Селина Дрейк

Сопротивление бесполезно

1

– Могу я войти, дорогая? – Бланш вскинула голову, когда мать появилась в дверях, и заставила себя улыбнуться. – Ты в порядке?

– Почти.

– Бланш! – В голосе матери появились едва заметные нотки раздражения и иронии. – Я так и знала, что ты сидишь, мечтаешь и даже не начала переодеваться. – Внезапно они как бы очутились в детстве Бланш, когда девочку вертели и так, и этак, а мама в это время управлялась с длинным рядом пуговиц между воротником и талией. – Я знала, что ты ни за что не справишься сама. Зря ты не позволила Джейн помочь, когда она предлагала: в конце концов, это обязанность подружки невесты.

– Я просто хотела побыть немного одна.

Бланш вдруг захотелось разрыдаться, окунуться в горе с головой, выплакаться на чьем-то плече, слушая теплые ободряющие слова. И она поморщилась от мысли, что ее мать, наверное, самый последний человек, кому она могла бы сейчас довериться…

– Так что же, выходит, что я отрываю тебя? Ворую эти несколько последних минут перед тем, как…

– Я не это имела в виду, – поспешно прервала Бланш, сдерживая слезы. – Просто… все это так неожиданно!

– Ты права, – с чувством произнесла мать и, закончив с пуговицами, встала и обняла дочь за талию. Сейчас они стояли рядом и смотрели в зеркало. – Бланш! – Голос матери выдавал крайнее волнение. – Папа и я, мы так горды за тебя! – Протянув руку, она прикоснулась к венку из цветов, обрамлявшему шелковистые каштановые волосы дочери. – Ты выглядишь просто великолепно. Мы даже и желать не могли тебе лучшего мужа, чем Рой…

Повернувшись, мать направилась к шкафу, не заметив выражения беспредельного отчаяния и страха на лице дочери.

Что ж, пришла пора признаться себе, что все, чего она так боялась, не было ночным кошмаром. Это была мрачная реальность. Никакой надежды проснуться и увидеть, что все хорошо, что она замужем за Томасом Уайли – человеком, которого любила всю свою жизнь. Вместо этого она станет женой его двоюродного брата, Роя Гартни, который никогда даже не интересовал ее… И все для того, чтобы защитить эту свою дурацкую гордость! Но нет, она должна быть гордой; надо постараться унять эту невыносимую горечь и отомстить Томасу, так подло предавшему ее! Это из-за него все вокруг теперь стало для нее лишь пылью и прахом.

Всего месяц назад она была счастлива. Нет, не дико и безрассудно – это не для нее. Она никогда не была эксцентричной дурочкой, а потому и не стремилась к чему-то большему, чем ощущение спокойного счастья. И это счастье она, казалось, обрела с мужчиной, за которого собиралась замуж!

На ту вечеринку из-за позднего дежурства Бланш отправилась одна. Она была уверена, что встретит там Томаса: в конце концов, Джон Дедрик был его другом, и им нужно было о многом поговорить.

Когда Бланш поднялась в квартиру на одном из верхних этажей, там уже было полно народу и стоял страшный шум. Ей пришлось проталкиваться через холл в гостиную, всматриваясь в лица и изнывая от желания поскорее увидеть Томаса после недельной разлуки. Но первым, кого она увидела, был Рой Гартни. Как обычно при встрече с ним, слабая дрожь раздражения пробежала по телу девушки. Было немного неожиданно увидеть его здесь – он проводил время среди пошловатых и преуспевающих дельцов или среди артистической богемы. Впрочем, там можно было довольно часто встретить и Томаса…

Рой пристроился у дальней стены комнаты рядом с открытым окном. Он был на полголовы выше Томаса, стоявшего левее. Однако странно: темные пронзительные глаза Роя, которые обычно останавливались на ней чаще, чем ей этого хотелось, на этот раз скользнули мимо. Казалось, он не узнал ее.

Бланш протиснулась сквозь толпу, на ходу усмехнулась, вывернувшись из рук Стива Мэтью, пытавшегося обнять ее за талию… И тут же натолкнулась на пожилую даму, которая немедленно, пользуясь случаем, стала просить ее совета по поводу болей в спине.

– Да-да, разумеется, я буду очень рада помочь вам, если доктор назначит лечение…

– Но видите ли…

Бланш уже не слушала. Она бросила умоляющий взгляд через плечо и увидела, что Томас и Рой поглощены темпераментным обсуждением какой-то проблемы. Хотя это не было похоже на спор, разговор шел явно на повышенных тонах. Впрочем, в этом не было ничего необычного: Рой всегда был склонен поучать Томаса, как будто тот был неразумным ребенком.

– Бланш, дорогая, если бы вы могли напомнить об этом доктору Флеггу…

– Что? – О чем говорит эта женщина? – О нет, миссис Стивенсон, вы должны… – Бланш шагнула назад, наклонилась чуть вбок и начала улавливать отдельные слова разговора двух мужчин.

– Нет, будь я проклят! – Рой, как обычно, не скрывал раздражения по отношению к своему кузену.

Ну почему Рой всегда так нетерпим! Если бы он проявлял хоть немного интереса к Тому, от этого выиграли бы оба. Да, Томас действительно слишком импульсивен, она готова это признать. Но это же не значит, что следует беспрестанно учить его жить!

Следующие слова Роя потонули во взрыве смеха, раздавшегося где-то совсем рядом. А когда он заговорил вновь, было заметно, что его голос, обычно такой мягкий и теплый – этим его качеством она не могла не восхищаться, – сегодня звучит грубо и как-то скрипуче:

– …делай сам свою грязную работу!

– Прошу прощения! – Резко, пожалуй, даже грубо Бланш отвернулась от миссис Стивенсон и увидела спину Томаса, который все еще спорил со своим кузеном. Рой смотрел на него угрюмо, почти с отвращением.

– Будет проще, если мы уйдем от тебя, Рой.

– Проще? – Тень презрения пробежала по лицу Роя. – Проще для кого?

– Проще для…

– Бланш! – Что бы там ни хотел сказать Томас, Рой прервал его, произнеся ее имя с явным удовольствием. В тот же момент Томас резко обернулся, его добродушное лицо было растерянным.

Трудно объяснить внезапную уверенность Бланш, что она каким-то образом имеет отношение к этому разговору. Странный холодок пробежал по ее спине.

– Томас, дорогой, – она взяла его за руку и прижалась щекой к его плечу, – какие-нибудь проблемы?

Неужели он снова собирается сменить работу? Так неприятно постоянно оправдываться перед родителями, которых ничем нельзя убедить, что каждое перемещение означает еще один шаг в карьере.

Томас почему-то избегал ее глаз, смотрел вниз на их переплетенные пальцы, а когда его толкнули сбоку, постарался отодвинуться от Бланш.

– Привет!

Девушка, которую Бланш где-то встречала, но чье имя никак не могла припомнить, смотрела на нее с явным недоброжелательством. Невысокая и смуглая, она была достаточно хороша собой – с тщательно уложенными черными волосами, черными глазами и тонким строго очерченным ртом. Надменный изгиб этого рта не могла смягчить даже бледная помада.

Бланш с удивлением взглянула на незнакомку и вдруг заметила, что ее рука с длинными, покрашенными в тон губам ногтями лежит на отвороте темного пиджака Томаса. В этом жесте было что-то настолько собственническое, что Бланш почувствовала, как в ней закипает негодование. Кем эта… эта женщина себя воображает?! Она даже бросила короткий взгляд на Роя, как бы приглашая его разделить ее изумление. Но Рой сейчас недовольно смотрел на Томаса и даже не пытался обратить внимание на то, как ранено самолюбие Бланш.

– Дорогой, – розовые пальчики незнакомки сжались, как будто она хотела от чего-то защитить свое достояние, – ты не собираешься нас познакомить? Судя по всему, нет. – Тут она наконец улыбнулась Бланш, показав ненадолго два ряда мелких белых зубов, и протянула руку. – Я Паула Блейк. Невеста Томаса.

Бланш почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она хватала ртом воздух и никак не могла вдохнуть. Окажись рядом стул, она, наверное, рухнула бы на него, но стула не было…

– Томас… – Голос Бланш дрожал и срывался. Ей бы очень хотелось сейчас казаться невозмутимой, но комната вдруг завертелась и поплыла у нее перед глазами.

– Бланш, только, пожалуйста, не шуми, – Первый раз Томас посмотрел прямо на нее; его голубые полные слез глаза, казалось, сияли ярче обычного. – Пожалуйста!

– Бланш! – Она почувствовала сильную руку Роя, протянутую, чтобы поддержать ее, и с благодарностью оперлась на нее. – Почему бы нам не уехать отсюда, из этого цирка? Это не совсем подходящее место…

– Нет. – Самообладание вновь вернулось к ней, и она оттолкнула его ладонь. – Я бы очень хотела знать, как это Том может иметь двух невест. Он собирается жениться на нас обеих? Или…

Ей казалось, что она говорит очень спокойно. На самом же деле голос ее сорвался на крик, и она уже не могла управлять им. Неожиданно она осознала, что Рой, крепко держа ее за руку и искусно маневрируя в толпе, прокладывает им путь на террасу, прочь от заинтересованных взглядов гостей. Томас и эта женщина, Паула, следовали за ними. На какое-то мгновение они остались одни.

– Теперь слушай. – Голос Роя был под стать его мрачному виду. – Если ты не хочешь, чтобы все слышали наш разговор, я предлагаю…

– Мне все равно. – Бланш никак не могла унять дрожь в голосе. – Я просто хочу понять, что происходит. Я не сделала ничего, чтобы прятаться и…

– Послушай себя, и ты поймешь еще одну причину, по которой нам нужно поскорее убраться отсюда, Бланш. – Рой говорил так, будто она совершила какую-то ошибку, а он осуждает ее за это. – Какое бы облегчение от крика ты сейчас ни получила, утром ты пожалеешь об этом.

– Я и не собираюсь кричать, – как можно холоднее произнесла она. – И не надо мне говорить, Рой Гартни, о чем я пожалею утром.

Но Рой продолжал, как будто не слыша ее:

– Половина всей этой своры, уж будь уверена, постарается услышать и увидеть все, что происходит. Слухи уже обеспечены. Предлагаю поехать ко мне. По крайней мере там можно быть уверенным, что нам никто не помешает.

Он обернулся и окинул ледяным взглядом парочку, уже почти подошедшую к ним вплотную.

Бланш вопросительно посмотрела на Томаса, но его внимание опять было занято чем-то другим. Ей хотелось, чтобы Том отреагировал на предложение Роя хоть как-нибудь, но тот явно не спешил. Можно было подумать, что он как раз хочет избежать этого уединенного места… Она бросила взгляд на сопровождавшую его девушку, но та смотрела на нее так насмешливо и вызывающе, что Бланш не выдержала и отвела глаза.

– Томас! – Бланш чувствовала глубочайшее унижение, но вместе с тем в ней стремительно нарастала ярость. Не выдержав, она дернула его за руку. – Ради бога, почему ты молчишь?! Я не понимаю, почему все должен делать твой кузен? В конце концов, он здесь совершенно ни при чем!

Она перевела гневный взгляд на Роя, будто бы это он был виноват в том, что стал свидетелем ее позора. Но, натолкнувшись на его сардоническую усмешку, быстро отвернулась к Томасу.

– Ты хочешь, чтобы мы все поехали к Рою, или нет?

– Наверное, можно и поехать… – Томас пожал плечами, давая понять, что идея ему не очень-то по душе. – Что ты скажешь, Паула?

– Ну, если у нас нет другого выхода… – Явно скучая от всего происходящего, Паула подавила зевок. – Но не думаю, что из этого выйдет что-нибудь хорошее.

Не пытаясь скрыть своего нетерпения, Рой порылся в кармане и вытащил ключ, который дважды подбросил вверх, а затем – в направлении Томаса.

– Держи! Как сказала Бланш, это действительно не мое дело, но давайте все-таки уйдем отсюда, чтобы вы могли решать ваши проблемы в каком-нибудь более подходящем месте. – Тут он обернулся, уперся пристальным взглядом в мужчину, который в этот момент закуривал сигарету рядом с дверью на террасу, и, подождав, когда тот отойдет подальше, продолжил: – Я знаю точно, что по крайней мере двое из присутствующих снабжают сплетнями бульварную прессу.

– Но кому какое дело… – Бланш была в замешательстве.

– Заткнись, Бланш! – Сейчас Рой казался воплощением грубости. – Ты должна твердо усвоить, что шалости сына сэра Тимоти Уайли представляют величайшую важность для нации.

Бланш была изумлена: трудно было себе представить, что только из-за того, что отца Томаса недавно произвели в лорды, все они оказались в центре внимания прессы.

Рой между тем нетерпеливо продолжал:

– Как бы там ни было, ты знаешь дорогу, Томас. Будь моим гостем. – Рой попытался уйти.

– Минутку, Рой! – Том схватил кузена за руку. – Я думал, ты едешь тоже. Ты мне нужен там.

– Прости, но я зайду взглянуть на это как-нибудь в другой раз. – Рот Роя искривился в насмешливой ухмылке. – Разбирайся сам в своих сложных романтических неприятностях, Томас. Это больше меня не касается.

– Нет! Я только подумал… Кроме того, я могу взять только двоих в свою машину. Я надеялся, что ты мог бы привезти Бланш…

– Бланш? – Рой остался абсолютно равнодушным к мольбе в глазах Томаса. – Тебе не кажется, что ради такого случая ты мог бы просто взять такси?

Это был прямой отказ и… и еще что-то, чего Бланш не могла определить. Но она чувствовала странное напряжение в его голосе. Он производил впечатление чрезвычайно занятого человека, который не хотел, чтобы его беспокоили по пустякам.

При мысли о том, что сейчас она окажется вместе с этими двумя людьми, Бланш почувствовала, что силы покидают ее. А Рой, что бы она о нем ни думала, всегда казался таким надежным. Она ухватилась за его руку, как утопающий за соломинку.

– Рой! Ради бога, если только можешь, сделай мне это одолжение!

Бланш даже не задумалась о том, как странно прозвучала в ее устах эта просьба о поддержке, обращенная именно к Рою. Ведь раньше она и Томас готовы были противостоять всему миру и особенно циничному, вечно все критикующему Рою Гартни.

Рой взглянул на нее. В ястребиных чертах его лица читалась непреклонность. Однако затем его выражение неожиданно изменилось, в глазах появились проблески сострадания.

– Ну что ж, – пожал он плечами. – В конце концов, почему бы и нет?

Рой вдруг усмехнулся, как будто в его голове родилась забавная фантазия. Он обнял Бланш за плечи и повел ее через террасу, а затем дальше, сквозь веселящуюся толпу, шепча ей на ухо:

– Я согласен, Бланш, но только если ты подыграешь мне. Смотри мне в лицо, как будто ты ловишь каждое мое слово, абсолютно зачарованно… Я в это время буду говорить, как великолепно ты выглядишь, а ты должна вести себя так, будто пришла сюда с единственной целью: встретить и, может быть, даже соблазнить меня.

– Но зачем тебе все это?

– Не раздумывай, а слушай меня.

Бланш уже было все равно. То ли от полной безнадежности, то ли от неприязни к Рою, который вздумал смеяться над ней, Бланш непроизвольно расширила свои янтарные глаза в насмешливом обожании и позволила ему прижаться щекой к ее блестящим каштановым волосам. Наверное, сейчас они в самом деле были очень похожи на влюбленную пару. Проходя через комнату и встретив одного или двух знакомых, они даже задержались, чтобы непринужденно перекинуться с ними парой слов.

Продвигаясь к выходу из квартиры, Рой комически нахмурил брови и насмешливо произнес:

– Я вижу, что тебе пришлось призвать на помощь все свои артистические способности. Продолжай в том же духе, у тебя прекрасно получается.

Его рука на плече Бланш в какой-то степени сдерживала ее негодование и отвращение, но вместе с тем вызывала и раздражение: он слишком тесно прижимал ее к себе. Так они дошли до выхода, и, только когда дверь за ними плотно закрылась, Бланш высвободилась из объятий Роя и обернулась, чтобы взглянуть на Томаса и его спутницу.

– Кажется, все было более чем убедительно! – прозвучал голос Паулы. Порывшись в сумочке и найдя зажигалку, она закурила и, глубоко затянувшись, прищурила глаза. В ее тяжелом взгляде было что-то необычайно злобное. – Половина гостей Джона будут уверены, что между тобой и Томасом никогда ничего не было…

– Но они будут не правы, не так ли? – невольно возразила Бланш и тут же пожалела об этом, услышав резкий фальшивый смех Паулы и увидев ее скептически поднятые брови. Бланш страшно раздражало, что она вынуждена оправдываться. – В любом случае, это была не моя идея. Я вообще не вижу никакого смысла во всем этом представлении. – Она с упреком перевела взгляд на Роя.

– Не видишь? – Лицо Роя приобрело циничное выражение, как бы напоминая, что это именно она искала его помощи. – Но, может быть, тебе не следует судить об этом, пока ты не услышала хоть какие-нибудь объяснения кузена Томаса? Если, конечно, существует хотя бы одно разумное объяснение. А до тех пор ты не сможешь оценить, что нужно было делать в этой ситуации.

Подъехал лифт. Все четверо вошли внутрь, и Рой нажал кнопку.

– Единственное, в чем я с тобой согласен, Бланш, – сказал он, – это то, что в данной ситуации действительно нет ничего приятного. Но ты, надеюсь, помнишь, что не я ее создал? Черт его побери!

Носок лакированной туфли Бланш нетерпеливо и нервно постукивал о пол, и это хоть как-то ее отвлекало. Короткие пальцы Паулы страстно сжимали ладонь Томаса. Единственное слабое утешение – Томас казался удрученным и сконфуженным. Поделом ему!

Капельки холодного пота катились по ее спине. Бланш заметила, что Рой, стоя в непринужденной позе в углу лифта, пристально и изучающе разглядывает ее. Да как он смеет смотреть на нее вот так, подняв брови, как будто… – краска залила ее лицо от этой мысли – как будто она – одно из тех экзотических животных, которых он снимает в своих фильмах о дикой природе! Он что же, собирается сделать фильм «Странные привычки городской женщины двадцатого века»? В других обстоятельствах эта мысль заставила бы ее улыбнуться, но только не сейчас, когда с ней обращались, как с чем-то, находящимся в объективе кинокамеры. А его последние слова…

Черт его побери! – подумала она вновь с еще большей злостью. С какой стати для Роя Гартни все это было так уж неприятно? Ему-то не все ли равно?

Всю дорогу до автостоянки они молчали.

– Надеюсь вас очень скоро увидеть.

Рой дал Томасу отъехать и только после этого открыл дверцу машины для Бланш, подождал, пока она устроится и подберет полы своей длинной шелковой юбки, а затем захлопнул дверцу.

Они медленно продвигались к выезду с автостоянки, когда Бланш увидела, как огни старого побитого автомобиля Томаса трижды мигнули в дальнем конце. Это был их обычный сигнал, когда они договаривались встретиться где-то! Она почувствовала, что слезы готовы вот-вот брызнуть у нее из глаз, и уже не могла больше говорить с Роем, не могла обсуждать эту чудовищную ситуацию. Только когда они въехали на дорожку, ведущую к кирпичному, увитому плющом дому, она более или менее овладела собой.

Бланш никогда раньше не бывала у Роя, да, признаться, и не слишком стремилась к этому. Но то, что она увидела, никак не вязалось с ее представлением о жилище телепродюсера. Разве не все они живут в суперсовременных квартирах, обставленных мебелью из матового стекла и металла? Или же на виллах, заполненных антиквариатом, времен королевы Виктории… Но то, что она увидела, не походило ни на то, ни на другое.

Большой зал, наверное, вдвое больше обычной столовой; длинный стол со стульями из полированного дуба того же цвета, что и доски пола. В дальнем конце под массивной притолокой находился камин из красного кирпича. Огонь весело вспыхнул, когда, наклонившись, Рой включил газ. Лестница справа вела наверх. Рой когда-то говорил, что у него слишком большой дом и он предпочитает жить на втором этаже.

– Вот сюда.

Они вошли в очень удобную гостиную, где по обе стороны камина стояли диваны с неброскими покрывалами. Открытая книга на полу рядом с широким креслом с терракотовой обивкой показывала, где предпочитал сидеть хозяин. Бланш едва заметила весьма оригинальные лампы, освещавшие углы: ее внимание привлек портрет над камином. Достаточно современное полотно – об этом говорило платье молодой и изумительно красивой женщины, глядящей с полотна. Бланш прошла вперед, чтобы взглянуть поближе.

– Моя мама, – коротко сказал Рой и отвернулся, чтобы предотвратить дальнейшее обсуждение. Бланш вспомнила, что когда-то слышала о его родителях, погибших в какой-то катастрофе, когда Рой был еще школьником. – Может быть, снимешь куртку?

– Что? А, хорошо.

Когда она высвобождала руки из рукавов, пальцы Роя слегка коснулись ее кожи, вызвав непроизвольную реакцию, которую он неправильно понял.

– Тебе холодно, Бланш?

– Нет! Конечно нет. – Но она никак не могла унять мелкую дрожь, непонятно откуда взявшуюся: ведь в доме было тепло. – Нет, действительно, – повторила она и вымученно улыбнулась.

– Наверное, это стресс. Садись сюда. – Рой подвинул кресло ближе к огню и убрал экран, защищавший комнату от искр. – Пойду приготовлю тебе чего-нибудь выпить. Что ты будешь? Чай, кофе? Я мог бы предложить вина, но, по-моему, сейчас не стоит…

– Почему они не приходят? – Бланш откинула голову назад, нахмурилась и лихорадочно прикусила губу. – Почему Томас едет сюда уже вдвое дольше, чем нужно? Может, ты мне ответишь, Рой?! – Тут она сообразила, что уж Рой-то, во всяком случае, ни в чем не виноват. – Прости. И почему у тебя должно быть столько неприятностей из-за нас? Должно быть, ты жалеешь, что вообще пришел на эту вечеринку. Честно говоря, я никак не ожидала увидеть тебя там.

– Ну… иногда мы все ведем себя непоследовательно. Я поставлю чайник.

Бланш услышала его шаги у себя за спиной и откинулась в кресле, пытаясь успокоиться. Но остаться наедине со своими мыслями и страхами оказалось настолько невыносимо, что она быстро встала и последовала за ним. Став в дверях кухни, Бланш смотрела, как он вытаскивает чашки из буфета и ставит их на поднос.

– Прекрасный дом, Рой.

Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, будто, случайно проходя мимо, заглянула навестить его. Но сама чувствовала, что в этой ситуации и в этом месте такое поведение не может не казаться фальшивым. Чтобы как-то занять себя, Бланш огляделась вокруг. Ее взгляд остановился на деревянном столе, на дорогих дубовых шкафах, которые, должно быть, стоят здесь сотню лет.

– Эта кухня была бы уместнее где-нибудь на ферме, а не в центре Лондона.

– Ну, Лондон именно таким и был в шестнадцатом веке, пока его не покрыли многими акрами бетона. Я купил все это как никому не нужную рухлядь и потратил немало времени и еще больше денег, чтобы отреставрировать. Я бы вообще предпочел жить в деревне, но это ужасно непрактично. Пришлось пойти на компромисс. Зато здесь есть сад, который занимает два акра и требует постоянного внимания. А первый этаж я сдаю паре студентов. И если захочу, две квартиры могут снова превратиться в одну.

Бланш смотрела, как он насыпает кофе в кофейник, наполняет его водой и ставит на плиту. Казалось, все его внимание было сосредоточено на регулировке огня.

– А теперь расскажи мне о себе, Бланш. Я не видел тебя почти… сколько же это может быть? Почти целый год?

– Думаю, около того. – Бланш вспомнила, как была смущена их последней встречей, сожалея, что она вообще состоялась. – Я все еще работаю четыре дня в неделю в больнице, а один день занимаюсь частной практикой. Иначе трудно выплатить кредит.

– Иногда я думал, там ли ты еще. Это ведь совсем недалеко отсюда – минут десять ходьбы по прямой, да?

– Наверное. Но, честно говоря, я как-то не задумывалась об этом…

В этот момент раздался звонок в дверь.

И несмотря на то что Бланш ждала его, каждый ее нерв затрепетал от этого звука, а беспокойство начало постепенно переходить в отчаянный страх. Бланш казалось, что она одновременно и замерзла, и вспотела; комната начала медленно вращаться.

– Держи себя в руках. – Проходя мимо, Рой слегка коснулся ее плеча. – С тобой все в порядке?

Она кивнула, решив не обращать внимания на ощущение тошноты.

– Да, все прекрасно. Просто… Я слишком долго не ела. Видишь ли, мы… Томас и я, мы всегда заходили куда-нибудь поесть после таких вечеринок. На работе было столько дел, я не обратила внимания, что пропустила ланч.

– Ну-ну, что-то это не слишком похоже на пропущенный ланч. Но погоди, я должен их впустить. – Он повернулся, чтобы идти. – Если тебе потребуется ванна, она вон там.

Когда Томас и Паула вошли вслед за Роем в гостиную, Бланш стояла у окна, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на носках. Лицо ее выражало полнейшее спокойствие.

Невозможно было не сравнить двух вошедших мужчин. Прежде она всегда старалась избегать этого из-за неизбежной обиды за Томаса. Можно было подумать, что Рой создан, чтобы постоянно напоминать кузену о его недостатках. Томас был не намного ниже, но трудно было поверить, что несколько дюймов создают такое различие. И хотя он был стройнее, это почему-то не производило должного впечатления…

– Бланш…

Да, Томас совсем другой, подумала она с раздражением. Рой никогда не заговорил бы таким извиняющимся тоном, как бы не прав он ни был… А Том, казалось, не мог смотреть ей прямо в глаза.

– Ну, я, пожалуй, пойду…

Эти слова Роя вызвали у Томаса еще больший страх.

– Но ведь ты обещал!..

– …принесу кофе. Бланш следовало бы выпить чашечку. Предлагаю вам всем присоединиться к ней.

– Я не буду. – Паула вытащила из сумочки портсигар, взяла в рот сигарету, прикоснулась ее концом к язычку пламени зажигалки и нетерпеливо глубоко затянулась. – Но если у вас есть что-нибудь покрепче…

– Угощайтесь. – Рой указал на полукруглый столик у стены, на котором стояло изрядное количество бутылок и стаканов. – Думаю, вы найдете там все, что нужно. А если почувствуете, что нужен лед, дайте мне знать.

– Томас!

Теперь они были почти одни: Рой ушел на кухню, а Паула позвякивала стаканами и бутылками у стола. Они стояли так близко друг к другу, что он уже не мог избегать ее взгляда, не мог делать вид, что не слышит ее умоляющего шепота. И Томас посмотрел на нее. Его голубые глаза блестели и были полны до краев каким-то глубоким, едва сдерживаемым чувством. И несмотря на всю тревогу и раздражение, это чувство тронуло душу Бланш… Впрочем, она не смогла не заметить, с каким облегчением Томас повернулся навстречу Рою, который в этот момент вошел с подносом в руках и поставил его на маленький стол между двумя диванами.

– Бланш, – Рой протянул ей чашку, предложил сахар и сливки, – есть немного сухого печенья, и было бы совсем неплохо, если бы мы все сели.

Он уселся на диван, вытянув и скрестив длинные ноги. Томас опустился рядом. Бланш уже сидела на противоположном крае дивана. А Паула в своей жесткой, самонадеянной манере заявила, что предпочитает стоять, поскольку в любом случае они не собираются задерживаться здесь дольше, чем на несколько минут.

– У нас, – заключила она, многозначительно взглянув на Томаса, – еще много важных дел.

Ее надменность вызвала у Бланш волну слепой ярости. Она с грохотом опустила свою чашку на столик и подалась вперед.

– Томас! – Ей вдруг захотелось схватить его за плечи и сильно тряхнуть. – Надеюсь, ты собираешься объяснить, что все это значит?!

Но Томас не торопился отвечать. Молчание затягивалось, и присутствие духа начало покидать Бланш. В голове лихорадочно неслись мысли: что, если Томас ни в чем не виноват? Что, если причина в ней самой? Словно со стороны она услышала свой жалкий дрожащий голос:

– Мне все это противно, ты знаешь! Я всегда теряюсь в затруднительных ситуациях, могу что-то неправильно понять… А ты молчишь…

– Он хочет сказать… – раздался резкий голос Паулы.

– Я разговариваю с Томасом! – Бланш как будто пришла в себя и даже позволила своим ясным глазам на секунду остановиться на этой чужой, опасной женщине, прежде чем вернуться к мужчине, за которого еще вчера собиралась замуж. – Ну, давай же, Том! Только постарайся говорить по существу. И, пожалуйста, быстро!

– Дело в том… – Все внимание Томаса, казалось, было сосредоточено на собственных руках, сжатых с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Розовые пальцы Паулы снова оказались на его плечах. – Дело в том, что Паула и я собираемся пожениться.

Прошло несколько мгновений, прежде чем рассеялась мгла перед глазами Бланш. Боль в сердце стала почти непереносимой. Будто во сне она увидела, как встал Рой, подошел к окну, немного постоял, вглядываясь в темноту, и двинулся назад. Но вместо того, чтобы вернуться на свое прежнее место, он присел рядом с Бланш на подлокотник дивана.

Скорее всего, он сделал это совершенно случайно. Чего ради он стал бы сочувствовать ей? И все равно Бланш была ему благодарна: хотя она почти не видела его, эта близость каким-то образом создавала иллюзию поддержки. И когда Бланш заговорила, ее голос звучал более уверенно, чем она могла сейчас ожидать.

– Но ты великолепно знаешь, Томас, что это невозможно! Я была уверена, что мы… – Что и говорить, уверенности хватило Бланш ненадолго; казалось, ее хрупкий надломленный голос вот-вот сорвется. – Может быть, это просто ошибка? Ведь ее так легко совершить! Одумайся, Томас! Не может быть, чтобы это было правдой! – Бланш почти рыдала, ее оставляли последние силы.

И тут опять раздался голос той страшной женщины, которая все еще стояла рядом с Томасом:

– Не кажется ли вам, что все это выходит за рамки разумного?

Бланш проигнорировала вмешательство Паулы, но благодаря ему к ней хоть отчасти вернулось присутствие духа.

– Если все действительно так, как ты говоришь, Том, разве не я должна была узнать об этом первой?

Откуда-то сзади она услышала недовольное шипение, но сейчас ей было не до того. Она ждала ответа Томаса, но вместо него опять заговорила Паула:

– Узнать первой?

Было что-то смешное в том, как она растягивала слова и округляла тонкие губы. Обойдя диван, Паула села рядом с Томасом, откинулась назад и скрестила ноги, полностью расслабившись. В том, как она смотрела на Бланш, как не торопясь достала сигарету, затянулась, задержав дым в легких, а затем выпустила его тонкой струей, было нескрываемое торжество.

– Ты имеешь право на что бы то ни было, дорогуша, только если ты более беременна, чем я! Ну что, будем сравнивать сроки?

Бланш показалось, что по комнате прошел сквозняк, ее тело покрылось «гусиной кожей». Так, значит, все это не сон? Увы, места для сомнений не оставалось. Теперь она смотрела на Томаса с последней надеждой, что сейчас он засмеется, обнимет ее и закричит: «Первое апреля!» или что-нибудь в этом роде. Но он избегал ее глаз, не осмеливался даже взглянуть на нее…

Так вот что она на самом деле для него значила! Все это время, когда они назначали свидания, мечтали о свадьбе, он и Паула… Бланш почувствовала себя совсем обессиленной и несчастной. Она оглянулась на Роя, который был здесь, так близко, и мрачно наблюдал за ней. У нее вдруг появилось странное желание дотронуться до него, чтобы позаимствовать хоть немного силы.

Между тем нужно было что-то сказать. Бланш попыталась проглотить ком, застрявший в горле, но это никак не получалось. Наконец ей удалось произнести три слова голосом слабым и неживым:

– Я все поняла…

Бланш скорее почувствовала, чем увидела, что Рой подался вперед и подложил подушку под ее спину.

