Мавлютова Галия Сергеевна

Два солнца

Удар обрушился неожиданно, он пришелся откуда-то сверху. Тяжело. Будто на голову упал металлический молот. Какая-то могучая сила преодолела земное притяжение. От удара Лену отбросило к стене, затем откинуло вперед, вновь швырнуло назад: утратив равновесие, она почувствовала непереносимую боль и медленно поползла вниз. Глаза выхватили шляпку огромного гвоздя, торчавшего в стене кривым уродцем. Раньше его не было. Дом был новеньким, только что отремонтированным. Кругом сияющие стены, полированный пол, видимо, гвоздь забрел в этот дом случайно. Совершенно непонятно, откуда он взялся. Лена никогда еще не испытывала столь сильного потрясения. Внутренний спазм был сильнее и мучительнее физической боли. Стресс застопорил обычный ритм организма и заморозил сознание. Внезапно судороги прекратились, она почувствовала жар – внутри все горело.

– Не уходи, – сказала она и удивилась, Лена не узнала собственный голос. Он звучал иначе, чем полчаса назад. Это был голос, абсолютно не свойственный Лене, он принадлежал какой-то чужой девушке. – Не уходи. Я не смогу без тебя жить. Я умру, если ты уйдешь. Меня больше не станет. Ты мне нужен.

Лена была уверена, что умрет тотчас же, если он уйдет. Но его не тронули слова. Мужчина сжал кулак и стукнул по стене. Дом затрясся, заколыхался, будто во дворе взорвалась бомба.

– Да куда ты денешься! – крикнул мужчина и поспешно выбежал из комнаты. Хлопнула входная дверь. И сразу все стихло. За окном послышались мирные и домашние звуки. Из желобка стекала вода, только что прошел дождь. Летний, мягкий, ласковый дождь. Они давно собирались отдохнуть на природе. Да все времени не было. Наконец выбрались. Свидание быстро закончилось. И не только быстро, оно закончилось печально. Одним ударом. Вместе с входной дверью захлопнулась судьба, запирая девичье сердце на кованый замок. Лену никогда не били раньше. Никто. Родители воздействовали на единственного ребенка словом, они верили в чудодейственность риторики. Школьные потасовки обошли девочку стороной. Лена не терпела большого скопления народа и никогда не совала свой нос в чужие дела. Первый удар она получила от любимого мужчины. Олег всего лишь на несколько лет старше Лены. Разведен, упрям, своеволен. Но именно эти качества придавали ему шарм и обаяние. Разведен, значит, свободен, упрям – честолюбив, своеволен – наполнен чувством собственного достоинства. Все на свете можно объяснить. И все имеет свою цену. Лена гордилась Олегом. Она выставляла его напоказ, самолюбиво прижимаясь к нему, дескать, это мой мужчина. Он – мой человек. Никому его не отдам. Не позволю даже мизинцем к нему прикоснуться. Она сделала из своей любви шатер, скрылась в нем и никого не пропускала внутрь. Это был маленький рай для двоих. И в этом раю главенствовал мужчина. Лена старалась сделать все, чтобы Олег не тревожился, она выполняла любые его прихоти. По его настоянию переехала к нему в комнату, подружилась с соседями, мужественно переносила муки коммунальной жизни. Наконец, наступила благословенная минута, которую она так долго ждала, обмирая от неопределенности. Олег сделал ей предложение. Это произошло внезапно.

– Давай поженимся, – коротко бросил он, глядя, как Лена выкручивает мокрое белье.

Лена выронила тряпки, и они с шумом плюхнулись в таз. Мыльные брызги полетели во все стороны. Лена вытерла грязные капли со лба. Она тайно мечтала об этой минуте, давно, с детства, ведь все девчонки мечтают выйти когда-нибудь замуж. Но все случилось иначе, чем она себе представляла. Это должно было случиться в романтической обстановке. На берегу Эгейского моря. В японском ресторане. В конце концов, можно было поехать на Финский залив. Сердечные признания приятно слушать под шум морского прибоя и крики чаек. Ну не в коммуналке же принимать предложение руки и сердца от любимого мужчины! Здесь шумно и грязно, в коридоре снуют любопытные соседи, они явно подслушивают. Олег поморщился. Молчание Лены поразило его, ведь девушка должна немедленно дать согласие, немедленно. Неожиданная остановка вывела его из равновесия. Он ждал ответа. Лена молчала. Она смотрела на Олега, будто не слышала его, не понимала смысла слов. Думала о будущем.

– Что ты молчишь, милая? – сказал он и шагнул к ней.

Отодвинув ногой таз с бельем, Олег обнял Лену. Она прижалась к нему, испытывая непреодолимое желание. Это нестерпимое влечение она почувствовала в ту минуту, когда впервые увидела Олега. Оно сжигало ее изнутри, оставаясь неутоленным. Едва он прикасался к ней, желание вспыхивало с новой силой. Лена изнемогала от бурных ласк Олега, стремясь насладиться новыми впечатлениями, но они не приносили утоления. Лена приникла к Олегу и забыла о коммуналке, соседях, неустроенном быте. Уши, кончики пальцев, макушка – все пылало, будто внутри поселилось солнце. Лена водила пересохшими губами по его лицу, шее, груди, все было родным, горячим. Он поймал ее мягкий рот и припал к нему, будто хотел напиться. Олег тоже не мог утолить ненасытную жажду. Они проникали друг в друга, словно прыгали в колодец с ледяной водой, вода закипала, но не остужала разгоряченные тела.

– Дверь надо закрыть, – сипло выдохнула Лена.

– Потом-потом, – прошептал Олег, ловко уронив девушку на пол.

Он проделал этот пируэт вполне грациозно и безобидно, увлекаемый страстью. Лена очутилась на полу и уже не видела, не чувствовала, не ощущала, как бьется ее голова между тазом и колченогим стулом. Она очутилась на другом свете. В другом измерении. Там ничего не было. Ни таза, ни стула, ни соседей. Только двое влюбленных. Он и она. В этом измерении нет ничего материального. В нем превалирует солнечный свет. Очень много света. Много солнца. Оно сжигает тела и души, пронзает сердца острыми лучами, оставляя повсюду кровавые следы. Каждый луч проходит через сердечную мышцу, заставляя ее содрогаться от мучительной и сладкой боли. И нет ничего слаще в этом мире! Нет ничего мучительнее. Лена открыла глаза, увидела таз с водой, ножки стула. Она улыбнулась. Убогая обстановка не вызвала у Лены отвращения. Внутри нее разрасталось солнце. Оно нестерпимо жгло, покалывая кожу тонкими иглами.

– Ты согласна? – сказал Олег, прижимаясь губами к Лениной щеке.

– Разумеется, согласна, – прошептала она, испытывая жгучий приступ нового желания, словно в ее сердце поселилась ненасытная кобра, пожирающая все живое вокруг. Олег нежно засмеялся, почувствовав вибрацию женского тела.

– Потом-потом, – сказал он. Это было его любимое выражение. «Потом-потом». Олег всегда так говорил, когда хотел избежать какого-либо действия или поступка. Обычно он уходил от трудных разговоров, потом, когда-нибудь, немного позже. Зато сейчас все состоялось. Потому что потом – суп с котом. Она согласна, сейчас – согласна. И иначе не могло быть. В коридоре прошелестели чужие шаги. Соседи. Они тоже наслаждались пребыванием в другом измерении, но чужом, не своем, им уже не по силам устроить собственное пространство. Шаркающие шаги вспугнули девушку, Лена легко вскочила, быстро привела комнату в порядок. С этой минуты у Лены началась новая жизнь. Теперь все будет иначе, не так, как обычно. Вскоре Лена станет замужней женщиной. Рядом с ней всегда будет любимый мужчина. Олег Загорулько. Фамилия смешная, никудышная, можно оставить себе девичью. Ведь никуда не годится – Елена Загорулько. Елена Истомина гораздо благозвучнее – уж лучше остаться Истоминой. Не пойдешь же в поликлинику с такой фамилией. И загранпаспорт только что получила. Олег – очень милый, ласковый, он не станет протестовать, он разрешит оставить Лене ее девичью фамилию. Олег – умница, он выше тривиальных условностей. Истомина отбросила пустые мысли и занялась приготовлениями к свадьбе, она сама завела пусковой механизм, своей рукой повернув ключ судьбы. И вскоре завертелась предсвадебная карусель. Началась суматоха со списками, неразбериха с выяснением состава гостей с той и другой стороны, выбор портнихи и многое другое, что отвлекает от серых будней, обещая в конце тоннеля вселенский праздник для страждущей души. Внезапно появилось первое облачко разногласий. Влюбленные повздорили в момент подачи заявления. Прямо в ЗАГСе.

– Тебе что – не нравится моя фамилия? – насупился Олег. Его шею свело судорогой гнева. Лена посмотрела на его вздрагивающий кадык и разволновалась. Какая, в сущности, ерунда. Останется она Истоминой или будет Загорулько, никакой в этом разницы нет, лишь бы Олег был рядом с ней, всегда, всю жизнь, до смертного исхода.

– Нравится, очень. Я же люблю тебя. Мне не хочется менять документы: диплом, права, загранпаспорт, это же такая волокита в наше время, – нервно засуетилась Лена, вспыхнув маковым цветом.

– Ничего, не переломишься, – зло буркнул Олег, и Лена нехотя расписалась в заявлении. Из-за фамилии жениха на камень преткновения нашла первая коса разногласий, но внутреннее солнце не отреагировало на полосу препятствий, оно не заметило опасности. Влюбленные хлопотали, куда-то ездили, о чем-то переговаривались, в конце концов выдохлись, силы иссякли. Оба устало потирали воспаленные глаза. Нужно было отдохнуть перед свадьбой. Лена предложила отдохнуть за городом. На родительской даче. Там все и случилось.

– Это твой дом, надеюсь? – сказал Олег, вяло ковыряя вилкой присохшую икринку на краю тарелки.

– Нет, его родители построили, они всю жизнь его делали своими руками, видишь, он словно игрушечный, – сказала Лена, охотно поддерживая тему разговора. Она любила этот дом. Все детство прошло в нем. Дом еще помнит маленькую девочку с косами, бегавшую по полянке со скакалкой. В такт скакалке подпрыгивали банты, оставляя на пестрой полянке бойкие тени. Иногда Лене казалось, что она видит эту девочку с бантами. Казалось, и трава запомнила и сохранила солнечные тени из далекого детства.

– И квартира тоже – родительская? – сказал Олег, скользнув вилкой по тонкому фарфору. Блюдце издало неприятный пронзительный звук, у Лены больно сжалось сердце. Девушка почувствовала обиженную мышцу, будто воочию увидела ее сокращение. Когда-то она прочитала, что от неприятных слов на сердце остаются рубцы. Иногда они становятся смертельными.

– Д-да, разумеется, родительская, – сказала Лена.

Истомина удивленно подняла брови – к чему он клонит? У них все будет. И квартира, и дом, и машина. Целых две машины. Нет, три. Одна будет запасной. Для гостей и родственников. Мало ли кто в гости нагрянет, не оставлять же людей без колес.

– А родители у тебя кто такие? Бизнес, госслужба? – продолжал допрашивать Олег.

Лена виновато потупилась. Да, ее родители не дослужились до больших чинов, они не хватали с неба звезд, но нельзя же винить людей за то, что они остались внизу, на самой нижней ступеньке.

– Да нет, что ты, они у меня скромные люди, – засмеялась Лена, – обычные, как все в этом городе. И все, что у них есть, они своим трудом заработали.

– Так ты у нас бедная невеста, получается? – едко ухмыльнулся Олег.

– Почему – бедная, почему – получается? Олег, я отлично устроена, у меня хорошая зарплата, и родители мне помогают. Точнее – помогали, я отказалась от помощи, сама неплохо зарабатываю, – сказала Лена, покраснев от обиды. Обида разрасталась, но она не смогла погасить палящее солнце. Злые слова звучали параллельно, не пересекаясь с внутренним состоянием. Они ранили сердце, но не душу.

– А сколько им лет? Сорок пять на рыло, девяносто на двоих, – откровенно злился Олег. Его что-то изводило, он выворачивал злость наизнанку, комкал ее, мял, пытаясь расправиться с ней. Но ему плохо удавалось, он уже не справлялся со своим состоянием.

– Папе – сорок шесть, маме – сорок четыре, ты прав, им девяносто на двоих, а что в этом плохого? Они у меня еще юные и бодрые, – невесело засмеялась Лена. Своим грустным смехом она пыталась разрядить грозовую обстановку, но у нее ничего не вышло. Вместо разрядки получился высокий накал, ситуация выглядела раскаленной добела.

– А ведь тебе ничего не светит с наследством, – сказал Олег и поднял голову. До сих пор он упрямо смотрел в тарелку, словно хотел разглядеть там какие-то знаки, шифр, код, но не разглядел, не расшифровал. Он смотрел в глаза Истоминой, будто в них спряталась разгадка.

– Не светит, – покорно согласилась Лена, – мне оно ни к чему. Пусть мои родители живут еще сто лет.

– Двести, – вдруг обозлился Олег. – Двести пусть проживут. Нам ведь не жалко, так?

– Олег, перестань, подумай, о чем ты говоришь? Неужели я должна желать смерти собственным родителям? Ты что, не выспался? – встревожилась она.

– С тобой выспишься, – повысил голос Олег, – ты из меня все соки вытянула, ненасытная.

Его затрясло от негодования, Олег резко встал и подошел к окну. По стеклу шумно бились струйки дождя. Казалось, они всхлипывают. «Это дом плачет, его обидели», – подумала Лена и прикусила губу. Ей тоже хотелось плакать.

– Олег, ты просто не в настроении, ты поспишь, и все пройдет, – тихо произнесла она, пытаясь раздавить слезный ком в зародыше.

– Да у меня не бывает плохого настроения, – взревел Олег, – ты не понимаешь меня. Дура! Какая же ты дура! Неужели ты решила, что я женюсь на тебе просто так? Ты хороша, не скрою, особенно в постели, но мне не это нужно.

Он прижал ладони к стеклу, словно хотел выдавить его из рамы. Лена хмуро наблюдала за ним. Она видела его таким впервые. Внезапная метаморфоза изумила невесту. Выходит, она не знала, за кого выходит замуж. «Если хочешь лучше узнать жениха, как следует напои его перед свадьбой», – говорила ей в детстве бабушка. Лена весело смеялась, пропуская мимо ушей уроки мудрой старушки. Она считала, что бабушкины советы ей не пригодятся – давно устарели. В современном мире люди живут по другим законам и правилам, ведь Олега не нужно накачивать алкоголем. Он трезв, как младенец. И сейчас он показывает истинное лицо. «Надо любить человека всяким. Я должна все в нем любить – и дурное, и доброе», – думала Лена, судорожно сжимая кисти рук. Она будто хотела сломать что-нибудь в себе, чтобы прекратить муку, ведь тогда физическая боль перевесит душевную. Мир перестанет шататься. Жизнь побежит своим чередом. Олег сядет завтракать. Улыбнется, обнимет, поцелует. Скажет, что пошутил, хотел испытать на прочность и устроил проверку на склочность. Не могла же она, в конце концов, полюбить последнего негодяя, нет, разумеется. Редкий, незаурядный, удивительный мужчина, таких, как он, немного. Олег выделяется из толпы серых посредственностей. А сейчас говорит не он, им руководит раздражение. Злость. Отчаяние. Он устал жить в коммуналке, после свадьбы надеялся на перемены к лучшему. Лена упрямо отбрасывала мысль о том, что Олег искренне рассчитывал на богатых родителей невесты.

– Вот что, милая, я пошутил. Я не женюсь на тебе. У тебя же ничего нет. Квартира, машина, дача – не твое. Тебе не принадлежит. Ты – нищая! А диплом с «пятерками» засунь себе в задницу, – прошипел Олег, мотая головой в разные стороны. Он словно избавлялся от какой-то навязчивой идеи. «С ним что-то произошло, что-то страшное, не укладывающееся в рамки обычной жизни, надо с ним поласковее, ведь только любовью можно залечить раны близкого человека. Сейчас я скажу ему что-нибудь утешительное, второстепенное, нейтральное, он успокоится, и у нас все наладится. Олег сам расскажет мне, что с ним произошло».

– Олег, не огорчайся, все пройдет, все плохое проходит, а у нас все с тобой будет хорошо, вот увидишь, – сказала Лена, даже не заметив, что тон ее голоса слегка изменился. Она уже говорила с Олегом не как невеста, а как жена. Олег еще больше разозлился, он оторвался от окна, повернулся к ней, нашел взглядом глаза Лены и впился в них, будто хотел вытащить из нее тайну, известную лишь ей одной.

– У нас с тобой ничего не будет, – прошипел Олег, – ни плохого, ни хорошего. Забудь обо мне. Это была шутка. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Лена, – понимаю. Но ты меня не бросай, Олег, я же люблю тебя.

И дальше произошло то, что произошло. Она подошла к нему и прижалась, ощущая внутри себя яркое и губительное солнце, а он отшвырнул ее, отцепил и отбросил к стене. Когда она рванулась к нему, ударил. Затем стукнул входной дверью. Ушел, сгибаясь от ярости. И сразу наступила пустота. Лене казалось, что ржавый гвоздь, случайно оставшийся в стене после ремонта, вбит в ее сердце. Он торчит оттуда, и все его видят. Теперь будет заметен издалека. Она с трудом поднялась. В сенях нашла слесарный ящичек, порылась в инструментах, долго перебирала отвертки и сверла. Глаза у нее были сухими, веки воспаленными, но она не плакала. Если бы заплакала, из глаз потекла бы кровь. Это она точно знала. Наконец в железной груде она наткнулась на пассатижи. Сжимая инструмент в руках, вернулась в комнату. «Бог меня спас. Небольшое отклонение от траектории, и моя голова наткнулась бы на этот гвоздь. Он мог проткнуть мой затылок до основания», – подумала Лена и вытащила пассатижами кривого уродца из гнезда. Подержала в руке, присмотрелась к стене. Непонятно, откуда он взялся, наверное, его вбили, чтобы придержать временное крепление при установке мебели. А выдернуть забыли. Он остался торчать немым знаком, напоминая обитателям дома, что на свете существует не только жизнь, но и смерть. И они неразлучны друг с другом. Это кровные родственники.

Есть на свете странные люди. Лудоманы. Это игроки, завсегдатаи игорных домов. Они безразличны ко многому на свете. Их не привлекает алкоголь и наркотики. Их мало что привлекает, весь мир утратил для них значение. Ими руководит всепоглощающая страсть. Они оставляют в казино огромные деньги, зачастую чужие, украденные, последние. Это азартные люди. Многие уверены, что эти люди – типичные сумасшедшие. Они считают, что здоровы. Олег рассказал Лене однажды, что любит посещать казино, он не скрыл от невесты своего увлечения. А она отнеслась к признанию жениха с юмором. Всего один раз она видела его сумасшествие, он выглядел как бы «слегка не в себе». Потом все прошло, Олег снова стал нормальным. Лена отбросила от себя дурные мысли. Ведь Олег совершенно не алчен, он равнодушен к деньгам. При знакомстве Истомина сделала вывод, что Олег не страдает деньгоманией. Это чрезвычайно модное заболевание начала двадцать первого века. Оно опаснее СПИДа и рака. Лена обходила стороной больных людей, страдающих тяжелой формой модной болезни. Она выбрала Олега из многих, считая, что он разительно отличается от остальных мужчин, но Истомина не знала, что Олег тяжело болен другим опасным заболеванием. Им владел азарт игрока. А выиграет он или проиграет, Олега вообще не беспокоило. Нужду в деньгах он стал испытывать перед свадьбой. Олег спустил в казино уйму денег. А когда возвращался домой поздней ночью, попал в аварию. Шел дождь, дорога была свободной, Олег поехал на красный, он не мог остановиться, когда из-за угла выбежала женщина, она спешила, очень спешила – бежала простоволосая, без зонтика. И оказалась под колесами. А чуть позже – в больнице. Но Олег не раскрыл карты, не стал посвящать Лену в тонкости лудоманской жизни. Все подробности Истоминой стали известны после происшествия на даче. И еще она узнала одну тонкую психологическую подробность – все игроки становятся агрессивными по отношению к тем, кто посмел встать на пути к азарту, они легко могут поднять руку, даже способны убить. Но это бывает лишь в крайних случаях.

Солнце у нас одно, оно одно на всех, яркое и ослепительное, на него невозможно смотреть открытым взглядом, от его обжигающих лучей можно ослепнуть, до краев захлебнувшись всепоглощающим светом. Ослепленный безжалостным светилом человек закрывает глаза и видит внутри себя два черных пятнышка. Круглые, маленькие и беспросветно-мрачные – это отблески солнца, его слепое отображение. Два солнца – они живут в душе каждого разумного существа, согревая его своим теплом в ледяную стужу и освещая надеждой в безысходной и нескончаемой ночи. Солнце навсегда остается в человеке, оно живет в нем до смертного исхода и дарит ему вечное тепло, то самое, что заставляет человека ежедневно просыпаться, помогая преодолевать земное притяжение. Человек вскакивает, подтягивается и поднимает на поверхность серых будней добрых шестьдесят килограммов живого веса. Черные солнышки прыгают внутри, будоражат организм, заставляют двигаться, дышать, делать зарядку. Взмах, еще один взмах, прыжки, подскоки. Хватит, надоело! Лена посмотрела в зеркало. И рассердилась на себя. Отражение не радовало глаз. Один прыщик на лбу, второй собирается вызреть на подбородке. Говорят, что прыщики гарантируют вечную юность. Это прелестно, но не опрятно. А все из-за неправильного питания. Как хочется стать красивой, но пока никаких перемен – все то же личико, испещренное прыщиками, печальный взор. Придется в корне менять тактику и стратегию по усовершенствованию внешних данных. Надо срочно приниматься за нетривиальные методы. Но это – чуть позже, а сейчас – уже пора завтракать. Лена довольно прытко отошла от зеркала. Пока лицо не приобретет тонкость и свежесть, к зеркалу дорога закрыта. Придется жить без отражения. Есть дивный рецепт для создания тонкого и изысканного образа. Известная телеведущая Елена Мельникова рекомендует всей стране есть по утрам сырую овсянку. Приятная женщина, симпатичная, по совместительству – верная супруга ученого с мировым медицинским именем. И как эти ведущие все успевают? И женой побыть, и по ящику вовремя показаться, и макияжиком поблистать. А все от одного идет – надо сырую овсянку по утрам кушать. И непременно каждый день. Ложками ее, ложками, всухую. Телезвезды сами мучаются и других заставляют. Зато у них прыщиков нет. Лена Истомина достала пакет овсянки, грустно повертела в руках, потрясла, в коробке раздался грохот. Лена зажмурилась от отвращения. Даже перед лошадьми стыдно. Словно от голодных конских губ овес увела. Лена насыпала горку крупы в блюдце, немного подумала, поморщилась, подлила водички из чайника. Размешала содержимое, получилась мутная кашица. Истомина плотно смежила веки и поднесла ложку с серой массой ко рту, прижав к краешку губы, долго держала ее, а в глазных яблоках мигом запрыгали два черных солнца. Затем они улетели, наверное, закатились в глубину души. На смену солнцам прискакали лошади: каурые, пегие, саврасые, вороные. Разномастные какие-то. Они остановились, сбились в небольшой табунчик и уставились в закрытые глаза Истоминой, будто стыдили ее за противоправный проступок. Лена громко всхлипнула: «Противная овсянка». Но за муки и страдания приятная во всех ракурсах телеведущая обещала огромное вознаграждение, дескать, тот, кто станет кушать сырой овес по утрам, непременно проживет до ста лет, а некоторые страждущие смогут дотянуть до ста двадцати. Все зависит от непреодолимого желания. Если особо не придираться к декларациям, то ведь обаятельная в профиль и анфас Мельникова вполне объективно рассуждает. Чтобы прожить в этой жизни в натуральном виде и натуральную величину хотя бы сто лет, прежде всего нужно искоренить из организма все желания и пороки – не пить, не курить, не объедаться, не предаваться азартным играм, не бродить по ночным клубам – это первое условие. И второе – самое необходимое и важное: нужно научиться ложиться спать в девять вечера, вставать в семь утра, есть сырой овес, не ужинать, не предаваться эмоциональным взрывам и сомнениям любого рода. Выводя сухой осадок из несложных построений телевизионной девушки, следует, что каждому и повсеместно необходимо построить этакий незримый, абстрактный, неосязаемый колпак и поселиться там, пребывая в самодельном коконе в непереносимом одиночестве. Теория Мельниковой подразумевает, что каждый человек должен создать себе некий вакуум. И в нем непременно должна присутствовать овсянка. Как ценный источник питания. Энергетический двигатель прогресса. Лена Истомина вытянулась в струну и, сделав над собой усилие, с брезгливой миной проглотила содержимое. Она содрогнулась от отвращения, затем успокоилась, приоткрыла один глаз, зачерпнула ложкой ненавистную овсянку и повторила надругательство над собой. И так будет каждое утро. Чтобы жизнь медом не казалась. Истоминой вовсе не хотелось прожить на свете сто лет. Она не думала об этом. Лена решила стать красивой. Кто-то хочет жить долго, кто-то хочет разбогатеть, кто-то влюбиться. А Лена мечтала обрести невиданную красоту. Девушка уже видела себя ослепительной красавицей. Воображение наглядно демонстрировало позитивные картинки. Неземная красота основательно влияла на окружающий мир. Она не спасала, не выручала, не выруливала, красота затмевала зрение, отнимала разум. И тот, кто соприкасался взглядом с Истоминой, мгновенно слепнул, не в силах больше нести на себе бремя самого важного органа чувств. Ему больше не требовались глаза, все, что он мог увидеть, уже состоялось. И Лена просыпалась, ощущая щекой мокрую от слез подушку. Это были слезы счастья и умиления. Сны придавали мечтам осязаемость, иногда Истоминой казалось, что заветная мечта вскоре воплотится в реальность, осталось еще немного, еще чуточку, и окружающие мужчины сплошь и рядом обзаведутся полосатыми тросточками. Мир навсегда утратит для них значение. Красота Истоминой всколыхнет тонкие душевные струны безмозглых и бесчувственных истуканов, и они создадут стихи и песни, фильмы и спектакли, напишут картины и симфонии, прославляя в веках небесную и нетленную красоту Елены. Девушка со всхлипом вздохнула и доела овсянку уже без судорог и спазм. Сварив кофе, долго стояла над сахарницей, затем резким движением отодвинула ее подальше. Кофе без сахара, никаких соблазнов и пороков. Красота требует самоотречения. Истомина побродила по квартире, взглянула на часы. Здоровый образ жизни обязывал подчиняться строгому распорядку. Лена просыпалась в семь утра. И хотя на работу нужно было являться к половине одиннадцатого, Лена настойчиво соблюдала режим, она давно жила, как заведенный механизм. Истомина лениво вытянулась, не торопясь, набрала воду в ванну и тихо скользнула в прохладную воду. Утренняя ванна освежает и бодрит, подготавливая к суетливой беготне по офису. В закрытых глазах шустрыми мячами бегали два солнышка – теплые и жизнерадостные. Нежась в ванне, Лена составила в уме список неотложных дел. Ей не требовался органайзер и записная книжка. Всю информацию она держала в памяти. Она мысленно пробежалась по веренице дел. Ничего не забыла. Везде оставила заметку на виртуальных полях. Лена слыла в определенных кругах завзятой карьеристкой, но она не была ею, стремление взобраться на должностную ступеньку Истоминой диктовала суровая необходимость. А чем еще заняться симпатичной девушке, ведущей одинокий образ жизни? Лена усмехнулась, поболтала ногами, ладонью смахнула с губ ком пышной пены. Недавно во дворе ее дома было совершено жестокое преступление. На глазах у изумленного родителя какие-то разбойники похитили двоих детей. Стукнули папашу по затылку, засунули детишек в салон потрепанной «копейки» и исчезли в неизвестном направлении. Когда мужчина очнулся, во дворе было тихо и печально. Никого, ни одного человека. И никто не бросился на помощь детям, не стал вызывать милицию, не позвонил в «Скорую». Люди страшатся беды, стараются обходить ее стороной, они боятся чужих несчастий. После преступного инцидента весь квартал попал под подозрение. По квартирам ходили сумрачные участковые и записывали желающих посетить местный участок. Желающих не нашлось. Двери загадочно молчали, будто все жители в округе вымерли, как мамонты. Один из стражей порядка навестил Елену Истомину. Она нехотя открыла дверь, поздоровалась.

– Вы, Истомина, живете одна? – сказал пожилой мужчина в форме майора, беглым взором оглядывая гостиную.

– Одна-одна, – неохотно подтвердила Лена.

– Я напишу, что вы ведете одинокий образ жизни, – предложил участковый и приторно-ласково взглянул на Истомину.

– Ну уж нет, – бурно запротестовала она, – какой там одинокий? У меня друзья, подруги, работа, спортивный клуб, читальный зал. Вздохнуть некогда. Телефон не умолкает. Постоянно на подзарядке.

– А что же я тогда напишу? – возразил майор, бросив укоризненный взгляд в сторону кухни. Там было пустынно. Ни кухонного чада, ни запаха сгоревшей картошки и поджаренного лука. Очаг одинокого эстета – ни больше, ни меньше.

– Ну, это, напишите, что я веду, я веду-веду-веду, – забормотала Истомина, покрываясь испариной, будто это она похитила несчастных детей и побила несчастного папашу, а сейчас ее пытали и допрашивали, добиваясь чистосердечного признания. Она икнула и замолчала. Какое-то уж очень неприятное это слово – одинокий, одинокая, одинокое – оно режет слух, бьет по мозгам. Одиночество больно шлепнуло по темечку. Так всегда бывает. Не ждешь удара, а он, бац, и опустился, но надо уметь держать стойку.

– Вот и я говорю, – обрадовался участковый, – и правильно говорю: «одинокий образ жизни».

Он уже приступил к изложению гениальной мысли, но Истомина взмахнула рукой и выпалила, обращаясь больше к себе, чем к забитому и изношенному службой участковому: «Напишите, что я веду уединенный образ жизни, так будет точнее!». Седой мужчина несказанно обрадовался. Он явно не страдал повышенным интересом к конфликтам с опрашиваемым контингентом. Когда Истомина подписывала объяснение, она увидела слова, выведенные четким каллиграфическим почерком: «веду уедененый образ…», но промолчала, не указала на ошибки, а дальше читать не стала. Молча подписала и также безмолвно выпроводила неожиданного гостя. Вскоре в газеты просочилась информация о том, что детей украли близкие родственники. Им не досталось наследства от недавно умершего богатого члена семейного клана. Обиженная на покойника родня потребовала передела собственности. Они хотели получить свою долю от смерти. А для отправной точки восстановления утраченной справедливости использовали киднэпинг. Потом детей вернули. Их не убили, родственники все-таки. А наследство так и не поделили, органы и обстоятельства не позволили. Зато теперь Истомина постоянно видит перед собой три коротких астральных слова – «ведет уедененый образ».

Вода в ванне остыла. Лена провела мокрой ладонью по плечу, зябко. Хочется выпрыгнуть из ванны прямо в море. И уплыть далеко-далеко, за горизонт. Однажды она заплыла за буйки, это было на Балтийском море, так ее поймали пограничники и долго мучили дурацкими вопросами, отпустили через пять часов. С тех пор Лена не рискует заплывать за запретную черту своей жизни. Истомина выскользнула из ванны и докрасна растерлась жестким полотенцем. Список дел четко вписался в строгий режим. Работа, дела, переговоры. Вечером – ужин, клуб, чтение на сон грядущий. Никаких звонков. Сотовый придется отключить, иначе запланированные дела плавно перетекут на следующий день. А Лене нельзя нарушать работу налаженного механизма. Ведь завтра ждут уже другие заботы. И на послезавтра все время расписано по минутам. Истомина давно живет как робот. Ни секунды покоя. Даже полежать некогда. Единственное время, когда Истомина могла себе позволить легкую негу в прохладной ванне, – раннее утро. Она тщательно подготавливала себя к встрече с жизнью. За дверью квартиры таились опасности и микробы, вирусы и соблазны, желания и сомнения. Но Лена гнала прочь от себя страхи с помощью придирчивого ухода за собственным телом и душой. Все у нее было рассчитано и продумано на пять лет вперед. Это не много и не мало. Всего пять, и за это время нужно многое успеть, успеть в главном, а что для нее главное, Истомина еще не определила. Ей снились разные смешные сны, точили душу странные желания, и подгоняли наверх нереализованные инстинкты, но это же нормально, и нормальнее не бывает. Лена добавила немного туши на ресницы, чуть больше, чем обычно. Жизнь обязывала к созданию удивительного образа. Красота достигается легко – немного фантазии, флакончик воображения и в довершение ко всему энное количество денежных знаков. Внешность требует немалых вложений, как и строительство большого дома. Кто бы спорил. Ненавистные прыщики благополучно скрылись под легким слоем тонального крема. Истомина оглядела себя в настенном зеркале. Хороша! Нет, недостаточно хороша. Надо еще много работать над собой. И она вышла из квартиры, слегка недовольная собственным настроением. Легкое недовольство окутало красивое лицо, казалось, какой-то невидимый ловец за бабочками накинул на девичье лицо сачок, а на глаза прозрачный мешок из марли. Любой встречный прохожий, уловив непреодолимую грусть в ее глазах, вздрагивал, превозмогая нестерпимое желание сдернуть невидимую маску, снять сачок, но проходил мимо, нелепо размахивая руками. На то он и прохожий, ведь изменить девичий взгляд, сделав его в один миг счастливым, дано не каждому. Это редкое искусство, и оно не по плечу первому встречному. Этот великий дар присущ только сильным и добрым, способным разглядеть за всем этим маскарадом безудержно-яркое солнце.

