Пучков Лев

Пояс шахида

Лев Пучков

Пояс шахида

Все события, описанные в книге, вымышлены. Любые совпадения с реально существующими людьми и организациями — случайны и непреднамеренны.

Глава 1

…Начало последнего месяца 2001 года. Форпост России на Кавказе — Стародубовск. Казачий рынок — самый большой областной базар, расположенный неподалеку от центра города.

Погода и настроение очень даже обычные для первых деньков кавказской зимы: свинцовое низкое небо без единого просвета, серая взвесь мельчайшей мороси, стылый тягучий воздух, парок из множества торгующих и покупающих ртов… микроскопические гирлянды капель на каракулевых воротниках бекеш, жидкая грязь в асфальтовых выбоинах, отсыревшие базарные псы, боязливо жмущиеся к прилавкам мясного ряда, хмурые взгляды, хмурые лица, преобладающие интонации — брюзжаще-недовольные…

Эх и нехороша же ты, кавказская зима! Не приспособлена под душевные предрасположенности русского человека. Этому бы русскому — в санях с бубенцами прокатиться, в сугробах с веснушчатыми девчатами побарахтаться, на лыжах махнуть десяточку, шумной ватагой медведя поднять с берлоги, да слегка напакостить — втихаря елочку в заповедном лесу срубить на Новый год. Неплохо ведь, правда? Куда как приятнее, чем месить кавказскую грязюку и неуютно ежиться от промозглой сырости, поглядывая на небо в ожидании очередного циклона и между делом мрачно прикидывая, где в таком неудобном месте можно определить запасную позицию для снайпера…

По мясному ряду, осторожно переступая начищенными хромовыми сапогами через лужи, шествует казачий патруль: пятеро молодцев в бекешах, папахах, с погонами, нагайками за опояской, повязками на рукавах и важными усатыми лицами. Шашки бы молодцам положены для пущей важности, да вот беда — молодцы частенько употребляют и, бывает, полоснут кого ни попадя дедовским клинком. Потому постановлением местной администрации ношение ритуального холодного оружия разрешено лишь войсковому атаману и старшинам. Остальные — пешком постоят.

Добравшись до самого конца ряда, служивые в нерешительности останавливаются у предпоследнего лотка. Патруль каждый день другой — как по ведомости распишут. В прошлый раз службу несли, не было этого торгового места. И хотя в теперешней ситуации это их не касается, все равно — по старой памяти интересуются. Как-то непонятно: после пяти крайних лотков с синими курями, и вдруг — такие аппетитные копчености. С чего бы это?

— Почем корейка? — молоденький розовощекий бутуз с погонами хорунжего несытым взором ощупывает деликатесы, разложенные на деревянных поддонах.

— Там ценник, — мрачно выдавил Василь. — Глазоньки разуй, хлопец.

— Если б был — не спрашивал бы. Что я — слепой?

— А ну… Точно — запал под поддон. На, малый, гляди.

— Сто сорок?!

— Точно. Сто сорок.

— Вы, дядечка, видать, с похмелья?

— Чего-чего?

— Вон, на центр пройдите, гляньте цены! Красная цена корейке — сто десять. По сто сорок уже чистый карбонад идет, одно мясо! А карбонад у вас… Ё-мое, точно — с похмелья! Карбонад — за сто семьдесят. Вы что, с луны свалились?

— Слушай, малый, не нравится цена — проходи! Чего приколупался?

— Да вы тут с вашим мясом до весны простоите! Это ж надо додуматься: залезли в самый конец, цены — под потолок… Ну не дураки ли?

— Сам такой, зеленя. И браты твои такие. А мясо, между прочим, — берут. Мы его хорошо делаем, по-особому. Кто понимает толк, переплатит лишние тридцать-сорок рубчиков, но наше возьмет.

— «По-особому»… Да никогда в жизни не возьму вашего мяса! И нормальные люди не возьмут — так переплачивать только совсем дурные могут. Вы лучше его сами лопайте — все равно сгниет!

— Ну, спасибо на добром слове, малый. Проходи, про ходи, а то туша ненароком с крюка сорвется, придавит больно…

— Грубо, — неодобрительно заметил Север, высовываясь из «лабаза» и провожая удаляющийся патруль настороженным взглядом. — Чего это вы? Люди службу несут…

— «Службу»! — презрительно скривился Василь, досадливо дернув широченную, как лопата, бороду. — Знаем мы их службу!

— Вырядились, как дурни на Масленицу, — угрюмо поддакнул Петр. — Сапожки начистили. Их на Терек посадить, в заслон — я б на их поглядел!

— Вы полегче, — предупредил Север. — А то скажу Се дому, что грубите.

Братья переглянулись и, синхронно крякнув, потерли могучие лапищи. В дремучих зеркалах души кузнецов легко угадывалось сокровенное: догнать «дурней» да выписать всем по разу в дыню. По разу бы вполне хватило — каждый из братов ударом пудового кулачища быка валит!

— Эх, тоска! Торчим тут, как дурни на Масленице… Да, догнать — и в дыню. Плюс по паре поджопников для блезиру. Милое дело!

Увы, нельзя. Седой дал команду — обеспечить надежное прикрытие операции. Прикрытие как раз и состоит в том, чтобы вести себя прилично, не привлекать внимания, в конфликты с местным населением не вступать. А ослушаться Седого — себе дороже…

— Ладно, чего там. Понимаем — надо…

Дрянное настроение кузнецов вкупе с суровостью по отношению к городским казакам отнюдь не являлось следствием мутного похмелья, а, напротив, имело вполне четкое социально-экономическое обоснование.

Братья Бирюки уже восьмой день торговали мясом. Вернее сказать, имитировали торговлю. Неподалеку, в районе, закупили пяток живых поросят, привезли к родственникам в усадебку, поштучно забивали, коптили и везли на базар.

Прибыль пока что была… минус двадцать процентов! И вовсе не потому, что кузнецы торговали впервые в жизни и в коммерции ничего не понимали. В данном частном эпизоде особого таланта не надо: взял подешевле, продал подороже, разницу — в карман.

— Мест нет, — заявил базарком, сочный румяный усач, прибывшим на поклон братьям. — Зима, люди мясо едят, все забито. Возьму оптом, по семьдесят рубчиков за кило, без категорий.

Братья было встали на дыбы — грабеж средь бела дня! Свиней брали по шестьдесят рублей за кило живого веса. Вычти требуху, башку некондиционную, лодыжки, топление сала при копчении, прибавь дрова да затраченный труд — какова будет прибыль?

Хотели было послать подальше вредного усача, да нельзя — Седой приказал встать на базаре именно в мясном ряду. Поскребли бороды и сунули чинуше малое подношение: тысчонку «деревянными».

— Ну, найду я вам место, — пораскинув на схеме рядов, сообщил базарком.[1] — Только дороже станет, чем оптом продать,

— Как это — дороже?

— Остались три лотка в конце ряда. И все — с лабазами.

За лабаз придется платить вдвое больше, чем за место. Место в мясном — триста рубчиков в день, плюс налог. Вот и считайте…

— Давай место, там мы сами разберемся, — не пожелали вникать в рыночные хитросплетения братья.

— И условие… — усач невинно прижмурился. — Цены выставите на тридцать рублей выше, чем на центральных лотках.

— Это отчего так? — насупились братья.

— А чтоб покупательский баланс не сбивать, — базарком подкрутил усы и подытожил: — Не согласны? Тогда сдавайте все оптом. Или уматывайте — заберите обратно ваши деньги.

— Ладно, пойдет, — хмуро приняли условие братья. — Посмотрим, как оно получится…

Получилось все просто замечательно. Шведов недаром облюбовал мясной ряд, разместившийся по периметру у рыночного бетонного забора. Вставай на любое место, торгуй себе сколько влезет и между делом глазей через весь базар на окна второго этажа облсуда. Областной суд — серых тонов дореволюционная трехэтажная глыба бывшей земской управы, располагается за противоположной оконечностью рынка, через дорогу. И, что примечательно, на рыночную сторону как раз выходят окна большого зала на втором этаже, в котором слушается дело Бульдозера и его команды.

А за забором с этой стороны, тоже через дорогу, на грязной узенькой улочке, притаилась скромная одноэтажная усадьба Сулеймана Вахидова. Прикройся мешками, либо поддонами, просверли аккуратно дрелью отверстие в бетонном заборе и временами посматривай — кто к усадебке подъезжает и шастает рядом.

Только братьям ничего сверлить не пришлось: их торговое место, благодаря козням вредоносного базаркома, укомплектовано «лабазом» — прилепившейся к забору стандартной щитовой подсобкой под жестяной крышей, предназначенной для временного хранения продуктов.

В подсобке имеется исправно функционирующий холодильный шкаф, занимающий почти половину небольшого помещения, стеллажи вдоль свободной стены и небольшое оконце под самым потолком, по технологии предназначенное для оборудования вентиляционного отверстия либо вытяжки. Стели шубу на верхнюю полку стеллажа, ложись поудобнее и одним глазом поглядывай в оконце, которое всего лишь на пять сантиметров выше забора и отчасти маскируется пущенной поверх ограждения в два пакета «егозой».[2] Жаль, забор усадьбы высоковат! Для полного счастья было бы неплохо иметь возможность наблюдать за двором и «присосаться» сканером к окнам дома…

Тот факт, что убыточное торговое место шло в прицепе с такой удобной подсобкой, задницей глядевшей аккурат на усадьбу Сулеймана, нарочито подобранным назвать было нельзя, а следовало, скорее, отнести на счет дьявольской удачливости полковника. Дело в том, что первоначально усадьба чеченского авторитета наших хлопцев не интересовала совсем, а главным объектом наблюдения был облсуд.

— Улица не проездная, машину не поставишь, гулять слухачей не запустишь — с началом процесса подходы блокирует чуть ли не взвод ОМОНа и всех заворачивает. Хорошая милицейская охрана, сигнализация и решетки на окнах. «Рамка» на входе в здание и в дверях большого зала, служебный выход — только через караульное помещение. Процесс закрытый, освещается двумя гостелекомпаниями, все участники — по списку…

Это Шведов привычно анализировал вслух в первый день работы, после беглого ознакомления с обстановкой. Анализ был нерадостный — имел место как раз тот случай, когда организация тривиальной, в общем-то, «прослушки» такого простенького объекта, как областной суд, составляла изрядную проблему.

— Их, по всем человечьим законам, надо публично по весить безо всякого суда и следствия… — проникновенно посетовал полковник. — А государство охраняет их как персон высшей категории. А нас с вами, таких славных ребят, это неблагодарное государство подвергает гонениям и местами даже желает уничтожить физически! Ну не парадокс ли? Раньше, когда я был светлым безбашенным молодчиком вроде вас, я даже на секунду себе представить не мог…

— Короче, дядь Толь, — не совсем корректно прервал маразматические инсинуации хмурый Антон. — Как «слушать» будем?

— А подите-ка вы, хлопцы… — обидчиво поджал губы полковник. — Подите-ка на базар, в мясной ряд, и забейте там местечко поплоше. Чтоб был прямой визуальный кон такт с окнами второго этажа. И чтоб в полосу сканирования, по возможности, не попадала всякая отсверкивающая дребезжащая дрянь — типа лоточных жестяных крыш и рекламных вывесок…

Сканер был контурный: обычный лазерный показал себя плохо, ввиду того что по сию пору в Стародубовске частенько бывают густые туманы. Полоса восприятия получилась практически чистой, за небольшим исключением: на виртуальной прямой между приспособленным под самой крышей подсобки контуром сканера и окнами зала судебных заседаний встревала на полтора сантиметра верхняя часть жестяного двускатного покрытия галантерейного ряда. Эти полтора сантиметра давали не то чтобы сногсшибательный, но вполне отчетливый и устойчивый фон: помимо собственно чистых вибраций оконного стекла на втором этаже облсуда, сканер параллельно «снимал» все стуки и бряки с четырех торговых мест галантерейного ряда, а также особо высокочастотные вопли одной из близрасположенных горластых торговок, зазывавших клиентов.

— На нормальных базарах ряды шифером кроют, — досадливо морщился Север, когда зазывные крики «высоко частотной» перекрывали глуховатое монотонное бормотанье участников процесса. — Ты бы, монтсеррат колхозная, осипла поскорее — вот было бы славно…

А когда аудиоконтроль с грехом пополам был организован, выяснилось вдруг, что подлинный информационный клад как раз сзади, а не по фронту. Вот уж чего не ждали!

Знаете, наверное, такой анекдотец, не шибко затейливый, но вполне отражающий нашу ситуацию. Молодой выпускник военного училища вечерним рейсом прилетает на отдых в Сочи, снимает номер в одном из прибрежных отелей, снимает, не отходя от стойки, симпатичную барышню и, плотно занавесив шторы, трое суток напролет со всем юношеским пылом общается с данной барышней в моноплоскостной орогенитальной проекции. А по истечении третьих суток, решив самую малость передохнуть, раздергивает шторы, выходит на балкон и страшно удивляется:

— Ну ни фига себе! Тут, оказывается, ещё и море есть…

Вы можете кинуть в меня книгой, но ситуация от этого не изменится — Казачий рынок «держит»… чеченская община. Парадокс, нонсенс, безобразие! Форпост России на Кавказе, оплот казачества, русский город, где дислоцируются ДШБР[3] и дивизия внутренних войск, личный состав которых практически не вылезает из командировок в ЧР…[4] Парадокс объясняется просто. Стародубовск — не приграничная станица Литовская, где царь и бог — батька-атаман, а каждый казак спит с карабином, пребывая в готовности в любую секунду подскочить по тревоге и мчаться на выручку заслону, принявшему бой с бандой, пожаловавшей из-за Терека. Стародубовск — большой город, областной центр, со всем полагающимися инфраструктурами. Цивилизация, в общем.

А теперь угадайте с трех раз, кто у нас хозяин города, который является оплотом казачества и форпостом? Раз, два… А вот и не угадали! Самую малость поспешили с выводами…

Не все так просто, как кажется. Казачество, это, дорогие мои, не привилегированное военное сословие, как было до ВОСР,[5] а просто общественная организация. Чем занимаются городские казаки, которые не выезжали на порубежье ни разу в жизни? Пляшут, поют, заседают, проводят шумные собрания — «круги» так называемые, устраивают шествия и демонстрации, в дни праздников патрулируют по своему произволу и со скрипучего разрешения УВД в общественных местах, и постоянно чего-то от властей требуют. Это то самое маскарадное казачество, что вечно мечтает и шумит о былых, дореволюционных вольностях и привилегиях и громогласно обещает решить раз и навсегда кавказскую проблему, если власти дадут ему все полномочия. Однако же эти лихие казачата, желая исключительного положения, не вполне отчетливо представляют себе, что же будут делать, коль скоро власти в один прекрасный день с большого похмелья таковое положение обрушат на их буйную голову.

Эти казаки от провинциальных станичников, вечно живущих в состоянии войны, отличаются примерно так же, как лощеный солдат кремлевской РПК[6] от бойца оперативного полка, который полтора года отторчал в грязном окопе на посту прикрытия. Власти никакой они не имеют, рычагов управления и финансов — тоже, пьянствуют безбожно, живут впроголодь, а любые акции, пусть даже самые незначительные, умудряются с треском опошлять по самому последнему разряду. Летом сего года организовали демонстрацию против иноземного засилья в так называемой «чеченской слободе» — в Татарском поселке, так демонстранты по большей части оказались пьяны и, не доходя до слободы, передрались с ОМОНом, охранявшим то ли шествие от горожан, то ли горожан от шествия. Двух сержантов серьезно порубали шашками, после чего и последовало запрещение на ношение ритуально-обрядового оружия до особого распоряжения.

Вот отчего потомственные порубежники, братья Бирюки, неприязненно обозвали казачий патруль «дурнями». Не любили они их, и все тут…

Истинными хозяевами Стародубовска, как, впрочем, и любых других российских городов, являются… чиновники. Суровые ребята в камуфляже, крутые «братки» в «Мерседесах», могущественные этнические диаспоры, олигархи, промышленные магнаты — это, конечно, грозная сила. Не меньшей, пожалуй, по степени значимости, формацией можно считать средней руки бизнесменов и вообще средний класс — будущее России и её социально-экономический потенциал.

Но если досконально разобраться, состояние, положение и само существование всех вышеперечисленных категорий целиком и полностью зависят от прихоти трусоватого, рыхловатого, плешивого субъекта средних лет, с хронической перхотью на лацканах потертого пиджака, неспортивным животиком и жирной, усидчивой до онемения задницей. Таков внешне в общей массе наш милый российский чинуша средней руки.

Распространяться не стану: на сегодняшний день имеется достаточно много литературы по данному вопросу, но, если кто не в курсе, просто поверьте на слово: царь природы в нашем бюрократическом государстве — именно чиновник, а не просто Человек с большой буквы. Достаточно привести статистику. Обратите внимание: наряду с тотальным сокращением вооруженных сил, ликвидацией массы госпредприятий с неизбежным увеличением армии безработных и лавинообразным разорением сельскохозяйственных образований, мы имеем следующий нонсенс: в настоящий момент личный состав корпуса российских чиновников в полтора раза превышает численность бюрократического аппарата всего СССР по состоянию на 1990 год!!!

Вы только подумайте: нас в коммуналке было пятнадцать республик, и тех рыхловатых плешивых типов, что сидели в конторке и выписывали разные справки, лицензии и разрешения, нам вполне хватало. А затем мы все разбежались по индивидуальным квартирам. Следовало ожидать, с учетом численного перевеса к центру, что бюрократический аппарат сократиться как минимум втрое, не правда ли?

А вот жбаном вас по лысине, господа хорошие! Бюрократия — это очень выгодный бизнес. Гильдия, которая фактически правит государством, — она же не сумасшедшая — разве станет она себя сокращать? Ни в коем случае…

Итак, хозяева Стародубовска (напоминаю — форпоста и оплота) — чиновники. Этакие царьки природы, которым государство дало в безвозмездное кормление великолепно отлаженный инструмент: бюрократию. Основополагающей целью пользователей этого инструмента, и вообще чиновничьим кредо, является выжимание «левых» денег из любых стандартных ситуаций, в которые достаточно часто и с роковой неизбежностью попадает каждый российский гражданин, желающий официально уладить свои дела с различными государственными органами. Ситуации эти преследуют человечка с момента выдачи его родичам свидетельства о его рождении до вручения потомкам справки о смерти. Все мы прекрасно знаем, что эти знаковые акты регистрации прихода новой жизни в наш мир и, напротив, ухода из оного, по разного рода причинам могут затянуться на неопределенное время, посему и родичи и потомки вынуждены самую малость «подмазывать» отпускающего чинушу.

Однако останавливаться на методологии выжимания подношений мы не станем — не наш профиль, а вернемся к ситуации в Стародубовске.

Денег у казаков нету. Нищее наше казачество — смотри выше. Помимо лозунгов, гнутых пальцев с гонором великим, да скандала с оскорблениями, чиновный царек поиметь с казака не может ровным счетом ничего. Ты ему — намек на обязательное подношение, он тебя — матом и кулачищем в глаз. Хорошо, шашки догадались отнять! Если же вдруг случится казус — «подмажет» кого-то казак, так ведь он потом будет на каждом углу бить себя ногой в грудь и орать, что купил такого-то статского с потрохами. И всякий раз при встрече грубо тыкать этому статскому: я тебе заплатил, так что ты шишку из себя не корчи, рот закрой и помогай как можешь.

А вот у чеченской диаспоры денег — немерено. Она готова эти деньги вкладывать в любой доходный бизнес и имеет обыкновение по поводу своих вложений соблюдать конфиденциальность. Чиновник, вступивший в негласное соглашение с диаспорой, может быть уверен, что предметом досужих сплетен данное соглашение никогда не станет. Кроме того, в отличие от неотесанных казаков, диаспора умеет «делать уважение»: окружить нужного человека мнимым почетом, приятной дружественностью и дарить его поистине кавказским гостеприимством.

Вот потому-то Казачий рынок нашего форпоста, как, впрочем, и все остальные предприятия частной торговли Стародубовска, «под диаспорой». Внешние пропорции в норме: ваххабитских лозунгов нету, боевики с зелеными повязками по базару не шарахаются, реализаторы набраны из славян, получают неплохо и стараются на совесть. Продукция оптом скупается на корню у мелких производителей, а кто желает торговать самостоятельно— нет проблем! На тех же условиях, каковые были продиктованы братьям Бирюкам… Жаловаться? Извольте. Все законы соблюдены, в соответствующих надзорных и исполнительных органах все «заточено», «подмазано» и «пробито».

И завершающий штрих всего этого маразма, этакий верхний череп в «Апофеозе войны»: казачий патруль по охране общественного порядка на рыночной площади. Чего они тут ходят, спрашивается? Скажу — только не падайте в обморок. В городе-то прекрасно знают, чей рынок. Потому местные нацболы[7] иногда балуют: могут наскочить, палатки раскидать, попинать какого-нибудь чернявого на скорую руку. Вот казачки и следят, чтоб беспорядков не было…

В кармане фуфайки Севера нежно запищал мобильник. Воровато зыркнув по сторонам, наблюдатель шмыгнул обратно в лабаз. Мобильный телефон у сельского бородатого казачины — это неправильно. Если кто посторонний вдруг заметит, могут возникнуть дурные вопросы.

Притворив за собой дверь, Север ткнул кнопку и буркнул:

— На приеме!

— Это не рация, — напомнил образовавшийся на том конце линии Сыч. — Чего встопорщенный? Ты вышел, а тут я звоню, да?

— Точно. Не совсем кстати.

— А ты совсем не выходи…

— А я не робот! — напомнил Север.

— А ты — в бутылку, — флегматично посоветовал Сыч. — А если по большому — докладывай, чтоб знали.

— Детский сад, — констатировал Север.

— Конспирация, — поправил Сыч. — К тебе давешняя «девятки» пошла. Есть просьба: постарайся, чтоб не как вчера.

— Постараюсь…

Север прикрыл плотнее дверь, извлек из нехитрого тайника в коробе под потолком портативную цифровую видеокамеру и, вскарабкавшись на верхнюю полку стеллажа, прильнул к оконцу.

Минут через пять у ворот усадьбы Сулеймана остановилась белая «девятка». Север поймал машину в объектив и заискивающе попросил:

— Не торопитесь, красавцы! Подарите мужчине три секунды. Больше не надо — я шустрый, я успею…

«Красавцы» были болезненно проворны и особой коммуникабельностью не страдали. Вчера, примерно при таких же обстоятельствах, сеанс съемки сорвался: привыкший к степенному поведению горцев, Север самую малость замешкался с камерой, и в результате зафиксировал лишь убывающие в калиточный проем затылки. Наказывать его за это никто не стал, но неласковые высказывания место имели. Скоро приговор, каждый день дорог…

Из «девятки» высадились трое, вяло осмотрелись и без особой спешки вошли в калитку. Машина развернулась и укатила обратно.

— Спасибо, — поблагодарил Север, зафиксировав троицу и проводив объективом «девятку». — Что ж вы так, орлы? Двух суток не прошло — сварились…

«Орлы» не то чтобы сварились — просто почувствовали себя вольготнее. Два дня назад с гор спустились, дикие, встопорщенные, от каждого кустика шарахались. Дошатались по городу, зависли пару раз в кабаке, помяли пышных казачек, убедились, что никто их не «пасет», не преследует, и размякли.

Обычное дело: прелести цивилизации разлагающе действуют даже на самого отпетого головореза, шмыгающего по своим горам и чащобам, аки неуловимый призрак. Если вы поверхностно знакомы с историей диверсионных войн, то наверняка знаете, что всех матерых диверов брали за горло именно в населенных пунктах и изымали из приятной обстановки. А именно: из баньки, теплой постели веселой вдовушки или милой зазнобы, от щедрого стола, с какого-нибудь безопасного внешне торжества на даче у верных друзей и так далее.

Почему так получается? Да все просто. Дивер — он сын Природы-Матери. Потому на природе его трепетная интуиция работает на всю мощь и предугадывает малейшие отклонения от нормы. Но, помимо этого, как и все мы, дивер — сын человечий. То есть его не на фабрике клонировали, зубастым и могучим, а он когда-то ребеночком был, он родом из детства. Потому, оказавшись под сенью дружественных стен и в полной мере ощутив на себе тепло податливого женского присутствия, любой профи поневоле впадает в инфантильный транс. Интуиция погружается в летаргический сон, а глубины подсознания оказывают диверу медвежью услугу, исторгая из недр своих несокрушимые детские установки. Мнится матерому, что он грудной сосун, любимый всем Человечеством и защищенный от всех бед враждебного мира мягкой мамкиной сиськой…

Убедившись, что возле усадьбы более ничего интересного не происходит, Север оценил результат своего операторского творчества, озадаченно крякнул и, спустившись со стеллажа, произвел обстоятельный покадровый просмотр.

— Вот такая шняга… Сычонок будет в трансе! — про бормотал наблюдатель и тотчас же набрал номер.

— Заготконтора слушает, — ответил Сыч.

— Подъезжай! — рявкнул Север командирским голо сом.

— Со стеллажа упал? — озадаченно поинтересовался Сыч. — Чего там у тебя?

— Не телефонный разговор. Подъезжай. И стульчик прихвати.

— Не понял? — проявил тугоумие Сыч.

— Увидишь — упадешь, — пообещал Север. — Давай, я жду…

Сулейман Вахидов имеет негласный статус топ-менеджера рынка. Вся информашка, которую удалось добыть по данному субъекту: появился в Стародубовске недавно, месяца три назад, капитально строится в «чеченской слободе», а усадебку возле рынка прикупил для офиса. Пока строится, живет здесь малой семьей.[8] В усадьбе постоянно полно народу — по делам приезжают, у ворот торчат несколько машин.

Поначалу на отдельно живущего Сулеймана особого внимания не обращали. Следили за «слободой», памятуя об основном принципе горского фундаментализма: ни одно «мероприятие», планируемое пришлыми диверами, не обходится без активного участия и поддержки местной диаспоры.

Так вот, следили-следили и выследили. Две московские адвокатессы — чеченки по национальности, временно поселившиеся в «слободе» и разъезжавшие по городу под охраной четверки дюжих горцев, пару раз зачем-то навещали Сулеймана.

В связи с данным обстоятельством обратили свой милостивый взор на усадебку и вывели некоторую интересную закономерность. Если ранее, судя по информации рыночного люда, в усадьбе вечно был проходной двор, то с началом завершающей стадии процесса будто ножом отрезало: посещаемость упала до нуля. Машины у ворот не толпятся, людишки не шастают туда-обратно — такое впечатление, что старший менеджер по каким-то причинам временно свернул дела.

Вопрос: что это за причины такие?

— Ты на всякий случай приглядывай, — мимолетно озадачил Шведов сканирующе-пишущего Севера. — Лежишь, слушаешь. Иногда посматривай в ту сторону…

Два дня назад Север валялся себе на полке, слушал процесс и одним глазом смотрел в оконце. И высмотрел кофейную «девятку» с ингушскими номерами, воровато шмыгнувшую в ворота.

— Есть контакт, — последовал доклад по команде. — Номера пишите…

А спустя полчаса из усадьбы выехала… белая «девятка» с местными номерами. Сулейман пользовался подержанной «ГАЗ-24-10», другой машины в усадьбе не было. Чудо!

— Опять запишите, — продиктовал Север новые данные.

Перекрашенная «девятка» прибыла в «слободу» и была оставлена в строящейся усадьбе Сулеймана. Удалось отследить, что, помимо водилы — родственника Сулеймана, руководившего строительством, в ней никого более не было.

— А теперь веди наблюдение непрерывно, — распорядился Шведов, сделав охотничью стойку. — И того… контрольный пост от «слободы» переносим на автостоянку у въезда на эту улочку. Чует старый пес — истина где-то рядом…

В завершение процессуального дня одна из адвокатесс заявила, что на прения сторон пригласила троих свидетелей, каковых собирается предъявить завтра с утра. Север заявление адвокатессы слушал, особого внимания ему не придал и утренний отъезд «свидетелей» элементарно прозевал: как раз вышел справить нужду.

Пост наблюдения у облсуда отметил давешнюю «девятку» у парадного подъезда, но толком заснять «свидетелей» не удалось: при входе они подняли воротники, надвинули поглубже шапки и вообще, сволочи, спрятали лица. Такая же история повторилась при выходе. Сданные с рук на руки Северу «свидетели», как уже говорилось выше, проявили не присущую горцам проворность: крашеная «девятка» в усадьбу Сулеймана не заезжала, но «свидетели» высадились и шмыгнули за калитку с фантастической быстротой — словно полгода специально для этого тренировались. Отслушать голоса в суде проблемы не составило, но идентификация результатов не дала: искажения и помехи имели место.

А сегодня гости расслабились. Результат — налицо. Точнее, результат: три лица. Одно из которых до боли знакомо и навевает столь теплые ностальгические воспоминания, что рука поневоле тянется передернуть затвор снайперской винтовки…

Минут через пятнадцать прибыл Сыч в сопровождении своей неизменной тени — Мо. Оба сильно небриты, с крепким чесночным амбре, в засаленных дохах и войлочных замызганных шапках — крестьяне, одним словом.

Сыч в этой ипостаси чем-то неуловимо напоминал хрестоматийного конокрада. Коренастый, основательный, в меру жуликоватый, круглые совиные глаза, бесшабашный, с сумасшедшинкой взгляд.

Мо по недомыслию можно принять за симпатичного сельского дурачка. Странная блуждающая улыбка на лице, взгляд пустой, бездумный. Глаза его приобретают осмысленное выражение, когда видят врага или хорошее оружие. Враги и оружие — вот две вещи, которые интересуют этого человека. На все остальное Мо наплевать.

— Как успехи? — мимоходом поинтересовался Сыч у братьев.

— И не спрашивай, — угрюмо ответил Василь. — Одни убытки…

Воровато зыркнув по сторонам, Сыч юркнул в «лабаз», сделав знак своей тени, чтобы остался снаружи для контроля за подступами. Мо встрепенулся, взгляд потяжелел, налился свинцом. Наблюдать — значит, где-то рядом могут быть враги. Это уже лучше — жизнь приобретает смысл.

— Присаживайтесь, товарищ крестьянин, — Север, вручив командиру «Canon», выдвинул из-под стеллажа пластиковый бутылочный контейнер и поплотнее прикрыл дверь. — А то ненароком в обморок упадете.

— Интригуете, коллега, — буркнул Сыч, не торопясь включать просмотр. — Чего ты там отснял?

— Скажу банальность, — расплылся Север. — Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать.

Просмотрев начало записи, Сыч машинально нажал стоп кадр, озадаченно крякнул и с глубоким чувством продекламировал:

— Листья дубовые падают с ясеня. Вот ни фуя себе, так ни фуя себе!!!

— А ты присядь, присядь, — засуетился Север, подталкивая контейнер поближе.

Сыч присел, перемотал обратно, полюбовался ещё раз и открыл было рот.

— Это не глюки и не просто совпадение по внешности, — предвосхитил реплику Север. — Это ОН. Приз в студию!

Сыч неопределенно хмыкнул, выбрал кадр поудачнее, «запаузил» его и принялся рассматривать, сосредоточенно хмуря брови. Нет, Гран-при за операторские успехи Север, конечно, не получит. Но полную реабилитацию за свою давешнюю нерасторопность, безусловно, заслужил.

Дело в том, что один из троицы проворных горцев, угодивших в объектив Северовой камеры, был безоговорочно идентифицирован боевыми братьями как Ахмед Сатуев. Ошибка тут исключена: если Север и мог попасть под обаяние случайного внешнего сходства, характерного для многих представителей горской породы, то Сыч в данном вопросе выступал в роли непререкаемого эксперта.

Думаю, вам бы тоже запомнился некультурный мужлан, который с семи метров выпустил в вас тридцать пуль. Учтите также, что спустя две секунды после того, как в вас эти пули не попали, вы намеренно прострелили мужлану правую руку и, взяв в плен, почти два месяца держали его в подвале с целью обменять на деньги (читай — продать). А в процессе этого самого пресловутого обмена старший братец мужлана устроил на вас настоящую облаву по всей ЗОНЕ, в результате чего вы не только остались без денег и заложника, но и едва ноги унесли. И долго ещё после этого вынуждены были озираться по сторонам на предмет сохранения своей дырявой шкуры, а также отказываться от многих рисковых предприятий, которые сулили хороший барыш.

Как вам: запоминающаяся личность? Кроме того, в отличие от братца Ахмед — красавец. Высокий, упитанный, румяный, важный такой, бровьми союзен, блин, кровь с молоком, одним словом. Мистер Нохча-2001 да и только! Мог бы, конечно, стать и мистером 2002, но — увы. Теперь уже все. Теперь вряд ли…

А теперь — пару слов о братце. Ахмед, конечно, красавец, отнюдь не дурак и при случае может развлечь старых знакомцев какой-нибудь маленькой пакостью. Но по сравнению со своим двоюродным братом по отцу, Бесланом Сатуевым, наш красавчик — полный ноль.

Беслан — один из самых, как любят в последнее время выражаться военные умники, одиозных полевых командиров. Хитромудрый стратег, хладнокровный палач и умница — можно даже сказать, настоящий серый кардинал террористического подполья, намеренно не рвущийся на первое место, но пользующийся безусловным авторитетом и поклонением среди широких масс ЗОНЫ и далеко за её пределами.

Так вот, Ахмед — всего лишь порученец своего грозного братца, исполнитель. И если, сбоку от какого-нибудь мероприятия начал мелькать Ахмед, будьте уверены — в этом мероприятии имеются интересы Беслана.

Теперь вопрос. За каким чертом Беслан отправил своего братца в Стародубовск за несколько дней до приговора? Только ли, чтобы поглазеть на процесс?

— Так… Поехал я к дяде Толе, — после непродолжительных размышлений решил Сыч. — Пусть голову ломает — он умный.

— А всего-то делов — вовремя поймать цель в объектив, — скромно напомнил о себе Север. — Правильно?

— Вопросов нет, — рассеянно кивнул Сыч, пихая камеру за пазуху, — Полная реабилитация, братишка. Камеру на час конфискую. Покажу личико дяде Толе. А то ведь не поверит! Все, бывай…

Теперь, уважаемые мои слушатели, пока Сыч с Мо едут с докладом к Шведову, полагаю, следует потратить несколько минут на комментарии. В противном случае у тех, кто впервые знакомится с командой Сыча, могут возникнуть некоторые вопросы по существу. Те же, кто все предыдущие книги читал, могут смело пролистнуть следующие две странички и продолжать далее.

Итак, господа, мои комментарии.

Во-первых — ЗОНА. Никакого покушения на классику: ЗОНОЙ можно назвать любую территорию, на которой творятся странные явления неспецифического характера, не подпадающие под общепринятые параметры. Так вот, ЗОНА, если вкратце, — это все, что за Стародубовском и аж до самой грузинской границы (а за последние два года плюс Ахметский район Грузии). Эта обширная территория по-прежнему декларативно именуется частью Федерации и числится в разряде законопослушных регионов, ей даже аббревиатуру придумали подходящую: СКР (Северо-Кавказский регион). Но команда Сыча и иные хищники, что промышляют в этой области, называют её просто и емко — ЗОНОЙ. Видите, никакого плагиата.

ЗОНА эта живет и питается по своим неписаным правилам. Здесь совершенно иные понятия о ценности человеческой жизни и цене на разнообразный товар повышенного спроса. Здесь в течение последних пятнадцати лет пропадали, и по сей день, независимо от размаха так называемой контртеррористической операции, пропадают люди, машины и целые эшелоны — безвозвратно, безнадежно, безысходно. Черная дыра земного происхождения. В этой ЗОНЕ законы, в общепринятом понятии этого слова, не действуют. Здесь действуют законы сильнейшего и всеобщей покупаемости, действуют полевые командиры и просто «индейцы», а также всяческое интернациональное отребье авантюрного профиля и некоторые господа, зарабатывающие себе на жизнь ратным трудом.

А ещё в ЗОНЕ действуют разнообразные мелкопоместные князьки. Князькам этим наша Конституция в законодательном порядке дала в кормление — совершенно официально, прошу заметить, довольно приличные наделы земель, не очень густо населенных народом, но обладающих правами отдельных государств. Вот они и балуют, кто как может на свой манер. «Возьмите столько суверенитета, сколько сможете унести…» Помните? Ну и взяли… В принципе, хотели-то как лучше, а получилось — сами видите. Результат — ЗОНА…

Краткие сведения о команде.

Вдохновитель и организатор всех наших побед, мозговой центр боевого братства: Шведов Анатолий Петрович. Он же Алексей Федорович Чернов, он же Седой и Папа. Зрелый мужчина, борода, осанка, чем-то на Юрия Лонго похож, только не черный, а седой. Бывший полковник КГБ-ФСК-ФСБ Двадцать лет прилежно трудился в органах, имел успехи, большие связи, многого достиг. Присутствовали все предпосылки, чтобы стать полковнику генералом и подняться ещё выше, но, как это принято в их кругах выражаться, стал вдруг Анатолий Петрович в одночасье «нежелательным носителем информации закрытого типа». И до того закрытого, что у некоторых властей предержащих волосы встали дыбом — и не только на голове Решили полковника «стереть» совместно со всем его семейством. Семью вырезали под корень, а с самим промашка вышла — больно ловок да изворотлив оказался Ушел полковник, залег на дно, поменял аксессуары и зажил нелегально под другим именем, собрав команду профессионалов ратного труда под руководством нашего славного парня — Антона.

Собственно команда.

№ 1: Наш старый знакомый, Антон Иванов, боевая кличка — СЫЧ. 32 года, женат вторым браком. Бывший офицер седьмого отряда спецназа ВВ МВД РФ. Военный преступник — в августе 1996-го расстрелял в Грозном двух пленных «духов». Бежал из Ростовского СИЗО № 1, фиктивно помер и оттого с розыска снят. Вторая ипостась: Олег Шац, уроженец Копейска, начальник СБ Зеленогорского отеля «Нортумберленд». Большой мастер по организации немасштабных специальных операций, разного рода «ликвидов» и прочих пакостей летального свойства.

№ 2: Александр Кошелев — боевая кличка — ДЖО. 32 года, с родителями отношения не поддерживает, разведен. Капитан внутренних войск. Место службы: Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Уволен по состоянию здоровья (после контузии). Специализация: войсковая разведка.

№ 3: Андрей Игнатов — боевая кличка — БАРИН. 36 лет, родители умерли, разведен. Майор ВДВ (начальник инженерной службы ДШБр). Место службы: Баку, Абхазия, Сев. Осетия, Чечня. Уволен по сокращению штатов. Специализация: сапер.

№ 4: Алексей Шматкин — боевая кличка — САЛО. 33 года, сирота, холост. Капитан морской пехоты. Место службы: Абхазия, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: гусеничная и колесная техника, ПТУРС (противотанковые управляемые реактивные системы).

№ 5: Сергей Леонов — боевая кличка — СЕВЕР. 33 года, холост, сирота. Капитан ВДВ. Место службы: Баку, Абхазия, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: артиллерийские системы, компьютеры.

№ 6: Сагир Мухаметшин — боевая кличка — МО. В команде — с июля 1999 года. 26 лет. Холост, сирота. Бывший сержант группы спецназа, которой в свое время командовал Сыч. Комиссован по ранению — три пальца на правой кисти срезало осколком мины. Специализация: снайпер.

№ 7 — внештатный: Иван Городничий — боевая кличка МЕНТ. 31 год, мать умерла, отца нет, холост. Старший лейтенант внутренних войск, командир роты СМВЧ.[9] Место службы: Абхазия, Фергана, Чечня. Уволен по дискредитации. Специализация: рукопашный бой, стрельба. Упал со скалы в бою, побился, порвался крепко. Минус селезенка. Правая рука собрана по частям, чуть сгибается. Нога правая — на семь сантиметров короче. Коновалы неладно скроили — к нормальным специалистам в нашем положении обращаться было небезопасно. А внештатный потому, что по состоянию здоровья активно участвовать в акциях не может.

Мент — резидент команды в Стародубовске. Проживает в скромной усадебке на окраине, официальный бизнес — садоводство.

В команде были ещё трое: Клоп, Винт и Лось. Винт и Клоп погибли, когда некий Зелимхан Ахсалтаков (УАЕД[10]) пытался «зачистить» команду два года назад на их базе в Стародубовске. Лось волею случая стал предателем и безвестно сгинул в ЗОНЕ — никто не знает, что с ним стало. Издержки производства, знаете ли…

Славные ребята, не правда ли? За исключением командира, который по большой любви женился на казачке, все — холостые, разведенные, изгнанные из рядов ВС по каким-то причинам… Живут все вместе в лесной усадьбе, неподалеку от кузни братьев Бирюков, которые служат Седому верой и правдой. Исповедуют принцип полигамии: совместно имеют двух девиц, которые, помимо этого самого, работают у них кухарками и домоправительницами. Боевые братья, одним словом. Если вы ранее с ними не встречались и желаете познакомиться поближе, придется поискать первые четыре книги из серии «Кровник».

До недавнего времени команда промышляла в ЗОНЕ с большим оперативно-тактическим размахом: уничтожали караваны, минировали тропы, дороги, провоцировали конфликты между преступными группировками, физически устраняли наиболее активных командиров так называемых «индейцев», проводили многоплановые спецоперации и так далее… Развлекались не сами по себе: команду держала солидная столичная «крыша», которую весьма устраивала их деятельность в ЗОНЕ… Но после известных событий в Стародубовске команда ушла в подполье и стала заниматься, образно выражаясь, «частной практикой». Так и живут по сей день — трудятся себе помаленьку в ЗОНЕ, денежки на пенсию зарабатывают…

Теперь стоит сообщить, чем занимается команда в Стародубовске. Спрашивается, чего они тут забыли, если им положено в подполье сидеть и промышлять малыми гадостями в ЗОНЕ?

Сообщу по секрету: мероприятие у них тут. Работенка небольшая подвернулась. Только не как обычно, а несколько иного рода — в этот раз хлопцы трудятся совершенно бескорыстно.

— Чтоб не было нюансов, сразу оговорюсь, — предупредил Шведов. — Денег не будет ни копейки. А неприятностей в потенциале — куева туча. Работа тяжелая. Так что, если кто сомневается в целесообразности, отказывайтесь сразу. Обижаться не стану, делать выводы — тоже. Вообще, отказ от участия в мероприятии на наши дальнейшие отношения не повлияет…

Согласитесь, прием старый, но безотказный. Это коммунисты придумали. Называется — субботник. Или воскресник — как вам будет угодно. Можно, в принципе, не ходить, но тогда получается, что ты плюнул на коллектив и глубоко уважаемых руководителей, которые в первых рядах да с засученными рукавами. Кто же откажется?

Теперь суть.

Бульдозер — Ильяс Ахмедов, которого таскают в стародубовский облсуд, вовсе не полевой командир, и даже не является активным членом так называемого чеченского сопротивления. Его основная профессия: похищение людей с целью получения выкупа.

Бульдозер — человек в Ичкерии уважаемый, с большими связями-подвязками, при хороших деньгах и плотно прикрытый чуть ли не на федеральном уровне. Кроме того, Бульдозер дьявольски хитер, изворотлив и наделен звериной интуицией. Кто читал первые четыре книги, знает, чем занимались наши хлопцы последние два года. Так вот, с Бульдозером они пересекались трижды, но до конца «вывести» его ни разу не получилось: всегда соскакивал с крючка в самый последний момент.

В пленении господина Бульдозера и троих его сотоварищей отчетливо прослеживается навязчивое вмешательство нелепого случая — того самого, от коего пострадали очень многие исторические личности, которым ветреная Судьба вроде бы железно гарантировала успех и процветание.

Взяли лиходеев во время плановой зачистки в Черноводске — и не адресно, а огульно, в числе рядовых ичкерских крестьян, у которых от трудов праведных на плечах возникают синяки, на пальцах указательных — мозоли, а поры кожи лица отчего-то пропитаны пороховой копотью. Никто улова от этой зачистки не ожидал, а потому верхнему руководству о ней не сообщали и информашка к супостатам не просочилась. Супостаты к кому-то там в гости приехали, сидели конкретно, отдыхали. Проснулись поутру с крепкого похмелья (ночью Аллах не видит — можно пить), глядь — рязанская рожа с пулеметом в ворота лезет, да покрикивает азартно.

Ничего там экстраординарного не было: брали, как обычно, всех подряд «перспективных» (в смысле — достаточно зажиточных на вид), чтоб проверить на причастность да за малую мзду отпустить до следующей зачистки. А заинтересовали опричника хозяева, у которых гостевал Бульдозер: дед шестидесяти трех лет и двое внуков. Как заинтересовали? Да просто, дорогие мои: вместо того чтобы вести себя, как подобает нормальным крестьянам — то есть тут же, на месте, предлагать откупные или за стол садить незваных гостей, вытащили из-под матрацев автоматы и давай палить!

В результате короткой перестрелки с обеих сторон получились потери: оба внука были убиты, дед — ранен в бедро и руку, а зачищающие поимели двоих «двухсотых» и пятерых «трехсотых» разной степени тяжести. Просто внезапно вышло — кабы знали, сразу расстреляли нехороший домишко из танков — и всех делов.

Бульдозер и двое его товарищей от перестрелки уклонились, вели себя смирно — отлежались в подвале — и при пленении сообщили, что просто приехали в гости и вообще тут ни при чем. Деда почему-то не добили (такие случаи иногда бывают — сам видел), а отправили под конвоем в госпиталь. Бульдозера с двумя его подельниками допросили, ничего интересного в их персонах не узрели, но тем не менее на всякий случай потащили на фильтр[11] — пусть проветрятся.

А на фильтре вдруг получился конфуз: Бульдозер лицом к лицу столкнулся с юношей по имени Вася.

— Да вот же он, супостат! — Нашел в себе силы истошно вскрикнуть мгновенно описавшийся от страха Вася. — Берите его, хватайте — он тут самый главный гад! Оперативная ссылка: за три дня до «зачистки» в Черноводске Бульдозер в рабочем порядке произвел акт устрашения, снял это дело на видео и юношу Васю с записью направил к родственникам заложников; Юноша оказался бестолковым: несмотря на то что его привезли чуть ли не к самому «Кавказу»[12] и рассказали, как добираться, наладился плутать и чуть было не угодил опять в заложники. Впрочем, плутал он недолго — до первого дотошного разведчика, который догадался обыскать бедолагу и обнаружил у него странную кассету.

И что же на кассете? Да ничего хорошего, дорогие мои, мерзость первостатейная: вы фрагмент с той кассеты наверняка по Центральному телевидению смотрели.

Опять оперативная ссылка. Сидели у Бульдозера в яме трое мальчишек допризывного возраста, изъятые у обеспеченных родителей, и пожилой плотник, который не стоил ни гроша по бандитским расценкам, но имел золотые руки. Родители мальчишек чуток замешкались с выкупом — никак не могли собрать требуемую сумму. Бульдозер, недолго думая, самолично отрубил голову плотнику, заснял это безобразие и отправил к родителям с кассетой одного из мальчишек — Васю. Вася, как выяснилось, оказался дитем родителей небогатых — схватили его впопыхах, под горячую руку.

В Кобыльей Пади, где располагается база наших головорезов, электричества не было, но имелся дизель. Денег на горючее Шведов не жалел и регулярно смотрел все ловимые новости, дабы пребывать в курсе последних событий, а не пользоваться одними лишь перехватами из локальных сетей спецслужб, поставляемыми ему за щедрое вознаграждение парочкой стародубовских хакеров. Как уже упоминалось выше, фрагмент той кассеты мелькнул на нескольких каналах и даже вызвал какие-то вялые протесты в соответствующих сферах: дело Бульдозера взяли на особый учет.

Так вот, самая большая неурядица для Бульдозера заключалась вовсе не в том, что он угодил на фильтр совместно со своим заложником. И не в том даже, что плотнику голову отрубил. В видеоархивах спецслужб было достаточно не менее дрянных кассет, запечатлевших деяния, авторство которых приписывалось Бульдозеру и его банде.

Плотник оказался не тот, вот в чем вопрос. Был тот плотник родом из деревни, где прошло детство Анатолия Петровича Шведова. Жил по соседству, рано овдовел и Пользовался у сельчан большущим уважением, поскольку не только руки золотые имел, но и душу алмазной чистоты. За похлебку и чисто символическое вознаграждение, почитай, полсела отстроил, никому от него отказа не было. А Плотниковы затейливые свистульки, резанные из липы одним лишь топором, долго хранились в семье Шведова как память о добром человеке.

— Можете считать меня сентиментальным идиотом, но… За дядьку Захара я с них взыщу, — заявил Шведов, вникнув в ход процесса, который длился уже более полугода. — Так быть не должно — это неправильно…

Действительно, подключив двоих высокооплачиваемых информаторов, Анатолий Петрович выяснил, что вследствие компромисса с влиятельными людьми из центральной диаспоры с верхов судье спущена твердая установка: Бульдозеру и деду вредному, который собственноручно завалил двоих омоновцев и ещё пятерых ранил во время перестрелки, — двадцать, двоим молодым членам банды — по пятнадцать лет лишения свободы.

А товарищ Бульдозер далеко не стар: в этом году ему всего тридцать пять стукнуло. Это на экране он выглядит таким пожилым — думает много, как бы половчее выкрутиться. Если даже выдвинуть нелепое предположение, что он оттрубит весь срок от звонка до звонка, нетрудно посчитать, что выйдет лиходей на свободу в пятьдесят пять. Двое других участников злодеяния вообще молодежь: старшему — двадцать четыре, младшему — двадцать. Дед-стрелок, народный мститель, конечно, может умереть в тюрьме, но… Как вы уже сами догадались, сидеть полный срок никто из них не станет: учитывая все хитросплетения нашей исполнительной и судебной системы, помноженные на большие деньги, которые диаспора готова вкладывать в такое прибыльное предприятие, как Бульдозер, можно смело утверждать, что в течение ближайшей пятилетки все лиходеи будут гулять по просторам родной Ичкерии. И не просто гулять…

— Мы с вами, дядь Толь, — выразил мнение команды Сыч. — Могли бы и не спрашивать. Тряхнем стариной, потрудимся за здоровый энтузиазм…

Вот такие обстоятельства, дорогие мои. Энтузиасты наши заняты в Стародубовске тем, что готовят для Бульдозера с его бандой небольшое мероприятие. Хотят «исполнить» его по ст. 59 УК РФ, в той старой трактовке, когда ещё не был введен мораторий на ИМИ.[13]

И исполнить по возможности публично. Чтоб другим неповадно было…

Глава 2

Щенок был похож на большую пуховую рукавицу. Притворно рыча, он неуклюже вскидывал толстый зад, бодал ботинок Сергея и, прикусив крохотными клыками шнурок, мотал лобастой башкой во все стороны. Судя по всему, маленький волчий потомок в эту минуту представлял себя огромным злющим кобелем, поймавшим особо опасную змею и спешившим прикончить ядовитую гадину до того, как она успеет нанести вред какому-нибудь менее расторопному члену стаи.

Сергей, застыв, как монумент жертвам сомнения, смотрел на резвящийся комок шерсти и разминал руки. Ладони были холодными и влажными — да что там влажными, просто мокрыми!

К товарищам с такими ладонями Сергей всегда относился настороженно. У человека с нормальным обменом веществ и ненарушенной психикой ладони должны быть сухими и теплыми. Если здороваешься с человеком впервые, по состоянию ладони можно сразу сделать определенный вывод. Влажные и холодные: психопат, моральный урод или просто больной. Если не хочешь неприятностей, с таким лучше не общаться.

— Он блохастый, — тихо подсказал Герасим.

— Ага… — кивнул Сергей. — Сейчас…

За спиной тихо гудели котлы, из приемника на столе лилась приятная мелодия, в углу, под потолком, как живой, дышал желтой диафрагмой забранный в решетку плафон: связисты на узле в это время всегда гоняют генератор, «воздушка» одна на весь полк — вот и мигает.

В общем, хорошо в котельной, уютно. Какие-либо раздражители, способные пробудить качественные звериные инстинкты, отсутствуют. И мотивы отсутствуют. Крохотное шерстяное существо со смертельной опасностью никоим образом не ассоциируется.

— Рр-ррык! — поднатужившись, щенок оторвал кусок шнурка, победно вскинул зад и, довольно урча, потащил добычу в угол.

— Шнурок порвал, гад, — намекнул Герасим.

— Ага… Минутку…

Щенка надо умертвить. Сломать шею, размозжить башку каблуком или взять за задние лапы и шмякнуть об угол. Способ не регламентируется, это твое личное дело, главное — убить.

Это последний пункт в МПП (программе морально-психологической подготовки). Экзамен. В морге Сергей уже бывал неоднократно, за бутылку смотрел развороченные в ДТП трупы. Разок присутствовал при вскрытии, на кафедре судмедэкспертизы — доболтался с приятелем из меда, чтобы взял в группу. Раскапывал безымянную свежую могилу на кладбище, вскрывал казенный гроб, трогал покойника, потом все вернул в исходное состояние. Это, вообще, была целая операция. Скрытно подъехать, замаскировать машину, перелезть через ограду, в полной темноте, буквально на ощупь, пробраться среди надгробий к месту захоронения, которое отследил днем. И часа три раскапывать успевшую схватиться за несколько часов мерзлую землю, ежеминутно прислушиваясь — дабы не быть обнаруженным кладбищенской командой. Впечатлений и адреналина — через край, когда дело дошло до ощупывания трупа, эмоций практически не осталось.

Позавчера миновал предпоследний пункт без сучка и задоринки.

Теперь нужно укокошить вот эту рукавицу, которую подобрал в подвале, воспользовавшись отсутствием сучки, убывшей в рейд за пропитанием. Подобрал, вез полчаса, грея за пазухой, ощущая доверчивое тепло и несвоевременно снизошедшие невесть откуда отцовские Чувства…

— Так и будем стоять?

— Щас, дай собраться…

К заповедям Сергей относится скептически. Он не то чтобы атеист, но человек глубоко мыслящий и в свои восемнадцать лет понимает многое такое, до чего иные и за всю жизнь не додумаются.

Все религии придумали люди. Придумали, развили в ныне существующую форму и теперь вовсю стараются, чтобы охватить той или иной конфессией как можно больше тупоголовых индивидов. Религия — одна из форм управления обществом, способ держать в узде и направлять нужным путем благоговейно внимающее патриарху стадо.

По-настоящему самодостаточная личность, к каковым Сергей причислял и себя, безо всякого сомнения, в религии не нуждается, она живет по неписаным общечеловеческим законам, сформировавшимся отнюдь не после первого года хроникального упоминания о Торе (не скандинавском божестве, а Пятикнижии), Рождестве Христовом или Исламе, а в течение всего существования человечества. Законы эти — вне субъективной морали политизированного общественного сознания, они понятны и доступны каждому двуногому, живущему на земле.

Мораль; вообще говоря, возникла совсем недавно — немногим более двух тысячелетий назад. А до этого все двуногие товарищи, независимо от места расположения и антропометрических особенностей, неплохо жили по этим самым общим законам в течение многих миллионов лет. А именно: добывали пищу, дрались за место под солнцем и охотничьи угодья с соседями, размножались и плясали у костра.

Так вот, убить не просто живое существо, а себе подобного, по общечеловеческим законам — норма.

Весь вопрос — в мотивации. Ежели, допустим, товарищ в шкуре, проснувшись в своей пещере, почешет блохастую грудь и тут же, не отходя от обглоданного таза мамонта, без разговоров шарахнет дубиной соседа по башке — соплеменники не поймут. Дикари, блин, тупые. А ежели шарахнувший не вождь, то есть самый сильный и наименее уязвимый, — так ведь и наказать могут. Тут же, не отходя от таза и заколбасят. И свежей печеночки покушают с превеликим удовольствием.

Другое дело, если пара нахальных приятелей во время общей еды попытаются отнять у тебя кусок мяса. Или пришли не обедавшие товарищи из соседнего племени и пожелали забрать у вашего племени оставшуюся от вчерашнего пиршества голову мамонта. Тогда — милое дело! Вали всех без разбора своей бронебойной дубиной, получишь полное одобрение соплеменников и статус крутого мужика…

— Слабенький. Придется с тобой повозиться…

Вот так сказал к концу первого занятия Герасим.

Сергей — под метр девяносто ростом, прекрасно сложен, около десяти лет занимался айкидо, без напруги бегает в разряде КМС и вообще, в свои восемнадцать выглядит хорошо сформировавшимся мужиком за двадцать пять. Акселерат в самом лучшем смысле этого слова. Многие его сверстники, которых также относят к разряду акселератов, выглядят вполне подобающе нормальным переросткам — как радиоактивные кролики. Нескладные, субтильные, длиннющие, большие руки, большие ноги, тупые рожи: с утра до вечера гоняют по Сети в «Крутого Сэма» и «Контр Страйк», жрут одни сладости и орешки и при слове «физкультура» презрительно морщатся.

В понимании Герасима, Сергей «слабенький» морально. Есть подростки, для которых убить беззащитное животное не составляет никакого труда. Облить, допустим, бензином кошку и поджечь. А потом потешаться, глядя, как вопящий факел мечется по подвалу. Или напасть втроем-впятером на слабосильного бомжа и колошматить арматурой, пока не испустит дух. Нет проблем. Это преимущественно дети городской окраины и рабочих кварталов, которые при слове «компьютер» говорят «вау!», а при упоминании о чеховской «Чайке» на все сто уверены, что речь идет о какой-нибудь крутой «телке» из подмосковного городка.

В этом плане Сергею сложнее. Он вырос в интеллигентной семье старого московского «света», учился в частной школе, где на каждого ученика приходилось по преподавателю, обедал в элитном клубе, куда его возил личный водитель, имел собственный сайт kocherga.ru, на котором размещал с друзьями разные высокоумные идеи, играл по Сети в шахматы с приятелями из Оксфорда, в общей сложности немногим более года провел в респектабельных кварталах Лондона и Абу-Даби — языки с носителями учил. Сергей знает наизусть «Евгения Онегина», может писать несложные программы и баловать в Сети на уровне начинающего хакера, владеет английским, арабским и фарси (мама-востоковед с детства дрессировала), цитирует на память многие вещи Абу Таммама, Омара ибн Аби Рабиа, Рудаки, Хайяма и Уолта Уитмена. И вообще, бомжей ранее видел только по телевизору (в том квартале, где располагаются апартаменты семьи, бомжей нет).

Сергей в понимании Герасима — моральный урод. За каким дряблым пипизиндером, спрашивается, молодому здоровому человеку с такой антропометрией литература, компьютер, английский, арабский и фарси?

Герасим — инвалид первой чеченской, у него нет привой руки по самое плечо, нет квартиры и нет будущего.

Есть старенькая, мама, которая работает дворником и живет вместе с ним на окраине Балашихи, в «хрущевке», есть пенсия по инвалидности — аж девятьсот рублей! — и сезонная работа. Спасибо командирам — не дают совсем пропасть.

Герасим работает оператором газовой котельной в той воинской части, где служил до получения инвалидности. Раз в три дня заступает на сутки. День отоспится, идет помогать матери дворы, мести. Мать берет дополнительный участок — ещё пятьсот рублей. С пятнадцатого апреля по пятнадцатое октября котельная не функционирует — в этот период инвалид чего-то сторожит в ЦСКА. Зарабатывает немногим больше той суммы, что составляет пенсия. Как умудряется выживать — непонятно. Командование части по старой памяти подбрасывает иногда провиант из солдатского котла, но на этом ведь далеко не уедешь. Кроме того, помощь нерегулярна, особенно в последнее время. Армия наша — нищая, самой бы кто помог…

— Мне бы твою «физику» да руку… я бы нашел себе занятие. Странные вы люди, интеллигенция, — так тупо себя тратите, аж жуть берет…

На Герасима Сергей напоролся во время одной из своих совершенно секретных тренировок.

Был июнь, трава росла, птахи нежно щебетали, а граната не летала — неважнецки шли дела…

Сергей в одном из балашихинских недостроев тренировался: бросал в оконный проем третьего этажа учебную гранату «Ф-1», купленную на толкучке за пятьсот рублей у отставного военного. Каким ветром жителя Арбата занесло в Балашиху? А тут Настя живет. Он у неё с некоторых пор ночует два раза в неделю, как по распорядку. Настя — универсальное алиби. Но об этом — чуть позже.

Итак, тренировка не ладилась. До этого все было прекрасно: бросок — попадание, вспотел бегать за гранатой. А тут вдруг сообразил, что в нормальном окне жилого дома есть рамы. Значит, нужно обозначить переплет. Обозначил: побродив по окрестностям, нашел пару сломанных ящиков из-под овощей, удалил лишние дощечки, закрепил в проеме кирпичами — и вперед.

Результативность резко пошла на убыль. Вспотел бегать ящики поправлять. И дело вовсе даже не в том, что рабочая площадь цели сократилась почти в четыре раза. Просто у Сергея очень богатое воображение. Вот он и представил себе после первого же промаха, что граната не учебная, а окно — настоящее. И эта неучебная граната, не попав в стекло, отскакивает от рамы и падает обратно. ТТХ[14] гранаты изучил накануне — замедлитель запала горит не более четырех секунд, разлет осколков — двести метров. Если в двух шагах нет спасительного угла, попадать в раму категорически не рекомендуется.

Теперь Сергей потел от страха и неуверенности. В разработанной им программе бросок гранаты являлся одним из пяти основных нормативов, которые следовало выполнять с закрытыми глазами и в любых условиях обстановки. А после очередного промаха вообще получился сюрприз.

— Третий этаж — это неправильно, — из оконного проема выглянул тип в застиранной камуфляжной куртке, покачивая на ладони только что брошенную Сергеем грана ту. — Если без балкона — большой риск. Тут надо быть циркачом. А вообще, по-нормальному, нужен гранатомет. Тогда — да. Тогда правильно.

— Отдай! — севшим от неожиданности голосом про хрипел Сергей. — Ты… Ты как здесь?

— Просто шел мимо — и зашел, — тип с неподдельным интересом смотрел на Сергея — глаза его в тени оконного проема таинственно светились, как у обнаружившей мышку кошки. — Ты скажи… зачем, вообще, тебе — это?

— Отдай! — насупился Сергей, чувствуя, как холодеет под ложечкой. — Тебя это не касается. Отдай — это мое.

— Щас, спущусь, — тип кивнул и исчез в проеме.

«Попался! — злобно крикнул кто-то в голове Сергея. — Тоже мне мститель народный! Это ты так конспирацию отрабатываешь?»

Другого входа в квартирный блок, который младой боец окучивает гранатой, нет. Подъезд с этой стороны, которую он избрал в качестве огневого рубежа. «Просто шел мимо» — это неудачная шутка. Тип выследил его, дождался, когда он в очередной раз побежал за гранатой, вошел в подъезд и ловко притаился за выступом на лестничной площадке. Теперь вопрос: что это за тип, кого представляет и, вообще, как поступить в данной ситуации?

— Возьми, — тип вышел из подъезда, улыбнулся и про тянул гранату. Правый рукав куртки был пустой — болтался, заправленный в карман.

Сергей потянулся было забрать свою игрушку — тип отступил назад, продолжая улыбаться. Могучим и опытным он не выглядел: лет двадцать пять, среднего роста, щуплый, но, как успел подметить Сергей, какой-то цепкий и собранный.

Сергей опять шагнул и попытался быстро схватить неожиданного свидетеля за руку — тип ловко увернулся и вновь отступил.

— Что за игрушки? — побагровев, воскликнул Сергей. — Отдай и катись отсюда!

— Забери, — подмигнул тип. — И сам катись. Тут всем можно — табличек нету.

— Ап! — сделав ложный финт правой, Сергей перехватил отступающего типа левой рукой и мгновенно сместился вбок, классически дернув нетяжелого супостата на айкидошный бросок.

— Плюх! — супостат извернулся невесть как, молниеносно произвел неуловимый финт бедро — левое плечо и играючи швырнул атлета наземь.

— Ой-й-й! — простонал поверженный атлет, болезнен но морщась. Из глаз брызнули слезы, перед мысленным взором навернулось откуда-то большими черными буквами; «…недооценивать противника — самая страшная ошибка…»

— Вставай, — разрешил тип, не переставая улыбаться. — Нормально. Задатки есть…

— Я десять лет… айкидо… — с трудом восстанавливая сбитое дыхание, прохрипел Сергей. — Ты… кто?

— Да клал я на твое айкидо, — небрежно отмахнулся тип. — Зачем тебе это?

— Тебе не все равно? — слегка отдышавшись, прошипел Сергей. — Тебе какая разница? Ты мент? Чекист?

— Я инвалид, — тип улыбаться перестал, взор его внезапно наполнился свинцом. — Мне — не все равно. Я, между прочим, на третьем этаже живу — во-он в том доме. Улавливаешь? Чайник тренируется бросать учебную гранату в окно нежилого дома. Значит, что? Значит, хочет бросить боевую в окно жилого. Вопрос: кому он хочет бросить? Лучше скажи, а то моментом болванкой в дыню схлопочешь…

И очень красноречиво катнул гранату на ладони. Можно сказать — категорично катнул, бескомпромиссно.

— Я был у чеченов, — обреченно шмыгнул носом Сер гей. — В заложниках…

— Во как! — в глазах типа свинца поубавилось, возник прежний интерес.

— Моя мать поехала меня выручать. И её взяли в плен… — Сергей замялся.

— Ну? — подбодрил тип, встряхнув гранату.

— Гхм… А она у меня совсем не старая еще… Гхм… Гхм-кхм…

Сергей вдруг как-то остро и пронзительно понял, что впервые за год сказал об этом вслух. Он все время думал об этом, размышлял, но вслух — в первый раз. И — совершенно чужому человеку. Господи, ведь это очень личное, это его горе, его беда, заслонившая весь свет! Зачем он сейчас — об этом…

— И они… Они… — Сергей не мог продолжать: губы затряслись, тип расплылся перед глазами, по щекам горячо брызнуло. Невидимая жестокая рука страшно сдавила сердце, стало вдруг трудно дышать…

— Стоп, — тип шагнул к атлету, подбросил гранату высоко вверх, по-кошачьи мазанул рукой, влепив атлету крепчайшую пощечину, и опять поймал гранату. Как жонглер в цирке. — Соберись. Ты мужик, не раскисай.

— Я мужик… — зло буркнул Сергей, наскоро размазав по щекам слезы: в голове гудело, правая щека горела огнем, оплеуха получилась знатная — большое личное горе уезжало куда-то вбок, вытесняемое болью и обидой. — Но я… Ты кто, вообще? Чего привязался?!

— Думаю, я тебе нужен, — тип подмигнул Сергею, раз вернулся и потопал прочь, бросив через плечо: — Пошли…

Сергей встал, отряхнулся, растерянно покрутил головой и припустил за типом. В конце концов, следовало хотя бы вернуть гранату, которую скандальный однорукий походя реквизировал…

… — Кровь ведь будет…

— Воды хватает, — Герасим мотнул подбородком в сторону пожарного гидранта. — Замоешь.

— Может, на улицу пойти?

— Часовой — салага. Подумает еще, что я психов к себе вожу. Не стоит…

Сергей согласно покивал головой — резонное замечание. Котельная на заднем дворе части, у запасных ворот. Между котельной и забором стоит постовая вышка с прожектором. Сергей в назначенное время подходит к воротам, Герасим машет часовому — ко мне, мол, отпирает ворота и впускает гостя. Герасим — живая легенда части, но солдаты каждые полгода приходят новые, а в разведроту, в которой инвалид был когда-то командиром взвода, вообще попадают единицы. Те, что попадают, на вышках уже не стоят. Те, что стоят, спецификой не владеют — это не их профиль. Так что правильно — не стоит во дворе.

— Так ничего не выйдет, — приходит на помощь Герасим. — Щенок, конечно, не виноват… Он слабый, беспомощный… А ты представь себе… что это тот урод, который тебя в зиндане держал.

— Угу…

— Нет, ты представь! Представь… что это — один из тех уродов, которые захватили твою мать… Представь, напряги воображение!

Сергей напрягает. Смотрит на щенка и пытается представить бородатую рожу с перебитым носом. И глумливую ухмылку: «…иди суда, русски бляд»…

За полгода Сергей освоил полный курс подготовки начинающего диверсанта. Герасим берет недорого — десять баксов за урок. В котельную они перебрались с наступлением зимы, штудируют теорию и закрепляют материал летней «сессии». Летом тренировались в районе городских новостроек и на полигоне части. Герасим регулярно наведывается на учебные стрельбы, его никто не гонит, не напоминает, что он давно в запасе и уже не боец. Напротив, подходят, задают вопросы, советуются, командир иногда ссылается, как на непререкаемый авторитет. Войсковое братство. Сергея представил, как двоюродного брата, который в следующем году собирается в рязанское училище ВДВ. Ничего — приняли. Сергей стрелял изо всего, что есть на вооружении у полка, научился разбирать и собирать с завязанными глазами «ПМ», «АКС», «РПК», «СВД», станковый пулемет, быстро снаряжать магазины, ленту (и даже без выравнивателя) и устранять неполадки при стрельбе. Патроны в полку по ведомости, жесткий регламент. У Герасима всегда есть свои: за них Сергей платит отдельно. Автоматный — пять рублей, «ПМ» — десять, снайперский обычный — тридцать, целевой — пятьдесят. Откуда дровишки — сия тайна великая есть.

— Это не проблема, — машет пустым рукавом Герасим. — Если бабки есть — можно ведрами брать…

Стрельба — это не главное. Стрельба — это практически официальный курс.

Главное — занятия закрытого типа: на пустырях и в новостройках.

К тому моменту, когда его рукоблудие с учебной гранатой отследил Герасим, Сергей считал, что вполне готов вступить на путь тайной войны. Оказалось, что он глубоко заблуждался.

— Чего это ты приволок? — заинтересовался Герасим, когда на второе занятие Сергей принес наиболее популярную в широких кругах военизированных «чайников» «Энциклопедию» Громова и Васильева.[15]

— Да так — руководство, — скромно сообщил юноша, вызубривший «Энциклопедию» от корки до корки. — Глянь — может, пригодится в процессе обучения…

А в глазах читалось: и мы не лыком шиты, и мы кое-что знаем!

— Ай-я-яй! — схватился за голову Герасим, полистав предложенный труд. — Ну-ка перечитай вот это…

И, отчеркнув тупым химическим карандашом странички, сунул книгу Сергею.

Юноша пожал плечами и добросовестно затараторил:

— «…11.1. Снаряжение партизана в городе. Приводимые ниже варианты снаряжения полезны как партизанам, так и обычным гражданам, думающим о своей безопасности.

ОДЕЖДА (ЗИМА). 1. Куртка (кожаная, на меху, удлиненная, на «молнии», отсутствие погончиков и прочих декоративных элементов, черная либо темно-коричневая). 2. Головной убор (кожаный, на меху, с козырьком, черный либо коричневый). 3. Перчатки (кожаные, на меху, черные либо темно-коричневые). 4. Ботинки (кожаные, с высоким берцем, утепленные, на шнурках, на толстой рифленой подошве, черные либо темно-коричневые). 5. Свитер (шерстяной, плотной вязки, с высоким горлом, темный). 6. Джинсы (плотные, свободные, темные). 7. Рубашка (х/б, плотная, темная или темно-синяя). 8. Нижнее белье (х/б, темное). 9. Носки (х/б, темные). 10. Носки (шерстяные, темные). П. Брючный ремень (кожаный, широкий, черный либо коричневый). Весна — осень…»

— Про одежду — хорош, — поморщился, как от зубной боли, Герасим. — Одежду пропусти, дальше давай.

— Даю дальше, — Сергей слегка насторожился — тон новоявленного педагога ему не понравился. — Дальше, значит…

«…ВСЕГДА С СОБОЙ.

1. Многофункциональный нож (в чехле на поясе).

2. Фонарь MINI-MAGLITE (в чехле на поясе или на ключах).

3. «УДАР» (патроны — перец+CN, в кобуре на поясе или в кармане).

4. Электрошокер «Scorpion» (в чехле на поясе или в другом кармане).

5. Зажигалка «ZIPPO» (в чехле на поясе).

6. Пейджер или сотовый телефон (в чехле на поясе).

7. Часы «G-Shock» или PRT-40 (на руке).

8. Фотоаппарат «Olympus Mju-H» (в чехле на поясе).

9. Мини-наручники (в кармане).

10. Связка спецключей (в ключнице в кармане).

11. Фляжка с коньяком, спиртом, водкой, водой (в кармане).

12. Электронная записная книжка (в кармане).

13. Шариковая ручка (с черным стержнем, в кармане).

14. Затемненные очки (пластмасса!).

15. Смертный медальон (Ф.И.О., группа крови, на шнурке на шее).

16. Мини-тестер банкнот.

17. Специальные ручки-фильтры для питья воды из любых источников.

18. Мини-аптечка: — иммодиум (высокоэффективное средство от желудочных расстройств); — нурофен (универсальное обезболивающее); — антиполицай (высокоэффективнов средство против запахов); — бактерицидный пластырь; — бинт; — туалетная бумага (маленький рулончик).

19. Маска для защиты от угарного газа или противогаз.

20. Резиновые перчатки (прозрачные и незаметные на руке).

21. Компактный СВ/ДВ/КВ/УКВ приемник.

22. Небольшой блокнот или отрывные листки (в кармане).

23. Баллончик для нейтрализации слезоточивого газа.

24. Средство для сбивания со следа собак (например, смесь — перец + табак).

ДОМА. Само собой разумеется, что эти вещи могут использоваться по мере необходимости и браться с собой.

1. Многофункциональный телефон-АОН (типа PHONE MASTER PRO).

2. Диктофон (типа Olympus L400).

3. Сигнализация.

4. Аптечка (например, автомобильной комплектации).

5. Многофункциональная пила.

6. Автономный спутниковый навигатор.

7. Мини-паяльник-горелка.

8. Сканирующий приемник AR8000 или AR3000.

9. Детектор радиации.

10. Универсальный детектор ВЧ напряжения и т. д.

11. Прибор ночного видения (без ИК подсветки).

12. Бинокль, монокль или подзорная труба.

13. Телефон-двойник типа Panasonic или Sanyo.

14. Компьютер типа Notebook.

15. Противогазы (для всей семьи).

16. Специальные маски (типа чулок).

17. Стеклорез.

18. Комплект радиостанций типа Vertex (частота 470 МГц).

19. Легкие бронежилеты (для защиты от легкого стрелкового оружия и ножей).

20. Охотничьи спички.

21. Таблетки сухого спирта, миниатюрный примус.

22. Комбинированный котелок.

23. Саперная лопатка.

24. Спальный мешок.

25. Комплект туалетных принадлежностей.

26. Сухой паек.

27. Тент 3,5х 2,9 метра.

28. Веревки с карабинами и др. альпинистское снаряжение. Задача — суметь с помощью него, например, зацепив карабин за батарею отопления, спуститься с любого этажа.

29. Ракетница (можно и в виде ручки) с запасом патронов.

30. Огнестрельное оружие, боеприпасы.

— Ружье с запасом патронов. Варианты: либо это «сайга-12К», сделанная на базе автомата Калашникова, либо новая модификация «ИЖ. — 81» с магазином на 7 патронов (было 4).

— Нож выживания.

— Метательные ножи (2 шт., один — на груди, другой — за воротник сзади).

— Специальный брусок для правки ножей.

— Ракетница с патронами.

— Патронташ.

— Сейф на два ружья.

— Пистолеты («ПМ», «ТТ», «АПС») с патронами.

31. Подсветка WОRK LIGHTS. _

32. Универсальное зарядное устройство.

33. Компас.

34. Два комплекта батареек к часам, записной книжке и другим электронным устройствам…»

Вырвав книгу у Сергея, Герасим минуту ругался матом, затем бросил труд в угол и за две минуты изложил свое мнение об авторах и тех, кто такие вещи читает. Затем потратил ещё пять минут, доходчиво объяснив, как будет выглядеть молодой диверсант, когда его, одетого во все темно-коричневое и имеющего при себе перечисленный запасец, отловят фээсбэшники вблизи места совершения какой-нибудь незначительной акции. И какие у этих фээсбэшников будут лица, когда они прогуляются к отловленному домой И обнаружат там все полезные вещицы, перечисленные в графе «дома»…

С тех пор прошло полгода, и Сергей вспоминает тот день с презрительной усмешкой. Теперь он знает, что пособия «опытных специалистов диверсионной войны», купленные на книжных развалах, можно складировать справа от унитаза по ходу сиденья. Слева щетка в стакане, а справа места больше — запросто две стопки влезают. Если в стране будет напряг с пипифаксом — пригодится.

Сейчас Сергей умеет многое такое, о чем полгода назад даже представления не имел: а уж пособия эти распрекрасные штудировал — от корки до корки! Изготавливать из подручных материалов и применять нехитрые, но эффективные взрывные устройства, пиротехнические приспособления и разной степени токсичности составные реактивы; минировать технику, коммуникации и здания табельными ВВ; незаметно проникать на любой охраняемый объект, предварительно высчитав систему охраны; грамотно сжечь дотла жилище, технику и трупы; искусно маскироваться и незаметно перемещаться на любой местности; оборудовать НП, вести скрытое наблюдение за объектом, обнаруживать слежку и уходить от «хвостов»; использовать любые обиходные предметы для выведения из строя живой силы противника и многое другое…

Неделю назад был предпоследний зачет по МПП с попутной отработкой «рубки „хвостов“. Тема: диверсант во вражеском городе, Условия: хорошо знает язык и обычаи, по каким-то причинам попал в нештатную ситуацию, чреватую пленением или смертью. Задача: нейтрализовать нежелательные „контакты“ и уйти от преследования.

Учебное место № 1: пиццерия «Итальянская кухня»,[16] что над Охотным Рядом.

— Почему — «Кухня»?

— Там «звери» часто собираются, тебе легче будет. Не нравится? Учебное место № 2…

— Достаточно, Мне нравится…

В «пиццерии» два входа: с улицы и из перехода, что ведет к торговому центру. Сергей натянул шапку с тремя дырами, вошел с улицы и, взяв со стойки меню, спокойно встал у входа, изучая обстановку. Люди внимание обращали, но реагировать не спешили. Стереотип: человек в маске должен двигаться быстро, угрожать кому-то оружием и вообще, вести себя агрессивно. А тут, представьте себе — зашел в маске, чинно встал и читает себе меню. Ну и как на него реагировать?

— Антиглобалист, блин…

Двое толстых секьюрити торчали в самом конце раздачи — у кассы. Они целую минуту соображали, как поступить. А когда сообразили и один из них неспешно направился в обход раздачи к странному посетителю, было поздно: Сергей разобрался в ситуации и выбрал кандидатов в «контакты».

В одно касание перемахнув через полутораметровый барьер, разделявший зал на небольшие фрагменты, «антиглобалист» приблизился к столику, за которым заседали пятеро молодых, респектабельного вида горцев, и вырвал из-под первого попавшегося стул.

— Вах!

Впечатав по пицце в физиономии двоих по бокам, Сергей опрокинул стол на оставшуюся не у дел пару, быстренько и деловито затоптал сидевшего на полу и, щедро оросив всех подряд напитками (сок и кола стояли на отдельном подносе), со знанием дела принялся окучивать пластмассовым стулом приведенного в замешательство противника. Поработав девять секунд в данном направлении, скандалист краем глаза отметил приближение двоих секьюрити, которым пришлось огибать несколько барьеров, активного сопротивления со стороны деморализованных «контактов» не отметил и гордо направился к выходу.

Миновав дверь и оказавшись в переходе, «диверсант» расстался с шапочкой, расстался с гордостью, и во все лопатки припустил к торговому центру. Проскочив по эскалатору, сбавил прыть, чинно вошел в центр, отыскал туалет и неспешно посетил оный, заплатив шесть рублей. В первой же кабинке вывернул куртку наизнанку, нахлобучил загодя заготовленный парик, прихорошился перед зеркалом, сполоснул вспотевшую морду лица и опять вернулся в переход. Прислушался к организму: потоотделение чуть более обычного, ладони почти сухие, дыхание слегка учащенное, адреналин координацию не забивает, давление в норме, движения свободные, в меру раскованные.

Цитата из Герасима:

«…избавиться от страха невозможно. Бороться бесполезно — это природа. Анализировать его причины трудно и неудобно — надо владеть вагоном специальных знаний и навыков. Каждого бойца ведь не отправишь на курсы по психологии. Проще всего — контроль на уровне физиологии. Побойся по мелочи и посмотри, что в это время происходит с твоей организьмой. Запиши каждую составляющую физиологии страха по отдельности и потом, как бы со стороны, наблюдай за ними, контролируй — когда привыкнешь, будет гораздо легче…»

Прислушался, значит, к организму, проанализировал составляющие, пришел к выводу: норма, страх под контролем. С особым цинизмом продефилировав мимо суетящихся секьюрити, рыскающих гневливыми взорами горцев и подоспевшего наряда милиции, нырнул в метро, прогулялся по переходу и вышел на «Театральной».

Все. Оторвался. Отметил: был бы «ствол», мог бы запросто завалить там всех подряд и таким же порядком покинуть место происшествия. Еще отметил: главное — не суетиться, примериваться под поведение окружающих и стараться не выделяться из толпы. Милиция и секьюрити в первую очередь оказывают знаки внимания гражданам с отклонениями в поведении, повышенной нервозностью и беспорядком в одежде. Поправь прическу, отряхнись, застегнись и спокойно иди мимо как ни в чем не бывало — в твою сторону даже и не посмотрят.

Вывод по психологии жертвы: внезапная, на первый взгляд немотивированная агрессия всегда является полной неожиданностью для любого человека, даже имеющего некоторую подготовку.

— Оценка «хорошо», — Герасим прогуливался рядышком, в переходе. — Минус балл — шапку рано снял. На против ещё ресторан, там могла быть камера.

— Меня «засветили»?

— Нет, камеры не было. Но могла быть. Надо учитывать такие детали…

Последний зачет по МПП сдал позавчера. Тема: нейтрализация агрессивного животного. Учебное место: пустырь тут же неподалеку, за балашихинским долгостроем. Матбаза: ватные штаны, армейский бушлат, «шубенки» (толстые рукавицы), метровая арматурина.

Высмотрел стайку бродячих псов, отметил вожака, швырнул тухлую говяжью грудинку. Когда начался дележ, попытался грудинку отнять. Псы бросились скопом, даже предупреждать не стали.

— Постарайся нейтрализовать вожака. Если не удастся сразу — будет сложно…

Постарался. Адреналин шарахнул в кровь, «нейтрализовать» куда-то выветрилось, возникла реальная угроза жизни. Со всей дури рубанул вцепившегося в штанину здоровенного кобеля по загривку, попал удачно — перебил позвонки, кобель рухнул и мгновенно издох. Стайка прыснула в стороны, легла, как по команде, хором заскулила. Покушений на грудинку не было: признали нового вожака.

— Оценка «отлично». Все делал правильно. Собачку не жалко?

— «Собачку»?! Ты подойди сюда, глянь на его клыки! А если бы я поскользнулся и упал?

— Так не упал же ведь…

Теперь — экзамен. Убийство беззащитного, без признаков враждебности, живого существа. Матбаза: достаточно крупный, ласковый щенок. Условия: спокойная обстановка, отсутствие «взвинчивающих» факторов.

— Я думал, это как раз и был экзамен — на пустыре… Почему «беззащитного» и «без признаков враждебности»?

— Того, кто пытается убить тебя, убивать легко. Включается древний инстинкт, ты просто спасаешь свою жизнь. Книги читал?

— Есть немного.

— «Немного»! Хм… Скажи — такое бывает, чтобы правильный герой подошел к правильному человечку и ни с того ни с сего хладнокровно засадил ему в сердце нож?

— Так это же ведь книги!

— Так ведь про жизнь — книги-то… Заметь, в книгах всегда оправдывают убийство, совершенное правильным героем. Убил, спасая свою жизнь или жизнь кого-то, — молоток. Если вдруг приспичит валить беззащитного, но вредного, герой страшно мучается, страдает, блин, предлагает тому вредному, но беззащитному — давай, блин, сразимся, беззащитный ты наш, петух ты гамбургский. Правильно?

— Дальше.

— Не знаю, как на гражданке, но в армии на посты ставят самых ненужных и слабых. Нужные и сильные заняты: в рейды ходят, операции проводят, командиру дачу строят.

— Интересное наблюдение…

— Да это не наблюдение — так оно и есть, по жизни. Ты диверсант, подползаешь к часовому… Задача часового проста: обнаружить врага и поднять тревогу. Он слабый — сильные, напомню, в рейды ходят. Ты заведомо сильнее его, раз диверсант: опытнее, физически крепче, ты подготовлен… Если ты подкрался незаметно, он — беззащитен. Тебе нужно его снять. То есть получается, что ты убиваешь слабого и беззащитного. Окликнуть его и предложить сразиться на равных? Полный дебилизм. Он заорет, ДРГ[17] будет раскрыта, задание провалено, всем — смерть. Поэтому ты продолжаешь красться. Он потягивается, мурлычет песенку, курит, а ты его за шейку хиленькую — хвать! И — штыком в печень. Спи спокойно, дорогой друг.

— Так это же часовой! Вражеский!

— Так это же человек…

— Что — бывают накладки?

— Сплошь и рядом. Я так руку потерял. Обычно «снимает» опытный, который уже делал это. Но у всякого опытного это бывает в первый раз. В тот раз у меня опытных не было, а я маленько расслабился, не обратил на это внимания — неделю спал урывками по два-три часа. Подползли, в створе двое, с разносом в двадцать метров. Послал бойца к одному, сам — к другому. Говорю ему: смотри на меня, как начну — действуй… В общем, замешкался он. Там пацан стоял, лет пятнадцати. Ну и не смог боец… А пацан заорал. Рвали мы оттуда во все лопатки. Ущелье проскочить не успели, они нас минометом накрыли. Ну и вот…

— Я не собираюсь воевать с пацанами!

— Да флаг тебе в руки — воюй с кем хочешь. Не хочешь — не воюй вообще. Только напомню: если ты правильно и грамотно «вывел» свою жертву, в момент финального контакта она будет выглядеть беззащитной и никаких признаков агрессии проявлять не будет. Это касается любого человека, хоть обычного обывателя, хоть подготовленного дивера.

— Так уж и любого? Даже тебя?

— Ха! «Даже меня»… А чем я хуже других? Я, бывает, скажу тебе по секрету, сижу на «толчке», пью водочку с братишками, обнимаю крепкой рукой девичью талию, ем мамины блины и так далее — в эти моменты я беззащитен и агрессии не проявляю. А когда сплю, вообще похож на овцу. Подходи и режь. В жизни каждого бывает масса моментов, когда он полностью беззащитен и не проявляет агрессии. Грамотный убийца всегда появляется неожиданно.

Точнее, и не появляется он вовсе — ты просто вдруг ощущаешь, как под лопатку тебе вонзается нож или в тело твое входит пуля. И только после этого видишь охотника. И то не всегда. Если увидел охотника до вот этих последних ощущений — хреновый он охотник…

— Занимательно…

— Ни хрена не занимательно. Это просто по жизни так. Если ты будешь каждого своего врага предупреждать о своем появлении и терпеливо ждать, когда он начнет проявлять агрессию… Думаю, деятельность твоя очень быстро прекратится по причине твоей смерти. Ты умеешь делать все, чтобы грамотно «вывести» жертву и застичь её врасплох. Теперь тебе остается только научиться убивать её. Беззащитную, без признаков агрессии… Воображение напряги!

— Ага…

С воображением никогда проблем не было, но в этот раз отчего-то не получается. Щенок урчит, мотая башкой, треплет обрывок шнурка. На террориста он совсем не похож, хоть три воображения напряги.

— Гера… Это обязательно?

— Не-а, не обязательно, — Герасим широко улыбнулся, обнажив белые волчьи зубы. — Не выходит?

— Угу… Никак.

— Понятно. Ну — не хочешь, как хочешь. Ты сам себе хозяин.

— Со щенком — что?

— Оставь, будет сыном полка. Назовем его… Назовем его Муму.

— Ясно… Экзамен, значит, я не сдал… Штрафные санкции?

— Какие, в задницу, санкции? Это твое дело. Ты себе экзамен сдавал.

— Ну, слава богу… — Сергей вытер о штаны влажные ладони, шумно вздохнул, чувствуя огромное облегчение.

Проблема разрешилась просто: не хочешь убивать — и не надо. Щенок такой забавный… Тут вдруг до него дошло:

— Как, сказал, щенка назовешь?

— Муму, Не нравится?

— А ты — Герасим?!

— А ты не в курсе?

— Ой… Ой-ха-ха-ха… — Сергей рухнул на колени и принялся дико хохотать, хлопая себя по бедрам. Щенок перестал трепать шнурок, вразвалку приблизился к странному человеку, тявкнул и склонил голову набок, высунув от любопытства розовый язычок с двумя черными пятнами. — Ой, умора…

— Да, — понимающе кивнул Герасим. — Бывает…

— Думаю, это не проблема, — отсмеявшись, сказал Сергей. — С кобелем у меня вышло нормально. Думаю, на практике все будет тип-топ. Я не по щенки в лес собрался…

— Это — проблема, — не стал утешать ученика Гера сим. — На практике будет так же. Помяни мое слово… Лучше тебе у снайпера попрактиковаться. Там другая специфика.

— У снайпера?

— Угу… У меня есть один братишка… Только стоить это будет дороже. Специфика другая.

— Другая?

— Ага. Смотришь в прицел, видишь ростовую фигуру. Или поясную, грудную — но фигуру. Плавно жмешь на хвост спускового крючка, фигура падает. Цель поражена. Расстояние — от ста метров и далее. В случае не совсем удачного выстрела ты не видишь, как жертва хрипит, пускает кровавые пузыри, мучительно скребет когтями землю… Мишень. Ездить в морг на опознание никто не заставляет…

Сергей пристально посмотрел на учителя. Учитель улыбчиво подмигнул, пошел к гидранту — чайник набрать.

У Герасима везде — братишки. Это не родственники, а так называемые боевые братья, с которыми вместе он был на войне. К одному такому братишке они несколько раз ночью ездили на Микояновский — отрабатывать технику ножевого боя на коровьих и поросячьих тушах.

