевидный орнамент, включающий в себя мотив крупного цветка в венке из мелких. Помимо растительного, широко использовался стилизованный под арабские письмена эпиграфический орнамент. Описи имущества позволяют судить о том, что во дворце вышеперечисленные предметы были представлены очень широко.

Следующая за Китайской комната именуется в описи Малой гостиной, но на плане А. Барановского в его "Архитектурной энциклопедии" — Фламандская гостиная [5]. В период историзма переработка форм и декора прикладного искусства эпохи барокко Италии, Фландрии и Германии дала великолепные результаты. Заимствовались и творчески перерабатывались элементы декора — завитки листьев аканта, разорванные фронтоны и витые колонки из архитектурных элементов стали элементами декора мебели, растительные мотивы украсили великолепные ткани. При изготовлении мебели в XIX веке кроме резьбы и наборной работы применялась техника «буль», выполняемая часто не по черепаховому панцирю, а по имитирующему его лаку. Изделия из металла также повторяли форму, декор и технику исполнения предметов XVII века. Об интерьере Фламандского зала можно судить по чертежам Месмахера, относящимся к проекту росписи перекрытия и решения стены с использованием гобеленов и средистенного одноярусного камина с топочным отверстием, обрамленным парными колоннами тосканского ордера из черного с белыми прожилками мрамора. По периметру гостиной была установлена деревянная панель высотой до подоконников. Фриз профилированного антаблемента был выполнен из красно-бурого мрамора; топочный проем обрамлен латунью с чеканными волютами. Перекрытие декорировано лепкой, скомпонованной на прямоугольных филенках.

Этот зал выполнен в стиле фламандского барокко (региональная разновидность стиля интернациональной готики в искусстве Нидерландов и Бургундии XV–XVI вв.). Главные черты этого стиля антверпенцев: эмоциональная приподнятость, материализм, пышность, изобилие форм. Наиболее ярко стиль фламандского барокко воплотил гений великого живописца П. Рубенса. Рядом с П. Рубенсом работали другие выдающиеся живописцы: А. Ван Дейк, Я. Йордане, Д. Тенирс, Ф. Снейдерс.

Гобелены, украшавшие гостиную, были выполнены во фламандской манере, которую отличала предельная иллюзорность, тончайшая выписанность самых мелких деталей.

"Фламская резьба", использованная в отделке гостиной, представляла собой сложный орнамент из кружевной резьбы, разорванных картушей, переплетений виноградной лозы, листьев, плодов, цветов и лент по краям. "Фламская резьба" в XVI–XVII вв. была широко распространена в искусстве Германии, Украины, Польши, откуда и пришла в Россию [9].

Танцевальный зал расположен в центре западного флигеля и выполнен во "вкусе Помпадур" — стиле, основанном на подражании и переработке художественных форм искусства Франции середины XVIII века времени Людовика XV. После «романтических» форм декора Английского зала отделка Танцевального поражала господством волнистых линий, изогнутых контуров резного и золоченого дерева, обилием света, воздушностью и праздничностью. Все внимание акцентировалось на большом живописном плафоне, повествующем о любви Амура и Психеи. На четырех малых плафонах по углам расположены фигурки играющих амуров "во вкусе Буше" (сегодня плафон опущен на пол и судьба его плачевна). В интерьере зала архитектору удалось добиться удивительной цельности и гармонии в пропорциях плафона, повторяющем его абрис наборного паркета, изящном орнаменте падуг и золотой отделке.

Особый эффект Танцевальному залу придавал причудливый блеск зеркал, обильно включенных в отделку стен. Все это великолепие делало зал похожим на драгоценную шкатулку или коробочку-бонбоньерку, создающую атмосферу уюта, праздника и неги.

Дворец великого князя Алексея Александровича отличался от многих других роскошных дворцов членов императорской фамилии тем, что многие предметы его убранства постоянно напоминали о профессиональных занятиях его хозяина. Так, даже в Танцевальном зале находились модели кораблей как российских, так и иностранных, выполненных из дерева и панциря черепахи. Зал для танцев был также местом хранения старинных глобусов, моделей пароходов. О важных событиях в истории русского флота напоминали многочисленные фотографии и акварели с изображением кораблей, а также портретов знаменитых отечественных адмиралов и моряков.

Танцевальный зал украшали также часы и канделябры из золоченой бронзы, изделия из серебра и фарфора, повторяющие орнаментику рококо. Мебель была украшена резным рокайльным орнаментом, накладками бронзы, позолотой, вставками из расписных фарфоровых пластин.

Среди наиболее распространенных форм ваз были «мейпинь», напоминающая сливу.

Интерьер Танцевального зала по своим стилистическим особенностям напоминает интерьеры других дворцов, выполненных в стиле рококо. Это неудивительно, так как в этой манере архитекторами Г. Боссе и А. Штакеншнейдером было создано много цельных по художественному впечатлению ансамблей мебели, фарфора, шпалер. Второе рококо не смешивается с другими стилями, его основные элементы соблюдаются достаточно точно. Поэтому нередко трудно сразу атрибутировать авторство того или иного интерьера.

Жилые помещения

Архитектурное решение жилых помещений дворца отличается от парадных атмосферой интимного уюта и комфорта.

Судя по Описи зданий и его интерьеров, в нем были две столовые. Одна из них — Верхняя или Парадная, находилась на первом этаже, а другая, Нижняя, располагалась в подвальном помещении, рядом с подсобными комнатами: кухней, ледником и винным погребом. В. И. Александрова в исторической справке о дворце Алексея Александровича высказала предположение о наличии акварельных проектов по Нижней столовой в коллекции проектов Месмахера. На основании Описи имущества теперь уже можно утверждать, что четыре проекта, нигде ранее не публиковавшиеся, можно отнести к архитектурному решению Нижней столовой. Ограниченное пространство с невысокими потолками в подвале дворца с выступами арок и нишами архитектор оформил в виде уютной комнаты с мягкой удобной мебелью в восточном стиле. Как и в других помещениях дворца, низ стены отделан дубовыми филенками. А далее стены обтянуты тисненой кожей, пол выстлан метлахской плиткой. На акварельном проекте Месмахера показан прямоугольный обеденный стол, низкая оттоманка с прямоугольной резной спинкой яркой обивкой, по обеим сторонам которой помещены легкие «восточные» столики с кальянами. Здесь также находились двенадцать резных дубовых стульев, ширма, часы. Нижняя столовая освещалась люстрами из оленьего рога. Удачно обыграны ниши: в центре самых больших помещены резные дубовые полки с парадной посудой, вокруг полок и в малых нишах укреплены многочисленные расписные керамические и подносные серебряные блюда, являющиеся основным декором стен. Известно, что во дворце только серебряных блюд, которые были поднесены великому князю, было тридцать четыре [34, п. 169]. Поражавшие роскошью званые приемы и обеды чаще всего происходили в Парадной столовой. Современники отмечали, что иногда после спуска на воду новых кораблей великий князь Алексей Александрович проводил там заседания своего ведомства в непринужденной обстановке. Великий князь Александр Михайлович вспоминал: "Он (Алексей Александрович) приглашал членов Адмиралтейств-совета к себе во дворец на обед, и после того как наполеоновский коньяк попадал в желудок его гостей, радушный хозяин открывал заседание Адмиралтейств-совета традиционным рассказом о случае из истории русского парусного флота… Его повар был настоящим артистом" [3, с. 115].

Знаменитый в Петербурге погреб Алексеевского дворца насчитывал сотни марок отечественных и иностранных крепких напитков и вин. Помимо уже упоминавшегося коньяка «Наполеон», здесь были такие марки, как «Нарышкина», «Кюба», "Бель Вю", «Монте-Карло», «Клиссон», «Кювилье» и др. Ликеры: «Кюрасо», «Бенедиктин», "Мария Христина"; портвейны "Графа Гурьева", «Марсала»; херес «Депрэ», «Гонзалес», мадера «Кювилье», "Старая Мальвазия"; 40 сортов водки, среди них "Седьмое небо", «Яхт-клуб», «Елисеева», виски, яблочная и прочие. Напитки хранились в бочках, графинах, бутылках и кувшинах [34, л. 71].

Столовое серебро, включавшее в себя более десяти обеденных и десертных сервизов, многочисленные блюда для жаркого и рыбы, суповые миски, подносы, серебряные тарелки, ведерки для шампанского, братины, чайники, сливочники, кофейники, самовары, кружки, фляги, несессеры — всего более 520 наименований занимают несколько страниц. Серебряные вилки, ножи и ложки хранились во дворце ящиками. Одних серебряных солонок в русском стиле более 50 штук [34, лл. 169, 170].