Крохотный кабриолет ловко вырулил на правую безопасную сторону. Лена благополучно миновала огромный затор и умильно улыбалась, радуясь нечаянной удаче. Солнечный день набирал обороты. Прохладный ветерок свободно залетал в открытое окно машины. Истомина вытянула руку и помахала, пробуя ветер на крепость. Северный, умеренный, значит, день обещает не быть беспощадно жарким. Какая удача, можно не включать ненавистный кондиционер.

– Девушка, возьмите меня с собой? – закричал мужской голос будто бы прямо в ухо.

Истомина нервно передернулась, завертела головой, выискивая обладателя нахального баритона.

– Девушка, не бойтесь, я – хороший! – продолжал надрываться невидимый баритон.

– Отстаньте вы от меня, – сказала Лена, обращаясь в пустоту. Она не знала, не видела, с кем разговаривает, кому отвечает.

– Не отстану, ни за что не отстану, вы такая красивая! Я таких девушек раньше не встречал. Вас не было в нашем городе, вы откуда взялись? – захлебывался восторгом неведомый нахал.

– Да где вы? – забеспокоилась Лена, в какую-то минуту ей показалось, что нахальный голос сидит на заднем сиденье. Она оглянулась, но салон был пуст.

– Я здесь, я рядом с вами, – заорал в ответ неизвестный и схватил Истомину за руку.

Истомина выдернула руку и зарделась. Возле кабриолета остановился изящный автомобиль, марка которого ей была незнакома. Она еще не встречала такого красавца в среде железных рыцарей. Лена подняла глаза и увидела букет выцветших васильков, они уже созрели и осыпались, но еще цеплялись за остатки жизни. На нее смотрели синие с проседью озера, и принадлежали они вполне зрелому мужчине, симпатичному, загорелому, уверенному в себе. Голос не подходил ему по антуражу, нахальный и порывистый, он больше всего мог украсить юного шалопая, нежели солидного дядю, коим оказался водитель серого быстроного скакуна.

– Девушка, не уезжайте далеко, мне так много нужно вам сказать, у меня столько всего накопилось, – орал мужчина, как оглашенный, порываясь поймать Ленину руку, но Истомина ловко вырулила на поребрик, спасаясь от навязчивого ухажера. Она почувствовала толчок, сердце испуганно сжалось, но вскоре она уже резво мчалась по Московскому проспекту, усмехаясь над незадачливым кавалером. Его роскошная колымага обладала большими габаритами и не смогла проехать по узкой расселине, образовавшейся в скопившейся автомобильной массе. А Истоминский кабриолет умел выбираться и не из таких дорожных ситуаций. Маленький и юркий, он проворно ускользал от чересчур назойливых преследователей. Застывшая маска печали сползла с лица Лены лишь на некоторое время. Едва басистый голос растаял в синей гари, легкая тень вновь вернулась. Истомина мечтала обрести невиданную красоту для того, чтобы увидеть у своих ног коленопреклоненных мужчин. Своим восхищением они обязаны воздать должное первой красавице города. Но сами мужчины Елену не интересовали, их внимание лишь раздражало, она еще переживала душевную драму, и любое напоминание о прошлом причиняло нестерпимую боль. Хотя Истомина довольно снисходительно относилась к собственным переживаниям, а «душевной драмой» несостоявшееся замужество Истоминой окрестила ее лучшая подруга – Настя. На почве неверного диагноза между подругами пролегла черная полоса. Хрупкая женская дружба находилась в полуразрушенном состоянии. Елена с брезгливостью относилась к любого сорта выяснениям отношений. Неминуемый на первый взгляд конфликт обходила стороной. При появлении на горизонте даже легкого облачка пряталась в свой кокон. Это – не мое! Не имею права думать об этом. Заповеди были схожи с командами, жесткие и суровые, они помогали Истоминой жить и выживать. Лена легко забывала людей, посмевших поранить ее душу, она вычеркивала из своей памяти и жизни тех, с кем годами общалась, дружила, сидела за одним столом. Она гасила приступы боли при расставании. Давила их, уничтожала. Нужно уметь избавляться от боли, лучше обойти лишние препятствия. Люди тоже могут являться труднопреодолимым барьером, более того, они способны создать стену между жизнью и человеком. Истомина никого не подпускала к себе близко, она научилась скрывать свои чувства, наловчилась прятать глаза под густыми ресницами от окружающих, чтобы никто не мог прочитать истину. И жизнь уступила девушке, предоставив ей возможность спрятаться. Внешний и внутренний миры Истоминой не совпадали, параметры были разными, видимо, тайный системный инженер перепутал шифры при установке программы. Несовпадения кодов придавали образу томный вид, окутывая Елену романтической вуалью. Истоминой не хотелось выходить из дымчатого кокона. Ей было уютно внутри. Внешние раздражители не касались чувствительной души. С Настей Лена продолжала поддерживать видимость дружеских отношений. Навязчивых кавалеров не замечала, прогоняя их с дороги своей надменной отстраненностью. Да они и сами легко отступались от неприступной девушки, с сожалением отмечая, что никакие ухищрения не в силах вызвать интерес в равнодушных глазах. Мужчины сдавались без боя, у них не было времени на долгие ухаживания. В автомобильном заторе всегда скучно и тошно. Иногда хочется разыграть карту, чтобы удивить окружающий мир невиданным фокусом. Утомленные длительным стоянием в угарном чаду водители были не прочь привлечь внимание незаурядной красавицы за рулем. Елена привыкла к назойливым окрикам. Она завела кондиционер и редко открывала окна в машине. Но погода не одобряла кондиционеры. Ласковое и доброе лето подарило светлые и погожие деньки, овеваемые легким ветерком, который озорно прикасался к прохладным щекам Елены. Стоило открыть окно, и тут же навязался дамский волокита, видимо, привык к женскому вниманию. Лена наморщила нос, пытаясь вспомнить облик незнакомца из серого ландо. Но не вспомнила. Лицо мужчины застряло в девичьей памяти смазанным пятном неопределенного цвета. Изящная сумочка, удобно устроившаяся на сиденье, вздрогнула и ожила, издавая глухие звуки.

Зазвонил сотовый. Истомина достала телефон, взглянула на номер, прижала аппарат к уху. Сотрудники ГИБДД в этом месте не пасутся. Можно всласть наговориться с любимой подругой.

– Настя? Привет, – прошептала Елена, придавая голосу как можно больше очарования. Истомина даже не шептала, она ворковала. Подруга уловила тональность, оценив мастерский прием, тут же встала в стойку. Настя сделала ответный ход, весело защебетав. Последовала долгая увертюра, радиоволны разносили по эфиру птичий перепев, будто две соловьихи решили поболтать перед походом на базар.

– Аленка, Алешка, милый мой, как я по тебе соскучилась, – клекотала Настя, а Лена брезгливо морщилась от шелестящих звуков. Истомина ненавидела фальшь в любом виде и упаковке. Она действовала на нее как удушающий газ. Фосген. Иприт. Истомина представила Настю в противогазе. Красивое зрелище, экзотическое. Ни в одном уголке мира не встретишь подобное чудо, только на улицах Петербурга и за определенную плату.

– Я тоже соскучилась, – сказала Елена, переходя на нормальный язык. Птичьи повадки не прижились, как сухая овсянка с утра, они с трудом пролезали в горло, раздирая до крови внутренности.

– Алешкин, давай встретимся сегодня вечером, – засюсюкала Настя.

– Давай, – сердито буркнула Лена. Ей не хотелось встречаться с Настей. Вместо заслуженного отдыха придется тащиться в кафе или ресторан. Настя не понимает, что после работы лучше всего залечь в ванну и мечтать там до девяти вечера. Подруга не любит одиночество, не переносит его, вообще не может находиться дома одна. Она вечно носится по разным забегаловкам, назначает кому попало встречи, и если желающих встретиться нет, бегает рысью по магазинам и бутикам. Домой является к ночи. Лена вздохнула. Женская дружба входит в ритуал повседневности. Нельзя нарушать традиции. Общественность осудит.

– В «Кофейной чашке»? – воскликнула Настя.

«Знает, что я терпеть не могу разные там „Кофейные чашки“, хочет деньги сэкономить, все подешевле ищет. Ждет, когда я приглашу ее в приличное заведение. А я соглашусь на „Чашку“, – подумала Елена.

– Идет, в семь, – неохотно согласилась Истомина и отключила сотовый. И заодно весь окружающий мир. Лена надела наушники. Джо Кокер. Лена решила дистанцироваться от внешних раздражителей, чтобы избавиться от назойливых подруг и звуков. С Кокером стало веселее. А печаль еще глубже легла на тонкое девичье лицо. В ушах Истоминой разливалась сладкая музыка. И сразу приплыли воспоминания. Олег, свадьба, фата, флердоранж. Рулетка. Казино. Елена отмахнулась, но прошлое не собиралось так просто сдаваться. Оно назойливо влезало в настоящее. Погожий день грозил пролиться затяжной депрессией. А воспоминания из прошлого года угрожали плавно перетечь в оставшуюся жизнь.

Еще недавно у Лены все было хорошо. Все было отлично. Просто супер. Она окончила экономический университет, получила блестящий диплом, с одного выстрела пробивающий дорогу в благополучное будущее. Диплом слегка исковеркали несколько четверок, но они не смогли испортить образ перспективного специалиста. В университете знали цену Лениного диплома и сделали все, чтобы девушка удачно устроилась после окончания учебы. Преподаватели устроили протекцию умной выпускнице – своей рекомендацией они почти что благословили Истомину, дав ей путевку в «большую жизнь». Через три месяца Лену назначили начальником отдела в банковской корпорации. Это была непростая организация. Она объединяла различные учреждения, работающие под эгидой государства. Банк особняком стоял в огромной череде ведомств и контор, занимающихся многообразной деятельностью. И хотя корпорацию украшало режущее ухо слово «Энтерпрайз», означающее направление деятельности отрасли, ничего общего с деятельностью корпорации это самое «Энтерпрайз» не имело. Магазины, коммуникационные сети, аудиторские организации, адвокатские конторы – это была лишь малая часть от общего списка пресловутого «Энтерпрайза». Елена не вдавалась в частности. Они ее мало интересовали. У женщины должна быть работа и квартира. Об этом с детства упрямо твердила мать Истоминой. Она неустанно вдалбливала в голову дочери прописные истины. Но Лена и без материнских слов знала, чего требовать от этой жизни. Истомина страстно хотела твердо стоять на земле обеими ногами без поддержки и поводыря. Ей не требовался костыль. Она отлично училась в школе, слыла примерной студенткой в университете. При этом умудрялась жить в русле общей жизни, не выделяясь из толпы. Никто не мог сказать, что она завзятая пай-девочка, нет. Обычная девчонка, каких много. Красивая, успешная, целеустремленная. Сияющий взгляд, в котором много моря и солнца. Душа распахнута навстречу миру. В ней не было страха. С такой девушкой легко дружить. Она всегда готова прийти на помощь. И она ни от кого не ждет зла. Лена не верила, что люди могут причинить боль просто так, от скуки. Она не верила, и ей не вредили. Будущее казалось Истоминой бесконечным шоссе, гладким и ровным, без сучка и задоринки. Лене хотелось прожить жизнь безукоризненно, без сбоев, и чтобы она катилась всегда вверх без остановки, без тормозов, осторожно обходя препятствия. Все так и шло. До поры до времени. И вот началась взрослая жизнь. На работу нельзя опаздывать, каждый день нужно приходить к определенному времени, и при этом иметь вид довольный и ухоженный. В корпорации «Энтерпрайз» не терпят нерях и засонь. И желанная работа быстро превратилась в рутину, а ухоженность в нудную обязанность. Лена часто вспоминала любимый университет, студенческую жизнь, веселые деньки. Учиться было трудно, зато впереди красной звездой сияла четкая и ясная цель. Нужно непременно получить диплом, чтобы удачно устроиться. Лена еще не знала, что процесс достижения цели приносит больше удовольствия, нежели результат. Диплом недолго радовал, он быстро реализовался, и сразу утратил свое целевое назначение, изжив себя за ненадобностью. Вдруг не стало цели. Будущее затуманилось. Оно скрылось за серой дымкой обыденности. И Лена впервые огляделась, вместо людей вокруг теснились сплошные серые пятна. До сих пор она никого не замечала, не видела, не обращала внимания, а ведь эти люди работают рядом с ней, о чем-то думают, наверное, имеют свое представление о ней, юной, мгновенно получившей повышение на работе. Но это повышение она еще не заслужила. Это был аванс молодому дарованию со стороны могучего «Энтерпрайза». Быть может, кто-то из окружающих имел виды на эту должность. Ведь любое служебное место имеет прежде всего свойство материальное, оно, разумеется, тешит самолюбие владельца, в первую очередь, но, ко всему прочему, еще обеспечивает ему благополучное существование. А оно оценивается в денежных знаках. Так как «убитые еноты» безнадежно уничтожены государственным указом, любая зарплата начисляется в рублях. Иногда она доходит до миллионного исчисления. Лена получала гораздо меньше, всего лишь тридцать две тысячи, но ей хватало этих денег, они избавляли ее от родительской опеки. На первых порах материальная независимость радовала девушку, ведь она больше не нуждалась. Истомина с удовольствием тратила зарплату на косметику, одежду, подарки подругам и знакомым. Когда Лена перестала получать положительные эмоции от собственного транжирства, она стала приглядываться к сослуживцам. А как они живут, кто такие, что чувствуют? Кажется, они ничего не чувствуют. На лицах будто нарисованы крепко сжатые губы и косо поставленные улыбки – в корпорации принято улыбаться. Это дежурная мина на лице каждого сотрудника. Маска входит в обязанность работника корпорации, она приравнивается к обязательному присутствию на производственном совещании. Среди масок и мин не было ни одного человеческого лица. Лене стало жутко. Будто в дремучем лесу, кругом и не люди, и не звери. Роботы какие-то. Дом, автомобиль, работа. И наоборот – работа, автомобиль, дом. И так каждый день. Задохнуться можно. Теперь и она живет так, как эти чужие и незнакомые люди. Все одно и то же. Какая-то белочья жизнь. Истоминой казалось, что будущее потерялось в долгой веренице одинаковых будней. Каждый день похож на предыдущий, а завтрашний будет похож на сегодняшний. Так жить нельзя, нужно что-то менять. И Лена решила изменить окружающий мир. Но после недолгих размышлений пришла к выводу, что взялась не за свое дело, ей не преодолеть основы мироустройства. Слишком уж эти люди неприветливы и бесстрастны. До них не достучаться, не дозвониться. Придется закрасить эти лица, залакировать. Пусть блестят, пусть на серых лицах появится солнце. И Елена взялась за дело, она заметно повеселела. Появилась цель. Она решила разбудить спящие души. В коллективе должно повеять морским ветром, и чтобы всем солоно стало, а на зубах песок заскрипел, словно скучный и тусклый «Энтерпрайз» ненароком материализовался в морское суденышко. Окружающий мир напоминает собой бурный океан, он вдоль и поперек пересечен разными глубинными течениями, они разрезают друг друга вширь и вкось, не замечая, что в борьбе противоположностей гибнут и страдают люди. И если не гибнут, то непременно покрываются серым налетом будничности. Сорвать ряску с застывшего болота – вот чем решила заняться Елена Истомина. Вскоре и случай представился. Появились первые знакомства. В энтепрайзовской столовой Лена впервые встретилась с будущим женихом. Она еще не знала, чем закончится мимолетная беседа с красивым мужчиной. Лена не видела опасности в океане глубинных пересечений. И не подозревала, что трясина засасывает неопытных новичков. Высокий, уверенный, надежный – именно таким увидела Лена своего Олега. Он сразу стал для нее своим, родным и милым.

– Вы из отдела планирования? – спросил он, уступая Лене место в небольшой очереди.

У Лены встрепенулось сердце. Девушка едва справилась с волнением. Это был тайный сигнал. Но она ничего не заметила. Олег произвел на Лену приятное впечатление. С таким можно набирать высоту. Он не предаст. Не подставит.

– Д-да, – смущенно прошептала Лена.

– Я тоже там раньше работал, – сказал мужчина и взял Лену под локоток, подвигая ее к барной стойке. Столовая в «Энтерпрайзе» была шикарная. Вечером она служила баром, по выходным – рестораном, а днем безропотно кормила сотрудников корпорации. И кормила вкусно. Народу в столовой всегда было мало, сотрудники мгновенно проглатывали еду и стремительно возвращались на свои рабочие места. В корпорации свирепствовала конкуренция. Каждый старался доказать лояльность своим безупречным видом и поведением. Лена никому ничего не доказывала. Она никуда не торопилась. Ведь впереди была целая жизнь. Она неспешно выбирала блюда, с аппетитом ела, набираясь сил на оставшуюся половину дня. Иногда ей приходилось задерживаться на работе допоздна. Приветливый незнакомец смешал все карты. Лена мигом утратила аппетит. Еда потеряла смысл. Слишком обаятельным показался мужчина. Прохладный внешне, внутри он был наполнен могучей энергией. Казалось, в нем свистел морской ветер, с шумом бились волны, от него штормило. Даже официантки заволновались, не понимая причины беспокойства. В симпатичном мужчине было много синего цвета. Синие глаза, синяя рубашка, джинсы, носки. Только чувственные люди выбирают в одежде синий цвет. Индивидуальная цветовая гамма как своеобразный паспорт. По цвету можно определить характер человека, его пристрастия и привязанности. Этот мужчина склонен к сильной хандре. Классический случай экстраверта. Когда-то Лена увлекалась психологией. Но все знания и навыки разбились, как хрупкая чашка, они посыпались на пол, дребезжа мелкими осколками. Лена вздрогнула, ей показалось, что мужчина слышит этот грохот, но он со знанием дела изучил меню, заказал обед и отвел Лену за столик. Девушка ослабла от волнения, она едва передвигала ноги. Мужчина с удовольствием ухаживал. Он заметил, какое впечатление на нее произвел. Так они познакомились. Елена ничего не ела, даже не прикоснулась к еде.

– Я – Олег, – сказал он, с аппетитом поедая салат, – а вы на диете?

– Да, – кивнула Лена. В эту минуту она не могла себе представить, как можно есть и пить, когда внутри все клокочет и беснуется от волнения. Пальцы рук нервно подрагивали, Лена стиснула ладони, чтобы унять дрожь.

– А вы – Лена, Леночка, Аленка? – утвердительно сказал он, приподнимая краешек губы, как бы улыбаясь.

– Да, Лена, – покорно согласилась она, удивляясь незнакомым звукам. Привычное имя прозвучало иначе, чем прежде. Оно обрело новое звучание. В устах незнакомца все привычное превращалось в волшебное. Он был волшебником, искусным мастером обольщения, но Лена не видела подвоха в мужском внимании, не выискивала тайный смысл в его словах, она не препарировала на части чарующие действия. Нужды в том не было. Все в нем ей нравилось. Он знал ее имя. Значит, заранее проявил интерес к новой сотруднице. Лена зарделась от новых впечатлений, не понимая, что с ней творится. И легко попалась в расставленные сети.

– Олег, мне кажется, что наш «Энтерпрайз» заметно заскучал, его необходимо развеселить. Можно устроить корпоративную вечеринку за городом, в пансионате, – сказала Лена, преодолевая смущение.

– Леночка, вы хотите познакомиться покороче с коллегами? Не торопитесь вливаться в наш коллектив, вы скоро его узнаете, – многозначительно сказал Олег.

– Но ведь лето, природа, – окончательно смутилась Лена.

– Ну и что? – засмеялся Олег. – Все будет, как всегда – напьются, побузят, наживут себе врагов. Подождите до рождественских праздников, их будет много, тогда и устроим вечеринку.

Лена замолчала, его ответ сбил девушку с толку. Она сидела напротив Олега и умирала от волнения. А он обедал, с любопытством посматривая на взволнованную девушку.

А после романтического обеда Олег куда-то пропал. Он сказал, что работает в отделе по маркетингу, иногда тайком от всех и от себя в особенности Лена бегала в отдел, чтобы ненароком столкнуться с ним, но его там не было. Долгое ожидание случайной встречи изводило, выматывало и отнимало силы, Лена не признавалась себе, что безнадежно влюбилась, она не хотела признавать очевидного, отвергая саму мысль о влюбленности. Лена без устали бегала в соседний отдел, надеясь ненароком столкнуться с предметом тайного обожания. Все было напрасно. И Лене пришлось срочно обзаводиться подружкой. Без верного помощника в «Энтерпрайзе» придется туго. Среди многочисленных сотрудниц Лена выбрала девушку по имени Настя. Скромная, с виду серая мышка, незаметная, именно такая подойдет для женской дружбы в служебном офисе. Но Настя оказалась девушкой с характером. Из серой мышки пожарной пеной вылезали чудовищные амбиции. Амбиции амбициям рознь, но Настя была выше среднего номинала. Она работала в рекламном отделе, и никому от нее не было покоя. Настя повсюду хотела быть первой, и если не быть, то хотя бы казаться. Она везде успевала проявить свои недюжинные способности. Коллектив изрядно лихорадило от чрезмерной ретивости, но Настя шла по головам сотрудников широким победным шагом. И Лена «положила глаз» на это скопище честолюбия и строптивости. Сама пригласила Настю на обед, угостила сигаретами, чашкой кофе, всячески старалась развлечь бойкую карьеристку байками из жизни гламурных девиц. Истомина не решилась предложить Насте устроить вечеринку, ведь Олег категорически отверг вполне невинную идею, вдруг Настя более резко отринет саму возможность всеобщего панибратства. Для диалога с новой знакомой Лена выбрала самую модную тему.

– Настя, может встретимся, погуляем, походим по магазинам? – сказала Лена, уводя взгляд от жующего рта новой знакомой. Настя молча жевала, и непонятно было, хочет она встретиться или у нее есть другие занятия. Спорт, ночные клубы, танцы – мало ли чем может увлечься симпатичная девчонка в двадцать с небольшим.

– Да-да, Настя, шопинг – мое любимое занятие, уверяю тебя. Когда я вижу какую-нибудь модную сумочку из тончайшей атласной лайки, я зажмуриваюсь, не смотрю на ценник и беру. Беру и не думаю, что ухнула всю месячную зарплату. А ты, Настя, так можешь? Вот так просто, пришла в бутик, вперила взоры в понравившуюся вещь и бах, не глядя, хватаешь и несешься к кассе. Можешь?

Лена беззастенчиво врала, а Настя старательно уплетала плюшку, облитую шоколадной глазурью. Истомина с завистью смотрела на аппетитную булочку и глотала слюнки. Проклятая диета. Как хочется пожить по-человечески, вот бы так, взять, не глядя, кусок сладкой булки или пирога и есть-есть-есть, не задумываясь ни на секунду, сколько слоев жира отложится на бедрах и талии.

Лена ненавидела бутики и магазины. В первые месяцы работы она с удовольствием тратила деньги, рьяно бегала по магазинам, но быстро охладела к пустому занятию, и теперь посещала торговые дома лишь по необходимости. И эти редкие посещения приравнивала к пыткам. Сейчас Лена пыталась подружиться с сотрудницей корпорации, ощущая себя при этом иностранным шпионом, вербующим агента. А для вербовки все средства хороши.

– Могу, я все могу, – набитым ртом прошамкала Настя, – однажды я совершила подвиг. Настоящий. Как Лиза Чайкина. Почти что.

Лена заинтересованно прислушалась. Она не знала, кто такая эта Лиза Чайкина. И Лена абсолютно не умела совершать подвиги. Ее этому не учили в университете. Да и не девичье это дело. Разумеется, можно сравнить с подвигом каждодневную диету, но за нормированный вес молодого тела медаль не дадут. И по телевизору не покажут, и даже в газетах не прославят. Лена навострила ушки, приготовившись слушать истории про женские подвиги. А Настя прожевала один кусок и принялась за второй. При этом она не умолкала. Набитый рот выдавал странное месиво из шипящих звуков. Настя не думала о том, какое она производит впечатление на окружающих. Она жила легко и весело, опираясь на сумасшедшие амбиции. Они заменяли ей принципы.

– Однажды у меня сломался каблук. Как раз перед выходом на работу. Я не обратила внимания. Отдала туфли в починку, и в этот же день у меня начались неприятности на прошлой работе. Прямо как снежный ком покатился. Каблук, скандал и так далее. Чтобы успокоиться, я пошла в бутик – типа «посмотретьчтотампродаютичтолюдипокупают», при этом ничего не собиралась покупать. Вечная проблема с деньгами. И надо же было случиться, что на глаза мне попались черевички на шнуровочке. Милые такие, приятные, из телячьей кожи. Я чуть не умерла. Примерила – мои сапожки, сели, как влитые. Коленку закрыли, а голень приоткрыли. Сексуально, гламурно, просто писк! У меня сердчишко забилось, я себя в кулак сжимаю, хоть бы что. Дыхание частит, кровь бурлит, зрачки расширены. Пульс – двести ударов в секунду. В чистом виде наркомания. Цена этим черевичкам – две моих зарплаты. Подошла продавщица, посмотрела на меня, улыбнулась и предложила скидку. И я повелась на скидку. Знаешь, когда предлагают «халяву», всегда кажется, что ты у жизни вырвала золотой зуб. И он стал твоим. Задаром. Ну вот, купила я сапожки, пришла на работу, а у меня каблук опять возьми и отвались. На ровном месте. За рабочим столом. На новых сапожках. В этот же день меня с работы уволили. Я хотела пойти в бутик, чтобы они мне деньги вернули, но не пошла. И ты знаешь, почему? – сказала Настя и уставилась на Лену в ожидании ответа.

– Не знаю, – сказала Лена и вздернула кончик носа. Странная она, эта Настя. Ест много и с аппетитом, но не полнеет, вполне стройная девушка. Везет же некоторым!

– Обувная тема была предзнаменованием. Я сразу подумала, что это – тайный знак. На работе была плохая атмосфера, она вредно воздействовала на меня, если уж сапоги не выдерживают, как старые, так и новые, то что остается делать бедным людям? Вот так сапоги спасли меня от стресса. И я быстро нашла новую работу, а новые сапоги выбросила на помойку, чтобы они не напоминали мне о пережитом ударе судьбы, – хвастливо заявила Настя и шумно отхлебнула глоток чая.

«И жидкости много вливает в себя. В этой чашке помещается литр. И все равно на ее фигуре ничего не отражается, – подумала Лена и дернула плечом, она была недовольна собой. – Мне приходится регулировать потребление жидкости, калорий, белков и углеводов, а Настя наслаждается полнотой жизни. Сапоги за две тысячи евро выкидывает на помойку».

– А для меня шопинг, Настя, совсем другое качество жизни. Когда я покупаю себе новую косметику, мне кажется, что я превращаюсь в сказочную героиню. Я строю себе маску. Делаю новое лицо, – сказала Лена, стараясь говорить искренне.

В то время Истомина вообще не пользовалась косметикой. Маска Лене понадобилась чуть позже. А в тот момент, разумеется, она кривила душой, всячески притворяясь, чтобы поддержать тему разговора, уж очень ей хотелось подружиться с Настей.

– Чепуха, ты прячешься от жизни, – сказала Настя тоном опытного психотерапевта, – вещи для женщины – это дуновение ветра, капли дождя, солнечный свет. Вещи обязаны лечить наши душевные раны. Себя нужно создавать из вещей, а не из масок. Джинсы, ботфорты, корсет – и ты героиня из прошлого века. Амазонка, феминистка, воинственная суфражистка. Сарафан, очки и босоножки – и ты совершенно иная, романтическая и наивная. Кто смотрит на тебя – видит дождь, грусть, облака. Нам нет необходимости раскрашивать лицо. Зачем скрывать красоту под личиной? Ты кого-то боишься, Лена? – огорошила неожиданным вопросом Настя, она уже выпила чай и сидела, как на иголках, подпрыгивая и подскакивая, как теннисный мячик, по-видимому, мысленно она уже переместилась из столовой в офис.

– Я? – воскликнула Лена. – Нет, я никого не боюсь. Мне всегда нравилась косметика. Я люблю менять свой образ.

Лена никогда не думала о своем образе, тем более, о его смене. Этот разговор всплыл в памяти позднее, когда случилось то, что случилось. Истоминой поневоле пришлось поменять лицо. Она стала пользоваться косметикой, вынужденно, благодаря стечению обстоятельств. Но в эту минуту она еще ни о чем не знала.

– Опасное занятие, подружка, – засмеялась Настя, – оно может далеко завести. Нельзя иметь два лица. Второе – про запас, что ли? Идем вкалывать, а то нам с тобой попадет. Вообще без образов останемся. И заодно без зарплаты.

Лена покачала головой и осталась в столовой. Подружиться с первого раза не удалось. Не нужно было спорить с Настей. У каждой женщины свои секреты и свои пути-дорожки в этой жизни. Шопинг – модное увлечение многих женщин. Это убийственное времяпровождение для кошелька и здоровья. Лена любила красивые вещи, но к тратам стала относиться разумно, вышколив себя до чрезмерной пунктуальности. Лена осознала, что современный уклад жизни требует особых качеств от женщины. При посещении модных магазинов нужно быть сосредоточенной, осмотрительной и проницательной. Но ничего этого Лена не сказала Насте, она не поделилась с ней своими размышлениями, уже в то время Истомина скрывала от окружающих свое отношение к жизни. Она не любила распахивать душу наизнанку. Ни перед кем.

Взглянув на часы, Лена ахнула и стрелой помчалась в офис. На столе скопились бумаги, документы, отчеты. Все это нужно было куда-то определить, сдать, доложить, отправить. Даже для разумного и цивилизованного шопинга нужно еще заработать неисчислимое количество денежных знаков. Работа затянула Лену в свою трясину дел и обязанностей. И она погружалась туда все глубже и глубже. Иногда казалось, что погружение бесконечно, и нет ему ни начала ни конца.

Олег появился стремительно. Сказочный рыцарь возник перед Леной, словно джинн из бутылки, он загородил ей дорогу, широко раскинув руки. Она испуганно отпрянула, оглянулась по сторонам. В коридоре никого не было. Они были вдвоем, как на необитаемом острове.

– Леночка-Белочка, сегодня мы идем на Дворцовую площадь. Там будет петь Хворостовский, – сказал Олег и отступил в сторону, не желая создавать двусмысленного положения. Лена с сожалением посмотрела на его руки. Только что желанные и необъятные, широкие, как море, они юрко скользнули в карманы брюк. Олегу была к лицу модная роль мачо. Высокий, худощавый, надменный, весь в синем. Любит высокое искусство. Ходит на Хворостовского. В нем чувствуется тонкий вкус, интеллигентная высокомерность. Приглашение на концерт – разве это не показатель отношения к девушке?

– Хочу-хочу-хочу! – воскликнула Лена, чрезмерной пылкостью пытаясь загладить свою вину. Нельзя шарахаться от красивого мужчины, нельзя. Они этого не любят. Надо прильнуть к нему, сделав это как бы ненароком, случайно.

– Я зайду за тобой, – коротко бросил Олег и ушел, не вынимая рук из карманов.

Он был уверен, что Лена смотрит ему вслед. Она не успела выполнить задуманное, не прильнула к нему, он слишком скоро ушел. Чуть позже Истомина узнает цену коротким и рубленым фразам. Она точно будет знать, что за ними стоит. Но пока все шло славно. Так начался их роман. Красивый и совершенный роман, какие уже редко встречаются в современной жизни. Весь «Энтерпрайз» просто сгорал от зависти. Лене Истоминой завидовали все: и мужчины и женщины в равной степени. Мужчины выражали зависть скрыто и незаметно. Им тоже хотелось иметь девушку под рукой, но некоторым не позволяли жены, другие не могли позволить себе подобных вольностей, сказывалось отсутствие времени, средств и желания. Женщины проявляли зависть более откровенно. Они шушукались в коридорах, шумно хихикали, злобно и гневно раздувая ноздри при появлении Истоминой. Олег нравился женщинам, поэтому они не трогали его, не задевали. Каждая стремилась понравиться ему. Даже замужние женщины пылали желанием впечатлить красивого мужчину. Просто так, от скуки, для самоутверждения. По этой причине все колкости и шпильки доставались одной Лене, но она несла свой крест молча и терпеливо.