У Сергея есть серьезные основания полагать, что Герасим, помимо операторства в котельной, ещё кое-чем разговляется. Когда полгода назад они встретились, наш наблюдательный парень сразу обратил внимание на некоторые несоответствия. Для человека, имеющего нищенское жалованье, Герасим очень хорошо выглядит. Кожа гладкая, здоровая, с качественным ровным загаром, глаза чистые, ясные, зубы — вообще загляденье, пахнет от него хорошим дезодорантом…

Так он выглядел и пах ещё до того, как стал получать от Сергея гонорары за уроки. Чтобы содержать себя в таком порядке, нужно прекрасно питаться и… в общем, нужны нормальные деньги. Интересно, чем это инвалид промышляет со своими вездесущими братишками?

— Ну ты подумай, в общем — твое дело.

— Ладно… Чем займемся?

— Чайку попьем, новости обсудим.

— Не понял… А занятия?

— Занятия кончились. Сегодня был экзамен. Все — я тебя больше ничему научить не могу. Ты все умеешь.

— Так… Экзамен я не сдал. То есть мы с тобой…

— Теперь мы с тобой просто приятели. Адрес знаешь, телефон знаешь — не пропадай. Будет время, приезжай, поболтаем, чайку попьем.

— Как-то неожиданно все…

— Да ничего оно не неожиданно — это по жизни так. Всегда все кончается. Теперь ты — сам. Ты только смотри там, «сам»… Если вдруг какие проблемы — сразу обращайся, не тяни. Звони в любое время дня и ночи. Ты понял, нет?

Вот так даже! Это новость — Сергей едва сумел скрыть удивление. Полгода назад Герасим выставил первым условием: твои проблемы — это твои проблемы. Я тебя буду учить, но что бы там с тобой ни приключилось, ко мне за помощью не лезь. Ежели тебя вдруг, не дай бог, «повяжут» — лучше обо мне забудь. Скажешь, чем занимались, — отопрусь от всего, весь полк подтвердит, что наш инвалид — божий одуванчик…

Интересно, чем вызвана такая смена настроений?

— Я как-то непонятно выразился? Чего молчишь?

— Нет-нет, все понятно… Это… Спасибо тебе, Гера.

— Не за что пока… Сполосни кружки, будем чай пить…

Глава 3

Государство, над гражданами которого Бульдозер в свое время вволю поглумился, проявляло по отношению к лиходею трогательную лояльность. Схему обеспечения безопасности процесса разрабатывал отнюдь не олух: скрупулезно исследовав обстановку, Шведов обнаружил в системе охраны всего лишь одну небольшую брешь, в которую с грехом пополам можно было вставить зрачок ствола снайперской винтовки — и то ненадолго, буквально на пару секунд.

— Берегут, — желчно заметил полковник по этому поводу. — Мстителей остерегаются…

Содержали удалую четверку в отдельном корпусе стародубовского СИЗО с особым допуском: до моратория там сиживали смертники, ожидающие последнего приглашения, в настоящее время — проходившие по «пожизненным» статьям и самые отвязные ООРы (особо опасные рецидивисты).

Утречком, за полчаса до прибытия караула, к СИЗО подъезжали две служебные «Волги» с четверкой в штатском и парой саперов с собаками. Саперы «прозванивали» прилегающую территорию, штатские изгоняли лишние машины, коль скоро таковые наличествовали, и обследовали подступы на предмет затаившихся мстителей. Затем экипажи «Волг» сдавали территорию с рук, на руки прибывающим силам и отправлялись к зданию облсуда, дабы произвести там ту же процедуру.

Прибывающие силы были представлены двумя гибэдэдэшными «Фордами» сопровождения; двумя БТР, на которых восседали два отделения уиновского спецназа; автозаком («ГАЗ-66» с цельнометаллическим кузовом) с нормальным конвоем «судебной» роты и микроавтобусом с усилением той же роты в бронежилетах и с пулеметами.

Автозак с открытой дверью подгоняли вплотную к зеву «приемника», по бокам становились товарищи из усиления, конвой стремительно размещал подсудимых по кузовным камерам и колонна отправлялась к зданию облсуда в следующем порядке:

— «Форд» сопровождения — БТР — автозак — микроавтобус с усилением — БТР — «Форд» сопровождения.

К моменту прибытия у здания облсуда уже скучали два отделения ОМОНа, охранявшие собственно здание посредством выставленных постов и ближние подступы — парными патрулями.

Колонна с разбегу заскакивала на задний двор, бросив один БТР с отделением уиновского спецназа у парадного входа. Снайперская пара из этого отделения поднималась на крышу, проверенную штатскими, занимала позиции у чердачных окон, расположенных по проекции над парадным и черным входами, и докладывала о готовности. После этого подсудимых по одному перемещали в камеры караульного помещения в полуподвале, которое на момент прибытия уже было обследовано людьми в штатском, во дворе и по пути следования к залу заседаний выставлялась охрана, и на том победное шествие можно было считать законченным.

Посторонних в облсуд не пускали: остальные процессы, доступные для публики, перенесли, а этот имел статус закрытого, и допускали на него лишь непосредственных участников по списку, утвержденному председателем, предварительно проверив их металлоискателем. Высотных зданий и каких-либо сооружений для оборудования снайперского гнезда, в секторе которого находились бы окна зала заседаний, поблизости не было. Мы уже говорили: окна выходили на базар, за которым через улицу располагается частный сектор.

Как видите, народные мстители могут отдыхать. Мстители же не народные, а местами профессионалы, планируя акцию, должны быть готовы к неизбежным жертвам среди охраны. Плотная очередь из пулемета через борт либо радиоуправляемый фугас на трассе — это, конечно, неплохо. Но и в том и в другом случае, сами понимаете, караулу — полноценный кирдык. А побочного ущерба такого рода наша команда всегда старалась избегать…

Упомянутую выше брешь Анатолий Петрович отыскал на крыше облсуда.

Наблюдение показало, что утренние штатские проверяют чердак, затем туда поднимается снайперская пара и торчит у окон весь день, пока идет процесс, периодически докладывая по рации командиру уиновского спецназа, заседающему в БТР у парадного входа.

Обратите внимание: собственно крышу — огромный деревянный каркас, крытый старинной черепицей, никто не проверял!

Ход мыслей, в общем-то, правильный. Чем террорист на крыше может навредить находящимся в зале суда? Разве что притащить с собой малогабаритный ядерный заряд и собственноручно подорвать его, чтоб разрушить до основания монолитную глыбу бывшей земской управы? Но это ведь фантастика, согласитесь. А спецслужебные ребятишки фантастику не любят, их профиль — реализм. Всяк, кто влезет на крышу, будет на виду у всего города. Посмотрят люди наверх, увидят гуляющего по крыше товарища и начнут это дело обсуждать. Рядышком, через улицу, базар, торговки в основном зрелые бабоньки с повышенной бдительностью: моментом сообразят, что дело неладно, и стукнут куда следует.

А ежели товарища приодеть в монтажную спецовку, да прикрыться тряпицей, по колеру практически один в один совпадающей с почерневшей от времени черепицей, и заставить лежать смирно, не гулять?

— В общем-то, не холодно, — согласился Сыч. — Приодеться потеплее — часиков пять-шесть вылежать можно. Разгоняться придется чуть дольше…

Вкратце диспозиция такова. Лучшие снайпера команды, Сыч и Мо, ряженые в монтажную спецодежду, где-то перед рассветом не спеша лезут на крышу со стороны заднего двора и оборудуют там две лежки и две крепежные точки по своему усмотрению, но без особого шума. Сигнализация на стенах и крыше отсутствует, выемок, углублений, завитушек и прочих загогулин полно.

Экипировка снайперов: два малых комплекта альпинистского снаряжения со специальными фиксаторами для быстрого спуска, два «АС» «вал»[18] с боекомплектом, два бронежилета «кора-1М», два противогаза «ПМГ-2» и четыре светозвуковых гранаты «заря» — на случай осложнения ситуации.

Против жилетов никто не возражал, хотя по жизни никогда ими не пользовались. Одно дело гулять по земле и полагаться на свою личную проворность, сопряженную с обостренной интуицией, и совсем другое — зависнуть, подобно елочной игрушке, на радость всем окрестным стрелкам и не иметь при этом возможности юркнуть за угол. Согласитесь — пусть это недолго, но очень неприятно.

Группа обеспечения: Сало, Барин, Джо. Транспорт: два «КамАЗа» с фурами, микроавтобус «Газель», пулемет, два «КС-23»[19] с «черемухой», три противогаза «ПМГ-2», шесть светозвуковых гранат «заря».

Последовательность работы.

Первая фаза — самая безопасная, расчетное время — 12 секунд максимум. По сигналу Большого Уха (на день приговора — Север), отследившего перемещение парного патруля № 1 к конечной точке маршрута, верхолазы отбрасывают камуфляжные тряпицы и начинают спуск.

Когда подошвы верхолазов прикасаются ко вторым сверху поперечинам оконных переплетов зала заседаний, начинается вторая фаза — основная. В этот момент все четыре элемента боевого порядка действуют одновременно, не реагируя на телодвижения смежников.

а) Притаившийся на рынке «КамАЗ» с фурой легонько таранит загодя обработанный соответствующим образом проем бетонного забора, вываливается на непроездную пешую улочку, распростертую под окнами зала заседаний, и, проскочив тридцать пять метров, резко тормозит с заносом влево. Барин покидает кабину и торопливо возвращается на позицию прикрытия.

Ожидаемый результат: временная блокада экипажа БТР и парного патруля ОМОНа у парадного входа.

б) Из того же проема вслед за первым вываливается второй «КамАЗ» и проделывает то же самое — только в другую сторону. Сало покидает кабину и торопливо возвращается на позицию.

Ожидаемый результат: временная блокада экипажа БТР и второго парного патруля на заднем дворе у входа в караульное помещение.

в) Джо обоснуется на позиции прикрытия (справа от проема в рыночном заборе, за несколькими предварительно выпавшими из первой фуры мешками с песком) и прикрывает все подряд. Функция сугубо напугательная: ежели вдруг кто из-за перекособоченных фур все же полезет — дать смачную очередюху поверх голов. Прибывшие Сало и Барин изготавливают к бою «КС-23» и ждут неприятных отклонений От нормы.

г) Сыч с Мо производят по четыре выстрела с интервалом в секунду, спускаются и торопливо прибывают на позицию прикрытия.

Третья фаза: эвакуация. Вся компания садится в микроавтобус «Газель» и торопливо убывает с рынка через транспортные ворота. В первом же переулке пересаживаются в «таблетку» братьев Бирюков, «Газель» бросают на месте, оружие перекидывают в инвалидную «Таврию» поджидающего Мента и убывают по местам временной дислокации для отсидки.

Общее время первой и второй фаз: пятьдесят две секунды максимум. Норма: сорок плюс двенадцать — на карманные расходы.

Основной положительный фактор: внезапность, слаженность и профессионализм команды, обычной продолжительности шок противостоящей стороны.

Ожидаемые неурядицы — по степени возрастания коэффициента возможного противодействия (КВП):

1) Снайперская пара на чердаке.

Снайпера, конечно, грозная сила, но в данной ситуации КВП их не будет превышать 0,1, Огромный чердак имеет маленький оперативный недостаток — торцевые окна. Два над парадным входом, два над служебным выходом из караульного помещения. Узенькая полоска резного карниза, по которой придется перемещаться приставными шажками. Пока хлопцы сообразят, что это за шум наверху, пока догадаются выпростаться через оконца и совершить геройский рывок по карнизу — можно пешком убраться с места происшествия. Черепица старая, каленая, толщиной в пол кирпича, а кирки-мотыги на чердаке не валяются. Долбить же дыру в первом сподручном месте прикладом снайпера не станут наверняка: ни один специалист в преддверии возможного боя не будет использовать в качестве кувалды такой точный инструмент, как винтовка.

2) Конвой в зале заседаний.

С учетом всех особенностей, КВП — 0,3. Представьте себе: вы стоите у клетки, жмуритесь сонно под монотонную скороговорку судьи и вдруг — шарах! Откуда-то сверху сыплется стекло (в зале огромные стрельчатые окна в два человечьих роста), в лицо вам брызжет обжигающее месиво из лопнувшего черепа вашего поднадзорного…

Как ощущения? Если вы опытный боец и бывали в переделках, ваш первый естественный порыв: укрыться и изготовить оружие к бою. «АКСУ» ваш не готов, он висит на плече стволом вниз, на предохранителе, патрон не дослан. Стоя, вы чувствуете себя как минимум небезопасно — вы же опытный боец, кроме того, вы, опытный, жопой чувствуете, что тот, кто только что вдребезги разнес башку охраняемому вами ублюдку (которого вы с превеликим удовольствием прикончили бы собственноручно!), имеет огромное огневое преимущество — он готов, ему лишь стволом повести в вашу сторону.

Если вы боец неопытный, вам вообще ничего не грозит: присядете в трансе с разинутой варежкой, профи отстреляется за десять секунд и скроется из сектора.

Да, если вы ас, у вас есть шанс правильно среагировать: молниеносно изготовиться, вскинуть вашу короткоствольную строчилку и одной точной очередью прикончить внезапно объявившегося супостата, зависшего на верхней кромке окна. Но! Напомню, времена беззаветного служения Отечеству канули в Лету, социализм кончился, и все асы давным-давно в других местах получают совершенно другие деньги. Например, трудятся себе прилежно в команде, которая как раз сейчас обслуживает по полной программе ваших поднадзорных.

Принимается во внимание возможность, что вы — идиот. Если это так, то КВП 0,3 — как раз для вас. Получив порцию горячих мозгов на личико, прятаться вы не станете, оценивать ситуацию — тоже. Издав боевой клич, вы рванете свой «АКСУ» с плеча, лихорадочными движениями доведете его до готовности и азартно приметесь палить, куда душа просит. Идиотов у нас хватает, так что такой вариант надо непременно учитывать. А особенно неприятно, что такого идиота придется в экстренном порядке валить — хотя бы ради безопасности снайпера.

3) Самый большой КВП — 0,5, отводится уиновскому спецназу, что скучает возле двух БТРов, соответственно, у парадного входа и возле караульного помещения.

Товарищи битые, ломаные, дома — проездом, имеют обыкновение жить в «горячих точках». Есть большая вероятность, что эти битые опомнятся раньше всех и могут сгоряча-обгадить всю малину. Именно для них персонально заготовлены обе фуры, Джо с большим пулеметом и пара «КС-23» с хлорацетофеноном.

Собственно БТР в расчет не берутся вовсе. Сектора у них будут перекрыты, а насчет шустро поменять позицию — спросите у любого вояки, сколько времени нужно, чтобы раскочегарить зимой холодный и стронуть его с места…

И последнее:

— Точка отсчета — начало чтения приговора, — определился Шведов. — Ни секундой раньше…

Требование сие продиктовано отнюдь не патетическим настроем Анатолия Петровича. Во время приговора всем положено прекратить перемещения и встать. Таким образом получаются два дополнительных жирных плюса: адвокатессы не будут мельтешить перед клеткой, перекрывая сектор, а подсудимые встанут и превратятся из мишени «4а с кругами» в мишень «№ 8». Вероятность попадания возрастает вдвое, вероятность побочного вреда уменьшается во столько же раз. Согласитесь, это уже что-то…

— Теоретически — неплохо, — осторожно одобрил Антон стратегическую задумку Шведова. — Только вот коэффициенты…

— Сам знаю, — хмуро кивнул Шведов. Коэффициенты действительно большие — будь обстановка иная, непременно искали бы что-то попроще, а такой рисковый план отложили на крайний случай… Пока — так. Я работаю в эту сторону, посмотрим, может, что-нибудь и выйдет. Если есть соображения — я внимательно слушаю.

— Соображений нет, дядь Толь, — покачал головой Антон. — Как всегда, ваш план единственно верный в данной ситуации. Можно брать за основной вариант. Как насчет транспорта и альпинистского снаряжения?

— Со снаряжением — нет проблем, — с ходу заверил «местный» Мент. — Сейчас же еду в «Спартак» и беру.

— Через третье лицо, за скромное вознаграждение, — поправил Шведов. — Продумай мотив — почему сам не можешь. Снаряжение бросим на месте происшествия, «увязки» нам не нужны. Транспортом я займусь, можете не отвлекаться.

— Ну и славно, — порадовался Антон. — К вечеру будет снаряжение — завтра с утра приступаем к тренировкам…

К тренировкам в команде относились более чем серьезно. В качестве догмы держали два постулата, продиктованные лично полковником Шведовым: «Экспромт — родной брат несчастного случая» и «Великий героизм бойца — прямое следствие маленькой ошибки командира». А посему даже к самой простенькой акции готовились основательно, стараясь спрогнозировать все возможные осложнения, прорабатывали мельчайшие детали и не жалели времени на тактике-строевые[20] занятия.

— Вот, два комплекта, — доложил к вечеру Мент. — Только пришлось взять в нагрузку две запасные бухты реп шнура — иначе не продавали, сволочи.

— Репшнур — хорошо! — ожил обычно молчаливый Мо, сладострастно сверкнув глазами и зацокав языком от удовольствия. — Давай-ка их сюда, я приберу. Это всегда пригодится.

— В этот раз — вряд ли, — покачал головой Антон и тут же перезвонил остальным членам, для пущей конспирации квартирующим раздельно, по двойкам:

— В пять утра жду всех у старого полигона. Через круг двигаться с интервалом в десять минут, быть без опозданий. Инструмент Мент подвезет. Все, до завтра…

Тренировались на брошенном силикатном заводе, заснувшем в начале девяностых в семи километрах от Стародубовска. Причиной столь раннего времени для занятий была совокупность обстоятельств: отсутствие графика тренировок представителей силовых ведомств и необходимость продолжать активное наблюдение в период с девяти до двадцати одного часа.

Спешу напомнить, что в Стародубовске команда не проездом, знают территорию как свои пять пальцев и некоторое время назад вообще тут гнездовались. В бытность своего беспечного проживания в Стародубовске (читай — до «зачистки», произведенной людьми Ахсалтакова), наши парни регулярно навещали территорию силикатного завода, как для отработки некоторых спорных элементов силовых акций, так и просто ради плановых тренировок — чтобы, образно говоря, жиром не заплыть. Силикатный завод — полигон для всех имевшихся окрест — силовых ведомств, график занятий которых в старые добрые времена можно было достать без особого труда. Подходы к объекту просматриваются на значительном расстоянии, имеются три выезда на случай экстренного убытия — выставляй наблюдателя и занимайся сколько влезет…

— По времени — полный ажур, — доложил Сыч в 10.00 следующего дня, выставив посты наблюдения по обычной схеме и прибыв в усадьбу Мента принять утреннюю порцию кофеина. — Все сходится по секундам. От оптики отказываемся — в график не влезаем, много лишних движений. Но в любом случае там расстояние нигде не превышает двадцать метров, с указками[21] — милое дело.

— Хорошо, — порадовался Шведов. — Нюансы?

— Нюансы? — Антон, отхлебнув кофе, пошевелил бровями. — В общем-то, нюансов нет, хотя…

— Что такое? — насторожился полковник.

— Да нет, ничего особенного, — небрежно отмахнулся Антон. — Надо будет узнать, как клетка стоит… Я-то держал в уме, что она как раз напротив окон — идеальная позиция. А когда сегодня с крыши административного корпуса низвергались, вдруг подумал, а почему именно — на против? Ведь может и сбоку стоять. А если сбоку, близко к окну, да втиснута в самый угол… Ну, пусть не в самый, а достаточно близко к углу…

— Тогда мы имеем в перспективе мертвую зону, — быстро сообразил Шведов, которому на прежней службе приходилось работать не только головой. — Как говорит ваш брат военный — перекрытое пространство…

— Ну — не совсем уж мертвую… Но один из объектов может оказаться вне параметров огневой задачи. А может и парочка. Слишком близко, да и висеть мы будем — переместиться и расширить сектор не удастся…

— Минутку, — Шведов перемотал кассету в видеомагнитофоне Мента и щелкнул кнопкой «play». Он записывал на всякий случай все репортажи по процессу — теперь пригодилось.

Увы, оператор крупным планом показывал сидящих в клетке подсудимых — никаких намеков на окна или расположение источника освещения…

— Твою мать, — мрачно выразился полковник, поразмышляв всего лишь двадцать восемь секунд. — Вот это пробел!

— Да ну, какой там пробел! Если клетка напротив — все вопросы отпадают. Узнать, как стоит, — всего делов-то!

— Твою мать, — повторился ас-аналитик, не соглашаясь с легкомыслием младшего коллеги. За то и почитали Шведова эти младшие, что умел мгновенно схватывать проблему целиком, походя отмечая все сопутствующие мелочи и выделяя возможные нестыковки. — Вот это мы попали…

Действительно, кто сказал, что клетка — напротив окон? Пообщались три минуты, разбирая суть обманчивого стереотипа. Выяснили причину заблуждения. Оба люди неглупые, страдают патологической склонностью к практическому изучению прикладной психологии — каждый в своей пропорции, разумеется: Сыч на порядок выше практикующего Головореза, полковник — на порядок выше Сыча.

Так вот, исходя из личного опыта и здоровой целесообразности, эти неглупые рассуждали примерно одинаково, что оборудованием зала судебных заседаний занимаются тоже отнюдь не дураки. И по идее, должны разместить участников процесса таким образом: судью — спиной к окнам, подсудимых — напротив, лицом. Процесс всегда идет в светлое время суток, окна обычно здоровенные, при таком расположении получается, что публика и подсудимые видят лишь силуэт судьи, в то время как судья, напротив, благодаря естественной подсветке может отслеживать малейшие нюансы физиолептики подсудимых и свидетелей. Это стереотип полковника. Установка Сыча была гораздо проще, примитивнее.

Если выбирать позицию для стрельбы и вопрос о предварительной маскировке не стоит, ощутимое преимущество будет у того, кто имеет два источника освещения сзади — по бокам, а сам при этом сретуширован темным оконным проемом. Тогда противник, заскочивший со свету в комнату, будет как на ладони, с естественной подсветкой в глаза, и ему придется поморгать, выискивая супостата.

Логично? Несомненно. Но полковник, ранее бывавший по долгу службы в некоторых залах заседаний, вдруг вспомнил два эпизода, когда эта простая целесообразность не соблюдалась и все расположение участников процессов было устроено с точностью до наоборот. И судья, кстати, жаловался — что-то неуютно в этих залах, как-то все наперекосяк идет…

— Ладно, черт с ним, с заблуждением — давай рассмотрим, что мы имеем, — обеспокоенный Шведов решил разобраться с недоразумением как можно быстрее. — Бери листок, рисуй квадраты…

— Какой листок, дядь Толь? — возмутился Антон. — Мент — бутылка водки — забегаловка — свидетель. Или так: мы с Мо смотаемся на Завокзальную, возьмем за жопу первого попавшегося ханурика, проходившего в облсуде за последние полгода, и…

— Контакт — только в крайнем случае, — уперся Шведов. — Светиться нельзя — это чревато. Бери листок, не стесняйся…

Антон хмыкнул, искоса посмотрел на старшего коллегу, как на слегка приболевшего, взял листок, карандаш и изготовился чертить. Возражать не посмел, но в круглых совиных глазах легко можно было прочитать: дядь Толь — ты совсем навернулся? Чем занимаемся, вообще?

Бесконтактных вариантов было предостаточно. Вот, по убывающей степени прямолинейности исполнения:

— подняться на второй этаж облсуда, зайти в зал да глянуть самому;

— не подыматься на второй этаж, а зайти в секретариат на первом, посмотреть схему эвакуации при пожаре — воз можно, там клетки обозначены;

— найти в пределах видимости точку повыше, вскарабкаться и рассмотреть в бинокль;

— в ночное время тайно проникнуть в здание облсуда, проникнуть в зал заседаний и на ощупь определить искомый объект;

— в процессе ночного восхождения стрелков в день приговора отвлечься на десять минут и посмотреть через окно, как там поживает клетка;

— тайно проникнуть в помещения:

а) «судебной» роты;

б) управления исполнения наказаний;

в) УВД (архив — старая подотчетность);

г) управления пожарной охраны.

Во всех этих учреждениях имеются схемы залов заседаний, а в «а» и «б» наверняка обозначены не только клетки, но и маршруты конвоирования;

— поставить задачу ангажированным Шведовым хакерам — пусть заберутся по быстрому в Сети МВД — УИН и поковыряются тихонько на предмет схем. Если там ничего не будет — пусть заберутся в Сети СМИ, что освещали последние процессы — на предмет снимков…

— Вот такая беда, — в три часа пополудни сделал вывод Шведов. — А ты говорил — никаких проблем…

Действительно, все предложенные варианты оказались ущербными. Суд прекрасно охранялся, на всех окнах стояли решетки и сигнализация, двери также были оборудованы датчиками на размыкание — простенькими, но снаружи не обойти. На время проведения «бульдозерного» процесса был введен особый пропускной режим, посторонние не только в зал — в здание суда не допускались.

Желанная «точка повыше» в пределах видимости отсутствовала — коль скоро таковая точка имела бы место, можно было вообще ничего не городить, а положить там снайпера, отработать эвакуацию и все это время попивать чаек с бубликами.

Восхождение стрелков планировали осуществить через задний двор: там темно, никого нет, карнизы над каждым этажом, чердачные окна и вообще — удобно.

Стена, в которой окна зала заседаний — отвесная, выходит на хорошо освещенную пешеходную улицу, по которой даже ночью, бывает, прогуливаются парочки — зима теплая, молодежи все нипочем. При спуске с края крыши будет сыпаться черепица, и вообще, неизбежен нормальный технический шум, который ночью обязательно обратит на себя внимание. Вероятность обнаружения велика. Представьте — вы гуляете в два ночи с подружкой, а на стене висит вахлак и светит фонариком в окно. Нормально? Вы гуляете мимо вахлака, а через десять шагов минуете вестибюль, в котором дремлет пара ментят-охранников. А вы не уголовник, что патологически ненавидит всех товарищей в форме, и у вас настроение по причине гормонального прилива — игривое.

Хлопцы — у вас всегда так после полуночи?

Как — так?

Да так — по стенам спайдермены разные шарахаются, фонарями светят в окна?

Кроме того, если даже какими-то невероятными потугами и удастся отсмотреть расположение клетки в процессе восхождения и выяснится, что стоит она как раз так, как опасался Сыч, будет уже поздно: за оставшееся время изменить что-либо уже не представляется возможным. Информация нужна была именно сейчас, за два дня до приговора…

Все учреждения — хранители схем с размещением вожделенной клетки также хорошо охранялись, вдобавок, там постоянно находилась дежурная смена.

Хакеры залезли куда просили без проблем, за считанные минуты. На серверах учреждений обнаружить искомую схему не представилось возможным, кроме того, время нелегального пребывания в качестве клиента было ограниченным.

Из Сети СМИ качнули массу фото с последних процессов, где клетка была представлена во всей своей красе. Но! Все операторы, как сговорившись, снимали крупным планом подсудимых. Остальные участники процесса в объектив не попадали, так же как и детали интерьера. Определить расположение источника естественного освещения (то бишь окон) в ярких вспышках блицев не представлялось возможным.

Все, бесконтактные формы получения информации, доступные в данной ситуации, исчерпаны. А информацию нужно раздобыть во что бы то ни стало: из-за такой на первый взгляд незначительной мелочи может сорваться вся операция.

— Контакт — это очень нехорошо, — закручинился Шведов. — Это чревато. Увы — ничего другого не остается…

Вообще, контакт — это базовая форма оперативной работы. Основной массив информации добывается не посредством использования технических средств, а путем общения с нужными людьми. В данном случае вопрос очень простой, яйца выеденного не стоит. Это ведь информашку из серии «кто убил кассира?» добыть сложно: есть убийца, пара соучастников и пара-тройка эвентуальных свидетелей. Поди, отыщи их, прежде чем опросить. Да и запираться они будут — убийца и соучастники по вполне понятным причинам, а свидетели крепко подумают, стоит ли давать показания.

А в суде за последнее время перебывали сотни людей: как блюстители закона и правоохранительных органов, так и противоположная сторона. Бери любого и опрашивай сколько влезет. Только любого ли?

— Исследуем этот вопрос, — уныло сказал Шведов — он от нечего делать недавно перечитал всех имевшихся в его библиотеке латинян и теперь порой произвольно съезжал в изящные дебри архаики. — Наиболее перспективный объектус в данном случае у нас — кто?

Да кто угодно, дядя Толя! Любой сержант из роты охраны, секретарька судебная, уборщица и так далее — из мелочи, в общем. Не хватать же за лацканы председательствующего — а ну, конь педальный, где у тебя клетка стоит? Средства: Мент инвалидный, слезоточивая история о служении в органах, бутылка, коробка конфет. Возможна, вообще, лобовая атака: дать денег и опросить…

Да, но весь вопрос в том, что после такой беседы опрошенного обязательно придется временно изолировать. Потому как есть большая вероятность, что опрошенный заподозрит неладное и намекнет кому следует: тут тип один был, интересовался расположением клетки. Зачем, спрашивается, ему это?

— Черт, какой идиотизм! Кому расскажешь — смеяться будут. Глупо, из-за такой мелочи ставить операцию под угрозу срыва, — расстроился Шведов. — Рассмотрим противоположную сторону…

Противоположная сторона: уголовники, проходившие по процессам в последнее время (ежели в давешнее — есть риск, что клетки переставили). Тут примерно та же история: водка, ханка, деньги — вопрос. Нюансы: публика крайне недоверчивая, чуткая, специфическая. Требуется убедительная легенда. Риск тоже имеется: неправильно себя поведешь, можешь тут же, на месте, угодить в разборку. Или опрошенный сдаст твои странные «базары» курирующему оперу. Ты ему — никто, от опера — плюс…

— Это тоже нехорошо, но — терпимо, — неожиданно чуть посветлел ликом Шведов. — Пока с опером законтачит, пока тот правильно оценит информацию, если оценит вовсе… Но прежде чем заниматься уголовниками, сделаем-ка мы вот что…

И, вызвонив Барина с поста наблюдения, заставил его экстренно бриться и приводить себя в порядок.

Оказалось, что Анатолий Петрович, в свое время скрупулезно изучавший различные учреждения Стародубовска на предмет перспективности в плане оперативного использования, вспомнил про инженерный архив. В списке по перспективности этот архив был последним, пользоваться им не приходилось — вот и запамятовал.

— До исхода рабочего дня должен успеть, — напутствовал Барина Шведов. — Если придется — настаивай, никаких «завтра». Смотри — завтра будет поздно…

В инженерных чертежах, разумеется, клетки отсутствуют — когда управу строили, никто и предположить не мог, что в просторных залах будут размещаться подсудимые и наоборот. Зато наверняка в чертежах присутствуют точные размеры — в том числе расстояния от оконных проемов до стен, по которым можно высчитать вероятность расположения мертвой зоны.

Барин — Андрей Игнатов, самый представительный член команды. Высокий, осанистый, симпатичный, румяный, с ленивым взглядом сибарита, бархатным, хорошо поставленным голосом завсегдатая светских салонов и вельможными манерами. Барчук, одним словом. Думаете, в команде просто так клички дают? Табличку с красным шрифтом: «Мастер-подрывник, лучше всех в команде бегает, в две секунды удавит самого крутого „быка“ любым подручным шнурком или колготами» — Барин на груди не носит, потому публика воспринимает его исключительно как во всех отношениях положительного типа. Барин умеет нравиться всем: чиновникам, интеллигентам, барышням и дамам, от которых команде что-то нужно. В связи с этим он осуществляет практически все светские контакты — Шведов использует обаятельного коллегу на полную катушку.

Взяв бутылку коньяка и коробку конфет, Барин убыл в архив, «заряженный» простенькой легендой: он столичный инженер, исследующий здания и конструкции дореволюционной постройки. Облсуд — земская управа, гармонично вписывался в рамки легенды. На вынос, разумеется, документы не дадут, но посмотреть да пару раз щелкнуть фотоаппаратом — при соответствующем расположении архивариуса, наверное, особой проблемы не составит.

— Куда-то пропала, — упавшим голосом сообщила молоденькая очкастая секретарька с «хвостиком» — единственная живая душа, оказавшаяся в архиве в этот час. Секретарька десять минут пообщалась с посетителем, приятно запунцовела личиком, с оговорками приняв конфеты, и обещала тотчас отыскать пожелтевшую папку с планами земской управы, благо картотека в порядке, архивариус у них педант.

— В ячейке нету… Я сейчас посмотрю — может, лежит где-то…

Увы, в огромном помещении хранилища ничего просто так не валялось: все лежало и стояло на своих местах.

— Знаете что? — выпала из задумчивого оцепенения барышня с «хвостиком». — Без Павла Дмитриевича тут не разобраться. Вы приходите завтра к обеду — возможно, он появится…

— Кто таков Павел Дмитриевич?

— Да архивариус же! Тридцать лет здесь работает, с закрытыми глазами любую бумажку найдет. Он иногда документы домой берет — диссертацию пишет. Четвертый день гриппует, на работу не выходит.

— Адрес и телефон? Нет проблем. Жаль, прямо отсюда связаться нельзя — телефон за неуплату ещё в прошлом году сняли. Хотите, я сама из дома позвоню, насчет этой папочки выясню?

— Ну что вы, не стоит беспокоиться, — Барин записал координаты и спешно покинул хвостатую барышню, проигнорировав слабую попытку вернуть конфеты.

Телефон архивариуса молчал, как Серега Лазо на допросе. По адресу заболевшего не оказалось: на верещанье дверного звонка никто не реагировал, а после пятого раза на площадке возникла престарелая бдительная соседка в разноцветных резиновых бигуди и, не заметив, видимо из-за близорукости, какой импозантный мужчина тут названивает, нелицеприятно прокаркала:

— Чего трезвонишь? Не видишь — нету никого?

— Человек болеет — мало ли…

— Ни фига он не болеет! Нету его. Опять, наверно, в деревню к сыну уехали с женой. Болеет… Симулянт! В старые времена за такое давно бы уже — к стенке. А то очки понацепляют, лысину отрастят — и морду воротят. Интеллигенция, мать их так…

С грехом пополам удалось выяснить, что сын архивариуса — моральный урод. По папиным стопам не пошел, пытается фермерствовать, но не пьет, поэтому — сволочь, как и все их интеллигентское отродье.

Попытка получить адрес непьющего сына потерпела фиаско — не удалось узнать даже название деревни, где он обосновался.

— Да и ладно, — небрежно бросил Антон, когда в половине седьмого вечера Барин доложил о невыполненном задании. — Все равно на том плане клеток не было…

— Видите, как все плохо, — не согласился Шведов. — Смотри-ка ты — одно к одному… Давно у нас такого не было!

Правильнее было сказать: вот именно такого не было никогда. За годы функционирования команда провела не один десяток достаточно громоздких акций, каждая деталь которых требовала особого подхода, но ни разу не случалось, чтобы такая смешная и нелепая мелочь, как расположение какой-то паршивой лавки, забранной в решетчатую «рубашку», явилось камнем преткновения.

В подавляющем большинстве случаев такие камни — это люди. Вот это камни так камни!

А расположение клетки… Это, извините, даже не смешно. Мелочь, что и говорить — не камень, а камешек — крохотный такой, малюсенький, которым в обычных условиях можно смело пренебречь. Если рассмотреть соотношение такой дрянной мелочи с хорошо продуманной и могучей машиной всей акции, можно брать в следующей примерно пропорции: опытный и прекрасно подготовленный спецназовец в засаде, за минуту до подхода вражьего каравана, и… махонький гранитный камешек в четверть спичечной головки.

Разве можно противопоставить камешек спецназовцу, спросите Вы? Как каменная крошка может повлиять на решимость бойца сокрушить супостатов?

Противопоставлять и вправду — трудно. Если вы были когда-то в роли такого бойца, то прекрасно знаете: коль скоро приспичит, так завалитесь спать прямо на землю и не будете чувствовать под собой хоть сотню таких камешков — эти самые спецназовцы зачастую так устают, что, когда у них есть возможность отдохнуть, готовы спать на раскаленных углях или торчащих гвоздях — как эти, как их там… ну, которые хатхаебой и прочими мудизмами страдают.

А теперь представьте себе, что вы, опытный и подготовленный, в этот раз отчего-то расслабились. Целлофан на компенсатор не надели, ползали где-то по кустам и перед боем оружие не проверили. И вот вам нате: этот дрянной камешек вкупе с крохотным комочком вязкой красной глины, угодил в ствол автомата и прочно прилип где-нибудь между дульным срезом и патронником.

Если вы знакомы с военным делом, дальше продолжать не надо.

Если не знакомы, продолжаю: когда в пяти метрах от бойца окажется враг и он (боец) нажмет на спусковой крючок, ствол его оружия превратится в «бутон» или «тюльпан» (раздутие, либо разрыв — соответственно).

Есть вариант, что вы при этом не пострадаете, останетесь в боеспособном состоянии и даже успеете правильно среагировать на изменение обстановки — коль скоро тупой враг подарит вам вагон времени (пару секунд). Тогда вы лихорадочно рванете с лодыжки свой боевой нож, либо просто щучкой броситесь вперед, дабы сократить дистанцию и поразить врага голыми руками. Согласитесь, что нож или руки — это нештатная ситуация, контрфорс: вы ведь только что были уверены на сто процентов, что поразите врага первой очередью!

Однако это все не так страшно. Главное ведь — результат. Вы врага завалите, попереживаете самую малость по поводу своей технической оплошности и на будущее сделаете выводы.

Но есть ведь ещё вариант, что враг — не тупой и подарков не будет. А если покопаться в вашей боевой практике, то выяснится, что соотношение между первым — благоприятным, и вторым — нехорошим вариантами развития событий, увы, просто удручающее. Примерно девяносто пять к пяти. Не зря же боевой брат Сыча — Джо, ас войсковой разведки, с постоянным занудством талдычит:

— Слабых врагов — нет. Считай любого врага равным себе, пока не убедишься, что он мертв…

Вот такие дела, дорогой вы наш опытный боец, позволивший себе слегка расслабиться. Подарки в вашем деле — большая редкость. В результате такой расслабухи, скорее всего, у ваших боевых братьев будет шанс по истечении трех суток отпробовать блинчиков и постной рисовой кашки с изюмом…

— Сдается мне, вы, как всегда, перестраховываетесь, — беспечно заметил Барин, не желая вникать в хитросплетения умонастроений шефа. — Это же не самоходку укатить[22] с объединенных складов!

— Вот именно, — подхватил Антон. — Я сразу сказал — чем проще…

— Минутку, — Шведов сделал знак, чтобы все заткнулись, и принялся разгуливать по залу, морща лоб и глядя под ноги.

Джинн думает. Все притихли, боясь помешать работе мозгового центра команды. Мент, на правах хозяина, шепнул, что поставит чай, и на цыпочках удалился.

Перестраховщиком полковник не был — это Барин по недомыслию ляпнул. Просчет всех деталей и максимально точное прогнозирование возможных отклонений — это не перестраховка, а принцип, которого ты обязан жестко придерживаться, когда развлекаешься такими рисковыми забавами и желаешь пожить чуть-чуть подольше, чем те, кто тебе противостоит.

Трудности и нестыковки Шведова никогда не страши ли. Напротив, как это ни странно будет звучать, он довольно потирал руки, столкнувшись при разработке очередной операции с какими-то проблемами.

Если ты уперся в проблему на стадии подготовки, честь тебе и хвала: значит, вовремя заметил препятствие и принял меры, чтобы устранить его либо обойти. Хуже, если подготовка прошла как по маслу, а уже непосредственно в процессе самой операции эти препятствия неожиданно всплыли подобно загулявшему в теплых водах айсбергу.

Вспомните приснопамятный «Титаник». Подготовка и спуск корабля прошли без сучка и задоринки. И что мы имеем в результате?

Полковника настораживало наложение двух «впервые». Впервые за все время функционирования команды операцию готовят не ради денег либо каких-то стратегических интересов, а ввиду нездорового всплеска энтузиазма. И впервые же такая мелочь, как расположение какой-то паскудной скамейки, стало серьезной проблемой на конечном этапе подготовки.

Уточним: автором всплеска является лично полковник. В случае неудачи вина целиком и полностью ложится на его плечи. И расположение клетки просмотрел именно он — как основной и единственный разработчик плана. Теперь вопрос: вот это наложение двух «впервые» — не знак ли это свыше? А может, ну его в задницу? Может, пока не поздно…

— Поздно уже, — рискнул нарушить молчание Антон, которому вся эта свистопляска с клеткой изрядно надоела. — Давайте мы с Мо по-быстрому смотаемся на Завокзальную и через часок привезем вам результат.

Полковник перестал ходить и колюче уставился на младшего коллегу. Нехорошо цыкнул зубом — оценил деликатность Сыча, который не стал напоминать: день убит зазря по твоей инициативе, дорогой шеф, я с самого начал предлагал все сделать просто и без затей.

— Поезжайте, — махнул рукой полковник. — Только я тебя прошу — очень аккуратно. Напоминаю: «левые» «двух сотые» в канун операции — плохая примета. Ну очень плохая…

Глава 4

Сергей Александрович Кочергин — мужчина очень основательный, вдумчивый и взрослый. В свои восемнадцать с половиной Сергей выглядит на двадцать пять, а внутренне ощущает себя вообще глубоко за сорок.

Сергей понимает, что это — аномалия. Подавляющее большинство мужчин, с которыми он знаком, морально взрослеют очень долго — лет на десять-пятнадцать позднее своих жен. А подавляющее большинство из этого подавляющего большинства умудряются и в зрелом возрасте оставаться детьми. Болезнь нации — инфантилизм.

Состарился Сергей за последние полтора года. До этого все было правильно: лениво ждал апреля, возвещавшего о семнадцатилетии, ездил обедать в клуб, читал хрестоматийных арабов в подлиннике, неспешно развивался по всем направлениям, не особо торопясь. Куда спешить? Жизнь коротка, всего не успеть — если надрываться в борьбе за место под солнцем, глазом моргнуть не успеешь, как она пролетит. Надо жить в свое удовольствие, наслаждаться каждой минутой, данной тебе свыше, тогда не обидно будет в глубокой старости за бездарно потраченное на глупую суету время.

Теперь все обстоит иначе. Жизнь действительно коротка, нужно успеть сделать как можно больше. И уж если суждено умереть молодым — то с максимальным эффектом…

Когда-то давно Сергей читал серию о пламенных революционерах. Они были пламенные, потому что горели на работе — не щадили себя, их пожирал всепоглощающий внутренний огонь справедливости. Так следовало из прочитанного.

Чуть позже, с приходом вседозволенности и поступлением на книжный рынок разнообразных новинок, Сергей прочел, что все эти пламенные — маньяки и психопаты. И горели они потому, что пожирало их изнутри разрушительное пламя сумасшествия. Горели они недолго — пламя-то разрушительное, — но за короткое время этого своего яркого термического процесса с упоением жгли всех подряд, кто оказывался в радиусе досягаемости. В итоге было чрезвычайно много трупов и санэпидемиологическая обстановка оставляла желать лучшего. Очень печальная история.

По возвращении из плена был достаточно длительный период психоэмоционального ступора. Двигаться, питаться, принимать душ, выходить из дома, хоть как-то общаться с людьми не было никакого желания. Хотелось сидеть в кресле, тупо смотреть в окно и побыстрее умереть, по возможности безболезненно.

Ступор вскоре миновал и на его место как-то вдруг, скачком, впрыгнуло то самое пресловутое горение, что отмечалось у пламенных. Теперь возникло желание все крушить и ломать, уничтожать все нерусское, с черными прическами и горными носами, в идеале хотелось обвешаться гранатами и с диким криком взорваться где-нибудь в изрядном скоплении этого всего нерусского.

Увы, гранат не было…

Мать нашла в себе силы организовать жесткий контроль за сыном. Пичкала его транквилизаторами, водила психолога, неусыпно следила за каждым шагом: беспокойство за судьбу ребенка оказалось сильнее личной душевной травмы. Матери наши двужильные, им природой отпущено вдвое больше того, чего недодали душевно слабым, глупым самцам…

Обкумаренного транками новопламенного посетила замечательная идея: для начала неплохо было бы убить отца. Неважно, что его использовали втемную,[23] подсовывая в качестве наживки юную плоть. Не устоял перед соблазном — значит, виноват во всем. Идея так и осталась непретворенной: отец уже тогда был изгнан из дома, мать не желала жить с ним под одной крышей…

В те дни Сергей, привыкший анализировать свое мироощущение, с полным на то основанием считал, что потихонечку сходит с ума, и особенно отчетливо представлял себе, каково было этим самым революционерам. Несмотря на транквилизаторы, страшный внутренний огонь медленно жрал его бессмертную душу, выжигая в ней черные дыры, которым уже никогда не зарасти.

Пламенным начала века было хуже: транков у них не было. Зато был кокаин и морфин. Судя по Сергееву состоянию, без дополнительной химии тем пламенным товарищам обойтись никак не получалось. Иначе отчего бы так долго горели? Некоторые — по нескольку лет. Значит, что? Значит, ширялись.

— Надо попробовать ширяться, — решил Сергей в один из таких пустых апрельских вечеров, незадолго до своего дня рождения. — Лучше всего — героин. Сильный кайф, моментальное привыкание, быстрая смерть…

Утренний прием валиума Сергей пропустил: спрятал за щекой, выпил водицы, когда мать вышла из его комнаты, выплюнул. Предстояла небольшая прогулка, для которой требовалась некоторая активность, а после валиума возникала сонливость и двигаться не хотелось.

Дождавшись, когда мать уйдет за покупками, Сергей прошвырнулся на угол Арбата и Староконюшенного, с ходу вычислив курьера, приобрел две дозы «геры» и вернулся домой.

А дома — сюрприз. Мать, Седой и Сыч. Эти лихие ребята целый месяц находились где-то в столице, решали вопрос с Концерном. Помнится, мать говорила, что, пока они здесь, им опасаться нечего.

Сергею на все опасения в те дни было глубоко плевать, но сюрприз был неприятный — предполагалось, что мать будет пару часов отсутствовать и за это время можно было попробовать разобраться с «герой».

— Зачем ты выходил?

Мать выглядела крайне напряженной, в глазах её отчетливо читались страх и растерянность.

— Минутку, — Седой достал мобильник, ткнул номер и задал кому-то странный вопрос: — Контакты?

Выслушав ответ, Седой нехорошо цыкнул зубом, уложил мобильник в карман плаща и вдруг дернул Сергея за правую руку.

Рука безвольно выскользнула из кармана, зажатые в пальцах пакетики упал на пол.

— Новый этап, — сердито буркнул Седой, поднимая пакетики и рассматривая их на свет. — Руки!

— Что?

Смысл команды с первого раза понят не был. Сыч ухватил Сергея за руку, рывком закатал рукав.

— Что вы себе…

— Молчать! Вторую.

Локтевые сгибы юноши были чисты.

— Первая доза, — констатировал Седой, пряча героин в карман. — Сдохнуть желаете, юноша?

— Не ваше дело! Вы что — «Скорая помощь»?

— Господи, Сережка… — губы матери затряслись, лицо исказила гримаса отчаяния. — Что же ты… Я для тебя… А ты…

— Ма — перестань! Это, в конце концов…

— Молчать! — грубо рявкнул Седой. — Сдохнуть желаешь — вперед. Хозяин — барин. Ты — здоровый, сильный мужик, почти готовый воин. Сила есть, ума — палата, деньги есть. Можно бороться, можно решать любые проблемы. Но! Но ты хочешь жрать «дурь». Вперед! Мы скоро уедем, ты — сдохнешь. Мать останется одна. И вся эта нечисть останется — они только порадуются, что ты сдох. Хату вашу отберут, мать твою опять трахнут во все дыры…

— Прекратите!!! — пронзительно вскрикнула мать.

— Убью, гад… — тихо пообещал Сергей, замедленно бросаясь к Седому и пытаясь вцепиться в горло.

Ну и получил, разумеется — не отходя от кассы. Дали по репе, дали по жопе, водворили на кровать в его комнате и ещё дали указание.

— Завтра — «развод» с Концерном. Бабу они за человека не считают, поэтому Ирину не берем. Ты нам нужен завтра — в здравом уме, с ясными глазами. Нейролептики не принимать, спиртное не пить, про наркоту вообще не говорю. Если глаза ясными не будут, мы «стрелку» перебьем, тебе ввалим зипдюлей по первое число, свяжем, сунем в холодную ванну и будем держать, пока не прояснеешь. Это понятно?

— Понятно…

— И вид у тебя, ублюдок ты вафельный, должен быть уверенный. Если уж тебе по фую и подыхать собрался, так будь мужиком, напоследок сослужи матери хорошую службу. Это за тобой, пи…да ты с ушами, она помчалась на край света. Это из-за тебя, уродец ты недоделанный, она попала в такую передрягу. Я понятно излагаю?

— Понятно… — хамство Седого было не более чем не хитрым педагогическим приемом — Сергей это сразу просчитал. Но что-то в его словах заставило юношу крепко на морщить лобик. Проклюнулась вдруг некая рациональная идея… — Я буду в форме — можете не сомневаться…

Ночь Сергей не спал. То ли дал о себе знать резкий отказ от транквилизаторов, то ли вредный Седой всколыхнул нечто в израненной душе юноши — определенных выводов так и не сделал, хотя ворочался всю ночь, силясь разобраться в этом своем новом состоянии, наполненном какой-то безотчетной тревогой и странным предвкушением чего-то необычного. Не разобравшись, забылся на часок перед самым рассветом, пожелав себе увидеть сон про массовые казни лиц кавказской национальности мужского пола в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет. Желательно цветной.

Сон не показали, но, проснувшись поутру, Сергей вдруг, как в раннем детстве, в новогоднее утро, почувствовал, что сегодня ему подарят нечто замечательное. Нечто из ряда вон. Например, возможность героически умереть с пользой для дела…

Седой и его головорезы не пожелали вот так с ходу общаться с представителями Концерна. В назначенное время на встречу не явились, чего-то вычисляли, «пробивали» и на ходу решали какие-то проблемы. Затем долго мотались по Москве, Седой многократно с кем-то перезванивался, менял на ходу «точки», насмешливо ободряя пискливо негодующего в трубке абонента.

Наконец, пересеклись где-то у черта на куличках, то ли в Южном Чертанове, то ли в Западном Бирюлеве. Сергей в этих краях никогда не бывал и в обстановке ориентировался слабенько — помнит лишь, что встреча происходила в Каком-то небольшом кафе у железнодорожного моста, к которому вела единственная дорога, ловко заблокированная невесть откуда взявшимся «КамАЗом» сразу после их проезда.

Общались от силы минут десять — все это время Сергей сидел истуканом, непрерывно фиксируя взглядом крепкую шею породистого бородача в папахе из серебристого каракуля, в суть беседы не вслушивался и ждал, когда же начнут стрелять.

Бородач был главным с вражьей стороны. Как начнут стрелять — надо броситься через столик и душить. Только не как вчера Седого, а чуть резче — сейчас он это сможет.

Бородач был сердит, держался надменно, и вообще, походил на сказочного царя, снизошедшего до встречи со своими неблагодарными холопами, осмелившимися чего-то там требовать от самодержца. Ща, гляди — посохом в пол вдарит, в окно шарахнет молния и от холопов останутся хорошие угли для барбекю.

Однако хоть «царь» и пыжился вовсю, но под свинцовым взглядом юноши несколько раз неуютно поежился, а в конце даже заметно покраснел от досады. Видимо, никак не мог взять в толк, в чем особенность этого недетского взгляда.

Особенность же была проста до чрезвычайности и потому, видимо, глубокому анализу не подлежала.

Глаза — зеркало души. В глазах, при наличии некоторых навыков, можно прочесть многое, чего индивид не желает говорить или показывать. Когда люди общаются и чего-то хотят друг от друга, глаза отражают массу эмоций, меняющихся в зависимости от результатов общения: интерес, удовольствие, гнев, презрение, радость и так далее.

А в замороженном взгляде юноши ничего не менялось и не читалось вовсе. В самом деле — что можно прочесть в фотоэлементах электронного пулемета, запрограммированного на открытие огня по любой цели, пересекающей линию охраны? Вы можете сидеть сбоку, изучать эти фотоэлементы хоть целую вечность, грозить им всеми карами мира и шептать самые ласковые слова… но как только вы решите, что добились своего, и вторгнетесь в контрольный контур, электронная цепь замкнется и вас разнесет в клочья разрывными пулями…

Цепь не замкнулась — стрелять почему-то не стали. В конце беседы Седой сказал:

— Наши с тобой проблемы — это наши проблемы… А эту семью не троньте. Вообще, забудьте о них.

— Конечно, дорогой, конечно… — «царь» усмехнулся и взмахнул четками. — Я сказал — мое слово закон.

— На, гляди, — Седой «законом» не удовлетворился, достал из кармана два листка, испещренных убористым печатным шрифтом, и бросил на стол.

Сергей впервые за все время беседы проявил интерес: отпустил взглядом шею «царя», мельком глянул на листки. Взгляд выхватил из общего петитного массива названия населенных пунктов, набранные зачем-то жирным шрифтом: Ставрополь, Краснодар, Владикавказ, Минводы, Махачкала, Кисловодск, Волгоград, Элиста, Красноярск, Новосибирск, Одинцово, Тверь…

— Что это? — недовольно скривился «царь».

— Адреса семей твоего тейпа, проживающих вне Москвы, — Седой ткнул пальцем в один листок. — Адреса тейпа Умаевых, — палец переместился на второй листок. — И парень и мама его — крепкие, здоровые люди. Самоубийством баловаться не собираются, дорогу переходят в положенном месте, пальцы в розетки не пихают. Если с ними вдруг что-то случится, вырезать семьи будем по списку, в порядке нумерации. Начнем с твоего списка — ты главный… Ты мне веришь?

— Слушай — зачем, э, вообще, такие вещи говоришь?! — «царь» побагровел, голос его скользнул на фальцет, прорезался откуда-то незаметный ранее акцент. — Ми… Кхэ — кхэ… Мы дела делаем или угрозы говорим? Какой такой «вырезай», э? Думай, да, когда говоришь!

— Я вопрос задал, — Седой на возмущение собеседника и бровью не повел — выдержал паузу, давая «царю» поду мать, повторил: — Ты мне веришь?

— Верю… — нехотя буркнул «царь», отводя взгляд…

Сейчас, спустя полтора года, подготовленный в информационном плане Сергей понимает, что «царь» тогда не просто так ответил, чтобы отвязаться от Седого, а ответил искренне. Московская диаспора всегда отличалась какой-то особой неуловимостью и «прозрачностью». Во времена больших разборок со славянскими группировками бывали такие моменты, когда жаждавшие мести коренные «братки» не могли найти по всей столице ни одного горца. Приезжие бригады из Шатоя и Старого Ачхоя «отработают» — и назад. А «основные» тем временем — на каникулы. Растворились, рассосались, разъехались по родичам, поди поищи — велика Россия-мачеха.

А тут пришел нехороший человек и конкретными адресами в морду тычет. И не просто так ведь тычет, для красного словца! Он ведь при случае сделает что обещал — и глазом не моргнет. Этот нехороший человек накануне прогулялся к самой границе с Грузией, вырезал под корень отряд, возглавляемый братом второго в диаспоре по статусу лица; брата притащил на аркане — через всю Чечню провез. А само второе лицо… Кхе-кхе… Само лицо, стыдно сказать такое про горца, взял в заложники и продал лицу первому.[24] Как последнего барана.

Ну-ка, попробуй, не поверь такому…

Детали и особенности того исторического дня Сергею видятся очень смутно, а заметки и видеозарубки, увы, соорудить не догадался. Как-то недосуг было сесть и черкнуть в блокноте пару строк или взять камеру и запечатлеть обстановку.

Одно помнит хорошо: странную перемену в поведении царя. А именно: сиюминутный, мимолетный скачок от всепобеждающей надменности и уверенности в своем всесилии к растерянности, беспомощности и бессильной злобе, что легко читалась в те секунды на породистом холеном лице. Такое, дорогие мои, не забывается.

И ещё помнит: знамений не было. Не громыхнуло за горизонтом, голубых зарниц не было, небеса не разверзлись, и страхоликий ангел смерти не махал сверкающим мечом, намекая, что пора закругляться с поеданием транков и бесцельным валянием на постели и настало время заняться делом.

Все было обыденно, прозаично и произошло, по большому счету, за несколько секунд — когда покидали то маленькое кафе у железнодорожного моста. Выходя, Сергей обернулся в последний раз, зачем-то глянул на «царя» со свитой, оставшихся за столом, отметил краем глаза, как «царь» резко отвел взгляд… И понял вдруг, как молнией по черепу навернуло — мгновенно ответил для себя на один из трех извечных вопросов: что делать???

Вернувшись со «стрелки», Сергей пообедал, повалялся по обыкновению, бездумно глядя в потолок, вечерком вышел гулять, заверив мать, что на угол Староконюшенного не пойдет, а если и пойдет — то безо всякой задней мысли.

Прогулявшись, впервые за последнее время с аппетитом поужинал, вытянул из-под кровати успевшую покрыться пылью «Шахнаме» абудабского издания и пару часов читал. Затем уснул и без сновидений проспал до десяти утра.

Проснувшись, опять прогулялся, сделал зарядку, принял контрастный душ и, пока мать готовила завтрак, за десять минут написал программу на ближайшие два года.

Программа получилась короткая, но емкая и вполне реальная — она не содержала ни одного невыполнимого пункта. Прочитав программу несколько раз, Сергей ошибок и неточностей не обнаружил, листок сжег и, поверхностно проанализировав свое состояние, сделал вывод, что авторы позднейшего периода вседозволенности были, по-видимому, правы.

Эти пресловутые «пламенные» начала столетия то ли и в самом деле были безнадежными сумасшедшими, то ли страдали хромотой логического мышления, то ли вообще об оном (мышлении) не слыхали. Эти термофеномены, бедолаги, так и не сумели сформулировать для себя правильный ответ на вопрос «что делать?», хотя президент их фан-клуба и написал работу с одноименным названием. Потому и горели попусту.

А Сергей сумел. Садясь завтракать, он настороженно приложил ухо к тоненькой стеночке своей души, ожидая услышать буйную пляску не обузданного транками пожара, испепеляющего его изнутри… И вместо этого уловил ровный, спокойный гул.

Пламя было на месте, никуда оно не делось, но… сейчас это было управляемое уютное пламя домашнего камина, которое не пузырило душу ожогами, а лишь тихо и многообещающе грело ее…

Их и вправду никто не беспокоил, вопреки заверениям Петрова-старшего (друга деда, генерала КГБ в отставке), который криком кричал, что нужно немедля все продавать и драпать за рубеж первым же рейсом. Драпать никуда не стали, но, следуя ненавязчивому совету Седого, кое-что продали и кое в чем «подвинулись».

Продали фирму — чтобы глаза не мозолить супостатам и повторно не вводить в искушение. Из роскошных апартаментов переехали в скромную трехкомнатную квартиру с небольшой кухней и крохотным балкончиком — но недалеко, на том же Арбате. Прислугу, отпущенную на время катаклизмов на каникулы, рассчитали, поблагодарив за хорошую службу, чуть позже рассчитали водителей и секью-рити. Деньги аккуратно разместили на нероссийских банковских адресах: если перестать посещать клубы, казино и дорогие рестораны, можно скромно жить на проценты чуть ли не целую вечность.

И зажили каждый своей жизнью.

Мать, убедившись, что чадо не собирается бросаться из окна и садиться на иглу, порадовалась сквозь слезы и добровольно приняла светский постриг. Отозвала абонементы из клубов, прекратила выезжать «в люди», перестала общаться практически со всеми, кого знала ранее, набрала кучу литературных переводов и засела в своем кабинете. Мужа из своей жизни решительно вычеркнула — нет такого человека на свете, и все тут. Из дома выходила дважды в сутки: рано утром, прогуляться до Пушкинского музея и обратно, и после трех пополудни за покупками, чтобы успеть до окончания общепринятого рабочего дня. Доступ в дом имела только эротически озабоченная толстуха Вика Семина — одноклассница, верная подружка, самый чуткий в мире человек. Она одна из близкого окружения прониклась серьезностью ситуации и тотчас же подарила подруге симпатичный дамский револьвер. Теперь можно кого-нибудь пристрелить при случае…

А Сергей приступил к претворению своей программы в жизнь.

По секрету могу поделиться: в первоначальном виде программа особыми изысками не блистала и состояла всего лишь из трех пунктов, каждый из которых был разбит на подразделы. Подразделы в целях экономии времени приводить не будем, а пункты вот:

а) знакомство с предметом;

б) индивидуальная подготовка и сбор информации о противнике;

в) война.

Как видите, все просто и предельно ясно.

Накупив кучу литературы специфической направленности, юный новобранец приступил к реализации пункта «а» — иными словами, засел за чтение. Предварительное знакомство с предметом очень скоро возымело положительный результат: спустя два часа Сергей прервал чтение и прогулялся на чердак, прихватив малый слесарный набор. На чердаке он оборудовал тайник по всем канонам конспиративного искусства, основную часть литературы упрятал в этот тайник, а при себе оставил три пособия, намеченные для прочтения в ближайшие сутки.

«…Даже если ваши домашние очень вас любят, это не мешает им временами пристально осматривать ваш кабинет на предмет обнаружения каких-либо предметов либо литературы, свидетельствующих о ваших дурных наклонностях…»

— Можешь осматривать, матушка, — сказал Сергей, надевая на пособия суперобложки «Библиотеки Флорентия Павленкова» и ставя их в плотные ряды многочисленных томов, расположенных в живописном беспорядке на полках огромного книжного стеллажа, ещё пахнувшего свежей стружкой. — Ты у меня хоть и не любительница, но… как говорится, ад омнес казус…[25]

Помимо печатной продукции Сергей нашел массу материала соответствующего содержания в Сети. Здесь здорово выручило наличие в квартире двух разных телефонных номеров — остатки былой роскоши, от которых они не сочли возможным отказаться. Для полноценной работы пришлось прогуляться до первого попавшегося провайдера и обзавестись вторым адресом: с недавнего времени мать узурпировала вход в Сеть и теперь большую часть времени проводила в on line — там в клиента не стреляли, не насиловали, не брали его в заложники, и вообще, все было гораздо более привлекательно, чем в реальном мире. Разве что самую малость обсчитают при покупке в виртуальном магазине да баннеров на «стол» набросают — но ведь это такие мелочи…

Разобравшись с первоначальной информацией, Сергей подкорректировал и расширил программу, вывел для себя такое понятие, как прикрытие, и… начал посещать репетитора по физике и математике.

В частной школе, где он обучался, нравы были более чем либеральные, но преобладала система, ориентированная на результат. Не желаете посещать занятия — воля ваша. Но оценивать мы вас будем объективно, и потому извольте показывать этот самый результат. Получите «пару» на экзамене — останетесь на второй год. На носу, между прочим, были выпускные экзамены (наш вундер в школу пошел на год раньше нормальных детишек), и, если по всем остальным предметам Сергей мог заткнуть любого преподавателя за пояс, то в части точных наук у него имелись некоторые пробелы. А парню кровь из носа была нужна золотая медаль. Потому что в понятие прикрытие, помимо всего прочего, входили такие общественно-значимые компоненты, как послужной список, престижное образование, хорошая работа и, вообще, социальный статус.

Стремительно продвигаясь в освоении азов шпионско-диверсионной специфики, наш юный мститель походя сдал выпускные экзамены, заполучил желанную золотую медаль и самую малость напряг деда на предмет подключения старых связей.

— За каким чертом тебе права? — заворчал дед. — Не положено в семнадцать лет иметь права! Пока восемнадцати не будет, и не думай об этом! Ты в институт готовься, нечего кататься. Движение сейчас — не приведи господь, всякие «новые» на красный ездят…

— Я готов в институт, — Сергей хитро прищурился и невинным тоном предположил: — Значит, теперь ты — никто? Связи, значит, утратил…

Оскорбленный в лучших чувствах дед тотчас взял трубку, взял блокнот, произвел набор номера и говорил целых три минуты.

— Отправляйся туда, — внуку был вручен листок с адресом. — При себе имей паспорт и рублей сто — бланк бесплатно не дают…

Через полтора часа у Сергея были права категории А, В, С и экзаменационный лист ГИБДД. О том, что парню ещё нет восемнадцати, никто даже не заикнулся. Без колебаний, с каким-то вообще потрясающим цинизмом поставили дату рождения на год раньше — и никаких проблем.

— Если вдруг «залетишь» — звони вот по этому номеру…

Старые связи — это хорошо. Это в некоторых случаях ещё работает.

Заполучив права, Сергей тотчас же отогнал свой роскошный «Hyundai XG 30» в «Ростокино-Лада», где работал после увольнения его личный водитель — Николай. Николай прежнего хозяина встретил с распростертыми объятиями, хотя в свое время натерпелся от него — больно вредный был да капризный. Грех обижаться: рассчитали по-царски, одним звонком устроили на хорошую работу, дали прекрасные рекомендации.

— Мне бы попроще что-нибудь. Например, «девятка», или «99» — цвета «мокрый асфальт» или просто серая. Желательно, из хорошей партии, без сюрпризов. Доплата не нужна, но надо над ней особо поработать. Все отрегулировать и поменять, чтобы работало как часы, хорошую сигнализацию, бесплатный заправочный лимит и бесплатное ТО на максимально возможный период. И еще… Если можно, хотелось бы форсировать движок и подвеску усилить. Это можно?

— В общем, хочешь закамуфлированного зверя… Хм.

Попробуем, — пообещал Николай, любовно оглаживая знакомого до последней гайки красавца — Сегодня займусь, завтра позвоню. Не жалко? Тачке два года, даже с условием износа и наезда за неё можно четыре «девятки» взять.

— Жалко, — признался Сергей. — Увы — обстоятельства. Не по карману на таком рассекать…

Через неделю Сергей получил отрегулированную по всем параметрам расточенную «девятку» цвета «мокрый асфальт», плюс бесплатный лимит на десять тысяч литров, ТО на три года и автостраховку на все случаи жизни. Еще неделю носился как угорелый по пригороду, закладывая немыслимые виражи и практикуясь в экстремальном вождении. Николай не подвел: машина работала как часы, мягко скакала по ухабам, до сотни разгонялась за семь секунд, а по асфальту уверенно держала две сотни, безо всяких намеков на вибрации.

— Есть такое дело, — порадовался Сергей, ставя галочку в пункте «надежное транспортное средство». — Поехали дальше…

Дальше шла индивидуальная подготовка и поиск работы «…по возможности связанной с беспрепятственным перемещением в вечернее и ночное время…».

Сергей — продукт буржуазного воспитания, несколько раз напоровшись в пособиях на требования к работе, недоумевал: зачем вообще обременять себя трудоустройством? Катайся себе, сколько влезет, — кому какое дело? А позже вычитал: оказывается, работа с беспрепятственным перемещением — это автоматическое алиби. Если праздного товарища заметили рядом с местом происшествия незадолго до или после оного, ему придется лихорадочно обзаводиться алиби: откуда и куда ехал, у кого был, по каким причинам и так далее. Для такого случая нужны сообщники или хоть чуть-чуть посвященные в твои дела субъекты. Если же ты не желаешь ни с кем делиться своими замыслами, тебе кровь из носу нужна работа, которая в случае твоего обнаружения исключила бы вопросы о целесообразности нахождения в непосредственной близости от места происшествия…

В плане индивидуальной подготовки возникли некоторые сложности. Обойдя все попавшие в поле зрения подвалы, где прилежно сопели коротко стриженные, а то и вовсе бритые мальчуганы, Сергей ничего подходящего не обнаружил и вывел своеобразную закономерность.

Во-первых, мальчуганы повсеместно маялись дурью: «качались», стучали конечностями по грушам и макиварам, пытались по системе дышать и рассказывали друг другу небылицы о групповых драках, «наездах» и прочих «массовках» антиобщественного характера. О какой-либо специальной подготовке, упоминаемой в пособиях, даже речи не шло.

Во-вторых, в подвалы эти просто так не пускали: желаешь посещать — вступай в секцию, команду, секту, братство, банду. Тогда, возможно, поговорим о несколько иных по содержанию тренировках.

В банды и секты Сергей не собирался: все эти стадные образования, в свете проработанной им информации, состояли в основном из тупоголовых дегенератов, не сумевших найти себя в жизни, и для правильно организованной партизанской войны годились примерно так же, как ветераны общества глухонемых для конкурса «Золотой микрофон».

Тиры и стрельбища многочисленных стрелковых клубов юноше не понравились. Занятия там проходили в статичных академических условиях, регламентированных утвержденными контрольными инстанциями нормативами, в то время как пособия настоятельно рекомендовали организовать тренировки в экстремальном режиме, максимально приближенном к реалиям боевых действий. Пейнтбол Сергей отверг с первого же раза, сочтя его забавой для жизнерадостных идиотов, переполненных гормонами. Разве это дело — так бездарно расходовать энергию, в то время, как Родина в опасности?

Примерно такая же дрянненькая ситуация возникла в плане трудоустройства. Хорошая работа, связанная с беспрепятственным перемещением в вечернее и ночное время, вот так, с ходу, обрушиваться на юные плечи почему-то не спешила.

— Оптимальный вариант — такси, — мечтательно прищурившись вдаль, размышлял Сергей. — Этакий рыцарь дорог, ночной охотник, мститель неуловимый, блин…

Сергей видел несколько фильмов с названием «Такси», читал про таксистов в журналах и газетах и пару раз сам реально соприкасался — пользовался такси по вызову, когда возникала необходимость удрать из-под опеки родичей и бдительного водителя Николая.

Да, такси — это то, что надо. Мало того что беспрепятственное перемещение, так ещё и немного денег можно заработать. В принципе, с деньгами проблем не было, но, в соответствии с программой, намечались определенные оперативные расходы, в которые посвящать матушку, как орган контроля за финансами, не хотелось.

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что такси — это вовсе не тот вариант, о котором мечтал юноша, обдумывающий житье. Попасть в «элитные» вокзальные и аэропортовские бригады было не легче, чем в депутаты Госдумы: конкурс вакансий отсутствовал вовсе, каждое место передавалось чуть ли не по наследству. Как ни странно, «связи» деда оказались в данном случае совершенно бесполезными: с товарищами, что «крыли» это дело, никто из смоленского клана не пил, а привлекать мать к такому щекотливому делу не стоило.

Можно было поработать на «подхвате» или по вызову, но тут свобода перемещений отсутствовала напрочь. Стой в определенном месте, бери кого дают, вези куда скажут.

Функционирование в роли «дикого» таксиста на территориях, страдавших отсутствием плотных скоплений потенциальных пассажиров, Сергею не понравилось сразу. Заработок скудный, официальная привязка к «профсоюзу» отсутствует, о качественном алиби можно и не вспоминать. Если же отбросить алиби и тихонько «шакалить» в хлебных местах и на подступах к оным (все те же вокзалы и аэропорты) — можно быстро нарваться на неприятности. Все «хлебные» места четко поделены, каждая бригада таксеров — под территориальной «бригадой» «братков». Попадешься при перехвате пассажира на вокзале или ближних подступах — сделают больно и наложат огромный штраф. Попадешься вдругорядь — сделают очень больно и отберут тачку. В третий раз лучше не попадаться — вообще, аминь.

Иные виды трудовой деятельности, предлагаемые многочисленными объявлениями, по все тем же причинам отсутствия свободного перемещения в указанное время Сергея не устраивали. Были несколько вариантов вполне приемлемых — но там обязательно требовали совершеннолетних и отслуживших в армии.

Однако особо горевать по вышеперечисленным темам юноша не стал: между делом продолжал почитывать объявления, а генерально — составил индивидуальную программу боевой подготовки и принялся за учебу, попутно отрабатывая «отсечение „хвостов“, тактику оперативного наблюдения и психологическую устойчивость.

Последний пункт был представлен в форме разнузданного «подхвата» пассажиров со всех под колесо подвернувшихся территорий таксишных команд. Катаешься вечерком мимо вокзалов, заметил «голосующего» — остановись, договорись о цене и подбирай Но! Не забудь, что делать нужно все непринужденно и стремительно, чтобы упредить агрессивные деяния со стороны «лицензированных» таксеров или их грубых покровителей. Кроме того, придумай и доведи до ума с десяток добротных легенд на случай «попадалова» и не «лоханись» в пункте высадки. Дважды в день к одному и тому же вокзалу или порту не езди: могут засечь.

И ещё — немаловажный аспект такого рода «тренировки»: помимо оценки оперативной обстановки, необходимо четко знать, на чьей территории работаешь и кто здесь главный, а также всесторонне «проработать» пассажира на лояльность. Время проработки — от пятнадцати секунд до минуты: пока всматриваешься в освещенную уличным фонарем фигуру на тротуаре и договариваешься о цене. Пассажир запросто может оказаться «подставой» одной из команд, которая обратила внимание на твою неуместную активность на её «земле», представителем «покровителей», «спонсоров», и других заинтересованных лиц. Пассажир может быть родственником или знакомым кого-либо из перечисленных категорий — в этом случае необходимо пребывать в готовности правильно ответить на ряд каверзных вопросов. Пассажир может не иметь денег, иметь нездоровые пристрастия или очень скверные манеры, чреватые самыми непредсказуемыми последствиями. Пассажир, в конце концов, может быть просто автограбителем с удавкой или «стволом», а также — кровожадным маньяком. Так что, даже если тебе кажется, что ты его «проработал», — все время в пути следования верти головой на сто восемьдесят градусов и держи уши торчком.

Согласитесь: для юноши, которого всю жизнь возили в персональном авто, тренировочка ещё та! Адреналина — через край, впечатлений — выше крыши.

Для матери была разработана вполне приличная легенда, основу которой составляли пять выкупленных абонементов. Бассейн, бодибилдинг, айкидо (из клуба Сергей ушел — дорого), рефрейминг, нейролингвистическое программирование. Все мероприятия — после семи вечера и до полуночи. Веский аргумент для оправдания такого планирования: чтобы не мешали предстоящей учебе (у матушки была голубая мечта — по осени загнать сынулю в МГИМО). В своих апартаментах Сергей вывесил расписание занятий и распорядок дня, в котором, помимо вечернего, занятого до упора блока, имелся утренний резерв под зарядку, пробежку и растяжку.

— Молодец, Сережка, — тихо порадовалась мать — Так держать…

На подготовительном этапе судьба была удивительно благосклонна к самообучающемуся юному партизану: за год сделал все, что планировал, с легкостью поступил в МГИМО и всего лишь трижды угодил в ситуацию из разряда «попал», да и то все три случая имели смягчающее обстоятельство с пометкой «едва не…».

Первый инцидент полупопадального свойства: в процессе второго инцидента едва не «спалился» перед матушкой.

— Как водичка?

— Норма. Двадцать три градуса.

— А они хоть хлорируют ее? Сейчас столько всякой за разы везде…

— Ну что ты, ма, — конечно, хлорируют!

— А ты чего запыхавшийся такой? Случилось чего?

— Я только что в пять заходов проплыл километр брас сом, ма! Запыхавшийся… Кстати, для справки — я телефон в раздевалке оставляю, плаваю без него. Без телефона по чему-то удобнее! Ты меня поймала, потому что как раз пришел полотенце взять… Ты что — контролируешь меня?

— Да так… Что-то сердце кольнуло — нехорошо так…

— Все нормально, ма, если начну тонуть — вытащат, тут каждый третий — мастер спорта по плаванию. Сейчас три захода по десять минут — парилка, фиточай, и через ча сок буду дома. Сердце кольнуло — валидол прими. Бывай…

Отключил телефон, напряженно задумался: а бассейн ли сегодня вообще? Контрольный звонок — новость, до сего момента прецедент такого рода места не имел и необходимость в четком знании расписания отсутствовала А ведь это — своего рода алиби, пренебрегать нехорошо.

— Надо будет выучить. А то этак недолго и в историю угодить…

И, сунув мобильник в карман, ещё разок навернул по личику одному из клиентов — крепкий попался, ненатурал куев, не желал добросовестно отключаться.

— Н-на! Ух, уроды! Развелось вас в последнее время — отстреливать, что ли, некому?

Мать позвонила на завершающей стадии разборки, случившейся ввиду неправильной оценки пассажиров. На ближних подступах к Комсомольской голосовали двое приличных мужланов, один с портфелем кожаным, второй вообще — в плеши и очках. А по дороге мужланы оказались теми самыми товарищами, коих так не любил незабвенной памяти кукурузный Генсек:[26] сначала просто приглашали прогуляться с ними в «Голубой огонек», а потом целенаправленно начали щупать — разом, справа-сбоку и с тыла.

Пришлось остановить машину и принять бой, защищая мужицкое реноме. А гомопеды оказались физически развитыми, дрались неслабо и даже пытались применить против сладенького несговорчивого юноши хромированную гантелю весом в полтора кило — она покоилась в портфеле, в паре с другой, утраченной при резком открывании портфельного замка в обстановке неосвещенного, лениво погружавшегося в сумерки шоссе.

Другому объекту посягательств, не столь подготовленному в единоборческом плане, пришлось бы несладко: Сергей успел молниеносно отпрянуть в сторону, гантелька свистнула у самого виска и намертво отсушила левое плечо. Сражался правой рукой и ногами, от боли озверел и в финале вполне готов был этой самой гантелькой проломить черепа охальникам.

А тут — звонок. Правильно говорят в народе: сердце матери — вещун.

Прибыв домой, Сергей втихаря сделал ледяной компресс на ушибленное плечо, пробежал взглядом по расписанию и обмер: вот он, приятный ветерок просвистевшего над глупой башкой шального снаряда! Аккурат сегодня, с девяти до одиннадцати вечера — эн эл пи. Дисциплина, конечно, экстравагантная и весьма неординарная по нашим российским меркам, но… плавать брассом там не заставляют!

— Кретинос натуралес, — прошипел Сергей, но, при смотревшись к расписанию, несколько смягчил классификацию: — А расписание составил толково. Значит, про сто — недоумок.

Матушка просто перепутала колонки — «НЛП» размещалось как раз напротив «бассейна». А толковость расписания состояла в элементарной опечатке: рядом с бассейном красовались три «звездочки», предназначенные для растяжки и дыхательной гимнастики цигун, которые необходимо было выполнять ежедневно. Просто ляпнул не то, и все тут. То есть, если бы вдруг матушка обнаружила неточность, можно было бы, как выражаются дети рабочих, «отмазаться».

— Мелочей в нашем деле не бывает, — сделал вывод саморазвивающийся партизан. — И каждую ошибку, если сильно постараться, можно использовать во благо…

Последний инцидент зачислять в совсем уж неприятные не стоит, а по большому счету, может быть, следует отнести к разряду мимолетных капризов его величества Случая, который правит миром.

Как-то вечерком Сергей благополучно высадил очередного «левого» пассажира на Сущевском Валу, прокатился к Рижскому, скромно обозначив через тонированное стекло «фак» банде «лицензионных» таксеров, оккупировавших подступы, и, не найдя в радиусе безопасного удаления ни одной томящейся в ожидании фигуры, направился к проспекту, чтобы ехать домой.

Не успел разогнаться, глядь — в двадцати метрах от светофора торчит дамочка и зазывно ручонкой машет.

— Ну, мать, нашла ты место, где голосить! — недовольно пробурчал Сергей, подражая интонациям записных московских таксистов (пока изучал сферы раздела — не одну сотню у.е. прокатал на такси, тут поневоле интонации запомнишь!).

А проблема была в том, что фонари уже включили, светло — как днем, и совсем рядом, за углом — «лицензионные». То есть «спалиться» — как два пальца в пепси обмакнуть!

— Нештатная ситуация — тоже неплохо. Проверяем работоспособность системы в условиях повышенного риска…

Воровато оглянувшись, Сергей резко затормозил, распахнул дверь и нарочито спокойно бросил:

— Прошу.

Дамочка, заторможенно двигаясь, принялась размещаться на заднем сиденье. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ей едва за двадцать, прическа — «взбесившийся еж», одета с ног до головы в просторный джине, скрывающий формы, и фонит от неё хорошим ликером, коньяком и шоколадом, как от свежепропитанного торта. Едва дождавшись, когда конечности дамочки оказались вне проезжей части, Сергей захлопнул дверь, выскочил на проспект и припустил вниз по улице. Сами понимаете — ни о каких предварительных торгах речи быть не могло, ситуация не располагала.

— Куда едем? — поинтересовался наш парень, оказавшись вне зоны досягаемости сурового ока «лицензионных».

— В Балашиху, — дохнув ликерным перегаром, сообщила дамочка.

— В Балашиху, — задумчиво повторил Сергей, потихоньку притормаживая. — Вы ничего не путаете? Вы «голосуете» у Рижского, в одиннадцать вечера… Чтобы ехать в Балашиху? Вы не москвичка?

— Я там живу — в Балашихе, — дамочка доверительно икнула, прикрыв рот ладошкой, и хихикнула. — Я балашичка. Работаю в Останкине. А тут у меня подружка живет. Мы с подружками тут это… гудели маленько.

Сергей сбавил ход до минимума и озабоченно нахмурился. Обеспеченного алиби времени оставалось всего ничего — как раз добраться до дома плюс минут пятнадцать на непредвиденные отклонения. Дамочка, желавшая прокатиться к черту на кулички, возникла не вовремя: ей бы, гуляке вечерней, пройти двадцать метров и свернуть за угол — аккурат угодила бы в крепкие объятия целой банды настоящих таксистов, готовых мчаться с места в карьер хоть до Магадана. Возвращать на исходную — глупо и небезопасно. И что же с ней теперь делать?

— Так… Я вас высажу у «Проспекта Мира». Вам так удобнее. Доедете до Измайловского парка, оттуда возьмете такси, или на маршрутке, если успеете, — гораздо дешевле выйдет. Денег не возьму. Хорошо?

— Нехорошо, — капризно дернула плечиком дамочка. — Не хочу на метро. Не хочу до Измайловского. На маршрутке — совсем не хочу! Хочу домой — прямо сейчас. Поезжайте, поезжайте — что вы встали?

— Поезжаю, — Сергей вновь набрал скорость и доходчиво обрисовал ситуацию: — В половине двенадцатого я должен быть дома. Паркинг — через квартал, мне ещё пешком минут десять топать. Успеваю лишь в том случае, если ехать прямо и нигде не останавливаться…

— Я хорошо заплачу, — дамочка расстегнула необъятную косметичку с макромешными висюльками и принялась в ней копаться. — Деньги — не проблема!

— Я же сказал — вы сходите у «Проспекта Мира», — Сергей усмехнулся — попадаются же настырные! — Я не виноват, что вы, как вы изволили выразиться, имеете обыкновение вечерами «гудеть» с подружками в полусотне километров от дома. Надо продумывать такие мероприятия — или оставаться ночевать, или…

— Оба-на! — огорченно воскликнула дамочка, завершив ревизию косметички. — Денег нету. Портмоне кончи лось! В смысле, нету его… А-а-а… Точно — у Ирки где-то вывалилось, когда диски доставала. Я ей «Храброе сердце» принесла на DVD — она от Мэла прется…

— Ничего, я дам вам тридцать рублей, — рыцарственно пообещал Сергей. — На маршрутку и метро — хватит.

— В кредит не повезешь? — дамочка опять принялась ковыряться в косметичке. — Я дам визитку, потом созвонимся, я отдам…

— Вы мне надоели, — буркнул Сергей. — Я сказал — сходите у «Проспекта», разговор окончен.

— Я нечасто гудю… гужу… тьфу! Короче, это редко бывает. А ты мне тоже надоел! Не хочешь по-хорошему — на тебе!

Дамочка, похоже, не на шутку обиделась: выдернула вдруг из сумочки небольшой револьвер, взвела курок и ощутимо ткнула Сергея стволом в затылок.

— Поезжай куда сказано, парниша. Тебе раньше никогда не стреляли в голову?

«Началось! — прозвучал мужественный голос книжного инструктора в голове незадачливого таксиста. — Вариант номер один: сумасшедшая. Вариант номер два: киллерша на досуге. Вариант номер три: просто рассерженная пьяная девица. Нейтрализовать без соответствующих навыков и при отсутствии информации о степени подготовленности „объекта“ опасно, возможны непредсказуемые осложнения. Раздражать нельзя, необходимо делать вид, что ничего особенного не случилось, и держаться с ненавязчивой благожелательностью, ожидая удобного момента для разрешения ситуации…»

— Чего молчишь, парниша? Тебе, кажется, вопрос задали? Ни хрена себе — «благожелательно»! Сергей мгновенно вспотел, несмотря на то что вечер был довольно прохладный, и секунд тридцать посвятил борьбе с дикой яростью, до отказа заполнившей молодецкую грудь. Собственно Страха с большой буквы — того ледащего липкого уродца, парализующего волю и мгновенно отсасывающего от лица кровь, не было: уродец навсегда остался в сыром чеченском зиндане и наверняка сдох там в ожидании очередного расстрела. А была превеликая досада: он, здоровенный балбес, может убить эту пьяную дрянь одним ударом! Разогнаться, резко притормозить, почувствовать спиной сочный шлепок девичьего черепа о подголовник — и… А если дрянь успеет выстрелить — осознанно, машинально ли, какая разница? Вот так, из-за нелепой прихоти какой-то пьяной дурочки, может сорваться дело всей жизни. Пуля в голову — и кончено. Преставился народный герой, так и не успев совершить ничего путного, а орда кровников гуляет себе и не чешется…

— Уфф… Думаю, мы как-нибудь обойдемся без этого. Вы, пожалуйста, осторожнее с оружием. Скажу вам по секрету — я не очень люблю, когда мне стреляют в голову…

До конечного пункта добрались без приключений: дамочка вела себя спокойно, агрессии не проявляла, а по миновании МКАД слегка протрезвела и довольно толково давала целеуказания. Единственный намек на контакт — попросила зажигалку, а узнав, что водитель не курит, слегка надулась.

«Где вы, бдительные рыцари полосатого жезла?! — мысленно вопиял Сергей, проезжая мимо сонных постов ГИБДД. — Где ты, план „Кольцо“ и „Перехват“? Тут террористка заложника взяла — ату её, ату!»

«Кольца» и» Перехваты» спали, а рыцари полосатого жезла бездействовали: лениво лузгали семечки и на серенькую машинку, идущую с нормативной скоростью, внимания не обращали. Нарушать ПДД наш таксист не решился — дамочка без обиняков предупредила:

— Нарушишь — стреляю без предупреждения…

В конечном пункте дамочка повела себя крайне неосмотрительно: имелось мнение, что террористка, как и подобает товарищам её профиля, бросит средство доставки с водителем где-нибудь в пяти кварталах от «базы», шмыгнет в какую-нибудь подворотню и растворится во мраке ночи.

— Я дома, — сообщила террористка, когда Серей по её указанию зарулил во двор старенькой панельной пятиэтажки, и остановился у последнего подъезда. Рядом на лавке, заседали четверо тинейджеров, кушали пиво с горла и застенчиво терзали гитару. — Вот мой подъезд. Третий этаж. Поехали?

— На этаж не поеду — капот в дверь не влезет, — отказался Сергей, придя в некоторое замешательство. Что за дикость — «сдавать» врагу свой «адрес»? Ни в одном пособии такой вариант не рассматривался: пособия-то писали специалисты тайной войны, а не психиатры!

— Нет, я в смысле — пошли, ужином накормлю, кофе угощу, коньячком, или чайком с малинкой — у меня мама такое варенье делает… — террористка достала из сумочки «Салем» сунула сигарету в губы, и, тряхнув револьвером… нажала на спусковой крючок.

Сергей машинально зажмурился и втянул голову в плечи. Раздался слабенький щелчок, ствол револьвера подарил полумраку салона уютный голубенький огонек.

— Класс! — закатила глазки террористка, прикуривая и с наслаждением затягиваясь. — Из-за тебя всю дорогу по курить не могла. А пьяную бабу всегда курить тянет — это уж…

— Дрянь паршивая… — тихо пробормотал Сергей, бия себя по лбу раскрытой ладонью. — А я-то, идиот… Господи, вот дебил-то! Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

— Ну, убей меня за это, — покорно предложила террористка, не торопясь покидать салон. — Или изнасилуй в извращенной форме и расчлени Или два члени. Или в ментовку сдай. Ну что теперь делать — я всегда ночую дома. Такая вот я пьяная дура! Такие у меня дурацкие шутки!

— Да, шутки действительно — того… Да за такие шутки… За такие шутки…

Сергей запнулся, слегка задумавшись, что же можно сделать за такие шутки, и обнаружил вдруг, что на полноценный праведный гнев уже не хватает сил. В груди что-то отмякло, с головы как будто сняли обруч, жмущий суровую морщинку меж бровей, и вообще — словно стержень выдернули из юного партизана. Всю дорогу под стволом вел себя собранно и четко, контролировал ситуацию, а как опасность миновала — мгновенно раскис. Теперь бы и вправду — пару стаканов чаю с малиной, душ — и спать…

— Пошли, говорю, ужином накормлю, — дамочка взялась за ручку двери. — Хоть как-то сглажу тяжесть вины…

— Ты лучше найди мне литров пять бензина, — буркнул Сергей, бросив мимолетный взгляд на приборную панель — топливо было практически на нуле. — До заправки не до браться…

— С бензином — напряг, — дамочка озабоченно шмыгнула носом. — Где я тебе в полночь буду бензин искать? Только с утра — у Семенова можно попросить. Ничего страшного — можешь переночевать, приставать не буду. Да и не одна я…

— Какой с утра? Какой Семенов? — устало поморщился Сергей. — Меня сейчас мать вызванивать начнет! Она тут такое устроит!

— Семенов — это мой дядя. Брат отца. Живет в сосед нем блоке. Он утром меня на работу подвозит…

«Динь-дилинь!» — заявил о себе мобильник Сергея.

— Где ты есть? — с ходу поинтересовалась мать. — Ты на часы, вообще, смотришь?

— Понимаешь, тут такое дело… Такое дело…

— Как зовут маму? — Террористка ловко выхватила у Сергея мобильник и прокашлялась. — Ну?