Пять сохранившихся авторских листов Месмахера по Парадной столовой включают в себя профильные и поперечные разрезы, а также изображения камина. Как гласит легенда, хозяин дворца никому не разрешал фотографировать это помещение. По первоначальному проекту снизу стены на треть декорированы дубовыми панелями. Ярусом выше квадратные панели из дуба с небольшими полочками для размещения посуды из драгоценных металлов чередовались с изразцами геометрического рисунка. Средний ярус стены завершался полкой для керамической посуды, которая проходила по всему периметру столовой. Выше над изразцами шел фриз, состоявший из живописных картин, заключенных в дубовые рамы. Учитывая насыщенность интерьера деталями, Месмахер предложил среди сюжетных и декоративных картин лишь одно многофигурное изображение охоты. Оно дополнялось четырьмя небольшими натюрмортами со стаффажем, а также небольшими панно с фигурками амуров среди гирлянд. Здесь также большое внимание уделяется дверям, которые украшены дубовыми наличниками и деревянным картушем с монограммой «АА». Знакомство с фотографиями 1900 года и современным состоянием дворца показывает, что замысел архитектора был изменен. Вместо предложенной темы сюжетов Парадная столовая была украшена серией из десяти картин в духе голландских жанристов XVII века, исполненной Э. К. Липгартом.

Эрнест Карлович Липгарт был сыном богача-помещика и знаменитого коллекционера, барона Карла фон Липгарта, славившегося своей эрудицией. Художник был лишен покровительства отца, так как женился в Париже на натурщице против родительской воли.

А. Н. Бенуа вспоминал, что "баронская воспитанность проявлялась в его чрезвычайной готовности быть всем и каждому полезным, а также в том умении, с которым он «поддерживал конверсацию» на любую культурную тему. О живописи великих мастеров он говорил с неподдельным трепетом, отдавая предпочтение итальянцам — как «флорентийским кватрочентистам», так и художникам XVIII в. с Тьеполо — «его богом» во главе" [6, т. I–III, с. 581]. По приезде из Парижа в 1857 году он был очень популярен и завален заказами светских портретов. Не случайно он был представлен великому князю Алексею Александровичу и сразу получил заказ по созданию панно для вновь строящегося дворца, так как помимо портретов, Липгарт писал плафоны и стенные панно. Художник создал их в 1887 году сразу же после приезда из Парижа.

Представляется, что многофигурные стенные панно Липгарта значительно ухудшили и исказили замысел Месмахера. Центральную часть в интерьере Парадной столовой архитектор уделил многоярусному камину из резного мореного дуба в стиле Ренессанс. Вокруг топки камина удачно расположено майоликовое панно с изображением плодов, гирлянд, масок и декоративных ваз. Изразцы были исполнены в 1884 году В. Андре — супругой архитектора. Изразцы выполнялись в мастерской Центрального рисовального училища барона А. Л. Штиглица. Большая часть их была уже готова к осени 1883 года, о чем свидетельствует запись в дневнике А. А. Половцова, который осматривал их в стенах училища в ноябре этого года. Во втором ярусе камина скомпонованы два резных панно — "Иисус, превращающий воду в вино", и "Исцеление слепого", исполненные в 1883 г. А. Г. Адамсоном (сегодня панно сняты, стоят у стены). Обратимся к анализу предметов прикладного искусства, исполненных для меблировки Парадной столовой. Одним из самых дорогих изделий был парадный трехъярусный буфет из резного дуба. В описи имущества он оценен в 15 тыс. рублей. Как правило, в таких буфетах выставлялись самые ценные предметы прикладного искусства. Здесь же находился круглый раздвижной закусочный обеденный стол, тридцать шесть дубовых стульев, обитых тисненой кожей. Парадная столовая освещалась двумя бронзовыми люстрами в стиле петровского барокко. После обильной трапезы здесь можно было удобно разместиться на диване и банкетках, которые находились недалеко от белого рояля фирмы Беккер. Уютный полумрак создавали торшеры из лазурита с бронзой и многочисленные подсвечники. Сохранились рисунки буфета, сервировочного стола и стульев, в форме декора которых ощущается влияние как Ренессанса, так и барокко петровского времени.

Среди самых интересных помещений жилой части дворца — Кабинет великого князя. Его интерьер в коллекции М. Месмахера представлен шестью проектами, показывающими общий вид, декор стен, арок, дверей и камина. По художественному решению это — один из самых оригинальных и лучше всего сохранившихся интерьеров дворца. Одна его часть через дубовую арку связана с Приемной, тогда как другая через тройную дубовую арку имеет выход к небольшой Библиотеке. Стены Кабинета на треть облицованы профилированными дубовыми панелями. Выше они обтянуты тисненой кожей с золоченым узором. Кессонированный потолок также облицован дубом. Важное место в декоре Кабинета отводилось дверям, украшенным картушами и резными наличниками. Двухъярусный камин из серого песчаника декорирован вензелем владельца.

Фотография 1900 года и сохранившаяся отделка подтверждают, что интерьер Кабинета полностью соответствует замыслу архитектора. В декоративном оформлении этого интерьера Месмахер использует в основном ренессансные мотивы с элементами барокко. В Кабинете великого князя Алексея Александровича была мебель, которая создавалась по проекту Месмахера специально для этого интерьера и потому была решена в едином стиле с отделкой. Помимо письменного стола и кресел, исполненных в манере необарокко, в кабинете были также готические кресла "а ля Генрих II", шкаф «ампир», оттоманка в восточном вкусе, бронзовые люстры в русском стиле, а также японские этажерки, лампы и другие предметы. Кабинет украшали бюсты знаменитой серии фабрики Шопена, изображающие российских князей и монархов, а также терракотовые бюсты императоров Николая I и Александра II, фарфоровые бюсты Екатерины Великой и Александра I. Морская тема нашла свое выражение в ряде предметов прикладного искусства. На столе стояла бронзовая чернильница "тумба с дельфином", и часы «якорь» [34].

Примыкающая к Кабинету небольшая Приемная оформлена в том же стиле и материале. В ней находился бронзовый стол с мозаикой, двенадцать ореховых кресел с шелковой обивкой, напольные часы фабрики Брегет, бронзовые бюсты Екатерины Великой и Вольтера.

Библиотека Алексеевского дворца — небольшое, скромно отделанное помещение, было сплошь заставлено узкими дубовыми шкафами. Сохранились проекты книжных шкафов и дверных проемов. Как и некоторые другие помещения дворца, Библиотека освещалась многоярусной бронзовой люстрой в стиле петровского барокко. В шкафах хранились разнообразные исторические атласы, книги и справочники по морскому делу, часть которых выписывалась из Англии и других стран.

Через небольшое помещение — Шкафную, стены которого были закрыты шкафами из красного полированного дерева, можно было выйти к Ванной комнате с бассейном. В коллекции М. Месмахера Ванная комната представлена пятью проектами, продольными и поперечными разрезами, декором стен и камина, рисунками изразцов и проектами декора перекрытия. Проект был выполнен без изменений. Все пространство этого помещения было поделено на две небольшие зоны. Одна — для мраморной ванны, другая — для небольшого бассейна. Основным декором ванной комнаты является майоликовое панно с полихромными изображениями мифических повелителей морских стихий. Характер росписи панно отдаленно напоминает сюжеты росписей итальянской майолики эпохи Возрождения. Датировка этих панно 1880 и 1894 гг. позволяет сделать выводы о продолжительных сроках этой работы и ее уникальности. Сохранилась подпись художника-керамиста — В. Бабенчиков. Кроме панно стены облицованы голубыми изразцами без рисунка. Вероятно, это было связано с развертыванием деятельности класса майолики в Училище Штиглица, основанного в 1882 году. Пол был выстлан мрамором. Морская тема в отделке ванной была выбрана не случайно. Она была связана не только с утилитарным назначением этого помещения, но и в какой-то мере отражала профессиональные интересы великого князя Алексея Александровича.

Как показывают планы, опубликованные Архитектурной энциклопедией Барановского, в Алексеевской дворце было две спальни: Верхняя или Большая, которая находилась на втором этаже здания, и Нижняя, которая располагалась на первом. Хотя проекты этих помещений не сохранились, по Описи известно, что стены первой были затянуты тканью в дубовых рамах. Верхняя спальня отапливалась камином, отделанным полихромными изразцами с изображениями парусника, сельского пейзажа и птичьего двора. Здесь находились бронзовая кровать, диван, умывальник в "русском вкусе", шкафчик, кресло-качалка, удобное и мягкое кресло, стенные бра в стиле рококо и фонарь.

Нижняя спальня отличалась простотой отделки. Известно лишь, что ее стены были расписаны. Меблировка Нижней спальни состояла из кровати, ночного столика, оттоманки, японской ширмы, зеркала, резного стола с якорем и других предметов.