А с Настей Лена все-таки подружилась. Она больше не заводила разговоров о масках и тряпках. В основном они разговаривали о работе. Настя охотно посвящала Лену в корпоративные тайны, живописно рассказывала о сослуживцах, давая им подчас смешные и нелестные характеристики.

– Это наш горе-экономист, Анжелика Гарриевна, вот имечко-то выбрали ей предки, хоть стой, хоть падай. Смотри-смотри, маленькая, облезлая, злая. Как будто вечно голодная. Глазки узкие, кровожадные, настоящая крыса. Ты еще с ней столкнешься, мы все через нее проходили, это же самый знаменитый тест «Энтерпрайза», – взахлеб злословила Настя, кивая на проходившую мимо Анжелику Гарриевну.

Девушки сидели за столиком в вестибюле, рабочий день закончился, но они никак не могли расстаться.

– Тетка как тетка, вроде бы на крысу не похожа, – нерешительно возразила Лена.

Анжелика Гарриевна почувствовала, что о ней злословят. У женщин есть вторая кожа, они всегда знают, когда о них плохо говорят. Женщина оглянулась, внимательно всмотрелась в лица двух подружек, покраснела, сморщилась и заторопилась, почти вприпрыжку побежала, скрываясь от злого языка бойкой Насти.

– Видишь, как она весело подпрыгивает, прямо на ходу пятки горят, – засмеялась Настя.

– Далась она тебе, Настя, – сказала Лена.

Ей стало жаль Анжелику Гарриевну.

– Зато у нее муж – редкий красавец, ах, какой мужчина! Видела бы ты его, – прицокнула языком Настя и вдруг покрылась алыми пятнами.

– А где ты его видела? – сказала Лена, хлопая ресницами.

Кажется, Насте активно приглянулся чужой муж.

– На корпоративном сборище, она его притащила, чтобы продемонстрировать свое сокровище, он же у нее – единственное богатство, главный успех по жизни, – сердито буркнула Настя.

– А ты его очаровала, наверное? – не удержалась от смеха Лена.

Она живо представила веселую картинку – Настя тянет к себе чужого красавца мужа, а Анжелика Гарриевна упирается, не хочет отдавать его в чужие руки. Называется эта живописная картинка – «А ну-ка, отними!».

– Было дело, – неохотно созналась Настя, – да он сам навязался. Танцевать пригласил, глазками моргал. Я решила, что он подмигивает, а у него нервный тик. Наверное, от нелегкой жизни с Анжеликой.

– Вот сидим мы с тобой, Настя, сплетничаем, а ведь завтра на работу, я встаю в семь утра, идем домой, а? – сказала Лена. Она почувствовала, что влезла не в свой огород. Насте нравится муж Анжелики, кажется, серьезно нравится. Лучше всего не будировать сложный вопрос, не затрагивать тонкие струны Настиной влюбленной души.

– Идем-идем. А чего ты так рано просыпаешься? – спросила Настя, сдувая со лба вихрастую челку.

– Привычка детства. Мне нравится рано вставать, родители еще спят, в доме тишина, я брожу по квартире, выбираю одежду, не спеша собираюсь, ранние часы – самые прелестные. Лучшее время для отдыха, – сказала Лена, протягивая руку подружке.

Девушки вышли из здания. Внизу копошились автомобилисты, они спешили разъехаться по домам. Анжелика стояла возле черного пикапа. Настя отвернулась, сделав вид, что рассматривает вывеску на здании корпорации.

– Скажешь, когда уедут? – сказала Настя сквозь зубы.

– Уже уезжают, – сказала Лена. Она всерьез огорчилась из-за Насти. Вот это проблема! Работают две женщины в одной организации, и надо же было такому случиться – мужа не поделили. Но он только для Анжелики – муж, а для Насти – просто мужчина. И не только для нее, для всех женщин Анжеликин муж – просто мужчина. Не повезло главному экономисту. Совсем не повезло.

– Тебя довезти? – спросила Настя.

В то время у Лены еще ничего не было – ни квартиры, ни машины. Она жила вместе с родителями.

– Нет, что ты, не нужно, я прогуляюсь, – сказала Лена и поцеловала Настю в щеку. – Не тужи, подружка, все «образумится».

– Как-как ты сказала, «все образумится»? – засмеялась Настя.

– Это моя бабушка в детстве так говорила, чтобы меня успокоить. Я принесу «тройку» из школы, родителям боюсь говорить, ей пошепчу на ушко, а она мне, дескать, не волнуйся, внучка, «все образумится». И как-то все улаживалось. Само собой. До завтра, Настя, – сказала Лена и пошла по аллее, взмахнув рукой на прощанье.

Любой коллектив – это стая, а никакая не ячейка общества. Если бы Настя конкурировала с Анжеликой из-за должности, все было бы ясно и понятно. Но они сцепились не на жизнь, а на смерть из-за мужчины. Смешно и глупо, пошло, в конце концов. Опять-таки, если бы все трое вместе работали, в этом случае было бы какое-нибудь объяснение, а то ведь все трое на корпоративной вечеринке познакомились. Анжелика и Настя из разных отделов. А муж Анжелики вообще не работает в «Энтерпрайзе». Анжелика поневоле притащила его на праздник, наверное, чтобы похвастать перед дамским коллективом красавцем мужем. И почему красивые мужчины женятся на страшненьких? Это что – комплекс особой категории?

В тот же вечер Лене позвонил Олег. Она почему-то знала, что звонит именно он, по звуку определила. Схватила трубку, сначала прижала к сердцу и лишь потом ответила, Лене казалось, что Олег слышит, как бьется и ухает ее сердце. До этого мгновения она не знала, что по звонку можно угадать, кто звонит. Кто-то наверху перемешивает законы физики с мистикой, чтобы получить дьявольский коктейль.

– Олег? – крикнула она, радуясь и обмирая от счастья.

– Да-да, это я, ты забыла, что мы идем на Дворцовую? – спокойно и властно сказал он, словно предупреждал Лену загодя, что он не склонен к проявлениям восторга.

– Нет, не забыла, но я же не знаю, когда состоится концерт, – сказала она, продолжая умирать от волнения. Руки дрожали, Лене казалось, что она держит в руках голос Олега, что трубка вдруг ожила, стала частью его тела.

– Сегодня, в восемь вечера, приходи, не опаздывай, – сказал он, и в трубке послышались короткие гудки.

Лена опрометью заметалась по квартире, она раскрывала створки шкафов для одежды, вышвыривая из ящиков и срывая с вешалок все, что попадалось под руку. Родители благоразумно укрылись на кухне. Отец Лены хитро подмигнул жене, дескать, дождались, в кои-то веки единственная дочка на свидание собирается. И они устроили чаепитие под очередной сериал со спутанным названием. А Лена никак не могла выбрать наряд. Она вспомнила Настины уроки и прокляла тот день, когда возненавидела шопинг, и тут же выяснила, что надеть нечего, а настал именно тот день, когда нужно выглядеть на все сто. И в тот момент, когда все надежды на счастье рухнули, когда шкафы оказались вывернутыми наизнанку, а пустые вешалки напоминали веревочные петли, на помощь пришла заботливая материнская любовь:

– Леночка, надень, детка, красный сарафан, он тебе очень идет.

– Ой, что ты, будет слишком ярко, – горячо возразила Лена.

– Зато своевременно и концептуально, – донеслось из кухни ироническое замечание отца.

Отцовская ирония пришлась к месту. Лена надела сарафан, долго вертелась перед зеркалом, выискивая в отражении мелкие недостатки, но никаких погрешностей не нашла. Она взяла такси, ей не хотелось портить настроение в общественном транспорте и измять изысканный наряд. Но не только наряд и настроение берегла Лена. Еще она боялась растерять по дороге ощущение взаимопроникновения. Истомина обрела это ощущение сегодня и дорожила им, ведь теперь она была не одна. Вместе с ней в такси ехала любовь, взаимная и желанная. Олег встретил Лену на канале Грибоедова, он держался свободно, но не развязно, именно таким представлялся Истоминой любимый мужчина в фантазиях. Говорят, когда мечта исполняется, человек становится несчастным, ведь ему нечего больше желать. Но Лена была счастлива. В красном сарафане она была заметна всем, публика обращала на нее внимание. Олег внимательно оглядел Лену, но вслух ничего не сказал. Концерт захватил Лену целиком. Она слушала дивный голос оперной знаменитости и улетала высоко-высоко, за облака, туда, куда улетали звуки. Олег ревниво посматривал на девушку, он тоже слушал знаменитый голос, но как-то рассеянно, небрежно. Но Лена уже пребывала на седьмом небе, ей было не до земных проблем. После концерта начался дождь. Олег терпеливо ждал, когда схлынет толпа. Лена озябла, она потирала ладонями обнаженные предплечья. «Сейчас я превращусь в мокрую курицу, а мой сарафан намокнет и прилипнет к телу», – подумала Лена.

– Ты на машине? – сказала она.

– У меня больше нет машины, – сказал Олег и накинул на плечи Лены свою куртку, – ты замерзла?

– Нет, не очень, – сказала она, мысленно ругая себя за длинный язык.

У всех сотрудников «Энтерпрайза» есть машины, как у мужчин, так и у женщин. Так вышло, что у Лены нет машины и у Олега нет.

– Смешно получилось, – сказала Лена.

– Не вижу ничего смешного, – сказал как отрезал Олег, – вчера ночью я разбил свою машину.

– А страховка? – выпалила Лена.

– Да не успел я застраховать, – скрипнул зубами Олег. И Лена замолчала, настроение было безнадежно испорчено. Седьмое небо осталось позади. На земле людей ждут смешные и страшные проблемы. Олег не попрощался с Леной, даже не проводил. Она едва с ума не сошла от ужаса. Уже на следующий день Настя посвятила Лену в тонкости автомобильного вопроса.

– Олег взял кредит, большой, лет на пятнадцать, купил машину, но не успел застраховать. Вчера ночью разбил вдребезги. Но это еще не все. Он какую-то женщину сбил, понимаешь, дождь, темень, слякоть, но она жива осталась, только в больницу попала, – сказала Настя и вцепилась зубами в булочку со взбитыми сливками. Лена отвернулась. Вид свежей булочки вызывал в ней нестерпимую оскомину, словно Настя с аппетитом поедала не ароматную сдобу, а лоснящийся жирный лимон. Лена сердилась на себя, ведь Олег скрыл от нее свои неприятности. Ничего не сказал, видимо, не доверяет ей свои проблемы. Считает, что сам справится.

– Ленок, хватит сидеть на диете, покушай, булочки только что из духовки, – предложила Настя и подвинула блюдо под руку подруге.

– Так поступает только заклятый враг, – сказала Лена, отодвигая блюдо с булочками на середину стола, – ты же знаешь. Мне категорически нельзя. Я быстро набираю вес.

– Что – от одной булочки? – удивилась Настя.

Лена промолчала. Почему люди не понимают друг друга? Олег не доверяет Лене, Лена не может понять Олега. Настя не в состоянии понять Лену. И так по кругу. Можно чувствовать человека родным, ощущать его частью своего организма и не быть способной прочитать его мысли? Что должен думать Олег о способностях Лены? Только дурное и ничего больше. Лена встала и вышла из столовой, не сказав ни слова.

– Лен, ты что, обиделась? – крикнула ей вслед Настя.

– Нет, Насть, не обиделась. Потом поговорим.

Нужно обязательно извиниться перед Олегом, но это невозможно, любое напоминание о случившемся инциденте может травмировать его. Ему и без того трудно. В современном мире всем плохо без автомобиля. Мужчинам в особенности. Они привязаны к машине клещами условностей. Совсем разучились ходить ногами. Мужчины способны лишь сидеть и тупо смотреть в чадящий хвост миллионного затора. Олег не может пережить тяжелую утрату. Для него потеря металлического скакуна приравнивается к человеческой смерти. Вот времена настали. Лена посмотрела на стол, заваленный документами и отчетами, поняла, что не сможет работать, пока не услышит родной голос, взяла сотовый и набрала номер. На последней цифре палец задержался. Нет, она не сможет первой заговорить, это очень трудно, почти невыполнимо, лучше послать письмо. С этим она справится. Истомина нашла его адрес и долго возилась с текстом – переставляла, удаляла, вырезала, восстанавливала. Слова не слушались, они упрямо ускользали из подчинения. Наконец что-то прояснилось. «Олег, добрый день! Спасибо за чудный вечер! Мне никогда не было так хорошо, как с тобой! Лена». Она долго изучала готовое письмо, пока оно окончательно не превратилось в абракадабру, а привычные слова утратили всякий смысл. Непослушной рукой Лена отправила письмо адресату. Долго не было ответа, Истомина стиснула ладонями лицо, обхватив его крепким замком. Ей хотелось спрятаться в норку, превратиться в мышку, серенькую, юркую, маленькую. Но ответ все-таки пришел: «Надо повторить…» Лена чуть не умерла от нахлынувшего счастья. Она завертелась на стуле, подпрыгнула, потянулась и с усердием принялась за работу. Именно с этого дня она полностью стала зависеть от Олега. Без его письма, звонка, взгляда, прикосновения она не могла. Смысл жизни заключался в ее чувстве к нему. Лена не знала, что чувствует он, о чем думает, как живет. Олег сделал из своей жизни большую тайну. Нужно было разгадать загадку, проникнуть в тайные помыслы возлюбленного, чтобы обрести его любовь. И Лена поклялась себе, что сделает все, чтобы добиться любви Олега. Через две недели о романе Лены и Олега узнала вся корпорация. Все ждали, затаив дыхание, дальнейшего развития событий. Человеческое любопытство не имеет пределов в своем иезуитстве. Оно всегда будет искать повод для публичного осмеяния. Всегда и во все времена. А событий никаких и не было. Были звонки и встречи, взгляды и совместные обеды, прогулки и разговоры. Дальше разговоров дело не шло. Но Лена никого не хотела видеть, кроме Олега, даже с Настей не встречалась, некогда было. Все свободное время принадлежало теперь только ему. Лена не ходила, она летала, ноги стали легкими и невесомыми, они не чувствовали земли. Иногда Истоминой казалось, что она стала выше ростом. Все земное потеряло значение. Магазины, салоны красоты, спортивные клубы, вечеринки остались в прошлом. Лена боялась потратить даже минутку времени. Желание любви было настолько сильным и безудержным, что иногда она останавливалась на бегу и задыхалась от счастья. И вновь бежала, стремясь догнать: успеть схватить счастье, удержать его в руках навсегда. Редкими днями в отдел заглядывала Настя.

– Лен, тебя подождать? – спрашивала подруга. – У нас сегодня праздник. Зарплату дали и премиальные. Можно встретиться вечером.

– Нет, Настя, не могу, меня Олег ждет, – отнекивалась Лена. И торопила день, подгоняла его, чтобы быстрее закончились дела, звонки, встречи и переговоры. Ведь в конце дня ее поджидала радость. В вестибюле прохаживался Олег – красивый и мужественный, страдающий и тонкий. Мечта всех женщин корпорации. Он не скрывал от сотрудников своих отношений с Леной. И дамский коллектив вынес резюме – быть свадьбе. Так и случилось. Сначала Лена покорилась мужскому напору, она отдалась Олегу в его бедной комнате. Ей было все равно где, лишь бы принадлежать ему. Всегда. До окончательного исхода. Затем, не раздумывая, собрала вещи и переехала к нему, не обратив внимания на бытовые неурядицы коммунальной квартиры. А потом Олег позвал замуж, и Лена согласилась. Они жили славно, без споров и разногласий. Через некоторое время поехали на дачу.

Лена часто видела разные публикации в Интернете, как современные мужья избивают жен, а те все терпят из-за денег или из-за страха одиночества. Но никогда не примеряла ситуацию на себя. Всегда так бывает, если что-то совершается плохое, так это с другими, дескать, со мной подобного случиться не может. Я лучше, выше, стройнее и хитрее других, меня никто пальцем не тронет, этакую принцессу крови в двадцать шестом поколении. И вообще, Лена не думала о плохом, она упивалась своим счастьем. В мире много агрессии. И пусть. Меня это не касается. Ко мне ничего не пристанет. Но пристало, не обошло. Лена никому не рассказала о происшествии. Свадьба расстроилась без видимой причины. Корпорацию окутали сплетни. Сотрудники гадали, что же произошло, но попадали пальцем в небо. Первой о случившемся узнала Настя, она сразу прискакала, громко топая каблуками, явилась, чтобы утешить. Лучше бы стороной обошла отдел планирования.

– Ленка, ты знаешь, что я узнала? – спросила подруга, устраивая блюдо с пирогами в центре стола. Лена спокойно смотрела на пышную и румяную сдобу. Она больше не злилась, рассматривая вкусную еду, она стала равнодушной. Лена Истомина больше не хотела есть. Она не хотела жить. Думать. Дышать. У нее отсутствовали желания.

– И что ты узнала? – бесстрастным тоном поинтересовалась Лена.

– Олег Загорулько играет в казино! Давно играет, он опытный лудоман, заядлый. А когда случилась авария, он в ту ночь проигрался в пух и прах. И вообще, он когда-то метил на твое место. У него же кредит большой, проценты огромные, долги, а вместо него тебя назначили, – сказала Настя и отложила кусок пирога. Не доела такую вкуснятину, видимо, у Насти тоже пропал аппетит. Пироги мигом сморщились, утратив съедобный вид, словно почувствовали, что их отвергают.

– В психологии есть специальный термин – тоннельное сознание. У всех игроков происходит недопустимое сужение жизненного пространства. Для них ничего не существует. Есть только рулетка, карты, фишки. Лен, ты только не переживай, не расстраивайся, – сказала Настя, катая тарелку по столу.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – произнесла Лена. Она уже почти ненавидела подругу. И без Настиных пояснений Лена знала про «тоннельное сознание», оно бывает у многих, даже у трудоголиков. У Истоминой была «пятерка» по психологии.

– Рассказываю, чтобы ты не мучилась. Ленка, кажется, ты потеряла свое лицо, – сказала Настя.

– Мое лицо при мне, и я не расстраиваюсь. Человек не должен расстраиваться в принципе, – так же бесстрастно отозвалась Лена.

То, о чем рассказывала Настя, не имело большого значения. Однажды он пришел к ней возбужденный и сияющий. Олег рассыпал на кровати деньги, много денег. И сказал, что ему крупно повезло. Он выиграл. Наконец-то выиграл. И так будет всегда. У него был безумный отрешенный взгляд, отстраненное лицо. Лена вспоминала Олега, его глаза, подрагивающие руки, пальцы, он делился с ней своими переживаниями и будоражил собственное воображение. Он жил в мире иллюзий. И это была его настоящая жизнь. Лена успокаивала его, гладила волосы, руки, целовала родные губы.

– Ты – везунчик, любимый мой, – сказала она, приникая к нему всем телом. И он обрушил на нее свои эмоции. В ту ночь Олег любил Лену страстно и безумно, будто поставил на карту все свое будущее. Истомина отнеслась к его увлечению спокойно, без рефлексий. Скоро у них будет семья, все лишнее вымоется из головы и сердца Олега. Лена была уверена в себе, в своих силах. Ее хватит надолго, на всю жизнь. Только любовью можно нейтрализовать досвадебные пороки. Любовь способна изменить человека до неузнаваемости. А в свою любовь Лена верила истово, искренне. Страсть к игре – то единственное и сокровенное, во что посвятил Лену Олег. Все остальное он скрыл от невесты, а она не удосужилась проникнуть к нему в душу. Да и как можно заглянуть в чужую душу без позволения?

– Почему человек не имеет права на расстройство? – спросила Настя, вглядываясь в глаза Лены, но та уже спрятала их под густыми ресницами.

– Расстроиться – значит сломаться. А человек – не трактор, не конструктор. И не машина. Его нельзя сломать. Человек может огорчиться, не более того, – сказала Лена и взяла кусочек пирога. Откусила, пожевала что-то безвкусное и пресное. Говорят, от стресса утрачиваются вкусовые качества.

– Ты, Ленка, сильная, – с восхищением выдохнула Настя, – ты ешь, ешь, а то на тебе совсем лица нет. Похудела, бледная, даже смотреть жалко.

После соболезнующих слов Лена тупо и равнодушно доела все пироги и залпом выпила большую чашку чая, но сытости не почувствовала. Она давно жила в состоянии отупения. Дни тащились волоком, будто кто-то придерживал часовые стрелки назло Истоминой. Иногда казалось, что рабочая неделя никогда не закончится. Олег продолжал работать в корпорации, но Лена больше не видела его, она нигде не сталкивалась с ним. Будто умер человек. Кроме Насти, она ни с кем не разговаривала.

Незаметно на работе все устроилось. Лене пришлось заняться сложным проектом. Отделу планирования поручили организацию проведения конференции директоров корпорации. Работы было много. Организационная часть отнимала все время, но Лена радовалась этому обстоятельству. Девушка старалась не думать о произошедшем событии, разделившем ее короткую жизнь на две части. Раньше Лена не предполагала, что душа способна кровоточить. Но Истомина не сдавалась. Она решила для себя, что так и станет жить – с одной половинкой здоровой души. Живут же люди с одной почкой до глубокой старости. Время медленно запускало в оборот свои песчинки, постепенно неделя сменялась другой, третьей, так прошел июнь, белые ночи пошли на спад, стали наливаться густой теменью. Июль на исходе, скоро уже август. А в сентябре отпуск. Лена никуда не хотела ехать, трудно было представить, как она перемещает свое тело в такси, чтобы добраться до Пулково, потом садится в самолет, куда-то летит. Она даже глаза зажмуривала от страха. Придется провести отпуск в родительской квартире. О поездке на дачу не могло быть и речи. Однажды Лену догнала неугомонная Настя. Истомина неторопливо шла по аллее размеренным прогулочным шагом.

– Ленка, а ты опять ворон считаешь! – крикнула Настя нарочито весело и нежно обняла подругу. Но сочувственный жест подействовал оскорбляюще, Лена скривилась, словно съела что-то кислое, противное.

– Настя, ты меня напугала, – вежливо отстранилась Лена.

– А ты что-то не торопишься домой, Ленуськин, время-то позднее для вечерних прогулок, – заметила Настя, пытаясь заглянуть в глаза Истоминой.

– Да родители с дачи приехали, – невольно вырвалось у Лены.

– А-а, теперь все понятно, – протянула Настя, – вот что, Леночка, хватит тебе на родительской шее сидеть. Давай-ка, покупай себе квартиру.

– На что? На мою зарплату можно один раз шопингу отдаться, – рассмеялась Лена, – а потом месяц на бутербродах сидеть.

– Ничего, посидишь… без шопинга нам, девушкам, разумеется, некуда деваться, но квартиру нужно купить немедленно. Сегодня же возьмешь кредит. Сейчас все взаймы живут. Время такое настало, – безапелляционным тоном заявила Настя.

– Не хочу жить в кредит. Лучше пережду лихие времена, – отшутилась Лена, – и потом, ночью ведь кредиты не дают.

– Захочешь, и ночью деньги достанешь. А я от тебя не отстану. Я ведь и сама в кредит живу. Давно и прочно. А для тебя случай отличный представился. Его нельзя упускать. Мои знакомые квартиру продают, они сбегают из страны. Им, видите ли, страшно стало, и они хотят в срочном порядке избавиться от вполне приличной недвижимости. Евроремонт, итальянская мебель, потолки три метра, и это великолепие всего за сто тысяч евро предлагают. Леночка, пожалуйста, я прошу тебя, не капризничай. Больше такого шанса не выпадет, – заныла Настя, теребя Лену за рукав пиджака.

– Ты с ума сошла, Настя, сто тысяч я за двадцать лет не отдам, – испугалась Лена, осторожно высвобождая рукав пиджака из цепких пальцев подруги.

– Заработаешь, какие твои годы, и родители тебе помогут, – сказала Настя, – соглашайся, Лен, а то пропадешь без своего угла. Ты ведь домой не хочешь идти?

– Не хочу, – согласилась Лена, – но это не означает, что я соглашусь на пожизненный срок.

– Дома родители тебя жалеют, но молчат, а это хуже пытки, так ведь? – строго спросила Настя.

– Ну так, – кивнула Лена, внутренне она уже согласилась с Настей. Лучше выплачивать кредит, чем безнадежно влачить ноги по аллее в ожидании, что родители лягут спать, пока она болтается по улицам. Они же не уснут без нее. Ни за что не уснут. Будут ждать возвращения дочери.

И вскоре дело закипело, Лена несказанно обрадовалась новой нагрузке. Она собирала какие-то справки, подписи, документы. Истомина не поехала смотреть квартиру. Зачем? Лена полюбила ее виртуально, без осмотра. Она давно хотела остаться одна, без лишних глаз. Когда хлопоты с оформлением справок остались позади, Лена позвонила Насте.

– Настя, у меня все готово, весь пакет документов на руках, поехали знакомиться с хозяевами.

– А чего с ними знакомиться? – удивилась подруга. – Они уже за кордоном. Месяц назад благополучно отбыли, а мне доверенность оставили. Деньги в банк положим, они перед отъездом счет открыли.

Через три месяца Лена переехала на новое место жительства. Теперь у нее было свое жилье. Все складывалось удачно. Она жила неподалеку от родителей. Через два квартала. Отец не хотел отпускать Лену из родительского гнезда, но потом согласился.

– Ничего страшного, Леночка, с долгами рассчитаемся. Мы не дадим тебя в обиду, – сказал глава семейства и поставил точку в семейном споре. Мать больше не прекословила. Олег смертельно обидел родителей Лены. Они не понимали, почему жених настолько не по-человечески поступил с невестой. На новоселье отец расщедрился и отдал дочери старую «Волгу», которую они с Настей удачно обменяли на подержанный кабриолет. Последнее – заслуга Насти в чистом виде. Так в жизни Елены Истоминой открылась новая страница. В ней больше не было романтических приключений, вздохов при луне, концертов на площади, прогулок под дождем, зато присутствовала стабильность в настоящем и уверенность в будущем. Машина и квартира придавали Лене шарм. Она мигом перешла в разряд выгодных и обеспеченных невест «Энтерпрайза». В корпорации больше не хихикали при появлении Лены, не обсуждали ее незадавшееся замужество. Образ Олега постепенно стушевался в памяти Истоминой. Никто не напоминал о прошлом. Она знала, что Олег всегда рядом, он здесь, стоит за спиной, смотрит на нее, изучает, старается проникнуть в душу, но туда никому не было доступа.

Новая программа упрямилась, не желая подчиняться, ежесекундно выскакивал красный флажок, грозился, пугал, стращал, Лена нажимала на отправную точку, и компьютер тотчас же погружался в глубокое беспамятство.

– Да что же это такое? Издевательство какое-то, – бормотала она, возясь с проводами, – будешь «глючить», поменяю на ноутбук. Давай, просыпайся, хватит бездельничать, у меня срочная работа.

Компьютер вздрагивал, ему явно не нравились ответные угрозы, он категорически не переносил шантаж любого розлива и с перепугу включал зеленый свет. Уже неделю Лена воевала с бессловесным, но все понимающим существом. Она хотела придумать имя этому чудовищу, но оно не отзывалось на клички и прозвища, более того, смертельно обижалось. Его обиды заключались в нежелании работать. Комп мгновенно свертывал программу и не реагировал на прикосновения, даже ласковые и нежные. Пришлось вызвать программиста. Утром явился хмурый и недовольный парень – вихрастый, всклокоченный, небритый. Ленка брезгливо взглянула на него и отвернулась. Вид молодого человека ее не удовлетворил. Неужели ему лень побриться, даже смотреть неприятно.

– У меня аллергия, – пояснил программист, возясь с проводами, – от бритвы раздражение.

– А мне нет дела до вашей аллергии, – вспыхнула Лена. Она отошла от стола, чтобы не нервничать. Вся работа замкнулась на сложном механизме, не желавшем подчиняться нежным женским ручкам. А небритый парень мигом овладел непослушным аппаратом. В компьютере что-то загудело, зашумело, он неистово замигал, зафыркал, подтверждая черные мысли Истоминой. Мужская солидарность, все они друг друга стоят. Истомина откровенно злилась, не понимая, что вызвало такую злость. Кажется, на развинченные нервы дурно подействовал этот лохматый программист, это из-за него у Лены испортилось настроение.

– У вас настроение плохое? – сказал программист.

Парень попал в точку, он что, умеет читать чужие мысли? В «Энтерпрайзе» имеется специалист по человеческим мозгам.

– Какое вам дело до моего настроения? – повысила голос Лена. Она старалась подавить бушующие эмоции, но они пробирались наружу, у них не было плотного заслона.

– Компьютер чувствует ваше плохое настроение, – парень кивнул на разобранные внутренности серого монстра, – он требует ласкового обхождения.

– Послушайте, вы, как вас там, это не ваше дело, – прикрикнула Лена и устыдилась. Уже год она ни с кем не разговаривает толком, в основном обходится междометиями. Даже с Настей потеряла ниточку общения, никак не может найти с ней общего языка. Подруга так много сделала для Лены в трудную минуту, но Истомина не может справиться с внутренним настроением. Не может простить Насте маленькой слабости. Подруга готова в любой момент подставить плечо, но в ответ требует слепой благодарности. Настя живет в ожидании обильных восхвалений, пылких слов, чересчур ласково заглядывая в глаза при встрече, приторно вздыхая во время разговора по телефону. Лена благодарна подруге, но не настолько, чтобы молиться на нее. Настя – не икона, она – обычная девушка. Это ведь она первой произнесла самую отвратительную фразу на свете – «душевная драма», дескать, после душевной драмы нужно жить как прежде, как все люди. Лена продолжала с ней видеться, изредка они ходили в кино и театр, но Лена всего лишь терпела присутствие подруги. Она больше не любила Настю, скорее всего, не любила ее никогда. Пользовалась дружбой, как пользуются вниманием продавщицы в магазине. Люди проходили сквозь Лену, как воздух. Они стали тенями. Нет, они жили и были живы, это она стала тенью. Истомина ничего не чувствовала. Внутри по-прежнему бурлило и кипело солнце, но оно жило само по себе, отдельно, отстраняясь от основного носителя энергии. Если бы нечаянно на пути Лены появился Олег, она бы сама бросилась ему на шею. И Лена боролась с солнцем внутри себя. Эта борьба отнимала силы, не позволяя верить людям, заставляя отворачиваться от жизни. Программист ни в чем не виноват. Вполне симпатичный парень, правда, сильно небритый и лохматый. Его бы постричь да побрить, так у него аллергия на острые предметы.

– Долго еще? – она кивнула на металлическую груду.

– Да нет, немного осталось, – программист засуетился, занервничал.

Лена улыбнулась. Она видела, что парень ходуном ходит, впервые за трудный год Лена обратила внимание на то, что она кому-то понравилась как женщина. И этот «кто-то» оказался системным инженером. Наверное, бродит по офисам корпорации, чинит и исправляет, создает и фантазирует. А сам пребывает в виртуальном мире. Тоже своего рода – капкан. Все системщики – основательно шарахнутые на голову. И они ненавидят лезвие бритвы.

– Константин Власов, Костя, – представился программист.

– Лена, – после недолгого раздумья сказала она. В конце концов, даже в период «душевной драмы» нужно оставаться интеллигентной женщиной. Обстоятельства того требуют. Она же на работе находится. Социум жесток, он не прощает промахов. Этот Власов еще кому-нибудь наябедничает, что Лена ему нахамила с утра пораньше. Придется потерпеть присутствие компьютерного доктора.

– Лена, я буду приходить без вызова, – сказал Костя, – в целях профилактики. Для него. Позволите?

Он смотрел на нее исподлобья, прикрывая глаза лохматой челкой. Смущение его было более чем заметно. Программист пылал неприкрытой симпатией, она выходила из него огненным облаком. Лена невольно улыбнулась, ей бы так, прийти куда-нибудь и запылать ярким факелом от чужого присутствия.

– Позволю, – сказала Лена, – а вы разве вызовы не фиксируете?

– Фиксируем, но ваша машина требует особого контроля. Вообще-то это железо, самое обычное железо. Но у него есть душа. А душа может иногда болеть. Вы понимаете меня? – Он вдруг выпрямился и уставился на Лену, она даже растерялась от его напористости. Трудно отвести глаза, зачем он так смотрит? У него взгляд, как у ребенка, какой-то слишком непосредственный, откровенный. Неужели этот парень тоже переживает душевную драму? Залез в женскую душу и копается там, как будто Лена целиком состоит из железа. Нет, она соткана из другого материала, тонкого и неосязаемого. Лена отвела безжизненный взгляд. Ей понравился вихрастый парень, но она не хотела сознаваться в этом. Он слишком молод, слишком хорош для нее. Он еще не знает жизни, а ей всего досталось с лихвой. Лена тяготилась своей опытностью и боялась нового.