— Ирина Викторовна, — Сергей беспомощно развел руками. — Ума не приложу, как можно объяснить данную ситуацию…

— Ирина Викторовна, я — Настя, — хорошо поставленным голосом затараторила террористка. — Мне двадцать три года, я работаю арт-дизайнером в Останкине. Ваш сын настоящий рыцарь — он отвез меня домой, в Балашиху, а теперь у нас кончился бензин. Бензина сейчас не достать — только утром. Если заказывать такси — очень дорого, да и не всякое такси к нам поедет. Я спросила разрешения у мамы, и она не против, чтобы он переночевал у нас. Мне очень неудобно, что так получилось, но другого выхода нет, уже поздно, он устал — вон, зевает сидит, глазки трет… Не возражаете? Спасибо. Да, даю. На — тебя.

— Ты раньше никогда такого не делал, — в голосе матери сквозила озабоченность — истерические нотки и ставшая уже привычной тревога за сыновнюю безопасность почему-то отсутствовали. — Ты всегда ночевал дома… По телефону девушка производит впечатление хваткой дело вой женщины… У тебя это серьезно?

— Ма, я, право, в затруднении… Даже не знаю, как тебе это… В общем, нигде я ночевать не собирался, но… бензин действительно кончился, а до ближайшей заправки… черт, я даже понятия не имею…

— Не чертыхайся, сын мой, — сурово поправила мать. — И веди себя там прилично. Я все понимаю, ты большой, мужик, но… как-то неожиданно все… В общем — смотри там, не обижай свою подружку. Это только кажется, что мы такие заводные, деловые, пронырливые и непотопляемые… А на самом деле мы бываем такие хрупкие, беззащитные и беспомощные…

Мать вдруг тихо всхлипнула и отключила телефон.

— Ну вот — опять, — досадливо поморщился Сергей. — Только, казалось бы, все утряслось, пошло на поправку…

— Тебе разрешили ночевать, — напомнила дамочка. — Посиди, я за ключами от гаража сбегаю.

— У тебя — гараж? А почему — пешком?

— У нас был «Ниссан», — пояснила дамочка совсем домашним голосом — безо всякой рисовки. — Отец умер — продали. Гараж остался. Тут рядом — сразу за домом. Ты погоди пару минут — я сейчас…

Так Сергей познакомился с сумасбродной арт-дизайнершей (а по-нашему — художником-оформителем) Настей Волошиной. И с этого момента река его жизни, сорвав пробку топорно сработанной боковой дамбы, потекла по другому руслу, которое она вполне могла бы миновать, окажись в тот вечер настроение у его величества Случая не таким игривым…

Глава 5

В Стародубовске два железнодорожных вокзала: Стародубовск-Главный и Стародубовск-Город. Город — это основной посадочный терминал: сравнительно новое здание с залами ожидания, буфетами-ресторанами, с пригородными кассами и кассами дальнего следования и так далее.

Стародубовск-Главный — это товарная станция в пригороде со всеми сопутствующими аксессуарами: контейнерными площадками, двумя депо, обширной территорией складов и каких-то непонятных ангаров — детенышей провалившей конверсии. Еще там есть древнее паровозное кладбище и трущобы, именуемые по старой памяти Завокзальной улицей — хотя это и не улица вовсе, а целый район.

Во времена светлого энтузиазма, когда в центровых паханах Союза ходил хитрый грузин Coco, тут была небольшая рабочая слободка: в наспех отстроенных времянках ютились ремонтники, латавшие для Кавфронта паровозы, платформы и колесную базу. После войны ремонтников вывели в расход — много знали, видимо, — слободку обнесли колючкой и заселили урками, вывесив на входе плакат: «Спецкомендатура № 17».

Почему эта самая комендатура имела такой номер (в Стародубовске других комендатур не было), никто не интересовался: со временем институт таких заведений тихо и без торжеств похоронили, колючку растащили фермеры, а население осталось прежним: и по сей день в щитовых деревянных бараках ютятся товарищи, которых чистая публика обычно именует не иначе как «сброд».

Оставив «Ниву» на последней платной автостоянке, Сыч и Мо сошли с асфальта и с километр топали пешком по жидкой грязи: ближе безопасного места для парковки не было, а оставить машину без присмотра на Завокзальной могли только сильно беспечные товарищи, которые вообще не в курсе.

Сыч с Мо были в курсе, кроме того, машина — дополнительный источник информации о её владельце. Делиться информацией о себе в планы наших парней не входило.

Вечерняя Завокзальная здорово напоминала декорации к импортному ужастику про маньяков: кромешная темень, ни единого фонаря, тускло подсвеченные изнутри оконца, залепленные газетами, полное безлюдье — и зловещая тишина, изредка прерываемая кошачьими воплями. Уркаганские тинейджеры и пенсионеры воровского дела по улице томно не прогуливались — вообще никого не было, будто в одночасье все вымерли.

— Готовность номер один, — предупредил Сыч напарника, шагнув к лишенному дверей подъезду первой встреч ной халупы.

— Готов, — флегматично сообщил Мо, хрустнув костяшками пальцев.

В подъезде царил полноценный мрак, щедро напоенный ароматом свежей дрянной браги, приправленным традиционными парашными отдушками. В углу что-то ворочалось и тихо урчало

— Собака, — предположил Сыч, включая заботливо припасенный фонарик — знал, храбрый воин, куда идет.

— Пи-та-ррр-сы, — по слогам вымямлило валявшееся в углу тело в фуфайке, сымитировав слабую попытку лягнуть ногой источник света. — Н-нах-х!

— Ага! — храбрый воин подумал было о возможном использовании тела в качестве источника информации, но тут же отказался от этой идеи. Тело нуждалось во вдумчивой первичной обработке, после которой вполне могло оказаться, что это вовсе не тот источник. — Нет, это нам не надо…

Толкнув первую попавшуюся дверь, которая оказалась незапертой, Сыч шагнул в крохотную прихожку и бегло осмотрелся.

Повезло. В том плане, что в квартирке не бухал отвязный кодлан невоспитанных мужланов, с которыми пришлось бы объясняться на самом примитивном уровне. На крохотной кухоньке хлопотала вполне мирная на вид бабулька с блуждающим взором, следила за процессом в перегонном кубе, пыхтевшем на газовой конфорке. В этой точке жилища концентрация бражного аромата достигала своего апогея.

— Бабу? — управляющая кубом подслеповато уставилась на пришельцев — и сразу стало ясно, что бабулька крепко под градусом. — Пойло?

— Эмм… — Антон не сразу и сообразил, о чем спроси ли. — Нам бы это… Ну, в общем — с кем-нибудь…

— Наташка! — резво крикнула хозяйка, истолковав замешательство незваных гостей в пользу первого вопроса. — Иди — пришли!

— У-тю-тю, халесенький! — мгновенно явившаяся на зов истрепанная особа неопределенного возраста, сладко зевнув, с ходу вцепилась в Мо и поволокла его в комнату. — Ма-алоденький! Кра-асивенький! Сла-аденький!

— Уйди, плохая женщина, — на бесстрастном лице Мо мелькнула брезгливая гримаса. — Руки убери.

— Краси-ивенький! — особа оказалась упорной — на просьбу удалиться не реагировала. — У-сю-сю!

— Совсем уйди, — повторил Мо, не без труда освобождаясь от цепкого захвата. — Ты страшная.

— Сам страшный! — пьяненько обиделась особа. — Сам уйди! Я здесь живу, между прочим!

Мо вопросительно уставился на командира: что делать, вождь? И в самом деле уйти или просто сломать назойливой особе шейные позвонки?

— Нам бы ханки, — поправил ситуацию Сыч. — Че-ни — будь позабористее…

— Пойло, бабу? — ещё раз уточнила бабулька.

— Ханки, ханки, — нетерпеливо прищелкнул пальцами Сыч. — Типа: ширнуться, курнуть, ну, мульку с чего сварганить, если совсем ничего нет…

— Тут нету, — бабулька тотчас же утратила к пришельцам интерес. — Четвертая хата от нас — Васька Шило. Наша — первая, Васькина — четвертая. Раз, два, три — четыре. Дверь обитая. Замок.

— Спасибо, мать, — Антон попятился к выходу, осторожно отпихнув отвергнутую особу, растопырившуюся в прихожке — А че, вообще, так тихо? Люди где?

— Люди? — бабулька задумчиво уставилась на куб.

— Люди-бляди! — выкрикнула особа, боевито сверкнув глазенками. — Харь не глядя

— Люди зенки продрали, похмелились — и на работу, — сообразила бабулька. — Это — кто при делах. Кто не при делах — по хатам тарятся, бухают. Че по улице шмыргать? Вы под утро приходите — все будут.

— И гробы купите! — скандально подбоченилась обиженная особа. — Тут таких не любят!

— Спасибо, мы как-нибудь так, — пробормотал Сыч, минуя порожек. — Пешком постоим…

— Похмелились — и на работу? — оказавшись на улице, переспросил Мо. — А, командир?

— Работа у нас такая, работа наша простая, — хмыкнул Антон, живо вообразив приятную картинку: пара сотен урок, проснувшись и похмелившись, дружно строится перед халупами, получает задачу от местного пахана и строем, чеканя шаг, устремляется к городу. Возможно исполнение походной песни. Или — под барабан. Нет, барабан от падает. Барабан — сленговое наименование «стукача». Барабан — западло.

— Жила б слобода родная, и нету других забот… Четвертая «хата» от первой отличалась отсутствием вони в подъезде, странной чистотой и наличием входной двери. А ещё в подъезде горела лампочка, спрятанная в чистый плафон, и это наводило на определенные мысли.

Не писают, не мусорят, лампу не крадут — значит, уважают. Или боятся.

— И это правильно, — буркнул Антон, обнаружив дверь, аккуратно обитую стареньким, но добротным, без единого пореза дерматином. Рядом с дверью был нормальный звонок. «Глазка», правда, не было, но и звонка с дерматином для тутошнего истеблишмента — за глаза.

— Кого? — отреагировал на звонок дребезжащий голос.

— Шило, — солидно пробасил Антон.

— Зачем? — уточнил голос.

— Че такой неласковый, Шило? — обиделся Антон. — Люди пришли — дверь открой, выйди, поговори…

Дверь чуть приотворилась — над натянутой цепочкой возникли мутные глаза, колюче глядевшие на посетителей.

— Че надо?

— Ханки.

— Вы чьи? Кого знаете?

— Липатовские, — не моргнув глазом выдал Антон. — У вас не знаем никого. Про Ахмета слышали? Мы тут про ездом. Раскумариться бы маненько…

— Кто навел?

— Ну ты сразу и «навел», — осуждающе буркнул Ан тон. — Толкнулись в первую хату, спросили…

— Валька, сука, — без эмоций констатировал Шило. — Ханки, говорите?

Антон понимающе осклабился, отметив тень недоверия на трети лисьей мордочки, видимой через дверную щель. Правильная тень: мужики крепкие, лица здоровые, какая, в задницу, ханка?

— Нам не себе, — пояснил Антон. — Братанам на крытку переброс подогнать.[27]

— А! — на трети мордочки отразилось какое-то подобие деловой активности. — Значит, много брать будете?

— Как по цене сойдемся, — обнадежил Антон. — Впускай, что ли? Че через цепь трем?

— Ксивы покажите, — потребовал Шило. — В раскрытом виде.

— Валим отсюда, братишка, — Сыч, изобразив досадливую гримасу, развернулся, ткнул Мо локтем в бок и на правился к выходу. — Дядька нас за ментов держит.

— Тормози, — как только посетители поравнялись с выходом, Шило скинул цепочку и распахнул дверь. — За ходи, перетрем.

— Че — на ментов похожи? — поинтересовался Антон, заходя в прихожку и осматриваясь. Имела место странная на первый взгляд диспропорция: при крохотных кухоньке и прихожке комната была просто огромной.

— Менты в доле, — буркнул Шило, кивнув гостям, чтоб проходили в комнату. — Все подмазано. Вас — не знаю. Вдруг — киллеры?

— Они самые. «Стволы» подвезут позже, — Антон демонстративно охлопал себя по карманам, распахнул полы дохи — на смотри, недоверчивый ты наш. — Мо, покажи ему.

Мо с готовностью проделал то же самое, только слегка напрягся. Вопреки распоряжению Шведова — перемещаться по городу «пустыми», Мо постоянно таскает в рукавах два ножа. Дитя войны — не может совсем без оружия, это для него дико. Рукава у дохи жесткие, нащупать ножи при обыске проблематично, но все-таки возможно. Однако Сыч на это смотрит сквозь пальцы: ножи, хоть остро отточенные, но, в принципе, при изъятии вполне сойдут за кухонные — особенно если откупиться малой суммой от возможных оценщиков.

— …Потом прикинул — если бы киллеры, через щель шмальнули бы разок — и всех делов, — Шило обыскивать гостей не стал — воспитание не позволило (западло — уподобляться ментам). — Значит, прикинул, пацаны точняк по делу зашли.

— Извини, Шило, но ты гонишь, — приятно улыбнулся Антон. — Если тебя захотят мочкануть, на киллеров разоряться не будут. Знаешь, как это обычно бывает: свои же — перышко под ребрышко…

— Короче — че брать будете? — насупился Шило — версия гостя ему, видимо, не приглянулась.

— А че есть? — уточнил Антон.

— Че надо — все есть, — Шило подмигнул. — Говори — чего и сколько.

— «Пластилина» доз на двадцать, «химки» грамм сто, «марлечку» — два по полметра, чтоб свернуть нормально, можно совсем сырую, — со знанием дела перечислил Ан тон. — Желательно, если есть, «кислоты» кубов десять. Есть?

— Найдется, — повеселел Шило — покупатель оправдывал надежды.

— Я по ценам в курсах, — предупредил Антон. — Не ломи.

— За все — девять с полтиной деревянными, — Шило воровато метнулся взглядом. — Щас маленький напряг…

— Ломишь, — уверенно заявил Антон, углядев метание. — Ровно восемь — бабки сразу.

— Ништяк, — легко сдался Шило. — Посидите — я щас.

— Погоди, — Антон жестом остановил подавшегося к кухне хозяина. — У нас к тебе вопрос.

— О-па! — Шило нахмурился — Че за вопрос?

— Ты в местном суде когда в последний раз был?

— Ни хера себе, вопрос! Оно тебе зачем?

— Оно мне надо, — Антон заговорщицки подмигнул — Так, для дела. Тебе впадлу ответить?

— Мне не впадлу, — Шило вдруг засомневался. — Но че за дела такие — по суду?

— Бывают такие дела, про которые лучше не знать, — увесисто сообщил Антон. — Сам понимаешь, не маленький.

— Втемную не играю, — отрезал Шило. — Если спросил — давай расклад. А то я наведу, а потом какая обратка обломится…

— Ладно, — Антон изобразил суровость во взоре. — За готовку знаем только мы двое Теперь ты будешь в курсе. Если вдруг что…

— Сдачи с этой хаты никогда не было — можешь у братвы справки навести, — солидно заверил Шило, заинтересованно сверкнув глазенками. — Че там за заготовка?

— Суть дела такова. Братан проходит по процессу в качестве основного обвиняемого — по-русски говоря, пыхтит паровозом. Надо братану условленный сигнал сообщить — по нашему, по-простому, маяк кинуть. В суде и возле СИЗО светиться нельзя — сами при делах, в передаче — стремно, маляву заслать — никак, дело на особом контроле, адвокаты — ссученные…

Заготовка, в общем-то, несложная, но проверенная и надежная. Там рынок рядом — с облсудом. В нескольких местах разноцветными шариками торгуют Надо поднять три шарика повыше — чтобы братан увидел Три — потому что накануне, покуда братана не замели, на всякий случай для отмазки продумали три версии. Вот теперь братану нужно придерживаться третьей. А для эффективности результата нужно знать точное расположение клетки. Чтобы, значит, поднять шары ненадолго и в таком месте, где бы братан их сразу видел, а не маячить наугад с разных точек — этак недолго светануться конвою!

— Ништяк, — одобрил Шило — Сколько живу — в первый раз о таком слышу. Дешево и сердито. Кто приду мал?

— Сами, — признался Антон. — Дарю на память, может, пригодится… Так че там насчет клетки?

— Насчет клетки… Ну, я вам не «бычара» какой, чтоб на вагонку кажен год подскакивать, — с большим достоинством заявил Шило. — В последний раз, когда на той скамейке сидел, клеток ещё не было. Так что могли там все перекроить. Вы вот что… Вы пойдите к Лехе Худому, скажете — от меня… (прозвучало примерно как «пойдите к министру, скажете — от премьера!»)… ну и он вам все обрисует в чистом виде.

— Вот это дело, — порадовался Антон. — Где его искать?

— Третья хата от моей — как от города идти, в подъезд входишь — вторая дверь налево. Скажете — от меня, и ни каких вопросов. Да, вы ему дозу прихватите — он щас как раз пустой, за двадцать кубов должен, гад! Раскумарите — перетрете, а то, когда ломает — он лютый. Только он не дымит, он «винтом» ширяется. Первитина возьмете на раз?

— Возьмем на два. Спасибо, брат, — выручил. Может, тебе че надо?

— Земля круглая, — неопределенно пожал плечами Шило и как-то воровато шмыгнул глазенками по сторонам — несолидно этак, совсем по-мальчишески. — Погодите тут — я щас. Только чур — не крысятничать.

— А у тебя тут есть че скрысятничать? — Антон хмыкнул и демонстративно осмотрелся, как бы оценивая более чем скромный интерьер жилища майданщика.[28]

— Да это я так, по привычке, — примирительно буркнул Шило, удаляясь на кухню. — Щас, я быстро…

Пока хозяин ковырялся в своей крохотной кухоньке, кто-то пришел и дал о себе знать особым образом: звонком не воспользовался, а отстучал монеткой или ножом по дверной ручке незатейливый пароль — рефрен спартаковского марша.

Шило метнулся ко входу, перебубнил с кем-то через приоткрытую дверь и вернулся на кухню, по дороге заглянув к гостям:

— Погодите чуток — бегом отпущу пару доз пацаненку. Щас я, быстро…

— Пацаненок — это не совсем кстати, — отметил Антон, на всякий случай кивнув Мо на дверь — контроль. — Как бы информашка прежде времени не утекла…

Рассчитавшись с местным наркодилером, боевые братья направили стопы свои к указанному месту обитания носителя вожделенной информации о расположении клетки.

По мере знакомства с бытом воровской слободки вырисовывалась интересная особенность: однообразные внешне мрачные халупы при детальном рассмотрении имели некоторую индивидуальность. В подъезде первой «хаты» воняло брагой, имелось тело в фуфайке, было темно, тихо и отсутствовала дверь. Во второй, где жил Шило, тоже было тихо, не воняло, дверь наличествовала, отсутствовало тело, и присутствовало освещение.

В подъезде дома, где квартировал «винтовой» Леха Худой, дверь имелась наполовину — верхнюю часть кто-то обгрыз, освещение отчасти присутствовало: из приоткрытой двери напротив входа сочился свет. Из этой же двери несло клубами табачного дыма вперемешку со стойким ароматом крепкого алкоголя, так что определить, воняет ли в подъезде чем-либо другим, было проблематично. А ещё тут было шумно. Совместно с ароматом, светом и клубами, из приоткрытой двери несся пьяный гомон, развеселый женский визг и громкий лесоповальный глас, который под разухабистую музыку задорно каялся в небрежении десятой заповедью.

— Беспокойные соседи, — осуждающе прошептал Антон, на цыпочках шествуя мимо опасной двери к Лехиному жилищу. — Если верить суке-Вальке, такая веселуха в это время — полнейшая аномалия…

Замок на Лехиной двери отсутствовал за ненадобностью. В квартире было пусто — создавалось впечатление, что отсюда вынесли все, что можно было продать. Обшарпанный пружинный матрац в углу, старый стол с изрезанной столешницей, три табурета, возлежавший на боку сломанный холодильник «Саратов» без уплотнительной резинки и компрессора — вот и весь интерьер. И куча лампочек.

Все лампочки, наличествовавшие в квартире, горели. А на подоконнике лежали десятка полтора запасных. Но без упаковок — видимо, выкрутили откуда-то, где плохо висело.

— Леха, пора вмазаться, — сказал Антон, выкладывая на стол ампулы. — Вставай, а то обратно унесем.

Хозяин квартиры оказался не просто худым, а вполне годным на роль статиста в фильме о зверствах нацистов в Бухенвальде либо Освенциме. А ещё он был синим. Драное ватное одеяло не грело худого статиста: скрючившись в эмбриональном виде на матрасе, он тихо стонал и скрипел зубами, выбивая мелкую дрожь огромными ступнями, обутыми в полуразложившиеся летние сандалеты.

В рекомендациях нужды не было. Нашарив блуждающим взором заветные стекляшки, Леха что-то прорычал, со скрипом покинул свое ложе и, забрав подношение, скрылся на кухне.

— Это нормально, командир? — шепотом поинтересовался чуткий Мо, когда с кухни донесся отчетливый запах бензина и ещё какой-то пахучей гадости — ацетона, что ли.

— Вообще-то, я про «винт» только слышал. Варить не доводилось — не в курсе, — признался Антон. — Если что — прыгаем в окно..

Прыгать не пришлось, но процесс длился неяснее сорока минут. Антон дважды наведывался на кухню поинтересоваться успехами «винтового» Лехи и оба раза нарвался на рычание, смысл которого сводился к следующему: не лезь под руку, а то все испортишь!

— Вас сколько? — спустя указанное время Леха озабоченно заглянул в комнату — забыл, бедолага, количество гостей.

— На нас не надо, — отказался Антон. — Мы не по этой части. Ты давай, родной, давай — мы тебя ждем!

— Плохой источник, — высказался Мо. — Туго соображает.

— Другого пока нет, — пожал плечами Антон. — Надеюсь, вмажется — похорошеет..

— Оприходовался, — выплыв из кухни спустя какое-то время, доложил Леха, приятно порадовав посетителей за румянившимися впалыми щеками. — Ништя-як… А вы — кто?

— Мы тебе вмазаться принесли, — напомнил Антон.

— Я помню, — кивнул Леха, блаженно улыбаясь. — Не, все равно — вы кто?

— Уже лучше, — одобрил Антон. — Прогресс — клиент соображает. Нас к тебе Шило направил. По делу.

— Щас не могу, пацаны, — улыбка на впалом лице мед ленно трансформировалась в виноватую гримасу. — Нету ж ни копья. Завтра кореш зовет на «скачок», навар будет за всю мазуту. Завтра же… Не, это уже послезавтра, с утреца, сразу за все и рассчитаюсь. Отвечаю, пацаны!

— Не напрягайся, мы по другому делу, — дружески подмигнул Антон. — И ширево подогнали по-братски, не за бабки.

— Другое? — опять расплылся Леха. — Не за бабки? Ну-у-у, пацаны… Щас я — погодите.

— Куда? — встревожился Антон, ухватив за рукав по давшегося к выходу хозяина. — У нас времени нет!

— Щас, я быстро, — расслабленно подмигнув, Леха вежливо высвободил рукав и выплыл из квартиры.

— «Быстро», — отметил Мо. — Они все подмигивают и обещают — «быстро».

— Специфика, — пожал плечами Антон. — Местный колорит. Может, зря отпустили?

Леха, однако, и в самом деле обернулся быстро — спустя три минуты притащил откуда-то в новеньком пакете снедь, напиток и посуду: шмат сала, колбасу, лук, вареные яйца, полбуханки хлеба, бутылку «Черноголовки» и целую упаковку одноразовых пластиковых стаканчиков.

— На голодняк пробило, — смущенно признался хозяин квартиры и, кивнув на водку, добавил: — Это вам. Я сам не того… ну, короче, вы в курсе. Насчет гепатита все ништяк — пластик, типа…

— От соседей? — догадался Антон, наблюдая, как хозяин раскладывает на столе трофеи.

— Ага, — Леха рванув упаковку, отделил два стаканчика, разлил по сто и придвинул к столу табуреты. — Присаживайтесь.

— А че гудят в «рабочее время»? — с напускной строгостью полюбопытствовал Антон, присаживаясь на краешек табурета и придирчиво осматривая бутылку.

— Че гудят? Че гудят… А! Пацаны неслабый «скачок» влепили, — Леха насчет «рабочего времени» понял буквально. — Теперь неделю будут зависать. Второй день квасят, телок навели — добрые… Бабу хотите?

— Нет, спасибо, как-нибудь потом. Ну, за удачу…

Антон махнул свою сотку — внешние признаки на бутылке не обманули, водка оказалась фабричной. Мо последовал примеру командира. Закусили, из вежливости подождали немного, дав хозяину утолить голод. Совсем отказываться от стола нельзя — в данной среде сей жест может быть истолкован превратно.

— Давай помаленьку к делу, — Антон достал блокнот с ручкой, освободил место на столе. — Ты тут недавно в суде был… Набросай-ка план зала заседаний.

— Запросто, — Леха с готовностью вытер руки об одежду, взял ручку и вдруг призадумался: — А че за дела, вообще? На кой вам зал?

— А Шило сказал — ты правильный пацан, — осуждающе покачал головой Антон. — Ты че застремался?

— Я Шило по жизни уважаю, — сообщил Леха. — И вас — тоже. Но втемную наводить не буду. Мало ли какая обратка потом обломится?

— Они говорят одинаково, — заметил Мо. — Они родственники?

— Я че-то не догоняю, пацаны, — расплывчато улыбнулся Леха. — Об чем базар?

— Нет проблем, братишка, — не стал упираться Ан тон. — Слушай сюда…

Сказка про маяковые шарики Леху впечатлила. Уставившись в заклеенное газетами окно, он мечтательно улыбнулся и начал дрыгать ногой в такт разухабистому соседскому музону, сотрясавшему стену.

— Схему, — напомнил Антон, выждав с полминуты.

— А, схему… Да, запросто, — Леха придвинул к себе блокнот, начал чертить неожиданно сильными, уверенны ми штрихами. — Запросто… Заготовка — отпад, пацаны. Клево. И че раньше никто не допер?

«Потому что мозги в другую сторону работают, — мысленно ответил Антон, наблюдая за проступавшей на листке схемой. — Да и, между нами, заготовка — дрянь. Куча лишний телодвижений, масса возможных свидетелей, большой риск „засветиться“ перед конвоем…»

— Готово, пацаны, — гляньте, — Леха протянул блок нот Антону и принялся пояснять, где чего нарисовал.

— Откуда чертежные навыки? — полюбопытствовал Антон — схема вышла на диво толковой и аккуратной.

— Чертежные кто? А, навыки… Ну, учился в проект ном, два курса… Нормально?

— Нормально, — Антон, бегло ознакомившись со схемой, сурово пригорюнился. — Вот, блин, и нате вам!

— Не понял? — озаботился Леха. — Че-то не так?

— Нет, это я о своем, — успокоил Антон. — Схема клевая, молоток. Вот что, молоток, — давай-ка пробьем кое — что для верности…

Задав несколько вопросов, Антон удостоверился, что Леха ничего не путает, уточнил расстояния и пришел к выводу, что опасения его не просто подтвердились, а усугубились на порядок.

Клетка с подсудимыми располагалась слева, отстояла от несущей стены на полтора метра и таким образом для стрелка на ближнем к ней окне находилась практически полностью в мертвой зоне.

Значит, обоим придется садиться на дальнее окно. А это нехорошо. Более того — это неправильно. Какая бы прочная рама ни была, она может не выдержать тяжести двоих, и стекло посыплется до открытия огня, что частично скрадывает фактор внезапности (примерно пару секунд: стрелкам нужно сориентироваться и разобрать цели). Кроме того, по «стволу» на окно — это здорово, это две разнесенные по фронту цели для конвоя. Две цели плюс ещё пару секунд, чтобы пометаться взором по фронту, мучительно соображая, куда стрелять в первую очередь. А двое вместе на одном окне: одна цель. Соображать не надо, дай навскидку очередь — и всех делов. Грустно!

А теперь ещё одна деталь — в свете образовавшихся лишних секунд. Это ведь только товарищи из конвоя к ситуации не подготовлены и некоторое время будут лихорадочно соображать, что за беда на них свалилась. А товарищи в клетке как раз наоборот: они побывали в стольких передрягах, что и соображать ничего не будут — рефлексы сработают. Как только стеклышки посыпятся, тут же рухнут за барьер или стоящие перед клеткой скамейки. Тогда по две пули на брата будет недостаточно: придется на ощупь прострачивать каждый сантиметр лакированного дерева, не видя при этом результата.

В этой связи небезынтересны вопросы: какова высота и толщина барьера, не обит ли он изнутри железом (мало ли?), какое приблизительно расстояние между прутьями решетки и, вообще, как этот барьер располагается — за, перед решеткой либо с обеих сторон.

— Клетку отдельно нарисуй, — Антон перевернул лист и протянул блокнот Лехе. — Если барьер есть, постарайся точнее изобразить: мне нужно знать, как он расположен, толщина и вообще…

— Запросто, — Леха взял блокнот, на миг задумался. — Барьер… А на кой вам барьер? При чем тут барьер?

— На всякий случай, — Антон пожал плечами — с ходу не нашел вразумительного объяснения. — Тебе трудно?

— Не-а, не трудно. Только я не въехал, на кой вам барьер…

— Я тоже не въехал, — застенчиво признался из коридора донельзя прокуренный голос.

— Ну вот — началось, — досадливо нахмурился Антон, рассматривая невесть как возникшего в прихожке мужика. — А так все было хорошо!

Мужик был средних лет, коренастый, коротко стриженный, одетый в добротную кожанку и производил впечатление бывалого дяди. Неприятно удивила внезапность появления бывалого: по идее, когда он открывал входную дверь, должен был образоваться заметный сквознячок, на который наши парни наверняка бы обратили внимание.

— Ловко, — похвалил Мо, оттопырив большой палец. — Спецназ!

— Здоров, Миха! — Леха с заметной суетливостью при вскочил, метнулся было к прихожке. — Заходи, присаживайся…

— Сидеть, — негромко скомандовал Миха, шевельнув локтем, — и сразу понятно стало, что правую руку в карма не кожанки он держит не просто так. — Падай на место, не мельтеши.

— Ты че, Миха? — нешуточно обиделся Леха, возвращая свою костлявую задницу на исходную. — Че за дела?

— В натуре — ты че, Миха? — подключился Антон, выдав радушную улыбку поверх лихорадочно производимых втуне расчетов. Известно: рука в кармане — «ствол» в руке — до объекта два с половиной метра — объект, в принципе, готов стрелять. Неизвестно: проф. уровень стрелка, готовность «ствола» к бою, наличие прикрытия вне квартиры.

И ещё неизвестно — намерения. Зачем, спрашивается, приперся?

— Ты, Миха, присел бы на чуть грамм? — Антон выдернул из упаковки третий стакан, плеснул в него водки, добавил чуток себе и Мо. — А, Миха?

— Допивайте и помчались, — Миха в комнату заходить не желал — опытный, гад. — Разговор к вам есть.

— У кого к нам разговор? — Антон поставил свой стакан на место, пристукнул мизинцем по столу, призывая Мо к вниманию.

Мо в призывах не нуждался — из-под лениво опущенных пушистых ресниц сканировал непрошеного визитера и ждал команды.

— Тебе какая разница? — уклонился от ответа Миха. — Поехали, прокатимся — там стол лучше.

— Ты, Миха, гонишь, — укоризненно покачал головой Антон. — Прикинь: ты пришел к людям по делу, вдруг вваливается фуй с бугра: поехали хер-те куда, перетереть надо хер-те с кем, там стол лучше. Ну ни фуя себе, приколы! Ты чей, Миха?

— Он под Ахметом… — попытался было отрекомендовать гостя Леха.

— Вафельницу застегни, — гость в рекомендациях, видимо, не нуждался. — Тебя спрашивают?

— Ты че, Миха? — удивился Леха. — От Шила ж пацаны!

— Можно так, пацаны: ответьте правильно на три во проса, я перезвоню и никуда не поедем, — предложил Миха. — Так покатит?

— Годится, — кивнул Антон, сообразив уже, что ни хрена не годится: не пыхтеть трубке мира у ласкового кос терка! Если Шило сразу после их ухода вызвонил людей Ахмета — дрянь дело. — Че за вопросы?

— Кого знаете на Татарском, — принялся перечислять Миха, явив на свет левую руку с мобильником — правая так и осталась в кармане. — Кому конкретно маякнуть хотите. И последнее — это уже по ходу, от себя… на кой вам барьер, пацаны?

Согласитесь: дрянные вопросы. «Кого знаете на Татарском» переводится так: кому сейчас звонить в чеченскую слободу, чтобы навести о вас справки. Второй вопрос вообще провальный: сейчас в облсуде идет один-единственный процесс. Две чеченские адвокатши, что прилежно торчат весь день у клетки, легко передадут Бульдозеру и его подручным любую информацию: придуманный Сычом «маяк» в свете сего обстоятельства — «фуфел», каких свет не видывал! Третий вопрос совсем лишний: не ответишь на первый и второй, надобность в третьем отпадает.

Ехать к Ахмету нельзя. Ахмет — это «вор» стародубовский. В этом городе сохранился этакий приятный патриархальный уклад: «шишку» тут держат блатные, все четыре местные группировки исправно отстегивают в «общак» и к слову «вора» прислушиваются. А Ахмет — хоть и татарин, к чеченам относится хорошо. Диаспора не жадная — исправно делится с истинными хозяевами города, хлопот от неё в отличие от своих оболтусов — никаких…

— Извини, Миха, но ты для нас — никто, — с хрустом потянувшись, развел руками Антон. — А пристал, как мент: колитесь, пацаны! Нет, Миха, — отвечать тебе мы не будем. И не поедем никуда — мы люди вольные, ходим где хотим.

— Куда вы, на фуй, денетесь, — буркнул Миха, выдернув из кармана «ТТ» — предохранитель спущен, но курок не взведен плюс два кило к усилию, на треть секунды больше, чем просто спустить взведенный курок. — Э!

На «э» возник сквозняк, как и положено: дверь распахнулась, впустив двоих «торпед». Мордовороты просочились в комнату, застыли по обеим сторонам от дверного проема, покосившись на хозяина, тоже достали из карманов по «стволу».

— Зря вы так, — осуждающе покрутил головой Ан тон. — С гостями так нельзя.

— Поехали, — мотнул «стволом» Миха. — Только тихо — кто дернется, валю на месте.

— «Быки» — твои, — бросил в пространство Антон, беря бутылку и доливая в стаканы.

— Мои, мои, — пробурчал Миха. — Допивайте — и по ехали.

— Да, командир, — лучезарно улыбнулся Мо. — Готов.

— В смысле? — озаботился Миха, переводя взгляд на Мо.

— Поехали, — Антон легонько пристукнул ладошкой по столу и без замаха метнул бутылку, целя Михе в чело.

Бац! — донышко «Черноголовки» звучно вошло в контакт со лбом бывалого.

Щух! — из рукавов Мо выпорхнули две серебристые змейки и вонзились в физиономии «быков» — одному в щеку, второму — в правый глаз.

Мо обладает феноменальной способностью: может одним броском поражать ножами две цели. Умертвить таким образом врагов довольно сложно, но на некоторое время занять — милое дело.

— А-а! — дурными голосами взвыли «быки» роняя «стволы» и хватаясь за лица.

— Правый! — рявкнул Сыч, подскакивая к дезориентированному Михе.

— Р-р! — тихонько ответил Мо, в мгновение ока сократив дистанцию до указанного объекта, и, в два приема вы дернув крепко застрявший нож из щеки «торпеды», снайперским ударом вогнал его в сердце своей жертвы.

Хрусть! — одним движением свернув Михе шею, Сыч вырвал противно чмокнувшее лезвие ножа из глаза второго «быка» и шагнул к стене, меняя позицию: «бык» неожиданно бросил держать залитое кровью лицо, умолк и принял защитную стойку, слепо шаря левой рукой перед собой. Красавчик — настоящий боец!

— Шухер! — хрипло завопил забытый всеми Леха. Получилось из рук вон — голос сорвался. Леха натужно прокашлялся и набрал в легкие побольше воздуха, собираясь повторить сигнал бедствия.

— Мо! — рыкнул Антон, перехватывая окровавленную руку «быка» и вгоняя ему лезвие ножа в солнечное сплетение.

Мо метнулся к Лехе и маховым движением перечеркнул готовый вырваться вопль, разваливая горло наркомана пополам.

— Шш-ххх-рр!!! — Булькнув кровавыми пузырями, Леха рухнул на пол и заплясал пятками сандалий по грязным доскам.

— Впускаем как можно больше, — кровожадно сверкнув глазами, Антон застыл справа от двери в прихожку. — В идеале — чтоб все вломились…

А вламываться никто не собирался: за стенкой по-прежнему стоял громогласный гомон, перекрывающий очередной тур лесоповальных раскаяний.

— «…Не убивай! Не убивал! Не предавай! Не предавал!» — тихонько подпел Мо, азартно раздувая ноздри. — Никто не придет, командир. Шумят, мафон орет — ничего не слышали. А Леха не пьет — они знают.

— Дай бог, — суеверно сплюнул Антон, окидывая взором распростертые тела, подплывающие кровью. — Ну, начудили, блин! Дядя Толя будет недоволен…

— Он сказал — «поехали», — напомнил Мо, кивнув на труп Михи. — Мне надеть его куртку?

— Ничего надевать не надо, — Антон сунул в карман блокнот, подобрал два «ТТ», один отдал Мо. — Давай, потихоньку — в подъезд…

С полминуты постояли в подъезде, привыкая к темноте, затем Антон осторожно выглянул.

Михина «Волга» тихонько урчала прямо напротив дверей. Неспешно выйдя наружу, Антон сжал в кармане рукоять «ТТ» и по-хозяйски распахнул дверь со стороны водителя. В машине никого не было.

— Нормально, — облегченно вздохнув, Антон уселся за руль. — Он сказал — «поехали». Хорошая мысль. Поехали, навестим нашего приятеля-стукача…

Аномально уютный по здешним меркам подъезд Шиловой хаты выжидающе уставился на посетителей желтым плафоном. Когда приходили в первый раз, Антону показалось, что подъезд дремал. А сейчас прищурился недобро: чего приперлись?

— Сразу валить нельзя, — прошептал Антон, беря у Мо нож и отстукивая по ручке незатейливый код. — Сначала пообщаться надо.

— Да, командир, — кивнул Мо, встав у двери в стойку и крутнув бедрами.

— Ну? — выносить дверь не пришлось — хозяин от крыл без вопросов и даже без цепочки: беспечно снял, услышав отработанный сигнал.

— Вы не правы, товарищ, — Антон рванул ручку на себя, коротким тычком в нос отправил хозяина гулять затылком по стене прихожей и немедленно вошел. Мо заскочил следом, закрыл дверь и накинул цепочку.

— Ву-у-у! — хозяин через пару секунд несколько при шел в себя, нащупал вход в зал и, тихо подвывая, резво устремился на карачках к серванту.

— И куда это товарищ направляется? — Антон коротко кивнул Мо и в два кошачьих прыжка оказался у серванта.

Мо наступил товарищу коленом на спину, придавил к полу и, вставив кончик лезвия ножа ему в ухо, задумчиво уставился на шею поверженного.

Поверженный мгновенно притих и обмяк (если кто не в курсе, сообщаю: острое лезвие в ухе — гораздо доходчивее, нежели просто к горлу или под лопатку) — только горестно хлюпал разбитым носом. Шея у него, надо вам сказать, была неприлично тонкой и хрупкой. Товарищу, который такими делами развлекается, надо бы иметь шею потолще.

— Ага! — распахнув створки серванта, Антон с первой попытки выиграл бонус: сунул руку в пузатую фарфоровую вазу и извлек «ТТ». Оружие было готово к бою: предохранитель снят, патрон в патроннике, курок взведен — бери и жми на спусковой крючок!

— Наш новый кореш оказался полным сукой, — сообщил Антон. — Направил к глухому торчку, что пару слов связать не может. А потом ещё и ментам сдал. И чего мы с ним теперь будем делать?

— Какие менты?! — Шило дернулся, как током ударенный, — на миг даже про лезвие в ухе забыл. — Ты че гонишь?!

— Глаза, — распорядился Антон.

Мо вынул нож из уха «товарища», рывком перевернул его на спину и чуть отступил, готовый в любой момент опустить свой железный кулак на голову пленника. Пленник сел на задницу, болезненно морщась, промокнул рукавом кровь на лице и яростно зашипел:

— Вы е…анулись, пацаны? Какие менты? Это ж Миха! Кто Миху не знает?

— Мы не знаем, — Антон небрежно пожал плечами. — Вломились, как натуральные менты. Со «стволами», команды ментовские — типа, руки в гору и тэдэ. Пришлось — того… Ну, короче…

— Вы че, пацаны, совсем е…анулись? — глаза Шила по лезли из орбит — хриплый голос сорвался на еле слышный сип. — Вы…

Антон присел на корточки и уставился на пленника, наблюдая за реакцией.

Общеизвестный факт: правое полушарие отвечает за эмоции и чувства, левое — за логику и речь. Полушария координируют разноименные половины тела: правое — левую, левое — наоборот. То, что человек в реальности переживает, отображается на левой половине, а все то, что старается нарочито продемонстрировать, соответственно — на правой. При некоторой практике нетрудно читать язык мимики и жестов и делать соответствующие выводы.

Однако бывают такие хитрые мутанты, у которых все наоборот. Сейчас Антону важно было убедиться, что Шило не является типом, страдающим индивидуальными особенностями нейрофизиологического характера.

— Вы… Вот это вы дали, пацаны… — потрясенно про бормотал Шило, качая головой. — Вы… Вы даже не врубаетесь, в какую непонятку попали! Вы хоть прикидываете, кого вы завалили?!

— Ага, — удовлетворенно кивнул Антон. — Прикидываем…

Все нормально: мутантом Шило не являлся. Теперь осталось проверить одну важную деталь и можно убираться — не стоит злоупотреблять гостеприимством, имея за плечами незапертую хату с четырьмя «двухсотыми», в которую могут в любой момент вломиться пьяные соседи…

— Прикидываем. Фуфлогонов, похожих на ментов…

— Пацаны… Пацаны — вы конкретно попали, — от огорчения Шило даже зажмурился. — Ой-е-е! Вот это вы попали!

— Только не говори, что теперь нас на лоскуты распустят, — криво усмехнулся Антон. — Никуда мы не попали.

Последний, кто нас видел, — ты. Ты Ахмету что сказал? Типа: есть тут два мутных, проверить надо. Не думаю, что ты ему по телефону наши портреты рисовал. Ага?

— Пацаны, вы гоните! Пацаны…

Тут Шило на секунду замялся: сдвинул брови к переносице, дернул правым уголком рта, правой ручонкой плеснул без надобности: Антон тотчас вцепился взором в окровавленное лицо пленника, впитывая мельчайшие проявления мимики.

— Вы, пацаны, не дуркуйте! — голос Шила скакнул на фальцет, в глазах явственно обозначился животный страх. — Эту непонятку мы решим, без проблем! А Ахмету я вас подробно срисовал: по внешности и по приметам. Но это лажа, это ничего…

— Мо, — Антону дальнейшие инсинуации были уже не интересны — выводы он сделал. Приятно, что Ахмет не информирован сверх меры: ликвидация «вора» — дело хлопотное, требует отдельной подготовки и в данной ситуации может обернуться самыми непредсказуемыми последствиями: — Нам пора уходить…

— Да, командир, — Мо движением фокусника перехватил нож лезвием к большому пальцу и шагнул к пленнику.

— Бабки даю! — взвизгнул Шило, с ужасом глядя на тускловато отсверкивающее лезвие. — Рыживье, брюли — вам вовек столько не намолотить! Ксивы есть, виды — все правильное, можете брать и сваливать по-чистому, хоть за бугор…

— Секунду, — Антон жестом остановил Мо. — Ну-ка?

— Щас! — Шило на получетвереньках пополз в угол, на полдороги замер, по-собачьи вывернув голову назад. — Добазаримся? Вы меня спеленаете, сами свалите. А?

— Нет вопросов, — солидно кивнул Антон. — Только смотря какие бабки.

— Бабки хорошие, — жалко скривившись, подмигнул Шило. — Обзовись?

— Век воли не видать, — Антон щелкнул ногтем по кадыку. — Давай, показывай.

— Щас, щас… — Шило дополз до угла, сдвинул тумбочку в сторону — наши вояки контролировали каждое его движение — и вынул хитро пиленную половицу. — Вот, гляньте…

В тайнике под полом стояли четыре больших жестянки из-под цейлонского чая. Рубли, баксы, ломанные из оправ недорогие драгоценные камни, золото: цепочки, серьги, кулоны, кольца, браслеты. В одной из жестянок хранились документы — паспорта, водительские права, разнообразные удостоверения и бланки с печатями.

— А ты, оказывается, ещё и хрущем[29] подмолачиваешь на полставки, — Антон отодвинул Шило в сторону и кивнул Мо. — Можно!

— Да, командир, — Мо дернул Шило за ворот и отточенным движением вогнал лезвие ножа ему под левую лопатку.

— Пацаны!!! — просипел Шило. В его угасающем взоре была бездна недоумения. — Вы чего? Вы… Ихх-ххх…

— Глупый вор, — осуждающе буркнул Мо, оттащив тело к дивану и тщательно отирая лезвие ножа о покрывало. — Хотел купить жизнь за деньги.

— Человек в такие минуты хватается за любую возможность, — Антон рассовал деньги по карманам, золото и камни трогать не стал — хлопот с ними не оберешься, документы вынул из жестянки и взвесил в руке. — Документы — это хорошо. В нашем деле всегда пригодятся. Только вопрос — не с «двухсотых» ли эти документики?

Открыв лежавший сверху паспорт, Антон прочел ФИО владельца и вдруг нахмурился.

— Павел Дмитриевич Лысиков…

В принципе, нужно было как можно быстрее убираться отсюда: хоть трофейная «Волга» и под боком, в любой момент может начаться нездоровый ажиотаж, чреватый некоторыми неприятностями. Но вот ИО… Совсем недавно он слышал это сочетание в довольно интересном контексте.

Вызвонив Барина по мобильному, Антон поинтересовался:

— Фамилия твоего архивариуса?

— Вот так сразу?

— Не умничай, времени в обрез, — поторопил Антон. — Ну?

— Ну Лысиков, — Барин несколько встревожился. — У вас там — как?

— У нас все в норме, — Антон криво ухмыльнулся и цыкнул зубом — совсем как полковник Шведов. — До связи…

Верхняя грань черной обложки паспорта имела неглубокий треугольный надрез. По краям надреза запеклось бурое пятно, природу которого определить можно было с первого взгляда.

— Ай-я-яй, — сокрушенно пробормотал Антон, оглянувшись на труп «майданщика». — Хоть реанимацию вызывай!

— Мы его неправильно ликвидировали? — озаботился Мо. — Дядя Толя будет недоволен?

— Мы его рано ликвидировали, — покачал головой Антон. — Дядя Толя будет недоволен — это факт.

— Тут ещё остались объекты, — Мо кивнул на окно. — Опросим?

— Объекты могут отдыхать, — Антон сунул паспорт в карман, другие документы бросил обратно в жестянку и решительно направился к двери. — Мы и так здесь достаточно порезвились. Пусть дядя Толя дедукцией развлечется: он умный. Поехали отсюда…

Глава 6

— Нужна граната.

— Угу… Какая?

— «Эргэдэшка», видимо… Да, «эргэдэшка» пойдет.

— Угу… Нет проблем.

— Еще… Еще «ствол» нужен. На всякий случай. Желательно с глушителем. Желательно не очень дорогой. «Тэтэшник» меня бы устроил. И — пара обойм.

— Магазинов, — машинально поправил Герасим. — Обойма — устройство для совместного размещения патронов в целях быстрого снаряжения оружия. Мы что — это не проходили?

— Да, магазинов, — послушно кивнул Сергей. — Проходили. Пара магазинов.

— Может, наоборот?

— В смысле — «наоборот»?

— Последовательность. Сначала — «ствол» с глушителем, а на всякий случай — граната?

— Да, пожалуй, — кивнул Сергей, подумав самую малость. — Точно — именно в такой последовательности…

— Плохая затея, — насупился Герасим.

— Не понял? — удивленно вскинул брови Сергей. — Проблемы с «железом»? С каких это пор?

— «Железо» как раз не проблема, — Герасим пренебрежительно дернул пустым рукавом. — Мне лично ты не нравишься.

— Вот как? Ну-ка, ну-ка…

— Да ни хрена оно не «ну-ка»! — осерчал Герасим. — Ты иди, крепко подумай, проведи рекогносцировку, составь план, проведи тактико-строевую тренировку «насухую» — потом приходи и спрашивай, чего тебе надо. А то — гранату, а на всякий случай — «ствол». Ха!

— А я ничего пока делать не собираюсь, — спокойно глядя в глаза учителю, сказал Сергей. — Мне эти ингредиенты понадобятся позже, в процессе.

— Мне по барабану, чего ты там будешь делать и когда оно тебе понадобится, — буркнул Герасим, обозначив степень независимости ученика. — Это твои дела. Но запомни — хуже нет иметь дело с типом, который собрался чего-то натворить и до мельчайших подробностей не продумал план. Этот тип — самоубийца, потенциальный труп и подстава для тех, кто с ним связался.

— Тип все продумал, — подмигнул учителю Сергей. — Но у типа — восемь равнозначных вариантов. В каждом присутствует либо «ствол» с глушителем, либо граната, либо обе составляющие сразу. На каком варианте остановиться — пока не определился.

— Ты мне не рассказывай, чего ты там придумал, — на помнил Герасим. — Мне это до пи…ды, дорогой друг. Продумал — молоток. Вообще, на дебила ты не похож, это я сразу понял, как тебя увидел. Ты просто смотри — береги себя. Есть типы, что живут долгую жизнь и творят всякие гадости. А есть — которые ярко сгорают на первом же мероприятии.

— Лекция окончена? — вежливо поинтересовался Сер гей.

— Чего? Да ну тебя в задницу! При чем здесь лекция? — слегка смутился Герасим. — Просто обидно, если спалишься сразу — получится, что я хреновый учитель и зазря потратил полгода.

— Мне кажется, тебе не придется за меня краснеть, — безо всякой позы, простенько пообещал Сергей. — Я не из клана камикадзе. У меня долгосрочный проект.

— Долгосрочный так долгосрочный, — Герасим испытующе глянул на Сергея. — Тут давеча какие-то болваны в Одинцове чеченский гараж спалили… Не слыхал?

— Точно — болваны, — Сергей взгляд выдержал — только плечом шевельнул непроизвольно. — Гараж-то им чем не угодил?

— Глупости это, — осуждающе покачал головой Гера сим. — Ребячество. Спалиться — не фиг делать. А толку — ноль.

— Как знать, как знать… Одного английского поджигателя двадцать лет ловили, — Сергей делано зевнул — ох уж эти англичане, мазер их так! — Жители пяти деревень, которые он терроризировал, долго терпели и боролись, но в конечном итоге переехали в другое место. Представь ситуацию: поймать урода не могут, а горит все регулярно — как по распорядку… В общем, выжил дурак-поджигатель мирных граждан.

— Сам придумал? — заинтересовался Герасим.

— Есть серия — «Преступления века». Там только факты. Если интересно — могу принести… Так что насчет «железа»?

— «Железо»… — как-то по-новому глянув на ученика, пробормотал Герасим. — «Железо»… Хм… Ладно. «Железо» я тебе сделаю — нет проблем. Завтра с утра приезжай. Триста баксов привези.

— Триста — за все?!

— Ага. Своя цена. Для тебя — без наценки…

…При разработке идеологической части программы самым здоровенным и на первый взгляд непреодолимым камнем преткновения была проблема разделения кавказцев по категориям, или основным характеризующим признакам.

Армяне, грузины и осетины — тоже кавказцы, даже если они москвичи в третьем поколении. Между тем в числе лучших друзей семьи, сколько помнит Сергей, всегда числились господа Валиевы, Дзарасовы, Чуниашвили, Кохадзе и Чантурия. А товарищ Назарян — коммерческий директор фирмы «Ира», из-за которой, собственно, и получился весь ералаш, был лучше родного брата и сделал для семьи больше, чем все, вместе взятые, кровные родственники.

В связи с этим возникал мучительный вопрос: как в ходе партизанской войны поступать с вышеперечисленными нациями, к которым относятся все эти хорошие товарищи?

«А! — прозрел было Сергей. — Это же все — христиане. Братья по вере. А мочить надо мусульман — иноверцев. Нет проблем!»

И тут же вспомнил татарина Радика Нигматулина — школьного друга, кабардинца Руслана Джугова и аварца Диму Магомедова — товарищей по клубу единоборств. Родители — потомственная интеллигенция, сами мальчишки — правильнее некуда, хоть сейчас в витрину, как эталон в назидание не просыхающим от пива тупоголовым тинейджерам славянских корней. Их теперь что — тоже под зачистку?

«Ладно, не будем пока глобализировать проблему, — решил слегка расстроенный народный мститель. — Займемся пока основными. А там — видно будет…»

Основными, понятное дело, были чечены. Слегка поругав себя за дурную идею бороться со всем мусульманским миром, Сергей отбросил сомнения и сосредоточился на проблеме. Русско-чеченский разговорник приобрел ещё раньше, на развале у Олимпийского, усиленно штудировал язык, посредством личного наблюдения, а также используя СМИ, Интернет и периодику, углубленно изучал вопрос.

Из разных источников вывел цифру: всего в России, вне Чечни, проживают около миллиона чеченцев, из них свыше ста тысяч — собственно в Москве. В самой Чечне — менее двухсот тысяч. А по прогнозам, из-за второй русско-чеченской кампании, в самом скором времени следует ожидать значительную миграцию беженцев. То есть получается, что ловкие ребята, развязавшие вторую войну, невольно поспособствовали усилению чеченской интервенции?

Изучая источник и наблюдая за московскими чеченами, Сергей вспоминал беседы с охранявшим его в плену сельскохозяйственным мужланом Вахой, которого он подло обманул, удрав через сортир.[30] Ваха утверждал, что чеченцы не испытывают ненависти к русским и даже… любят их!

— Ваш призидент нам воюит патаму шта дэнги нада, страх нада — чичен сабсэм плахой, пуст всэ боитса иго, нэнавидыт, нэ думаит, зачэм так плоха жит высем. А русак, воабщэ, нэ враг. Он нам нужьн…

Русские — хорошие ребята. Среди русских очень много глупых людей, которых легко обмануть. Из русских мужиков получаются отличные рабы, а русские бабы — самые лучшие наложницы. Чечен никогда работать не будет — это позор для настоящего мужчины. Чечен — воин, его удел — воевать и разбойничать. Чечен никогда не даст втоптать себя в грязь и сделать рабом, как позволили русские, подставившие задницу грузинскому еврею Иоське. Иоська это сразу понял и всех чеченов выслал. Только он не угадал — чечены вернулись и теперь живут лучше, чем раньше. Однако если жить только и воевать друг с другом — очень скоро можно друг друга перебить, это ишаку понятно. А лучше играть в войну с Россией и разбойничать в России. Русским полевым командирам, что сидят в Думе и правительстве, эта война даже нужнее, чем самим чеченам: во все времена дурным правителям нужен был хороший, стабильный враг, чтобы отвлекать народ от раздумий о плохой житухе и недовольства властями. Поэтому, когда хитрый командир Куликов (Ваха имел в виду нашего экс-министра МВД) заявил, что готов поставить непроходимый кордон по Тереку и наносить предупреждающие удары по любой твари, что влезет в полосу безопасности, русские полевые командиры и жирные чечены в Москве всполошились: этак ведь можно за месяц лишиться такого славного очага напряженности и целого пакета отличных статей криминального дохода!

И хитрого командира тут же убрали. Не болтай глупости, хитрый командир, — сиди себе на даче и мечтай о несбыточном…

Так что чечены русских любят — им без них просто не выжить…

— Ми бэз вас сабсэм прападом. Ми вас — лубим…

Вот примерно так рассуждал бывший пастух Ваха, имевший в отрядной иерархии младшего Умаева статус чуть более высокий, чем у вольноотпущенного деда Семена, убиравшего лагерь…

— Пора, ребята, пора, — кровожадно потирал руки народный мститель. — Пора вам всем домой. Родная земля стонет без ваших крепких рук, она вопияет к вам — приди те, сыны мои, бросьте в меня семя! А вы в это время тут дурью маетесь. Ну ничего — посмотрим, как вы запоете, когда чужая земля будет гореть под вашими ногами. По смотрим, как вы там, когда поставят заслон по Тереку, вы шлют всех на родину, дадут вам независимость и введут визовый режим…

Основополагающей целью партизанской войны, которую юный вундеркинд избрал для себя делом всей жизни, являлось создание невыносимых условий для существования чеченов в отдельно взятом Первопрестольном граде — Москве.

С точки зрения здравого смысла идея, разумеется, представлялась совершенно неподъемной для одного человека, а по большому счету и вовсе абсурдной. Однако Сергей, будучи, что называется, в ясном уме и твердой памяти (ну разве что психика слегка деформировалась после пережитого), был полон оптимизма и безоговорочно верил в успех.

Юный вундеркинд прекрасно знал историю и умел делать выводы. Историческая же практика изобиловала ярчайшими примерами мощного влияния отдельно взятых личностей с явными маниакальными наклонностями на судьбы целых народов и эпох. Достаточно было вспомнить, каких чудес натворили в свое время бездарный актеришка и психопат Нерон, дрянной музыкант и эпилептик Шикльгрубер, несостоявшийся юрист и шизофреник Ульянов…

Допрежь основных приготовлений по специфике диверсионной деятельности Сергей благоразумно принял меры, чтобы максимально оградить матушку от всего, чем он собирался заняться.

Алиби для предъявления матери было подготовлено без малого за год до начала активных действий. Самое лучшее в мире алиби — «зрелая женщина» Настя. Об алиби стоит рассказать чуть подробнее.

— Я понимаю, что ты рано повзрослел, ты мужчина и не держишься за мамкину юбку… И я рада, что ты не балу ешься со скороспелыми нимфетками, а выбрал зрелую, самостоятельную женщину. Это спасает тебя от многих неприятностей, неизбежных в твоем возрасте…

Такое благоприятное мнение о подружке сына сложилось у матери после ряда разговоров по телефону и единственного приглашения вышеупомянутой подружки на семейный обед.

— Причешись по-человечьи и выплюнь жвачку. И платье надень. Ты, вообще, платье когда-нибудь носишь? Соберись, настройся на полтора часа, изобрази матрону.

— Вот ты напрягаешь, Кочерг! Ты уверен, что это обязательно? — вздохнула Настя, оглушительно щелкнув пузырем жвачки. — Может, не стоит?

— Стоит, стоит, — Сергей был непреклонен. — Я тебя никогда ни О чем не просил. Один раз попотей — больше приставать не буду: клянусь твоим правым соском.

— Ладно. Я постараюсь. Обрати внимание, Кочерг, — я готова ради тебя на любые жертвы…

Семейный обед прошел с триумфальным успехом. Настя вела себя чинно, разговаривала, как старосветская дама (Сергей чуть не поперхнулся от удивления — откуда что берется?), смотрела на Сергея преданным взглядом умирающей бойцовой собаки и, вообще, поразила всех свой ненавязчивой заботливостью, мимоходом и как-то очень естественно ухаживая за избранником: то салфеткой с подбородка крошку смахнет, то рубашечку поправит, то по ручке погладит, то спросит, не положить ли чего.

Мать пребывала в состоянии благоговейного транса. Сергей впал в ступор.

— Слышь, Кочерг, — если есть идея на мне жениться — подумай хорошенько. Готовить не умею, стирать, убирать, уют создавать — тоже. Это у меня все — мама. Обещаю быть самой отвратной женой: целыми днями пропадать на работе и у подружек, по приходу домой валяться на диване, жрать мороженое и висеть на телефоне. Верность хранить не обещаю: вдруг на вечеринке у подружек буду пьяная, а ко мне пристанет какой-нибудь неотразимый мачо?

Вот такое уведомление Сергей получил через месяц регулярного общения, когда Настя с удивлением обнаружила, что бойфренду она не надоела и тот планирует продолжать отношения. Так что, сами понимаете в данном случае ступор после обеда — это нормально.

«Зрелая женщина» Настя, которую на работе объективно ценили за высокий профессионализм и потрясающую работоспособность, в свои двадцать три года продолжала оставаться ребенком. И в своем детском мировосприятии, с точки зрения благовоспитанного юноши, зачастую была неимоверно цинична.

— Вижу, глазенки сверкают… Возбудился, да? Сказано сие было в тот самый сумасшедший вечер, на двадцатой минуте пребывания незадачливого таксиста в доме арестовавшей его доморощенной террористки. Таксист принял душ, съел четыре котлеты, приготовленные Настиной мамой (сама мама была в ночной смене — мерзавка с ходу наврала Ирине Викторовне, что имеет родительскую санкцию на ночевку приблудного юноши), принял пятьдесят грамм коньяка и сидел истуканом, краснея и пряча взгляд. Террористка после душа соответствующим образом облачаться поленилась, разгуливала по квартире в какой-то старенькой распашонке чуть ниже пупка и действительно выглядела крайне соблазнительно: хрупкая, стройная, с ровненькими ножками и маленькими, аккуратными полушариями, едва маскируемыми застиранной почти до прозрачности тканью.

— Я… Гхм-кхм… Мне…

— Да ладно, чего там, — простецки махнула рукой Настя. — Пошли, поваляемся, раз такое дело. Только зубы по чисти — не люблю, когда котлетами воняет. Можешь мою щетку взять — я не заразная…

А когда младой повеса, стиснув чищенные зубы и страшно дрожа от волнения, впервые в своей жизни ворвался с разбега в жаркий рай женской прелести, Настя утробно ойкнула и внезапно севшим от удивления голосом возопила:

— Ни хрена себе! Это что там у тебя?!

— Где? — Сергей испуганно замер на конечной фазе поступательного движения, совершенно не понимая суть вопроса.

— В пи…де, горе ты мое! У тебя что — искусственный фаллос?

— Нет, не искусственный… — Сергей смутился и по дался было назад — но шаловливые ручонки террористки уже исследовали предмет на ощупь и цепко обхватили обладателя предмета за задницу.

— Точно — свой… Ну ни хрена себе! Расскажу кому — ни за что не поверят. Ну, продолжай. Только аккуратнее, чудо…

— Так вот для чего он нужен! — блаженно улыбаясь, пробормотал Сергей спустя полминуты после расстыковки. — А я им орехи колол…

— Тебя надо на ВДНХ, — отдышавшись, сообщила Настя. — В павильон племенных производителей… Погоди… Что ты сказал?

— Шутка такая, — начал объяснять Сергей. — Это молодой африканос в первый раз…

— Так у тебя это в первый раз? — Настя привскочила на кровати, включила ночник и во все глаза уставилась на неофита. — Ты что, до этого — ни разу?

— Ты так заостряешь на этом внимание, что мне становится неудобно, — досадливо поморщился неофит. — Дай мне собраться с силами — и это будет уже второй раз. Какие, вообще, проблемы?

— Ну, хана! — Настя от восторга захлопала в ладоши и принялась подпрыгивать на кровати. — Нет, ну бывают же в жизни праздники! Я трахнула целку! Ой, бля! Скажу кому — ведь не поверят ни за что!

— А ты точно арт-дизайнер? — поинтересовался Сергей.

— Я — да. А что?

— А выражаешься, как рыночная торговка. Это — нормально?

— Это я от щенячьего восторга, — деловито пояснила Настя. — А твоя мама что — никогда не выражается?

— Хм… — Сергей задумался: а действительно, когда к матушке приходит разнузданная Вика и они запираются у неё в комнате, оттуда иногда доносится такое, что уши вянут. И не только Викиным голосом. Но, в общем-то, не громко — надо подслушивать под дверью. — Когда по дружка приходит, они иногда допускают вольности. Но наедине — и почти неслышно.

— И я буду негромко — ты не бойся. Это же для релаксации, сам понимаешь, — Настя повязала простыню наподобие туники и пригласила: — Пошли на балкон, курнем.

— Не курю, — напомнил Сергей. — Ты иди, я подожду.

— Нет, вы только посмотрите на него! — Настя безутешно всплеснула руками. — Прямо бойскаут какой-то… Ты приходи в Останкино, я пропуск оформлю. Я тебя подружкам покажу — а то ведь не поверят на слово, на смех подымут!

— Я подумаю над вашим предложением, сударыня, — барственно пообещал Сергей. — А сейчас — иди-ка сюда. Курить будешь после…

К факту существования в своей жизни другой женщины Сергей приучал мать без малого год. Конфликтные расхождения точек зрения на проблему, разумеется, место имели, но хитрый вундеркинд нововведением не злоупотреблял, придерживался принципа постепенности и в конечном итоге добился своего: теперь он два раза в неделю ночевал у Насти, и мать считала такое положение дел вполне естественным. Привыкла. Люди, вообще, постепенно привыкают к любому явлению, непрошено вторгшемуся в их жизнь — особенно если придать этому явлению некое подобие нерушимой системы.

Мать даже шутила по этому поводу:

— Ты бы расписание посещений составил, что ли…

— Ма, она же не механизм, — розовея ушами, отвечал Сергей. — Бывают такие моменты… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю, понимаю. А вы так вот — всегда будете? Или есть какие-то перспективы?

— Посмотрим. Жизнь покажет…

Жестко привязывать Настю к расписанию Сергей не желал вовсе не из-за физиологических и иных личных особенностей, присущих любой молодой даме. Просто для тренировок и намечавшихся в недалеком будущем акций требовался свободный плавающий график. Герасим не мог бросить все свои дела и подлаживаться под составленное Сергеем расписание. Следовало также учитывать, что «объекты» предстоящих акций также живут по своим планам и вряд ли пожелают корректировать их в соответствие с расписанием младого диверсанта.

А вообще, по большому счету, к Насте можно было всегда. Сергей имел ключи от квартиры и пустующего гаража, приезжал когда вздумается, не предупреждая, чаще — сильно за полночь. Ставил машину, запирал гараж, поднимался на третий этаж и, по-хозяйски отперев дверь, сразу шел на кухню. Настина мать — молчаливое, навсегда убитое безвременной кончиной мужа существо — покидала свою комнату, фиксировала событие: свой пришел, и безмолвно возвращалась в постель.

Сергей не спеша ужинал, принимал душ, чистил зубы своей щеткой, по-семейному существовавшей в общей подставке, затем смотрел на календарь и отправлялся в комнату Насти. Если день посещения не состоял в ряду трех чисел, обведенных красными кружками, ночной визитер осторожным змеем просачивался под одеяло и, рыча от нетерпения, плавно вторгался в податливое тепло женских грез. Настя, отличавшаяся удивительно крепким сном, тем не менее всякий раз успевала наполовину проснуться и без особых проблем разряжалась в самом конце процесса — как правило, секунд на пять раньше осторожного змея.

— А романтика у нас будет? — как-то поинтересовалась Настя, наливая утренне-зевотному амуру кофе.

— Романтика? — амур застыл на вдохе и задумчиво уставился в окно. — На предмет?

— Свечи, цветы, шампанское, люкс с антикварной мебелью… Скрипичный квартет в будуаре… Предварительные ласки часового размера…

— Свечи с нистатином? Или облепиховые?

— Дурак ты, Кочерг. И уши холодные, — Настя украдкой вздохнула. — Если из меня не получится нормальной жены, это ведь не значит, что я не имею права на нормальные женские слабости. Дай помечтать, не опошляй…

— Все будет, как ты хочешь, моя королева, — Сергей, верно уловив суть момента, взял Настину ручку и запечатлел на ней нежный поцелуй. — Как только встанем на ноги, вылезать не будешь из номеров с антикварной мебелью. И квартет в будуаре будет играть не переставая.

— Врешь ты все, Кочерг, — недоверчиво хмыкнула Настя. — Ты до самой старости будешь приходить после полуночи и тихо сопеть, забираясь ко мне под одеяло.

— Как знать, как знать…

Сами понимаете — высокой любви тут не было. Настя просто была для Сергея во всех отношениях удобна. Он привык к ней, привязался, она стала частичкой его жизни и непреложным элементом предстоящей деятельности. Отличное алиби для матери, запасной «адрес» с гаражом, возможная помощница на подготовительных этапах некоторых акций…

Начинать свою личную войну пропагандистскими шалостями, типа рассылки вирусов «Чехи, go home!» по терминалам компаний и учреждений, сидевших под чеченами, Сергей не стал — хотя, признаться, первоначально, до встречи с Герасимом, идеи такого плана место имели.

— Святослав, конечно, был славный малый… Но про жил недолго именно потому, что позволял себе роскошь предупреждать врагов о намерениях. Нет, мы пойдем другим путем…

Предупреждать Сергей никого не стал — пусть так ходят, все из себя не уведомленные и растерянные. После того как Гера сообщил об окончании обучения, «выпускник» почивал на лаврах ровно один вечер, от каникул отказался и на следующий же день принялся за дело.

Пробную акцию готовил целых сорок пять минут. Как раз столько времени понадобилось, чтобы отъехать немного от района проживания, приобрести двадцатилитровую канистру солярки, две плоские пятилитровые канистры бензина и в первой попавшейся аптеке купить катализатор и пару кондомов. Пытаясь соблюсти некую видимость приличий, про катализатор и кондомы опустим (продается в любой аптеке), а иные ингредиенты требовалось приобретать непременно подальше от основной базы.

Тратить время на выбор и «выводку» объектов не было нужды, за год функционирования в роли «левого» таксиста «застолбил» и теоретически разработал столько вариантов, что хватило бы нормальной диверсионной группе на полквартала активных боевых действий. Проводить рекогносцировку на местности и «отработку» оперативной обстановки в районе также не требовалось: готовясь к своей личной войне, юный диверсант, негласно объявивший родной город зоной боевых действий, тщательно изучил все, что касалось потенциальных объектов приложения усилий, нанес на карту вражьи опорные пункты и противодействующие подразделения третьей силы (МВД), собрал по всем этим пунктам и подразделениям исчерпывающие характеризующие данные и «поднял» выявленные относительно стабильные маршруты передвижения и тех и других. Только маршруты ППС, ДПС и ОВО «поднял» коричневыми тонами, а потенциальных «объектов» — как положено, синими.

Пробная акция на громкую славу не претендовала и представлена была тривиальным поджогом, который при поимке вполне можно было классифицировать как хулиганство.

За десять минут до полуночи заехал во двор дома, где проживали два первых по очередности «объекта», осмотрелся и встал неподалеку от места парковки инотачек объектов, цинично выгороженного хромированной цепочкой на столбцах. Минут десять сторонне скучал, стравливая соляру через тонкий длинный шланг под вражий транспорт — «постель» готовил. Опустошив канистру с соляркой, подождал, пока мимо продефилирует романтическая парочка, извлек из багажника две емкости с бензином, предварительно заправленные кондомами с катализатором, и, пользуясь ручкой от швабры, осторожно пропихнул емкости под машины. Сигнализация молчала — агрессор находился от машин на расстоянии метра и приблизиться не пытался.

Разместив заряженные канистры, диверсант покинул двор, встал неподалеку от выезда и принялся ждать, поглядывая на часы. По прошествии выверенного на полигоне времени во дворе раздался ощутимый хлопок, заполошно взвыла сигнализация, и своды выездной арки озарились ярким светом. Плавно тронув машину с места, вредитель укатил восвояси, мимоходом полюбовавшись на два жирно полыхающих факела.

— Первый тайм завершен. Счет: один — ноль…

Первичное рукоблудие юного диверсанта получило весьма скромную общественную оценку: в обширной утренней сводке происшествий вчерашнему событию посвятили всего лишь две строки. Адрес, событие, версия — поджог. Жертв нет.

«Ничего, — на стал расстраиваться Сергей. — Лиха беда — начало…»

Вторую акцию готовил три дня, стараясь совместить её со следующим визитом к Насте. Способ: все тот же тривиальный пожог, только несколько масштабнее, с возможными элементами малого побочного вреда и легко прогнозируемыми перспективами некоторого общественного резонанса.

Объект: грузовой гараж мебельного салона «Четыре барракуды» на окраине Одинцова. Вы про этот салон наверняка слыхали: хороший парень Саша Генерал его по телику рекламирует, песенку поет типа «…Четыре барракуды, четыре барракуды, беги быстрей, паскуда, купи у нас дрова! Остальное — фуета…».

Как ни странно, но предварительной подготовки тут не потребовалось вообще, и особо сложных телодвижений для того, чтобы спалить гараж, производить не пришлось, за исключением нейтрализации сторожа.

Гараж был сделан в форме буквы П, имел глухой внутренний патио, запиравшийся монументальной створкой раздвижных ворот, и охранялся круглосуточным постом менявшихся через двое на третьи сутки дедов славянского происхождения. Очередной сторожевой дед был вооружен карабином, но хлопот это не прибавило — лучше бы он собаку завел, все толку больше. В половине первого ночи Сергей при помощи «кошки» вскарабкался на крышу тыловой секции гаража, таким же манером спустился в патио, прокрался вдоль стены к торчавшей у ворот сторожке, единственное огромное окно которой выходило на двор, и, постучав в дверь, присел справа.

Дед легкомысленно высунулся наружу, даже не взяв карабина, и тотчас же угодил горлом в могучий локтевой сгиб ночного татя.

— …Пять, шесть, семь, — считал Сергей вслух. Как и обещал на тренировках Герасим, на счете «семь» временнопридушенный дед обмяк и закатил глаза.

— Это лучше, чем по черепу, — пробормотал Сергей извиняющимся тоном, прочно связывая сторожа отрезанной от «кошки» веревкой и надевая ему на голову загодя припасенную наволочку. — По черепу — это сотрясение или ушиб мозга. И вообще, можно не рассчитать — тем более в таком возрасте…

Завладев ключами, имевшимися в сторожке, младой диверсант распаковал гаражные двери и минут десять потратил на щедрую поливку транспортных средств горючесмазочными материалами, которых в гараже было в избытке. Затем привел в действие электромотор, слегка отодвинув створку ворот, и эвакуировал на пятьдесят метров от объекта деда, успевшего несколько прийти в себя.

— Только не убивайте, сынки, — хныкал под наволочкой дед. — Только не губите…

Вступать в речевой контакт со сторожем Сергей не стал: голос — веская улика. Стремительно вернувшись во двор, уничтожил электромотор ворот багром с пожарного щита, багром же привел в негодность два огнетушителя и, подпалив бензиновую дорожку, выбегавшую из крайней двери, во все лопатки рванул прочь.

Отъехав пару кварталов, остановил машину и запечатлел результата над гаражом бесновались пропитанные густым чадом языки буйного пламени.

— Два—ноль…

Вторая акция получила более вескую оценку СМИ и пострадавших. В хронике происшествий, помимо всего прочего, имелись целых три абзаца на заданную тему: обстоятельства, версия и… заявление пострадавших о готовности выплатить десять тысяч у.е. за любую информацию о поджигателях.

— Домой, ребята, домой! — с большим внутренним удовлетворением отреагировал на сообщение вредитель. — Родина стонет без ваших крепких рук. Не фиг тут сидеть — здесь, между прочим, все горит помаленьку…

Третья акция из разряда простого вредительства выпадала напрочь. Выпадала она также из спланированного на подготовительном этапе хронологического ряда, строившегося на принципе поступательности и пошагового увеличения степени ущерба, наносимого врагу.

Получилось так потому, что в процессе осуществления практической части программы юный партизан столкнулся с острой проблемой нехватки наличности. За время «левого» таксишного бизнеса Сергею удалось скопить немногим более двух тысяч долларов, из которых почти тысяча была выплачена Герасиму в качестве гонораров за обучение. При детальной же разработке следующего по графику после гаража «объекта» выяснилось, что спецаппаратура и дополнительное дорогостоящее оборудование понадобятся уже прямо сейчас, а не на момент подготовки десятой по счету акции. В частности, уже прямо сейчас возникала необходимость «снимать» информацию с окон, слушать с достаточно большого расстояния личные разговоры и вести наблюдение в ночное время. То есть требовались как минимум: лазерный сканер, узконаправленный микрофон и прибор ночного видения. Кроме того, в самом ближайшем будущем могли понадобиться такие незатейливые вещицы, как радиомаяки с приемником; радиомикрофоны — и тоже с приемозаписывающим устройством; портативные видеокамеры с автономным питанием и ряд других безделиц.

Увы, из технических средств на момент возникновения надобности в оных пламенный товарищ Кочергин имел лишь семейную цифровую видеокамеру, диктофон и хороший двенадцатикратный бинокль, оставшийся от отца — заядлого охотника Бинокль тому, в сущности, был нужен, но ввиду сильного душевного расстройства он его забыл забрать, а возвращаться по такому незначительному поводу было просто неприлично.

Где всю эту неудобь достать, Сергей знал — «навел мосты» в ходе подготовительного этапа (оказалось, что в Москве есть места, где практически легально, с выписыванием товарного чека, можно достойно экипировать резервный штат такой службы, как, допустим, «SIS»).

Оставалось дело за малым — деньги. Причем не какие-нибудь триста баксов, запрошенные Герой за малый набор начинающего киллера, а как минимум на пару порядков больше.

Брать деньги из семейного бюджета было неудобно и неэтично. Поди-ка, объясни матушке, за каким ржавым дюбелем тебе единовременно понадобились от тридцати до ста тысяч у.е.?!

— Большевики, конечно, были большущими моральными уродами. Но их практика «эксов» на этапе подготовки к революции, вне всякого сомнения, заслуживает самого пристального внимания…

В качестве объекта «экса» Сергей избрал одну из самых фешенебельных московских гостиниц — «Мэдисон-Кавказскую», которая не просто «сидела» под чеченами, а являлась полной собственностью диаспоры. Нет, рвать тротилом или брать штурмом гостиницу юный экспроприатор не собирался: тротила не было, да и бойцы для штурмовых групп пока что отсутствовали. Кроме того, в гостинице проживало много иностранцев, нормальных деловых людей отечественного производства, да и штат секьюрити в разряде рядовых сотрудников состоял почти полностью из русаков.

Юного диверсанта заинтересовал гостиничный механизм оприходования суточного, трехдневного, недельного или ещё там какого круговорота наличности. Элементарная логическая цепочка по принципу сообщающихся сосудов В огромной гостинице ежедневно бывает масса небедного люда, тратят деньги в различных местах: пунктах обмена валют, нескольких ресторанах, барах, казино, на ласковые прелести высокооплачиваемых «ночных бабочек», наркотики разной степени тяжести, иные услуги ненормативного характера, да и нормативного тоже. А в России в отличие от вечно загнивающего Запада далеко не все имеют обыкновение расплачиваться кредитными карточками.

Вопрос: куда в конечном итоге деваются вот эти наличные, поступающие ежечасно и на какой-то незначительный срок складируемые где-то в гостинице? Товарищи чечены — рыцари узких горных троп, презирающие рабскую мораль нашего слабого общества, — они что, эти деньги инкассаторам сдают?

«Весьма занимательный вопрос, — похвалил себя Сергей. — А посему — немедля приступаем к наблюдению…»

Справка по, состоянию обучения диверсанта в вузе на начало подготовки к третьей акции.

В МГИМО Сергея приняли сразу на второй курс — и вовсе не потому, что ректор приятельствует со Смоленскими, старые профессора хорошо помнят медалистку Ирочку Смоленскую (девичья), а смоленский клан опять привел в движение свои одряхлевшие щупальца. Просто юноша стоил того — и, надо отдать должное экзаменаторам, данный факт был объективно оценен. Арабо — и фарсиговорящего абитуриента аккуратно отстранили от экзаменов, провели мимо деканата сразу в кабинет ректора и долго гоняли по всем разделам

— Мгэ… матушку вы перещеголяли, младой члаэк, перещеголяли! Мгэ… с небольшими натяжками, можно сразу диплом давать, — резюмировал ректор. — Но, видите ли… мгэ… в нашей практике подобные прецеденты отсутствуют, так что… мгэ… Да и не поймут нас, если мы вдруг..

Мгэ… В общем, ступайте, голубчик, на второй курс. Такое у нас уже бывало, так что — милости просим…

Учебу вундеркинд начал с циничного шантажа и выбивания для себя особых условий. Происходило это следующим образом: записав лекцию на видео, шантажист производил экспресс-анализ, отлавливал препода на кафедре, в лаборантской, либо ещё где и проникновенно сообщал:

— Вот тут у вас ошибочка, добрейший Виктор Дмитриевич, тут — неверная ссылка, а здесь вы вообще грубо от клонились от темы. Всего за пару — восемнадцать огрехов и три критических ошибки. Если вы считаете, что я не прав, опровергните меня. Только, прошу вас — аргументированно, без давления авторитетом и снисходительных интонаций…

Были и такие, что пытались опровергать и сдавались лишь после упорной борьбы. Но в основном (профессура, вообще, как загадочная птица говорун — всегда отличалась умом и сообразительностью) сразу интересовались:

— И чего же ты хочешь, грамотный ты наш? Грамотный приятно удивлял тем, что не хотел вообще ничего. Упаси бог мешаться в методические нюансы учебного процесса — это целиком ваша прерогатива! И, разумеется, никто не собирается сообщать ректору — старому другу семьи (!) обо всех этих огрехах. Это же мелочно, низко и так далее… А вот материалом я владею как минимум на четыре семестра вперед. Посему уведомляю: лекции ваши посещать мне недосуг. Нет-нет, на семинары и зачеты приходить буду, это обязательно. Поймаете на незнании — воля ваша, ставьте «пару» или незачет. Договорились? Ну вот и чудесно. Извините за отнятое время…

Примерно таким же образом был обработан курсовой на предмет посещения всех остальных занятий — кроме тех, что имели целью оценить уровень знаний студента. Профессора добросовестно пытались «опустить» зарвавшегося птенца на зачетах и семинарах, но увы, вредный негодяй ни разу не дал никому повода позлорадствовать на предмет своей некомпетентности.

— Да оставьте вы его! — посоветовал декану ректор, краем уха услышавший о неких нюансах в отношениях профессуры с вундеркиндом. — А то дождетесь… мгэ… защитит втихаря в МГУ диссертацию… мгэ… «Типичные ошибки профессуры МГИМО и способы борьбы с ними»… Хм! Мгэ… Оставьте — пусть ходит как хочет…

Итак, справка по состоянию обучения в вузе на начало подготовки к третьей по счету акции: учится неохотно, лишь бы матушке угодить, на лекции, практические, коллоквиумы и вообще, все, кроме семинаров и зачетов, — кладет с прибором, а в отведенное для вышеуказанных форм обучения время занимается наблюдением за потенциальными объектами предстоящих акций.

В частности — за гостиницей «Мэдисон-Кавказская».

В первый же день наблюдения проклюнулась интересная деталь, а на третий день стало ясно, что данная деталь — приятная сердцу дивера закономерность. Диверы, вообще, закономерности любят и пунктуальных товарищей очень ценят. С пунктуальными работать приятнее, они точно в обозначенный срок наезжают на мины, установленные на привычном маршруте, и не утруждают снайпера подготовкой нескольких запасных позиций.

Каждое утро, в девять тридцать плюс-минус десять минут, к парадному крыльцу «Кавказской» подъезжала неброская «пятерка» «БМВ». По ступеням спускался стройный молодой чечен с «дипломатом», в сопровождении пары соплеменников постарше и покрепче, троица садилась в «пятерку», а та мягко брала с места и убывала за угол.

— Интересный чемоданчик! — отметил Сергей. — И во обще, интересная закономерность…

Дальнейшее наблюдение с подсадкой на хвост показало, что «БМВ» ежедневно катается по одному и тому же маршруту: «Кавказская» — «Конверс-банк». Время в пути — немногим более двадцати минут. По прибытии молодой чечен в сопровождении все той же парочки заходил в банк, а обратно появлялся минут через пятнадцать.

«Вот, собственно, и все, — задумался Сергей. — Никаких перехватов, пыток, вербовок — канал отслежен с полоборота посредством простого наблюдения. Можно работать…»

На первый взгляд задача казалась невыполнимой: маршрут по форме представлял собой почти правильную полуокружность и пролегал по оживленному центру, где любое ДТП сразу вызвало бы большущий ажиотаж.

Лихие джигиты сами подсказали выход. В конце первой трети маршрута «пятерка» беспардонно заруливала в пустующий по зимнему времени сквер, проскакивала двести метров по пешеходной аллее и, уловив паузу в потоке транспорта, с грубым нарушением ПДД вылетала на автостраду, сокращая таким образом общую протяженность маршрута примерно на четверть.

Впервые обнаружив такой нездоровый соскок, Сергей ломиться за машиной чеченов по скверу не стал, а просто прибавил скорость и помчался по окружности, прикинув по карте, где должны выехать нарушители. И минут через десять обнаружил искомую «пятерку» у подъезда «Конверс-банка». На следующий день подъехал туда пораньше и подождал: лихие товарищи прибыли в установленное время. И всего-то экономии — каких-нибудь пять-семь минут!

«И чего скачут? Обратно-то нормальным путем возвращаются… Неужто их пост ГИБДД у развязки смущает? Так там такой поток — надо сильно постараться, чтобы на тебя обратили внимание и притормозили…»

Впрочем, Сергей не стал долго ломать голову по поводу мотивов, заставлявших детей гор рисковать бампером ради незначительной экономии времени, а просто принял к сведению: вот эта нездоровая закономерность в данном конкретном случае была для него как нельзя более кстати.

Сквер — уютный тихий уголок рядом с грохочущей мимо автострадой. Пешеходная аллея, по которой рассекают лихие сыны гор, очищена от снега до самого асфальта, с половины восьмого и до девяти утра здесь весьма оживленно — публика гуляет на работу. С девяти до часу — гарантированное затишье, разве случайная бабуся прошмыгнет мимо.

Особенно приятно, что рядом со сквером имеется шашлычная с большущей бесплатной парковкой. В двадцати метрах слева от аллеи (по ходу движения нарушителей), в кустах, притаилась невысокая металлическая ограда, расположенная к автостраде почти строгим перпендикуляром. Шашлычная как раз за этой оградой. Въезд и выезд — с той стороны, где располагается «Конверс-банк». Очень удобно: подъехал, оставил машину поближе к ограде и гуляй сколько влезет. Единственное — на случай эвакуации нужно заблаговременно перекусить один прут ограды и внимательно смотреть по сторонам, прежде чем вылезать из сквера.

Готовился к акции пять дней. Впрочем, собственно на подготовку — приобретение и «доведение до ума» экипировки, видеозамеры прохождения «пятерки» по аллее сквера и тактико-строевую тренировку — ушло едва ли более пяти «чистых» часов. Остальное время потратил на дренажные работы и глобальную перестраховку на всех этапах: изучение прилегающей территории и потенциальных свидетелей, составление схем запасных маршрутов эвакуации и отработку действий при различных отклонениях.

В плане места для оборудования засады Сергею крепко приглянулась дренажная труба, перпендикуляром пролегавшая под аллеей почти на самой середине сквера. Имелась маленькая проблемка: зима капризничала, перепады температуры имели место, в результате труба оказалась до отказа заполнена матерым льдом.

Два вечера подряд Сергей развлекался на манер угрюмых египетских каменотесов: с наступлением темноты брал ледоруб, лопату и отправлялся в сквер — долбить. Прохожие реагировали соответствующим образом: те, что помоложе, равнодушно проходили мимо, а представители старшего поколения выдавали разные по характеру возгласы поощрительной направленности и одобрительно высказывались в адрес Лужкова и Шанцева. Вот, мол, глядите — а ещё говорят, что дворники плохо работают! Вечернее время для работ было выбрано намеренно: самое большее, что могли запомнить потенциально годные для грядущего опроса оперов свидетели, это размытую черную фигуру, мерно махавшую в темноте ледорубом.

Видеозамеры прохождения «пятерки» производил из-за ограды, со двора шашлычной, прикрывшись поставленной у самого ограждения машиной. Три замера — три почти одинаковых результата: «пятерка» сбавляла скорость перед сквером, проскакивала до средины аллеи, притормаживала перед трубой (там ощутимый бугорок), проскакивала до выезда на автостраду, с полминуты ждала паузу в потоке, рывком вылетала на автостраду и уходила из поля зрения.

В каждый замер попала бабка с мопсом, гулявшая на дальнем плане вдоль автострады по направлению к скверу. По данному поводу Сергей переживать не стал: нормативное время выполнения акции составляло едва ли две минуты вместе с эвакуацией, мопс на бойцовую собаку похож не был, а бабка вряд ли с ходу рванет к месту происшествия, желая принять участие в неожиданном действе.

Тренировался глубоко вечером — с двадцати двух до двадцати трех. Тренировка была несложной и усугублялась лишь необходимостью ежесекундно держать уши торчком на предмет внезапного появления нежелательных свидетелей. Впрочем, таковые в эту пору по скверу не шастали — где-то в двадцать ноль-ноль поток возвращавшегося с работы люда иссякал, а после десяти вечера, за все время подготовки, никто гулять в таком уединенном местечке не пожелал.

«Ну вот — все готово, — по истечении пятых суток отметил Сергей, обводя на рождественском календаре число 18. — Оттягивать далее не имеет смысла…»

Восемнадцатого декабря в девять часов пятнадцать минут (раньше никак не получилось нырнуть — опоздавшие на работу спешили) ряженный в форму сотрудника МЧС дивер Серега Кочергин лежал в дренажной трубе, оставив снаружи лишь верхнюю треть черепа, и каждой рукой осуществлял разные деяния. Левой держал автомобильное зеркало на штативе, посредством глядения в которое вел наблюдение за подступами. А правой поглаживал автомобильный огнетушитель, покоившийся в дорожной сумке с той же аббревиатурой, что украшала прорезиненную куртку на тройном синтепоне.

В другом отделении сумки лежал пистолет с глушителем и запасной магазин. Впрочем, дивер Серега надеялся, что вещи в сумке ему не понадобятся, потому что на животе у него лежала «РГД-5»[31] с чуть отогнутыми усиками предохранительной чеки.

Гера напрасно прицепился: именно граната была нужна в первую очередь, а уж пистолет — так, на всякий случай. Огнетушитель — тоже про запас, припасен на случай детонации бензобака. Рассчитать время до десятой доли секунды, чтобы рвануло аккурат под передней четвертью капота, — неимоверно трудное дело. На тренировке убедился…

В девять сорок семь на аллею зарулила «пятерка».