Во дворце Алексея Александровича, в отличие, например, от дворца его брата, Владимира Александровича, на Дворцовой набережной, русский стиль представлен лишь предметами прикладного искусства, такими, как люстры, посуда, мебель, статуэтки. Великий князь был скорее «западником», чем «славянофилом». Вероятно, его многочисленные путешествия больше ориентировали его на восточную экзотику и западную культуру.

Но украшавшие дворец предметы прикладного искусства, выполненные в "русском стиле" дают авторам право сказать о нем несколько слов.

Подобно тому, как это было в Западной Европе, в России в XIX веке происходил процесс переосмысления художниками разных направлений национального культурного наследия. В результате изучения древнерусских декоративных приемов и слияния их с новыми технологическими достижениями стал вырабатываться стиль в искусстве, названный "русским".

Выпускниками Императорской Академии художеств в Петербурге Ф. Г. Солнцевым, И. А. Монигетти, В. А. Гартманом, И. П. Ропетом, а впоследствии — и воспитанниками других художественных школ, создавался официальный художественный стиль России. Ф. Г. Солнцев первым обратил внимание на роль древнерусского орнамента как на важный элемент стилеобразования. Им были созданы рисунки для двух фарфоровых сервизов — «Кремлевского» и сервиза великого князя Константина Николаевича. Разработкой национального стиля также занимались ведущие зодчие этого времени — И. А. Монигетти, В. А. Гартман. В 1860-70-е гг. на многих изделиях из фарфора, стекла и серебра заметно влияние византийского и древнерусского зодчества и искусства XV–XVII веков, где лейтмотивом декора являлись такие орнаменты, как "кресты в розетках" и «плетенки»; изготавливались также изделия с использованием мотивов народного искусства, характерных для вышивки, резьбы, плетения, росписи. Особый интерес вызывают специально заказанные для дворца фарфоровые изделия в "русском вкусе" [34, л. 188]. Наиболее традиционными по характеру декора были изделия из серебра, предназначенные для православной церкви. Известные ювелиры П. В. Сазиков, И. П. Хлебников, П. А. Овчинников, используя переработанные древнерусские образцы, создавали неповторимые по богатству декора иконы, складни, литургические наборы, декорированные драгоценными камнями, сканью, полихромной эмалью, небольшие мастерские и частные фабрики выпускали сувенирные изделия в русском вкусе — колокольчики в виде уменьшенной копии Царь-колокола, пресс-папье из малахита, декорированные фигурками крестьян и летящей тройкой, бюсты знаменитых исторических деятелей России.

Причудливое переплетение стилей Алексеевского дворца как бы заменяло путешествие по странам и эпохам, а сам дворец являлся своеобразной энциклопедией по истории интерьера. Разные по своему характеру, они предназначались то для торжественных приемов, то создавали особую атмосферу уюта и комфорта, свойственную жилым помещениям, то погружали в иллюзорный мир Востока. Переходя из помещения в помещение, гости попадали то в старинный рыцарский зал, то в атмосферу беззаботной светскости Танцевального зала, то восточной экзотики Китайской гостиной и Сераля, то столовой, погружающей в эпоху барокко.

После торжественных залов и коридоров эпохи классицизма асимметричная, живописная планировка комнат, смещенных с оси и свободно группирующихся вокруг одного или нескольких центральных помещений, обычно производила на гостей великого князя Алексея Александровича большое впечатление.

Обретя собственное жилище лишь в 35 лет, где он мог жить по установленному им порядку и в соответствии со своими интересами, великий князь Алексей Александрович делает все возможное, чтобы его новый дворец был уютен и притягателен для родственников, коллег и друзей. Добродушный и снисходительный к чужим недостаткам, веселый и хлебосольный хозяин Алексеевского дворца время от времени организовывал различные приемы, стремясь порадовать своих гостей хорошей кухней, тонкими винами и воспоминаниями о своих многочисленных путешествиях.

Для убранства интерьеров императорских дворцов, загородных поместий и яхт большинство декоративных произведений заказывалось по специальным рисункам ведущих зодчих и художников на казенных императорских мануфактурах: Императорском фарфоровом и Императорском стеклянном заводах, на Петергофской и Колыванской шлифовальных фабриках; мебель, осветительные приборы, столовое серебро и пр. — в лучших мастерских Петербурга и Москвы, получивших право называться "поставщиками императорского Двора". Ряд заказов получали известные мастера прикладного искусства Западной Европы. Разнообразные прикладные изделия из бронзы, фарфора, серебра, камня способствовали повышению эмоционального восприятия, созданию романтического настроя в готических кабинетах или библиотеках, или ощущения легкой веселости и беззаботности в гостиных и будуарах рококо, вводились в обстановку восточной экзотики в «мавританских» и «турецких» комнатах.

Завершение отделки дворца и его меблировки относится к началу ноября 1885 г. Резкий в своих оценках государственный секретарь А. А. Половцов в дневнике от 7 ноября оставил следующую запись: "Четверг. Осматриваем оканчиваемый Месмахером дворец великого князя Алексея Александровича (бывший дом Сабурова). Единства никакого, отдельные части хороши, сад приятен своей обширностью, вещей, сколько-нибудь сносных, почти нет". Из того же дневника мы узнаем, что великий князь Алексей переехал "в свое новое жилище" лишь 12 ноября 1885 года.

Александр Александрович Мосолов писал в своих воспоминаниях о великом князе: "Он жил в прекрасном дворце на Мойке, где, правда, весьма редко, но все же иногда устраивал балы, зато очень блестящие и роскошно обставленные. Давались они главным образом в царствование брата великого князя — императора Александра III" [26, с. 129].

Для того, чтобы представить себе, каким был Петербург в 1890-е годы, как проходила жизнь во дворце, необходимо вспомнить атмосферу Петербурга 1890-х годов. Город был центром культурной жизни страны. В нем выступали лучшие оперные певцы и симфонические оркестры, читались самые передовые произведения известных литераторов.

Аристократы говорили, в основном, на французском; туалеты, мебель и посуду выписывали из Франции, отдыхали в Европе, а не в родовых поместьях, ходили в Мариинский театр на императорский балет, а после него — в известные рестораны. Несмотря на темное зимнее время суток, характерное для Петербурга, сезон веселья начинался в новый год и продолжался до Великого поста. Столичная знать крутилась в сплошном вихре веселья многочисленных концертов, банкетов, балов, балетов, приемов, играх в клубах, ночных пирах. Ордена и медали, блеск драгоценностей, цыганская музыка, шампанское и изысканные деликатесы…

Созданные в разных стилях интерьеры дворца обладают общей для них особенностью — высоким профессиональным мастерством и исполнением. Участвовали в воплощении замыслов Месмахера и решении интерьеров, в основном, его воспитанники — ученики Петербургского училища технического рисования барона A. Л. Штиглица (1814–1884), которым архитектор руководил в течение 20 лет (ныне — Художественно-промышленная Академия). К отделке дворцовых интерьеров также были привлечены известные художественные фирмы, имевшие большой опыт в оформлении многих столичных дворцов и особняков. В отделке интерьеров дворца можно видеть характерные для творчества архитектора разные породы дерева, сложную рельефную лепку, красочные изразцы, майоликовые панно, резной мрамор каминов в сочетании с красной медью обшивки, гобелены, тисненую кожу, цветной камень, живописные панно. Многие декоративные детали подписаны исполнителями.

Студенты, воспитанные под руководством Месмахера, принимали участие во многих международных выставках, представляли свои работы на съездах зодчих.

Представить облик Месмахера можно, познакомившись с воспоминаниями о нем его многочисленных учеников. Так, Анна Петровна Остроумова-Лебедева в своих "Автобиографических записках" писала: "Директором школы был Максимилиан Егорович Месмахер — властный, умный и энергичный человек. В школе отличные, светлые классы, электрическое освещение (в то время редкость), чистота, порядок, организованность, дисциплина. В младших классах преподавал сам, первый знакомясь с вновь поступившими. Подходил к каждому индивидуально, внимательно подмечая особенности каждого. Он был строг и требователен, но в нем была простота в общении, правдивость, искренность и справедливость. Наружность была очень внушительная. Высокая плотная фигура. Седая вьющаяся грива волос. Крупные черты широкого лица со следами оспы. Совсем львиная голова… Помню, как я однажды роптала на рисовании, стоя с рукой на весу, а Месмахер мне сказал: «Когда вырастете и станете художницей, будете писать портрет. Обладая легкостью и твердостью руки, вы подойдете к холсту и сразу поставите блики на глаза. Рука вам не изменит. А пока это время не пришло, надо упражняться, школа учит точности, терпению и выдержке»".