– Как я понимаю, больше у тебя аргументов нет? – В голосе Паулы, несмотря на нескрываемое злорадство, мелькнула тень облегчения.

– Нет. – Бланш прижала руку ко лбу; ей казалось, что голова ее набита ватой. – По крайней мере тех аргументов, которых ты ждешь.

– Ну, Томас, в таком случае мы можем идти. Теперь уже все ясно окончательно, и больше говорить не о чем.

Томас послушно встал и протянул руку Бланш. Видимо, он почувствовал острую боль, когда она резко отвернулась, избегая какого бы то ни было контакта с ним. Бланш сейчас ненавидела Тома за то, что вынуждена подавлять в себе инстинктивное желание сжать его руку, прижать ее к щеке в последней и безуспешной попытке удержать его…

И, наверное, это рука Роя, обхватившая ее за плечи, укрепила ее в решимости быть гордой до конца; и, конечно же, ей и в голову не пришло отстраниться от этого жеста молчаливой поддержки.

– Надеюсь, что сейчас-то хоть вы понимаете, как чудовищно все, что вы сделали?! – Ярость Роя тоже была помощью. Может быть, сдерживая ее все это время, он просто не хотел поставить себя в дурацкое положение.

– Господи, Рой, ты мне уже столько всего сказал! И неужели ты думаешь, что я сам не понимаю?! Никогда в жизни не поверил бы, что когда-нибудь окажусь в подобной ситуации! Но это не только моя ошибка… По крайней мере…

На этот раз Бланш была почти благодарна Пауле за то, что та схватила Томаса за руку, и он, слегка сопротивляясь, последовал за ней к выходу.

Бланш все еще не трогалась с места, когда хлопнула входная дверь. Раздались шаги по деревянному полу. Бланш обернулась, увидела Роя и только теперь, почувствовав его близость, дала волю слезам. Она плакала, не скрываясь: больше не нужно было изображать из себя сильную и независимую женщину.

– Ну почему ты не сказал мне, Рой?! Если бы ты предупредил меня, я бы подготовилась! Может быть, тогда я не оказалась бы в таком дурацком положении…

– Ты не спрашивала. – Сквозь слезы Бланш ничего не видела, но почувствовала, что он пожал плечами. – Да и когда ты верила тому, что я говорил про Томаса?

Припомнив опять их последнюю встречу, она только тряхнула головой. От этого небрежного движения ее волосы рассыпались по плечам. Отблески пламени камина плясали на этих блестящих шелковистых волосах, и казалось, что Рой не в силах отвести от них завороженного взгляда. Наконец он вздохнул и продолжил:

– Кроме того, ты вовсе не выглядела так уж глупо. Будь уверена.

Но она все думала о его предыдущих словах и понимала, что не может их отрицать.

– Ты, пожалуй, прав. Я, наверное, не поверила бы тебе. Да и кроме того, почему ты должен выполнять грязную работу за Томаса. Ты все время это делал, но так не могло продолжаться вечно…

Не задумываясь над тем, что делает, она вытащила из-под себя подушку, отбросила ее и, к собственному удивлению, смогла встать на ноги. Она даже слабо улыбнулась, но улыбка получилась вымученной.

– Рой, если бы ты мог вызвать такси…

– В этом нет необходимости. – Выйдя в холл, он вернулся с ее курткой и накинул ей на плечи. – Ты все еще живешь на Хэллоус Террас?

– Да. Откуда ты знаешь? Автоматически двигаясь к двери, Бланш вспомнила, что ее сумочка осталась на диване. Резко повернувшись и сделав несколько шагов, она нагнулась, пытаясь взять ее, как вдруг почувствовала, что все вокруг поплыло. Когда она выпрямилась, комната стала вращаться – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Рой оказался на потолке, потом на полу. Где находится она сама, Бланш не представляла. Ей казалось, что это движение длится бесконечно, что законы гравитации перестали действовать. Это было страшно и неприятно, поэтому когда все вокруг окутала тьма, пришло облегчение.

– Ну-ну, Бланш! – От голоса Роя она пришла в себя, но некоторое время не могла сообразить, что с ней произошло. Однако постепенно сознание Бланш прояснилось, горькая действительность вновь предстала перед ней. Она полулежала на диване, вытянув вперед ноги, ощущая под спиной и по бокам подушки, а Рой устраивал ее поудобнее. – Ты напугала меня до полусмерти. – Он говорил с ласковым упреком, взволнованно глядя на нее.

– Прости. – Бланш попыталась улыбнуться. – Я потеряла сознание?

– Совершенно верно. – Его улыбка не могла полностью скрыть беспокойства. – Хорошо, диван был рядом, и я сумел тебя вовремя подхватить.

– О, Рой! – Она судорожно прикусила губу в безуспешной попытке сдержать слезы.

– Знаю, я все знаю. – Это прозвучало с легким оттенком нетерпения. Он встал и некоторое время постоял на месте, засунув руки в карманы брюк. Казалось, что ситуация ему почти нравится. – Ты чувствуешь себя несчастной, с головой ушла в свои страдания. И еще слишком рано говорить тебе, что пройдет время и ты поймешь, что все происшедшее на самом деле было для тебя счастливым освобождением. Но так как я не могу пока заикаться об этом, а ты говорила, что осталась сегодня без ланча, и теперь нас уже двое таких, почему бы мне не отвести тебя куда-нибудь поесть? Я всегда верил, что пища – лучшее лекарство для разбитых сердец. А самое подходящее в таких случаях – порция osso buco у старого Педро. Это всего в десяти минутах ходьбы – если ты, конечно, сможешь идти.

– Я не смогла бы съесть ни крошки!

Как смеет он упоминать о еде, видя, как ей больно?! Как смеет говорить о ее несчастье в таком легкомысленном тоне?! Впрочем, этого следовало ожидать: он никогда не воспринимал всерьез ни ее саму, ни ее отношений с его кузеном.

Все, что Рой сказал по поводу osso buco, было правдой – она сама в этом убедилась, – особенно если запивать изысканным ликером, который, как заверил Педро, был доставлен из Пьемонта.

– Все было вкусно. – Она съела последний кусочек, допила ликер и вытерла салфеткой рот. – Спасибо, Рой.

– Я рад. – Он сказал это обезоруживающе просто. – По крайней мере ты больше не голодна.

Бланш даже начала улыбаться, но воспоминания вновь вернулись, уничтожая всякие попытки отвлечься. Сейчас ей в голову пришла новая мысль, и ее янтарные глаза потемнели.

– Знаешь, Рой, я думаю, что нельзя винить во всем Томаса. Сейчас я чувствую, что, должно быть, сама во всем виновата… По крайней мере…

– Ради бога, Бланш, разве можно быть такой глупой?! – вспылил он, но его раздражение улеглось с появлением Педро, который начал убирать со стола тарелки, одновременно принимал комплименты в адрес фирменного блюда.

В этот момент Бланш впервые по-настоящему поняла, как благодарна Рою. Он, должно быть, до смерти устал справляться с последствиями эмоциональных проблем своего кузена. И сейчас, когда Педро ушел и они остались одни, он все еще хмурился.

– Послушай, Бланш, неужели ты думаешь, что Томас остался бы с тобой после того, как от него забеременела дочь босса?

Дочь его босса? Так вот в чем дело! Недаром Бланш весь вечер пыталась вспомнить, где она видела Паулу прежде, но так и не смогла. Как ни странно, теперь, услышав слова Роя, она испытала даже некоторое облегчение.

– Но ведь это же многое объясняет! Томас действительно попал в очень трудное положение! Разве не так, Рой?

– Я бы сказал, что это весьма выгодное положение. – Ну вот, всегда он так: будто ножом по живому! – Один из испытанных и действенных способов продвижения в карьере – жениться на дочери босса. Практически беспроигрышный ход!

– Как ты смеешь так говорить?!.

– Очень даже смею. Томасу почти двадцать семь лет, и, с одной стороны, его возможности продвижения вверх ограничены, а с другой – он привык потворствовать своим желаниям. Все это ясно как божий день. Ну а что касается того, нет ли здесь твоей вины… Ведь ему ничто не помешало уложить эту девочку в постель!

Все существо Бланш противилось тому, что говорил сейчас Рой. Но помимо ее воли картина, нарисованная им, запечатлелась в сознании. Зачем он мучает ее?! Он мог бы оставить при себе свое красноречие! Неужели он не понимает, как ей тяжело?

А Рой между тем продолжал, как будто не замечая, какую боль причиняют ей его слова:

– Я ни на секунду не допускаю, что это Паула заставила Томаса вступить с ней в связь. Но даже если предположить, что это так, – что же, она свободная женщина, у нее ни перед кем нет никаких обязательств. А у него они были. И в первую очередь это обязательства перед тобой, Бланш. По крайней мере если он действительно… – Его глаза смотрели испытующе, и в течение нескольких мгновений она не могла понять, что он хочет сказать. Наконец, подавшись вперед, Рой накрыл ее ладонь своей и закончил: – Я говорю все это, потому что, клянусь тебе, никогда не слышал от Томаса, что он собирается взять тебя в жены.

– Но ведь ты практически не виделся с ним. Ты все время в разъездах по заграницам, ведь правда? – Она понимала, что все это звучит глупо, но ничего не могла с собой поделать. – И, кроме того, ты ведь никогда особенно не скрывал своей неприязни к Томасу. Зачем же он стал бы откровенничать с тобой?

Рой убрал свою руку с ее руки и стал вертеть в пальцах бокал.

– Во-первых, я виделся с ним достаточно часто в последние несколько месяцев, чтобы понять, насколько серьезно ты к нему относишься. Во-вторых, я не испытываю к нему никакой неприязни, я просто достаточно хорошо его знаю и могу сказать, что он не для тебя. Если помнишь, я уже говорил тебе это не так давно.

– Ну, положим, в тот раз в тебе говорило уязвленное самолюбие. – Бланш вдруг захотелось уколоть его, как будто это могло хоть немного уменьшить ее собственную боль. – Я уверена, что ты не привык к тому, чтобы отказывались от твоих приглашений. Ты ведь великий Рой Гартни, известный телевизионщик и бабник! И тебе не понравилось, когда я сказала, что не смогу с тобой встретиться, так как у меня свидание.

– Да. – Ее слова скорее забавляли его, чем злили. – Ты права, это было действительно нечто необычное. Мне было странно, что ты предпочла – что там это было? – какую-то местную дискотеку премьере самого популярного тогда фильма.

– Ну, по крайней мере я рада, что ты не скучал. Я видела твою фотографию в газете с Диной Пирелли. И уж она-то составила тебе гораздо более подходящую и очаровательную компанию, чем это могла бы сделать я. – Бланш помолчала, ожидая, что он возразит, но быстро вспомнила, что имеет дело не с кем-нибудь, а с Роем Гартни – самым эгоистичным и самым умопомрачительным мужчиной в мире… – Кроме того, это была не дискотека, а вечеринка по поводу чьего-то дня рождения.

Бланш помнила эту вечеринку у одного из друзей Тома. Ей там ужасно не понравилось, она даже подумала тогда, что, может быть, сделала неправильный выбор.

Рой пожал плечами. Видно было, что все это перестало его забавлять.

– Я просто хотел тебе напомнить: в свое время я уже советовал тебе уйти от Томаса. Вопреки общему мнению, его семья не настолько богата, как можно предположить.

– Что? – Бланш нахмурилась и на мгновение смутилась, никак не улавливая значения его слов. А потом, когда наконец поняла, искренне расхохоталась: настолько это показалось ей забавным. Может быть, он шутит? Но лицо Роя оставалось абсолютно бесстрастным. – О господи, неужели ты действительно так обо мне думаешь, Рой? Клянусь тебе: я не собиралась замуж за Томаса из-за того, что думала, пусть даже ошибочно, что он богат. Я ведь не кладоискатель. Но с другой стороны, – она нахмурилась, теряя желание шутить, – я никак не пойму, почему ты так зол на них… Разве не они тебя вырастили после того, как… – взглянув ему в лицо и заметив его ледяное выражение, она смутилась и пробормотала: – Я имею в виду… Разве твой дядя стал лордом не благодаря тому, что жертвовал деньги на благотворительность?

– Давай забудем о сэре Тимоти. – Было заметно, что он избегает говорить об этом родстве. – Мы говорили о Томасе, а не о его отце. Все, что я имею в виду, Бланш, это то, что мне было бы неприятно увидеть, как женщина, подобная тебе, совершает ошибку, связывая свою жизнь со столь слабым мужчиной.

Бланш почувствовала, как в ней закипает гнев. Все, чем она жила последние несколько лет, все, ради чего старалась, на что надеялась, обесценивалось сейчас нападками на Томаса, которого не было здесь и который не мог за себя постоять.

– А с кем бы ты хотел, чтобы я связала свою жизнь? С кем-нибудь мужественным и властным? Обладающим неукротимым воображением и ярким стилем жизни? – Слова, не задерживаясь, слетали с ее губ. – Короче, с кем-нибудь, более похожим на Роя Гартни?

Бланш внезапно остановилась, ужаснувшись только что сказанному. Раньше такие слова никогда бы не пришли ей на ум.

Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил. Теперь голос его звучал спокойно, рассудительно и взвешенно:

– Неужели ты действительно так думаешь обо мне?

Бланш чувствовала накатывающие на нее волны стыда. Она не могла поднять голову, чтобы взглянуть ему в лицо, но все-таки заставила себя сделать это.

– О господи, Рой, прости меня. Мне ужасно жаль. Я не знаю, почему веду себя так – набрасываюсь на тебя, хотя ты здесь совершенно ни при чем. Это вина Томаса, а не…

– А не твоя? Хотя минуту назад ты утверждала обратное. – По крайней мере в его голосе не было гнева или презрения, хотя он имел на это полное право.

– Может быть. – Она пожала плечами. – Просто я боюсь… Я уверена, Том постарается убедить всех…

Ее голос дрогнул, она прикусила губу. Бланш не могла понять, почему старается во что бы то ни стало объяснить все Рою Гартни – в сущности, совершенно чужому ей человеку. Уж его-то она бы выбрала в качестве доверенного лица в последнюю очередь. И между тем она продолжала отыскивать объяснения, как будто кто-то принуждал ее к этому.

– Видишь ли, Том всегда говорил, что я старомодна, несовременна… Однажды в плохом настроении он даже назвал меня «Мисс Чопорность». Мне кажется, – Бланш покраснела и разозлилась на себя за это, – мне кажется, все дело в том, что она просто оказалась более сговорчивой, чем я.

Не глядя на него, она ощущала его испытующий взгляд. Несомненно, ее голос выдал сейчас всю накопившуюся в душе злость. И, несомненно, Рой изучает ее с тем отстраненным интересом, который обычно направляет на животных перед камерой. На животных, обладающих только инстинктами! Она почувствовала, как горят ее щеки, и постаралась взглянуть на него как можно более гордо и независимо, когда он наконец заговорил:

– Ну вот, по крайней мере от одной проблемы мы, кажется, освободились. – Увидев ее поднятые брови и непонимающий взгляд, он пояснил: – Помнишь, Паула бросила тебе вызов на этот счет?

– Я не беременна! – Бланш постаралась вложить в свой голос всю язвительность, на которую была способна, но все-таки не была уверена, что убедила его. – Но, конечно, я понимаю, что это всего лишь мои слова.

Ей показалось, что она услышала его вздох, прежде чем он заговорил вновь, нежно и мягко.

– Неужели тебе не приходило в голову, Бланш, что если бы Томас действительно любил тебя, то ни Паула, ни кто другой не смог бы встать между вами.

– Но я уверена, что он любит меня! – В ее словах звучал страстный вызов. Бланш была поражена, что Рой пытается сделать ей еще больнее. Может быть, ему даже нравилось это. Но она не могла так просто позволить втоптать в грязь остатки ее достоинства. – Разве ты не понял? Он же почти сказал об этом! Каждое его слово говорило о том, что он любит меня, что он так же несчастен, как я!

– Томас всегда говорит только то, что ему в данный момент нужно, Бланш. Если надо будет изобразить чистосердечное раскаяние, чтобы облегчить себе жизнь, он пойдет и на это. Но, я вижу, тебе не по душе мои объяснения. Ответь мне только на один вопрос, если уж ты сама начала об этом говорить. Не проще ли тебе было удержать его при себе любой ценой? Ты понимаешь, о чем я? Учитывая, конечно, что ты, как сама сказала, так безнадежно его любишь?

– Я действительно люблю его. – Она говорила с ледяной злостью.

– А-а… – Он улыбнулся понимающе и сочувственно, заставляя ее злиться еще больше. – Но если ты любишь его так беззаветно, почему все его просьбы и мольбы наталкивались на твое несокрушимое сопротивление? И чем больше он умолял, тем неприступнее ты себя вела? Ты просто зубами цеплялась за свое целомудрие, готова была отметать прочь даже свои собственные желания! Если ты так страстно в нем нуждалась, почему же ты ничего не сделала, чтобы привязать его к себе?

– Я не собираюсь обсуждать свои чувства, особенно с тобой, Рой Гартни. Ну почему большинство мужчин не думает ни о чем – ни о чем! – повторила она, повышая голос, – кроме секса, как будто это самое главное?!

Он рассмеялся – очень мягко, как будто по своей наивности она сказала все, что он хотел знать о ее отношениях с Томасом. Но ей все это вовсе не казалось смешным.

– Итак, – холодно заговорила Бланш, – становится поздно, у меня был чудовищный день, поэтому, если ты все-таки собираешься проводить меня домой, а не держать всю ночь…

– Достаточно заманчивая перспектива. – И прежде, чем ее гнев успел вспыхнуть, Рой быстро спросил: – Скажи мне, Бланш, что ты чувствуешь по отношению к Томасу вот прямо сейчас?

– «Женщина, которая ненавидит»? Ты об этом подумал? Ну, в общем, ты прав. – Золотистые глаза Бланш презрительно заблестели в ответ на его любопытство, но вместе с тем в них отразилось что-то еще – и это «что-то» было загадкой для нее самой. – Сейчас я испытываю все чувства, которые ты мог бы ожидать: горечь, гнев, бешенство, отвращение. Я чувствую себя оскорбленной и… – она заколебалась, но признание все равно уже сорвалось с ее губ, – …и униженной. Не знаю, как переживу все это!

– Хорошо! – Его искреннее удовлетворение изумило и шокировало девушку. Чем он так доволен? – Хорошо! – повторил Рой, сжав правую руку и ударив ею о ладонь левой. – Тогда дай сдачи, ради всего святого! И дай сильно! Это единственный способ справиться с теми чувствами, о которых ты сейчас сказала.

– О, как бы я хотела! – Судя по реакции, сложившаяся ситуация весьма забавляла его. Она слабо улыбнулась и пожала плечами. – Если бы я смогла придумать способ, действенный способ, я бы ухватилась обеими руками за такую возможность!

– Прямо сейчас? – На лице Роя отразилось напряженное размышление. Глаза, темные и мрачные, так пристально смотрели на ее рот, что ей почему-то невыносимо захотелось провести кончиком языка по губам. – Если бы я предложил способ, который полностью изменит ситуацию, которого Томас никак не ожидает, интересно, что бы ты сказала?

Широко раскрытые глаза Бланш выражали страстное нетерпение, мягкие губы приоткрылись: возможность отомстить за свое унижение разжигала ее воображение. Рой между тем убежденно и настойчиво продолжал:

– Я предлагаю нанести ответный удар! Удар, который поразит Томаса, а может быть, даже и Паулу с разрушительной силой атомной бомбы.

– Я слушаю. – Ее голос прозвучал твердо и несколько отрешенно. Бланш больше не казалась себе смертельно обиженной и беспомощной девочкой. У нее появилась цель. Если бы только она смогла отомстить! Если бы смогла вернуть тем обоим хоть частицу той боли, которую они ей причинили! – Давай же, Рой!

Было поздно, и хотя неподалеку раздавались мягкие звуки какой-то неаполитанской песни, в ресторане было тихо. Все посетители, кроме поглощенной беседой пары в дальнем конце, разошлись. Педро вытирал до блеска стаканы за стойкой в противоположном углу. Бланш подалась вперед, дрожа от нетерпения, ее рука до боли сжимала ножку бокала с вином. От волнения и усталости мысли ее были как в тумане, вот почему, когда Рой наконец заговорил, она какое-то время не могла уловить значения его слов.

– Выходи за меня, Бланш. – Рука Роя протянулась к ее руке, скользнула большим пальцем по запястью, а затем погладила ее прекрасные волосы. – Выходи за меня, и я обещаю тебе: Томас никогда не оправится от этого потрясения.

– Выйти замуж?

Бланш тряхнула головой, стараясь хоть как-то прояснить сознание. Конечно же, ей послышалось. Он не мог произнести этих слов! Но напряженное внимание, с которым Рой смотрел на нее, не оставляло сомнений: он действительно предложил ей стать его женой. Бланш испытала сокрушительное разочарование. Во второй раз в течение нескольких часов она чувствовала себя жестоко обманутой. Как она могла быть такой глупой, чтобы довериться ему! И как теперь выпутаться из этого нелепого положения, чтобы спасти хоть крупицу собственного достоинства? С напряженной улыбкой Бланш поставила стакан, отстранила его руку и встала.

– Надеюсь, ты и сам понимаешь, Рой, что сейчас ты просто смешон. Становится поздно, – она бросила короткий взгляд на часы, – и я думаю, что нам давно пора уходить. Не так ли?

2

– Как ты мог, Рой?!

По дороге со свадебного ужина все попытки Роя заговорить оказались безуспешными, натыкаясь на ее упрямое молчание. Но как только дверь закрылась за ними, скопившееся напряжение Бланш вырвалось наружу. До этого момента она действовала как во сне, почти раздавленная происходящим. Она наблюдала за событиями как бы со стороны и видела перед собой немыслимую пару: Бланш Мелвилл – нет, поправила она себя с горьким укором, теперь уже Гартни – в пышном кремовом платье, с длинной фатой, в венке из живых цветов; Рой – в темном костюме, белой рубашке и ярком галстуке цвета красного вина. Он-то выглядел просто потрясающе: темные волосы спадают на лоб, в петлице – алая роза… Да, все атрибуты фешенебельной свадьбы с белозубыми улыбками в ответ на обычные, весьма сомнительные шутки.

Вот она видит, как невеста медленно спускается по лестнице, замирает в реверансе и бросает букет в направлении взволнованной стайки приглашенных молодых девушек. Все идет, как нужно, вот только невеста почему-то избегает смотреть в глаза жениху…

Тот телефонный звонок застал ее в спальне родителей и заставил сердце, и без того похолодевшее, погрузиться, казалось, в вечную мерзлоту. Бланш была потрясена услышанным, но заставляла себя улыбаться: свадебная церемония должна идти как надо – ради ее родителей. Но, конечно же, не ради этого незнакомца, за которого она вышла с почти неприличной поспешностью.

Бланш не могла позволить себе стереть с лица матери выражения гордости и удовлетворения. И она, и отец просто светились от счастья, упиваясь всеми подробностями первоклассной, роскошной свадьбы, которую они устроили для своей единственной дочери.

Когда Бланш после помолвки пыталась намекнуть отцу, что не хотела бы ничего пышного и торжественного, тот отмел ее просьбу, как глупую прихоть.

– Чепуха, моя ненаглядная! Мы даже слышать не желаем о скромной свадьбе. Мы с твоей матерью планируем это уже десять лет, и ничего из того, что ты скажешь, не сможет нам помешать. Кроме того, Рой слишком известная личность. Уж этой свадьбой я определенно пущу пыль в глаза всем нашим друзьям и заставлю их завидовать! – поддразнивал он.

В то время, все еще слегка потрясенная той быстротой, с которой все происходило, она не нашла сил спорить. Только сейчас, когда дверь спальни закрылась за ней и ее мужем, она начала возвращаться к реальности.

– Как ты мог?! – снова повторила Бланш свой вопрос, стиснув руки и не глядя на Роя.

– Не могла бы ты пояснить, что имеешь в виду? Пожалуйста, говори без намеков.

Он говорил осторожно. Даже не оборачиваясь, она точно знала, как он смотрит на нее: выражение сузившихся глаз означает, что он прекрасно понимает значение ее слов.

Бланш повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Его руки, как бы в попытке защитить ее, обвились вокруг плеч, ладони коснулись шелка платья – казалось, что даже в этой душной комнате она чувствовала озноб.

– Ты великолепно знаешь, что я имею в виду. Я разговаривала с Томасом прямо перед тем, как мы уехали из дома.

– О! – Его темная бровь насмешливо изогнулась, интонация показалась ей циничной. – Это действительно так? Ну что же, в таком случае, скажи мне, Бланш, в чем именно ты меня упрекаешь?

– Боже мой, но это же так очевидно! – Она постаралась сдержать свое желание выпалить сразу все. – Я спрашиваю, почему ты не сказал, что Томас пытался связаться со мной?

– Бланш, дорогая, неужели ты все еще веришь ему? – Он посмотрел в ее разозленное и обиженное лицо, затем продолжил: – Нет-нет, этого просто не может быть; я вижу, что ты не веришь. А дело в том, что я не мог допустить, чтобы ты огорчилась перед самой свадьбой.

– Огорчилась?! – Голос ее звучал резче, чем ей хотелось бы. – Почему я должна была огорчиться, когда Томас сказал мне… – Она замолчала, кусая нижнюю губу и пытаясь вернуть самообладание.

– Когда он сказал тебе… что? – Ледяное спокойствие, с которым он это произнес, многое говорило о его характере. А так как она не отвечала, Рой горько усмехнулся: – Может быть, Томас сказал тебе, что передумал жениться на Пауле?

Бланш прекрасно понимала, что ничто уже не может изменить ту чудовищно нелепую ситуацию, в которой она оказалась, и это не прибавляло ей хладнокровия. Она почувствовала, как краска заливает ее щеки из-за того, что он продолжает на нее смотреть.

– Ну что ж, ты прав. Именно это и сказал мне Том. Но как ты мог догадаться? Значит, ты знал обо всем раньше! Знал и ничего не сказал мне! – Будто со стороны она услышала свой собственный пронзительный крик, а ей бы так хотелось быть хладнокровной и рассудительной. – Неужели ты не понимаешь, какой это удар для меня – узнать обо всем только теперь, после свадьбы, когда уже слишком поздно!..

Рой казался сейчас высеченным из камня. Он был настолько спокоен, что она не ожидала, что он вновь заговорит. Но вскоре его губы пришли в движение. Слова, такие мягкие, почти небрежные, показались ей язвительными и саркастичными.

– Неужели ты хочешь сказать – я с трудом могу поверить этому, – что все еще сохранила чувства к человеку, который предал и унизил тебя? После всего случившегося ты готова простить и принять его обратно? Ты это имеешь в виду? – Судя по его тону, он ожидал, что она воскликнет: «Конечно нет!» Но она не могла этого сделать. – Отвечай же, черт побери! Я имею право знать!

– Право знать? Но в таком случае и я имею право знать, откуда и что тебе известно о Томасе и почему ты ничего не сказал мне!

Рой стремительно приблизился к ней с таким свирепым видом, что Бланш замерла, чувствуя, что от ее решительности не осталось и следа.

– Ну хорошо, да, ты имеешь право знать, и я расскажу тебе все. Но только никогда не упрекай меня потом, что я проболтался: ты сама хотела этого. – Мимолетная горькая усмешка тронула его губы. – Представь себе, я действительно старался защитить тебя. Теперь слушай: Томас позвонил мне два дня назад – к тому времени я уже предложил ему не принимать приглашения на свадьбу – и задал несколько незначительных вопросов по поводу моей новой работы для телевидения. Но на самом деле он звонил не за этим. Он хотел сообщить мне, что Паулу положили в частную клинику для аборта.

– О!.. – Шум в ушах, как от падающей воды, остановил мысли Бланш. Боясь потерять равновесие, она была вынуждена схватиться за спинку стула. Глаза закрылись, чтобы хоть как-то приглушить боль. Длинные темные ресницы легли, как два крошечных веера, на ее смуглую кожу. Она не могла заметить беспокойства на лице Роя и ощутила, что он рядом, только когда почувствовала пряный запах одеколона: Рой пытался привести ее в чувство.

Бланш открыла глаза, инстинктивно помотала головой. Но Рой истолковал этот жест по-своему.

– О… так я был прав. Ты не знала. Прошло некоторое время, прежде чем Бланш смогла произнести несколько слов:

– Неважно, все это не относится к делу.

Прошла целая вечность, прежде чем он заговорил, но его словам предшествовал короткий издевательский смех.

– Я бы сказал, что именно это и относится к делу.

Его холодность, презрительный смех – и это несмотря на то, что она едва не упала в обморок – всколыхнули в Бланш волну гнева. Плотно сжав губы, она смотрела, как он распаковал свой чемодан и оставил его открытым. Шелковая очень дорогая пижама упала на покрывало кровати…

В голове Бланш пронеслась мысль, которая в круговерти последних недель была задвинута в дальний угол ее сознания. Одно время она собиралась поговорить с ним об этом, но та или иная причина постоянно мешала ей. И вот сейчас время настало, хотя… весь предыдущий разговор вряд ли располагал к беседе об интимных отношениях. Вот если бы он бывал дома хоть немного больше, чем разъезжал повсюду так часто, постоянно ускользая… Впрочем, сначала нужно покончить с разговором о Томасе.

– Рой, давай больше не будем возвращаться к этому, но я все же думаю, что ты не должен был утаивать от меня звонок Томаса. По-моему, это нечестно.

Рой резко повернулся к ней. Блеск его глаз напомнил Бланш, что раз или два она была свидетелем того, как он выходил из себя. А ей-то казалось, что она приложила все силы, чтобы сохранить самообладание. Ей так хотелось поговорить с ним обо всем спокойно. Но в голосе его слышались раздражение и гнев.

– Послушай, Бланш! Я вырос, вынося горшок за Томом, и черт меня побери, если я позволю ему нарушить наш медовый месяц!

– Медовый месяц? – Он как будто прочитал ее мысли. Наверное, сейчас самое время наконец заговорить о том, что ее так беспокоило. Но вместо этого она растерянно и сконфуженно пробормотала: – Что ты имеешь в виду? Я думала… Я не думала…

– Продолжай, – насмешливо подбодрил Рой, давая понять, что играет с нею, получая удовольствие от ее смущения. – Ты думала… Или ты не думала… что?

– Прекратишь ты это, в конце концов?! – Бланш прикрыла глаза рукой, пытаясь сдержать подступившее рыдание. – Рой, ради бога, ведь мы… мы женаты в силу не совсем обычных причин!

– Поясни мне, что ты имеешь в виду, Бланш.

– Ты должен понимать, что я имею в виду, но если ты настаиваешь… Ты сказал о медовом месяце. Но даже ты должен согласиться, что это… хорошо для любовников.

– А ты, как я вижу, не представляешь нас в этой роли? – Он сказал это с насмешливой грустью, потихоньку приближаясь к ней, снимая пиджак и ослабляя галстук. – А между тем, клянусь, все наши друзья на свадьбе были уверены, что мы именно любовники. Ты сыграла свою роль с таким энтузиазмом, что я сам чуть в это не поверил.

– Рой! – Ей ничего не оставалось, кроме как взывать к его великодушию. – Ты ведь знаешь, у меня не было выбора. Я вынуждена была так поступить ради родителей…

– О да, разумеется. И они были убеждены не менее остальных. Я бы сказал, просто мастерское исполнение.

Он говорил по-прежнему насмешливо, но Бланш почувствовала его растущее беспокойство, видела мрачнеющее лицо.

– Как бы то ни было, ты же заранее все знал; и идея этого брака принадлежит целиком тебе и никому больше…

– А как ты считаешь, ради чего я сделал тебе предложение, Бланш?

– Неужели ты думаешь, что я не спрашивала себя об этом сотни раз? И до сих пор не поняла. Может быть, ты наконец объяснишь мне?

– Ну что ж. – Повернув к себе стул, обтянутый розовым сатином, Рой сел на него верхом, положив руки на спинку. – Я хотел получить жену. Мне казалось, что это разумное приобретение.