– Понимаю, заходите, пожалуйста, – выдавила она из себя несколько слов, будто выталкивала наружу прошлогодние сомнения и страхи. После его ухода работа пошла на лад. Скоро Лена выбросила из головы утреннее происшествие. Будто и не было чужого проникновения в ее изломанную душу.

А жизнь продолжалась. Надежды Истоминой не оправдались, время не вытравило из сердца прошлые и увядшие чувства, все оставалось по-прежнему. Страсть покорно осела на дне души в ожидании короткого замыкания. Если Олег случайно всплывет на поверхность, тогда произойдет страшное – огненное солнце выплеснется наружу, уничтожая на своем пути настоящее и будущее, чтобы дотла выжечь все живое в ближайшей окружности. И Лена замирала в своем одиночестве. Она боялась не только людей, Истомина боялась себя, своей сути, своей индивидуальности. Настя часто совершала набеги на отдел планирования, но Лена отчужденно вздрагивала, предоставляя подруге сладкую возможность вдоволь выболтаться в одиночку.

– Лен, ты что-то совсем скисла, пойдем на Элтона Джона сходим, – предложила Настя, – он на Дворцовой петь будет. На площади концерты запретили, но для сэра лорда сделали исключение. Пойдешь?

Анастасия юлой закружилась по офису. Воздушное платье, сказочная кисея, легкая улыбка могли бы свести с ума любого мужчину, загляни он сейчас в полуоткрытую дверь. Лена даже залюбовалась подругой. И немного позавидовала Насте, самую чуточку, какая у нее беззаботная молодость, без страданий и разлук. У Насти еще все впереди – и любовь, и замужество.

– На площади нельзя концертировать. Это вредно для организма города, – сказала Лена, как бы слегка ерничая. В действительности она пыталась спрятать вспыхнувшую как спичка боль. Ведь ее роман с Олегом начался с концерта на площади.

– Сэр Джон не будет слишком шуметь, – юлой кружилась Настя, заглядывая под плотные занавески Лениных ресниц.

– Не пойду, у меня есть дела, мне некогда, – нарочито резко и отчужденно сказала Лена.

И Настя исчезла. После нее стало нестерпимо грустно, безудержное веселье подруги безмерно раздражало, но от него оставалось ощущение жизни. Лена не пропускала чужую радость в свой кокон. И ей было спокойно внутри. Когда Настя ушла, Лена задумалась. Что-то они оставили в ней – и этот Костя Власов со своим наивным взглядом, и Настя, неизвестно по какой причине лучившаяся счастьем. Они жили, а Лена нет. И не было в том виноватых, ведь никто никого не обманывал. Истоминой стало грустно. Получилось так, что ей не с кем даже словом перемолвиться. На всем свете есть одна подруга Настя, а больше никого у Лены не было. Истомина покраснела от стыда, на дно души она припрятала одно маленькое желание. Ей очень хотелось, чтобы программист вновь появился в офисе, по-прежнему лохматый и встрепанный. Почему-то ей казалось, что именно ему она сможет выговориться, доверив свои тайны. Но Костя ушел, не догадываясь, какие чувства пробудил, а Настя смертельно обиделась, подруга чувствует, что раздражает. И Лена снова осталась одна. «Уедененый образ». Прошу любить и жаловать. Компьютер весело подмигивал зеленым глазом. Одна – да не одна. Есть верный друг, обладающий самолюбивым и вредным характером. И Лена припала к монитору. Слишком много работы. Но поработать ей не удалось. День явно не располагал к трудовым свершениям. Зазвонил сотовый.

– Леночка, это вы? – сказал глуховатый мужской голос, и Лена обмерла от страха, слишком уж этот голос напоминал другой, принадлежавший Олегу. – Леночка, мы с вами где-то встречались. Вы помните меня?

– Нет, – выдохнула Лена, она была обрадована и огорчена одновременно – это был не Олег, кто-то другой, решивший пошутить над ней, – нет, не помню. Простите, но вы ошиблись номером.

– Да ничего я не ошибся, не отключайтесь, мы с вами утром познакомились. Вы же помните меня, мы с вами столкнулись на Московском? – гневно пророкотал мужчина.

Истомина поежилась от внутреннего озноба, она сразу вспомнила этот нахальный голос, он будто следовал повсюду за Леной, неотступно и настойчиво, но сейчас он звучал в другой тональности, несколько пониженной и глуховатой, и достаточно приятной на слух.

– И что вам от меня нужно? – зачем-то сказала она. Если бы не грустное настроение, охватившее ее после ухода программиста, она наверняка бросила бы трубку, но Лена продолжала слушать, не понимая, почему и зачем это делает. Мысленно Истомина успокаивала себя – хотя бы кто-то напоминает ей о своем существовании в этом мире, хоть кому-то она интересна.

– Ничего, предлагаю встретиться, мне хочется разглядеть вас получше, – удивился голос.

– А мне почему-то не хочется, – разозлилась Лена. Она бросила сотовый в ящик стола. Неразумный проводник страстей и чувств, пусть посидит в заточении и подумает, с кем нужно соединять, а кого необходимо отшить с первого сигнала. Лена вновь переключила внимание на монитор. «План проведения конференции». Список выступающих. Содокладчики. Оппоненты. Лена увлеклась, пальцы играючи летали по клавиатуре. Но незадавшийся день продолжал удивлять. Пришла Анжелика Гарриевна. Села на диванчик и молча уставилась на Истомину.

– Здравствуйте, – натянуто улыбнулась Лена, отрываясь от экрана.

Экономист редко навещала отдел планирования, видимо, считала выше собственного достоинства опускаться до нижестоящих по социальному положению сотрудников. Обычно она звонила и приглашала начальников отделов к себе. Елену Истомину Анжелика планомерно игнорировала и общалась с ней лишь в исключительных случаях, причем проделывала свои эксперименты на глазах у руководства корпорации. Она не упустила ни единого момента, чтобы унизить Лену, но та делала вид, что не замечает мелких уколов, стараясь быть выше.

– Здравствуйте, – сухо ответила Анжелика. И снова замолчала. Напряженная пауза затянулась. Лена томительно выжидала, в конце концов, кто первый пришел? Пусть и начинает. У экономики появилась нужда для вынужденного общения с планированием. Планирование базируется на экономических выкладках. Это закон, аксиома. Но все отчеты Лена давно и аккуратно передирала из других отделов. Она легко приспособилась и привыкла обходиться без деревянных услуг неприятной и желчной Анжелики.

– Лена, мне не нравится, что вы берете отчеты из других отделов без моего ведома, – неожиданно раздался надтреснутый голос в напряженной и звенящей тишине.

Этот тон несвойственен Анжелике. «Это у нее от злости голос сел, скрипит и сипит, как у жабы», – подумала Истомина и удовлетворенно похлопала ресницами. В ней проснулось любопытство. Не каждому мужчине удается достать всесильную Анжелику. Женщинам корпорации это дело не по плечу. А Лене удалось выжать Анжелику, как половую тряпку. Она сломалась на пустяке, ведь суть проблемы выеденного яйца не стоит. Истомина наслаждалась великолепной минутой. Ровно на одно мгновение Лена вышла из своего добровольного заключения. Она ощутила удовольствие от эмоции. И тут же захлопнула клетку. Истомина вдруг испугалась, ощутив, что попала в неловкую ситуацию. Незапланированное проявление чувств вывело девушку из привычного равновесия.

– Я получила разрешение руководства, – сухо сказала Лена, – вот, пожалуйста, посмотрите, на докладной стоит резолюция. Объединить отчетность для двух отделов. Я ничего не делаю без разрешения директора. Ничего. Это не в моих правилах, Анжелика Гарриевна.

Каждое слово Лена выделяла, рубила на части точками, как топором. Истомина знала, она была уверена, что каждое слово бьет эту нескладную женщину по затылку, больно бьет. Анжелика не любит поражений, эта властная и упорная женщина привыкла унижать других. Она не ожидала сопротивления. Сотрудники корпорации покорно склонили свои головы перед Анжеликой, никто уже не мог противостоять ей. Каждый считал – себе дороже, лучше стороной обойти эту неприятную женщину. А Лена осознанно шла на обострение отношений. Нельзя позволять садиться себе на голову. Истомина пыталась доказать свою независимость какой-то темной стороне собственного сознания. Она не позволит унижать себя – никому, никогда и ни при каких обстоятельствах. Анжелика встала с диванчика, пытаясь подняться выше Истоминой.

– Лена, вы что, не хотите выполнять указания главного экономиста? – вскричала она, перемежая окрик истерическими нотками.

– Не хочу, – холодно отозвалась Лена, – я выполняю указания директора. Этого вполне достаточно.

Анжелика циркулем обернулась на высоких каблуках и стремительно вылетела за дверь, прожужжав, как злобный шмель. В тишине еще долго раздавалось шипящее эхо. Лена посидела перед пустым экраном. В сущности, Истомина получила положительные эмоции от диалога. Еще полгода назад она не смогла бы отразить нападение этой женщины. Еще полгода назад… А как давно это было. И как быстро летит время. Значит, дело идет на поправку. Лена тихонько собрала вещи и вышла из здания. Впервые за долгое время Истомина улыбалась и не прятала улыбку. До сих пор ей удавалось лишь закрываться от проблем, сегодня она вышла навстречу препятствиям. И неожиданно для себя победила. Лене захотелось праздника. Ведь она давно не была у родителей, надо бы их навестить, они непременно обрадуются. Истомина поискала взглядом свой кабриолет, но на стоянке было пусто. Сердце громко ухнуло. Кровь толчками забилась в висках. Кабриолет угнали. Но это же невозможно. Как практически, так и теоретически. Стоянка охраняется. Круглосуточное видеонаблюдение, сторожевой пост, контроль. Лена оглянулась по сторонам. Никого, ни одной машины. Как в фильме ужасов. Пустынно и одиноко. И вдруг за спиной раздался громкий смех. Истомина вздрогнула. Нет, ничего не прошло. Все осталось в душе – страх, боль, одиночество. Уже год она живет с твердой уверенностью, что нужно держать себя в руках. Каждую минуту. Даже во сне. И все равно вздрагивает от любого звука. От неожиданности дрожь пробирает все тело. Кончики волос шевелятся, кажется, что они вздыбились. Лена провела ладонью по макушке. Ничего там не вздыбилось, все в порядке.

– Леночка, не бойтесь, я пошутил. Ваш кабриол-э-т цел и невредим, – заливался смехом уже знакомый нахальный голос.

Кажется, он засел не только в голове и сотовом, этот голос заполнил басистыми звуками все обозримое пространство.

– Да что же это такое! – возмутилась Лена. – Прекратите издеваться надо мной. Я вызову милицию.

– Участкового, что ли? – незнакомец хохотал, как безумный.

Истомина обернулась и наткнулась на красавца в сером костюме. Наглая и грубая посредственность, галстук цвета бордо с искрой, небрежная небритость, заштатный эстет явно с бурного похмелья.

– Хотя бы участкового, а что вы хохочете? Что в этом смешного? Вы посягнули на частную собственность, негодяй, – громко скандалила Лена.

– Осторожнее на поворотах, мадам, – мужчина в сером резким жестом предостерег дальнейшие высказывания Истоминой и вытащил какую-то красную книжечку.

– Какое вы имеете право? – вознегодовала Лена.

– Проверка автотранспорта на предмет принадлежности к экстремизму, милая девушка, – он вежливо зацепил Лену за локоть и ненавязчиво направил к проезжей части.

– Куда вы меня тащите? – упиралась Истомина. – Я сейчас милицию вызову. Вы не имеете права приставать к женщинам.

– Никто к вам не пристает, – изумился нахал, – я вам помогаю, я и сам – «милиция». Вот мои документы, полюбуйтесь.

И он вежливо покрутил красной корочкой перед носом Истоминой. Но Лена ничего не успела разглядеть. Мелкие буковки, золотые скрижали.

– Сейчас все угонщики имеют фальшивые документы, – разгорячилась Лена, – отпустите мою руку, мне же больно.

– Не отпущу, вы сразу удерете от меня, – притворно огорчился «правозащитник», – а кабриол-э-т ваш, вот он, прямо перед вами. Зачистка территории. Проверка лояльности. Скажите еще спасибо, что я спас вашу машину от эвакуатора. «Энтерпрайз» не проплатил по договору за охрану стоянки. Теперь дошло? – сказал мужчина и постучал согнутым пальцем по лбу. Послышался деревянный стук. Так Лене показалось сгоряча.

– А откуда вы узнали, что это моя машина? – оторопела Лена. Не жизнь, а сплошное кино из жизни замечательных людей, дурной сериал. Девушка и сотрудник органов сошлись на перекрестке права и бесправия.

– Так я же из милиции. Сам к вам пришел. И звать не надо. Звонить, пальцем крутить. Еще с утра «пробил» вас по базе данных. По номеру кабриолета. Вот мы и встретились, – развеселился эстет.

Истомина недоумевала. Она никогда не слышала о подобных мероприятиях. За пользование стоянкой бухгалтерия «Энтерпрайза» высчитывает из зарплаты пятьсот целковых. За «левый» эвакуатор пришлось бы еще раз раскошелиться, а бюджет Лены и без того скуден, все сжирают проценты по кредиту.

– Леночка, не забивайте голову разными глупостями, считайте, что вам крупно повезло, – не на шутку разошелся случайный кавалер. Он бегал вокруг Лены кругами, трогал ее за плечи, прикасался к рукам. Она отдергивала руки, отстраняясь от навязчивого внимания.

– В чем это мне повезло? – небрежно бросила ему Лена. Она уже успокоилась. Мужчина выглядел настоящим журнальным красавцем. Таких часто изображают на уличных плакатах – серая элегантность, вышколенная предупредительность. Истомина усмехнулась, уже второй мужчина на ее пути за один день. И Лена не отдернула от него руки, слегка придержала, она все делала нарочито. Почему-то Истоминой не хотелось избавляться от него. Милый, непосредственный, обаятельный мужчина, очень смешной. А сегодня ей было так грустно, так одиноко.

– Лена, ликуйте, вы же познакомились с уникальным человеком! – провозгласил он и воздел руки к небу. Руки оказались длинными, и сам он был большим, уверенным, веселым. Лена невольно потянулась к нему.

– Еще не познакомилась, – сказала она, поднимаясь на цыпочки. Ей тоже хотелось взлететь в небо. Однажды она уже улетела высоко, но упала и вдребезги разбила свое сердце.

– Ах да, я забыл представиться, меня зовут Александр, – сказал он, опускаясь на землю, – куда мы едем, Леночка?

– Мы – никуда, – буркнула Лена, пытаясь открыть дверцу кабриолета, – лично я еду домой. Меня родители ждут.

– И я с вами, меня тоже родители ждут, ваши родители, – он услужливо подхватил Лену, – я уже не могу без вас жить, моя дорогая Леночка.

И так искренне прозвучало в вечерней тишине это пресловутое: «Я не могу жить без вас, моя дорогая Леночка», что у нее вдруг защемило сердце. Бедная мышца задохнулась от восторга, но Истомина не поверила ему, ведь она больше никому не верила.

– Не верите мне, жестокая? – сказал он. – А я ради вас нарушил свой служебный долг. Впервые нарушил. Это же я всю вашу стоянку отправил на эвакуатор. Ради вас, между прочим.

Сказал с укором, совсем как Настя. Любимая подруга часто говорит подобным тоном: «Я столько сделала для тебя, Лена, и квартиру тебе помогла купить, и машину обменять. А ты меня не ценишь, не любишь, не понимаешь!» Последние слова зависят от обстоятельств. Иногда она произносит – не любишь. Иногда – не ценишь. Чаще – не понимаешь!

– Дурное дело нехитрое. Служебный долг запрещено нарушать. Настоящий воин умрет, но не предаст свою родину, – сказала Лена, прикрывая усмешку серьезным тоном.

Она и впрямь ему не поверила. Обычный ловелас. Заметил в автомобильной пробке смазливую девушку, понравилась, решил, что сразит ее наповал красными корочками. Пришел, увидел, наследил. Для него – это охота. Даже незаконный эвакуатор подключил, чтобы достичь наибольшего эффекта. Но Александр настырно поплелся за девушкой. Наверное, он чувствовал настроение Лены, понимал, что она не прогонит его сегодня. Лена зачем-то кивнула Александру, будто прощалась с ним, а он принял кивок как добрый знак. И радостно плюхнулся в кабриолет, и Лена не стала его выгонять. Подъехав к дому, они долго сидели в машине и молчали. Истоминой не хотелось выходить, а Александр наслаждался добытой победой.

– Уходите уже, меня родители ждут, – сказала Лена, подавив вздох. Странная ситуация, они сидят вдвоем в замкнутом пространстве. Тесный салон, мало воздуха. Кондиционер отключен. Лена находится в компании с незнакомым мужчиной и не испытывает дискомфорта. Еще недавно ей казалось, что ничего подобного с ней случиться не может, ее сердце высохло от огненной бури, выжигающей внутренности. И в эту минуту пылающее солнце не успокоилось, нет, оно по-прежнему продолжало свою уничтожающую миссию. И лишь на мгновение Лена ощутила покой и блаженство. Вдруг она увидела жизнь такой, какой ее видят все люди. Дома с квартирами, улицы с фонарями, вечер с закатом. В мире не было ничего экстремального. Все люди, как люди, разумные, совестливые, никто никого не бил, не убивал. Все было равномерно и устойчиво. Уже год Лена ощущала мир иначе, не так, как он устроен. Дома казались ей выдуманными, нарисованными, сквозными. А люди представлялись полыми манекенами. Из них выходили слова, но это были всего лишь пустые звуки. Утренний разговор с программистом разбудил слабый отголосок эмоции. Затем явилась воздушная Анастасия, прозрачная и крутящаяся, и Лена захотела окунуться в жизнь, погрузиться в нее, как в ледяную воду. Она надеялась, что анабиоз, в который она поселила себя добровольно, бесследно пройдет. Александр попался на пути совершенно случайно. И он довершил начатое утром, девушка увидела его живым, настоящим, реальным. Ей захотелось продлить общение, остаться с ним наедине как можно дольше.

– А можно – я с вами? – сказал Александр и покраснел от смущения.

Сорокалетний мужчина, а краснеть не разучился – хороший признак. Но его нельзя приглашать в дом. Что родители скажут? Привела поздним вечером взрослого мужчину, малознакомого, а нашла его на улице, в автомобильном заторе. Не пристало приличным девушкам водить уличное знакомство. Лена как будто уже слышала грозный окрик матери.

– Нельзя, меня родители не поймут, они – старомодные люди, привыкли во всем видеть предвзятое, – сказала Лена.

– Понимаю, – согласился Александр, – но вы станете моей заложницей, и я беру с вас слово – завтра – мой день. И никуда вы от меня не денетесь.

– Хорошо, – кивнула Лена и вдруг спохватилась, – а как же вы доберетесь?

– Моя милиция меня довезет, – усмехнулся Александр и исчез, будто его не было никогда в машине.

Лена долго сидела, приткнувшись лицом к рулю. Она думала о том, что ей уже за двадцать, что одиночество – вещь заразная, оно почти не излечивается, так можно всю жизнь прожить в клетке, которую сама для себя создала. Она позвонила родителям, сказала, что не приедет, задержалась на работе, и вырулила на проспект. Долго возила сама себя по улицам города, пытаясь выкатать тоску. Домой пришла поздно, выпила йогурт, выкурила сигарету. Истомина больше не думала о красоте и внешности. Девичья мечта утратила для нее былое значение. Она распростилась с иллюзиями, мужчины выбирали Лену из многотысячной толпы. И этого ей было достаточно. Истомина уже давно нарушала свой незыблемый режим, даже позволяла себе выкурить сигарету перед сном. Она легла в кровать и сразу уснула.

Лене приснился странный сон. Незнакомый человек долго гнался за ней по улицам, пока не выбился из сил. А она убегала от него, заглушая в себе любопытство. Она хотела знать, кто этот человек, но не могла перебороть страх. Страх был сильнее любопытства. Лена взобралась по лестнице на какую-то верхотуру, не понимая, что это – крыша дома, вершина горы, поднебесье? И осталась наверху одна, совершенно одна. И Лену охватило безумное отчаяние. Она уже жалела, что убежала от преследователя. Лена смотрела вниз, себе под ноги, пытаясь разглядеть, что она оставила там, у подножия, но ничего не увидела, слишком высоко поднялась.

Лена проснулась посреди ночи от охватившего ее ужаса. Ведь наверху никого не было. Она была совсем одна. Провела ладонью по лицу. Мокрая щека, влажные волосы. Что это – судорожный пот или слезы? Но Лена не стала вдаваться в подробности. Она встала под холодный душ и долго мерзла под струями, пока не покрылась гусиной кожей. Затем нырнула в кровать, укуталась одеялом и заснула. Снов больше не было, но утром кокон стал еще крепче и туже, чем прежде. Эмоции заморозились, страшный сон вновь сковал душу.

Затор быстро разошелся, как деревянный плот на реке, будто его растащили баграми в разные стороны. Только что чадили угарным газом нервные автомобили, судорожно выбрасывающие в утреннее пространство всхлипывающие гудки, вместе с ними в одном ряду стояли неопрятные автобусы и маршрутки, как вдруг все исчезло. Машины куда-то подевались, автобусы ушли по своим маршрутам, а нелепые «Газели» побежали вперед, чтобы опередить и тех и других. Лена удивленно посмотрела на светофор, горит, огни меняют цвета, все в порядке, плавно тронула кабриолет. И вдруг резко затормозила. Рядом с ней замер черный пикап. В машине сидела Настя – воздушная и легкая, как булочка со взбитыми сливками. За рулем пикапа основательный мужчина лет тридцати пяти. Странная парочка не заметила Лену, оба смеялись, болтали, Настя размахивала руками. Просто ветряная мельница, а не девушка. Истомина замерла. Вот так создаются пробки. Один водитель замер от удивления, а сзади выстроилась очередь. И нет ей конца и краю. И уже никто не удивляется, все только грозятся и выражаются нецензурно. Пикап неожиданно сорвался с места, словно взбесился. Лена тронулась за ним, но быстро потеряла машину из виду. Она уже сомневалась, что видела в пикапе Настю. Такое часто случается в большом городе. Можно перепутать одного человека с другим. В миллионах подобных нередко встречаются двойники. Это в деревне каждый человек индивидуален и неповторим, а в большом городе все серые и одинаковые. И Лена выбросила ненужную информацию из головы. Она приучила себя уничтожать никчемный хлам в кладовых мозга, оставляя там про запас разную мелочь. К примеру, она с удовольствием хранила номера и цифры. В любом виде, в огромном количестве. Этим незамысловатым способом Лена защищала себя от современного кавардака. Если вовремя забить голову цифрами и знаками, ей не будет дела до реальных проблем. И Лена без устали начиняла память ничего не значащей информацией, изредка вычищая ее от пыли и мусора. Это не мое. А это пусть пока полежит. Вдруг пригодится. Она держала в памяти все номера сотовых телефонов друзей, подруг и знакомых. Разные автомобильные номера, чужие адреса, даже нашлось место для номерных различий организаций и учреждений, с коими Лене приходилось сталкиваться по вопросам производственной необходимости. Истомина относилась к уникальной способности своего мозга довольно снисходительно. Запоминает голова разную муть, и пусть собирает копилку, будто это не голова, а сундук с художественным хламом. Когда-нибудь пригодится. Зато можно не напрягаться, бесконечно зацикливаясь на личном и безысходном. Не до того, некогда, голова и без того забита всякой дрянью. Столь редкое качество Лена приспособила для уничтожения внутренней боли. Точно так, как она избавлялась от порции лишней информации в голове, Истомина переключала свой организм на другую волну. Она заставила себя научиться этому, с трудом освоив сложный навык. Иначе умерла бы от нестерпимой душевной муки. Никто из окружающих не догадывался, что творится в душе девушки. Лишь одна Настя изводилась смутными подозрениями, но Лена отметала все вопросы легким движением ресниц. И заботливая подруга отстала, вопросов не задавала, зато хранила обиженный вид. Настя считала, что она много и долго боролась за спасение Истоминой, отдав на борьбу часть своей души, и требовала хоть какой-то благодарности. Остальные особо не задумывались, живет себе девушка по имени Лена, что-то делает, на работу ходит, зарплату получает, не голодает. И права получила, и машиной управляет. Значит, все в порядке.

На автомобильной стоянке «Энтерпрайза» коломенской верстой торчал Александр, но он не успел поздороваться с Леной. Его мгновенно перехватили сотрудники корпорации. Они о чем-то горячо спорили с долговязым нарушителем конституционных прав, возбужденно размахивали руками, толкались, кричали, скандалили, видимо, речь шла об автомобилях, увезенных вчера на эвакуаторе. Истомина ловко увернулась от приветствия, выскочила из машины и, съежившись от страха, побежала к ступеням здания. Она знала, что за ней исподтишка наблюдает Александр. Все кричат на него, требуют выдачи справок, разрешений, ходатайств, а он смотрит ей вслед. Ему тоже одиноко в этом мире. Сорокалетний мужчина решился на экстремальный поступок, арестовал чужие машины ради свидания с понравившейся девушкой. А где он раньше был, что делал, есть ли у него семья? Все эти вопросы Лена должна была задать Александру вчера, пока они молчали в машине. Но она не спросила, а он ничего не рассказал о себе. И Лена вновь сделала усилие над собой, переключив внимание на другую волну. Это не мое. Меня не касается. Пусть Александр живет своей жизнью, ему уже много лет, он выглядит солидным господином, а продолжает волочиться за девушками. Смешное и нелепое занятие для его возраста, будто ему делать больше нечего. Лена стремглав вбежала в офис, посмотрела на настенные часы. Не опоздала, никто не посмеет сделать замечание. С недавних пор корпорация объявила войну прогульщикам. Любое опоздание приравнивается к прогулу. Прогул к увольнению. Истомина уже забыла, как когда-то она весело смеялась над карьеристами и выскочками. А нынче сама превратилась в старательную служащую, мечтающую занять подобающее кресло. Следом за Леной в офис влетела Настя, бурная и непосредственная, не взирала на производственные условности.

– Ленка, как жизнь, как дела? – крикнула она, растопыривая пальцы, видимо, только что съела что-то сладкое, все руки в липком.

– Нормально, а у тебя все в порядке? – ответила Лена, даже не вспомнив про черный пикап.

– У меня все отлично, – завопила Настя и, сделав круг по офису, выскочила в коридор.

Истомина усмехнулась. Утренний ритуал, соблюдается с точностью до микрона. Настя успевает забежать почти ко всем, с кем имеет честь состоять в дружественных и приятельских отношениях. Главное, не сразиться на вопросе, не сказать в ответ, что не выспалась, плохо чувствуешь себя. Тогда все пропало. В зависимости от состояния проблемы опрашиваемого Настя либо откроет кампанию по сбору средств на лечение, либо устроит дело таким образом, что строгое начальство разрешит несчастному отправиться досыпать на законных основаниях. В Насте умер великий общественный деятель всех времен и народов. И все-таки Лене не хватало внимания подруги. В последнее время Настя отдалилась, она явно чем-то или кем-то увлеклась. Истомина ощутила укол ревности. Хоть Настя и чересчур назойлива, но с ней легко и просто. Она и впрямь хороший товарищ, всегда протянет руку в несчастье, поддержит, поднимет, спасет. Но Истомину больше не нужно было спасать. Лена заставила себя быть сильной, научилась избавляться от боли. Лена имела дистанционный пульт управления собственным организмом, и лишь одно удручало девушку, она никак не могла избавиться от тоски по Олегу. В совершенном механизме отсутствовала одна кнопка. Это было нелепо. Он не мог переключиться на другую волну, тоска по Олегу глючила, как неисправный компьютер. Олега нигде не было. Он больше не появлялся в жизни Лены. Истомина не имела права искать его, интересоваться им, расспрашивать о нем. На его имени был поставлен крест. И Лена строго соблюдала условности, но внутри нее творилось невообразимое, никто не догадывался о глубоком чувстве, гнездившемся внутри холодной и равнодушной на вид девушки. Лена Истомина переживала настоящую страсть, ту самую страсть, о которой так много написано и рассказано, показано и предъявлено, предано общественному суду и публично осмеяно. Ведь никто не знал, что случилось тем летом на даче между двумя людьми. Никто. Даже Настя. И родители Лены не знали о том, что Олег поднял руку на единственную дочь Истоминых. Лена скрыла от всех столь горестное событие. Она никому не смогла бы признаться в этом. Если бы это стало достоянием злых языков, Лена из благополучной девушки немедленно превратилась бы в отверженную. Ведь никто не потерпит рядом с собой особу с пятном на судьбе. Мало ли свадеб расстраивается из-за мелких пустяков. Это явление, разумеется, волнует общественность, но не в той степени, в какой его может возбудить нездоровый интерес к физическому или психологическому насилию. Главный вопрос заключается в унизительности положения. Кем причинен вред, кому, зачем, для чего, с какой целью? Это уже другая песня. И пришлось бы Лене Истоминой в этой каше вариться долго и в другом месте. Она не смогла бы работать в «Энтерпрайзе». По этой причине весь груз Лена несла в себе. Одна. Она не хотела делиться своей печалью, чтобы не перекладывать свой крест на ни в чем не повинных людей. Олег сам должен объяснить свой поступок. Но он не хочет ничего объяснять. Ведь не из-за наследства же все случилось, разумеется, нет. И не из-за теплого местечка. Мало ли хороших должностей в корпорации. Значит, проблема плавно перетекает в другую плоскость, в ту, где могут разобраться всего лишь два человека. Лена ощущала себя соучастницей тайного преступления. Она знала секрет другого, но не имела права раскрывать тайну, чтобы не испачкать себя. Невозможно рассказать о случившемся даже родной матери. Ведь тогда узнается истинное лицо Елены Истоминой. Именно это обстоятельство вгоняло девушку в непреодолимую тоску. И она плотно упаковывала себя в тесные рамки, боясь ненароком проговориться кому-либо о своем позоре.

День прошел гладко, без особых происшествий, в отделе никого не было, все подчиненные разъехались по объектам. Лена не переставая звонила, сама отвечала на звонки, о чем-то договаривалась, что-то обсуждала, кого-то убеждала, доказывая очевидное. В конце дня явилась Анжелика, без спросу усевшись на диванчике, она опять уставилась на Лену. Кажется, она ничего не могла видеть, женщина словно оцепенела от ненависти. Истомина сдержанно улыбнулась. Ведомственные инструкции категорически запрещают распыление отрицательных чувств. Со дня основания в корпорации внедрялись сдержанность и хладнокровие самыми разнообразными способами, включая иезуитские, запрещенные к употреблению. Владелец «Энтерпрайза» слыл флегматиком от рождения. Он не переносил склоки и сплетни между сотрудниками.

– Лена, вы обязаны подчиняться установленным правилам. И вы не имеете права устанавливать свои, в «Энтерпрайзе» такие номера не проходят, – заявила Анжелика после долгого и муторного молчания.

– Анжелика Гарриевна, я вас прошу, не мешайте мне работать, – миролюбивым тоном сказала Лена. Ну не выгонять же главного экономиста вон. А так хочется…

– Лена, если вы не подпишитесь под общими требованиями, я напишу докладную. Я пойду на прием к генеральному. И позвоню ему сейчас же, – голос Анжелики звенел и переливался руладами злобы. Женская ярость имеет много оттенков и нюансов. Она способна звенеть и журчать, рычать и лаять, грохотать и низвергаться. Анжеликин тон располагался на начальной стадии развития. Эта женщина добивалась своей правды. Она хотела, чтобы Истомина подчинилась ей, но выбрала не самый лучший способ.

– Звоните, Анжелика Гарриевна, – милостиво разрешила Лена, раздраженно дернув плечом. Она облокотилась и прикрыла глаза ресницами. Впервые Истомина наблюдала подобную сцену. Однажды она уже сталкивалась с проявлением мужской агрессии, в полной мере ощутив на себе удар кулака. Сейчас Лена столкнулась с приступом женской агрессии. Впервые столкнулась. С Олегом были общие чувства либо – их видимость. Пленка, флер, марля. А с Анжеликой Истомину ничто не объединяет. Общая работа? Но они не связаны производственными вопросами. У каждой своя сфера, свои параллели. И эти линии нигде не пересекаются. Что же питает эту странную злобу? Истомина задумчиво смотрела на взбеленившуюся Анжелику. Нет, она не позвонит. Взбешенная женщина рассчитывает, что одним звонком разрушит карьеру Лены Истоминой, но ведь эта выходка легко может обернуться бумерангом. Неужели она не допускает этого? Анжелика Гарриевна выхватила сотовый из кармана и набрала чей-то номер. Истомина округлила глаза, приоткрыла ресницы. Мир перевернулся. Солнце сожгло себя дотла. Лена не верила себе. Что-то не так на этой планете. Истомина заткнула уши. Она ничего не хотела слышать. И все-таки скандальные слова влетали в сознание, они проникали в Истомину из ирреальной действительности.