В. В. Стасов вспоминал: "Достойны всяческого уважения усилия директора школы M. Е. Месмахера, хорошего и образованного художника, держать школу на возможно высоком уровне. Его энергия неутомима и громадна: он во все входит сам, от крупного до самого мелочного, до последних подробностей начальных рисовальных и орнаментальных классов; он, можно сказать, ведет сам все преподавания и, хотя такое беспредельное тяготение одной личности иногда дает в результате известную неблагоприятную однотонность, однако оно же заставляет дело сильно и равномерно двигаться вперед, не дает никому заснуть".

"В училище были прекрасно оборудованные светлые классы, отличный музей, одна из лучших в Петербурге библиотек по богатству специального материала, собранию гравюр и дивной коллекции бабочек. Библиотека охранялась ее цербером — профессором Гальнбеком…

Во всем чувствовалась рука и зоркий глаз хозяина, а главное — большая любовь к своему детищу… Чистота коридоров и прекрасно оборудованных классов была невероятной для меня. Казалось, как же работать здесь, когда и пошевелиться страшно, чтобы не пачкать помещений. Казалось, что и порядок здесь должен быть особенный, по движениям служителей в темно-синих сюртуках, по расчитанности шагов", — писал К. Петров-Водкин в своей книге "Хлыновск. Пространство Евклида. Самаркандия". И далее: "В области учения еще заметнее отражался на мне строгий порядок в работе: он развивал во мне работоспособность и соревнование с товарищами. Занятия в различных материалах и инструментах делали свое профессиональное дело: рука приобретала точность в изображении и аккуратность в количественном распределении красящих веществ…Коридорами и классами с шевелюрой Саваофа носился дух школы — Месмахер. Он вскидывал на черной ленте пенсне, улавливая на ходу, не сдает ли где колесо машины четырех этажей, внутренним коридором уходил Месмахер в готовившийся к открытию музей, в свою лебединую песнь…"

В своих «Воспоминаниях» Аркадий Александрович Рылов, известный русский пейзажист, с 1888 года учившийся, а затем — преподававший в училище, писал: "Мне очень нравилось учиться у Штиглица. Благодаря трудовой дисциплине, работа кипела. Я чувствовал, что с каждым уроком мои технические знания увеличиваются. Мы в совершенстве рисовали смывной тушью гипсовые вазы, отлично передавали тростником стекло и металл. С наслаждением я рисовал акварелью и масляными красками натюрморты. До иллюзии передавал клеевыми красками рельефы и металлические предметы на декоративном панно…" [40].

Помимо училища изначально предполагалось создать и музей, где на примерах изучения прикладного искусства прошлых эпох ученики могли бы постигать теорию и практику художественного творчества.

Щедрый благотворительный поступок Штиглица был поддержан дарами коллекционеров, промышленников и аристократов Петербурга, заложившими основы художественно-промышленного музея. Первоначально музей располагался в учебном здании. После смерти А. Л. Штиглица (в 1884 г.), бывшего попечителем училища, было обнародовано его завещание, по которому он оставил своему любимому детищу еще девять с половиной миллионов рублей для строительства музея и создания коллекции. На эти же деньги поручается создать проект музейного здания известному петербургское зодчему M. Е. Месмахеру.

Для обозрения главнейших музеев прикладного искусства в Европе архитектор командируется за границу. Как известно, в XIX в. было несколько музеев художественной промышленности: Лондонский Южно-Кенсингтонский (основан в 1857 году, с 1899 г. получивший название Виктории и Альберта), Венский (1864 г.) и Берлинский художественно-промышленный музей (1867 г.), Гамбургский музей искусства и ремесел (1877 г.).

Неоценимую роль в создании и комплектовании музея училища сыграли приемная дочь Штиглица H. М. Июнева и зять барона А. А. Половцов, фабрикант, политик, страстный собиратель предметов искусства. А. А. Половцов дружил с великим князем Алексеем Александровичем и, судя по дневнику, часто с ним встречался, особенно в 1880-1890-е гг. 6 июня 1891 г. А. А. Половцов записал в своем дневнике: "В 10 1/2 часа у великого князя Алексея Александровича, с коим отправился осматривать вновь строящийся музей наш. Он в восхищении; Месмахер показывает все свои рисунки с проектами декораций различных комнат в различных стилях".

30 апреля 1896 года состоялось торжественное открытие музея Центрального Училища технического рисования барона А. Л. Штиглица. На вернисаже присутствовала императорская фамилия, именитые гости. Неизгладимое впечатление на приглашенных произвело само здание музея с потрясающими по отделке интерьерами в различных исторических стилях, исполненных по проектам архитектора M. Е. Месмахера. "Он роскошен, несравненно роскошнее музея нашей Кенсингтонской школы", — заявил в своем выступлении представитель из Лондона. Помимо художественного образования учащихся, музей вел большую экспозиционную и исследовательскую работу. Хранители музея систематизировали коллекции, создавали научные каталоги, организовывали выставки, например, "Старинного русского серебра", куда были доставлены превосходные вещи графа Шереметева, князя Белосельского, графа А. А. Бобринского. Великий князь Алексей Александрович, постоянно интересовавшийся событиями в училище, доставил в музей золоченый туалетный прибор работы знаменитого Germain, который он купил в Опекунском совете.

Алексей Александрович в кругу родных и близких

Великий князь Алексей Александрович пользовался репутацией самого красивого члена императорской семьи. Это был светский человек "с головы до ног", которого баловали женщины и в России, и во время его заграничных путешествий. Его личная жизнь сложилась неудачно, хотя и была полна многими романтически ми приключениями.

Главный роман его жизни был с замужней дамой — Зинаидой Дмитриевной Богарне, ради ко торой "великий князь открыл двери своего дворца петербургскому бомонду", где она блистала "как царица нашего большого света" [26, с. 120].

Младшая сестра генерала М. Д. Скобелева (1843–1882), Зинаида Дмитриевна состояла в браке с герцогом Евгением Максимилиановичем Лейхтенбергским. Впоследствии она получила титул и фамилию графини Богарне. Сын пасынка Наполеона Евгения Богарне и отец супруга 3. Д. Богарне, — Максимилиан, — увлек любимую дочь императора Николая I — великую княгиню Марию Николаевну. По случаю брака король Баварии пожаловал Богарне титул герцогов Лейхтенбергских. Император Николай I в свою очередь наградил детей великой княгини титулами императорских Высочеств и князей Романовских.

Таким образом, герцоги Лейхтенбергские, ни где и никогда не царствовавшие, почитались в России высочайшими особами.

Первая жена Евгения Максимилиановича Лейхтенбергского, Дарья Константиновна Опочинина, умерла в возрасте 24 лет от послеродовой горячки, спустя неделю после рождения дочери.

В первом браке Е. М. Лейхтенбергский состоял около года. В 1878 году он женился вторично.

Зинаида Дмитриевна, или, как обыкновенно ее звали, Зина Богарне, была удивительно обаятельна, красива и жизнерадостна.

"Видной петербургской дамой была и ее сестра, княгиня Надежда Дмитриевна Белосельская-Белозерская; ее муж, князь Константин Эсперович был близок императору Александру III. Белосельские много принимали в своем доме на Невском и дворце на Крестовском острове" [26, с. 130]. Ольга Дмитриевна Скобелева была замужем за графом В. П. Шереметевым.

Великий князь Александр Михайлович писал о 3. Д. Богарне: "Когда я упоминаю ее имя, я от даю себе отчет в полной невозможности описать физические качества этой удивительной женщины. Я никогда не видел подобной ей во время всех моих путешествий по Европе, Азии, Америке и Австралии, что является большим счастьем, так как такие женщины не должны попадаться часто на глаза. Когда она входила, я не мог оставаться с нею в одной комнате. Я знал ее манеру подходить в разговоре очень близко к людям, и я сознавал, что в ее обществе я становлюсь не ответственным за свои поступки. Все молодые великие князья мне в этом отношении вполне сочувствовали, так как каждый страдал при виде ее так же, как и я. Находясь в обществе очаровательной Зины, единственное, что оставалось сделать — это ее обнять, предоставив церемониймейстеру делать, что угодно… Дело осложнялось тем, что наш «Beau Brummel»{4}, великий князь Алексей Александрович, был неразлучным спутником четы Лейхтенбергских, и его любовь к герцогине уже давно была предметом скандала. В обществе эту троицу называли "menage royal а trois", и все усилия императора Николая II воздействовать на своего темпераментного дядю не имели успеха. Я полагаю, что великий князь Алексей пожертвовал всем русским флотом, только бы его не разлучили с Зиной". [3, с. 127]

Несмотря на то, что великого князя Алексея Александровича очень любили его братья, а супруга императора Александра III — Мария Федоровна, была особенно привязана к холостому брату своего мужа, тем не менее члены царской фамилии не раз давали понять великому князю Алексею Александровичу о нежелательности его от ношений с графиней Богарне.