Его издевательский тон привел Бланш в бешенство. Затравленно глядя на него, она мотнула головой в негодовании и почувствовала, как взметнулись ее шелковистые волосы.

– О нет! Ты хотел только одного, Рой Гартни: отомстить Томасу. Ты всегда завидовал ему!

Произнеся эти слова, Бланш тотчас пожалела о них, потому что знала: он ей этого не простит.

– Завидовал? – Так и есть, она задела его за живое. – Почему, черт возьми, я должен был завидовать Томасу?

– Не знаю почему, только у меня всегда складывалось такое впечатление. И я думаю, ты знал, как отплатить ему побольнее.

Рой стремительно встал, подошел к ней и, когда она отказалась смотреть ему в лицо, взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

– А я-то думал, что это было твоим желанием – отомстить ему, моя милая. В конце концов, ты была единственной, чьи мечты разбились вдребезги той ночью, когда Паула выложила свой маленький сюрприз. А теперь делаешь вид, что ты здесь ни при чем? – Бланш захотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать его. – Ты думаешь, что все еще можно вернуть, не так ли? Вы с Томасом могли бы все забыть, сделать вид, что ничего не случилось, и жить после этого счастливо – об этом ты думаешь?

– А если и думаю, что тогда? – В ее словах прозвенел отчаянный вызов.

– Я был бы удивлен, если бы хоть одна женщина смогла жить счастливо с Томасом, хотя, конечно, я могу судить предвзято. Но даже если не учитывать моего мнения… Неужели ты действительно веришь, что Томас, впервые в жизни вкусивший наслаждение от успеха – личный автомобиль, медная табличка с именем на двери, – был готов рискнуть всем этим, чтобы жениться на тебе?

– Эти вещи ничего не значат для Томаса! – горячо возразила она, хотя и без полной уверенности. – Он никогда не был честолюбивым!

– Ты защищаешь его, не так ли? – Его голос стал заметно жестче. – А не кажется ли тебе, что есть что-то противоестественное, когда женщина защищает мужчину, который поступил с ней так, как Томас? От всего этого за версту несет мазохизмом.

– Как ты смеешь?.. – Она лихорадочно прикусила губу. – В любом случае, ты всегда знал, что я чувствую к Томасу.

– Да. – Он вздохнул. – Это правда, я всегда знал, что ты чувствуешь к Томасу. И никогда не мог этого понять, но… – Подняв глаза, она увидела, как он взял пижаму и запихнул ее в чемодан. – Жизнь полна разочарований, но, если твои чувства были так сильны, почему ты не боролась за него? Почему не настояла на том, чтобы он сдержал свое слово и женился на тебе… если, конечно, это на самом деле входило в его планы.

– Конечно же, он этого хотел, ты сам знаешь!

– Ну, положим, я знаю об этом только с твоих слов. Но в любом случае кажется странным, что ты просто легла на обе лопатки и позволила им обоим пройтись по тебе. Если бы ты была более решительной, кто знает? – Он цинично и холодно улыбнулся. – Может быть, тогда в этой комнате рядом с тобой находился бы Томас, и это было бы неподдельной радостью для вас обоих. Или же – безграничным несчастьем.

Он поднял чемодан и направился к двери.

– Что ты делаешь, Рой? Куда ты собрался?

Он грустно улыбнулся и многозначительно пожал плечами.

– Ну, так как ты абсолютно ясно дала понять, что все еще очарована кузеном Томасом, и так как я не настолько уверен в своем хладнокровии, и так как… – он глубоко вздохнул, как будто список оговорок был чересчур велик, – так как я не хочу, чтобы ты, ослепленная своим девичьим горем, представляла Томаса вместо меня, думаю, мне лучше поискать себе другую постель.

Облегчение… Она была почти уверена, что испытала именно это чувство.

– Но… не покажется ли это всем довольно странным?

– Несомненно. Но сейчас реакция окружающих меня уже интересует не столь сильно. Как бы там ни было, этот день был слишком долгим, Бланш. На твоем месте я отправился бы спать, а если захочешь чего-нибудь поесть, всегда можно позвонить горничной. И… увидимся за завтраком, хорошо?

Дверь закрылась. Бланш все еще не могла поверить и не могла понять, хочется ей плакать или смеяться. Все оказалось невероятно просто. Даже если бы она продумала все до мельчайших подробностей, это не могло бы пройти более гладко.

Да, так просто, так легко, что это нанесло удар по ее самолюбию: она ведь всегда была глубоко убеждена, что Рой по крайней мере неравнодушен к ней… И не только неравнодушен: она наверняка нравилась ему, и уж в таком-то случае он был бы счастлив лечь с ней в постель. Но, может быть, он просто не похож на других мужчин, которые ей встречались? Их основной заботой, казалось, было затащить ту или другую девчонку в постель. И все-таки странно: Рой Гартни, который пошел ради нее на все – даже на то, чтобы жениться и спасти тем самым ее гордость и честь, теперь был чуть ли не доволен, отказавшись от того, что принадлежало ему по праву…

Неужели то, что она нравилась Рою, было иллюзией? Бланш почувствовала разочарование. Да-да, именно разочарование, следовало признаться себе в этом. Каким угодно, но уж во всяком случае не таким представляла она финал своей свадьбы…

Но нет, Бланш решительно отказывалась думать обо всем этом дальше! Она воспользуется его советом – примет душ и ляжет. Девушка не сомневалась, что заснет, как только ее голова коснется подушки: этот – мучительный день завершал череду нескольких не менее мучительных недель…

Но эта ночная рубашка, которую с таким таинственным и романтическим видом преподнесла ей мать! Вряд ли что-то могло сильнее напомнить о медовом месяце. Кружева сверху, узкие бретельки и струящаяся юбка из бледно-палевого сатина, ласково скользящего по коже… Ей настолько нестерпимо захотелось ее надеть, что она не смогла заставить себя поискать в чемодане что-нибудь менее откровенное.

Через несколько минут Бланш уже расчесала волосы и, выходя из ванной, протянула руку к выключателю, когда дверь внезапно открылась. Готовая поднять тревогу, она широко раскрыла глаза, но вскоре поняла, кто это был. Рой – он вернулся! Сердце Бланш учащенно забилось, рука инстинктивно легла на горло, и в то же время она испытывала чувство, близкое к радости: ведь на ней было самое роскошное и соблазнительное одеяние, какое она когда-либо имела.

Рой не двигался, прислонившись к двери. И было уже неважно, скажет он опять что-нибудь язвительное или промолчит: напряженный взгляд горящих глаз не оставлял никаких сомнений. Казалось, что они простояли целую вечность, глядя друг на друга. Для Бланш было неожиданностью ощутить, что, абсолютно ничего не опасаясь, она была по-настоящему взволнована и возбуждена этим неожиданным вторжением, ожидая от Роя дальнейших действий.

– Прости, если напугал тебя Бланш. Я просто вспомнил, что забыл свои бритвенные принадлежности в ванной.

Опять эта язвительность в голосе! Всем своим видом он старался дать ей понять, что разгадал ее хитрость: ведь если бы она не ждала его возвращения, то не оделась бы соответственным образом.

Бланш была оскорблена. Стараясь держаться как можно более прямо, она молча смотрела, как он взял клетчатый несессер и остановился, глядя ей в глаза, будто пытаясь что-то доказать. На долю секунды он улыбнулся, но улыбка погасла, когда он заметил бешено пульсирующую вену на ее шее, возбужденно дышащую едва прикрытую грудь.

– И еще, Бланш, – он прошел мимо нее и взялся за дверную ручку, – когда я уйду, советую тебе проверить, хорошо ли все закрыто. Окажись здесь другой мужчина… – Когда он улыбнулся, стало очевидным, что он все-таки сильно взволнован. – Так вот, если бы он увидел тебя в таком виде, особенно при столь интимном освещении, я очень сомневаюсь, что он повел бы себя так же благородно – или глупо, как я. Независимо от того, был бы он на тебе женат или нет.

Дверь за ним закрылась, и Бланш осталась одна, глядя на темные дверные панели. Ее ноги дрожали, а голова как будто принадлежала не ей. Но наиболее мучительным ощущением было разочарование и то, что его никак нельзя было себе объяснить.

«При столь интимном освещении», – сказал он, как будто она заранее отрепетировала эту сцену! Слезы брызнули из ее глаз. Она повернулась и с чувством нестерпимой обиды потушила свет. Ее рука так сильно дрожала, что она с трудом смогла закрыть дверную защелку.

3

Этого не может быть! – говорила себе Бланш укоризненно. Что за ерунда? Будто я никогда не видела мужского тела…

За годы врачебной практики она перевидала их множество. К ней обращались не только старые и больные люди, но и спортсмены с великолепно развитой мускулатурой, страдающие от временных рецидивов или проходящие курс восстановительного лечения после операций. Все они нуждались в услугах опытного физиотерапевта. Но до сих пор, искренне восхищаясь великолепным телосложением некоторых пациентов, она никогда не выходила за профессиональные рамки и потому долгое время считала себя абсолютно чуждой каким бы то ни было женским волнениям.

Сейчас, расположившись на краю бассейна, она – как это нелепо! – наблюдала почти тайком за собственным мужем под прикрытием очков и книги, которую она якобы читала. Бланш не могла понять, почему фигура именно этого мужчины может быть столь притягательной. Наверное, мне просто нравится, как он плавает, подумала она. Такой великолепный кроль! Да и вообще, она никак не ожидала, что в человеке, за которого она вышла замуж, окажется так много неожиданного. Три дня, прошедшие с тех пор, как они приехали в Прованс, были днями открытий.

Сначала этот превосходный дом. Когда за день или два до свадьбы он, не спрашивая ее мнения, в своем высокомерном стиле объявил, что они ненадолго летят во Францию, то даже не намекнул, что пунктом назначения является его собственный дом. И она никогда не забудет, как впервые увидела его: весь золотой в лучах полуденного солнца. Три пирамидальных тополя, которые, как сказал Рой, он использует в качестве ориентира; крутой подъем по узкой вьющейся дороге. И наконец дорожка, ведущая во двор. Хрустящий гравий скатывался по склону холма, исчезая в легком тумане, который, поднимался со стороны Средиземного моря.

Жизнь с Роем, которой она так страшилась, оказалась на удивление легка. Они больше походили на друзей, случайно встретившихся в отеле и достаточно высоко ценивших общество друг друга. Каждый был свободен следовать своим собственным интересам: в его случае – работа над сценарием, который ляжет в основу его будущего сериала, а в ее – полнейшее блаженство долгих часов чтения.

Она понятия не имела, что все это окажется настолько упоительным. Но самое главное – почувствовав целебное воздействие покоя и тишины, она поняла, как сильно была напряжена и измучена последние недели. Даже погода, казалось, старалась угодить ей: так рано в этом сезоне установилась ровная жара…

Бланш задумалась, но внезапно ее внимание напряглось: Рой выходил из бассейна. Вода стекала с него, капельки влаги на широких плечах сверкали, подобно кристаллам, в темном треугольнике волос на груди. Поспешно она опустила глаза, перебирая пальцами непрочитанные страницы, и постаралась выглядеть удивленной, когда он заговорил.

– Не понимаю, как ты можешь так долго сопротивляться? – Взяв полотенце, он принялся вытираться, затем бросил его и пододвинул к себе ногой стул.

– Сопротивляться? – Нервы Бланш напряглись до предела. Она попыталась переключить свое внимание и отвести взгляд от его лица. – Что ты имеешь в виду?

Рука Роя машинально откинула густую темную прядь со лба. Он улыбнулся, блеснув безупречной белизной зубов.

– О, ничего особенно! Только то, что я говорил уже вчера и позавчера. Почему бы тебе не передумать и не искупаться? Вода великолепная, поверь мне.

Бланш притворилась, что размышляет, как бы невзначай демонстрируя длинные стройные ноги, тонкие лодыжки и розовый лак на ногтях.

– Но мне доставляет такое удовольствие просто лежать здесь и впитывать покой. Это идиллия! – Ее улыбка получилась несколько натянутой из-за попытки придать ей небрежный вид. – Кроме того, я не уверена, что вода достаточно теплая.

– В таком случае, мне, наверное, стоит попробовать переубедить тебя более действенными методами. – В его глазах блестело лукавство. – Боюсь, мне придется просто столкнуть тебя в воду.

– Неужели ты посмеешь?! – воскликнула Бланш и добавила не вполне твердым тоном: – Если ты это сделаешь…

– Успокойся.

Внезапно Рой встал, прошелся по краю бассейна и остановился, уперев руки в бедра, требуя ее внимания. Выражение его лица изменилось. Он был теперь серьезен, почти мрачен и смотрел на нее в упор. Когда же он заговорил, Бланш поняла, что он имеет в виду не купание, а нечто совсем другое. Боже мой, но ведь и она сама только что думала о том же, наблюдая за его стройным, сильным телом, не решаясь признаться себе в собственных мыслях…

Наверное, он пожалел ее, когда увидел, как заполыхали ее щеки, а зубы нервно впились в нижнюю губу.

– Я не буду… я не стану толкать тебя в глубокое место, пока ты не дашь мне знать, что готова.

Бланш затаила дыхание, ожидая его дальнейших слов, но он неожиданно присел рядом с ее шезлонгом, так что его пальцы почти касались ее ног. Бланш непроизвольно отвела свои ноги подальше.

– А ты действительно выглядишь лучше, Бланш. Чем когда мы приехали, я имею в виду. Более спокойной.

Почувствовав облегчение, она улыбнулась; уверенность вернулась к ней. Она сняла темные очки, более свободно откинулась на спинку шезлонга и заметила:

– Как же я могу чувствовать себя иначе в таком прекрасном месте? Здесь просто божественно, Рой!

– Я тоже так думаю. – Он проследил глазами направление ее взгляда и затем опять посмотрел на нее. – Это мое самое любимое место во всем мире. И… я очень тщательно выбираю, кого сюда привозить. Ты рада, что ты здесь?

Бланш почувствовала озноб. Что можно было ответить на такой вопрос? Согласие могло быть истолковано совсем неверно, хотя, с другой стороны…

– Не жалеешь? – настаивал Рой. – Стоило ехать так далеко?

– Конечно не жалею! – Это она могла сказать совершенно чистосердечно, надеясь, что он имел в виду просто географическое расположение места, а не что-нибудь иное. – Я вот только боюсь… – Бланш едва не впервые задумалась не о собственных ощущениях, а о чувствах Роя, – мне кажется, что как раз ты можешь жалеть, что привез меня сюда.

– Я к этому и клоню. – Сердце Бланш испуганно екнуло: она ожидала заверений в обратном. Ей показалось, что на глаза опустилась какая-то пелена, очертания предметов утратили четкость. – Думаю, нам следует поговорить о чем-то очень важном для нас обоих…

Конечно, это очень важно, как во сне подумала Бланш, как может быть иначе? Наверное, было бы легче плавать вдоль берега одной и верить, что их проблемы сами собой разрешатся каким-то чудодейственным образом, но чудес не бывает.

– Да, – без большой охоты согласилась она. – Если ты этого хочешь.

– Мне кажется, мы обязаны это сделать. – Он говорил твердо и потому сейчас больше походил на того Роя, на которого она так обижалась, защищая Томаса. Слишком рано она решила, что леопард превратился в домашнюю кошку: он мог просто выжидать чуть дольше обычного…

– Мы могли бы поговорить сегодня вечером, – продолжал настаивать Рой. – Я как раз собираюсь закончить с рукописью.

Невзначай он задержал тыльную сторону ладони на ее обнаженной ступне, и было ясно, что он не испытал, в отличие от нее, какого-то особенно сильного чувства от этого прикосновения.

– Да, конечно, – она произнесла это достаточно спокойно. – А кстати, может быть, я могу тебе хоть как-то помочь?

– О нет.

Эта идея его явно позабавила. Что ж, в конце концов, он, наверное, прав. Что она понимала в его работе? Но тем не менее…

– Я могла бы, например, проверять ошибки… – Невольная резкость тона говорила об уязвленном самолюбии. – Я достаточно хорошо знаю правописание.

– Я не сомневаюсь, что ты знаешь, – сейчас он казался добродушным и снисходительным, – но и я не самый худший в мире грамотей.

Бланш не стала отвечать на это, только пожала плечами и нечаянно коснулась его плеча. В это мгновение как будто искра пробежала между ними, заставив ее возбужденно затаить дыхание. Она вдруг вспомнила, что испытала нечто подобное в тот момент, когда он повернулся к ней у алтаря.

– Ну, хорошо. – Как будто сбросив оцепенение, Рой словно невзначай провел пальцем вдоль ее лодыжки и резко поднялся. – Встретимся позже и тогда поговорим.

Он даже не взглянул на нее, проходя мимо, и исчез в доме. Оставшись наедине с собой, Бланш почувствовала, что нервы ее напряжены до предела. Она глядела ему вслед со смешанными чувствами, в которых даже не пыталась разобраться. Вместо этого она наклонилась вперед и нежно погладила то место на ноге, до которого он дотронулся.

Неожиданно заснув, Бланш пробудилась далеко за полдень. Худшее в таком времяпровождении, подумала она, подавляя зевоту, то, что становишься безобразно ленивой. Но в это время они обычно пили чай, а потому все равно пора было вставать.

Бланш всунула ноги в пробковые сандалии и медленно направилась через открытую дверь в прохладный коридор. В это время входная дверь напротив внезапно отворилась, и старомодный дверной колокольчик радостно звякнул.

– Ну, вот. А вы, похоже, и есть юная супруга? Что скажешь, Пегги?

– Думаю, ты попал в самую точку.

Молодой человек, стоящий в дверях, казалось, чувствовал себя абсолютно как дома. Девушка за его спиной, которая, судя по всему, и давила так настойчиво на звонок, тоже вела себя по-свойски и широко улыбалась. Ее быстрый изучающий взгляд напомнил Бланш, что она как раз собиралась в душ, что ей жарко, что она вся липкая от пота… Да и шорты с футболкой, которые были сейчас на ней, явно проигрывали в сравнении с яркой юбкой и строгой блузкой девушки. Но прежде, чем она успела спросить – естественно, не слишком приветливо, – чем она может им помочь, Бланш услышала, как наверху открылась дверь, а на лестнице раздались шаги легко бегущего вниз Роя.

Все его существо – от блеска в глазах до походки – излучало удовольствие и несомненную радость, что наконец-то в их скучном обществе появились приятные люди. Бланш слегка оторопела от их дружеского щебетания и особенно от того, что в качестве приветствия Рой поцеловал девушку – раз, два, три раза? – это было чересчур даже для Прованса. А ведь ему предстоит представить ей свою жену…

Так что, когда он повернулся, чтобы представить ее, она постаралась продемонстрировать ему холодное недоумение.

– Бланш, это Пегги Селвей, ее брат – Крис Мэрфи. – Он был краток, затем, обняв жену за плечи, он подтолкнул ее в сторону кухни. – Ты двигалась в правильном направлении. Вы пришли как раз к чаю.

Наливая чайник, Бланш прислушивалась и присматривалась. Крис был почти денди в бледно-лимонном костюме, серой рубашке и галстуке, учтивый и безупречный, как будто только что из магазина Тампера. Его сестра выглядела столь же элегантно. Ее очень светлые волосы, стянутые в узел на затылке, выгодно оттеняли классический профиль. Из разговора следовало, что Рой и понятия не имел об их местопребывании, точнее, он ожидал, что они пробудут в Штатах по крайней мере до конца следующего месяца.

– Ваш прекрасный белый дом находится на краю света, – жизнерадостно объявила Пегги. – Уверена, скоро вы сами поймете это, если уже не поняли.

– Мы еще нигде не были с тех пор, как приехали сюда, – ответила Бланш, расставляя чашки.

– А-а-а, – Крис покачал головой, – Так, значит, ты держишь жену под замком, Рой? Никуда не выпускаешь? – И он рассмеялся, увидев густую краску на щеках Бланш.

– Что-то вроде этого. – Рой улыбнулся. – Так сложилось, что практически все время мы проводим здесь.

– Ну, теперь я это и сам вижу. Спасибо, Бланш. – Крис взял чашку, которую она протянула. – Надеюсь, мы не вторгаемся в медовый месяц?

– Ну, в общем-то, вторгаетесь, но тем не менее мы рады вас видеть.

– Кончай болтать, Крис. Неужели ты не видишь, что смущаешь Бланш? Как бы там ни было, – Пегги улыбнулась Рою, – мы зашли с единственной целью: узнать, не захотите ли вы присоединиться к нам, чтобы поужинать где-нибудь сегодня вечером? Мы были в Сан-Мигеле, и, когда уже собирались уходить, в дверь постучал старик Морган и спросил, знаем ли мы, что мсье Гартни здесь и что вместе с ним его новехонькая жена. Конечно, мы не знали и доставили ему огромное удовольствие лицезреть наше удивление. Вот почему мы здесь.

– Морган – это кузен нашей экономки Терезы, – пояснил Рой.

– Я поняла.

– Кстати, мы можем несколько изменить наши планы, – вставил Крис. – Тереза готовит гораздо лучше, чем Морган садовничает.

– Она просто замечательная повариха, – Бланш не могла с этим не согласиться, – но сегодня она отправилась навестить родственников.

– Вот те на! – Пегги, казалось, была на седьмом небе от радости. – Может ли все складываться лучше? Решено: мы вчетвером спускаемся к побережью, а уж там…

– Звучит неплохо. – Рой с подчеркнутым вниманием обратился к жене. – Что ты думаешь, дорогая?

Последнее слово он произнес с такой неожиданной теплотой, что в душе Бланш поднялась волна нежности. Но очень скоро ей показалось, что все это лишь притворство. Просто ему захотелось произвести впечатление на своих друзей. Если это что-то вроде игры– что ж, она не станет его разочаровывать.

– Как скажешь, дорогой.

Она попыталась изобразить нежную преданность. Длинные черные, как смоль, ресницы на мгновение прикрыли ее блестящие глаза. Кажется, прозвучало просто замечательно, решила Бланш.

– Хорошо. – Мгновение Рой Гартни задумчиво смотрел на Бланш, и она забеспокоилась, не сфальшивила ли, но уже в следующий момент его внимание переключилось на гостей. – Я полагаю, у нас еще есть время?

– Да, мы думали, что хорошо было бы что-нибудь выпить, посидеть здесь, поболтать, прежде чем отправиться ужинать; может, мы могли бы потом потанцевать…

– Если это ваш план, то вам придется извинить меня. – Бланш была рада возможности удалиться: несомненно, им есть о чем поговорить и без нее. – Я должна принять душ и сделать хоть что-нибудь с волосами. Я чувствую, что немножко перегрелась, пролежав на солнце весь день.

У Бланш появилось что-то вроде угрызений совести, что она заставила их ждать так долго, пока неторопливо принимала душ, а затем укладывала феном волосы. Ей захотелось сделать свою любимую прическу. Тщательно причесывая волосы ото лба за уши, она вдруг почувствовала невыносимую тоску: это был стиль, который так нравился Томасу. «Подчеркивает совершенство твоего профиля, моя любовь!» Встав из-за туалетного столика и подойдя к гардеробу, она продолжала слышать его голос так отчетливо, как будто он находился в соседней комнате.

Может быть, поэтому она не обратила внимания на то, что Рой дважды постучал в дверь спальни, и так испугалась, увидев его отражение в зеркале. Внезапно до нее дошло, что шелковые бюстгальтер и трусики гораздо более откровенны, чем купальный костюм, а она и его-то стеснялась надевать. Блузка, которую она только что сняла и которой теперь пыталась прикрыться, не спасала положения.

– Ты что, не привык стучать в дверь спальни, прежде чем врываться? – Янтарные глаза Бланш гневно вспыхнули.

– Привык. – Он резко закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперед. – На этот раз я постучал дважды. И не могу понять, почему ты не слышала.

Бланш смутилась. Она и сама не могла понять, почему ведет себя, как девчонка. В конце концов, он не сделал ничего предосудительного; он не виноват, что она не слышала стука… А кроме того, сейчас уже не те времена, чтобы придавать большое значение полуобнаженному женскому телу.

– Ты… что-нибудь хотел?

Рой ответил не сразу. Сейчас все его внимание было сосредоточено на серебряной цепочке на ее шее – ничем не примечательной безделушке. Можно было подумать, что он знает: это подарок Томаса на ее двадцать первый день рождения… Наконец он снова посмотрел ей в глаза.

– Да, я хотел кое-что…

Казалось, он не собирался давать дальнейших объяснений.

– Ну?

Ее голос слегка дрогнул. На какое-то мгновение ей показалось, что он тоже никак не может сосредоточиться.

– А, да. – На его губах появилась слабая улыбка, а в глазах – едва заметный насмешливый блеск. – Я пришел тебе сказать, что ты вовсе не обязана соглашаться, если не хочешь, мы…

– Ты предпочитаешь пойти с Крисом и Пегги без меня?

– Нет, ты ошибаешься. Я совсем не это хотел сказать. – Теперь в его голосе чувствовалось раздражение, но ей почему-то было приятно задеть его за живое. – Если бы ты позволила мне закончить, то поняла бы, что я просто хотел напомнить: мы с тобой собирались поговорить.

– О да! Я прекрасно помню! – Мысль о предстоящем разговоре и без того не давала ей покоя. – Но это была твоя идея! По-твоему, я всегда должна подстраиваться под то, что хотят делать другие? И ты вечно будешь указывать мне, что делать?

– Да, буду указывать, черт побери! – Он шагнул к ней, его глаза засверкали неожиданным гневом. – Ты моя жена, сколько бы ты об этом не сожалела. И то, как ты себя ведешь, очень важно для меня.

Он схватил ее за плечи – сначала грубо, но затем, как бы помимо воли, провел рукой по ее коже, словно удивляясь ее необыкновенной шелковистости. Бланш вздрогнула. Ее глаза медленно закрылись, как будто она прислушивалась к себе, пытаясь понять, что с ней происходит: откуда эта слабость в коленях, сладкий жар сердцебиения и отсутствие желания сопротивляться… Скорее наоборот – незнакомое страстное желание медленно погрузиться в неожиданно возникшие чувства, как в волны, плыть, ни о чем не думая… Тонкая бретелька скользнула с ее плеча, но сейчас это не имело значения… Вдруг она почувствовала легкий толчок и пришла в себя.

– И постарайся стереть со своего лица это глупое сентиментальное выражение! – прозвучал голос Роя. – Забудь о Томасе Уайли! Ты моя жена, и уже слишком поздно желать чего-то иного.

Он шагнул к двери, но Бланш остановила его, прежде чем он взялся за ручку.

– Но ты не можешь запретить мне мечтать! Это не в твоей власти!

Она хотела сказать совсем другое; и уж во всяком случае, не стремилась к тому, чтобы ее голос звучал так истерично. Бланш еще сильнее пожалела о своих словах, когда увидела, как он повернулся и медленно двинулся к двери, опустив голову и плечи. А она, замерев, пристально смотрела ему вслед, надеясь, что он не обернется: уж слишком смешно и нелепо она выглядела – гордо бросающая вызов мужу, будучи одетой в несколько полосок шелка и ленточек.

Но он обернулся. Он не мог оставить без ответа ее последние слова.

– Ты ошибаешься, Бланш. Существует способ заставить тебя забыть Томаса. – Если его голос и выдавал некоторое замешательство, то глаза не выражали его. Напротив, они были полны решимости, когда он шагнул к ней и твердо произнес: – Мне не хотелось бы экспериментировать прямо сейчас, не вынуждай меня…

Они стояли совсем близко друг к другу. За время наступившей паузы Бланш успела уловить завуалированный смысл его слов, и ей стало страшно. Захотелось убежать, спрятаться, но вместо этого она неподвижно стояла, завороженно глядя ему в глаза, когда он взял блузку из ее похолодевших пальцев и бросил на кровать. И прежде, чем она смогла воспротивиться, Рой обнял ее за талию. Затем его руки скользили вниз по тонкому шелку ее трусиков, гладя бедра. Он все сильнее прижимал ее дрожащее тело к своему.

– Я пообещал себе, что это будет очень хороший месяц, наш настоящий медовый месяц. Мы будем отдыхать и… общаться – так, как захотим. И ничто не сможет помешать нам, никто не будет стоять между нами. Это произойдет не сразу, но мне кажется, что этот момент приближается, стремительно приближается…

Он улыбнулся и одной рукой отклонил ее голову назад, а затем, все еще крепко прижимая ее к себе, наклонился и прикоснулся губами к ее рту.

Казалось, он не хочет ничего большего. По крайней мере Бланш так истолковала его намерения. Но неожиданно она сама, как дурочка, затаив дыхание и с бешено колотящимся сердцем, позволила своим губам раскрыться, чтобы вдохнуть воздуха; мягкое прикосновение усилилось, их языки встретились. Бланш показалось, что она несется куда-то с бешеной скоростью.

– Нет! – Сжав на груди руки, она смотрела на него снизу вверх, сама не понимая, что говорит. Через мгновение она повторила свой отказ уже осознанно и густо покраснела.

– Нет? – Рой поднял брови, еле заметная улыбка еще больше усилила ее стыд и смущение. – Ну что ж, наверное, ты права. Это не самый подходящий момент. Пегги и Крис там внизу, наверное, недоумевают по поводу такой задержки. Хотя, нет, уверен, что они уже почти догадались. – Видя, что новая волна краски заливает лицо Бланш, он насмешливо покачал головой. – Очень уж ты чувствительна, моя милая.

Уже подойдя к двери и взявшись за ручку, Рой обернулся.

– О, и еще последнее – я постараюсь устроить сегодня специальное шоу. Пегги и Крис – мои старинные друзья, и мне не хотелось бы, чтобы у них сложилось превратное представление о наших отношениях.

– А если я не согласна? – Она возразила просто по инерции: смешно было даже думать, что она может бросить вызов мужчине, у которого сейчас на руках все козыри.

– Если ты не согласна, то просто вспомни, что на следующей неделе нам придется встретиться с твоими родителями. И то, как пройдет эта встреча, будет зависеть от меня.

Рой произнес эти слова так неожиданно серьезно, что Бланш поняла: это его предостережение уже нельзя будет проигнорировать.

Дверь за ним закрылась. В течение нескольких мгновений Бланш стояла неподвижно. Затем с возгласом ярости, смешанной с чувством жалости к себе, она схватила одну из диванных подушек и швырнула в дверь.

«Устроить шоу!» – повторяя про себя эти слова, она металась по комнате. Кем он себя мнит, чтобы приказывать ей?! От переполнявшего ее гнева движения Бланш стали резкими и беспорядочными. Она схватила блузку, которую Рой так небрежно бросил на кровать, и начала продевать руки в рукава, но вдруг замерла, погрузившись в глубокое раздумье. Затем ее губы изогнулись в усмешке, в голову пришла блестящая идея. Он хочет устроить шоу? Ладно! Она это сделает. Она устроит ему шоу!

Быстро сбросив блузку, девушка достала золотистый комбинезон без рукавов, с широкими шароварами. Немного поразмыслив, она торопливо оделась и, взглянув в зеркало, замерла в восхищении. Прекрасно! Длина ее ног была выгодно подчеркнута, а цвет комбинезона делал ее янтарные глаза неожиданно темными… Несколько штрихов макияжа, несколько легких движений расчески по волосам, другая помада…

Бланш торопилась: Рой бросил ей вызов – и она принимает его! Она порылась в шкатулке и, найдя то, что хотела, чуть не вскрикнула торжествующе. Темно-коричневое с золотом украшение прекрасно гармонировало с комбинезоном. Отлично. Улыбаясь и напевая себе под нос – это было так необычно на фоне последних дней, что она даже на какое-то мгновение замерла, не веря себе, – Бланш выдвинула ящик комода, нашла золотой ремень, который послужил последним штрихом в ее туалете, и застегнула его на узкой талии.

Вот теперь она почти готова. Бланш всунула ноги в босоножки на каблуке, взяла косметичку и еще раз вернулась к зеркалу, чтобы последний раз взглянуть, все ли в порядке. Да, смотрелась она хорошо, даже лучше, чем могла предположить. Бланш показалась себе похожей на персонаж из сказок Шахерезады. Длинные золотые серьги еще больше подчеркивали это сходство. Она задержалась еще на минутку – чуть не забыла в этой спешке о своих любимых духах «Шанель».