– Ответ лежит на поверхности, да-да, я считаю, что Истомина обязана подписаться под общими правилами, а не выдумывать свои, – упрямо твердила в трубку Анжелика Гарриевна. Она никак не могла уняться. А Лена все пыталась понять, почему неймется Анжелике, но так и не разгадала чужой тайны. Истомина не знала, как поступят на другом конце связи. Вполне возможно, отправят Лену куда-то подписываться. Но Лена твердо знала, что она никуда не пойдет. Она останется в офисе даже в том случае, если сейчас разверзнется крыша и на корпорацию обрушится ливень. Истомина будет сидеть, пока ей не захочется самой встать. Апорт, к ноге, стоять, лежать – этим командам она не подчинится. Истеричные звуки затихли. Лена отняла ладони от ушей. Главный экономист корпорации посрамленно поковыляла к выходу. Разумный человек способен упасть до самого низкого, начального, первобытного уровня. В двадцать первом веке мыслящий человек ведет себя так, словно только что вылез из пещеры. И Лене стало жаль Анжелику – некрасивая, даже уродливая. Наверное, ей трудно живется на белом свете. Ее довела до сумасшествия пещерная жизнь. Быт заел. Она злится с утра до ночи. Изводит себя, других, весь белый свет. С ней нелегко, страшно. Но она имеет право на проявление агрессии. Или – не имеет?

– Мне жаль вас, Анжелика Гарриевна, – сказала Истомина, глядя в сгорбленную спину разъяренной женщины.

– Лучше себя пожалей, – явственно донеслось уже из коридора. Громко и цинично хлопнула пластиковая дверь.

Цивилизация придумала много способов, высвобождающих человека от состояния агрессии, она заменила тяжелые предметы на более невесомые. Двери нынче искусственные, не дубовые, но злость сумеет хлопнуть по-настоящему и этой, новомодной. Истоминой стало почему-то противно и горько, будто она съела что-то несъедобное, одержанная победа не принесла удовлетворения. Придется держать ухо востро. Анжелика так просто не сдастся. Она попытается найти новую булавку, чтобы уколоть Лену. Но Истомина скинула с себя негативный настрой, так сбрасывают элегантные дамы норковую шубку, изящно и непринужденно. Она осталась одна, без негатива, размышляя о превратностях жизни. Но ей вновь помешали. В офис робко вошел Константин Власов. Он несмело остановился у порога, потоптался, не решаясь на дальнейшие действия. Наверное, так бы и стоял наподобие мумии, пока Лена не окликнула его.

– Вы что-то забыли здесь? Добрый день, – сказала она, пытаясь спрятать улыбку. В его смущении ощущалось что-то детское, непосредственное. Отрицательное воздействие Анжелики испарилось.

– Нет-нет, я ничего здесь не забыл, Лена, – прошептал программист, от охватившей его неловкости он забыл поздороваться.

– А-а, вы хотите посмотреть программу. Пожалуйста, смотрите, – она встала из-за стола и прошла к окну.

Лена посмотрела вниз, там копошились люди – маленькие, юркие, как муравьи. Сверху ничего человеческого. Нет характеров, эмоций, перепадов настроений. Из этой мешанины трудно выделить индивидуальность. А ведь каждый из толпы имеет свой взгляд на проблему политического устройства какой-нибудь Зимбабве. Впрочем, любой имеет право владеть точкой зрения на что угодно. Даже муравей. И у программиста есть право приходить без приглашения в офис. Пусть работает, ничего страшного. Он маленький, испуганный, слишком юный. Ему нельзя работать в крупной организации. Его заклюют большие и кровожадные птицы «Анжелики».

– Костя, вам помочь? – сказала Лена, придавая голосу как можно больше вежливости.

Программист тихо ковырялся в проводах. Он смущенно посмотрел на Лену, отрицательно мотнул головой, дескать, сам справлюсь. Высокий, под два метра, он смотрел на нее снизу вверх. Солнечный свет в глазах, море, кричат чайки, повсюду яркие блики, волны. Загляденье, а не парень. Лена присела в кресло на колесиках и стала кататься по офису, помогая ногами.

– Костя, а вы ко всем без звонка приходите? – сказала Лена, испытывая приступ болтливости. В ее поведении появилось что-то новое, Истоминой хотелось, чтобы программист задержался. Незнакомые желания всколыхнули тихую обитель, будто на спокойную гладь реки бросили маленький камешек. Разошлись волны. И наступила ясность.

– Нет, не ко всем, – тихо сказал он, еще больше смущаясь от наводящего вопроса.

– Только ко мне, значит, – констатировала Лена.

– Только к вам, – кивнул Костя.

И они замолчали. В молчании было что-то благодушное и покойное. Как в приличной достойной библиотеке. Можно было свернуться в кресле калачиком, поджав под себя ноги, взять толстенный том и уткнуться глазами в другие миры и пространства. И Лена вдруг осознала, что происходит. В молчании не было ничего тягостного, и в нем не было больше одиночества. С приходом Кости оно исчезло. Какая-то тупая тяжесть в затылке отступила, она уходила медленно и заметно, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, неохотно освобождая насиженное место. Лена вдруг подумала, что она неправильно поступила с Анжеликой Гарриевной. Нужно было выяснить мотивы, толкнувшие Анжелику на открытый конфликт. Пусть маленькая, пусть злобная, но она же – человек, женщина. Наверное, пытается самоутвердиться. Всякой женщине хочется власти. А кому ее не хочется? Вопрос риторический. Без власти Анжелика будет переживать, страдать, покроется видимыми и невидимыми язвами.

– Костя, а что вы можете сказать об Анжелике? – спросила Лена, крутанув кресло.

– Нормальная женщина, – сухо отозвался компьютерный мастер. И Лена прикусила язык. Настоящий мужчина, такой не станет сплетничать в отсутствие обсуждаемого объекта. И вновь потекли минуты – благостные, тихие, свободные. Лена качала головой, улыбаясь своим мыслям. Молчаливое участие тоже лечит. Без лекарств и гипноза.

– Костя, вы уже закончили? – сказала она, взглянув на часы.

Он молча кивнул и вышел, немного запутавшись в дверях. Нескладный, громоздкий, сутулый, стесняется, видимо. После его ухода затрезвонили разом все телефоны. Лена удивленно посмотрела на трубки и аппараты. Они долго молчали, но стоило Косте выйти за дверь, как все телефоны оживились, заголосили, забили в колокола. Лена ответила на звонки, посидела, подумала, взяла сотовый и вышла из офиса. Она шла навстречу опасности, направляясь прямо в пекло. Решимость назрела в ней самостоятельно, без согласования с внутренним голосом.

– Анжелика Гарриевна, я вам не помешаю? – настойчиво-вежливо сказала Лена, входя в кабинет главного экономиста. От неожиданности Анжелика подавилась сухим бутербродом, резко закашлялась, заперхала, словно забилась в судорогах. Истомина проследила за бледной рукой Анжелики. Черствый хлеб, черный, сверху кусочек ноздреватого сыра. Черный растворимый кофе. Заменитель сахара. Сигареты. Завыть можно от тоски. От такого питания любой станет на людей кидаться.

– П-проходите, – сквозь кашель сказала Анжелика.

Испугалась, нервничает, но старается держать фасон. У нее плохо получается, Анжелика со стороны себя не видит. Руки заметно дрожат, от избытка растворимого кофе, видимо. Глазки впалые, губы узкие, туго сжатые, а ведь у нее есть красивый муж, бедный, проснется однажды ночью, посмотрит на благоверную и тихо повесится.

– Я подумала над вашим предложением, Анжелика Гарриевна, и решила, что буду получать статистику непосредственно у вас. Вы можете назначить мне конкретное время, день и час, чтобы не сбивать общий график, – предложила Лена и присела на стул, стоявший в некотором отдалении от Анжелики.

Истомина отлично знала, что у нее все получится. Лена исхитрилась и проникла в сознание этой некрасивой женщины. Анжелика Гарриевна возжаждала верховной власти. В доме главенствовал муж. На работе втихомолку потешались. Она искала выхлопа, Анжелике требовался люфт. Зная внутренний мотив поведения, легче легкого найти решение проблемы. И Лена придумала выход. Она прикинется сломленной, и тогда Анжелика будет вынуждена прекратить военные действия. Своим визитом Истомина предлагала заключить перемирие. Никто не победит в этой войне. Разумеется, Лена увеличит свою нагрузку, ей придется тратить на получение статистики дополнительное время. Но одним выстрелом она убивала двух зайцев. Лена избавится от внешнего врага в лице главного экономиста. Это – во-первых, и, во-вторых, – Истомина приобретет ценовую стоимость у руководства корпорации. Владелец «Энтерпрайза» органически не переносит внутренних распрей. Он делает все возможное, чтобы внутри корпорации не разлагались на части люди и механизмы. Любой шаг по оздоровлению коллектива всячески приветствуется и вознаграждается. Анжелика убийственно примолкла. Она бездумно дожевала бутерброд и тупо уставилась в газетные страницы. Желтая пресса, женщина явно любит чужую «клубничку», уровень интеллекта у главного экономиста оказался ниже предполагаемого. Но Лена тут же одернула себя. Если пришла наводить мосты, нечего искать подводные камни. В человеке всегда можно разбудить здоровые начала, разумеется, это возможно в том случае, если этот человек не состоит на учете в районном психдиспансере. Но нет, кажется, Анжелика осталась разумной женщиной, она осознает свои мелкие прегрешения, переживает из-за случившегося, она тоже ищет выход. Главный экономист боится проиграть. Лена смотрела на беспокойную женщину и чувствовала пробуждение собственного организма. Пока она сидела в своей внутренней тюрьме, пытаясь разобраться с разбитыми чувствами, люди жили полной жизнью. Они пробивали себе дорогу и не выбирали средств, не стеснялись в способах утверждения. Если позволить переиграть себя – наступит конец. И все-таки Истомина больше думала об Анжелике. Она искренне хотела помочь этой женщине. Когда из игры выбывает основной нападающий, игра заканчивается. После мучительных размышлений Анжелика сдалась. Казалось, даже воздух сгустился от женских мыслей, стал плотным, осязаемым. Анжелика заговорила, и атмосфера в экономическом отделе стала менее напряженной. Прекратились грозовые вспышки, видимо, все молнии перегорели, а электрические разряды погасли.

– В понедельник, в десять, – сухо сказала она тоном победителя, ведь ей удалось уложить на лопатки эту холодную красавицу Истомину. Так она думала. И вновь нервно зашелестели страницы потрепанной газеты. Лена помедлила, выдерживая паузу, и вышла за дверь, мягко улыбнувшись. Истомина дарила улыбку самой себе. Она – молодец, не сорвалась, не повысила голос, не опустилась до женских склок. Еще одна победа над собой. Самая трудная работа – совершенствовать саму себя. Придется приходить за отчетами к Анжелике, но это уже не главное. Главная победа вписана в анналы личной судьбы.

Вечером Лена встретила Александра. Он по-прежнему торчал на стоянке одиноким горбылем. Истомина усмехнулась. На ее пути всегда возникают препятствия в виде высоких и нескладных мужчин. Хотя Александру к лицу высокий рост. Он выглядит завзятым модником в своем сером с лиловой ниткой костюме. Александр распоряжался на стоянке, словно он работал в «Энтерпрайзе» частным охранником. Водители обиженных автомобилей здоровались с ним за руку, совали ему свои ладошки, будто он был их стародавним приятелем. Александр подружился с сотрудниками корпорации, симпатично отбив все обиды.

– Леночка, моя дорогая, как я соскучился, – заорал Александр, пробираясь сквозь толпу дружественно настроенных автомобилистов.

– Я тоже, – не на шутку разозлилась Лена, осматривая свой кабриолет. Сотрудники прислушались к беседе и, оценив ситуацию, мгновенно испарились со стоянки вместе с отвоеванными машинами.

– Вот и хорошо, Леночка, – сказал Александр, – а то я вас жду-жду, а вы все не идете. Работы много?

В его голосе прозвучало неподдельное сочувствие. Лена на мгновение поверила ему.

– Много, – сказала она, пытаясь вспомнить, с чего все началось. А все началось с невинного программиста. В середине дня пришел Костя. Помолчал, пошуровал проводами, задумчиво и отстраненно покопался в компе и ушел. После него осталось хорошее настроение. Потом Лена примирилась с Анжеликой, хотя с ней и не ссорилась. От примирения настроение взлетело еще выше. Теперь вот Александр – высокий, стройный, всепонимающий. С таким не страшно. Хочется продлить знакомство. Вдруг он – не такой, как все.

– Пойдем, погуляем, смотри, какое лето, жалко его тратить почем зря, скоро пройдет, не заметим, – сказал Александр, бережно подхватывая Лену под локоть. Истомина и не думала отбиваться. Вспомнились слова матери: «Леночка, былое не воротишь. Надо дальше жить. Жить, а не тянуть лямку. Ты же совсем молоденькая, вот пройдет молодость, и не заметишь!» Истомина молча соглашалась с матерью, с Александром, с окружающим миром. И они пошли по аллее, той же тропинкой, где когда-то бродила неприкаянная девушка, мечтавшая избавиться от жуткой и раздирающей боли. Истомина не заметила, как прошло время, стало смеркаться. Белые ночи давно сошли на нет. Уже второй август пошел с того времени, когда случилась забытая история. Лицо Олега подернулось матовой пленкой забвения. Уже больше года кануло в прошлое. Боли уже нет. И чувства нет. Оно ушло. Осталось лишь солнце – яркое и пылающее, оно по-прежнему сжигает Лену изнутри, напоминая о прошлом. Но Истомина привыкла к пламени. Она уже не замечала его. Нужно было жить дальше. И она хотела этого.

– Лен, а почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? – сказал Александр, когда они свернули на третий круг.

Он незаметно и плавно перешел на «ты». Истомина поморщилась, но сделала вид, что ничего не заметила, будто они всю жизнь были знакомы.

– Я и так все знаю, я же мудрая и опытная, – пошутила Истомина, размахивая прутиком.

– А хочешь, я сам все тебе расскажу? – спросил Александр, просительно заглядывая в ее глаза. Но Лена увернулась от него, она низко опустила голову, открывая сумочку. Истомина достала салфетку и вытерла щеку, с деревьев падали тяжелые капли, оставшиеся на ветках после дождя.

– Нет, Саша, не нужно, – сказала Лена, морщась от неудобства. Туфли нестерпимо жали, было сыро и неудобно.

Она не была готова к словесному излиянию Александра, чужие переживания не трогали Лену. Истоминой нужно было залечить собственные раны, зализать свою боль, как делают собаки.

– Ты устала? – сказал он, подхватывая ее за талию, но Лена вновь вывернулась. Она отошла от него на безопасное расстояние. Александр протянул руку, но не смог дотянуться, Лена прытко отскочила еще дальше.

– Я не устала, туфли жмут, палец натерла, мне домой пора. – Она быстро пошла по аллее, помахивая в такт шагам сумочкой на длинном ремне.

– Лена! – гулким эхом разнеслось по аллее, но она не оглянулась. Истомина испугалась, она не хотела возвращения чувств. Лена хотела жить, как все, но безумно боялась нового влечения. Ведь внутри нее пылало солнце, и оно принадлежит другому, забытому, стертому в памяти. Она до сих пор ждет его объяснений. Ведь Лена не понимает, почему все это случилось. Любая агрессия может быть побеждена. Она способна раствориться от доброго слова, ласкового взгляда, нежного прикосновения. Даже агрессия Анжелики не выдержала. Анжелика ждала ответных выпадов со стороны Истоминой в виде криков, ссор, оскорблений. Женщины обожают провоцировать скандалы, они делают это мастерски, со вкусом и наслаждением. Если не вышло – поднимают вверх руки и выбрасывают белый флаг. Анжелика выбрала второй вариант. Неужели Олега больше не будет в жизни Лены? И некому уже предъявить свою любовь как спасение. Истомина почти бежала, она совсем забыла, как только что пожаловалась на тесные туфли. Туфли были удобными. Они не жали, это страсть поджимала, она принуждала девушку бежать, и Лена опрометью неслась по аллее, вытирая капли пота со лба, страшась упасть от бега, страшась себя, жизни и людей, в равной степени как мужчин, так и женщин.

Но Александр не отступил. Он поджидал Лену вечером после работы, они прогуливались по аллеям парка, иногда присаживались на скамейки, с неодобрением посматривая на юных, оседлавших спинки верхом. Все скамейки были грязными, истоптанными, и Александр услужливо вытаскивал из кармана пиджака свернутую газету, расстилал на сиденье. Они долго сидели, бесцельно, оба задумчиво молчали, наблюдая за воркующими голубями, клевавшими у ног что-то незримое, и каждый думал о чем-то своем. Лена привыкла к вечерним прогулкам. Если бы однажды Александр пропустил свидание, она бы загрустила. Ей уже не будет хватать этих ничего не значащих встреч. Лена понимала, что Александр переживает не лучшую пору своей жизни, он хватается за нее, как утопающий сжимает кисть руки, пытаясь поймать горстью воду, чтобы спастись, лишь бы ухватиться за что-нибудь.

– Саша, мне пора, – сказала Лена, вставая и комкая старую газету. Она выбросила газетный ком в урну и неторопливо пошла по аллее.

– Лен, ну ты хоть бы попрощалась, – с горечью сказал Александр. Он сидел на скамейке и печально смотрел ей в спину. Изящная фигурка на миг задержалась, застопорив ход, помедлила и вновь отправилась дальше. Лена шла своей дорогой. Она уже вышла из анабиоза. Ей было лучше среди живых, но она продолжала надеяться. Лена по-прежнему была не одна внутри себя, ей нужно было привыкнуть жить одной, но она еще не привыкла, не научилась. Если Александр поймет, в чем дело, он выдержит, вытерпит, дождется. Истомина хотела и не хотела объяснений. Да что толку? Наступит время, когда все разъяснится само собой. И не будет больше необходимости вынашивать печаль на лице, молча выворачивая душу наизнанку всему окружающему миру.

Истомину ждал программист Костя. Он стоял у дверей, у его ног удобно устроился маленький чемоданчик. Высокая фигура уныло притулилась к стене, Лене стало неловко за опоздание. Она простояла в заторе около часа. Придется отказаться от машины. Мнимое удобство давно переросло в дискомфорт. Передвигаться по городу на машине невозможно, все полезное время уходит на упорное стояние в автомобильной очереди. В скором времени в области вырастут два завода, машин в городе станет еще больше. Придется перейти на велосипед. Всей планете.

– Перехожу на велосипед, Костя, – сказала Лена, прикладывая магнитку к двери, – доброе утро.

– Доброе утро, Лена, – сказал программист и покраснел. Костя запылал всеми оттенками красного, фиолетового, малинового и бурого. Он переливался всеми цветами радуги. А Лена почувствовала волнение, в его присутствии ей становилось легко и беззаботно, но она тут же приглушила радость, как звук в мобильнике.

– Только вы побыстрее, пожалуйста, а то у меня работы много накопилось, – холодно сказала Лена, включая чайник. Вечерний моцион весьма полезен для здоровья, но чрезвычайно вреден для общего режима. Лена катастрофически не успевает ужинать, завтракать, холодильник бренчит от пустоты, как расшатанная телега. Истомина заварила чай, приготовила две чашки, для себя и Кости, и в этот момент ворвалась Настя. Она нарушила покой двух сердец, сияющая и жизнерадостная, внесла в мирное пространство уйму света и огня.

– Это мой чай? – воскликнула Настя и припала к чашке, не дождавшись ответа. – Что это вы такие молчаливые?

Лена подняла глаза к потолку, Костя тихо копошился в недрах серого ящика. Настя отставила чашку и подлезла под его локоть.

– Ой, что я вижу? Новая программа, вот везет тебе, Ленка, а у меня на мониторе – 2000 год. Миллениум, будь он неладен. Сколько у тебя бумаг на столе… Ленка, и как ты с ними справляешься? – щебетала Настя, не обращая внимания на то, что в комнате стоит мертвая тишина. Она словно разговаривала сама с собой. Даже веселилась в одиночку. Поворошив руками стопку бумаг, Настя как попало бросила ее обратно. Вдруг рука девушки невпопад выдернула скрепленные листы, она поднесла ближе к глазам, прочитала и закричала, обращаясь к Косте: «Это же не наша статистика, это же черт знает что, а не статистика!»

Лена побледнела, пакет документов принес курьер. Подарок от экономического отдела. Привет от благодарной Анжелики, главный экономист не дождалась утреннего визита Истоминой и прислала отчеты с курьером гораздо раньше назначенного срока.

– О чем ты говоришь, Настя? Несешь чушь с утра пораньше. Не выспалась? – сказала Лена, чувствуя какой-то подвох.

– Ленка, это же не наша статистика. Точно тебе говорю. У меня совершенно другие цифры, они расходятся с твоими, значительно расходятся. Откуда взялось это безобразие, Костя, это ты принес, говори? – Настя налетела на программиста.

Константин пугливо отстранился, присмотрелся к бумагам и тоже побледнел.

– Да. Это не наша статистика, – подтвердил программист, – я сам верстаю отчеты для доклада генеральному. Лена, откуда это у вас?

– Курьер принес от Анжелики, – растерялась Лена.

Ей стало больно за других людей, будто это она сама смошенничала, прислав фитюльку вместо отчета. Цифры из этой фитюльки легли основой для писем в другие организации, и вся почта уже ушла. Обычно все отчеты сверяют программисты. Они выискивают в распечатках ошибки и пропуски, затем восстанавливают утраченные символы. Все трое молчали, пытаясь осмыслить ситуацию. Настя мигом утратила веселье. Лена смотрела на подругу, Настя съедала глазами Костю, а тот тупо уставился глазами в витиеватую вязь цифр. Издалека цифры казались странными закорючками, переплетающимися окончаниями друг с другом, все вместе они создавали замысловатый узор. От него повеяло опасностью. Анжелика перешла все границы дозволенного и допустимого. Отчет корпорации – святая святых, даже налоговая инспекция не имеет права совать свой нос в строгий и стройный ряд сухих цифр. Ее туда не пускают.

– Кажется, ты попала, Ленка, – первой в компании очнулась Настя.

– Ты думаешь? – вяло промямлила Истомина.

Лена мысленно оценивала сложившуюся ситуацию, а ситуация вырисовывалась совершенно безрадостная. Истомина почувствовала, как тело наливается свинцовой тяжестью. Весь этот год она всеми силами уходила от реальной действительности, пытаясь погасить в себе нестерпимый жар души. Материя для нее перестала существовать. Лена не замечала людей, наивно полагая, что она им неинтересна. Отнюдь. Грубая ошибка. Люди не прощают брезгливой отстраненности по отношению к себе, они вмешиваются в ход событий, создавая непереносимые обстоятельства. И тогда человек вынужден считаться с реальностью, ведь материя выталкивает из себя чужака. Она не желает терпеть в себе инородца.

– Настя, ты куда? – сказала Лена, глядя, как та спешно оправляет пышные оборки модного платья. Какая глупая мода, пышность и томность абсолютно не вписываются в бешеный ритм современности. Девушки, обряженные в косоугольные подолы, кажутся клоунессами.

– Побегу в отдел, поищу отчеты, может, мы ошиблись, – скороговоркой выпалила Настя, она явно собиралась спасать незадачливую подругу. Сейчас организует шумную кампанию в пользу утопающих в ложных статистических данных. По Настиным глазам было видно, что она озабочена делами и судьбой Истоминой.

– Настя, я все выясню сама, без твоей помощи, – предупреждающим тоном изрекла Лена.

Программист застыл у стола. Он стоял с отчетом, словно держал в руках бомбу, мину замедленного действия, каковой по сути и являлась эта злополучная стопка бумаг, скрепленная печатью и прошитая суровыми нитками для пущей достоверности.

– Костя, спасибо за помощь, с моим компьютером все в порядке, – Лена сделала робкую попытку ненавязчиво выпроводить программиста из офиса, но он продолжал стоять, рассматривая ровные линейки цифр на отчете.

И тогда Лена встала, подошла к столу и легонько направила программиста к выходу, предварительно выудив из его рук отчет с фальшивыми цифрами. Настя, прикусив губу, наблюдала почти за театральной сценой.

– Зря ты с ним так, Лена, – сказала Настя, когда за Костей беззвучно закрылась дверь, – он же с ума сходит по тебе. Влюблен, как юный гимназист.

– И что дальше? – сухо поинтересовалась Истомина.

– Нельзя обижать влюбленных, это грех, – убежденно заявила Настя.

– Мне не до влюбленных сейчас, – сказала Лена, глядя на дверь, будто предлагала подруге удалиться, но Настя не спешила оставить Истомину в одиночестве.

– Что будем делать? – спросила Настя, игнорируя неловкое молчание.

– Мы ничего не будем делать, – натянуто улыбнулась Лена, – мы – ничего. Ты иди, Настя, а то тебя в отделе потеряют.

Настя вспыхнула, побегала кругами по офису и молча выскочила за дверь. Обиделась, наверное. Ничего – до свадьбы заживет. И Лена принялась думать, как заблокировать неприятность. Истомина думала, словно совершала трудную работу. В течение года Лена молилась и просила у неведомого бога силы и мудрости, хоть капельку, маленький глоточек, чтобы хватило на неделю, месяц, год. Хватило на год. В эту минуту и то и другое мигом закончилось. Не было сил, совсем не осталось мудрости. Лена никак не могла осознать глубину человеческой подлости. Ей было больно за чужое зло, сотканное из плохих побуждений, имеющих под собой одно стремление – уничтожить. У Истоминой в голове крутился лишь один вопрос, она незримо сотворила из него воздушный шарик и раскручивала его по кругу – за что? Когда незримый шарик лопнул, она поняла – ни за что. Никто ни в чем не виноват. Так случилось. Это обычная жизнь. Люди привыкли поступать так, как им бы не хотелось, чтобы с ними поступили подобным образом. Из всего этого нужно найти выход. Лена отчаялась, потерла занывшие виски. И вдруг засмеялась. Выход был. Простой, незамысловатый, но мудрый, как все гениальное. Сначала нужно сделать работу, исправить ошибку и лишь после этого можно отправляться на поиски источника зла. Можно и нужно. Истомина даже обрадовалась, простота решения проблемы завораживала, призывала к действиям. Для начала Лена скачала правильный отчет, проверила его по всем сайтам, сверила, выверила, написала письма, принесла извинения, вложила в конверты, сделала рассылку по адресам. Глаза слипались от усталости. Лена посмотрела на часы. Сверила время по мобильному. Двадцать два часа три минуты. Быстро управилась. В одиночку. Когда Истомина вышла из здания, было уже темно, но на стоянке маячила долговязая фигура.

– Александр, что ты здесь делаешь? Уже поздно, – невольно вырвалось у Лены. Но это был не Александр. Возле кабриолета стоял Костя, долговязый, немного грустный, влюбленный.

– Костя, почему вы не дома? – сказала Лена, вначале она немного онемела, настолько неожиданной оказалась встреча.

– Лена, можно я вас провожу? – ответил тот, слегка заикаясь от волнения.

– Да вы с ума сошли, – возмутилась Истомина, – что вы себе позволяете?

Он настолько оторопел от ее тона, что накрепко припал к стальному боку кабриолета, и отлепить его было невозможно. Лена вздохнула, вот навязался, репей. Разрешила ему приходить в офис без звонка, а он воспринял благоволение как знак к решительным действиям.

– Где вы живете? – сказала Лена, ощущая себя милосердным ангелом.

– Рядом с вами, – обрадовался Костя и уселся на низкое сиденье, высоко задрав костистые колени.

Истомина недоумевала, она же слова ему доброго не сказала, даже не посмотрела на него внимательно ни разу. Откуда этакая уверенность в себе, расселся в машине, будто уже тысячу лет они вместе разъезжают по разбитым дорогам России.

– Костя, а вы женаты? – сказала Лена, чтобы нарушить пронзительное молчание. Программист выглядел настолько юным и беспечным, что никакая жена не выдержала бы жизни бок о бок с этакой-то наивностью. Лена задала вопрос, чтобы немного подшутить над растрепанным инженером.

– Да, – сказал программист, а Истомина едва удержала руль в руках. Она растерялась и даже не нашлась, что сказать. Нить разговора порвалась, Лена случайно наткнулась на чересчур тонкое место. Что еще можно спросить у мужчины? Разве что наличием отпрысков поинтересоваться с безразличным видом.

– Я женился случайно, такое бывает с мужчинами, вы не обижайтесь на меня, – программист основательно осмелел. По крайней мере его голос зазвучал ясно и чисто, без запинок, Костя больше не заикался, не путался в ударениях.

– Да почему я должна на вас обижаться? – закричала Лена, почему он говорит ей эти неприятные слова, завтра предстоит трудный день, и сегодняшний едва прожила, неужели она не заслужила полноценный отдых?

– Потому что я вас люблю, – сказал Костя и добавил: – Остановите машину, я выйду.

– И выходите побыстрее, пожалуйста, и без звонка прошу больше ко мне не являться, – сказала Лена, мысленно ругая себя за несдержанность. Нельзя распускать нервы, так можно дожить до состояния Анжелики, а оно ни к чему доброму не приведет. Только к доктору. По прямой тропинке. Костя вышел, негромко хлопнул дверцей. Держится. И Александр влюблен, и Костя любит. Лена яростно налегла на руль, будто хотела раздавить его. Дома она не стала ужинать. Есть не хотелось, курить тоже. Лена легла на кровать и долго смотрела на светлое пятнышко на потолке. Пятнышко проникло сквозь щель между шторами, это были отблики ночного города. Многомиллионное население, иллюминация, свет автомобильных фар, полнолуние – все уместилось в маленьком сверкающем пятнышке. Человеческие страсти сомкнулись в круге света. Лена встала и задернула шторы. Пятнышко исчезло. И она уснула. Ей снились странные мужчины. Олег, Александр, Костя. Они были вместе, в одной комнате. Друзья-товарищи по несчастью. Лена поворачивалась то к одному, то к другому, не зная, кого выбрать. Она протягивала руки, но они не видели Лену, не замечали ее, все трое находились в оцепенении, словно застыли в летаргическом сне. И тогда она поняла, что все трое спят, они уснули, а она пришла к ним во сне. И каждый видит свою Лену Истомину. Они вовсе не товарищи, они даже не знакомы. Это сны свели воедино всех четверых. Она видит всех сразу, а они видят только одну Лену. Комната закружилась по кругу, словно пластинка на старом проигрывателе, обороты сужались, лица и туловища увеличивались, постепенно превращаясь в огромные цифры. Когда лиц стало много и они лавиной двинулись на Лену, словно хотели поглотить ее в своей пучине, она закричала и проснулась. Истомина стремительно подбежала к окну, отдернула шторы. Душно. Будет дождь. Надо бы купить кондиционер. Под шум проливного дождя она уснула.