А. А. Половцов в своем «Дневнике» за январь 1887 года приводит любопытный рассказ великого князя Михаила Николаевича о посещении Алексеевского дворца по случаю дня рождения его хозяина.

Михаил Николаевич был приглашен к Алексею Александровичу обедать, "нашел там императора с императрицей, Владимира Александровича с Марией Павловной, Сергея Александровича с Елизаветой Федоровной и… Евгения Максимилиановича с графиней Богарне, державшей себя вроде хозяйки. Присутствие ее весьма не понравилось императрице, которая после обеда отпустила ей маленькую пику насчет ее туалета.

Уходя, спрашиваю великого князя, не собирается ли он вечером в театр, и, чтобы ввести его в соблазн, сообщаю ему, что их величества едут в Александринский театр. Великий князь с грустью говорит мне, что он перестал спрашивать у их величеств, в какой театр они собираются, потому… что они не отвечают!" [28].

А. А. Половцов описал еще один из больших приемов в Алексеевском дворце, состоявшийся в марте 1891 года. "Спектакль у великого князя Алексея Александровича в выстроенном им дворце, что прежде был дом игрока Сабурова (директора театров). К девяти часам съезжаются приглашенные числом 80, в 9 1/2 часа выходят их величества и их высочества; все собиравшиеся переходят в большую галерею, имеющую назначение ужинной комнаты, там устроена сцена и расставлены стулья. В первые ряды садятся члены императорского семейства, за ними дамы, а позади мужчины. Первая пьеса (французская, сочинения Коппе, совершенно салонного характера, довольно плохо разыграна Лего и Гитри), потом следует представление сцены из второй части «Мертвых душ»… Сцена эта разыграна превосходно Варламовым и Давыдовым. В заключение играют импровизированный фарс, сочиненный совокупными усилиями русских и французских актеров, как изображают себя самих, будто бы задумавших дать представление, сами не знают чего. Под этим предлогом они поют куплеты, передразнивают известных парижских и здешних актеров, словом, говорят всякий вздор, направленный к возбуждению смеха, в чем и успевают, впрочем. В 12 час. переходят все в большую залу, где подают ужин гостям, разместившимся за небольшими 12-кувертными круглыми столами. Повар великого князя считается первым в городе, почему я и запишу меню его ужина: «Консоме с крессом, буше по-королевски с пирожками, форель, паштет из дичи, котлеты из молочного барашка по-кланярски, пармские вафли с фиалковым мороженым»{5}. В 1 час все окончено.

В числе присутствующих, разумеется, старается выдаться Зина Лейхтенбергская, весьма, впрочем заплывшая после болезни каким-то мертвенным жиром, сестра ее, глупая кн. Белосельская, силящаяся развязностью в этом доме напоми нать, что она почти belle-soeur хозяина. Милейшая великая княгиня Елизавета Федоровна горько сетует, разговаривая с моей женою, на трудности предстоящей ей московской жизни. Императрица по обыкновению намеренно меня не замечает. Ольга Федоровна подзывает меня, чтобы посмеяться над всем, нас окружающим. Государь в антракт уходит курить. Мне приходится ужинать между княгиней Салтыковой (урожд. Долгоруковой) и фрейлиною графиней Кутузовой. Обе весьма любезны и благовоспитанны.

Вообще прием удается отлично, все происходит без каких-либо непредвиденных неудач и в малейших подробностях безупречно элегантно и правильно благодаря вниманию и старательности хозяина".

Великий князь Алексей Александрович не случайно на прием в свой дворец пригласил таких столпов Александринки, как Давыдов и Варламов — они считались самыми талантливыми драматическими артистами.

Давыдов мог играть поразительно разнообразные роли — "от бешеного комизма до самой сдержанной трогательности", — так охарактеризовал его искусство князь С. М. Волконский. "Он и Варламов были единственные на Александринской сцене, которые могли заставить плакать. Варламов был внешне более красочен: огромный, с большим голосом, с прекрасной чеканкой в сочном говоре, он сразу захватывал, как выйдет на сцену. Но он был неряшлив, ролей не знал, под пускал от себя и, главное, слишком пользовался раз навсегда завоеванными средствами — обожанием публики, неоспоримостью своего имени… Давыдов был единственный русский актер, о котором могу сказать, что он совсем хорошо читал стихи. Чувствовалась в его читке глубокая любовь к красоте слова, к красоте текста, всегда соблюдался рисунок мысли, и никогда темперамент не нарушал требований грамотности и логической ясности" [11, т. 1, с. 61].

Алексей Александрович и Зинаида Дмитриевна, обладавшая хорошим голосом, чрезвычайно увлекались итальянской оперой.

Итальянская опера в Петербурге пользовалась особой популярностью, это было своего рода «помешательство». "Знаменитый тенор Мазини, — вспоминал кн. Волконский, — имел целый хвост дожидавшихся его почитательниц. Настоящие «мазинисты» ждали его не у театра, а у подъезда его дома — с цветами и конфетами, с бутылками вина. Он выходил из кареты и, гордо проходя ми мо обожательниц, с презрением озирая подношения, говорил: «Donnez sa á Antonio» и поднимался в свою квартиру". Среди других итальянских певцов славились Марио, Рубини, Кальцолари, Патти, Котоньи, с которыми никак не могли тягаться русские исполнители. Повелением императора Александра III в 1880-е гг. итальянская опера была упразднена. Большой театр был отдан русской опере. Это было сделано для того, чтобы вывести русскую оперу на "широкую дорогу развития" [11, т. 1, с. 153].

Многие меломаны были разочарованы, а "Зина Богарне до того приставала к государю за уничтожение итальянской оперы, что государь рассердился до того, что стукнул кулаком по столу" — вспоминал Половцов в 1885 году [28].

Подобно другим великим князьям, Алексей увлекался балетом.

М. Ф. Кшесинская вспоминала, что в Красносельский сезон 1892 года на ее репетиции и в антрактах, "ко мне приходили не только молодые великие князья, но и старшие. Владимир Александрович, Алексей Александрович, принц Христиан Датский… Приходил герцог Евгений Максимилианович Лейхтенбергский… особенно в последнем антракте перед балетом, а потом все шли на сцену, где артисты собирались в своих костюмах перед началом дивертисмента".

Помимо классического искусства, великий князь Алексей обожал цыган, с их искрометными танцами и задушевным пением. Он их слушал не только в ресторанах, но и приглашал к себе во дворец на Мойке.

Из всех спортивных увлечений великий князь Алексей Александрович, помимо морских путешествий, предпочитал охоту, а также теннис.

Его племянник, великий князь Кирилл Владимирович вспоминал: "Я всегда был заядлым тенниссистом, и в зимние месяцы 1893-96 гг. часто играл на закрытых кортах дяди Николаши (великого князя Николая Николаевича) и графа Шувалова, которого мы звали Бобби. Кроме того, в нашем распоряжении был корт, который устроили в помещении одного из больших складов военно-морской верфи.

Отец и дядя Алексей, равно как и многие иностранные дипломаты, часто присоединялись к нашим полным беззаботного веселья играм.

Дядя Алексей облачался в странное одеяние собственного изобретения — что-то вроде мефистофелевского костюма в красную полоску — которое делало его похожим на настоящего шпрехшталмейстера. Он очень гордился тем, что был единственным обладателем такого фантастического наряда, и любил демонстрировать его окружающим. «Я одет лучше любого из вас», — не раз говорил он нам.

Когда в перерывах между сетами мы пили чай — а его нам подавали из находившегося неподалеку дома дяди Алексея, — мальчишки из мореходного училища, которые подносили нам мячи, начинали дурачиться и поднимали такой шум и гам, что дядя Алексей своим зычным командным голосом призывал их к порядку" [17, с. 74].

Со своим племянником великим князем Кириллом Владимировичем, избравшим своей профессией морскую службу, великий князь Алексей Александрович поддерживал особые отношения.

Подобно своему любимому дяде Алексею, великий князь Кирилл прошел обучение по курсу морского кадетского корпуса.

После успешно сданных вступительных экзаменов, в качестве вознаграждения юного племянника за тяжкий труд, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович дал возможность ему развлечься в участии в торжествах по случаю завершения строительства Кильского канала летом 1895 года, где великий князь Кирилл был награжден Кайзером Вильгельмом II Орденом Черного орла.

Поворотным в карьере и личной жизни великого князя Алексея Александровича стала русско-японская война. В литературе на эту тему есть много мнений по поводу того, почему пал Порт-Артур, и как могло случиться, что при Цусиме был полностью выведен из строя российский флот.

Высказывалось мнение, что великий князь Алексей Александрович — главный виновник этих трагических для России событий, так как плохо оснащенный по его распоряжению балтийский флот был отправлен за тысячи километров к берегам Японии на собственную погибель.