Этот момент Сергей тысячекратно моделировал на протяжении последних пяти суток, но все равно — вышло как-то неожиданно и резко.

Щелк! — сработало что-то в черепе — кровь мгновенно сделалась густой, до отказа заполнила вены и потекла страшно медленно. Звук приближающегося мотора сел на четыре тона ниже и стал похож на отдаленный рев танкового двигателя (на полигоне слышал — там танки ездили).

«По-е-ха-ли!» — протяжно скомандовал кто-то в голове.

Негнущимися пальцами Сергей обхватил гранату, рванул кольцо предохранительной чеки, высунул руку из трубы и, заученным движением пихнув стальное «яичко» на аллею, зажал уши и широко разинул рот.

И-и-иии!!! — надсадным нескончаемым скрежетом завизжали тормоза — реакция у водителя была отменная, в секунду сумел рассмотреть невесть откуда свалившийся посторонний предмет и нажать на педаль.

Впрочем, спасти ситуацию это уже не могло.

Бу-бу-уххх! — труба скакнула, ощутимо подбросив Сергея, виски сдавило тисками, в ушах прочно поселился металлический гул, изгнав на время все остальные звуки.

«По-шел!» — скомандовал себе Сергей и принялся выламываться из трубы страшно медленно, с неимоверным трудом преодолевая каждый сантиметр.

«Анализ физиологии… Кровь!»

Да, кровь — зараза такая, подкачала. Раньше такого не бывало — даже когда на пустыре кобеля «нейтрализовал». Кровь вдруг сделалась вязкой, загустела раз в десять против нормы и теперь очень медленно ползла по жилам, до отказа заполняя систему и грозя вот-вот превысить давление в какой-нибудь важной артерии.

«Ту-дух! Ту-дух!» — натужно работало сердце, отдавая в виски.

На аллее было нехорошо. «Пятерку» развернуло на 180 градусов и выкинуло на правую обочину. Стекла в машине отсутствовали. Водила, держась руками за окровавленную голову, вяло шевелился. Пассажир на переднем сиденье уткнулся башкой в панель и признаков жизни не подавал.

— А-а-а! — неимоверно низким басом выл огромный чечен в кожаной жилетке, вприсядку приплясывавший рядом с машиной. Левой рукой чечен лапал глаза, пытаясь вытереть обильно сочившуюся кровь, а в правой у него была здоровенная «беретта», которой он тыкал в разные стороны, словно на ощупь пытался отыскать врага.

«Вариант № 2», — медленно скомандовал невидимый инструктор.

Сергей выдернул из сумки пистолет и краем глаза отметил появившуюся в поле зрения бабку с мопсом. Бабка застыла как вкопанная метрах в двадцати от выезда с аллеи на автостраду и близоруко щурилась — мопс жался к ногам хозяйки, вопрошая черным пятачком мордочки: и чего же вы творите, люди?

Тук! — пистолет дернулся в руке Сергея, выпуская первую пулю.

— Арр! — чечен с «береттой» резко дернул плечом на зад, упал на задницу и неожиданно шустро повел стволом в сторону обнаружившей себя цели.

Тук! Тук! Тук! — зачастил «ТТ» — одна из пуль встретилась с крышкой черепа обладателя «беретты», стрелок рухнул на окровавленный снег и затих.

Тук! Тук! — две следующие пули ушли точно по адресу, продырявив головы водилы и пассажира на переднем сиденье.

— О-о-о!!! — донеслось откуда-то издали. — И-и-и-рро — дыы!

Стрелок повернул голову на звук: подслеповато моргая, бабка вовсю орала, потрясая сжатыми кулачками.

— Щас, щас… Скоро уже… — потерянно пробормотал Сергей, обшаривая взглядом машину.

Молодой чечен пострадал меньше других. За те несколько секунд, что длилась драма на аллее, он успел выбраться из машины и теперь медленно полз на карачках по направлению к автостраде, оставляя за собой слабенький кровавый след и как-то странно дергая головой. «Дипломат» не бросил — тащил за собой, неудобно подволакивая правую руку.

Пробежав с десяток метров, Сергей присел, упер левый локоть в левое колено и тщательно прицелился в голову уползающего.

И тут чечен обернулся.

Черт… В бинокль и на камере он смотрелся более взросло. А вблизи оказался совсем мальчишкой — на верхней губе едва пробиваются несерьезные такие усишки, чистое личико, высокий лоб…

Глянув в гибельный зрачок ствола, юноша закрыл глаза и замер.

«А „дипломат“ не бросил, — прорезался вдруг в голове Сергея тягучий голос Герасима. — Тут жизнь спасать надо, а он, сволочь, — о деньгах думает!»

Тук! — парня швырнуло влево, руки подломились, он рухнул набок и скрючился, неудобно зажимая левой ладонью печень.

Тук! — голова дернулась, богато оросив снег фонтанчиком крови.

— И-и-ро-дыыы! — надрывалась бабка. — Кар-ра — уллллл!!!

Сергей оглянулся: с той стороны, откуда въехала «пятерка» послышался скрежет тормозов — две машины сбавили ход, явно желая остановиться.

— Щас, щас… Уже — все…

Метнувшись к распростертому на снегу юнцу, залитому кровью, Сергей рванул «дипломат»… и обнаружил, что он прикован наручниками к правому запястью владельца!

— Черт! Да… Да как же так?!.

Выхватив из сумки огнетушитель, Сергей, стараясь не смотреть на окровавленную голову юноши, несколькими мощными ударами сбил замки и раскрыл «дипломат». Глянул — баксы и рубли, как и следовало ожидать, пересыпал содержимое «дипломата» в сумку…

В этот момент юноша медленно открыл залитые кровью, безумные глаза и что-то начал шептать по-чеченски.

Сергея словно молнией ударило: все вокруг обрело вдруг нормальную скорость, звуки стали резче, бабкин надрывный вопль подскочил сразу на четыре тона…

Ноги сделались ватными, кровь, разжижаясь, отхлынула от лица, в груди словно сломалась какая-то пружина.

— Господи… Ты… Ты умер! Тебя… в голову! Ты!!!

— Помоги… брат… — до Сергея дошел, наконец, смысл слов, что шептал смертельно раненный — даром, что ли, год зубрил разговорник!

— Не стреляй… брат… это же я… холодно, брат… о, алла, как же холодно…

— Господи, боже мой… — не отрывая взгляда от умирающего, Сергей до крови прикусил внезапно задрожавшие губы и, не в силах справиться с перекосившей лицо плаксивой гримасой, принялся пятиться к аллее. — Господи… Да что же это такое…

— Не бросай… брат… умираю я… — затухающе неслось вслед убийце, удаляющемуся к спасительному забору. — Умираю… Брат…

Глава 7

…Вопреки ожиданиям, Шведов не стал переживать по факту возникновения неправильных трупов в воровской слободке. Даже ритуального «я очень недоволен!» не прозвучало — только брови нахмурил да глянул неласково.

— Пять трупов, — полковник прищурился, словно смотрел через прорезь прицела. — Да уж… Оценка — удовлетворительно. Могло быть и хуже. Как «Ниву» парковали?

— Мо поставил, Мо забрал, — доложил Антон. — Меня на стоянке не видели.

— Хорошо, — одобрил полковник. — Минус увязка по паре. «Волгу» куда дели?

— Оставили напротив тамошнего РОВДа. Подъехали тихо, никто не видел.

— Шутники, мать вашу, — полковник хмыкнул, покрутил головой. — Хотя, как раз там позже всего и найдут. Молодцы. Ну, в принципе…

— Это ещё не все, — Антон выложил деньги, паспорт и самую малость замялся.

— Рассказывай, не стесняйся, — скучным голосом под бодрил полковник, верно истолковав заминку младшего коллеги — сейчас будет повествование о проколе.

— У «майданщика» был тайник. В числе прочего нашли там вот этот паспорт. Вы гляньте…

Шведов глянул. Угукнул, поиграл бровями, глядя в сторону, уточнил:

— А в паспорт ты заглянул уже после — когда всех завалили. Правильно?

— Правильно…

— Оценка «неуд»! — полковник бросил паспорт на стол, звонко хлопнул по столешнице ладонью, от души чертыхнулся и, ядовито резюмировал: — Общаться с объектом, значит, мы не желаем? Сначала всех пустим в расход, а потом будем горячо сожалеть о содеянном и казниться: ай, поспешили маленько! Ну скажи что-нибудь, реабилитируйся!

Антон виновато молчал, опустив голову. Чувствовал себя как примерный ученик, умудрившийся отхватить «пару» за простейший вопрос. Реабилитироваться было сложно.

Мо замер на стуле, как истукан, втянув голову в плечи и боясь пошевелиться. Для него самый главный человек в этом мире — командир. Тот, кому командир подчиняется — дядя Толя, в данном случае, — уже не человек, а что-то вроде божества. Теперь божество гневалось, и смертный боялся лишний раз хлопнуть ресницами: а ну как заметит и молнией — по темечку! Была у смертного в тот миг светлая мечта: чтобы побыстрее все кончилось и можно было бы пойти на кухню — питаться.

— Ладно, не будем по этому поводу слюной брызгать, — с минуту побарабанив пальцами по столу, решил Шведов. — Признаем: лучше от стенаний не станет. Утешимся: все предугадать невозможно. Возрадуемся: напоролись на некую небезынтересную информашку. Что у нас с клеткой?

— С клеткой — провал, — Антон неуютно передернул плечами, припомнив, как нехорошо обращались в старые времена с гонцами, приносившими дурные вести. Сегодня он как раз играл роль такого непутевого гонца: все вести были дрянными. — Вот, смотрите…

— Одно к одному, — печально заметил Шведов, выслушав диспозицию и полюбовавшись на торчковые художества. — Предложения?

— В принципе, можно попробовать, — без особой уверенности сказал Антон. — Задача вполне решаема. Вот эти минусы, правда…

— Ты меня не утешай, я не барышня, — полковник не уверенность младшего поймал с полунамека. — Оставь свое чувство вины и говори, что думаешь. Напоминаю: это вы послезавтра будете там висеть, а не я. Ну?

— Сырая диспозиция, — осторожно выдал определение Антон. — Ряд существенных деталей отдаем на волю случая. В общем — не наш стиль, авантюрой попахивает. Однако не думаю, что за оставшееся время мы родим другой вариант. Так что…

— Я вас понял, коллега, — Шведов хлопнул ладонью по столу и махнул рукой в сторону выхода: — Все свободны. Ванька баню топил, так что — давайте. Сегодня больше никаких головоломок, а только малая релаксация и здоровый сон. Завтра с утра займемся этим делом вплотную…

Шведов все старается обосновать с точки зрения целесообразности и научного подхода. Когда люди занимаются противоестественными для воспитанного цивилизацией индивида пакостями, психика у них неизбежно пошаливает. Естественная реакция нормальным образом организованного сознания на ненормальные деяния рук человечьих. А посему ратным индивидам требуется своевременная релаксация — иначе психика укатит в запредельные сферы, недоступные пониманию обычных товарищей.

Большая релаксация — это в стационаре. На базе то бишь. Два часа мини-футбол с полным выплеском эмоций (сыновья Бирюков на «атасе» — вдруг кто мимо проедет?), три часа — баня с доступными девами, затем — плотный долгий ужин, состоящий из деликатесов (доступные девы хорошо готовят) и высококачественного сорокапроцентного алкоголя до семисот граммов на брата. В завершение — сон до упора, пока индивид сам окончательно не проснется насчет пописать или от голода.

Малая релаксация, это на выезде — при наличии возможностей. Час в бане без дев, либо ванна с контрастным душем, умеренной плотности ужин с высококачественным алкоголем до трехсот грамм на брата и восьмичасовой сон.

Есть ещё полная релаксация. Это — трехдневный беспробудный запой. Проверенное народное средство — нервное напряжение как рукой снимает. Главное, на выходе внимательно наблюдать за индивидом. Потому что на выходе у индивида может быть депрессия с непредсказуемым финалом.

К полной релаксации с некоторых пор в команде практически не обращаются: товарищи опытные, очерствевшие донельзя, при виде свежеубиенных врагов слезы на глаза уже давненько не наворачиваются…

Вволю попотев в просторной дубовой парилке, Сыч и Мо поплескались в небольшом бассейне (при достаточно скромной усадьбе Мент не мог отказать себе в такой слабости, как хорошо оборудованная баня — это ведь на усадьбу могут смотреть все подряд и делать выводы, а в баню ходят только свои, можно не таиться!), и сели вечерить.

Метнули три по пятьдесят, плотно поели и на том остановились: Антон расслабился, прислушался к себе, недомолвок в диалоге своей скособоченной нравственности с рациональным мышлением не обнаружил и решил — ну и нормально, нечего зря травить организм.

— Вы ещё полнормы приняли, — напомнил непьющий Мент, когда Антон машинально завинтил крышку «Гжелки».

— Думаю, хватит, — Антон отодвинул бутылку и под мигнул коллегам. — Не в детсаде, чай, работали — совесть отдыхает. А, Мо?

— Да, командир, — как всегда, согласился Мо. — Совесть отдыхает…

Mo к спиртному совершенно равнодушен — пьет лишь потому, что это целесообразно. У Мо совесть отдыхает вечно: она у него на пенсии. Только не надо думать, будто верный телохранитель Сыча — моральный урод и патологический убийца. Просто Мо в нормальной общепринятой трактовке — сумасшедший.

— Большой риск, — призадумался Шведов в июле 1999 года, когда Сыч подобрал Мо под скалами Сарпинского ущелья. — Парня, конечно, жаль, но…

— Отвечаю головой, — заверил Сыч. — Парня жалеть не надо. Парня надо пристроить к делу. Если парня бросить — сгинет ни за понюху табаку…

Сыч и Мо — родственные души. Враги забрали у Антона жену, сделали её рабыней и «посадили на иглу», отчего она в конечном итоге умерла. Сумасшедшим Антон не стал, поскольку относится к той редкой породе индивидов, чей запас прочности в сравнении с обычными людьми неизмеримо велик. Он вытеснил боль души достойной своего ранга работой — стал профессиональным псом войны, возглавив команду санитаров ЗОНЫ. Кроме того, обстоятельства сложились так, что Антону удалось создать хорошую семью. Семья, сами понимаете, если она создана не по необходимости, а ввиду сильных личных чувств, — лучший психиатр.

Мо — это другая история. Не хватило парню отпущенного природой-матерью запаса прочности, хрупкая большеглазая душа симпатичного татарчонка не выдержала выпавших на её долю страданий…

Уместно будет сказать пару слов о природе психического отклонения, которым страдает самый молодой член команды. Если вы читали предыдущую книгу, переверните следующую страничку — она для тех, кто только знакомится с нашими хлопцами.

Как вы уже знаете, Сагир Мухаметшин прослужил год под предводительством Сыча. В одном из боев ему оторвало осколком мины три пальца на правой руке. Парня комиссовали, и он отправился в родную Казань, чувствуя себя как минимум героем войны.

Но родные и близкие быстро убедили Сагира, что он вовсе не герой, а в каком-то смысле даже предатель братьев по вере, поскольку сражался на стороне кяфиров против правоверных мусульман. Особенно преуспел в этом отец — очень набожный человек, школьный учитель татарского языка.

Целый год Сагир болтался без дела: до армии он окончил музыкальное училище и прекрасно играл на фортепиано, но после полученного на войне увечья о карьере тапера пришлось забыть. Парень переживал сильнейший душевный кризис, который вылился в острое желание искупить вину перед сородичами и истинной верой. В конечном итоге бывший спецназовец поступил в медресе и прилежно учился два года — мальчишка башковитый, начитанный, учителя прочили ему блестящую карьеру на религиозном поприще.

А в начале 1999 года в семью Мухаметшиных пришла беда. Двух младших сестер Сагира — четырнадцати и шестнадцати лет, которых мать отвезла на зимние каникулы к родственникам в Минводы, похитили люди одного из чеченских полевых командиров и потребовали за девочек выкуп: пятьсот тысяч долларов.

Сумма для небогатой семьи учителя была просто фантастической — Мухаметшины не имели возможности собрать и десятой части того, что требовали похитители. Переговоры длились довольно долго и вскоре зашли в тупик. Тогда, желая «стимулировать» родственников для более успешного сбора денег, похитители устроили представление: зверски изнасиловали девочек перед видеокамерой и отправили кассету родителям, пообещав, что так теперь будет ежедневно, пока не получат выкуп.

В мусульманской семье проблемами занимаются мужчины — так повелось от века. Но, по нелепой случайности, мать Сагира получила посылку, когда мужа и сына не было дома. Посмотрела кассету и… скончалась от обширного инфаркта.

Потрясенный горем отец решился на отчаянный шаг. Вооружившись нехитрым набором слесарных инструментов, он как-то вечером забрался в дом своего бывшего ученика — одного из известных криминальных авторитетов, и попытался вскрыть сейф, вмонтированный в стену кабинета. Сейф был под сигнализацией. Ворвавшаяся охрана застрелила незадачливого вора…

Похоронив отца, Сагир продал квартиру, выкупил у знакомого убоповца копии кассет похитителей, находящихся в разработке, и немедленно отправился в Стародубовск.

Пробравшись в те места, где ему ранее приходилось работать совместно с Антоном, Мо пересек границу, вошел в первый попавшийся чеченский дом и, легко обезоружив схватившегося за автомат хозяина, объявил, что берет всех в заложники.

Требование было одно: найти людей, которые похитили сестер, и уговорить их на обмен. Иначе — смерть всем мужчинам, находящимся в доме.

В доме были четверо мужчин: сам хозяин, двое его сыновей — рослые юноши с начинающими пробиваться усами и забредший на огонек двоюродный брат хозяина по матери. Сагир забрал имевшийся в хозяйстве «УАЗ», запасся провиантом и, прихватив с собой сыновей и брата хозяина, указал место, куда тому следовало через пять дней привезти похищенных девочек.

— Иначе — всем смерть…

Через пять дней отец юношей явился к Сарпинскому ущелью — здесь, в скальных пещерах, Сагир скрывался со своими заложниками. Опустив глаза, чеченец сказал, что он нашел людей, похитивших сестер Сагира. Но… девочки мертвы. Вскоре после того, как над ними надругались, они повесились на решетке камеры, в которой их содержали.

Их похоронили на общем кладбище под Урус-Мартаном, они же ведь мусульманки, поэтому.

— Спасибо, можешь не продолжать, — прошептал Сагир. — Ты сделал все, что мог…

— Теперь мы можем идти? — несколько приободрился посланец.

— Нет, не можете, — Сагир покачал головой и снял автомат с плеча. — Некуда вам идти.

Примерно через неделю команда Сыча, готовя очередную акцию в ЗОНЕ, обнаружила Мо все в том же Сарпинском ущелье. Тепло было, июль благоденствовал на дворе. Вернее — на скалах он благоденствовал.

А под скалами было скверно Мухи роились в великом множестве, вонь стояла несусветная. Четыре отрезанные головы покоились в ровной шеренге, трупы валялись поодаль. Изможденный Мо сидел на корточках перед головами, перебирал четки и сиплым шепотом читал молитвы…

Вот так, дорогие мои. Сыч со товарищи не считают, что Мо — сумасшедший. Мо просто живет в другом измерении. Имя этому измерению — перманентная война. Мо — боевой робот с хорошо отлаженной и сбалансированной программой. Робот с утра до вечера совершенствует свои ратные навыки, ему не знакомо чувство страха смерти, и в этом плане он превосходит остальных членов команды.

Нет, очертя голову бросаться на врагов Мо не станет — командир дописал в программу ряд переменных, которые предписывают роботу по возможности беречь себя. Дольше функционируешь — больше врагов сможешь умертвить, все просто. Чтобы дольше и эффективнее функционировать, нужно отдыхать, заботиться о своем здоровье, вовремя проводить сеансы релаксации и тщательно маскироваться.

Рискуя навлечь на себя немилость сентиментальных товарищей, сообщаю вам — Мо счастлив Эффект вытеснения сработал на сто процентов — череп Мо сам справился, без вмешательства психиатров: травматичные воспоминания стерты начисто, парень помнит только то, что касается его ратного существования. Рядом командир — лучший в мире боец, и боевые братья, есть хорошее оружие, возможность непрерывно тренироваться и шлифовать навыки в деле. Работы хватает. Что ещё надо для полноценного функционирования?

Если вы хотите подробнее узнать о причинах появления роботов войны, пригласите в гости военного психолога и побеседуйте с ним о природе БПТ (боевая психическая травма). Явление это отнюдь не единичного плана, любой психолог скажет вам, что наша родная армия в локальных войнах штампует нам на радость сотни и тысячи таких роботов ежегодно.

А если психолога под рукой нет, осмотритесь по сторонам, когда возвращаетесь домой в метро или на любом другом общественном транспорте. Видите неподалеку спортивного сложения парнишку в армейских ботинках? Румянец на лице, чистая кожа, здоровьем парень так и пышет…

Посмотрите в его глаза. Если они не излучают озорства и оптимизма, свойственного нормальным юношам, занимающимся спортом, если они мертвы и безразличны ко всему происходящему — возможно, это тот самый робот. Приглядитесь: если парень не реагирует на поскользнувшегося с ним рядом старика, вредных хулиганов, пристающих к юной соседке, и вообще, старается держаться от обычных общественных конфликтов подальше, это уже почти наверняка — он.

Робот бережет себя, он не должен вступать в отношения, не относящиеся впрямую к его основному роду деятельности. Если командир скажет, что эти хулиганы — пособники врагов, тогда другое дело. Тогда — хана хулиганам.

Берегите себя, дорогие мои! Нет, не в том плане, что командиру взбредет в голову указать роботу на вас как на врага либо пособника — по этому поводу можете не беспокоиться. А вот у вас сын подрастает… Наркотой, слава богу, не балует, к алкоголю равнодушен, спортом занимается с удовольствием, интересуется философией и даже стишки пописывает. Денег на «отмазку» от военкомата у вас, к сожалению, нет, и скоро ваше любимое дитя в армию пойдет.

Армия наша, увы, не вся поголовно генералам дачи строит и картошку окучивает. Есть ведь такие части, что из ЗОНЫ боевых действий годами не вылезают (ваш покорный слуга как раз в таких и служил, не понаслышке знает). В связи с этим приглядитесь к своему крепкому сыну, увлекающемуся единоборствами, атлетикой и французской поэзией. Как вы думаете: если вдруг что (тьфу три раза! Тук-тук по дереву!) — хватит ли ему отпущенного природой-матерью запаса прочности?..

— Подъем. Двадцать минут на зарядку и процедуры, — скомандовал Шведов в половине седьмого утра следующего дня. — И побриться не забудьте

— Побриться?!

— Обязательно. Крестьянская жизнь закончена. У вас осталось девятнадцать минут. В 6.50 я буду готов угостить вас кофе…

Кофе Шведов варит сам Он полагает, что ритуал приготовления сего благородного напитка — некоторым образом чародейство и конечный результат во многом зависит от личности варителя. Если приходится пить кофе в кафе и ресторанах — даже очень хороших, полковник обязательно изругает «эспрессо» или «мокко» местного приготовления и скривит при этом такую физиономию, словно ему подали чашечку с жидким дерьмом пожилого павиана.

Антон считает, что это не более чем очередной маразм — преддверие надвигающейся старости. Зачем брать с собой на выезд старинную медную турку? Какой смысл покупать сырые зерна, тратить массу времени на обжарку в молотом мускате по какой-то особой технологии, молоть на ручной мельнице? Есть масса разновидностей неплохого кофе в различных упаковках и какой душе угодно обжарки — покупай готовый и вари за пять минут: сэкономишь массу времени!

Однако факт: кофе у дяди Толи получается просто изумительный. Такой уж он человек — все в жизни делает обстоятельно, со вкусом, скрупулезно прорабатывая каждую деталь. На пятерочку, что называется.

Шведов — по жизни отличник. В свое время это спасло ему жизнь. Думаю, вы согласитесь: человек, которого Система решила в одночасье «стереть» и включила для этого все свои проржавевшие механизмы, по большому счету обречен. Даже если ты специалист самого высокого класса, тебе придется туговато, когда все твои бывшие коллеги (хлопцы примерно одинакового с тобой уровня подготовки) начнут на тебя охотиться.

Шведов выкарабкался именно потому, что был отличником в своем классе. Охотились на него, судя по всему, хорошисты и троечники, а ряд двоечников до конца охоты просто не дожили. С тех пор у полковника кредо (Антон называет это проще — бзиком или манией) — делать все, за что берешься, не просто хорошо, а отлично. На пятерочку.

— Нам, отличникам, в этой жизни проще, — вот так иногда рассуждает полковник. — Нас мало. Посмотри статистику учебных заведений: круглые отличники от общего числа обучающихся оболтусов составляют, как правило, не более десяти процентов. Но! Мы сами учились в школе и университете, потому прекрасно знаем из этих десяти про центов как минимум семь — отличники «натянутые». По блату, в общем. Значит, нас, настоящих, всего три процента от общей численности. Посему в нашем деле главное — делать все на пятерочку и… постараться избегать встреч с другим отличником, работающим на противную сторону…

Спустя двадцать минут Шведов налил Антону и Мо по чашке кофе, с удовольствием полюбовался на непривычно бритые физиономии своих лучших бойцов и принялся расхаживать по залу, не торопясь делиться информацией.

— Когда будете готовы общаться, дайте знак…

Сказано сие было исключительно для Антона. Нет, не потому что Мо присутствовал в качестве мебели: несмотря на свой душевный недуг, Мо хорошо чувствует ситуацию, более того, обладая болезненно обостренной интуицией, всегда имеет какое-то свое, особое видение проблемы. Полковник давно уже взял эту особенность на вооружение и частенько пользуется Мо как барометром: что чувствуешь, сынок?

Полковник вообще, как и подобает хорошему руководителю, имеет индивидуальный подход к каждому члену команды и к каждой жертве команды. В отношении Сыча, например, у него железное правило: если обстановка стабильная и не требует немедленной готовности к бою, с утра этого индивида «грузить» не следует. А если уж возникла необходимость «грузить» — то после соответствующей предварительной подготовки.

Сыч — ночной хищник. Днем он любит спать, а утро для него — самая болезненная пора.

— Готов, — хрипло пробурчал Антон, выпив первую чашку кофе и несколько сориентировавшись в обстановке: несмотря на открытую форточку, в зале воняет табачищем, лицо у шефа помято, глаза нездорово блестят, бумаги в пачке на столе поубавилось, в мусорной корзине черный пепел — полковник имеет обыкновение жечь черновики. — Сказали же — утром займемся… Всю ночь работали?

— Разгонялись, — Шведов выдернул из пачки «Парламента» очередную сигарету, извинился машинально перед некурящими младшими коллегами, прикурил. — На семь часов имеем следующее…

Пока Сыч с Мо отдыхали после трудов неправедных, полковник думал, а Джо и Сало попрактиковались в роли вульгарных скокарей (квартирных воров). Данное мероприятие относилось к разряду рискованных, и в другой ситуации постарались бы обойтись иными методами получения информации. Однако время поджимало: завтра приговор, первоначальный план, тщательно выверенный и отработанный, летел к черту, и вообще, при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что нужно экстренно рожать что-то принципиально новое.

Рожать в режиме цейтнота полковник ужас как не любил и, если уж приходилось это делать, старался принять все меры, чтобы максимально обезопасить себя от ошибок. Поэтому Сало и Джо погуляли после полуночи возле дома, где проживал архивариус с супругой, дождались, когда народ угомонится, и внаглую полезли в интересующий команду адрес. Замок на двери архивариуса даже отдаленно не напоминал казенную часть гаубицы «Д-30» или артиллерийскую буссоль, однако Сало при помощи нехитрого набора юного слесаря вскрыл его буквально за минуту.

Пропавшую из архива папку с чертежами земской управы в квартире не обнаружили. Зато нашли два трупа — архивариуса и супруги…

— Можно было не рисковать, — буркнул Антон. — Я примерно так и предполагал. Кровь на обложке паспорта, надрез…

— «Примерно» меня не устраивает, — покачал головой полковник. — Если с человечка по уму взять литр крови и выкупать в ней его паспорт, человечек через пару дней может вернуться на рабочее место. Или куда-нибудь в подвал, на нары. Теперь мы уверены, что это не так…

Убийцы выказали специфические навыки, свидетельствующие о некотором опыте весьма неприятного плана. Трупы лежат в ванне с соленой хлорированной водой, вентиляционное отверстие наглухо замазано шпатлевкой, дверь в ванную по швам залеплена скотчем.

— Они что — воду на вкус пробовали? — удивился не совсем проснувшийся Сыч.

— Рядом с ванной валялись десять пустых упаковок из — под соли и одна — из-под хлорки, — полковник недовольно хмыкнул. — Просыпайся быстрее, вникай.

— Да вник в принципе, — Антон взял турку и без колебаний налил себе последнюю треть кофе — порцию Шведова.

— Итак, вот факты… — Шведов принялся загибать пальцы — хамство младшего осталось без внимания: когда полковник анализирует, он не реагирует на подобные мелочи. — За несколько дней до приговора в городе вдруг объявляется Ахмед Сатуев. И под чужим именем посещает суд, якобы на предмет дачи каких-то второстепенных показаний;

— примерно в это же время архивариус забирает из хранилища инженерный план земской управы и совместно с супругой ложится в ванну с хлорированным рассолом;

— обычный воровской «майданщик» вдруг ни с того ни с сего проявляет повышенный интерес к забредшим на огонек товарищам, желающим получить смешную информацию о расположении клетки. Интерес настолько велик, что «майданщик» сразу по уходу вышеупомянутых товарищей звонит тутошнему «вору» — Ахмету. Ахмет быстренько присылает бригаду для разбора. Результат разбора опустим — он был предсказуем с самого начала.

И последнее… В «нычке» майданщика обнаруживается паспорт убитого архивариуса! Какая приятная неожиданность! Если только такое определение в данном случае уместно… А надо было посмотреть другие документы — наверняка там был и паспорт жены!

— Хорошая мысля всегда приходит опосля, — не проснувшийся до конца Антон так и не взял в толк, каким об разом им мог бы пригодиться паспорт супруги архивариуса, но не преминул заметить: — А я бы завершил список таким вот фактом: «вор» местный Ахмет хорошо относится к чеченам. И добавил бы, что это — как его там, эмм… A! Last, but not least.[32] Вот так.

— Не понял, — Шведов озабоченно уставился на свою правую руку. — Перетрудился?

— Просто молодость вспомнил, — Антон смущенно зевнул, прикрыв рот ладошкой. — Не обращайте внимания. Что там дальше?

— Дальше ничего, — Шведов перестал ходить, оседлал стул задом наперед и, уложив локти на спинку, глянул на часы. — А теперь, в свете новой информации, быстренько убеди меня в том, что наш первоначальный план все ещё годен к исполнению…

Антон допил кофе и перевернул чашку на блюдце. Затем аккуратно снял чашку и принялся сосредоточенно рассматривать рисунок на кофейной гуще. Убеждать полковника он не собирался, поскольку это было бесполезно: если Шведов просит убедить его, значит, окончательно принял решение отказаться от первоначального плана. И не трогательное беспокойство о ближнем тому виной — Шведов может страдать чем угодно, только не склонностью к филантропии.

К команде Шведов относится как хороший мастер к дорогому инструменту точной настройки. Если инструмент испортится или, паче чаяния, совсем сломается, мастер будет сильно переживать. Потому что придется долго искать подходящий новый инструмент, шлифовать его, подгонять, доводить до ума, вкладывая в него частичку своей души. В связи с этим вывод: инструмент нужно беречь и использовать правильно. Сами понимаете — ежели ватерпасом забивать костыли…

— Клетка здесь ни при чем, — кофейная гуща выдала какого-то мерзкого циклопа с похотливой физиономией. — Если бы мы уперлись в клетку в самом начале, ничего лучше все равно бы не придумали.

— Зато у нас был бы вагон времени, — Шведов с сожалением покрутил головой. — Да уж… Приговор завтра. У нас остались сутки.

— Первоначальный план совсем не годится? — прямо спросил Антон — У вас есть другая задумка?

— Есть. Завтра послушаем приговор и… поедем домой. Или поймаем Ахмеда и будем его по второму кругу продавать. Нормально?

— Ненормально, — Антон не стал уточнять, что именно ненормально: ловить и продавать Ахмеда или ехать домой с пустыми руками. — Совсем ненормально…

Ненормально было и то и другое. После развеселых приключений, устроенных команде Бесланом Сатуевым в ознаменование выкупа своего брата, Ахмеда продавать мог только самый конченый оптимист. Лучше ему немножко отрезать башку, чем продавать. Возвращаться домой ни с чем — значит предать самих себя. Лиха беда начало: стоит один раз отступить перед трудностями, сославшись на невозможные обстоятельства…

— Не смотри на меня как на предателя, — буркнул Шведов. — Мы по телевидению, между прочим, о намерениях не сообщали. Никто, кроме нас, об этом не знает.

— Этого достаточно, — покачал головой Антон. — Это будет первая акция, от которой мы отказались… А вот вопрос: может, мы отказываемся потому, что это «субботник»? Это вам ничего не напоминает?

— Ладно, хватит высоких фраз, — поморщился полков ник. — Если ты не забыл, у нас тут Ахмед в гостях. И этот гость разок ходил в суд под чужим именем.

— Не забыл, — Антон потянулся и сладко зевнул. — Есть предложение: отловить и допросить — за каким чертом приперся. На безрыбье и рак рыба.

— Это всегда успеется, — Шведов взял лист, ручку, на рисовал круг, обозначил стороны света и разделил круг на четыре сектора.

— Железогло, — внятно произнес Мо, с любовью об хватив рукоять столового ножа. — Безотечество.

— Барометр намекает на приближение грозы, — полковник от удовольствия даже разулыбался. — Скажи еще, мой мальчик.

— Чертежей нет, — сокрушенно пожал плечами Мо. — Времени мало.

— Есть предложение с максимальной продуктивностью использовать оставшееся время, — полковник постучал ручкой по кругу. — В девять часов открывается архив. Барин съездит, переговорит с секретаршей и покажет ей фото. А пока я предлагаю обследовать подвалы расположенных рядом с облсудом домов. В первую очередь — до военной постройки. Кожушки свои спрячьте, оденьтесь нормально — там проживает в основном приличная публика. Сектор № 1: вы с Мо. Сектор № 2: Джо и Сало. Сектор № 3: мы с Ванькой. Север пусть слушает суд, а четвертый сектор — наиболее перспективный, на мой взгляд, обследуем потом коллегиально.

— Вы полагаете? — усомнился Антон.

— Есть другие версии?

Антон неопределенно пожал плечами. Мо в очередной раз удивил. Странно было не то, что ситуация ассоциировалась у Мо с простой русской фамилией веселого паренька, удравшего из Бутырки через подвал. Странно было, что Мо произнес фамилию, едва глянув на очерченный Шведовым круг. У Антона — головы номер два в команде — таких ассоциаций почему-то не возникло. Верно Шведов подметил — барометр…

— Стародубовск — не Москва. Многопрофильных под земных коммуникаций в несколько уровней здесь нет. А по осклизлым трубам с дерьмом чечены ползать вряд ли ста нут — они гордые. И потом — земская управа все же не дворец какого-нибудь боярина-заговорщика, не старинная тюрьма. Может, здесь что-нибудь попроще?

— Нашим оппонентам зачем-то понадобились старые чертежи облсуда, — напомнил полковник. — Настолько по надобились, что они, не задумываясь, ликвидировали архивариуса с супругой. Вернее сказать, ликвидировали-то их местные блатари, но по чьей наводке — понятно. Вопрос: зачем чеченам чертежи? Я далек от мысли, что они собираются закладывать бомбу в зале суда, рушить на голову судей кладку, и вообще, делать что-то, от чего могут пострадать братья по крови. Возражения?

— Нету. — Антон по опыту знал, что спорить с полковником бесполезно — на каждый твой довод у него всегда найдется по три железных аргумента. — От первоначального плана мы отказались окончательно?

— Я сказал: если за сутки ничего не сумеем сделать — едем домой — Шведов, похоже, не шутил — вид у него был вполне суровый. — Я слышал, вы уже уходите?

— Уходим, уходим, — Антон поднялся со стула и по дался к двери — Мо безмолвной тенью повторил движение командира. — Фиксируем все перспективные входы в коммуникации?

— И неперспективные — тоже, — поправил полков ник. — Мало ли? Все дыры, короче. А также возможные следы жизнедеятельности наших приятелей. Как ларьки откроются, куплю карту города, по результатам ваших записей попытаюсь составить схему. Удачи…

Насчет довоенной постройки Шведов слегка погорячился: центр Стародубовска сплошь представлен старыми зданиями не то что довоенной, а по большей части дореволюционной постройки. Посему обходили все без исключения здания в радиусе километра от облсуда и прилежно осматривали доступные подвалы. Народ потихоньку тянулся на работу, и прошмыгнуть в оборудованные домофонами подъезды труда не составляло: улыбнулся тетеньке, вежливо дверь придержал — и вперед. На посторонних праздношатающихся внимания никто не обращал, видимо, руководствуясь принципом, что лихие людишки обычно балуют в ночное время.

Некоторые подвалы были заперты на огромные висячие замки времен Наполеонова нашествия, более приличествующие, пожалуй, купеческим лабазам, нежели пустым помещениям, которыми давно никто не пользуется.

— За каким чертом понавесили? — ругался Антон, при свете фонарика придирчиво осматривая заржавевшие раритеты в поисках свежих царапин от ключей или отмычек. — Если диверу понадобится, он в один момент откроет. И то сказать, такие махины взрывать — это же сколько тротила нужно!

— В центре любят замки, — заметил Мо. — А вчера, у воров, замков не было. Только у Шила. Воры не боятся?

— У воров все украли, замыкать нечего, — Антон хмыкнул. — Пошли дальше, Барометр…

Старые здания в отличие от современных типовых застроек отличались массой индивидуальных особенностей. В одних домах вход в подвал оборудован снаружи, с тыльной стороны (в основном бывшие угольные погреба), в других — вообще сам черт не разберет: входишь в огромный подъезд, более похожий на зал ожидания, и минут пять соображаешь, какая из пятнадцати дверей тебе нужна.

В одном из таких залов ожидания получился маленький инцидент. Подождали, когда заблокированную номерной СКВ[33] дверь отворил солидный дядечка с портфелем, вежливо пропустили, просочились в подъезд, осмотрелись. Только приступили к подвальной двери с фонариком, а тут с улицы возьми и вкатись две кегли — одна побольше, другая поменьше. То есть здоровенный пузатый мужлан лет слегка за тридцать с откормленным ожиревшим ротвейлером неопределенного возраста. Веселые, влажные (с утра изморось была), игривые — с прогулки

Все самостийные кладовки в стародубовских подвалах по постановлению городской администрации разломали ещё в 1995 году, опасаясь террористов (ЗОНА рядышком), и теперь казаки ежеквартально проводят рейды на предмет обнаружения ослушников. В центре живет элита, казаки элиту страшно не любят, посему никто не рискует

— И че эта мы тут потеряли? — мужлан с ходу растопырился возле непрошеных визитеров, руки в бока, взирает сверху строго — видимо, дорогой спортивный костюм и большой собак на цепи автоматически ставили его в разряд имеющих право взыскательно вопрошать.

— Р-р? — ожиревший ротвейлер тоже уставился, голову набок склонил, клыки показал.

«Некстати, — досадливо подумал Сыч. — На бдительного напоролись. И чего тебе сказать?»

— Собачка! — широко улыбнулся Мо, бесстрашно протягивая руку и гладя грозную псину по холке. — Красавчик!

Собачка вскинулась было, зарычав, но тут же осела и замерла под тяжестью руки Мо, завиляв обрубком хвоста.

— Ишь ты! — не на шутку удивился мужлан. — Это ты вот так — с Цезарем? Ну-у-у… Слово, что ли, знаешь?

— Красавчик! Умница…

Мо никакого «слова» не знает, но собак и вообще всякую живность любит. При всем при том немногим более полутора лет назад был случай: обороняясь, Мо голыми руками убил здоровенную кавказскую овчарку. Ситуация сложилась так, что оружие отсутствовало, а неизменно носимые в рукавах ножи были заняты — торчали в груди хозяина овчарки. Команда базируется в сельской местности, и собак там — тьма. Так вот после того достопамятного случая соратники заметили, что практически все собаки стараются избегать конфронтации с Мо.

Психологически подкованный Сыч, имеющий, помимо всего прочего, хорошие навыки антисобачьей подготовки, считает, что никакой мистики тут нет, а все объясняется гораздо проще.

Если рассматривать сугубо физиологический аспект, нельзя не согласиться, что любая, даже крупная собака бойцовой породы значительно слабее человека. Собака-боец в сравнении с человеком-бойцом просто безоружна. Весь её арсенал составляют только зубы — больше ничем она драться не может. Кроме того, собака не может не то что передвигаться, а просто устойчиво держать позицию основной человечьей стойки — на двух задних конечностях. У человека тоже зубы имеются, а челюсти достаточно сильны, чтобы перегрызть горло любому теплокровному, ненамного превосходящему его по размерам. Но у человека, помимо зубов, имеются четыре конечности, каждую из которых он с равным успехом может использовать в бою, достигая таким образом в сравнении с собакой как минимум четырехкратного превосходства. Человек не просто устойчиво держится на задних конечностях, высвобождая за счет этого два ударных инструмента, но также может стоять на одной ноге и при этом наносить сокрушительный удар другой ногой. Кроме того, человек тяжелее любой собаки. Он может просто прыгнуть на собаку-противника и раздавить к чертовой матери, либо поднять в воздух, лишив тем самым возможности сопротивляться.

Собаки сплошь и рядом успешно грызут людей по одной простой причине: собака — зверь. Ее древние боевые инстинкты не занавешены всякой дрянью типа второй сигнальной системы, гуманизма и присущей нам филантропии. Прямоходячему сапиенсу, дабы достичь в боевой ситуации психического тождества с собакой (читай — включить в себе зверя), нужно сделать над собой невероятное насилие, буквально вывернуться наизнанку. В подавляющем большинстве конфликтов нормальный индивид так и не добирается до заветной кнопки и позорно бежит с поля боя, стеная от укусов слабого брата меньшого (случается, что не бежит, а его несут — и подчас, минуя приемный покой, сразу на кафедру).

Так вот Мо ничего включать не надо. В силу ряда трагических обстоятельств он и так постоянно «включен». Собаки, видимо, чувствуют это и стараются не связываться с большим сильным зверем…

— Вы че, вообще, тут делаете? — уже не так враждебно-уточнил хозяин жирного ротвейлера, потихоньку оттаскивая свою псину от ласкового Мо — ревность, видать, взыграла.

— Собачку ищем, — проникновенно сообщил Антон, верно уловив суть момента. — Средний пудель серебристого окраса. Отзывается на кличку «Герцог». Вчера на прогулке убежал неподалеку — вот, ищем.

— Пудель! — пренебрежительно скривился мужлан. — Ну разве ж то собака? Ха — пудель! Собака должена быть такой — типа Цезаря. Тогда — да, это я понимаю. А то — пудель…

— Не видели?

— Не-а, не видел, — мужлан садистски подмигнул и двинулся дальше. — Вы в филармонию сходите. Шкурку поищите. Если вчера пропал, значит, уже съели. А ошейник толкнули на барахолке. Сходите, сходите — шкурку можно этому отдать, как его… ну, чучельному мастеру. По том дома поставить. Зашибись: не воняет, не серет, не жрет, не гавкает. Ха! Пудель…

— Сам ты чучельный мастер, — буркнул вслед мужлану Антон. — Только вот интересно — почему в филармонии от собаки остается одна шкурка. Там кто?

— Кто собак ест, — встрепенулся Мо. — Корейцы, китайцы… бомжи.

— Хорошая мысль, — одобрил Антон, завершая осмотр замка — увы, опять без результата. — А чего эти собакоеды делают в филармонии?

— Собак едят, — невозмутимо ответил Мо. — Значит, в филармонии у собакоедов — база.

— Нелогично, — Антон пожал плечами — нет, Барометр не прав, в филармонии баз не бывает. — Пошли дальше, Барометр…

Через два дома исполнилось ровно половина десятого, и тотчас же на мобильный Антона позвонил Шведов.

— Есть контакт, — с плохо скрываемым торжеством в голосе сообщил полковник. — Опознала с ходу — все три ракурса…

Оказывается, архивная барышня опознала Сулеймана Вахидова. Перед самой «болезнью» архивариуса его навещали двое: кавказец и русак, о чем-то шушукались при закрытых дверях. Так вот, кавказец — Сулейман. Посетители скоро ушли, а ныне покойный господин Лысиков после этого ходил весьма довольный, потирал руки и даже чего-то мурлыкал под нос, что с ним случалось нечасто. А на другой день — приболел…

— Вот такие дела. Результаты есть?

— Пусто, — уныло сообщил Антон. — Теперь вы вправе сказать, что я допустил ещё один промах: не запечатлел на память физиономии наших вчерашних оппонентов. Наверняка архивная барышня опознала бы кого-нибудь.

— Не бери в голову, — Шведов был настроен оптимистично. — Это нам уже без надобности. Тут и так понятно, где собака порылась. Подходите к Охлобыстину,[34] отработаем последний сектор…

— Собака порылась… — Антон развернулся в сторону нависавшей неподалеку трехэтажной серой глыбе высотой с нормальную панельную пятиэтажку. — Собака… А давай-ка, друже, завернем к филармонии. Посмотрим, что там за собакоеды такие…

К парадному крыльцу филармонии вела широченная трехмаршевая лестница ступеней в полсотни, отягощенная пустоглазыми львам и амурами с отломанными метательными принадлежностями да откусанными носами. Каждый марш венчал передвижной табачный киоск, а на самом крыльце продавали пиво с орешками и сухариками «Три корочки».

Антону роскошная лестница не понравилась сразу: навернулась вдруг ассоциация с восхождением на лысую простреливаемую высотку безо всякого прикрытия.

— Полуподвал, — заметил Мо, указав на половинки окон, забранных в бетонные короба, крытых сверху решетками. — Возможно, база собакоедов.

— Пошли, глянем, — кивнул Антон, устремляя свои стопы по периметру здания. — Судя по размерам здания, тут должны быть как минимум два входа…

Первый вход был замурован: вместо двери зияла старая кирпичная кладка, возведенная, судя по всему, сразу после революции.

На ступеньках у второго входа сидели на корточках мрачные дети с музыкальными папками и сосредоточенно курили. На двери висел приклеенный скотчем листок, на котором жирным красным фломастером было начертано: «Кл. ф-но». Из-за закрытой двери тихо лилась печальная мелодия.

— Если музыку загнали в подвал, значит, искусство переживает тяжелые времена, — сделал вывод Антон, проходя мимо второго входа. — Интересно, что это за «классное файно»?

— Класс фортепиано, — глуховато ответил Мо. — Зачет. Зимняя сессия.

Антон прошел с десяток шагов, перестал ощущать за спиной привычное присутствие верного ангела-хранителя и обернулся.

Мо притормозил неподалеку от курящих детей. Он стоял, как истукан, и не мигая смотрел на дверь с листком.

— Мо, — тихонько позвал Антон.

Боевой робот не реагировал на призыв командира. Он выпал из обстановки и, вообще, выглядел так, словно напоролся на разрушительной силы заклинание древней магии — застыл соляным столбом.

— Вот некстати, — пробормотал свое любимое присловье Антон. — И какой дебил додумался повесить здесь свой дурацкий листок?

«Мо» не является производным от именования мусульманского служителя культа (мулла — это мы так коверкаем, правильно произносится — «молла»), как могут решить для себя некоторые начитанные товарищи. Напомню, что в медресе Сагир Мухаметшин пошел уже после, а музыкальное училище окончил до службы.

Кличку Мо получил по фамилии музыкального гения — Моцарта.

Весной 95-го группа Сыча остановилась на дневку в покореженном войной здании одного из грозненских очагов культуры — то ли музыкального училища, то ли школы искусств: вывески и таблички не сохранились, горело там все помаленьку.

Проверив помещения, пацаны обнаружили достаточно обгоревший, но вполне исправный рояль, и, как это принято в молодом здоровом коллективе, не упустили случая побаловать: битый час наяривали на инструменте двумя пальцами, радуя бойцов соседних блокпостов ужасной какофонией, в которой с переменным успехом угадывались «Чижик-пыжик», «Мурка» и даже гнусные намеки на святое — газмановскую «Путану».

— …Закружило, понесло! Меня — в Чечню, тебя — в валютный бар! — с задором подпевали луженые глотки, обладатели которых временами косились на командира. — В меня стрелял Джохар! А ты свой божий дар! Сменила на ночное ремесло! Ух, сука! Путана, путана, путана…

Командир не препятствовал. Обосновавшись в уголке, погрел на сухом горючем котелок с водой и, пытаясь соскоблить недельную щетину, рассеянно улыбался. Сектор вроде чистый, два блокпоста рядом, чуть дальше — КПП, можно расслабиться. Любую возможность выпустить пар мирным путем надо приветствовать: на войне, вообще, это — подарок.

Когда ветераны группы вволю натешились и подумывали уже над рациональным использованием инструмента (костерок запалить да горячей еды сварганить), подошел салага и робко спросил разрешения сыграть.

— А ты умеешь?

— Да немножко…

— Ну, валяй, Татарин, — милостиво разрешили ветераны. — Сделай вещь!

Да, тогда салага носил нормальную для армейского круга кличку, поскольку ничем особым не выделялся, служил совсем мало и проявить себя не успел. Скорее всего, в недалеком будущем эта кличка, ввиду склонности спецов максимально сокращать все длинные слова, трансформировалась бы в «Тата» или «Тать».

Антон не помнит, что именно тогда играл салага, но… это было просто потрясающе…

Вспорхнувшая из-под огрубевших пальцев мелодия была настолько прекрасна и в то же время глубоко чужеродна закопченному духу войны, пропитанному запахами пороха и крови, что все присутствующие в буквальном смысле остолбенели.

Сейчас, по истечении достаточно большого срока и ввиду трезвого переосмысления событий, тогдашние впечатления кажутся наивными и где-то даже отдают глупыми сантиментами. Но тогда, сырой грозненской весной, расстрелянной из минометов и изнасилованной на засранных кирпичах разрушенных домов, — тогда это было что-то…

Антон до сих пор отчетливо помнит: странный отсвет непрошеной вселенской печали на окаменевших лицах бойцов, чужая мелодия в мертвой тишине и — вообще нонсенс! — мокрые дорожки на чугунных щеках отрядного биоробота и головореза по призванию — Желудка.

Салага взял последний аккорд, встал и, неожиданно для всех, положив левую руку на крышку рояля, поклонился публике. Зависло тягостное молчание — никто не знал, как реагировать.

— Ну ты Моцарт, — тихо пробормотал авторитет № 2 после командира — сержант Леший. — Вот это ты дал, Моцарт! Ты ж, гад, всю душу вывернул…

Отметим, что «Сибирским цирюльником» Никиты Сергеевича тогда и не пахло, и все получилось без кинематографического влияния, само собой, спонтанно. Идеи, как говорится, носятся в воздухе.

Лешего вскоре убили, потом был другой Леший — того тоже убили. А Моцарт так и остался. А вскоре Моцарт, как положено, стал Мо и лучшим снайпером отряда. Он и теперь рядом, шагает нога в ногу по жизни и в любой момент готов прикрыть командира. Только играть уже не может. Чтобы играть, семи пальцев, увы, недостаточно…

— Нам надо идти, Мо, — Антон подошел, сглотнув не прошено подступивший к горлу комок, осторожно поло жил руку на плечо боевого брата. — Враг не дремлет…

— В репризе легато порвал, чайник! Так грубо… — пробормотал Мо, затем встрепенулся, стряхивая оцепенение, с трудом отвел взгляд от злополучного листка. — Враг! Да, командир. Пошли…

Третий вход в цоколь располагался практически сразу за углом, но обнаружили его не вдруг. Потому что сразу за углом была… помойка.

— Понятно, почему страна — в жопе, — искренне воз мутился Антон. — Искусство в жопе и страна — неподалеку. Какая, в п…ду, духовность, еб, когда из филармонии сделали парашу!

За углом был неширокий переулок с акациями, отделявший здание филармонии от двух стоявших по соседству «сталинок», облюбованных под-жилье местной чиновной властью. Оба дома находились в секторе Антона и Мо, но наши парни туда не пошли, а так — издали полюбовались. Неуютно там было фонариками махать — вход каждого дома, помимо домофона, защищал заседавший в просторном фойе консьерж с физиономией наемного убийцы.

Так вот, фасады сталинок выходили на проспект Мира — местный Арбат, а на задах поставили с десяток свежеокрашенных мусорных баков.

Историческая ссылка: персональные баки — это, господа хорошие, привилегия местной власти. Остальные стародубовцы, проживающие в архаичном центре, мусор сдают по часам: с семи до восьми вечера поквартально ездят мусоровозы со съемными контейнерами и оповещают товарищей зазывными гудками.

Почему баки прилепили к стене филармонии, а не к домам властительной элиты, надо объяснять? Думаю, сами догадаетесь. А между четвертым и пятым баками обнаружились ступени, ведущие к проему выдранной с корнем двери третьего входа в подвал.

То ли элита плевать хотела на экологию, то ли не отличалась особой меткостью, но ступени были похоронены под внушительным слоем стародавнего мусора, украшенного поверху далекими от искусства кучками относительно свежего дерьма.

— Уроды — они такие, как Паша, — в сердцах пробормотал Антон, доставая фонарик. — Мо — вспоминай, как учили по минному полю передвигаться…

Первое помещение, в которое сразу с улицы угодили наши хлопцы, напоминало филиал городской свалки: груды мусора чуть ли не под потолок, плотная пелена разложения и жирные наглые крысы, чьи глазенки-бусинки жутко сверкали в лучах фонариков.

Отсутствовала одна деталь, характерная для нормальных свалок: птичек тут не было. Никто не каркал, не чирикал кровожадно — и оттого подвал походил на мрачный обгаженный склеп, из стен которого, казалось, в любой момент могут вылезти скелеты или мумии, обиженные таким гадским обращением.

Второе помещение было раза в два меньше и чуть почище. Антон, не одну сотню ночей проведший в подвалах на чердаках и других приятных местах, сразу сделал вывод: комната жилая. Старая солярная лампа на вбитом в стену крюке, сбитая вкривь и вкось из сломанных досок полка с нехитрыми пожитками и объедками, взятыми, судя по всему из помойных баков, ветхий примус, импровизированный очаг, сложенный из обломков кирпичей, не столь давние угли, потолок над очагом закопчен значительно сильнее, чем в других местах. И груда тряпок. Ложе, по-видимому.

— А ведь прав оказался тот бдительный мужлан, — от метил Антон, рассмотрев среди тряпок несколько сырых, разлагающихся собачьих шкур. — Вот оно — логово собакоедов!

— База, — вставил Мо. — Бойцы — в рейде.

— В нем самом, — Антон в последний раз потыкал фонариком во все стороны, в надежде отыскать что-нибудь примечательное. Увы, что может быть примечательного в убежище бомжей?

— Пошли. Под ноги смотри…

— Вода, — тихо сказал Мо, подняв вверх палец.

— Не понял?

— Капает, — поправился Мо, ткнув пальцем вниз. Антон замер, прислушиваясь. Действительно, где-то внизу едва слышно капало.

— И тряпки, — почему-то шепотом произнес Антон. — Ай-я-я! Старею, что ли?

Тряпки лежали неправильно. Лучшее место для ложа — вон там, в дальнем углу, за очагом. Груда тряпок располагалась справа от входа, в самом неудобном для ночлега месте. Утрамбованной она вовсе не выглядела и вообще, при ближайшем рассмотрении можно было сделать вывод, что груду совсем недавно хорошенько переворошили.

— Здравствуй гепатит и педикулез, — мрачно пробор мотал Антон, принимаясь разбрасывать тряпье ногами. — Поменьше руками трогай — мало ли какая зараза…

Расчистив пол, искатели обнаружили канализационный люк. Тяжеленная чугунная крышка со старинным вензелем была кем-то заботливо высвобождена из пазов и чуть сдвинута в сторону — видимо, чтобы не возиться долго, если придется открывать. Именно поэтому Мо смог расслышать звук капель, срывающихся со свода.

— Раз-два — взяли!

Крепко поднатужившись, четырьмя мощными толчками сдвинули крышку в сторону, Антон опустился на колени и, светя фонариком, принялся рассматривать колодец.

— Вон оно как… Ты маленько ошибся, друг мой. Бойцы не в рейде. Бойцы спят. Вечным сном…

Глава 8

…Добравшись в буквальном смысле на автопилоте до своего респектабельного района, Сергей загнал машину в паркинг и направился к дому.

Вне машины было скверно. Оставшись без уютной автокапсулы, защищавшей исковерканную душу от посторонних взглядов, убийца-неофит чувствовал себя голым. Казалось, все смотрят, оборачиваются вслед, тычут пальцами — ату его, ату, вот он, — главный злодей всей Москвы и области! Казалось, сойди с тротуара на булыжную мостовую — и тотчас же из-за всех углов повыскакивают люди в масках и бросятся вязать…

«Спокойнее… Как ни в чем не бывало… Никому до меня нет дела… Табличка на груди не висит…»

И в самом деле, старый Арбат не обращал никакого внимания на одного из своих рядовых жителей. Люди спешили по делам и просто прогуливались, мужчины обращали внимание исключительно на дам, а дамы — да, дамы на убийцу поглядывали. Но вовсе не потому, что он убийца, а в связи с тем, что молод, строен, высок, симпатичен, и… чрезмерно бледен. И взгляд потухший. Экая жалость-то! Такой замечательный экземпляр, а вот гляди ж ты — больной…

Без приключений добравшись до дома, Сергей прошмыгнул на чердак, упрятал сумку в тайник с книгами и кассетами и битый час сидел, бездумно уставившись в крохотное чердачное оконце.

«Брат… Не стреляй, брат, это же я…»

Мальчишка. Совсем юный, нескладный какой-то, беззащитный…

«…Если ты правильно и грамотно „вывел“ свою жертву, в момент финального контакта она будет выглядеть беззащитной и никаких признаков агрессии проявлять не будет…»

Ты прав, Гера, ты хороший учитель… Но все равно — мальчишку жаль до слез. Так жаль, что хочется расплакаться навзрыд и биться башкой об пол.

«Не бросай… брат… умираю я…»

Те двое, в машине, в горячем слепке памяти смотрелись силуэтами. А третий — здоровяк с «береттой», вообще вызвал приступ нездорового удовлетворения. Будто могучего зверя завалил на охоте.

Мальчишка в рамки подвига никак не вписывался…

Конечно, если рассуждать объективно, можно легко представить себе, как он рычит, давя на спусковой крючок пулемета, или насилует кого-нибудь… Но в тот момент, когда молоденький чечененок полз к автостраде, оставляя за собой кровавый след… В тот момент, как ни крути, он больше всего был похож на маленького Муму — неуклюжего глупого щенка, которого нужно было убить, чтобы сдать экзамен.

Экзамен Сергей не сдал…

Холод и неудобное положение выдернули из прострации и вернули ясность мысли. Добротно закоченев, Сергей почувствовал необходимость двигаться и размышлять. Титаническим усилием воли сретушировал прочно застрявшего в сознании умирающего чеченского парня, покинул насиженное место и принялся осторожно расхаживать по чердаку, пытаясь анализировать ситуацию на предмет обнаружения ошибок.

«Ствол» «скинул» на месте преступления. Тонкие нитяные перчатки выбросил по дороге. Проехав три квартала, маску и огнетушитель сунул в мусорный бак. Еще через квартал избавился от форменной куртки и резиновых бахил, которыми наследил в сквере, — зашел в первый попавшийся подъезд, поднялся на этаж и пихнул в мусоропровод. По вещдокам — ноль.

Собственно эвакуация… В общем-то, все нормально там было. Бабка видела мужика в маске и объемной куртке. Наверное, он показался ей громадным — у страха глаза велики. Или вообще не показался — бабки сплошь и рядом имеют неважное зрение. Люди в машинах, что притормаживали по другую сторону… Тут примерно такая же история: видели метущуюся по аллее фигуру в форменной куртке, запомнили яркие большие буквы «МЧС», видели, как фигура пятилась в кустики… И ещё вопрос, захотят ли те люди выступать в роли свидетелей. С энтузиастами у нас в последнее время напряг, они потихоньку вымерли в эпоху светлого социализма.

Через ограду просочился без проблем, в машину сел нормально — с тыла шашлычной никого не было. Как и ожидалось, сработал акустический эффект обтекания: взрыв, конечно, слышали, но конкретно где — не разобрали. Когда выруливал на дорогу, у входа в кафе отметил скопление соплеменников бывшего коммерческого их фирмы — Назаряна. Соплеменники оживленно обменивались мнениями, тыкали пальцами в разные стороны, на тихо выезжавшую серенькую «девятку» внимания не обратили…

Все. По происшествию и эвакуации — никаких зацепок…

«Так… И куда теперь себя девать?»

Вопрос был нов и требовал некоторого осмысления.

Вечно торчать на чердаке нельзя: некомфортно тут, да и небезопасно. Если вдруг кто заглянет да увидит — это повод для нехороших размышлений и пересудов. Потому что любой человек на чердаке, если только это не антенный мастер и не рабочий ремонтной бригады, — подозрителен. А вот именно сегодня Сергею подозрительным быть никак нельзя — обстоятельства не позволяют.

Взять машину и просто поехать кататься, как он частенько делал в последнее время, — равносильно самоубийству. Сейчас уже вовсю действуют всевозможные планы усиления органов правопорядка, ориентированные на поимку злобного киллера по горячим следам. Нельзя исключать такой вариант развития событий: опера, прибывшие на место происшествия, проявили нездоровую расторопность, опросили соплеменников Назаряна у шашлычной, и те вспомнили вдруг, что после того странного хлопка со двора что-то такое выезжало… Нечто серенькое, неприметное и до боли родное. Возможно, «девятка» или что-то в этом роде. Нельзя исключать возможность, что опера не отмахнутся от такой невзрачной детали, а на всякий случай запустят в ориентировку, что надо бы «отработать» все подряд серые или около того «девятки», «99» и так далее.

К Насте было рано — возвращается с работы около восьми вечера. О том, чтобы в таком состоянии заявиться домой, не могло быть и речи: матушка там. Она же сердцем чует — только спросит, как дела, в глаза глянет — и тут же поймет, что случилось нечто из ряда вон.

Нет, бурное объяснение с матерью в планы Сергея не входило. Матушку надо поберечь, она свою норму горя и печали уже и так получила — на пару сотен лет вперед. Лучшее лекарство для больной материнской души — примерный умница-сын, который учится на «отлично», правильно переходит улицу, регулярно посещает бассейн и планово имеет респектабельную даму Настю (не трется, как другие, в подъездах с шалашными малолетками!).

Сын, который работает бессменным часовым у Вечного огня кровной мести и в самом центре города убивает людей — это, согласитесь, совсем не лекарство. Это скорее — яд. Причем, в летальной дозе…

Примерно по той же причине не стоило отправляться к кому-либо из друзей. Друзей Сергей подбирал под стать себе, идиотов среди них не было. Следовало ожидать, что его странное состояние будет мгновенно отмечено и проанализировано. А при дальнейшем неблагоприятном стечении обстоятельств, вполне возможно, некоторым образом увязано с сегодняшними событиями. Потому что друзья прекрасно знают, что пришлось пережить семье Кочергиных.

Цитата из Тацита:

«Враг не может предать. Предатель — это всегда тот, кто ещё вчера был другом. Не торопись делиться с друзьями самым сокровенным. Всегда оставляй в своем доме, полном гостей, запертую на ключ кладовку, в которую никому, кроме тебя, нет доступа. Всегда оставляй себе дверь, о которой никто, кроме тебя, не знает и через которую ты в любой момент можешь бежать из своего дома…»

Цитата из Герасима:

«Никому нельзя верить, блин. Даже себе. Ты, который дома, пожрал как следует и хочешь пару часов придавить после обеда — это не ты, который ночью подкрался к часовому и готов воткнуть ему нож в печень. Это — разные люди…»

Поэтому домой, к друзьям, к деду с бабкой и вообще к близким — нельзя. Нужно время, чтобы прийти в себя и выглядеть как обычно. Не прятать взгляд, не мямлить, не пугать непроизвольной сменой цвета лица и так далее.

«Надо потренировать поведение с близкими после акции… Научиться качественно врать близким. И выработать невинный взгляд…»

Увы, Герасим учил обманывать врага. Вопрос о том, как вести себя с близкими спустя пару часов после того, как убил четверых человек, даже и не стоял. Предполагалось, видимо, что близким глубоко по барабану твое странное состояние, либо они в курсе всех твоих дел.

— Кстати, о Гере…

Сергей достал телефон и набрал номер Герасима.

По большому счету Герасима тоже можно отнести к категории близких. И он быстрее других сообразит, что с парнем неладно — только глянет, сразу все поймет. Но вопросов дурных задавать не станет — не так воспитан. Правильно, Гера — единственный, к кому сейчас можно отправиться…

— Он на смене, — трубку взяла мать. — Передать что — нибудь?

— Спасибо, я сам…

Покинув чердак, Сергей прошел пару кварталов, взял такси и убыл в Балашиху. Ревизию добычи проводить не стал: «забыл», неосознанно отгородив себя, светлого и чистого, от свершенного только что кровавого злодеяния. Какое злодеяние, какие деньги? Он просто едет в гости к приятелю…

На всех постах ГИБДД торчало усиление: недовольные люди в бронежилетах тормозили все подряд «девятки» и родственные модификации различных оттенков серого и хмуро общались с владельцами. На такси никто внимания не обращал.

«Что и следовало ожидать, — похвалил себя юный мститель. — Армяшки таки заметили выезд со двора чего-то серенького…»

Высадившись в трех кварталах от Настиного дома, Сергей заплатил копейка в копейку по договору (слишком щедрых, равно как и жмотов — запоминают) и прогулялся пешком до воинской части, по дороге стараясь «продышаться», дабы выглядеть по возможности розово и беспечно.

— Стой — назад! Стой — стрелять буду! — скороговоркой вскрикнул часовой на вышке.

— Стою!

— Стреляю! — часовой пухнул губами, прицелился пальцем — узнал Сергея. — Шутка. Стучи сильнее — во дворе его нет.

На стук вышел Герасим. Распахнул створку ворот, повертел головой в поисках машины, нахмурился, таковой не обнаружив.

— На такси?

— Угу.

— «Перехват» — «Кольцо» — «Гастролер»?

— А также «Вихрь-раз» и «Вихрь-два», — Сергей вымученно натянул улыбку. — И, возможно — «Тайфун». Тайфун бывает?

— Где вышел? — Герасим на шутку не отреагировал — внимательно осматривал подступы к части.

— Не доезжая Насти. Прогулялся пешком.

— Ага… По сторонам смотрел?

— Смотрел. Чисто.

— Ладно. Заходи…

В котельной Герасим встал напротив усевшегося на топчан гостя и с минуту пристально, исподлобья, его разглядывал — словно в первый раз увидел.

Сергей не выдержал — отвел взгляд и заалел кончиками ушей.

— Проблемы? — безразличным тоном поинтересовался Герасим.

— Нет.

— Точно?

— Угу… Все в норме.

— Понял, — Герасим как-то неопределенно хмыкнул, покачал головой и крутанул ручку стоявшего на подоконнике ТА-57,[35] соединенного с узлом связи.

— Кто сегодня ДЧ?[36] Голиков? Отлично. Скоммутируй меня с продскладом… Здорово, Иваныч. Сделай одолжение, подгони припас на разок присесть… Двое… Нет, хорошо присесть… Да, пройдет. Как-нибудь разочтемся. Бывай…

— Припас? — Сергей наморщил лоб. — В каком плане?

— Тебя это не волнует, — Герасим наполнил чайник, воткнул провод в розетку. — Обожди маленько — сейчас…

Помолчали. Монотонно гудели котлы, привычно подмигивал плафон в углу, из приемника на столе лилась тихая незатейливая мелодия, навевая ностальгические воспоминания о таком хорошо забытом чувстве, как полная безопасность… Вечность бы сидел вот так, не покидая эту замечательную котельную. Толстенные стены, железные ворота, высокий забор, боец на вышке, единственное средство общения с внешним миром — коммутатор. Источник новостей — приемник. Как в бункере… Кстати, о приемнике.

— Что передают?

— Да ничего хорошего, — Герасим ухмыльнулся уголком рта. — Киллеры, говорят, оборзели. Средь бела дня, в центре города… На глазах у возмущенных прохожих, блин…

— Средь бела дня… Да, распоясались… — выдавил Сергей, прищурившись в узкое оконце-бойницу. — Житья не дают.

— Ага, — кивнул Герасим. — Ночи им мало!

— Еще что передают?

— Насчет? Погода, политика, музыка?

— Да нет же-… Про киллеров ещё говорят что-нибудь?

— Говорят. Говорят — профи высочайшего класса, — Герасим хмыкнул. — Якобы — двое.

— Двое?!

— Ага. Очевидцы, типа, так утверждают.

Так-так… То ли опербайка, то ли подслеповатая бабка. Возможно, напутала — чечена с «береттой» приняла за второго нападающего. Если так — это очень даже хорошо. Это ему только на руку…

Пришел упитанный розовощекий боец с пакетом. Молча выгрузил на стол «припас»: две водки «Урожай», один хлеб, две тушенки, банку огурцов, шмат сала, три луковицы. Молча глянул на Герасима — тот кивнул, молча ушел.

С упитанным бойцом пришел не менее упитанный Муму — его на продсклад определили, в надежде вырастить крысодава. Вслед за новым хозяином не поспел — дверь захлопнулась, бестолково ткнулся в разные стороны, добрался до ног Сергея и, обнаружив знакомый ботинок, деловито ухватил мелкими зубками шнурок. И давай таскать в разные стороны, смешно вскидывая толстым задом да рыча, как заправский баскервиль!

— Помнит крестника, — хмыкнул Герасим. — Шнурков не напасешься…

Сергей потрепал щена за холку, замер вдруг, спрятав лицо в ладонях и, мелко дрожа плечами, принялся громко всхлипывать.

— Гав! — Муму даже шнурок бросил от удивления — склонил голову набок, гавкнул на большое существо, из дающее такие странные звуки, и от любопытства высунул розовый язык с двумя черными пятнами.

— Вв-выххх-ых-ых!!! — горестно рыдало большое существо. — Вых-х-ххх!

— Гау? — Муму неуклюже привстал на задних лапах, оперся передними о голень существа и принялся скулить в унисон. Сочувствовал.

Герасим молча разложил «припас», вскрыл банки, нарезал хлеб, сало, лук, сполоснул кружки, развинтил «Урожай». В истерику ученика не вмешивался — видимо, не в первый раз, приходилось ранее созерцать нечто подобное.

— Он… Он на Муму был похож… — давясь слезами, прошептал Сергей. — А в бинокль — нормально вроде… Он… Вы-ыыы!!!

— Угу, — Герасим прогулялся до входа, запер дверь на щеколду, вернулся к столу. — На Муму… Такой же волосатый и толстый?

— Ыы-ыыы! — пуще прежнего взрыднул Сергей. — Салага… Ых! Ых! Совсем салага… Он сказал — «БРАТ»… Вы — ыыыхх!!!

Минут пять стены котельной сотрясали горестные стенания и сопельные всчмоки безутешного диверсантыша. Быстро взять себя в руки как-то не получалось — парня нашего трясло и водило по топчану, словно дрель на малых оборотах с безнадежно тупым сверлом, да ещё и в руках пьяного неумелого работника.

— Все люди — братья, — сообщил Герасим, терпеливо выждав, когда всхлипы стали стихать. — Я, конечно, в этом деле тупой, но… помнится, был такой брат — Каин.

— Каин?

— Ага. Был?

— Был, — Сергей примолк, достал платок, стал шумно сморкаться. — Но… Гхм-кхм… Это же ведь притча. Библейский сюжет.

— Ни хрена оно не сюжет, — уверенно возразил Гера сим. — Это по жизни так. Все мы братья. И все равно: мочили, мочим и будем мочить друг друга. Это в натуре человечьей. За двадцатый век на всей Земле в войнах укокошили более ста пятидесяти миллионов человек. Ты прикинь!

— Так это за век, — Сергей прерывисто вздохнул. — И по всей планете…

— Так это же сто пятьдесят миллионов! Это же население целой России! Прикинь — взяли и укокошили… Давай, мойся и за стол.

Сергей поплескался у гидранта, утерся чистым солдатским полотенцем и покаялся:

— Я слюнтяй. Разнылся, как барышня…

— Ты мужик, — покачал головой Герасим. — Три часа держался. Вел себя как надо. Ты — молоток. Садись, молоток.

— Что-то я раньше не замечал за тобой… — Сергей ука зал глазами на водку.

— А я — за тобой, — Герасим разлил водку по луженым армейским кружкам, себе — немного, гостю — почти поло вину.

— Думаешь, стоит? — Сергей с сомнением взял кружку, понюхал, непроизвольно поморщился.

— Чего тут думать? Дураку ясно — надо.

— Ну, раз надо — давай… За что?

— За тебя, — Герасим негромко стукнул своей кружкой о борт посудины Сергея. — С боевым крещением, брат…

Московские СМИ на это происшествие реагировали примерно одинаково:

«…Сотрудники правоохранительных органов считают, что акция была тщательно подготовлена… Нет никаких сомнений, что киллеры — профессионалы высочайшего класса… Как и следовало ожидать, розыск преступников по горячим следам оказался безрезультатным… В графе „нераскрытые преступления“ — ещё одна жирная запись… Похоже, у наших славных правоохранительных органов становится „доброй“ традицией беспомощно разводить руками после очередного заказного убийства…»

— И в чем тут «высочайший класс»? — недоумевал Сергей. — Катнул гранатку по аллее, выпустил магазин, забрал деньги — и свободен…

Либеральный Интернет, как обычно, слегка подискутировал на заданную тему, сомневаясь в предложенных официальных версиях.

«Война кланов???!!!»; «Белая стрела» снова на тропе войны???!!!»; «Наши „братки“ обиделись на чеченцев???!!!» и в таком духе — три десятка предположений, со всех сторон обложенных вескими аргументами специалистов в области слухов. И везде почему-то — по три вопросительных знака. Наверно, для тех, кто в танке — чтобы сразу прониклись всей остротой и серьезностью проблемы.

Гипотеза насчет «войны кланов» заставила Сергея надолго задуматься. Какая неожиданная и интересная идея! Правильно говорят великие мира сего: нужно почаще прислушиваться к мнению народа. Иногда такое можно почерпнуть — волосы дыбом становятся! И на голове — тоже…

Была и другая оценка произошедшего.

«…Один из авторитетнейших руководителей чеченской диаспоры — Рустам Аликперов, заявил, что любой, кто предоставит достоверную информацию об убийцах, может рассчитывать на щедрое вознаграждение…»

Сумма вознаграждения указывалась: двести тысяч долларов. Тут же теснился целый выводок телефонов, по которым могли звонить потенциальные информаторы. Кроме того, дополнительно сообщалось, что любому оперуполномоченному, следователю или иному сотруднику правоохранительных органов, который в порядке исполнения служебного долга первым «вычислит» злобных налетчиков, будет мгновенно выплачены премия — сто тысяч долларов.

Таким образом хозяин «Мэдисон-Кавказской» отреагировал на гибель младшего брата. Про похищенные с места происшествия деньги, кстати, нигде не упоминалось.

— Значит, неправильные денежки, — отметил Сергей. — Положительный момент…

Деньги пересчитал на второй день: объем добычи составил шестьдесят две тысячи долларов и около полумиллиона рублей. В итоге — без малого восемьдесят «штук» «баксов».

«Это что — выручка за один день? — удивился Сергей. — А если это — норма… получается, что за месяц больше двух „лимонов“ „зелеными“ выходит?! Вот это вы, ребята, устроились! Понятное дело — обратно в родные горы вас трактором не затащить…»

Объявленные гонорары Сергея особо не беспокоили. Свидетелей, способных дать полезные показания, — нет, а сотрудников правоохранительных органов, хотя бы отдаленно напоминающих Шерлока Холмса, в природе не существует (все эти напоминающие давно устроились в более приличных местах, где лучше платят).

Насчет Герасима, который был в курсе, Сергей почему-то не беспокоился. И тот факт, что для инвалида двести тысяч — целое состояние, его совершенно не волновал. За полгода тесного общения юноша достаточно хорошо изучил молодого ветерана малых войн и был в нем уверен. Сдать Сергея чеченам Герасим не может — это настолько противоестественно для его личностных установок, что о таком варианте даже и говорить не стоит…

Про чеченского парнишку, величавшего своего убийцу «братом», старался не думать. Гнал от себя это щемящее воспоминание, как жуткое наваждение. В этом плане слегка помог Герасим, который никакой хитрой цели психопрофилактического порядка не ставил, а просто высказал свое личное воззрение:

— Понятно — враг контужен, ползет, беззащитен… Кровь там, и все такое прочее. А если враг совсем молодой — тогда вообще. Усугубляет, блин… Ну а когда ты — связан, ранен, сидишь над ямой, которую только что сам вырыл… А этот враг — пацан шестнадцати лет, щерится в ухмылке и целит тебе в башку… Он в этот миг на Муму не похож?

На момент высказывания сей незамысловатой сентенции Сергей был пьян в жуть — прецедент, между прочим, такого с ним ранее никогда не случалось. Однако высказывание запомнил, ухватился за него, как за некое божественное откровение, и частенько потом повторял про себя.

Хотелось как-то реабилитироваться перед собой — светлым и чистым борцом за правое дело. В шкуре грязного убийцы беззащитных юношей было как-то того… некомфортно, что ли…

После посещения Герасима Сергей ещё два дня сильно хандрил. Для матери придумал объяснение: простыл в бассейне. Мать не на шутку всполошилась — сынуля отличался железным здоровьем, статью и нутром в папу вышел, даже во время пребывания в плену ни разу не чихнул! А тут, нате вам — простыл…

Впрочем, версия для мамы была хороша: увлекшись заботой о временном нездоровье сына, Ирина впала в глубокую озабоченность и не стала доискиваться действительных причин его странного состояния.

Три дня миновали — народный мститель резко пошел на поправку, мама успокоилась и, в принципе, инцидент можно было считать исчерпанным. Разве что Настя, простая душа, чуть было не «спалила» — напомнила о себе по телефону и начала выяснять отношения: чего, мол, во вторник не явился? Случилось что, или любви — кирдык?

Матушка при разговоре присутствовала, пришлось экстренно выкручиваться, проявляя чудеса изворотливости и на практике закрепляя навыки психологического противодействия в экстремальных ситуациях…

Несколько придя в себя и восстановив прежний душевный настрой, Сергей, не откладывая в долгий ящик, тотчас же приступил к разработке очередной акции.

Первым делом озаботился техническим обеспечением предстоящей оперативной деятельности. Наработанный за год с небольшим материал, разумеется, имел некоторую практическую ценность, но для окончательной «выводки» объектов требовались уже упомянутые выше приспособления, для приобретения которых нужны были некоторые финансы.

В настоящий момент финансы присутствовали, оставалось дело за малым — пойти и купить.

— А позвольте полюбопытствовать, коллега, — за каким жупелом вам понадобился такой вот хитрый прибор? — непраздно заинтересовался Вася Петров, угощая нежданного гостя кофе. — Я, вообще, нелюбопытный, но… сам пони маешь — ни с того, ни с сего и вдруг — нате вам…

Вася Петров — бывший начальник СБ фирмы «Ира» и по совместительству хороший приятель Сергея, своих позиций в охранном бизнесе не утратил и в настоящий момент возглавлял службу безопасности АОЗТ «Занос», которое являлось каким-то полуофициальным дилером одной из корейских машиностроительных компаний в России.

Петрова Сергей навестил, руководствуясь практическим расчетом: если по мелочам он разберется сам, то дорогостоящее оборудование лучше приобретать через специалиста либо по рекомендации такового. А то купишь какую-нибудь дрянь, десять раз потом обжалеешься. Легенда для Васи была заготовлена простенькая и легкоусвояемая: в природе существует девушка — кандидатка в невесты, и оную кандидатку необходимо тщательно проверить на предмет лояльности и отсутствия порочных связей. А то есть, знаете ли, некоторые сомнения…

— Растешь, брат, мужаешь… — Вася легенде не удивился — младший Кочергин в прежнем кругу общения имел репутацию здравомыслящего, вредного и капризного типа. — А мать — в курсе?

— А вот матери — ни слова, — обозначил степень конфиденциальности мероприятия Сергей. — Святость и не порочность кандидатки — вне всяких подозрений. Ежели вокруг этого возникнут какие-то нюансы — будут ненужные переживания, треволнения и все такое прочее. А нам это, сам понимаешь, ни к чему. Беречься надо. Так что, сделай одолжение — пусть это будет между нами. Если вдруг информация просочится — здорово подведешь.

— Обижаешь, брат! — запыхтел Вася. — У меня — как в швейцарском банке!

В общем-то, за Васю можно было не беспокоиться: при всех его отрицательных качествах парень умел держать слово и не забывал доброго отношения. А был он у Сергея в долгу: в бытность свою начальником СБ «Иры» допускал кое-какие шалости, о которых Кочергин-младший знал, но не спешил сообщать родителям. Так что:

— Будет тебе сканер. Так… Думаю, за сутки решу вопрос. Звякни завтра в это же время. Только предупреждаю — это будет недешево…

— Это не проблема, — небрежно махнул рукой Сер гей. — Главное — качество. Деньги — второй вопрос.

— Да, хорошо вам — буржуинам проклятым, — честно позавидовал Вася. — Для нас, пролетариев безопасности, как раз наоборот: деньги всегда — вопрос номер один…

От Петрова Сергей сразу поехал на Савеловский. Там с ходу, не заходя далее третьего павильона, приобрел три гибрида: симбиоз радиомаяка и радиомикрофона. Частотный сигнал маяков ловился приемником, лихо переделанным из навигационного автомобильного прибора «Garmin», a микрофоны можно было слушать при помощи нехитрого устройства, внешне похожего на плейер с наушниками. В комплекте прилагались удобные контейнеры с липучками — для крепления. Недорого, отечественно, надежно и почти конфиденциально.

Недостатки: «гибриды» имели солидные габариты — размером были с одноразовую зажигалку, питались стандартной батарейкой с ресурсом в семьдесят два часа и годились, пожалуй, только для дилетантских шалостей.

— Домашняя заготовка. Легко обнаруживается любым простеньким детектором. Так что, если есть вероятность проверки помещения или транспорта и, вообще, присутствует профессиональная охрана — не стоит…

— А мы и не будем пихать туда, где с детекторами шастают, — решил Сергей, укладывая покупки в сумку. — Машинку проследить, в конуру какую-нибудь присобачить…

Немного подумав, поинтересовался узконаправленным микрофоном, и в качестве довеска получил хороший совет: самопал брать не стоит — качество оставляет желать лучшего. Есть места, где можно взять фирменные, — но там присутствует негласный контроль. То есть имеется перспектива быть зафиксированным соответствующими органами. Так что, если замышляются мероприятия с далеко идущими последствиями — не стоит.

— Да нет, ничего такого… кроме проверки кандидата в невесты.

— Кандидата?! — глазки продавца замаслились нездоровым любопытством.

— Кандидатки, — поправился Сергей. — То бишь — девушки.

— Ну, тогда — нет проблем. Тогда смело — вперед. Вот адреса…

Адресами, однако, Сергей воспользоваться не решился. Ежели перспектива фиксации — ну их в задницу, такие все из себя фирменные. Пока можно и так обойтись. Сканером.

Сканер образовался спустя сутки — как и обещали.

— Чудо нерусской технологии! — наподобие хорошего торгового агента расхваливал свой товар Вася Петров. — Очень тонкая штучка, использованы последние достижения науки, лучшие умы, блин… В общем, принцип действия заключается в посылке зондирующего луча в направлении источника звука и приеме этого луча после отражения от предметов, имеющих постоянную частоту вибрации: как правило, оконных стекол или зеркал. Товарищи разговаривают, стекло вибрирует под действием звуков и модулирует своими колебаниями лазерный луч. Приемный контур ловит отраженный луч и преобразует модулирующие колебания в…

— Я тебе верю, Вася, — вежливо кашлянул Сергей. — Дрянь ты мне не подсунешь. Я в курсе, что по части охранно-шпионских систем ты — дока. Но я — не дока. Мне просто с ним работать надо. Лучше в двух словах — как пользоваться.

— Да я ж про то и говорю! — заторопился Вася. — Оно — чудо, а в использовании простое, как автомат Калашникова! В общем, смотри сюда…

Прибор Сергею понравился. Простой в использовании, компактный, переносится в небольшом «дипломате», время приведения в боевую готовность: тридцать секунд. В качестве приятного дополнения прилагался диктофон с пятью микрокассетами и зарядное устройство с двумя сменными аккумуляторами.

— Принято. Ты молодец, Вася, — не зря свой хлеб с икрой кушаешь.

— А это… Насчет кандидатки… — Вася вдруг зарделся, как пожарный щит: — Фотку можно глянуть?

— О чем разговор! — Сергей великодушно выдернул из кармана фото Насти. Зная Васю, нетрудно было предугадать подобный вопрос. Красивый Вася — жертва больших Любовей. Таковых у него было ровно четыре и все благополучно завершились разводом. Про женское коварство знает много, и не понаслышке — но на практике данные знания отчего-то не применяет. Стесняется, что ли.

— Ё-мое!!! Это… Это — вот такая?!

Васю понять можно — он любит длинноногих фотомоделей под метр девяносто, с пропорциональными ушами, тщательно сконструированной прической, огромными пустыми глазами, большими чувственными губами и таким же ай кью, как у него (Сергей как-то, балуясь, проверял — восемь единиц. И — ни одной прочитанной за всю жизнь книги, окромя справочников по техническим устройствам!). Модели от Васи быстро уходят — стремительно умнеют, вкусив супружеской жизни, но своих предпочтений он менять не желает.

А какова Настя — вы в курсе: метр с кепкой, «взбесившийся еж», взгляд плотно пообедавшей террористки, ищущей, чего бы взорвать на десерт. На фото вообще похожа на собравшуюся на концерт металлистку (не ту, что у прокатного стана стоит, а ту, что на «Арию» «торчать» пошла).

— Это она притворяется, — пояснил Сергей, забирая фото. — А на самом деле — девочка-пай.

— Пай?!

— Угу. Дочь скромных родителей-тружеников.

— Да уж… Ну, такую пай… Такую — точно, проверять надо.

— Так вот и я про то же. Думаешь, от нечего делать сканер запросил?

— Ну, смотри — тебе жить… Может, тебе парочку ребят — для «наружки»?

— Спасибо, я как-нибудь сам, — поспешно отказался Сергей. — Это — мое.

— Ну, смотри… Если что — обращайся… Любоваться сканером в апартаментах и томно мечтать о предстоящих утехах классического шпионажа Сергей не стал. Зачем мечтать, если есть возможность опробовать приобретение в «полевых условиях»? В тот же день, как стемнело, припарковал машину неподалеку от «Конверс-банка» — напротив, через улицу, настроил аппарат и принялся неторопливо «щупать» все окна подряд. Сканер — это просто здорово. Микрофоном слушать через проспект — бессмысленно, машины забивают, а пристроиться у офиса никак не получится, сразу вычислят.

Тут нужно сразу оговориться: той нездоровой привязчивости к единожды избранному в качестве жертвы объекту, которая свойственна нормальным маньякам классического типа, Сергей вовсе не испытывал. И грабить банк тоже не собирался. Налет на учреждение подобного типа, охраняемое чуть проще, чем ядерный исследовательский центр, — это, дорогие мои, прерогатива профессиональной команды с соответствующим уровнем подготовки, особым информационным доступом и специальным оборудованием.

В этот раз наш парень напоролся на «Конверс» так же, как и при подготовке к первой акции, — ненароком. Хотя, если разобраться, ничего в этой истории ненароком не случалось, а все было, напротив, взаимосвязано и сплетено в один клубок.

А ненароком вышло так, что человек, интересовавший Сергея в качестве объекта следующей акции — Мирза Дадашев, — оказался начальником службы безопасности «Конверс-банка».

Мирза вошел в жизнь юного мстителя в суровом апреле двухтысячного года — в тот пресловутый день «развода» с не менее пресловутым «Концерном». Вернее, не вошел, а просочился — как та нахальная крыса в дверную щель. И сам факт был осознан несколько позже, когда выпавший из ступора Сергей пытался восстановить события того знаменательного дня для детального анализа.

Впрочем, именно эту деталь восстановить было совсем нетрудно, поскольку в тот день словосочетание «Мирза Дадашев» звучало неоднократно, в разных интерпретациях на одну и ту же тему.

Вы, наверно, помните, что Седой в назначенное время на встречу с представителями «Концерна» не явился. И вовсе не потому, что страдает отсутствием элементарной пунктуальности или манией величия. Просто жизнь обходилась с ним сурово и несправедливо, ввиду чего этот дядечка не доверят даже самым близким друзьям. А уж врагам — тем паче. Поэтому в назначенное для встречи время наши славные парни сидели в машине на другом конце города и ждали, когда лидер примет решение.

— Так вот ты какой, пятнистый олень… Рогатый и злой…

Лидер решение принимать не торопился: он задумчиво листал цифровое фото на ноутбуке и качал головой. Фото только что «перегнали» наблюдатели, засаженные Сычом на подступах к месту встречи ещё со вчерашнего вечера.

— Ай-я-яй! — Седой увеличил фотомордочку большого хмурого красавца с породистым носом, окруженного такими же хмурыми лицами, и постучал по экрану золотым «Паркером».

Гибкий экран «сыграл» под тяжелым колпачком: красавец повел плечами и скорчил страхолюдную гримасу.

Сергей отреагировал на необычное поведение фотографии — перестал тупо сканировать взглядом дорогу и уставился из-за плеча Седого на экран.

— Не хотят общаться? — зевнув в ладонь, полюбопытствовал Сыч.

— Напротив, очень хотят, — Седой нервно хмыкнул. — Но недолго. И — в последний раз.