Утро обещало быть добрым. Солнце щедро лилось в открытое окно, заливая пол и потолок ярким огненным водопадом. Лена открыла глаза. Ей было легко и радостно. Истомина вспомнила ночные страхи и поморщилась. Ничего страшного, обычная слабость, женская тонкость духа. Сны приходят к нам из реальности. Ничего астрального. Истомина понежилась в постели ровно пять минут и дала себе слово освоить еще один психологический прием по переключению снов. Щелчок. И снится принц Уильям. Еще один щелчок. И во сне является Андрей Малахов. И так до бесконечности. А лучше всего составить список высокопоставленных и дорогостоящих женихов. Кладешь перечень под подушку, включаешь внутренний компьютер, и сны приходят хорошие, добрые, светлые, какие и должны сниться девушкам на выданье. Лена вскочила, бросилась под душ, быстро собралась, перехватила на кухне кусок чего-то сладкого и засохшего, запила холодным киселем и уже через пятнадцать минут резво мчалась по пустынным улицам утреннего города. Машин и пешеходов было мало, редкие водители возбужденно перескакивали через светофоры и «зебры», радуясь нечаянной удаче. Петербург бывает разным. Иногда он подстерегает жителей города ужасным чадом и плотным затором, совершенно неожиданным и в самом непредсказуемом месте. Нападает на них своим угарным ужасом, как разбойник из-за угла. А иногда распахивает перед ними свои улицы и проспекты, будто хочет всех обнять: водителей, пешеходов, собак, кошек, птиц – видимо, испытывая прилив любви к своим обитателям. И Лена засмеялась от счастья. Смеялась и понимала, что коматоз бесследно прошел. Лена включилась в жизнь без помощи врачей и психологов. Ей не понадобились лекарства и алкоголь. Все прошло. И страсть, и боль, и страх. Нет никаких ран, рубцов и язв. Все выровнялось, не оставив следа. Истомина открыла окно в машине и вспомнила, как познакомилась с Сашей. Потом появился Костя. Они не звали Лену в постель, не склоняли ее к сожительству. Им тоже было неудобно в этом мире. Неудобно и неуютно. И они тянулись к Лене, чувствуя родство душ. А она больше не верила в любовь. Да, есть такое чувство, оно существует на планете. Но оно быстро проходит. Если отнестись к любви как к болезни, можно полностью излечиться. И тогда не нужно вертеться в кровати, выискивая пятый угол, нет необходимости выглядывать в окно, ожидая знакомого шелеста шин по асфальту. И совершенно нет нужды прижиматься лбом к стеклу, выдавливая его, чтобы наконец понять, что именно в эту секунду позвонит он и только он, и больше уже никто и никогда не позвонит. Потому что – никто больше не нужен. Все это можно отбросить в угол, вообще выбросить из жизни, как хлам. Старые вещи зомбируют владельца, привязывая его к несуществующим чувствам. Эти чувства были раньше. Были, разумеется, но уже сплыли. Их больше нет, вообще нет. Зато есть жизнь, простая и незамысловатая. В ней нужно уметь выбираться из пропасти, в которую тебя случайно или нарочно столкнули люди. Лену неожиданно подрезал какой-то дорожный хулиган, будто подслушал девичьи счастливые мысли. Но Лена лишь хмыкнула в ответ на автомобильную шалость. Она берегла свои силы. Ей еще предстояло разобраться с отчетом. Вчера она сделала все, чтобы не уронить в грязь свою деловую репутацию. За короткое время она проделала недельный объем работы. Ее подгонял азарт, Истомина спасала собственное имя. И заодно выручала бренд корпорации. Двойная работа, тройной выигрыш. От злого шантажа могла пострадать репутация фирмы. Владелец корпорации оценит усилия, Лена это знала наверняка. Истомина еще вчера перед сном знала, что Анжелика своей подлостью подарила ей шанс. Главный экономист стремилась погубить карьеру Истоминой, а получилось иначе, совсем не так, как задумывалось, Лена в служебном конфликте нашла жемчужное зерно. Но сны смешали карты, в ночном кошмаре переплелись тайные желания, те самые, о которых не хотелось размышлять днем. Но они догнали, пришли, помешали спать. Больше этого не повторится. Истомина заставит себя выкинуть из головы всякую ерунду. Олег был давно. Александр переживает глухое горе. А Костя, тот вообще оказался ненароком женат. Стоило ли из-за этих людей портить себе жизнь? Не стоило, они чужие. Лена вышла из машины и медленно направилась в здание. На ступеньках никого не было. Стоянка пустовала. Еще слишком рано для проявления трудового рвения. Сотрудники корпорации активно пережидают время в пробках. А Лена Истомина уже шла и знала, что преодолеет любое препятствие.

Гулкие коридоры, минимум света, полумрак, скоро включат большое освещение, и мигом вокруг запылают лампы, зажужжат компьютеры, раздадутся голоса сотрудников. Здание наполнится жизнью. И в этой жизни будет много зависти и злобы. Любой коллектив состоит из конкурентов. Люди выбирают кого-нибудь, чтобы ткнуть в него пальцем. Они пытаются просверлить его. Их много, этих людей, слишком много. И они видят перед собой лишь одного. В этом одном они видят себя. Каждый, в одном. Когда они видят себя и их много, тогда они чувствуют, что они люди. Все вместе это безобразие называется коллективом. Так думала Лена, спеша открыть офис, поочередно включая технику, чайник, приемник, она заполняла тишину звуками, чтобы насытить мертвое пространство. Предметы ожили, заговорили, и у каждого был свой голос. Компьютер издавал рокочущие ноты, чайник шумел и захлебывался, приемник шумно выплевывал в воздух «продвинутую» музыку. А телефоны звонили и звенели, дребезжали и заходились в крике, явно сердясь на нерадивую хозяйку. Сначала Лена взяла сотовый, уж очень он надрывался.

– Да, – негромко сказала она в трубку.

Если бы неожиданно за окном повалил снег, началась вихревая буря, накатило цунами или надвинулось еще что-нибудь чрезвычайно стихийное и опасное, и то Истомина так не удивилась бы. Стихия и стихия, ничего страшного, можно пересидеть в теплом офисе. Был бы чайник под рукой да мобильный с подзарядкой.

– Ленка, милая моя, как же я по тебе соскучился! – сказал Олег. Он немного помолчал, ожидая ответа. В его тоне не было отчаяния, тоски, просьбы о прощении, ничего не было, только голос, нетерпение, нервное ожидание ответа. Истомина равнодушной рукой отключила телефон. Она положила сотовый на стол, осторожно положила, словно боялась, что он развалится на части. Но телефон не развалился. Он спокойно лежал на столе и больше не звонил, не колыхался, не вибрировал. Словно умер. Лена нажала на «входящие», посмотрела номер. Его номер. Старый знакомый. Семь цифр. Так мало и так много. Истомина потрогала виски. Голова горит, все пылает. Невидимое солнце нещадно бьется в ушах. Один звонок, и старое началось заново, все внутри всколыхнулось. Истомина обхватила голову руками, пытаясь выгнать оттуда пылающий жар, бесполезно. Тогда она села в кресло, взяла маленькое зеркало и внимательно вгляделась в свое отражение. Оно ничего не сказало, лицо оставалось бесстрастным. Так-то оно лучше. Пусть страсти искорежат тело и внутренности, но внешне она должна казаться спокойной и выдержанной. Иначе наступит черная полоса. Конец всему, что она так долго воспитывала в себе. Лена спрятала зеркальце, провела ладонью по волосам и приняла свой обычный вид. Она знала, как выглядит со стороны – сдержанная и волевая девушка, способная дать отпор. Истомина долго изучала документы, стараясь проникнуть в мрачное полчище цифр, чтобы понять, откуда взялась напасть в виде фальшивого отчета. Лена рисовала на бумажке схемы, чертила квадраты, нумеровала ромбы, выстраивала череду фамилий. После дотошного изучения картина прояснилась. Появилась цепочка имен и фамилий. К двум звеньям Лена пририсовала стрелки. Одно звено олицетворяла Анжелика, второе – Олег. Они стояли в одном ряду, и что-то объединяло эти два звена. Лена еще не понимала, что может связать воедино двух параллельных людей. Но она знала, что дойдет в своих умозаключениях до логического финала. Истомина взяла сотовый и нажала на «вход».

– Олег, ты что-то хотел мне сказать? – спросила Лена, нажимая на неопределенное «что-то». Вдруг все умозаключения ошибочны, и Олег пытается достучаться до ее сердца, ведь так легко обидеть человека непониманием. Истомина просто плавилась от сострадания ко всем обиженным и несчастным. Она ненавидела себя за малодушие, в нее вдруг вселилось какое-то вселенское всепрощенчество. Но надо попытаться пересилить себя. Нужно перейти через собственную гордость. Самая опасная граница для любого человека, больше того – смертельная. Можно легко и незаметно погибнуть при переходе, но надо пройти запретную черту, и сделать это необходимо для того, чтобы потом, позже, уже через много лет, не умереть от жалости к себе, страдая от того, что когда-то не совершил основного шага, дескать, не смог преодолеть самого себя.

– Ленка, я же люблю тебя, – закричал Олег, – и всегда тебя любил. Только одну тебя. Больше никого. Прости меня. Я боялся тебе звонить, боялся увидеть тебя. А сейчас я не боюсь. Я знаю, что ты тоже любишь меня. Ты ждешь, ты ведь ждала моего звонка?

Он ждал ответа, хотел, чтобы она перебила его, пытаясь вклиниться в монолог, надеялся на пылкость и радость с ее стороны. В жизни всегда так бывает – он звонит неожиданно, через год, через тысячу лет, когда уже никто не ждет. И в ответ слышит захлебывающуюся от счастья радость. И наступает торжество любви. Олег был уверен в Истоминой. Но Лена молчала. Если она скажет неправду, Олег не поверит. Сегодня как никогда нужно быть честной, этого требует справедливость. Уже завтра можно будет слукавить хоть перед людьми, хоть перед собой. Никто ничего не заметит. Истомина почувствовала, что слабеет, сейчас будет обморок. Еще утром судьба придала сил, снабдила уверенностью. Даже дороги были свободными, ничто не раздражало и не отвлекало от цели. Лена должна была утвердиться в своем стремлении победить. И она отмахнулась от слабости, как от назойливой мухи, некогда слезы распускать. Истоминой необходима победа, много победы, целый океан торжества.

– Ждала, Олег, целый год ждала, но ты не звонил. Ты надолго исчез, – сказала Лена, вспоминая тот страшный день. Он уехал, оставил ее одну, она валялась на полу, умоляя неведомого бога даровать ей смерть. Но не получила ответа на свои мольбы, Лена осталась жить. Теперь наступило время для сведения счетов. Кто кого обидел, зачем, почему, по какой причине? Можно было прожить целую жизнь и так и не дознаться до истины. Судьба распорядилась по-своему, она привела истину к порогу, прямо в служебный офис.

– Никуда я не исчезал, – сказал Олег обиженным тоном, сейчас он был похож на маленького мальчика, которого нечаянно обошли вниманием, – совсем не исчезал. Я всегда был рядом с тобой. Но я не мог показаться тебе на глаза. Ты бы прогнала меня. Ведь так?

И вновь Истомина молчала. Она не знала ответа на его вопрос, нужно быть честной, прежде всего перед собой. И перед ним. Он заслужил правду. Целый год он находился во внутреннем заключении. Для того чтобы избежать случайной встречи с Истоминой, Олег вынужден был прятаться, ловчить, хитрить, скрываться, а это гораздо хуже тюремного срока. Он почти что поселил себя в добровольный карцер. Нахождение в одиночной камере – вот к чему привела его выходка в тот роковой день.

– Да, я бы прогнала тебя, Олег, – сказала Лена, понимая, что прогнала бы и не стала бы выяснять отношения и не задала бы вопросов, как не задаст их сейчас.

Они молчали. В пронзительном молчании зависло нечто зловещее, угрожающее.

– Олег, ты по-прежнему работаешь в маркетинге? – спросила Лена, чтобы нарушить молчание. Она знала, что он по-прежнему много работает в корпорации. Много ездит по стране. Лена ни с кем не обсуждала передвижения бывшего жениха, не перемолвилась словом даже с Настей, чтобы прояснить местонахождение Олега. Она все знала о нем, но источник информации был неизвестен. Точнее сказать, отлично известен. Это была женская интуиция. Лена чувствовала Олега, она знала, где и в каком городе он находится, когда приезжает и когда стоит за спиной. Интуиция вела Лену за собой, давала девушке знания и понуждала плыть по течению, указанному ей изначально. И тогда Лена замкнулась в себе, прислушиваясь к внутреннему голосу. Для того чтобы разобраться в себе, нужно было сосредоточиться.

– Да, работаю, – слишком глухо и тускло прозвучал его голос.

Олег был разочарован, он ждал любовных признаний, жарких слов, пылких объяснений, но их не последовало. Лена терпеливо ждала, когда он отключит телефон. Но Олег не спешил отключаться, он привык проигрывать, но как никогда жаждал выигрыша. А ей нельзя было отключать телефон первой. Тогда он подумает, что она – истеричная особа, а Лена далека от сумасбродства. Истомина ждала, когда закончится пытка, ждала долго, почти миллион лет. И он не выдержал, заговорил.

– Ленок, давай увидимся, как раньше, как будто ничего между нами не было, а? – В голосе Олега звучала заунывность, раньше Лена не замечала у него подобного тона.

– Давай-давай, – сказала она, покусывая губы.

– В нашем парке, – он наконец выговорился, выдохнул все, что хотел сказать.

И наступила тишина. В душах поселился мрак и отчаяние. Оба хотели и боялись этой встречи. Истомина молча смотрела на сотовый, словно не понимала, что держит в руке. Прошел год с той злополучной минуты. А кажется, что минула целая вечность. Лена уже стала другой, она ощущала в себе незнакомую женщину. И ей очень хотелось подружиться с этой незнакомкой, чтобы стать с ней одним существом, цельным и неразделимым.

– В нашем парке, – тихонько прошептала она в пустую трубку. Она говорила сама с собой, мысленно, разделяя слова на слоги. Лена уже знала, как поступит, что скажет, как будет выглядеть. И в этом заключалась ее внутренняя сила.

Олег ждал Лену в начале аллеи. Было что-то сиротливое в его долговязой фигуре. Он стоял, прислонившись к спинке скамейки. Повсюду голуби, воркующие, клюющие какой-то корм, они с шумом взлетали наверх, затем вновь реяли вниз, казалось, парк наводнен фантастическими птицами, будто все люди в городе внезапно исчезли и, повинуясь неведомой воле, превратились в пернатых чудовищ. И теперь они спешат скорее насытиться и познакомиться друг с другом поближе. Ведь раньше все времени не было. Лена, вспугнув пронырливых голубей, подобрала какую-то газету, расправила и присела на краешек скамейки, тревожась, как бы не испачкаться. Она хотела посмотреть в глаза бывшему жениху. И посмотрела, преодолев страх. Олег не выдержал пристального взгляда, отвернулся. Лена вздохнула. Ничего в этих глазах не было, ни любви, ни сострадания. В них проскальзывала нестерпимая жалость к себе, да еще, пожалуй, непонимание ситуации. Олег хотел добиться ответа от Лены, ждал избавления, но она не знала, чем ему помочь. Если бы знала – помогла, посоветовала, как избавиться от наваждения. Олег испытывал муки настоящего преступника, так мучается убийца, совершивший тайное преступление. Он знает, что никто и никогда не дознается о содеянном зле, ни одно живое существо не сможет вычислить и раскрыть убийство. И это знание делает его жизнь нестерпимой и мучительной. Преступник ищет выхода, мечется, не спит, не ест, не работает, он даже не может думать. Единственное, на что его хватает, – без устали бродить по улицам и вглядываться в глаза прохожих, предлагая им себя в качестве жертвы, но они равнодушно отворачиваются, у них и своих проблем достаточно. И тогда он спешит исповедаться, но ему не верят, муки становятся все более невыносимыми, и, наконец, убийца сам доносит на себя.

Лена не умела прощать, она еще не научилась этому, но в ней не было злорадства по отношению к Олегу. Она видела его мучения. Он страдал и не скрывал своих мук от нее. Но Лена не радовалась чужому горю. Она знала цену страданию, ведь сама прошла сквозь нечеловеческие испытания.

– Лена, я виноват перед тобой, не знаю, что тогда на меня нашло, – забормотал Олег, борясь с волнением. Он говорил в сторону, трудно было разобрать слова, голубиный клекот заглушал звуки, но Лена все слышала. Реальная картина жизни вставала перед ее глазами. Все было так, как он хотел выразить. Он виноват. Он не знает, что на него нашло. Он проигрался. Хотел объясниться. Удар был случайным. Он не поднимал на нее руку. Так вышло. И нет других объяснений. И можно было бы списать случившееся на взрыв эмоций, на несдержанные и расшатанные нервы. Но впереди расстилалась жизнь. И она уже не представлялась Лене широкой трассой без выемок и окаемов. Долгая дорога терялась в очертаниях, уже в нескольких шагах стелился облаками густой туман, и лишь от одной Лены зависело, каким станет далекий путь в неизвестность. На этой дороге Олег был лишним. Он стал препятствием. Внутри нее пылало солнце, два солнца, миллион солнц, они пробирались наружу, напрочь обрушивая все представления Истоминой о снисходительном отношении к реальной действительности. Еще одно мгновение, секундная доля молчания, небольшая пауза, и все рухнет. Дорога в будущее превратится в трясину. Она засосет Истомину в себя, заставив подчиниться инстинкту. Лена потрогала ладони, горячие, сухие, будто обожженные.

– Олег, то, что случилось, уже случилось, не вспоминай, – сказала Лена, чтобы нарушить молчание. В словах не было смысла. Она не думала так, как говорила. Истоминой нужно было заглушить тишину звуками, чтобы зазвучать вместе с голубями, слиться с птичьим воркованьем в унисон.

– Прости меня, Ленок, – сказал Олег, взволнованный и очумевший от счастья. Пустые слова пробудили в нем отголоски бывшей любви. Он повернулся к Лене, схватил ее за руки, притянул к себе. И отпустил, брезгливо морщась. Руки Истоминой оставались ледяными, будто из Лены навсегда ушла жизнь. Не так встречают девушки любимых женихов, не так. Внутри влюбленной должно все пылать и гореть, плавиться от страсти, а эта – как замороженная рыба. Олег в страхе попятился от Истоминой.

– Бог простит, – резонно заметила Лена.

Истомина гордилась собой, вместо слезных причитаний, обвинений, упреков, обид она высказывала свои и не свои мысли. Эти замечания принадлежали другой Истоминой, не ей, не Лене, та, другая, появилась на свет год назад. И это она резонировала, равнодушно доминируя над своей страстью ледяным сердцем. Олег испугался. Он пристально смотрел на Лену, пытаясь разглядеть настоящее лицо под маской. Истомина снисходительно усмехнулась. Новая маска плотно обтянула ее лицо, налипла на кожу – не содрать. Ржавым гвоздем не проткнуть душу. Раны затянулись. Новая кожа – плотная, надежная, как дубовый нарост. Люди, как деревья. С каждой обидой в душе нарастают кольца, по ним можно сосчитать, сколько обид причинили, сколько горя вынесла хрупкая ткань, невидимая и неосязаемая. Самой ткани нет, ее не увидишь невооруженным взглядом, а кольца есть, они заметны даже окружающим.

– Ты прости, Ленок, прости и возьми меня к себе, без тебя я пропаду, окончательно пропаду, – быстро произнес Олег.

И его обдало жаром чужой души, ведь с этой минуты Лена ему больше не принадлежала. В течение года Олег уверял самого себя, что все еще можно исправить, уладить, заклеить. Он считал Лену своей, кровной, думал, что имеет на нее права. И вот все ушло. Былая уверенность тихо сменилась тоскливым унынием.

– Не пропадешь, Олег, куда ты денешься, – сказала Лена, невольно повторив его слова годичной давности. Истомина сделала это не нарочно. Слова прозвучали в один лад с голубиным клекотом. Сказала и сказала, ничего особенного.

– Да ты пойми меня, Ленок, я же не хотел ничего дурного, так вышло. Я проигрался, остался без гроша, потом эта авария, суд, потерпевшая, кредит на пятнадцать лет – впереди полная безысходность. И ты – юная, только что из университета. Ну что мы бы с тобой стали делать в этой жизни? Поспешили со свадьбой, Ленок, мы слишком рано встретились, – возбужденно заговорил Олег, пытаясь доказать свою правоту. – А за год я много сделал, много работал, думал, старался устроить свои дела. Я больше не играю. Бросил. И суд прошел, меня полностью оправдали. Потерпевшая отказалась от иска. Я почти успокоился. Проценты по кредиту выплачиваю. И ты уже на ноги встала. Все у нас будет в порядке. Мы с тобой еще заработаем хорошую жизнь, обязательно заработаем, Ленок! Вот увидишь.

Он говорил и говорил, громко и оглушительно, но не верил своим словам, в них было много чувства и жалости к себе самому. Он много работал, страдал, и ему требовался отдых. И не только отдых, Олег нуждался в крепком и надежном плече. Он устал, безмерно устал. Истомина кивнула в такт словам. Он говорил, а она кивала. «Какая-то печальная мелодия у нас получается, грустная», – подумала она.

– Ты успокойся, Олег, я все понимаю, будь счастлив, но без меня, – сказала Лена и направилась по аллее, небрежно помахивая рукой. Истомина прощалась с бывшей любовью, не с Олегом, нет, она навсегда простилась с прошлой и прошедшей любовью. Вместе с ним она не могла находиться, Олег слишком возбужден, чересчур перенасыщен эмоциями. Опасная компания.

Олег остался на прежнем месте, не понимая, почему она уходит. Целый год он пребывал в уверенности, что стоит набрать ее номер, позвонить, прийти, вывернуть душу наизнанку, и Лена бросится ему на шею и на все согласится. Ведь он жил и работал ради нее, ради общего будущего. Когда-то Лена умирала от любви к нему, и ему казалось, что она вечно будет умирать. Она простит любое прегрешение, стоит ему лишь на мгновение пойти на попятную. Не простила, разлюбила, вычеркнула из памяти. Руки ледяные, страшно прикоснуться. Олегу стало не по себе. Все представления о женщинах мигом оказались перевернутыми, оказывается, они не так глупы, не так наивны. Олег сердито сплюнул от отвращения. Любое сопротивление приводило его в ярость. В бешенстве он схватил газету со скамейки и скомкал, и пошел, почти побежал по аллее в противоположную сторону. В кулаке Олег сжимал бумажный комок и все мял его, мял, будто хотел раздавить.

Костя стоял в коридоре, прислонившись к стене. Длинная фигура торчала согнутой стамеской, будто упрекая Лену за что-то, а заодно пыталась напомнить ей о себе и еще о чем-то важном и неотложном: о служебных делах, карьере, заработке и невыплаченном кредите. Лена засмеялась, скрывая внутренний смешок под бесстрастной внешностью. Почему-то все мужчины в ее жизни обладают высоким ростом. Все трое похожи, особенно внешне. И все они разные. Интересно, Костя способен ударить женщину, даже в случайном порыве? Лена подумала и тут же избавилась от нелепого вопроса. Пусть он живет, как ему хочется, и делает что ему угодно. Хочет – пусть стоит в коридоре, изображая немой укор. Истоминой это не касается. У него есть законная супруга, наверное, ей пятнадцать лет уже исполнилось.

– Костя, что вы тут делаете? – сказала она, пытаясь отодвинуть длинное тело программиста от двери.

– Вас жду, Лена, и давно жду, – сказал Костя, отпрянув от притолоки.

– Вы напрасно тратите время, с машиной все в порядке, она работает без сбоев и помех, Костя, у вас что, других дел нет в «Энтерпрайзе»? – сердито выговорила Лена, втискивая магнитную карту в узкую щель замка.

– Другие дела есть, у меня много работы, и здесь, и еще в одном месте, но мне хочется объяснить вам, что я женился по глупости, случайно, по ошибке, – нервничая и заикаясь, проговорил Костя, входя следом за Леной в офис.

– А мне-то какое дело до вашей личной жизни, меня это не касается, – сказала Лена, помахивая сжатым кулачком. Да что же это такое? Вот очередная напасть на голову. Кажется, у мужчин других дел нет, только и занятий, бродить по офисам и объясняться девушкам в небесных чувствах.

– Вас это касается в первую очередь, ведь я люблю вас, – с торжествующим видом произнес Костя и высоко вздернул вихрастую голову, отчего стал похож на задиристого подростка.

– А я вас не люблю, и прекратите, наконец, меня преследовать, – сказала Лена, стараясь обойти очередное препятствие на пути, возникшее совершенно случайно, по глупости, но Костя загородил дорогу, удерживая Истомину за плечи. Она потрясла плечами, пытаясь избавиться от нечаянных объятий, но ей не удалось сбросить его руки. И она замерла. Лене понравилось стоять под высокой тенью, будто под деревом в жаркий день.

– Лена, поймите, я не преследую вас, я люблю, и вы меня любите, – он с силой тряхнул ее, Лена едва удержалась на ногах. Она сбросила его руки с плеч и отошла к окну. Прикусила губу, чтобы сдержать себя. Новая, очень сложная ситуация, каким образом выбраться из нее?

– Костя, я не давала вам повода для такого поведения, вы согласны? – сказала она, не оборачиваясь.

– Согласен, – он подбежал к ней, но запнулся, остановился неподалеку, вдыхая запах ее волос.

Истомина бездумно смотрела в окно и никого внизу не видела, она знала, что необходимо найти разумный выход, нужно срочно подобрать правильные слова, ведь нельзя обижать хорошего человека. Они вместе работают, и неизвестно, чем может закончиться резкость и неприятие. Достаточно уже выпало испытаний на ее долю, любой промах способен вызвать череду последующих неприятностей.

– Костя, хотите, мы останемся друзьями, вы можете приходить ко мне в любое время без приглашения, я всегда буду вам рада, – спокойным и равнодушным тоном сказала Лена и прошла сквозь него, будто он был проницаемым пустым облаком. Истомину больше не трогали его слова, не волновали. Она уселась за стол и включила компьютер. Облокотилась, прижав ладонь к щеке, задумалась. Костя стоял посреди офиса, не понимая, что происходит. Истоминой не было. Вместо нее за столом сидела незнакомая девушка, чужая, отстраненная, будто с другой планеты прилетела. Костя повернулся и вышел, тихонько притворив дверь. Лена тихо засмеялась, посмотрев ему вслед. Она играла с людьми, как с картонными фигурками, будто нарезала себе бумажных кукол и устроила мир по-своему. Ей нравилось новое занятие, это было чрезвычайно увлекательно. И с Анжеликой получилось великолепно, одна женщина хотела навредить другой, но ничего не вышло. И Настя вовремя предупредила, и Лена справилась с работой, пришлось помучиться, но справилась же. Никто не узнал о случившемся, даже владелец компании. Сейчас уже поздно предъявлять претензии кому-либо, Анжелика до сих пор уверена, что скоро все раскроется, статистические ошибки рано или поздно вылезут на поверхность, Лена получит по заслугам, а вредительство останется нераскрытым. Ведь Анжелика способна свалить любую оплошность на чужую голову. А Настя – молодец. Верный товарищ, отличная подруга. Они давно не виделись. Лена набрала номер городского телефона.

– Настя, ты чем сейчас занимаешься? – сказала она, умиляясь от нахлынувшего чувства. Кроме Насти, у Лены никого нет, самый близкий человек на свете – любимая подруга.

– Ой, Ленка, ты? – охнула Настя. – Я сейчас прибегу, можно?

– Прибегай-прибегай, у меня есть лимонный пирог, свежий, только что из кондитерской, – сказала Лена, зная, что Настю можно завлечь в любые дебри куском свежего пирога. Красная Шапочка в натуральном виде, только чепчика не хватает. Настя примчалась ровно через две минуты, Лена не успела включить чайник.

– Ленка, столько новостей, а ты тут сидишь и ничего не знаешь! – закричала Настя душераздирающим голосом, при этом она мельком бросила взгляд на промасленный пакет на столе, успела обхватить Лену за плечи, чмокнуть ее в щеку. Все это она проделывала легко и стремительно, не без некоторой доли изящества. Словно мотылек. Ест пироги и не толстеет. Веселится без причины. Работает играючи. Любая позавидует. Еще бы! Зарплата – тридцать шесть тысяч, живет одна, ездит на элегантной машине. Кавалеров хоть отбавляй. Лена залюбовалась, поглядывая на подругу. Не ходит, летает.

– Рассказывай новости, а то я совсем от жизни отстала, – сказала Лена, наливая кипяток в пузатую чашку с толстыми краями. Пить из такой удобно, губы не обожжешь.

– Во-первых, есть новости от Анжелики, эта крыса сидит в своей норе и изобретает новые интриги. Она ночами не спит, придумывает людям разные пакости. И тебе она решила навредить. Прислала как бы нормальный квартальный отчет, а сама исправила в нем основные цифры, она надеялась, что ты ничего не заметишь, подготовишь доклад Пенкину на основе «липовых» данных, и он тебя уволит без выходного пособия, – прошамкала Настя туго набитым ртом. Кусок пирога не желал влезать целиком, он торчал из Настиного рта рваными краями.

– А я и не заметила, – возразила Лена, подставляя ладони ковшичком к Настиному рту, чтобы поймать непослушные крошки. Но упрямые крошки проигнорировали ковшичек, просыпались мимо, прямо на стол и документы. Тогда Лена убрала бумаги.

– Заметила бы обязательно, ведь Анжелика владеет не всей статистикой, часть отчетов еще филиалы досылают, ты бы сразу наткнулась на расхождение в цифрах, – пояснила Настя, активно двигая челюстями.

– Было бы уже поздно, – вздохнула Лена, подвигая Насте вторую тарелку с пирогом. Настя спасла карьеру Истоминой. Сейчас Лена была готова накормить любимую подругу до отвала. Истомина лишь недавно полюбила Настю, раньше она принимала ее дружбу как должное. Иногда внимание Насти раздражало Лену, слишком назойливой казалась подруга в своем чрезмерном участии. Недаром говорят – пуд соли надо съесть, чтобы узнать как следует человека. Пуд – не пуд, а пирогов съедено много, кто бы их считал.

– Так вот, слушай, что я тебе расскажу, только не падай в обморок, – сказала Настя, вытирая губы салфеткой, она отвалилась на спинку стула, сытая и умиротворенная. Обе тарелки сиротливо опустели. Лена посмотрела в пакет, пустой, угощать больше нечем. Но Настя замахала руками, дескать, ничего не хочу, наелась.

– Не упаду в обморок, только рассказывай быстрее, – попросила Лена, убирая со стола. Настя не умела и не любила хозяйничать. С удовольствием принимала участие в любом застолье, зачастую объедалась, объясняя любопытным – ем про запас, но никогда не возилась с чашками и тарелками. Если не было поблизости сытного угощения, Настя откровенно и честно голодала, лишь бы не связываться с проклятым бытом.

– Ленка, я их видела вдвоем, они сидели в машине, – прошептала Настя, скашивая глаза к переносице, что явно означало: нечаянно раскрыт тайный заговор. Дворцовые интриги «Энтерпрайза» налицо. Истомина иронически прикусила губу, чтобы не расхохотаться, но смех упрямо рвался из нее. День был счастливым, все шло гладко, так, как она мечтала когда-то. Впереди расстилалось ровное шоссе без выбоин и ям.

– Кто сидел, где, в чьей машине, Настя, говори немедленно, а то я тебя прогоню, мне еще работать надо, Пенкину доклад готовить, – потребовала Лена, вытаскивая из затемнения документы и отчеты.

– Пенкин в Москве, он только на будущей неделе приедет, – сообщила Настя, округлив глаза. Да разве может сравниться по сногсшибательности доклад Пенкину с Настиной новостью? Пенкин – владелец корпорации, его имя обязано наводить ужас на сотрудников. Но Насте все нипочем, она даже хозяина «Энтерпрайза» за человека не считает. Натура у нее такая, немного нахальная.

– Настя! – повысила голос Лена. И Настя притихла, уняла гонор. Подруга откровенно побаивалась Лену, особенно в тех случаях, когда Истомина повышала тон ровно на один децибел.

– Ленка, не ругайся, не скандаль, я сейчас быстро все расскажу, – воскликнула Настя и уселась в кресло с ногами. Лена нахмурилась. Истоминой не нравилась простота в обращении. Во всем нужно соблюдать приличия.

– Сегодня все раскрылось, вот комедия, просто сериал про колумбийских бандитов, я видела Анжелику вместе с Олегом, они сидели в его машине. Олег только что вернулся из-за границы, там в командировке был, – выпалила Настя, она уже поняла, что запрет с ненавистного имени снят.

– Ну и что, сидели и сидели, пусть сидят, тебе-то что, они же не любовью занимались у народа на глазах, – сказала, легонько хмыкнув, Лена.

– Ой, да что ты такое говоришь, подружка! – юрким веретеном взвилась Настя. Она даже с кресла спрыгнула, подбежала к Лене, схватила ее за плечи и повернула лицом к себе. Истомина сбросила Настины руки, сегодня все норовят посмотреть ей в глаза. А там тайна, глубокая, личная, за семью печатями. Любопытным запрещено заглядывать в чужие секреты.

– А что такого я сказала, – удивленно подняла брови Лена, – сидят вдвоем, значит, им интересно. Может, они решили открыть совместный бизнес. Или что-то личное у них. Не нашего ума дело. Это вся твоя новость? Могу добавить, в ней нет ничего космического.

Лене стало нестерпимо скучно. Анжелика состоит в партнерах с бывшим женихом. Наверное, они и раньше дружили. Олег ничего не говорил, он всегда был скрытным.

– Ленка, ты такая наивная, это же все объясняет, – Настя подскочила к Лене, встала на цыпочки, пытаясь достучаться. И разочарованно отвернулась. Приятная улыбчивость Истоминой оказалась обманкой. Обычная уловка разочарованной души, Истомина мгновенно натянула на себя маску. Она похожа на капроновый в сеточку чулок. Лица не видно, душа закрыта, человек остался загадкой. А ведь хочется проникнуть в чужую душу, чтобы сродниться с ней, слившись воедино в экстазе взаимного понимания.