Сохранилось свидетельство великого князя Александра Михайловича, присутствовавшего на совете у императора Николая II, которое проливает свет в этом деле.

"Мы сидели в Царском с Никки, дядей Алексеем и Авеланом и обсуждали новый важный вопрос. Нам предстояло решить, должны ли мы утвердить план адмирала Рожественского, который предлагал отправить наши военные суда на Дальний Восток, на верную гибель. Сам адмирал не питал каких-либо надежд на победу. Он просто думал о том, что надо "чем-нибудь удовлетворить общественное мнение…"

Никки объяснил нам причину нашего совещания и просил нас всех искренно высказать свое мнение по этому вопросу.

Дядя Алексей ничего не мог сказать и имел гражданское мужество в этом признаться… было решено… наш Балтийский флот на верную гибель в Тихий океан не посылать".

Император Николай II принял все же это роковое решение. "В Цусимском поражении он не мог винить никого, кроме себя, — писал великий князь Александр Михайлович. Представляется, что сняв с себя полномочия начальника флота, великий князь Алексей Александрович со свойственным ему благородством взял всю ответственность на себя за это страшное событие в военной истории России. В русско-японской войне великий князь Алексей Александрович потерял многих своих коллег и друзей — единомышленников, с которыми его связывали тесные узы морского братства.

В 1905 году он переезжает в Париж, последняя квартира великого князя Алексея Александровича находилась по адресу Avenue Gabriel дом 38.

Ему лишь 55 лет, но лучшие годы прожиты. В Париже в небольшой квартире великого князя находилось лишь самое необходимое, опись его парижского имущества составляет лишь 269 предметов. Среди наиболее ценных — письменный стол с бронзой в стиле Людовика XV работы Dasson, изделия из нефрита, севрский фарфор, железная подкова "на счастье", найденная в Париже. О его личных переживаниях, связанных со смертью 3. Д. Богарне в 1899 году и волновавших его до самой смерти свидетельствуют ее многочисленные портреты. Среди них — бюст Зинаиды Дмитриевны из белого каррарского мрамора, работы d'Epinay, который хранился в специальном ореховом футляре; а также многочисленные фотографические портреты.

Проживая в Париже, великий князь продолжал сохранять связи с членами семейства; он был участником многих событий в жизни своих многочисленных племянников, поддерживая их в трудные и счастливые дни. Он принимал участие в женитьбе великого князя Кирилла Владимировича, когда тот оказался в опале, а также был приглашен на свадьбу великой княжны Марии Павловны. Свадьба великой княжны Марии Павловны со вторым сыном шведского короля Густава герцогом Вильгельмом Зюдерманландским состоялась в апреле 1908 года. По случаю бракосочетания дочери своего младшего брата Павла Александровича великий князь Алексей Александрович прибыл из Парижа.

Великий князь Гавриил Константинович, вспоминая эту свадьбу, отмечал, что"…принц был громадного роста, очень худой, с длинной шеей. Он был морским офицером и потому был в морской шведской форме".

Большой Царскосельский дворец сиял огнями. Приглашенные дамы были в великолепных туалетах с драгоценностями; а также было много красивых мундиров.

"Невеста была в русском парчевом серебря ном платье-декольте с большим шлейфом. Ее шею украшало колье из больших бриллиантов. Корсаж ее платья был покрыт бриллиантовыми украшениями. Кроме короны, ей надели бриллиантовую диадему с вуалью из старинных кружев… Поверх платья невесты накинули малиновую мантию с горностаем" [13, с. 62].

После окончания венчания в церкви дворца состоялся парадный обед.

"Обеденный стол был замечательно красиво декорирован. Молодые сидели с Государем, Государыней и Шведским королем… За каждым принцем и принцессой и членами Семейства стояли придворные чины и камер-пажи. Первые наливали нам шампанское, а вторые держали накидки, перчатки и веера великих княгинь и принцесс, и головные уборы великих князей" [13, с. 63].

В Павловске в Большом бальном зале был устроен "Семейный обед". "Играли балалаечники Измайловского полка и Мария Павловна танцевала русскую, а за ней и все начали танцевать".

На обратной дороге в Царское Село великий князь Гавриил Константинович и его дядя вели кий князь Алексей Александрович "говорили о Чехове. Я тоже помню, как дядя Алексей сказал, что в жизни следует все испытать. Он был очень похож на своего брата, Александра III, но красивее его", — писал великий князь Гавриил Константинович [13, с. 65].

Первого октября 1908 года великий князь Алексей Александрович скончался в Париже от воспаления легких.

"По случаю смерти дяди Алексея были панихиды, и одна из них — у Государя, в Царском Селе", — вспоминал великий князь Гавриил Константинович. "После панихиды великий князь Борис Владимирович сказал государю, что его отец, Владимир Александрович, очень огорчен смертью брата и был бы счастлив, если бы Государь разрешил его сыну, Кириллу Владимировичу (бывшему в немилости в это время) приехать на похороны. Государь согласился и снова пожаловал его флигель-адъютантом" [13, с. 69].

Кирилл Владимирович, чрезвычайно любивший своего дядю, генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, считал, что "даже в своей смерти он пришел мне на помощь, как всегда делал в течение всей жизни. В моей памяти он останется одним из самых достойных и благородных людей, которых я когда-либо знал".

С. Ю. Витте в своих воспоминаниях писал: "Первого октября [1908 г. ] скончался в Париже великий князь Алексей Александрович. Это был прекраснейший человек, весьма добрый, никому не делавший зла, очень приятный в своих отношениях, имеющий то качество, которым должен обладать великий князь, а именно — благородство. Внешность Алексея Александровича также соответствовала его рангу. По существу и в политическом отношении это был человек совершенно слабый.

Во всяком случае, смерть великого князя огорчила не только всех его друзей, но и всех лиц, близко его знавших.

В отношении лично меня, а в особенности — моей жены, великий князь был в высокой степени внимателен и любезен, даже после того, как я ушел с поста председателя Совета Министров, когда сделалось модным набрасываться на меня со всех сторон".

Новые хозяева

Сведения, приведенные В. И. Александровой в исторической справке, хранящейся в Государственной инспекции по охране памятников, разрозненные архивные данные и воспоминания современников позволяют сложить цельную кар тину использования дворца после смерти вели кого князя Алексея Александровича.

Вопрос о дальнейшей судьбе дворца встал не медленно, поскольку огромное здание со службами требовало значительной суммы на свое содержание. Поэтому потребовался Специальный указ Николая II о продлении до 1 мая 1909 года "от пуска на содержание дворца в бозе почившего великого князя Алексея Александровича".

Так как Алексей Александрович не оставил никакого завещания, его наследники были определены императорским указом, подписанным в Царском Селе 10 января 1909 г. Наследниками, получившими по 1/3 всего имущества, были объявлены братья великого князя Владимир и Павел Александровичи и племянник Михаил Александрович. От умершего вскоре Владимира Александровича его доля перешла к жене Марии Павловне и его детям Кириллу, Борису, Андрею Владимировичам и дочери Елене Владимировне.

Прежде всего, начался раздел тех ценностей, которыми был до предела насыщен дворец. Не говоря о многолистных описях нескольких тысяч бутылок вин, водок, наливок, настоек всех стран, описи содержат перечни сотен картин русских и западноевропейских художников XVIII–XX веков, китайских и японских фарфоровых изделий, серебра, мебели и другого имущества.

Одновременно с этим возник вопрос о передаче в качестве части наследства здания дворца одному из сонаследников. 16 марта 1909 года Николаю II был представлен доклад, озаглавленный "Проект раздела имущества". Из этого доклада становится известно, что великая княгиня Мария Павловна выразила желание оставить за собой дворец, службы при дворце и небольшую часть сада. Необходимость раздела недвижимого имущества повлекла за собой оценку дворца, служебных построек, канализации, водопровода и всех "предметов для электрического освещения".

Тогда же начались переговоры с частными лицами о покупке у наследников отдельных частей земельного участка при дворце. Уже 26 июня 1909 года была составлена "Запродажная запись" о купле потомственным почетным гражданином Г. Г. Борманом (Жорж Борман, владелец кондитерской фабрики). Борман приобрел часть сада, где находились оранжереи и дом садовника.

Новые наследники не думали о сохранении целостности художественного ансамбля, они стремились к максимальному извлечению прибыли. Мария Павловна не только предоставила Борману право распоряжаться землей и строениями по своему усмотрению, но и направила ему пожелание, чтобы земля "вновь приобретенная Вами, послужила к расширению деятельности Вашей фабрики и вящему процветанию предприятия".