И только после этого, излучая самоуверенность, Бланш покинула спальню с высоко поднятой головой, не признаваясь даже себе самой, как она возбуждена и взволнована. Она никогда не предполагала, что ее походка может быть такой вызывающей и стремительной.

Он не должен даже пытаться обращаться со мной так, как он это делает! – говорила она себе, пока шла по коридору. Он запомнит, что значит инструктировать ее, как себя вести перед гостями! Может быть, его следующим предложением ей будет поступить в какой-нибудь пансион для благородных девиц? Наверное, он возомнил себя профессором Хиггинсом, но она не собирается становиться Элизой Дулитл! Это последнее сравнение показалось ей самой настолько удачным, что она ободряюще улыбнулась себе и почти совсем успокоилась.

Появившись на лестнице, Бланш улыбнулась всем троим, стоящим внизу, и начала медленно спускаться. Он требовал специальное шоу? Прекрасно, но это шоу будет таким, каким его сделает она! И Рой Гартни действительно был удивлен, не понимая пока, что именно его так поразило.

4

Нет, совсем другого ожидала Бланш от этого вечера! Она намеревалась полностью контролировать ситуацию, надеясь, что на этот раз сама будет задавать тон, а вместо этого…

Казалось, не происходило ничего особенного – ничего, что могло привести в дальнейшем к столь неожиданной развязке. Но все-таки с самого начала Бланш чувствовала себя по-новому – то ли от мягкого прикосновения шелка к коже, то ли от изумленного взгляда Роя.

Впрочем, он очень скоро постарался оправиться от изумления при ее появлении на лестнице. Ему удалось придать своему лицу привычное насмешливое выражение: глаза расширились в комическом ужасе, словно предупреждая о страшных опасностях, которые она может на себя навлечь, одевшись столь экстравагантно. Подчеркивая, что делает это исключительно «на публику», он подошел к ней, поцеловал в щеку и галантно произнес:

– Ты выглядишь и благоухаешь просто восхитительно, моя дорогая.

Все это слегка шокировало Бланш, но когда они наконец добрались до берега, она отбросила прочь все неприятные мысли: так чудесно было вокруг. Ночной воздух, напоенный запахом душистых трав, был мягок и ароматен. Окрестные холмы пестрели цветами. Вдоль набережной на воде покачивалась целая флотилия роскошных яхт. Красиво одетые люди заполняли набережную.

Бланш даже начала находить компанию достаточно приятной, вопреки своим предупреждениям, и постаралась простить Пегги за то, что она так нежно держала под руку Роя, тогда как сама Бланш была вынуждена довольствоваться обществом Криса.

Рой привел их в небольшой ресторанчик у самой воды, и Бланш сразу же оценила его вкус. Все здесь было ей по душе: приглушенное освещение, изысканная еда, легкое вино. Единственное, что ее удивляло, – собственное нелепое удовлетворение от того, что напротив сидит ее муж. Почему это ее так волнует? Но что-то во взгляде постоянно устремленных глаз, в звучащем смехе было почти гипнотическим, так что Бланш почувствовала облегчение, когда в зале появилась труппа цыган. И она поняла, что никогда в жизни не видела ничего более экзотического. Она была покорена ослепительными цветастыми костюмами, дикими стремительными танцами, затаенной страстью мелодий, исполняемых тремя черноусыми музыкантами, бродившими между столиков. Один из них особенно понравился Бланш: он пел как будто специально для нее с умоляющим выражением в сияющих, черных как уголь глазах.

– Фу! – Крис шутливо вытер лоб, когда музыкант отошел от их столика. – Я уж подумал, что он собирается купить ее у тебя, Рой.

– Похоже, так оно и было. Только я в таком случае потребовал бы в обмен неимоверное количество лошадей. Впрочем, смею надеяться, что Бланш никогда бы не согласилась на подобную сделку.

– О, не знаю… – Бланш сделала вид, что размышляет, глядя на певца, который уже посылал пламенные взгляды красотке за соседним столиком. – В нем есть определенный шарм.

– Действительно? – Рой взял ее ладонь и, прижав пальцы к своим губам, посмотрел в лицо. – Мне позвать его назад и поторговаться?

Вспыхнув, она выдернула руку, глядя в смущении на смеющихся Пегги и Криса.

– Не искушай меня! Единственное, что меня останавливает, – это мысль о лошадях. Цыганские лошади, я слышала, чрезвычайно норовисты. Как ты будешь с ними управляться?

Всю дорогу домой, сидя в машине наедине с Роем, Бланш слышала цыганские напевы, заставлявшие кровь яростно биться в венах. Только когда раздалось шипение пленки на кассете, она догадалась, что ей это не почудилось.

– Рой! – Сонно и грациозно потянувшись, она повернулась на своем сиденье и улыбнулась. – Я думала, что эта музыка звучит только в моем воображении.

– Не совсем. – Он улыбнулся ей. – Они продавали записи, и так как я видел, что ты просто захвачена этой музыкой…

– Да, это было чудесно. И так много красок и движения! Думаю, что никогда не забуду этого. Ты поступил мудро, купив кассету, это будет памятный подарок на всю жизнь.

Она внезапно замерла, пораженная пониманием того, насколько необычен был этот вечер.

– Ну, у меня есть на то причина.

– О? – Вновь расслабившись, Бланш откинулась назад, сцепив руки за головой и устремив взгляд в усеянное звездами небо. – А могу ли я спросить, что это за причина?

– Конечно, ты можешь спросить. Но только я не собираюсь тебе отвечать. – Еще один смеющийся беглый взгляд в ее сторону. – По крайней мере пока.

Она надула губы, но потом, поддавшись внезапному импульсу, протянула руку к его затылку и запустила пальцы в короткие волосы.

– В любом случае, спасибо за то, что вытащил меня сегодня вечером, Рой. Мне очень понравилось.

– Мне тоже.

Он сказал это таким низким и хриплым голосом, что она поспешно убрала руку и отвернулась к окну.

Когда они свернули с главной дороги, он указал ей на белый дом.

– Здесь живут Крис и Пегги.

– В самом деле? Ты знаешь, они оба мне очень понравились… А Пегги… она была когда-нибудь замужем? Хотя они с Крисом брат и сестра, я обратила внимание, что у них разные фамилии.

– Да, она была замужем. Очень недолго. Она еще до свадьбы знала, что Артур серьезно болен. Вместе они прожили трагически мало – всего четыре месяца. Ей потребовалось много времени, чтобы пережить все это, только сейчас она начала понемногу отходить. Но она не любит говорить об этом.

– Я могу это понять. Потерять человека, которого так сильно любишь, ужасное испытание…

Она замолчала, стараясь понять, не сможет ли он прочесть в этой фразе что-то большее, чем она имела в виду. Но, судя по всему, Рой не усмотрел в ее словах никакого скрытого смысла, потому что, как только они подъехали к дому, сразу же, без всяких видимых причин, поднес ее руку к губам и быстро поцеловал в ладонь.

Бланш затаила дыхание, сердце ее тревожно забилось, но он тут же выпустил ее руку, ничем не выражая намерения продолжать.

Остановив машину, Рой вышел и открыл ей дверцу. Вылезая, она уже почти распрямилась, как вдруг каблук соскользнул с кусочка гравия, и она оступилась. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, Бланш попыталась превратить это незначительное происшествие в нечто похожее на драму.

– Что с тобой? – Она почувствовала, что в то же мгновение его руки обхватили ее, поддерживая, а глаза пристально уставились на нее с выражением обеспокоенности, которую темнота ночи только усиливала. – Ты подвернула лодыжку?

Бланш слышала, как в бешеном ритме бьется его сердце.

– Нет. – Но голос ее дрожал; она попыталась сделать шаг, но… – Ой!

Это был повод, чтобы схватить его за руку, продлить момент приятного волнения. Бланш сделала вид, что задыхается, а затем вдруг слабо засмеялась, когда он подхватил ее на руки и понес к двери.

– Рой, будь осторожен! – воскликнула Бланш, когда он открыл дверь плечом. – Ты можешь повредить себе спину: я не такая уж легкая, как ты, наверное, думал.

– Ерунда. Ты ненамного тяжелее перышка. – Он улыбнулся, все-таки немного запыхавшись, а она понимающе засмеялась. – В любом случае, если что-то случится с моей спиной, я уверен, ты не оставишь меня в беде.

В холле он опустил ее, но носки ног еле касались пола: он все еще крепко прижимал ее к себе. Рой находился сейчас так близко от нее, что она чувствовала, как его дыхание касается ее кожи. Ощущение было столь призывным и волнующим, что она перестала дышать, боясь его прервать. Его слова долетали до нее словно издалека:

– Что может быть лучше личного доктора? Я, наверное, даже мог бы согласиться на обмен: боль за несколько блаженных часов лечения.

Свет единственной лампы в дальнем углу холла падал лишь на одну сторону его лица, подчеркивая волевые черты, оттеняя черноту глаз, которые сияли новым, незнакомым ей блеском. И тогда… и тогда – неизбежно, как ночь сменяет день, – его губы прикоснулись к ее губам. Бланш вдруг почувствовала, как вся она обмякла и перестала что-либо воспринимать, желая лишь одного: чтобы он прижал ее к себе еще сильнее.

Она наслаждалась прикосновением его рук, скользящих вдоль ее спины, ощущала мягкое давление его губ. Поддавшись все возраставшей настойчивости его языка, она разомкнула губы и наконец, неспособная сопротивляться призыву плоти, обвила руками его шею, слыша быстрый стук сердца рядом со своим.

– Все в порядке. – Голос Роя был низок и выдавал улыбку; его подбородок слегка подтолкнул ее в щеку так, что она не могла не взглянуть на него, почти завороженная искрящимся светом темных глаз. – Думаю, моя спина в полном порядке. Жаль! – Улыбаясь ей сверху, он повел ее к лестнице, бережно поддерживая. – А как твоя лодыжка?

Надеюсь, что мрак скроет краску стыда на лице, Бланш уверенно тряхнула головой.

– Тоже в порядке.

Нет, она не жалела о своем маленьком обмане: какая разница, с чего все началось! Им обоим было ясно, что это не могло не произойти – чуть раньше или чуть позже. И, отбросив всякие сомнения, Бланш остановилась на второй ступеньке лестницы, повернулась к Рою и призывно запрокинула голову, приглашая повторить то, что произошло в холле и что повергло в такой хаос ее чувства. Пожалуй при такой скорости передвижения им потребовалась бы целая ночь, чтобы добраться до конца лестницы…

Но на самом деле они оказались там уже очень скоро. Ощущая запах лаванды и других трав, исходивший от больших глиняных горшков в нише окна, они стояли, обняв друг друга. Бланш хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Рой взял ее лицо в свои руки и слегка сжал пальцы. В его глазах светились теплота и нежность.

– Знаешь, ты безумно красивая женщина, Бланш Гартни.

Гартни? Она до сих пор не могла привыкнуть к своему новому имени и сейчас впервые поняла, что все это всерьез: да, она его жена, Бланш Гартни. И когда он мягко засмеялся, его рот как бы сам по себе расплылся в радостной улыбке.

– Ты прекрасно знаешь, какая ты красивая – он шептал это, обнимая ее и погружая лицо в ее пышные волосы. – И ты знаешь, что сейчас произойдет, не так ли?

Бланш слегка опешила от этого вопроса, но всего лишь на долю секунды. Потом ее плечи слабо и покорно вздрогнули, а его руки скользнули ниже. Он прижимал ее тело к своему все сильнее… И она отнюдь не пыталась сопротивляться…

– У тебя или у меня?

Рой произнес это как нечто само собой разумеющееся, словно сейчас ничто не могло помешать ему взять все, что он хочет. А для нее было странным сознавать, что она не только готова, но горит желанием дать ему это. И тоже взять. Все перемешалось: казалось, что давать и брать – одно и то же.

– У меня. Если хочешь.

Бланш почувствовала себя ужасно распутной, произнеся это приглашение. Но мысли ее кружились вокруг высокой двуспальной кровати, горы подушек, толстого мягкого матраса, в котором можно было утонуть…

Оказавшись в комнате, она мысленно возблагодарила себя, что оставила ее в чистоте и порядке – никаких брошенных колготок или забытых трусиков, от чего можно было бы почувствовать себя неловко. Вот только… Что теперь она должна делать?

Но Рой, казалось, читал ее мысли. Заметив ее нерешительность, он медленно приблизился, расстегнул на ее талии золотой ремень и снял комбинезон, который так помог ей нынешним вечером и который был совершенно ненужным сейчас. Его руки ласково скользнули по ее спине, заставив мысли смешаться и закружиться. Она была не способна управлять этими абсолютно для нее новыми эмоциями, но знала наверняка, что хочет продолжения – немыслимо было остановиться или хотя бы поколебаться.

Бланш смотрела, как Рой отошел, неотрывно глядя ей в лицо, снял пиджак, начал ослаблять галстук… Она вдруг смутилась, отвернулась и трясущимися пальцами начала расстегивать застежки. Но это получалось у нее так неуклюже, что она была просто счастлива, когда Рой подошел и нежно, хотя и с оттенком насмешки, сказал:

– Разреши мне помочь.

Утреннее солнце Прованса пробивалось сквозь ставни. Бланш, погрузившись в ощущение беспредельного счастья, созерцала трещинки на потолке и несколько паутинок, летящих в восходящем потоке теплого воздуха. Она еще не совсем проснулась, да ей и не хотелось просыпаться, не хотелось осознавать, чем вызвано это чувство блаженного покоя.

Случайно проведя рукой по животу, Бланш обнаружила, что… абсолютно раздета. Глаза ее широко раскрылись; в еще слегка затуманенном сознании пронеслись видения прошлой ночи… Не может быть! Конечно же, все эти мысли – лишь порождение ее воображения! Или?..

Бланш беспокойно пошевелилась, и тут же ее нога наткнулась на другую ногу – ногу человека, лежащего рядом с ней. Бланш похолодела и окончательно проснулась. Прошлая ночь во всей ее неприкрытой реальности, со всеми подробностями всплыла перед ней. Словно она смотрела фильм, запрещенный к показу по моральным соображениям; смотрела полностью – как говорится, «непорезанный вариант»…

Очень осторожно, стараясь не издать ни единого звука, она повернулась на кровати и посмотрела на… Да, этот человек – ее муж. Он лежит рядом с ней, все так естественно. Почему же она задерживает дыхание, боясь пошевелиться? Рука Роя почти касалась ее плеча. Его дыхание было ровным и легким, как у ребенка…

Боже, неужели прошлая ночь не приснилась ей? Бланш краснела все сильнее по мере того, как вспоминались новые детали. Неужели она действительно вела себя настолько распутно?! Как она может теперь ожидать, что Рой после этого поверит в ее неопытность?! Но если бы не верил, разве мог бы он быть таким этой ночью? Рой вел себя с невероятной нежностью, настолько предусмотрительно и сдержанно… Трудно даже поверить, что это действительно он – такой динамичный и решительный Рой Гартни. Как же мало она его знала! Как поверхностно и поспешно судила о нем!

Нет, подумала Бланш, невозможно судить о людях, не узнав их с определенной степенью близости. И опять покраснела, вспомнив о том, с какой степенью близости она знала теперь Роя.

Он заворочался в постели, и Бланш затаила дыхание, глядя на него с неведомой дотоле и удивившей ее нежностью. Он выглядел сейчас гораздо более уязвимым, чем тот Рой Гартни, к которому она привыкла, более молодым, вопреки густой и темной пробивающейся щетине. Невероятные ресницы – она поборола желание дотронуться до них пальцем. Только бы его не разбудить…

Бланш осторожно легла на место, не сводя с него глаз. Лучше всего было бы выскользнуть из постели, не разбудив его, принять душ и… Она не знала точно, что сделала бы после этого, но что-нибудь она бы придумала.

Пододвинувшись к краю кровати, она попыталась спустить ноги на пол и сесть, как вдруг была остановлена и возвращена на место.

– Куда это ты собираешься? – прошептал Рой ей в ухо, а его рука удерживала ее в положении, которое казалось Бланш чересчур интимным.

– Рой! Доброе утро. – Бланш постаралась произнести это так спокойно, как будто они встретились в метро.

– Доброе утро. Как ты?

Он усмехнулся, но мягко. Никогда она раньше не поверила бы, что такой мужчина, как Рой Гартни, может быть таким нежным. Но что-то в его глазах бросило ее в жар. Пальцы Роя начали описывать маленькие круги в наиболее чувствительной области ее живота.

– Я – прекрасно, Рой. Только… – она попыталась дотянуться до своих часов на столике у кровати, – я должна вставать. Наверное, уже очень поздно. И ведь всему – свое время…

Но Рой и не подумал отпустить ее.

– Ты права, но медовый месяц – как раз такое время. Для чего еще, по-твоему, он существует?

– Но ведь у нас не совсем обычный медовый месяц!..

– Да? – Он устроился поудобнее. – Неужели? А я и не подозревал… – Рой был достаточно близко от нее, чтобы покрыть ее шею поцелуями. – Но я не жалуюсь.

Бланш почувствовала легкую панику, а когда Рой прикоснулся к ее бедру, это чувство усилилось. Она попыталась отклониться назад, но это дало ему еще больше возможности для… Надо было срочно переключить его внимание на что-то другое.

– Рой, вчера ты, кажется, хотел со мной о чем-то поговорить!

– Ах, да! Кажется, припоминаю…

Да он смеется над ней! Играет, как кошка с мышью. Наблюдает за ее реакцией на каждое свое движение, на случайное слабое прикосновение… Вот его палец коснулся ее шеи, медленно спускается к груди… Неожиданно все неистовые и головокружительные ощущения, испытанные ночью, вернулись к Бланш. Ее плоть требовала, чтобы…

– Рой, ты мне позволишь уйти? Пожалуйста! – пролепетала Бланш, когда остатки благоразумия начали покидать ее. – Пожалуйста, Рой!

– Ты же сама знаешь, что не хочешь этого. Впрочем, может быть, сейчас как раз самое время поговорить наконец. Давай! У нас такая великолепная возможность: абсолютное уединение.

Бланш прекрасно видела, что он ее дразнит, но все-таки попалась на удочку:

– Так… значит, все, что тебе нужно, – это поговорить?

Усмешка, которую она постаралась продемонстрировать, слишком напоминала застенчивое приглашение.

– Не только! Но я не возражаю против маленького разговора, прежде чем мы перейдем к чему-нибудь более… интересному. Но что-то я сильно сомневаюсь, что ты действительно хочешь поговорить!

Он не верил ей ни на грош. Бланш ухватилась за свой последний козырь:

– А что подумает Тереза?!

– Тереза подумает, что то, чем мы занимаемся, вполне естественно. Она была бы безнадежно разочарована, если бы мы продолжали заниматься тем, что делали прежде. Одиннадцать часов будет вполне удобным для нас временем, чтобы появиться. Кроме того…

Внезапно рука Роя высунулась из-под одеяла и обхватила ее голову настолько властно и настойчиво, что ей пришлось упереться обеими руками в его грудь, чтобы помешать ему. Под ее пальцами оказались жесткие завитки волос, которые в эту ночь доставляли ей такое необъяснимое наслаждение. Она чувствовала, как бьется его сердце, – это были мощные, настойчивые удары разбуженного желания и… И ее собственные чувства теперь уже находились в таком смятении, что она быстро теряла способность сопротивляться. А его голос торопливо шептал у ее щеки:

– Ты же знаешь, что хочешь этого не меньше, чем я…

И она, с кружащимися в неистовом хороводе мыслями, уже не могла спорить. И более того, будь она честна перед собой, она была бы вынуждена согласиться, что действительно страстно хочет этого, но боится признаться даже себе.

Бланш почувствовала, что он нежно покусывает ей мочку уха. Все еще в сонной истоме после неистовых ласк любви, она блаженно лежала, и ей уже не хотелось высвободиться из сильных рук, обнимавших ее. Наверное, если бы он так и продолжал, они могли бы провести в постели весь день до вечера. Но Рой пошевелился и прошептал, развеивая ее дремоту:

– Послушай, может быть, нам не стоит…

– Ммм?

Бланш подвинула голову на подушке, зарываясь поглубже, и его губы прикоснулись к ее закрытым векам. Ее руки прошлись по его груди и легли на талию. Они крепче прижались друг к другу.

– О да. Я с тобой совершенно согласен. Действительно – ммм.

Рой пытался шутить, но его голос хрипел и срывался. Он поцеловал ее глаза, потом щеки, шею.

– Ты начал что-то говорить… – но ее попытка повернуть ситуацию в менее интимное русло окончилась неудачей.

– Что? – рассеянно спросил Рой, не выказав ни малейшего признака заинтересованности.

– Ты что-то говорил… Ты сказал что-то о том, что нам не стоит…

– Ах, да. Я собирался сказать, что нам вовсе не стоит возвращаться домой через два дня, как мы планировали.

– Два дня?!

Шок от этих слов вернул Бланш к реальности с быстротой молнии. Неужели осталось всего два дня?! А они потеряли столько времени впустую! Рой как будто прочел ее мысли:

– Подумай: ведь первые несколько дней были просто выброшены на ветер. Вот я и говорю, что мы можем сдать билеты на самолет и уехать потом, попозже.

– Но я обязана выйти на работу! – воскликнула Бланш в отчаянии.

– Да брось! Мы могли бы постараться наверстать упущенные дни. – Он нежно отвел назад прядь с ее лба. – Ты только представь себе – неторопливые часы, проведенные в бассейне, отдых после ланча, потом, когда ты захочешь, мы могли бы отправиться в город перекусить… Ты даже могла бы снова встретить того цыгана со страстью во взоре.

Она не сдержалась и прыснула от смеха, шутливо грозя ему кулаком.

– Я ведь предупреждала – не искушай меня! А то ведь я могу запросто убежать с ним.

– Давай не будем терять времени на пустые разговоры. Просто скажи, что ты думаешь о моей великолепной идее.

– Ну, все твои идеи великолепны, и ты это знаешь. – Оттенок сарказма был защитой от ее собственных предательских желаний. Ей так страстно хотелось забыть обо всем, отказаться от своих обязанностей и принять его предложение! Бланш боролась с искушением из последних сил. – Дорогой мой, я не могу! – простонала она чуть не плача. – Ты же знаешь, с каким трудом я отпрашивалась на собственную свадьбу! Это означало дополнительную нагрузку на все отделение, так что… Будет лучше, если я вернусь, но ты… – слова вылетели прежде, чем она обдумала их, – если действительно хочешь остаться, то нет причин не сделать этого…

И тут все изменилось. Бланш отдала все на свете, чтобы эти ее последние слова не были произнесены. Но поздно. Она своими руками разрушила безмятежную идиллию, в которой им обоим было так хорошо. Рой резко поднялся и теперь стоял, сверху глядя на нее, лежащую на смятой простыне. Но даже сейчас, когда он был в таком гневе, Бланш не могла не залюбоваться могучей силой этого напряженного тела, шириной плеч, узкими бедрами… Неужели он не понимает, что она не имела в виду ничего дурного?! Но когда Рой заговорил, стало ясно, что ей не стоит рассчитывать на его снисходительность.

– Спасибо! – произнес он сквозь зубы. – Ты предлагаешь мне позволить тебе вернуться домой одной, а самому остаться здесь «отдохнуть» от медового месяца?

Бланш виновато покраснела. Она попыталась сгладить свою неловкость, заранее сомневаясь в успехе:

– Рой, дорогой мой, я совсем не это хотела сказать… Я просто подумала, раз Крис и Пегги здесь, ты мог бы видеться с ними…

– А с кем мне, интересно… – он не договорил, но все равно это прозвучало достаточно цинично. Он взял брюки, небрежно брошенные на пол прошлой ночью, надел их и потянулся за рубашкой. Каждое движение выдавало рвущееся наружу негодование оскорбленного мужчины. – А может, суть проблемы не в этом? Может быть, ты просто хочешь поскорее увидеться с кем-нибудь в Лондоне, Бланш?

Это было уж слишком. Достаточно трудно вызывающе вскинуть подбородок, лежа на кровати, но Бланш постаралась.

– Как ты можешь так говорить?! Я думала о том, как будет лучше для тебя! И, да будет тебе известно, у меня вообще не было планов с кем-нибудь встречаться.

Бланш была оскорблена и недоумевала, как он мог даже подумать о том, что она станет разыскивать Томаса… Она покраснела от негодования, при этом сознавая, что он может воспринять краску на ее щеках как признание вины.

– О, уверен, что нет! – Его саркастический тон говорил о том, что на самом деле он уверен в обратном. – Теперь, если ты не против, я пойду и приму душ. Увидимся внизу.

Некоторое время Бланш лежала не двигаясь, стараясь удержать наворачивающиеся слезы. Потом рывком встала с кровати, всхлипнула раз или два и схватила несколько салфеток с туалетного столика. Вид собственного обнаженного тела неожиданно привлек ее внимание. Она медленно выпрямилась, стараясь понять, почему сейчас в зеркале она видит совсем другую женщину, чем вчера. И не находила объяснений. Лицо, волосы, шея – ничто не таило в себе секрета; даже губы, несмотря на то что выглядели слегка припухшими, были те же. Что же изменилось? Подойдя ближе, она поняла, что главная перемена была в выражении лица: рот изогнут в какой-то новой, необъяснимой улыбке. Бланш почувствовала раздражение к себе самой, подхватила полотенце и направилась в примыкающую к спальне ванную.

Ей никак не удавалось проанализировать свои чувства. Просто сумасшествие какое-то! Попытавшись взять себя в руки, Бланш подставила лицо под теплую струю, но ее мозг настойчиво возвращался к одной и той же мысли. Как удалось Рою вызвать в ней такую бурю эмоций, о наличии которых в себе она даже не подозревала? Почему она – абсолютно неопытная в таких делах – отвечала ему с такой страстью, забыв о всяких ограничениях?

Короче говоря, как случилось, что она, Бланш Мелвилл, так всецело отдалась Рою Гартни? И, ради всего святого, имеет ли это хоть что-нибудь общее с любовью?

5

Их последний день перед возвращением оказался неожиданно очень приятным. Бланш поняла, что Рой больше не сердится на нее. Во всяком случае – почти не сердится, хотя время от времени у него и случались короткие вспышки недовольства. Но они прекращались так же неожиданно, как и начинались. Наконец он заявил, что уже выполнил всю необходимую работу и было бы неплохо устроить пикник и выбраться в одну из близлежащих деревень.

Погода была мягкой и идиллической. Они не спеша проехались по местным дорогам, посетили парфюмерный магазин в старом городе и задержались на рынке, прежде чем отправиться на маленькое озеро. Там они наконец открыли маленькую корзинку, приготовленную для них Терезой.

– Я ужасно голодна, а тут все такое вкусное! – Бланш положила в рот последний кусочек печенья. – Креветки, я думаю, с какими-то травами, а также с чесноком и луком. Обязательно попрошу у Терезы рецепт.

– Ей будет очень приятно, если ты это сделаешь. – Рой протянул ей стакан, который только что наполнил вином. – Она необычайно тщеславна во всем, что касается ее стряпни.

Они помолчали, наслаждаясь прекрасным днем, вкусной едой и изысканным питьем. Невидимые рыбы поднимали на гладкой поверхности озера расходящиеся круги.

– И правильно, что тщеславна. Она давно уже ведет дом?

– Сколько я себя помню. Дом принадлежал еще моим родителям. Это была… – некоторое время он колебался, устремив взгляд куда-то вдаль, – это была почти единственная вещь, которая не провалилась в тартарары после того несчастного случая. Вероятно, потому, что находилась за пределами Англии и… никто не смог наложить на нее свои лапы, – закончил он с чувством горечи.

– О? – До этого он никогда не заговаривал с ней о своих родителях, а она считала бестактным проявлять любопытство. Сейчас он давал ей возможность спросить его об этом, и она воспользовалась ею. – Это был несчастный случай на лыжах, да?

– Да. – Рой довольно долго молчал. – Это случилось, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Я вынужден был остаться дома из-за вируса, который подхватил в школе. Они хотели все отменить, но я настоял, чтобы они отправились без меня, – отдохнуть всего лишь пять дней, они так много работали…

– О, Рой! Как это было ужасно для тебя! – Бланш сочувственно протянула руку, и ей было приятно, что он переплел ее пальцы со своими и на мгновение прижался к ним щекой.

– Чудовищно. Они были такими замечательными людьми! Я никогда не смогу объяснить тебе, как много потерял.

– Твоя мама… на той картине в гостиной она такая красивая. И когда бросаешь первый взгляд, кажется, что это живая женщина… Глупо звучит, правда?

– Нет, совсем не глупо. Наверное, это оттого, что они оба жили очень полной жизнью. Если бы не это несчастье, они были бы живы до сих пор. Если… если… если! Были неблаго-приятные погодные условия. Думают, что внезапный раскат грома вызвал серию лавин. Еще двое лыжников погибли.

– А потом? – спросила она после долгой паузы. – Ты стал проводить каникулы с Том… с семьей Уайли?

Его лицо помрачнело.

– Видишь ли, моя мама и тетя Маргарет были сводными сестрами. А сэр Тимоти стал тесно общаться с моими родителями за два года до несчастного случая.

– Он не нравится тебе?

– Честно говоря, да. Тетя Маргарет, в общем-то, ничего, вот только полностью находится под его влиянием. А он очень самоуверен, эгоистичен, а иногда даже агрессивен. Я дважды провел у них каникулы и решил никогда больше этого не делать.

Бланш хотела спросить его о взаимоотношениях с Томасом, но передумала, боясь причинить ему боль. А Рой улыбнулся, отпустил ее руку и откинулся на спину, закрыв глаза.

– В любом случае, – сказал он, – все это было так давно.

– Да, конечно.

Он так явно дал ей понять, что тема исчерпана и он не желает больше говорить об этом, что Бланш неожиданно почувствовала себя отвергнутой. Она понимала, что это глупо, но испытывала какое-то странное ощущение, похожее на ревность: он так боготворил своих родителей, что никакие новые семейные узы не смогут соперничать с прежними…

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она начала складывать остатки пищи в корзину. Открыв было рот, чтобы спросить Роя, закончил ли он с вином, она заметила, что его дыхание стало ровнее, рот расслабленно приоткрылся. Он спал!

Бланш поставила корзинку на землю. Ей было о чем подумать. Так много произошло, ее жизнь полностью перевернулась… меньше чем за шесть недель. И вот теперь она пыталась справиться с проблемами, которые раньше и вообразить не могла. А в это время мужчина, которого она так долго любила, без которого не мыслила своей жизни… В самом деле, она даже не знала, что Томас делает сейчас и что собирается предпринять. Женится он на Пауле или нет?

Длинные пальцы Бланш заплетали и расплетали бахрому клетчатого шотландского пледа. Она вдруг с удивлением осознала, что на самом деле этот вопрос не так уж сильно занимает ее. Все это было так далеко, а здесь, совсем рядом – можно дотянуться рукой, – лежал таинственный незнакомец, который был ее мужем. И все ее мысли последних дней были прикованы к нему и к отношениям с ним.

Из-под ресниц, боясь, что он может внезапно открыть глаза и застать ее врасплох, она смотрела на него и чувствовала, как все сильнее бьется сердце. Она опять вспомнила все, что произошло между ними этой ночью. И потом еще раз – утром. И опять удивилась собственному поведению, реакции собственного тела на его близость. Жизнь столь сложна! Бланш глубоко вздохнула и прижала руку к сердцу, пытаясь успокоить его. Где уж ей разобраться во всем своим слабым умом. Лучше всего совсем прекратить думать об этом…

Она легла на спину, глядя на два кудрявых облака, лениво плывущих по небу, но образ мужчины, ее мужа, не исчезал. В конце концов – Бланш впервые была готова признать это – он гораздо больше подходил для роли романтического героя, чем тот, которого она так привыкла любить. Деятельный, удачливый, привлекательный… То, что Рой неотразимо действует на женщин, Бланш почему-то никогда не приходило в голову. Она поняла это, только когда рассказала подругам, что собирается за него замуж. Зависть была всеобщей и неожиданной для нее.