– Настя, не обижайся, но из тебя получился сыщик-неудачник, ты даже до мисс Марпл не доросла, тебе до знаменитой старушенции еще ох как далеко. Олег не станет увлекаться внутренними дрязгами. Он слишком ничтожен для интриги даже низкого качества. Думаю, что он встречался с Анжеликой для других целей. Каких, спрашиваешь? Может быть, она ему деньги под проценты дает. Сейчас многие таким образом на кусок хлеба зарабатывают. Я уже встречалась с Олегом. Сегодня в парке. Он хочет, чтобы мы снова сошлись. Но я не хочу. Не могу его видеть, мне он не нужен. Настя, Олег выше фальшивых отчетов потому, что он ничтожен и мелок. У него одна страсть – деньги. Но они постоянно уплывают из его рук. Он терпит неудачу за неудачей, и это делает его характер невыносимым, он срывается, становится озлобленным. Он страшен в своей агрессии. Не обращай на него внимания. Пусть живет своей жизнью. Корпорация у нас большая, в ней легко разминуться, – Лена говорила и говорила, она стояла у окна и смотрела вниз.

Истомина не слышала, как Настя тихонько выбралась из офиса. Когда она обернулась, Насти уже не было. Негромко гудел компьютер, уютно светились и весело перемигивались зеленые огоньки. На столе высилась кипа бумаг. Лена Истомина готовила доклады для руководства. Работа над докладами являлась основной служебной функцией Истоминой. Для доклада она использовала статистику, подготовленную Анжеликой Гарриевной. Если бы Пенкин прочитал на правительстве доклад с неверными статистическими данными, корпорацию прикрыли сразу же, незамедлительно. Управляющий «Энтерпрайза» являлся членом экономического совета города. Истоминой стало душно. Она открыла окно. В помещение хлынул августовский воздух, насыщенный автомобильными парами. Запахло бензином, гарью, терпкой осенью. В Петербурге осень начинается рано, в начале августа. Еще лето, деревья не пожелтели, а в душах горожан уже воцаряется осень, ранняя и пронзительная. Лена резким движением провела ладонью по затылку и села в офисное кресло. Приятное, удобное кресло, на колесиках. В нем можно кататься, когда до чертиков надоест горбиться за компом.

Вечером Лену поджидала новая неожиданность. Когда она открывала дверцу кабриолета, сзади кто-то обнял ее, закрыв глаза ладонями. Истомина задохнулась в испуге.

– Кто это? – сказала Лена суровым тоном. Нервы напружинились, она сжалась в комок, готовясь дать отпор любому негодяю. Опасность прячется от смелых и уверенных, она боится их, убегая в страхе. Истомина разгадала основную загадку жизни.

– Леночка, милая, бесценная, неужели ты не узнала меня? – завопил, играя придуманным нетерпением, мужской баритон. Это был Александр. Оказывается, он никуда не исчезал, всегда находился под рукой, будто стоял на автостоянке целую вечность.

– Александр, ну что за проделки, к чему такое мальчишество? – Лена отстранилась от настойчивого мужчины.

Она злилась на себя, откровенно и неприкрыто. Не на Александра, на саму себя. Ему что – ему ничего, он ухаживает за девушкой. Точнее сказать, делает вид, что ухаживает. А Лена принимает его внимание как обязательную процедуру. Нужно было дать отпор с самого начала случайного знакомства, но время уже упущено. Александр считает себя приятелем Лены и уверен, ему сойдет с рук любое ребячество. Лена обернулась, сердито посмотрела на Александра. В глазах немое восхищение. Нет, Александр не числит себя в приятелях, дело гораздо дальше зашло. Он поднял вверх руки, дескать, сдаюсь на милость победителю. Лена улыбнулась. Милый, удобный, комфортный, с таким можно устроить жизнь. Он слепит из ничего крепкую камеру на двоих. И они засядут в ней, остальным не оставят кода.

– Саша, я спешу, мне нужно домой, я очень устала, – пробормотала Лена, она словно извинялась за то, что не оправдала надежд сорокалетнего красавца.

– Леночка, ничего не хочу слышать, объявляем войну усталости, мы едем в японский ресторан. Сейчас же, сию минуту, летим на крыльях, – он увлек ее за собой, Лена едва успела нажать на сигнализацию, проверяя, закрыт ли кабриолет.

Александр усадил Лену на высокое сиденье, она оглядела салон, хотела задать вопрос, что за марка автомобиля, но ничего не стала говорить. Она принимала все условия жизни. Неожиданно пригласили в японский ресторан, нужно принять приглашение, несмотря на усталость. Согласие ни к чему не обязывает. Милое времяпровождение, не более. Жизнь стремилась навстречу Истоминой. Она показывала все стороны бытия и изобиловала соблазнами. Александр безудержно веселился, напропалую сыпал анекдотами, байками, но Лене все казалось, что это веселье наигранное, ненастоящее, Александр тоже устал, ему бы отдохнуть от круговорота событий и действий. Но он уже не может успокоиться, он находится в центре воронки. И чем больше он сопротивляется, тем глубже его втягивает в себя страшная и опасная круговерть жизни. В эту круговерть входит непременный ритуал обольщения юных девушек. И Александр отдает дань моде. Он обязан представить Лену публике, весь мир должен знать, что Александр находится на поверхности, его не затянуло на дно. Лена подавила раздражение. Они направлялись в ресторан, куда приезжают поужинать и поговорить после работы. Истоминой пришлось признаться в собственной неправоте, едва они вошли в ресторан на Невском. Новомодная кухня, побившая все рекорды по заманиванию в свои ряды любителей восточных кушаний, заполняла обоняние изысканными ароматами. Отсутствовал запах жареного лука, горелой баранины, чем изобилуют остальные дома общественного питания. И дороговизна здесь ни при чем. Порядок на кухне зависит от повара. А ведь повар – вымирающая профессия. В этом ресторане все в порядке с поваром, сразу слышно, по запаху. В зале все столики на двоих. За столами сидели мужчины среднего возраста. Компанию им составляли двадцатилетние девушки. Однообразие лиц и возрастов привело Лену в изумление. Они влились в стройные ряды поклонников японского варева. И мигом оказались как все. Так вот почему он пригласил Лену именно в этот ресторан, здесь все знакомы друг с другом, едят, разговаривают, орудуют палочками, не стесняясь, будто находятся за общим столом. Пир во время всеобщей летаргии. Истомина вытянулась в струну, выпрямив позвоночник. Она сидела с прямой спиной, будто проглотила линейку. Или гвоздь. Истомина боролась с искушением. Ей очень хотелось нарушить баланс, может, выкрикнуть какой-нибудь лозунг? И тогда все жующие проснутся, очнутся, посмотрят друг на друга и изумятся, ведь жизнь устроена иначе, по-другому, совсем не так, как они себе представляют. Лена прижала ко рту ладонь, чтобы сдержаться, лишь бы не сказать что-нибудь лишнее. Александр ничего не замечал, он суетился, читал меню, давал распоряжения официантам. Мужчина явно пребывал на седьмом небе. Им руководило блаженство. Он достиг вершины жизни, так ему казалось. Дорогой ресторан, знакомые лица, рядом красивая девушка. Александр самодовольно оглядел зал. Истомина оказалась самой ослепительной женщиной в этом заведении. Другие дамы и барышни выглядели гораздо серее и скучнее, чем она, были простыми, безыскусными, как суконная обивка на спинках стульев. Истомина выделялась на общем фоне ярким пятном, она походила на вылупившуюся бабочку, которая, покинув теплый кокон, тут же расправила крылья и поглядывала на окружающий мир с безмерным любопытством. Сейчас взлетит в поднебесье, прямо к солнцу. Александр восхищенно цокнул языком.

– Ты прелестна, моя радость, – сказал он, кладя локти на стол.

Лена мрачно улыбнулась. Она ненавидела себя за малодушие, легко согласившись на приглашение, Истомина обрекала свое невинное затворничество на распыл, теперь Александр будет считать, что имеет право распоряжаться свободным временем Лены. Станет звонить, надоедать. Еще и замуж позовет, кстати, может быть, прогуляться? Ведь настоящая любовь где-то далеко впереди, до нее идти и идти, целые версты и километры жизни. Пройдут долгие годы, прежде чем она отзовется на призыв истомленной души. А что делать по пути – ждать, догонять, экспериментировать? Вариантов великое множество, выбор большой. Лена смиренно убрала ладонь с губ. Ей больше нечего сдерживать. Она ступила на большую трассу. И должна первой прийти к финалу, первой, несмотря на препятствия, чтобы обойти всех. Раздражение и страх, испуг, радость, боль, счастье, улыбка – все это станет проездным билетом на пути к победе. Это естественные эмоции, и нельзя стесняться себя. Проявление любых чувств характеризует человека. Лена снова вспомнила бабушкины наказы. Хочешь узнать человека лучше – напои его как следует. Сразу раскроется истинное лицо, слетят маски, сойдет шелуха, выглянет настоящее, глубоко спрятанное от любопытных глаз. И Лена увидит чужое солнце. Так думала Истомина, выбирая напитки. Александр за рулем, ему выпивать категорически нельзя. Но он может взять такси. И Лена решительно взмахнула рукой. Кутить так кутить!

– Саша, мне, пожалуйста, сливового вина и текилы, – сказала Лена, поджимая губки. Истомина жеманничала, притворялась, играла в кокетку. Мужчинам нравятся кокетки, они становятся мягкими и послушными при виде капризной и манерной дамочки. Можно какие угодно веревки вить из любого мужлана, если загодя научишься строить различные конструкции из розовых или карминовых губок. При этом нужно посмотреть на переносицу, потом перевести взгляд в дальний угол, а затем, подкравшись по-кошачьи, бросить нежный взор на него, единственного и неповторимого. И все, считай, что он у тебя в кармане, сейчас же поведет в ЗАГС, прямиком, пешком, без провожатых. Губная конструкция отлично сработала, простая и гениальная на первый взгляд схема, но как много можно из нее построить! Александр вытер испарину со лба, он не ожидал решительной атаки от смиренной Лены Истоминой, сорокалетний мужчина повелся, как шестнадцатилетний подросток, будто впервые оказался наедине с особой женского пола. Словно до сих пор он пребывал в армейских подразделениях, и взяли его туда прямо из роддома. А ведь за его плечами и на плечах много было разных женщин. Было да сплыло, теперь вот приходится проходить через суровые испытания, как в первый раз. Лукавой улыбкой Лена убила все агрессивное в мужском сердце, вытащив на поверхность самые добрые и нежные чувства. Ему захотелось прижаться к Лене, положить голову на ее колени и забыться, хоть на миг, как забывался когда-то на груди у родной матери. Александр громко вздохнул и лишь после заговорил. Он говорил, чтобы что-нибудь сказать, просто прикрывал охватившее его смущение.

– Лена, текила – крепкий напиток, мужской. Сливовое вино – сок для дам. Мы обязательно выпьем, но учти, я категорически не люблю пьющих женщин.

Он не смотрел на нее, слова не избавили Александра от волнения. Больше всего на свете он желал, чтобы ресторан очутился на необитаемом острове. Остров для двоих – его давнишняя мечта.

– А мне что за дело, кто кого любит или не любит, – томно произнесла Истомина. И бантик плавно трансформировался в бабочку. Лена искусно перестроила конструкцию из губ. Александр искоса взглянул и вновь едва не задохнулся от избытка вожделения. Какие игры она затеяла – эта скромница? Что она вытворяет с солидным мужчиной, кто ей позволил? Он взмахнул рукой, и официант принес напитки. Взмахнул второй, и принесли еще и еще. Много-много текилы и много-много вина. Лена выпила и ощутила сладкий привкус радости. Сливовое японское вино подействовало моментально. Лена редко выпивала, она ненавидела алкоголь. Можно провести реальность, притворяясь живым, но разве проведешь самого себя? Бесполезно накачиваться спиртным ради пребывания в ином измерении, ведь амнезия – не лучший способ борьбы с трудностями. Александр тихо радовался, поглядывая на подвыпившую публику в зале. Он находился в компании с самой лучшей девушкой Петербурга. И это обстоятельство возбуждало его гораздо больше, чем текила. Они изрядно набрались, оба храбрились, один притворялся суперменом, другая строила из себя крутую леди. Ей было все нипочем. Истомина так долго скрывалась в раковине, будто выращивала из себя драгоценное зерно. Жемчужина переросла все мыслимые и немыслимые размеры, наконец вылезла из неуютного жилища и в эту минуту пыталась предстать в своем лучшем качестве. Текилу Лена закусывала солью, лимоном, заедала кусочками рыбы, обильно поливая их диковинным соусом. В голове все смешалось, лица посетителей стали бледными пятнами. Александр казался чужим, незнакомым господином, случайно присевшим за стол с японскими яствами.

– Леночка, мне кажется, вы пьяны, милая, – прошелестело над ухом Лены. Она оглянулась. Нет, слова долетали из другого угла. Может быть, они послышались Истоминой, и никто ничего не сказал. Лена засмеялась, кажется, она впервые в жизни напилась.

– Мы сейчас пойдем домой, – вновь зашелестело и погасло, кто-то затушил слова, как окурок.

– Куда мы пойдем? – сказала Лена, пытаясь привстать, но у нее ничего не вышло.

– Домой, – явственно прозвучало над ухом. Лена посмотрела наверх и увидела Александра. Он тоже выглядел не авантажно, куда-то исчез лоск, пропал шик, перед Леной стоял обычный мужчина, подгулявший, изрядно под хмельком, небрежно щурясь, он пытался приподнять Истомину за локоть.

– Саша, – сказала она, отталкивая его руку, – никуда я с вами не пойду. И не надейтесь. Вы же не любите пьющих женщин. Кат-т-тегорически!

Истомина резко встала и направилась к выходу. Она не была хмельной, нет, Лена играла в жизнь, желая стать как все. Но не могла, Истомина была другой. Александр удивленно покачнулся, обманула, провела, обставила, заставила его напиться, а сама лишь делала вид, что выпивает, эта юная кокетка Истомина специально разыграла невиданный спектакль.

– Лена, не сметь! – взревел он и бросился следом за ней.

Истомина стояла на крыльце и смотрела на дождь. Проливной, настоящий, а она без зонта. Пьяный Александр весьма противный тип. С таким намаешься. Опьянел стремительно, даже поговорить толком не успели. Слова нормально не сказал, накачался, как насос. Правильная бабушка, вовремя подсказала внучке тест, проверяющий женихов на прочность. Лена брезгливо взглянула на Александра. Он стоял перед ней, покачиваясь, выстраивая носки ботинок в линейку, стараясь не упасть.

– Лен, ну ты даешь, – укоризненно сказал он, едва ворочая языком, – ты специально меня разыграла?

– Нет, что ты, Саша, просто так получилось, – она отвернулась, продолжая рассматривать дождь. Веселое занятие – смотреть на дождь из-под укрытия, косые струи, острые, секущие насквозь, они льются и льются. Кажется, что ливень никогда не кончится. Лена с радостью подставила руки под струи, умыла разгоряченное лицо. Александру стало плохо. Он прижал руку к груди, пытаясь унять бушующее нутро.

– Таких, как ты, я еще не встречал, – произнес он с ненавистью.

– Каких – таких? – спросила Лена. В его тоне звучало неприкрытое пренебрежение, будто она совершила что-то неприличное. А она всего лишь указала мужчине на его маленькую слабость. Маленькую ли? Мужчины ненавидят сильных женщин. Они тянутся к ним и отторгают их. Это двойное стремление разъединяет душу, уничтожая мужское начало в корне и на корню.

– Да таких, как ты, я пачками укладывал, а если бы мне дали автомат, я бы огнем, проливным, вот как этот дождь, – прошипел Александр зловещим шепотом. И Лена ощутила радость, свершилось, состоялось. Жизнь победила. У нее не сжалось сердце от страха, не затряслись поджилки, не подогнулись колени. Устрашающий мужской шепот не подействовал, Истомина больше не боялась мужчин.

– Саша, вам нужно успокоиться, все у вас будет хорошо, – сказала Лена умиротворяющим тоном, словно разговаривала с тяжелобольным и страдающим человеком. Ей и впрямь было жаль его, красивого и слабого одновременно. Вся стать сошла с него. Он не ожидал искусного хода от женщины. Она играла и выигрывала, делала ставки и получала призы. А Александр безнадежно проиграл. Он – банкрот по жизни. Истомина завернулась в кашемировый шарф и стремительно ринулась под дождь, словно бросилась в прорубь. Александр ошалело посмотрел ей вслед. Он мгновенно протрезвел. Девушки будто не было только что на крыльце, словно она не стояла рядом с ним и не подставляла узкие ладони под проливные струи.

Корпорация усиленно трудилась, изображая на лицах всеобщий трудовой энтузиазм. Истомина незаметно пробралась в офис, она опоздала всего лишь на пять минут, но это чрезвычайное обстоятельство не вписывалось в рабочий режим. Лена никогда не опаздывала на работу. Сегодня она впервые проспала. Будильник напрасно отрабатывал положенную норму. Он звонил-звонил-звонил, но Лена ничего не слышала. Она спала крепко и сладко, это была первая ночь за прошедший год, спокойная и ровная, Истомину больше не изводили странные и кошмарные сны. Призраки покинули сознание Лены. Она окончательно излечилась от наваждения.

– Ленка, где ты пропадаешь? – заголосила Настя в трубку. Лена прижала телефон к груди и закружилась по офису, не понимая, где и что лежит, она не узнавала предметы, словно видела их в первый раз. Вещи приняли свои очертания. Чайник горделиво блистал сияющей белизной, стены матово отсвечивали бежевым цветом, вешалка напоминала огородное чучело. Лена слушала Настин голос и безмятежно улыбалась. Любимая подруга беспокоится, потеряла Лену, теперь нашла и сразу обрела частичку покоя.

– Настя, а я проспала, – прошептала Лена, прикрыв трубку ладонью, словно пыталась обмануть всех подслушивающих и подглядывающих.

– Молодец, – восхищенно воскликнула Настя, – а я всю ночь не спала. У меня тут такое творится, просто ужас какой-то. Сиди, никуда не уходи, я сейчас приду.

Повелительный тон, тревога – у Насти что-то случилось. Пришло время Истоминой, настала ее очередь помогать подруге. Женская дружба – явление взаимное и двухстороннее. При вызове «Скорой помощи» немедленно выезжай, готовь лекарства и инструменты. Лена вскипятила чайник, налила две чашки чаю. К чаю ничего нет. Главного инструмента не хватает. Лена не успела заскочить в кондитерскую. Придется всеядной подруге временно присесть на диету. Настя робко заглянула в полуоткрытую дверь.

– Можно? – прошептала она, осторожно внося свое стремительное тело. Подруга стала неузнаваемой. В ней появились робость и смирение, качества абсолютно несвойственные бойкой и шустрой Насте.

– Настя, да ты совсем с ума сошла, – возмутилась Истомина, – входи давай, я уже чаю тебе налила. Будем пить пустой чай, никаких булок и пирожных, я не успела ничего купить.

– А мне нельзя мучное, – сообщила Настя таинственным шепотом, словно вдруг решилась выдать государственную тайну. Подруга с кряхтеньем уселась в кресло.

– Почему? – Лена вытаращила глаза. Удивительное дело – свежие новости от конкурирующего отдела. Насте больше нельзя мучное. А что можно, наверное, текилу с лимоном? И непременно в утренние часы.

– Я в положении, – сказала Настя и заносчиво вздернула нос.

И Лена громко засмеялась, настолько смешной показалась ей подруга в своей горделивой и надменной позе.

– В каком еще положении? – спросила Лена, хмыкая и прыская от нелепого заявления.

– Беременная я, вот что, – вздохнула Настя. И обе замолчали, как по команде. Истомина прекратила хмыкать, а Настя низко опустила высоко задранный нос.

– А кто он? – сказала Лена после краткого молчания. – Я имею в виду, кто он – счастливый отец?

– Гришка, – неслышно буркнула Настя.

– А кто этот Гришка? Курьер, менеджер, программист? – Лена судорожно перебирала общих знакомых. Но Истомина безнадежно отстала от жизни за последний год. Никаких знакомых Гришек она не отыскала в своей памяти, ни общих, ни индивидуальных.

– Гришка – муж этой крысы, Анжелики, – честно созналась Настя и заплакала.

Она плакала сладострастно, с душой, с надрывом, словно выплакивала извечную женскую долю. Слезы текли потоком, обрушивались ливнем, стучали градом. Настоящая женская беда случилась. Или радость – пока все случившееся оставалось неразрешимой загадкой. Нужно было во всем разобраться.

– Ну ты даешь, Настюха! – присвистнула Лена и закатила глаза к потолку от восхищения, удивления и изумления одновременно. А Настя, выплакав свою норму, уже шумно прихлебывала горячий чай. Она наслаждалась произведенным эффектом. В этом была вся Настя, она только и делала, что мечтала, как бы произвести побольше шума и грохота, чтобы залить весь белый свет трескучей иллюминацией, и тогда – она была уверена в этом – выйдет самое большое счастье на планете.

– А Анжелика знает? – спросила Лена, заранее зная ответ. Разумеется, главный экономист ничего не знает и не ведает, сидит в своем офисе, изобретая пакости, а в это время жизнь сама состроила ей козу. Сейчас Настя будет требовать срочной консультации по заданной теме. Истомина обхватила голову руками. А зареванная Настя загадочно молчала.

– А Гришка-то хоть знает? – задала еще один вопрос Лена, но на этот вопрос она ответа не знала. Вероятно, злополучный Гришка остается в полном неведении. И Настя вновь заплакала, мгновенно, будто только и ждала благословенного момента.

– Знает, самый первый узнал, теперь страдает, мучается, не знает, что делать, как сказать Анжелике. – Настя шумно посморкалась в салфетку, а Лена поморщилась. Подруга все стала делать шумно, раньше она было потоньше, поделикатнее. А теперь чай пьет – прихлебывает, сморкается – сопит. А что дальше с ней будет? Настя станет толстая и неповоротливая, большая и грузная. Любвеобильный Гришка еще натерпится с ней, он наверняка не знает, какое великое счастье ему привалило.

– Оставишь ребенка? – сказала Лена непререкаемым тоном. Истомина прислушивалась к себе. Она бы оставила. А Насте самой решать.

– Лен, конечно, оставлю, а как еще? – Настины слезы мигом высохли, и на Лену уставились два острых глаза.

– Это твое дело, Настя, тебе решать, – отрезала Лена.

Истомина радовалась. Она взяла подругу за руки и смотрела на нее, пытаясь понять, что станет с ней в будущем, ведь никто не знает, как сложится дальнейшая жизнь. Вдруг все будет хорошо, и Настя с Гришей поженятся. И будут жить легко и счастливо, без ругани и склок, без пьянства и матерщины. А что станет делать Анжелика Гарриевна, она же останется без мужа, некрасивая и одинокая?

– Настенька, я тебе помогу, во всем помогу. Вырастим твоего малыша вместе, одним кооперативом. Я тебе коляску подарю, – сказала Лена, обнимая подругу.

– Лен, а ты меня не бросишь? – громко всхлипнула Настя, зарываясь лицом в Ленины колени.

– А почему я должна тебя бросить? Наоборот, мы с тобой породнимся, я стану крестной мамой твоему чаду, буду подарки ему дарить, Настя, я хочу, чтобы ты мальчика родила, непременно мальчика, очень хочу, – сказала Лена убедительно и твердо.

Истомина еще не знала, почему ей видится маленький мальчик, кудрявый и стройный, тонкий, как тростинка, пока чужой, но уже из своего, местного, девичьего окружения.

– Анжелика сделала тебе подлость, потому что она не сумела достать меня, а потом вновь за тебя принялась. Я все знала, мне Гришка рассказал, она с ним поделилась своими интригами, а я испугалась, не стала тебе ничего рассказывать. Все боялась, что ты меня бросишь, а я же тебя люблю, очень люблю, – заревела Настя.

– Успокойся, хватит реветь, и меня она не достала, у нее силенок маловато для этого, успокойся, все прошло. Никого она не достанет, эта противная Анжелика. – Лена обняла Настю за плечи, но та зарыдала еще громче.

– Я совершила предательство по отношению к тебе, я же предала нашу дружбу, – продолжала трястись в рыданиях Настя.

– Не предала, не переживай, мы же справились, – пыталась утихомирить слезную лавину Истомина. Лена мысленно восстановила прошедшие события. Настя вовсю романировала с Гришкой, а Анжелика, ничего не зная об измене, но, видимо, уже догадываясь, заготовила пакость для разлучницы, но ей не удалось протиснуться в рекламный отдел, и тогда она решила подставить Лену, зная, что Настя неразлучна с Истоминой. Анжелика подготовила большой скандал, чтобы успокоить мятущуюся ревность. Настя, узнав от Гришки про готовящуюся подлость, сознательно указала Истоминой на ошибку. Она не случайно наткнулась на отчет, а позже испугалась разоблачения, стала избегать Лену, заходила редко. Девичьи страхи преходящи, Лена и не думала обижаться на подругу. Что было, то прошло. Это же не Настя подсунула подставу Лене. Нет, это сделала другая женщина, незнакомая и неумная, а теперь еще и несчастная, ведь Гриша оказался коварным изменником.

– Настя, прекрати рыдать, это вредно для организма, ты у нас теперь беременная, должна беречь не только себя, но и ребенка. Пей чай и пошли работать. Пенкин приехал, я его машину видела на стоянке, сейчас начнет разборки устраивать. – Лена легонько хлопнула Настю по спине и, приподняв подругу, поставила безвольное тело на ноги, вытерла салфеткой Настин нос.

– Ты вся зареванная, возьми пудреницу, она у меня на пожарный случай хранится, как раз на дурные слезы, – Лена, смеясь, протянула Насте круглую коробочку.

Подруги попудрили друг дружке носы и щеки, улыбнулись и разбежались в разные стороны. Настя отправилась в свой отдел по рекламе, а Лена побежала на доклад к Пенкину. Управляющий и владелец в одном лице пригласил Истомину на собеседование. Лена уже сорок минут томилась в приемной, ожидая вызова и мучаясь от неопределенности. Истомина еще не знала, к чему готовиться, чего ждать, какие испытания приготовила ей судьба. Готовый доклад она обычно сдает секретарям. Они его правят и передают Пенкину. Выверенная процедура, отработанная до схематизма, обычно она всегда проходила без накладок и нарушений. Лена пробежалась в памяти по схеме, все должно быть нормально. Она успокоилась и забыла о своей печали. В приемной было уютно и комфортно. Бесшумный кондиционер, аромат крепкого кофе, легкий запах мужских духов, наверное, пенкинский парфюм, английский, управляющий недавно в Лондон летал. Истомина прикрыла глаза и задумалась, но она не думала о служебных делах, ее мысли были заняты Настиными проблемами. Лена представляла будущего малыша, она уже гуляла с ним в парке, изображая из себя заботливую мамашу. Лене бы самой очутиться на Настином месте, она бы, не задумываясь, родила двойню, тройню, пятерых детей. И на всех хватило бы ее сердца. В Лене заговорил материнский инстинкт, она страстно захотела стать матерью. Истомина подняла бы ребенка на ноги и в одиночку смогла бы воспитать из маленького мальчика настоящего мужчину. Лена не заметила, как стала сильной и мудрой.

– Лена, заходите, вас Пенкин ждет, – окликнула Истомину секретарь управляющего. Миловидная женщина пытливо рассматривала Лену, словно видела ее впервые. Они и раньше встречались на корпоративных вечеринках, но никогда не замечали одна другую, видимо, нужды в том не было. В данную минуту секретарь изнывала от любопытства, зачем понадобилась Пенкину эта заносчивая красавица Истомина? Управляющий занимается проблемами корпорации только с директорами и чрезвычайно редко вызывает «на ковер» начальников отделов, с ними работает его заместитель. Секретарь проводила Истомину пристальным взглядом – у Истоминой прямая спина, горделивая осанка, уверенная походка. Везет же некоторым. И секретарь сердито уткнулась лицом прямо в монитор, словно старалась похоронить в нем свое раздражение. Истомина не догадывалась, какие чувства обуревают милую женщину, внешне вполне удовлетворенную судьбой и обстоятельствами. Лена уже стояла перед длинным столом, за которым восседал управляющий.

– Здравствуйте, Эдуард Семенович, – сказала она и посмотрела в глаза управляющему, спина Истоминой вытянулась в струнку, никакого волнения. Все страхи позади, они прошли, как летний дождь, шумно схлынув за короткое мгновение. В Лене преобладало чувство собственного достоинства. Управляющий оценивающе оглядел Истомину, что-то промелькнуло в его тусклых глазах, прикрытых очками.

– Присядьте, – кивнул Пенкин на стул, стоявший неподалеку от него.

Истомина присела, положила блокнот для записей на стол, приготовилась слушать, Пенкин вновь кивнул, дескать, блокнот не понадобится.

– Я в курсе дела по тому отчету, который вам доставили из экономического отдела, – сказал Эдуард Семенович вполне благосклонным тоном.

Однажды Анжелика звонила ему в присутствии Истоминой. С той минуты Пенкин неусыпно контролировал взаимоотношения двух специалистов в коротких юбках. Лена приподняла плечи и опустила. Все правильно – управляющий должен быть в курсе всех дел корпорации. Это входит в его функциональные обязанности. На то он и управляющий. Пенкин – не мужчина, он – управделами.

– Вам пришлось туго, представляю, что вы чувствовали, когда узнали, в чем дело, а кстати, от кого вы узнали правду, Лена? – исподволь попытал Пенкин.

«Хитрый, хочет выведать правду, а для достижения цели использует пряник, видимо, кнут припрятал под стулом. Пенкин ласку применяет, а у самого глаза тухлые, как у покойника», – подумала Истомина, черкая авторучкой в блокноте. Она рисовала зайцев, хитрых, ловких, шустрых, на маленьком листке поселила ровно пять штук, пока Пенкин пробовал на сотруднице психологические методы управления. Но Лена не решилась выдать подругу, промолчала, продолжая черкать. Прибавила зайцев, получилось всего шесть. Настя находится в интересном положении, грешно кляузничать на беременную женщину.

– Правильно делаете, что не сдаете источник информации, – сказал Эдуард Семенович и постучал ручкой по столу, то ли раздражение хотел скрыть, то ли, наоборот, удовлетворение, дескать, из Истоминой мог бы получиться отличный партизан. Лена Истомина молча посмотрела на его пальцы, обхватившие стильную авторучку с золотым пером, что он собирается писать? Подписывать, скорее всего. Так Истомина не собирается увольняться. И при любом расположении звезд Лена не станет наушничать, Пенкин не дождется этого.

– Лена, я хочу предложить на правлении вашу кандидатуру на должность директора. У нас освобождается одно место, хотите попробовать себя на новом поприще? – он пытливо приподнял правую бровь. Очки съехали с переносицы, Пенкин одним пальцем поправил оправу. А ведь он еще совсем молодой, они почти сверстники, он всего на пять лет старше, а выглядит глубоким стариком. Бедный Пенкин! Придется соглашаться, иначе он окончательно состарится от своих мудрых методов.

– А в каком управлении освобождается место? – сказала Истомина и запнулась, замерев от волнения. Нужно было быстрее соглашаться, а не бросаться на ветер лишними вопросами. Новая должность стоит дороже, значительно дороже, работы прибавится, спать некогда будет, зато кредит быстрее растает. Как дым. Всего за три года. Если остаться на старом месте – кредит протянется на десятилетия. Лена знала, что Пенкин не любит, когда сотрудники артачатся.

– Пока – пусть все останется тайной. Этот разговор состоялся между нами, – сердито выдохнул Пенкин и замолчал. Он и впрямь недоволен, Лена скосила глаза набок, надо было все-таки сразу соглашаться. Вдруг Пенкин передумает, рассердится на Истомину и предложит стать директором управления крысе Анжелике.

– Эдуард Семенович, я не могу согласиться на ваше предложение, не зная направления деятельности, мне сложно представить объем будущей работы, вдруг я не справлюсь, – сказала Истомина, ощущая волнение, опять сказала не то, что хотела. Как всегда, повернула колесо не в ту сторону, кредит еще не надоел, наверное. Пенкин с визгом крутанулся в кресле, вернулся в прежнее положение и уставился на Истомину лютым взглядом. Визг прекратился, выяснилось, визжали колесики, а не Пенкин. И правильно он сердится, управляющий должен быть уверен в лояльности сотрудников корпорации.

– Лена, я не просто так вам делаю предложение, мне нравится ваш стиль работы, вы не доносите на коллег, избегаете скандалов, не посещаете корпоративные пьянки, то есть ведете себя достойно, не сплетничаете и не наушничаете, – сказал Эдуард Семенович, барабаня авторучкой по столу в такт словам. Управляющий плавно перешел к методу «кнута», так как всесильный пряник не подействовал.

– Это же не является работой? – удивилась Истомина.