2 июня 1910 года инженер Третьяк и архитектор Е. Ф. Шретер определили границы купленного участка, а 5 июля того же года было разрешено по определенной границе поставить забор, урезав планировку Собственного садика.

Летом 1911 года был продан еще один участок. На этот раз — одному из директоров Русско-американской резиновой мануфактуры фон дер Пальсу, чем был отрезан еще один кусок от сада, выходящий на Английский проспект.

Однако судьба дворца, Парадного зала и основной части Собственного сада, а также основных построек оставалась невыясненной. Это не означало, что дворец остался без надзора. В нем содержалось необходимое число обслуживающего персонала, велись ежегодные ремонтные работы. Например, в 1911 году ремонтировалась кровля.

В начале 1910 года управляющий делами Марии Павловны доложил великой княгине, что великий князь Михаил Павлович официально отказался от приобретения дворца. В связи с этим управляющий делами довел до сведения великой княгини Марии Павловны свое мнение о том, что дворец не найдет в настоящее время покупателя. Он писал: "Для… частного лица, самое содержание такого роскошного дома с его огромными конюшенными и хозяйственными службами должно вызывать огромные расходы, которые для частного лица в России совершенно непосильны".

В связи с этим управляющий великой княгини предлагал разделить все владение на участки, застроить его доходными домами, застроить угол Английского проспекта и наб. р. Мойки, а к самому дворцу пристроить "на обоих флангах небольшие помещения для прислуги и разделить дворец на две роскошные квартиры".

В феврале месяце 1910 года поступило предложение от предпринимателя М. В. Кацнельсона, который предложил великой княгине взять весь участок под крупный денежный залог, а затем продавать для строительства доходных домов.

Не надеясь на выгодную сделку, наследники начали ходатайствовать о возможности приобретения дворца, служебных строений и сада для членов императорской фамилии или какого-либо учреждения ведомства Министерства императорского двора. 4 марта Марии Павловне было доложено, что "высочайшего на то соизволения не последовало".

В июне 1910 года по поручению известного петербургского архитектора Л. Н. Бенуа Алексеевский дворец был осмотрен его двоюродным братом Ю. Ю. Бенуа, который состоял архитектором Аничкова дворца.

Ю. Ю. Бенуа "нашел дворец в отличном виде" и высказал свое мнение, что "не следует распродавать парк на участки и отчуждать его от дворца, так как дворец с большим парком несомненно имеет такую прелесть и привлекательность, что трудно что-либо подобное иметь в Петербурге".

В начале 1911 года между доверенными великой княгини Марии Павловны и Павла Александровича и юридическим представителем Германского посольства было заключено условие о передаче дворца с садом и службами в аренду на восемнадцать месяцев, с 1 апреля 1911 года.

Таким образом, начался период существования дворца как места нахождения Императорского Германского посольства. Посольство занимало дворец до ноября 1912 года и "за истечением срока аренды переехало во вновь отстроенное здание посольства" (на Исаакиевской площади).

Пока здание было занято посольством, общественность Петербурга поднимала вопрос о приобретении сада и дворца в собственность города.

16 июля 1912 года в контору двора великой княгини Марии Павловны поступил запрос Городской Управы с просьбой предоставить сведения о дворце и принадлежащих к нему владениях в связи с запросом "об устройстве общественного сада в районе Коломенской части".

7 августа 1912 года контора двора Марии Павловны уведомила члена С.-Петербургской Городской Управы Г. И. Дурнякина, что великая княгиня готова уступить для нужд города дворец и сад и прочие строения.

Протоколы Городской Думы сохранили сведения о том, как проходило обсуждение этого вопроса, поднятого еще в ноябре 1911 года. В связи с обсуждением вопроса 15 ноября 1912 года Комиссия по народному образованию просила приобрести Алексеевский дворец для нужд училищной комиссии. Комиссия предполагала разместить в здании дворца педагогический музей, канцелярию, центральную педагогическую библиотеку. Конюшенный корпус предлагалось переоборудовать под гимнастический зал и показательный кинематограф. Другие службы предлагалось переделать для начального четырехклассного училища, а на свободном угловом участке по Английскому проспекту построить новое здание для Училищного дома.

Сад должен был использоваться для нужд все го этого училищного комплекса.

4 мая 1913 года "комиссия о пользах и нуждах общественных" при Городской думе сообщила, что приобретение Алексеевского дворца со всем его окружением является невыгодным и "не отвечающим нуждам города". Такое решение отцов города вызвало негодующие отклики в прессе. В этом смысле характерна заметка "Участь великокняжеского дворца", помещенная в одной из петербургских газет в 1313 году: "Городской думе предстоит сказать сегодня: покупать или не покупать бывший дворец великого князя Алексея Александровича…

В Думе есть гласные, которые, очевидно, желают, чтобы сад дворца попал в частные руки. Они проповедуют «невыгодность покупки». Однако здание дворца со службами стоит много дороже, чем просят за дворец и прилегающий к нему парк (уже сделавшийся в одной своей части достоянием шоколадного фабриканта).

Если бы городу был предложен какой-нибудь заболоченный огород на отдаленной окраине за миллион или более, гласные подали бы голоса за покупку. Но когда дело касается выгодной для города покупки, гласные всегда колеблются".

В 1914 году пустующий дворец решило использовать для своей выставки Товарищество художников, так как его владелица Мария Павловна была президентом Академии Художеств. В марте 1914 года в стенах дворца в течение шести недель экспонировалась XI выставка картин Товарищества художников, открытая с благотворительной целью. Это показывает, что дворец мог служить для широких просветительских целей.

Однако великая княгиня Мария Павловна думала лишь о своей выгоде. 4 ноября 1914 года некто К. К. Решко, проживавший в Симферополе, купил Алексеевский дворец со всеми его службами и садом в обмен на имение "Лопатичи".

27 февраля 1915 года в Петроградскую Губернскую Земскую Управу поступило отношение из конторы двора великой княгини Марии Павловны о том, что с 1 декабря 1914 года "бывший дворец вел. кн. Алексея Александровича (Мойка, 122) составляет собственность дворянина Константина Клавдиевича Решко".

1 апреля 1915 года из конторы Марии Павловны в контору Павла Александровича было направлено уведомление о том, что следует освободить службы дворца от экипажей, принадлежавших вел. кн. Павлу Александровичу, "…так как в ближайшем будущем новым владельцем этого имущества будет приступлено к строительным работам по перестройке старых зданий и возведению новых" [2, 42–45].

После 1917 года дворец был национализирован, а с 1919 по 1941 гг. находился в ведении различных учреждений. Во время Великой Отечественной войны здание использовалось под склад, но ленинградцы в это трудное время старались сохранить его.

В послевоенные годы в здании разместили районный Дом пионеров, а с 1950-х гг. и по недавнее время в нем находился трест «Ленинградоргстрой». Сейчас его арендует московское издательство "Modus Vivendi".

Безжалостное эксплуатирование княжеского дворца и отсутствие внимания к нему властей привело к запустению и упадку.

Здание пока не обрело своего настоящего хозяина, который занялся бы его ремонтом и реставрацией. Стоит подумать об использовании дворца как музея эпохи историзма, незаслуженно забытого до недавнего времени. Здание могло бы стать великолепной школою не только для будущих мастеров архитектуры и дизайна, но и примером художественного убранства интерьера конца XIX века, позволяющим погрузиться в неповторимый "аромат эпохи", встреча с которым оставляет незабываемые воспоминания.

Принципиально важно одно — необходимо сменить пользователя, провести реставрацию и включить дворец в жизнь города как один из культурных центров.

История формирования дворца, связанная с именами крупных архитекторов XIX века: Г. Боссе, Д. Ефимова, М. Месмахера, художественная значимость и оригинальность сохранившегося дворцового ансамбля требуют особого внимания.

Даже сегодня, с утраченными декоративными решетками и скульптурой, с осыпавшеюся штукатуркою, дворец завораживает своей прихотливой архитектурой и особым романтизмом.

Литература и источники

1. Александр Второй. Воспоминания. Дневники. Вступит, статья, составление, примечания и подготовка текста В. Г. Чернухи. Спб, 1995.

2. Александрова В. И. Дворец вел. кн. Алексея Александровича. Историческая справка. ГИОП, Н-1821

3. Александр Михайлович, вел. кн. Книга воспоминаний. М., 1991

4. Афанасьев В. Жуковский. М., 1987.

5. Барановский Г. В. Архитектурная энциклопедия. Т.4, Спб., 1904.

6. Бенуа А. Н. Мои воспоминания. В пяти книгах, кн. I–III, М., 1990

7. Валуев А. А. Дневник министра внутренних дел. В 2-х тт., М., 1961.

8. Витте С. Ю. Воспоминания. В 3-х тт., М., 1960–1962.