– И что в тебе такого, Бланш Мелвилл, чего нет в нас? – спросила тогда одна очень обаятельная медсестра.

– Спроси об этом Роя, – отшутилась Бланш, хотя сама была бы не прочь узнать ответ на этот вопрос.

К некоторой досаде Бланш, по дороге домой они заехали к Крису, который собирал в кучу скошенную траву возле стены своего дома.

– А я вас обоих искал. – Он утер лоб цветастым платком. – Мы с Пегги видели, как вы уезжали сегодня утром, но останавливать вас было уже поздно. Пегги хочет знать, не присоединитесь ли вы к нам, чтобы пойти на первое в этом сезоне барбекю?

– А что? Звучит заманчиво. Думаю, что Тереза еще не начала готовить ужин. Что скажешь, Бланш?

Что ей оставалось, как не выразить согласие и удовольствие, но всю оставшуюся дорогу домой она молча жаловалась себе самой и сама же себя утешала. Неужели они не понимают, что у них медовый месяц?! Неужели не сознают, что у них тысяча и одна личная проблема, которые надо уладить прежде, чем они смогут начать разбираться в своих житейских делах?

Но вечер оказался неожиданно приятным, гораздо более тихим и спокойным, чем предыдущий. Они ели вкусное поджаренное на углях мясо с чесноком, хлебом и салатом, пили местное вино. Непринужденная беседа позволила Бланш получше познакомиться со своими новыми соседями: ведь она раньше почти ничего не знала о них.

Оказывается, Крис был в разводе с женой-американкой, но очень любил сына.

– Мы с ней хорошие друзья, – заверил он Бланш, которая помогала ему мыть посуду на кухне, – просто не хотим жить вместе.

– Ты лучше ладишь со своей сестрой, чем с женой?

– Похоже, что так. Хотя мы проводим много времени в разлуке. Я, надо признаться, не упускаю случая, чтобы хоть ненадолго съездить в Калифорнию, увидеть Артура и его мать.

– Надо же, какие у вас идиллические отношения!

– Я действительно рад, что у нас с Синтией появился Артур, прежде чем мы расстались. Мы назвали его в память несчастного мужа Пегги… Я никогда не женюсь вновь, но, как и большинству мужчин, мне нравится думать, что наш род не угаснет.

– Большинство мужчин достаточно тщеславны, и в этом я с тобой согласна.

– Мяу! – передразнил ее Крис и отвернулся, когда Рой вошел из сада в кухню. – У котенка, кажется, есть когти…

– Ну, уж я-то это знаю. – Рой изучающе взглянул на обоих, на губах его играла странная едва заметная улыбка. – Что она тебе наговорила, Крис?

– Я предоставляю ей самой рассказать тебе об этом.

Подхватив тарелку с сыром, Крис направился к двери, приглашая гостей следовать за ним.

Немного позже, когда глаза Бланш уже начали слипаться, они поняли, что пора уходить, и начали прощаться. Желая хозяевам спокойной ночи, Бланш не выдержала, зевнула и смущенно извинилась.

– Вот те на! – Крис озорно усмехнулся. – Юная супруга истощена. Отправляйся домой, Бланш, и сразу же ложись спать.

– Обещаю, что сделаю это немедленно. – Несмотря на вспыхнувшие щеки, она была гораздо менее смущена, чем могла ожидать.

Когда они подъехали к дому, Бланш мечтательно улыбнулась и сказала:

– А все-таки есть что-то в этом доме. Что-то магическое.

– Это действительно так. – Рой бросил на нее быстрый взгляд, которого она не заметила. – Не думал, что ты поймешь это так скоро.

Бланш опять зевнула.

– Это все из-за вина. Я еще никогда не пила так много. Со стороны это выглядело, должно быть, не слишком красиво.

– Думаю, ты напрасно беспокоишься об этом. Ты была очаровательна – как всегда. – Они повернули у каменного столба, и колеса зашуршали по грунтовой дороге. – Вы с Крисом, кажется, неплохо поладили?

– Да, они оба мне нравятся. Он рассказал мне о своем сыне в Штатах. Сказал, что разведен.

– Думаю, это было наилучшим решением для них обоих. – Быстро выйдя из машины, он открыл ей дверцу. – Давай-ка прогуляемся по саду в последний раз. Жаль терять такой тихий вечер, помня, что завтра предстоит вернуться в шумный Лондон.

– Да.

Это напоминание вызвало какую-то тяжесть в груди. Рой взял ее за руку и повел вниз. Ее рука оставалась в его руке, пока они стояли у края бассейна, ощущая под ногами тепло дневного солнца, сохранившееся в каменных плитах.

Рой мягко повернул ее к себе и заглянул в лицо.

– Я и не подозревал, что у тебя такая тонкая талия.

Его голос, тихий и нежный, заставил ее затаить дыхание, чувствуя, как кровь бешено понеслась по венам. Она опять была готова потерять контроль над собой.

– Вот как? И когда же ты заметил это впервые?

Она никак не ожидала от себя такого кокетливого тона. Куда делись ее обычная неприступность и сдержанность? Ее сердце учащенно билось. Если бы он пододвинулся еще ближе…

– О… – он произнес это так лениво и соблазняюще, – может быть, когда увидел тебя в церкви, идущую между рядами, такую загадочную и прекрасную. В твоих руках был букет цветов, который слегка подрагивал в такт шагам, и вот тогда я заметил… – Он прижал ее к себе еще сильнее, и Бланш почувствовала на щеке его теплое дыхание. – А убедился я в этом… прошлой ночью. И этим утром – вновь. И я собираюсь снова и снова в этом убеждаться…

Губы Бланш приоткрылись в откровенном призыве: она уже не могла противостоять мягкому давлению его тела… Но Рой заговорил опять, и прошло несколько мгновений, прежде чем до нее стал доходить смысл его слов. Неужели он предлагал ей?.. Трудно было в это поверить. Но нет, кажется, она не ослышалась.

– Ты не думаешь, что, прежде чем мы вернемся в дом, тебе стоит… искупаться в бассейне?

– Сейчас? – Ее голос звучал с придыханием, как ни старалась она скрыть изумление. – Но у меня нет с собой…

– Какое это имеет значение?

Очевидно, поняв ее фразу как согласие, он начал быстро расстегивать пуговицы ее белой блузки, широкий ремень. Вещи одна за другой падали на теплый каменный пол, и когда она осталась лишь в трусиках и лифчике, то скинула туфли и, сделав несколько маленьких шагов, мягко нырнула в воду.

Она дотронулась до дна, вытолкнула себя вверх и успела сделать лишь один быстрый вдох, прежде чем властные руки и сильные ноги обвили ее и потащили вниз. Их губы встретились, и, пока он стаскивал с нее последнюю одежду, к ней пришло чувство небывалой свободы и легкости.

– А-а-ах!

Бланш стояла под струями воды и постанывала от удовольствия. Кто бы мог подумать, что горячий душ способен доставить такое удовольствие! Или это всего лишь эхо того блаженства, которое она испытала только что в объятиях Роя? И испытала впервые, по-настоящему разделив его восторг… Это ощущение оказалось настолько новым, сильным и прекрасным, что Бланш все время мысленно возвращалась к нему.

Выйдя из душа, она долго лежала на ковре перед камином, закутанная в махровый халат Роя, просушивая волосы и отхлебывая из чашки горячий шоколад. А потом Рой отнес ее назад в спальню, она опять была в его объятиях, и ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось…

– Должны ли мы действительно сегодня возвращаться, как ты думаешь, Бланш? – неожиданно спросил Рой.

– Должны. – Как бы ни было ей хорошо с ним, она чувствовала, что обязана вернуться на работу. – Но не прямо сейчас, еще слишком рано. – Она поглубже залезла под одеяло. – А теперь – спать. Не упрямься. Помнишь, что сказал Крис?

Но его рот снова прижался к ее губам – сильный, нежный, изумительно настойчивый в старании разомкнуть их.

– А тебе ведь понравилось то, что ты испытала сегодня! Признайся!

– О да!

Пережитое Бланш наслаждение совершенно раскрепостило ее. И забыв всякую осторожность, она совсем перестала думать о том, как Рой может воспринять ее слова, и говорила все, что приходило в голову:

– Разве это не странно, Рой? Мне никогда и не снилось, что все будет так, как сейчас, что секс сам по себе может доставлять столько наслаждения. Такое блаженство!

Он, казалось, не вникал в ее слова. Его пальцы, ласкающие ее грудь, становились все настойчивее. Бланш чувствовала, что он вот-вот не выдержит и отдастся желаниям, обуревающим его. Но ей очень хотелось высказать свою мысль до конца.

– Я бы никогда не поверила, что это может быть так прекрасно, даже если не испытываешь к человеку сильной эмоциональной привязанности, когда даже речи нет от любви…

Он вдруг замер. Не понимая, что произошло, Бланш приподняла отяжелевшие веки и с изумлением увидела, что Рой уже не лежит рядом с ней, а стоит возле кровати, с нескрываемой яростью глядя на нее. Бланш почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки.

Он шагнул в сторону двери – смуглый, сильный и опасный в этот момент зверь.

– Ты абсолютно права, пора возвращаться. Возможно, было ошибкой вообще сюда приезжать. – Дверь закрылась, но не так быстро, чтобы заглушить ее последние слова: – Будь ты проклята, Бланш Мелвилл!

Несколько мгновений она, дрожала, лежала на кровати, не в силах понять, почему эйфория, которую она только что испытывала, так молниеносно сменилась предчувствием катастрофы. Его последние слова все еще продолжали звучать в ушах, и наконец она поняла, как много причин было у него для гнева. Несколько слезинок навернулось на глаза и затем медленно скатилось по щекам на подушку. Это нисколько не облегчило тяжести на душе, и потому Бланш решила, что не будет плакать, а лучше встанет: все равно сейчас не заснуть. К тому же нужно еще упаковать вещи…

Встав с кровати, она натолкнулась взглядом на свое отражение в зеркале – совсем как в то утро после их первой ночи… Машинально Бланш провела рукой по груди и плечам, которые, казалось, еще хранили тепло от прикосновений Роя. Был даже крошечный синяк в том месте, где она прижала к себе его пальцы в порыве нетерпения и страсти…

Не надо лгать себе: Рой дал ей то, о чем она и мечтать не могла – просто потому, что не знала, что такое бывает на свете. Ничего подобного она не испытывала никогда, даже с Томасом… А ведь она очень любила его! Что же в таком случае она чувствует к Рою?

Конечно, порой люди сводят интимные отношения к простой физиологии, не помышляя ни о какой любви. Но ведь Бланш всегда знала, что это не для нее!

О чем это Рой спросил ее тогда, увозя с той проклятой вечеринки у Джона Дедрика? Он высказал предположение, что если она не стала бороться за Томаса и отдала его другой женщине с такой легкостью, то, может, они не так уж идеально подходили друг другу, как она воображала… Что он имел в виду?

Тогда его слова привели Бланш в ярость. Теперь она уже не могла так просто от них отмахнуться. Ее прежняя убежденность испарилась. Томас действительно никогда не вызывал в ней тех ощущений, которые она познала с Роем. А ведь она до сих пор считала, что не смогла бы испытать это с человеком, которого не любила бы безумно, всем сердцем!

Бланш совершенно растерялась. То, что когда-то казалось ей таким простым и единственно правильным, предстало во всей своей сложности и противоречивости. Было ясно только одно: она сейчас страшно сожалела о фразе, брошенной Рою. Она вела себя глупо и жестоко, и даже то, что она в этот момент наполовину спала, никак ее не извиняет.

Неужели она своими руками разрушила все, что возникло между ними?! Это было бы чудовищно. Непрошеные слезы навернулись на глаза Бланш. Бесполезно убеждать себя, что человек, за которым ты замужем, и ты сама – несовместимы полностью и абсолютно. Теперь она уверилась, что по крайней мере в одном аспекте это не так. И знает, что отныне будет ценить это гораздо больше просто потому, что слишком долго отрицала важность этого аспекта.

6

В Лондоне их ожидала не по сезону холодная погода. После солнечных жарких дней Прованса это производило неприятное впечатление, но Бланш чувствовала, что такая погода больше соответствует ее душевному состоянию. Это очень кстати, уверяла она себя, что у нее так много работы в госпитале и с частными пациентами. Кроме того, надо было не столько разобраться с вещами, готовясь к переезду в дом Роя, сколько – и это самое главное – в себе самой.

Какой-то инстинкт, – про себя она винила медлительных работников жилищных агентств – удержал Бланш от сдачи своей квартиры внаем, а также от продажи, как советовал Рой. И теперь она очень обрадовалась, когда через день или два после ее возвращения на работу Джейн, слегка смущаясь и извиняясь, намекнула, что собирается снять какую-нибудь квартирку.

Они сидели в обеденном зале для медперсонала, и Бланш, оторвав взгляд от чашки с кофе, удивленно вскинула брови.

– Но мне всегда казалось, что тебе нравится жить вместе с Минной и Клэр. – Три медсестры знали друг друга еще со времен первой стажировки. – Ты всегда говорила, что чем больше народу, тем безопаснее. И кроме того…

Неудобно было об этом говорить, но Джейн могла оказаться не в состоянии оплачивать всю квартиру одна.

Джейн, казалось, целиком сосредоточилась на датском печенье.

– Видишь ли… Ты, наверное, помнишь: я говорила тебе на свадьбе, что Патрик и я… – Тут она сделала неопределенный жест рукой и внезапно улыбнулась. – Он хочет, чтобы мы жили вместе.

– А-а, понимаю. – Патрик был недавно прибывшим врачом-стажером, который уже некоторое время встречался с Джейн. – Я подумала о чем-то подобном, когда увидела, как вы вместе танцевали на свадьбе… Но что скажет мама?! – Бланш покачала головой в притворном осуждении.

– Если повезет, родители ничего не узнают. – Джейн сделала маленький глоток и промокнула рот салфеткой. – Ну, а если им кто-нибудь проболтается… мне просто придется сказать, что большинство женщин моего возраста ведет себя так же. Ты, пожалуй, единственная, кого я знаю, кто не лег в постель до свадьбы.

Видя, как краска заливает лицо подруги, Джейн рассмеялась.

– Мы ведь сейчас о тебе говорим, – пролепетала Бланш.

– Конечно. Так вот, я считаю, что если мой отец ходит в церковь, это еще не означает, что я, его единственная дочь, должна жить, как монахиня.

– О, я не знаю… чем ты занималась до этого… – И они обе захихикали.

Подруги провели когда-то столько часов, обсуждая свои взгляды на жизнь и любовь, что теперь каждая из них, казалось, инстинктивно знала, что чувствует другая.

– Должна тебе сказать, – хорошенькое личико Джейн внезапно стало серьезным, – наверное, это нехорошо, но когда я смотрю на тебя, то чувствую дикую зависть…

– Зависть? Ко мне? – От удивления Бланш не заметила, как капля джема упала на ее кофточку. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, если ты не понимаешь, я тебе объясню. – Джейн опять заулыбалась и, лукаво глядя на Бланш, подалась вперед, держа чашку в ладонях. – Мало того что ты заполучила самого соблазнительного мужчину в мире, ты еще и полностью изменилась за эти несколько дней во Франции! Да красней сколько тебе угодно, но это заметили все. Не буду смущать тебя дальше рассказами о том, что думает старый мистер Меркл о причинах такой перемены…

– Джейн!

– О’кей, о’кей. Но у тебя появился румянец, от тебя так и пышет жаром, чего не было прежде. О, я знаю, ты стараешься все это скрыть, но это невозможно, моя дорогая! Вот я и решила, что пора и мне отведать кусочек того пирога, который так понравился тебе…

– Ну, хватит.

Бланш постаралась не дать втянуть себя в этот разговор. В конце концов, они говорили сейчас совсем о другом. У нее было некоторое предубеждение против Патрика: он принадлежал к тому типу молодых докторов, которые присваивают себе право ухаживать за самыми хорошенькими медсестрами, а потом бросают их без колебаний, если какая-нибудь новая кандидатура появляется на горизонте.

– Если ты так уверена в Патрике, Джейн… Я хочу сказать, что это довольно неожиданно.

– Она говорит «неожиданно»! И это ты, которая едва дала мне время сшить платье на свадьбу и купить подарок!

– Ну, это совсем другое. – Бланш опять покраснела и улыбнулась. – Не сердись, Джейн. Я теперь респектабельная замужняя женщина, призванная давать советы.

– Да, да. – Джейн поспешно согласилась, и тут ее голос и манеры стали невероятно вкрадчивыми. – Скажи мне, пожалуйста, – я не имею в виду подробности, я не могу на это рассчитывать… Но уверена: Рой – просто фантастический любовник! О, дорогая, – прижав руку ко рту, она притворилась, что сожалеет о своей бестактности, – я смущаю тебя и себя тоже, мне не следовало спрашивать об этом. Но ведь это так, правда же?

– Какого ответа ты от меня ожидаешь? Если я скажу, что ты чудовищно ошибаешься, не думаю, что ты поверишь мне.

– Из такого ответа я бы сделала свои собственные выводы. Но ты абсолютно права: я бы тебе не поверила. Видишь ли, нельзя не заметить этого мягкого сияния твоих глаз, то, как ты улыбаешься, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит… Как будто в тебе все время звучит какая-то мелодия.… Но серьезно, как насчет квартиры, Бланш? Есть хоть малейший шанс?

– Конечно, ты можешь переезжать, если хочешь.

Бланш знала, что если в квартире будут жить двое, плата будет им по карману. И, что не менее важно, Джейн будет очень аккуратным жильцом.

– Блестяще! Дай тебе бог здоровья. – Джейн заторопилась и осушила свою чашку, уже вставая. – Теперь я должна бежать. Может быть, еще успею застать Патрика. Я почти не смела надеяться! Как удачно, что вы с Роем так уютно устроились, и ты можешь сдавать свою квартиру… Ох, и передай ему мой поцелуй, хорошо?

Возвращаясь в отделение, Бланш думала о том, что сказать Рою. Он-то был уверен, что она немедленно продаст квартиру, и будет трудно объяснить ему, почему она решила поступить иначе. Да и себе было трудно это объяснить… Дойдя до этого места в своих размышлениях, Бланш остановилась: ей не хотелось копаться в себе глубже. Она немного боялась того ответа, который бы непременно возник.

С тех пор как они вернулись из Франции, чувство разобщенности между ними усилилось. Рой держался замкнуто и отчужденно, и Бланш чувствовала, что он сердится на нее почти так же, как прежде сердился на Томаса. Она обнаружила, что оказаться самой объектом его осуждения – гораздо более неприятная вещь, чем защищать от него кого бы то ни было.

Они потратили первое воскресное утро на перевоз вещей из ее квартиры. Когда с этим было покончено, Рой спросил:

– Ну, а когда ты думаешь ее продать?

– Я не уверена… еще не решила…

Отвернувшись, Бланш положила кипу бумаг на полку в книжном шкафу. В ее голове вертелась мысль о новой спальне с кроватями, стоящими вплотную друг к другу: он-то принял решение, не советуясь с ней. И это был еще один повод для раздражения. Наверное, было бы лучше, раздраженно думала Бланш, не останавливаясь ни перед чем, настоять на раздельных комнатах… Если бы только у нее хватило духа! А теперь он еще разгуливает перед ней с одним полотенцем на бедрах. Это уж слишком!

– Но ты ведь намереваешься продать ее, как я понимаю?

Бланш не заметила, как он двинулся навстречу, преграждая ей путь, когда она повернулась от шкафа. Его руки сжали плечи Бланш.

– Я сказала, что еще не решила. – Она говорила сквозь зубы: не то чтобы ей было неприятно его прикосновение, но оно вовсе не было нежным. Бланш понимала, что в любом конфликте с таким властным мужчиной, как ее муж, она должна или решительно отстаивать свои взгляды, или подчиниться. – Когда я приду к какому-то мнению, ты узнаешь первым, я обещаю.

Она вырвалась из его рук, всем видом показывая, что должна заняться распаковыванием своей одежды.

И вот теперь, вспоминая это обещание, она сознавала, что уже нарушила его. И заранее нервничала, представляя себе предстоящий разговор. Впрочем, сегодня ее родители собирались впервые навестить их, и затевать выяснение отношений по поводу квартиры было просто некогда.

Подумав об этом, она вспомнила, что еще надо зайти на угол Парк-стрит забрать шоколадное печенье, заказанное в венской кондитерской. Удивительно, но Рой предложил, что сам приготовит главное блюдо, если она займется первым и пудингом.

– Дорогие, как приятно, что вы наконец устроились. И еще более приятно видеть вас такими счастливыми! – Оливия Мелвилл откинулась на стуле, с удовлетворением огляделась и вздохнула. – Совершенно очевидно, что семейная жизнь… Что вы оба просто созданы для семейной жизни! Ты согласен, Джеймс? – обратилась она к мужу.

– Да, трижды. Но хватит об этом, любовь моя: ты вгоняешь свою дочь в краску.

– Нет, вовсе нет! – слишком поспешно сказала Бланш, начиная собирать тарелки, и замолчала, натолкнувшись на взгляд Роя. Его глаза насмешливо блестели. На долю секунды они как будто остались наедине, пока она не вспомнила о родителях.

– А знаете, почему я вышла за него? Потому, что он так прекрасно готовит. – Встретив изумленные взгляды родителей, Бланш несколько принужденно засмеялась. – Он специалист по всем видам экзотической пищи, я просто бледнею на его фоне, как вы, должно быть, уже заметили.

Спеша по направлению к кухне, Бланш услышала, что ее мать сделала какое-то замечание по поводу жаркого из ягненка и затем добавила:

– А после обеда у нас для вас есть сюрприз. – Бланш замерла у двери и увидела, как ее мать дотронулась до своей сумочки. – Вот здесь.

– Сюрприз? – Рой последовал за ней на кухню, неся тарелки из-под овощей. – Звучит угрожающе.

Где-то в глубине души у Бланш тоже было какое-то предчувствие, но она не придала ему значения и спокойно сказала Рою:

– Пожалуйста, вытащи из холодильника печенье и вазу со взбитыми сливками. Она на верхней полке.

– Как твой проектор, Рой?

Когда они расселись в гостиной, Оливия уверенно потянулась к своей сумочке.

– Проектор? – Рой протянул теще наполненный бокал. – Замечательно. Почему вы спрашиваете?

– Потому… – она вытащила плоский пакет и торжественно им потрясла, – потому, что совершенно случайно у меня с собой съемки лучшей свадьбы года!

О нет! – На мгновение Бланш испугалась, что произнесла это вслух, но облегченно вздохнула, когда не последовало никакой неожиданной реакции. Она бросила быстрый взгляд на Роя, призывая его оставаться бесстрастным, а самой ей ничего не оставалось, как воскликнуть с фальшивым энтузиазмом:

– О, как замечательно! – впрочем, прозвучало это, кажется, вполне искренне.

– Вот, на, Рой. Ты сумеешь сделать это профессионально. И, сказать честно, мы просто умираем от нетерпения увидеть эту пленку. Вы можете сесть вместе на диван, и не стесняйтесь нас, если захотите держаться за руки.

Но они не стали держаться за руки, а Бланш неожиданно для себя почувствовала досаду. И потому ее внимание чаще было обращено на смуглую руку, покоящуюся на подлокотнике дивана, иногда поднимающуюся, чтобы взять бокал; на колечки вьющихся темных волос под массивным золотым браслетом часов, чем на то, что происходило на маленьком экране.

И вдруг она увидела себя. Свежая и романтичная, необыкновенно очаровательная, она стояла в дверях родительского дома и, смеясь, пыталась удержать руками развевающуюся фату, подхваченную легким ветерком. Она была не права, решила Бланш с легким вздохом, на самом деле кремовый цвет ей шел и создавал великолепный контраст с весенними цветами в ее букете и волосах…

А вот крохотная церковь, тот момент на крыльце, когда Бланш, просто великолепная в своем подвенечном наряде, наклоняется, чтобы в последний раз поправить шлейф платья перед тем, как войти внутрь.

Глядя на это сейчас, она старалась воскресить в памяти чувства, которые испытывала именно в тот момент, но вспомнила лишь, как учащенно забилось ее сердце, когда она увидела затылок Роя. Вот он повернулся, когда она приблизилась; их лица крупным планом – счастливые и одухотворенные, как и полагается приличным парам на такой фешенебельной свадьбе.

Глаза Бланш внезапно затуманились, она уже с трудом могла различать навес в саду, толпу гостей, речи, цветы, знакомые предметы и вещи, когда пленка неожиданно закончилась. Рой встал и включил свет. Оливия постаралась притвориться, что не промокала только что полные слез глаза, и даже Джеймс выглядел взволнованным.

Рой вернулся, сел на подлокотник дивана, обнял Бланш за плечи и прижал к себе.

– Это было замечательно, не так ли, дорогая? Во время бракосочетания так волнуешься, что просто нет возможности заметить все детали, и только киноаппарат может здесь помочь. Я и не подозревал, что мой дядя носит такую старомодную шляпу.

– О, а ты видела тетю Мейбл, Бланш? – вмешался Джеймс. – И когда она успела так накачаться шампанским? А ведь всегда клянется, что не прикасается к алкоголю! Ей рискованно предлагать даже глоток хереса.

– В любом случае, это был удивительный день. И ведь это именно вы тогда проделали просто нечеловеческую работу в такой короткий срок, чтобы сделать этот день для нас действительно незабываемым. Мы с Бланш искренне благодарны вам.

– Да, мама. И папа. – Бланш подошла к родителям и поцеловала их. – Рой прав: мы ведь так поздно вас предупредили!

– Да, это была страшная спешка. – Ее отец говорил довольно сухо. – Но не могли же мы устроить все кое-как!

– Джеймс, – решительно прервала его жена, – может быть, нам пора уходить, дорогой? Не забывай, что завтра нам рано вставать, если ты, конечно, собираешься разобраться с церковной распродажей. Я бы хотела, Рой, чтобы ты сделал копию пленки, тогда я отдам вам оригинал. Чтобы было что показать вашим детям и внукам.

– Оливия! – Бланш почудились в голосе отца какие-то странные нотки: как будто он хотел предостеречь от чего-то свою жену. Она думала об этом все время, пока помогала матери надеть жакет и стояла на пороге, провожая родителей.

– В следующий раз, – услышала она предложение Роя, – вы должны остаться на ночь. Это слишком далекая поездка для такого позднего времени.

И снова голос матери:

– Большое спасибо за подарки. Мне очень нравятся духи, а папе придется по вкусу бренди.

Когда Рой поднялся наверх, Бланш укладывала в моечную машину последнюю тарелку. Она нахмурилась, как только он открыл дверь кухни. Рой же казался очень довольным и беззаботным.

– Ну, кажется, все завершилось нормально. – Он взял веточку сельдерея и начал задумчиво жевать.

– О да, – рассеянно сказала Бланш, – благодаря тебе и ягненку. Кстати, тебе ничего не показалось странным в поведении мамы перед уходом? И отца тоже… Что-то по поводу поспешности свадьбы, но я никак не могу разобраться…

– Ну, если ты сама заговорила об этом… – он как будто колебался, стоит ли продолжать. – Думаю, они все время пытаются понять, беременна ты или нет.

– Что?! С какой стати?

– Поспешная свадьба, моя милая! Ты же знаешь, что всегда думают люди в таких случаях.

– Нет! – Она почувствовала, как кровь ударила ей в голову. – Не может быть!

– Это всего лишь предположение, пришедшее мне на ум. Но неужели ты хочешь сказать, что твоя мать никогда не спрашивала себя, нет ли причины для такой спешки?

Впервые Бланш пожалела, что никогда не была по-настоящему близка и откровенна со своей матерью. Ей пришлось сдержать слезы, прежде чем заговорить.

– Да, она действительно говорила тогда что-то, но я… Это было так, между прочим, я даже не обратила внимания, а она не настаивала на ответе. Она была так рада, что я выхожу за тебя, а не за Томаса, что не стала ничего уточнять.

– Но не думай, что она забыла об этом. И она, и твой отец думают об этом постоянно, просто ты не замечаешь.

– Да, наверное, ты прав. Но я никак не ожидала, что мои родители могут предполагать, что я… что мы…

– Родители бывают очень подозрительными, особенно когда дело касается их единственной дочери.

– Но у них не было причин! – Собственное смущение раздражало Бланш. – Тогда, сейчас и в обозримом будущем! Я не готова к такому шагу в моей жизни. По крайней мере в ближайшее время.

– Нет? В самом деле? – Легкость его тона была обманчива, Бланш хорошо это поняла, особенно когда он решительно двинулся к ней, преградив путь в спальню. – Но твое мнение не является единственным в этом вопросе, не так ли, Бланш?

– Единственным, которое я готова сейчас учитывать!

Ловко увернувшись, Бланш отправилась в спальню, дважды прошлась взад и вперед, потом села за туалетный столик и начала возбужденно расчесывать волосы.

Но Рой не собирался сдаваться так легко. Он пошел за ней и остановился, пристально глядя на ее отражение в зеркале.

– Ну, а если я не собираюсь потворствовать твоим желаниям?

Он как будто всего лишь высказал предположение, но его тон был настолько властным и твердым, что Бланш невольно содрогнулась.

– Ха! – как девчонка, выпалила она.

– Ты помнишь, как однажды спросила меня… – он говорил так, будто они провели годы в дискуссиях по этому вопросу, – почему я женился на тебе. Тогда был не слишком подходящий момент, и я не уверен, что мой ответ был полным. Но теперь я могу объяснить тебе все.

Рой не спеша подошел к своей кровати, сел на угол, снял галстук и начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке. Он казался таким спокойным и уверенным в себе, в то время как Бланш, затаив дыхание, ждала продолжения.

– Так вот. Я чувствовал потребность в семье, жене и детях. Конечно, я представлял себе все это несколько иначе, но тут как раз появилась ты – покинутая безутешная девушка.

Если бы Бланш не была так потрясена, она уловила бы почти неприкрытую насмешку в его голосе. Но она только молча смотрела на него, а Рой как ни в чем не бывало продолжал:

– Я решил, что ты просто великолепный экземпляр для производства нескольких хорошеньких детишек…

Бланш призвала на помощь все свое самообладание.

– Полагаю, что это самая отвратительная причина для женитьбы.

– Не более отвратительная, чем замужество назло кому-то или от хандры.

Эти слова она решила проигнорировать.

– Почему же ты не выбрал в жены еще кого-то. Из своего круга. Дину Пирелли, например? Уж она, наверное, не упустила бы такого шанса.

– Может, и не упустила бы. – Рой поморщился, словно сожалея, как Бланш не понимает, что это всего лишь игра. – Но, как ты, вероятно, знаешь, у Дины уже было двое мужей, и это само по себе не лучшая рекомендация для третьего кандидата. Кроме того, я не люблю быть третьим нигде, поверь мне.

От внезапной боли в груди Бланш не могла вымолвить ни слова. Машинально она повернулась к зеркалу, пытаясь припомнить, что собиралась делать. Ах, да – раздеться и лечь. Почти не осознавая, что делает, она расстегнула молнию на платье, которое тут же соскользнуло с плеч. Когда она выбирала его днем, то думала, слегка взволнованная, попытается ли Рой снять с нее вечером это платье… Теперь оно само упало к ее ногам. Бланш наклонилась поднять его и застыла, увидев, как он смотрит на нее.

– Какая же ты дурочка, Бланш! – Улыбаясь, Рой шагнул ближе, повернул ее к себе, запустил пальцы в ее волосы и слегка откинул их с лица. Его рука скользнула по ее плечу, и одна бретелька упала, обнажив грудь. Его голова склонилась, рот прикоснулся к ее губам лишь на мгновение.

Ощутив мгновенную слабость, Бланш всхлипнула, на долю секунды закрыла глаза и подняла руки, чтобы прижать к себе его голову… Но руки ее ощутили пустоту. Открыв глаза, Бланш обнаружила, что Рой уходит от нее в ванную.