– Как раз такой стиль определяет работу, – сердито ответил Пенкин и задумался. Он тоже принялся черкать на листе бумаги. Что-то рисовал, какие-то схемы, квадраты, линейки.

«Высчитывает количество стукачей в корпорации, как же ему надоели завистники и карьеристы, просто до тошноты», – подумала Лена.

– Сегодня в шесть правление, я вынесу вашу кандидатуру на обсуждение, пока ничего вам не обещаю, – сказал Пенкин и кивнул, дескать, аудиенция окончена.

Когда Истомина вышла в приемную, секретаря уже не было за монитором. Наверное, пошла в столовую, стресс заедать. Время-то обеденное. Лена шла по коридору, раздумывая, стоит ли посетить пункт общественного питания. Там собрались все сотрудники корпорации, секретарь, главный экономист, директор по маркетингу по имени Олег, беременная Настя, программист Костя и другие неофициальные лица. Именно они являются коллективом, создавая ядро организации. В любом учреждении есть коллектив, по обыкновению разнородный и разнообразный, «Энтерпрайз» ничем от других заведений не отличается. Эти люди не просто работают, они привносят в работу свои настроения и характеры. В корпорации животрепещут жизненные коллизии, создаваемые сотрудниками, внутри здания кипят страсти, создаются любовные треугольники, кто-то разводится, кто-то женится. А некоторые даже рожать надумали. Бедные психологи замучились, раскладывая на бумажках разные пасьянсы и фокусы, чтобы увести народ от личных проблем. Но не тут-то было, ничего у них не получается, потому что психологи работают по западным схемам. А в России один город разнится от другого, а приедешь в провинцию – там вообще жизнь как на другой планете. Истомина натянула маску получше и направила свои стопы в столовую. Она давно туда не заглядывала, все времени не было, настроения и желания. В течение года Лена питалась в офисе, приносила для себя из дома коробки с салатами, для Насти покупала в кондитерской пироги и булочки. Прожорливая подруга успевала и тут и там, и пироги поедала, и в столовую опустошительные набеги совершала. Настя сидела за столом у окна, заметив Лену, она активно замахала руками, призывая Истомину к себе. Никто в «Энтерпрайзе» еще не догадывается, какую бомбу для разнородного коллектива заготовила эта симпатичная хохотушка и кокетка. Когда сногсшибательная новость разнесется по пятиэтажному зданию «Энтерпрайза», всем чертям тошно станет. Настя выбьет трудовой организм корпорации из привычного ритма примерно на две недели – и это по минимуму. А по максимуму – ровно на девять месяцев. В течение всего периода сотрудники будут неустанно интересоваться прохождением беременности на всех этапах роста будущего младенца, станут узнавать цены на пеленки и распашонки, начнут заниматься разменом квартиры Анжелики и высчитывать проценты по Настиному кредиту. И так далее, и так далее, и так далее. «Бедный Пенкин, как же ему трудно управляться с этой оравой», – подумала Истомина, улыбаясь всем сразу, она приветливо кивала столикам и стуликам.

– Ленка, садись, не ожидала увидеть тебя, – воскликнула Настя, обнимая Лену обеими руками. Истомина стояла боком, раздумывая, стоит ли обедать, может, просто посидеть, поболтать о гламуре, о погоде, о любви. Нет, пожалуй, о любви не стоит. Весьма взрывоопасная тема. Истомина выгуливала бушующие эмоции. Ей не с кем было обсудить важную новость. Ведь только что она побывала на приеме у Пенкина. Эдуард Семенович предложил занять вакантную должность, а какую – не сказал. А в корпорации наверняка кто-нибудь знает, чье место освобождается. Даже у Насти не спросить, любимой подруге сейчас не до должностей, тем более чужих. Настино лицо светится каким-то глубинным счастьем, а она беременна всего-то три недели. И что с ней станется через три месяца и через девять? Лена улыбнулась, придавила эмоции и тихонько присела, тоскуя о той самой душе, которой можно рассказать любой секрет, даже самый секретный. Хоть о беременности, хоть о новом назначении на должность. Но сейчас довериться некому. У Насти есть родная душа. Лена Истомина. Настя обо всем может рассказать Лене, только ей одной. Лена посмотрела на подругу, можно рассказать Насте, наверное, она никому не разболтает. Ну разве что своим подружкам расскажет. Ведь женщины умеют хранить тайны, хранят их как зеницу ока, но небольшими группами и не менее двадцати человек. Получается, что Истоминой некому пожаловаться на судьбу, не с кем поделиться радостью. Когда-то она сумела скрыть от всех свое горе. И тогда же научилась обуздывать свои эмоции. Теперь Лена оказалась в плену своей маски. И ей было хорошо внутри себя. До поры до времени. Пока внутри горело и выгорало горе – можно было оставаться одной. Но настала пора поделиться радостью. Для этого нужен настоящий друг, ведь радость можно разделить только на двоих. А тут новая беда – не с кем. Никого нет поблизости. Ни одной души. Истомина заказала обед, небольшой, скромный, чтобы не объедаться – овощной салат, кусок рыбы и чашку чая, зеленого, без сахара. Когда-то Лена мечтала стать красивой, чтобы отомстить мужчинам. И она воплотила свои фантазии в реальность, Истомина превратилась в удивительную красавицу. Но воплощенная мечта уже не грела, теперь Лена грезила о другом, она хотела иметь рядом с собой родственную душу. Чужая красота раздражает людей, приводя их в ярость. Лена понимала, что обычный человек не способен тратить много времени, чтобы ухаживать за собой. Ему лень и муторно, зато чужой внешний вид может довести любого до бешенства. И Лена поняла – достигнутая цель больше не является целью. Овсянка сыграла свою роковую роль.

– Я тебе sms-ку отправила, ты получила? – спросила Настя, шумно отхлебывая чай.

– Нет, а что ты написала? – сказала Лена, доставая сотовый: «Позвони, я забыла, как выглядит твой голос!» – Теперь ты вспомнила, как выглядит мой голос?

– Вспомнила, ты отлично выглядишь, как и твой голос, – сказала Настя и громко зевнула, – я не выспалась, Ленка, знаешь, что человек проводит тридцать процентов во сне, а остальные семьдесят мечтает выспаться.

– Ничего страшного, Настя, скоро выспишься, – сказала Лена, намекая на предстоящие события.

– Ой, Лен, вряд ли, – прошептала Настя, многозначительно подмигивая, дескать, о личном ни слова, только о гламурном и винтажном.

– Говорят, в каком-то журнале опубликовали новый список богатых и знаменитых, ты смотрела его? Кто в него попал, – сказала Лена, рассматривая антрацитовый напиток в чашке. – Что это – кофе или чай? Гадость какая-то…

– Если ты не можешь разобрать, то какая тебе разница, чай это или кофе, – расхохоталась Настя и вновь стала похожа на прежнюю – юную и беззаботную. Лена невольно улыбнулась. Присутствующие обернулись, услышав громкий смех. Всем было любопытно, над кем смеются.

– Ты права, Настя, – сказала Лена, отставив чашку подальше. Этот напиток явно вреден для здоровья. – Так что у нас там со звездами, как у них дела обстоят?

– Наши звезды горят синим пламенем, у них выпадают волосы, сыплется перхоть, редеют ресницы, а кожа вся сморщенная и в морщинах. Просто жуть! – Настя закатила глаза под потолок.

– Да, у них еще животы болят, они исключительно йогуртами питаются, – подхватила Лена, весело вторя подруге.

– Вот-вот, и животы часто подводят, и вообще, как они, бедные, страдают от своей звездной жизни, нам и во сне не снилось, Ленок, – мигом загрустила Настя и с упреком взглянула на Лену.

– Настя, не горюй, нам бы их проблемы, – сказала Лена, успокаивая подругу, Настю сейчас любая глупость может раздражать.

Но Настя злилась на Истомину за что-то другое, Лена удивленно приподняла брови: дескать, ты что куксишься, подруга дорогая.

– Лен, а мне сказали, что тебя к Пенкину вызывали, – упрекнула Настя, прикусывая губу.

Она нахохлилась, как наседка, и выглядывала из-под нахмуренных бровей как-то зло и отстраненно.

– Не вызывали, а приглашали. Тебя, Настя, как всегда, твои подружки ввели в заблуждение, – отговорилась Лена, елозя чайной ложечкой по блюдцу.

– Может, из-за того отчета? – еще больше нахмурилась Настя.

– Да, из-за отчета, – отбила атаку Лена, радуясь нечаянной отговорке.

– А ты бы ему, Ленка, как сказанула внутренним голосом, дескать, Пенкин, не лезь не в свое дело. Знаешь, для чего человеку дается внутренний голос?

Истомина помотала головой. Она и впрямь не знала. Привыкла к нему, часто разговаривала с собой, искренне считая, что внутренний голос – самый интересный собеседник на свете.

– Внутренний голос дается человеку для того, чтобы он мог высказать управляющему все, что он о нем думает, глядя прямо ему в лицо, вот! – закончила свою тираду Настя на торжествующей ноте.

– Я действую иначе, Настя, смотрю на человека, прямо ему в глаза, и мысленно читаю стихи. У меня много стихов припасено, есть какие угодно, для любых ситуаций, – весело отнекивалась Лена от заботливой подружки.

– Ой, Ленка, представляю, как ты доводишь людей своими стихами. Они же с ума сходят, ведь никто не может выдержать пристального взгляда в упор. И вообще, ты у нас не по годам умная, – отмахнулась от Истоминой Настя, – ты прямо как старуха. Все знаешь, обо всем можешь судить, на все имеешь собственную точку зрения. Не то что я, вечно попадаю в разные истории. Вот и сейчас вляпалась, залетела, как муха на мед.

Лена вдруг поймала себя на мысли, что Настя права, как никогда. В горячности она высказала свое мнение. И попала в точку. И не поспоришь с беременной женщиной. За один год Лене пришлось прожить целую вечность. За каких-то двенадцать месяцев прошла одна тысяча лет, а может, две, три, и не сосчитать, сколько эпох и вех сменилось за этот короткий срок. А кто были учителя? Кажется, они находятся в этом зале, вкушают полноценный обед и выглядят вполне довольными особями.

– Ой, Ленка, на тебя Олег уставился, так и сверлит глазами, как будто дырку сделать хочет, – шепнула Настя, сменив гнев на милость. Она уже простила Лене все прегрешения и умолчания.

– Пусть смотрит, не обращай внимания, – приказала Истомина, разглядывая жидкий антрацит в чашке. Кажется, этот странный напиток все-таки кофе, а она заказывала зеленый чай.

– Ленка, я слышала, что Пенкин выгнал Олега из «Энтерпрайза», они поссорились на почве личных неприязненных отношений, – злорадно прошипела Настя, искоса выглядывая из-за Лены. Она тайком оглядывала публику, стараясь не упустить из виду главных действующих лиц жизненного спектакля.

– А когда выгнал? – равнодушным тоном спросила Лена.

Все разъяснилось само собой, без особых усилий, Истомина никаких каверз не прилагала. Настя сама выложила информацию прямо на блюдечко, не понадобились расспросы, допросы, вопросы.

– Сегодня утром на совещании, они разругались прямо на совете директоров, у Олега провели аудит в его отсутствие и выявили недостачу денежных средств, – послушно доложила Настя, не обращая внимания на истоминский разведопрос.

Так вот почему Пенкин предложил Истоминой должность директора. Эдуард Семенович «одним махом всех зайцев убивахом». И Олега на место поставил, и деньги сэкономил, и Лене польстил. Пенкин – ценный управляющий, грамотный, умеет разбираться с коллективом.

– Настя, мне нужно идти, – сказала Лена, помышляя о том, что кофе она выпьет в офисе. Хороший, крепкий, с неповторимым ароматом. В кафе-баре-столовой «Энтерпрайза» абсолютно не умеют готовить изысканные напитки. Учтено и заметано.

– Мне тоже, – тут же обиделась Настя. Она надула губки и превратилась в капризную девочку лет пяти.

– Настя, идем, не дуйся на меня, обед уже закончился, – рассмеялась Лена, увлекая за собой смешную девчонку, готовящуюся стать матерью.

Олег проводил Истомину ненавидящим взором. Всю жизнь изломала эта стерва, карьеру истоптала, всего исковеркала. А что в ней такого экстравагантного? Да ничего, обычная девушка, заносчивая и эгоистичная, замкнутая, слова даром не добьешься, только за деньги. Олег стукнул кулаком по столу и вздрогнул. Наверное, он поспешил с выводами. Лена любила его когда-то, на коленях стояла, в ногах валялась. Надо бы еще разок навестить гордую красавицу, наверное, ждет не дождется милого дружка. Он встал, чтобы поспешить следом за Истоминой, но не успел исполнить желание, его перехватили. Кто-то цепко ухватился за рукав рубашки. Олег удивленно обернулся.

– Загорулько! – воскликнула Анжелика. – Загорулько, мне нужно с вами поговорить. Пойдемте, выйдем отсюда. А то здесь так душно…

Анжелика Гарриевна задыхалась, она часто хватала ртом воздух, будто пила его и все не могла напиться, жилистая шея налилась кровью и стала почти кирпичного цвета, ярким вымпелом на багровом фоне выделялась легкомысленная оранжевая майка. Олег брезгливо посмотрел на худенькую малорослую женщину. «Она ведь еще не старая, ей меньше тридцати, а выглядит старше моей бабушки», – подумал Олег, с трудом волоча ноги. Он не ощущал никакой вины за собой. Когда-то он ударил свою невесту, ударил случайно, хотел отмахнуться от нее, отвязаться, чтобы не липла, не приставала. Тогда Олег испугался женитьбы, он пытался выдумать причину, в тот момент сошла бы любая – и свадьба не состоялась. Он был готов на все, на всякую ложь ради свободы. И всего-то хотел выправить ситуацию. А получилась какая-то абсолютная гадость, окончательно испортившая жизнь влюбленным. Олег любил Истомину как вещь, как собственность, как предмет. Женщина, по его мнению, должна была соответствовать идеалам мужчины в полной мере. Лена соответствовала, но не в полной, а в незавершенной форме. Ей не хватало материального благополучия. Но это было в прошлом году, а в нынешнем все изменилось, за год Истомина поднялась настолько высоко, что у Олега дух захватило. Теперь он сожалел о содеянном, ему хотелось вернуть прошлое. И он не знал, какими словами объяснить и как доказать упрямой красавице, что он не хотел ее ударить, все получилось случайно, в состоянии аффекта, а затем он испугался возмездия, уехал, оставил ее одну. И позже боялся, дрожал от мысли, что они ненароком встретятся. А теперь не боится, он просит прощения, готов встать перед Истоминой на колени.

– Олег, вы, наверное, в курсе, что вашу должность Пенкин предложил Истоминой? – сказала Анжелика, коротко и часто дыша, в груди у нее что-то хрипело и захлебывалось. Анжелика закашлялась, покатала невидимый ком в горле, вытащила сигарету откуда-то из-за пазухи, закурила. Олег зло прищурился. Не может такого быть. Эдик – лучший друг детства, когда-то они в одной школе учились. Мало ли что может произойти между мужчинами. Данные аудита можно оспорить. Аудит – не третейский суд. Он тоже может ошибиться. Все проверяется на этом свете. А Пенкин, не раздумывая, сразу ударил, чтобы другим неповадно было.

– Да-да, он предложил, а она сказала, что подумает, подумайте только, цаца какая нашлась, – затянулась сигаретой и снова закашлялась Анжелика.

Она курила и кашляла, курила и кашляла. Даже смотреть противно. Олег отвернулся. Лена тоже курит, но она наслаждается дымом, курит изящно, сигарету держит точеными пальчиками осторожно, нежно, будто ласкает тонкую соломинку. И все-таки она его предала. Сдала свою любовь Пенкину – ради должности. Она нарочно все сделала, чтобы заработать себе карьеру в «Энтерпрайзе». Олег Загорулько сплюнул под ноги. Сейчас Истомина взлетит наверх – не достать будет. Начнет много зарабатывать, появится уйма денег, миллион мужчин, бездна славы. Кто бы мог подумать, что выйдет из этой кисейной барышни с осиной талией. Одним пальцем можно было обхватить Лену за талию и сомкнуть кисть в кулак. Такая она тонкая и хрупкая. Сейчас повзрослела, взматерела, за год выправилась в статную красавицу. В лице появилось что-то испанское и монгольское одновременно. Смуглая тонкая кожа, острые скулы, раскосые глаза. Длинная шея, тонкие руки. Олега замутило от тошноты. Его откровенно тошнило, и он знал причину собственного нездоровья. Он пропустил в своей жизни самое главное. Он ударил женщину, а она от удара превратилась в самый роскошный цветок в мире. Загорулько застонал. Если бы знать, где упасть. Но уже поздно. Время ушло. Сейчас он вынужден прятаться в курилке вместе с этой общипанной Анжеликой. Она пытается подбить Олега на что-то пакостное, мерзкое, неугодное богу и людям. Олег усмехнулся. Анжелика хочет догнать поезд, а он уже ушел, далеко ушел, только дымок оставил после себя. В «Энтерпрайзе» говорят, что муж бросил Анжелику, ушел к молоденькой, к Насте из рекламного отдела. Отличная девчонка Настя, без проблем, без отклонений, не то что Лена Истомина, эта эгоистка вечно что-нибудь накручивает. Зато далеко пойдет и высоко поднимется. Олег вздохнул и вспомнил про Анжелику. Она стояла рядом с ним и курила, разглядывая что-то на груди Олега. Эта женщина считает всех виноватыми в ее нечаянной беде, видимо, хочет отомстить Насте, Лене, Олегу.

– Олег, вам нужно выстроить защиту от этой наглой Истоминой, – сказала Анжелика, поперхнувшись дымом. Олег прочитал на пачке – «Союз-Аполлон». Крепкие сигареты, как самосад. Легкие у Анжелики, наверное, стали черными, как гуталин.

– Анжелика, спасибо за помощь, – ответил Олег, улавливая ноздрями едкий дым, шедший от неугомонной женщины, – мы уже пытались исправить ситуацию, у нас с вами ничего не вышло. Я помог вам с отчетом, поставил печати, где нужно, вы направили его Истоминой, а она все предугадала, как будто заранее знала, что происходит. И полный ноль, я не стану бороться, уже поздно. Пенкин все знает.

Олег вспомнил утренний разговор с Эдиком, высокие ноты, крики, упреки и сердито дернул головой. Откуда он узнал, откуда? Как все удачно складывалось. Разъяренная Анжелика, неудовлетворенная жизнью, лавина цифр, хлынувшая из взломанного сайта, и самое главное, предстоящая казнь этой гордячки Лены Истоминой. Если бы тогда все получилось – Истоминой не миновать увольнения. И она пришла бы за прощением к Олегу. Непременно бы пришла. Загорулько цыкнул от вожделения. Он вообразил яркую картину истинного смирения горделивой красавицы. Ей некуда было больше идти. После увольнения из корпорации у Лены была одна дорога – выйти замуж за Загорулько.

– Разве это не вы рассказали Пенкину? – ехидно сощурилась Анжелика, видимо, едкий дым проник не только в легкие, он проел насквозь глаза главного экономиста.

– Про отчет? Да что же я – сумасшедший, что ли, – возмутился Загорулько. Он дернул рукой, головой и другими частями тела и побежал, покинув собеседницу. Очередная сумасшедшая, она уже потеряла счет своим интригам. Анжелика глубоко затянулась и почти утонула в густом облаке дыма. А он бежал, боясь, что Анжелика бросится его догонять. Догонит и начнет заново выпытывать, выяснять, натравливать. Такая у нее натура.

Облако дыма рассеялось, Анжелика вытерла мокрые глаза и неожиданно для себя хлюпнула носом. У нее не осталось шанса на выживание. Все пути к спасению были отрезаны, если въедливый Пенкин дознался про случай с отчетом, значит, он уже знает, что инициатором авантюры является Анжелика, а не Олег Загорулько. Анжелика Гарриевна перебрала всех сотрудников, чтобы вычислить разведчика, но не смогла, не нашла лазутчика среди своих. Настю Анжелика в расчет не принимала, слишком бестолковая девица, слишком глупая и неразборчивая. Она вытащила еще одну сигарету, размяла пальцами толстую палочку, туго набитую табачными опилками, и вновь закурила, глубоко затягиваясь дымом. Жизнь закончилась, а другой у Анжелики не было, только эта, нескладная. Но и она не вышла, развалилась на части. Чего-то не хватило в ней, масло, что ли, высохло. Анжелика тягуче подвывала про себя, сначала мысленно, а затем чуть громче, шибче, и вскоре по зданию «Энтерпрайза» разнесся тоскливый женский вой. Сотрудники всполошились, повскакивали с мест, высунулись в окна, но никого не увидели, кроме убегающего Олега Загорулько. Вдоль по аллее стремительно удалялась длинная фигура, слегка согнутая, с подволакивающимися ногами. Сотрудники скривились и слезли с подоконников, наглухо закрыв окна, створки и форточки. Люди боятся чужих неприятностей, закрываются от них на множество замков.

Мимо парохода стремительно пролетел речной катер и скрылся за поворотом. Лене показалось, что на корме стоит Костя Власов – красивый, стройный юноша. Он не сутулился, не горбился, высокий, стройный, он эффектно стоял на корме, держась за поручень. Модная розовая рубашка выделялась на водной глади ярким пятном. Это не он, видимо, показалось, как жаль. Еще Лене было жаль себя. Она согласилась на уговоры Олега, встретилась с ним, но встреча затянулась. Говорить было не о чем, безнадежная попытка закончилась полным крахом. Пароход сделал первый круг, пошел на второй, Лена пропустила причал. Теперь придется ждать остановки еще полчаса. И вдруг катер вновь вылетел из-за поворота.

– Лена, ты еще пожалеешь, – крикнул, заглушая шум катера, Олег. Но Лена его не услышала. Она смеялась. На корме катера стоял Костя, он манил ее к себе, махал руками, смеялся от счастья. День был жарким, солнце нещадно палило, поливая Неву огненными лучами. И Лена ощутила в себе жар. Солнце жгло откуда-то изнутри, отражаясь в небе яркими бликами. Она сохранила в себе свет, он не исчез. Он будет всегда. Катер пристал к пароходу, Костя протянул руку. Олег остолбенел, он не ожидал такого поступка от Лены. Он надеялся на эту встречу, был уверен, что сможет убедить ее, и она согласится сделать еще один дубль. Но она уже протягивала руку какому-то юноше – вихрастому и сияющему. Олег бросился за Леной, но катер уже был далеко, так стремительно все произошло.

И Загорулько обрушил кулаки на себя, он хотел причинить себе физическую боль, чтобы заглушить другую, возникшую давно, год назад. Но его тут же увели с палубы какие-то люди, наверное, пассажиры. Они усадили его за столик и принесли воды. И Олег заплакал, громко, навзрыд, так умеют плакать только женщины.

– Откуда вы узнали, что я на пароходе, Костя? – крикнула Лена, с трудом удерживая равновесие. Одной рукой она держалась за Костю, второй схватилась за поручень. Катер стремительно летел по Неве.

– Я шел за вами, хотел окликнуть, остановить, но не успел, вы были уже на пароходе, – засмеялся Костя. Он выглядел счастливым – яркая рубашка, сияющие глаза, задорный смех. Так могут смеяться только влюбленные.

– Так вы следили за мной, – пошутила Лена и спрыгнула с трапа. Катер пристал к причалу. Костя бросился за ней, он топтался рядом, пока она открывала машину. Лена быстро села и закрылась. Она боялась, что не выдержит, боялась, что выскочит из машины и бросится ему на шею. Она боялась своего желания. Костя постучал пальцем в стекло, но Лена отрицательно покачала головой. Нет, не выйду, боюсь. Костя удивленно распахнул глаза: дескать, разве можно бояться любви? Лена улыбнулась. Нет, любви не нужно бояться, она все равно победит, она сильнее человека. И Лена преодолела собственное чувство, ведь у Кости вся жизнь впереди, а у нее позади одни обломки. Истомина повернула ключ зажигания.

Лена медленно брела по любимой аллее. Она наслаждалась одиночеством. Если нет поблизости близкого друга – плохо, но это не катастрофа. Нужно уметь быть одной. Это трудно, но уметь надо. Истомина повторяла про себя эти слова, как заклинание. И вдруг кто-то догнал ее, налетел сзади и закрыл ладонями глаза.

– Кто, кто это? – взволнованно прошептала Лена. Она подумала, что это Александр шалит, совсем сошел с ума и преследует ее, чтобы окончательно загнать себя в угол. Он ведь плохой игрок, неудачник. Банкрот.

– Это я, Лен, я, не пугайтесь, – сказал Костя и выглянул из-за спины, будто внезапно вылез из-за угла.

– Костя, на вас невозможно сердиться, – засмеялась Лена, отталкивая его, слишком близко он подошел, почти обнял ее.

– Лен, а у меня день рождения, и еще от меня жена ушла, – сообщил Костя важным тоном, будто от него не жена ушла, а он вдруг стал обладателем огромного наследства.

– Ой, как мне вас жаль, Костя, – искренне огорчилась Лена, – в день рождения ушла, надо же, видимо, нарочно день выбрала.

– Видимо, – нарочно, – согласился Костя. – Лен, а давайте сегодня будем вместе?

Он просительно заглянул ей в глаза. Лене было настолько одиноко, а Костя так умильно просил ее, что Истомина не смогла отказать. Она кивнула, соглашаясь. Немного помолчала и сказала: «С одним условием, Костя, дайте мне слово, что не станете объясняться в любви!»

– Не стану! – торжественно провозгласил растрепанный программист и широким шагом помчался по аллее, расплескивая свою радость. Она выкатывалась наподобие шара, огромного, растущего, безразмерного. Его радость мгновенно окутала всю планету. Просочилась в другие миры. А Лена испуганно наблюдала за метаморфозами. Вот Костя остановился, подпрыгнул, сорвал листок с дерева. Понесся дальше. Будто вихрь летит. Его долговязость не вызывает раздражения. Костя выглядит мальчишкой.

– Костя, а сколько же вам лет исполнилось? – крикнула Лена в летящую спину.

– Тридцать, – разнеслось эхом в парке.

Истомина вытаращила глаза. Остановилась, недоуменно вглядываясь в ликующую летящую фигуру. Тридцать лет! Да ему от силы едва восемнадцать.

– Вы думали, мне меньше? – крикнул Костя прямо в ухо Истоминой. Лена вздрогнула. Костя прилетел внезапно, пока она высчитывала его возраст, он нагрянул откуда-то сбоку и нетерпеливо затанцевал рядом с ней.

– Думала – меньше, – растерянно отозвалась Лена.

Его возраст поражал глубиной и величиной. Семь лет разницы. Это много. Целая жизнь. За семь лет много воды утечет.

– Все думают, что мне – семнадцать, а вы сколько мне дадите? – спросил Костя, помаленьку успокаиваясь.

– Восемнадцать, – улыбнулась Лена, – Костя, вы слишком молодо выглядите. Это противоречит положению вещей в природе. Вас все считают юношей, относятся как к подростку, а вы давно – зрелый муж. Это же шантаж, провокация.

Истомина ерничала. Ей нравился Костя. Более того, она радовалась, что встретила его именно сегодня, как раз в тот день, когда смертельно надоело одиночество. Когда хотелось рассказать о себе все, поделиться личными тайнами с любым встречным. Костя появился в нужный момент, в нужном месте. Он словно подслушал ее тайные мысли.

– Я удачливый, Лена, появляюсь всегда в тот момент, когда во мне нуждаются, я – везунчик, – напропалую хвастал Костя. Он скакал впереди Лены, шел задом наперед, загребая ногами садовую крошку. Костя шел в облаке пыли. Лена схватила его за руку и повернула лицом по направлению аллеи. Они пошли рядом, вместе, держась за руки. Лена вдруг обняла его руку и прижалась к ней, обхватив ее как ствол дерева. И заговорила. Лена сбивчиво рассказывала Косте обо всем, что съедало ее долгими вечерами и ночами. Днем она не задумывалась о жизни, некогда было. Работа занимала. Но когда наступал вечер, она оставалась одна, и тогда спускались на душу мрачные сумерки. И эти сумерки сейчас она пыталась переложить на Костины плечи. А он с радостью предоставил Лене эту возможность. С покорностью склонил перед нею плечи и душу, дескать, грузи все, что угодно. Все приму. Лена доверилась, рассказала про случай на даче, про все, что мучило и радовало. Но радости было гораздо меньше. Костя осторожно взял ее лицо в свои ладони.

– Моя лунная красавица, я таких, как ты, никогда не встречал, я полюбил тебя с первого взгляда, ты же веришь в такую любовь? – сказал он, смотря ей в глаза. И она не отвела их, смотрела на него упрямо и пытливо, пытаясь увидеть его тайну.

– Верю, – сказала она, – я тоже тебя полюбила, но мне было смешно признаваться в этом даже самой себе. Ты такой молодой, растрепанный, и вдруг любовь! И я прогоняла от себя эту мысль, не верила. А почему от тебя жена ушла?

Костя засмеялся. Он смеялся громко, заливисто, будто хотел, чтобы его услышал весь мир.

– Да нет у меня никакой жены, я хотел, чтобы ты поверила мне, не прогоняла, чтобы не смотрела на меня как на мальчишку.

Лена крепко обняла его, прижалась и вновь заговорила, горячо и страстно, отдавая ему свое личное и глубокое. Она отдавала саму себя на долгое хранение, зная, что с ее тайной он поступит бережно и надежно сохранит в своей душе. До самой смерти. Он осторожно вмешался в горячий шепот, прервал его на мгновение.

– А ты пойдешь за меня замуж?

– Конечно, пойду, не перебивай меня, – возмутилась она, сердясь, что он не дослушал.

И Константин почти обезумел от счастья. Он радостно подхватил Лену на руки и понес ее по аллее вместе с ее тайной.

Утром она долго рылась в стопке документов в поисках договора, но ничего не нашла. Наверное, договор застрял на регистрации. Истомина полистала журнал входящих документов. Ничего нет, никакой отметки. Провайдер неожиданно повысил цену на оплату услуг. Придется созвониться и встретиться с директором фирмы. Она долго звонила, выясняла причину повышения стоимости. Обычная переоценка, ничего экстремального. Договор необходимо пересмотреть. Провайдер обязуется подготовить протокол согласования. Истомина быстро собралась и вышла из «Энтерпрайза». На стоянке торчал Александр. Увидев Лену, он отвернулся. Стоит, высматривает добычу, черный ворон. Истомина сделала вид, что они не знакомы. И никогда не встречались. Так будет лучше для всех. Лена быстро нашла нужный офис. Провайдер находился рядом с «Энтерпрайзом». В соседнем здании. Когда Истомина вошла в помещение, навстречу ей бросился Константин.

– Костя, а что ты тут делаешь? – спросила Истомина, изумленно оглядывая его, он выглядел, как обычно, встрепанный и вихрастый. Слишком юный, надо бы его постричь. В «Энтерпрайзе» есть отличный парикмахер. Пенкин недавно открыл салон красоты, поселив его для удобства прямо в здании корпорации.

– А я тут работаю, по совместительству, – смущенно пояснил Костя.

– А-а, – кивнула Лена, мысленно она порадовалась – будущий жених не бездельник. С таким не пропадешь. Она присела в низкое кресло, положила папку с документами на журнальный столик.

– Я звонила в провайдер, мне нужно договор посмотреть, расценки на обслуживание повысились, по телефону мне сказали, что они повысились во всем мире, – пояснила она Косте свое присутствие.

– А я уже все приготовил, – он полистал документы, нашел нужный и поднес ближе.

Лена внимательно прочитала договор и наткнулась внизу на знакомую фамилию.

– Смотри, директор – Власов, у него такая же фамилия, как у тебя, – сказала Лена, указывая на подпись внизу.

– Это мой отец, – гордо изрек Костя, – Власов Сергей Константинович. Он владелец провайдера. А я – Власов Константин Сергеевич.

– Власов Сергей Константинович, так это же известный питерский миллионер. Ты – сын миллионера, что ли? – сказал Лена, с изумлением оглядывая смущенного жениха. Ничего миллионерского она в нем не нашла.

– Лен, а что – это плохо? – встревожился Костя, обхватывая Истомину руками. Он боялся, что она исчезнет. Упорхнет, как мотылек. Ее трудно будет поймать.

– Да нет, это не плохо, то есть не очень плохо, это, наверное, даже слишком хорошо, – смущенно пробормотала Истомина.

Она смотрела на него, а он на нее. Костя хотел узнать, что она думает о нем. Лена улыбнулась. Никаких тайн от него у нее не было. Все она уже отдала ему. Пусть владеет, ей не жалко. Она любила. И никого не хотела взамен. Истомина знала, что не променяет свою любовь ни на какие миллионы.

Content

Мавлютова Галия Сергеевна
Два солнца