9. Власов В. Г. Стили в искусстве. Спб., 1995.

10. Всемирная иллюстрация: 1871, 1872, 1874, 1875, 1881, 1892, 1895 гг.

11. Волконский, С., князь. Мои воспоминания. В 2-х тт., М., 1992

12. В память священного коронования государя императора Александра III и государыни императрицы Марии Федоровны. Спб., 1883

13. Гавриил Константинович, вел. кн. В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи. Спб., 1993

14. Дом Романовых. Биографические сведения о членах царствовавшего дома, их предков и родственников. Спб., 1992

15. Земляниченко М. А., Калинин H. Н. Романовы и Крым. 1993

16. Историзм в России. Стиль и эпоха в декоративно-прикладном искусстве Западной Европы и России 1820-1880-х годов. Каталог временной выставки в Государственном Эрмитаже. Спб., 1996

17. Кирилл Владимирович, вел. кн. Моя жизнь на службе России. Спб., 1996.

18. Кириченко Е. И. Архитектурные теории XIX века в России. М., 1986.

19. Кириченко Е. И. Русская архитектура 1830-1910-х годов. М., 1978.

20. Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966.

21. Кучумов А. М. Убранство русского жилого интерьера XIX века. Л., 1977.

22. Малинина Т. А. Стеклянный сервиз 1870-х годов. О работе И. А. Монигетти над убранством яхты «Держава». СГЭ, 49, 1984.

23. Малинина Т. А. Убранство жилых интерьеров дворца великого князя Алексея Александровича. В сб. Историзм в России. Стиль и эпоха в декоративном искусстве 1820-1890-х годов. Спб., 1996.

24. Маркус Ф. Ф. Последние минуты императора Александра II. Рассказ очевидца. В кн. Исторический вестник. № 4, 1900.

25. Морской музей имени Петра Великого (1709–1909). Спб., 1909.

26. Мосолов А. А., генерал. При дворе последнего императора. Записки начальника канцелярии министра Двора. Спб., 1992.

27. Николай Второй. Воспоминания. Дневники. Вступит, статья, составление, примечания и подготовка текста Б. В. Ананьича и Р. Ш. Ганелина. Спб., 1994.

28. Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. В 2-х тт., М., 1966.

29. Флот Российской империи. Спб., 1996.

30. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 753, д. 771, 1909–1912 гг. О ведении дел по наследству вел. кн. Алексея Александровича.

31. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 754, 1909–1911 гг. Оценка недвижимого имущества Великого князя Алексея Александровича.

32. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 755 Об оплате по счетам вел. кн. Алексея Александровича.

33. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 757, 1909. О проекте раздела капитала Великого князя Алексея Александровича.

34. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 758, 1909. О собственных капиталах и процентных бумагах вел. кн. Алексея Александровича. Списки картин и вещей.

35. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 762, 1909–1911. Об оценке дворца вел. кн. Алексея Александровича.

36. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 765, 1909. О разделе движимого имущества вел. кн. Алексея Александровича.

37. РГИА, ф. 528, оп. 1, д. 769, 1910. Предложение управляющего вел. кн. Марии Павловны приобрести дворец вел. кн. Алексея Александровича.

38. ЦГА ВМФ, ф. 406, ед. хр. 1132, ч. 1, 1901. Послужной список вел. кн. Алексея Александровича.

39. Суздалева Т. Э. Проект дворца великого князя Алексея Александровича архитектора М. Месмахера в Петербурге. В сб. Историзм в России. Стиль и эпоха в декоративном искусстве 1820-1890-х годах. Спб., 1996.

40. Тыжненко Т. Е. Максимилиан Месмахер. Л., 1987.

41. Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания, дневник 1853–1882, Тула, 1990.

42. Эрмитаж. История строительства и архитектура зданий, Л., 1989.

43. Яковлева А. И. Воспоминания бывшей камер-юнгферы императрицы Марии Александровны. В кн. Исторический вестник. 1888, № 1–3.

Приложение

Картины, гравюры и акварели, находившиеся во дворце великого князя Алексея Александровича

1. К. Маковский. Голова рыцаря.

2. Гриценко. Крейсер.

3. Якоби. Ледяной дом.

4. Император Николай Павлович в санях.

5. Портрет императора Николая I (копия с Крюгера).

6. Швенингер. Морской вид.

7. Бронников. Старик нищий.

8. Мюнстерхельм. Лунная ночь.

9. Диас. Пейзаж.

10. Грандье. Вид Парижа.

11. Д. Бенкендорф. Портрет старика.

12. Зичи. Из жизни императора Александра II.

13. Д. Бенкендорф. Мужской портрет.

14. Фламенг. Дама на улице.

15. А. Беггров. Главный морской штаб.

16. Шарлемань. Маневры под Парижем.

17. Шарлемань. Вид Невы с крепостью.

18. Беккер. Женский портрет.

19. Нефф. Мадонна.

20. Махаев. Адмиралтейство.

21. Махаев. Исаакиевский мост.

22. Махаев. Петр Великий.

23. Махаев. Императорский дворец.

24. Махаев. Панорама Санкт-Петербурга.

25. Махаев. Казанский собор.

26. Боголюбов. Крушение крейсера "Александр Невский".

27. Боголюбов. Крейсер "Александр Невский" в ночное время.

28. Бронзино. Мужской портрет.

29. Лищенко. Яхта.

30. Шишкин. Закат в лесу.

31. Дюмулен. Парусные лодки.

32. Беггров. Крейсер "Светлана".

33. Беггров. Фрегат "Александр Невский".

34. ВанЛоо. Рыцари верхом.

35. Александровский. Император Александр III.

36. Александровский. Женский портрет.

37. Тафано. Женский портрет.

38. Детайль. На палубе.

39. Похитонов. Зимний вид.

40. Тито-Лесси. Сидящий рыцарь.

41. Фламенг. Мальмезон.

42. Фламенг. Изолла-Белла.

43. Детайль. Кирасиры верхом.

44. Портрет Бонапарта.

45. Беггров. Царский смотр.

46. Клевер. Вечер.

47. Верещагин. Вид Биржи.

48. Верещагин. Морской вид.

49. Верещагин. Вид города.

50. Беггров. На палубе крейсера "Светлана".

51. Бобров. Помпеянка.

52. Судковский. Миноносец.

53. Петров. Броненосец "Севастополь".

54. Блинов. Спуск "Полярной звезды".

55. Мейер. Морской вид.

56. Померанцев. Пристань.

57. Беггров. Фрегат "Ослябя".

58. Мейер. Улица в Чифу.

59. Голландская школа. Морской вид.

60. Портрет императора Павла I.

61. Беггров. Исаакиевский собор при лунном свете.

62. Дробязин. Русские казаки.

63. Зимний дворец.

64. Главный штаб.

65. 15 видов масляными красками.

66. Лагорио. Морской вид.

67. Смерть Нельсона.

68. Штоклин. Внутренность собора.

69. Стеклин. Внутренность собора.

70. Стеклин. Внутренность комнаты.

71. Леворати. Головка.

72. Янек. Концерт.

73. Картина школы Буше.

74. Маковский. Лакей.

75. Маковский. Женский портрет.

76. Маковский. Головка.

77. Нестеров. Женский портрет.

78. Боголюбов. Судно "Стрела".

79. Цим. Чайки.

80. Габаллеро. Дон Кихот.

81. Карнье. Фигура.

82. Дюпен. Две фигуры.

83. Мещерский. Морской вид.

84. Беггров. Судно "Держава".

85. Теньерс. Внутренность храма.

86. Картина голландской школы.

87. Розанов. На Амуре.

88. Мещерский. Фрегат.

89. Клабер. Молебствие в Париже.

90. Клабер. Переход через Неман.

91. Царскосельский дворец.

92. Наполеон на борту Беллерофона.

93. Павильно в Царском Селе.

94. Петергофский дворец.

95. Серны в лесу.

96. Крафт. Спящая мать с ребенком.

Комментарии

1

По другим сведениям она скончалась в 1899 г.

2

Приводятся географические названия XIX в.

3

По другим сведениям — 15 мая 1883 г.

4

Brummel — Браммел Джордж Бриан (1778–1840), известный в Англии денди. прозванный современниками "Красавчик Браммел"

5

Перечень блюд приводится в переводе с французского в том виде, как это было сделано при издании "Дневника"

Content

Малинина Т. А.
Суздалева Т. Э.
Дворец великого князя Алексея Александровича

Введение

Детство. Семья. Юность 1850–1870

Служебная деятельность Морская карьера

Императорские яхты

Семья Александра II в 1860–1880 годы

Алексеевский дворец

Внутреннее убранство дворца

Жилые помещения

Алексей Александрович в кругу родных и близких

Новые хозяева

Литература и источники

Приложение

Комментарии