— Я солидарен, — Сыч размял губы, натягивая на сонную физиономию резиновую улыбку. — Есть такие, с которыми лучший вид общения — активный обмен автоматными очередями. Или — прощальное слово у могильного холмика. А, Мо?

— Да, командир, — симпатичный молодой молчун, си девший рядом с Сергеем на заднем сиденье, встрепенулся и как-то нездорово сверкнул глазами. — Да!

«Уроды, — с вялой неприязнью подумал Сергей. — Моральные. Никакого такта. С ними сидит человек, у которого такое горе… такое горе… Собираются на мероприятие, где всех могут убить… Встреча с врагами… Опасность… Какие шутки, к черту? Откуда такое легкомыслие?»

— Мирза Дадашев, — Седой на юморные потуги младшего товарища не обратил внимания — сам такой. — Красавец!

— Что за член? — Сыч зевать перестал — заинтересовался. — Старый знакомый?

— Знакомый, но не старый, — Седой криво ухмыльнулся и неэстетично цыкнул зубом. — Всего тридцать пять лет — в самом соку… Скажем так: самый серьезный полевой командир столицы нашей родины. Под ружьем — две сотни обученных бойцов, имеющих солидный опыт боевых действий. Бойцы, кстати, не просто так шарахаются, где вздумается, а представляют собой настоящий мобильный отряд. Был случай, возникла необходимость экстренно собрать всех до кучи… Собрал меньше чем за полчаса. Вот такой славный парень. Жесток. Хитер. Имеет большой авторитет как среди своих, так и вообще в криминальном мире столицы. Младший брат главы банковского холдинга «Конверсия» и вообще, представитель мощного клана.

— Мирза Московский, значитца, — Сыч опять натянул улыбку. — Приятно пообщаться с таким человеком, сказал людоед. У нас на костре — лучшие люди села. А, Мо?

— Хорошая цель, — одобрил молодой молчун, бесстрастно глядя на экран ноутбука. — Габаритная.

— Так что, хлопчики, честь нам оказали, — Седой опять цыкнул зубом и криво ухмыльнулся. — Вот так запанибрата общаться стесняются — Мирзу привлекли. Значит, дружелюбно целовать в сахарные уста не будут…

Сергей не выдержал — осуждающе покачал головой. Неприязнь к спутникам не проходила. Ну что за люди? С ними человек, у которого такое горе… В его родном городе, столице нашей Родины, между прочим, — полевой командир?! Нет, вы только послушайте, как это звучит!

Уроды — одно слово. Сердца у них нет. Посидели бы в плену — я бы на вас посмотрел… Особенно раздражал молодой симпатичный молчун: и не столько он сам, сколько его взгляд — тупой, бессмысленный, отрешенный какой-то от всего сущего. Натуральный зомби. Покажет Сыч пальцем на кого — убьет не задумываясь. Интересно, его мама родила или на фабрике отштамповали?

Про Мирзу, однако, намотал на ус. Если этот полевой будет присутствовать на «стрелке» и случится заварушка — объект номер один. Броситься, вцепиться мертвой хваткой, удавить и умереть с легкой душой, получив полкило свинца куда только можно. Славный враг — хорошая смерть…

Увы, Мирза на «стрелку» не попал. В планы Седого не входила встреча с ним и его командой. Потому Седой довольно долго забавлялся телефонными звонками, болтая переговорщиков по московским закоулкам и проявляя при этом прямо-таки феноменальное знание городских окраин.[37] В конечном итоге эскорт, состоявший из Мирзы с бригадой, отсекли от головной машины переговорного ядра каким-то «левым» «КамАЗом», сломавшимся в таком неудачном месте, что объехать его никак не получалось, а оттащить — только тягачом. Справа была крутая насыпь железной дороги, слева — глухая бетонная стена какого-то необъятного оборонного предприятия. В общем, объезд — минут двадцать. Или пешком. А собственно переговоры провели за десять минут. И ничего: разошлись, как планировал Седой.

— Мирзе передай — стареет, — на прощанье сказал «царю» Седой. — Пусть домой едет — баранов пасти…

За время дружеского ознакомления серьезного молодого человека с жизнью московской диаспоры Мирза частенько попадал в объектив его камеры. Пользуясь в качестве стартовой страницы информацией Седого, Сергей по крупицам собрал сведения, доступные, в общем-то, любому глазастому, ушастому и не в меру любопытствующему индивиду, и сделал некоторые выводы.

Клан Дадашевых прочно «сидел» в банковском деле.

Старший брат — Арсен — возглавлял холдинг «Конверсия», двое средних погодков — Рустам и Али — трудились в структурных составляющих холдинга, а младшенький — Мирза — отвечал за безопасность семейного бизнеса.

И не только семейного. Мирза, в точности следуя данным ему рекомендациям Седого, регулярно «решал проблемы» других кланов диаспоры и осуществлял координацию с «регулярными войсками» непримиримой чеченской оппозиции. По последнему пункту глазастый и ушастый, разумеется, самостоятельно добыть информацию не мог, но… об этом неоднократно сообщали какие-то вредные писаки в Интернете! Да не просто сообщали, а приводили в качестве фактического обоснования столь гнусных заявлений какие-то совершенно нездоровые фото, на которых Мирза ясно солнышко был запечатлен в обнимку с рядом одиозных фигур чеченского сопротивления.

Согласитесь, в качестве объекта для следующей акции такой серьезный товарищ смотрелся очень даже заманчиво.

— Ты мой, говнюк, — гундосил в нос Сергей, просматривая свои записи. — Ты уже труп!

Так на заре его туманной юности гундосили лихие герои пиратских боевиков, обращаясь к очень нехорошим людям. Вернее, гундосил страдающий гайморитом переводчик, но суть от этого не менялась: плохие люди в тех боевиках заплетали ласты по железному графику, а герой со знанием дела щупал у них пульс, констатируя предпосылки к трупному окоченению.

В первоначальном варианте Мирза виделся Сергею в качестве обычного изуродованного взрывом трупа, в щедром обрамлении невнятных останков трех-пяти ему подобных одиозных личностей. Тот факт, что все эти одиозные, вкупе с Мирзой, имели богатый боевой опыт, звериную интуицию и волчий нюх на опасность, Сергея отчего-то не смущал. Наш парень подобного опыта не имел, ни в одном боестолкновении не участвовал, об убийстве себе подобного имел среднекнижное понятие… И при этом твердо верил в свою неординарность и гениальность. Надо устранить — устраним. Посидим, подумаем, начертим план, составим графики, достанем экипировку, вооружение…

Третья акция, шибавшая из подсознания жуткими стонами умирающего чеченского юноши, внесла в первоначальные радужные проспекты здоровенные коррективы.

— Не стреляй, брат… Не бросай… брат… умираю я… Да уж… Акции надо готовить на порядок тщательнее.

Всесторонне изучать личности «объектов» и сводить процент побочного вреда до минимума. Собственно стрельба и взрывы — последний штрих, завершающий скрупулезную подготовительную работу, финальный взмах кистью над эпохальным полотном… Разумеется, совсем без крови в таком деле не обойтись. Но хотелось как-то по-иному… Как-то симпатичнее, глаже, чище…

А ещё — хотелось чего-нибудь более масштабного. Очень может быть — именно эпохального. Желание штамповать одну за другой кровавые расправы, более похожие на тривиальные грабежи и налеты, усохло и съежилось. Если уж взрывать — так пару «мерсов» с «волками». Бах! Минус десять вражьих солдат. Еще лучше, если там окажется парочка «одиозных» командиров. И совсем хорошо, если никто фугасы ставить не будет, а они сами друг друга перестреляют. И, возможно, надругаются над трупами.

— Какая замечательная идея! И где мои мозги раньше гуляли?

Таким возгласом Сергей разразился в тот день, когда заказал Васе сканер. Позавтракал, пешком отправился к паркингу, и по дороге осенило.

Собственно, идейка родилась несколько ранее, когда страдал в прострации и ковырял в Интернете версии о «войне кланов». Но была она (идейка, а не война) какая-то робкая и худосочная. Кормить её надо было и лелеять. А как покормили и самую малость отлелеяли — прочистила горло и рявкнула. Вот она я! Нате…

Изучая деятельность диаспоры, Сергей вышел на интересную закономерность. То, что она интересная, выяснилось гораздо позже — после акции. А до сего момента все казалось вполне обычным — общество, в котором наш парень вырос и воспитывался, страдало такими же точно закономерностями, и никто на это внимания не обращал.

Дело в том, что большинство российских обывателей воспринимают диаспору как монолитное образование. И искренне полагают, что каждая составляющая такого образования готова перегрызть глотку любому, кто хоть как-то посягнет на интересы его членов.

— Кто адын чичен аскарбляд — все чичены аскарбляд! Срразу ррэзат будим!

Умники обосновывают данное обстоятельство элементарно, руководствуясь общедоступными постулатами и демографической статистикой:

— Маленький народ. Все друг за друга держатся. Полу чается, как одна семья. Это типа защитной реакции. Типа, чтобы племя не вымерло. Вот этим они и берут: мы-то, большой народ, все — порознь. А они малой кучей нас дрючат вовсю — поодиночке. И дальше будут дрючить…

Наш исследователь московской диаспоры, понаблюдав некоторое время за «объектами», пришел к выводу, что их монолитность и сплоченность, так пугающие российского обывателя, — кажущиеся. В диаспоре присутствовало заметное разграничение по клановой иерархии, четкое деление сфер приложения усилий, здоровая (а подчас и нездоровая) конкуренция между кланами, трения по разным вопросам, откровенная вражда и вообще, все, что присуще нашему нормальному — то бишь полудикому — российскому бизнесу.

Для умников скажем: данное явление — следствие обычной ассимиляционной мимикрии.

Для нормальных людей: гордые горцы приспособились к нашему рынку, притерлись к нему, адаптировались и поневоле переняли многие характерные черты окружающей среды. Скурвились, в общем.

В итоге вывод:

— А почему бы вас, орлята, не стравить меж собой? То-то бы вы порезвились, истребляя друг друга и руша годами налаженный бизнес…

В самом деле, почему бы и нет? Между кланами Аликперовых и Дадашевых, например, весьма отчетливо прослеживается ощутимый соревновательный процесс. Нет, они друг друга любят, по праздникам питаются вместе, Аликперовы в банке у Дадашевых хранят деньги… Но при всем при этом ребятки резво пихают друг друга локтями в борьбе за место под солнцем. В Интернете об этом — только намеки, СМИ вообще молчат, но достаточно понаблюдать за доступными любому глазастому-ушастому сферами приложения клановых усилий и запросто можно сделать вывод: трещины имеются. Те самые трещины, в которые хороший аналитик может засадить свой виртуальный штык, дабы расширить их, углубить и постепенно превратить в глубокий ров между кланами. И, возможно, с кольями на дне. Потом можно будет помочь одному клану возвести крепостную стену и посадить на неё лучников, а другому клану — строгать осадные орудия и возить булыжники.

А когда начнется потеха — сидеть в сторонке, в кустиках, и тихонько хихикать в пшеничные усы…

…В офисе «Конверс-банка» было полно славян: почти во всех помещениях говорили по-русски. По-чеченски тоже говорили, но с большими вкраплениями русских слов и целых фраз, а матом ругались исключительно на великом и могучем.

Кабинет Мирзы располагался на втором этаже, слева от холла, и тремя окнами смотрел на проспект. Негромко вещал телевизор, двое играли в нарды, изредка перебрасывались фразами, несколько раз прозвучали имена присутствующих — Мирза и Гасан. Пару раз звонил мобильник — словно для подтверждения один из игрунов коротко отвечал: Мирза слушает. Именно в третьем лице и по-русски. Слышимость была — пять баллов.

— Попался, красавчик! — порадовался Сергей. — Ну — теперь держитесь, уродцы! Начинаем нашу развеселую про грамму «ребятам — о зверятах»…

Внешне абстрактная идея — стравить два мощных клана — родилась вследствие тривиального стечения обстоятельств. Аликперовы везли деньги в банк Дадашевых — факт № 1. Знали об этом только люди Дадашевых — факт № 2. В двух минутах езды от банка Аликперовы попали на «мокрый гоп со смыком» — факт № 3.

Мелочь? Недоразумение? Разумеется. Вряд ли кто из Аликперовых по такому поводу начнет точить зубы в сторону Дадашевых. Только сумасшедший может предположить, что из-за дневной выручки «Кавказской» банкиры рискнут вступить на путь кровной вражды.

А если плотно подсесть на связи и дела двух кланов, накопать кучу полезной информации и начать регулярно провоцировать подобные мелочи в обе стороны? Сначала это будет восприниматься как недоразумения. Затем, когда обнаружится некоторая закономерность, возникнут подозрения и недомолвки. В последующем эту закономерность можно будет преобразовать в систему и останется лишь умело ею воспользоваться.

— Нормально, в принципе. Реально. Такое запросто могло быть…

Вот так отреагировал Герасим на фрагмент из книги одного знаменитого автора, который Сергей просил прокомментировать с точки зрения профессионала. В книге ловкий опер устал вязать бандюков, стравил две ОПГ, они благополучно разнесли друг друга в пух и прах, а опер маленько отдохнул душой и целых два месяца никого не вязал.

Сергей этот момент взял на вооружение, хотя в то время даже и не помышлял ни о чем подобном…

В восемнадцать часов сотрудники банка организованно покинули учреждение, однако в некоторых окнах свет горел. Секретарша Мирзы испросила разрешения убыть, получила отказ и после выдворения из кабинета Гасана была безжалостно использована на чем-то скрипучем — и, возможно, безо всякой контрацепции (упругого звука натягиваемого латекса сканер не сообщил). Приглушенные вопли и моторное рычание раздавались в стеклоэфире ровно три минуты, затем послышался финальный вскрик, звонкий шлепок по голой мясистой части тела, после чего воспоследовало разрешение убыть.

Секретарша убыла в сопровождении рослого горца — видимо, того самого Гасана, который усадил её в свою машину и лихо рванул с места под сотню. Обоих Сергей на всякий случай заснял, хотя яркие фонари над парадным крыльцом «Конверс-банка» сулили богатые блики и засветку объектов. Мирза остался один и принялся названивать по телефону.

— Ничего, ничего — резвитесь пока. Скоро мы вас, е…рей-перехватчиков, повыведем всех. Под корень. Будете у себя в горах баранесс понужать и тоскливо вспоминать наших аппетитных девок…

Тот факт, что задуманное предприятие даже на первый взгляд выглядело громоздким и ресурсоемким, Сергея нисколько не смущал. И комплексы по поводу компетенции отсутствовали, хотя юный провокатор понимал, что по большому счету такого рода пакостями реально может развлекаться лишь отдельно взятое управление какой-нибудь из спецслужб, лишенное коррумпированных сотрудников, имеющее крайне закрытый статус и ориентированное только лишь на данный вопрос.

Сергей свято верил в свою гениальность и несокрушимую пробивную силу, ощущал неистощимый запас энергии и не считался со временем. Если придется потратить на святое дело полгода — нет проблем. Пусть даже год или два — неважно. Впрочем, по прикидочным расчетам, Сергей планировал уложиться месяца за два, поскольку не собирался ограничиваться только лишь сбором информации. Собрал информационный блок по проблеме — провел небольшую акцию. И вот так, неторопливо, с чувством, с толком, расстановкой — до победного конца.

— И без управления обойдемся. Нам офисы штурмом не брать — народу много не надо…

Однако об отсутствии команды наш парень слегка сожалел. О том, что команда лучше, чем одиночный диверсант, пусть он весь из себя трижды Судоплатов и семи пядей в пупке, Сергей задумывался давно. И в принципе в качестве лидера такой команды себя вполне предвкушал.

А вот кандидатов пока что не видел. Друзья-приятели отметались сразу: члены команды должны иметь мощные личные мотивы для такого рода деятельности. Скинхэды и прочая братия, топающая в том же направлении, вызывали у Сергея презрительную усмешку. Обездоленные глупые пацаны, направляемые чьей-то, не очень умелой, рукой — куча саморекламы, слухов, обещаний, и — практически нулевой КПД. За девять лет активного функционирования — девять трупов, несколько рыночных погромов, дебошей, перепуганные обыватели и вечные галдящие сборища. Если брать по результатам в сравнении с любой заштатной провинциальной ОПГ — детский сад, да и только.

Сергею были нужны профи. И не просто наемные убийцы высокого класса, а единомышленники, испившие в свое время из той же чаши зла. Проще говоря, нужны были Сычи и Герасимы. На меньшее он просто не согласился бы.

Увы, увы — Сычи и Герасимы занимаются своими делами и вряд ли подпрыгнут от радости, получив предложение какого-то там зеленого юнца, которому не исполнилось ещё и двадцати.

Посему для юнца оставался один путь: хорошо зарекомендовать себя на избранном поприще. Чтобы не возникало дурных вопросов о профпригодности и уровне компетенции. Чтобы Сычи и Герасимы твердо знали — это свой брат, умелый и испытанный воин, он не подведет, не подставит и выложится в деле на все сто.

В идеале, конечно, было бы совсем здорово переманить сюда с Кавказа Седого с Сычом. Чем они там занимаются — непонятно, а вот если бы удалось убедить их, что и здесь работы невпроворот… Ух, как это было бы здорово! Вот в такой команде Сергей готов был выступать даже в роли рядового. Эх и покуролесили бы они в Москве-матушке…

Но сначала — зарекомендовать. И не единичной кровавой акцией, а масштабным, гениально спланированным и без сучка-задоринки осуществленным мероприятием с глобальными последствиями…

…В девятнадцать тридцать пять к банку подъехала «десятка», из неё высадились двое и прошли в здание. Секьюрити на входе приветственно взмахнули лапками — свои. «Десятку» Сергей на всякий случай зафиксировал на камеру, и, как выяснилось — не зря. Спустя три минуты сканер начал «снимать» с окон кабинета Мирзы оживленный деловой галдеж.

— Вот оно! — напрягся Сергей, включая диктофон и плотнее прижимая наушники к вискам. — Давайте, уродцы, делитесь тайными планами!

Уродцы радовать негласного слушателя не спешили: тараторили, как пулеметы, осыпая лидера невообразимой чечено-русской мешаниной — только отдельные знакомые слова мелькали. «Тачка», «лохи», «Южный порт», «сабсэм пидараст», «бабки туда», «бабки сюда» и так далее. Потом прокручивали для шефа фрагменты магнитофонных записей — но там была такая же стремительная мешанина, только усугубленная шипением, шумовым фоном и негромкими комментариями на два голоса.

— Вот незадача! — слегка закручинился Сергей. — Вроде бы и освоил язык, а все равно, восприятие — на тройку с минусом…

Нужно заниматься прилежнее. Язык врага надо знать — это аксиома!

Хорошо, диктофон есть. Дома перегнать на комп, прослушать в медленном режиме, разобраться со словарем…

Итог доклада «слухачей», впрочем, несколько обнадеживал — общую направленность уловить удалось. Речь шла об авторынке в Южном порту, каких-то неурядицах, связанных с этим рынком, и… несколько раз мелькнула приятная для слуха юного диверсанта фамилия — Аликперовы. Вернее, мелькнула она без привычного русскому уху окончания «ов», а просто — Аликпер там, да Аликпер здесь…

Тем не менее по контексту нетрудно было сделать вывод, что это не имя какого-то абрека, а именно фамилия конкурирующего клана. И то, нетрудно лишь потому, что Сергей из ранее добытых сведений имел представление, кто «кроет» Южный порт. А «крыли» его, как вы уже догадались, господа Аликперовы — владельцы заводов, газет, пароходов…

Лепить «жука» на «десятку» агентов Мирзы Сергей постеснялся. Перед входом в банк горели яркие фонари, парковка хорошо просматривалась из окон комнаты охранников. Прогрев двигатель, наш парень дождался, когда разговор в кабинете Мирзы стал иссякать, свернул сканер и втопил до круга — нужно было перестроиться на противоположную сторону, чтобы сесть на хвост слухачам. Товарищи из нижнего звена, особняками обзавестись вряд ли успели, снимают квартиру где-нибудь на окраине и наверняка паркуют тачку прямо во дворе.

С «хвостом» получилось все корректно — не зря тренировался столько времени. Выдержал паузу, дав двум парам габаритов вырулить с банковской парковки («Мерседес» Мирзы тоже отчалил), пристроился в сотне метров и ненавязчиво покатил вслед за «объектами». На первом же перекрестке «мерс» ушел направо, а «десятка» продолжала следовать в направлении южной окраины. На отколовшегося от общества Мирзу Сергей не реагировал: все данные по младшенькому Дадашеву уже давно сидели в компьютерной базе юного мстителя. Четыре машины — номера, регистрация; квартира в Серебряном Бору, особняк по Рублевскому шоссе, в одной шеренге с большенькими Дадашевыми, две квартиры на Сущевском и Крымском валах, предназначенные для организованного интима, предпочитаемые места проведения досуга, ближнее окружение и так далее…

Обитатели «десятки» ютились в панельной девятиэтажке по Каширскому шоссе. Машину, как и следовало ожидать, запарковали во дворе, пискнули брелком сигнализации и прошли в подъезд. Сергей во двор заезжать не стал, выждал минут пять, прогулялся себе мимо и за десять секунд при помощи выдвижной ручки-указки приспособил маячок под корму «десятки». Отъехал от двора на сто метров, проверил прохождение сигнала — норма. Спасибо отечественным умельцам — не зря испоганили нерусский хитрый прибор!

Дома разобрался с записью. Скинул на комп, умедлил вдвое, посидел со словарем полчасика… ну и ничего особенного. Кроме, разве что, приятной новости. Оказывается, Дадашевы потихоньку шпионят за Аликперовыми. Авторынок отчего-то их здорово интересует.

— Вот оно! Да тут ничего и придумывать не надо — сами повод даете…

В девять утра следующего дня Сергей вновь навестил унылую девятиэтажку на Каширском. Искомой «десятки» на месте не оказалось — задорные чеченские хлопцы начинали свой рабочий день гораздо раньше, нежели их сибаритствующий преследователь. Нимало не огорчившись, Сергей скорчил девятиэтажке козью морду и поехал в Южный порт.

Работать с прибором было легко и приятно. «Десятку» слухачей вычислил за минуту, прокатился краешком, встал на подступах и принялся оценивать обстановку.

Обстановка была вполне рабочей. Рыночные товарищи впаривали подержанный товар покупателям, покупатели изображали опытную недоверчивость, какие-то, внешне праздные, крепкие люди с орлиными профилями дефилировали промеж двух первых сторон, редкий снежок падал, навевая дремотное состояние, и все вокруг было обыденно-монотонно.

Ушастая «десятка» торчала крепко поодаль — вроде бы вообще в стороне, ни при чем, приткнувшись на дикой парковке у кафе. Экипаж занимался своим делом: цинично снимал информацию с торговой площади. Отслушать, о чем говорят, возможным не представилось — «гибрид» передавал шум улицы и невнятное бормотанье, но в бинокль было видно, что из заднего левого окна со слегка приспущенным стеклом торчит крохотное жало забранного в шумопоглощающую губку микрофона.

— «Кебаб-хана», — прочел Сергей название кафе. — В смысле — кирдык кебабу? Или кирдык тому, кто съест кебаб? Или, может, — кончились кебабы?

Настроение было до неприличия игривое. Тому, кто не участвовал в кровавых акциях, понять сие непросто. Человек вообще личностно обусловленная скотина: близко к сердцу принимает лишь то, что испытал сам или что коснулось лично его, и не краешком зацепило, а проехало катком по всей плоскости.

Поэтому нужно на собственной шкуре ощутить: как это здорово, когда тебе никого не нужно убивать, а надо лишь малость похулиганить с пользой для дела.

— А надо ли?

Вопрос, собственно, был риторическим. Акцию спланировал ещё вчера, для себя обозначил задачи: основную и вторичную. Основная: тонко намекнуть Мирзе, что Аликперовы в курсе его слуховой активности и подобный образ действий в корне не одобряют. Вторичная: малость помародерствовать — забрать у товарищей аппаратуру. Самому пригодится.

Экипировку припас — вязаную шапочку с дырами и аэрозольный пистолет «ПА-2» «Красный перец». Надежный, отечественный, к категории оружия не относится, регистрации не требует.

В записи расшифровал: Мирза вчера дежурно предупреждал ушастых, чтобы вели себя скромнее и не «светились». А тут — гляньте, микрофон торчит. То ли считают аликперовских людей идиотами — вчерашние чабаны, мол, ни шиша в технике не смыслят, — то ли просто оборзели. В любом случае за такие вещи надо примерно наказывать. Пусть маленько зауважают земляков и чуток окрысятся.

Перегнав машину на соседнюю улицу, Сергей наметил маршрут для эвакуации и прогулялся по нему дважды, впитывая детали обстановки.

Обстоятельства вполне располагали к шалостям. Вся толчея сосредоточена на территории рынка, на ближних подступах народу мало, а собственно у кафе — вообще никаких столпотворений. Один нос зашел, пара вышла — вот и вся публика. Метрах в ста, у символического стояночного заборчика, солидно дремал белый «600», при открытых дверях которого беседовала группа курчавоносых. Присутствие этих товарищей Сергея особенно не напрягало: товарищи были грузные, все из себя презрительно-важные, и отчетливое желание рвануть стометровку по любому поводу на их лицах не читалось.

— Хватит гулять — пора пакостить, — пробормотал Сергей и решительно направился к торчавшей у «Кебаб — ханы» «десятке». — А ну — контроль…

Контроль физиологии, рекомендованный Герасимом, неожиданно порадовал. Под «ложечкой» знакомо екнуло, кровь привычно шарахнула в виски, но вязнуть, как на предыдущей акции, не пожелала, а лишь помчалась с локомотивной скоростью — как на старте спринтерского забега.

— Вот она — практика! Вот они — навыки! Этак скоро Терминатором стану…

За пять шагов до машины Сергей раскатал шапочку и, продолжая следовать в нормальном прогулочном темпе, вытащил из кармана перцовый «ПА-2». Стекла тонированные, но исходные данные говорят о том, что в машине — двое, сидят слева, один на заднем сиденье с микрофоном, второй за рулем — смотрит подступы.

Машина чуть колыхнулась — хлопцы среагировали на внезапно образовавшуюся маску. Сделать что-либо путное, впрочем, они не успели — слишком стремительно развивались события.

— Вуалляхх-акбар!!! — сунув пистолет в приоткрытое заднее окно, Сергей мгновенно произвел четырехкратное опрыскивание и, не дожидаясь результатов, метнулся к заднему бамперу.

— А-а-аввв!!! — жутко завывая, «ушастые» вывалились наружу и принялись мять лица так, словно желали сию ми нуту оторвать себе носы. — Оо-ууу!!!

Вредитель меж тем снял «жука», бережно упрятал в карман и оценил обстановку. Солидные товарищи у «600» перестали болтать и заинтересовались: один ткнул пальцем в сторону безобразия, нарушившего привычную монотонность рыночного бытия, второй с похвальной проворностью выдернул из кармана мобильник и размял толстые пальцы, собираясь куда-то звонить, третий завертел головой, словно ожидая увидеть кого-то компетентного, кто мог бы с ходу дать комментарии или как-то повлиять на процесс.

Не дожидаясь появления таких компетентных, Сергей забрал с заднего сиденья раскрытый портфельчик с аппаратом, пихнул туда выпавший на снег микрофон (наушники прочно затоптал отравленный «слухач» — придется новые покупать), портфельчик застегнул и спокойно двинулся прочь от харчевни.

— Ваа!!! — в дверях харчевни возник только что отзавтракавший мужлан с зубочисткой во рту — увидев маску, остолбенел, зачем-то растопырил руки и встрял по ходу движения.

— Не лезь не в свое дело! — солидно пробасил по-чеченски Сергей и многозначительно сунул руку в карман.

Реплика принадлежала Мирзе — наш парень, отслушав болтовню в офисе «Конверс-банка», вычленил эту фразу, часто повторяемую основным объектом, и на всякий случай отрепетировал интонации. Теперь пригодилось: мужлан с облегчением выдохнул, послушно убрал руки и чуть отстранился, пропуская маскоодетого проходимца.

Величественной поступью преодолев десять метров, Сергей завернул за угол, сдернул маску и припустил во все лопатки к спасительному переулку, в конце которого стояла его «девятка».

Последний этап эвакуации прошел без осложнений: с полпинка врубив прогретый движок, Сергей рванул с места, вильнул меж столпившихся в переулке машин и спустя минуту уже шпарил по автостраде к центру города.

Вот и вся акция. Просто, легко, доходчиво, ни единого промаха.

— Я Терминатор! Я воплощение ада, блин! У-у-у, уродцы, — домой, домой! Пастбища разминировать да барашков пасти!

Душа пела. Вообще, это большое дело, когда никого не надо убивать, а можно обойтись мелкими пакостями. А потом посмотреть со стороны, как товарищи друг друга перестреляют. Очень верное направление: моральные издержки практически нулевые. Прелесть!

Однако, прежде чем выбраться на данное направление, пришлось выкупаться в крови. По самую маковку. Без этого, видимо, такие чудесные озарения сами по себе не рождаются…

Увы, получить всю зарисовку, что называется, в полном объеме, не получилось. Не хватило самой малости — верного соратника со сканером напротив «Конверс-банка». Ох, как не хватало!

— Трудновато без команды! — пожаловался сам себе Сергей, поспешая к «Конверс-банку». — И швец, и жнец, и этот… или на этом… эмм… на чем-то там ещё игрец… Все сам, короче. Трудновато… А! На дуде! Дуда — чеченское имя, от которого производное — Дудаев. Хм… Вот на этой самой дуде — игрец…

С пылу, с жару встать через проспект и присосаться сканером к окнам не получилось: у входа в офис имела место нездоровая наблюдательная активность. А именно: гуляли рядышком, вроде бы сами по себе, двое рослых рыжих хлопцев и подозрительно обозревали подступы. И через проспект посматривали — изучали машины у здания напротив. А до сего момента — не было рыженьких. Секьюрити лениво этак посматривали через стекло, и только-то.

«Понял. Перехожу на прием. Отрицательный результат — тоже результат, — оценил подозрительность „объекта“ Сергей. — Ничего — в сумерках послушаем. Не впервой…»

Сумерки, увы, новостей о животрепещущих перипетиях не сообщили — ясное дело, главное было сказано днем. Впрочем, из отрывочных фраз телефонных переговоров Мирзы можно было сделать вывод: акция воспринята именно так, как хотелось её устроителю. Всех подряд предупреждали о бдительности, просили поберечься (читай — не светиться без надобности) и в случае контакта с представителями клана Аликперовых «держать голову прямо, а ладони открытыми». То есть Мирза считает, что организаторами нехорошего инцидента являются люди Аликперовых, а о наличии какой-то вредоносной третьей силы даже и не помышляет. И весь из себя в задумчивости — отчего же это так нехорошо получилось?

— Ага!!! Вот оно! Попались, уродцы! — возликовал младой пакостник. — Погодите — это только начало…

В последующие трое суток вдохновленный успехом Сергей развил бурную деятельность: носился как угорелый от «Конверс-банка» к гостинице, все подряд слушал, подмечал и анализировал. Исписал толстую тетрадку заметками, начертил кучу графиков, составил несколько вариантов дальнейшего развития событий… В общем работал в поте лица.

К концу недели активного наблюдения стали все отчетливее прорисовываться контуры предстоящей масштабной провокации. В безоблачных внешне отношениях двух кланов обнаружилась масса прорех и нестыковок, которые при умелом подходе достаточно легко подлежали реализации. Вместе с тем намечался громадный объем работы по всем выявленным направлениям — в том числе и такой, которая мало чем отличалась от первой кровавой акции.

Громадье планов и потребный для их реализации временной период, даже по прикидочным расчетам обещавший растянуться минимум на полгода, нашего деятеля не пугали. Он готов был потратить всю жизнь на осуществление своей затеи, и остановить его в тот момент могла только мгновенная смерть. Впрочем, о смерти Сергей не думал: в те дни в израненной юной душе прочно доминировала отмороженная сущность диверсанта — она торжественно звенела, как натягиваемая опытной рукой тетива боевого лука, ощутившая волнующее присутствие оперения тяжелой зазубренной стрелы.

Несколько смущало и даже вызывало недоумение одно странное обстоятельство. Полыхавший ровным мощным жаром огонь мести не мешал юноше здраво рассуждать:

— Вот я — умный и талантливый, гений, можно сказать… но дилетант, в принципе одиночка, без какой-либо поддержки, без команды единомышленников… Если я за год беспорядочного сбора информации и неделю активного наблюдения сумел выйти на целый ряд фактов, факторов и нюансов, которые в конечном итоге способны вызвать войну между двумя вражескими кланами… То почему никто до сих пор этим не занялся всерьез? Каким местом, спрашивается, груши околачивают соответствующие структуры наших многочисленных спецслужб? Или это никому не надо? Или, черт возьми, такой порядок вещей всех устраивает? Странно, очень странно…

Двадцать седьмого декабря, где-то после девятнадцати часов, Сергей по обыкновению торчал на той стороне напротив «Конверс-банка». Писал для последующего разбора на компьютере дежурное вечернее совещание Мирзы с «руками» (правая — Абу, левая — Юсуп, головорезы ещё те!), вполуха слушал, вычленяя некоторые фрагменты (когда разговаривали медленно), не сбивая слова в комок каши,[38] достаточно легко ухватывал суть. Между делом лениво размышлял — как на заданную тему, так и о прочих животрепещущих проблемах.

В принципе дела идут неплохо. Подготовительная фаза мероприятия «Большая Дуда» проистекает по намеченному плану, никаких сбоев в ближайшее время не предвидится. Мероприятие обозвано таким образом сразу после отравления ушастых в Южном порту — ввиду ассоциативной двойственности. Дуда — генерал Дудаев, в которого наши пилоты случайно ракетой попали; и дуда — дудочка в руках крысолова. Помните дудочку сказочного крысолова, который увел этих мерзких животных? Вот-вот, это все туда же. В смысле — в том же контексте. Уходите, дети гор, — домой, баранов пасти.

Животрепещущих проблем было пока что две. Нужно было придумать солидную «отмазку» для матушки — чтобы не ехать отмечать Новый год к бабо-дедам на дачу. Это семейная традиция: в Новый год — все вместе, на даче, невзирая на любые обстоятельства. Помнится, ради такого случая Сергея даже из Лондона выдернули на три дня.

В принципе, хорошая традиция. Новый год за городом, на даче — это здорово. Веселая компания, неугомонная Вика с мужем — генератором иронии и бредовых идей, импортный снегоход «Ямаха», залитая дедом старая деревянная горка, отгроханная ещё при социализме, шашлыки, барбекю, пельмени, пламя камина, вековые ели, три дня активного отдыха в дружелюбной атмосфере…

Однако именно сейчас Сергею вовсе не до отдыха. Эти три дня он собирался использовать для продуктивной аналитической работы. Материала — пропасть, надо все систематизировать и напрячь извилины в спокойной обстановке. Он будет дома совершенно один. Неслыханная роскошь! Не надо ежесекундно оглядываться на дверь, чтобы в случае маминого визита успеть спрятать окна чеченских сайтов; можно притащить из тайника все записи, разложить на столе бумаги — одним словом, потрудиться в нормальных условиях, каковых у него, пожалуй, ещё ни разу не случалось за все время.

Вот только — алиби. Уговорить Настю, чтобы достала в Останкино два билета куда-нибудь в свет? Чтобы причина была вообще — ах, держите меня! А как потом с Настей объясняться? Сломал ногу, ушел в армию, срочно заболел ликантропией и стесняется шерсти и когтей? Черт подери, задачка — ещё та. Надо будет экстренно что-то сообразить за оставшееся время — а то совсем нехорошо получится…

— Лечи в Питер уезжает… — медленно и отчетливо произнес Мирза — видимо, о чем-то задумался горный орел, темп сбавил сразу на три четверти. — С финнами дела решать. А мы можем наши проблемы решить…

Да, старик, у всех проблемы. У меня — как вам всем экскурсию на суровую родину соорудить (в один конец). У вас — как поплотнее закрепиться здесь, поглубже вгрызться острыми зубками в гниющую плоть некогда великой империи и успешно паразитировать. Вон — какой-то Лечи в Питер намылился. С финнами дела решать! А ему, этому Лечи, самое время пойти собак покормить да баранов в отару загнать… Тьфу, прямо мания какая-то: бараны да пастбища! Надо дифференцированно подходить: пусть скот выращивают, шкуры выделывают… чего там у них еще… А! Кинжалы куют. И по берегу ползают. «Алекс — Юстасу. Тчк. Злой чечен ползет на берег. Зпт. Точит свой кинжал. Тчк. Наши действия. Впр». «Юстас — Алексу. Тчк. Продолжаем сосать сгущенку. Тчк. Наблюдаем бинокль. Тчк. Ежели вдруг ненароком заползет полосу безопасности. Зпт. Передай координаты на батарею. Тчк.»…

— Гы-гы-гы… Неплохо, неплохо…

Вторая проблема — из разряда рабочих. Вот в народе говорят: кто ищет, тот всегда найдет. Следует, правда, добавить: на задницу приключения.

Красавчик Мирза не сидит сложа руки, сам копромат на себя подбрасывает. Позавчера намекнул, что с утра поедет общаться с кем-то в Одинцово. Сергей, недолго думая, бросил все свои дела, вычислил оптимальный маршрут и сел в засаде на въезде в это самое Одинцово. Благополучно перехватив «мерс» Мирзы, аккуратно увязался следом — в надежде послушать разговоры объекта с возможными контактантами. Мирза, озорник этакий, внес коррективы в планы слухача: возможность отслушать беседу не предоставил. Зато подставился для видеозарисовки. Сергей снимал издалека, но получилось вполне сносно — камера хорошая.

А вот видеозарисовка. Небольшая усадебка на окраине, ворота, глухой забор. Мирза звонит, какой-то мужик открывает дверь, обнимается с гостем, Мирза заходит. «Руки» встают у ворот и демонстративно курят. Спустя минут пять Мирза выходит весь из себя сокрушенный и грустный, вытирает ладони платком, что-то говорит «рукам», а платочек брезгливо выбрасывает. Абу и Юсуп безмолвно просачиваются в дверь, через пару минут тащат нечто продолговатое, завернутое в одеяло. Грузят в багажник, нервно озираясь по сторонам. Вся компания падает в «мерс» и убывает на… близлежащую свалку. Там ищут подъезд поглуше, где «археологов» не видать, предмет в одеяле сбрасывают и убывают на место постоянной дислокации.

Вот и все. При обработке «цифры» на компьютере удается рассмотреть, что одеяло в нескольких местах пропитано чем-то темным.

Сергей, как сильно информированный товарищ, прекрасно знает, что обычно такими грязными делами занимаются «бойцы» — нижняя ступень в клановой иерархии. Тот факт, что Мирза лично приложил ручку, а таскали тело высшие «офицеры» клана, свидетельствует о наличии в деле неких деликатных обстоятельств, не подлежащих даже внутритейповой огласке.

В связи с вышеизложенным — проблема: надо соображать, как добыть дополнительную информашку по данному эпизоду, и крепко призадуматься, куда оный эпизод половчее пристегнуть…

— …Послезавтра ночью Руслан приезжает. Хочет Новый год нормально встречать, погулять хорошо…

Вот так — эти господа, оказывается, наш Новый год отмечают. И погулять хорошо не прочь. Любят нас. А что, в горах слабо хорошо погулять? Баранов загнать в кошару, чтоб не разбежались, шашлычка пожарить…

— …В «Руслане» все организуем… Шикарно, круто, пусть удивится…

«Руслан» — оздоровительный центр, расположенный на Севастопольском проспекте (северо-западная оконечность Битцевского лесопарка). Предприятие Дадашевых. Неплохой центр: 25-метровый бассейн, три сауны, массажные кабинеты, спортзал с тренажерами, кафе. Персонал — преимущественно славяне и отчасти азиаты. Вернее — азиаточки. Днем там откисают праздные дебелые домохозяйки, с редким вкраплением домохозяев, а по вечерам отвисают некоторые криминалы. На полную: с тайскими массажистками и целым выводком русских продажных девок. И веселые чабаны частенько собираются — крепко посидеть в суровом мужском кругу, дела обговорить, вопросы порешать.

В списке наиболее предпочтительных для диверсии объектов «Руслан» занимает почетное шестое место. Шестое — потому что хорошо охраняется. Камеры слежения, сигнализация, в дневное время — секьюрити, в ночное — «бойцы» Мирзы. Информация от первого лица: Сергей на всякий случай в конце каждого месяца обновляет там «плавающий» абонемент (не привязанный к конкретному дню недели) и иногда посещает сие заведение — высматривает, не появились ли бреши. Оные бреши пока не наблюдаются: в дневное время интересных людей там не бывает, а вечерком — на пушечный выстрел не пустят. Ну да ничего — объект перспективный, как-нибудь можно будет всерьез заняться…

— …Он — Руслан, и там — «Руслан»». Ихр-ихр-ах-хакк!!! О чем это они? А, совпадение имен смакуют. Приедет чабан Руслан, с которым зачем-то хотят дружить грозные Дадашевы, повезут его в клуб «Руслан» — это, конечно, здорово… Смех, между прочим, у Мирзы замечательный — искренний такой, непосредственный… Секунду — а при чем здесь Умаевы?

— …Подружиться хорошо… Тогда можно… гыр-гыр — гыр… Запросто… Все дела с Умаевыми… Младшего любит… Влиять…

Сергея бросило в жар. Руслан Умаев! Господи, ну и тормоз вы, товарищ партизан! Это же младший брат Лечи, главы московского «Концерна»…

Руки мгновенно вспотели, палец на регуляторе громкости непроизвольно дернулся — наушники, пронзительно свистнув Соловьем-разбойником, злобно хрустнули мембранами. Сергей болезненно поморщился — перепонки резануло острой болью, говор Мирзы уехал куда-то в запредельные частоты.

— Черт! Вот болван-то…

— …все организовать… — через минуту восстановился Мирза. — …всех предупредить… сами будем, одни… шик — блеск… гыр-гыр-гыр… на фуй…

И все — далее разговор перескочил на дежурные темы, не представляющие особого интереса.

— Ай-я-яй! — опечалился Сергей. — Это ж теперь ждать, когда матушка заснет…

Обработка записи на компьютере позволила воспроизвести разговор до последней запятой: в отличие от Сергеевых ушей диктофон воспринял неожиданное повышение уровня в рабочем порядке — ничего там не пищало и не хрустело.

«Будем брать, — принял решение Сергей, разобравшись с записью. — Грех упускать такой шанс…»

Собственно, решение он принял ещё у офиса «Конверс-банка», а сейчас лишь уверился в правильности своего скоропалительного намерения.

— Жалко, — юный диверсант с нежной грустью погладил пухлую тетрадь с планами. — Такая комбинация срывается!

Да, комбинация летела в помойку. Точнее, летела она в костер, но — завтра. Выскользнуть из квартиры незамеченным проблематично — матушка спит чутко, обязательно отреагирует на возню с дверью. А жечь на балконе — неприлично, по их улице люди слоняются в любое время дня и ночи.

Руслан Умаев, младший брат главы «Концерна», — тот самый тип, у которого Сергей сидел в зиндане. Полевой командир, хозяин перевала на границе с Грузией, мерзавец и нелюдь, надругавшийся над его матерью.

— Отдохнуть, говоришь? Новый год встретить? Ну-ну… Умаев-младший — жертва страшного недоразумения.

Полтора года назад Сыч со своей лихой командой вырезал весь его отряд, а самого приволок в Москву — меняться с «Концерном» на папашку Сергея. Тащили урода через всю Чечню и пол-России! Обмен был кривобоким: старшего Умаева команда Сыча также взяла в плен и потом обоих братьев продали, как пару племенных жеребцов. Наверно, выручили неплохие деньги. Интересно, почем тогда, полтора года назад, шла парочка таких джигитов?

Впрочем, это не суть важно. А важно, что Руслан до сих пор топчет землю. Недоразумение заключается в том, что он тогда выкарабкался из этой передряги живым. Сергей пребывал в ступоре, и вообще, по большому счету, доступа к телу не имел. А Сыч с соратниками — бессердечные черствые люди, не догадались пристрелить голубчика.

— Ничего. Скоро мы это исправим…

Упускать это существо ни в коем случае нельзя. Кто знает, подбросит ли Судьба такой шанс в другой раз? Значит, провокационная сессия «Дадашевы—Аликперовы», стартовавшая так многообещающе, автоматически завершается. Готовить в режиме цейтнота новую компанию «Дадашевы—Умаевы» — полный абсурд. Значит, остается единственный возможный вариант: ликвидация Руслана и всех, кто окажется в этот момент рядом.

«Ну и ладно, — почему-то сразу успокоился Сергей. — Если удастся ко всему прочему за компанию зачистить Мирзу с „руками“ — тоже немалая польза!»

И тотчас же завалился спать. Тот факт, что на подготовку акции остается менее трех суток, а противостоять ему будут опытные солдаты Мирзы, имеющие немалый боевой опыт, юношу отчего-то совершенно не волновал. Цель была близка, опыт кровопролития присутствовал, а перспектива погибнуть в сражении Сергея совершенно не страшила. Последние полтора года он жил только ради этого и, в принципе, давно был готов к подобному исходу…

Глава 9

Колодец, оборудованный металлической лестницей, выходил в арочный туннель, достаточно просторный и высокий, чтобы по нему можно было перемещаться в полный рост. По дну туннеля был проложен пакет труб, наполовину притопленных мутноватой жижей. Отчетливо фонило хорошо выдержанным дерьмом.

Чуть в сторону от колодца, под левой аркой, неспешно завтракали жирные крысы числом до взвода. Разнообразием крыс не баловали, меню было представлено единственным блюдом. Угадайте, каким?

— Четверо, — подсчитал Мо наполовину обглоданные черепа. — В пределах видимости. Может, там ещё есть?

— Вот щас все брошу и полезу, — буркнул Антон, бестрепетно наблюдая за жующими крысами. — В новых ботинках, в хороших брюках, в дубленке…

— Трюк-трюк! — ожил мобильник в кармане дубленки.

— Мы по делу застряли, — с ходу сообщил Антон. — Не кофе пьем…

— Издеваешься? — рыкнул Шведов. — Бросайте свое дело, мы уже минут двадцать здесь торчим!

— Вы там с Ваней торчите? — уточнил Антон.

— А что за дело? — мгновенно насторожился Шведов.

— А дело то самое, — многообещающе заверил Ан тон. — Вы Ивана отправьте на барахолку, пусть по-быстрому смотается, купит пару «ОЗК» или «Л-1».[39] «Л-1» — лучше. И пусть возьмет фонарик помощнее. А сами идите к переулку, что между филармонией и шишкарскими сталинками. Мы встретим. На помоечке.

— Отправляю, — с ходу «включился» Шведов — Иду.

— Иван потом пусть припаркуется подальше, пешком придет. А то…

— Спасибо за совет! — Шведов даже возмутиться забыл — старый волк почуял запах добычи, на мелочи внимания не обращал. — Сидите на месте, не мелькайте там — сам найду…

Мент, проникшись остротой ситуации, максимально использовал свое преимущество «местного» товарища: никуда не поехал, а тут же, в центре, заскочил в рыболовный магазин «Карасик», где и приобрел два комплекта «Л-1» и фонарик. В результате прибыл на филармоническую парашку спустя пять минут после полковника. Только с фонариком погорячился слегка: купил дальнобойный фонарь для подводного плавания с запасным аккумулятором и зарядным устройством — за триста баксов с лишком. Сказали же — помощнее…

— Спасибо, акваланг не купил, — желчно пробурчал полковник, рассматривая приобретение. — Я эти три сотни на твой счет запишу. Ты думаешь, мы тут нырять будем?

— Зато быстро, — парировал Мент. — Сами сказали — каждая минута дорога. Сколько минут я сэкономил?

— Ладно, пока прощен, — полковник, азартно цыкнув зубом, скинул плащ и принялся облачаться в химкомплект — решил самолично прогуляться с Сычом по дерьмовому тоннелю, дабы объективно оценить обстановку. — Вы за ступаете на пост по обеспечению поисковых работ. А мы полезли потихоньку…

Держа в уме расположение облсуда, двинулись по тоннелю влево — Шведов шел впереди, светил мощным фонарем, распугивая жирных крыс, и вообще, было заметно, что ему вся эта возня нравится, даже с учетом осклизлых труб и жуткой вони. Застоялся боевой конь, рад кости размять.

— Нестыковочка, — отметил Антон, осторожно шагая через трупы. — Знай я, что мне ходить в ту сторону, непременно трупы уложил бы справа. Каждый раз скакать через них…

— Другой почерк, — пробурчал Шведов, миновав крысью столовую.

— В смысле?

— На архивариусе с супругой — колотые раны в области груди. Убивали заточкой, нанесли по одному удару. Профи воровские. А у бомжей глотки перерезаны от уха до уха. Крови наверху нет. Вывод?

— Нормальные чеченские приколы, — резюмировал Антон. — Под «стволом» загнали людей в колодец и перерезали всем горло, как баранам. К архивариусу постеснялись лезть, блатных натравили. А с бомжами порезвились…

Сразу за следующим колодцем был тупик: трубы уходили в узкую нишу, пролезть в которую мог разве что Мальчик с пальчик или изрядно отощавший карлик. Подниматься не рискнули: сверху доносился характерный шум оживленной улицы — машины гудели, клаксоны бибикали, где-то рядом ехал трамвай.

— Эх ты, засада, — огорчился Шведов — Мы под проспектом. Облсуд где-то рядом, метров триста. Ладно, пошли обратно…

— Пионерский филармонический салют покорителям дерьмонедр, — жизнерадостно поприветствовал сверху Мент, когда покорители миновали исходную точку. — Вам понравилось гулять?

— Ты бы лучше домой ехал, баню затопил, — буркнул Антон. — Мы такие ароматные — неделю откисать придется…

— Сидеть на месте, наружу не выходить, — поправил полковник. — Это у филармонии стена — глухая. Из сталинок какая-нибудь бдительная бабуся может отследить и звякнуть куда следует — чего это приличные товарищи по помойкам шастают? Ждите — мы скоро…

Два колодца миновали без остановки — судя по характерному шуму сверху, оба они выходили на проезжую часть. Метров через пятьдесят напоролись на развилку — от магистрального туннеля вправо и влево шли равнозначные ответвления.

— Три богатыря, ети его мать, — выругался Шведов. — Альтернатива — равновероятно нулевая. Направо пойдешь — п…ды огребешь. Налево попрешься — на п…дюли на рвешься. Прямо захочешь — п…дюлину схлопочешь… Предложения?

— Направо, — не раздумывая, выдал Антон.

— Почему? — Шведов тут же повернул в правое ответвление и пошлепал дальше, разгоняя бахилами тухлую жижку.

— Из вашей альтернативы — самое приятное.

— Из какой альтернативы?

— Про богатырей. Которые направо идут — тем достается самое лучшее. Прямо и налево — какие-то сомнительные вещи. И глаголы соответствующие: «нарвешься» и «схлопочешь».

— Какая неожиданная интерпретация! — поразился Шведов. — А как насчет «огребешь»?

— «Огребешь» — вполне терпимо. Это из сельхозработ. Берешь тяпочку — и вперед…

Этот рукав был неприлично длинным — он явно уходил в сторону от центра. Когда полковнику надоело шлепать по жиже и он уже решил было возвращаться, мощный луч фонаря уперся в стену.

— Пардон, — Антон с разбегу ткнулся в спину полковника и пошарил своим маленьким фонариком по сторонам. — А! Есть контакт!

Собственно, контактом это вряд ли можно было назвать. Стена глухой не была, в правой нижней части имелся основательный пролом, и из пролома этого торчали две пары резиновых бахил. Про бахилы сказать вот так с ходу ничего было нельзя, а пролом — явно свежий, крошево от каменного кубика не успело потемнеть. Тут же валялись кирка и лом.

Чертыхаясь, полковник присел на корточки и полез в пролом, в буквальном смысле — по трупам.

— Присоединяйтесь, коллега.

— Мне и отсюда видно, — отказался Антон. — Констатирую факт — ещё два трупа. Шей не вижу, но догадываюсь, что развалены от уха до уха. Вопрос: зачем было долбить стену, если поленились ноги спрятать? Еще вопрос: им что, делать нечего? Шарахаются по параше, режут всех подряд…

— Полезай! — голос полковника возбужденно вибрировал в смрадном тумане подземелья. — Тут ещё кое-что есть.

Миновав пролом, Антон оказался в просторной нише, дно которой было чуть ниже уровня тоннеля. Помимо трупов здесь имелась интересная деталь: насквозь проржавевшая круглая крышка в бетонной стене, закрытая на винтовую задвижку. С первого взгляда было заметно, что задвижку совсем недавно смазали толстым слоем солидола.

Трупы, облаченные в фирменные прорезиненные костюмы, плавали в воде лицом вниз, не воняли, а крысы отсутствовали совсем.

— «Сталактит», — прочел Антон надпись на спинах покойников. — Это такая хренотень, что в пещере из пола растет.

— Это такая хренотень, что с потолка свисает, типа сосульки, — поправил полковник, осторожно переворачивая тела лицами вверх. — Которая растет — сталагмит… Ну вот — что и следовало ожидать…

Глотки трупов были перечеркнуты щедрыми ровными бороздами. Судя по малой степени опухлости и отсутствию запаха, совсем недавно — может быть, менее суток назад, ребята жизнерадостно гуляли по вонючему подземелью и прекрасно обходились без этих страшных борозд.

— «Сталактит»… Это местный клуб спелеологов, — быстро пробежавшись по уголкам своей обширной информационной кладовки, припомнил Шведов. — Совсем юные еще! Ладно — бомжи. Хоть как-то можно понять. Ты смотри, что творят, уроды…

— Мы их не знаем, — равнодушно буркнул Антон. — Бомжей — тоже. Но, по большому счету, все — люди, все под богом ходят… Как поступим с крышкой?

— Хороший вопрос…

Шведов призадумался. Люк может выходить куда угодно. Судя по невнятному шуму, раздающемуся с той стороны, это может быть какое-нибудь предприятие. В восемнадцать ноль-ноль все уходят домой — открывай и гуляй сколько влезет. А сейчас — как раз начало рабочего дня.

— Рискнем, — решил полковник. — В любом случае — без предупреждения стрелять в нас не будут. Или есть другие предложения?

— Нету, — Антон принялся отворачивать задвижку — шла как по маслу, видимо, накануне кто-то разрабатывал. — То-то дяди и тети порадуются, когда из стены слоники полезут…

Дяди и тети остались без представления: люк находился вровень с полом складского помещения, оборудованного в полуподвале. Повсюду стояли стеллажи, на которых лежали мешки с мукой, желатином, яичным порошком и сахаром.

— Пора завтракать, — Антон усиленно задвигал но сом — после затхлого смрада подземелья доносившийся с улицы запах свежей выпечки казался просто восхитительным. — У меня по графику в одиннадцать — завтрак. График нарушен. Что вы скажете по этому поводу?

— Кондитерская фабрика Смагина, — уверенно определил Шведов, добравшись до оконца, забранного в бетонный короб, прикрытый сверху решеткой. — Больше ничего подобного в данном районе нет.

Через верхнюю часть оконца была видна правая створка распашных ворот и четыре расшпиленные задницы «пирожков» и «Газелей», стоявших под погрузкой. Еще были видны неторопливо перемещавшиеся ноги и пара тележек, тягавших туда-сюда лотки с выпечкой.

— Недурно, — одобрил Шведов. — Мочи сторожа, подгоняй машину — и вперед. Тумбы в паковом заборе, конечно, массивные, но пролеты — прогнивший штакетник. Нажал бампером как следует — выскочит такой пролет за милую душу. Ммм-да… Если в заборе соорудить проем — милое дело! Тихонько прокатился по аллее, чтоб пешеходов немногочисленных не подавить, небольшая загогулина вокруг лесопарка — и три квартала по прямой до Сулейма — новой усадьбы. Как тебе нравится?

— А бывает дневная выпечка? — поинтересовался Ан тон.

— А что нам — дневная выпечка?

— Это грузят ночную, по-видимому, — предположил Антон. — А дневную, если она бывает, будут грузить… Во сколько будут грузить?

— Процесс весьма растяжим по времени, — неопределенно пожал плечами полковник. — Фабрика одна на весь город. Работает круглосуточно. Выпечку могут отгружать в любое время, как мне кажется… Впрочем, какая разница?

— Сторожа мочить не обязательно, — Антон ткнул пальцем в кусок застекленной сторожки, видимый из под вала. — Это небезопасно. Можно перехватить какой-нибудь «пирожок» или «Газель», к водителю посадить хлопца со «стволом» и без помех заехать на территорию. А тут — встал рядом с подвалом, решетку скинул — и пожалуйте, ребята, в кузов.

— Тоже неплохо, — согласился Шведов. — Однако пошли-ка обратно. У нас ещё дел — невпроворот…

Оказавшись вновь в основном тоннеле, исследователи левое ответвление оставили без внимания, как малоперспективное, и двинулись прямо. И через сотню метров угодили в коллектор. Поверху был небольшой сводчатый зал, в который выходили сразу восемь тоннелей, а глубоко вниз убегала ажурная решетчатая конструкция с ржавыми лестницами. Тоннели были похожи друг на друга как гомозиготные близнецы — никакого намека на различие. Ориентироваться по направлению на облсуд не имело смысла: недавний опыт с тупиком на самом кратчайшем пути к объекту подсказывал, что под землей все не так просто, как наверху.

— Плохо человеку без схемы, — пригорюнился Ан тон. — Мы будет шастать тут до морковкиного заговенья. А в конечном итоге можем пройти мимо подвала облсуда и даже не почешемся. Сдается мне, что там не висит табличка с надписью «Облсуд. Специально для диверов и прочих пакостников».

— Мы шастать не будем, — определился Шведов после некоторых размышлений. — У нас есть две жирные зацепки — грех жаловаться. Мы сейчас поедем домой, отмоемся, позавтракаем и сядем думать. Принимается?

— Безоговорочно! — воспрял духом Антон. — Это лучшая идея за сегодняшний день…

Полковник, как обычно, всех надул. После душа и завтрака личный состав разогнал по «объектам», а «думать» сел сам — единолично.

— Чего тут думать? Работать надо!

Мент завез Мо к родственникам Бирюков, а сам, выполняя распоряжение призадумавшегося полковника, отправился по рыболовным магазинам и барахолкам — за информацией. Мо предстояло внести кое-какие реконструктивные штрихи в одну из арендованных Шведовым фур для первого варианта — пригодилась-таки машинка. Сыч, Джо, Барин и Сало убыли на рекогносцировку, «съемку» местности и попутную тактико-строевую тренировку «насухую». Север продолжал жить в своем лабазе, слушая в одну сторону и наблюдая в другую: никто не отменял постулат, гласящий, что грамотно и своевременно реагировать на любые изменения ситуации может только тот, кто организовал непрерывный контроль за процессом.

Рекогносцировку и подгонку по времени закончили до сумерек: на обоих направлениях никаких неожиданных сюрпризов не возникло. Создавалось впечатление, что, готовясь к акции, Ахмед сотоварищи руководствовались принципом — чем проще, тем лучше.

Тщательно проработали подступы к кондитерской фабрике, обозначив этот объект как наиболее перспективное направление. Филармонию осмотрели мельком, «подняли» на карте два возможных маршрута передвижения и этим ограничились. Филармония, конечно, ближе, но и опаснее: людно, центр города, никто не застрахован от случайностей в лице тех самых бдительных бабуль, упомянутых полковником, или граждан с ротвейлерами, с одним из которых имели честь познакомиться Сыч и Мо.

У кондитерской фабрики всем понравилась глухая петля вокруг лесопарка. Петля была — просто прелесть, как для диверов, так и для санитаров ЗОНЫ. Выехал с фабрики, свернул в парк, проскочил сотню метров по широкой пешеходной аллее, аккуратно толкнул бампером ветхий заборный пролет — и ты уже на старой дороге. Транспорт там бывает раз в полдня с огрехами, с двумя центральными шоссе, на которых торчат посты ГИБДД и в случае шума мгновенно выставят дополнительные силы, дорога совершенно не сообщается — она двухкилометровой петлей огибает парк и выскакивает прямиком на улочку за базаром. А на той улочке живет Сулейман ибн как его маму…

Потренировавшись на петле «пешим по машинному» (Мо с фурой возился, пришлось обходиться без транспорта), посчитали время, нагуляли аппетит и разъехались по местам временной дислокации.

По прибытии на базу Антона ожидал малый информ-сюрприз. Хитрый Мент, оказывается, поленился шляться по всем подряд заведениям, торгующим рыболовными принадлежностями, а поехал сразу в центральный «Карасик», который посещал в первой половине дня. И с ходу пристал к продавцу: приятелю, мол, понравился расчудесный фонарь, который ты мне продал, нет ли еще? Продавец от огорчения позеленел (Ванька при покупке приметил, что фонарь — в одном экземпляре) и чуть было не прослезился. Полгода лежал невостребованный, не знал, как от него избавиться, а тут — нате вам! Знать бы, что так обернется…

— Да ладно, подождет приятель, — беспечно махнул рукой Мент. — Привезете — обязательно возьму. Сейчас, видать, сезон — раз все раскупают с лету…

Да вот как раз сейчас и не сезон, уныло опроверг продавец. Ты рыбак или где? Все гниет, покупатель на дно лег либо вовсе умер. Единственная удача — на днях какие-то долбанутые нохчи купили сразу восемь комплектов «Л-1»,[40] два спиннинга и… надувную резиновую лодку с мотором. Чего ловить собираются — непонятно. До путины рыбы не будет, а подледного лова нет — потому как в области льда нету! Вот такие долбарики. А фонарь будет не раньше чем через месяц — склад затоварен, гонять машину в Волгоград из-за одного фонаря, хотя бы и золотого с брильянтовой лампочкой, никто не станет…

— Верной дорогой плывем, товарищи! — порадовался Антон. — Наше дело правое, победа будет за… тьфу, тьфу, тьфу! Вопрос: на хера им спиннинги и лодка?

— Спиннинги — для отвода глаз. Это ежу понятно. А вот лодка… Мы же с тобой не стали блуждать по лабиринту. А если бы стали, очень возможно, вышли бы на хорошо затопленный туннель. Продолжать?

— Не обязательно, — Антон вспомнил грозненские подземные коммуникации, по которым ему в свое время пришлось перемещаться на резиновой лодке, и усмехнулся. — Маленький нюанс: если там, дальше, нет достаточного притока воздуха, двигатель работать не будет. Более того, им понадобятся изолирующие противогазы или просто баллоны с дыхательной смесью. Можете мне поверить…

— Мы гуляли — без баллонов обошлись, — махнул рукой Шведов. — Давай возьмем за факт: лодку они припас ли, значит, собираются использовать. Еще возьмем за факт, что они не дураки. И будем учитывать эти факты при расчете времени прохождения. Согласен?

— Вполне, — Антон почесал затылок. — А вы вот что мне скажите… Почему — в день приговора? Я вот сегодня по петле бегал, и вдруг в голову такая мысль пришла. По чему не до? У них в принципе все готово, зачем выжидать?

— Думал уже, — Шведов плутовато подмигнул младшему коллеге. — Почему мы собирались проводить акцию в день приговора?

— Оп-па! — Антон неожиданно смутился — контрвопрос поставил его в тупик. — Действительно — мы ведь то же… А! Вы же сами сказали — непременно во время зачтения приговора. Все смирно стоят, никто не мелькает перед клеткой…

— Глупости, — отмахнулся Шведов. — Это ничтожно малый фактор, им вполне можно было пренебречь. Кроме того, учти, что обе адвокатессы сидят перед клеткой, и во время приговора они как раз встали бы в секторе…

— Ага… И нам бы пришлось в них стрелять, — Антон насупился. — Вернее — через них. Какой вы добрый, дядя Толя! А почему вы ни разу не упомянули об этом при под готовке к первому варианту?

— Друг моего врага — мой враг, — в уголках рта Шведова обозначились жесткие складки. — Какие могут быть сантименты? Мы на войне, а они — полноценные солдаты вражьей армии. И ещё вопрос, кто приносит больше урона: бородатый Беслан, что караванной тропой тащит на горбу парочку противотанковых мин, или лучезарная московская Айсет с адвокатской ксивой да с богатейшей диаспорой за плечами. По большому счету если брать…

— Давайте опустим, — буркнул Антон, не желая выслушивать велеречивые маразмы. — Все равно ведь от первого варианта отказались. Почему — в день приговора?

— Давайте опустим, — неожиданно легко согласился полковник. — В день приговора… Пафос, коллега. Амбиции. Поза, если хотите. Почему я хотел во время приговора? Именем закона Российской Федерации… а тут — пиф-паф, приговор приведен в исполнение ещё до зачтения. Красиво и эффектно. И очень наглядно Правосудие все сильно, карающая десница настигла злодея, несмотря на продажность наших чиновников и кровавые деньги диаспоры. Вот тебе моя, далеко не стратегическая, не обусловленная целесообразностью, а просто личная, индивидуальная мотивация. Если взять историю, подавляющее большинство общественно значимых, занесенных в анналы поступков были обусловлены личными амбициями, а не…

— А они? — опять перебил Антон. — Я не хуже вас знаю психологию нохчей. В зале суда они шалить не будут, акцию наверняка спланировали на подвал, где караульное помещение. А в подвал пленных… эмм… подсудимых при ведут уже после приговора. Публики не будет. У них — какой пафос?

— Они без пафоса, невоспитанный вы наш, — наконец обиделся полковник. — Они — дети иной цивилизации, презирающие нас, слабых рабов в их понимании, и наши законы, писанные для рабов. Плевать хотели мы на ваш приговор — вот весь пафос. Вы нам — приговор, он нам не понравился, мы поступили так, как сочли нужным… Принимается?

— Вполне. За неимением лучшего — и это сойдет, — Антон зловредно прищурился на полковника и поддел: — Однако я не очень удивлюсь, если никакого пафоса не будет. И суматоха начнется до приговора.

— То есть?

— То есть пленников изымут из подвала караулки до начала заседания. Каким образом вы обоснуете ситуацию в данном случае?

— Какой ты вредный, — полковник погрозил Антону пальцем. — За адвокатесс надулся? Стареем, коллега, — позволяем сантиментам лезть в нашу черствую душу…

— Ну а все-таки?

— Никак не обосную. Встанем пораньше, займем позиции с ранья и будем готовы к любому повороту событий. Плевать на их пафос…

Глава 10

…— А к импортному доступ имеем?

— К импортному? Не-а. Мы патриоты, мать нас так. Торгуем только своим.

— Жаль…

— Чего жаль? Чего там в импорте такого, что у нас нет?

— Ну… «глок», «беретта», «узи», «кольт» сорок пятый…

— Сорок пятого точно нету. Сорок пятый — это почти двенадцать мм. А у нас в максимуме — девять. Ежели новые ружьишки в расчет не брать. Но нам такое и не надо. Это надо «шварцем» быть, чтоб из сорок пятого палить.

Разок стрельнул, потом пять минут равновесие восстанавливаешь. Не, сорок пятый — лажа. Пээмовская пуля, кстати, имеет почти сопоставимый коэффициент останавливающего действия. А отдача — не в пример меньше.

— Ясно. В общем, из того, что проходили?

— Ага. Гранатку, а на всякий — «ТТ» с глушаком?

— Нет. Две «эфки»,[41] две — «эргэдэшки». Четыре гранаты, в общем. Хороший нож. В ножнах, с креплением на лодыжке. Два «кедра».[42] Лучше, если — «кедр-Б». С лазерными указателями. Если просто «кедры», обязательно с глушителями. Десять магазинов на тридцать патронов. Один «ПБ»,[43] к нему — четыре магазина. Так… Бронежилет пятого-шестого класса. «Модуль» или «корунд». И — «разгрузку».

— Все?

— Да вроде… А! К «кедрам» — подвески.[44] Теперь точно — все.

— Гхм-кхм… — обычно невозмутимый Герасим выглядел озадаченным. Зачем-то почесал затылок, нахмурился и как-то искоса посмотрел на ученика.

— Траблс?

— Чего?

— Проблемы? — поправился Сергей. — Чего-то нету? Трудно достать?

— Все есть, — дернул подбородком Герасим. — Все можно достать…

— А что тогда?

— Это, конечно, твои дела… Но я тебе скажу одну вещь… не я придумал, блин… в общем, количество и качество — совсем разные вещи. «Частота — залог успеха» — хреновый лозунг, брат.

— Да я в курсе, — кивнул Сергей. — Понимаешь — обстоятельства. Шанс. Если сейчас упустить… Потом может не представиться такого случая.

— Понятно… И ещё вопрос… Это все — тебе?

— Вот так, да? — Сергей скривил губы — ухмылка вышла жесткой и какой-то недоброй. — Есть мнение, что беру оптом, а потом толкаю врозь с большой надбавкой?

— Ты чего такой колючий? — досадливо нахмурился Герасим. — Не хочешь отвечать — так и скажи. Мне в принципе дела нет…

— Да нет, я понимаю. Столько «железа» — на одно рыло… А если поправить баланс?

— Не понял?

— Я бы с большим удовольствием взял один «ствол» себе, а два других вручил паре бойцов… Которые владеют им лучше меня, — Сергей испытующе уставился на Герасима. — Там все продумано в принципе…

— Не-а, — Герасим поймал идею с лету, даже паузу не взял на раздумье. — Не выходит.

— Разовая акция, — Сергей по инерции продолжал развивать мысль. — Работы на пять минут. Основное делаю я. Бойцы — прикрытие. Эвакуация продумана. Заплачу не слабо…

— Нет, — покачал головой Герасим. — Не получается.

— Почему? — удивился Сергей. — Люди кончились?

— Люди всегда есть, — Герасим отвел взгляд. — Просто заняты все… У всех свои дела, никто не захочет влезать в такое… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю… А сам? — Я?!!!

— А что?

— Тебе нужен инвалид? — Герасим мотнул пустым ру кавом. — Плохая шутка, брат.

— Такой инвалид стоит больше, чем два оболтуса вроде меня, — Сергей повел крепкими плечами, запнулся, подыскивая ещё более веские аргументы. — Такой…

— Я сказал — нет, — отрезал Герасим. — И точка… Тебе «железо» когда надо?

Юный партизан заткнулся на тридцать секунд: соображал — обидеться или где. Поболтал ногой, пошевелил мозгами: нет, не стоит. Все понятно, комментарии не требуются. На предложение Гера реагировал с ходу, даже на секунду не задумался, перебирая возможных кандидатов из своего круга. Ясное дело — не воспринимает всерьез. Штучный успех единственной акции может быть случайностью: просто повезло желторотому, и все тут. Трудно переломить стереотип и довериться салаге, который только что закончил курс молодого бойца. Полноценной рекомендацией может служить лишь ряд удачных операций, которые «салага» организовал и осуществил единолично. Тогда — да. Тогда можно будет подумать…

— Ты чего замолк? Обиделся, что ли?

— На обиженных воду возят, — Сергей весело глянул на учителя — погоди, вы у меня ещё в очередь встанете, если все пойдет, как задумал! «Железо» нужно завтра.

— Загнул, — покачал головой Герасим. — Ты маленько перепутал — тут не супермаркет.

— Крайний срок — послезавтра, — не стал спорить Сергей. — Надо же ещё отстреляться…

— Чего его отстреливать? Все рабочее — бери, пользуйся. Это ж не ружьецо с оптикой!

— С «указками» не работал, — напомнил Сергей. — И потом — надо в боевом режиме отработать порядок действий. Сам учил — если есть возможность…

— Ладно, — кивнул Герасим. — Послезавтра, в первой половине дня. Вернее — совсем с утра. На старом месте потренируешься, я подстрахую…

…Насчет своей приметности и необязательности Сергей беспокоился напрасно: пожилая тетушка в холле «Руслана» равнодушно приняла абонемент, поставила запись в журнале учета и напомнила:

— Завтра — последний день. Обновлять будете?

— Обязательно, — Сергей с готовностью полез за деньгами — Пожалуйста…

Тетушка выписала новый бланк, вручила посетителю и тотчас же о нем забыла. Были дела поважнее: на экране приткнувшегося в уголке конторки телевизора очень живописно страдала испанообразная девица очередного вечного сериала

— Обыдно, да! Платишь по полной, ходишь раз в месяц — и никакого тебе внимания! Сабсэм плехо.

Размеренно отмахивая саженками рабочие полкило среди немногочисленного качественного целлюлита,[45] Сергей сосредоточенно размышлял и самую малость волновался.

Волнения были по поводу самостоятельно функционирующего сканера и «чистого» времени звукозаписывающего сеанса. Желая получить как можно больше информации по предстоящему мероприятию, Сергей вынужденно пошел на риск: в «Руслан» поехал на такси, а свою машину оставил на обычном месте — с настроенным сканером и включенным диктофоном. Кто знает — вдруг именно в данном временном интервале прозвучит какой-нибудь архиважный звоночек, способный коренным образом повлиять на ход всей этой крысиной возни?

— Ай, как скверно без команды! Надо быстрее зарабатывать очки да вес набирать. Пора, пора самую малость размножаться — хватит автономно гулять…

Впрочем, брошенная на произвол судьбы машина с включенным сканером Сергея как раз волновала гораздо меньше, чем чистое время записи. Место там такое, что на машину вряд ли кто обратит внимание. А вот лимит кассеты — полтора часа. Диктофон включен на автоактивацию, но уровень подогнан под самый слабый бубнеж и в связи с этим пленка крутится практически постоянно: в кабинете Мирзы довольно оживленно. На посещение «Руслана» Сергей отвел три часа (с дорогой). Значит, как минимум час аудиоконтроля вылетает в нуль. Согласитесь — хороший повод для некоторой нервозности.

Сосредоточенные размышления касались способа проникновения на «хозяйскую» половину центра. Снаружи все зафиксировал с четырех точек, не пропустив ни единого кирпичика, в том числе и задний двор с парковкой для своих. Все, что было доступно внутри здания, Сергей втихаря заснял ещё в первый визит, когда проверял «Руслан» в качестве очередного «рабочего» объекта. Поймал в объектив даже план эвакуации при пожаре, что позволило составить общее представление о расположении помещений.

Однако нужно было во что бы то ни стало, хоть одним глазком глянуть на «хозяйскую» половину Увы, у Сергея нет под рукой штурмового отряда, он один и должен действовать наверняка. А для этого необходимо как минимум провести тщательную разведку.

Из нюансов работы секьюрити было известно следующее: служба безопасности присутствует, видеоконтроль на месте (в холле — оконце, за которым виден толстый ленивый тип и фрагменты пяти мониторов на пульте; под потолком в разных углах — две камеры с зеленым огоньком) Как видите — негусто. Да, ещё было известно, что в раздевалке, сортире и душевой камер нет. Хотя это вовсе не означало, что в вышеперечисленных местах отсутствуют скрытые камеры.

Лезть напролом под эгидой заплутавшего идиота было бы непростительной глупостью: такое вторжение наверняка насторожит секьюрити, и могут воспоследовать нехорошие выводы. Экскурсия требовала обыденного и логически обоснованного повода.

Заготовка по поводу имелась всего одна, состояла она из имевшейся в наличии околодостоверной информации, энной суммы в нерусском эквиваленте и упаковки фашистских кондомов «Sico».

— Согрешим, брат, — не без некоторого внутреннего волнения пробормотал Сергей, выползая из бассейна и направляясь в раздевалку под обстрелом некорректных взоров ленивых целлюлиток. — Оно, конечно, аморально… Но если для дела надо…

Информация была такова: помимо всего прочего, в «Руслане» всем желающим предоставляются некие услуги ненормативного содержания. Типа тайского массажа и различных форм интима. Реализуются ли эти услуги в дневное время и какой степени разнузданности могут достигать, наш исследователь понятия не имел, но имел твердую уверенность: если это происходит, то, разумеется, не в массажных кабинетах, имевшихся в каждой из трех саун. В эти кабинеты может заглянуть любой из посетителей, дополнительные устройства для звукоизоляции там отсутствуют, замков на дверях нет, да и обстановка довольно спартанская: массажный стол и шкафчик с мазями.

Значит — что? Значит — на хозяйской половине!

«Но объявлений с прейскурантами что-то не наблюдаю, — в задумчивости отметил Сергей, выходя из раздевалки с накинутым на плечи полотенцем и барсеткой в руках. — К тетке, что ли, обратиться?»

Тетушка за конторкой на интим-агентессу походила мало, посему Сергей слегка засомневался и обратил свой взор к двери в тамбуре между раздевалками, на которой висела табличка «Инструктор ЛФК». Под вывеской имелось принтерное уточнение на стандартном листе «Дежурный врач».

«Ага! — приободрился взалкавший интим-услуг посетитель, услышав за дверью приглушенный говор. — Вот тут, наверно, и проинструктируют. ЛФК, судя по всему, — левые функции Камасутры. Или — лечебные формы коитуса. Или… Или — лиходеи факнутые кавказские! Гы-гы…»

Настроение было напряженно-приподнятое. Ранее юному партизану развратом баловаться не доводилось, и он слегка нервничал в предвкушении сего непотребного таинства.

«Оно, конечно… Гхм-кхм… Но если девчата окажутся ничего — гхм-кхм… Да и резина опять же под рукой… Да и, может, не дадут ничего… Тогда придется…»

Чего там придется, домыслить не успел — дверь с загадочной аббревиатурой распахнулась, из неё вывалилась увесистая целлюлитчица центнера на полтора и, игриво облизнув Сергея несытым взором, не к месту громко бросила через плечо:

— Спасибо, милая, — я так и сделаю… И продефилировала в бассейн.

— Можно?

— Входите.

Сергей вошел, разинул рот, снова захлопнул и заалел кончиками ушей.

— Вы уверены, что вам сюда?

— Я… Эмм… Даже и не знаю… В общем… Дамочка, подвизавшаяся на поприще инструктажа ЛФК, была хороша. Холеная белоголовая особь: на вид — до тридцати, большущие синие глаза, отличная фигура, халатик в обтяжку, в сидячем положении да вкупе с черными чулками, выглядевший весьма провокационно, золото везде, где можно, хороший макияж…

Однако для Сергея она была хороша вовсе не своими выдающимися качествами, каковые, вне всякого сомнения, наш молодой мужичок оценил с ходу и в полном объеме. Дамочка была замечательна тем, что пару раз попала в объектив его камеры, да не просто попала — а в обнимку с Мирзой! При выходе из тыльной двери «Руслана», оба раза — около полуночи.

«Меняем вариант… — лихорадочно соображал Сергей. — Срочно реализовать… Тогда и пластилин пригодится… Только бы не выгнала…»

— ЛФК — для старичков и ожиревших домохозяек, — дамочка постучала ручкой по монитору, приткнувшемуся в углу стола — экран отображал вид сверху на дорожки бас сейна. — А вы только что проплыли полкилометра — я тут наблюдаю между делом…

— Я это… Гхм-кхм… Вот вы тут сидите…

Сергей запнулся, проследив направление взгляда холеной особи. Взгляд, надо вам сказать, корректностью не отличался — как и целлюлитки в бассейне, дамочка сосредоточила внимание на передней поверхности мокрых плавок юноши.

«Ты мне нравишься, крошка. Я безумно хочу тебя. Испытай меня — и ты увидишь, что лучшего мужчины в твоей жизни не было! Пошли быстрее, запремся где-нибудь да устроим твоей духовке инквизицию…»

Вот так, наверное, следовало бы высказаться. В свете отсмотренных нерусских видеофильмов, где ловкие мачо идеологически поражают наповал всех подряд красавиц, возникших в их поле зрения. Да, и при этом нелишне было бы этак артистично щелкнуть пальчиком по конусу. «Посмотри, как наш приятель рад тебя видеть!»

А приятель, негодяй этакий, и в самом деле был рад — халатик с чулочками оказывал-таки деморализующее воздействие.

— Я это… Слышал, тут у вас… это… как его… ну, эти…

Увы, увы — светское воспитание, невыводимой коростой въевшееся в светлый облик лихого партизана, наглухо заблокировало так подходящий к случаю поведенческий взбрык отвязного мачо. Ну разве можно — вот этак, наотмашь? Случись иметь дело с какой-нибудь продвинутой дизайнершей типа Насти — в случае неудачи все можно было бы обратить в шутку. А тут — взрослая, холеная, при исполнении, можно сказать…

— Экспресс-услуги! — Сергей, наконец, подобрал термин. — Я слышал… Вот. У вас это… оказывают?

— А-ха… — взгляд дамочки приобрел осмысленное выражение. — А не рановато ли для экспресс-услуг?

— Что — не оказывают?

— У нас много чего оказывают, — дамочка тонко усмехнулась. — А что именно вас интересует?

— Вот… Я тут слышал… Тайский массаж, типа… И все такое прочее…

— Вам прямо сейчас?

— В смысле?

— Тайский массаж.

— А что, можно?

— Легко, — дамочка выдернула из гнезда трубку радио телефона и многозначительно оттопырила пальчик. — Так что?

— Понимаете, я, в принципе… ну, не обязательно — тайский! А если… понимаете… Гхм-кхм… — Сергей напрягся, махнул рукой и выпалил: — А вот вы… Мне нравитесь именно вы!

— Ничего себе, заявочки! — дамочка сурово прищурилась и вопросительно оттопырила правую бровь. — Это вы о чем?

— Нет, вы не думайте — ничего такого! — заторопился Сергей. — Понимаете… У меня есть деньги… Тысяча долларов… Я программист… В Италию уезжаю, учиться… На долго. Там очень строго… Интернат закрытого типа… Понимаете? А я ещё ни разу… ну, понимаете… В общем, хотел перед тем, как уехать… Стать мужчиной, типа… А массаж — это так, думал, может, попробовать… А тут вас увидел… Нет, вы, конечно, поймите правильно… Господи, какая чушь…

Сергей стремительно покраснел и начал пятиться к двери. Оказывается, убивать людей не в пример легче, чем вот так, с ходу, склонять к разврату незнакомую женщину. Даже если ты знаешь, что эта женщина — наложница твоего «объекта»!

— А ну-ка, ну-ка, погоди… — Дамочка слегка порозовела, метнулась глазками по всем углам и кокетливо поправила прическу. — Ни разу, говоришь?

— Ни разу, — Сергей остановился, потупил взгляд и не то чтобы покраснел ещё пуще, а побагровел, будто сейчас лопнет. Стыдно стало. За вранье, за глупые потуги. Проще, наверное, было оглушить секьюрити в смотровой и отключить камеры…

— Вот врун-то… — дамочка сказала это как-то по-свойски, и в предположении её сквозила большущая доза заинтересованности. — Тебе лет-то сколько?

— Я не врун, — помотал головой Сергей, не поднимая взгляда. — Глупо, конечно, но я… в общем — ни разу. А тут — на три года. А лет мне — восемнадцать.

— Да иди ты?!!! — ужаснулась дамочка. — Врешь, как сивый мерин!

— Могу паспорт показать, — Сергей с готовностью по лез в барсетку и осмелился посмотреть дамочке в глаза. — Я просто так выгляжу — в папу пошел… Понимаете…

— Ну, держите меня! — глаза дамочки имели примерно такое же выражение, как у зверолова со стажем, который поутру в своих силках обнаружил вместо ожидаемого зайца некое уникальное чудище с артефактными достоинствами. Типа трехголового семихуя или, скажем, чешуйчатого пиздокрыла. — Ну, я в трансе… Нет, кому скажу — ни за что не поверят… Нравлюсь, говоришь?

— Да, очень… — покаянно кивнул Сергей и с некоторым удивлением отметил про себя: «А Настя примерно то же сказала, когда узнала… Это что — тотальное падение нравов? Или все женщины думают одинаково?»

— Так нравлюсь, что не жалко штуки баксов?

— Не жалко, — подтвердил Сергей и опять с готовностью полез в барсетку. — Вот…

— Не суетись, — дамочка небрежно дернула плечиком, ткнула кнопку на телефоне и ласково распорядилась в трубку: — Леша — помигай в коридоре перед УГРом. Минутку, не больше… Ты знаешь, я не обижу. Ага, спасибо…

Кстати — Алена, — дамочка жеманно подала юному партизану холеную лапку с тремя золотыми колечками. — Врач-педиатр. Работаю тут.

— Сергей, — лапка была принята с превеликой осторожностью и удостоилась имитации светского поцелуйчика. — Рыцарь программного обеспечения. Отдыхаю тут. Иногда.

— Хи-хи… Рыцарь.

— А вы, наверно, не педиатр, а эта… педиатресса?

— Обзываешься?

— Почему? Стюард — стюардесса. Адвокат — адвокатесса. Педиатр…

— Короче, рыцарь! Я — Алена. Пошли, рыцарь..

Идея насчет глушить охранника в смотровой при ближайшем рассмотрении оказалась непродуктивной. Все тут было заперто, а ключи хранились у педиатра. Или педиатрессы. Педиатресса Алена отперла два замка, прежде чем они попали в широкий коридор, в конце которого виднелась дверь запасного выхода — это Сергей высчитал по ранее заученному плану эвакуации при пожаре.

Вот оно! Левая стена — глухая, справа — две двери, совершенно одинаковые на вид. Одна посередине, вторая у самого выхода… Интересно, что там насчет — «помигай»?

Камера была одна, в самом начале коридора, над дверью, и, в самом деле, равномерно мигала зеленым огоньком. Вернее сказать, подмигивала: знаю, мол, чем вы тут собираетесь заниматься!

Педиатресса жестом остановила Сергей под камерой, в мертвой зоне, сама индифферентно дошла до двери, что была посреди коридора, отперла её и, спрятавшись, поманила ручкой:

— Быстрее — время кончается…

За дверью оказался метровый тамбур, забранный мягким пористым пенопленом, и ещё одна дверь, массивная, с мягкой кожаной обивкой.

«Хорошая звукоизоляция, — оценил Сергей. — Наверно, они тут маленько балуют…»

Алена раскупорила массивную дверь, впустила Сергея в просторный зал, вошла следом и заперлась. Ключ оставила в замке. Теперь, если кто-то захочет войти, придется спецназ с тараном звать либо бригаду слесарей.

— Ну, иди ко мне, рыцарь…

А далее — совсем по Аверченко: «…Не помня себя, он судорожно прижал её к своей груди, и все завертелось…» Только с небольшим разнообразием на двадцатой секунде:

— Ах! Ох! Да брось ты свои резинки! Я чистая… Я врач… О-о-о!

Подробно живописать процесс не станем: все мероприятия подобного рода у нормальных представителей нашего вида (не извращенцев, всяких там «…истов» и «…фи-лов») проистекают примерно по одинаковому сценарию, так что вы наверняка сообразили, что далее происходило в кабинете VIP.

Следует, однако, обратить внимание на эмоциональную окраску данного эпизода. Ах, какая же это была окраска, мать её ети!

Сергей отдавался педиатрессе Алене свирепо и необузданно, подобно дикому вепрю (кто не в курсе — это такой здоровенный кабан), которому в яростной схватке не на жизнь, а на смерть удалось-таки поддеть на свой огромный острый клык матерую волчицу.

Педиатресса пребывала в аху… пардон, — в ауте она пребывала. И даже не стонала, а всхлипывала, будучи втиснута в угол роскошного кожаного дивана в черт-те какой немыслимой позиции и ритмично стукаясь макушкой о мягкую обивку.

— Ар-р-ррр!!! — победоносно взрычал юный партизан, бурно финишируя и наполняя лоно педиатрессы животворящей субстанцией. — Ор-ррр!!!

Несколько придя в себя и отдышавшись, Алена окинула печальным взором останки своих шелковых трусиков, сунула их в карман халата и с сомнением уточнила:

— Мальчик, говоришь?

— Теперь уже — нет, — с вибрирующей грустинкой в голосе соврал Сергей, набрасывая на бедра полотенце и украдкой осматривая кабинет.

— А до этого… ни разу?

— Да, до этого — ни-ни…

Кабинет был обставлен с тяжеловесной роскошью. В основном преобладали темные тона, изобилие кожи и красного дерева придавало интерьеру мрачноватый оттенок. Два окна, скрытые жалюзи, были занавешены тяжелыми бархатными шторами, что наверняка создаст проблемы при использовании сканера. А ещё тут была какая-то левая дверь непонятного предназначения.

«Камер нет. Подслушивающих устройств, по всей видимости, — тоже. Алена бы знала… Надо будет попробовать поставить „жука“… Интересно, а что это за дверь такая?»

— Что-то не верится, — продолжала сомневаться Але на. — Чтобы в первый раз — и вот так… Врешь ведь, да?

— А смысл?

— То есть?

— В чем смысл? Зачем мне выдумывать? Что изменится, если я скажу, что уже… ну, что имею некоторый опыт?

— Ты чего такой зажатый? — Алена подъерзала к ото двинувшемуся в противоположный угол дивана Сергею, прижалась к нему и погладила по голове. — Понравилось?

— Знаешь — даже и не понял…

— Не понял?! — педиатресса оскорбленно отстранилась, запахнула полы халатика и устремилась к «левой» двери — босые ноги по щиколотку утопали в пушистом ворсе пер сидского ковра. — Ну, погоди, заяц! Сейчас, носик попудрю, я тебе… Шампанское открой — там, в буфете…

Дождавшись, когда за дамой закрылась дверь, Сергей достал из барсетки заботливо припасенную коробочку с пластилином и «откатал» связку ключей, беспечно брошенную на столик. Затем извлек «гибрид», скользнул к буфету и лег на ковер. Буфет в качестве места «закладки» был определен изначально, при первом беглом осмотре: Сергею понравилась щель между массивным «сапожком», опиравшимся на фундаментальные ножки — львиные лапы, и полом. Симпатичная такая щель, сантиметров в семь, если прилепить в угол, у самой лапы, швабра уборщицы не заденет. И вряд ли кто-нибудь из горцев будет ползать по ковру, проверяя щелевую лояльность. Камер тут нет, значит, полагают, что помещение надежно. Да и гордые они, горцы, — не с руки по полу ерзать.