– Когда будешь готова, дай мне знать.

Почти тут же она услышала шум льющейся воды. Хватая воздух ртом, Бланш застыла на месте, пытаясь осознать случившееся.

Он снова посмеялся над ней! А она уже была готова поверить, что его слова о «подходящем экземпляре для производства детей» были шуткой! О нет, он говорил правду. Только в этом случае многие вещи, над которыми она ломала голову, становились на свои места. Все ясно… но эта ясность причиняет такую сильную боль!

Неужели это все, что она для него значила? Подходящая мать для его детей! А ведь она всегда считала, что нравится ему. Впрочем, конечно, она ему нравится: иначе он вряд ли выбрал бы именно ее для такой важной роли. Но сейчас эта роль казалась ей недостаточной… совсем недостаточной!

Звуки из ванной заставили ее поспешно выключить свет. Она легла, пытаясь справиться с дыханием, и притворилась спящей.

«Жена и дети». Эти слова, интонация, с которой они были произнесены, эхом звучали в ее сознании… «Я представлял себе все это несколько иначе!» Это показалось сейчас Бланш самым обидным из всего, произнесенного им, и она с силой впилась зубами в ладонь, пытаясь унять прорывающиеся рыдания.

7

– Бланш!

На следующее утро после визита родителей ее разбудил голос Роя, настойчиво возвращая к действительности. Он и не думал обращать внимание на то, как ей хочется еще поспать…

Высунув руки из-под одеяла, Бланш зевнула и заморгала.

– О господи, разве сегодня не суббота?! – это был возглас возмущения.

– Суббота. Мне очень жаль, но, думаю, тебе придется встать. Тебя к телефону. Это Джейн, и она очень настойчива.

– Джейн? О… – Бланш еще раз тяжело вздохнула, спуская ноги на пол и одной рукой поправляя волосы. – Интересно, что ей понадобилось?

Шлепая по полу босыми ногами, она подошла и взяла трубку у Роя, который тут же исчез на кухне. Ей показалось, или действительно его взгляд выражал неодобрение? Внезапно Бланш вспомнила ту единственную причину, по которой Джейн могла звонить ей так рано, и тут же к ней вернулось чувство вины. Она ведь так до сих пор и не сказала ему о квартире! Бланш надеялась и молилась, чтобы Джейн не завела сейчас об этом разговор.

– Алло?

Волнуясь, она затаила дыхание.

– Привет, надеюсь, я не сильно беспокою? – Голос Джейн звучал смущенно, но не слишком.

– Нет, конечно нет.

Рой прошел в маленькую комнату, которую использовал в качестве кабинета, даже не взглянув в ее сторону.

– Точно? – не унималась Джейн. – Рой сказал, что ты спишь.

– Да. Но он все равно собирался меня скоро будить. – Бланш почувствовала укол нетерпения; ее ступни начали ощущать легкий холодок деревянного пола. – Что-нибудь важное, Джейн?

– Я по поводу квартиры. Мы с Патриком свободны в эти выходные и хотели бы взять ключи. Ну знаешь, чтобы осмотреться окончательно и уже начать планировать…

– Вы, однако, не теряете времени. Ты хоть уверена, что понимаешь, что делаешь, Джейн?

– Конечно, уверена. Мы оба уверены. Нам нужна квартира, и было бы здорово, если бы мы могли въехать туда сразу же. К тому же я, кажется, нашла жильцов для моей теперешней комнаты и тем самым могу сэкономить на арендной плате за несколько недель. Но я должна дать им знать до понедельника.

– Ладно. Понимаю. – Бланш прекрасно сознавала, что поступает опрометчиво, не посоветовавшись с Роем, но ей не хотелось разрушать планы Джейн. – Хорошо. Если вы хотите все осмотреть, можете взять ключи. Я сейчас их приготовлю.

– Огромное спасибо, Бланш. Тогда давай увидимся где-то через полчаса.

Когда Бланш положила трубку, Рой как раз проходил мимо и на ходу подчеркнуто нейтральным тоном спросил:

– Ну что, договорились?

– Что? О да… – Поникнув, она проследовала за ним в кухню. Глядя, как он снимает кофейник с плиты и кладет кусочки хлеба в тостер, она неуверенно начала: – Рой…

– Да?

Он наполнил две чашки, подвинул одну к ней, сел и твердо посмотрел ей в глаза.

– Ты помнишь, мы говорили о моей квартире… о возможности продажи или…

– Конечно. И ты, насколько я помню, решила продавать.

– Ну, понимаешь… дело в том…

– Да, понимаю. – Он произнес это так холодно и отстраненно, что казалось, весь рвущийся наружу гнев не умещался сейчас в нем. – Ты передумала и вместо того, чтобы продать, уступила ее Джейн. А так как я не был посвящен в твои планы, то, когда она спросила о ключах, я не мог понять, о чем она говорит.

– Так она сказала тебе?

Настроение Бланш, и без того не блестящее, испортилось окончательно. Вопреки очевидному, она надеялась, что Джейн проявит осмотрительность в этом вопросе.

– Да, она объяснила мне, что собирается снять квартиру, – то, что я должен был бы услышать от тебя. – Он вытащил из тостера гренку и, сдерживая ярость, начал намазывать масло. – Сказала, что они с Патриком хотели бы поскорее все тщательно осмотреть перед тем, как въехать.

– Ну, понимаешь…

– О да, я все понимаю. Я понимаю, что, сказав мне о желании продать квартиру, ты затем передумала и решила найти жильца – и все это не говоря мне ни слова.

– Это не совсем так…

– Мне бы хотелось знать, – он прервал ее, не слушая, – откуда эта внезапная перемена планов? Почему ты решила оставить квартиру после того, как сказала, что хочешь продать ее?

– Все было иначе! – Бланш понимала, что в основном он прав, но бес противоречия уже вселился в нее. – На самом деле это ты, ты один настаивал на продаже! Мое мнение для тебя ничего не значило…

– Подобные вопросы обычно решаются сообща, или ты не согласна? – Подчеркнутое спокойствие его тона просто бесило ее. – И кроме того, я все еще жду хоть какого-то объяснения по поводу перемены твоих планов.

– Но это моя квартира! Боже мой, разве я не могу изменить свои планы относительно нее без каких-то особых причин?!

Привыкнув самостоятельно принимать решения, Бланш находила совершенно невыносимой обязанность учитывать мнение кого-то еще. А его неспособность принимать во внимание любую точку зрения, отличную от ее собственной, просто сводила ее с ума.

– Джейн просто спросила, не позволю ли я ей пожить в моей квартире. Моей квартире! – подчеркнула она. – Я выплачиваю за нее кредит уже пять лет, и, несомненно, я вправе…

– О, кто же спорит, что это твоя квартира. Но что бы ты сказала, если бы я заявил, что собираюсь избавиться от своей? Продать все имущество, заложить дом в Провансе? Это ведь мой дом!

Секунду Бланш сидела не двигаясь; ее сердце замерло. Она вдруг осознала, как много Рой стал значить для нее за тот короткий срок, что они провели вместе. Да и дом в Провансе она успела полюбить и считала почти своим…

– Я бы не поверила. Он слишком много для тебя значит.

– Ммм. Очень логично. – Он говорил оскорбленным тоном. – Разумеется, я не стану продавать дом. Но главное – я не стал бы принимать столь важное решение, не посоветовавшись с тобой.

– Ну… у меня нет ни малейшего намерения вступать с тобой в словесные состязания, – совершенно искренне заявила Бланш и направилась к двери. – В любом случае, Джейн и Патрик скоро будут здесь, так что мне лучше одеться…

– Правильно. Когда проигрываешь спор, ищи повод, чтобы удалиться.

– Но я не проигрываю! – Бланш изо всех сил старалась сохранить самообладание. – И я не спорю. Я только прошу тебя не выплескивать свое раздражение на Джейн, когда она придет. Она ни в чем не виновата.

– Я и не намереваюсь этого делать. Меня, признаться, не слишком и интересует эта квартира… о, прошу прощения, твоя квартира. Я просто удивлен, вот и все. Да у меня и времени не будет поговорить с ней: я жду звонка из Финляндии. Очень похоже, что мне придется уехать на несколько дней на следующей неделе.

Бланш огорчилась, услышав это, но в тот же момент почувствовала, что у нее появилась возможность дать сдачи:

– О, спасибо, что хоть сказал мне.

– Не надейся отыграться. Я узнал об этом незадолго до звонка Джейн.

Бланш понимала, что он говорит правду, но ей не хотелось сдаваться так скоро. Поэтому она недоверчиво пожала плечами и отвернулась, намереваясь вернуться в спальню. Но Рой неожиданно преградил ей путь.

– Я всегда говорю тебе правду, Бланш. Согласись, что у тебя еще ни разу не было повода усомниться в этом. – В его словах еще звучал упрек, но Бланш почувствовала, что гнев его начал остывать. – Я прошу тебя об одном: больше не принимай никаких важных решений, не посоветовавшись со мной или, по крайней мере, не проинформировав меня. Еще раз выставишь меня дураком перед своими друзьями – пожалеешь. Обещаю тебе это!

Бланш было очень стыдно. Она понимала, что должна извиниться, и перед кем-то другим сделала бы это легко и без колебаний. Но перед ним… Сознавая, что абсолютно не права, она чувствовала, будто слова застревают у нее в горле. Тем не менее она открыла рот, чтобы произнести несколько примирительных фраз, но прежде, чем она успела это сделать, дверь кабинета закрылась за Роем, не оставив ей шансов на компромисс. Бланш осталась одна с чувствами утраты и разочарования в самой себе, от которых было трудно избавиться и которые еще труднее – объяснить.

Бланш никак не ожидала, что будет так сильно скучать без Роя. Квартира казалась холодной и пустой, безжизненной и заброшенной. Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой. Решив не поддаваться этому чувству, Бланш купила вина и сладостей и устроила для самой себя маленькую пирушку, но плотно закрытая входная дверь все время напоминала об одиночестве. Случайно она услышала веселые голоса студентов на нижнем этаже, но приглушенная вспышка смеха лишь усилила ощущение изоляции.

Как-то ночью Рой позвонил из отеля и сказал, что переговоры о продаже нескольких его сериалов европейским компаниям идут хорошо. Он добавил одну или две фразы о том, что устал и скучает по дому. И Бланш уже была готова сказать, что тоже скучает, что ей плохо без него… Но ее вдруг сковала какая-то странная робость. Она так и не успела ничего сказать ему: кто-то вошел в его номер, и он был вынужден положить трубку.

– Увидимся в четверг, Бланш, – бросил он на прощание.

Чтобы вознаградить себя за долгое одиночество, она решила сделать день его приезда особенным, приготовить торжественный обед, который создаст условия для их примирения. В конце концов, говорила она себе, пролистывая поваренную книгу, они муж и жена и просто обязаны постараться жить в мире. Сейчас ей казалось, что нет никаких причин, способных помешать этому…

Только вот что приготовить на обед? Она боялась, что если выберет что-то изысканное, то просто не справится: у него такой утонченный вкус! А что-нибудь простое и незамысловатое не будет соответствовать ее затее…

Четверг был для Бланш самым загруженным днем: она принимала частных пациентов. В свое время для этой цели она решила объединиться с группой других консультантов и психотерапевтов. Это оказалось очень удобно: они использовали одного секретаря, который отслеживал все их назначения и подготавливал заранее все необходимое оборудование. Кроме того, здание, в котором они работали, находилось совсем близко от торгового центра; можно было во время перерыва выбежать за покупками.

В тот день Бланш чувствовала себя слегка возбужденной и взволнованной. Она могла думать только о том, как встретит мужа после его «одиссеи». Можно будет обновить те хорошенькие зеленые салфетки, которые им подарили на свадьбу… Она обдумала вина, добавила одно или два названия в свой растущий список и после короткого совещания с одной из подруг решила, что ее новая прическа очень подходит для данного случая.

Мысленно она уже надела тот комбинезон золотого цвета, который произвел столь неотразимый эффект во время медового месяца. Можно, конечно, надеть что-нибудь поверх… но лучше придерживаться оригинала…

Нагруженная покупками и очень довольная собой, Бланш спешила назад в свой врачебный кабинет. Прежде чем войти, она поправила волосы, поспешно вымыла руки и накинула короткий белый халат.

– Я пошла, – одними губами сообщила она медсестре Глэдис, которая висела на телефоне, очевидно обсуждая какое-то важное событие. В ответ Глэдис принялась подавать ей какие-то знаки, настойчиво указывая на дверь кабинета. О значении этих жестов можно было только догадываться… Бланш повернула ручку и вошла внутрь.

– Бланш!

Молодой мужчина встал ей навстречу, опираясь на палку и кривя губы от ощущения дискомфорта.

– Томас?! – Краска залила лицо Бланш, она почувствовала внезапную слабость и дрожь а ногах. Необходимо было срочно взять себя в руки. – Садись, – предложила она и поскорее села сама, пока он не заметил ее состояния.

Неужели он пришел на прием? Бланш подвинула к себе записи, которые Глэдис положила ей на стол. Так и есть: они содержали информацию о месте жительства, имени посетителя и несколько слов о болях в спине. Ну что ж, это к лучшему.

– Итак, – чтобы скрыть дрожь, Бланш откинулась на спинку стула и попыталась придать голосу нейтральную и доброжелательно-профессиональную интонацию. – Что привело тебя сюда? Что случилось с твоей спиной?

– Ты выглядишь замечательно, Бланш! Ошеломляюще!

– О… Спасибо. А теперь расскажи мне, в чем проблема.

– В тебе, Бланш. – Он смущенно передернул плечами. Когда-то она находила этот его жест милым, сейчас он почему-то показался ей наигранным. И эта слегка сконфуженная улыбка, которая тоже была так знакома… – Ты, Бланш, моя проблема. Всегда ею будешь.

– Меня интересуют твои проблемы в области медицины. Как ты повредил спину?

Решив быть твердой, она взяла ручку, но почувствовала, что не сможет вывести ни буквы. Тогда она встала и обошла стол, собираясь приступить к осмотру.

– Я сделал резкое движение, когда играл в сквош. Теперь еле хожу.

– Что сказал твой врач?

– О, я еще не ходил к нему: все, что он мне пропишет, это болеутоляющее. Я направился прямо к тебе – никто больше не сможет мне помочь. Кроме того, я тосковал…

– Сними, пожалуйста, пиджак. Ты сможешь лечь на кушетку?

Она осмотрела его очень придирчиво, удивляясь собственной подозрительности. Но было очевидно, что у него действительно проблемы с правой ногой. Впрочем, ничего существенного.

– Не думаю, что это серьезная травма. Может быть, легкое растяжение.

– Я надеялся, что ты мне сделаешь какой-нибудь массаж.

– Я не уверена в необходимости…

– Пожалуйста, Бланш! Во имя старой дружбы. – Он не обратил внимания на ее насмешливо вскинутую бровь. – Видишь ли, у меня полно деловых встреч, и я не могу отменить ни одной…

– Ну, хорошо. – В конце концов, это был, вероятно, самый быстрый способ избавиться от него. – Сними рубашку…

Какое-то время она мяла и растирала его, удивленная собственной отчужденностью – невозможно было не сравнивать тело Томаса с торсом другого мужчины, которого теперь она знала так близко. Закончив, Бланш с чувством облегчения отошла от кушетки и начала мыть руки.

– Я дам тебе список упражнений, но будь очень осторожен. И если почувствуешь себя хуже, советую обратиться к своему врачу. – Она повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. – Кстати, тебе бы не помешало сбросить несколько фунтов.

– А-ах! – Смущенный, он перестал заправлять рубашку за пояс брюк, погладил живот и по-мальчишески улыбнулся. – Я, кажется, действительно толстею, и все из-за этих официальных ланчей.

– А как вообще твоя работа?

– С работой все в порядке. Но с личной жизнью – полный крах.

Теперь он смотрел на нее пристально, в глазах застыла искренняя боль.

Бланш быстро отвернулась и взяла свои записи.

– Так, думаю, твоя спина очень скоро будет опять в норме и…

– Я сделал чудовищную ошибку, Бланш. – Обойдя стол, он сел на угол и неожиданно взял ее за подбородок, так что она вынуждена была смотреть на него. В его голосе послышались более интимные нотки. – Паула и я – мы абсолютно разные. Только мы с тобой были с самого начала чем-то единым. Всегда были. Всегда будем, Бланш!

Вереница образов пронеслась в голове Бланш и как будто стерла настоящее. Видения следовали одно за другим: вечеринка у Джона Дедрика, где она впервые увидела Томаса с Паулой; затем квартира Роя, свадьба и телефонный звонок Томаса, который абсолютно испортил для нее тот день… Но ведь это могло быть велением его души!

Неожиданно все то, что связывало ее с Роем, показалось далеким и нереальным. Сейчас рядом с ней был Томас, который все это время помнил ее, думал о ней…

И тут внезапно, как будто со стороны, она услышала свой собственный голос – холодный и абсолютно бесстрастный:

– А что… с ребенком?

– О, я не говорил тебе? Паула решила сделать аборт.

Его невозмутимый и беспечный тон решил все. Наваждение в один миг исчезло. Их с Паулой ребенок! Как они могли быть настолько бездушными и черствыми? Если бы это был ее… ее с Роем ребенок… Да легче вырвать из груди сердце! Бланш смогла прийти в себя, только когда он слегка тряхнул ее.

– Любовь моя, куда ты ушла? – Он улыбнулся, потом снова стал серьезным. – Знаю, я был дураком, но ты ведь простишь меня? Ты всегда прощала, и ведь ничего не изменилось! Ты простишь, ведь правда?

– Что? – Отрешенно она подняла на него глаза. – О… да, Томас, конечно. Я прощаю тебя. Тем более, что…

– Я знал, что ты простишь! – Он даже не пытался скрыть своего торжества. – А теперь мы можем обсудить наше будущее. У меня такие планы для нас обоих…

До нее начало доходить кое-что из его слов.

– Что… что ты имеешь в виду, Томас? – Она встала и хотела отойти от стола, но он вскочил на ноги и прежде, чем она успела что-то сообразить, схватил ее за руки, притянул к себе и крепко обнял.

– Я имею в виду вот это, – шептал он у ее щеки. – И это, – его руки скользнули ниже, он прижимал ее к себе все крепче. – Все то, что сводило меня с ума годами и теперь наконец-то станет моим…

Бланш с трудом высвободилась и теперь смотрела на него спокойно и насмешливо.

– Тебе не кажется, Томас, что ты упустил одну существенную деталь? Я теперь замужем. Замужем за Роем.

– Да. – Его глаза потемнели, но уже через мгновение он улыбнулся. – Да, это так. Я схожу с ума от ревности, думая о тебе и Рое. Но когда ты рядом, все это кажется мне не столь ужасным. Ты знаешь, что говорят о запретном плоде? Мы можем встречаться в любое время, когда захочешь. И я обещаю, Бланш, что никогда больше не оставлю тебя! Просто… – он умоляюще заглянул ей в глаза, – ты была такой неприступной, моя любовь! Это сводило меня с ума. И именно это толкнуло меня в объятия Паулы!

– Действительно? – Бланш даже удивлялась собственной сдержанности. – Так ты хочешь сказать, что если бы я вела себя иначе…

– О нет, я не хочу, чтобы ты хоть как-то менялась. Ты великолепна такая, какая есть!

Он был так ослеплен страстью, что совсем не замечал ее реакции на его слова.

– Но ты только что сказал, что все произошло главным образом по моей вине…

– Ну… частично, – сказал он великодушно. – Я не снимаю вины и с себя. А теперь скажи мне, дорогая, где мы сможем встретиться? И как можно скорее, пожалуйста!

– Томас, – у Бланш возникло чувство, что она разговаривает с необычайно непонятливым и надоедливым ребенком, – ты обвинил меня в неприступности. Так почему же ты решил, что теперь все будет иначе?

– Что?

Он часто заморгал, не понимая смысла ее слов.

– Да, сейчас я действительно замужем. Но мое отношение к случайным связям не изменилось.

– Случайным?! – В его голосе звучали изумление и обида. – Как ты можешь так говорить! Разве мы не были вместе с того самого момента, как впервые встретились? И сейчас я предлагаю тебе союз на всю жизнь! И я знаю, что ты хочешь меня не меньше, чем я хочу тебя. Я уверен в этом! Ты просто не можешь думать так, как сейчас говоришь…

Похоже, он хотел убедить самого себя.

– Ты сейчас очень возбужден. Успокойся, – сказала Бланш, взглянув на часы и отворяя перед ним дверь. – Увидимся как-нибудь, Томас.

– Можешь быть в этом уверена! – В его голосе зазвучала угроза. – Я вернусь! Я не позволю так просто швыряться мной!

Секундой позже Бланш была рада возможности опуститься на стул, зарыться лицом в ладони, стараясь осознать свое совершенно новое состояние.

Как?.. Когда?.. Что освободило ее от этой любви? Да, сомнений не было: она чувствовала себя абсолютно свободной от любви к Томасу Уайли! И еще она ощущала переполняющее ее чувство облегчения.

Но, наверное, лучше будет разобраться во всем позже, когда фруктовый салат будет приготовлен, лосось, политый маслом и посыпанный травами, сложен в эти маленькие хитрые конвертики и помещен в духовку, а крошечный молодой картофель поставлен на пар.

Ну вот, все готово. Готова и она сама, надушенная и накрашенная гораздо тщательнее обычного. Смуглая кожа волнующе обтянута шелком, бронзового цвета высокие сандалии приковывают внимание к розовым накрашенным ногтям – все это вряд ли могло бы выглядеть более призывно… Бланш задержалась у зеркала в холле, провела кончиком языка по блестящим губам, вернулась, чтобы поправить свечи на столе, которые она зажжет за пять минут… И тут внезапно, грубо вторгаясь в ее идиллию, зазвонил телефон…

Ее первой реакцией было упасть на кровать и отчаянно разрыдаться. Но потом, разозленная такой слабостью, она встала, поспешно промокнула навернувшиеся слезы и пошла на кухню убирать свои никому не нужные деликатесы. Так он не приедет! Достаточно было одного движения, чтобы опрокинуть в мусорное ведро лосося и салат – о чем, впрочем, она тут же пожалела. В конце концов, она могла бы отнести все это вниз и предложить Китти и Нэнси, которые были бы очень рады. Она даже могла попросить их подняться к ней и помочь ей со всем этим управиться: еды было более чем достаточно на троих. А в ее теперешнем настроении сердечная женская компания пришлась бы очень кстати.

Наконец – ее настроение стало еще отвратительнее – можно было бы позвонить Томасу! Ему бы не понадобилось второго приглашения, чтобы прийти и развеять ее одиночество. Вот он великолепный способ отомстить Рою раз и навсегда! Что-то подобное происходило в одном старом фильме, который она недавно смотрела, где героиня…

Боже мой! – Бланш с отвращением тряхнула головой. Как ей даже в голову могло прийти такое! А ведь если бы не этот визит Томаса, который развеял все оставшиеся сомнения, может быть, она все еще верила бы ему… Но теперь-то она видела, каков он на самом деле: ненадежный, слабый, почти совсем беспомощный… Все это еще могло умилять в юноше, почти мальчике. Но когда эти черты остаются неизменными в мужчине, которому давно за двадцать…

«Запоздалое развитие» – кажется, именно это определение использовал Рой, говоря однажды о Томасе. Господи, как она тогда негодовала и обижалась! Но теперь Бланш была вынуждена признать, как много правды содержалось в этом обвинении.

Рой оказался прав. И все-таки сейчас она злилась на него! Если он действительно задерживался в Финляндии по какой-то важной причине, разве трудно было предупредить ее заранее? Ведь она пережила такое разочарование! Так ждать, готовиться и оказаться брошенной в последнюю минуту! Этого поступка можно было бы ожидать от Томаса Уайли – никого не удивило бы его поведение, – но от Роя…

В любом случае, что тут поделаешь? Бланш села перед телевизором смотреть девятичасовые новости, жуя сандвич с сыром и запивая его растворимым кофе. Сегодня вечером он домой не вернется, и пройдет не менее двадцати четырех часов, прежде чем она его увидит. Сейчас этот срок казался ей огромным…

8

Придя с работы и открыв входную дверь, Бланш сразу же почувствовала присутствие Роя – трудно сказать почему: все выглядело точно так же, как и перед ее уходом. Это было как едва заметное ощущение жизни там, где прежде простиралась мертвая пустыня. Затем дверь их спальни открылась, и появился он с полотенцем вокруг бедер, вытирающий голову другим. Капельки воды все еще цеплялись за волосы на его груди, и Бланш вдруг снова очутилась в Провансе, когда она украдкой, не понимая почему, подглядывала за ним. Сейчас она ощущала такое же страстное желание, как и тогда. Внезапно он поднял глаза и увидел ее.

– Бланш! Я не слышал, как ты вошла. – Он подошел, оставляя мокрые следы на полу, и, наклонив голову, прикоснулся губами к ее рту, источая запах мыла и зубной пасты. – Ну как ты? Устала?

– Ужасно. – Бланш после больницы чувствовала себя пыльной и липкой по сравнению с ним. – Когда ты приехал? Подожди, я только избавлюсь от этих…

Она кивнула на охапку пластиковых пакетов и пошла на кухню.

– Около часа назад.

Рой последовал за ней на кухню. Бланш была смущена его пристальным изучающим взглядом.

– Я умираю от жажды. – Она достала из холодильника пакет молока и наполнила стакан. – Расскажи мне, как прошли переговоры.

– Успешно. Все, конечно, стараются торговаться, но в конце концов мы получили более или менее то, что хотели. По крайней мере я думаю, что могу пригласить тебя сегодня вечером пообедать. Отпраздновать.

– Если хочешь.

Бланш почувствовала, что разочарование последней ночи незаметно покидает ее, скоро от него не осталось и следа. Она допила молоко, поставила стакан и вышла вслед за Роем из кухни. Внезапно он повернулся, схватил ее и прижал к своему напряженному сильному телу.

– Я скучал по тебе.

– Да?

Бланш показалось, что какой-то могучий поток подхватил ее и несет все быстрее и быстрее. Она чувствовала губы Роя на своей шее, и это вызывало дрожь, которую она уже не могла сдержать.

– Я сам не ожидал, что буду скучать так сильно.

– О… – Это вырвалось, как вздох. Никто никогда не говорил ей, насколько дикими и мощными могут быть эмоции, а если и говорили, она просто не верила. Но сейчас какая-то эйфория вывела ее из состояния депрессии и устремила высоко вверх. – Я тоже скучала по тебе, Рой!

– Правда?

Сильные руки приподняли ее лицо. Он взволнованно заглянул ей в глаза.

– Правда. – Она постаралась засмеяться, но выражение его лица заставило ее затаить дыхание. – Подожди, Рой!

– Что? – Его голос прозвучал растерянно, что так не вязалось с его обычной самоуверенностью.

– Мне надо пойти искупаться, – прошептала она, улыбаясь. – От меня слишком сильно пахнет антисептиками, постараюсь избавиться от этого запаха.

Она настойчиво высвободилась. Рой пошел за ней и остановился, глядя, как она двигается по спальне, вешает жакет, снимает часы… Как долго он намеревается ходить за мной? – подумала Бланш.

– Мне нравится твоя прическа. Когда ты ее сделала?

Слава богу, что хоть заметил. Мгновенно она вспомнила вчерашнее разочарование. «Специально для тебя», – чуть не сказала Бланш, но стоит ли доставлять ему лишнее удовольствие.

– Вчера.

Ему самому следовало бы догадаться.

– Жаль!

Он все еще стоял в дверях, смущая ее. Она сбросила туфли, погрузив ступни в мягкий ворс ковра.

– Жаль? – Наверное, она ослышалась. – Что ты имеешь в виду? Ты ведь только что сказал, что она нравится тебе.

– Она действительно мне нравится. Но я просто планировал… долгий-долгий расслабляющий душ, а это испортит твою прическу. – У него были темные глаза, но от света, падающего из окна, они просто сияли, все больше волнуя ее. – Душ на двоих, – продолжил он, улыбаясь от того, что краска проступила на ее щеках. – Помнишь, как это было однажды в Провансе? Мне бы так хотелось испытать это еще раз!

– Вообще-то… – она собиралась долго сидеть в ванне с тонизирующими добавками, но в ее сознании вспыхнули такие прекрасные воспоминания… – я могла бы надеть купальную шапочку…

Улыбаясь, Рой подошел к ней. Его голос был сейчас низким и теплым – как раз таким, который она больше всего любила у него:

– Это не то. Совсем не то. Я хочу видеть, как ты поднимаешь лицо вверх, как капельки воды повисают на твоих ресницах. Я хочу видеть тебя всю…

– Ох, Рой! – Бланш сделала вид, что недовольна этой затеей. – Бедная моя прическа! Если бы ты знал, сколько она стоит…

– Забудь об этом. Разве я не сказал тебе, что подписал контракт на огромную сумму?

– А еще ты говорил, что вернешься домой прошлой ночью… – Мысли о выброшенном лососе все еще не оставляли ее.

– Мне очень жаль. – Его пальцы скользнули по пуговицам ее блузки. – Хотя, может, и нет… Так что же ты ответишь, моя милая?

Это был абсолютно ненужный вопрос, потому что она улыбалась ему, пока его пальцы успешно управлялись с застежками.

– Черт побери эту кровать! – Бланш уже дремала, когда Рой недовольно заворчал, пытаясь перевернуться на другой бок. – Что мы здесь делаем? – Он коснулся губами ее рта. – И почему я не отнес тебя в какую-нибудь другую комнату?

– От нетерпения, наверное…

Она сонно подняла руку, чтобы погладить его по щеке.

– Односпальные кровати для молодоженов – кто мог додуматься до этого?! И все из-за того, что ты решила поставить меня на место – попробуй сказать, что это не так! Разве не ты предложила устроить разные спальни?

Бланш хихикнула.

– И я-таки поставила тебя на место! А сейчас мы видим подтверждение этому.

– Ты сожалеешь, надеюсь? И понимаешь теперь, что всегда надо слушаться мужа?

Он смотрел на нее сверху вниз, опираясь на локоть, а она, повинуясь какой-то необъяснимой силе, скользила ладонями по его груди.

– Не задавай наводящих вопросов: так нечестно…

– А тебе никто никогда не говорил, Бланш Гартни, что у тебя самые изумительные в мире глаза: рыжевато-коричнево-золотые, как у тигра?

– Как ты догадался? Именно это сказал мне однажды один слегка знакомый человек…

– А он не сказал, что у тебя необыкновенно черные ресницы? – Его палец мягко и осторожно коснулся ее ресниц. – И нежные как шелк. Кстати, я привез тебе из Финляндии подарок.

– О, как здорово! – Она сонно улыбнулась ему. – И что же это?

– Вставай и оденься, тогда я подарю его тебе. А потом мы выберемся куда-нибудь поесть.

– Вот видишь! – Бланш надула губы. – Если бы ты вернулся вчера вечером, как обещал… Я приготовила ужин, и нам не пришлось бы никуда выходить из квартиры.

– Жаль, жаль. – Он поднял руки, выражая искреннее признание своей вины. – Но ничего нельзя было поделать, тебе придется поверить мне на слово. Я наверняка еще более разочарован, чем ты. Я всегда ненавидел уезжать куда-нибудь из дома и думал, что ты знаешь об этом. – Бланш скорее надеялась на это, чем знала. – Ну, а теперь вставай! Я ведь могу передумать насчет подарка. Кроме того, я умираю от голода!

– Лучше бы ты рассказал мне, что это такое.

Она неохотно встала с кровати, протянула руку за бюстгальтером, застегнула его, затем надела трусики. Она прекрасно сознавала, что он смотрит на нее сквозь полуприкрытые веки, но почему-то сейчас ее это совсем не смущало.

– Наверное, это духи?

– Я скажу тебе, когда ты будешь готова. И не стоит гадать, потому что я не собираюсь тебе подсказывать, даже если ты будешь умолять меня на коленях.