Приспособив прибор в выбранное место, юный партизан выдернул из стойки первое попавшееся шампанское, неумело открыл его, шарахнув пробкой в потолок и облив буфет, наполнил фужер и стал промокать своим полотенцем золотистую лужицу, сердито шипящую на темной полированной поверхности.

«Теперь мы с Мирзой — молочные братья, — с бравым цинизмом отметил наш парень. — Хлеб не ломали — и не будем, но женщину поделили. Интересно, как он отреагирует, если узнает?»

— А вот и я, — из «левой» двери выпорхнула розовая педиатресса и гостеприимно предложила: — Тебе туда не надо?

— А что там? — с напускным безразличием поинтересовался Сергей.

— Сауна. Там есть душ, туалет… О! Почему один бокал?

— Я не пью, — машинально бросил Сергей, ставя бокал на стол и соображая, корректно ли будет проследовать во вражескую сауну прямо сейчас: судя по зазывному блеску в глазах педиатрессы и исходившему от неё волнующему аромату, дамочка конкретно «попудрила носик», стремительно умостилась благовониями и сейчас желает. Желает, в общем. Сейчас. Не откладывая в долгий ящик.

— Может, ты и не куришь? — Алена легонько толкнула Сергея на диван, залпом махнула бокал шампанского и, усевшись на колени своего свежевозлюбленного, обвила его шею руками

— Не курю, — кивнул Сергей, ощущая, как заворочался в чреслах ненадолго успокоенный пожар — Мирза, гад, понимает толк в женщинах!

— Кошмар! — едва прикрытая полотенчиком нимфа прижалась плотнее и, прикусив мочку уха юноши, принялась перебирать её зубами и посасывать. При этом она учащенно дышала и в паузах между причмокиваниями жарко нашептывала в ухо:

— Вот сокровище-то Не курит, не пьет, программист, спортсмен, с женщинами — ни-ни. Не врешь, что мальчик?

— А смысл? — Сергей преодолел нерешительность и принялся действовать шаловливой ручонкой, осторожно раздвигая бедра педиатрессы.

— Смысл… Смысл! Мужская логика… Приходит к тридцатилетнему мужику красавица восемнадцати лет… Такая юная, чистая, свежая… Ох… Дает штуку баксов и просит её дефлорировать… Ох-х! Ну и что — мужик откажется?

— Ну… Даже и не знаю!

— Да никогда в жизни не откажется! Ему и баксы не нужны — слюной изойдет от желания… Ох-ххх…

— Я тебя люблю, — сурово заявил юный партизан, и, не имея сил далее держать паузу прелюдии, решительно завалил благоухающую Алену на диван.

«…И все завертелось…»

И любил наш партизан соблазнительную педиатрессу неукротимо и мощно, с комсомольским задором малотраченного юношеского либидо и соответствующей амплитудой. И взбрыкивала ответно пылавшая огнем сумасшедшей страсти педиатресса, как необъезженная ковбойская лошадь на своем первом родео. И стонала так, что у самого лютого импотента волосы встали бы дыбом (и не только на голове!). А в конце крикнула жутко, будто её расчленяли заживо, судорожно выгнулась коромыслом, подбросив своего наездника, и, обмякнув, слезно прошептала:

— Спасибо, господи…

А юный партизан на возглас сей внимания не обратил, поскольку тотчас же бурно финишировал, и, не в силах сдержать кипящую волну затопившего его чувства, завопил подобно этому… как там его… Ну, помните, урод волосатый по джунглям слонялся — давно это было, на заре Советской власти, и совсем не у нас… А! Тарзан это был. Вот, подобно Тарзану он и завопил. Пронзительно и неистово. Благо звукоизоляция отменная! А то бы все секьюрити сбежались.

— Это было что-то такое… какой-то шквал… — еле слышно прошептала педиатресса.

— Угу, — буркнул Сергей, устало сползая на ковер и с каким-то запоздалым сожалением подумал вдруг:

«Похоже, Настя от меня что-то скрывала! Оказывается, это может быть не только разрядкой и приятным дополнением к релаксации, а чем-то гораздо большим. Чем-то таким, что даже и описать невозможно…»

«Однако пора и честь знать», — подумал Сергей и сообщил Алене:

— Пойду, это… носик попудрю.

— Мрр… — педиатресса, томно раскинувшаяся на дива не, даже говорить не желала. — Мрр…

Сауна была богатая. Можно сказать, и не сауна вовсе, а целый релаксационный комплекс для обслуживания оккупантов. Просторная дубовая парилка, десятиметровый бассейн, отделанный мрамором, две ванны-джакузи, два циркулярных душа со всеми мыслимыми «наворотами», брандспойты для «шарко», лежанки из натуральной кожи, которые можно равновероятно использовать как для массажа, так и для прочих непотребств.

Большой шкаф был под завязку набит дорогим парфюмом для умащивания и благоухания.

— Ну, привередливые вы, товарищи чабаны! — пробормотал Сергей, отыскивая взглядом рабоче-крестьянскую марганцовку. — Ну, разбаловались! Потную, немытую, носатую чернавку на бараньей шкуре — не желаем, значит? Подавай вам благоуханных белоголовых Афродит с голубыми глазками, да? Да уж… Ничего, уродцы вы мои ненаглядные, ничего — погодите немного… Ваши пастбища скучают без вас! Они взывают к вам — придите, чабаны мои разлюбезные, хватит на асфальт гадить, пора домой! Домой, домой…

Марганцовка таки обнаружилась — и в изрядном количестве. Осуществив процедуры гигиенического характера, наш юный философ осмотрел себя в огромное зеркало в полстены и неожиданно сделал вывод:

— А я, оказывается, нравлюсь дамам! Интересно… Хорошее дело — пригодится во благо борьбы за светлое будущее. В шпионских фильмах главный герой всегда — отпетый мачо. И это вполне способствует: дамы любят, трепетно отдаются, скрашивая суровый спартанский быт шпиона, и всемерно помогают. Этакая «пятая колонна» в тылу противника…

На прощанье Алена крепко обняла начинающего мачо, запечатлела на чистом челе долгий грустный поцелуй и сунула бумажку с телефоном.

— Приедешь из Италии — позвони. Если, конечно, за хочешь. Я тебя всегда приму…

— Конечно-конечно! Непременно… Обязательно…

— «Непременно»! — печально передразнила Алена, вытаскивая из гнезда на трюмо радиотелефон и набирая номер. — «Непременно», ага… Леша, помигай перед УГРом… Нет, через минутку. И чуть подольше — минуты две… Ладно? Ага, спасибо…

— Вот, как обещал, — Сергей достал доллары, положил на стол и между делом поинтересовался: — Что значит — «помигай»?

— Забери, дурачок! — Алена нахмурилась, сунула деньги обратно в барсетку. — За такое деньги не берут. А «помигай» — это помехи на камеры.

— Помехи?

— Угу. Леша что-то там с проводом делает, записывается рябь. У нас хозяин иногда просматривает записи. А он у нас такие вещи не поощряет, так что…

— Так ведь каждые сутки — сброс, и по новой, — выказал Сергей компетентность в рамках заявленного по легенде амплуа, а про себя подумал: «Да, хозяин твой, вне вся кого сомнения, не одобрил бы такого поведения. И в этом плане можно быть уверенным: что бы ни случилось, ты, красавица моя желанная, будешь молчать про нашу встречу, как рыба об лед…»

— Так ведь никто не знает, когда ему в башку стукнет смотреть эти дрянные записи, — в глазах Алены сверкнула слабо маскируемая неприязнь, адресованная явно не Сергею. — Ладно… Пора убираться. Выходи первый, иди спокойно, чинно — сразу в раздевалку. Я после тебя выйду — не надо, чтобы нас лишний раз видели вместе. Все — уходи…

Выскользнув в коридор, Сергей на миг замер в нерешительности. Зеленый огонек камеры приветливо мигал, приглашая распоряжаться пространством и временем по своему усмотрению.

«Черт… А не может быть такого, что ты тут мигаешь, а сам тем временем втихаря подсматриваешь? Вот интересно будет…»

Сергей вдруг живо представил себя… крысой. Этакой пакостной вероломной тварью, готовой в благодарность за обогрев и еду цапнуть благодетеля остренькими инфицированными зубками и наградить чумой. На тебе, благодетель членов, — не пускай кого попало!

«Время, — напомнил незримый глас сурового инструктора. — Чего растопырился?»

А рискнуть стоило. Уж коль скоро такая возможность представилась — надо проверить все, что доступно.

На цыпочках прокравшись к запасному выходу, Сергей бегло осмотрел массивную щеколду, обнаружил на верхнем косяке крохотный сигнализационный датчик на размыкание и запомнил на всякий случай тип замка. Затем осторожно толкнул дверь, расположенную справа от входа.

Увы — заветного спуска в подвал тут не было. А была тут тривиальная кладовка, в которой имелся стоявший у стены массивный стеллаж из швеллера, вполне годный для хранения противотанковых мин или ящиков с боеприпасами, массивный же моющий пылесос, набор швабр, ведер и тряпок. То есть сокровища почему-то положить забыли. И по этому поводу замок на двери отсутствовал вовсе.

— Ну и ладно, — буркнул Сергей, осторожно прикрывая дверь. — И без подвала обойдемся…

И, развернувшись, стреноженным зайцем проскочил по коридору к двери в общедоступные апартаменты.

Все. Рекогносцировку можно было считать успешной. Сенсационных открытий, увы, она не принесла, но была во всех отношениях полезной и приятной. А местами, если честно, приятной просто до умопомрачения. И вовсе не потому, что сурово и беспощадно отымел женщину врага ещё до боя, потешив тем самым свое воинское самолюбие. А в связи с тем, что познал нечто такое, мимо чего ранее спокойно проходил, считая это явлением ординарным и обыденным…

Автономно трудившийся через проспект от «Конверс-банка» сканер никто вниманием не удостоил.

«Нам, отчаянным, многое сходит с рук, — тихо порадовался Сергей, слушая тишину в офисе и перематывая между делом пленку. — А ведь мог и конфуз приключиться…»

Да, случись у банковских секьюрити внеплановый припадок бдительности, можно было запросто угодить в нехорошую историю с предсказуемыми последствиями. Вычислить по машине владельца — минутное дело!

«Нет, как ни крути — без команды не обойтись…»

Запись несколько подпортила радужное настроение. Помимо делового общения пленка зафиксировала небезынтересную беседу Мирзы с неким Женей — все по-русски, но не все понятно. Небезынтересна она была тем, что речь шла о вечере тридцатого, а непонятно — кого конкретно имели в виду.

— …Ты свой «в принципе» и «как бы» совсем убери, понял меня, да? Скажи прямо — это можно организовать?..

Видимо, первоначальный разговор с Женей имел место ранее — Мирза без обиняков, пробурчав приветствие, перешел к делу

— …Маладэц, бляд! Мудьжик!

Мирза доволен и шутит — по-русски он говорит хорошо, почти без акцента. Акцент используется, как игровой момент в общении на предмет шутки-юмора. А ещё он возникает в минуты сильного волнения или гнева (разок доводилось слышать).

— Так и скажи… Хорошо… хорошо — нет проблем… Да сколько хочешь! Нет, совсем «сколько хочешь» — не на до… Так… Скажи так — по десять штук на нос. Это пой дет?.. Нет, я понимаю — знаменитости. Но ведь совсем молодые, да? Начинающие, да? Ну вот, скажи — по десять. Это хорошие деньги для таких молодых — сорок штук баксов. За такие бабки я могу снять на ночь целую роту классных шлюх. Профессионалок… Ну и что не шлюхи? Они все готовы за деньги… Хорошо… Хорошо… В общем, так: два — три часа, роскошный ужин, никакой ебли — чисто посидеть в солидной компании, украсить, на фуй, уважение сделать… И — по десять штук на брата… э-э-э… на сестру. Безопасность я гарантирую. Скажи мне — кто их «кроет»?.. Что значит «никто»?!. Совсем никто? Женя, дорогой мой, так не бывает! Ты мне сказки не рассказывай, да! У всех есть «крыша», у всех… Кто такой «Филармония»? Такого вообще не знаю, первый раз слышу… А, филармония?! Ты шутишь, Женя?.. Слушай, совсем странно… Да я понимаю… Нет, обижать не буду… Ну, скажи тогда — осторожно скажи: одна, которая захочет, будет мал-мал ибатса. Сабсэм немного! Добровольно… Не понял?.. Да нет, скажи так: один сабсэм молодой, красивый, очень богатый. На стоящий дьжигит! Любит чистая девушка, не проститутка. Шлюх сабсэм не любит… Да-да, если добровольно никто не хочет — никто заставлять не будет. А за это — одна, которая ибатса, ещё десять штук сверху… Да-да, скажи — очень богатый и красивый. Скажи — миллианэр! Настоящий саудовский щщейх! Все сделает, золотом засыпет! Ну да, конечно… ну все, Женя, как пробьешь окончательно — звони… Пока, дорогой мой…

Вот такой разговор. В течение дня ничего не прояснилось, на вечерней «летучке» Мирза словом не обмолвился ни о Жене, ни о предмете беседы с ним.

— Скверно, — удрученно отметил Сергей. — Что это за «чистые девушки, не проститутки»? Да и нечистые бы были — один черт…

Вот так страстный вайнах Мирза, мимоходом, походя, одним движением воткнул в стройный план юного мстителя лишнюю деталь. Маленький такой штришок — но до того жирный и несуразный, аж плакать хочется!

— Уроды похотливые! Чтоб вам всем в одночасье гермафродитами стать!

А то было скверно, что наш стратег доморощенный, имея некоторое понятие о горском менталитете, взял почему-то за основу, что хлопцы будут отдыхать в суровой мужской компании. Без привлечения вспомогательных особей женского пола.

— «…всех предупредить… сами будем, одни…» Вот так сказал Мирза — у Сергея все записано.

— Обманул, мерзавец! — горько попенял Мирзе юный партизан, припоминая восточное проклятье позаковыристее. — Ах ты… тень дерьма больной собаки! Чтоб тебе… чтоб твои волосы проросли внутрь…

Первоначальный план был несколько витиеват, но добротен.

Горская публика имеет обыкновение оставлять технику на заднем дворе и проходить через запасной вход. Там же, на заднем дворе, обычно торчит парный пост охраны из «бойцов» Мирзы. Парадный вход запирают, и в холле никого нет, а на мониторах сидит всего один лишь человек. Так, по крайней мере, все выглядит снаружи, с дистанции безопасного наблюдения.

Сергей собирался дождаться, когда охрана крепко заскучает, а «большие» наберут солидный градус, — а между делом тщательно разведать обстановку путем прослушивания «закладки» и неспешного визуального контроля.

Дождавшись такого положения дел в «Руслане», можно было бы аккуратно застрелить сидящего за монитором (на окне дежурки — массивная решетка с внутренней стороны, датчиков сигнализации нет), открыть дверь выточенным загодя ключом, отключить сигнализацию и систему наблюдения и воспользоваться ещё двумя дубликатами ключей. Затем, поочередно устранив охранников в помещении и на заднем дворе, подарить заседавшим в VIP товарищам сразу пару гранат. Войти мерной поступью и добить тех, кто шевелится. Для полноты ощущений хотелось бы, конечно, чтобы Руслан Умаев к тому моменту был не совсем мертвый, а наполовину или что-то около того. Чтобы в здравом уме пребывал, тень дерьма все той же собаки.

«Помнишь меня, красавчик? Вижу — помнишь. Ну — привет тебе от матушки…»

И — три пули в мошонку. Нет, лучше — четыре. А потом — «ствол» в жопу, поглубже, с тремя оборотами, и — очередь во весь магазин. Лепота!

— О, как это было бы прекрасно…

А «чистые не проститутки» — это совсем не прекрасно. То есть придется заходить в VIP без гранат. А без гранат — некомфортно и местами совсем чревато. Мирза и «руки» — отменные бойцы, каждый по отдельности может с успехом противостоять отделению таких юных доморощенных партизан, как Сергей. С оружием они не расстаются даже в пиковый момент дефекации — возможно, и в сауну с ним ходят! Да и Руслан Умаев в последние десять лет своей жизни развлекался вовсе не прополкой сорняков

Кроме того, девчата — отличные заложницы, а 20.00 — это совсем не поздно. Даже если горцы прибудут за час до приезда дам, нажраться как следует они, разумеется, не успеют (как показали результаты наблюдения, они вообще крайне редко пьяные бывают), охрана не заскучает, и час этот, мягко говоря, будет отнюдь не самым благоприятным для осуществления первоначального плана.

Вот так все плохо. И по большому счету, взвесив все плюсы и минусы, план следует немедля пересматривать..

Сами понимаете, ни о каком здоровом сне речи быть не могло: всю ночь на двадцать девятое декабря череп юного диверсанта пух от кипевших в нем мыслительных процессов.

— Думай, гуано, думай… — тук-тук кулаком по черепу, водицы из стакана — бульк! — на другой бок перевернулся—и дальше. Мать спит чутко, слоняться по дому нельзя, включать верхний свет нельзя, шуршать бумагами возбраняется… Надо было к Насте ехать. Вся кухня была бы в его распоряжении!

Ситуацию усугубляла позитивная инерция созидания, вполне присущая нашему стратегу, несмотря на его интеллектуальную гибкость и чуткость. Иными словами, странно и дико было вот так с ходу отказываться от такого замечательного, со всех сторон облизанного плана.

— Понятно — надо что-то другое. Но как бросить? Родил в муках, выпестовал…

В данном случае Сергей, гораздый на художественные фантазии, отождествлял себя с молодым мастером-плотником, которому поручили строить первый в его жизни дом До этого построил стайку и летнюю кухню — все получилось вполне сносно. А теперь — дом. Произвел вычисления, фундамент заложил, вытесал всем на загляденье этакий дивный сруб — высокий, красивый, ровненький, как по линеечке… А тут вдруг приходит старый плотник и сообщает, что не там поставил! Грунтовые воды тут — в подполе вода будет, сырость и все такое прочее. В общем, разбирай сруб, ищи новое место посуше — георазведку проводи, бей новый фундамент, собирай сруб опять…

И плотник молодой, вместо того чтобы дисциплинированно следовать совету старшего, вцепился в этот сруб и давай плести кружева вокруг своего детища. Может, не такие и страшные эти воды, может, обойдется… Может, дренаж соорудить, отвод сделать, або на сваи поднять, или ещё чего там…

Двадцать девятого страдал весь день. Свежая информация по теме не поступала, офис Мирзы дарил мелочные производственные проблемы и ненужные подробности из жизни клана.

К полудню позвонил пресловутый Женя.

— Договорился? Аи, маладэц, бляд!.. Ага… Угу… Хорошо… Что значит — «хи-хи»?.. Нет, ты «как бы» совсем убери, скажи — ибатса кто-нибудь согласился или нет?.. Женя, дорогой, твой «в принципе» куда я засуну?.. А, вот так, да? Ну, ладно, «в принципе не против» — тоже ничего. Если «не против», на месте разберемся. Я же сказал — хорошие деньги для таких молодых девчат… Ага… Угу… Значит, завтра, в восемь вечера. Пусть подъедут с заднего двора, там стоянка у меня… Какая охрана?! На фуй мне их охрана?! Я сказал — все гарантирую, все безопасно! Потом, ты сказал, «крыши» нету — какая охрана?.. Двое — откуда?.. А, «Гарант»… Знаю, знаю — чмошники… С оружием?.. Точно с газовыми?.. Ну ладно — с газовыми пущу… Ага… Ну все — молодец. За мной — стол. Когда скажешь, где хочешь. Пока, дорогой мой…

— Вон оно как? «…в принципе не против…»?!

В уставшем от напряжения аналитическом устройстве задымил предохранитель и выскочила предательская красная табличка:

— Валить всех без разбора!

А может, и в самом деле? Жаль, конечно, девчонок, но… За каким осклизлым хоботом, спрашивается, поперлись? Знают ведь — к кому! …«в принципе — не против»… Натуральные шлюхи! Только дорогие: десять за визит, десять — за эскорт-услуги. Куда там барышням с Тверской!

От большого огорчения Сергей проголодался. Сбегал за хот-догами, употребил, выдул банку колы… и задремал. Бессонная ночь, отсутствие позитивной информации, монументальная, казалось бы, стена, о которую разбиваются самые конструктивные решения… Какой смысл напрасно терзаться?

Очнулся спустя сорок пять минут, почувствовал себя слегка посвежевшим и отметил важную деталь: предохранитель остыл, дымить перестал, пропускная способность системы восстановилась.

— Надо же, умник… «Валить всех без разбора»! Маньяк… Думай, гуано, думай — времени много. Ты же у нас гений! Вот и поднатужься немного, гений…

До вечера вымучил пять возможных вариантов локализации посторонних дев, один из которых смотрелся вполне реалистично — при условии получения небольшой порции дополнительной информации.

Вот он. Отследить дев на полпути к «Руслану», произвести вооруженный захват (упоминались какие-то двое из агентства — без вооруженного никак не обойтись), связать покрепче, отвезти в надежное место и там запереть. В качестве надежного места следовало завтра, сразу же после тренировки, арендовать неподалеку от «Руслана» гараж или спросить Герасима, нет ли у него чего-нибудь подходящего на примете. На худой конец — подыскать за городом какую-нибудь пустующую дачу. Расходные материалы: жесткая сцепка — тащить транспорт дев, или свою тачку, ежели транспорт дев окажется тяжелее своей тачки; полкилометра веревки и две катушки крепкого упаковочного скотча — глазики и ротики замотать.

Недостатки. Коль скоро упомянутые охранники из агентства окажутся героями-энтузиастами, придется обоих травить перцем, маленько бить, и, возможно, для острастки прострелить кому-нибудь конечность. Нехорошо, конечно, но учитывать следует. Далее: ежели Сергея укокошат во время акции, упакованные на даче или в гараже пленники могут околеть от холода. Свяжешь послабее, с перспективой на саморазматывание — могут ведь размотаться быстрее, чем следует, удерут и подымут шум раньше времени.

И побочный эффект. Если начало произвольного выступления затянется на пару часов, Мирза, не получивший обещанного, пошлет пару своих бойцов, и те укокошат пресловутого Женю. Мирза парень простой, за ним не заржавеет.

Потребная информация: Мирза в течение суток должен хоть как-то обмолвиться, что, вообще, это за девы такие посторонние. Чтобы можно было сделать привязку по месту дислокации дев и заблаговременно сесть на «хвост». Без этого отловить их на полпути возможным не представляется, а засада на ближних подступах к «Руслану», сориентированная только лишь на время прибытия, — дело ненадежное и весьма рискованное. Есть ведь особи, которые везде опаздывают на полчаса и более. А есть такие, у которые часы спешат. Еще есть совсем уж посторонние, к делу никакого отношения не имеющие, которые случайно, в назначенное время, могут ехать по тому же маршруту…

В общем, следовало крепко продумать детали и, самое главное — подыскать надежное местечко, по возможности ближе к «Руслану»…

Вечернее «совещание» в офисе главного объекта сторицей вознаградило юного партизана за страдания предшествующих суток. Во-первых, Мирза, против обыкновения, вещал солидно и с расстановкой — как будто смакуя каждую деталь предмета разговора. Почти все было понятно, и необходимость компьютерной обработки записи отпадала.

Во-вторых, вещал он конкретно по теме и походя вывалил всю информацию, о какой только можно было мечтать!

Обсуждался план на завтра и трехдневная программа увеселительных мероприятий, посвященных встрече перспективного гостя — Руслана Умаева. В комитет по встрече, помимо завсегдатаев — «рук», входили ещё двое каких-то членов, которым, собственно, и отдавались все распоряжения.

Перечень деликатесов, напитки, мангал во дворе, подборка видео, маршруты экскурсий, сани, тройка, бубенцы…

«Со снегом в городе — напряг, — отметил Сергей. — В лесопарке кататься будете, соколы ясны? Хорошее дело — есть перспективы…»

«…Охота в заповеднике (!), бои без правил, встречи со знаменитостями, какой-то концерт, вечером тридцать первого — Дед Мороз с кучей подарков (именные часы, кинжал, сабля, именной пистолет „гюрза“ с золоченой насечкой на затворе), тайский массаж, девчата…»

Программа была насыщенной сверх меры — по разумению Сергея, гость к моменту завершения третьих суток должен был валиться с ног от усталости и обрушившейся на него лавины впечатлений.

«Ничего, красивый ты наш, я облегчу твою суровую участь, — Сергей суеверно постучал по деревянной голове рычага коробки передач. — Если все получится — свалишься ты в самом начале… и навсегда…»

— Насчет девок… — вставил один из членов. — Подо брать лучших из наших?

— Подбери, сделай резерв, пусть ждут… — Мирза многозначительно прокашлялся. — А вообще, я сюрприз при готовил — ему понравится, других не захочет совсем…

«Сюрприз» прозвучал по-русски, в чеченском имеется эквивалент только слову «неожиданно», «резко» и «внезапно». Сергей навострил уши: «Давай, родной, давай — сюрприз в студию!»

А вот и сюрприз.

— Сядем за стол, включим видео — концерт «Русских красавиц». Телки там — ух! Они будут кривляться и петь, Руслан, с гор спустившийся, изголодавшийся по русским шлюхам, обязательно скажет — вот это телки, вот бы их… Ух!

«Вот так ни фига себе! — искренне удивился схватывавший на лету Сергей. — Вот это вас растащило, хлопцы!»

— Ага. Вот он так скажет. А я скажу — нет проблем, дорогой. Для тебя — все что хочешь! Возьму трубку, наберу Женю и скажу: Женя, скотина, ну-ка, подай нам сюда этих «Русских красавиц»! И бегом, скотина! А то осерчаю. И через полчаса эти телки будут сидеть у нас в «Руслане», с нами кушать и шампанское пить. А Руслан — хе-хе… в общем, отымеет любую из них. Кого захочет.

— Ну воще! — единогласно оценили «руки» и члены. — Это просто супер!

— И мы там немножко порезвимся, — завершился Мирза. — Подпоим маленько и будем их дрючить весь вечер, пока не надоест.

— А если они не захотят? — осторожно уточнил Абу.

— А кто их спрашивать будет? — развеселился Мир за. — Охрану их с газовиками посадим в холл, пусть шашлык жуют, музыку включим, звукоизоляция там у нас…

— Так ведь знаменитости же! — на правах «правой руки» засомневался осторожный Абу. — Как бы неприятности не вышли из-за этого…

— Да и куй с ним, что знаменитости, — беспечно отмахнулся Мирза. — Я все пробил — никто их не «кроет», они — сами, от филармонии. А если к кому обратятся и с предъявой подкатят — у меня разговор с Женей записан. Они согласились бабки взять? Согласились. Бабки так про сто не дают — ишаку понятно. И насчет ибатса — «в принципе не против» — тоже есть на записи. По любым понятиям вопросов не будет…

Да, сюрприз был из серии «…окуеть не встать!!!». «Русские красавицы» — это вам не «Копья» какие-нибудь или «Шелестящие»! Группа второй год прочно живет в первой десятке, поселилась там безо всяких протекций и, несмотря на происки могущественных шоу-магнатов, скандально шпыняющих на каждом шагу непрошеных выскочек, имеет большущую популярность среди молодежи всей страны.

Сергей, не доверяя своим ушам, перемотал запись и послушал ещё разок. Мало ли? Бессонная ночь, неточный перевод…

Нет, все было в порядке: «Русские красавицы» звучали именно как название, метафорами тут и не пахло.

«Ну, козлики… Сказать, что вы оборзели, — это будет штамп… Вы просто… это… как там выражовываются пролетарии? А! Вот — уху ели в доску! И посему накажем мы вас по всей строгости военного времени…»

Потребные сведения о «Красавицах» наш парень добыл с ходу, как выражаются военные — «с колес». Прямо от «Конверс-банка» прокатился к филармонии, припарковался рядышком и с полчаса потерся в толпе маниакально настроенных фанатов (вернее сказать — фанаток, в основном девчата там торчали, от десяти до пятнадцати). Стекла филармонии дребезжали от сочных низов — шла вечерняя репетиция, окончания которой терпеливо ждала дежурная сотня до костей продрогших поклонниц голосистых «Красавиц».

— А чего ждете-то?

— Как чего? Пока по ступенькам до машины спускаться будут, можно автограф взять, щелкнуться рядом, потрогать… Они своими духами прыскают в толпу, чупа-чупс бросают, бывает, маечки раздают…

За эти полчаса фанатки низвергли на представившегося корреспондентом «Комсомолки» Сергея такой массив животрепещущей информации о предмете поклонения, что впору собрать только бригаде аналитиков за неделю работы в Интернете и посредством индивидуального опроса заинтересованных граждан.

— У Зины плоскостопие — ортопедические «копыта» таскает… Занимались раздельным питанием — ни фига не помогает, животики уже утягивать некуда… Хотят сесть на вегетарианскую диету, а пока разгрузку делают на апельсинах и кефире… Света вовсе не беременна — это байки «Вокруг новостей», опорочить хотят, блин… Ни фига они не колются! Травкой — да, травкой балуются маленько…

И в таком духе — ещё на восемнадцать с половиной страниц. А полезных данных: четыре строки. Три девочки из провинции, одна — москвичка, та самая Зина, у которой плоскостопие. У неё мама — директор филармонии, дама со связями и вхожая в столичный свет. Денег много не заработали, все приобретения за год активного функционирования: трехкомнатная квартира в Митине, машина и аппаратура. Живут коммуной, в той самой трехкомнатной квартире, репетируют в филармонии. Да, двое охранников у них. В основном, чтоб фанаток отпихивать. Ездят на чем? А вон, стоит…

За парадным крыльцом филармонии притаился микроавтобус «Форд». Но был тот микроавтобус не одинок — торчал рядом милицейский «жигуль», у которого вяло бил ступнями патрульный наряд. На широких лицах патрульных явственно читались желание немедля отправиться куда-нибудь в теплое местечко и патологическая ненависть ко всем фанатам и фанаткам славного града Московского. Шли бы вы, фанатки! Толпа от пяти и более — потенциальная угроза в плане массовых беспорядков. А вас — вон сколько. Нужно предотвратить, пресечь, не допустить. Вот и торчи тут с вами, мерзни без толку…

В начале десятого стекла филармонии вибрировать перестали. Спустя десять минут на крыльцо выпорхнули «Красавицы» в сопровождении двоих крепеньких мальчуганов едва за двадцать. Мальчуганы были одеты в одинаковые кожаные куртки, неуместные в вечернее время черные очки и заметно втягивали головы в плечи. Видимо, имели некоторый печальный опыт общения.

«Салаги, — отметил Сергей, с трудом уворачиваясь от ринувшейся к предмету поклонения визжащей толпы и бочком приближаясь к „Форду“. — Геройствовать вряд ли будут…»

Патрульный наряд сноровисто переместился ближе к «звездочкам», красноречиво размахивая дубинками и громогласно призывая фанаток вести себя скромнее. Воспользовавшись временным одиночеством «Форда», Сергей в три секунды прилепил к днищу «гибрид», удалился на приличное расстояние и наблюдал, пока шла погрузка «Красавиц» и попутная раздача пинков и затрещин фанаткам. Дождавшись, когда «Форд» тронулся, издали сел на хвост и проверил прохождение сигнала. Самопальный прибор работал на пять с плюсом.

— Ну все, хорошие мои. Будем работать вместе…

Глава 11

…Обычно сентиментальные авторы, описывая значимые, на их взгляд, события, стараются облечь деяния рук человеческих в утонченный флер мистицизма и наделить их трогательной взаимосвязью с некими роковыми предначертаниями, весьма красноречиво указующими на крайнюю исключительность данного происшествия и необходимость немедленного помещения его в анналы.

— …А ночью, впервые за два месяца, выпал снег. Стерильно-чистое покрывало одело грязную землю в невестино платье, и воцарилась неправдоподобная тишина — слышно было, как запоздавшие снежинки вздыхают, торопясь присоединиться к своим сестрам…

Или так:

— …Ночью подморозило, небо вызвездило, и подул ледяной северный ветер (последовательность можно менять произвольно — сначала ветер, потом — вызвездило и т. д.). Город встретил утро, ежась от резких порывов сиверки, нахохлясь встопорщенными серыми крышами и тоскливо глядя на надвигавшуюся свинцовую тучу, обещавшую вот — вот разразиться бураном…

Так вот — нашим хлопцам в этом плане жутко не повезло. Ни хрена там не подморозило и не вызвездило: как была серая слякоть и неподвижная туманная морось за месяц до, так и осталась на день приговора — даже температура ни на градус не качнулась в ту или иную сторону.

— Снежок бы пошел, что ли, — вздыхал разведчик Джо, зависший в оборудованном им НП на пирамидальном тополе, в семи метрах от земли. — Вот было бы славно…

Склонностью к мистицизму и верой в роковые совпадения Джо не страдал и снега желал сугубо в утилитарном плане. Задний двор кондитерской фабрики с НП просматривался как на ладони, а вот с оттенками, контрастом и резкостью был некоторый напряг…

Двор плавал в зыбком туманном мареве, и все казалось серым. Серый бок кладовки, серый короб с решеткой, серый двор — согласитесь, это просто отвратительно! А если товарищи диверы с юмором, да подгонят «пирожок» цвета «мокрый асфальт»? А потом, немного подумав, откажутся от замечательной идеи обрядить беглецов в оранжевые спасательные робы с аршинной надписью на груди «Escaping»? Тогда вообще можно считать, что НП оборудовали напрасно. Вот он — первый маленький пробел, который может стать причиной некоторых неудобств во время акции.

Оставалось надеяться, что к моменту начала активных действий туман несколько рассеется. Вчера, во второй половине дня, когда оборудовали НП, было достаточно ясно и двор просматривался просто великолепно — даже без бинокля.

Диспозиция на восемь утра была такова. Джо сидел на дереве с биноклем, в трехстах метрах от кондитерской фабрики. Чуть дальше гнезда Джо, на старой дороге, торчал «КамАЗ» с тентованной фурой, в кабине которого скучал Сало. Рядом дремал Сыч — неумолимо надвигавшаяся акция не могла переломить расфазованную физиологию матерого волкодава. Мо тихонько ковырялся в кузове — в последний раз проверял дополнительное оборудование для предстоящей акции. Еще дальше, метрах в пятистах, грел мотор своей «таблетки» один из кузнецов — Василь. В кузове «таблетки» покоились три свиные туши, в тушах — дополнительное вооружение на непредвиденный случай. Полковник с Барином сидели в пятидверной «Ниве», очень гармонично вписавшейся в пейзаж оживленной автозаправки, что неподалеку от фабрики, по главному шоссе.

Как видите, основные силы сосредоточились на первом направлении. У филармонии оставили Мента — на всякий пожарный. Накануне просчитали пять вариантов развития событий и «вывели» примерное время. Если вдруг товарищам втемяшится ломиться через филармонию, Мент даст сигнал и сядет на хвост, а остальные скоренько подтянутся: полковник с Барином спустя четыре с половиной минуты по получении сигнала, ударная бригада — чуть позже. Хотя такой вариант полковник практически исключил — товарищи диверы действуют последовательно, руководствуются принципом «чем проще — тем лучше» и вряд ли станут развлекаться экспромтами в столь тревожное время.

Север продолжал работать Большим Ухом под прикрытием второго брата Бирюка — Петра. В его задачу входило следующее:

— дать сигнал о начале событий до приговора;

— коль скоро таковые не начнутся, послушать приговор и скоренько переместиться в сквер напротив тыльной части облсуда, вооружиться узконаправленным микрофоном и слушать.

— Чего там слушать? — удивился Север, которого в подготовительной суматохе забыли посвятить во все нюансы. — Пять минут — прогрев «бэтээра», минута — посадка в автозак, ещё минута — отъезд. Вас интересует рев «бэтээра» и урчание автозака?

— Когда начнется, тебе будет что послушать, — загадочно сверкнув глазами, пообещал полковник. — Ты, главное, устройся там поудобнее, чтобы быть рядом и в то же время не мелькать в поле зрения кого не следует…

— Север сигналит — читать начали, — позвонил в начале одиннадцатого полковник. — Не спите там — в любой момент может начаться…

— Хорошо, — хрипло пообещал Сыч и, сунув трубку в карман, достал из «бардачка» термос с крепчайшим чаем, заваренным утречком заботливым Иваном.

— А? — налив себе полную крышку, Антон покосился на внешне флегматичного Сало, выстукивающего по ба ранке ритм какой-то песенки.

— Не-а, — отказался Сало. — Сам просыпайся. Я и так в тонусе — допинг не требуется…

Прихлебывая мелкими глотками обжигающий горьковатый напиток, Антон тупо смотрел в окно «КамАЗа» и, чтобы быстрее проснуться, пытался анализировать.

Вчера вечером Шведов обратил внимание младшего коллеги на две шероховатости в гладкой на первый взгляд позиции диверсантов. На ход акции они вряд ли повлияют, но стоят того, чтобы на досуге поломать над ними голову.

— А ты не думал, за каким пожилым дюделем они вообще все это затеяли?

— Вы про идеологический аспект? — Антон такому странному вопросу даже удивился — решил, что шеф в очередной раз от нечего делать решил поумничать. — Громкая акция против оккупационного режима…

— В задницу идеологию, коллега! — досадливо поморщился Шведов. — Я имею в виду сугубо практический аспект. Целесообразность всей этой возни. Ничего не настораживает?

— Бульдозер не желает сидеть не то что двадцать — даже пять лет, — пожал плечами Антон. — Чего тут может настораживать? Нормальный горный орел — в неволе худеет и быстро курвится. То бишь курочкой становится. Или петушком…

— Ладно, я тебе расклад дам, а ты на досуге посоображай, — пожалел соратника полковник. — Мотай на ус…

Мотать особенно было нечего. Оба вопроса просты и риторических мудрствований не требуют: ответить на них можно, лишь владея конкретной информацией.

Вопрос первый.

Зачем Беслан Сатуев затеял освобождение Бульдозера, если диаспора уже включила на полную мощь обкатанную систему взаимопомощи? Прислали столичных адвокатов, щедро подмазали скрипучую машину гнилого российского правосудия, потратили кучу денег на ликвидацию улик, организацию системы безопасности, купили лучших правозащитников и оправдательную кампанию в СМИ…

Побег — это в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят. То есть либо удрал, либо поймали. Хорошо — затея выгорит. А если нет? Не убьют спецназовцы при задержании, и даже не получишь инвалидность (это при диком везении) — в любом случае возникает могучее отягчающее обстоятельство, жирным штрихом перечеркивающее все предыдущие старания диаспоры. Деньги на ветер, вся работа — ишаку под хвост.

Согласитесь — нестыковка. Создается впечатление, что правая рука не знает, что делает левая. Российскому обывателю это может показаться нормальным — у нас такое случается сплошь и рядом. Однако Шведов и сотоварищи — не просто обыватели, а имеют понятие о некоторых, невидимых простому взгляду нюансах менталитета горцев. И прекрасно знают, что такая несогласованность диаспоры с отдельно взятым братом по крови может возникнуть лишь в том случае, если этот брат — конченый отморозок, плевать хотел на всех, кто не входит в его маленькую банду, и в прошлую пятницу шаловливо прирезал муфтия прямо в мечети, чтобы взять оттуда понравившийся ему (отморозку, а не муфтию) ковер.

Беслан Сатуев с данной категорией и рядом не лежал — таких «индейцев» он собственноручно расстреливает на площади после пятничной молитвы. Беслан — очень уважаемая в Чечне и далеко за её пределами личность, можно сказать — серый кардинал Ичкерии, человек, который контролирует одно из магистральных направлений спонсорской помощи так называемой непримиримой исламской оппозиции от мировых столпов НМР (неомусульманский радикализм).

В связи с вышеперечисленными фактами повторяем вопрос: за каким пожилым дюделем, как выражается полковник, Беслан готовит операцию по освобождению Бульдозера? Отвечать не обязательно — пока не будет полного набора фактического материала, любой ответ остается в области чистой риторики.

Второй вопрос.

Шведов, донельзя заинтересовавшийся обнаруженными нестыковками, выкроил время и подключил все имеющиеся в его распоряжении каналы, дабы установить связи между Бесланом Сатуевым и Бульдозером. И, представьте себе, ничего не обнаружил! Каждый из интересующих полковника объектов имел свой отдельный «бизнес», в жизни данные товарищи ни разу не пересекались, за столом не сидели, общих дел не имели. Впрочем, косвенное пересечение все же было: имелась информация, что где-то с год назад Беслан через одного из своих людей предупреждал Бульдозера, чтобы он больше так не делал, а то будет нехорошо. Бульдозер, оказывается, взял человечка на «земле» Беслана (читай, в сопредельном с Ичкерией районе, где Беслановы людишки промышляли), не испросив на то разрешения. Такое случается зачастую: например, брат Беслана, красавчик Ахмед, тоже разок побаловал на «земле» другого клана и поимел с этого большущие неприятности.[46]

Иными словами, Беслану, по идее, глубоко плевать на Бульдозера и его команду. Если вам кто-то скажет о всеичкерской кровной дружбе, вы в это не верьте. Порассуждать перед телекамерами о российской экспансии и клятвенно заверить публику, что каждый чечен готов все бросить и мчаться сломя голову на край света, чтобы помочь незнакомому брату по крови, — это пожалуйста, это один из основных пунктиков программы.

В реальности все обстоит несколько иначе. Каждый чеченский бандит имеет большую розовую мечту: чтобы все другие бандиты в экстренном порядке вымерли от неизвестных причин, а он бы со своими головорезами стремительно прибрал бы к рукам их маленький бизнес. И при случае, коль вдруг обстоятельства так сложатся, кровные братья не моргнув глазом режут друг друга в борьбе за кусок сладкого пирога, именуемого «сопредельная территория». Недаром сами чеченцы говорят о себе: мы способны дружно только воровать, а когда идем обратно, уже ссоримся, не поделив добычу. Думаете, зря Беслан посылал предупреждение зарвавшемуся Бульдозеру? Тот, не дурак, знает, что за птица Беслан, тотчас же переслал свои извинения и даже обещал отдать деньги, полученные за выкуп неправильно взятого заложника. Отдал или нет — неизвестно, такой информации у Шведова не было.

Так что поверьте на слово: затевать громоздкую, рискованную и дорогостоящую операцию по освобождению из-под усиленного конвоя чужого человека, хоть трижды соплеменника, Беслан не станет. В связи с этим утверждением и в свете вновь открывшихся обстоятельств объединяем два вопроса в один и озвучиваем устами мудрого аналитика полковника Шведова:

— И за каким же пожилым дюделем они вообще все это затеяли?

Отвечать, повторяю, — не обязательно. Пока нет достаточного количества фактов, любой ответ — не более чем гипотеза.

— А! — допив чай, догадался Антон. — Они кровники — вот что!

— Проснулся, — сочувственно отреагировал Сало, по — своему интерпретировав возглас боевого брата. — Согласен: лучшее время для акции — ночь. Днем, оно как-то не того…

— Бульдозер таки достал Беслана своей простотой, — Антон принялся рассуждать вслух. — Трения по «земле». Смертельное оскорбление. Убийство гонца и все такое… Точно!

— А по-моему — хрен с ними, — включился Сало. — Это как-то повлияет на ход акции?

— Мы головы ломали, а тут — проще простого! — продолжал развиваться Антон. — Беслан просто хочет получить с Бульдозера — и всех делов…

— Дайте чаю, удоды! — тихонько завопил с дерева Джо, отследив в приспущенном «камазном» окне руку боевого брата с крышкой термоса. — Щас засну тут и свалюсь, в задницу!

— Если есть схема — раз плюнуть, — Антон призыв Джо вниманием не удостоил, а, напротив, принялся задумчиво крутить рукоять стеклоподъемника. — Прилепил под каждой камерой по противотанковой мине, для верности добавил по две двухсотграммовые шашки, дождался, когда из зала начнут спускать в «трюм», выставил на таймере пять минут… Милое дело! По кусочкам собирать будут…

— Чаю! — нешуточно рявкнул Джо, обнаружив, что окно задраили. — А то — все!

— Дай кусок стропы, термос привяжу, — Антон взял термос, полез из кабины. — И разомнусь заодно…

Минут сорок спустя позвонил полковник.

— Зачитали. Основному и деду — двадцать, салагам — по пятнадцать. Север пошел слушать в сквер. Размялись — готовность номер один…

Размялись. Джо допил чай и помассировал задницу — отсидел.

Полковник позвонил вновь через пятнадцать минут.

— Что-нибудь слышали? — голос его вибрировал от возбуждения.

— Здесь лесок, взрыв — внутри здания, в подвале, — флегматично напомнил Антон. — Если там правильно оборудована караулка, камеры — в отдельном помещении без окон. Так что, в радиусе квартала будет слышен только глухой хлопок. А у нас тут вообще — как в танке.

— Откуда знаешь? — нешуточно удивился Шведов.

— Приходилось кое-что рвать в подвалах, — не сразу сориентировался Антон. — Да вы в курсе…

— Про взрыв откуда знаешь?! — уточнил полковник. — Север сразу мне позвонил!

— Догадался, — скромно признался Антон. — Дедукция, блин. Сами учили…

— В общем, пока непонятно, что там, — заспешил полковник. — Был взрыв в караульном помещении, поднялась суматоха — не разобрать. Будьте готовы.

— Всегда готовы, — обнадежил Антон. — Можете Ваньку домой отправлять — завтрак накрывать.

— Не понял?

— Акция сворачивается за ненадобностью. Ахмед Бульдозера и сопутствующую публику исполнил. И этого деда левого — заодно… потому как через пол не видать, кто где сидит. И часового у камер. Жалко мальчишку. Да и караулу достанется неслабо — дверь железная, пулей неслась через всю комнату отдыха…

— Вольно мыслите, коллега, — буркнул полковник без особого напора — чувствовалось, что гипотеза Антона, если и не принята с ходу, то, во всяком случае, не подлежит категоричному отторжению. — Пока некролог не получим, будем пребывать в готовности номер один.

— Будем, — беспечно согласился Антон. — Работа у нас такая…

— Рвануло в караулке? — полюбопытствовал Сало.

— Конечно, рвануло, — Антон лениво зевнул. — Заводи, грей. Сейчас Север наблюдает, как из караулки выползает обугленный конвой, а минут через десять сообщит, что подъехали эксперты — там рядышком…

Север действительно доложил спустя десять минут, но сообщил нечто иное.

— А что-то все не по сценарию идет, — озабоченно продублировал сообщение полковник. — Эти уродцы… взяли заложников! Нет, ты подумай только! Разоружили караул, забаррикадировались, сообщили, что обложили помещение взрывчаткой, и выдвинули условия.

— А взрыв? — напомнил Антон. — Как там насчет жертв?

— Никак, — буркнул полковник. — После взрыва отделение, что на «бэтээре», — залегло, пару минут выжидали — там стекла повыносило. Отчаянные товарищи — долго валяться не стали, саперов не ждали, полезли смотреть. Туда полезли было — а оттуда показали начкара. Об вешан гранатами и взрывчаткой, как новогодняя елка.

— А условия?

— Губернатора на переговоры. Пассажирский самолет с полной заправкой. Автобус с тонированными стеклами. И миллион долларов. Час на выполнение требования. В общем, обычный набор. С деньгами поскромничали — могли бы больше потребовать.

— Так что насчет жертв? — не унимался Антон.

— Да ничего, я сказал! — слегка раздраженно ответил Шведов. — Просили раненых отдать — отказали. Сказали, «бэтээр» вон из двора. Отогнали. Потом сказали, пока не явится губернатор — никаких разговоров. Если кто риск нет войти во двор, убивают одного заложника, труп выбрасывают. Секунду — звонок. Не отключайся, родина платит…

— Автобус? — призадумался Антон. — На хера автобус, когда под боком «бэтээр»? «Бэтээр» во всех отношениях лучше автобуса, коню понятно! Что-то они мудрят, орлы, блин, горные…

— Слов на ветер не бросают. Бросают трупы, — мрачно скаламбурил полковник спустя пару минут. — Какой-то урод залез во двор — сказать что-то хотел. В подвале — очередь, во двор выбросили труп бойца конвойной роты. Вы там смотрите — мало ли…

— Я был не прав, — поделился с Салом своим дедуктивным промахом Антон. — Рванули, значит, в комнате отдыха — чтоб дыру соорудить… Угу… Начкар жив, потому что вообще сидел в отдельном кабинете — там должна быть комната начальника караула. Угу… Думаю, он — единственный заложник. Остальных, думаю, убило сразу, мальчишку у камер через оконце пристрелили. «Бэтээр» со двора угнали — значит, никуда ехать не собираются. Так что — ждем гостей…

— Есть движение, — тревожно сообщил Джо минут через двадцать — к тому времени туман несколько рассеялся и можно было довольно сносно наблюдать за двором фабрики, используя бинокль. — «Пирожок» встал у складского подвала. Да не у окна, а напротив двери, кормой к зданию!

Следующие три минуты Джо работал комментатором, в полный голос передавая коллегам, что творится во дворе кондитерской фабрики. Вернее, не во всем дворе, а на маленьком пятачке у подвала.

— Из кабины вышли двое «чехов»… Так… Похоже, подручные Ахмеда — ни его, ни Сулеймана не наблюдаю… Один открыл задние двери «пирожка», второй разговаривает с каким-то членом в спецовке, что из цеха выскочил… Так… Член у двери в подвал. Видимо, отпирает — рук не вижу, крыша «пирожка» закрывает… Ага. Член и этот, первый, вошли в дверь. Второй остался снаружи. Вот…

— Члену — вечная память, — равнодушно сказал Антон, вытаскивая из-под сиденья зачехленный «вал». — Пожелал, значитца, добродушным горцам казенной мучицы толкнуть? Ню-ню…

— Неласковый ты, — Сало тоже извлек свое оружие, расчехлил и, откинув приклад, воткнул справа от себя в щель между спинкой и сиденьем. — Член же не знает, с какими волками связался. А у него, может быть, дети…

— А Сулейман с Ахмедом, стало быть, самолично по дерьмопроводам шастают? — Антон озабоченно нахмурился. — И что это за почести такие для Бульдозера?

— Движение! — напомнил о себе Джо. — Раз! Два! Три! Четы… Нет, это первый «чех» вышел. Ага… Трое выскользнули из двери, сели в кузов «пирожка». Второй «чех», что оставался, закрывает двери «пирожка». Первый «чех» закрывает дверь подвала… Члена в спецовке не видать. Сели в кабину… Поехали к воротам… Миновали створку ворот: одиннадцать сорок, двадцать пять сек. Я пошел!

Джо с обезьяньей ловкостью спустился с дерева и принялся приседать, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

— Старт — через сорок пять секунд, — скомандовал Антон, выверив по своим часам указанное Джо время, и покинул кабину. — Мо?

— Готов, командир! — радостно доложил из кузова фуры Мо.

— Оружие? — поинтересовался Антон, забираясь в кузов.

— «Пирожок» все закрыл — не заметил, — пожал плечами Джо. — Да что оружие — лишь бы люди хорошие попались!

— Опускай!

— Есть, — Мо дернул за веревку, закрывая тентом корму «фуры», присел у заднего борта и нежно обхватил рукоятку своего «вала».

«КамАЗ», рыкнув солярным выхлопом, плавно тронулся с места и медленно поехал вдоль парка. Джо сунул в драный мешок доху, что клал под задницу, сидючи на дереве, взвалил мешок на плечо и трусцой припустил следом, держась правой обочины. Антон, пристроившись у проверченного в тенте отверстия, впился взглядом в медленно удаляющийся крайний проем ограды и недовольно покачал головой.

— Трое… Деда оставили в караулке, прикрыть отход? Странно… Ахмед не пошел на акцию? Более чем странно… Чего это они устроили?!

Для офисных жителей, видевших горцев только в новостях по НТВ, поясняю — что же тут странного.

Деда, пусть он даже из захудалого рода, Бульдозер бросать не должен — особенности менталитета так предписывают. Дед ему теперь не чужой: он не просто единоверец и соплеменник (такого можно втихаря и прирезать — нет проблем!). Он с оружием в руках защищал Бульдозера, свято выполняя закон гостеприимства, в результате чего погибли его внуки, а сам он угодил на нары за убийство двоих представителей власти (читай — врагов, вторгшихся в его дом). Дед Бульдозеру — кровный брат.

Гордому горному орлу, разумеется, не место в тоннелях канализации. Но уж коль скоро так сложились обстоятельства, Ахмед обязательно должен лично участвовать в акции, пусть даже ему придется вывозиться по самую маковку в дерьме! Ахмеда послал на дело самый главный человек в его жизни, старший брат, которого он чтит лишь на ступеньку ниже Аллаха — примерно на одном уровне с пророком Мухаммедом. Перед этим самым главным человеком Ахмед чувствует себя крайне виноватым (благодаря приятному знакомству с командой Сыча!) и теперь обязан до самой смерти в поте лица и вони миазмов зарабатывать очки, дабы заслужить прощение. Оставаться с дедом в облсуде он не должен ни при каких обстоятельствах: при всех его недостатках, Ахмед отнюдь не идиот и прекрасно понимает, что шансов выбраться поверху у него нет.

Выходит, Ахмед на акцию не пошел?!

— Звякнуть, узнать, как там у облсуда…

Антон пристроил «вал» меж колен, освобождая руку, чтобы достать мобильник… И в этот миг, как и положено по всем неписаным законам критических ситуаций, дальний проем парковой ограды заметно прогнулся.

— Пошел! — крикнул Антон, чуть отогнув тент.

— Пошел, пошел, — кивнул Джо, резко сбавляя темп и принимаясь показательно хромать, загребая левой ногой.

Проем прогнулся ещё раз, лопнул и выпустил наружу «пирожок». Правильно делают товарищи диверы: это не БТР, таранить забор с ходу, рискуя фонарями и «стопами» постеснялись — им ещё по центру прокатиться придется.

— Водила — мой, — буркнул Антон, укладывая ствол «вала» в локтевой сгиб левой руки и изготавливаясь за высоким — выше пупка, бортом.

— Да, командир, — Мо, опустившись на колено, ухватил веревку тента и выжидающе уставился на командира.

«Пирожок» вырулил на дорогу, перегазовал и скоренько припустил за «КамАЗом». Мимика на лицах сидящих в кабине не просматривалась — видны были только очертания голов. Головы вели себя правильно: не крутились во все стороны, смотрели прямо, эмоции не проявляли.

— Хорошо, хлопцы, — похвалил припавший к отверстию в тенте Антон. — Так держать…

Расчет был прост: диверы, конечно, парни тертые, но в данной ситуации опасаются лишь погони и засадных хитростей не ждут. Когда ты бежишь, любой объект, возникший внезапно за твоей спиной, воспринимается как потенциально возможный преследователь. А медленно ползущая спереди фура и отдельно ковыляющий босяк в телогрейке, да ещё и с драным мешком, это так себе — случайные участники дорожного движения.

— Хо! — тихо скомандовал Антон, как только «пирожок» поравнялся с Джо.

Дерг! Мо рванул веревку — тент взмыл верх и замер под крайней дугой, попав в оборудованные накануне простенькие фиксаторы.

Шлеп! — Антон, практически не целясь, повел стволом и нажал на спусковой крючок. Стекло напротив головы водилы расползлось в паутинке трещинок, голова брызнула кровавой кашей, мгновенно тонируя светлую обшивку кабины.

Шлеп! — повторил Мо спустя полсекунды, руша первоначальную конфигурацию второй головы. Полсекунды были нужны, чтобы отпустить веревку и перехватить локтевым сгибом ствол оружия — с такого расстояния Мо не целится, он навскидку, по проблеску, с пятнадцати метров лупит в подброшенный рубль.

Джо, отшвырнув мешок, в два прыжка догнал уехавший вперед «пирожок», распахнул дверь со стороны водилы и одним рывком выпростал труп на обочину.

Р-ррр! — тихонько рыкнул двигатель, почуяв мимолетное отсутствие водительской стопы на педали газа — Джо, стараясь особо не колыхать машину, взгромоздился за руль, аккуратно перегазовал и тихонько прикрыл дверь, не хлопая — «пирожок» вновь набрал скорость, догоняя фуру.

Трюк-трюк-трюк! — заверещал мобильник в кармане Антоновой куртки.

Антон, игнорируя электронный призыв, высунул за борт руку, показал большим пальцем вверх и скомандовал:

— Взяли!

И взяли. Покуда Сало плавно притормаживал, откинули задний борт, поднатужились, спустили сколоченный из хорошо высушенных сосновых плашек трап.

«КамАЗ» встал. Антон выдернул из рюкзака три противогаза, в один облачился сам, второй бросил Мо, третий держал наготове.

Сало вылез из кабины и припустил к брошенному Джо трупику — прибрать за ограду. Труп на дороге — это неправильно. Вдруг кто мимо проедет? Не стоит травмировать впечатлительных обывателей.

Дрын, дрын, дрын! — скандально завопил загоняемый в кузов фуры «пирожок».

Щелк! — трап спихнули, задний борт застегнули, тент выдернули из фиксаторов и закрыли, Джо чуть сдал назад и заблокировал задние двери пирожка высоким бортом.

Трюк-трюк! — напомнил о себе Антонов мобильник.

— Газы! — скомандовал Антон, бросая противогаз по казавшемуся из кабины Джо, и, загнав под передние колеса машины-пленницы деревянный упор, отключил назойливую трубу. — Нетерпеливый ты наш… Щас все брошу и побегу докладывать обстановку!

Бац! Одетый в противогаз Мо поднял с пола толстенный короткий лом и без церемоний саданул в кремовый борт «пирожка».

Шшш! — тревожно зашипела подожженная Антоном хлорацетофеноновая шашка, ныряя в свежую пробоину.

Бац! Мо воткнул в дыру загодя приготовленный деревянный чопик, навернул по чопику ломом, забивая по самую шляпку, и тотчас же присоединился к старшим товарищам, благоразумно присевшим за капот «пирожка».

Из всех щелей «пирожка» показался легкий желтоватый дымок — шашку готовили намеренно слабенькую, как раз на малый объем. Стандартные фабричные — слишком мощные, предназначены для нормальных помещений, так что запросто можно травануть товарищей насовсем. А нам насовсем не надо — у нас другие планы.

— А-а-а!!! — заорали изнутри — кузов тотчас же завибрировал от бешеных ударов. Вопреки ожиданиям, выстрелов не последовало — то ли товарищи в кузове были без оружия, то ли стеснялись стрелять, не вникнув до конца в суть обстановки.

— Считай до тридцати, — порекомендовал Антон Мо и, включив мобильник, набрал Шведова. — Это я. У нас пока все в норме.

— Это хорошо, что в норме. Судя по твоему противогазному голосу, я не вовремя… — по тону можно было предположить, что полковник чем-то здорово озабочен. — Но у нас тут маленький сюрпризец…

— А! — живо догадался Антон. — Сюрпризец — от Мента?

— Точно, — Шведов даже не похвалил за мгновенную реакцию — сосредоточился на проблеме. — В общем, из подвала филармонии вылезли наши хлопцы: Ахмед, Сулейман и… дед этот левый. Погрузились в ту самую пере крашенную «девятку» и тронулись от центра. Мент подсел на «хвост». Так что мы с Барином едем по второму вари анту.

— Может, не стоит? — усомнился Антон. — Мы основного с хлопцами взяли. На кой нам Ахмед с этим левым дедом?

— …Тридцать, — окончил считать Мо. Удары внутри кузова постепенно делались все слабее и слабее.

— Да больно хочется пообщаться с Ахмедом, — поделился сокровенным полковник. — Получить ответ на пару вопросов. Так хочется — аж жуть! До икоты.

— У меня тут клиенты поспели, — Антон кивнул Джо: — Садись за руль. Не отключайтесь — я быстро…

Джо вскочил за руль, с полпинка запустил горячий движок и отъехал на метр от заднего борта. Двери «пирожка» тотчас же распахнулись, изрыгнув наружу особо желтый клуб, затем медленно полезли трое абреков. Антон и Мо, вставшие было по обеим сторонам с оружием на изготовку, глазели на безобразно распухшие физиономии лихих людоловов-головорубов и опустили «стволы» — оперативное вмешательство не требовалось. Пленники, едва не захлебнувшиеся в собственных обильных мокротах, извивались в судорогах, вяло развевали рты — а в кузове фуры, между прочим, тоже «черемушкой» фонило дай боже, — и вообще, были надежно невменяемы — как минимум на ближайшие полчаса.

— Пьяный воздух свободы сыграл с Плейшнером злую шутку, — резюмировал подоспевший Джо, сноровисто пеленая абреков обрезками стропы. — Полить водой маленько надо — совсем плохие.

— Оружия нет, — осмотрев кузов «пирожка», сообщил Мо. — Какие-то неправильные «духи»…

— Точно, — согласился Антон — действительно, товарищи в кабине ехали, имея под рукой два «АКСУ» с бое комплектом и восемь гранат, а в кузов даже завалящего «тэтэшника» не дали!

— Есть информация! — пискнул из мобильника слабый голосок Шведова. — Что там у вас?

— Проветривать будем или где? — рявкнул снаружи Сало.

— Будем, будем, — Антон, кивнув Мо, чтобы откинул тент, вылез из фуры и, с наслаждением стащив противогаз, разрешил: — Возьми канистру с водой, побрызгай хлопцам на личики. А то нехорошо: морды такие противные — жуть!

— Я вообще вам нужен или где? — возмущенно запищал в мобильнике Шведов.

— Вы сейчас где? — поинтересовался Антон, приложив трубку к уху.

— У выезда на Центральную, — сообщил Шведов вибрирующим от возбуждения голосом. — Ванька ведет — телефон не отключает. Тут наши подопытные учудили: в усадьбу не поехали, на выход не ломанулись — дали круга и встали… Угадай, где встали?

— В заднем дворике облсуда, — не задумываясь, выдал Антон. — А?

— На двести метров промазал, — хмыкнул полковник. — Встали меж гордумой и «Европой», на гостевой. И любуются зрелищем. Нормально?

— Оборзели, — не одобрил Антон поведение горских товарищей: от гостевой парковки отеля «Европа» до облсуда и в самом деле немногим более двухсот метров. — Или решили малость покамикадзить?

— Вообще, рассуждают правильно, — не согласился Шведов. — Хочешь чего спрятать — положи на видное место. Там сейчас столпотворение — все вывалили поглазеть на происшествие… Вы там управились?

— Ага. Сейчас запаркуем в кустиках «пирожок» и потихоньку поедем на точку. Пересекаемся на рынке — сразу по прибытии.

— Есть предложение пересечься чуть раньше, — заторопился Шведов. — Думаю, на этом этапе они и без тебя обойдутся… Обойдутся ведь?

— Сейчас глянем…

Глядеть было не на что: Антон просто взял паузу, чтобы собраться с мыслями. Осталось выгрузить из кузова покореженный «пирожок», закатить его через свежий проем в парк и потихоньку гнать фуру на грузовой двор Казачьего рынка.

Пересекаться с полковником раньше времени Антону не хотелось. Хотелось, независимо от внезапно обвалившихся интригующих обстоятельств, лично дожать мероприятие до финального свистка. Отвлекаться на заключительном этапе акции, это, дорогие мои, — дурной тон. Мало ли что может случиться на этом последнем этапе?

— И приспичило же товарищу пообщаться… Конечно, интересно было бы пообщаться со старым знакомым и, перед тем как ткнуть его ножом в печень, услышать ответы на те два неразгаданных вопроса, что мучают полковника вторые сутки. Но не настолько интересно, чтобы рисковать заключительным этапом акции.

Полковник — натуральный аналитический маньяк. С возрастом у него это дело прогрессирует: готов поставить на кон жизнь, лишь бы раздобыть какой-нибудь секрет. А главного волкодава срывает с мероприятия вовсе не потому, что сам без рук и не надеется на Мента и Барина. Тут все проще. Если ты топишь камин в своем обветшавшем родовом поместье, можно, конечно, поправить поленья и отрегулировать жар носком кирзового сапога. Но гораздо приятнее это делать старой надежной кочергой, к которой ты привык и без которой уже не можешь обходиться…

— В общем-то, обойдутся… Только зачем я вам сейчас? — прикинулся Антон. — Вам с Барином скучно?

— Не прикидывайся, — осердился Шведов. — Добеги до Бирюка, пусть подбросит тебя к Центральной — подберем. Да прихвати малую мухобойку — пригодится. Давай — я жду…

Антону потребовалось всего двенадцать минут, чтобы добраться до улицы Центральной, где его поджидали Шведов с Барином. За это время полковник успел получить два сообщения — от Севера и Мента.

— Пока ты гулял, у нас — минус один и маленькая чертовщина, — недовольно буркнул Шведов. — Деда сдали.

— С потрохами? — легкомысленно уточнил Антон, усаживаясь в салон «Нивы».

— С рук на руки, — Шведов хлопнул ладонью по пане ли. — Поехали помаленьку… К гостевой подкатила черная «ГАЗ-31», деда усадили, на прощанье обнялись, «ГАЗ-31» укатила…

— А наши хлопцы отправились домой, — закончил Антон. — Правильно?

— Неправильно. Наши хлопцы так и торчат на госте вой. Сидят в машине, жрут орешки, курят, смотрят. Когда провожали взглядами «Волгу» с дедом, морды лица имели вдохновенно-веселое выражение.

— Оборзели, — сокрушенно покачал головой Антон. — Мент подсел на деда?

— Мент пасет нашу парочку, — пожал плечами Шведов. — Что нам дед? А «Волга», между прочим, с госномерами.

— Резонно, — согласился Антон. — А что за чертовщина?

— А Север сообщает, что там, в караулке, до сих пор кто-то орет, — полковник покрутил головой и нервно хихикнул. — Пять минут назад опять показал начкара «при кинутого во взрывчатку» и напомнил, что до истечения установленного срока осталось пятнадцать минут. Вот так… Все уже давно тут, а там кто-то орет. Вопрос — кто это там орет?

— Вопрос, конечно, интересный, — Антон достал из кармана «ПСС»,[47] передернул затвор и уложил обратно. — Будем брать там или напугаем Ментом и увяжемся следом?

— На месте сориентируемся, — в тоне полковника явственно проскользнула нотка неуверенности. Стратегия — это да, это — его. А решать с ходу, нахрапом, мелкие тактические задачи на две персоны — прерогатива Антона. — Посмотришь там, как удобнее…

Парковка между гордумой и «Европой» была забита под завязку. На подступах, грубо попирая все ПДД, торчали абы как брошенные авто — владельцы же, числом под две сотни, сгрудились в тыльной части парковки, у невысокого барьера и наслаждались зрелищем. Любопытствующие также торчали на всех балконах и в каждом окне гостиницы и городской Думы, оживленно переговаривались. Гвалт стоял невообразимый.

А зрелище было, я вам скажу, — так себе. Подступы к облсуду были заполнены суровыми милицейскими людьми в форме и разномастном камуфляже, оперативно стянутыми сюда со всего города.

— На Завокзальной — аврал! — на ходу крикнул Мент, пробираясь меж рядами авто к прибывшим коллегам. — Милиция на субботнике, вот ворье сегодня потешится!

— Где стоят, как сидят? — без обиняков перешел к делу Антон.

— Третий ряд, справа пятая. Сулейман за рулем, Ахмед — рядом.

— И чего сидят? — Антон нащупал взглядом знакомую «девятку», повертел головой, оценивая обстановку. — Публика у забора — из-за спин не видно ни хрена.

— Опытные, — похвалил Мент. — Слушают. Когда начнется, публика загудит… Я нужен?

— Иди на место, наблюдай, — Антон поманил Барина пальцем и нырнул под шлагбаум.

— Извиняйте, братва, — местов нема, — пережевывая мощной челюстью колоссальный бутерброд, из остекленной будки высунулся здоровенный мужлан-парковщик в ядовито-зеленой распашонке с надписью «Европа». — Забито все, видите? Поглазеть — стольник, и проходите.

— Дело есть, — Антон вступил в будку, заслоняя парковщика спиной от возможного взгляда с улицы.

— Че за де… Ххык!

Это Антон с ходу саданул мужлана коленом в диафрагму. Бутерброд рухнул на маленький столик, из глаз мужлана брызнули слезы. Это вот так — его, такого большого и сильного?!

— Фуй сварился, будем есть, — доверительно сообщил Антон, рубанув мужлана кулаком по затылку.

Мужлан уткнулся мордой в столик и обмяк. Воровато оглянувшись, Антон стянул распашонку, напялил на себя и с хозяйским видом направился прямиком к «девятке» горцев, лихорадочно шаря взглядом по соседним рядам. Барин упитанной тенью шествовал следом.

То ли горцы и в самом деле имели некоторый опыт подобного рода, то ли все остальные — любопытные бараны, но в соседних тачках никого не было: все сосредоточились там, откуда лучше видно. Стекло «девятки» со стороны водилы было спущено, из окна летела фисташковая шелуха и вился сигаретный дым — Мент владел обстановкой на все сто.

— Неудобно сидят, — посетовал Антон, перекладывая «ПСС» в левую руку и пряча его в рукаве куртки. — Страхуй Ахмеда.

Барин кивнул, обходя «девятку» справа.

— Здравствуйте, я ваша мама! — Антон по грудь ввинтился в окно «девятки», ткнул Сулейману «ствол» под сердце и дважды надавил на спусковой крючок.

Тюк! Тюк! — легкомысленно шлепнул «ПСС». Тело Сулеймана жутко дернулось, выгнулось дугой и на секунду застыло в таком положении, обретая твердость дерева.

Навалившись всей массой, Антон титаническим усилием вернул тело на исходную. Игнорируя конвульсивную дрожь умирающего, упер «ствол» Ахмеду в кадык и закончил:

— …А сися у меня одна, так что — сосать будете по очереди.

Сулейман вздрогнул ещё пару раз и затих.

— Ну вот, теперь ты один — вся сися в твоем распоряжении, — подбодрил Антон пленника. — Ты нам нужен, Ахмед. Медленно поверни голову и посмотри назад. Ручки — правильно, ручки держи вместе, не шевели.

Ахмед не спешил выполнять распоряжение. В эту секунду он был более всего похож на работу талантливого скульптора Эрнста Неизвестного «Исход и возвращение» (эта штука в Калмыкии стоит — я не раз на неё любовался). В красивых влажных глазах плескался океан отчаяния, породистое лицо уродливо расползлось в наигорчайшей гримасе.

Нет, не внезапная смерть соплеменника так расстроила храброго горского воина. Чего-чего, а смертей на своем веку Ахмед насмотрелся.

Воина люди огорчили. Те самые нехорошие люди, что в свое время ранили воина, пленили, пытали, заставили «слить» стратегически важную информацию, держали два месяца в яме, а под занавес продали брату, как последнего барана. Этих людей, судя по всему, воин видеть совсем не хотел. Точнее, хотел — но один лишь раз, и в панораме снайперского прицела.

А они приперлись — испортили светлый праздник лихой бандитской удачи.

— Отомри, — тихо приказал Антон. — Смотри назад — времени нет.

Ахмед медленно обернулся, зафиксировал ещё одну знакомую физиономию и зачем-то икнул.

— Ты нам нужен, но не настолько, чтобы терпеть твои выкрутасы, — предупредил Антон. — Спусти стекло, вы сунь руки наружу. Как только выйдешь из машины, в тебя будут целиться ещё двое — ты их не увидишь. Когда будем идти, привлекать внимание публики даже и не думай — шлепнем на месте. Давай…

Спустя две минуты Ахмед со связанными стропой руками сидел на почетном переднем месте в «Ниве», ласкал затылочной впадиной ствол «ПСС», а «Нива» совершала замысловатый маневр — Барин пытался вырулить в неразберихе как попало припаркованных машин на удобное местечко неподалеку от сквера, что напротив облсуда. Задний двор с выходом из караульного помещения, прочно приковавший внимание публики и суровой милицейско-фээсбэшной братии, наших парней не интересовал — им нужен был вид на пешеходную улицу между базаром и облсудом.

— Как долго будет отдыхать парковщик? — отвлеченно поинтересовался Шведов — с Ахмедом он не заговаривал, ждал, когда Антон «дожмет» объект.

— Десять минут гарантирую, — пообещал Антон. — А когда очнется, сразу тревогу не подымет — тип не тот. Будет долго соображать, что же с ним такое приключилось, потом минут пять, как минимум, шарахаться по стоянке в поисках негодяев, потом обнаружит свою окровавленную жилетку и опять начнет соображать…

— Годится, — одобрил полковник. — Мы постараемся управиться гораздо быстрее.

Наконец Барин выбрал местечко поудобнее: рядом с булочным лотком напротив сквера. Здесь вообще публики не было: караульный дворик загораживали скверные кипарисы (кипарисы, растущие по периметру сквера). Зато улица между облсудом и базаром просматривалась насквозь. По улице этой никто не шастал: за частой цепочкой милиции, с той стороны парадного крыльца, толпились эвакуированные клерки облсуда, ожидавшие разрешения ситуации.

— Годится, — опять одобрил полковник. — Расскажем нашему гостю, чем мы тут развлекаемся?

— Расскажем и покажем, — Антон достал мобильник и набрал Джо.

— У нас готово, — доложил Джо. — Есть просьба: побыстрее бы! Ребята замаялись тут балансировать на табуретных половинках. Сколько можно над людьми издеваться?

— Готовность — три минуты, — пообещал Антон. — Дай моего парня.

— Вот это дело! — порадовался Джо. — Даю.

— Да, командир?

— Ровно через две минуты я дам трубку твоему старому приятелю, — сообщил Антон. — Я ему пока представлю ситуацию, а ты соберись с мыслями — скажешь что-нибудь хорошее.

— У меня четвертая дуга свободна, — с надеждой сообщил Мо. — Стропы хватает. А?

— Мы рассмотрим это предложение, — Антон криво ухмыльнулся. — Обязательно рассмотрим. Но — позже. Давай, Мо, соберись…

— Мо?! — невольно вырвалось у Ахмеда.

— Ага, это твой старый приятель, — Антон покачал головой, отметив, что у пленника нехорошо задергалось левое веко.

— Печаль моя светла! Печаль моя полна тобой… — красивым баритоном пропел Барин, с интересом наблюдая за пленником. — Да разве сердце позабудет того, кто хочет нам добра, того, кто нас выводит в люди…

— …кто нас выводит в дивера! Смотри туда, — Антон ткнул пальцем в сторону базарного забора, за которым виднелись кузова нескольких фур. — Третья отсюда, тентованная. Видишь?

Ахмед молча кивнул — веко продолжало дергаться, лоб пересекла резкая вертикальная морщина. Горный волк прекрасно знал, чем заканчиваются экскурсии такого рода, когда в роли гида выступают нехорошие люди типа Сыча.

— Там Бульдозер со своими мальчуганами. Чтобы ты не сомневался, сообщаю — взяли их от кондитерской фабрики…

Странно, но на сообщение о пленении Бульдозера Ахмед среагировал неправильно. Вернее, никак не отреагировал — напряженно ждал продолжения.

— Чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу, — пожал плечами Антон. — В принципе правильно…

— По сути, — поправил Шведов. — Нашего друга твои умозаключения интересуют меньше всего. Ему суть важна.

— По сути, так по сути, — Антон послушно кивнул и приложил трубку к уху Ахмеда. — А с Бульдозером и мальчуганами — Мо, твой старый приятель. Мо?

— Как перезимовал ваш скот? — затараторил Мо на чеченском. — Стой, стрелять буду! Лежать! Сопротивление бесполезно! Кто командир вашего отряда? Мне нравится твоя сестра. Она печет замечательные лепешки. Этой осенью мы приглашаем весь ваш аул на нашу свадьбу!

Ахмед тихо простонал нечто нечленораздельное, скрипнул зубами и отвернулся.

— Так вот, этот твой старый приятель сегодня ночью занимался странным делом: пилил табуреты. То есть из одной табуретки делал две — но на двух ножках. А ещё он укреплял кузовные дуги, на которых натянут тент. А тент…

— Не надо, — тоскливо глядя в сторону, попросил Ах мед. — Я понял.

— Сейчас тебе зададут несколько вопросов, — перешел к делу Антон. — В зависимости от того, понравятся нам твои ответы или нет, мы сделаем следующее:

а) поедем на грузовой двор базара и присоединимся к Мо — он сказал, что у него есть свободная дуга;

б) останемся здесь и просто посмотрим…

— Я сделаю все, что вы хотите… — Ахмед побледнел, как лист полуватмана, и, облизнув пересохшие губы, заверил: — Любой вопрос — правда будет, клянусь, э!

— А кто там у вас орет, в карауле? — вступил полковник с нейтрального вопроса.

— Ваха, — поспешно сообщил Ахмед. — Ваха Бироев.

— Кто такой — Ваха?

Оказывается, Ваха — пастух из бедного рода. За пять тысяч долларов согласился поработать террористом на прикрытии. Убьют при штурме? Ну и что. Воины ислама всегда готовы к смерти…

— Зачем Беслану Бульдозер? — размявшись на мелочи, приступил к главному Шведов.

— Незачем, — помотал головой Ахмед. — Не нужен Беслану Бульдозер.

— Товарищ не понимает, — огорчился Шведов. — Мы были неубедительны?

— Нет проблем, — Антон набрал Джо: — Так, хлопцы…

— Я правду отвечаю!!! — от напряжения глаза Ахмеда полезли из орбит. — Клянусь Аллахом, э — правду! Не Бульдозер нужен Беслану! Хасан нужен!

— Ну рожай, родной, рожай! — подбодрил в трубке не терпеливый Джо.

— Это кто — Хасан? Это вот тот дед, которого вы сбагрили у «Европы»?

— Да, это он — Хасан.

— Как думаешь — можно ему верить? — усомнился Шведов.

— Думаю, можно, — неосторожно буркнул Антон, не опуская трубки. — Думаю…

— Ну, слава яйцам — разродились! — обрадованно воскликнул Джо и тотчас отключился.

— Дрынь-дрынь! — еле слышно донеслось из рыночного грузового двора — фура, тяжело разбегаясь с места, по катилась задом к забору.

— Дал команду начинать, — сокрушенно признался Антон. — Поторопился?

— Нормально, — отмахнулся Шведов. — За какие за слуги деду — такие почести? Кто, вообще, такой?

— Шейх уль шахид, — торопливо сообщил Ахмед.

— А по-русски? — поморщился Антон. — Шахиды — герои после смерти. Спиритический клуб, что ли?

— Глава… Да, глава медресе шахидов, — пояснил Ах мед, наблюдая, как фура валит заборный пролет и выезжает до половины на улицу.

— Так это тот самый Хасан?! — Шведов подпрыгнул как ужаленный в причинное место. — Тот самый?!

— Тот самый…

— Ой-е-е.. — Шведов молитвенно сложил ладони перед грудью и вкрадчиво, елейным голоском, пролепетал: — Только я тебя прошу, красивый мой, не говори мне, что не знаешь, куда он поехал и ты не в курсе, как его собираются эвакуировать! Договорились?

— Да, договорились… Сейчас его везут в аэропорт. И сажают на борт, что летит в Москву. Вылет — в двенадцать тридцать.

— Нет-нет… Нет, погоди, — Шведов с тоской глянул на часы — до вылета оставалось не более двадцати минут. Даже если все бросить и мчаться стремглав в аэропорт, проскакивая с ходу все светофоры, — никак не успевали. — Нет, так не может быть…

— Никак, — подтвердил Антон. — Нужен «Феррари» последней модели — и зеленая улица. А потом: приехали мы туда, и дальше — что? Бежать к трапу, хватать за ноги?

Фура встала Тент, как по мановению волшебного жезла, расползся пополам и обнажил металлические дуги. Толпа у парадного крыльца облсуда всколыхнулась и дружно испустила вздох удивления.

— Твою мать!!! — Шведов от души долбанул кулачком по подголовнику переднего кресла — чуть Барина не пришиб. — Ай-я-яй… Вот это мы упустили…

— Большие деньги? — сориентировался Антон. — Иноспонсоры? А, Ахмед?

Ахмед не отвечал. Храбрый горный воин разинул рот и остекленевшим взором вперился в обнаженные кузовные дуги фуры.

Авторство процедуры принадлежит единолично Мо. Быть повешенным за шею — тягчайший позор для мусульманина, так в исламском мире казнят самых последних ублюдков, лишенных права называться правоверными Ахмед в курсе — в свое время он лишь чудом избежал подобной части (см «Джихад по-русски»)

А посмотреть действительно было на что. Под тремя дугами были подвешены некие объекты, с первого взгляда похожие на манекены. Присмотревшись повнимательнее, можно было сделать вывод, что первое впечатление ошибочное: манекены не могут так страшно выгибаться и мелко, в перепляс, бить по воздуху ногами.

Борта фуры кровенели кумачовыми транспарантами с белыми трафаретными надписями: «Именем Закона». А на груди у «объектов» висели таблички, на которых, под каллиграфической арабской вязью, аршинными буквами была истолкована суть для непосвященных:

«Иншалла»…

Глава 12

Тридцатого с утра было много приятных хлопот предпраздничного свойства. Снежок падал, гирлянды повсюду сверкали, витрины были украшены елками и праздничными гирляндами. Настроение было вполне новогоднее… Прокатился за «подарками», при молчаливом попустительстве Герасима провел тренировку и порадовался удачному приобретению: вместо допотопного «Модуля» получил «Редут» ОСМ-ВУ,[48] который на порядок превосходит всех предшествующих братьев этой категории по целому ряду параметров.

— Смотри, не расслабляйся, — Герасим крепко хлопнул по «груди» жилета кулаком. — Жилет — не повод для беспечности. Очередь из «АКМ» в упор — и всю жизнь будешь работать на таблетки.

— Не буду, — пообещал Сергей. — Сам понимаешь, это так — на всякий пожарный…

После тренировки занимался организационными вопросами. Нет-нет, искать глухую дачу и гараж на подступах наш парень не бросился, землянку в лесопарке не рыл, а устроил маленький шоп-тур. Приобрел костюм Деда Мороза с бородой, париком и здоровенным атласным мешком в довесок. В переходе купил удостоверение в красной коже, с золоченым теснением «Министерство внутренних дел Российской Федерации» и орлом — по виду вполне настоящее. Разворот тоже соответствовал: «монетная» бумага, все формализованные графы в норме, печать. Подделкой тем не менее считать сей документец было нельзя: фотография Шварценеггера из фильма «Терминатор»; в графе «звание» — капитан, в графе «ФИО» — Каталкин; «должность» — козырной валет, «имеет право на ношение оружия» — черный пистолет (без номера); «полномочия» (это там, где пишется, что всем подряд предписано оказывать содействие и «имеет право») — нам с тобой — защита, мафии — гроза.

В общем, «левое» такое удостоверение. Но в полумраке и режиме цейтнота — вполне сгодится.

Вышеперечисленные приобретения ни в коем разе нельзя считать тяжелым наследием очередной бессонной ночи. В эту ночь Сергей спал всего четыре часа, но крепко и без сновидений, проснулся бодрым и, что странно, в хорошем расположении духа. А вымученный вчера грандиозный проект с кляпами, километром веревок и зловещим гаражом, арендованным поблизости от «Руслана», двумя штрихами преобразовал в легкий и изящный план. Позавтракал плотно и преобразовал. Оглашать детали пока не станем — по ходу все поймете.

Затем потратил три часа на разведку территории. Прокатился по лесопарку, отметил на карте три резервных (пеших) маршрута эвакуации, на всякий случай прогулялся пешком по сугробам, проверяя, как оно получится в темноте да режиме цейтнота. В светлое время получалось вполне сносно: навыки ориентирования и перемещения в лесистой местности Герасим ему «поставил» на пять баллов, сугробы были не очень глубокие ввиду отсутствия густого подлеска и хорошего выветривания… Нет, добровольно шарахаться по потемкам он тут не собирается. Но кто его знает? Всякое может приключиться.

— Ну вот: упаковался, осмотрелся… Теперь осталось только ждать…

В 18.00 юный диверсант приступил к дежурству на ближних подступах к «Руслану»…

Это может показаться странным, но даже катастрофическая близость кровавой драмы не убила новогоднего настроения. Тихо было, безлюдно, в меру морозно, реденькие снежинки падали, уютно сверкая в свете ярких неоновых фонарей, окаймлявших периметр мафиозно-оздоровительного центра. Через дорогу таинственно темнел парк, обещая сказочные приключения на жо… эмм… просто приключения. Сказочные. В такую погоду хорошо слоняться по улице в обнимку с любимой женщиной и журчать ей на ушко всякие глупости. А стрелять в людей и бросать гранаты — нехорошо. Неуместно как-то, не сказочно, не новогодне.

— А что поделаешь? Вот такая наша судьба. Такая суровая партизанская доля! Сидеть тут в засаде, будучи вооруженным до зубов, и ждать, когда пожалуют на кровавую тризну представители оккупационных войск…

С места, где сидел Сергей, задний двор «Руслана» просматривался не полностью: видна была верхняя четверть входной двери, освещенной фонарем, камера наблюдения, отсвечивавшая зеленым светодиодом, и верхние трети двух зашторенных окон.

А ещё имел место дым. Невооруженным глазом не видно, а через бинокль — слева от двери, метрах в пяти, едва заметный такой дымок струился.

«Это мангал, Серый, — подсказал догадливо заурчавший желудок, кормленный в обед двумя хилыми бутербродами и стаканом сока из концентратов. — Это будет шашлык. Свежая баранина, моченная в вине, осетрина в наршарабе, форель со специями… Эхма! В гробу я видал вашу суровую партизанскую долю…»

Оккупационный корпус прибыл даже не за час до, а в двадцать минут восьмого (19.20). Подкатили два «600», величественно въехали в угодливо распахнувшиеся ворота, которые тотчас же захлопнулись. Спустя минуту в створе раскрытой двери возникли головы.

Боясь ошибиться в подсчете, Сергей снял головы на камеру. Прокрутил дважды — девять единиц. Двое остались перед дверью, но ненадолго — повращали лицами, озираясь по сторонам, и, словно почувствовав себя некомфортно в световом пятне, сошли с крылечка. Тотчас же в поле зрения мелькнул бородатый бритый череп: раз сюда, раз — туда, ещё раз — во двор, и остался. Дым повалил сильнее и стал виден даже без бинокля.

«Дежурный по шашлыку, — определился Сергей. — Мирза, „руки“, четверо „бойцов“, Руслан — дорогой гость… и какой-то член еще… Что за член, интересно?»

Спустя пару минут в общедоступном отделении произошла пересменка: со стороны парадного крыльца зарычал мотоцикл и вскоре мелькнул на видимом с позиции Сергея участке шоссе, унося в сторону города секьюрити, до сего момента скучавшего в холле.

«Пост сдал, пост принял. На мониторы сел „боец“, — отметил Сергей. — Отследить бы, где второй торчит, — вообще было бы здорово…»

Прослушивание притаившегося под сервантом «гибрида» особого удовольствия не принесло. Оживленная болтовня праздного свойства, веские заверения в кровной дружбе, всяческие пожелания и сумбурный перечень праздничных перспектив весьма приятного свойства. Голос Руслана, как ни напрягал уши, вычленить из общей суматохи не сумел — как-то все они звучали однотонно. Затем позвякали посудой, притихли на минутку и кто-то солидный (вот этот самый девятый член, по всей видимости) высказал мнение:

— Ну что, братья… Это, конечно, грех… Но сейчас темно, Аллах (алла бисмилля рахман аль рахим!) не видит, что его дурные дети делают… Так что — давайте. За встречу…

— Давайте, давайте! — подбодрил Сергей. — Побольше и почаще. Времени в обрез — по сто пятьдесят примете, и то спасибо…

Аккуратно прогулявшись на вторую позицию, с которой хорошо просматривалось в бинокль парадное крыльцо и окна холла, Сергей с ходу оценить обстановку не смог и вынужден был подобраться поближе. Подобрался, оценил, сурово ухмыльнулся и возликовал.

Оба бойца на месте. Дверь «дежурки» — настежь, внутри — никого, горные волки вольготно расположились в холле. Сидят в мягких креслах, включили телевизор, на столе — нарды, пиво, орешки, сухарики.

Только вот — сели правильно. Кресла и стол отбуксировали в уголок: стрелять через окно несподручно, большой угол получается, гранату бросать — тоже, решетка мешает.

— Ну и ладно. Через окно и не будем. Главное — что вы в мониторы не пялитесь!

А для полного счастья было бы неплохо, если бы обе двери, что ведут в VIPовый коридор, оказались не заперты. Тогда вообще — большое вам партизанское «спасибо»…

В 19.40 — минута в минуту, Мирза этак беспечно предложил посмотреть клипы.

— Хорошие такие клипы, классные такие девчата — просто супер…

— Можно! — дружно одобрила компания.

И тотчас же в помещении VIP надсадно заорал домашний кинотеатр. «Красавиц» врубили — на полную. Сергей похвалил объектов за скрупулезное следование принятой накануне программе, но дожидаться восклицаний Руслана не стал, хотя и любопытно было — оправдаются прогнозы Мирзы или придется ему наводить гостя на тему.

Нужно было спешить. Сергей оставил наблюдательную позицию и загнал машину в первый попавшийся двор, образуемый двумя девятиэтажками, располагавшимися в полукилометре от «Руслана». Облачившись в костюм Деда Мороза, проверил вооружение, открутил навигатор, запитал «Кроной», пикнул брелком сигнализации и резво выбрался на шоссе, шарахнувшись от дефилировавшей по двору парочки. Звезды, вообще, имеют обыкновение опаздывать на встречи с простыми смертными, но злоупотреблять этим общепринятым утверждением не стоит. Мало ли чего этим звездам в голову взбредет? Вот возьмут и приедут вовремя…

Шоссе в этом месте было узкое, сразу за девятиэтажками — поворот к центру, и всего два уцелевших фонаря на почти полукилометровом отрезке. Другой дорогой «Красавицы» ехать не могли, так что более удачного места для перехвата выбрать было нельзя. Участок не магистральный, движение вялое, за двадцать минут — семь единиц.

Однако водители этих единиц все как один пребывали в закономерно предпраздничном настроении. И, как по команде, тормозили у невесть откуда выпавшего Деда Мороза, дабы вступить с ним в непринужденное общение, тем самым здорово нервировав юного партизана. Трое участливо поинтересовались наличием проблем, двое весело напомнили, что Новый год, собственно говоря, только завтра, а ещё двое без обиняков предложили сейчас же ехать с ними и немедля приступать к проводам года старого. А то ведь как бывает: замотаешься в заботах да хлопотах и не успеешь!