– Не сомневаюсь в этом. – Она озорно улыбнулась и взяла свой цветной шелковый халат. – Но предупреждаю: я согласна играть в эту игру только вдвоем. Если ты думаешь, что будешь лежать здесь, пока я устраиваю перед тобой представление, то глубоко ошибаешься…

– Ни себе ни людям!

Он откинул одеяло, встал, потянулся.

– Между прочим, мои волосы еще не высохли. Такая прекрасная была прическа! Я вчера столько времени из-за нее потеряла… и денег…

– Ничего ты не потеряла. – Он схватил ее, когда она проходила мимо, и прижал к себе. – Я уже говорил: прическа просто великолепна. И забудь о деньгах. Теперь ты замужем за богатым человеком, помни это!

Бланш высвободилась и включила фен.

– Что мне надеть, Рой? – прокричала она сквозь шум фена.

– Лучше всего какое-нибудь платье.

Она слегка нахмурилась: почему-то ей хотелось, чтобы он вспомнил о ее сногсшибательном гаремном комбинезоне.

Бланш остановила выбор на коротком, с глубоким декольте платье из тонкой шерсти, открывающем ее длинные стройные ноги и плотно облегающем фигуру. Какое-то мгновение она колебалась, не слишком ли это смело, хотя сочетание черного с белым достаточно консервативно. Но его реакция, когда он появился в серых прямых брюках и черном пиджаке, накинутом на одно плечо, вознаградила ее за все сомнения.

– Ты выглядишь… хорошо. – Теплота его взгляда, пробежавшего от ее лица до ног и обратно, подчеркнула нарочитость этого преуменьшения. Он подошел ближе, обхватил руками ее бедра и прижал к себе. – И волосы, как всегда, восхитительны. Ты заслуживаешь этот подарок из Турку.

– Из Турку? Я и не знала, что ты заезжал туда.

Бланш затаила дыхание, когда он отпустил ее и вытащил крошечную коробочку. В такой могла находиться только одна вещь.

– Неужели такой маленький флакончик? Наверное, тысяча фунтов за унцию? – пошутила она, чтобы скрыть свои эмоции.

– Нет, это не духи. Давай, открывай!

– О, Рой! – Ледяной блеск драгоценных камней заставил ее на мгновение замереть. – О, я никогда не видела такого великолепного кольца!

– Тогда примерь и посмотри, подходит ли оно.

Но Бланш охватило странное оцепенение. И тогда он сам взял коробочку из ее рук, и мгновением позже кольцо скользнуло на палец. Он повернул ее руку так, что маленький квадратный изумруд засиял на свету, окруженный ярко вспыхнувшими бриллиантами.

– Не знаю, что и сказать. – Бланш раздвинула пальцы; она была неспособна смотреть куда-то еще, в страхе что кольцо исчезнет. – Я всегда любила изумруды, но никогда не думала, что буду обладать хотя бы одним. Это… такое богатство!

– Стыдно, что мы раньше не уделили этому внимания. Но так как я неожиданно оказался недалеко от Турку, то решил, что это самое подходящее место, чтобы купить тебе кольцо.

– О… – Бланш виновато посмотрела на него. – А я-то все это время сердилась на тебя! Ты ведь специально заехал туда, чтобы купить его?

– Да. И теперь, надеюсь, я прощен.

– Полностью. – Не раздумывая, она встала на цыпочки и обняла его за шею. – И абсолютно.

Ее губы, мягкие и зовущие, надолго прижались к его губам.

– Так… – голос его неожиданно охрип, – но, может быть, лучше все-таки отправиться куда-нибудь поесть? Хотя я уже не могу гарантировать, что мы доберемся до входной двери…

Они сидели за угловым столиком, потягивая белое искрящееся вино и ожидая, пока будет принесен заказ. Маленький французский ресторан, где Роя давно знали, был полон, хотя столики стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы гарантировать обедающим атмосферу уединенности.

– Ну вот, я все рассказал тебе про Хельсинки и Турку. Теперь твоя очередь. Что здесь происходило, пока меня не было? Встречалась с кем-нибудь?

– Ничего особенного.

Бланш пожала плечами, но все-таки опустила глаза. Драгоценный камень на ее пальце завораживающе сверкал. Она не скажет ничего, что могло бы испортить такой великолепный вечер. Позже она, разумеется, поведает ему о визите Томаса; вкратце, конечно. Ей бы очень не хотелось, чтобы Рой узнал о предложении Томаса «встречаться в любое время».

– Да, совсем забыла: Джейн и Патрик въехали в квартиру, а вечеринку запланировали где-то на следующие выходные. Думаю, нас пригласят… Рой…

– Да?

– Мне действительно очень жаль, что я сдала квартиру, не поговорив с тобой. Ты был абсолютно прав, что рассердился…

– Нет, нет! Я много думал об этом и решил, что моя реакция совершенно не соответствовала твоему поступку. Я напрасно так сильно рассердился на тебя. Это просто…

Тут к их столику подошел официант, и им пришлось подождать, пока он расставит тарелки с уткой в соусе из черной смородины – их заказ, – наполнит бокалы и удалится.

– Это просто?.. – вопросительно повторила Бланш, беря вилку и нож.

Рой колебался, казалось, он уже жалеет о том, что начал этот разговор. Но потом он пересилил себя и закончил:

– Просто это говорила мужская гордость собственника. Ничего более. Давай выпьем за тебя, Бланш! – Он поднял свой бокал.

Выражение его глаз заставляло ее почувствовать себя смущенной и в то же время нежно обласканной.

– За тебя, Рой! И спасибо за великолепный подарок.

– В таком случае, – он улыбнулся и дотронулся своим бокалом до ее, – за нас!

Они шли домой, держась за руки, как дети, и молчали. Только иногда кто-нибудь из них восхищенно вздыхал, и было непонятно, к чему относится этот вздох – к великолепию летней ночи или к жизни в целом.

Бланш, погруженная в радужные мечты, впервые безоговорочно и радостно принимала то, что таилось на задворках ее сознания еще с Прованса. Она наконец призналась себе, что больше не может представить своей жизни без Роя…

Вскоре они будут дома, дверь за ними закроется, и… они вновь займутся любовью. Бланш чувствовала, что никакие внутренние запреты и сомнения больше не будут ей мешать. Она позволит себе отдаться своим эмоциям целиком. И, возможно, Рой наконец скажет ей то, что она так страстно хотела услышать…

Он оказался прав по поводу ее волос. Когда она села перед зеркалом и принялась лениво расчесывать их, то увидела, что они все так же густы и шелковисты, как всегда. Немного духов здесь и здесь… Она надела ту же ночную рубашку, что и тогда, в их первую ночь, которую они так безвозвратно потеряли.

Вспомнит ли он? – думала Бланш. Она услышала, что дверь открылась: наверное, Рой стоит в проеме и смотрит на нее.

– Ты знаешь, мне совсем не хочется снимать кольцо…

Повернувшись на стуле, она улыбнулась и неожиданно натолкнулась на суровое выражение его лица.

Рой проигнорировал то, что она сказала, и приблизился. В его голосе ей послышалось что-то устрашающее:

– Тут сообщение на автоответчике. Для тебя.

– Для меня? Ты уверен? Автоответчик был соединен с номером, который не знал ни один из ее друзей.

– Вполне… вполне уверен. – Он говорил с оттенком сарказма, а может быть, даже горечи. Уже выходя из комнаты, он схватил ее халат и швырнул ей. – Ради бога, оденься.

Бланш прослушала сообщение, и свет померк в ее глазах. Она поплелась за Роем и нашла его в гостиной, поглощенного, казалось, разбором рукописей. Он даже не взглянул на нее и лишь спросил тем отчужденным тоном, от которого у нее по коже побежали мурашки.

– Ну что?

Бланш старалась держаться невозмутимо, но было что-то жалкое в том, как она все поправляла поясок на талии.

– Я знаю, ты не интересуешься сообщениями, адресованными не тебе, Рой…

– Ну конечно нет! – Он скинул бумаги на пол, они разлетелись по всей комнате. – Особенно когда они записаны на моем автоответчике…

Он встал, прошел к окну, вернулся и остановился, пристально глядя на нее.

– Итак, я думаю, тебе есть что сказать по поводу предполагаемой встречи с моим кузеном?

– Все это чепуха, Рой! Неужели ты мог вообразить, что я бы согласилась…

Он резко оборвал ее:

– Ответь мне только на один вопрос: ты виделась с Томасом, пока меня не было здесь?

Эмоции раздирали Бланш на части, но она изо всех сил старалась справиться с ними.

– Виделась. Но вовсе не так, как он пытается представить это…

– Так ты виделась с ним? – Отчаяние сквозило в том, как он вцепился пальцами в волосы. – Но ведь когда я спросил тебя за обедом, ты улыбнулась мне через стол и сказала, что ничего необычного не произошло!

– Я не хотела испортить вечер… – Бланш подавила рыдание.

– Ты не хотела испортить… Скорее просто не решалась сказать? Так? А может, для тебя это и не было столь уж необычным?

– Рой! – В отчаянии Бланш прижала руки к груди. – Я тебе все объясню: это случилось в день моей частной практики; я…

– Да мне все ясно! Не надо ничего объяснять! Он просто снова стал для тебя тем же, кем был раньше. А ты – для него. – Казалось, он уже не может остановиться; сознание его абсолютно затуманилось ревностью и яростью. – А скажи мне, кстати, ты случайно не оставляешь на окне углового магазина почтовые карточки, предлагая свои услуги?!

Бланш почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и была вынуждена ухватиться рукой за спинку кресла, чтобы устоять.

– Как ты смеешь задавать мне такие вопросы?!

Но Рой не слушал ее.

– Сначала – квартира, теперь – это? Тебе что, очень трудно быть честной с людьми? Скажи мне, ты принимала его здесь, пока я отсутствовал? Может быть, вы занимались любовью в моем доме? Даже в моей постели?!

Все это было слишком унизительно, чтобы отвечать. Тем более что Рой никак не реагировал на ее слова, а выражение его лица оставалось безжалостным. Но Бланш просто не могла позволить ему так думать о ней. Надо призвать на помощь все свое хладнокровие, переступить через унижение и попытаться все-таки объясниться с ним.

– Рой, ты прекрасно знаешь, что все то время, что мы с Томасом встречались, он испробовал все возможные приемы, стараясь затащить меня в постель. Если я не сделала этого тогда, когда думала, что люблю его, почему я должна пойти на это теперь, когда знаю… Это же бессмысленно, не так ли?

Внезапно она замолчала, осознав бесполезность своих слов. Они простояли, наверное, целую вечность, глядя друг на друга. Но не может же он совсем ничего не ответить на ее слова!

И он ответил. Господи, лучше бы он промолчал!

– Некоторые женщины, почувствовав вкус любви, начинают испытывать ненасытный голод – и тем сильнее, чем дольше длилось воздержание. И я имею все основания спросить: может быть, ты одна из них?

Он подошел к двери и, не оглядываясь, положил ладонь на ручку.

– Мне кажется, я опять опоздал. Так что лучше пойду в мою прежнюю комнату.

Никогда Бланш не чувствовала себя так глубоко оскорбленной. Она долго стояла не двигаясь, потом автоматически повернулась, выключила свет. После этого ей ничего не оставалось как вернуться в свою спальню. И закрыть дверь.

9

Прошла по крайней мере неделя, прежде чем Бланш начала оправляться от шока. Рой, похоже, находился в таком же состоянии. За все это время они обменялись лишь несколькими словами: она – потому, что чувствовала себя незаслуженно обиженной, а он… Он держался настолько бесстрастно, что трудно было догадаться, о чем он думает.

Но если Рой действительно допускает мысль о том, что она была близка с Томасом, если настолько не доверяет ей и не уважает ее… Значит, между ними невозможны те отношения, о которых она мечтала и которые, казалось, могли стать явью. Значит, все кончено…

Как-то утром за завтраком Рой отложил в сторону газету.

– Ты не забыла, Бланш, что в пятницу – церемония награждения?

В ответ на ее непонимающий взгляд он продолжил тоном терпеливой обреченности:

– Вспомни: я говорил тебе, что она состоится двадцать четвертого.

Бланш нахмурилась. Мысль о том, что придется идти с ним на какую-то вечеринку – сейчас, когда у них все так непросто и напряженно, – вызвала у нее протест. Ведь нужно будет улыбаться, вести светскую беседу и вообще всячески демонстрировать безоблачное счастье, подобающее только что вышедшей замуж молодой женщине…

– Ох… А мне обязательно надо там присутствовать?

– Да нет. – Он встал, подошел к раковине, чтобы выплеснуть остатки кофе, затем вновь опустился на стул, стараясь не глядеть на Бланш. – Конечно, ничего ужасного не произойдет, если ты не пойдешь. Кроме того, боюсь, что ничего не изменится, даже если я попрошу тебя пойти…

Бланш почувствовала, как в ней закипает гнев, но ей вовсе не хотелось давать ему повод еще раз уколоть ее.

– Если это так важно для тебя, то я, конечно же, пойду.

Непонятно, зачем ему так уж нужно, чтобы она пошла с ним. Раз он столь низкого мнения о ней, раз он сам дал ей понять, что прежних отношений уже никогда не будет… чего ему беспокоиться?

Встав и отодвинув стул, Бланш начала собирать грязную посуду и укладывать ее в моечную машину.

– Ты сегодня работаешь дома или?..

– Нет, я иду на студию. И, возможно, пробуду там допоздна, так что не жди меня к ужину.

– Хорошо.

Она старалась говорить оживленно, несмотря на слезы, наворачивающиеся на глаза. Эта его фраза – «не жди к ужину» – начинала превращаться в девиз их совместной жизни. Лишь минутой позже ей удалось взять себя в руки.

– Когда позавтракаешь, засунь все в моечную машину и включи ее, хорошо? Я должна спешить.

Бормотание, раздавшееся из-за газеты, могло означать все что угодно, но так как она не собиралась повторять, то лишь пристально посмотрела на него и вышла из кухни, чтобы захватить жакет и сумочку. Впрочем, ей пришлось на мгновение вернуться – разумеется, не из-за желания еще раз увидеть его: просто ей пришла в голову запоздалая мысль.

– Я забыла спросить, какое платье необходимо для этой церемонии.

– О… – газета опустилась, – что-нибудь потрясающее. На таких мероприятиях лучше перестараться, чем выглядеть скромнее всех.

– Значит, ты имеешь в виду длинное платье?

– Для женщин, по крайней мере.

Шутка, догадалась она, идя по парку в направлении больницы, хотя обычно, произнося что-нибудь шутливое, принято улыбаться. Как бы то ни было, но сегодня во время ланча ей придется подыскать что-нибудь подходящее: завтра просто не будет времени.

– Что ты думаешь об этом, Джейн? Оно не кажется тебе слишком…

– Единственное, что здесь «слишком», это цена. Если ты ее осилишь, все просто рты пораскрывают. Роя оно окончательно сведет с ума. Как жаль, что у меня не тот тип груди, чтобы мог позволить такое декольте…

– Что? – Поспешно выписывая чек, Бланш не удостоила это замечание вниманием, но потом спохватилась: – Какие у тебя проблемы с грудью?

– Ну, еще несколько дюймов при помощи операции мне бы не помешали.

– Пошли. – В дверях магазина Бланш остановилась. – Так как весь свой ланч ты потратила на меня, я угощу тебя пирогом и кофе. Это здесь, через дорогу. Кстати, – Бланш неожиданно хихикнула, вспомнив о проблемах Джейн, – тебе следовало подумать об этом раньше и выбрать Пола Доуда вместо Патрика. Он был бы счастлив сделать тебе все необходимые изменения.

Доктор Доуд был одним из хирургов, имеющих прибыльную частную практику в области косметологии.

– Да, но какой ценой?! – Они обе засмеялись, и после того, как сделали заказ, Джейн доверительно подалась вперед: локти – на столе, руки подпирают подбородок. – Надеюсь, вы с Роем придете на наше новоселье в субботу?

– Конечно, – оживленно ответила Бланш. – Мне будет очень приятно вновь увидеть мое старое жилище.

– Пока ты еще не разодета в пух и в прах, – добавила Джейн, не переставая жевать, – учти: на нашу вечеринку – строго в джинсах и рубашке. Да, и не забудьте принести бутылку!

– Запомню и то, и другое. Кстати, совершенно не представляю, куда еще, кроме этой пышной церемонии, я смогу надеть такое платье. Заплатить столько денег – и повесить в шкаф?

– Ну, во время вручения призов ты просто обязана быть одета так, чтобы у всех глаза повылезали. Ведь там же такая конкуренция! И, кроме того, Рой наверняка захочет тебя всем показать. Думаю, что ты попадешь на теле-экран. Не забудь: если увидишь, что на тебя направлена камера, восторженно помаши рукой!

Они дружно рассмеялись, потом Бланш вздохнула.

– Знаешь, мне не хватает наших с тобой совместных ланчей. Всегда кажется, что на нас двоих с Роем нужно столько накупить! Не в два раза больше, чем для одной, а во все пять.

– Я ощущаю то же самое. И вообще: почему, как только мужчина находит себе подходящую пару, он тут же старается полностью увильнуть от домашних дел?

Справедливости ради Бланш запротестовала:

– Ну, вообще-то, Рой не так уж плох в этих вопросах; он довольно часто готовит ужин…

– Ха! А вот мне иногда становится интересно: может, Патрик просто хотел, чтобы кто-нибудь гладил ему рубашки? Уверена, что сейчас он меняет их гораздо чаще, чем прежде…

– Перестань, Джейн! Все замечают, что он от тебя просто голову потерял.

– Ну, это само собой… Но я считаю, что рубашки и постель – совершенно разные вещи.

– В такой юной и прелестной – и вдруг столько цинизма! Однако нам пора. Я была бы не прочь просидеть здесь весь остаток дня, но надо возвращаться.

Когда они подошли к двери, Бланш несколько смущенно спросила:

– Тебе действительно хорошо с Патриком, Джейн?

– Да, конечно. Не обращай внимания на мои жалобы, они ничего не значат. Просто я все время чувствую себя слишком уставшей.

– Ну, я думаю, твой личный доктор скажет тебе, что ты слишком мало времени уделяешь сну. – Бланш улыбнулась, заметив, что ее подруга покраснела. – Что? Ты хочешь сказать, что он не советует тебе спать побольше? В таком случае следует поставить вопрос о его профессиональной пригодности. Но, впрочем, не беспокойся: все это рано или поздно устроится само собой.

А разве у нее сначала все было иначе? – думала Бланш, идя по коридору больницы. Еще совсем недавно она беспокоилась, что если не сможет организовать себе нормальный сон, то очень скоро ее ожидают реальные проблемы… А теперь, в их нынешней ситуации, она никак не могла упрекнуть мужа в чрезмерных требованиях…

– Ну, как?

Расставив руки, Бланш медленно повернулась, ощутив скольжение шелка по ногам, и замерла, выставив одну ногу вперед, демонстрируя высокий, до колена, разрез черной юбки.

– Как ты думаешь, подойдет? – спросила она вновь, уже с оттенком беспокойства.

– Изумительно.

Он стоял, глядя на нее, и был, казалось, на самом деле восхищен. Бланш заметила это и тут же ощутила какое-то напряжение в области солнечного сплетения. Ей показалось даже, что ее прежняя отчужденность начала проходить…

Темный смокинг и белоснежная накрахмаленная рубашка, золотые запонки, сияющие на манжетах, – все это как будто специально было создано для такого человека, как Рой Гартни, чтобы подчеркнуть ширину плеч, гибкость спортивной фигуры. Одна его рука скользнула в карман, другая стряхивает воображаемую пылинку с безупречно чистого сукна.

– Впрочем, это вполне естественно для тебя, – добавил он.

– Что? – Уже начав отворачиваться от него, она резко повернулась. – Что естественно?

– Выглядишь изумительно. И не притворяйся, что ты не знаешь этого, Бланш. Возвращаешься ли ты домой после изнурительного дня, идешь ли в магазин или что-то в этом роде, одета ли ты для большого торжества – всякий раз ты выглядишь с безупречной элегантностью. Наверное, многие мужчины говорили тебе об этом.

Едва начав оттаивать, Бланш опять напряглась: в последних словах Роя ей почудился какой-то скрытый смысл.

– Я знаю не так уж много мужчин. И, уж конечно, не в том смысле, что подразумеваешь ты.

– И что же это за смысл?

Он приблизился на шаг, в серых глазах играла вызывающая усмешка. Протянув руку, он обнял ее за шею, вызвав холодок волнения. Неважно, насколько унизительно для нее было признать это, но ей так захотелось прижаться к нему…

– Полагаю, ты имел в виду…

Если бы только кровь не неслась с такой скоростью по венам…

Неожиданно Рой отпустил ее.

– Я имею в виду только то, что ты, должно быть, привлекаешь мужчин с тех самых пор, как окончила школу. И перед тобой, надо сказать, открылись широкие возможности: все эти медики в больнице… Могу представить, как это должно было постоянно нервировать Томаса Уайли.

– Неужели мы должны опять возвращаться к этой вечной теме? Я говорила тебе, что во мне все протестует, когда я думаю о необходимости идти на эту церемонию. Меня никогда особенно не интересовало общение со всеми этими известными и великими. Так что, если ты собираешься продолжать…

Бланш гневно взглянула на Роя и увидела, что от его былой самоуверенности не осталось и следа. Он как-то сразу стал выглядеть усталым и удрученным.

– Ты абсолютно права, сейчас не время. Могу поклясться, что слышу, как машина разворачивается у ворот. Что бы ты там себе ни воображала, я имел в виду только то, что ты выглядишь потрясающе, когда говорил все это. Наверное, все удивляются, что ты делаешь рядом с таким, как я…

Ну, это было уже просто глупое кокетство. Бланш забилась в дальний угол нанятого лимузина и молчала все время, пока они пробирались по запруженным машинами вечерним улицам. Он даже не дал себе труда притворяться искренним! Наверное, во всем свете не было мужчины более уверенного в своей значимости, чем Рой Гартни. И уж он-то прекрасно знает, все эти его важные друзья, с которыми ей придется познакомиться, станут говорить своим расфуфыренным подругам, что Рой Гартни женился на ком-то не заслуживающем внимания… Вот только она никогда не была и не собирается оказаться в роли дверного половичка! Она будет гордо и высоко держать голову и не позволит себя задеть.

Однако очень скоро Бланш смогла совершенно успокоиться. Когда они с Роем поднимались по лестнице, устланной дорогим ковром, она увидела в огромном зеркале напротив прекрасную пару. Настолько прекрасную, что Бланш не сразу сообразила: это же их отражение! Что ж, нельзя не признать: вдвоем они производили сильное впечатление; она заметила это, еще когда смотрела съемки их свадьбы, а сейчас вновь в этом убедилась.

Будучи сама высокой, она нуждалась именно в таком мужчине, как Рой: все в нем было правильно, точно, мужественно, даже слегка агрессивно, но в меру. Не просто красив, хотя, несомненно, так оно и было, но вместе с тем тверд, силен, сдержан – тот тип мужчины, который всегда восхищает окружающих. Прядь волос, всегда упорно свисающая на лоб, была укрощена и аккуратно уложена. И, конечно же, от Роя исходил изысканный аромат, как будто он потратил час или два в одном из самых шикарных мужских салонов.

И она… Быстрый внимательный взгляд подтвердил, что она под стать ему, хотя и сомневалась в этом всего минуту назад. Бланш даже улыбнулась своей былой неуверенности. А наряд…

Да, все ее опасения по поводу цены были напрасны – наряд был просто сногсшибателен. Шелковая струящаяся юбка дополнялась лифом из кремового сатина, открытым настолько, что ей и в голову не пришло бы надеть его без этого великолепного жакета какого-то необыкновенного цвета: нечто среднее между янтарем и корой липы. Этот жакет длиной по колено, с поясом на узкой талии идеально сидел на ней. Бланш показалось, что ни разу в жизни у нее не было туалета, который так шел бы ей. Быстро вздохнув, она твердо решила не увлекаться такими мыслями, но все-таки не могла не признать собственной привлекательности.

Они с Джейн продумали все до мелочей: при столь романтичном одеянии макияж должен быть сдержанным – максимум естественности, мягкая помада только чуть подчеркивает полноту губ; веки – и это единственная вольность – подкрашены коричнево-блестящим тоном, а ресницы немного тронуты золотом. Каштановые волосы гладко зачесаны назад, мягкая челка озорно спадает на лоб. Все это удачно дополняют широкие оригинальные серьги, которые при каждом ее движении раскачивались и позвякивали, и ожерелье.

– Мистер и миссис Рой Гартни!

Распорядитель выкрикнул их имена, как только они вошли в сверкающий огнями зал, и Бланш показалось, что море лиц обернулось в их сторону, с любопытством глядя на женщину, владеющую самым… Ее уверенность в себе оказалась очень хрупкой; еще мгновение – и она покинула бы ее. Но тут Бланш почувствовала, как пальцы Роя сжали ее запястье.

– Не волнуйся, все хорошо.

Он заботливо ей улыбнулся, и тут же вспыхнули блицы и защелкали фотоаппараты, но Бланш было уже легче победить свою робость.

Они последовали за официантом, лавирующим среди множества столиков, пока он не остановился у одного из них, стоящего впереди других.

Усевшись, они очутились в относительном полумраке. Тяжесть свалилась с плеч Бланш, и она даже смогла естественно улыбаться, пока Рой представлял ее своим коллегам, участвовавшим в его программах. Облегчением было и то, что они не сидели рядом – его место было правее за круглым столом, хотя и достаточно близко.

Вопреки ее ожиданиям, большинство гостей оказались самыми обыкновенными людьми, а вовсе не надменными, как она воображала. Более того, продюсер Роя был настолько дружески к ней расположен, что вскоре она обнаружила, что рассказывает ему о своих опасениях, причем так, что вскоре они оба расхохотались.

– Нет, серьезно? Но ведь вы же, наверное, считаете Роя вполне обычным парнем… Так почему же вообразили, что остальные окажутся какими-то пришельцами из космоса?

С выразительными голубыми глазами и симпатичным американским акцентом, Джек Маккарти, должно быть, великолепен перед камерой, решила она.

– Почему это она должна думать, что Рой – обыкновенный? – Женщина справа от Бланш наклонилась к ним. – Господи, она ведь замужем всего несколько недель! Никто из нас не осознает, как обычны вы все, пока не проживет с вами по крайней мере месяцев шесть.

– Моя жена Кэрол, – представил Джек. – Законченный циник, если вы этого еще не поняли.

– Скорее реалист. – Они так легко и непринужденно держались друг с другом, что было ясно – это прочный и счастливый брак. – Впрочем, может быть, Роя Гартни хватит на год…

Добродушное подшучивание продолжалось, и Бланш вдруг обнаружила, что ей здесь нравится, что ей очень приятна явная любезность людей вокруг. И еда была хороша. Принимаясь за нее, Бланш отвечала на многочисленные вопросы о своей работе – занятно, как все они интересуются такими обычными для нее вещами. А от какого-то весельчака даже последовало предложение немедленно продемонстрировать свое мастерство на его спине.

– Вам не удастся смутить меня такого рода шутками, – весело ответила Бланш, но все же на ее щеках вспыхнул румянец. – Даю вам слово, что прекрасно понимаю все намеки по поводу спины…

Наверное, к счастью Бланш, раздалось громкое электронное гудение. Объявили о начале награждения.

Только сейчас она почувствовала, как устала. Эта легкая болтовня, оказывается, требовала немалого напряжения. Ее глаза начали стекленеть, и если она и аплодировала победителям, то делала это чисто машинально.

Джек продолжал бубнить ей в ухо что-то о том, как ей следует вести себя с Роем, но вокруг было настолько шумно, что Бланш ничего не могла расслышать. И потому она улыбалась, хлопала, подавляла зевоту, старалась думать о предстоящих выходных, о возможности отоспаться, как вдруг… что-то изменилось. До нее дошло, что за столом все замолчали, обратив в ожидании лица на сцену, а в воздухе повисли напряженное внимание и сдержанное волнение.

– И наконец… – проворная молодая актриса облегченно улыбнулась, когда ей удалось справиться с конвертом, – да, за сериал «Последние медведи Европы» награждается… Рой Гартни!

– Рой? – Бланш непонимающе посмотрела на Джека, который вместе с остальными увлеченно хлопал. – Он что… был одним из претендентов?

– Вы хотите сказать, что он ничего не говорил вам? И что вы ничего не поняли из того, что я только что толковал?

Она мотнула головой.

Теперь всеобщее внимание было сконцентрировано на высокой фигуре на сцене. Сказав несколько слов признательности, Рой отправился назад, но друзья без конца останавливали его, чтобы еще раз лично поздравить. Наконец, подойдя к столу, он не сел сразу, как ожидала Бланш. Обойдя вокруг, он остановился позади нее, обнял, прикоснулся к щеке губами, прошептал что-то и поставил награду перед ней на стол.

– Тебе, моя любовь!

– Рой! Спасибо!

Ее сияющие глаза провожали его, пока он не вернулся на место. Импульсивно Бланш дотронулась пальчиками до губ и послала ему воздушный поцелуй, прежде чем взять хрустальную чашу, чтобы получше рассмотреть.

– Так вот, наверное, почему он вам ничего не сказал – он хотел сделать сюрприз!

– Да, наверное.

Бланш задумчиво скользнула пальцами по гравированному стеклу, заметив пустое место, оставленное, чтобы добавить имя награжденного.

– Ваш муж – настоящий мужчина, моя дорогая. Он не только талантлив, но и совершенно бесстрашен. – Кэрол Маккарти взглянула на мужа. – Ты расскажешь Бланш, как Рой спас тебе жизнь?

– Тсс! – Джек нахмурился и понизил голос. – Ты же знаешь, он взял с меня слово не говорить…

– Ну, с меня он обещаний не брал, – заявила Кэрол, повернувшись так, чтобы видеть лицо Бланш и в то же время не оставить Рою ни малейшего шанса догадаться об их беседе. – Поэтому я могу вам рассказать.

Это было почти два года назад, они как раз делали сериал о медведях и в один из уик-эндов отправились кататься на лыжах. Они оба помешаны на спорте и предпочитают места подальше от накатанных трас. Не знаю как, но Джек упал и повредил лодыжку – кстати, очень сильно, как выяснилось, когда он оказался в больнице. Тут начался сильный снегопад. Джек не мог двигаться и старался убедить Роя оставить его и идти за помощью, но тот наотрез отказался. Вместо этого он взвалил Джека на себя – можете себе представить? – и тащил всю дорогу с гор. Только к рассвету они достигли деревни. Снег шел два дня, да так сильно, что… не знаю, были ли шансы у Джека, если бы Рой его оставил. У меня просто кровь стынет в жилах при этой мысли…

– Да, ситуация была почти безнадежной, – подтвердил Джек.

Все существо Бланш наполнило чувство необыкновенной гордости. А ведь все это случилось, когда ее отношения с Роем были весьма прохладными, если не сказать сильнее. И подумать… Рой Гартни выбрал в жены именно ее! Она до сих пор не знала почему. Все те причины, которые он ей привел, внезапно показались не относящимися к делу…

Бланш вдруг ощутила прилив небывалой нежности к Рою. Она смотрела на него, не в силах отвести глаза. Она сейчас так гордилась им… и немножко собой: ведь она была его женой! Боже мой, неужели эта церемония никогда не кончится? Теперь ей хотелось только одного: взять драгоценную награду и уйти из этого многолюдного зала, остаться наедине с мужем, сказать наконец ему все то, что теперь так ясно понимала…

Пока все эти мысли проносились в ее голове, формальности наконец подошли к завершению. Толпа гостей так поспешно потянулась к выходу, что Бланш поняла: она была не одинока, находя процедуру слишком затянувшейся. Но даже теперь ей пришлось еще некоторое время топтаться на месте, пока то один, то другой требовали внимания Роя. Он был вынужден сказать каждому несколько вежливых слов, и Бланш уже начинала чувствовать себя покинутой, но тут к ней обратилась Кэрол:

– Не забудьте: теперь вы должны провести с нами уик-энд, как только появится возможность. Самое время для Майка получше узнать своего крестного.

– Как можно скорее! – одними губами произнес Джек за спиной жены, потом развернулся и поспешил прочь.

Значит, Рой к тому же был еще и крестным отцом их сына. В который раз Бланш подумала, как, в сущности, мало знает о человеке, который стал ее мужем.

Она отрешенно вертела на пальце кольцо, любуясь тем, как оно сверкает и отражает падающий свет, мечтая о том, как они наконец останутся вдвоем. Вдруг Бланш услышала имя своего мужа, произнесенное низким приятным женским голосом и таким интимным тоном, что она резко подняла голову.

– Рой, дорогой! Ты, надеюсь, знаешь, что никто не рад за тебя больше, чем я!

Дина Пирелли! Ее изображение столь часто появлялось в колонках газетных сплетен, что не узнать ее было просто невозможно. Вот и недавно писали, что она заканчивает турне по континенту. Дина никогда особенно не нравилась Бланш, сейчас же ее почти ненавидела.

– Спасибо, Дина. Я даже не ожидал, что это так приятно, хотя и не исключал такой возможности.

– Ты умница! – мурлыкала Дина. – И надо же – ни одного намека за все то время, что мы провели в Финляндии!

Бланш потребовалось несколько минут, чтобы осознать смысл этих слов. Но укол острой боли она ощутила сразу. Какая-то тяжесть навалилась ей на грудь, затрудняя, делая почти невозможным дыхание. Наверное, поэтому она не сразу отреагировала, когда ее представили…

– Дина, это моя жена Бланш. Дорогая, Дина Пирелли, мой старый друг.

Дальше Бланш действовала почти машинально: сказала несколько вежливых фраз, улыбнулась, ответила на светские вопросы. Надо как можно дальше спрятать ощущение покинутости, которое столь внезапно охватило ее. Надо сделать так, чтобы никто не догадался, что под ее натянутой, застывшей, как маска, улыбкой таится самая банальная и разрушительная ревность.

Вот пальцы Роя сжали ее локоть; он повел ее к двери, в то же время отвечая на слова своего «старого друга» о том, что они обязательно должны вскоре увидеться вновь:

– О, конечно! Мы скоро встретимся, обещаю. Нет, больше никаких отговорок.

Потом, когда они устроились на заднем сиденье лимузина, Рой вздохнул с явной усталостью:

– Слава богу, все кончилось.

Бланш ничего не ответила, и он удивленно взглянул на нее.

– Подозреваю, что ты нашла все это мероприятие безнадежно скучным.

– О нет. – Бланш изо всех сил старалась изобразить оживление. – Нет, на удивление, мне понравилось. Все, за исключением конца…

– Да? – Он нахмурился. – Пожалуй, я согласен с тобой. Очень жаль, что все не кончилось на полчаса раньше. Но, как бы там ни было, через несколько минут мы будем дома, и ты наконец сможешь лечь спать. Честно говоря, я и сам этого не могу дождаться.

Ну вот, ему не терпится остаться одному, без нее! Бланш вспомнила свою недавнюю нежность. Ей казалось тогда, что и он испытывает то же самое, что и он мечтает оказаться с ней вдвоем… А потом появился его «старый друг», и все рухнуло. Но нет, она не позволит ему отделаться от нее! Она хочет наконец знать правду.

Понизив голос, чтобы не услышал шофер, и с трудом сдерживая слезы, Бланш решительно произнесла:

– Послушай, ты давно уже говорил, что нам надо обсудить что-то серьезное… Мне начинает казаться, что мы так никогда и не сможем этого сделать.

– Не думаю, что сегодняшний вечер – самый подходящий момент…

– О, конечно! Ты, очевидно, считаешь, что, если все время откладывать, то проблемы решатся сами собой?

– Если ты непременно хочешь поговорить сегодня, то мы сделаем это. Все равно мы уже приехали.

Он говорил сдержанно и полностью владел собой, но она не сомневалась, что он разгневан.

Они поблагодарили водителя и подошли к парадной двери. Бланш стояла на пороге, глядя, как Рой вставляет в замок ключ.

Потом она никак не могла объяснить себе, как это все случилось – может быть, она просто слишком устала, может быть, горе звонило во все колокола, но, когда Рой открыл дверь, пропуская ее вперед, как будто кто-то толкнул ее руку. Это был момент абсолютного ужаса, когда хрустальная чаша начала выскальзывать из ее рук. Отчаянные попытки удержать ее лишь навредили, и чаша ударилась о камни с силой маленького взрыва, разлетевшись на сотню крохотных осколков.

Застыв, они стояли, глядя вниз. Бланш – страстно желая, чтобы этот эпизод прокрутился назад, оказался ночным кошмаром, чем угодно, но только бы осколки вновь соединились в единое целое. Но чаша была безнадежно и навсегда разбита вдребезги.

– Ну, теперь… – когда Рой заговорил, она подняла на него влажные глаза, полные горя и мольбы, но его взгляд выражал только холод и гнев, – теперь, я уверен, ты чувствуешь себя гораздо лучше.

10

Бланш стояла рядом с плитой, напряженно ожидая, когда закипит вода, и оглянулась, услышав шаги Роя. Он зашел на кухню с кипой газет, молча проследовал к ящику для мусора и раздраженно швырнул их туда. Он не хочет говорить с ней! Ну еще бы, это можно понять после вчерашнего происшествия.

– Рой, я не могу выразить, как мне жаль…

– Тебе не стоит об этом беспокоиться. Это не так уж важно.

Он сбросил пиджак, как только они поднялись наверх, и сейчас закатанные рукава рубашки открывали сильные предплечья, покрытые темными волосами.

– Нет, это очень важно! Тогда внизу, у двери, ты сказал… подразумевал, по крайней мере, что я нарочно…

Его уравновешенность почему-то заставляла ее чувствовать себя еще хуже. Бланш понимала, что столь трудно дающееся ей самообладание находится под угрозой срыва.

– Если это и было нарочно, то, уверен, лишь на подсознательном уровне.

– Да нет же! – Бланш была в отчаянии от того, что он не хочет ее понять. – Я бы никогда не сделала этого ни сознательно, ни подсознательно! Я была так горда за тебя там, на церемонии! Ты заслужил эту награду, и я…

– Я же сказал, не беспокойся. Я знаю, где покупаются такие вещи. Они не столь дороги, и я легко смогу заказать другую, если почувствую, что не могу жить без нее. Ты приготовишь кофе?

Бланш машинально взяла кофейник, но продолжала говорить – уже как будто одной себе:

– Я была так горда. Не только из-за награды: Джек еще рассказал мне о несчастном случае, который произошел с ним, и как ты спас его…

– Джек не имел права! – Впервые он проявил свое раздражение. – Он обещал мне, что не станет трезвонить об этом!

– О нет, не Джек! – Мгновенно сообразив, что проболталась, Бланш постаралась исправить положение. – Прошу прощения, я оговорилась. Это Кэрол… Она сказала, что вовсе не обязана хранить это в секрете…

– Это почти то же самое. Ну, да женщины никогда не умеют держать язык за зубами. А она не сказала тебе… – его голос наполнился сарказмом, – о моей сломанной руке? Или о вывихнутом плече?

– Нет… – Бланш ничего не понимала. – Нет, об этом она ничего не сказала. А разве…

– Никакой сломанной руки не было, – объяснил Рой с обидной терпеливостью и очень устало. – Я только хочу сказать, что такие вещи обычно излишне драматизируются. То, что я сделал для Джека, несомненно, сделал бы и он для меня или для кого-нибудь еще. В этом не было ничего геройского и суперменского. Кроме того, что я мог еще придумать? Не бросать же его умирать в снегу!

Судорога внезапной боли на его лице напомнила ей о том, что его родители погибли в очень похожей ситуации. И она вдруг сама ощутила укол неожиданной боли за него.

– Нет, – наконец ответила Бланш, очень спокойно произнося слова. – Я бы никогда не подумала, что ты мог бы уйти и оставить его одного.

– Так. – Рой пожал плечами и глубоко вздохнул. – Ты собиралась говорить именно об этом?

– Нет, нет! – Бланш сама не могла понять, почему разговор соскользнул на эту тему: им ведь нужно сказать друг другу так много и совсем о другом.

Ей казалось, что, если они не поговорят сейчас, не выяснят все до конца, другого столь подходящего случая не представится. Поэтому она поспешила перевести разговор на более насущную проблему.

– Я бы непременно хотела возместить утрату хрустальной чаши. Поэтому, пожалуйста, скажи мне, Рой, где я могу купить другую точно такую же.

– Я же сказал, забудь о ней. Эта тема интересует меня не больше предыдущей. – Он отрубал слова, как будто с трудом сдерживал свое раздражение. – Но так как ты, похоже, закусила удила и требуешь какого-то серьезного разговора, – что ж, я готов, хотя и не очень представляю, что могу тебе сказать.

– Я просто думаю, что глупо постоянно откладывать это. – Она даже не подозревала, насколько близка к слезам, пока не услышала дрожь в своем голосе. – С тех самых пор, как мы поженились, мы планируем обсудить некоторые важные вопросы…

– Ты права, просто неразумно откладывать все это только из-за того, что у меня сейчас совсем неподходящее настроение.

– В конце концов это было твое предложение! Ты заговорил об этом, еще когда мы были в Провансе!

Бланш не могла понять, почему она все время оказывается в положении обороняющейся.

– Конечно, так оно и было. Но многое изменилось с тех пор, или ты не согласна? Тогда – может быть, это солнце так влияло? – было гораздо легче с оптимизмом смотреть в будущее, чем сейчас.

– Ты так думаешь? – Из-за сдерживаемых слез ее голос прозвучал неожиданно низко.

– Да, именно так я думаю. – Он вздохнул. – Все настолько перепуталось, но я готов взять на себя большую часть вины. Я виноват в том, что воспользовался преимуществами ситуации и толкнул тебя к браку против твоих собственных желаний. Ты тогда была просто неспособна принять правильное решение. Я сыграл на твоем чувстве раненой гордости, думая, что смогу… Неважно. Тот вечер был чрезвычайно эмоционально насыщенным, особенно для тебя. Да и я действовал импульсивно, когда предложил тебе брак.

Когда смысл его слов дошел до Бланш, ее настроение упало до самой нижней отметки. Ведь люди всегда сожалеют об импульсивных поступках, значит, и он жалеет о том, что женился на ней…

– Я полностью запутал нашу жизнь. Все, что я могу сделать сейчас, – это попытаться спасти то, что еще может быть спасено. Нужно вернуть все в то положение, которое было до меня. Я обещаю, что соглашусь со всем, что ты захочешь. Я сделаю – насколько смогу – все это как можно более легким для тебя. – Рой вздохнул так безысходно, что ей захотелось броситься к нему, обнять, утешить… Но прежде, чем она смогла это сделать, он шагнул к двери. – Дай мне одну минуту, хорошо? Я хочу вымыть руки, и потом мы встретимся в гостиной. Не принимать же такие решения на кухне!

Когда он ушел, Бланш осталась на месте, слепо глядя в пространство. Если до этого она думала, что познала горе, то теперь ей стало ясно, как она глубоко ошибалась. Настоящее горе она ощутила только сейчас – такая боль в сердце, что она невольно прижала руку к груди. Все тело ныло: горло, глаза, голова, но центр страданий находился в груди, острый и мучительный, как от удара ножом.

Звук закрывающейся двери ванной заставил ее начать двигаться. Бланш машинально поставила что-то на поднос, добавила кофейник и последовала за Роем в гостиную. Он резко повернулся, когда она вошла, и потому Бланш не была полностью уверена, что он смотрел на портрет матери. Рой взял у нее поднос и поставил на низкий столик.

– Я не принесла ничего поесть. – Бланш услышала собственные слова как бы издалека и удивилась, что, находясь в таком глубоком отчаянии, способна говорить о таких пустяках. Ведь сейчас решалась вся ее жизнь, все будущее счастье… – Но если ты чего-нибудь хочешь…

– Нет. Ничего. Кофе будет достаточно. – Рой сел напротив и взял протянутую ею дымящуюся чашку.

– Я подумала, – руки, державшие чашку, тряслись, когда она поднесла ее к губам, – что вчера было так много еды…

– Что? О… да. Но, я полагаю, ты не собиралась обсуждать достоинства угощений, предложенных на церемонии, когда настаивала на разговоре.

– Нет. – От его твердости слезы вновь защипали глаза. – Ты прекрасно знаешь, что это не так.

– Да. – Его голос звучал чрезвычайно устало. – Конечно, знаю. И повторяю: только скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Я не стану пытаться удержать тебя, если ты решишь, что хочешь уйти. Это было каким-то сумасшествием с моей стороны – думать, что мы сможем быть счастливы, когда тень Томаса постоянно витает перед тобой.

Томас? При чем тут Томас? Бланш сейчас занимало совсем другое.

– Я до сих пор не могу понять, почему ты захотел жениться на мне. Ты говорил, что только потому, что хотел создать семью, иметь детей, но…

Рой усмехнулся с таким искренним изумлением, что она замолчала и посмотрела на него, широко и вопросительно открыв глаза.

– Я действительно так сказал?

Бланш продолжала смотреть на него во все глаза, ничего не понимая, затем произнесла очень медленно:

– Да, именно это ты и сказал. А что, разве сейчас ты думаешь иначе?

Рой некоторое время молчал, а когда заговорил, создавалось впечатление, что он чрезвычайно осторожно подбирает слова:

– Видишь ли, тогда была причина, чтобы говорить так.

– О? – Во всем этом было что-то слишком сложное, а ее мозг находился сейчас как в тумане и не мог ясно работать.

– Как бы там ни было, – Рой заметно помрачнел, – надо подходить к ситуации в соответствии со здравым смыслом. Томас, кажется, больше не собирается жениться на Пауле… Или, что тоже не исключено, она не хочет выходить за него. Вместо этого он, оказывается, все еще намерен убедить тебя, что вы должны быть вместе. А ты, судя по всему, не так уж противишься…

– Что дает тебе право так говорить?! – Его вывод был настолько далек от правды, что Бланш как будто внезапно проснулась и, кажется, начала что-то понимать…

– Я сужу по сообщению, которое он оставил тебе на автоответчике. Оно было настолько доверительным, что не оставило сомнений в том, что вы достигли полного взаимопонимания. Логично предположить, что ты не отказалась…

– Рой, я же рассказывала тебе, как все произошло! По крайней мере до тех пор, пока ты слушал. Еще раз повторяю: я вошла в свой кабинет и обнаружила его уже там. Я понятия не имела, что…

– Мм-да?

Удивительно, насколько скептично могло звучать еле слышное бормотание.

– Все произошло именно так! – Какие у него причины сомневаться в ней? Какое он имел право осуждать ее особенно после того, что она узнала о нем и Дине Пирелли?! Раздражение Бланш достигло предела; она уже не могла да и не хотела сдерживаться: – Да и вообще, неужели ты считаешь себя вправе критиковать меня, когда твое собственное поведение столь далеко от безупречности?!

О, если бы только она могла оставаться такой же холодной и отчужденной, каким он умудрялся быть в любой ситуации!

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

Рой смотрел на нее очень пристально.

– Ты знаешь, к чему я клоню! Ты не можешь не знать!

Бланш встала – глаза ее горели нескрываемым гневом, – сделав несколько возбужденных шагов к окну, скользнула быстрым взглядом по крышам домов и верхушкам деревьев, затем повернулась к нему лицом. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, она никак не могла успокоиться.

– Уверяю тебя, что не знаю. – В глазах Роя появилось несколько странное выражение, когда он встал и приблизился к ней. Бланш не сразу поняла, что происходит. – Понятия не имею!

Через ткань платья Бланш почувствовала, как его пальцы скользнули по позвоночнику, вызывая непроизвольную и уже такую привычную дрожь…

– Ну, скажи мне! – прошептал Рой настойчиво, с неожиданной и, по мнению Бланш, совершенно неуместной нежностью.

– Ты был с ней! Я сама слышала, как она сказала…

Бланш изо всех сил старалась казаться сильной и неуязвимой, но слова ее сопровождались детскими всхлипываниями. Она судорожно прикусила нижнюю губу, взглянула на камень, сверкающий у нее на пальце, и ей стало горько от мысли, что он купил это прекрасное кольцо, вероятнее всего, просто для того, чтобы успокоить собственную совесть.

– С ней? – Его пальцы двигались все более настойчиво и нежно, ощупывая каждый позвонок. – Скажи мне, пожалуйста, кого ты имеешь в виду, Бланш?

– Дину! Вот кого!

Бланш задыхалась. Ей вдруг захотелось только одного: чтобы он обнял ее и сказал, что все это неправда, – но сказал так, чтобы она не могла не поверить… Но Рой всего лишь удивленно вскинул брови.

– Дину Пирелли? Ты это всерьез? Совершенно не понимаю, что могло вызвать в тебе такую досаду.

Так вот в чем дело! Он и не думает отрицать своих отношений с Диной, он просто не видит во всем этом повода для беспокойства и огорчения с ее стороны. Откровенность его позиции просто ошеломляла. Так, значит, он придерживается этого столь распространенного мнения, что неприемлемое для женщины, позволительно мужчине!

– Если ты не понимаешь, почему твои отношения с Диной могли вызвать во мне досаду, то почему же тебя так беспокоят мои отношения с Томасом?

Последовало долгое молчание. Бланш пристально смотрела на него. Но даже в гневе, страшно сердясь на себя за это, испытывала непреодолимое желание уткнуться лицом в его грудь, облегченно заплакать, ощутить на себе его успокаивающие сильные руки…

– Я объясню тебе, что меня беспокоит. Я надеялся, что ваши отношения с Томасом остались в прошлом, но теперь вижу, что заблуждался. А раз так – что же остается от нашей с тобой семейной жизни? Дина тут ни при чем: между нами никогда не было и никогда не будет ничего подобного. Мне казалось, что я уже говорил тебе об этом.

Он говорил. Конечно же, говорил! А что ему еще оставалось делать? Но она сомневалась в его уверениях тогда и еще сильнее – сейчас. И нечего смотреть на нее так… с таким выражением. Ему все равно не удастся смягчить ее!

– Ах, вот как! Между вами ничего не было! Так что же она делала там? Вероятно, это было невинное катание на лыжах?

Его улыбка стала сейчас совсем другой – веселой и обезоруживающей.

– Нет, не угадала. Дина находилась там, исполняя обязанности заместителя председателя испанской телевизионной компании, которую унаследовала от своего первого мужа. Я был уверен, что ты знаешь это: ведь нашим совместным работам было посвящено столько репортажей.

– У меня нет времени читать колонки сплетен, – язвительно сказала Бланш, тут же решив не поддаваться его умению убеждать.

– Наверное, тебе все-таки стоило бы найти время… во избежание недоразумений.

– Как бы там ни было, но она смотрит на тебя, как будто собирается съесть…

Сейчас его улыбка была самой что ни на есть настоящей: сияющие белые зубы, горящие глаза – первая подлинная улыбка, которую она видела за последние дни.

– Думаю, что если бы она попробовала меня на вкус, то заполучила бы расстройство желудка. – Его шутливая интонация непроизвольно вызвала ответную улыбку Бланш. – Но скажи мне, если бы ты оказалась права во всех своих подозрениях, неужели это бы так много для тебя значило?

– Конечно, значило бы! – Эти слова прозвучали так страстно, что Бланш тут же, испугавшись слишком открыто показать свои самые сокровенные чувства, повторила более сдержанно: – Конечно, значило бы. Ни одной женщине не понравилось бы думать, что ее муж поддерживает отношения с кем-нибудь еще. Даже если…

Она замолчала, кусая нижнюю губу.

– Даже если?.. – подсказал Рой.

– Даже если он женился на ней, лишь как на подходящей матери для ребенка, которого хотел бы иметь!

Бланш с изумлением увидела, что на его лице отразилась неожиданная боль.

– Ты хочешь сказать, Бланш, что даже в этом случае она могла бы… не то чтобы ревновать, но…

– Ревновать?! – Произнеся это слово, Бланш вдруг почувствовала огромное облегчение. Больше не нужно ничего скрывать – ни перед собой, ни перед ним. Все названо своими именами, все поставлено на свои места. – Да. И нет никакой необходимости стесняться этого слова. Слово «ревновать» очень подходит, потому что действительно точно выражает мои чувства.

– Так это правда?!

Рой протянул руку и придвинул ее ближе к себе. Бланш стояла не шевелясь, когда он ослабил пояс ее великолепного жакета. Она прекрасно понимала, что ее судорожно поднимающаяся и опускающаяся грудь достаточно ясно говорила о ее желаниях, но теперь это уже не имело значения. Она затаила дыхание, когда его пальцы скользнули под тонкий шелк бюстгальтера, двигаясь по теплой коже…

А-ах! Удовольствие, восходящее по спирали, усиливалось выражением его глаз, настойчивым поглаживанием кончиками пальцев самых чувствительных областей ее тела. И когда он заговорил, она ощутила жар его губ на своей щеке:

– Это действительно именно то, что ты хочешь сказать, Бланш?

– Что я ревновала?

Ее голова вызывающе и призывно откинулась назад. Несомненно, она вела себя безумно, она знала это и на долю секунды заколебалась. Но потом… Она хотела этого мужчину больше, чем когда-нибудь прежде; больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. И сейчас она знала: что бы ни произошло, она будет сражаться до конца, чтобы удержать eгo.

– Да, Рой, именно это я хочу сказать. Что я дико, страшно ревновала, когда думала, что ты можешь иметь близкие отношения с Диной.

Он прижал ее к себе так сильно, что она ощутила его тело; так сильно, что его вздох мог быть ее собственным; так сильно, что она почувствовала, как его напряжение улетучивается вместе с ее собственным. Что-то коснулось ее волос, легкое и теплое, как нежнейший из поцелуев. Она подняла лицо, чтобы взглянуть на него, забыв о слезах, увлажнивших ее щеки. А когда она заговорила, ее голос дрожал от счастья.

– Но я хочу сказать не только это. Мне надо сказать… о, так много всего! Я собиралась это сделать еще на церемонии. Видишь ли, я поняла… Я была так горда… Может быть, я не имела права, но все-таки я была горда… – Она прикусила губу. Слезы притаились все еще где-то очень близко. – Но потом я услышала, что сказала Дина. И… завелась и испортила все. Разбила чашу…

– Забудь же наконец об этой чаше! Она совсем меня не волнует. Единственное, что я хочу от тебя услышать… – Рой взял ее за подбородок и приблизил ее лицо к своему, пристально глядя в глаза. – Скажи мне, что ты чувствуешь к Томасу. Сейчас. В данный момент. Если бы ты была свободна, а он бы хотел жениться на тебе, что бы ты ему ответила?

– К Томасу? – Ее улыбка стала печальной. – Я ничего особенного к нему не испытываю. Я бы не приняла его предложение просто из гордости, даже если бы до сих пор любила его…

– Даже если?.. Это означает…

– Рой! – Сейчас уже невозможно было стереть улыбку с ее лица; вся неопределенность, все ее страхи, неожиданно унеслись прочь, она испытывала только безграничную нежность к нему. – Недавно я поняла, что никогда не любила Томаса. Я и себе не могу объяснить, что это было – может быть, игра в любовь. Однажды ты мне сказал, что если бы я любила его, любила по-настоящему, то вместо того, чтобы цепляться за свое целомудрие, отдала бы его с легкостью. Без проблем.

Пристально глядя ему в глаза широко открытыми, сияющими янтарными глазами, она не догадывалась о теплом румянце, заливавшем ее лицо. Бланш подняла обе руки, положила их ему на щеки и наконец произнесла то, чего, казалось, никогда не решится сказать:

– Да, тогда я цеплялась за свое целомудрие. Зато когда пришло время, я едва могла дождаться, чтобы распроститься с ним.

Его рот прикоснулся к ее губам. Все сомнения и муки ревности остались далеко позади. Бланш сейчас не ощущала ничего, кроме самозабвенного счастья и желания, чтобы этот миг длился вечно. Но вот их губы разъединились, и она ощутила такой всплеск эмоций, что издала слабый стон, прижавшись щекой к его груди.

– Ох, Бланш, какие же мы глупцы: потерять так много драгоценного времени, играя в какие-то идиотские игры!

– Но подумай только: сколько счастливых лет у нас с тобой впереди! А знаешь, Рой, – янтарные глаза ее лукаво сверкнули, – ты до сих пор так и не сказал, почему женился на мне.

– А ты не догадываешься?

– Я знаю только то, что ты говорил мне тогда…

– Ну, моя дорогая, – нежные руки гладили ее волосы, – это было не совсем правдой.

– Не совсем? – Она слегка нахмурила брови. – Но тогда я не понимаю…

– Неужели ты и в самом деле не догадывалась? Мне казалось, что я так часто выдавал себя… Ну, хорошо, знай: правда заключается в том, что я схожу по тебе с ума почти с самой первой нашей встречи.

– Да? – В расширившихся глазах Бланш застыли изумление и восторг. – Но в таком случае… почему же ты не делал никаких попыток?

– Ну, если помнишь, я их как раз и делал. Я предложил тебе пойти со мной на премьеру моего фильма: думал произвести на тебя впечатление, но вместо этого ты весьма бесцеремонно поставила меня на место.

– Но это было не так… – начала Бланш, но в глубине души она не могла не признать, что повела себя тогда не самым лучшим образом. Так что, недаром эти воспоминания залили краской ее щеки.

– Именно так, и ты это знаешь. Ты жестоко ранила мое самолюбие!

Бланш засмеялась.

– Да, я заметила. Но все же, я думаю, что, если ты так уж сходил по мне с ума, то мог бы продемонстрировать большую настойчивость.

– Видишь ли, я заключил сделку сам с собой, что если ты отклонишь мое приглашение хотя бы с едва заметным сожалением, то попытаюсь вновь. Если же ты откажешься наотрез – что ты и сделала, – тогда я выброшу тебя из головы, забуду бесповоротно.

– А-а, так вот почему, когда мы встретились в следующий раз, ты предложил мне выйти за тебя замуж? – Она дразнила его с нескрываемым удовольствием.

– Я обнаружил, что легче приказать себе, чем действительно забыть тебя. Поэтому тем вечером, когда мы все оказались здесь и ты выглядела такой несчастной, я просто воспользовался ситуацией. Я ничего не планировал, действовал импульсивно. Но я верю в то, что импульсивные решения всегда самые верные. И никогда не пожалел об этом. Даже после того, как ты прогнала меня в первую брачную ночь.

– О, я не делала этого! – Протест был чисто машинальным, в Бланш поспешила сменить тему разговора: – Видимо, Томас нарочно выбрал такой момент, чтобы испортить наши отношения? Я задаю себе этот вопрос с того самого дня, когда на автоответчике появилось то сообщение на мое имя. Он же должен был догадываться, что я никогда не пользуюсь этим автоответчиком, и, значит, сообщение услышишь ты. Я начинаю думать, что это и было его целью – создать нам как можно больше неприятностей – точно так же, как и в день свадьбы.

– Звучит достаточно правдоподобно. Впрочем, если откровенно, я думаю, ты все-таки была для него единственной женщиной. Паула просто случайно оказалась на его пути.

– Он никогда не нравился тебе?

– Да нет, я не испытывал к нему неприязни. Просто после того, как я встретил тебя, все мои прежние чувства к Томасу заглушила ревность. А ведь когда-то мы почти дружили – даже несмотря на то, что его отец обманул меня… Когда мои родители погибли, он так все обставил, что захватил контроль над их компанией.

– О, Рой!

– Да, сэр Тимоти – только тогда ему еще не присвоили этого титула – устроил так, что заполучил большую часть имущества. А на мою долю пришлись одни долги… Что и говорить, сэр Тимоти – хитрый малый: в результате все последние годы он мог жить, ни в чем себе не отказывая. Яхты, спортивные автомобили, женщины – весь джентльменский набор. Зато теперь, насколько я понимаю, всему этому представлению приходит конец, и за кулисами ожидает судебный пристав, чтобы зачитать обвинение.

– О… Бедная леди Уайли!

– Да, бедная. Подозреваю, что она будет страдать сильнее всех. Кстати, должен сказать, что эта история с семейством Уайли была еще одной причиной, по которой я должен был постараться забыть тебя. Если ты так сильно любила кузена Томаса – а именно об этом, на мой взгляд, говорили факты, – то мы с тобой, скорее всего, не могли иметь ничего общего.

– Но… – она нежно провела тонким пальчиком по очертаниям его рта, – я надеюсь, что с тех пор ты изменил свое мнение?

– Теперь, но не тогда. А тогда… сколько я ни старался убедить себя в этом, ничего не выходило. Я любил тебя так безумно и нелогично – хотя и не желал признаваться себе в этом, – что…

– Подожди, Рой! Скажи это снова. Скажи медленно. Я хочу убедиться, что не сплю. Знаешь, ты ведь ни разу еще не говорил мне этого. Даже когда…

– А знаешь ли ты, чего мне это стоило? Мне требовалось огромное усилие, чтобы сдержать себя, не прокричать это во весь голос. Но я так неуверенно себя чувствовал…

– Неуверенно? Рой Гартни – и неуверенно? Никогда не поверю.

– И тем не менее. Ты можешь себе представить, что со мной было, когда ты сказала, что решила оставить квартиру за собой?

– Почему? – нахмурилась Бланш. – Какая разница?

– Для меня – огромная. Для меня это означало, что ты еще не сделала свой выбор и в любой момент можешь уйти, если решишь, что не можешь продолжать…

– Боже мой, я совсем не понимала тебя. А мне так хочется понимать! И даю тебе слово, что буду очень стараться. А теперь, – она нежно положила палец на его губы, – скажи это снова, Рой, чтобы я знала, что здесь нет никакой ошибки.

– Я люблю тебя, Бланш, и я знаю, что буду любить тебя всю оставшуюся жизнь.

Она подалась вперед, так что ее губы оказались напротив его губ.

– Я тоже люблю тебя, Рой. – Ее голос дрожал, но на этот раз от радости. Бланш вдруг ощутила, что совершенно исчезла эта всегдашняя, так сковывавшая ее застенчивость. – Я люблю тебя так, как, наверное, не бывает. До боли. Мне бы хотелось дать тебе все, что ты хочешь, помочь осуществить все твои мечты. Ты помнишь ту причину для женитьбы, которую ты назвал тогда? Так вот, если ты действительно этого хочешь…

– Я буду всегда помнить эти слова. – Голос Роя был нежен и мягок. Он затаил дыхание, заглянув в ее прекрасные, влажно сияющие глаза. – Но скажи мне, ты готова это сделать исключительно для меня?

– Если это сделает тебя хоть немного счаст-ливее…

– Хорошо. – Он поцеловал кончик ее носа. – Я верю в твою самоотверженность. Но что-то подсказывает мне… Я готов поклясться, что дело не только в моем мнении. Хотя я уверен, что в нашей семейной жизни оно всегда будет в конечном счете решающим. – Его ласковые глаза озорно искрились. – Но нам, вероятно, следует посоветоваться с твоей мамой – она, кажется, слишком молода, чтобы стать бабушкой. И, кроме того… следует как можно скорее развеять все подозрения по поводу поспешности нашей свадьбы.

– О… – Лицо Бланш слегка порозовело. – Я совсем об этом забыла.

– Ну, а теперь… – Рой неожиданно поднял ее на руки и понес через холл, но на этот раз не в отдельную комнату, а в другую – с небывало широкой и гостеприимной двуспальной кроватью. И Бланш не могла понять, почему прерывается его дыхание – от тяжести или по какой-то другой причине. – Теперь ничто в мире не сможет нам помешать делать все, что мы захотим, все, что только придет нам в голову…

– Ничто, – согласилась она, обвивая руками его шею и сильно прижимаясь лицом к его щеке. – Разве не говорят, что только тренировка ведет к совершенству?

– Уж не хочешь ли ты сказать, – с притворным возмущением воскликнул Рой, – что это может стать еще лучше?!

И Бланш засмеялась от счастья, разделяя его смех и его восторг.

Content

Селина Дрейк
Сопротивление бесполезно