— Какие заботливые, участливые, компанейские товарищи… — сквозь зубы бормотал Сергей, провожая ненавидящим взглядом габариты отъезжающих авто. — Какие…

Эмм… В общем — такие. Надо было табличку нарисовать: «Это маскировка. Провожу теракт. Не беспокоить…»

Жилет слегка жал и сковывал движения. Спасибо Герасиму — в свое время заставлял таскать жилет на все полевые занятия, прививая навык ношения лишнего веса. Сергей хорошо помнит, как чувствовал себя в первый раз, ощутив давящую на плечи пудовую ношу. Казалось, какой-то злой волшебник превратил его в черепаху и ошибся в расчетах — панцирь получился не костяным, а чугунным!

— Толку от него — ноль, — честно признался Герасим, с усмешкой наблюдая за потеющим от напруги учеником. — Если в нормальной боевой обстановке… Снайпер стреляет в голову. Пуля попадет издалека в пластину — тяжелая травма. Если близко — инвалид. Скорость сильно снижается. А твоя безопасность на поле боя зависит от скорости, с которой ты перемещаешься от укрытия к укрытию… Но если в помещении и в упор, внезапно — конечно, лучше в бронике. Есть шансы. Так что — привыкай…

«Красавицы» из разряда выпадать не пожелали, но и наглеть не стали — опоздали ненадолго. В 20.15 навигатор в руке Сергея приветливо мигнул красной точкой, которая неспешно поплыла от границы зоны захвата к нулю координатной сетки.

«Оба-на! — тревожно крикнул кто-то в голове. — Началось!»

Сердце подпрыгнуло, пробуя на прочность грудную клетку и желая тотчас же помчаться вскачь.

«Сидеть, орган! — Сергей волевым усилием вернул физиологию в исходное состояние. — Еще успеешь попрыгать. Вот сейчас не остановится, да задавит…»

Сунув навигатор в мешок, извлек пустую бутылку из-под шампанского, раскорячился посреди дороги и, ощутимо раскачиваясь из стороны в сторону, неверным шагом двинулся к повороту, из-за которого плеснул навстречу мощный свет фар.

— Мужик, те че — обочины мало? — микроавтобус резко затормозил, пройдя пару метров юзом по скользкой дороге, остановился аккурат под фонарем, водила — один из давешних «очкастых» охранников наполовину посунулся из двери и не совсем приветливо помахал рукой: — Вали давай, чего растопырился?!

— С наступающим вас! — сипло заорал Сергей, изображая неуклюжий реверанс. — С Новым годом, с новым счастьем!

— Ну не урод ли, а? — водила вылез совсем и решительно направился к фиглярствовавшему Деду. — Завтра Новый год, урод! Я те щас…

— Капитан Каталкин, — Сергей пустил бутылку по до роге, не дожидаясь дружеских объятий, рванул из-за пазухи пистолет и, уперев глушитель в живот оторопевшего водилы, мощно дохнул на него: — Отметь — трезвый. ЦРУБОП. Операция. Ксиву показывать?

— Не понял… — растерянно промямлил водила. — Откуда…

— Не понял! — из другой двери выпростался второй охранник, вооруженный газовым пистолетом. — Че за дела?!

— Я сейчас же звоню! — пронзительно крикнула девичья голова, высовываясь из двери салона. — Я уже звоню!!!

— Говорит — Цэ РУБОП, — пожал плечами первый охранник.

— Цэ РУБОП? — второй охранник неуверенно опустил «ствол». — А мы тут при чем?

— Звонить никуда не надо, — Сергей сунул пистолет за пазуху и вежливо предложил: — Пошли в салон — разговор есть. Две минуты…

В салоне всем было мельком явлено липовое удостоверение и произнесена короткая зажигательная речь, местами бессвязная ввиду избытка чувств.

— Спецоперация… Чеченская ОПГ… Работорговля… Полевые командиры… Хотят взять в заложники… Выкуп — миллион долларов… Содействие… Благодарность…

— Какие заложники? Какой выкуп?! — вскинулась красавица, обещавшая звонить, — видимо, лидер группы. — Вы бредите, капитан! Мы едем отдыхать к друзьям!

— Боюсь, что покажусь вам грубым, — Сергей элегантно поправил резинку бороды и сурово усмехнулся: — Эти самые друзья собирались… Гхм… в общем, до утра использовать вас целым взводом, а потом продать в рабство. У нас все записано…

— Чушь! Этого не может быть! — категорично мотнула головкой красавица. — И вообще — вылезайте, капитан. Мы сейчас же едем домой. Мы не желаем в этом участвовать!

— Увы, ваше мнение в данном случае никого не интересует, — жестко заявил Сергей. — Вы совершили страшную ошибку, согласившись взять за вечер по десять тысяч долларов. Это было расценено как многообещающий аванс — публика такая, со своими понятиями… Но ещё больше вы влипли, когда намекнули, что по поводу возможного секса «в принципе не против»… Вы что, не пони маете, с кем имеете дело?

Лидерша «Красавиц» удивленно хлопнула ресницами и прикусила губу. Нездоровая осведомленность «капитана» пришлась как нельзя более кстати и оказалась самым веским аргументом в грозившей зайти в тупик дискуссии.

— И вы думаете, вам собирались заплатить эти деньги? — неумолимо развивал свою мысль Сергей. — Ой, насмешили! Да эти ваши друзья сначала выясняли, что у вас нет «крыши», и только потом начали приглашать! Из вас кто-нибудь чеченский понимает?

— При чем здесь…

— Да все при том же! Я бы с удовольствием дал вам по слушать запись их разговоров. Про перспективы вашего… гхм… использования. И кстати — теперь они от вас не от вяжутся, уж вы мне поверьте!

— Мы не просто так! — отчаянно пискнула одна из «Красавиц», выглядывая из-за спины лидерши. — Мы известные! Нас никто не посмеет…

— Вы, конечно, можете ехать домой, — Сергей смерил «красавицу» взглядом, полным скорби по поводу ущербности интеллекта сей девы (несмотря на полумрак салона, скорбь была замечена и дева тотчас же поспешила спрятаться за спину предводительницы). — …Да, можете ехать… но лично я знаком как минимум с тремя десятками людей, которые искренне полагали себя известными, сильными, неприкасаемыми… и которых, невзирая ни на что, вынули из теплой постели, из-за бронированной двери, перетащили через трупы охранников и увезли в горы!

Охранники синхронно поежились — упоминание о трупах незадачливых коллег им отчего-то не понравилось.

— И что вы собираетесь делать? — подняла голову лидерша. — Точнее, что мы должны делать?

— Да ничего особенного, — беспечно тряхнул бородой Сергей. — Слушайте сюда…

…Во двор их впустили без формальностей. Ворота чуть отъехали, показался любопытствующий нос, запечатлел номера, затем ворота отъехали совсем и последовал приветственный взмах рукой. Заходи, дорогой, гостем будешь!

Пока следовали от машины к крылечку, Сергей героически боролся с самопроизвольно рванувшей вскачь физиологией и пытался сосредоточиться на обстановке.

Сильный запах шашлыка. Стекла VIP вибрируют низами. «Красавиц» слушают. Встречать никто не выскочил. Хорошее начало.

Во дворе трое. Слева от крыльца, метрах в пяти — мангал. Мужлан в переднике Внешне безоружен, приветлив, улыбчив. Боец рядом, боец на крылечке. Оружия в руках нет, куртки оттопыриваются. Либо пистолеты, либо «узи», или что-то из того же разряда. Матерые бойцы, взгляды волчьи — видимо, опытные и искушенные в ратном деле. Минус… Но в любом случае куртки застегнуты, мгновенно изготовиться не получится. Плюс.

Камера над входом. Сектор обзора ограничен — камера статична. Если встать на крыльце, прямо под ней, попадаешь в мертвую зону. Справа и слева по трети двора в сектор не влезают — в том числе и шашлычник с мангалом. Еще плюс.

Какой-то нездоровый стук, «Красавицы» отчего-то не спешат, боец на крыльце до странности медленно поворачивает голову в его сторону… Что за беда? А, ну да — все понятно! «Физиология — на место! Мы уже все из себя опытные, нечего тут…»

Не хочет на место. Сердце прыгнуло в уши, кровь вязнет, медленно бия в виски, время резиново растягивается. Ноги как деревянные, каждое движение дается с заметным усилием. Но в целом ничего, деревянные — не ватные. Это существенно. В общем, работать можно. Страха нет. Сконцентрировались на физиологии, контролируем параметры, не до страха…

— Адын минут…

«Боец» на крылечке гладит охранников металлодетектором, вежливо изымает газовые пистолеты и рекомендует:

— Прамо по киридору прахады, в холл. Двэр оби атркыта. Давай, давай…

Двери не заперты — это самый главный плюс. Выигрыш во времени, не надо возиться с выточенными накануне ключами.

— Захады! Там давно жьдут!

Это — девушкам. Их детектором не гладят. Преувеличенно бойко щебеча, красавицы с деревянными спинами, чуть ли ни строевым шагом, переступают порожек.

— Пагады…

Рука — шлагбаум. Деда Мороза отчего-то не пускают.

— Этот дед должен завтра быть, — по-чеченски сомневается боец на крылечке. — Сегодня вроде не должен. Ну — ка, спроси Абу…

Второй боец по инерции поднимается на крыльцо, по ходу лезет в карман и тянет на свет божий рацию

За порогом — легкое замешательство По плану охранники и девчата должны резво шмыгнуть в кладовку, захлопнуть дверь и забаррикадироваться стеллажом.

Но охранники чего-то стесняются — смотрят во все глаза на Сергея, словно ждут дополнительной команды. Еще три секунды, и ситуация приобретет двусмысленный характер.

— Не надо беспокоить Абу, — тягуче заявляет Сергей, шагая на крылечко и выдирая из-за пазухи свой «ПБ».

Тюк! — вровень стоящего бойца с рацией дергает влево. Обдав шашлычного мужлана кровавой кашей и осколками правой височной кости, он мягкой куклой валится с крыльца.

Глаза старшего бойца округляются, рука выпускает «газовики» охранников, стремительно рвет «молнию» на куртке. Даже в резиново растянутом измерении схватки боец удивительно быстр! Такому нельзя дарить и десятой доли секунды.

Тюк! — глушитель, совместившись с проекцией лба, плюет смертью, прерывая движение опытной руки.

— Ах… Ах…

Что такое? Черт, нехорошо вышло! Тело старшего бойца завалилось в коридор, красавиц щедро окропило басурманской кровушкой. Все медленно приседают — ноженьки стройные подгибаются — и держатся за рты руками. А крайняя не держится, разевает рот и глаза пучит. Щас орать будет.

— За…

— Лязг!

Сергей, ощутив сильный толчок в спину — точнехонько меж лопаток, резко разворачивается.

Оба-на! Потратил лишние две секунды на оценку обстановки, повара упустил. Повару тоже положено рот разевать, глаза пучить и непроизвольно ноги подгибать. А он, мерзавец, пучить не пожелал и вовсе не с поварской проворностью метнул здоровенный разделочный нож. Значит, не совсем повар.

Тюк! Тюк! Тюк! Тюк! От неожиданности мастерского выстрела не получается — Сергей открывает по повару беглый огонь. Затем добавляет по завалившемуся за мангал телу ещё два, бестолково жмет на спусковой крючок и пару секунд созерцает вставший на задержку затвор.

Патроны кончились. Считать надо, военный ты наш! Забыл, чему Герасим учил?

— Ах… Ах…

— Закройте ей рот, — тягуче командует со стороны голос Сергея — какой-то чужой и далекий. — В кладовку — быстро!

Охранники наконец-то открывают дверь, вталкивают красавиц в кладовку, захлопывают дверь и скрипят там стеллажом. Парни явно в шоке — не ожидали такой лихой завязки. Но ничего, ручонками работают, слушаются…

А хорошие бойцы у Мирзы. Повар-то каков?! Спасибо жилету — спас…

— Сидеть тихо, никому не открывать… — Сергей пихает пустой «ПБ» под лямку разгрузки — перезаряжать некогда, рвет с подвесок оба «кедра» и на цыпочках проскакивает по коридору к дверям в общее отделение.

Минуя дверь в VIP, с огромным трудом подавляет искушение. Понятно — это важнее. Понятно — в любой момент могут запросить, не едут ли долгожданные, и всполошиться…

Но сначала — бойцы в холле. Главное преимущество Сергея — внезапность. После взрыва этот фактор автоматически аннулируется, так же как и шансы на благополучный исход мероприятия. Состязаться с бойцами Мирзы за звание лучшего стрелка Сергей не собирается — квалификацией не вышел. А посему — потихоньку, полегоньку…

Бойцы в холле беспечны. Потенциальная опасность — с стороны главного входа, поэтому на раскрывшуюся дверь со стороны VIP реагируют легким поворотом головы.

Тр-р-рр… — злобно шелестит «кедр» в руке Сергея. Тр-р-рр!!!

Красное пятнышко «указки» поочередно скачет по силуэтам бойцов, жадно щупая набухающую кровавыми пятнами плоть, рукоятка вибрирует, как отбойный молоток.

Щелк! Магазин кончается молниеносно. Тела распростерлись в креслах, тот что слева — дергает ногами.

До бойцов далеко — метров пятнадцать. Сергею кажется, что если он войдет в холл, то контроль за коридором перед VIP будет утрачен полностью. Поэтому он зажимает пустой «кедр» под мышкой, перехватывает в правую руку снаряженный и выпускает по телам ещё один магазин.

Тр-р-рр… Тр-р-рр!!!

Ноги левого бойца перестают дергаться.

«Минус пять! — констатирует хриплый голос придирчивого инструктора. — Смена магазинов. Быстро, быстро!!!»

Смена магазинов. Аи, как долго! Сколько секунд, минут, часов прошло с начала акции? Герасим учил — надо считать. Время считать, патроны считать… Как только дал себе команду: «Пошел!» — так и считай. Время в измерении боя расплывчато и безразмерно, так и потеряться недолго…

У двери в VIP показалось, что сердце сейчас выпрыгнет наружу и начнет самопроизвольно скакать по коридору. Вот он, долгожданный миг, взлелеянный бессонными ночами… На место, сердце, — нельзя испортить такой ответственный момент! Потом будешь скакать, сначала — дело…

С гранатами замешкался. Сунул под мышку один «кедр», достал из разгрузочного кармана примотанные скотчем «эфки», воткнул мизинец левой руки в колечко… А ведь надо открывать две двери… Ну и где у нас третья рука, товарищ партизан? Аи, как долго!!! Страшно представить, как бы все это выглядело под огнем противника.

«Ты труп, парень! — хрипато пролаял незримый инструктор. — Ты — самый медленный из всех бойцов мира! Медаль за медлительность! Посмертно…»

Вынул мизинец, положил на пол оба «кедра», потянул дверь, шагнув в тамбур.

Рванул кольцо, съежился при зловещем щелчке детонатора, прошептал, как учили:

— Двадцать два! Потянул вторую дверь.

— «…Возьми меня, возьми…» — заорали навстречу «Красавицы» из домашнего кинотеатра.

— Нате!

Бросил связку, прянул назад, распластался у стены, широко раскрыв рот.

Бу-бух-х-х!!!

Взрыв шарахнул раскатисто и сочно, гулко растекаясь по коридору. Мягко бухнула в стену тамбура внутренняя дверь. Деревянная панель напротив проема покрылась выщерблинами осколков, в ушах отчаянно зазвенело — словно ударил кто-то с обеих сторон ладошками.

С трудом оторвав спину от стены, Сергей трясущимися руками подобрал «кедры» и набрал в грудь побольше воздуха.

— Пошел, пошел, пошел!!!

И пошел. Хотелось мчаться, как вихрь, а ноги, казалось, переступают медленно, словно в водолазных башмаках.

— А-а-аавв!!! — надсадно выл кто-то — низко, по-звериному, захлебываясь на вдохе.

Добравшись до средины кабинета, присел на колено и выстрочил магазин в два извивающихся тела по ту сторону стола.

Крик прекратился. Пустой «кедр» — под мышку, снаряженный — в правую руку. Надо учиться стрелять с обеих рук — при равноценном огневом контакте такая заминка может стоить жизни…

Троим по эту сторону стола, не подававшим признаков жизни, всадил по четыре пули в голову. Выводить переводчик на середку некогда, а отсекать не получалось: своенравный «кедр» на каждое нажатие пальца реагировал сочным плевком в четыре пули.

Массивный стол уцелел и отчасти прикрыл тучного немолодого мужика и дорогого гостя — Руслана, которые заседали с противоположной от входа стороны. Впрочем, это их не спасло. Вот если бы партизан швырнул гранаты сразу после выдергивания чеки и детонатор щелкнул в кабинете — глядишь, все пошло бы по-иному. Массивная кожаная мебель — хорошее укрытие для бывалого воина, которому враг подарил лишние две секунды…

— Я вас сделал, — хрипло объявил Сергей, метущимся взором ощупывая кабинет и не веря еще, что все кончи лось. — Я был один… И все равно — сделал!

Картина в кабинете была ужасающей. Зловещий полумрак — три плафона из четырех разнесло вдребезги, лишь один чудом уцелел, — чад, дым, пороховая гарь, кровища везде… Из разбитых окон несет сквозняком, одну гардину сорвало совсем, на второй дырявые шторы шевелятся, как живые… Домашний кинотеатр тоже умер — телевизор, запрокинутый навзничь, смотрит печальной глазницей вывороченного экрана… Изуродованные лица врагов кажутся жуткими масками, разбросанными в беспорядке сумасшедшим жрецом какого-то древнего кровожадного культа…

— Ну и ладно, — буркнул Сергей, только сейчас вспомнив, что накануне мечтал пообщаться с Русланом в индивидуальном порядке. — И так пообщались. Пора убираться. Нехорошо тут у вас…

Пересилив нормальное желание — немедля бросить все и драпать без оглядки — напомнил себе:

— Эвакуация!

Последний этап акции. Последний по списку, но не по значимости. Надо все делать быстро, но аккуратно — чтобы не упустить ни одной детали. Любая мелочь, упущенная в режиме цейтнота, впоследствии может стать для тебя роковой. Мелочей, вообще говоря, в таком деле не существует. Поэтому не стоит делать врагу подарки на ровном месте, когда есть возможность вывести на нуль все возможные зацепки для грядущего расследования.

— Систему наблюдения отключить. Кассету изъять, уничтожить. Трупы — в помещение. Экипировку — в бассейн… нет — в ванну, и включить горячую воду. Пальчики на дверях — тут, пальчики на дверях — там… Девчат инструктировать, отправить, потом — сам. Костюм и броник — по дороге…

Дезактивация системы наблюдения и сожжение изъятой кассеты заняли целых две минуты: у трупов в холле средств поджога и легковоспламеняющихся веществ не было, пришлось вернуться в разоренный VIP, чтобы позаимствовать у мертвых курильщиков зажигалку и поковыряться в буфете в поисках уцелевшей водки. Таковой (водки уцелевшей) не оказалось — все разнесло вдребезги. Зажигалка нашлась. Использовав в качестве основы для костра аппаратный журнал, Сергей распотрошил кассету, бросил в огонь и, констатировав необратимость процесса, трусцой припустил к выходу.

— Черт!!!

Вообще, следовало бы выругаться на порядок крепче. И пару раз стукнуть себя рукояткой «кедра» по черепу. Увы — воспитание не позволило, да и «кедры» на столе в VIP оставил.

Повар, уткнувшись носом в обледеневший асфальт, лежал у самого крылечка, рядом с трупом младшего бойца. От мангала к крыльцу тянулась обильная кровавая дорожка. В правой руке повар сжимал измазанную кровью трубку мобильного телефона.

И трубка эта зловеще пикала похоронным зуммером свежего «отбоя».

— М-м-ммм… — тихонько промычал повар и чуть шевельнулся.

«Урод, — деловито покритиковал незримый инструктор. — Из жопы ноги. Сколько раз тебе, урод ты, уродище, вдалбливать — контроль! Контроль! Контроль! Киллеризм — это учет и контроль, мать твою так!»

Трясущимися руками вставив магазин в «ПБ», Сергей произвел запоздалый «контроль» — выстрелом в голову прекратил поварские мучения. Сунул пистолет обратно под лямку разгрузки и, слегка поколебавшись, поднял окровавленный мобильник.

Сброс. «Redial».

— Я сказал — лежи, мертвым притворись! — по-чеченски прорычала трубка севшим от ярости голосом. — Уже едем! Скоро будем. Держись!

— Ох-ххх! — обреченно простонал Сергей, не в силах контролировать эмоции. — О-о-о…

— Держись, Ваха, — ты воин, — сурово буркнула трубка. — Алим с бойцами вообще рядом — минут через десять будет. Этот ещё там?

Сергей швырнул трубку оземь и на ватных ногах тронулся к воротам.

— Черт… Так все шло гладко… И так нехорошо получи лось…

Нехорошо?! Да это просто катастрофа!!! Иначе не скажешь.

Господи, какой осел… Драпать отсюда! Немедля!

«А эвакуация? — напомнил каркающий незримый голос. — А гражданское население?»

— Плевать!!!

— Ну что там — все? — крикнул кто-то из кладовки. — Нам выходить?

— Да, — свершив над собой чудовищное насилие, Сергей развернулся и направился в помещение. — Десять минут в принципе… Да, конечно…

Инструктаж был кратким и маловразумительным.

— Бегом!!! Пять минут!!! Домой!!! Бегом!!!

— Чего вы орете? — вякнула было лидерша «Красавиц». — Что такое?!

— Через пять минут здесь будет батальон «чехов», — выпалил Сергей. — Операция сорвалась! Наши не успевают! Бегом домой, сидеть, носа не высовывать! Ничего не видели, не знаете, нигде не были! Бегом!!!

Лидерша оказалась расторопной и впечатлительной — в ситуацию не вникла, но паникой псевдокапитана прониклась в полной мере и с полоборота принялась диктаторски влиять на сильную половину своего маленького коллектива.

— Бегом! Шевелитесь, дебилы! Вам же русским языком сказали — бегом!!!

Пока «гражданское население», шарахаясь от лежавших у входа трупов, открывало ворота, заводило микроавтобус и производило посадку, Сергей протер рукавом четыре дверные ручки, почти без содрогания изъял две связки ключей у мертвых «рук» и запустил двигатель одного из «600». Топить экипировку не стал: раз пошла такая пьянка, все может пригодиться. Как говорится — умирать, так с музыкой. А мысль о том, чтобы пешком преодолеть полкилометра до заветного двора, в котором тихо спала родная «девятка», теперь казалась абсурдной и дилетантской. Алим с бойцами «вообще рядом» — на этом отрезке как раз и перехватят…

Выехав следом за «Красавицами», Сергей проводил взглядом огни быстро удалявшегося к проспекту микроавтобуса и повернул в другую сторону. Последний отрезок опасного пути: рывок к пустынному шоссе, выписывающему петлю по темному лесопарку, стремительный бросок по Битцевской аллее до Чертаново, и — привет! Ищите ветра в поле…

Не успел покинуть освещенную зону, образуемую фонарями по периметру «Руслана», как навстречу, со стороны лесопарка, плеснули мощные фары какого-то габаритного внедорожника.

— Нет-нет, это не то… — с надеждой пробормотал Сергей. — Эти должны… из города. Чего они в парке забыли?! И вообще, мало ли кто тут может кататься…

Увы, похоже, это было как раз то. Внедорожник, оформившись в квадратный джипий силуэт, прорычал ещё с десяток метров и, резко затормозив с блокировкой, пошел юзом по скользкой дороге, заваливая задницу на средину шоссе.

— А это вовсе и не я! — горячо воскликнул Сергей, прибавляя газу и проскакивая впритирку с джипом. — Проезжайте, у меня плакат не висит! Мало ли кто тут может кататься…

То ли товарищи в джипе узнали машину Мирзы, то ли имели на этот счет особое мнение, но проезжать они не пожелали. В зеркале заднего вида Сергей узрел возникшие у джипа четыре силуэта, два из которых тотчас же усугубились приятными на вид желтенькими вспышками.

Та-та-та-та!!! Та-та-та-та-та!

Тук! В жалобном хрусте умирающих стекол и пронзительном вое рикошета Сергей этот тупой металлический звук не услышал, а прочувствовал каждой мышцей спины. Мощный толчок в «спинку» бронежилета, удар грудью о руль, скрежет непроизвольно нажатых тормозов, ощущение неизбежного заноса вправо…

И завершающий штрих: веселый «пуфф!» рванувшей навстречу аварийной подушки. Вот оно — немецкое качество! Вот она — месть фашистских потомков юным русским партизанам!

«Все — хана тебе! — злорадно заорал незримый инструктор. — Доездился, ездкж!!!»

— Ар-ррр!!! — отчаянно зарычал Сергей, с трудом протискивая руку между плотной синтетикой и сиденьем. Вытащил из ножен на лодыжке боевой нож, яростно полоснул подушку, и, высвободившись из назойливых немецких объятий, вывалился наружу.

Четыре силуэта двигались от джипа в его сторону, быстро сокращая дистанцию. «600», слетевший с шоссе в каком-то жалком десятке метров от спасительного поворота в парк, глубоко зарылся носом в сугроб и к самостоятельному перемещению был явно не готов.

— Нате! — укрывшись за машиной, Сергей сорвал с подвесок «кедры» и с двух рук влупил по силуэтам, практически не целясь — по площади.

— А-а-а!!! — раздался пронзительный вопль, силуэты с дороги убрались и стали невидимы.

— Вот так… — пробормотал Сергей, трясущимися руками меняя магазины. — Лежать, казбеки!

— А-а-ауу!!! — продолжал верещать кто-то справа от шоссе. — Во-ааа!!!

— Умар сказал — живым! — хрипло крикнул кто-то по-чеченски. — Живым, слышишь?!

— Маму… В рот… На фуй… — вполне по-русски выразился вновь возникший на шоссе одинокий силуэт, стремительно убывающий к вставшему на грани освещенной зоны джипу. — Щас…

— И я — щас… — собезьянничал Сергей, поочередно щелкнув затворами и вскидывая правую руку в направлении неосмотрительно проявившего силуэта.

А все — поздно. Исчез силуэт — слился с джипом. Спринтер, блин, ичкеро-московский — без малого полсотни метров проскочил по скользкой дороге за каких-нибудь восемь секунд!

— Живым, значит? — желчно хмыкнул Сергей, кладя один «кедр» на капот и ощупывая в кармашках разгрузки «эргэдэшки». — Пообщаться, значит, желаете? А как на счет гранатки?

До залегших за шоссе супостатов — метров тридцать. Согласитесь — в данном аспекте гранатка вполне уместна. Швырнуть посильнее, сразу после взрыва — бегом к повороту. И…

Ш-ш-шшш!!! — по-змеиному зашипело от джипа.

— «Муха»!!! — мгновенно сориентировался умудренный полигонной наукой Сергей, в два прыжка отскакивая от «600» и ничком ныряя в сугроб. — В смысле — бляха-муха! В смысле — писец…

Бу-бух!!! Тяжелый «600» подпрыгнул, как резиновый мяч, озарился багровым облаком и сыпанул во все стороны дорогостоящими фрагментами металлической дряни.

— Жив! — отозвалось чугунным звоном в голове. — В ляжку что-то впилось… Ерунда! Встал, пошел! Пошел, пошел, пошел…

Мгновенно оглохший Сергей на автопилоте вскочил и, увязая по колено в снегу, метнулся за линию деревьев…

Через двадцать минут утомительного кросса по сугробам выбрался к противоположному участку «петли». Слух постепенно возвращался, жестянку, впившуюся в ляжку, выдрал, перетянул бедро шарфом. В принципе двигаться можно, рана неглубокая. Хорошо, днем тут побывал — в потемках ориентироваться было чрезвычайно сложно. Не проходили кровавый привкус во рту и мерное гудение в черепе — но в данный момент это особого значения не имело.

Имело значение то, что на шоссе его ждали…

На фоне сугробов по обочинам, на шоссе отчетливо вырисовывался силуэт похожего на давешний внедорожник. Рядом виднелись несколько темных фигур. Уютно шипела рация, кто-то негромко и деловито вещал.

— Общаться не будем, — прошептал Сергей, осторожно пятясь назад. — Обстановка как-то того… не располагает…

Отойдя метров на пятьдесят, слегка отдышался, повернул градусов на тридцать и вновь двинулся к шоссе.

Увы, здесь было то же самое: баловать преследуемого приятным разнообразием враги не пожелали. Силуэт внедорожника, несколько темных фигур, дальше по шоссе, метрах в ста — ещё силуэт…

«Скверно, — оценил ситуацию Сергей. — Ой как скверно…»

Скверно было то, что информация о боевых возможностях противника не оставляла никаких шансов на чудесное спасение.

…«Под ружьем — две сотни обученных бойцов, имеющих солидный опыт боевых действий. Бойцы, кстати, не просто так шарахаются, где вздумается, а представляют собой настоящий мобильный отряд. Был случай: возникла необходимость экстренно собрать всех до кучи… Собрал меньше чем за полчаса»…

Вот примерно в таком ключе высказался товарищ Седой полтора года назад, оценивая потенциальные возможности чеченского воинства столицы. Уповать на то, что ситуация с мобильностью и боевым опытом у них изменилась в худшую сторону, — глупо. Нет предпосылок для таких надежд. Скорее, наоборот…

Оставался только один путь: прорыв. Увы, материально-техническое обеспечение для прорыва отсутствовало. «Кедры» потерял у «600», во время взрыва, «ПБ» утратил по дороге, когда на автопилоте ломился по сугробам.

В наличии имелись две «эргэдэшки». В самый раз для геройской смерти: метнуть одну во врагов, второй — подорвать себя.

— Безумству храбрых поем мы славу!

Отойдя в глубь парка метров на сто, Сергей остановился и принялся лихорадочно соображать, куда идти дальше. Этот момент совпал по фазе со следующим этапом облавы.

— Живым! — приглушенно донеслось с шоссе по-чеченски. — Только живым! Все — пошли потихоньку!

— Скверно… — дрогнувшим голосом прошептал Сергей, устремляясь прочь по предполагаемому вектору облавной цепочки. — Ой как скверно! Нет, это не просто сквер но… Это… Как выражаются Сычи и Герасимы, это — жопа! Глубокая и беспросветная…

Случилось то, чего следовало ожидать: смертельно уставший от экскурсии по сугробам, обессиленный юный партизан с поставленными на «отлично» навыками ориентирования и перемещения в лесной местности, сбился с направления и вышел прямиком к отправному пункту своего путешествия.

Да не просто вышел, а в буквальном смысле вывалился! То есть, когда сообразил, что свет слева — это фонарный периметр «Руслана», а дым перед самым носом — чадящий остов «600» Мирзы, было уже поздно что-либо предпринимать.

— Стоять!!! — радостно крикнули от оставшегося на прежнем месте джипа. — Руки вверх!!!

— Ах… Ах… — перегруженным легким не хватало воз духа. Дважды спасший его бронежилет, в котором на тренировке скакал, как зайчик, казался неподъемной надгробной плитой… Перед глазами стоял кровавый туман, панорама медленно плыла слева направо, все окружающие предметы сливались воедино.

И не было места в этой панораме темным фигурам — спрятались, гады, за машину!

— Он здесь! — доложил по-чеченски голос из-за джипа. — Стоит. Не стреляет. Устал, наверно.

— Живым, — с хриплым торжеством пропищала рация. — Живым! Держите под «стволами», не подходите. Он опасный. Давай — мы едем…

— Лажис, бляд! — предложили из-за джипа. — Лажис, руки на голова!!!

От «Руслана» быстро приближалась темная масса — судя по очертаниям и мощным фарам, ещё один внедорожник из парка Мирзы. Здорово живут, ничего не скажешь. Ударим внедорожником по бездорожью и разгильдяйству! Каждому чабану — по внедорожнику! Полный обвал, господа…

— Господи… — прошептал Сергей, вынимая из кармашков «разгрузки» гранаты. — Где ты, милиция?! Ты во обще, есть в природе, или как?

— Лажис, рукам нэ шивили!!! — грозно крикнули из-за джипа и тут же по-чеченски добавили — потише: — Ахмад, фонарь достань…

А правда — где милиция? Сначала был взрыв в «Руслане» — в помещении, правда, но громкий такой, наверняка до близлежащих домов отголосок докатился. А позже вообще долбанули «мухой» — на открытом месте, не в лесу, в хорошей акустической зоне! Неужто никому не интересно? Приезжайте, поглазейте — тут такое представление… такое представление: банда до зубов вооруженных чабанов с гор спустилась, обложила коренного москвича на родной земле, скоро маленько голову резать будут… Эхма!

— Лажис, бляд! Паслэдний раз сказал!!! — от джипа шарахнул по глазам мощный свет галогенового фонаря. — Ногам стрэлят буду!!! Лажис — руки на голова!!!

— Прости, матушка, — горько прошептал Сергей, разжимая усики и просовывая средний палец правой руки сразу в оба кольца. — Не получается иначе…

— Граната! — удивленно хрюкнули у джипа. — Смотри, э!

— Не добросит, — уверенно буркнул другой голос. — Далеко… Это Усман подъехал?

Подъехавший от «Руслана» внедорожник погасил огни, чтобы не светить в спины бойцов за джипом, и зачем-то начал разворачиваться.

— Палажжи граната, дурак! — потребовал голос из-за джипа. — Сматры — сабсэм взарвещщса!

— Прости, матушка, — всхлипнул Сергей, поднося гранаты к лицу. — Иначе никак не выходит…

Да, иначе — никак. Не добросить гранату — далеко. Прорыв исключен. В плен — нельзя. Был в заложниках, видел, как веселые горцы обращаются с взятыми в бою солдатами. Особые почести — спецназовцам, разведчикам, десантуре и морпехам. Потому что вышеперечисленные категории — хорошие бойцы.

А он, юный партизан, теперь по их меркам — очень хороший боец. Такой хороший, что сразу и без разговоров отрезать ему голову — это слишком большая милость…

Тюк! Тюк! Тюк!

Что это за звуки у джипа9 До странности знакомые такие звуки… Фонарь вдруг завалился на шоссе, звякнул стеклышком, погас… от подъехавшего внедорожника мелькнула темная фигура, метнулась за джип.

Затем вновь:

Тюк! Тюк! Тюк!

— Не торопись взрываться, Сергей! — раздался низкий голос с заметным акцентом — не чеченским, а, скорее, каким-то европейским. — Иди сюда!

Что за чудо? Кто, откуда, какими судьбами?! Сергей застыл, как соляной столб, и разинул рот — такой оборот событий просто в голове не укладывался!

— И чего мы там встали?! — от нетерпеливо зарычавшего внедорожника отделилась фигура и махнула в сторону лесопарка: — Быстрее давай — гости будут с минуту на ми нуту!

Замечание было уместным: из глубины парка раздавался шум моторов приближающихся автомобилей.

— Вы откуда? — Сергей, не отпуская гранаты от лица, неуверенно двинулся к своим спасителям. — Я не знаю… Черт! Не знаю, могу ли я вам верить! Вы кто?

— Мы — люди! А у тебя нет выбора! Можешь не верить, но — я тебя очень прошу, шевели ногами быстрее! Бегом!

Отбросив сомнения, Сергей на последнем пределе физических сил добежал до внедорожника — при ближайшем рассмотрении это оказался «Лендровер». Тяжело плюхнулся на заднее сиденье, мимоходом зыркнув на три распростертых за джипом тела, и, жадно хватая ртом воздух, сбивчиво предупредил:

— У меня… это… гранаты! Так что… Дерну за колечки… все взорвемся!

— А вот этого не надо, — буркнул незнакомец на перед нем сиденье. — Если не поторопимся, нас и без тебя найдется кому взрывать… Поехали!

«Лендровер» мощно взревел, рывком стартовал с места и, мгновенно разогнавшись до первой космической скорости, рванул к проспекту. В ярком световом пятне у распахнутых ворот «Руслана» Сергей успел заметить ещё три распростертых тела и в первый момент страшно удивился: откуда? Результаты его топорной работы должны лежать во дворе, у крылечка!

— Это — мы, — словно прочитав мысли юноши, сообщил незнакомец. — Охрана стояла. Пришлось по ходу устранять.

— Спасибо, — потерянно пробормотал Сергей. — Вы кто, а?

— Усики согни, гранаты спрячь в карман — могут ещё понадобиться, — посоветовал незнакомец. — Знакомиться будем, когда надежно оторвемся и я буду убежден, что за нами нет «хвоста»…

Глава 13

— Гостиница «Тамара»…

— Угу… Дальше.

— Гхм-кхм… Номер бронировал на имя Кшиштофа Куньковского.

— Что за ФИО такие дурацкие?

— Он сам просил! Паспорт такой делали.

— Так… Не понял, однако… Ты ничего не путаешь?

— Нет, э — клянусь Аллахом, нет!

— Ладно… Кто встречает?

— Никто не встречает. Совсем никто! Он сам сказал — никому звонить не надо, я сам…

— Черт… Что за чудеса такие? Может, тебя с Мо наедине оставить?

— Слушай, э — как перед братом, жизнью клянусь! Правду сказал!

— Да уж… Однако удивил…

Удивила Шведова вовсе не искренность и словоохотливость Ахмеда. С искренностью как раз все понятно: пятнадцать минут назад парень видел казнь, а сейчас рядышком посадили симпатичного Мо. Симпатичному не пришлось даже плоскогубцы доставать и задумчиво смотреть на ширинку сурового горца — достаточно было выдать свой стандартный набор по-чеченски:

— Как перезимовал ваш скот? Стой, стрелять буду! Лежать! Сопротивление бесполезно! Мне нравится твоя сестра. Она печет замечательные лепешки. Этой осенью мы приглашаем весь ваш аул на нашу свадьбу!

Удивляло другое. Человек, беззастенчиво изъятый из пенитенциарного учреждения и пользующийся покровительством диаспоры, не нуждается в бронировании номера в какой-то захолустной гостинице, да ещё на имя какого-то там облезлого Кшиштофа Куньковского. Кроме того, такого человека обязательно должны встречать. Пусть не с оркестром, но непременно на хорошей машине и в сопровождении какого-нибудь чина, который в случае чего может «отмазать».

— «Тамара»… — задумчиво пробормотал Шведов. — Южный округ… Шесть лет назад — как сейчас помню — была под грузинами. Однако время летит, все меняется… Да, Ахмед, подкинул ты шараду…

Впрочем, все бросить и заняться разгадыванием шарады обстоятельства не позволяли. Обстоятельства требовали все бросить и сломя голову мчаться в Минводы. Потому как в 17.00 оттуда убывал рейс в Москву. В общем-то, и из Стародубовска такой же рейс отправлялся, но уже в 18.00. А сейчас каждый час был дорог — имелась-таки у полковника надежда отловить зверя, что называется, по горячим следам. Помимо надежды имелось вполне оправданное опасение, что в самом ближайшем времени в славном городе Стародубовске будут подняты по тревоге все имеющиеся в наличии силы правопорядка и на всех транспортных узлах начнут усердно кого-то искать.

Барина и Джо, как самых основательных и хозяйственных членов команды, озадачили на предмет руководства Бирюками, которым предстояло конвоировать Ахмеда в уже привычную ему Кобылью Падь — но тремя днями позже, когда шум уляжется. Пять минут совещались, решая, как поступить с оружием. Вообще говоря, транспортировка в багаже партии оружия для экипировки команды в пять человек — дело хлопотное и требует тщательной предварительной подготовки. Решили, что рисковать не стоит, и сдали оружие Менту — даже у Мо ножи отняли. Из экипировки взяли лишь вязаные шапочки с дырами, ИПП[49] и шприц-тюбики с промедолом. Да, ещё Мо разрешили его специфические ножны оставить. Ножны кожаные, не звенят. Затем поймали два такси и помчались в Минводы.

В Минводы поспели вовремя — минут за десять до окончания регистрации. Взяли билеты, прошли в «отстойник», спустя пять минут подали автобус — к трапу. Тихо порадовались своей нехилой аналитической одаренности в плане оружия. Какое оружие, господа? Спасибо, сами успели к вылету. А лучшее оружие во все времена — это голова…

В Домодедово прибыли в половине седьмого. Минут десять пили кофе: ждали, когда толпа схлынет да Мо вооружится.

Мо выбирал себе ножи в… сувенирном магазине. У нас теперь в сувенирном можно весьма приличный нож купить — и охотничий билет не нужен.

Сувениры, которые выбрал Мо (подгонял под ножны да под руку), стоили по двести пятьдесят баксов каждый.

— Да уж… — хмыкнул Сыч. — Маленько подороже, чем твои родные!

— Не фонтан, — пожаловался Мо. — Балансировка отсутствует. Мои в три раза лучше.

Надо отметить, что «родные» Мо сам ковал из ржавой «газовской» рессоры в кузне Бирюков, и не стоили они, как вы понимаете, ни копейки…

Допив кофе, разделились на две группы, взяли в розницу такси и с интервалом в пять минут отправились на Пролетарский проспект — там гнездилась пресловутая «Тамара», шесть лет назад бывшая «под грузинами». На Борисовских Прудах ссадили предварительно проинструктированного Сало, сами сошли в двух кварталах от «Тамары», прогулялись пешком и в начале девятого уже топтались на углу Пролетарского и Москворечья, созерцая вывеску гостиницы, тускло подсвеченную слабеньким фонарем.

Топтались не ввиду изучения обстановки — изучать, собственно говоря, было нечего: малолюдный по вечернему времени проспект, проезжая часть со средней загруженности транспортным потоком, пустое крыльцо перед входом — заходи и работай. Ждали доклада от Сало. Лучшему механику команды поручили угнать транспорт для экстренной эвакуации. Сами понимаете, без транспорта в данной ситуации совсем нехорошо.

Шведов был мрачен и не по-деловому задумчив. Амплуа полковника — красивые головоломные комбинации, отшлифованные в ходе тщательной предварительной подготовки, и многоходовой просчет ситуативных отклонений. Экспромты Анатолий Петрович на дух не переносил. Напомню — из-за какой-то слегка недопонятой лавчонки в зале суда вся команда вкалывала как бригада стахановцев, добывая потребную информацию.

А теперь представьте себе состояние нашего гения аналитических изысков в ту минуту: Сало на чужой, неразведанной территории, угоняет машину, очень скоро состоится вторжение в гостиницу — скорее всего, совсем немирное… Сплошной криминал! И все это — с ходу, без подготовки, без оружия и какого-либо прикрытия, при отсутствии даже минимума предварительных разведданных…

— Ничего, дядь Толь, — справимся, — подбодрил Сыч, верно истолковав задумчивость «мозга» команды. — Где наша не пропадала! Сало — спец. Мы тоже парни не промах. Там работы всего-то на пять минут: снять информашку о местонахождении объекта и пойти с ним пообщаться…

— Пригласить его в ресторан, накормить ужином и предложить сдать свои счета? — полковник насупился пуще прежнего. — Спасибо, утешил…

Минут через десять позвонил Сало. Машину взял, уехал нормально, но сейчас есть проблема:

— Стою на Каширском, не могу повернуть на Пролетарский. Тут движение какое-то непонятное, а я, вообще, не местный…

Шведов за десять секунд объяснил механику, как проехать, и слегка воспрял духом.

— Нуте-с, господа хорошие, давайте посовещаемся, как с генацвалями общаться будем…

Совещание было фиктивным: полковник выслушал диспозицию, рожденную с ходу Сычом, отметил, что она ему страшно не нравится, однако со всем согласился. Хотелось, разумеется, долго думать и взвешивать каждую деталь, но в данной ситуации спорить с практиком было бессмысленно.

Вскоре подъехал Сало.

— А не слишком ли? — усомнился Шведов, рассматривая весьма приличный на вид «Opel Omega». — Как с сигнализацией справился?

— Да что — сигнализация! — возбужденно шмыгнул носом Сало. — Лишь бы тачка была хорошая! Я так подумал — нас много, а если ещё и объекта везти придется, без вместительной тачки не обойтись. Движок опробовал — как часы. Заехал на заправку, долил десять литров — можно работать…

Диспозиция была такова: Сало остался гулять перед гостиницей — на подхвате, полковник сел за руль «Опеля», набрал номер мобильного Сыча, установив непрерывный коннект, и перегнал машину на параллельную улицу, таким образом, чтобы иметь в поле зрения тыльную часть гостиницы. Профессиональный бзик — ежели соратники входят в дверь, держать по возможности окна под контролем. Сыч на вираж полковника пожал плечами — окно номера объекта с равным успехом могло располагаться и на фасадной стороне здания. Кроме того, не совсем ясно было, что собирается делать голорукий Шведов, вдруг буде вооруженный до зубов супостат полезет через окно. Машиной давить или на крик брать?

Дождавшись, когда полковник закончил перемещения, бригада налаживания культурных связей — Сыч, Мо и Север — отправилась общаться.

Гостеприимством в «Тамаре» явно не страдали. Стеклянная дверь оказалась запертой изнутри, с обратной стороны были привешены сразу две таблички: «Мест нет!» и «Мы закрыты!!!».

— Какое низкое коварство, — буркнул Сыч, принимаясь деликатно постукивать кулаком по толстенному стеклу

Мо и Север, без напоминаний, встали по обеим сторонам двери и прижались к стене, дабы не смущать того, кто явится на стук.

Явился толстенный мужлан явно тбилисской фактуры, с бычьим загривком и немилостивым взором. Дверь отпирать не стал, растопырился в тамбуре и изобразил вопросительный жест рукой.

— Важно! — Сыч очертил в воздухе прямоугольник, со ответствующий военному пакету первой категории, затем потыкал пальцем вверх вправо и в завершение зачем-то по казал мобильник.

— Ну что там? — пискнул из мобильника Шведов.

— Открывают, — доложил Сыч. — Будем общаться. Мужлан пантомиме внял: откинул задвижку, приоткрыл дверь и высунул физиономию на улицу

Бум! Сыч обманул — общаться не стал, а с ходу боднул мужлана своим каменным лбом в переносицу.

— Хрр! — Удивленно хрюкнув, мужлан ухватился за лицо руками и стал медленно оседать на пол.

— Заходи, — тихо скомандовал Сыч, бережно подхватывая мужлана под мышки и прислоняя его к стене. Сунув руку под джемпер забодатого, нащупал плечевую кобуру, в три приема вытащил «вальтер» и вручил его Северу. Искать запасной магазин было некогда, получили «ствол» на первом этапе — и то хлеб!

Одним движением раскатав шапки с дырами, честная компания ввалилась в вестибюль. В вестибюле было недурно: всего двое толстых курчавых генацвалей, на вид совсем не проворных в связи с явным избытком веса. Один торчал за конторкой и, отвернувшись от входа, развлекался сразу двумя вещами: играл на компьютере в «Червы» и рассеянно журчал по телефону. Видимо, на том конце торчала многократно ранее употребленная дамочка, тон «журчателя» сочился похотливой эротикой.

Зато второй генацвале, сидевший в дальнем углу перед телевизором, на появление товарищей в масках отреагировал незамедлительно: грузно выпростался из кресла и выдернул из-под плеча пистоль.

— Угол! — скомандовал Сыч, прыжком помещая свою тренированную задницу на конторку и принимая «журчащего» в нежные объятия.

Щух! — а Мо и команды не надо — уже всплеснул ручками и с ходу перешел на кульбит, стремительно сокращая расстояние до дальнего угла.

— Хык!!! — удивленно выдохнул товарищ со «стволом», и, обнаружив вдруг, что из его груди торчат две инкрустированные серебром рукоятки, тонко и пронзительно вскрикнул: — А-а-а!!!

— Что?! — нервно пискнул Шведов в нагрудном карма не Сыча. — Что там у вас?!

«Журчателя» Сыч давил секунд пятнадцать,[50] не меньше — крепенький дядечка попался. За это время Север и Mo окончательно уговорили легко раненного впечатлительного товарища со «стволом», сняли с него «оперативку» и вернулись к конторке.

— Ммм? — вопросительно вскинул бровь Мо.

— Сам… — прохрипел багровый от напряжения Сыч, дожимая могучего генацвале и аккуратно укладывая его на пол. — Уфф… Богатырь… Вход!

Север и Мо метнулись ко входу — заперли дверь и втащили мычащего стража.

— Что там у вас? — опять пискнул Шведов.

— Да норма, норма у нас! — возбужденно буркнул Сыч, снимая с временно удушенного генацвале «оперативку»[51] с «ТТ» и доставая мобильник. — Крикнул тут один… но ни кого не потревожил, пока пусто… Странно — но все стражи при оружии. Мафия?

— Она самая. Как обстановка?

— Норма. Если будут отклонения, мы проинформируем — не сомневайтесь.

— Типа — заткнись, дурак, не мешай работать?

— Вы такой догадливый…

Пока Север с Мо вязали бессознательных стражей брючными ремнями и укладывали их за конторку, Сыч впитывал обстановку и ковырялся в компьютере.

Обстановка была тревожной. Откуда-то сверху раздавалась приглушенная музыка, несло ощутимым ароматом жаркого, кто-то грузно ходил по потолку, а временами перекрытие тряслось от прыжков и топота — танцевали там, что ли… В общем, в любой момент публики могло прибавиться — следовало торопиться.

Обнаружив, наконец, «Отель»,[52] Сыч с ходу зашел — пароля не было и, обрадованно крякнув, кликнул Куньковского, поселенного пару часов назад. Куньковский остановился в номере 218.

— На второй, — скомандовал Сыч, напяливая на себя трофейную кобуру. — Как приятно — одним заходом три «ствола»… Шевелись!

На втором произошла ещё одна неожиданность в лице очередных двух товарищей — тбилисской же когорты.

— Ва! — дружно воскликнули товарищи мужланы. В общем-то, просто пьяные люди, просто брели себе по коридору, слегка пошатываясь и обнявшись в целях взаимоподдержания равновесия… А тут хлопцы в масках — честное слово, совсем непонятно.

— Ну, развелось вас! — обиделся Сыч. — А ну — взяли! Товарищей окучивали быстро, но аккуратно — те были так пьяны, что даже рты закрыть не успели. Мероприятие заняло буквально пять секунд: два сочных щелчка в мясистые репы, подхват под ручки, чтобы головы не бились об пол да не смущали людей в номерах, и — дальше.

218-й, понятное дело, был заперт.

— Мо!

Мо быстро размял суставы, встал поудобнее бочком и долбанул стопой в замок. Дверь с хорошей инерцией распахнулась, шибанув в стенку, наши парни в колонну по одному ввалились в номер и замерли в дверях прихожей: Сыч стоя, чуть позади, Север и Мо — изготовившись для стрельбы с колена и укрывшись за косяками.

— Оба-на!

Стрелять было не по кому. В распахнутом окне издевательски трепалась ветром уцелевшая шторка, вторая свешивалась через подоконник, будучи привязана одним концом к батарее. На кровати сидели две неодетые юные девы, кутаясь в одно одеяло. Стол был заставлен закусками, из ведра со льдом торчали три горлышка бутылок из-под шампанского. А из ванной струился дымок.

— А-а-а, могет хан!!! — злобно заорал кто-то в коридоре. — О-о-о, шени дэдит!!!

— Мо — ванная, — деловито распорядился Сыч. — Се вер — шкаф. Раз-два — взяли!

Mo шмыгнул в ванную, Сыч с Севером захлопнули дверь, вцепились в платяной шкаф в прихожке, поднатужились и, с корнем выдрав его из стенного проема, наглухо забаррикадировали вход.

Метнувшись к окну, Сыч выглянул на улицу.

— Ну, началось…

На улице было нехорошо. Полковник сидел, привалившись спиной к фонарному столбу, и держался за левое плечо. Вниз по улочке стремительно удалялись огни какой-то тачки. Три девицы под окном… нет, ни фига они там не пряли — а яростно о чем-то совещались, потрясая мобильными телефонами. А напротив, через узенькую улочку, тускловато светилась небольшая витрина круглосуточного обменного пункта. И за витриной той был хорошо различим толстый младой ментенок — охранник, блин, который, спрятавшись наполовину за угол, оживленно шевелил губами, прижав к уху телефонную трубку.

— Вот засада! — Сыч прицелился было — не в ментенка, нет — рядышком. Пугнуть хотел. Однако толстый уже и так перестал шевелить губами и положил трубу. Доложил, гад!

Бух! В дверь номера пробно шибанули плечом.

— Что? — поинтересовался Сыч, свесившись за окно.

— Поехали отсюда… — прохрипел полковник. — Он ушел. Я ранен. Думаю — легко. Давай — все вниз!

— Командир! — позвал из ванной Мо.

— Беседуй с барышнями, — кивнул Северу Сыч. — Надо быстрее — с минуты на минуту подскочит дежурный на ряд. Будут врать — пристрели.

— Да вы сначала спросите хотя бы! — возмутилась одна из постельных дев. — Чуть что — сразу стрелять!

— Откривай — всэх убиват буду! — яростно заорал кто — то из коридора. И уже не пробно, в дверь: Бух! Бух! Бух!

— Ну? — Сыч стремительно проследовал в ванную.

— Вот, — Мо продемонстрировал бритвенный станок «Жилетт» и мокрый клочок седых волос, а также урну, в которой можно было наблюдать не до конца сгоревший бумажный хлам. — Видимо, брил бороду.

— Бумажки в наволочку, — скомандовал Сыч. — Возьми с собой — потом разберемся…

Бух! Бух! Бух! Дверь, совместно со шкафом, содрогалась от молодецких ударов.

— Откривай! Стрэлят буду!!! Чэрэзь двэр!!!

— А вот это лишнее, — озаботился Сыч. — Как барышни?

— Сказали кое-что, — доложил Север. — Стрелять не пришлось.

— Все, хлопцы, — уходим.

Объект, судя по всему, обладал нехилыми акробатическими навыками — шторка за окном оказалась возмутительно короткой, и пришлось сигать метров с четырех, больно отшибая пятки. Тем не менее десантировались нормально — опыт у всех троих имелся и тотчас же бросились к полковнику.

— Уходи, — скомандовал Сыч, на ходу набрав Сало. — Мы тебя ждем у машины.

— Он полез, я — к нему, — простонал Шведов. — Он спрыгнул, шмальнул навскидку — попал в плечо. Парню «ствол» к башке приставил, посадил в тачку, и укатили…

Тух! Ту-дух! Из коридора гостиницы выполнили обещание — настоящие мужики, слово держат!

— Тачка его? — удивился Сыч, игнорируя выстрелы. — Что за рояль в кустах?! Что за парень?

— Тачка — сутера вот этих барышень, — полковник, поддерживаемый Севером и Мо, встал и заковылял к «Опелю». — Они на «точке» встали, по делу. Надо с девчатами перемолвиться — взять информашку…

— Вы его в лицо видели?

— Нет, только силуэт, — полковник виновато поморщился. — Лопухнулся, что и говорить…

— Так… — Сыч зацепился взглядом за зеленый глазок видеокамеры, торчавшей над входом в обменник. — Ага… Север — помогай шефу, Мо — останься. Обменник видишь?

— Да, командир.

— Я беседую с девушками, ты убираешь витрину и заходишь внутрь. Там мент и барышня. Убивать не надо — положи на пол.

— Да, командир! — Мо обнажил «ствол» и направился к обменнику.

— Девчата, времени в обрез, щас наряд подъедет, а то и ОМОН, — начал выступление Сыч. — Два вопроса, два ответа, разбегаемся Первый — чего не удрали-то?

— Сначала растерялись, — сообщила дева выше всех ростом. — А позже — смысла не было. Пуля все равно до гонит. Да и…

— Молодцы, умницы! — не стал дослушивать Сыч — главное, дать старт позитивной установке правдивых ответов. — Второй вопрос: координаты вашего сутенера, будьте добры.

Девы замялись. Профессиональная этика сработала — своих не сдавать.

— Этот плохой человек взял в заложники вашего коллегу, — веско заметил Сыч. — И обидел нашего шефа. Вижу повод для солидарности. А?

Девы с сомнением переглянулись.

Ту-дух! Ту-дух! Мо меж тем радикально решил проблему с витриной — дважды стрельнул в нее, долбанул ногой, подождал, когда осыплется стекло, и, как через дверь, вошел в обменник. Запищала сигнализация.

Девы втянули головы в плечи и присели.

— Тогда играем в считалку — некогда мне с вами, — Сыч взвел курок и направил ствол на ту, что выше ростом. — Времени нет миндальничать. На ком остановлюсь — валю, двоим другим опять вопрос задаю. Шишел-мышел, перднул…

— Второй Котляковский, двенадцать, квартира девять! — выпалила рослая. — И хрен с ним! За месяц два раза на «прием» попали. Через него, гада!

— ФИО?

— Василий Петрович Кудрявцев.

— Спасибо, — Сыч глянул на часы и устремился к обменнику — с минуты на минуту должны приехать лишние люди в форме.

Толстый ментенок лежал на полу, в комнате для клиентов. Мо вертел в руке трофейный «ПМ» и нехорошо смотрел на жирный затылок стража. Дверь в кассу была открыта, и через порог торчали ноги барышни, также возлежавшей на полу.

— Барышню-то зачем? — упрекнул соратника Сыч, заскакивая в кассу и осматриваясь. — Встаньте, барышня, вам валяться не обязательно.

Барышня зашевелилась и поползла в угол — вставать почему-то не пожелала.

— Ну и ладно, — Сыч обнаружил записывающее устройство, извлек кассету и кивнул Мо. — Магазины забери, «ствол» оставь. А то попадет парню за «ствол».

— Пусть живет?

— Ага, пусть. Уходим…

До Балашихи — убежища военных преступников Приграничья в Первопрестольной — добрались без приключений. При выезде на Каширское разминулись с лениво подвывавшей патрульной машиной, направлявшейся к месту событий. Краденую тачку бросили в каком-то тупичке, быстро поймали такси для Сыча и Мо, транспортировавших Шведова, Сало и Север прогулялись пару кварталов и также взяли такси. В половине одиннадцатого вся компания уже ужинала на квартире, снятой заблаговременно предупрежденным Серегой Обеснюком — боевым братом Сыча, тихо трудившимся в Балашихинском РОВД.

На следующий день смотрели новости и послеобеденную пресс-конференцию по поводу событий в Стародубовске. В СМИ было полно гнусных намеков на пресловутую «Белую стрелу», а глубоко несчастный Зданович метался как тигр в клетке, уворачиваясь от жалящих вопросов назойливых журналюг и истово бил себя ногой в грудь:

— Да не мы это, не мы!!! И не МВД! У нас такими веща ми не занимаются…

До Нового года занимались непродуктивным аналитическим трудом. Полковника лечили сами — благодаря проворности Анатолия Петровича, ему удалось в последний момент отпрянуть в сторону, и пуля задела плечо по касательной, вырвав клок мясца.

— А ведь не пугал, гад, — бил на поражение…

Непродуктивный труд заключался в обработке имевшейся в наличии и свежеполученной в гостинице информации. Скажем прямо, информации было — мизер, и Шведов, переставший уже к концу вторых суток температурить, предупредил соратников, что шансы на успех ничтожны.

— Тем не менее пренебрегать информашкой не стоит. Будем работать…

Информация была представлена четырьмя составляющими:

— два фрагмента обгоревших фирменных бланков, обнаруженных среди прочего мусора в изуверски подожженной урне;

— показания сутенера Василия Петровича Кудрявцева, злодейски взятого Хасаном в заложники и отпущенного затем на произвол судьбы;

— кассета из видеосистемы наблюдения, цинично изъятая Сычом в обменнике, плюс кассета Шведова, записывавшего на всякий случай репортажи с процесса Бульдозера;

— характеризующие данные по Хасану, полученные Шведовым ещё в бытность великого служения Отчизне.

Рассмотрим составляющие в порядке нумерации. Увы, в ванной гостиницы прекрасная вентиляция, костер в урне горел весело и споро. Поэтому фрагменты бланков, годные для чтения, оказались совсем крохотными и содержали следующую информацию:

— на первом удалось прочесть слова «пансио…», «…еный отдых» и «…еть»;

— на втором вообще сохранилась целая фраза: «…леп ная …рода Подмосковь…».

— Понятное дело, — слегка порадовался Сыч. — Подмосковный пансионат. «Полноценный отдых». Или «не — въепенный отдых». И вообще — «окуеть». Природа-то — великолепная!

— В Подмосковье несколько сотен пансионатов, — вскользь заметил Шведов. — Если брать только Дмитровское направление, указанное Василием, — около сотни. Замучаемся искать…

Да, Василий — сутенер, к которому вломились без спроса наши парни, под «стволом» рассказал короткую историю своего постыдного пленения. Взяли у «Тамары», прокатились за МКАД, по Дмитровскому шоссе, затем агрессор велел парню снять штаны, тем самым лишив его свободы перемещения, отнял мобильник, проколол ножом шины и убыл на попутке — прочь от города. Своим курчавым боссам из «Тамары» Василий, разумеется, пожаловался, те обещали разобраться, но пока что — тишина…

Кассеты особенно не радовали. На той, что из обменника, просмотренной с адаптером и переписанной на обычную, Хасан смотрелся этаким ночным уродцем, более похожим на негатив вампира. Требовался хороший компьютер с картой, имеющей видеозахват[53] и мощную программу для редакции фото-видео. Кассета с записями репортажей также не впечатляла: репортеры особое внимание уделяли Бульдозеру (УАЕД), а дедушка Хасан вечно торчал где-то сбоку, на дальнем плане, и в кадре были хорошо видны лишь его пышная борода и крючковатый нос.

По техническим причинам в ближайшее время произвести обработку изображения не представлялось возможным. Серега Обеснюк, за полтора года прошедший тернистый путь от опера до следователя, имел в подчинении дряблый 486-й с допотопным принтером. Можно было, конечно, попросить Серегу обратиться к экспертам, но не хотелось посвящать славного парня во все подробности этого деликатного дела. У других друзей Сыча, живших тут же неподалеку, компьютеров вообще не было. Пересылать кассеты стародубовским хакерам, работавшим на команду, было недосуг, да и рискованно. А все бывшие московские «связи» полковника следовало считать наглухо утраченными ввиду его (полковника) отсутствия в природе. Напомню — для всех его бывших знакомых Анатолий Петрович давно умер.

Напоследок — информация по Хасану, которой обладал полковник.

— Хасан — это классика жанра. Я впервые о нем услыхал в самом начале службы. И ориентировку видел лет двадцать назад — там он был совсем молодой, на себя теперешнего не похожий. В последний раз слышал о нем лет восемь назад, в связи с терактами в Израиле…

Итак: Хасан Махмуд Агамейни ибн Хуади. 1938 года рождения. Перс. Учился у нас, сначала в Университете дружбы народов им. П. Лумумбы, затем как-то умудрился перевестись в МГУ. Активно сотрудничал с КГБ в качестве сексота. Затем выпал из поля зрения — уехал из Союза. Следующее десятилетие посвятил дальнейшему обучению, с успехом окончил Оксфорд, несколько лет преподавал в Итоне. В общем, жажда знаний…

А потом вдруг скурвился и вплотную занялся терроризмом. Имечко его всплывало неоднократно в связи с громкими акциями, преимущественно в Израиле. Большой специалист по подготовке смертников — владеет гипнозом и успешно применяет его на практике. Есть информация, что с его благословения в небеса обетованные отправились с шумом и грохотом не один десяток шахидов как в Палестине и Израиле, так и в других странах мира. Очень может быть, что не утратил своих связей с КГБ и поддерживает взаимовыгодные контакты с его преемницей — то бишь ФСБ.

Вот, собственно, и все.

Как видите — не густо.

Два дня Север и Сало торчали в Интернет-кафе — ковырялись в потоке информации по целевому заданию полковника и прилежно записывали данные в блокноты. Сыч с Мо обивали пороги турфирм, интересуясь горящими новогодними путевками и под этой маркой собирая все доступные данные о подмосковных пансионатах. Полковник каждый день перелопачивал толстенную кипу свежих газет и тоже делал какие-то пометки.

В последний рабочий день старого года Шведов попросил Обеснюка сделать всем вкладыши временной регистрации.

— Надо было раньше, — озаботился Обеснюк. — В последний день того… Проблемно.

— А если денег дать?

— С деньгами, понятное дело, проще. Так… Вас пятеро. Давайте паспорта и пятьсот баксов — через час принесу.

Дождавшись, когда Серега убыл добывать вкладыши, Шведов обратился к узкому кругу широкой публики и изложил аналитическое резюме:

— Хасана выдернули из тюряги явно не для того, чтобы блинов испечь… С диаспорой не пожелали контактировать — ещё один штришок в пользу этой версии. Хасан будет готовить шахида — это к гадалке не ходи. Диаспора, сами понимаете, не допустит, чтобы на их второй родине, под их боком, делали шумные пакости. Это здорово повредит бизнесу и испортит отношение с властями. И прошу помнить, что Беслан Сатуев целиком и полностью состоит на арабском финансировании. Вот… Я поработал с информацией, добытой в Интернете и прессе… На мой взгляд, самым перспективным в плане совершения громкой акции выглядит европейское совещание глав антитеррористических организаций, которое будет проходить в Москве в конце января. Полагаю, что Хасану будет довольно месяца, чтобы отыскать подходящего кандидата и всесторонне подготовить его… Так что, родные мои, Серегу я не зря за регистрацией зарядил. Времени у нас навалом, устраивайтесь поудобнее — будем работать…

После Нового года занялись проверкой пансионатов. Купили бинокли и фотоаппараты, составили полный список и поехали парами — в алфавитном порядке. Здрасьте — желаем отдохнуть у вас. Всегда пожалуйста! Позвольте осмотреть достопримечательности? Извольте. Осмотрели. Нет, не нравится нам у вас. Ну и валите откуда пришли…

Проверка продвигалась со скрипом. Такси туда, такси обратно — куча денег. Денег для дела не жалко, но времени уходило — вагон. Со второго по пятое включительно отчеркнули в списке всего лишь восемь пансионатов. Результат — ноль…

Шестого с утра полковника посетили сразу две продуктивные идеи. Сначала он вызвонил Барина и велел готовить фуру с провиантом — чтобы под благовидным предлогом привезти оружие и экипировку.

— Числа десятого вы с Джо должны быть тут. Не затягивайте…

Затем сообщил Сычу, что собирается для расширения круга поисков и в целях экономии времени… привлечь некое элитное детективное агентство.

— Ну вы даете, полковник! — утренний Сыч, как обычно, был мрачен и неулыбчив. — Вот тут у нас террористик завелся, старенький, но вредный — ужас! Отыщите-ка нам его!

— Отсутствие знаний о специфике работы следственного института частного характера — не повод для высказывания глупостей, коллега! — Шведов пребывал в прекрасном расположении духа: рана заживала, времени для работы было предостаточно, в общем, полковник чувствовал себя в своей тарелке. — Это элита, понимаешь? Лучшие люди, вовремя удравшие из следственных органов, имеющие хорошие деньги за свою работу и горой стоящие за репутацию кормящего их агентства. Конфиденциальность нам обеспечат на сто процентов, это я гарантирую. И вовсе не обязательно объявлять Хасана в розыск — достаточно будет дать им фотомордочку, ориентировочку и сказать, что нам нужно отыскать вот этого человечишку…

— Делайте, как знаете, — отмахнулся Сыч — на фазе подготовки к акции спорить с полковником было бесполезно, это аксиома. — Стоп… А что там с фотомордочкой?

— Придется делать, — полковник легкомысленно повел бровью. — Брать обе пленки, обрабатывать…

— Понял, — кивнул Сыч. — Завтра с утра Сало выезжает в Стародубовск, везет пленку и возвращается с Барином и Джо…

— Никто никуда не едет, — полковник укоризненно посмотрел на младшего товарища и покачал головой. — Какой ты с утра тугой, Антоша… Нам здесь каждый чело век нужен — продолжаем работать в обычном режиме. Мы же не армию детективов будем привлекать — от силы, четыре оперативные пары. И не сразу — а по получении четкого фото. Пока договоримся, пока то да се — пара дней вылетает, а это ещё четыре объекта…

— Тугой ещё тугее, — согласился Сыч. — Где вы собираетесь перегонять и редактировать изо?

— У нас тут старые приятели есть, — напомнил полков ник. — Семья Кочергиных. Мальчуган, насколько помню, помимо всего прочего, ещё полтора года назад серьезно занимался компьютером и, в частности, видеозахватом.

— Не думаю, что будет корректно их беспокоить, — Сыч неуютно поежился. — Наш визит будет для них не приятным напоминанием о трагедии..

— Сами виноваты, — в уголках рта полковника обозначились жесткие складки. — Их «чехи» не с автобуса сняли, прошу помнить. «Чехи» с ними фирму поделить не могли. Могли бы на начальном этапе просчитать, как все обернется… И короче, нам не до сантиментов. У нас сейчас, как с той лавкой в Стародубовске, — другого выхода нет. Вернее, обратиться более не к кому. Мой родной город — чужой для меня, ты в курсе…

Сыч виновато отвел взгляд. В самом деле — упрекнуть полковника в отсутствии сострадания язык не повернется. Разумеется, у Кочергиных — горе, но это было полтора года назад, все давно прошло, мама с сыном живы, здоровы… А вот семью полковника просто стерли с лица земли. В родном городе, в мирное время…

— Так что давайте, по плану, — закончил Шведов. — Езжайте, проверяйте эту… что там у нас на очереди… ага — «Искра». Вот туда и езжайте. А вечерком возьмешь кассеты и нанесешь визит господам Кочергиным.

— Почему я?! — по-детски накуксился Сыч. — Больше некому?

— Ты — положительный фактор, — полковник много значительно подмигнул. — Для сына — избавитель. Пер вые, кого он увидел, когда валялся на горном склоне, выбившись из сил и уже не чая получить избавление от неминуемой гибели, — это ты. Поверь моему опыту, такое не забывается… А для мамы… Гхм-кхм…

— Можно не продолжать, — буркнул Сыч. — Все понятно… Не хочу ехать к ним, и все тут!

— А надо, — Шведов по-отечески потрепал младшего товарища по плечу. — Мы хотим урода отловить или где?

— Ладно, — Сыч тяжело вздохнул. — Куда я, на хер, денусь — с подводной лодки…

В семь вечера Антон позвонил Кочергиным. Была надежда, что семья в отъезде — допустим, празднуют Рождество на даче и в ближайшие три дня в город не вернутся. Или вообще, в рождественский круиз по Европе наладились. То-то было бы здорово!

— Я вас слушаю, — трубку взяла Ирина.

— Это я… гхм-кхм… Сыч.

— А-а-а! Сыч — птичка-невеличка! — в тоне женщины Антон уловил какие-то странные теплые нотки. — Последний мужчина в моей жизни… Ты в Москве?

— В смысле последний? Да, я в Москве. Мне, собственно…

— Приезжай, — без обиняков заявила Ирина. — Один. Этого твоего Седого видеть не желаю — зануда.

— Мне, собственно, Сергей нужен, — Антон вдруг по чувствовал, что краснеет. — Я, собственно…

— Зачем тебе Сергей? — голос Ирины внезапно, безо всякого перехода зазвенел от напряжения. — Вы опять что-то замышляете?! Я не позволю в это впутывать своего сына!

— Да нет, что ты — ничего такого! — заторопился Ан тон. — У меня две кассеты… Надо перегнать видео на компьютер и обработать изображение в каком-нибудь подходящем редакторе… Просто больше обратиться не к кому… Не хочешь видеться — так и скажи, я не в обиде…

— Извини, — после короткой паузы сказала Ирина. — Погорячилась… Ты приезжай — разберемся…

Вообще-то, на амур Антон не рассчитывал. По этой части у дамы тяжелая психическая травма.[54] Да, дама единожды была близка с ним… но, если вспомнить обстоятельства, сопутствующие этой близости, данную ситуацию можно истолковать не иначе как жест отчаяния. Кроме того, дома взрослый сын…

— Один? — Ирина встретила гостя в коротеньком домашнем халатике, босая, с мокрыми растрепанными волосами — видимо, только что из ванны.

— Один. Как и велели. А что, собственно…

— Да брось ты свое «собственно»! — Дама приняла у гостя дубленку, схватила его за руку и потащила в спальню. — Это «собственно» у тебя нарочито получается, это не твое! Пошли, чего уперся?

— Да я… да как же… — влекомый в спальню кавалер от неожиданности и смущения утратил дар речи. — А Сергей?

— А мы одни, — Ирина заволокла-таки нашего парня в спальню и принялась лихорадочно срывать с него одежду. — Ну не стой ты как истукан, сделай же что-нибудь!

Ну и, разумеется, не вынесла душа поэта — сделал все, что требовалось. Если женщина просит… Опасался, что ударит в грязь лицом — после двух недель вынужденного воздержания-то! — но Ирина пребывала в таком страшном возбуждении, что разрядилась буквально на десятой секунде, оповестив, казалось, весь мир исступленным вскриком счастливого освобождения.

— Боже, за полтора года — первый мужик… — прошептала женщина, дождавшись финального рычания с противоположной стороны. — Как хорошо-то, господи…

— Угу, — прохрипел Антон. — Хорошо…

— Я когда твой голос по телефону услыхала — прямо — таки что-то екнуло внизу живота, — поделилась сокровенным Ирина. — Представляешь, полтора года — сын, родители, Вика… И больше никого. Никого не пускала в свой мир. И, думала, так и будет. А тут вдруг — ты… Здрасьте, явился! Прямо какое-то наваждение…

— Гхм-кхм…

— Молчи, мужлан! Я понимаю — это психическая травма, но все же… Боже, как хорошо! Ты не торопишься?

— В принципе…

— Ты ещё скажи — «как бы нет»! Московский словесный паразит «как бы» — это очень модно. Ты не торопишься?

— Нет, я не тороплюсь.

— Ну вот и славно. Лежи смирно, я тебя поласкаю…

Наш боевой конь не подвел: за час с небольшим дважды подарил даме все, что она пожелала. С некоторым опасением встретил посягательства на третий заход, но очень вовремя позвонил Сергей, желавший обрадовать матушку ежевечерним докладом.

— У нас все в порядке, — сообщила Ирина, возвращаясь в спальню и облачаясь в халатик. — Все идет по плану и есть приятный сюрприз. Пошли, ужином кормить буду…

Хозяйка обхаживала гостя и делилась новостями. Антон слушал и изредка вставлял односложные фразы. Судя по разговору, дама давно плюнула на себя — смыслом её жизни был сын. Сережка вундеркинд… Сережка лучше всех учится… Целыми днями проводит в спортзалах, бассейне, в какой-то психологической школе… Читает персидскую поэзию…

«Хасан тоже перс, — отвлекся на свое Антон. — Как поймаем, надо будет попросить зачитать что-нибудь…»

— Такие перспективы… Просто чудо… Встретил такого замечательного человека… Сейчас в пансионате «Зарница» — тридцать второй километр по Дмитровке… Привезли студентов Оксфорда на двухнедельный семинар, наших отобрали — самых-самых, и представь себе — Сергей тоже вошел в их число…

«Оказывается, на Дмитровском направлении люди ещё и отдыхают, — горько пошутил про себя Сыч. — А не только занимаются оперативной работой…»

— …Такая честь… Сейчас звонил — Джон устроил ему приглашение на конференцию… Перспективы…

— Что за конференция? — деликатно вник Антон — так, чтобы разговор поддержать. — Этих — оксфордских?

— «Ислам против терроризма». Очень представительный уровень… Возможны знакомства… Ах, какие перспективы…

— Кстати, насчет Сергея, — дождавшись, когда поток славословий по адресу Сергея иссякнет, Антон перешел к делу. — Мне бы повидаться… Ну, насчет пленки — я говорил… Когда можно дома застать?

— А мы сами попробуем, — легковесно тряхнула голов кой Ирина. — Думаю, там ничего такого сложного…

Действительно, особых трудностей процесс не составил. Перегнали записи на компьютер, отобрали наиболее удачные фреймы, затем Ирина заварила кофе и села насиловать полученные изображения. Увеличила, разбила на слои, осветлила фон, поправила оттенки…

— Это кто?!

В тоне женщины вдруг возникло некоторое напряжение.

— Это очень опасный преступник, — веско сообщил Антон. — Убивает всех подряд, все взрывает и так далее. И мы его ловим.

— Господи… Нет, не может быть… Охарактеризуй мне его.

— Что — «не может быть»?

— Нет — ты охарактеризуй!

— Ну, ладно, — Антон не стал запираться, но охарактеризовал со своей точки зрения, с позиции воина. — Старичок — где-то под семьдесят. Но очень шустрый — настоящий акробат. Запросто сигает со второго этажа, стреляет навскидку, хорошо бегает, классно водит машину. Хитер, как лис, бесстрашен, как волк. Жесток и хладнокровен. Убил кучу людей. Хороший солдат, одним словом.

— Ну, слава богу! — Ирина облегченно рассмеялась. — Придет же в голову такое! Да, это лишь внешнее сходство, а так — ничего общего. Наш — слегка за пятьдесят, типичный британский подагрик с тросточкой, двигается с тру дом, интеллектуал, джентльмен, мягкий, душевный…

— Ты это о ком?

— Да все о нем же! О сэре Джоне. Нашем добром ангеле…

Глава 14

Зима в новогоднем подмосковном лесу — это восьмое чудо света. Если вы деловой москвич, весь из себя озабоченный ежедневными проблемами, отпуск проводите на Канарах и Майорке, а в подмосковном лесу ни разу не бывали, вы — преступник. Какие, в задницу, Канары! Какая, к известной матери, Испания?! Бросайте все, берите бутерброды и термос с кофе, садитесь на свою нерусскую машину и дуйте… ну, хотя бы в то же Озерецкое. Или в Рыбаки. Это же совсем рядом: полчаса до Лобни, потом налево, ещё двадцать минут, и вы на месте. Если не деловой, без машины, и не были — все равно дуйте. На первой попавшейся электричке. И возьмите здоровенный носовой платок. Потому что по прибытии на место вы будете горько рыдать, ругая себя на чем свет стоит, за то, что все это время лишали себя такой невообразимой благодати…

Сергей неспешно прихрамывал по узким дорожкам меж заснеженных вековых елей, с упоением вдыхал густой хвойный аромат и наслаждался сказочной тишиной Берендеева царства. В принципе на дедовской даче тоже неплохо, но там как-то шумно, оживленно, многолюдно… Все приезжают взбудораженные и перенапряженные, измученные городской суетой, стараются максимально расслабиться и выпустить пар — в результате на даче всегда царит атмосфера отвязной молодежной вечеринки. Музыка, хохот, конкурсы всякие, щедро генерируемые четой Семиных, прыжки вокруг мангала… Сергею, например, никогда не приходило в голову послать всех подальше, отправиться в лес и гулять там в одиночестве. Да и не шибко там разгуляешься, по метровым сугробам в густом подлеске — разве что на снегоходе…

А здесь было просто здорово. Надежно, безлюдно, спокойно, дремуче как-то — а в связи с ситуацией и проживающим тут контингентом возникали даже некие ассоциации с пустынным раскольническим скитом, упрятанным в таежной глуши от завидущих глаз злобных никониан… Хотелось гулять целыми днями в мертвой тишине, сбивать варежкой снег с мохнатых еловых лап и лениво размышлять о приятных и радостных перспективах. Напрягать морщины на лбу по поводу каких бы то ни было проблем мирского бытия не было абсолютно никакого желания. У нас релаксация. А проблемы подождут…

По поводу отъезда Сергея на новогодние каникулы с матушкой договаривался Джон. И получилось это у него с такой поразительной легкостью, что наш юный партизан от удивления язык прикусил.

— Международный симпозиум… в рамках культурного обмена… Оксфорд… лучшие из лучших… выиграл конкурс… замечательные перспективы…

По-русски Джон говорил грамматически безукоризненно, но тяжеловесно и с заметным акцентом, часто употребляя беглые английские фразы. Матушку он в буквальном смысле очаровал: благообразный, седовласый аристократ с точеным профилем и манерами джентльмена байроновской эпохи… и, пожалуй, самое главное — определения в адрес её сына, щедро слетавшие с уст пожилого джентльмена, были искренними и по большей части относились к превосходной степени.

— Best… Best… The most best!.. Excellent… Beautiful… splendid… phenomenal… phenomenon!!!

А речь, вообще говоря, шла о двухнедельном семинаре в рамках культурного обмена МГИМО — Оксфордский университет. Привезли лучших студентов старейшего британского университета, поместили в фешенебельный подмосковный пансионат, теперь к ним до кучи добавят троих лучших студентов МГИМО, занявших призовые места в конкурсе. Общение, конференции, семинары… Культурная программа, экскурсии… В последующем — поездка в Лондон, реальные перспективы зачисления в Оксфорд…

— Да, он у нас способный… хотя это и не совсем по его профилю… он у нас специалист по арабской и персидской поэзии, — раскрасневшись от удовольствия, сообщила Ирина Викторовна. — И в Лондоне уже бывал… Но если такие перспективы — что ж…

В общем — сдалась матушка без боя. В результате Сергей был отпущен на две недели, с жестким условием звонить ежедневно в 22.00, и уже во второй половине 31 декабря гулял по тихим аллеям подмосковного пансионата «Зарница».

Хитрый джентльмен Джон, конечно же, сильно лукавил, расписывая Ирине Викторовне замечательную компанию и радужные перспективы, ожидавшие её чадо. Сергей, при разговоре сидевший скромненько в сторонке, не знал, куда глаза девать от смущения, и наверняка бы выдал себя, если бы не необходимость стоически бороться с болью и делать каменное лицо. Раненая нога за ночь распухла и, несмотря на своевременно оказанную квалифицированную медпомощь, гудела, как линия высоковольтных передач, вызывая изрядный температурный фон. Так что, спасибо разлетевшемуся на части «Мерседесу» Мирзы — спас от конфуза перед матушкой.

Впрочем, некое рациональное зерно в рассказах Джона присутствовало: компания действительно была, да и перспективы место имели… но, как вы уже наверняка догадались, совсем иного рода.

На компании остановимся чуть позже — сначала познакомимся с таинственным Джоном.

Знакомьтесь: Евгений Борисович Либман.

— Джон. Просто — Джон. Жена англичанка, коллеги и близкие — тоже. Тридцать лет живу — привык. Отсюда и акцент. Когда тридцать лет говоришь и думаешь по-английски — дам понимаешь…

Рост — 178, вес — 78, 56 лет от роду, в графе национальность отрекомендовался без тени смущения:

— Я даже не сын юриста! А полнокровный московский еврей. Но считаю себя русским. Предки мои родились в России. Прошу заметить — не СССР, а именно Россия. Я — поздний ребенок…

Поздний ребенок в начале семидесятых эмигрировал вместе с родителями-диссидентами в Лондон. Помните, наверно, нехорошо в ту пору было диссидентам в СССР. Некомфортно.

— Ночью приезжали, переворачивали дом вверх дном — постоянные обыски… Чего искали — непонятно. Отца еле из психушки вытащили — пришлось квартиру продавать, чтобы дать взятку…

Туманный Альбион с лихвой окупил мытарства диссидентов. Родители устроились неплохо, Женя поступил в Оксфорд. Окончил с отличием, первые восемь лет после выпуска преподавал в Итоне, кандидат, затем доктор канонического и гражданского права.

По истечении указанного срока доктор вдруг все бросил и занялся нестандартными компьютерными технологиями — совершенно новой и по тем временам далекой от сиюминутной прибыли отраслью. Результат двадцатилетнего жизненного периода: глава фирмы-монополиста на европейском рынке компьютерного нестандарта,[55] мультимиллионер, отец троих детей и… глубоко несчастный человек.

— ???

— Родина в опасности. Вот это и гложет душу, не дает жить привольно и радостно…

— ???!!!

— Вернее сказать — Родины. Они мои. Две. Первая — историческая, что произвела первое колено Израилево. Вторая — которая породила предков моих и меня самого…

Оказывается, лет десять назад появилось у доктора Джона хобби. Вернее сказать, появилось оно гораздо раньше — ещё в ту пору, когда готовился защищать кандидатскую по «Крестовым походам», но окончательно оформилось и статус второй жизни обрело именно в указанный период.

В общих чертах хобби Джона можно обозначить как всестороннее изучение института религиозного экстремизма. А конкретное направление, на котором он сосредоточился в последние несколько лет, — неомусульманский радикализм (НМР).

— Интересно… — в радикализмах и экстремизмах Сергей откровенно «плавал». — Говорите, интерес такого по рядка у вас возник при подготовке диссертации по Крестовым походам… Я, конечно, не специалист, но… какое отношение имеют Крестовые походы к неомусульманскому радикализму?

— Да самое прямое! — горячо заверил Джон. — Полагаю, оттуда-то все и началось. Что мы знаем о Крестовых походах?

— Ну… в общих чертах, — замялся Сергей. — Одиннадцатый — тринадцатый век… Иерусалим… Гроб Господень… Угу… А! Походы «младших сынов». Титулов и земель им не хватало, вот они и… Вот, собственно, и все…

— Ну, что ж, похвально, — поощрительно кивнул док тор Джон. — Для молодого человека нынешнего общества это — очень много… Так вот, я тебе дам мини-экскурс по обстоятельствам того времени, сопоставлю с сегодняшней обстановкой, и мы прямиком выйдем к подлинной сути религиозного экстремизма. И ты поймешь, почему это так важно…

Итак, если обратиться к краткой словарной ссылке, мы знаем, что Крестовые походы 1096–1270 годов — это военно-религиозные экспедиции западных европейцев на Ближний Восток с целью завоевания Святых мест и реликвий, связанных с земной жизнью Иисуса Христа — Иерусалима и Гроба Господня. Верно?

— Верно. Сельджуки, по-моему, там баловали…

— Ну, по большому счету если брать, так они там вовсе не баловали, а решали свои проблемы, обычные по тому времени. Баловали! Там баловали несколькими веками ранее и арабы, и славяне, и лангобарды… Но — к сути, друг мой, к сути…

Итак, предпосылки Крестовых походов: традиции паломничеств к Святым местам; захват в XI веке турками-сельджуками Сирии и Палестины и возможная угроза захвата Византии; изменение взглядов на войну, которая стала считаться не греховным, а благим делом, если велась против врагов христианства и церкви… Обрати внимание, друг мой, на этот пункт — по моему мнению, начало религиозного экстремизма лежит именно здесь! Ну и самая большая, можно сказать, генеральная предпосылка, разумеется, сугубо материальная, то есть — тяжелейшее экономическое положение Западной Европы во второй половине одиннадцатого века. Грубо говоря, жрать было нечего, народ пребывал на грани голодных бунтов, рыцарство тихо зверело от скуки и лени, а на всех базарах рассказывали сказки о богатстве неверных псов, оккупировавших Палестину. То есть, если разобраться, на святое вроде бы дело ребят подвигла обычная мирская суета, зависть и корыстие.

26 ноября 1095 года папа Урбан II призвал собравшихся на поместном церковном соборе в городе Клермон отвоевать захваченный неверными Гроб Господень. Публика папу единогласно поддержала, и тотчас же началось тотальное приготовление к экспедиции.

Взявшие на себя этот обет, нашивали на одежду кресты из лоскутов и потому именовались «крестоносцами». Добровольцам Крестового похода папа сулил несметные сокровища в Святой земле и райское блаженство, в случае гибели, а также им были дарованы довольно ощутимые по тем временам льготы. Они получали полное отпущение грехов, с них запрещалось на время похода взыскивать долги и феодальные повинности, их семьи оказывались под защитой церкви. Неплохо, правда?

— Неплохо. Но пока все вписывается в общепринятую концепцию. Цель — согласитесь — для общества была более чем благая!

— Цель… — Джон жестко усмехнулся. — Цель оправдывает средства… Это тоже Европа нам подарила. Однако далее…

В марте 1096 года начался первый этап первого Крестового похода (1096–1101) — так называемый «поход бедноты». Толпы крестьян, с семьями и скарбом, вооруженные чем попало, под руководством случайных вожаков, а то и вовсе без них, двинулись на Восток, отметив свой путь грабежами (они полагали, что поскольку они воины божьи, то любое земное имущество принадлежит им) и еврейскими погромами…

Я упоминаю это вовсе не потому, что сам — еврей. Здесь я объективен. Это общепризнанный факт. В глазах европейцев евреи из ближайших городков были потомками гонителей Христа. Раньше на это как-то не обращали внимания, а тут — поход, сам бог велел, как говорится…

Из 50-тысячного войска Малой Азии достигли всего 25 тысяч, и практически все они погибли в битве с турками под Никеей 25 октября 1096 года. Это, в принципе, было предрешено: вот этот неорганизованный сброд просто физически был не в состоянии противостоять отборным войскам турецкой армии.

Осенью 1096 года в путь двинулось рыцарское ополчение из разных частей Европы, вождями которого были Готфрид Бульонский, Раймунд Тулузский и ряд других известных деятелей того времени. К концу 1096 года — началу 1097 года они собрались в Константинополе, весной 1097 года переправились в Малую Азию, где совместно с византийскими войсками начали осаду Никеи, взяли её 19 июня и передали византийцам.

Далее путь крестоносцев лежал в Сирию и Палестину. 6 февраля 1098-го была взята Эдесса, в ночь на 3 июня — Антиохия, год спустя, 7 июня 1099-го они осадили Иерусалим, а 15 июля захватили его, учинив в городе жестокую резню.

22 июля на собрании князей и прелатов было учреждено Иерусалимское королевство, которому подчинялись графство Эдесское, княжество Антиохийское и (с 1109 года) графство Триполи. Главой государства стал Готфрид Бульонский, получивший титул «защитник Гроба Господня» (его преемники носили титул королей).

В 1100–1101 годах в Святую землю отправились новые отряды из Европы (историки называют это «арьергардным походом»), и границы Иерусалимского королевства окончательно установились лишь к 1124 году. Выходцев из Западной Европы, постоянно живших в Палестине, было немного, особую роль в Святой земле играли духовно-рыцарские ордена, а также образовывавшие особые привилегированные кварталы в городах Иерусалимского королевства переселенцы из приморских торговых городов Италии.

Вскоре после того, как в 1144 году турки завоевали Эдессу, был объявлен второй Крестовый поход (1147–1148), который возглавили король Франции Людовик VII и король Германии Конрад III. Он оказался безрезультатным. В 1171 году власть в Египте захватил Салах-ад-Дин, который присоединил к Египту Сирию и весной 1187 года начал войну против христиан.

4 июля в длившейся 7 часов битве близ деревни Хиттин христианское войско было разбито, во второй половине июля началась осада Иерусалима, и 2 октября город сдался на милость победителя. К 1189 году в руках крестоносцев осталось несколько крепостей и два города — Тир и Триполи.

29 октября 1187 года был объявлен третий Крестовый поход (1189–1192). Поход возглавляли император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса, короли Франции Филипп II Август и Англии — Ричард I Львиное Сердце. Немецкое ополчение 18 мая 1190 года захватило город Иконий (ныне Кония, Турция) в Малой Азии, но 10 июня при переправе через горную речку Фридрих утонул, и деморализованное этим немецкое войско отступило.

Осенью 1190 года крестоносцы начали осаду Акры — города-порта, морских ворот Иерусалима. Акра была взята 11 июня 1191 года, но ещё до этого Филипп II и Ричард поссорились, и Филипп отплыл на родину. Ричард предпринял несколько безуспешных наступлений, в том числе два на Иерусалим, заключил 2 сентября 1192 года крайне невыгодный для христиан договор с Салах-ад-Дином и в октябре покинул Палестину. Иерусалим остался в руках мусульман, столицей Иерусалимского королевства сделалась Акра.

В 1198 году был объявлен новый, четвертый Крестовый поход, состоявшийся много позднее (1202–1204). Предполагалось нанести удар по Египту, которому принадлежала Палестина. Поскольку у крестоносцев не хватило денег на оплату кораблей для морской экспедиции, Венеция, обладавшая самым мощным в Средиземноморье флотом, запросила в уплату помощь в завоевании… христианского города Задар на Адриатическом побережье! Как вам это нравится?

— И что — завоевали?

— А куда деваться?! Плыть-то надо… Взяли 24 ноября 1202 года. Город разграбили, население вырезали. Это, по сути, была новая точка отсчета. Ну-ка, покажи мне, где в дальнейших деяниях господ крестоносцев присутствует первоначальная идея — пусть жестокая и бесчеловечная (истребление неверных — то есть людей иной веры)?!

— Излагайте — посмотрим…

— В принципе и смотреть-то нечего. Далее все эти по ходы перерастают в откровенную внутриконфессиональную, а по сути, братоубийственную войну…

Итак, Венеция руками крестоносцев завоевала Задар, затем побудила их… двинуться на Византию! То есть главную торговую соперницу Венеции. Предлог был даже бледнее, чем убийство эрцгерцога Фердинанда накануне Первой мировой: а именно — вмешательство в династические распри в Константинополе и соединение православной и католической церквей под эгидой папства.

13 апреля 1204 года Константинополь был взят и жестоко разграблен, примерно треть населения была уничтожена. Часть завоеванных у Византии территорий отошла к Венеции, на другой части была учреждена так называемая Латинская империя.

Далее мы можем наблюдать совсем уж парадоксальные пертурбации. В 1261 году православные императоры, закрепившиеся в не оккупированной западными европейцами Малой Азии, заключили союз с турками (!) и соперницей Венеции — Генуей и снова заняли Константинополь.

Крестовый поход детей мы опустим — это уж совсем маразм.

— В смысле — детей? Детей господа?

— Нет — обычных детей… Что, не в курсе?

— Ну это уж совсем ни в какие ворота не лезет! При чем здесь дети?

— Ладно — коротко…

Весной и в начале лета 1212 года в разных частях Европы стали собираться толпы детей, заявлявших, что они идут освобождать Иерусалим. Часть детей умерла в пути по Европе от голода, холода и болезней, часть достигла Марселя, где ловкие купцы, обещав переправить детей в Палестину, привезли их на невольничьи рынки Египта! Это такая бездарная и страшная страница в истории Европы, что даже и вспоминать о ней не хочется. Давай далее — по хронологии…

Пятый Крестовый поход 1217–1221 годов начался экспедицией в Святую землю, но, потерпев там неудачу, крестоносцы, не имевшие признанного вождя, в 1218 году перенесли военные действия в Египет.

27 мая 1218 года они начали осаду крепости Дамиетта (Думьят) в дельте Нила; египетский султан пообещал им за снятие осады Иерусалим, но крестоносцы отказались от предложения и взяли Дамиетту в ночь с 4 на 5 ноября 1219-го. Затем они попытались развить успех и занять весь Египет, но наступление захлебнулось ввиду организованного противодействия войск султаната.

30 августа 1221 года был заключен позорный мир с египтянами, по которому воины Христовы возвращали Дамиетту и уходили из Египта. Зачем вообще приходили — непонятно!

Шестой Крестовый поход 1228–1229 годов предпринял император Фридрих II Штауфен. Этот постоянный противник папства был накануне похода отлучен от церкви. Летом 1228 года он отплыл в Палестину и тотчас же по прибытии, что называется, с ходу, заключил союз с египетским султаном! Вот так крестоносец! Вот так идея! За помощь против всех врагов египетского султана — мусульман и христиан (!) Фридрих получил без единого сражения Иерусалим, куда вступил 18 марта 1229 года.

Поскольку император находился под отлучением, возвращение Святого города в лоно христианства сопровождалось запретом богослужения в нем. Фридрих вскоре отбыл на родину, заниматься Иерусалимом ему была недосуг, и в 1224 году египетский султан снова и окончательно взял Иерусалим, устроив страшную резню христианского населения.

Седьмой Крестовый поход 1248–1254 годов был делом почти исключительно Франции и её короля Людовика IX Святого и в отличие от предыдущих вновь нес в основе своей первоначальную идею: избавление от неверных. Объектом нападения снова стал Египет. В июне 1249 года крестоносцы вторично взяли Дамиетту, но позднее были блокированы и в феврале 1250 года сдались в плен в полном составе, включая короля. Если отбросить все перипетии, с высоты нашего воззрения это выглядит примерно так: забежали, погалдели, получили по роже, тотчас же побросали мечи и вздернули лапки кверху. Зачем, спрашивается, в поход ходили?

В мае 1250 года король был отпущен за выкуп в 200 тысяч ливров, но не вернулся на родину, а переехал в Акру, где напрасно дожидался помощи из Франции, куда и отплыл в апреле 1254 года.

В 1270 году тот же Людовик — настырный парень, предпринял последний, восьмой Крестовый поход. Целью его был Тунис, самое сильное мусульманское морское государство Средиземноморья. Предполагалось установить контроль над Средиземноморьем, чтобы беспрепятственно отправлять отряды крестоносцев в Египет и Святую землю. Однако вскоре после состоявшейся 18 июня 1270 года высадки в Тунисе в лагере крестоносцев вспыхнула эпидемия дизентерии.

— Получается… гхм-кхм… пардон… обосрались?

— Получается, получается… Кстати — запомни это обстоятельство. Позже мы вновь к нему обратимся — но уже в иной трактовке…

25 августа умер Людовик, а 18 ноября войско, так и не вступив ни в одно сражение, отплыло на родину, везя с собой тело короля.

Дела в Святой земле шли все хуже, мусульмане отбирали город за городом, и 18 мая 1291 года пала Акра — последний оплот крестоносцев в Палестине.

Вот, собственно, и все. Так закончилась бесславная история Крестовых походов, которым я посвятил свою диссертацию… Характерно, однако, что папская церковь не успокоилась и после этого неоднократно провозглашала Крестовые походы против язычников-славян, своих родных еретиков и так называемых схизматиков — то бишь против православных христиан. В частности, в европейской истории принято считать «Крестовыми походами» завоевательные экспедиции немецких феодалов в XII–XIII веках против славян и других народов Прибалтики, а также Альбигойские войны… Я не сильно утомил?

Инициируемые папством Крестовые походы северофранцузских рыцарей на юг Франции против альбигойцев — участников еретического движения XII–XII вв., выступавших против догматов католической церкви, церковного землевладения и десятины. В ряды альбигойцев входила часть местной знати, возмущенная произволом папской церкви. В конце войн к крестоносцам примкнул со своими войсками и французский король Людовик VIII, в результате чего альбигойцы были уничтожены, а их земли присоединены к королевскому домену как часть Тулузского графства.

— Нет, отчего же… Все это так занимательно…

— Занимательно? — Джон выразительно щелкнул пальцами. — Это не просто занимательно! Это — симптоматично. Это многое объясняет.

— Что именно это объясняет?

— Это объясняет состояние мирового сообщества на сегодняшний день. И во многом определяет его ближайшие перспективы. Я не утомляю?

— Нет, что вы — напротив! Я очень рад. Давно не приходилось общаться с таким собеседником.

— Спасибо. Запасись терпением — осталось совсем не много. Итак, анализ соотношения сил и выяснение истинных отношений между составляющими сообщества… Сколь ко мусульман проживает в Москве?

— Вот так сразу? Это вопрос? — Да.

— Ну… Много. Я изучал обстановку… Одних чеченцев — свыше ста тысяч.

— Много — это не ответ. Что там чеченцы?! Каких-то сто тысяч! Хм… А сколько мусульман проживает в России? Каково число православных в России? Нет, вопрос следует ставить по-другому: каково количество истинно верующих православных, а не просто тех, кто в этой стране автоматически причисляет себя к православию ввиду факта рождения славянином? Каково изменение соотношения между количеством верующих той и другой конфессии, скажем, за последние десять лет?

— Извините, но это уже — дебри, — пожал плечами Сергей. — В вузах это не проходят, а специально копаться в данной тематике…

— Вот! — воскликнул Джон торжествующе. — Вот она — основа! Подавляющему большинству россиян плевать на все эти вопросы. А между тем послушай статистику, мой Друг…

В Москве на данный момент проживает… четыре миллиона мусульман. Нормально? В столице Российской Федерации — четыре миллиона мусульман! Если отбросить мощную армянскую диаспору — григорианцев-монофизитов и совсем неверующих (это, грубо, что-то около 50 процентов общества), легко подсчитать соотношение: из десяти миллионов пять — атеисты, четыре — мусульмане, полмиллиона — представители неосновных течений и верований… и сколько же остается православных? Ага! Каково соотношение?! В России — около сорока миллионов мусульман. Это почти треть всего населения! К началу 90-х годов в Москве действовала лишь одна Соборная мечеть. Сейчас — восемь. И таких фактов, если постараться, можно набрать столько, что поневоле задумаешься…

— Православные храмы тоже строят, — Сергей в принципе понял, к чему клонит собеседник. — Это нормально. Культурно-религиозное возрождение. Семьдесят лет советской власти — политика религиозной аннигиляции. Сейчас — ренессанс… И потом, насчет четырех миллионов в Москве — это вы того… Гхм… Это наверняка приблизительные данные…

— Данные достоверны, — уверенно вскинул подбородок Джон. — Можешь положиться — я слухами не пользуюсь. Да, я согласен — советская власть тут здорово нагадила. Но обрати внимание на некоторые нюансы… Во-первых, ислам по сравнению с христианством и при советской власти сумел сохранить большее воздействие на своих потенциальных приверженцев из числа так называемых мусульманских этносов. Это произошло потому, что в отличие от православия он не подвергся такому страшному раз грому, поскольку острие атеистической пропаганды и политических репрессий было направлено против основной религии страны. Кроме того, его сопротивляемость атеистическому (впрочем, как и любому иному) давлению извне представляется более энергичной и в то же время гибкой, чем у православия, что обусловлено его внутренним единством, неразделенностью духовного и светского начал. Отсюда большая глубина его проникновения в общество — как в собственно религиозную, так и в мирскую сферы. Бесспорно — ислам при советской власти был унижен и деформирован… но ему удалось почти в первозданном виде сохраниться на бытовом уровне и удержаться в своей этнокультурной среде! Иными словами, в канун перестройки он имел органичную социокультурную основу для возрождения. В православии же эта основа была почти полностью уничтожена, и потому его возрождение приходится начинать чуть ли не с нуля…

— Скажите прямо — начинается мусульманская экспансия? — Сергею надоело ходить вокруг да около. — Именно это вас беспокоит?

— Не экспансия, друг мой, — Джон вновь поднял палец, призывая к вниманию. — Война. И не начинается. Она и не прекращалась. Просто глупые коммунисты на семь десятилетий заморозили этот процесс. А сейчас он обострился до предела… Как там у нас обстоят дела в мире?

— А что в мире? В мире все нормально. Колумбийцы выращивают коку и мак. Американцы ловят Бен Ладена. Индусы подумывают о ядерной бомбардировке Пакистана. Англичане борются с коровьим бешенством. Володя в Сочи лыжи навострил…

— Здоровый юмор — это хорошо, — Джон горько усмехнулся. — В России все любят шутить… Однако вернемся к конфессиям. Америка — самая сильная империя мира. Верующие главным образом протестанты — 56 % и католики — 25 %. Оставшиеся девятнадцать процентов — атеисты, немножко мусульман, буддистов, баптистов и представите лей неосновных религий. Канада — рядышком там, — опять же, в подавляющем большинстве протестанты и католики. Великобритания — протестанты. Италия, Франция — католики. Немцы — лютеране и католики…

— Это ликбез, — Сергею наскучила длинная преамбула. — Все понятно — там римская церковь, с некоторыми конфессиональными разночтениями, у нас — греческая, автокефальная, можно сказать, единственный оплот православия в мире. То есть Европа и её незаконнорожденное дитя — Штаты для нас чужие, и поэтому между нами никогда не будет подлинно дружеских отношений… Скажите — суть-то в чем?!

— Приятно, приятно, — похвалил Джон. — Какая редкость — в таком молодом человеке… Гхм… Я тебе для чего рассказал про Крестовые походы, друг мой?

— Думаю, чтобы провести параллель, — Сергей наморщил лоб. — Только я пока что-то не вижу…

— Переходим к сути, — успокоил собеседника Джон. — Мусульмане — особый суперэтнос, стремительно набирающий силу. Русские любят отдыхать и заниматься само бичеванием, они перестали активно плодиться, национальная традиция — иметь много детей — уничтожена советской властью. Мусульмане много рожают и всяческими способами добывают средства для содержания своих семей. Вкратце разницу между ними и русскими можно представить следующим образом: русские ленивы, неряшливы и простодушны, тенденция к консолидации вокруг духовных вождей у них очень слаба. Мусульмане — корпоративны до крайней степени, дружны, предприимчивы и хитры.

Когда русские собираются вместе, что они делают? Да пиво пьют! Навязанная враждебным Западом мораль, обретающая исподволь статус национальной идеи…

А мусульмане, когда собираются вместе, что делают? Они думают, как добыть деньги. Вернее, как половчее отнять их у русских. А русские своей беспечностью им потворствуют в этом. В частности, мусульмане отняли у русских самый прибыльный бизнес, относящийся к непроизводственной сфере: торговлю. Вот у вас на рынках заправляют мусульмане. А почему? Это же нонсенс! Иван что — не в состоянии поехать в деревню к Василию, купить у него мясо, молоко, зелень, привезти все это на рынок и продавать? Зачем ему для этого нужен Махмуд и Сулейман? Я, конечно, бывший россиянин… но сейчас я — европеец, и мне этот нонсенс совершенно непонятен!

— А что там походы? — напомнил Сергей, откровенно зевнув.

— Походы… — Джон нахмурился — почему-то безразличие собеседника к теме его здорово удручало. — Походы… Последний штрих. Характеристика отношения мусульманского мира к противостоящим религиям. Прошу заметить — именно к противостоящим. Они не делят нас на конфессии и конфессиональные ответвления — вот в чем загвоздка! Я изучал, поэтому могу говорить об этом с уверенностью. Для них иудеи, протестанты, католики, православные и так далее — просто неверные. То есть — враги. А вот к христианскому миру у них отношение особое…

— Из-за походов? — заинтересовался Сергей.

— Из-за них… У мусульман были свои летописцы, своя развитая культура, история… И они бережно хранят все предания старины. Тем более что им есть чем гордиться. Например, до сих пор как некое божественное откровение во всех мусульманских медресе изучают в общем-то свет скую вещь — «Книгу назидания» Усамы ибн Мункыза…[56]

Так вот — я тебе описал общую концепцию походов, изложенную с европейской точки зрения… Напомню, что история — вещь по большей части субъективная. События заносятся в скрижали летописцами правящей династии, класса, партии и так далее. Скрижали эти, в зависимости от воли доминирующего сословия либо иного государственного института, могут скромно умалчивать об одних явлениях, бурно выпячивать и гиперболизировать другие и вскользь, сухо, констатировать третьи…

Мы видим, что даже общая история представляет нам Крестовые походы в весьма непритязательном виде… А теперь представь себе, как выглядят христиане в свете вот этих самых походов с точки зрения мусульманских летописцев, фиксировавших события той эпохи?!

— Думаю, не самым лучшим образом, — Сергей вспомнил про дизентерию в лагере Людовика Святого и хмыкнул. — Думаю, злорадствуют…

— Не самым лучшим — это очень мягко! Очень щадяще… В мусульманской истории христиане просто отвратительны! Настоящие шакалы, собаки и, вообще, изверги рода человеческого… А мусульмане — прекрасные воины, храбрые, умные, самоотверженные — люди с сердцем «льва»… Кстати, по поводу «льва». Что нам известно о Ричарде Львиное Сердце?

— Король-рыцарь. Предводитель Крестового похода. Ну… Робин Гуд там, Айвенго…

— Король-рыцарь! — Джон ядовито усмехнулся. — Это европейская версия. Ричард воспет в былинах, Скотт заставил весь мир плакать над своим романом, советские школьники, разинув рты, внимали красивой сказке о доблестном воине… А между тем это был бездарный и глупый правитель, который совершенно ничего не сделал для своей страны! И бездарно воевал в походе. И даже в европейской истории — скупо этак, нехотя, вынуждены признать, что имеется на этого славного рыцаря здоровенный компромат. Как говорится, из песни слова не выкинешь…

Будучи в походе и завладев Аккой (город в Палестине), Ричард взял в заложники две тысячи мусульман. А у Салах-ад-Дина тоже было много пленных христиан, и предполагалось, что Ричард, как рачительный правитель, будет предлагать равноценный обмен — голова на голову. Согласись, две тысячи воинов по тем временам — это очень даже неплохо. Но Ричард, как уже говорилось выше, был глуп и недальновиден. Он дал команду вывести пленных мусульман за город и убить их. А сам продолжал пировать, празднуя победу…

— Это факт? — недоверчиво прищурился Сергей.

— Факт, факт, — кивнул Джон. — Можешь посмотреть массу источников — есть такой гнусный факт… Так вот пленные христиане, которые думали, что обмен — дело уже решенное, узнав о таком злодеянии, приготовились к смерти. Салах-ад-Дин был не из тех, кто прощал подобные преступления… Но Салах-ад-Дин пленных убивать не стал. Он привел свое войско к месту казни, не сказав ни слова, и войско долго стояло у тел казненных… А потом повел мусульман в атаку на Ричарда. Мусульмане после такого зрелища дрались, как львы, и разбили Ричарда наголову…

— Неприятный факт, — заметил Сергей. — Есть повод для… для нехорошего отношения.

— Нехорошего?! Хм… Мусульмане очень бережно хранят свою историю, не разделяя её по континентальному и этническому принципу. Это их история — одна на всех. Так вот в свете этой истории, христиане — чудовища. Вспомни, что я рассказывал о Крестовых походах. В глазах мусульман христиане глупые, подлые, трусы, предатели, братоубийцы и отвратительные воины. Недочеловеки, в общем. Слабая раса, недостойная жить в этом мире.

И завершающий штрих — эпидемия в лагере Людовика Святого… Ну это уж совсем ни в какие рамки не укладывается! Символично, что это был последний Крестовый поход, после которого христиане оставили свои попытки отвоевать Святую землю. То есть обделались и убрались с глаз долой.

А в переложении на современный мусульманский взгляд, мало чем отличающийся от средневекового, это выглядит примерно так: немощный, дряхлый, подлый, выживший из ума старик подстерегает на деревенской улице молодого парня и набрасывается на него. Парень старика избивает, старик с завидным упорством возвращается и вновь принимается за свое. И чего только при этом не делает, чтобы достичь своей цели! И родственников своих — соседей парня — поджигает, чтобы досадить супостату, и идет на сговор со своими злейшими врагами — туповатыми родственниками парня, и детей своих уничтожает непонятно из каких побуждений! А в завершение, когда парень в очередной раз отдубасил старика, тот взял и… извини… обделался при всем честном народе! Жидко, обильно и вонюче… И только после этого, если будет допустимо так выразиться, наконец отстал от парня. И вообще перестал показываться на глаза — не смог позора вынести…

— Занимательно! — одобрил Сергей. — Вам бы книги писать!

— История уже все написала — куда мне… А эта притча вовсе и не занимательна, а отражает в полном объеме от ношение мусульманского мира к христианскому. Я сказал — они бережно хранят свою историю и всячески смакуют подобные пикантные моменты. Христиане для них — помимо того, что я перечислил выше, ещё и … извини… засранцы!

— Неприятно, конечно, но… не смертельно. Вообще, конечно, есть повод для особых отношений.

— Я бы сказал больше — есть повод для вечной кров ной вражды и войны до полного уничтожения основных сил и обращения в свою веру оставшихся. Напоминаю — мусульмане не делят христиан на конфессиональные от ветвления. Христиане для них едины. И теперь, когда мусульмане, как никогда, сильны, они исподволь, потихоньку, начинают… свои крестовые походы. Я недаром отнял у тебя столько времени, расписывая историю Крестовых по ходов… Они хитрее и не действуют напролом. Я был в Чечне и в первую, и во вторую войну, был в Израиле — буквально на днях вернулся оттуда… В Израиле, кстати, все в порядке — евреи всю жизнь воюют с мусульманами, и для них это не ново. Разве что сейчас война приобрела несколько иной размах и масштабы. А вот в Чечне… Это, друг мой, совсем другая история. Почему, скажи мне, царская Россия воевала с немногочисленными горцами-мусульманами с 1817 год по 1864 год — целых сорок семь лет? Отчего сейчас могучая Россия, имеющая огромную армию, вот уже восемь лет не может справиться с маленьким народцем?

— Вопрос странный, — Сергей пожал плечами. — Вы, как осведомленный человек, давно исследующий проблему, наверняка знаете подоплеку. У нас коррумпированное чиновничество, которое успешно подкупается диаспорой и имеет от этой войны дивиденды. У нас слабая, вконец раз ложившаяся армия, которая состоит в основном из необученных мальчишек. У нас органы правопорядка — нищие, зарплата у них такая, что даже странно, как они вообще умудряются выживать! У нас, наконец, просто нет политической воли, которая положила бы конец войне. Эта война многим нужна как мощный дестабилизирующий фактор, отвлекающий народ от проблем насущных, позволяющий решать личные проблемы правящих кланов и генерирующий качественную неприязнь к лицам кавказской национальности. Неприязнь — хорошая штука. Отвлекает, знаете ли, от вредных идей. «…Мы бы жили нормально, да вот эти чернозадые уроды все портят! Все рынки захватили, наших баб гребут, нашу жратву трескают, на иномарках ездят! А народ тут горбатится…»

— Приятно, приятно, — повторил Джон. — Очень приятно иметь дело с таким юным и образованным собеседником… но то, что ты сказал, объективно с точки зрения европейцев и русских. Христиан то есть. Без деления на конфессиональные ответвления. А что там у нас с точки зрения мусульман?

— А это общая точка зрения, — решительно заявил Сергей. — Общечеловеческая. Без деления на конфессии вообще.

— А вот и ошибаетесь, друг мой, — Джон потер виски и устало прикрыл глаза. — Да уж… как же вы все далеки от этого… Мы разные. Христиане и мусульмане — это не про сто люди разных верований. Это — параллельные миры, существующие рядом в одном пространственно-временном континууме. Марсиане с рожками считают серную кислоту деликатесом и пьют за обедом наподобие хорошего вина. И дико удивляются, отчего это земляне кислоту не пьют. Уроды!.. Иными словами, то, что понятно и приемлемо в одном мире, для другого — нонсенс.

— Что вы хотите этим сказать?

— С нашей точки зрения, Россия проявляет гуманность и человеколюбие. Она пытается справиться с бандитами и при этом старается, чтобы не пострадал простой чеченский народ. Хотя подчас допускает такие ляпсусы, что мировая общественность криком кричит… А с точки зрения мусульман, Россия — слабый рыхлый старик, который не может справиться с маленьким гордым мусульманским народцем…

— Метафора. Иносказание.

— Это не метафора — это реальность. Вот поэтому я и говорю: мусульманский крестовый поход. Чечня — авангард. Разведка боем. Если христиане не в состоянии справиться с маленьким народом… То какова будет их судьба, если весь мусульманский мир — могучий, сильный и беспощадный, встанет под ружье?

— Мы толчем воду в ступе, — не выдержал Сергей. — Что, по-вашему, мы должны делать в свете всего вышесказанного?

— Я скажу… Но сначала я хотел бы знать твое мнение. Что, по-вашему, вам следует предпринять? — Джон внимательно посмотрел на юношу и даже как-то весь собрался, ожидая ответа.

— Воевать с мусульманским миром мы не собираемся, — покачал головой Сергей. — Это глупо, преступно и нецивилизованно… Я вижу выход в другом. Среди растущего поколения, уже начинающего забывать извращения тоталитарного режима, есть немало светлых голов. Пиво — это не наша национальная идея. Тут вы не правы…

С каждым днем становится все больше людей, которые догадываются, что спасти Россию можно не лозунгами и ненавистью к инородцам, а чем-то иным… Например, каждодневной кропотливой работой, образованием, преемственностью у «загнивающего Запада» не только колы, хот-догов и чипсов, но и самых прогрессивных идей. Уже сейчас среди нашего поколения немало господ, которые прекрасно понимают, что нужно производить продукт и продавать его, а не торговать сырьем и покупать тот же продукт из этого сырья на Западе…

В общем, я не могу сразу с ходу и всеобъемлюще сформулировать это, но… Мое поколение почти готово… Нам нужно окончательно отряхнуть дурное наследие коммунистов, выпрыгнуть из пивного морока, обучиться и просто — работать. Работать, работать и работать. Над собой, над сферой экономики и производства, над культурой своей…

— Учиться, учиться и учиться… — пробормотал Джон. — Как завещал великий Ленин?!

— Да, Ленин… Но маньяки, если верить профессору Ломброзо, в подавляющем большинстве своем — гении. Если их изолировать вовремя и пользоваться отдельно взятыми мыслями, не обращая внимания на концептуальные вывихи, — можно извлечь немалую пользу…

Что — мусульмане? Мусульмане — хороший повод для того, чтобы не расслабляться. Выражаясь спортивным языком, у нас сейчас только начинается такой интересный этап: гонка за лидером. С точки зрения духовной и идеологической, мусульмане, несомненно, выше нас, хотя как суперэтнос сильно отстают в технологическом развитии от христиан-европейцев. Так вот, мы должны стать лучше их!

Мы должны рожать больше детей, зарабатывать больше денег, соревноваться с ними во всем, вести здоровую конкуренцию… И самое главное — я вижу выход в реставрации духовности и добрых русских традиций. В постижении и освоении того лучшего, что есть в православии. В консолидации вокруг основной идеи — не просто возрождении великого русского народа, а становлении в один ряд с передовыми странами чужой нам Европы! Уфф — вот наговорил… Все — dixi.[57]

— Значит, воевать с мусульманами вы не будете? — уточнил Джон, отведя взгляд в сторону.

— Нет, не будем. Зачем воевать, когда можно жить в мире? Это выгоднее и безопаснее.

— У меня такое впечатление… Такое впечатление, что я разговариваю с человеком своего возраста, — задумчиво проговорил Джон, тихонько похлопав в ладоши. — И как минимум — обладающего моим интеллектом и сравнимым с моим багажом знаний… Это просто удивительно, друг мой… Скажи-ка, друг мой… Зачем тогда ты убивал чеченцев?

— Ну, это совсем другой вопрос! Это… Это…

Сергей смутился и порозовел — поймали! Разглагольствовал тут, правильные слова говорил, а сам между тем…

— Гхм… Я — случай из ряда вон, нельзя по мне мерить все наше поколение и вообще всех остальных. Это — кровная месть. Явление, совсем не присущее цивилизованному человеку… но я был у них в плену, полтора года изучал их, жил их жизнью… В общем, проникся. Перенял самое худшее, можно сказать. А проще говоря — они здорово обидели меня, истоптали мою жизнь, надругались над моей матерью… Теперь я обижаю их. Взаимообразно. Интуитивно я понимаю, что это неправильно и преступно, но ничего с собой поделать не могу. Душа горит…

— Я очень понимаю тебя, — Джон осторожно похлопал собеседника по плечу. — Очень, друг мой… Нет-нет, я тебя не жалею — ты настоящий мужчина, воин, и жалость тебе не нужна. Просто я в свое время испытал нечто похожее…

— А что собираетесь делать вы? — Сергей, испытывая некоторую неловкость от столь трогательного участия чужого человека, поспешил возобновить диалог. — И еще… Зачем вы меня спасли? Как, вообще, вы на меня вышли?

— Я не «собираюсь делать», — Джон покровительствен но усмехнулся. — Я уже давно на этой войне… Но сейчас, в данном случае, у меня есть конкретная цель.

— Какая же, если не секрет?

— Для тебя, мой друг, — не секрет. Я собираюсь попросить чеченцев из Москвы и Питера.

— ???!!!

— Отчего такое недоумение? Я сказал, Чечня — авангард в войне мусульман против христианского мира. Пока диаспора орудует в Москве и Питере — основных административно-культурных центрах России, реализует там по лученные от войны деньги, имеет свои банки и бизнес, влияет на властей предержащих — пока они все это дела ют, война не кончится. Нужно сделать то, что не в состоянии, да и не желают делать власти: «выжать» чеченцев из криминального бизнеса, лишить возможности зарабатывать на этой войне деньги и… отправить их на родину. Пусть занимаются животноводством, возделывают поля, ткут ковры, куют кинжалы и потихоньку ведут межтейповую борьбу за место под солнцем. Если устранить одну из основных причин — мощное влияние богатой криминальной диаспоры, война очень скоро кончится. Решение чеченской проблемы — это не только хороший пас Европе, всячески третирующей Россию за эту войну. Это, по большому счету, будет первая идеологическая победа над мусульманским миром. Первая, заметь — это очень важно. Это переломный момент… Разве не так?

— Вот так ничего себе… — Сергей был в буквальном смысле ошеломлен. — Какая удивительная схожесть!.. Если не секрет — как вы собираетесь это сделать?

— Да не секрет, конечно… при условии, что ты правильно ответишь на вопрос.

— Задавайте — я постараюсь.

— С мусульманами ты воевать не собираешься… это окончательный ответ?

— Окончательный. Но я могу объяснить…

— Не надо. Это не вопрос. Вопрос таков: моя деятельность по отношению к чеченцам Москвы и Питера… она не противоречит твоему мировоззрению?

— Не противоречит, — Сергей решительно помотал головой. — Меня удивляет потрясающая схожесть наших позиций… Учитывая тот факт, что подслушать мои мысли вы не могли, а вслух я это не высказывал никогда… Да — это просто удивительно!

— В таком случае, я задам ещё один вопрос: могу ли я рассчитывать, что на данном этапе моей деятельности…

— Зачем так заковыристо? — нетерпеливо перебил собеседника Сергей. — Спросите просто: ты с нами, Серега? Да, да, и ещё раз — да! Почту за честь быть вашим солдатом, сэр Джон! Вы спасли мою жизнь, так что — имеете на меня некоторые права.

— Я, право, несколько смущен…

— Да ну, Джон, давайте говорить прямо. Я мечтал о чем-то подобном. До сих пор не могу поверить, что все так складно получилось… Я — целиком в вашем распоряжении. Но только на данном этапе. Вы понимаете?

— Понимаю… Значит, будем работать. Но одно условие.

— Условие? — Сергей нахмурился. — Что за условие?

— Никаких терактов в ближайшие два месяца. Никаких убийств. И вообще — никаких самостоятельных телодвижений… Уж коль скоро ты работаешь со мной — изволь действовать по моим правилам. Мне эти два месяца нужны для того, чтобы завершить информационно-аналитический этап. То есть заниматься мы будем исключительно шпионажем: наблюдением, подслушиванием, добычей информации, в общем. Любые шумные акции могут только навредить… Это приемлемо?

— Вполне! — Сергей расслабился — вообще говоря, ожидал, что потребуют принести присягу на верность какому-нибудь радикальному антимусульманскому фронту. — Я, между прочим, не такой уж и кровожадный, как могло показаться при первом знакомстве. Я вообще мирный. Просто обстоятельства так сложились…

— Ну и прекрасно, — Джон облегченно вздохнул. — Для начала у меня есть специально для тебя одно поручение разведывательного характера… Но это несколько поз же. Пока отдыхай. Набирайся сил…

…Разумеется, оксфордскими вундеркиндами в «Зарнице» и не пахло. Британская миссия Красного Креста, под эгидой которой действовал Джон, устроила в пансионате реабилитационный центр для детей-сирот и инвалидов. Центр легально проходил по всем инстанциям, дважды его посещали с инспекцией представители миссии и остались вполне довольны. Между тем Джон, который курировал центр один, последовательно осуществлял свой план и тихонько посмеивался над беспечностью и доверчивостью соотечественников бывших и настоящих (то бишь соответственно — россиян и британцев).

Сироты были представлены юношами доармейского возраста в количестве полутора десятков светлых голов. С юношами Сергей не общался, так что определить степень их интеллекта не представилось возможным, а под «светлыми головами» следует понимать именно окрас — светло-русые, пегие и совсем блондины. Внешне предрасположенность к дегенерации не прослеживалась, мальчишки выглядели вполне симпатичными и смышлеными.

— Сироты, — пояснил Джон. — Лучшие из лучших. Се лекцию производил в детдомах Московской области по ряду признаков, первый из которых — преобладание славяно-росских корней. Отличный материал! Воспитаны в спартанских условиях, в своих коллективах имеют статус лидеров, никаких социальных благ не имеют, к продажным чиновникам и обирающим русский народ «черным», скажем обтекаемо, относятся без особого пиетета…

Сироты болтались не сами по себе, в повседневной жизни ими руководили инвалиды первой чеченской — трое худеньких и невзрачных на вид молодых людей с разными телесными увечьями (рука по плечо, нога по колено, рука по локоть), с тяжелым прямым взглядом и суровыми чертами лица. В общем — все те же Герасимы, только чуть помоложе и попроще.

Сироты инвалидов слушались беспрекословно, ловили их каждый жест и разве что в рот им не смотрели — уважали, короче. Как же — бывалые воины, настоящие мужчины, пострадавшие в боях с окаянным супостатом… Можно было легко себе представить, как мало любви к вышеупомянутым продажным чиновникам и обирающим русский народ «черным» сообщат эти суровые воспитатели и без того негативно настроенным сиротам!

Помимо питомцев, в пансионате регулярно присутствовали сэр Джон — основной благодетель, его личный секретарь, трое телохранителей и привезенный из Британии повар Вайсборд, которого питомцы ласково величали Васей.

Диверсионным дисциплинам юношей пока что не обучали: на данном этапе шла активная идеологическая обработка и постановка навыков оперативной работы. С идеологической частью программы успешно справлялись сам Джон, его секретарь и в большей степени инвалиды. А для обучения азам оперативного искусства был специально нанят какой-то полупьяный опер-расстрига, приезжавший в пансионат пять раз в неделю на четыре часа (Джон сказал, что оперу наплели, будто бы сирот готовят к поступлению в высшую школу милиции).

Секретарь Джона — Роберт, щуплый еврей лет тридцати пяти, весьма интеллигентного вида, как и хозяин, был из эмигрантов, сносно владел пятью языками и на уровне мастера разбирался в компьютерах и электронике. Базовое образование — экономическое.

Телохранители русским владели в объеме лексикона опытного туриста, между собой, с хозяином и секретарем общались на английском и производили впечатление бывалых людей, не раз смотревших в лицо смерти. Сергей, имевший определенные навыки, скорее называл бы их опытными солдатами, а не секьюрити.

— Верное наблюдение, — отметил Джон. — Эти ребята — из лучших британских наемников. Им все равно — охранять, убивать или заниматься шпионажем. Лишь бы хорошо платили…

Помимо формирования своего маленького отряда будущих «спасителей России», Джон организовал активную шпионскую деятельность, целью которой являлся максимально возможный охват сфер влияния столичной чеченской диаспоры. Для этого Джон привез из Британии шестерых специально обученных товарищей, также выходцев из бывшего Союза. По ряду второстепенных объектов работали детективы из нескольких элитных агентств, которым предъявили безобидные легенды сугубо семейного свойства. Под аудио-визуальным контролем «великолепной шестерки» пребывали уже известные нам «Мэдисон-Кавказская», головной офис «Конверс-банка» и штаб-квартира «Концерна», возглавляемого старым приятелем семьи Кочергиных Лечи Умаевым Именно благодаря этому обстоятельству люди Джона обратили внимание на Сергея, предпринимавшего дилетантские потуги на ниве шпионажа. Образно говоря, его «срисовали» в первый же день слежки за «Кавказской» и прилежно «вели» вплоть до трагического происшествия в «Руслане».

— Я отсутствовал — по делам ездил в одно место, — сообщил Джон. — Приехал, мне сразу доложили — вот такой занимательный юноша образовался. После акции в сквере заинтересовался и приказал организовать дополнительное наблюдение. Так что извини, мой юный друг, но тебя все время плотно «вели». А когда разыгралась драма в «Руслане» — я подъехал лично. Жалко было терять такого перспективного парня…

Доктор Джон, несмотря на британский лоск, могучий интеллект и принадлежность к самой хитрой нации мира, Сергею отчего-то безгранично доверял и не стеснялся высказывать свое подлинное умонастроение. На осторожный вопрос по поводу того, как он, вообще, видит для себя статус и перспективы некоторых народов, с которыми ему случалось общаться, доктор, ни секунды не раздумывая, заявил:

— Мусульман, сам понимаешь, на нации и народности не делю — это, образно говоря, один народ. С ними все понятно — это враги. Британцы — зажатые снобы, практически полностью утратившие бойцовый заряд и прозябающие в фазе инерции. Их можно игнорировать. Французы — рохли и неженки. Игнорировать. Подавляющее большинство представителей Старой Европы — инертная масса, варящаяся в своем благополучии и не способная решительно ни на какие позитивные шаги.

Янки — тупоголовые нахальные хамы, постепенно заплывающие жиром и все сильнее деградирующие. Настолько тупоголовые, что не провели ни одной удачной военной либо шпионской операции и постоянно везде… кхм-кхм… прошу прощения — обделываются… Спецслужбы у них постоянно в глубоком ауте, авиация бомбы вечно не туда сбрасывает, шпионы попадаются, как по расписанию, армия и флот абсолютно ничего полезного не делают, хотя присутствуют прочти в каждом уголке земного шара… Отчего до сих пор не деградировали окончательно и не пришли в упадок? Локализация спасает. Жили бы они, допустим, на Балканах, я бы на них посмотрел!

Теперь русские. Гхм… Я здесь родился и вырос, поэтому констатирую особо. Русские — разгильдяи, неряхи, бесшабашные, глуповатые и простодушные в основной массе люди. Судьба России печальна вовсе не потому, что над ней висит злой рок, как любят утверждать воинствующие интеллигенты! «Каждый народ заслуживает тех правителей, которых имеет» — это правильно. Обрати внимание: если окинуть взглядом череду правителей России, в основном — одни ничтожества и бесполезные негодяи. Полезных негодяев очень мало. Лично я знаю троих: Петра Великого, Екатерину Вторую и Александра Освободителя, которого в принципе из числа негодяев можно исключить ввиду многих позитивных характеристик. Остальные — вплоть до Ельцина — ничего собой не представляют. Про ныне действующего президента сказать ничего не могу, но… это закономерность, мой юный друг. Не может быть у бесшабашного и глуповатого народа мудрых и выдающихся правителей.

— Евреи лучше? — не без сарказма уточнил Сергей.

— Безусловно! — Джон весело подмигнул собеседнику. — Посмотри вокруг, друг мой, и ты вынужден будешь согласиться. Ты — раритет. В вашем народе таких, как ты, — считанные единицы. А среди евреев — почти все такие. Не ростом и лицом, нет — я имею в виду интеллект. Древний народ, постоянно ведущий войну за место под солнцем, вынужден поддерживать интеллектуальный потенциал на высоком уровне… в противном случае этот народ просто перестанет существовать. Так что, извини, но пуп этого мира — вовсе не русские!

— Зачем же тогда вы так печетесь о судьбе России? — спросил слегка уязвленный в самых лучших чувствах юно ша. — Вы — еврей, живете в Британии… какое дело вам до России?

— Хороший вопрос… Россия — наш оплот в борьбе с неомусульманским радикализмом как минимум на ближайшие полвека вперед. Страшно представить себе, что будет, если мы этот оплот потеряем. Поэтому мне не безразлично, что сейчас творится в России. И потом… простодушные и глуповатые русские — хорошие воины. История имеет немало тому примеров. Хорошие воины в наше время — это очень важно. Это очень актуально. Так что — будем работать…

…О происшествии в «Руслане» и прилегающем лесопарке СМИ, как ни странно, не проронили ни слова. Компьютеров с выходом в Интернет в пансионате не было, но телевизоры присутствовали и ловили по восемнадцать каналов кряду, а Роберт ежеутренне привозил из города толстую пачку разнообразных газет. Так вот — газеты и телевизор словно подписали пакт о неразглашении! Нигде даже намеком не проскользнула информация, интересующая страдающего от неизвестности виновника той вечерней бойни.

О «Красавицах» информация поступала, но в рабочем порядке: поют, дали за первую неделю нового года три концерта — и более ничего.

Машину из двора близ «Руслана» забрал и отогнал в родной паркинг все тот же вездесущий Роберт, хотя Сергей собирался сделать это сам.

— Тебе лучше сейчас не высовываться, — заявил мудрый Джон. — Ну и что информации нет? Если бы это произошло в людном месте — была бы тебе информация, можешь не сомневаться. А тут на отшибе, в лесу… Диаспора умеет хранить свои тайны не хуже сицилийской мафии, можешь мне поверить. Кроме того, я располагаю сведениями, что молодца, уложившего чуть ли не взвод чеченских бойцов, с большим старанием ищут не только в столице, но и в Подмосковье. И не просто ищут, а носом землю роют! Из данных, правда, имеется лишь высокий рост, такой же профессионализм, брошенный в лесу костюм Деда Мороза и оружие…

— Интересно, оружие сразу нашли или когда рассвело? — озаботился Сергей.

— Оружие нашли, скорее всего, утром, — предположил Джон. — Полежало в снегу, ледком покрылось… В общем — отпечатки у них вряд ли есть. Уверен — если бы были, давно бы на тебя вышли.

— Ну, если без отпечатков — тогда совсем негусто, — перевел дух Сергей. — Вот если бы я там запаниковал и свой распрекрасный броник скинул, тогда — конечно…

— Не густо, согласен, но… Сиди лучше, не торопись. Ты ещё не старый, успеешь нарваться на неприятности…

До Рождества Сергей отдыхал. Особыми досуговыми изысками пансионат не располагал, все было просто и по-советски: русская баня с березовыми, моментально «лысеющими» вениками, деревянные лыжи с допотопными резинками, пустой спортзал с баскетбольными кольцами и волейбольной сеткой да теплый гараж с тремя «Буранами», старыми, но вполне исправно функционирующими.

Нога быстро заживала, и наш парень в своем номере практически не сидел: слонялся по аллеям, которые старательно очищали от снега «воспитанники», ходил на лыжах, парился в бане, смотрел телевизор и учил Роберта (секретаря Джона) ездить на «Буране» вокруг пансионата. Кормили в «Зарнице» обильно и вкусно — повар Вася старался. Несколько раз Джон оставался ночевать в пансионате, и они вели с Сергеем, к обоюдному удовольствию, долгие вечерние беседы.

— Вот повезло-то! — радовался юный партизан, которому казалось, что он пересек линию фронта и присоединился, наконец-то, к регулярной армии. — Настоящая маленькая организация, умный и дальновидный руководитель, в средствах недостатка нет… Просто не верится — как все здорово получилось…

Рождество встречали скромно, но со вкусом. На всенощную, понятное дело, воспитанников не повезли, но после шести часов вечера секретарь Роберт привез из города солидного попа с мини-купелью и кадилом. Поп на скорую руку — как в военном лагере — окрестил воспитанников (оказалось, что никто из них ни разу не был в храме господнем — видимо, программа детдомов не предусматривает такие излишества), вручил каждому крестик и иконку и, посидев часок за общим столом, убыл восвояси в сопровождении Роберта. На ужин повар Вася приготовил поросенка с гречкой, богато накрыл стол всяческой снедью, фруктами, салатами и подал красное французское вино. Ели-пили, веселились, смотрели «Рождественские встречи» Аллы Борисовны, и всем было хорошо и уютно — каждый чувствовал себя членом большой дружной семьи, будущее которой обещало самые радужные перспективы.

Озадачив отъезжающего Роберта на предмет решения каких-то проблем в городе, Джон сообщил Сергею, что остается ночевать, и пригласил к себе в номер — на деловую беседу.

— Поручение, о котором я говорил в первый день нашего знакомства…

— Всегда готов, — поспешно заявил Сергей, утирая платком жирные губы.

— Не торопись, — предостерег Джон. — Сначала вы слушай — может, у тебя возникнут вопросы…

Суть такова. Завтра в Москве, в качестве жеста доброй воли, проводится евразийская конференция мусульманских священнослужителей «Ислам против терроризма». Там будет сотни три самых выдающихся муфтиев и имамов со всего континента. В частности, будет рассматриваться вопрос об отлучении террористов от ислама. Почему именно седьмого? Якобы в знак солидарности с православным народом, борющимся с терроризмом. Дело, в общем-то, благое, однако… нам удалось раздобыть протокол конференции. Так вот, помимо всего прочего, протоколом предусмотрено закрытое заседание, на котором будут решаться некие важные вопросы.

Задача проста. Нужно побывать на этой конференции и сделать запись вот этого закрытого заседания. Данная информация меня очень интересует. Подчеркиваю — очень!

— Понятно, — кивнул Сергей, наморщив лоб, — на самом деле многое как раз было непонятно. — Вот только…

— Отвечаю, — с лету перехватил инициативу Джон. — Дабы придать конференции некоторую светскость, решено пригласить гостей. Комитет по делам молодежи, в числе прочих организаций, комплектует гостевую группу — по одному студенту от самых престижных вузов столицы. Я там чуть-чуть вмешался — это не составило особого тру да и стоило совсем недорого, — и ректора МГИМО попросили выделить вундеркинда с конкретными данными. Вундеркинд должен быть высок, хорош собой, спортсмен, происходить из благонадежной семьи старого московского света… хорошо владеть английским, арабским и фарси и разбираться в арабо-персидских классиках! Ну и как ты думаешь — кого предложили в качестве гостя?

— Вы рисковали, — Сергей смущенно заалел щека ми. — Там мог быть ещё кто-нибудь с такими данными…

— Ничуть не рисковал, — Джон протянул юноше за полненный пригласительный билет с золоченым тиснением. — Сомневаюсь, что второй такой тип вообще существует в природе. Во всяком случае, в вашем вузе другого такого не нашлось.

— Получается, что мы играем в открытую, — засомневался Сергей. — Если я вдруг влипну…

— Ты не будешь «влипать», — подмигнул Джон. — Уж если ты не «влип» на таком побоище в «Руслане», то в этом, вполне мирном задании, — сам бог велел соответствовать! Кроме того — я все продумал. Отвечаю оптом на все возможные вопросы…

Итак, конференция проводится под патронажем… ФСБ!

Контора опасается, что какие-нибудь злобные террористы могут обидеть исламских священнослужителей (смотри название конференции), и потому страхуется на всех этапах Произвести «закладку» заранее не представилось возможным ввиду того, что место проведения мероприятия официально объявили лишь за сутки на начала оного. Провели рекогносцировку — сразу же после объявления, выяснилось, что объект и подступы уже взяли под охрану ребята в штатском. Всех гостей предварительно будут проверять на лояльность, а по прибытии — просто обыскивать и «просвечивать» детекторами на предмет проноса всего недозволенного. Есть предположение — по опыту проведения аналогичных мероприятий такого характера, — что будут присутствовать детекторы для обнаружения компактной радиоаппаратуры и прочей микротехники.

Вывод: пронос диктофона исключается. Радиомикрофоны в карманах, микрокамеры и сканеры на подступах — аналогично. Рядом с объектом располагаются в трех секторах машины с соответствующей аппаратурой, дабы пресечь любые попытки «съема» информации извне. Уповать на то, что у чекистов допотопная техника, которая не сможет перехватить радиосигнал нашей аппаратуры, — глупо. Что у нас остается?

— Ума не приложу, — закручинился Сергей. — Может, подкуп чекистов?

— Для нас любой личный контакт крайне неприемлем, — покачал головой Джон. — Так что подкуп тоже исключен.

— В таком случае, как вы собираетесь «зарядить» меня? — не на шутку заинтересовался Сергей.

— Прошу, — Джон извлек из «дипломата» небольшой сверток и протянул Сергею. — Примерь. Расстегни рубашку и надевай на майку.

Сергей развернул пакет и извлек на свет божий широкий атласный пояс с пластмассовыми застежками и «липовым» клапаном. Пояс был увесистый — килограмма два, не меньше, имел толщину примерно в сантиметр и на ощупь казался наполненным каким-то упругим пластичным веществом, типа пористой резины. Под застежками располагались… стандартные «гребенчатые» разъемы компьютерных шин.

— И что это у нас такое? — Сергей надел пояс, щелкнул застежками и зачем-то подпрыгнул. Пояс сидел как влитой, сразу начал греть тело и вообще, надежно отдавал антицеллюлитной рекламой шорт и бриджей с эффектом сауны.

— Компьютер, — Джон просунул пальцы под застежки, соединил разъемы и прилепил клапан к «липучке». — Просто компьютер.

— Компьютер?! — Сергей недоверчиво огладил талию, помял пояс пальцами, пытаясь обнаружить какие-нибудь твердые детали. Ничего такого — упругий однородный материал. — Вы шутите?!

— Ничуть, — в глазах Джона мелькнула веселая искорка. — Когда мы знакомились, я сообщил, каким бизнесом заработал свои капиталы. Что же тут удивительного? За правь рубашку и подойди к трюмо.

— Верится с трудом, — Сергей заправился, подошел к зеркалу и придирчиво осмотрел себя. Утолщение в талии полностью ретушировалось рубашкой. Если сверху будет ещё и пиджак — вообще никаких вопросов. В принципе можно даже обыскивать — пояс упругий, при касании ладонью, да через два слоя ткани, наверняка не вызовет у обыскивающего подозрений. — Сколько он «весит»? Что он умеет, этот компьютер?

— Практически все, что и обычный, из «плоти и крови», — Джон покровительственно усмехнулся. — «Весит» — это, в смысле, конфигурация? Если так, то эквивалент подобрать трудновато — это совершенно иная технология. В ней отсутствуют такие понятия, как «чипсет», «тактовая частота», «ОЗУ», «кэш» и, вообще, любые привычные тебе величины обычного «железа».

— Но как же он работает? — Сергей чувствовал себя не мало сконфуженным. — Ни «клавы», ни «мыши», ни монитора…

— Не буду забивать тебе голову — это долгая история. В общем, это даже и не компьютер, а, если можно так выразиться, аккумулятор информации. Снимай — посмотрим, что он записал.

— Записал? — Сергей снял пояс, протянул его Джону и нахмурился. — Никаких команд, никаких намеков на вы зов какого-нибудь приложения… Черт-те что, в общем…

— Минутку… — Джон воткнул один из разъемов пояса в порт стоящего на столе ноутбука, «кликнул» по иконке привычного «Windows Commander» и щелкнул в окне вы бора дисков какой-то носитель, обозначенный буквой Н. На носителе обнаружился обычный AVIшный файл «весом» в полтора мегабайта. Быстро скачав файл на «винт», Джон запустил его каким-то «навороченным» проигрывателем с множеством панелей.

— Полюбуйтесь, сударь.

Экран ноутбука показывал «кино». Празднично украшенная столовая пансионата, «питомцы», сидящие за столом, экран телевизора в центре… Маленькие «пискжи» ноутбука передавали звуковое сопровождение — приглушенный говор, смех, забивающая все песня Аллы Борисовны. Изображение было удивительно четким — словно снимали профессиональной камерой. По периметру основного видеоокна были расположены с десяток небольших оконцев, которые транслировали видеоизображение отдельных фрагментов помещения. Через минуту с небольшим «кино» кончилось, остановив финальный кадр, более похожий на снимок цифрового фотоаппарата.

— Хороший мальчик, — Джон с любовью погладил пояс. — Знает свое дело… Впечатляет?

— Пока непонятно. Там что — одиннадцать видеокамер?!

— Там к стене прилеплена вот такая штуковина, — Джон достал из кармана две коробочки, раскрыл одну из них и продемонстрировал юноше мутноватую полоску, очень похожую на пластинку некачественной жвачки. Затем раскрыл вторую коробку и извлек матовый шарик, внешне напоминавший придурковатую детскую игрушку «лизун». — А под стол прилеплена вот эта штука. Соответственно — камера и микрофон. Они включаются обычным нажатием. Пояс готов к приему сигнала с момента замыкания цепи. Радиус приема сигнала — пятьдесят метров. Это очень актуально, если нужно вести запись в большом здании, подступы к которому контролируются средствами радиоперехвата. Ну, результат ты видел.

— Камера одна?

— Камера одна. Но имеет особое устройство. Дополнительные экраны фиксируют зеркальное отражение от всех бликующих поверхностей. Плафоны, экран телевизора, елочные игрушки…

— Фантастика! — Сергей даже не старался скрыть по трясения. — Это просто чудо!

— Это просто другой уровень технологий, — снисходительно кивнул Джон. — Если бы обожаемому в Европе Ричарду Львиное Сердце показали допотопный работающий телевизор первого поколения, он бы пришел в ужас и упал в обморок. Нет — он, скорее, изрубил бы телевизор своим здоровенным мечом… Однако я уверен, что лет через двадцать эти технологии прочно войдут в обиход и уже не будут вызывать того неподдельного изумления, которое я сейчас вижу на твоем лице.

— Чекисты нам не страшны, — резюмировал Сергей, совладав с эмоциями. — С такой техникой…

— Не нужно недооценивать чекистов, — покачал голо вой Джон. — И переоценивать уровень наших технологий. В плане «стелс-режима» пояс несовершенен: он пронизан целой паутиной платиновых нитей, да и разъемы металлические… В общем, проходить контроль ты будешь без пояса… И как ты его получишь?

— Заинтриговали, — признался Сергей, с минуту по морщив лоб. — И как я его получу?

— Вот в эту папочку, — Джон достал из «дипломата» дорогую кожаную папку. — В эту папочку ты положишь свое выступление — оно уже готово. Для нас не составило особого труда раздобыть план здания — конференция будет проходить в бизнес-центре на проспекте Мира. Окна конференц-зала выходят на проспект, который контролируется аппаратурой ФСБ. Конференц-зал — на третьем этаже. Но на третьем же этаже есть туалет, окно которого выходит на противоположную улицу — на Гиляровского. Под светофором, при выезде с Гиляровского на Малую Сухаревку стоит машина ФСБ с аппаратурой, а по улице гуляет парный патруль в штатском. Так вот, когда публика начнет заходить в конференц-зал, тебе следует посетить туалет. Условие: разумеется, тебе нужно быть там в одиночестве. То есть, если кто-то там будет, придется дожидаться, когда он или они покинут туалет. Затем — самая сложная и рискованная часть задания. Нужно будет забраться на подоконник, приоткрыть фрамугу — вряд ли она залеплена на зиму, туалет все же! — и показать в окно папку. Это будет сигналом. Папочку следует держать очень крепко — буквально вцепиться изо всех сил. Потому что будет ощутимый толчок. Мои люди в этот момент отвлекут патруль, а сидящий на крыше соседнего дома снайпер пустит арбалетную стрелку с присоской. К стрелке прикреплена нейлоновая нить, по которой тебе в мгновение ока спустят пакет с поясом и коробочкой, содержащей две камеры и микрофон. Ты примешь пакет, отлепишь присоску, сойдешь с подоконника и на минутку запрешься в кабинке — надеть пояс… Все понятно?

— Понятно, — Сергей деловито прищурился. — Как быть, если в туалете не запирается общая дверь? Если в мо мент приема пакета кто-нибудь внезапно зайдет…

— …ты рванешь на груди рубашку, скорчишь страдальческую гримасу и начнешь жадно глотать свежий воздух, изображая астматический припадок, — невозмутимо продолжил Джон. — Согласен, астматик на подоконнике — не лучшее зрелище, но, увы, — другого выхода нет. А вообще, момент для вторжения не самый подходящий — публика-то в зал будет заходить, все успеют сделать свои дела заблаговременно. Кроме того — мы провели тренировку в сходных условиях. Передача пояса занимает, при самых неблагоприятных условиях, едва ли тридцать секунд — включая запрыгивание на подоконник и открытие окна. Стрелку снайпер утащит обратно — как только отлепишь. Что непонятно?

— Все понятно, — кивнул Сергей. — Далее?

— Далее — проще пареной репы, — Джон приблизился к обитой деревянными панелями стене и мимолетным движением прилепил пластинку-камеру, которая тотчас же слилась с лакированной поверхностью и перестала быть заметной.

— Приятная мимикрия, не правда ли? Все продумано. Тебе нужно будет прилепить её при заходе в зал. Желательно, на стену за последним рядом. На сиденье — не стоит. Будет очень обидно, если мы получим изображение чьей — то широкой спины! Для контроля прилепишь где-нибудь поудобнее вторую камеру. Микрофон… Микрофон нужно прилепить под трибуну — когда будешь читать приветственную речь. Это оптимальное место — в первую очередь мы будем слышать, что происходит в президиуме. Внимание! Микрофон приводится в действие двойным нажатием — как дабл-клик «мышки». Сделаешь дабл-клик — начнется запись. Камеры сопряжены с микрофоном однотипным сигналом. Так что, как только ты включишь микрофон, пойдет запись и с камер. После перерыва гостей поведут развлекать в холл — я уже говорил, — а товарищи священнослужители соберутся решать свои проблемы. Твой поясок будет все прилежно писать. Уфф… Все, друг мой. Вопросы?

— А если после конференции чекисты будут проверять зал и обнаружат «закладку»?

— Никто не будет ничего проверять, — Джон недовольно поджал губы. — Конференция прошла, никого не убили, не взорвали… Тьфу три раза… И все. Самое главное, чтобы все прошло без эксцессов. А когда снимут охрану, мои люди заберут камеры и микрофон. Это уже дело десятое. Еще вопросы?

— Вопросов нет, — Сергей взвесил в руке кожаную папку. — С такой техникой приятно работать. Правильно вы сказали — самый рискованный момент: подоконник — окно. Остальное в принципе совсем нетрудно.

— Ну и славно, — Джон устало прикрыл глаза. — А теперь — отдыхать, друг мой. Завтра нам предстоит серьезная работа, нужно как следует выспаться…

Глава 15

Перед началом конференции Сергей страшно волновался — пожалуй, больше, чем перед штурмом «Руслана». Ответственность тяготила. В «Руслане» он был один, действовал по своему разумению, и любые непредсказуемые последствия можно было считать лишь его личным провалом.

А сейчас за плечами юного партизана стояла маленькая, но перспективная организация в лице благородного сэра Джона, будущее которой в некоторой степени зависело от отдельно взятых успехов или неудач Сергея. Кроме того, провалить такое, казалось бы, простое с первого взгляда задание — значит резко уронить свой статус в глазах Джона и подставить под удар их дальнейшее сотрудничество. Было отчего волноваться…

А получилось все на удивление легко и гладко. Дождавшись, когда публика начала заходить в зал, наш парень юркнул в туалет и заперся — задвижка присутствовала.

Впрыгнул на подоконник, оттянул пошире распахнутую фрамугу, выставил папочку, крепко сжав её обеими руками… Спустя пару секунд получил мощный шлепок — покачнулся, едва не потеряв равновесие, — поймал приехавший по леске пакет, отлепил присоску, спрыгнул на пол, открыл задвижку и заперся в кабинке.

Уфф! Первая, самая сложная часть операции позади.

Натянул на себя пояс — показалось вдруг, что он тяжелее в два раза, чем вчера, замкнул разъемы, заправился, рассовал по карманам микрофон и камеры и поспешил присоединиться к публике.

Первое действие, как оказалось, заняло едва ли пару минут — Сергей вошел в зал в числе не самых последних участников.

Быстро сориентировавшись в обстановке, вежливо пропустил идущего чуть позади дородного муфтия в высокой чалме и между делом прилепил к стене пластинку камеры. Раз!

Сидел как в тумане, думал о том, как половчее расположить вторую камеру. Ждал, когда прозвучит со сцены:

— …Слово для приветствия предоставляется студенту МГИМО Сергею Кочергину…

* * *

Сыч брал реванш. В принципе, Шведов и сам может провести бессонную ночь в аналитических изысках, — но для этого ему необходим соответствующий настрой, пара пачек сигарет и два литра крепчайшего кофе. А вообще, Петрович любит завалиться в одиннадцать вечера, проснуться в шесть утра и, будучи бодреньким и насыщенным жизненной энергией, весело издеваться над тугим с утреца младшим коллегой.

Поэтому, когда на разбуженного в два часа ночи Шведова обрушилась лавина информации, выглядел он беспомощным и туповатым. Нет приятнее зрелища для ночного воина, чем зевающий аналитик, трущий слезящиеся глазки! А информация была следующей:

— Сергей уже больше недели торчит в пансионате «Зарница», что на тридцать втором километре по Дмитровскому шоссе;

— завтра в десять утра он отправляется в качестве гостя на конференцию «Ислам против терроризма», которая будет проходить в бизнес-центре на проспекте Мира;

— приглашение на эту конференцию ему организовал некий сэр Джон. Обстоятельства их знакомства неизвестны. Но этот же сэр увез Сергея в пансионат, где якобы проходит двухнедельный семинар вундеркиндов из Оксфорда;

— и последнее… Сэр Джон как две капли воды похож на Хасана!!!

Полковник пребывал в трансе. Это обстоятельство разом выбивало гения аналитической мысли из привычной колеи и требовало срочного волевого решения. И теперь, дабы оттянуть этот суровый миг, когда нужно шарахнуть кулаком по столу и заорать: «Взять его!!!» — полковник принялся лихорадочно анализировать.

— Вот почему прячут от диаспоры… Ясно, ясно… Арабские деньги… Угу… Страшный удар — как по престижу России, так и по лояльному мусульманскому духовенству… Завтра, в десять, возможно, Бен Ладен выступит по «Аль — Джазире» и будет вещать: вот, Аллах покарал предателей, которые не пожелали поддержать светлое знамя джихада… Угу… Великолепный стратегический ход… Великолепный! Резонанс — не хуже одиннадцатого сентября. Угу… С другой стороны, очень может быть, что и в самом деле — просто внешнее сходство… Угу…

— Дядь Толь — чего делать-то будем? — напомнил о реалиях Сыч. — Времечко капает!

— Да, что-то надо делать… — полковник плотнее запахнул на груди халат и беспомощно уставился в окно. Мысль о том, что прямо сейчас придется сломя голову мчаться куда-то в ночь, навевала на полковника светлую печаль.

— Думаю, глупо ехать сейчас в пансионат, — не стал добивать старшего коллегу Сыч. — Степень защищенности объекта не установлена, сколько там чего — непонятно, спецтехники нет. Впотьмах мы там рискуем наломать таких дров! Завтра с утра, а?

— Да, да, конечно, — Шведов облегченно вздохнул. — Конференция в десять, у нас вагон времени. Подъедем по раньше, встанем поудобнее, посмотрим… Эх, черт — ну и дурак же я! Надо было Барина и Джо с фурой сразу после Нового года заряжать… Как мы сейчас — без спецтехники и бесшумного оружия?

— Ничего, справимся, — Сыч весело подмигнул. — Не впервой…

С восьми утра заступили на дежурство на дальних подступах к бизнес-центру. В этот раз Сало поскромничал — украл видавшую виды «девятку» кофейного цвета где-то неподалеку от Балашихи и прибыл к месту событий на час позже остальных. В принципе Шведов вообще был против угона, но обстоятельства заставили согласиться. Без средства эвакуации, сами понимаете, в нашем деле — никак!

Полковник чувствовал себя крайне неуютно. Оживленное место, куча бывших коллег в штатском, краденая тачка, «левые» стволы, отсутствие привычных средств наблюдения… Короче — жуть! В любой момент можно влипнуть в историю. На ровном месте, что называется.

Как сказочные маги древних времен, расположились пентаграммой, взяв под визуальный контроль все прилегающие к центру сектора. Ну и ни фига в этих секторах не было — каждые десять минут наблюдатели докладывали об отсутствии на своем участке каких бы то ни было подозрительных проявлений.

— Все-таки это не более чем сходство, — поделился полковник с Сычом, когда тот в очередь доложил о нулевом результате. — Подождем до одиннадцати. Если никто не появится — поедем отдыхать…

Без двадцати десять Север доложил, что в его секторе возник какой-то подозрительный «Лендровер».

— Чем подозрительный? Тут этих внедорожников, как собак нерезаных!

А подозрительный тем, что встал правильно. В узеньком безлюдном переулочке, что перпендикуляром прилегает к Гиляровского — параллельной проспекту, затаился — только задний бампер торчит. Судя по всему, из машины хорошо видна тыльная стена бизнес-центра. И в любой момент она (машина, а не тыльная стена) может рвануть вниз по переулку. Эвакуатор, короче.

Шведов тотчас вызвонил Сыча и попросил составить компанию.

Прогулялись к Северу, посмотрели: действительно, хорошо встал «Лендровер». Поглазели в бинокли — не видать ничего, стекла тонированные, отсвечивают.

— Ну, мало ли, — засомневался Шведов. — Останемся тут, на всякий случай…

Без пяти десять на перекрестке Гиляровского с Малой Сухаревкой произошло ДТП. Какой-то лихач на «99» выскочил с Гиляровского на красный и с размаху лупанул в бок неловко вставший впритык к самому светофору «Фольксваген». Возник сопутствующий случаю ажиотаж, публика мгновенно собралась, из черного микроавтобуса неподалеку вышли люди в штатском, начали разбираться…

— Черт! Это не просто сходство, — констатировал бдительный Шведов, кивнув на чердак второго от перекрестка дома по Гиляровского, расположенного напротив бизнес центра. — Оттуда что-то передали в бизнес-центр. Видимо — леска, мелькнуло что-то сверху вниз. Вот оно!

— Проверим, — Сыч вызвонил Мо и направился вниз по улице. — Не скучайте — мы быстро…

На двери подъезда оказался домофон.

— Вот некстати… Никакого доверия к людям!

Стали ждать, когда кто-нибудь выйдет. Ждать пришлось от силы минуту — вышел молодой человек в зимнем спортивном костюме, вязаной шапочке и с черной сумкой через плечо. Молодой человек чем-то неуловимым не понравился Сычу — азартно хекнув, он коротким ударом «вбил» его обратно в подъезд и заскочил сам.

— О-о щщет! — злобно рыкнул молодой человек и, мотнув головой, шустро рванул «молнию» на куртке.

— Н-на! — теперь Сыч ударил не коротко — со всей дури обрушил свой железный кулак на темечко спортсмена. Молодой человек мягким кулем сполз по стеночке на пол и затих.

— Будет грустно, если я ошибся, — пробормотал Сыч, сунув руку под куртку бездыханного. — Мо — сумка.

Под курткой у спортсмена оказалась пятнадцатизарядная «беретта» с глушителем и запасным магазином. В сумке Мо обнаружил… спортивный арбалет и катушку с леской.

— Я не ошибся, — с удовлетворением констатировал Сыч, доставая заверещавший мобильник. — Быстро уходим — полковник сигнал подает…

— Это он! — полковник вовсе не сигнал подавал, а вывалил свежую новость. — Это он, я его узнал! Он вышел из машины и стоит рядом. С мобильником в руке!

— Щас, будем, — буркнул Сыч. — Звоните Салу — пусть подтянется…

Добравшись до заветного переулка, Сыч зафиксировал движение с противоположной стороны Гиляровского — полковник, Сало и Север торопливо топали навстречу.

У «Лендровера» стоял… Хасан! Похож на свое репродуцированное фото, как две капли воды. Здравствуй, дорогой!

Кивнув Мо, чтобы обходил с другого бока, Сыч вежливо постучал в окно «Лендровера» со стороны водителя.

— Што такой? — стекло сползло вниз, показалась гладко выбритая, холеная физиономия. — Какой траблэм? Э-э-э — какой проблэм?

— Встали неправильно, — Сыч мгновенно оценил внутрисалонную атмосферу. — Надо бы переехать.

И всего-то трое. Двое в салоне — водила и щуплый интеллигент в штатском на заднем сиденье. Четвертого уговорили в подъезде. Можно брать.

— Взяли!

Мо, неуловимой тенью возникший за спиной Хасана, вытащил «ствол» и ощутимо ткнул злодея меж лопаток.

— Стой, не шевелись.

Тюк-тюк! Водила, дернувшийся было ручонкой к отвороту куртки, словил две пули из «беретты» и мгновенно умер, пачкая все вокруг себя кровью.

Тюк! Интеллигент на заднем сиденье никуда не дергался, но также получил пулю в правое плечо, утробно выдохнул и широко разинул рот, собираясь заорать благим матом.

— Крикнешь — валю на месте, — предупредил Сыч. — Рот закрой, сиди тихо — тебе всего лишь мякоть прострелили.

— Не дави так сильно стволом, мой мальчик, — низким вибрирующим голосом обратился Хасан к страховавшему его сзади Мо. — Я старый больной человек. Я не опасен. Меня вообще нельзя трогать…

— Попрошу, — подоспевший Шведов с горящими, как у собаки Баскервилей, глазами галантно открыл переднюю дверь «Лендровера». — Проходи, Хасан, — гостем будешь.

— Зачем секретаря моего подстрелили? — Хасан держался с удивительным хладнокровием — с достоинством сел на предложенное место, на убитого водилу даже и не посмотрел, продолжал сжимать мобильник в руке. — Он мирный, мухи не обидит.

— Для профилактики, — пояснил Сыч, влезая на заднее сиденье. — Ну-ка, ручки в гору и замри, как статуя…

На Хасане оружия не было. Органайзер, портмоне, два пейджера и ещё два мобильных телефона.

— Этот тоже забери, — полковник, стоявший рядом с открытой дверью, кивнул на мобильник, который Хасан держал в руке. — Тебе зачем столько телефонов, старый хрен?

— Я жду важного звонка, — миролюбиво сообщил Хасан. — Мне должна звонить дочь — она должна рожать…

— Отдай, тебе сказали, — грубый Сыч вцепился в мобильник и дернул его к себе.

— Ас-са! — Хасан вдруг напрягся, ткнул полковника локтем в больное плечо и кубарем выкатился из машины — вместе с мобильником.

— Держи! — рыкнул Сыч, вскидывая «ствол. — Черт! Стрелять было нельзя, корчившийся от боли полковник и Сало были на линии огня, а Шведов вообще — в одном уровне с приземлившимся в партер Хасаном.

— Ать! — Сало сноровисто присел на подсечку — вскочивший было Хасан запнулся о его ногу и начал падать… но изловчился перейти на кульбит и, ловко кувырнувшись через голову, роняя наземь мобильник, вывалился из переулка на Гиляровского. И со спринтерской скоростью рванул к перекрестку.

— Твою мать! — кривясь от боли, выдавил Шведов. — Нет, каков лопух, а?!

Открыто ловить Хасана было нельзя — это коню понятно. Гиляровского прекрасно просматривается от перекрестка, на котором стоит микроавтобус с людьми в штатском.

— Север, Сало, — пошли, — скомандовал Сыч. — Именно пошли, а не побежали — небрежно, вальяжно… Один — в тачку, один — следом. Наверняка будет ловить такси. Упустите — убью!

— Твою мать! — сквозь слезы простонал Шведов. — Осел!

— Ну и где ты был, Мо? — зловеще прищурился Сыч. — Сало сидел на подсечке, ты стоял в секторе — три раза успел бы его убить… Мо?!

Мо отрешенно смотрел перед собой и не двигался. Сыч вылез из машины, крепко хлопнул парня по щеке.

— Что?!

— Старый больной человек, — чужим голосом проговорил Мо. — Не опасен. Трогать нельзя.

— Ни хера себе… — изумился Сыч. — Мо, ты ухуел?!

— Это гипноз, — полковник поднялся с асфальта и, кряхтя, полез на переднее сиденье. — Ой… Оказывается, не для красного словца в ориентировке… Ой! Оказывается — действует…

— Ну и что мы теперь с ним будем делать?

— Разберемся потом… Души секретаря — он наверняка в курсе.

— Ладно, — выдернув из окаменевшей руки Мо пистолет, Сыч вернулся в машину и воткнул глушитель «беретты» в глазницу секретаря. — Так, хлопец… Ты нам в принципе не нужен, так что…

— Я все знаю, все знаю!!! — заблажил секретарь. — Уберите оружие, я так скажу! Я нужен!!!

— Что передали Сергею?

— Пояс.

— Конкретнее, сволочь! — Сыч убирать пистолет не собирался — так надежнее.

— Я скажу! Два килограмма «Си-4». Внутри впаяны десять пятиграммовых нейлоновых ампул с синильной кислотой. Детонатор с кодовым приемным устройством от мобильного телефона.

— Вот для чего ему три мобилы, — пробурчал Шведов. — Подстраховался, гад! Два кило пластита плюс синильная кислота… Впечатляет! Впрочем, это же Хасан — было бы странно…

— Почему до сих пор не позвонили?

— Ждали сигнала. Он нажмет передатчик, на пейджер поступит сигнал, и…

— А зачем такие сложности? — насторожился Шведов. — Не проще ли было скоммутировать приемное устройство с передатчиком? Да убери «ствол» — пусть дышит.

— Если мне покажется, что ты врешь, я прострелю тебе яйца, — Сыч «ствол» из глаза убрал и переместил его к ширинке секретаря.

— Возможны ошибки, — секретарь прерывисто выдохнул. — Случайное нажатие на передатчик. Кстати — одно уже было. Нервничает… Видимо, в туалете… Ах! Мне срочно нужен врач. Я истекаю кровью!

— Тебе нужен портной из ритуальных услуг, — буркнул Сыч. — Самоликвидатор есть?

— В смысле?

— Если не поступит сигнал, через какое-то время детонатор сработает сам?

— Нет, такого нет. Сигнал должен был поступить в любом случае.

— Взял такси, — отзвонился Сало. — Едет к окраине. Мы следуем.

— Не упустите, я вас прошу! — взмолился полковник. — Что хотите делайте, но достаньте мне гада!

— Пошел парня вытаскивать, — Сыч, не спрашивая разрешения полковника, покинул машину. — Я быстро…

Дальше крыльца Сыча не пустили. Двое в штатском — рослые и симпатичные брюнет и блондин (как будто комплект подбирали!) встали на пути и вежливо проинформировали:

— Закрытая конференция. Извините… Вы по какому вопросу?

— Только что! Попала в катастрофу! Его невеста! — Сыч без особого труда изобразил полоумный взгляд и нервическое дрожание губ. — Срочно! Надо срочно — она в тяжелом состоянии…

— Вы не бредите, гражданин? — холодно уточнил блондин. — Чья невеста? Кого это — «его»?

— Тут у вас — на конференции, Сергей Кочергин — студент… Надо его вызвать — это его невеста попала… да вы что, не люди, что ли?!

— Ладно, сейчас позову, — смилостивился брюнет. — Ждите…

Вызванный «жених» пребывал в страшном смятении — казалось, дай сейчас парню в руки «ствол», начнет палить во что ни попадя. На присутствие Сыча отреагировал коротким кивком — словно вчера расстались. Бездумно оглядел взглядом парочку агентов и зачем-то непреодолимо косил вправо.

— И этого загипнотизировал, что ли? Черт-те что!

Поняв наконец, что его пригласил именно Сыч, а ребята в штатском не имеют к этому никакого отношения, юноша издал стон облегчения, счастливо разулыбался и косить вправо перестал.

Отойти? Конечно, конечно — только быстрее, у меня скоро выступление…

— Не будет у тебя никакого выступления, — отойдя от крыльца шагов на десять, Сыч крепко взял Сергея под локоть. — Твой сэр Джон — террорист. У тебя на поясе — бомба. Пошли быстрее…

— Ты в своем уме?! — Сергей, влекомый Сычом, решительно воспротивился — вырвал руку и встал. — Ты что несешь? Ты откуда, вообще, взялся?

— Ты секретаря Джона знаешь? — глупо было ломать парня на виду у широкой публики. Парень крепенький, придется рубить. Еще поймут неправильно.

— Роберта?

— Я не знаю, как его зовут, но факт — это секретарь, — Сыч двинулся вперед и небрежно бросил через плечо: — Пошли, он сам тебе все скажет.

Сергей пожал плечами, но за своим провожатым все же последовал.

— Ой… Зачем… Зачем вы его привели?! — увидев заворачивающего в переулок Сергея, секретарь Роберт, и без того не страдающий румянцем щек, вдруг побелел с отсинью, как свежая доза качественного героина. — Пусть уходит!!!

— Оба-на! — Сыч влез в машину и крепко хлопнул секретаря по челу. — А ну — чего там еще?

— Есть ещё телефон! — выпалил секретарь. — На квартире. Хозяин наверняка направляется туда!

— Адрес, — рявкнул полковник. — Быстро!

— Юбилейная, 19! Там такой большой дом…

— Квартира? Подъезд?

— Не знаю!!!

— Достал, — Сыч взвел курок и глубоко вдавил ствол в гульфик пленного. — Правое или левое?

— Клянусь!!! — пискнул секретарь. — Правда не знаю! Это его личный резервный адрес. Он нас не посвящал! Мы оставались в машине, он один туда ходил. Там арка, вход во двор…

— В принципе не так уж и далеко, — констатировал Шведов. — Ну-ка, поди сюда, юноша… Ты хорошо расслышал, что сказал секретарь?

— Неправда… Это неправда, — трясущимися губами пролепетал Сергей. — Этого не может быть!!!

— Потом истерики — сейчас надо торопиться, — пробурчал полковник. — Залезай, будем снимать…

— Не надо снимать!!! — секретарь вжал голову в плечи.

— Слушай, сволочь, ты же сказал, что самоликвидатора нет?! — глаза Сыча наполнились неутолимой жаждой убийства. — Я сейчас сниму эту дрянь, натяну на тебя, свяжу и брошу где-нибудь в подвале!

— Если разомкнуть разъемы, через десять секунд сработает детонатор, — секретарь всхлипнул. — Мы не успеем… Пусть уходит!

— Заткнись! — буркнул Шведов, доставая тренькнувший мобильник. — И без тебя тошно!

— Мы на пересечении Ярославской-Первой — Вокзальной, — доложил Сало. — Он вышел из такси, зашел во двор — прямо перед перекрестком. Север пошел за ним.

— Ни фига себе! Не таксист — гонщик какой-то! Так… отзови Севера, — распорядился полковник. — Хорошо знает город, гад… Так… там сквозняк на соседнюю улицу. Вы вот что — поезжайте-ка на Юбилейную, 19. Встаньте там, рядышком со въездом во двор и ждите. Очень хоте лось бы, чтобы он поверил, что соскочил с «хвоста», посему сделайте все, чтобы он вас не увидел. Давай, мы скоро подъедем.

— Есть мысль завалить его при входе в арку, — выдал идею Сыч. — И никаких проблем.

— Есть мысль все же отследить квартирку. И потолковать с ним про счета, — полковник плутовато подмигнул. — Пояс-то все равно снимать придется. Коль скоро сэр Джон позаботился, чтобы наглухо отрезать нашему юному другу дорогу назад…

— Не может быть… Роберт, скажи мне… — вновь прорезался Сергей.

— Помоги дохлятину перетащить в багажник, — Сыч грубо подтолкнул юношу и ухватился за ноги мертвого водителя. — Извини, но у нас Мо временно в отказе, приходится тебя привлекать. Минутку! Пусть бабулька мимо пройдет…

Следуя указаниям полковника, вскоре выехали на Рижский проезд, проскочили его до конца и по какой-то окольной грунтовке выбрались на берег Яузы. Справа возвышался железнодорожный мост.

И тут вновь заверещал мобильник полковника.

— Нехороший звонок, — буркнул Шведов, болезненно поморщившись. — По тону чувствую…

— Тут это… тут непонятно, — смущенно сообщил Сало. — В общем — нету его.

— Нету — ждите, — досадливо нахмурился полковник. — Видимо, петляет.

— Да нет, он приехал, — Сало замялся. — Тачка в арку заехала и встала посреди двора — там машин много. Никто вроде не выходил.

— Живее! — поторопил полковник вдумчивого механика. — Он что, до сих пор в машине?!

— Он, это… в общем — нету его.

— Ты бредишь, друг мой? — Шведов напрягся и нехорошо побагровел. — Или решил поглумиться над старым больным человеком?!

— Север пошел посмотреть… Гхм-кхм… В общем, таксист — труп. Крови нет. Чистая работа. А объекта… нету.

— Ты хочешь сказать, что вы его потеряли?! — голос полковника предательски дрогнул. — Что значит — «нету»? В природе нету?!

— Мы все время смотрели! — Сало, судя по тону, готов был сквозь землю провалиться от стыда. — Ни на секунду не отвлекались… Но — нету!

— Мы его потеряли, — констатировал Шведов, доставая носовой платок — на лбу его внезапно проступили крупные градины пота. — Это же Хасан — надо было предполагать… Он таких асов оперативного искусства вокруг пальца обматывал, а уж наших бойцов… Так… Там, на сколько помню, девять подъездов, искать — просто бессмысленно… И теперь в любой момент…

— Высадите его! — истерично крикнул секретарь, с ужасом глядя на помеченного смертью юношу. — Немедленно! Я хочу жить!!!

— Мы умрем, дядь Толь? — уточнил Сыч, схватив секретаря за горло. — Если да — я хочу его придушить. Распотешиться перед кончиной…

— Под первой опорой должен быть глубокий колодец. — Шведов, выпав из аналитического транса, махнул дрожащей рукой в сторону моста. — Там коммуникаций нет, он старый. В девяносто втором один индюк тут закладку делал… Бегом!!!

Сыч метнулся, глянул — точно, присутствует колодец, заледеневшую крышку в два счета расковыряли монтировкой, отодвинули в сторону — открылся глубокий вертикальный ствол. Секретаря лихорадочно пересадили на переднее место, полковник с Сергеем разместились сзади. Сыч сдал левым бортом к колодцу, перегазовал и врубил передачу.

— Ну, помогай, господи, — бормотнул полковник, удерживая коленом распахнутую дверь и аккуратно расстегивая пряжку пояса на Сергее. — Я тебя прошу, Антоша, — ты ж не подведи…

И, разомкнув разъемы, точным броском отправил пояс в колодец.

— Рр-р-р! — Мощно взревев, «Лендровер» скакнул с места и помчался прочь.

Ба-бух!!! Позади глухо рвануло, в небеса взвилась высокая струя белой взвеси и тотчас же стала расползаться во все стороны плотными клубами рваного облака.

— Пи…дец! Не быть тебе шахидом! — победно заорал полковник, крепко хлопнув Сергея по спине. — Пусть этот урод утрется!

— Надо в МЧС звонить, — озабоченно высказался Сыч. — Взвесь осядет, будет приличный радиус…

А Сергей ничего не сказал. Как завороженный, он молча смотрел назад. Белое облако постепенно удалялось, и в какой-то момент показалось несостоявшемуся шахиду, что в нем мелькнула физиономия сэра Джона и зловеще подмигнула на прощанье.

До встречи, мой мальчик, — у нас с тобой ещё все впереди…

Примечания

1

Директор, заведующий рынком (простореч.).

2

Разновидность колючей проволоки.

3

Десантно-штурмовая бригада.

4

Чеченская Республика.

5

Великая Октябрьская социалистическая революция.

6

Рота почетного караула.

7

Национал-большевики. Весьма популярное в Приграничье движение.

8

Основательные чеченцы селятся тейпами: несколько домов за одним забором. Малая семья; жены и дети.

9

Специальная моторизованная воинская часть.

10

Поскольку многие из тех, кто имел неосторожность общаться с Сычом и его командой, умерли неестественной смертью, в скобочках даются соответствующие пометки — УАЕД — упокой Аллах его душу — для мусульман, и — ЦН — царствие небесное — для христиан.

11

Фильтр-пункт: изолятор временного содержания на ичкерский лад. Туда тащат всех подозреваемых в причастности к НВФ и вообще, всех подозрительных личностей, отловленных в зоне боевых действий. Фильтры дают совершенно мизерный оперативный результат, но с успехом используются для вымогательства денег у подозреваемых. Обычно охраняются уиновским спецназом и плотно патронируются ФСБ.

12

КПП «Кавказ».

13

Исключительная мера наказания — смертная казнь (проф сленг).

14

Тактико-технические характеристики.

15

Ничего не выдумал — такой труд и в самом деле существует и имеет большой спрос. Извиняюсь за то, что занял пару страниц ссылкой, но для наглядности это просто необходимо.

16

Все названия изменены либо выдуманы.

17

Диверсионно-разведывательная группа.

18

9-мм автомат специальный.

19

Карабин специальный, для отстрела всего подряд (соотв. калибра), что сигналит, воняет и больно бьет.

20

Для тех кто в армии не был: к строевой подготовке это не имеет никакого отношения. Тактические учения, занятия, тренировки — от начала до конца, без остановок, со всеми огрехами. Тактико-строевое: отработка по фазам, переход от одного вопроса к другому лишь по выполнении нормативного результата на предыдущем учебном месте.

21

Лазерный указатель — проецирует красное пятнышко в точке прицеливания.

22

В практике наших парней и такое бывало (см «Убойная сила»).

23

См. «Джихад по-русски».

24

См. «Джихад по-русски».

25

Всякое случается (лат).

26

Специально для двинутых «Клинским» тинейджеров эти звери никакого отношения к гомосекам не имеют, просто названия похожи

27

Для тех, кто не в курсе: в бытность служения Родине Антон какое-то время сидел в СИЗО — отсюда знание жаргонизмов и условий бытия уголовников.

28

Содержатель притона, торговец наркотиками (жарг.).

29

Скупщик краденого (жарг.).

30

См. «Джихад по-русски».

31

«Наступательная» граната с тонкой гладкой «рубашкой», разлет осколков — 25 метров (не путать с «лимонкой» — «Ф-1»)

32

Англ. выражение [ласт бат нот лист] — последнее по счету, но не по значимости Сыч неплохо знает английский — в свое время он в ипостаси переводчика английского журналиста путешествовал по Чечне в поисках своей жены.

33

Система коллективной безопасности, или, как расшифровывают аббревиатуру сведущие люди система коллективной беспечности вот таким образом, как наши парни, все воришки и проскакивают — примеров несть числа.

34

Некогда особняк купца Охлобыстина, переоборудованный под центральный универмаг.

35

Армейский телефонный аппарат, простой и неприхотливый, связь только с одним абонентом, к которому протянут провод, либо через коммутатор.

36

Дежурный по части.

37

Сергей, разумеется, не знал, что Шведов — коренной москвич и двадцать лет развлекался в родном городе оперативной работой.

38

Русским, слушающим разговор чеченцев, кажется, что хлопцы пытаются общаться, набрав в рот горячей каши.

39

Химзащитный армейский комплект из прорезиненной ткани. Рыбаки хвалят.

40

В отличие от Москвы, где всех курчавых товарищей обзывают «зверями», в Стародубовске каждого кавказца четко различают по этнической группе — специфика интернационального региона.

41

«ф-1», оборонительная граната с чугунным бороздчатым корпусом (про сторен, «лимонка»), разлет осколков — двести метров. Ежели вдруг попадется в руки и надумаете кого рвать — бросать только из-за надежного укрытия.

42

«Кедр», «кедр-Б» — 9-мм пистолеты-пулеметы.

43

«ПБ» — 9-мм бесшумный пистолет на базе «ПМ». Все наше, родное.

44

Подвеска — приспособление, позволяющее скрытно носить ПП под верхней одеждой, обеспечивает надежную фиксацию оружия и мгновенное приведение его в боевую готовность.

45

«Руслан» — заведение не из дешевых, посещают его люди далеко не бедные.

46

См. «Джихад по-русски».

47

«ПСС» — бесшумный 7,62-мм пистолет под специальный патрон «СП-4».

48

Свеженький жилет шестого класса — детище «ФОРТ Технология», оптимизация бронежилета «ШТУРМ» CTT-ASP По характеристикам «грудь» держит эсвэдэшную бронебойно-зажигательную оболочечную пулю (начальная скорость 865–920 м/с) с дистанции в 5 м. Сомневаюсь, однако, что испытания проводились на живом теле. Живое тело после такого удара (это примерно то же самое, как если бы мастер-молотобоец со всей дури ахнул вас по груди кувалдой) нужно спешно тащить в реанимацию.

49

Индивидуальный перевязочный пакет Кто не в курсе — каждый боец, который имеет хотя бы минимальный риск получить ранение, обязан в любое время иметь при себе такой комплект А лучше парочку.

50

Человеку средней комплекции, чтобы он «уснул», достаточно пережать шейные артерии на семь секунд.

51

Здесь — плечевая кобура

52

Стандартная программа учета и регистрации клиентов.

53

Компьютер, адаптированный к работе с видеозаписями.

54

Подробнее см. «Джихад по-русски».

55

Фирма, специализирующаяся на производстве индивидуальных нестандартных заказов в сфере компьютерных технологий.

56

Усама ибн Myнкыз (1095–1188) — арабский писатель и полководец, родом из Сирии «Мусульманский рыцарь», с 15 лет участвовал в сражениях против крестоносцев и провел жизнь в воинских походах по Ближнему Востоку и Египту.

57

Я сказал, я кончил (лат).

Content

Пучков Лев Пояс шахида

Лев Пучков Пояс шахида

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания