Мавлютова Галия Сергеевна

Суженый мой, суженый…

Посвящаю моему другу Марку

«Оставайся свободной женщиной!» Оставайся, оставайся, оставайся. Свободной, свободной, свободной. Женщиной, женщиной, женщиной. Состав мягко покатился под горку, колеса отстукивали ритм, они все повторяли и повторяли постылые слова. Галина повернулась к стене и заткнула уши, но слова зазвучали еще громче, будто кто-то невидимый поселился внутри ее тела и назойливо рвал перепонки невыносимыми звуками. Душа скручивалась в жгут, было невыносимо жить, нестерпимо страдать. От поезда можно сойти с ума. Вагон шатается, грохочет, колеса пилят измученные нервы одной и той же музыкой.

«Оставайся свободной женщиной!» – произнес он. Какие странные звуки, словно яд, заполняющие отравой тело и душу. Не слова. Пули. Они убивают наповал.

«Но как же мне жить дальше? Я не смогу… Я умру от любви к тебе», – прошептала Галина. Она выдавливала из себя бессмысленные звуки, выталкивала их, будто тяжелые камни. Ей вдруг показалось, что слова, очутившись на воле, неожиданно материализовались. Они ожили и заблестели от крови – маслянистой, густой, дымящейся. И это были уже не просто слова, став одушевленными, они превратились в живые существа. Теперь выброшенные на свободу камни будут жить в общей памяти двоих.

«От этого еще никто не умирал», – вполне резонно возразил Алексей.

Он больше ничего не сказал. Молчание тянулось долго, так долго, что оба устали от напряжения. И Алексей положил трубку, осторожно, бережно, будто боялся вспугнуть тишину. И Галина Ермолина умерла. Она тихо сползла на пол и умерла. Не было больше жизни. Не было. Появилась пустота. Странная, гулкая, черная. Стучало и колотилось раненое сердце, толчками рвался пульс, но Галины Ермолиной больше не было. Вместо нее на полу лежала другая девушка, незнакомая, чужая. Она возникла из пустоты. И душа у этой девушки была гулкой и черной, как наступившая тишина. Надрывался телефон, подпрыгивал на полу сотовый, где-то вдали звучала забытая мелодия, обрывки слов болтались за окном ватными кусками, напоминая о том, что жизнь не прекратила привычного течения, все идет своим чередом. Все проходит. И это пройдет. Всегда будет звучать за окном старая мелодия. «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся». Галина приподнялась на локте и сухими глазами оглядела комнату. Нельзя оставаться в привычных условиях. Надо поменять обстановку. Нет, не мебель передвинуть. Это чересчур пошло. И новое платье не поможет, не та ситуация. Нужно уехать на Крайний Север. На Чукотку. Куда угодно, куда-нибудь, туда, где кипит настоящая жизнь, где нет трусливых мужчин и где нет ничего, в какой-нибудь медвежий угол. Галина встала и подошла к зеркалу. На нее глянуло чужое лицо. Заострившиеся скулы, втянутые щеки, черные круги под глазами. Пустые глаза, тоскливые. Печаль надолго обосновалась в опустевшей душе, отыскав удобное прибежище. Галина попыталась улыбнуться.

– Все наладится, все будет хорошо, – сказала она, но не услышала своего голоса.

Тишина оставалась первозданной. Слова застревали внутри, и не было сил вытолкнуть их наружу. Галина прилегла на кровать, свернулась калачиком, укуталась пледом. Она не знала ни одной точки на планете, куда можно убежать от себя. Таких мест нет, они вообще не существуют в природе. Мужчины повсюду одинаковы, и они населяют все обжитые точки на земле. Трусливые мужчины заполонили планету. Они захватили Крайний Север, забрались на Чукотку. Бесполезно бежать, от них никуда не спрячешься. Галина натянула плед на голову. Темно. Ничего не видно. И лишь дробятся на части слова, разрывая тело на мелкие куски: «Оставайся свободной женщиной!» От них хочется завыть. Онеметь навеки. Все пройдет. Такое нередко случается. Девушек часто бросают, мужчины всеми способами стараются избавиться от ненужного элемента в их мужской жизни. Галина приподняла краешек пледа и посмотрела на часы. Половина третьего. Какая долгая ночь, самая страшная, самая черная и пустая. Она казалась бесконечной. Галина стиснула зубы и отбросила плед. Встала, побродила по комнате, подошла к окну, вздрогнула, встретившись взглядом с собственным отражением. И вдруг беспокойно забегала, заторопилась. Схватила дорожную сумку, побросала какие-то вещи, ахнула, вспомнив о паспорте, достала его из шкатулки, положила в сумочку. Открыла кошелек, пересчитала деньги. Достаточно, на первое время хватит. Набросила куртку на плечи и вышла из квартиры. На часы она больше не смотрела. Галина шла по ночному городу и зябко ежилась, отмахиваясь от проезжавших мимо такси. Вокзал недалеко, можно дойти пешком.

На вокзале царила предутренняя суета. Уборщики, носильщики, рабочие в спецодежде бродили по безлюдному зданию. Пассажиров было мало, изредка появлялся какой-нибудь сонный и помятый человек, будто возникал из воздуха, ошарашенно озирался по сторонам и вновь скрывался за стеклянной дверью ночного кафе. Галина подошла к расписанию. Первый поезд идет в Питер. Нынче все умные люди из Северной Пальмиры в Москву торопятся. А у глупых барышень все наперекосяк: они ранним утром из столицы в Питер спешат, убегая от воспоминаний.

– Мне билет до Петербурга, – сказала Галина в окошечко.

– Боковое место, плацкарта, – рявкнул мегафон над ухом.

Галина вздрогнула. Совсем нервы расшалились. Внешние звуки были бессильны, они не заглушали слова, грохочущие внутри. Оставайся свободной женщиной. Оставайся свободной женщиной. Окружающий мир исчез, пав в неравной схватке с индивидуальностью. А внутренний мир неотвратимо распадался на стеклянные кусочки. Галина положила деньги на пластмассовое блюдечко. И они тут же превратились в розовый клочок бумаги. Билет до Питера. «Что я там забыла?» – подумала Галина, взяла билет и поднялась на второй этаж. В зале ожидания стоял тяжелый запах чего-то несвежего, острого, едкого. Люди дремали, спали или делали вид, что спят и дремлют, скорчившись на лавках в неудобной позе, кто-то ел экстремальную шаурму, кто-то шелестел газетными страницами. В зале было сумеречно-тоскливо, будто небесные силы сговорились окончательно загнать Галину в болото отчаяния. Ермолина повела носом и почувствовала тошноту. Она выбежала из зала. Вышла на перрон. Безлюдно. Холодно. До поезда еще час. Сырой, промозглый ветер пробрался вовнутрь и наполнил тело зябким сумраком. «Холод мне вместо завтрака», – усмехнулась Ермолина. Она достала сигареты, закурила. Алексей запрещал курить. Ради него Галина избавилась от вредной привычки. И вот сломалась, не выдержала, вновь закурила. Будто бы назло. Но нет, вовсе не назло. Надо же чем-то занять руки и голову, хоть на мгновение притушить душераздирающую музыку, гремящую внутри. На перроне появились первые пассажиры. Галина принялась вглядываться в лица незнакомых людей, но лиц не было, сплошь и рядом подпрыгивали какие-то смазанные пятна, серые, смутные, как предрассветные сумерки. Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Галина огляделась, морщась от боли, продолжая терпеть обжигающую боль, отыскала взглядом урну и медленно пошла с окурком в руках. Будто поднималась на Голгофу. На костер. Выбросила окурок, понюхала пальцы, подула на них. Придется расстаться с вредной привычкой. Отвратительный запах, неприятный, болотный какой-то. Подошел состав. Утомленные ночной жизнью пассажиры бросились занимать места. Галина тенью проскользнула в вагон, не раздеваясь, прямо в куртке и ботинках улеглась на боковую полку и отвернулась к стене, чтобы никого не видеть. Она не слышала никаких голосов, посторонние звуки не тревожили слух, ничто внешнее не беспокоило Галину. Но едва поезд тронулся, внутренняя музыка загремела с удвоенной силой. Ермолина прижала ладони к ушам, больно притиснула пальцы. Бесполезно, жестокая пытка разыгрывалась в ускоренном варианте, так звучит старая пластинка на разбитом патефоне. За что? Ведь Галина никому не хотела причинить боли, она всего лишь пыталась убежать от себя самой, от несбывшихся надежд, от несостоявшейся любви. Колеса выстукивали три ненавистных слова. Всего три. Остальные слова исчезли, потеряли смысл. Почему он так сказал, почему? Нет ответа.

Алексей первым обратил внимание на Галину. Первым. Она бы прошла мимо, но судьба распорядилась иначе. Они познакомились случайно, совершенно случайно. В тот день Галина договорилась встретиться с подругой. Давно не виделись, хотелось немного поболтать, посплетничать, поделиться женскими секретами. Катя работала в крупной фирме юристом. А Галина пробовала силы в журналистике. Редакции, издательства, наброски, рукописи, статьи. Захватывающе, увлекательно. И Катя немного завидовала Галине. Творческие профессии всегда стоят особняком, вызывают интерес окружающих. Однажды Катя позвонила по городскому телефону поздним вечером. И то и другое не вписывалось в экстравагантный облик подруги. Катя пользовалась только мобильной связью, вечерами никому не звонила и вообще слыла злостной эгоцентристкой. Ермолина удивилась позднему звонку, но обрадовалась родному голосу, Галя искренне любила свою взбалмошную подругу.

– Что у меня? Да ничего путного – сплошные договоры, переговоры, партнеры, форс-мажорные обстоятельства. А вот у тебя, Галька, сюжеты, интриги, приключения. Бешеные гонорары, слава, поклонники, – хихикая в трубку, больно уколола любимую подругу Екатерина.

– Кать, славы нет, поклонников тоже, а гонорары весьма хилые, тощие, я бы сказала, – вздохнула в ответ Галина.

– Не прибедняйся, дорогая подруга, зато у тебя есть надежда, что все это богатство рано или поздно упадет к твоим длинным и стройным ногам. А в моей профессии никаких надежд. Сухая, жесткая, прямолинейная деятельность, оценивающая затраты в размере должностного оклада. И ни копейкой больше. И ноги у меня гораздо короче, чем у тебя. А надежд никаких. Начальник отдела – мой сокурсник. И надеяться мне можно только на дорожно-транспортное происшествие, в наше время машины бьются, как хрустальные вазы, – кусала от злости губы Катя.

Неуемная подруга спит и видит своего конкурента раздавленным на обочине жизни. Ермолина уловила движение души своей лучшей подруги. Не самое лучшее движение, если не сказать больше, низменное.

– Кать, да что ты такое говоришь! Грех же, – укоризненно вспыхнула Галина.

– А-а, какой там грех, все под случаем ходим, у меня вон карьера застряла, ни туда ни сюда, как будто заклинило. Хоть головой о стену бейся, все равно ничего не поможет, – сказала Катя и замолчала.

– Что-то случилось у тебя? – обеспокоилась Галина.

– Да нет, ничего не случилось, просто у меня тут одна идея возникла, – сказала загадочным тоном Екатерина. – А давай-ка, дорогая подруга, встретимся на неделе, сходим в кафе, можно в ресторан, я давно суши не ела. Полакомимся, приглашаю. Я сегодня премию получила за примерное поведение. Вчера заключила договор с японцами, надо обмыть.

– Не могу, я занята на неделе, – сказала Галина, предчувствуя какой-то подвох.

– Галь, тебя же не так часто в ресторан приглашают. Бросай все дела, пойдем, посидим, расслабимся, – не сдавалась Екатерина.

Галина подруга обладала железной волей и настойчивостью. Ей сложно было отказать. А Ермолина славилась интеллигентностью.

– Ну, хорошо-хорошо, не волнуйся ты так, я согласна.

Почему она тогда не проявила твердости духа, почему не устояла перед напором чужой воли? В то время на Галине гроздьями висели неотложные дела, нужно было срочно сдать рукопись в издательство, статью в редакцию. Съездить к родителям. Но Ермолина не смогла отказать подруге, соблазн оказался сильнее духа, и они договорились встретиться во вторник. Неудобный день. Начало недели. Расписанный по минутам органайзер. Уже утром во вторник Галина почувствовала беспокойство. Она решила позвонить Екатерине и перенести встречу на другое время, но подруга оказалась непреклонной. Булатный клинок, дамасская сталь, а не женщина.

– Что ты, что ты! Я уже заказала столик. И два стулика в придачу, – пошутила Екатерина. С чувством юмора у нее все было в полном порядке. Всегда. При всех обстоятельствах. – Не капризничай, я за тобой заеду.

Галина обреченно посмотрела на свое отражение в зеркале. «Почему я позволяю другим манипулировать собой? Боюсь прослыть капризной, видимо», – подумала она, грустно вздыхая.

– Не обременяй себя, доберусь как-нибудь, – сказала Галина.

Весь день Ермолина провела в размышлениях о странностях женской дружбы. Две девушки решили вместе провести время, чтобы заполнить пустоту, но результат непременно окажется нулевым. Время будет убито, а пустота расширит пространство. Зачем же тогда встречаться? И лишь к вечеру Галина повеселела, в смятенной душе вдруг что-то проснулось и запело. Ермолина ощутила прилив счастья. «Может, сегодня случится самое главное событие в моей жизни», – подумала Галина, выбирая вечерний наряд. Из шкафа вылетело легкое платье, пальто белого цвета, сиреневый шарф. Все это добро явилось будто по мановению волшебной палочки. Галина улыбнулась зеркалу. Наряд к лицу и к месту. А девичье желание сбылось. Главное событие не замедлило явиться перед изумленными очами Ермолиной. Немного позже. Ближе к вечеру.

* * *

«Главное событие в жизни» лихо подкатило к тротуару и обдало Ермолину брызгами грязной воды. Галина ахнула. Белоснежное пальто было безнадежно испорчено. Первозданную белизну уже не вернуть, ни одна химчистка не поможет. Ермолина гневно взглянула на лихача. Наглец! И вдруг обомлела, замерла. Из серого изящного «Лексуса» легко и непринужденно выпрыгнул самый красивый мужчина на свете. Он опустился перед Галиной на колено и воздел вверх руки, дескать, простите меня, милая девушка, за то, что испортил вам пальто. Затем нежно взял ее ладонь и поцеловал: «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной». Простые слова из забытой песни. Они будто ожили, приобрели особое значение. Галина склонилась над незнакомцем. И все исчезло, абсолютно все: город, люди, небо, желтый дождик. Она вдыхала родной запах, а перед ней на коленях стоял самый близкий человек на земле. Почему она не знает его имени? Ведь они близки с рождения, с момента зачатия, просто немного заблудились на планете. Прошли мимо. Зато сейчас они встретились, обрели друг друга в огромном городе, в котором миллионы людей бродят по улицам и не знают, что рядом с ними идет вторая половина. Но по другой стороне улицы. Галина замерла над русой головой. Ей хотелось остаться с незнакомцем вдвоем, навсегда, чтобы вдоволь надышаться родным запахом, почувствовать тепло милых рук.

– Ну, вот мы и познакомились, – голос раздался где-то слева, прервав слияние двух душ. Галина резко обернулась. Возле сверкающего автомобиля стояла Екатерина Мизина. Любимая подруга. Верная наперсница. Кассандра.

– Алексей, это моя подруга – Галина Ермолина, спасибо, что подвез, – сказала Катя, дергая за рукав пиджака коленопреклоненного мужчину.

Алексей вздрогнул и резко вскочил на ноги, но успел придержать локоть Ермолиной, видимо, боялся, что она исчезнет.

– Алексей Родин, – сказал он и нежно склонился над Галиной.

Ермолина отпрянула. Его прикосновения были схожи с порывами южного ветра. Становилось то жарко, то холодно. В голове что-то сдвинулось, загремело, зашумело, девушка пошатнулась, но Алексей вновь придержал ее за руку.

– Неужели, девушки-красавицы, вы прогоните меня? – сказал Алексей, пытаясь бережно приблизить к себе Ермолину.

Екатерина с ухмылкой наблюдала за манипуляциями опытного ловеласа. Мизина давно решила избавиться от конкурента. Кате надоело подчиняться на работе. Она сама жаждала власти. Ей нравилось руководить. Но бодливой корове бог рогов не дает. Мизина томилась от бездействия. И тогда Екатерина решила нарочно свести Родина с Галиной, однажды она заметила, что Алексей скучает, куксится, заглядывается на женщин. Семья у Родина не удалась, бездетный брак, жена-стерва, в общем, скука смертная. А Галине он понравится, решила Мизина, она ведь обожает пребывать в виртуальном мире. Романтическая натура, вся в стихах и грезах. Екатерина долго не размышляла о нравственных несоответствиях, решительная и беспощадная, она решила связать мужчину и женщину в одну крепкую связку. А там – будь что будет. Лишь бы карьера удалась!

– Галь, неужели мы его прогоним – такого красивого и смелого, обаятельного и привлекательного? – сказала Катя, обращаясь к Галине.

Ермолина прикусила губу, ей хотелось плакать и смеяться, говорить глупости и нелепости, она вдруг превратилась в маленькую девчонку, смешную и наивную. Но Галина промолчала, она сразу все поняла. Алексей ласково пожал Галин локоть, будто поблагодарил за молчаливую поддержку. В ресторане им предложили укромное местечко, нешумное, безлюдное, в уголке. Низко свисали шелковые полотнища, разрисованные диковинными драконами и змеями. Корзины с цветами украшали небольшой подиум. Галина находилась в состоянии душевного потрясения. Никогда прежде она не встречала подобного мужчину. Нигде. Никогда. Ей хотелось остаться с этим человеком наедине, вдвоем, в тихом зале с причудливыми драконами и змеями. И чтобы не было рядом противной и злой Екатерины Мизиной. А Катю будто подменили. Она зло и едко подшучивала над Галиной, встревала в разговор, будто правила бал в этот вечер. Галина мягко улыбалась подруге, она не умела противостоять цинизму. Еще не научилась. До сих пор в этом не было нужды, ведь Галина ловко управлялась с собственной жизнью. Все ладилось в ее руках. Ермолина всегда отлично училась, умела работать и, главное, отличала зерна от плевел. Знала, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Знала с рождения. И вдруг все перевернулось. Галина не понимала, как вести себя в незнакомой ситуации. К тому же ничего, по сути, не произошло. Пустая встреча с подругой трансформировалась в игривую вечеринку. Две дамы и один кавалер. Но Алексей Родин не обращал внимания на Катю, он вообще не видел никого вокруг, смотрел лишь на Галину. И все его слова были обращены только к ней. Алексей внимательно изучал Ермолину, будто пытался запомнить каждую черточку лица, казалось, Родин разбирал на части лицо, душу и тело Галины, как детский конструктор, вбирая в себя по деталям образ удивительной девушки. Он так и сказал, обращаясь ко всем, в первую очередь к себе: «Вы удивительная девушка, Галя!» Екатерина подавилась рисинкой, закашлялась, даже глаза покраснели. Алексей снисходительно хлопнул Мизину по спине. Галина вообще ничего не ела, не могла себя заставить, она тыкала палочкой в тарелку, не замечая, что там лежит. Глаза видели только Алексея, его лицо, губы, нос, все в нем было гармонично и благородно. Екатерина откашлялась, вытерла рот салфеткой, ехидно поджала губы.

– Все мы любим удивлять мир, милый Лешенька, – прошелестела Екатерина, принимаясь за вторую порцию суши, услужливо подсунутую ловким официантом.

– Все, да не все, – отозвался Родин, ухаживая за Галиной.

Алексей подвинул ближе соусницу, видимо, боялся, что Ермолина ненароком опрокинет витиевато изогнутый сосуд на пол. Родин боролся с чувством вины за испорченное пальто Галины.

– Если хорошо постараться, можно удивить не только окружающий мир, всю Вселенную, – сказала Екатерина, покусывая зубочистку.

«Вечно она что-нибудь кусает, то губы, то зубочистку, то людей», – подумала Галина.

В эту минуту она ненавидела подругу. Почему Катя вмешивается в беседу, злится, нервничает? Неужели нельзя спокойно провести приятный вечер?

– Кать, ты у нас где ночуешь? – спросил Родин, не сводя с Галины восхищенного взгляда и желая уловить выражение ее глаз.

– Как обычно, у себя дома, а ты где? – сказала противная Катя, также пытаясь прочитать тайные мысли подруги.

– Хочешь, отвезу? – скучным голосом произнес Родин.

– Не хочу, за мной заедут, – парировала Екатерина.

Потом все скомкалось, в памяти не осталось ничего, никаких мелочей. Главное событие заслонило собой мелкое течение жизни. В тот злополучный вечер Галина стала женой Алексея, тайной, единственной и верной. Он так и сказал: «Ты теперь моя жена, тайная, единственная и верная!»

– Я согласна, на все согласна, лишь бы ты любил меня вечно! – произнесла Галина, утонув в его объятиях, она почти умирала от нахлынувшего счастья.

Ей казалось, мир изменился в одно мгновение, он стал другим, лучшим, совершенным, правильным. Миром правит любовь, и в этой империи Галине Ермолиной уготовано первое место, самое лучшее на земле. И два последующих года Галина прожила, как в тумане. Она работала, что-то писала, ходила по издательствам, но ничего не помнила из того времени, ни лиц, ни фамилий, ни имен. Ее захватила сумасшедшая страсть. Галина была счастлива. Отрезвление наступило позже. Прозвучало три слова, всего три: «Оставайся свободной женщиной!» Одной фразой Алексей вычеркнул из жизни два года, прошедших в любовном угаре, вычеркнул просто, спокойно, осмысленно, видимо, он долго собирался, раздумывал, наконец принял разумное решение. Алексей сделал выбор в пользу карьеры. Он остался начальником отдела. Владелец компании неодобрительно относился к разводам в семьях сотрудников. А Екатерина Мизина так и не добилась желаемого результата. И все кончилось в одночасье – счастье, любовь, жизнь…

И колеса вновь принялись за старую песню. Они повторяли на один лад одну и ту же фразу. Галина зажала уши, но вдруг почувствовала сильный тычок в бок.

– Девушка, ты что – пьяная? Приехали уже, в Питер приехали. Пятнадцать минут назад, вылезайте, – прокричал кто-то над ухом.

Галина приподнялась на локте, взглянула в окно. Платформа, серое утро, туман. Питер. Мрачный город, серый, загадочный. Поезд стоит, колеса давно прекратили свой бег, тогда откуда эти бьющие в затылок слова? В вагоне пусто. Над Галиной навис разъяренный проводник.

– Девушка, покиньте вагон! – сипло ревел усатый парень с багровым носом.

На его лице присутствовал лишь багровый нос и усы, больше ничего. Галина нехотя спустила ноги, взяла сумку и вышла из вагона. Если человек вдруг устал жить и все вокруг него стало серым и пустым, тогда нужно срочно покинуть обжитое место, приехать в чужой город и начать жизнь сначала. У Галины не было в Питере знакомых и родственников. Это был чужой город. Странный город, громоздкий, серый и скучный, без надежд. Здесь тоже поселилась тоска. Навечно. Галина Ермолина приехала в город отчаяния. В руке она держала розовую бумажку. Билет до станции «Надежда». Невозможно начать жить сначала. Жизнь можно лишь продолжить. Галина всегда это знала. Она приехала в чужой город, чтобы погрузить себя в бытовую неурядицу. Ермолиной негде спать, негде умыться, нечего поесть. Насущные проблемы способны пробудить в организме здоровые силы. В поисках пищи некогда задумываться о страданиях, даже на секунду. Галина замерзла, куртка осенняя, короткая, а в Питере вовсю идет снег, повсюду хлябь, морось. Она постояла еще мгновение на перроне и вдруг рассмеялась Питеру в лицо. «Привет, город, встречай гостью!» И ей показалось, что мрачный город улыбнулся. Он улыбнулся хмуро, неласково, но принял Галину Ермолину, пустил бедную девушку в свои сады и дворцы.

* * *

Алексей Родин стоял у окна. Разъяренная жена что-то говорила ему в спину. Но спина упрямо отбивала слова, они отлетали от нее, будто разбивались о камни. Родин напряженно думал, а бьющие в спину слова мешали ему сосредоточиться. Он не слышал ничего. Одни слова расстреливали другие, навылет, в упор. Алексей вспоминал голос Галиной матери: «Гали больше нет в городе. Вы никогда ее не увидите. И не ищите, не тратьте силы и средства!» Какая разумная женщина, она сочувствовала не человеку, мать Ермолиной жалела лишь чужие средства. Да, необходимо затратить много сил и денег, чтобы разыскать любимую девушку. Алексей расстался с Галиной навсегда, сказал ей всего лишь три слова на прощание: «Оставайся свободной женщиной!» Ему нравилась эта фраза, короткая, бьющая прямо в цель. Галина – тонкая натура, чувствительная и ранимая. Поймет. Оценит. Осмыслит. Родин предполагал, что трезвое решение поможет ему выбраться из непростой житейской ситуации. Ничего не вышло. Без Галины весь мир потускнел. В нем не хватало ее голоса, тонкой пряди волос, упрямой челки. Без любимой девушки Алексею не хватало всего мира. И Родин бросился на поиски. Екатерина Мизина выручила незадачливого коллегу, продала за десять долларов номер домашнего телефона родителей Галины. Десять долларов – смешная цифра. Прикольная. Но Родин знал истинную цену прикола. Екатерина Мизина пыталась унизить его глупой шуткой, оскорбить достоинство. Но не было больше достоинства, лишь одна печаль по утраченному миру. И Родин знал, что он отыщет потерю. Достанет со дна морского, дотянется до звезды, но найдет свою Галину, свою жену, тайную, единственную, верную.

– Ты не слышишь меня? – спросила жена.

– Не слышу, – согласился Родин.

– Не начинай все сначала, Алексей, прошу тебя! Иначе ты пожалеешь, что появился на белый свет. Я тебе такое устрою, ты забудешь, как тебя зовут. У тебя ничего не будет, ни меня, ни семьи, ни работы, ты все потеряешь, все, слышишь? – закричала жена, подступая все ближе и ближе.

Кричащий рот, брызжущий слюной, серая пенка, запекшаяся в уголках рта, махровые ресницы, синие тени на веках. Все это безобразие надвигалось на Родина огромной глыбой, угрожая уничтожить. Алексей поморщился. Печаль сменилась тоской. Какая жалость, ведь эта ужасная женщина – его жена, супруга, законная, венчанная, вечная. Когда-то они строили планы. Это было давно. В другой жизни.

– Прекрати истерику, Лена, – сказал Алексей.

Родин прислонился к окну, пытаясь вдохнуть глоток свежего воздуха, но дышать он не мог, не было сил. Казалось, легкие закрылись. Головокружение усилилось, внутри творилось что-то непонятное. Сердце то вздрагивало, то вновь замирало. Алексей ощутил холодок под затылком. Озноб пошел вглубь, он распространился по всему телу, Родин пошатнулся, взмахнул рукой и повалился боком, сдирая штору, опрокидывая вазу с цветами. Сквозь беспамятство он услышал душераздирающий вопль и подумал с раздражением: «Даже смерть ее не остановит, орет, как на базаре». И наступила пустота, черная, гулкая, мрачная. Родина больше не было. Вместо него на полу лежал грузный человек, с выпуклыми венами на лбу и шее, с лицом багрового цвета, неподвижный, бездыханный.

* * *

В палате было тихо. Алексей открыл глаза, осмотрелся. Четыре кровати, столько же тумбочек, умывальник, из крана капает вода. Кап-кап-кап. Три капли. Остановка. Кап-кап-кап. Еще три капли. Остановка. Средневековая пытка какая-то. Где-то вдалеке приглушенно звучала забытая мелодия. «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной». Как давно это было. Дождь, ослепительно белое пальто, удивительная девушка. Сияние юного лица, прелестное дыхание, свежесть чувства. Неужели все прошло? Родин глухо застонал.

– Больной, вам пора принимать лекарство, – сказала женщина в белом халате.

– Какое лекарство? – сказал Родин.

– Какое надо – такое и принимайте, – хамовато ответила женщина, положила на тумбочку какие-то таблетки и удалилась, громыхнув дверью. «Появилась незаметно, из воздуха, тихо, как мышка, а ушла, будто снежная лавина обрушилась», – подумал Родин.

– Брат, ты живой? – пронеслось по палате.

Родин посмотрел в угол, на кровати сидел пожилой мужчина с помятой газетой в руках.

– Вроде живой, – отозвался Алексей.

– Тебя тут три дня подряд так колбасило, врачи возили твое бесчувственное тело туда-сюда, не знали, куда его пристроить, в реанимации вроде откачали, а ты снова в бессознанку ушел, так и носились с тобой, все возили на каталке по больнице. Жена твоя тут прибегала, передачу принесла, я все в тумбочку положил, ты посмотри там, чтобы ничего не протухло, а то сестры ругаться будут, – мужчина произнес свою речь и, не дожидаясь ответа, вновь погрузился в газету, зашелестел страницами, что-то невнятно забормотал.

Родин приоткрыл дверцу тумбочки. Апельсины, лимоны, бананы. Витамины. Жена любит растительную пищу, вегетарианка проклятая. Алексея передернуло. Он попытался приподняться, но его замутило. Он прилег, закрыл глаза, затем повторил попытку. Во второй раз стало легче. Родин сел на кровати, немного посидел, привыкая, затем встал, проверяя крепость в ногах. Земля оставалась твердой, прочной, надежной. И Алексей улыбнулся. «Как будто заново родился», – подумал он. И Родин медленно пошел по палате. Его звала к себе мелодия, старая, забытая песня далекой юности. «Я бы взял твои ладони…» Можно отдать, не задумываясь, целую жизнь лишь за то, чтобы вновь взять родные ладони в свои руки, поцеловать, вдохнуть милый запах и забыть о том, что на свете существуют кричащие рты, махровые ресницы и пунцовые губы. Семья, карьера, дом – все стало ненужным, отвратительным. Родин остановился. Нет. Нужно все изменить. Весь мир, себя, жизнь. Сегодня же. Сейчас. Сию минуту. Алексей вернулся к кровати, открыл ящик тумбочки, нашел там паспорт, ключи, деньги, какие-то вещи, побросал все в пакет и тихонько вышел из палаты, мужчина с газетой не заметил, как исчез Алексей. Тихо капала вода. Кап-кап-кап. Три капли. Остановка. Еще три капли. Настоящая пытка, из средневековья. Родин набросил куртку и вышел на улицу. Морозно, деревья в снегу, на дороге много машин. Алексей Родин махнул рукой. Послышался металлический скрип, визг, скрежет, из окна такси высунулась веселая физиономия, румяная, жизнерадостная. Родин несказанно обрадовался, будто после долгой разлуки встретился с родным братом.

– Куда надо, шеф? – спросил таксист.

– Куда-нибудь подальше, – откликнулся Родин, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье, – куда угодно, на край света, на вокзал.

Через несколько дней жена Алексея Родина обратилась в территориальное отделение милиции с заявлением о таинственном исчезновении мужа. Оперативник изумленно выслушал сбивчивый рассказ расстроенной женщины. Жена Родина поминутно сбивалась на крик, но оперативник опытным жестом останавливал ее, будто выключал звук в радиоприемнике, и Елена испуганно замолкала, пытливо вглядываясь в испитое лицо старого майора.

– Скажите, пожал-ста, гражданочка, – с ехидцей вопрошал майор, – а вы когда-нибудь скандалили с вашим мужем?

– Да вы что, никогда ничего подобного в нашей семье не было! И никакая я вам не гражданочка, – вскрикивала Елена Родина и тут же вжималась в стул.

Майор грозно хмурился, вздыхал, тяжело сопел, что-то черкал, пытаясь переписать начисто чистосердечные показания верной супруги Алексея Родина. У старого служаки было неважно со зрением. И Елена поняла, наконец, что муж пропал безвозвратно. Его больше нет. И уже не будет. А старый майор не найдет мужа. Никогда. Придется смириться с утратой, последняя надежда умерла. Правоохранительные органы бессильны. Елена поднялась со стула и вышла из кабинета с гордо поднятой головой. Настоящая вдова. Бывалый майор тихо рассмеялся и порвал неоконченное заявление на мелкие кусочки. Он еще долго смотрел на дверь, будто ждал, что Елена Родина вернется. Но она не вернулась.

* * *

Москва осталась где-то далеко, в другом измерении. Квартира, родители, друзья, подруги – сейчас вся прошлая жизнь казалась ненастоящей, искусственной, виртуальной. Галина оказалась лицом к лицу с бытовыми трудностями, ей хотелось есть, спать, нужно было помыться, но в эту минуту все обычные процедуры казались невыполнимыми. Ермолина стояла на пустом перроне, с сумкой, с какими-то деньгами, она даже точно не знала, какая сумма находится в кошельке. И еще Галина не знала, в какую сторону повернуть. Перед ней расстилались нетривиальные три дороги. Нет, дорог было много, великое множество и ни одной конкретной.

– Мадам, вас подвезти? – подскочили к Галине бравые молодцы. Рослые, могучие, они оттирали друг друга плечом, их было трое, и каждый норовил заглянуть девушке в лицо, каждому из троих хотелось ей понравиться.

– Нет, спасибо, а где у вас метро? – спросила Ермолина, зябко передергивая плечами.

Молодцы мгновенно утратили интерес к одинокой пассажирке, все трое сразу стали скучными и неразговорчивыми.

– Да там, – махнули они в неопределенную сторону.

И Галина заторопилась. Надо было срочно определиться с жильем. Потом придется искать работу. Она прежде никогда и ничего не искала. Квартиру ей приобрели родители, а на работу устроили знакомые отца. Все было просто и ясно. С этой минуты Ермолиной придется думать самостоятельно, искать жизненную дорогу без поводырей и проводников.

«Сдаю комнату». Вывеска случайно попалась на глаза, вернее, это была не вывеска, а небольшая табличка на груди чрезмерно полной женщины. Крупные буквы расползались в разные стороны, лезли наверх, будто находились в состоянии алкогольного опьянения. Не только буквы на самодельном плакате, но и сама женщина была в сильном подпитии. Галина брезгливо вздернула брови. В семье Ермолиных презрительно относились к пьяницам. Галина стройной походкой прошла мимо «нетрезвого» плаката. Она вошла в здание вокзала. Купила какую-то газету. Реклама, объявления, предложения. Грязноватые страницы пестрили разными обещаниями, сулили выгоду и барыши. Ермолина долго вчитывалась в текст. Она не могла понять смысл напечатанного, буквы прыгали, цифры разъезжались по сторонам. С газетой в руках, продолжая отыскивать взглядом рекламные тексты, Ермолина прошла в зал ожидания. Нужно немного отдохнуть, собраться с силами, чтобы решать задачи по степени важности. Мобильный остался дома. Нет, Галина не забыла телефон, она нарочно оставила его в квартире. В новой жизни старый номер уже не пригодится. Сначала необходимо купить новый телефон. И она заглянула в газету. Реклама хвастливо предлагала последние новинки сотовой связи. Ермолина выдохнула и резко встала. И сразу почувствовала головокружение. Налицо явное переутомление. Но рядом нет любящей и заботливой мамы, теперь никто не спросит о здоровье, не навестит, не принесет вкусностей. И навещать негде, никакого жилья пока нет. Галина ощутила себя изгоем, отверженной. И вдруг она осознала, что навязчивая музыка уже ее не изводит. Проклятая фраза исчезла, она больше не долбит мозги, не выворачивает душу наизнанку. И Ермолина улыбнулась, розовый билет оказался счастливым, она приняла правильное решение, поступила мудро, сбежав из Москвы.

– Где у вас Лиговский проспект? – сказала Галина, обращаясь к милиционеру.

Парень в сдвинутой набок фуражке изумленно посмотрел на Ермолину, усмехнулся, но сдержался, не вспылил, не накричал.

– Да вот он, прямо перед вашим носом, – милиционер махнул рукой на проспект. И Галина просияла. Питер гостеприимно распахнул перед ней свои двери. До сих пор еще никто не нахамил, не нагрубил и даже не высмеял девушку. Настроение отличное, и проспект под боком, рядом с вокзалом. Ермолина перешла улицу и увидела красочную вывеску. Мобильная связь призывала в свои ряды новых абонентов. Через полчаса Ермолина уже набирала номера телефонов. Она искала работу.

– Скажите, пожалуйста, а вы принимаете на работу иногородних? – спросила Галина, рассматривая колонки цифр. Ермолина звонила в какое-то агентство «Плюс», выбрав его из череды разнообразных наименований.

– Принимаем-принимаем, а вы из какой области? – обрадовалась женщина из агентства «Плюс».

– Из Москвы, – сказала Ермолина, размышляя о том, чем могут заниматься сотрудники агентства «Плюс».

Наверное, какая-нибудь грязная работа, исключительно для гастарбайтеров, и все равно придется соглашаться, ведь необходимо навсегда отключить внутреннюю музыку. Любое действие отвлекает мысль, нейтрализует ее, выхолащивает, не позволяет раздумывать о превратностях любви.

– Приезжайте, посмотрим ваши документы, подумаем, – сказала женщина из агентства.

Галина быстро нашла нужный адрес. Агентство находилось сразу за вокзалом, на Лиговском проспекте. Воистину Питер – самый гостеприимный город. Галина нажала на певучую кнопку.

– Заходим, – довольно недружелюбно произнес мегафон.

Ермолина поморщилась, стоило подумать о том, что приехала в гостеприимный город, и вдруг незнакомый, но радостный голос мгновенно стал вязким и пресным. Небольшой коридор, подвальное помещение, открытые двери, в комнатах компьютеры, письменные столы, жалюзи на окнах, вполне приличное помещение. Чем же здесь занимаются иногородние страдальцы?

– Меня зовут Наталья Юрьевна, я работаю директором агентства, а вы когда-нибудь недвижимостью занимались? – произнесла средних лет женщина, не вставая из-за стола, приятный тембр, жизнеутверждающие нотки в голосе, это мегафон исказил его до неузнаваемости.

– Нет, – честно призналась Галина, – никогда.

– Наше агентство «Плюс» занимается арендой жилья. Это не так сложно, поверьте мне. Мы производим набор сотрудников.

Ермолина сделала попытку осмыслить сказанное. Аренда жилья, аренда жилья. Еще вчера Галина не могла думать вообще. Ни о чем. Она не понимала смысла слов, цифр, букв, жизни. И лишь сегодня простые слова обрели первоначальное значение. Галина кивнула женщине, соглашаясь. Да, аренда жилья – это просто. Ермолина удовлетворенно откинулась на спинку стула. Она могла думать о простых вещах. Наконец-то свершилось. Воображение услужливо подкидывало картинки из прошлого, но в голове больше не было места мыслям о несостоявшейся любви.

– Паспорт у вас имеется? – спохватилась сотрудница.

– Да-да, имеется, – сказала Ермолина и протянула паспорт. Взгляд, небольшая сверка фотографии с оригиналом, и сотрудница подала Галине анкету.

– Заполняйте, – сказала она.

Галина записала свои данные, дивясь аккуратности почерка, ровности строчек. К ней постепенно возвращалась былая уверенность. Болезнь медленно отступала. Ермолина теперь точно знала, что любовь – это тяжелое заболевание, тяжелое, но излечимое. При лечении необходимо использовать нетрадиционные и кардинальные меры.

– А где вы устроились? – спросила Наталья Юрьевна.

– Нигде пока, я ведь никого не знаю в Питере, у меня нет родных и знакомых в этом городе.

Анкета лежала на столе. Уютно светилась настольная лампа. Наталья Юрьевна казалась небожительницей. А Ермолина уже любила Питер преданной любовью, будто приехала к себе домой.

– Мы вам поможем устроиться, у вас, наверное, немного денег с собой? – произнесла Наталья Юрьевна и приподнялась над лампой, таким образом она, видимо, пыталась разглядеть истинное положение дел.

– Немного, – кивнула Галина.

Она бросила в сумку те деньги, что попались на глаза, ведь в ту злополучную ночь Ермолина еще не знала, в каком городе она осядет, на какой конец планеты попадет. Первой отправной точкой оказался Питер. И вот она пришла в агентство «Плюс». Из одного плюса можно получить целых два минуса. А из минуса не сделать плюса, как ни старайся. Пути Господни неисповедимы, воистину.

– Тогда мы вам поможем снять комнату, – сказала Наталья Юрьевна.

– А сколько стоит квартира? – пробормотала Галина, мысленно укоряя себя за строптивость.

– Дороговато, но, если не хотите жить в коммунальной квартире, можно присмотреть вам отдельное жилье.

Фраза прозвучала просто, без укоризны, без упрека, дескать, все мы – люди, и все имеем право на собственные привычки.

* * *

С картой в руках, как опытный топограф, Галина неустанно колесила по слякотному Питеру. Пешком, бегом, вприпрыжку, трусцой, на троллейбусе, в метро. Она больше не мерзла, лихорадочный озноб прошел. Наталья Юрьевна помогла снять Галине крохотную квартирку недалеко от агентства. Недорого, с терпеливой хозяйкой и шаткой мебелью в придачу. Ермолина в течение суток отмывала и отчищала грязь, скопившуюся от прежних постояльцев. На последние деньги она купила недорогое постельное белье, а все остальное, даже необходимое, может подождать до лучших времен. Работа казалась несложной, клиенты подавали объявления в газету, Галина получала задание от менеджера и принималась за поиски жилья. Сначала Галине казалось, что схема аренды чрезвычайно проста. Но уже через два дня Ермолина споткнулась на кажущейся простоте. Аренда была вовсе не арендой. Нет, аренда жилья являлась рулеткой. Повезет – не повезет. Повезет. Не повезет. Совпадет – не совпадет. Любит – не любит. Галина тут же отбрасывала мысль о любви подальше. И думала только о работе. А клиенты попадались разные. Ведь многие из них приехали в большой город за другой жизнью. Каждый хотел получить свою порцию счастья. Они осматривали квартиры и комнаты, будто покупали чужую недвижимость в собственность. Но часто денег не хватало даже на наем жилья. Сделки срывались. Клиенты приезжали на заключение договоров без документов, без денег, надеясь выловить себе удачу на безрыбье.

– Наталья Юрьевна, у меня все пусто, договоры не подписаны, хозяева работают с другими агентствами, постоянные срывы сделок, – пожаловалась Галина, возвратившись в офис поздним вечером.

Ермолина ездила в Веселый Поселок, пытаясь заселить трех пакистанцев в однокомнатную квартиру. Но при подписании договора выяснилось, что у пакистанцев имеются подруги. По одной на каждого. Хозяева затрубили «отбой», шестерых постояльцев они не приглашали, да и квартиру пожалели. Галина утомленно сложила руки на коленях, будто раненая птица.

– Галя, терпение и еще раз терпение, – сказала Наталья Юрьевна, – посмотри на девочек, у них не лучше.

И Ермолина густо заалела, ей уже показалось, что тяжелая болезнь миновала, наконец-то наступило долгожданное выздоровление. Но нет, болезнь уходила медленно. Все это время Галина ничего не замечала, никого вокруг не видела. Она носилась с собственными мыслями, будто с драгоценной чашей. А ведь рядом с ней работали девушки, женщины, а за угловым столом одиноко притулился невзрачный мужчина. Это были люди, коллектив агентства «Плюс». А Галина пребывала в выдуманном мире, виртуальном, населенном лишь вымышленными персонажами. Разумеется, она избавилась от мыслей о бывшем возлюбленном, в девичьих фантазиях не было Алексея Родина, и Галина радовалась этому обстоятельству. Она оставила все воспоминания и размышления о нем на потом, на когда-нибудь. Надо запретить себе думать об этом человеке. Ни одно даже самое страшное потрясение не дает права презирать других людей. Ведь любой человек – часть планеты. Ермолина улыбнулась каждому, с кем встретилась взглядом, но некоторые сотрудницы прятали глаза, они не хотели отвечать на молчаливое приветствие. Кто эти люди, как они сюда попали, зачем?

Кто-то выхватил офисный телефон из-под руки, кто-то увел ручку. Кто смел, тот и съел. В агентстве царят волчьи законы, а миром правит голод, по крайней мере ухо надо держать востро. Галина загрустила, внутри вмиг задребезжала прежняя мелодия, черная и страшная, как нескончаемая ночь. Ермолина встрепенулась и попыталась переключиться на насущные проблемы.

– Девочки, а меня сегодня милиция задержала, иду я с пакистанцем по проспекту Большевиков, вдруг подходят к нам люди в форме и говорят: «Предъявите документы!» Этот несчастный Али струсил, спрятался за мою спину. А у него все документы в порядке. Проверили, отпустили. А я даже не испугалась.

Галина говорила, обращаясь ко всем, своим рассказом она глушила в себе страх, любовь, память. Агентство «Плюс» служило для нее катализатором, глушителем и наркотиком одновременно.

– А твои-то документы проверили? – посыпались вопросы со всех сторон.

«Здесь все приезжие, сразу видно, вон как глаза у них заблестели, слишком живо интересуются проверкой документов», – подумала Ермолина.

– Нет, меня проверять не стали, видимо, я внушаю своим видом доверие всем органам, абсолютно всем, какие существуют на свете, – рассмеялась Галина.

Коллеги развеселились. От дружного смеха в офисе стало теплее. Сотрудники принялись делиться своими историями, случившимися на ниве аренды. А Ермолина взялась за работу, она уже звонила очередным клиентам. Галина обозначила себе цели и задачи на ближайшее будущее – заработать деньги, чтобы обеспечить себе спокойное будущее, вылечиться от любви и написать роман. Роман подождет. Не к спеху. Выздоровление идет успешно. А с заработками пока ничего не получалось. И Ермолина упорно звонила, звонила, звонила. От голосов, имен и номеров гудела голова, ломило в висках, но она не оставляла своего занятия. Галине казалось, что вслед за суетой придет успокоение. Скоро Алексей Родин станет лишь неясным облачком на горизонте жизни. Еще неделя, и его образ окончательно перестанет волновать воображение, сотрется из памяти, выветрится из сознания. А как ей хотелось рассказать кому-нибудь о своем горе, хотя бы кому-нибудь, даже постороннему человеку, но Галина сознавала, что этого делать категорически нельзя, запрещено. Тяжелую болезнь нужно лечить в одиночестве, без посторонней помощи. Все модные психотерапевты и психоаналитики живут в Москве, простому смертному они не по карману. В Питере все иначе, в этом городе новая Галина Ермолина ведет другой образ жизни. Она изменилась, как внешне, так и внутренне, а та, прежняя, осталась в столице. Галина Ермолина больше не мучается, любовные страдания остались за пограничной чертой. Между. Возле. Посередине. У Ермолиной новые планы, впереди большая любовь, карьера, деньги, слава. А с болезнью можно и нужно справиться. Это неизбежность. Данность. За все надо платить. Даже за пережитое счастье. В агентстве «Плюс» Галина рассчитается за прежнюю любовь. Сполна. Она отдаст долги. Незримо, молча, не выделяясь из толпы остальных приезжих.

– Пойдем покурим, – пригласила Галину одна из девушек.

– Пойдем, – отозвалась Ермолина, – а я вот брошу скоро. Вредная привычка.

– А-а, я уже три года бросаю, никак не расстаться с сигаретой, – рассмеялась девушка, – меня Алиной зовут, а тебя?

– Галиной, – сказала Ермолина, – ты давно в агентстве?

– Уже год, как из Воркуты приехала, я там на шахте работала, – горделиво вздернула плечи Алина.

Мощные такие плечи, шахтерские, а на вид совершенно хрупкая девушка. И имя нежное, какое-то чересчур трогательное – Алина. Ермолина почувствовала к Алине симпатию. Ей вдруг захотелось поделиться своей бедой, открыть на мгновение свое сердце, она в глубине души надеялась, что ей станет легче после исповеди.

– Алина, а меня любимый мужчина бросил, – сказала Галина и ощутила привкус слов.

Эти откровенные горькие слова щипали язык, жгли душу, видимо, все это время они пытались вырваться наружу, но на поверку выяснилось, что слова ничего не объясняют, наоборот, они запутывают человека в непреодолимые сети.

– Ничего, кто-нибудь подберет, – сказала Алина.

И девушки замолчали. Страшная трагедия обернулась изнанкой. И ничего дикого не произошло. Бросил и бросил. Многих девушек бросают. Другие найдут, подберут, в общем, кому как повезет. Ермолина молча курила, думая о том, что невозможно передать словами свои эмоции. К примеру, она только что пережила стресс. А в пересказе ничего подобного не прозвучало. Напротив, все выглядело мирно и пристойно. Какими словами передать, и возможно ли вообще рассказать о том, что творилось внутри Ермолиной, когда пакистанца Али выдернули из толпы двое милиционеров? И как смотрели на странную парочку пассажиры в метро? Пакистанец Али вовсе не пакистанец. Это обычный деревенский юноша из Ирака, симпатичный, обаятельный, смуглый. Учится в медицинском, стипендия небольшая, но в общежитии жить не может, ему там даже помыться не дают спокойно. Однажды Али пошел в душ, а его сокурсники украли одежду. Пришлось Али голышом добираться до комнаты. Не смешно. Галина краснела от ужасных рассказов юноши, неужели в медицинском учатся одни дикари? Пассажиры в метро и троллейбусе поедали глазами Галину, презирая ее лишь за то, что она составляет компанию симпатичному пакистанцу, видимо, ее заподозрили в связи с юношей. Национальные конфликты разъедают общество, делят его на части. А потом последовало это задержание, и сразу нахлынул страх, и заодно с этим чувством возникла внутренняя решимость отстаивать чужое достоинство, а заодно и свое собственное. Галина открыла в себе новое качество. Она смогла бы защитить слабого человека от опасности. В момент задержания Али выглядел слабым и уязвимым. Ранее Ермолина не предполагала в себе бойцовских качеств. Обычными словами невозможно передать все произошедшее, нельзя пересказать свои ощущения, ведь редкий человек наделен таким даром. Галина докурила сигарету, привычно обжигая пальцы, затушила фильтр. Еще одна неделя, и с курением будет покончено навсегда. Отвратительная привычка, отягощенная неприятным ароматом сгоревшей бумаги.

– Не горюй, Галина, все образуется, – сказала Алина, дружески потрепав по плечу.

Да и впрямь. Образуется когда-нибудь. Ничего страшного не случилось. Надо пройти через все испытания, чтобы впоследствии не мучиться сомнениями и страхами. А испытаний в агентстве «Плюс» было вполне достаточно. И стрессов хватало.

Однажды клиентом Ермолиной оказался тридцативосьмилетний мужчина по имени Андрей. Он запросил квартиру в южном районе города. Галина нашла несколько вариантов и предложила для начала самый лучший. Андрей долго отнекивался, затем сослался на занятость и отключил телефон. Ермолина тупо смотрела на телефонный аппарат, соображая, как ей отреагировать – заплакать, завыть, расхохотаться?

– А ты ругнись тихонечко, помогает, – подсказала сзади Алина.

Галина мысленно произнесла два нехороших слова и зарделась, ей стало стыдно. Пройдет немного времени, и она окончательно опустится, оботрется, весь столичный лоск утратит. Начнет ругаться напропалую, как пьяный матрос. Ермолина вышла в курилку. Курить не хотелось, но нужно было собраться с силами, чтобы начать атаку на очередного клиента. Надо срочно заработать деньги, иначе нечем будет платить за квартиру. В курительной комнате висела завеса синего дыма. В углу скорчился мужчина, тот самый, что сидел за угловым столом. Казалось, он сползает со стула от невыносимой муки. Неужели в этом агентстве собрались одни ущербные люди? И Галина предприняла попытку изменить окружающий мир. Не жизнь портит краски, это люди делают мир серым и скучным, они собственными руками пачкают дневной свет.

– Добрый день, не помешаю? – произнесла Галина и состроила гримаску.

Липкий дым проникал во все клеточки организма. Курение явно принадлежит к разряду опасных вирусов. Вредная привычка, очень вредная. Мужчина в ответ промолчал, сделал вид, что не услышал обращения. Ермолина решила разрядить напряженную обстановку. Она улыбнулась хмурому человеку.

– Ой, знаете, я тут у вас чаю отлила, воды не было, а мне очень пить хотелось, смотрю, ваша чашка с чаем стоит, я и отлила немножко. Ничего страшного, а? – сказала Галина, мечтая подружиться с угрюмым мужчиной.

Вдруг его тоже бросила женщина, вот он и горюет в одиночестве, страдает, а вместе не так страшно, можно с иронией отнестись к житейским неурядицам. А с мужчиной вдруг случилось нечто невообразимое. Он вскочил со стула и закричал, затрясся, белея, наливаясь злобой, будто кто-то вздумал отнять у него автомобиль, коттедж, всю недвижимость. По определению, у мужчины ничего такого отродясь не водилось. Галине вдруг стало нестерпимо жаль этого человека, она не испугалась мужской истерики. Ермолина прикоснулась к его плечу, пытаясь успокоить. Так прикасаются к помешанным, больным и беспамятным. Мужчина зло дернулся, но понял этот жест. Ему претило женское сочувствие, он отторгал чужое внимание.

– Я вас понял, теперь нужно все убирать с кухни, чтобы вы не унесли с собой, – сказала мужчина, чем сразил Галину наповал.

– Ой, не нужно, я ничего чужого никогда не беру и не возьму, не беспокойтесь, – произнесла она поспешно, пытаясь улыбаться.

И Ермолина лишь сейчас поняла, что никогда не простит Алексею Родину предательства, ведь он сознательно поселил Галину в этот мир. Сейчас она переживала испытание из-за него. Это испытание – неоправданная плата за те счастливые дни. Впервые за короткую жизнь Галины Ермолиной ее упрекали в воровстве. В наспех сколоченном коллективе, составленном из случайных людей, приезжающих в мегаполисы за сладкой жизнью, возможны конфликты подобного рода. Каждый мечтает о своем месте под солнцем. Но Ермолина выстояла, не упала лицом в грязь, не опустилась до ругани. Умильно сложила руки на груди, подняла брови, растянула губы в улыбке. По расчетам Галины должно было получиться нечто вроде клоунской маски. Мужчина сердито плюхнулся на шаткий стул. А Галина вылетела из курительной комнаты. В коридоре она сменила маску. Ермолина не рассердилась, не выругалась, она всего лишь улыбнулась, естественно, мило, по-доброму. Произошло недоразумение, житейская мелочь, но лучше сделать выводы, вызубрить урок наизусть. Нельзя подружиться с мрачным человеком по собственной инициативе. Надо дождаться удобного случая, чтобы самой подвести хмурого ипохондрика к нормальному общению. И тогда он включится в беседу, меняясь внешне и внутренне. И глаза у него станут другими – веселыми, дружелюбными, человеческими. Ермолина бросилась к телефону. Она звонила клиентам, выясняла материальные возможности, наличие документов, причины, по которым потенциальный съемщик заказывает аренду. Но ничего не срасталось. И тогда Галина распечатала наугад несколько заявок. И, о чудо, она увидела номера телефонов и имена клиентов, подыскивающих себе дорогостоящее жилье.

– Наталья Юрьевна, я буду заниматься только богатыми клиентами! – заявила Галина во всеуслышание.

– Ой, намаешься ты с ними, – послышалось за спиной.

Это Алина влила свою бочку дегтя в ермолинскую ложку меда.

– И пусть намаюсь, мне и с небогатыми не везет, – засмеялась Галина.

Ермолина подчеркнула пожелания клиентов красным карандашом. Все жаждали поселиться в дорогих апартаментах с джакузи, кухней-студией, просторными комнатами и рабочим кабинетом. Больше всего Галину поразило последнее требование, можно было подумать, состоятельные граждане сплошь и рядом погрязли в научных исследованиях. Дозвониться было сложно. Телефоны не отвечали. «Странно, – подумала девушка, – в объявлении клиенты указывают конкретный номер, а сами на звонок не отзываются. Так нужно им жилье или нет?» И вдруг произошло соединение. Галина насторожилась.

– Д-да, – раздраженно донеслось из трубки.

– Вы – Виктор? – спросила Ермолина, боясь перепутать это имя с каким-нибудь другим из длинного списка. От неожиданности Галина даже слегка растерялась, после зловещего молчания десяти абонентов легко было растеряться.

– Д-да, – лениво протянул мужчина.

Галине показалось, сейчас отрубится связь, но вдруг она уловила некоторую заинтересованность в мужском голосе.

– Виктор, хочу предложить вам неплохую квартиру в центре, хотите посмотреть? – скороговоркой выпалила Ермолина.

– Хочу! – в тон ей ответил Виктор.

– Назначайте время! – еще громче выдала Галина, желая ускорить события.

Кажется, началась серьезная игра. Не стоит уходить в сторону. Легкое покачивание на волне сомнения – и все, сделка сорвется. Желанные проценты уйдут в никуда, вильнув хвостом на прощание, будто сказочная золотая рыбка.

– Сегодня в два, – кажется, Виктор был настроен весьма решительно.

Такое редко случается. Два незнакомых человека совершенно случайно находят понимание по разные стороны беспроводной связи. Кто хотя бы однажды испытал подобное чудо, тот знает цену истинного проникновения во внутренний мир незнакомого ему человека. Но при встрече зачастую приходит разочарование. Представления не совпадают с реальностью. Голос в трубке настолько дивно звучит, создавая мужественный (женственный) образ, а визуально абонент (абонентка) выглядит так, как будто оба спустились с деревьев только что, сию минуту. Галина почувствовала легкое волнение. Она уже забыла о том, что мужской голос способен взволновать девичье сердечко, и оно забьется так, будто кто-то неведомый подстегнул его кнутом. Галина прижала сотовый к уху, прижала тесно, боясь, что звонок сорвется. С Виктором ее связывала слабая ниточка, незримая радиоволна, проводящая звуки голосов, оттенки чувств, тонкое колебание эмоций.

– Кто кому позвонит первым? – спросила она, уже точно зная, что Виктор не отключит телефон, не прервет разговор, не скажет, что у него на связи вторая, третья и четвертая линии одновременно.

– Не глобально, – сказал Виктор.

И Галине стало весело, и впрямь не глобально. Уже сегодня они встретятся, скоро увидят друг друга воочию.

– Ты только в обморок не падай при встрече, увидишь какое-нибудь чудо в перьях и сразу грохнешься на асфальт, – сказала Алина.

– Алинка, а ты все подслушала? – сказала Галина, смеясь от счастья.

Она наконец очнулась. Не было больше душевных терзаний, все ушло. Любовь прошла, забрав лучшие силы и чувства, но эта любовь не принесла истинного счастья. В ней изначально таилось горе и болезнь. Алексей Родин превратился в облако, и оно уплыло за горизонт. Образ человека, причинившего ей так много страданий, растаял в легкой дымке прошлого. Галина вдруг ощутила способность любить, быть любимой и счастливой. Нельзя жить в прошлом. Оно ушло, утратило краски, превратилось в тень.

– Ты бы глазки подкрасила, – посоветовала Алина, – и губки не мешало бы подправить. У тебя времени всего ничего. Ну-ка, подвинься.

И она принялась колдовать над лицом Галины. Обе хихикали, едко подшучивая над мужчинами, столь падкими на женскую красоту, откровенно посмеивались, вспоминая разные случаи из жизни. Но мастер-класс закончился полным провалом, Галина пошла в туалет, наклонилась над раковиной и решительно смыла все художественные штрихи, намалеванные на лице опытной Алининой рукой.

– Ой, что ты с собой сделала? – воскликнула Алина, увидев сияющую и румяную Галину. – Всю красоту испортила!

Галина посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Она даже понравилась себе; блестящие глаза, мягкая улыбка, добрый взгляд. Что еще нужно девушке для добычи личного счастья? Да ничего больше. Даже этого малого богатства вполне достаточно. И где найти ту заветную шахту, те манящие рудники, чтобы откопать мизерную долю своего счастья, нарыть его, намыть тонны руды и полюбоваться в конце концов на крохотные золотистые крупинки. Всего несколько штук, они легко уместятся на маленькой ладони, но за эти крохи можно отдать много лет жизни, не раздумывая.

– Алина, не люблю я макияж в дневное время. Его делают девчонки-школьницы, преимущественно малолетки. Им интересно, они всеми способами привлекают к себе внимание окружающего мира. А мне кажется, чересчур много внимания – немного опасно для здоровья.

Сотрудницы засмеялись. Угрюмый мужчина хмуро сдвинул брови, это явно означало, что он тоже включился в общее веселье. Ермолина заметила подобие улыбки. Мысленно порадовалась за угрюмого. Значит, он еще не утратил способности прислушиваться к другим, еще может порадоваться, включаясь в общий ритм веселья.

Вскоре Галина шла по набережной Обводного канала. Она вновь обрела крылья. Пешком, метро, снова пешком. Ей нравился город, она полюбила его страстной любовью. Все в нем было удивительным, загадочным, каким-то мистическим. Пасмурная погода делала его сказочным, фантастическим, неповторимым. Слякоть, грязь, мусор Галина не замечала. Скоро наступит благословенное время, и в городе станет опрятно, мокрый и грязный асфальт покроет пушистый снег, воздух станет чистым и прозрачным. Вдалеке она увидела мужчину. В длинном пальто, с кейсом, с непокрытой головой. Виктор. Мечта любой девушки. Виктор стоял рядом с автомобилем, марку которого Галина не смогла определить – что-то французское, модное, престижное. И мужчина похож на заезжего иностранца. Тоже – почти француз. Ермолина поморщилась.

– Галина? – произнес Виктор.

Ермолина уже знала, что нравится Виктору. С первого взгляда определила. И он ей был симпатичен. Она подошла ближе, улыбнулась, поздоровалась, но руки спрятала в карманы куртки. Жизнь заставляла Галину быть осторожной. Они поднялись в квартиру. Второй этаж. Виктор обошел три комнаты. И Галина сделала вывод, что квартира ему не нравится. Беглый взгляд на обстановку, на состояние сантехники, на внешний вид временного обиталища. Легкая брезгливая мина на лице, скосил глаза на часы, явно спешит.

– Не подходит? – упавшим голосом спросила Галина.

Все было отлично, просто здорово – и Виктор вполне интересный мужчина, и Галина очень симпатичная девушка, но Ермолиной хотелось заработать вожделенные проценты. Позарез требовались деньги, нужда стояла за спиной, тяжело дышала в затылок. Ермолиной нужно было оплачивать счета, покупать продукты, выглядеть достойно.

– Не подходит, – сказал Виктор, заглядывая Галине в глаза.

Она отвела взгляд. Сразу стало скучно, бежала на встречу, надеясь поправить материальное положение. Надежды не сбылись. Пустые хлопоты. И мужчина похож на иностранца. Что ему чужие проблемы? Да ничего…

– А для кого квартира? – спросила зачем-то Галина.

И зачем спросила? Ей уже неинтересно, для кого и зачем снимает квартиру модный и преуспевающий Виктор.

– Для нас, – загадочным тоном отозвался Виктор. – Галя, вы подберите мне приличную квартирку, не очень дорогую, но уютную. Сначала можете сами посмотреть. У меня важные дела, день до отказа забит встречами и переговорами.

– А кто-нибудь вместо вас может посмотреть? – Галина попробовала выудить из Виктора секретные сведения.

Тридцатилетний мужчина ищет себе временное жилье. Неужели у него нет семьи?

– Нет, никто, я лично занимаюсь этим вопросом, – сказал Виктор и прикоснулся к плечу Галины успокаивающим жестом, дескать, не огорчайся, девочка, все еще впереди, вся жизнь.

Внутри Галины бушевали противоречивые чувства. Несомненно, Виктор ей нравился, но Галину обуревали материальные проблемы, они стояли перед ней настолько остро, что Ермолиной вдруг захотелось всплакнуть, горько, по-детски, и чтобы Виктор пожалел, посочувствовал, помог, подставил надежное мужское плечо. Но Галина сдержала порыв. Она отвернулась от Виктора, чтобы он не заметил пробившейся слезинки. Галина Ермолина выстоит, не упадет, и никто, ни один человек не услышит стона уязвленной души. Ни при каких обстоятельствах.

– Хорошо, я найду вам нужный вариант, – сказала Галина с чувством собственного достоинства.

Ермолина овладела собой. На свете много симпатичных мужчин, нельзя же перед каждым показывать свою печаль.

– Жду звонка, – сказал Виктор и протянул руку на прощание.

Он долго держал прохладную ладонь Галины в горячей руке, будто пытался согреть заледеневшую душу Ермолиной. Вдруг вздохнул, заспешил. Галина выдернула руку и почти бегом побежала к метро. Только в эту минуту она увидела себя со стороны. В спортивной куртке, джинсах, тинейджеровских ботинках, смешная и неуклюжая. Сразу видно, что неудачница. А Виктора можно было представить лишь в паре с яркой блондинкой, длинноногой, экстравагантной. Галина вообразила картинку – Виктор под руку с блестящей дамой входит в ресторан. Официанты подлетают к заметной паре всей стаей, угодливо сгибаясь в вежливом и подобострастном поклоне.

– Я позвоню вам, – крикнула она, выбрасывая руку из-за спины.

Все будет хорошо! Ждите звонка. И Галина долго плакала, прячась от прохожих в ледяном садике. Мокрые ветки деревьев роняли крупные капли на лицо, руки, куртку. Наступила оттепель, промозглая, пронизывающая, от нее хотелось нескончаемо плакать и плакать, плакать от всего, что рвало душу на части. Все мужчины на свете казались Ермолиной жестокими и холодными существами, не способными на проявление человеческих чувств.

* * *

Алексей вошел в офис, осторожно оглядываясь, как бы принюхиваясь. Он привык определять помещение по запаху. Родин не мог находиться в комнате, в которой дурно пахло. В Москве Алексей оставил уютный кабинет, просторный, светлый, с кондиционером, ведь должность начальника юридического отдела требовала солидного помещения для ведения деловых переговоров. Многое осталось в столице брошенным. Семья, карьера, целая жизнь. Сейчас, наверное, в уютном кабинете восседает Екатерина Мизина. Упрямая женщина добилась своего. Но Родин не сожалел о своем отъезде. Напротив, Алексей взвесил все «за» и «против», выдвинул целый ряд доводов, оправдывающих отъезд из Москвы, и остался доволен собой и принятым решением. Родин искренне верил – жизнь можно построить заново. Для этого необходимо выложить новый фундамент, возвести крепкие стены, ведь те, прежние, были хрупкими и ненадежными, они рухнули при первом же ударе. Любые отношения станут крепче и выше египетских пирамид, если будут иметь под собой твердое основание. Стабильный и монолитный фундамент. Таким основанием служит любовь, та самая любовь, без которой нет возможности дышать, чувствовать, жить. Родин знал, с чего начать новую жизнь. Необходимо заработать деньги, построить квартиру и отыскать Галину. Три условия. Три необходимости. Без этого не будет начала. Родин любил работать. Он знал свое дело. И не боялся будущего. Все можно создать заново. Абсолютно все.

В Петербурге у Алексея никого не было, не считая старого товарища. Когда-то они учились на курсах повышения квалификации. В сущности, не было длительных и стабильных отношений, короткие курсы, шапочное знакомство, легкие выпивки, но, вопреки общепринятым стандартам, между мужчинами завязалась крепкая мужская дружба. Приятель встретил Алексея с пониманием. Выслушал, помолчал, кивнул, одобрил, дескать, настоящие мужики именно так и поступают, попав ненароком в любовный треугольник, бросают все и начинают жизнь с нуля.

– Я помогу тебе устроиться на приличную работу, пока поживешь у меня, потом что-нибудь подыщем, – сказал товарищ.

Алексей по-родственному обнял друга. Проверка на дорогах прошла успешно. Суровая мужская дружба выдержала испытание на прочность. Приятель жил один, в старой бабушкиной квартире, в прах разрушенной многолетней и безжалостной эксплуатацией. Помещению срочно требовался капитальный ремонт, другим способом квартиру уже не возродить из руин, других рецептов обновления не существовало. Но Алексей не протестовал, в экстремальной ситуации не до капризов, он улегся на раскладушку и уставился невидящим взглядом в серый квадрат окна. Смотреть телевизор Родин не мог, невыносимо было, его бесило мельтешение вялых лиц и пустых картинок. Музыка раздражала слух. Родин пытался убежать от всех, от себя прежде всего. «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной!» За окном лило, будто прорвало хляби небесные. И Алексей почувствовал, как ноет душа, она требовала, просила, душа жаждала прикоснуться к ладоням Галины, чтобы насладиться запахом родного тела, проникнуть в мысли и чувства любимой. От нестерпимого желания Алексей застонал. Приятель заглянул в темную комнату.

– Алеша, тебе плохо? – сказал он.

– Все в порядке, – буркнул Родин.

Негоже доставлять проблемы другу, у него и своих забот достаточно. Алексей стиснул зубы и заставил себя закрыть глаза, но заснуть он не мог, Родин не спал уже несколько недель. В полудреме Алексей увидел Галину. Она бежала ему навстречу в белом пальто, сияющая от счастья. Галина была настолько осязаемой, реальной, Алексей прикоснулся к ее губам, почувствовал тепло, горячее, родное, милое. Он стиснул зубы. Почувствовал трепет тела, прикосновение волос. Упрямая челка лезла Галине на глаза, Родин убрал непослушную прядь и поцеловал Ермолину в висок, в лоб, он целовал ее всю, будто желал вобрать ее тело в себя целиком. Алексей проснулся от озноба. Галины рядом не было. Ему приснился сон. Явный, настоящий, реальный. Реальнее не бывает. И Родин дал себе клятву, что он отыщет Галину во что бы то ни стало, он найдет любимую девушку даже под землей и спрячет ее у себя ото всех. Они будут только вдвоем, никого больше. Он и Галина. Одна семья, одно целое. Ради этого стоит начать жизнь сначала.

В офисе было тихо и прохладно, никаких посторонних запахов. Солидно и спокойно. Приятель приветливо кивнул.

– Как спалось? – спросил он. – Я не стал тебя будить, ты так крепко спал.

– Нормально, – сдержанно кивнул Алексей, – когда прикажешь приступать?

– Хоть сейчас, с этой минуты, ты готов? – сказал друг, и Алексея переполнило чувство признательности.

Друзья познаются в беде. В пословице скрыта истина. Товарищ не бросил Алексея, предложил ночлег, нашел работу. И Родин мысленно поблагодарил Всевышнего за помощь, это он посылает ему житейские благодеяния от лица друга.

– Всегда готов! – бодро отозвался Алексей и прошел к столу.

Компьютер, бумаги, карандаши, стаканчик Вебстера. Привычная обстановка, ничего нового. Кондиционер, стол, монитор, прямоугольная ваза с цветами. Будто и не было никакого сумасшедшего отъезда и сумасбродного решения. Все осталось стабильным и выверенным, прочным, крепким, как этот треугольный стол. Алексей придвинул к себе бумаги. Прежде всего работа, работа и работа. А вечером можно подумать о Галине. Пора приниматься за поиски пропавшей девушки. Изредка приятель с удивлением посматривал на озабоченного Алексея. На столе быстро росла стопка обработанных документов. «Светлая голова, отличная память, Лешка работает, как часы», – подумал Виктор, мысленно одобряя свой выбор. Он давно подбирал человека на вакантную должность, но все кандидаты не соответствовали его требованиям. А Родин умел работать, он знал, как делается настоящее дело. И никто в офисе не мог предположить, что творилось внутри этого красавца. А внутри Родина вырабатывался план поисковой операции. Сам по себе складывался в стройную конструкцию. Алексей работал с документами, а в голове его выстраивался перечень неотложных мероприятий. Родин решил нанять частного детектива. Для этого понадобятся деньги, много денег. Придется много работать. И Алексей энергично зашелестел бумагами.

* * *

Набережная Обводного канала изобиловала автомобильными пробками. Машины нещадно чадили и коптили серое и хмурое небо, будто старались вычернить его до синюшно-чернильного цвета. Небо низко нависло над головой Галины, она даже пригнулась, будто боялась задеть затылком краешек закопченной мути. Но пасмурная погода не повлияла на настроение Галины, нет, она прекрасно ощущала себя в этом мире. После встречи с благополучным Виктором Ермолина увидела себя со стороны. И ужаснулась. Всегда ухоженная и спокойная в своем благополучии, столичная красавица Галина Ермолина превратилась в захудалую простушку. Нельзя опускаться ниже определенного уровня. Нельзя. Любовь обязана возвышать человека, возводить его на пьедестал. И если она унижает, тогда нужно от нее избавиться, вылечиться, как от тяжелой болезни. Необходимо избавиться от болезненного чувства всеми силами. И Галина стиснула зубы, она разозлилась на себя. Теперь все пойдет по-другому. Она больше не станет жалеть себя. Да и жалеть не за что. Прошлое растаяло в тумане забвения. Надо жить будущим. Надо поселить в себе надежду, поверить в удачу, и тогда все станут оборачиваться Галине вслед. Не сожалея, не сочувствуя, напротив, завидуя. И Ермолина закрыла глаза. Она представила свое будущее, но не одинокое, не омытое слезами, не проклятое. Галина явственно увидела веселые лица детей, услышала звонкий смех. Это были ее дети. И смех принадлежал Галине. Ермолина улыбнулась. Если впереди слышится смех, детские голоса, значит, будущее принадлежит Галине. И никому больше.

А в настоящем времени Ермолину изводило жуткое безденежье. Хозяйка терпеливо ждала окончания расчетов, она не теребила Галину, не мучила звонками. Ермолина перебрала все варианты сделок, кругом пусто, глухо, полная безнадега. Неожиданно всплыл старый клиент по имени Андрей. Он до сих пор не снял квартиру, видимо, у него была крыша над головой. Красивое имя досталось этому человеку явно случайно. Они договорились о встрече. Галина долго ждала Андрея в метро. Прошел час, еще один. Периодически Андрей звонил на мобильный Галины, сообщая, что опаздывает. Хозяйка квартиры терпеливой наседкой сидела у себя на улице Латышских стрелков. Ей нужно было срочно сдать квартиру. Галина держала в руке пылающий сотовый и хмурилась. Раздражаться нельзя. Во-первых, не на кого, можно сердиться только на себя. Она ведь сама бросила все, оставила обжитую, уютную квартиру, прекрасную и любимую работу, друзей, подруг и по доброй воле примчалась в чужой город без родных и знакомых, устроилась в первое попавшееся агентство. Корить можно лишь саму себя, больше некого. Родители не знают, в каком городе осела их единственная дочь. Галина пересылала им редкие письма через проводников. Наконец появился Андрей – шумный, большой, нахальный. Он кивнул на переднее сиденье, дескать, прыгай скорее в седло, красотка, важные дела ждут.

– Вы бизнесом занимаетесь? – спросила Галина.

Ермолина все ждала, когда Андрей извинится за опоздание. Но напрасны были ожидания, ничего хорошего Галина от клиента не услышала.

– Да, магазин у меня в Веселом, – пробурчал Андрей и принялся ругать встречных автомобилистов.

Ермолина вспыхнула, клиент мог бы не выражаться при барышне, но вслух ничего не сказала. Кошелек был пуст, хотелось быстрее сбыть хамоватого Андрея с рук, снять ему квартиру и получить полагающиеся проценты за сделку. На улице возле нужного дома уже ждала какая-то женщина, в короткой дубленке, без головного убора. Галина поежилась, неужели не холодно без шапки? Но тут же отбросила посторонние мысли. Всем нужно голову проветривать, хотя бы изредка. Она вышла из машины в сопровождении Андрея, махнув рукой женщине в знак приветствия.

– Вы – Лена? – спросила Галина.

Ермолина получила в ответ молчаливый кивок, дескать, да, Лена я. Все трое, сохраняя гробовое молчание, поднялись на третий этаж. Лена позвонила. Дверь открылась. На пороге стояла еще одна женщина. «Не слишком ли много теток на одну квартиру», – подумала Ермолина с внутренним сарказмом.

– Ой, Лена, а я все оформила, квартира уже занята, – сказала дряблая и неопрятная тетка и скосила глаза вбок.

Именно таким образом поступают мошенники всех мастей и разрядов. Они не смотрят в глаза. Галина в ужасе открыла рот, но сказать ничего не успела, ни одного слова, Андрей схватил Ермолину за шиворот и поволок в лифтовую кабину.

– Галя, так бизнес не делается, – прошипел клиент, оскаливая зубы.

Ермолина приготовилась к отпору.

– Ты не ценишь чужое время, – заорал Андрей.

Галина прикрыла глаза. Кто бы говорил, чья бы корова мычала? Сам опоздал на два часа. Клиент отмороженный, век бы тебя не видеть. А посредница с хозяйкой не успела договориться, одна вершила дела на кухне, вторая мерзла на улице. Без шапки. «Далась мне эта шапка?» – вдруг разозлилась Галина и тут же одернула себя. Она решила переехать в другой город сама, без подсказки, поэтому виноватых в этой ситуации нет. Не найти теперь виноватых во всем мире. В тот момент Галина была готова переселиться на другую планету. В иное измерение. Под руки случайно подвернулся Петербург. Теперь нужно нести свой крест до конца. Пусть кричит Андрей, пусть не вышла сделка, все пусть, лишь бы не видеть перед собой ненавистный образ Алексея Родина, не слышать проклятую мелодию. Вся жизнь катится под колеса судьбы, и нет другого пути. «Все выдержу, не сломаюсь, у меня есть надежда, моя жизнь уже перешла в будущее!» – подумала Ермолина. Она не слышала бранных слов, не видела оскаленные в ярости зубы Андрея. Галина приготовилась к беседе, мирной, последовательной, способной урегулировать спорные вопросы.

– Андрей, может быть, вы хотите работать с другим агентом? – спросила Галина, вклиниваясь в бранную речь.

Она умильно улыбалась. Андрей опешил от неожиданности. Подсознательно клиент вызывал Ермолину на скандал и хамил намеренно, он хотел услышать от нее крики и вопли. Встречаются в природе такого рода мужчины, они просто обожают женские истеричные голоса, ни дня не могут прожить спокойно, если их не облает какая-нибудь скандалистка.

– Не хочу, – угрюмо сказал Андрей, – ищите мне другую квартиру. Я не хочу жить на улице Латышских стрелков, что это за улица такая? И вообще, я приехал, чтобы с вами познакомиться. А эта квартира мне не нужна.

Галина задумалась, разглядывая круглое и сытое лицо клиента. В фантастическом фильме такого лица не увидишь, приснится этакий вот мужчина – в ужасе проснешься, в ледяном поту, будешь потом долго всматриваться в окно, пытаясь понять, почему и зачем подсознание прислало в сладкий сон страшного монстра. Она хотела спросить клиента, собственно говоря, а зачем он заказывал этот район? Но передумала, не спросила. Пусть идет своей дорогой. А она пойдет своей, ведь у Галины много вариантов, перед ней расстилается неисчислимое количество разных тропинок. Судьба подскажет, какую самую правильную из них выбрать.

– Хорошо, Андрей, я подыщу вам квартиру и обязательно позвоню, – сказала Галина и вприпрыжку побежала в сторону метро.

«Ничего я тебе искать не буду, сам ищи, обойдешься без меня», – подумала она, натыкаясь на прохожих. На улице зябко и сыро, правда, бежать было немного страшно, особенно если представить, что следом гонится незадачливый клиент с красивым именем Андрей. Теперь он останется без присмотра, карьера риелтора Галине явно не удается. А как все хорошо начиналось! Ермолина судорожно сцепила зубы. Она уже сжилась с надеждой, но ей не хватало терпения. Как вытерпеть эту жизнь, как, кто бы подсказал? И вдруг услышала шепот: «Девочка, а ты знаешь, что ты любима самим Богом. Да-да, Бог тебя любит. Он тебе все воздаст!» Ермолина испуганно открыла глаза. Рядом с ней сидела какая-то странная старушка. Поезд метро качнуло, и Галина слегка привалилась к плечу божьего одуванчика.

– Что-что вы сказали? – спросила Ермолина, всерьез задумываясь о том, что слишком часто слышит потусторонние голоса и звуки.

– Девочка, ты близка к Богу, у тебя глаза добрые, – сказала старушка и улыбнулась.

Вроде не сумасшедшая, нормальная, и речь у бабульки правильная. И слова добрые, хорошие. Мир иногда кажется излишне требовательным, зачастую жестоким, но прислушаешься внимательнее и вот уже слышишь золотые обещания. Галина улыбнулась сердобольной бабушке.

– Спасибо вам, может, вам деньги нужны? – спохватилась она и полезла за кошельком. Слова словами, а таким вот дряхлым старушкам на кусок хлеба не хватает. Пенсия-то у них мизерная.

– Что ты, дочка, не надо, мне ничего от тебя не надо, – замахала сухонькими ручками бабушка, – не нужны мне деньги. У меня все есть. И ты всегда говори всем, дескать, мне ничего не надо, у меня все есть. И тогда…

Старушка замолчала. Галина терпеливо ждала. В вагоне больше никого не было. Хорошая компания подобралась для увлекательной беседы. Незнакомая старушка и неудачница Галина Ермолина.

– И что – тогда? – не выдержала она.

– Тогда тебе все воздастся, ты все получишь, о чем мечтаешь по ночам, – сказала прорицательница и стремительно вышла из вагона, будто ее и не было вовсе.

А Галина вжалась в сиденье, в руках она держала невостребованный кошелек. Хотела как лучше, а вышло хуже некуда. Взяла и обидела бабушку своим предложением, да и в кошельке всего ничего денег-то, одни рубли и копейки, едва на овсянку хватит. На овсянке можно протянуть еще долго, в ней даже витамины какие-то имеются. И Галина повеселела, от доброго участия стало легче на душе. И старушка милая, и материальные проблемы показались надуманными. Многое потеряло смысл. Все суета. Ведь всегда можно вернуться в Москву. В любой момент. Дома спокойно и уютно, не нужно бегать по станциям метро в ожидании клиентов, нет необходимости мерзнуть на остановках. В столичной жизни много прелести. И Галина вкусно вдохнула воздух, будто мороженого откусила. Она представила, как выходит из ухоженного дома, садится за руль автомобиля и едет по магистралям столицы. Нарядная, спокойная, уверенная молодая женщина. И никакого вокруг экстрима. Круглые физиономии можно оставить за поворотом. С Андреем невозможно пересечься в прежней жизни. Да разве могла вообразить преуспевающая барышня по имени Галина, что когда-нибудь она получит возможность вступить в диалог с подобным мужчиной? Ермолина распахнула куртку, вдруг стало жарко, душно, невыносимо захотелось домой, в Москву, в театр. Ведь она тысячу лет не была в театре. В Питере ей недосуг ходить по театрам, все время приходится думать о процентах, сделках, клиентах, проблемах, счетах. Если бы сейчас, сию минуту с хмурого чернильного неба повалились деньги, немного, хотя бы малая толика, Галина была бы счастлива. И она поймала себя на мысли, что вновь думает не так, как учила бабушка. Надо сосредоточиться. У меня все есть. Мне ничего не надо. У меня все будет хорошо. И тогда жизнь исполнит все тайные желания. Она бросит к ногам Галины Ермолиной богатство и славу, поклонников и успех. Окрыленная девушка стремительно влетела в офис агентства «Плюс».

* * *

Кажется, Алексей спал, но почему-то один глаз, правый, у него был полуоткрыт. Галина осторожно подула на непослушное веко. Ей хотелось погрузить любимого в глубокий сон. Алексей устает, он слишком много работает. Ермолина осторожно прикрыла одеялом обнаженное плечо Родина. И вдруг охнула, Алексей схватил ее за руку и впился губами в предплечье.

– Я – вампир, пьющий живую кровь, – закричал Родин, прикусывая нежную кожу.

Галина не на шутку испугалась. Алексей был не похож на себя.

– Алеша, ты что, ты что, зачем так, ты меня напугал, я вся дрожу, – пробормотала Галина, отпрянув от Алексея.

Но Родин не отпускал руку, он жадно впивался в тонкую кожу губами, смеялся, сверкал глазами, чем окончательно перепугал Галину. Она отбивалась от него, как могла, наконец свалилась с кровати. Родин упал на нее. И они долго лежали, переплетясь в тесный клубок, пока Родин не прикоснулся губами к ладони Галины. Он больше не играл, не притворялся. Алексей любил Галину, любил искренне, надежно, по-настоящему. И Ермолина точно знала, что он любит ее – единственную, тайную, верную жену.

– Алеша, а когда мы будем вместе? – спросила она, нежно прильнув к его груди.

– Мы и так с тобой вместе, всегда, вечно, до самой смерти, – сказал Родин, и глаза его затуманились.

Галина уже знала, что это признак страсти. Сейчас Алексей овладеет ею, и она ответит ему на призыв. И так будет всегда, до самого конца, пока существует на планете жизнь. Он осторожно и нежно поцеловал грудь Галины, и девушка затрепетала, вытянулась шеей, изогнулась. И Родин целовал ее тело, ласково и страстно, добираясь до самых заветных мест. Он знал, где Ермолина прячет сокровенные тайны, от открытия которых сама же приходит в восторг. Алексей приник к горячему и любимому телу, оно было прекрасным. Он любил в этот миг Галину, как не любил никого и никогда.

– Ты закончил работу? – раздался голос откуда-то сверху. Родин вздрогнул.

Неожиданный вопрос прервал воспоминание на самом увлекательном месте, Алексей явственно ощущал Галину, будто она была рядом, осязаемая, настоящая, не виртуальная.

– Да-да, закончил, давно, – сказал Алексей.

Кажется, у него начались галлюцинации. Наваждение навязчиво преследовало его, мучило, изводило, не давало покоя даже в чужом городе.

– Хочешь, прогуляемся? – предложил отзывчивый товарищ.

– Нет, у меня есть дела, – уклонился от приглашения Алексей.

– Какие у тебя дела в Питере? – удивился приятель.

– Кое-что надо сделать, – еще уклончивее ответил Родин.

Алексей собрал документы в аккуратную стопку, передал секретарше и выключил компьютер. Родин уже договорился о встрече с каким-то едва знакомым человеком, и тот клятвенно обещал ему, что сведет Алексея с очень опытным детективом. Дескать, бывший мент, классный опер в прошлом, сейчас занимается частным сыском. Найдет кого угодно, даже иголку в стоге сена. А разыскать пропавшую девушку ему вообще ничего не стоит. С незнакомцем Алексея свела судьба во время обеда в каком-то недорогом ресторане. Они молча поглощали пищу, пока незнакомец не попросил передать ему солонку. Так и завязался разговор. Алексей раскрыл душу, неожиданно для себя выложил случайному сотрапезнику всю правду, мол, приехал в Питер потому, что не смог жить воспоминаниями о прошлой жизни, по своей вине потерял любимую девушку, и теперь она преследует его в снах. Покоя не дает, жизнь украла, сон, аппетит. Родин лениво поковырялся вилкой в тарелке. Незнакомец внимательно выслушал исповедь, прожевал кусок мяса и глубокомысленно произнес: «Бывает. И не такое случается. А девушку отыщем. Достанем. Нечего хороших мужиков изводить по ночам!»

Родин спешил, боялся опоздать на встречу, ему казалось, что в руках незнакомца все нити, ведущие к Галине Ермолиной. Приятель молча проводил Алексея удивленным взглядом. Странный этот Родин, непонятный, запутавшийся какой-то.

* * *

Галина пересчитывала собственные ошибки, ужасаясь их количеству, ошибок было много, на каждом шагу по пять штук. Нельзя рассчитывать на нечаянные деньги. Рулетка рулеткой, но в любом деле требуется мастерство. В профессии риелтора тоже можно найти свои законы и правила. В этот миг девушка была похожа на бывалого игрока. Ермолина искала математические подходы в освоении загадочной рулетки. И тут раздался телефонный звонок.

– Галина? – привычно спросил Виктор.

– Виктор? – ответила Галина.

Она не удивилась, будто ждала этого звонка. Надежда придавала уверенности девушке. А уверенность вселяла бодрость. Хорошее настроение не было искусственным нагромождением из разбитых чувств. Галина ощущала себя полнокровной и здоровой женщиной, способной перевернуть мир, повернуть реки вспять, покорить самые высокие вершины.

– Галина, что у нас с квартирой? – спросил Виктор.

– Нормально, я подобрала вам четыре варианта, – сказала Галина, прижимая к щекам пальцы.

И щеки, и пальцы просто пылали. Галина чувствовала себя принцессой, услышавшей голос сказочного принца.

– Тогда едем кататься! – воскликнул Виктор.

– Едем, – выпалила Галина.

Голоса прозвучали в едином ритме. Ермолина обрадовалась, а вместе с ней возликовала ее молодость. За Галиной явно ухаживал малознакомый мужчина, он неназойливо звонил, предлагал встретиться. Виктор не был обычным клиентом. Поиск квартиры оказался для него поводом для продолжения знакомства. Виктор вызывал в Галине симпатию, он приятный в общении, галантный, добрый. Хотя она понимала, что это – не любовь. Ничего похожего на большое чувство. Зато Виктор не причинит ей боли. Ведь боль исходит только от любимых людей.

Галина быстро собралась, вчера вечером она выстирала куртку, джинсы и сегодня представляла себе, будто оделась во все новое. Пребывая в ощущении чистоты и свежести, Ермолина заспешила на встречу. На станции метро «Черная речка» было малолюдно, ненавязчиво проплывали по эскалатору редкие пассажиры. Галина поднялась в вестибюль и принялась нервно мерить шагами территорию возле кассы. Телефон убито молчал. Ермолина перешла на другую сторону, чтобы не смотреть на часы. Пусть время идет само по себе, плавно и не спеша. Виктор позвонит, обязательно позвонит. В заказанных квартирах сидели хозяева, как привязанные, мечтавшие как можно быстрее сдать в аренду свою собственность, чтобы получать, не работая, кругленький доход. Галина прикусила губу, нажала на зеленый огонек. Телефон работает, связь ни на секунду не прерывалась. Еще минута, и Галина сорвалась с тормозов, куда только терпение подевалось, она набрала номер Виктора. «Абонент находится вне зоны действия сети!» – услышала она. Женский голос заученно повторил слова. Ермолина посмотрела на часы. Она провела в вестибюле метро ровно полтора часа. Галина ощутила озноб, в метро было холодно. На улице – мороз, на станции сквозняк. Все делится пополам, поровну, беда и горе, любовь и счастье. Галина спустилась по эскалатору. Придется извиниться перед хозяевами за поведение нерадивого клиента. И вдруг в руках очнулся сотовый, залился звонкой трелью.

– Да, – как-то хрипло произнесла Галина, наверное, все-таки она схватила простуду, совсем связки сели.

– Галина, это Виктор, извините, я в аварию попал, не было возможности вам позвонить, чтобы предупредить, вы где? – крикнул Виктор, а Галина сжалась.

Нельзя плохо думать о людях, дурная мысль мгновенно отразится в космосе, и человек, о котором нехорошо подумали, непременно столкнется с неприятностью.

– Виктор, я до сих пор в метро, а у вас все в порядке? – прошептала Галина, она испугалась, вдруг что-то случилось с Виктором, и они больше не встретятся.

– Я сейчас подъеду, выходите на набережную, – сказал Виктор и отключил телефон.

Галина испуганно вздрогнула, ощущение страха не проходило. Ермолина испугалась, что они больше не встретятся. Авария произошла случайно. Если бы Виктор приехал вовремя, Галина не ощутила бы в себе страха за его жизнь. Договорились встретиться и встретились, ничего особенного. Но судьба распоряжалась как хотела, первый раз соединила двух людей в общую связку, во второй – объединила сердца. А что грядет в будущем? Ермолина побежала на улицу, она заблудилась в потоке машин, растерянно озираясь по сторонам. Виктор не назвал номера автомобиля. Лавина машин надвигалась на девушку, лезла, наваливалась всей массой, будто пыталась поглотить растерянное существо. Прозвенел звонок, Ермолина схватилась за спасительный телефон.

– Да, Виктор, – произнесла Галина в трубку.

– Галина, вы идете прямо на меня, – сказал он, радуясь ей, легкому морозцу, завершению автомобильных неприятностей.

Ермолина увидела французскую машину, марки которой она не знала. «Надо спросить у Виктора», – подумала Галина. Он открыл дверцу, Ермолина села на переднее сиденье, устроилась поудобнее. В салоне было тепло, уютно, негромко звучала какая-то мелодия. Галина прислушалась: «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной!» Ермолина вздрогнула. Опять желтый дождь. Забытые песни. Ненужные эмоции. Необходимо научиться избавляться от старого хлама. Нужно немедленно вышвырнуть все отжившее на помойку. Срочно, тотчас же, сию минуту.

– Виктор, выключите, пожалуйста, – сказала Галина, и он подчинился, ни о чем не спрашивая.

– Куда мы едем? – спросил он.

– Как это куда? – Галина удивилась. – Мы едем смотреть квартиры. Четыре адреса. Хозяева ждут, терпеливые. Вы непременно должны что-нибудь выбрать из предложенных вариантов, ведь мне необходимо заработать проценты. Я вам предлагаю скидку.

Ермолина была уверена, что после предложенной скидки Виктор не устоит и снимет наконец жилье. И тогда у нее появятся деньги, она заплатит за квартиру, купит продукты, вышлет часть денег матери. Родители – обеспеченные люди, но Галина считала своим долгом изредка подбрасывать им хотя бы небольшую сумму, чтобы напомнить о себе, о том, что она жива и здорова.

– Согласен, – сказал Виктор, помрачнев лицом.

Галина поняла, что невзначай обидела мужчину. Виктор стремился к ней, прорываясь сквозь автомобильные заторы и аварии, едва живым остался, а она своими процентами огорчила его. Чрезмерная тонкость души – не лучшее качество для обитания на планете. Галина покраснела. Внутренняя работа мысли не радовала Ермолину. Она почувствовала, что вконец очерствела от одиночества.

Квартиры не понравились Виктору, он молнией выбегал из каждой, будто боялся: вдруг кто-нибудь остановит его на выходе. Нервность мужчины Галина списала на случившуюся аварию. Ведь он только что пережил стресс, остался целым и невредимым, а это может кого угодно вывести из равновесия. Последняя квартира понравилась Галине, она довольно неохотно последовала за Виктором. Немного задержалась на выходе, чтобы извиниться перед хозяином.

– Извините, Иван Михайлович, клиент спешит, у него важная работа, – сказала она, – я вам позвоню.

– Не надо звонить, я все понял, – махнул рукой Иван Михайлович, – ему квартира не нужна.

– А что ему нужно? – сказала Галина.

– Что-то другое ищет, – сказал хозяин, внимательно посмотрев в глаза Галины, – но только не квартиру. До свидания.

– Прощайте, – сказала Ермолина и вышла на площадку.

Виктора уже не было. Галина медленно спустилась по лестнице, минуя лифт. Она ненавидела в эту минуту весь белый свет. Ей было жаль себя, свое здоровье, нервы, эмоции. Даже хозяина она пожалела, посочувствовала ему. Иван Михайлович ждал больше двух часов, а ведь у него есть свои дела, работа. Виктор уже сидел в машине, крутил в руках диски, выбирая мелодию.

– Виктор, – сказал Галина, ощущая смертельную усталость, – скажите, а для кого вы снимаете квартиру?

– Для нас, – просто и незамысловато откликнулся Виктор, он уже выбрал мелодию и возился с диском, вставляя его в отверстие, – для нас с вами.

«Я за ним полечу в небо, я за ним упаду в пропасть», – понеслось по салону.

– Нравится? – спросил Виктор, поглядывая на побелевшую от ужаса Галину.

– Не очень, – выдавила из себя Ермолина. – Как это – «для нас с вами»? Для кого это?

– Для меня и для вас, ведь нам с вами нужна приличная квартира, не очень шикарная, не очень дорогая, трехкомнатная, мы будем жить в ней временно, через полгода у меня будет готова мансарда, – сказал Виктор и переставил диск.

– Какая мансарда? – прошептала Галина.

– Обыкновенная, наверху, я ведь строю себе апартаменты на крыше. Скоро будем смотреть на Питер с высоты птичьего полета. Но стройка затянулась. Жить негде. Вот и дал объявление в газету. На Интернет времени не хватает, как включу, так и зависаю в нем на три часа. А время – деньги! Я человек не бедный, но и не особенно богатый. Сразу предупреждаю.

– А при чем здесь я? – сказала Галина.

– А вы мне нравитесь, – охотно осветил темную ситуацию Виктор, – и я вам нравлюсь. Мы с вами люди одинокие, зачем нам прожигать жизнь поодиночке? Надо жить вместе. Так легче.

Галина обмерла от ужаса. «Так легче». Если это предложение руки и сердца, то делает он его совершенно неправильно. А как правильно? Кто бы знал, и подсказать некому…

– Так вы мне предложение делаете? – прохрипела Галина.

Кажется, Ермолина окончательно простудила горло. Связки не выдержали. Ожидание на сквозняке не пошло на пользу юному организму.

– А что в этом странного? – удивился Виктор. – Галина, вам что, мужчины никогда предложение не делали?

– Нет, никогда, – призналась Галина.

– Считайте, что первый опыт вы уже получили, – рассмеялся Виктор, – теперь очередь за вами. Признавайтесь, Галина, ведь я вам нравлюсь?

– Немножко, – прошептала Ермолина.

Галина почувствовала головокружение. Температура, озноб, нервная дрожь, она ощущала все сразу. Ермолина не была готова к столь стремительному развитию отношений.

– Ну вот, видите, немножко нравлюсь, – обиделся Виктор, – а где немножко, там и множко не за горами. Поехали в ресторан, пообедаем, вам отогреться надо, а то вы дрожите, как осиновый лист.

Галина, прижав ладони к коленям, пристально смотрела в окно. И ничего там не видела. За окном было все то же, что и вчера, позавчера, неделю назад. Промозглая погода, слякоть, чернильное небо. Ничего нового природа не предлагала. А жизнь не стояла на месте. Она подсунула один из вариантов решения проблемы. Нет денег и уверенности у девушки, нет будущего? Пожалуйста, мадам, берите. Вам предлагают руку и сердце вкупе с будущим и надеждой.

В ресторане было все, как на воображаемой картинке. Шумной стаей подлетели официанты, наперебой предлагая свои услуги. Лишь один персонаж не соответствовал представлению. Галина не выглядела блестящей дамой. Все остальное удачно вписывалось в пейзаж. Виктор привычным жестом выбрал одного из группы и уверенной походкой направился к столику у окна. Подвинул стул Галине, взял меню, долго изучал, затем подал Ермолиной, будто они тысячу лет знакомы, и из них ровно половину Виктор служит кавалером Галины. Она ничего не видела, буквы расплывались, наименования блюд напоминали смазанные пятна. Ермолина увидела себя со стороны. Спортивная куртка, джинсы, футболка – прикид явно не для дорогого ресторана, отнюдь. Виктору подошла бы совсем другая спутница – яркая и экстравагантная. Вдвоем они бы классно смотрелись. Виктор заметил волнение Ермолиной и прервал мучительную борьбу рефлексий, будто отсек все лишнее.

– Галина, возьмите себе морские гребешки, салат, кусок пирога. Кофе, сок, вино. Бокал вина вам не повредит. А себе я попрошу мяса побольше, суп и коньяк, – сказал Виктор, обращаясь к официанту.

Привычные жесты, четкий слог, все выглядело так, будто Виктор бывалый завсегдатай всех ресторанов Питера. И Галина поймала себя на мысли, что она ничего не знает об этом странном человеке. И невозможно было ничего знать о нем, ведь они с Виктором встретились случайно, столкнулись лицом к лицу на узкой тропинке отчаяния.

– Виктор, я не могу принять вашего предложения, я не люблю вас, совсем не люблю, – вдруг произнесла Галина.

Ермолина не хотела говорить, резкие слова вырвались невольно, она покраснела, низко опустив голову.

– Я тоже вас не люблю, – деловито сказал Виктор, – но не делаю из этого трагедии. Но мы симпатичны друг другу, и этого вполне достаточно.

– Но мы же не знаем ничего друг о друге: вы – обо мне, а я – о вас, – шептала Галина, она проклинала себя за то, что согласилась пойти в ресторан.

– И не надо, это ни к чему, все, что нам необходимо для совместного существования, видно, и мне, и вам, а остальное – дело времени, – сказал он.

Виктор неприкрыто сердился. Мужчина отбивался от нападок Галины всеми средствами и способами. Ермолина замолчала, продолжая изучать свои ладони. Вот – линия жизни, линия судьбы, линия брака. Когда-то в юности Галина внимательно рассматривала разные хиромантические схемы, не зная еще, что рано или поздно эти рисунки всплывут в памяти. Линия брака в данный момент ничего не объясняла, наоборот, она окончательно запутала ситуацию. Одна ровная и непрерывная линия. Один муж. Единственный. Богом суженный. «Суженый мой, суженый, голос твой простуженный, без тебя мне белый свет не мил…» Память подсунула слова из забытого шлягера. Вечно она подкидывает что-нибудь неприемлемое для обычной жизни. А ведь линию судьбы не обманешь. Храбрый Виктор приглашает замуж, будто зовет на лыжах покататься. Понравится – не понравится. Любит – не любит. Галину замутило от волнения и страха.

– Мне нужно выйти, я на секунду, – сказал Ермолина, и, прижимая салфетку к губам, она выбежала из зала.

В туалете Галина взглянула на себя в зеркало. Чужое незнакомое лицо, неприветливое какое-то. В Питере она редко смотрела на свое отражение. Обветренные скулы, потрескавшиеся губы, печальные глаза. Единственное, что осталось от прежней Галины, – это манящий блеск во взгляде. На все остальное можно не смотреть, лучше отвернуться. Галина присела на диванчик. Свежий запах духов, приятные ароматы. Туалет в этом ресторане – самое лучшее место. Галина долго сидела, прислушиваясь к себе. Ее терзали сомнения. Может быть, принять предложение Виктора? С ним комфортно, удобно, тепло.

Виктор смотрел на подиум рассеянным взглядом. Он ничего не видел. Ему хотелось думать о будущем. Впереди не было жизни без Галины. Его смелый поступок продиктован одним желанием, Галину нужно было чем-то привлечь, хоть чем-нибудь, лишь бы она согласилась принять предложение. Маленькая пичужка, хрупкая, ранимая, но в то же время огромная сила выбивалась из нее. Виктор полюбил Галину сразу, едва увидел тоненькую девочку, озябшую и пугливую. Они стали неделимым целым. В свои тридцать лет Виктор не верил в любовь. Он достаточно цинично относился к женщинам. Но встреча с Галиной перевернула его представления, заставила по-иному взглянуть на окружающий мир.

Так они и сидели: вдвоем, но порознь. Галина – в дамской комнате, Виктор – в ресторанном зале. Каждый думал о будущем. И оба хотели, чтобы будущее стало общим, одним на двоих.

В дверь заглянул смущенный официант. Галина кивнула ему, видимо, Виктор прислал.

– Извините, Виктор, мне что-то нехорошо, – сказала она, возвратившись в зал.

– Ничего, бывает, – отозвался Виктор, – не каждый же день девушке предложение делают. Ешьте, Галина, а то вы упадете в голодный обморок на глазах изумленной публики.

Галина едва притронулась к еде. Изысканные гребешки таяли во рту, но Ермолина не чувствовала вкус утонченного блюда. Все было пресным и скучным; и жизнь, и морские гребешки, и элитное вино. Галина во всем предпочитала ясность. Она ненавидела неопределенность. Нет денег – нужно заработать. Прошла любовь – нужно проститься с чувством. Поступило предложение – предстоит выяснить, чем оно продиктовано.

– Э-э, барышня, вам что, действительно нехорошо?! – воскликнул Виктор, приглядываясь к Галине.

– Да, что-то не по себе, – сказала она.

– Вам нужно выпить немного вина, пейте, Галина, за наше общее счастье, – сказал Виктор и подал бокал Ермолиной.

Она отпила глоток. Вкусно, ароматно, терпко. Приятное вино, изысканное.

– Спасибо, – сказала Галина, ощутив прилив горячей волны в теле.

Ермолина вдруг осмелела и выпила весь бокал залпом. Стало жарко. Галина выдохнула. В последнее время жизнь изобилует стрессами. Ермолина не успевает принимать сюрпризы от судьбы. С одной стороны – вино, кавалер, ресторан. С другой – бедное агентство, незадачливые клиенты, изматывающие поездки по городу. Галина слегка охмелела. Вино придало смелости девушке.

– Виктор, а вы не боитесь делать предложение незнакомой девушке, а вдруг вы ошибетесь? И получите вместо удобного варианта что-нибудь испорченное, негодное к употреблению? – сказала Галина и улыбнулась.

Вино предательски подействовало на девушку. Ермолина казалась себе опытной соблазнительницей, лукавой и вероломной дамой, за которой тянется шлейф поверженных поклонников.

– Имеете в виду, Галина, что я нечаянно получу в эксплуатацию что-нибудь этакое, изношенное, сильно побитое молью? – ухмыльнулся Виктор.

– Ну да, либо молью, либо жизнью, либо несчастной любовью, – кивнула Галина, соглашаясь.

– Нет, не боюсь, признаюсь, у меня нет никакого брачного опыта. Вы для меня – эксперимент. Первый опыт. Что посею, то и пожну, – посерьезнел Виктор.

Мужчина закурил, звучно щелкнув золотой зажигалкой. Курил Виктор красиво, элегантно. Именно так курят сигары после сытного обеда элитные господа.

– А вдруг я не оправдаю ваших надежд? – не успокаивалась Галина.

– Это будет моей ошибкой, моей и ничьей больше, – сказал Виктор.

– И я не услышу ни слова упрека? – спросила Ермолина.

Галина вспыхнула. Неужели Виктор догадается? В ее вопросе прятался ключ к разгадке. Ермолина уже искала отходные пути, чтобы в любой момент можно было напомнить Виктору о его принципах. В сущности, этим вопросом Галина давала согласие стать женой Виктора. Ах, слова, слова, слова… Никто в точности не знает, да и никогда не узнает, что скрыто за паутиной слов: любовь ли, ложь ли, правда или измена. Ведь даже в тех трех словах из прошлого ничего сакрального не было, наоборот, в трубке прозвучала красивая и элегантная фраза: «Оставайся свободной женщиной!» – и ведь не одинокой, не брошенной, а свободной, как птица. Но эти три слова нещадно жалили, травили, разъедали, раздирая душу на части, они заставили Галину убежать от прошлой жизни, чтобы забыть в житейской суете свои чувства, вычеркнуть из сердца любимый образ. Всего три слова. Три значения. Три удара. Одна боль.

– Никогда! – заявил Виктор.

И этим своим «никогда» он принял согласие Галины. Они заключили союз, сделку, подписав двусторонний договор. Обоим было плохо в одиночестве. Вдвоем легче. Точка. Форс-мажорные обстоятельства исключаются. Они молча пообедали, спокойно, без ссор и споров, будто уже стали мужем и женой. Виктор расплатился по счету. Убирая карту, он вдруг подвинул несколько купюр Галине.

– Я не покупаю женщин, это не в моих правилах. Эти деньги – залог за будущую квартиру. Я же твой клиент в конце концов, – сказал Виктор.

Ничего обидного в его словах не было скрыто. Слова и слова. Камешки, косточки, булыжнички. Галина молча приняла залоговую сумму. Все правильно. Эти деньги она заработала честным трудом, получила зарплату по совести. В агентство «Плюс» Галина возвращалась почти счастливая. Ермолину несколько смущало это «почти», но в трудной питерской жизни даже «почти счастливая» дорогого стоило.

А Виктор долго смотрел на дорогу, впиваясь руками в руль. Он уже знал, что пойдет на все, чтобы удержать в руках неуловимую девушку. И его руки еще крепче сжимали руль, Виктору казалось, что он уже поймал заветную птичку в силки.

* * *

За время отсутствия Галины в агентстве случились нешуточные кадровые перестановки. Появился новый менеджер. Уволился угрюмый мужчина. Прибавление в штате не удивило Галину, но отсутствию хмурого человека она внутренне обрадовалась. И тут же устыдилась. Неприятный человек удалился, ничего странного, говорят, уехал на родину. Туда ему и дорога. Но Галине было неловко перед собой, она почему-то считала себя виноватой в уходе из агентства мрачного сотрудника. Ермолина отдала залоговую сумму менеджеру, оставив себе причитающиеся проценты. Сотрудницы поздравили Ермолину с первым выходом на риелторскую арену.

– Галь, ты, наверное, скоро будешь миллионами ворочать, – сказала Алина, радуясь за подругу.

– Откуда возьмутся на аренде миллионы? – сердилась и недоумевала одновременно «почти счастливая» Ермолина.

– Станешь торговать недвижимостью, в ход пойдут коттеджи, особняки, апартаменты. Глядишь, так ты и в миллионерши выбьешься, – засмеялась Алина, ей в лад вторили остальные женщины.

Галина удивленно посматривала на смеющиеся лица. Совсем не видно зависти в глазах, даже скрытой. Неужели эти души настолько чисты и невинны? Она вспомнила московских коллег, их ядовитые ухмылки при первом намеке на чужой успех, злобные взгляды, подобные выстрелам, брошенные украдкой в спину, в затылок, куда придется. Лишь бы выстрел оказался удачным. И столичная жизнь вмиг потускнела, покрылась пленкой, смутной, матовой, шершавой на ощупь.

– Галина, есть клиенты, хорошие, платежеспособные, берите, – сказала Наталья Юрьевна.

– Наталь Юрьна, не могу, отдайте девочкам, и Андрея пусть забирают, а я тороплюсь, – сказала Галина, безнадежно краснея.

– А куда мы спешим? – удивилась Наталья Юрьевна.

– Да она на свидание торопится, Галя жениха себе завела, – сообщила во всеуслышание Алина.

Галина резко повернулась к Алине, сжала кулаки, дескать, кто позволил вмешиваться во внутренний мир человека? И вдруг встретилась взглядом с наивными глазами Алины, они были радостными, чистыми, открытыми. И Ермолина дала себе отбой. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Здесь так принято. Коллектив – семья. Все на виду. Галина мягко улыбнулась добросердечной Алине.

– Что ты, Алина, какой жених? Так себе, кавалер – штаны прогорел, – отшутилась Галина. Ермолина набросила куртку, обмотала шею пестрым шарфиком.

От зеркала она отвернулась, ну его к ладану, там нет ничего интересного. Попрощалась с сотрудницами, понимая, что видит их в последний раз, и вышла на набережную. Кажется, начинался новый этап в жизни, в житейских кущах неожиданно для Галины появилась потайная тропинка, выводящая на другой путь, интересный, манящий, увлекательный. Ермолину не пугало отсутствие каких-либо чувств к Виктору, ведь он тоже не испытывал любви к Галине. Его страшит одиночество, а кого оно не пугает? Пугало из пугал. Но Ермолина знала, что дело не в одиночестве, она пыталась скрыть правду от самой себя. Галина понимала, что Виктор изо всех сил старается казаться простым и безыскусным, но в действительности все обстоит гораздо сложнее, ведь он сделал предложение не из-за того, что устал быть один. Его влечение – не искусственное чувство. Виктор увлечен серьезно. В его взгляде можно прочитать, что он чувствует на самом деле. Но страшно заглянуть в чужие глаза. Чужие ли?

Виктор уже ждал Галину на остановке.

– Я без руля, хочу отпраздновать твое решение, точнее сказать, наше общее решение, – сказал он.

– А что мы будем пить без руля? – Галина улыбнулась.

Ермолина чувствовала себя прекрасно. Горло не болело, связки работали, как прежде. Простуда прошла стороной. Можно праздновать.

– Шампанское, – сказал Виктор, – ненавижу шампанское, честно признаться. Но без него нет праздника. Нет, и все тут. Согласна?

– Даже очень! – воскликнула Галина.

Она понимала Виктора с полуслова, соглашалась с ним, ощущала проникновение в его внутренний мир. Раньше Ермолина считала, что подобные чувства могут проявиться лишь у влюбленной пары. Оказалось, что она ошибалась. А собственные ошибки нужно признавать, чтобы не повторять их.

Они перешли донельзя разбитую дорогу и медленно побрели по городу. Петербург был прекрасен в своей сумрачности. Чернильное небо почти задевало головы, так низко оно висело, на лица падали капли мороси, крупные, холодные, тяжелые. Галина не вытирала капли, ей все казалось, что это слезы «почти счастья».

– Виктор, а я почти счастлива! – воскликнула Ермолина, перепрыгивая через потоки воды на асфальте.

– Скоро ты станешь совсем счастливой, совсем, а не почти, слышишь? – крикнул Виктор, догоняя невесту.

– Так не бывает! – прокричала Галина и устремилась в темноту, туда, где не было фонарей.

– На свете и не такое бывает, – кричал, догоняя ускользающую тень, Виктор.

Они долго бродили по осеннему городу, поскальзываясь на мокрых листьях, наступая в лужи, поеживаясь от пронизывающего ветра. Наконец оба устали. Встали под козырек дома и громко засмеялись.

– Я давно не бегал по городу, как мальчишка, – сказал Виктор, стирая жестковатой ладонью капли дождя на лице Галины.

– Все на машин-на машин, да? – поддразнила его Галина, переиначивая фразу с кавказским говорком из известного комедийного фильма.

– Машина отнимает много времени и сил, половина рабочего дня уходит на пробки, если не больше, – в голосе Виктора прозвучали жалобные нотки.

– А на велосипеде не пробовали, господин жених? – засмеялась Галина и едва увернулась от серьезного тычка.

– Госпожа невеста, призываю к ответственности, мы опаздываем на праздник, – сказал Виктор и увлек Галину за собой.

Они ускорили шаги, почти побежали, пытаясь укрыться от дождя, и скоро уже стояли перед рестораном в центре города.

– Почему именно этот ресторан, что, другого не было поблизости? Мы же через весь город топали, – спросила Галина.

– Это самое лучшее заведение в городе. Называется «Личное счастье». А к личному счастью человека ведет долгая дорога, иногда даже не через весь город, а через всю жизнь. Этот ресторан принадлежит моему другу. Я здесь как дома. Уютно, тепло, комфортно, в общем, настоящее личное счастье.

Виктор чувствовал себя на седьмом небе от восторга. Рядом с ним симпатичная девушка, он больше не одинок. А Галина понимала его и мысленно соглашалась с ним: да, в одиночестве плохо живется, лучше быть вдвоем. Но она уже точно знала, что Виктор любит. Любит по-настоящему. А вот любит ли Виктора она? На этот вопрос Галина пока не могла ответить.

В ресторане было малолюдно. Хозяин заведения радостно приветствовал приятеля. Он появился в зале с распростертыми объятиями.

– Виктор, рад тебя видеть, – сказал хозяин, причем несколько громогласно сказал, и мужчины шумно расцеловались.

Галина отвернулась. Ей нужно было привыкнуть к мужской компании, к громким словам, крепким объятиям, резким высказываниям.

– Алексей, познакомься, Галина, – сказал Виктор, горделиво выставляя на середину зала зардевшуюся Ермолину.

Галину передернуло. Алексей слегка отпрянул назад, он заметил состояние девушки. А Галина нервно отреагировала на это имя. Приятели замешкались, резкая реакция Галины насторожила обоих. Она почувствовала общее замешательство.

– Приятно познакомиться, – выдавила из себя Галина, протягивая лодочкой руку для приветствия. Ермолина справилась с внутренним состоянием, но так и не смогла произнести ненавистное имя.

– Да, весьма польщен, – буркнул Алексей и скрылся в ресторанных недрах.

Галина заинтересованно наблюдала за Виктором. Придется привыкнуть к мужским привычкам. Раньше Ермолина об этом не думала. Какое ей было дело, у кого какие привычки и принципы, разве можно было тратить драгоценное время на обдумывание разных глупостей, ведь раньше над всем главенствовала любовь. Жизнь принудила девушку к перемене образа мыслей. Она насильно заставила прислушиваться и приглядываться к посторонним людям и предметам, приучая Галину правильно жить в обществе. До сих пор Ермолина жила неправильно. Эпизод с Алексеем наглядно показал Галине, что общество принимает на веру лишь ясные жесты и правила, все остальное нужно оставить за бортом прошлого.

– Виктор, хочу извиниться перед твоим другом, кажется, я обидела его, – сказала Галина, присаживаясь на стул с высокой спинкой.

Дубовая мебель в ресторане соответствовала комплекции хозяина, такая же крепкая, как его рукопожатие.

– Ничего, он стерпит, Лешка мне как брат, все понимает, – сказал Виктор, вчитываясь в сложный текст меню.

Подавив в себе комплекс неполноценности, Галина потребовала кожаную папку с наименованиями дивных яств. Молодость требовала праздника. В ресторане Галина осознала, что, живя в Питере, она только и делала, что страдала, примерно и старательно, словно тяжело и нудно работала на чрезвычайно вредном производстве. К примеру, на «Треугольнике», есть на Обводном канале завод резиновых изделий с таким вот острым названием, он существует еще с царских времен, и до сих пор на заводе клеят резиновые калоши. Нельзя провести жизнь в страданиях, ведь молодость не может без карнавалов. Она всей душой просит любви и песен. И чтобы во всем было сплошное понимание, согласие, проникновение. И тогда молодость расцветает, благоухает, плодоносит. При мысли о плодоношении Галина вспыхнула. Но мысль осталась. Любая девушка мечтает о замужестве, о ребенке, о семье. Если мечта не сбывается, девушка чахнет и вянет, становится безжизненной. Основная функция сгорает на костре печали. Дотла. Виктор долго наблюдал за Галиной. Молчал. Думал.

– Предлагаю набрать целый стол разных блюд и напитков, – сказал он.

– Зачем нам столько еды? – удивилась Галина.

– У нас с тобой праздник, мы сегодня будем пить и есть до глубокой ночи. Нам спешить некуда. И еще нам нужно успеть сделать одно важное дело – мы должны узнать друг друга поближе. Застолье – самый лучший повод для знакомства. Проверено, – сказал он и подмигнул Галине.

– Согласна, – ответила Ермолина и опять покраснела.

Что-то слишком часто она соглашается с Виктором. Во всем нужно знать чувство меры. Но комплексы ей больше не мешали. И Галина отодвинула от себя меню. Гулять так гулять!

– Алексей! – крикнул Виктор, обращаясь в глубину зала. Алексей подскочил к столу. – Леш, нам бы все по первому классу. Чтобы с осетринкой, семгой, поросенком. У нас с Галиной праздник, понимаешь, Леш?

– А какой праздник-то? – спросил Алексей.

– Помолвка у нас, женюсь я, брат Алеша, – рассмеялся Виктор.

– Да ты что! – восхищенно выдохнул приятель. – Ну ты даешь стране угля!

Алексей украдкой осмотрел Ермолину, оценил, сделал выводы. Девушка ему явно понравилась. Галина это поняла, почувствовала себя увереннее. Официанты расторопно забегали вокруг столика, постепенно заполняя его тарелками и блюдами, стаканами и бокалами, стопками и фужерами.

– Не слишком ли по-купечески? – спросила Галина.

– По-купечески? Нет, не слишком, – ответил Виктор, оглядывая хозяйским взглядом стол.

Галина представила его в роли мужа. Домовитый, заботливый, рачительный. Все у него продумано, выверено, крепко сколочено. Дело осталось за малым, Галина должна, обязана его полюбить. Ведь для совместной жизни одной рачительности мужа явно маловато. Наконец стол был накрыт. Галина и Виктор приготовились к банкету, будто пришли на плаху, и оба сделали этот шаг добровольно, без принуждения. Так оно и было в действительности. Два человека вдруг решили жить вместе, по сути, не зная друг друга. Подобное решение – все равно что смертный приговор. Но они так не считали, пытаясь заглушить голос разума. Виктор любил Галину. А она принимала его любовь. И оба держали лицо, не выдавая своих чувств, храбрились изо всех сил.

– Позовем Алексея? – предложил Виктор.

– Угу, – кивнула Галина, она уже попробовала некоторые яства, по кусочку, тихонько, под сурдинку.

Алексей вежливо присел на краешек стула. Большой мужчина, а робкий и пугливый, будто ягненок. Галина с интересом поглядывала на него, и что это она надумала испугать этого великана? Имя как имя. Разумеется, красивое имя, достаточно распространенное. И нечего падать в обморок при знакомых до боли звуках.

– Выпьем? – предложил Виктор.

Вино полилось в бокалы, сок – в фужеры, коньяк – в пузатые бочонки, водка – в стопки с острыми гранями. Стол искрился и сверкал, будто его осыпали бриллиантами.

– Я за рулем, – вяло отнекивался Алексей, отказываясь от угощения.

– Ничего, на такси доедешь, – успокоил его Виктор, и друзья негромко чокнулись, послышался хрустальный звон, праздничный, мелодичный.

Галина молча подняла бокал с вином. Вот и закончилась свободная жизнь. Галина Ермолина больше не будет свободной женщиной. Она станет замужней дамой. Хозяйкой домашнего очага. Королевой маленького государства. А Виктор искоса поглядывал на счастливую девушку. Он не верил своим глазам. Вместо испуганной пичужки за столом восседала хозяйка пиршества. Красивая и свободная женщина, яркая и пламенная, способная покорить мужское сердце.

Обычно все застолья заканчиваются плачевно; на столах рвано гнездится грязная посуда, краснеет недопитое вино, где попало валяются окурки. Галина брезгливо вздернула губу, представив себе, чем завершится праздник, но ничего подобного не случилось. Официант незаметно убирал пустые тарелки, подставляя гостям свежую снедь, пепельницы стояли девственно чистые, сияющие. Алексей покинул веселую компанию. Галина загрустила, трудно прощаться со свободой. Можно было еще немного пожить вольной жизнью. Чуть-чуть. Те три зловещих слова стали ясными, ничего страшного в них не заключалось, дело было в интонации, в тоне, каким они были произнесены. Вот что поразило тогда. Галина задумалась. Виктор немедленно прервал ее воспоминания.

– О чем думаешь, Галина? – спросил Виктор.

– О жизни, о нас, о прошлом, – ответила Ермолина.

– Не надо думать о прошлом, ничего хорошего в нем нет. Прошлое оно и есть прошлое. Что было, то было. Нельзя жить ушедшими чувствами. Успешный человек живет будущим. И мы станем жить будущим, – уверенным тоном заявил Виктор.

– А будущее, как я понимаю, связано с мансардой? – сказала Галина, мягко улыбаясь.

– В будущее надо смотреть с высоты птичьего полета, это я еще в детстве понял, всегда мечтал стать летчиком, – пояснил Виктор.

– И почему не стал? – полюбопытствовала Ермолина.

– Не до этого было, рано пошел работать, потом дело открыл, так и завертелась карусель, ничем не остановишь ее, – сказал Виктор, покручивая сигарету, ему не хотелось курить, есть, пить, вести беседы, он смотрел на девушку и был счастлив. Не почти. А полностью и целиком. Трапеза подошла к концу. В ресторане было шумно и весело, постепенно подошли посетители, заполнили пустой зал. Но Галина и Виктор не замечали никого вокруг. Они наслаждались покоем и тишиной внутри себя. После долгих мытарств и страданий Галина вдруг ощутила себя защищенной, окруженной заботой и вниманием. Женщина не должна жить одна. Ее покой обязан охранять мужчина. Для этого его создала природа. Виктор расплатился по счету, и они вышли из ресторана. Галина заметила, что он оставил щедрые чаевые: «Не жадный, не скупердяй», – подумала Ермолина. Со стороны Виктор выглядел вполне достойно. Хорошее воспитание с первого раза можно определить. Галина сроднилась с Виктором всей душой, с ним было тепло и комфортно, его присутствие придавало уверенности. «За надежным мужем, как за каменной стеной, проверенная веками истина», – думала Ермолина, застегивая молнию на куртке.

– Холодно? – спросил Виктор, поправляя шарфик на Галине.

– Не жарко, – отшутилась Ермолина, доверчиво подставляя лицо заботливым мужским рукам.

– Я тебя отвезу, но зайти не смогу, точнее, не хочу, – сказал Виктор.

– Почему? – удивилась Галина и охнула от ужаса.

Женщина не должна навязывать свое общество мужчине, особенно в ночное время. На часах уже двенадцать, начало первого.

– Не хочу все испортить, между нами произошло главное – мы стали духовно близки, а сексом можно загубить хорошее начало, – произнес Виктор.

Галина распахнула глаза, пытаясь разгадать ответ. Первый раз она не могла понять Виктора. На всякий случай решила промолчать. Пусть решает мужчина. Это его прерогатива.

– Ты согласна? – спросил Виктор.

Он пытался разрулить ситуацию. И все делал правильно. Сложные вопросы обычно обсуждаются коллегиально. На семейном совете.

– Не знаю! Я впервые в такой ситуации, ни разу еще не была невестой, – пробормотала Галина, – и совсем не знаю, как себя вести.

– А я знаю, – воскликнул Виктор. – Ты поедешь к себе, а я к себе. Когда подыщешь квартиру, мы переедем вместе. В один день. И начнем все с нуля. Учти, от твоей расторопности зависит наше будущее, наша общая жизнь. Счет пошел, – пошутил Виктор. Ермолина разочарованно слушала его доводы, вполне разумные, но ей почему-то захотелось продолжения банкета. И не нужно заниматься сексом, который способен загубить все хорошее, если верить словам Виктора. Совершенно необязательно заниматься выяснением половых отношений, ведь можно тихо сидеть в темноте и вслушиваться в родное дыхание, держась за руки, ощущая близость друг друга. Но Виктор уже прощался, тихо поцеловал Галину в лоб, виски, нос. Ермолина ждала, затаив дыхание, когда Виктор поцелует ее в губы, но он не сделал этого, он прощался с ней, будто выполнял какой-то таинственный ритуал.

Вернувшись в чужую квартиру, Галина сразу уснула. Сказалась усталость. Страшные сны больше не тревожили Ермолину. А утром она поняла, что больше не чувствует присутствия Алексея Родина в своей жизни. Еще вчера она знала, о чем он думает, где находится. Любовь прошла. Связующая ниточка оборвалась.

* * *

Галина Ермолина лежала на спине. Едва слышалось легкое дыхание, чистое, свежее, юное. Девушка спала. Обнаженное, стройное, будто лакированное тело отливало, будоражило, манило, оно лежало на кровати, будто на витиеватой подставке, словно драгоценность, дивная и редкая. Алексей смотрел на неповторимую линию бедер, изгиб талии, высоко вздернутую грудь и восторгался этим зрелищем. Немое восхищение отнимало возможность дышать, думать, Родин мог лишь чувствовать. Он прикоснулся к женскому животу, осторожно, одним пальцем провел по впадине и ощутил толчок. Галина отзывалась на ласку, она просила, молила, требовала и ждала благословенного мига, когда Алексей проявит желание. А Родин нарочно сдерживал порыв, он хотел насладиться красотой, досыта, допьяна, до донышка. Так смотрят алкоголики на стакан, наполненный спиртом, они боятся смертельного конца, но жажда сильнее разума, и безвольная рука жадно тянется к смертоносному напитку, чтобы напиться вдребезги, утолить желание, а там будь что будет. Родину хотелось утонуть в Галине, как в омуте. Он притиснул пальцы к пупку, надавил ладонью на живот. И ему показалось, что он погрузился на дно живительного источника. Там, глубоко внутри, кипит настоящая жизнь, творятся невообразимые процессы, совершается невиданное колдовство. И в этом адском вареве бесповоротно гибнет последний разум Алексея Родина. Галина вдруг открыла глаза.

– Что с тобой, Алеша? – спросила она.

– Ты – змея, колдунья, ведьма! Я смотрел на тебя и боялся. Понимаешь, я впервые испугался тебя, твоего тела, живота, волос, губ, всего-всего, – сказал Алексей.

Родин сердито отвернулся от нее, лег на бок и подсунул руку себе под голову. Ему больше не хотелось смотреть на Галину. Он устал. Алексей смертельно устал от любви и желания, неутолимое влечение измучило Родина, отняло способность мыслить. Он мог лишь чувствовать.

– Алеша, что с тобой, ты в порядке? – ласково произнесла Галина, она обняла Родина и нежно поцеловала в пылающее плечо.

Алексей раздраженно оттолкнул Ермолину. В этот миг он ненавидел себя, Галину, любовь, желание. Весь мир. Все вокруг вдруг стало противным, муторным, нудным. Галина обиделась. Она натянула на себя одеяло и задумалась. Что оттолкнуло Алексея? Она украдкой посмотрела на себя, поднырнув головой под одеяло. Все в порядке. Ничто не изменилось за десять минут короткого сна. Она осталась прежней. Мир стоял на месте. Комната не прибавилась в размерах. Родин неожиданно резко вскочил и оделся. Ушел, не попрощался. В сердцах хлопнул дверью. Галина лежала на кровати, укрытая с головой одеялом. Она боялась вылезти из норки. Ей было страшно.

– Все пусто, – вдруг сказал кто-то, и легкое эхо разнесло обрывки слов в пространстве. Слова повисли в воздухе, будто этот «кто-то» привязал их на ниточку. Алексей Родин провел ладонью по лицу, очнулся, будто долго находился в летаргии, сделав попытку избавиться от наваждения. Видение растаяло, уплыло в открытую форточку вместе с сигаретным дымом.

– Такие вот дела, брат, – сказал грузный мужчина, перебирая на столе цветные фотографии, черно-белые снимки, какие-то записи, записки, бумажки с непонятными цифрами.

– Какие дела? – спросил Родин.

– В Москве я провел две недели по твоему поручению, избегался по разным местам, где хоть однажды ступала нога твоей красавицы. Вытянул пустышку. Ноль. Подругам ничего не известно о местонахождении гражданки Ермолиной. Друзей у нее мало, и они тоже ничего не знают. Пропала и пропала. Тогда я отправился к матери Галины. А там, – грузный мужчина взмахнул рукой, что явно означало полную безнадегу, – а там беда в чистом виде. Отец с матерью получили за все время два письма и один перевод на небольшую сумму. Место отправления установить не представилось возможным. И все. Уже несколько месяцев никаких известий. Другими сведениями о собственной дочери родители не располагают. Они, понятное дело, подали в розыск. А московские опера ничего не нарыли. Пропал человек, с концами, будто его и не было.

Мужчина уныло забарабанил по квитанциям, Алексей бросил беглый взгляд, телефонные счета, много счетов. Родин протянул пухлый конверт.

– Здесь вполне достаточно денег для покрытия расходов, – сказал Алексей.

– Вот спасибо, хорошо, – пробормотал смущенный сыщик, пряча конверт в нагрудном кармане куртки.

– Вы мне скажите, у меня есть хоть какая-то надежда? – спросил Родин.

– Да надежда всегда имеется, как же без надежды-то, – частушечным голосом зачастил детектив со стажем, – но ведь, милый мой, в стране пропадает ежедневно сотни тысяч, и это все люди, они тоже чьи-то невесты, сестры, матери, сыновья и братья. И все числятся без вести пропавшими.

– И что, никого не находят? – произнес, будто прочитал приговор, Алексей Родин.

– Иногда находят, – склоняя голову куда-то вбок, уклончиво и осторожно ответил бывший опер.

– То есть вы хотите сказать?.. – задал ровно половину вопроса Родин.

Сыщик медлил с ответом, он не хотел мучить Алексея. Нельзя же сказать и без того расстроенному клиенту, что вместо его возлюбленной когда-нибудь отыщется развалившийся на части труп.

– Хочу заметить, что надежда всегда есть, надо ждать, может, когда-нибудь выплывет, – сказал, наконец, частный детектив и, спохватившись, добавил: – Не тело выплывет, конечно же, а информация. Вот что я имею в виду.

– Ясно, – сказал Родин и вышел из узкой комнаты.

Надежды больше не было. Она умерла. Последняя надежда умерла. Никаких эмоций и чувств не было. Внутри царствовали лишь пустота и холод, будто кто-то вмонтировал в тело Родина морозильную камеру, нещадно расточавшую по всему организму ледяную мглу. Жизнь утратила смысл. Можно было тупо работать ради денег, но даже деньги не радовали, они стали пустыми и мятыми бумажками, напоминавшими оплаченные квитанции за бесполезные телефонные переговоры. Родин вернулся в офис. Он долго смотрел на кипу документов, не понимая, что перед ним находится. Кажется, что-то живое, одушевленное. Алексей потрогал пухлую стопку руками, ощутил пальцами мягкую податливость бумажного, шелковистого глянца, вгляделся в буквы, цифры, строчки. Смысла не было. Его вообще не было. Нигде, никогда, ни в чем. Изначально. Алексей Родин стал живым мертвецом. Он посмотрел на свои руки, лежавшие на стопке договоров. Руки как руки, обычные, мужские, с редкими волосками на тыльной стороне ладони. Длинные, узкие пальцы, тонкие сочленения, круглые ногти. И вдруг руки словно отделились от организма. Они превратились в отдельные части, живущие сами по себе вполне самостоятельной жизнью. И Алексей Родин наконец понял, что такое истинное страдание – это тот самый миг, существующий в пространстве, в вечности, безжалостно раздирающий единое целое на мелкие кусочки.

– Алеша, тебе надо отдохнуть, – раздалось за спиной.

Алексей Родин услышал чей-то голос, но не отвел взгляда от рук, они по-прежнему лежали на столе, как два лишних предмета, отделенных разбитым разумом от всего организма.

– Брат, ты устал, поезжай-ка домой, отдохни как следует, – сказал преданный товарищ.

И Родину вдруг захотелось уткнуться ему в плечо, расплакаться, горько и сладко одновременно, как в детстве, когда здорово болела ушибленная коленка. Ведь когда-то можно было прижаться к матери и долго и молча плакать, тычась сопливым носом в родное и теплое плечо, пытаясь рассказать о несовершенстве окружающего мира. И мать успокаивала, она ласково гладила хрупкие детские плечики, понимая без слов, да, мир несовершенен. Он часто дробит сознание на части. Но надо уметь собрать разбитое целое воедино, сжать кулак, напрячь волю. Но Родин лишь молча кивнул. Нельзя терять чувство собственного достоинства. Мужчина не должен показывать свою слабость никому, даже самому верному другу. И даже в тот миг, когда мужчина не способен собрать волю в твердую пружину, а кулак слабо распадается на пять безвольных частей.

* * *

В агентстве «Плюс» Галину уже не ждали. Сотрудницы окружили Ермолину, пытаясь привлечь к себе внимание. Каждая хотела стать первой. Главной. Незаменимой. Галина пыталась уделить внимание всем одновременно, но ничего не вышло. Хор женских голосов заглушал даже громко орущий приемник. И Галина взмолилась: «Девочки, замолчите, сейчас я вам все расскажу, по порядку, только не визжите, пожалуйста!» И никто не обиделся. Все уселись вокруг Галины, поставив стулья кружком, как в хороводе. В центре стояла Галина. Женщины пристально смотрели ей в глаза, ждали, когда начнется сказка. В руках сотрудницы держали кружки с чаем, бутерброды, салаты в пластиковой упаковке, но никто не ел, не до этого было.

– Ну вот, а я замуж выхожу, – сказала Галина, немного смущаясь от прицельных взглядов женских пытливых глаз.

– Про принца расскажи, – послышалось со всех сторон.

Ермолина улыбнулась. В эту минуту она понимала всех женщин на планете. Сладкая мечта будоражит умы не только юных девушек, ведь женщины навсегда, до самой смерти остаются маленькими девочками, мечтающими о сказочном принце.

– Принц как принц, ничего особенного, – сказал Ермолина, впервые осознав, что не в состоянии описать Виктора.

Какой он? Красивый, ухоженный, уверенный. Сильный, настоящий. Пожалуй, и все, больше нечего сказать. Таким должен быть мужчина.

– Не томи душу, рассказывай, – потребовала Алина.

Она встала и вышла из кружка с грозным видом, дескать, не скрывай, Галина, от народа правду. Говори, как есть, чистую правду. Ермолина округлила глаза, она попалась, любопытные женщины не выпустят из офиса, пока не убедятся в том, что детские мечты иногда сбываются.

– Его зовут Виктором, он красивый, похож на француза, и машина у него из Франции, но он предупредил меня, что не очень богатый, но и не бедный, – начала свой рассказ Галина.

– А откуда у него деньги? – строгим голосом спросила Алина.

– Сам заработал, работать пошел рано, создал свое дело, теперь руководит фирмой, – сказала Галина и замолчала.

Ермолина мысленно ужаснулась, ведь она не спросила Виктора, не поинтересовалась, собственно говоря, а чем фирма-то занимается?

– Чем фирма-то занимается? – спросила Алина, она будто прочитала тайные мысли Ермолиной.

– Не зна-а-ю-ю, – растерялась Галина.

– Ну ты даешь! – восхитилась какая-то женщина. Галина не запомнила ее имени, а спросить было неловко. – Нашла принца, а чем он занимается, не выяснила. А вдруг он – банкрот, мошенник, вор и бандит? И все это в одном флаконе.

– Нет, Виктор – не бандит и не мошенник. Он – настоящий мужчина. Принц. Король королей. И вообще, я люблю его! – воскликнула Галина и осеклась.

Галина неожиданно для себя сделала признание, она отправила его в космос, как телеграмму. Сообщила всему миру о своей любви. Виктор был уверен, что Ермолина согласилась жить с ним вместе от отчаяния, от изводящего безденежья. А она уже любила его и была счастлива, и не почти счастлива, а целиком и полностью.

– Девушки, надо же, бывает на свете такое, – мечтательно закатывая глаза, сказала Алина, обращаясь прежде всего к себе, а уже затем ко всем остальным. – Явился принц на белом коне, в данном варианте на автомобиле французской марки. В дорогом пальто, то есть в пурпурной мантии, с короной на голове.

– Короны у него нет, девочки, Виктор постоянно ходит без шапки, я ему уже сделала внушение, ведь такая мерзкая погода установилась, запросто можно простудиться, – сказала Галина и засмеялась.

Ермолина мысленно считала себя женой Виктора. И уже говорила, как настоящая жена. И интонации были супружескими. Девушки заметили перемену в Галине. И подступили ближе.

– Ну, это, а как у вас насчет самого главного? – наперебой сыпались вопросы.

Алина от избытка любопытства обеими руками схватила Ермолину за плечо. Она крепко притиснула Галину к себе, дескать, моя подруга, никому не отдам.

– Не-е-ет, с этим не следует торопиться, вот когда мы съедемся, оформим наши отношения, и уже тогда, – сказала Ермолина, но она не договорила.

Галина не успела ничего сказать, стыд сковал губы, замкнул рот на замок, не выпустил слова на волю. Ермолина вновь поймала себя на мысли, что она безумно хочет свершения этого «самого главного». Хочет до исступления, чтобы они с Виктором как можно быстрее соединились, стали родными, близкими, неразделимыми.

– Девушки, а сейчас вы мне должны помочь, нам с Виктором нужно найти квартиру, не очень дорогую, но просторную, но это временно, всего лишь на полгода, Виктор строит мансарду, скоро мы будем смотреть на город с высоты птичьего полета, – сказала Галина. И вновь Ермолина покраснела. Она уже говорила словами Виктора, думала, как он, строила фразу, как у него. Вся жизнь пополам, вместе, на двоих.

– Галь, конечно, поможем, сейчас мы найдем дворец для принца и его принцессы, в Питере разных дворцов хватает, – крикнули сотрудницы и бросились мониторам.

Вскоре появились первые распечатки, горячие, будто из печки. Компьютерный поиск дал отличные результаты, вариантов было много. Разные квартиры, апартаменты, особняки, распашонки, комнаты. Всего хватало. На любой вкус. Ермолина едва успевала вычеркивать, отчеркивать, зачеркивать. На пол падали листы бумаги. И когда повсюду забелело, будто в офисе снесло крышу и в помещении выпал первый снег, Галина вскричала: «Все, отбой, девочки! Нашла, что надо. Есть. Готово. Здорово. Супер. Класс. Шик. Блеск. Красота!»

– В каком районе? – закричали хором сотрудницы.

Сегодня они все делали сообща, единым коллективом. Воплощение мечты в жизнь сплотило женский коллектив. Каждая хотела встретить своего принца. На белом коне. Можно и без короны.

– Рядом с фирмой Виктора, в Приморском, – сказал Галина.

Ермолина подчеркнула номер дома, имена хозяев, количество квадратных метров и цену. Набрала номер телефона.

– Виктор, поедем смотреть, я нашла приличную квартиру в Приморском, – сказала Галина, а сотрудницы затаили дыхание.

– Посмотри сама, я очень занят, – ответил Виктор.

Он произнес это без вызова, без раздражения, без спешки. И это был ответ мужа, супруга, но не любовника. Ермолина зарделась от счастья, от всепоглощающего личного счастья. Виктор погрузил Галину в счастливое состояние, будто окунул в бурлящее джакузи.

– Я поеду с тобой на просмотр, – сказала красавица Алина, скорее всего, она выразила горячее желание приобщиться к красивой жизни. Взглянуть хотя бы одним глазком на чужое счастье.

– Нет, Алинка, я поеду одна, а ты потом приедешь в гости, договорились? – сказала Ермолина, получив молчаливую поддержку Натальи Юрьевны.

Директор изо всех сил старалась удержать трудовую дисциплину на надлежащей высоте в разбушевавшемся не на шутку дамском коллективе. Затем оставила бесплодные попытки, коллектив отказывался подчиняться. И Наталья Юрьевна махнула рукой, пусть помечтают. Не грешно.

Первая же квартира понравилась Галине, и в другие она не поехала. Три комнаты. Светлые, просторные, чистые. Уютно. Тепло. Жалюзи на окнах. Новый паркет. Цветы. Все новенькое, сияет, блестит.

– Сколько? – спросила Галина, обращаясь к хозяину.

– Недорого, всего тридцатка, – ответил угрюмый человек по имени Игорь.

На вид этому Игорю было далеко за семьдесят, но отчества он не назвал, и Галина продолжала называть его по имени.

– Игорь, а мы можем оформить договор вечером? – спросила Галина.

– Не можем, – обиделся Игорь, – вам квартиру за полцены предлагают, а вы на вечер откладываете. Берите, пока дают. До вечера она уйдет. Безвозвратно.

– Уйдет, безвозвратно, – согласилась Галина.

Ермолина вновь набрала номер. Главным съемщиком будет Виктор. Он должен поставить свою подпись на договоре.

– Виктор, я нашла нам квартиру, – сказал Галина.

– Нравится? – спросил он.

– Очень! – воскликнула Ермолина.

– Тогда берем, я сейчас приеду, – сказал Виктор.

Ермолина ласково посмотрела на сотовый, не подвел, родной. Виктор бросил свои дела, не сослался на занятость, сейчас приедет. Он делает все разумно, по-деловому, осмысленно. Галина даже уронила слезу от нахлынувшего умиления. Виктор долго ходил по квартире, разглядывал цветы, исследовал состояние сантехники, пропустил сквозь руку шелк шторы. Отдал деньги Игорю, поставил подпись на договоре.

– Сейчас поедем за твоими вещами, – сказал он, обращаясь к Галине.

– А у меня… а я… а нет… – пробормотала Галина, смущаясь от присутствия хозяина квартиры.

– Понятно, личного имущества нет в наличии, – сказал Виктор, – тогда мы поедем за другими вещами. Вместе. Где ключи?

Виктор взял ключи, торжественно вручил одну связку Галине, вторую оставил себе. После ухода семидесятилетнего Игоря они немного посидели в широком кресле, тихо поцеловались, помолчали. Вдруг Виктор вскочил, схватил Галину за руку.

– Едем-едем-едем, время – деньги, – крикнул он, и они побежали по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Виктор повез Ермолину сначала в магазин, в один, второй, третий, заставил выбрать одежду, всякую и разную, на все случаи жизни. Галина путалась в рукавах, подолах, воротах, она взмокла, покраснела, ей стало нестерпимо жарко.

– Виктор, – взмолилась Галина, – неужели одежда не может подождать? Не к спеху же. Потом купим. Куда нам спешить?

– К спеху, к спеху, не бывает никакого «потом», – сказал Виктор.

Он внимательно рассматривал разгоряченное лицо любимой женщины. Как могло так случиться, что совершенно незнакомая девушка стала для него самым родным человеком на свете? Виктор влюбился в Галину с первого взгляда, едва увидев хрупкую фигурку, дрожавшую от холода в тонкой куртке на рыбьем меху. Джинсы, острые коленки, печальные глаза. Ничего привлекательного, немного смешная, неуклюжая, вся синяя от холода. А ведь Виктору всегда нравились стервы, резкие, решительные, воинственные. А Галина – полная противоположность, маленькая девочка, испуганная и одинокая, с дикой болью во взгляде, она сразу привлекла его внимание, внушила ему любовь, привязала к себе жизнь Виктора. И сейчас он смотрел на нее и любил, любил всем сердцем, всей душой, всей сутью. Он не представлял без нее будущего. Виктор уже не сможет жить без Галины. Он знал это и был рад, что все так случилось. Жизнь изменилась. Появился смысл. Теперь у него есть та, ради которой стоит жить и работать, зарабатывать деньги, строить мансарды и дома, покупать квартиры и автомобили. Как он мог обходиться без этой девчушки до сих пор? Он вдруг поморщился от резкой боли. Она пришла откуда-то изнутри, и это был страх, Виктор боялся потерять обретенную любовь.

– Не нравится? – упавшим голосом спросила Галина.

Ермолина стояла у зеркала в черном открытом платье, коротком, едва прикрывающем стройные ноги, с треугольными клиньями внизу, робкая и сексуальная. Влекущая, манящая, трепетная. Желанная. Виктор закрыл глаза. Какая сладостная мука, еще одно движение, легкая улыбка, смущенный взгляд, и он не выдержит. Ему хотелось овладеть Галиной здесь, сейчас, в примерочной кабине, прямо у зеркала, на полу. И пусть мимо шаркают сотни ног, пусть звучат голоса, лишь бы владеть этим хрупким телом всегда, в любое время, в любую минуту. Она должна принадлежать ему, только ему, и больше никому.

– Нравится, очень, – прохрипел Виктор.

Он отвернулся, вожделение было сильнее его. Галина переоделась, смущаясь его присутствия.

– Мне всего достаточно, поехали домой, – сказал Галина, глядя ему в глаза.

Виктор покачал головой, что делает с ним эта девчонка, уму непостижимо. Только сильный может устоять.

– Я отправлю тебя на такси, а сам съезжу за вещами. Приеду вечером. Жди только меня, никому не открывай, храни мне верность, – сказал Виктор, нежно целуя Галину в нос.

И она послушно уткнулась ему в подбородок, вдыхая родной запах, доводящий ее до обморочного состояния.

Галина долго расхаживала по квартире, воображая себя хозяйкой большого дома. Случайно посмотрела на часы, ахнула и принялась за дела. Она что-то распаковывала, шуршала пакетами, скручивала веревочки, затем на мгновение остановилась, подумала и составила план. Сначала уборка квартиры, затем необходимо разобраться с вещами и лишь после этого можно заняться приготовлением ужина. Пакеты с продуктами стояли на кухне. Уборка заняла немного времени, вещи быстро расположились на плечиках и полках. Когда в комнатах воцарился торжественный порядок, Галина перешла в кухню. Бивуак женщины. Все сияет, плита, краны, раковина. В кастрюлях что-то уже шумно закипало, и в это время зазвонил телефон.

– Галина, сейчас мой водитель привезет вещи, открой ему, а я приеду попозже, ближе к вечеру, – сказал Виктор.

Ермолина состроила рожицу, долго ждать, вечер еще далеко, но вслух ничего не сказала. «Придет еще наше время», – подумала Галина, наслаждаясь покоем и ожиданием. Она старалась не думать о предстоящем событии, сердце трепетало от любовного томления. Ермолина бродила по квартире, бездумно трогала стены, мебель, вещи, ведь Галина уже забыла о домашнем уюте. Со времени отъезда из Москвы она ничего не готовила, ела всухомятку, какой-нибудь чай, бутерброд, в общем, что-нибудь ела, лишь бы наполнить желудок. И Галина совсем не была готова к мужской заботе, считая, что все нематериальное осталось в прошлом. Усилием воли Галина истребила в своей душе всякие желания, она приготовилась жить аскетом. И судьба неожиданно преподнесла подарок. Она подарила новую любовь, создав на ладони еще одну линию, самую желанную. Ермолина сбегала вниз, встретила водителя, забрала у него пакеты с одеждой Виктора, убрала в шкаф, развесив пиджаки и брюки на вешалки, мысленно отсчитав количество вещей, срочно требующих щетки, химчистки и прикосновения утюга. К вечеру все было готово. Квартира блистала чистотой и опрятностью, готовый ужин нежился под ватным колпаком. На столе стояло два прибора. В горке Галина нашла вполне достойный сервиз. Настенные часы пробили семь. Хозяйка удовлетворенно огляделась и отправилась в ванную комнату. Через сорок минут она вышла, посмотрела на свое отражение в зеркале и улыбнулась. Никакой печали в глазах, скулы стали ровнее, румянец шире, ярче, блестящие волосы скручены в стильный жгут. Галина понравилась себе, игриво подмигнула отражению. Сотовый затренькал весело и задорно.

– Виктор, у меня все готово, – закричала она в трубку, не дождавшись приветствия.

– Еду, – сказал Виктор.

Ермолина закрыла глаза от нетерпения. Она соскучилась, ей хотелось увидеть Виктора, прижаться к нему, обнять и ждать-ждать-ждать, когда он поцелует в губы. И Галина вновь повеселела. И когда раздался дверной звонок, она возликовала, наконец-то пришел любимый, желанный, самый преданный мужчина. Ермолина бросилась к входной двери, сходя с ума от нестерпимого желания.

– Виктор! – закричала Галина, не в силах удержать рвущуюся наружу радость.

Ермолиной хотелось смеяться, танцевать, скакать стрекозой вокруг любимого. Ведь он спас Галину, вывел за порог отчаяния, наделил надеждой. А надежда не умирает, она жива, трепещет, ликует, порхает.

– Виктор! – крикнула Галина еще раз.

И он поднял девушку на руки. И молча понес в спальню. Ермолина едва не потеряла сознание. Она была уверена, что Виктор потребует ужин, они долго будут сидеть при свечах, разговаривать, держаться за руки, молчать, думать, грустить. Все вышло иначе. Они улетели на другую планету, подальше от земли. Поднялись высоко в небо, прорвали атмосферу, вышли на орбиту и исчезли из воздушного пространства. Они плыли во Вселенной и были счастливы. Галина лежала на спине, Виктор склонился над ней.

– Ты любишь? – спросил он.

– Люблю-люблю-люблю, – закричала Галина.

– Ты мне не верила? – строгим учительским тоном произнес Виктор.

– Верила, не верила, не нужно ни о чем спрашивать, – сказала она.

Они замолчали, тишина ласковым одеялом окутала обнаженные тела. Оба думали об одном: о судьбе, о таинственных знаках, что свели вместе два одиночества. Счастливая звезда окунула двоих в счастье, окропила святой водой любви.

– Я не думала, что так может быть, – сказала Галина.

– А я вообще никогда не задумывался над этими вещами, жил и жил одним днем, – сказал Виктор.

– А если бы ты не позвонил в агентство? – сказала она, обращаясь к небу.

– Мог бы в другое агентство позвонить, – согласился Виктор, – но ты не думай об этом. Наша жизнь состоит из случайностей. Ведь если бы она не преподносила нам такие сюрпризы, люди давно бы вымерли от полной безнадеги. А надежда ходит следом за человеком, поддерживает его в минуту слабости. Надежда помогла нам встретиться, полюбить, пойдем, выпьем за надежду, а? – сказал Виктор, изнывая от жажды.

Галина расхохоталась. Какой хитрый и ловкий мужчина. Ему хочется выпить, но не просто так, а под золотую зарю надежды. Они еще долго целовались, нежась в кровати, затем Виктор вскочил, поднял Галину на руки и понес в столовую. Там они обернулись полотенцами и долго праздновали день надежды.

– Этот день будет главным семейным праздником, – сказал Виктор, провозглашая тост.

– Согласна, этот день станет днем любви и надежды для всего человечества, – сказала Галина, обмакивая палец в бокал с вином.

Терпкий, ароматный запах, память сохранит его до конца дней. Они выпили вина, поцеловались, слизывая кроваво-красные капли с губ. Это был привкус любви. Виктор схватил Галину в охапку и прижал к себе. Она прильнула к нему, обхватив шею руками. До утра в квартире было светло и празднично. Во всех комнатах горел свет. Ночные прохожие с интересом поглядывали на ярко освещенные окна, их притягивал чужой свет, ведь там поселилось счастье.

* * *

Алексей Родин перестал замечать в себе странности. Днем он увлеченно работал, пытаясь избавиться от наваждения, а бессонными ночами перебирал в памяти прошлое. Издалека оно казалось живописной картиной. Галина бежала ему навстречу, всегда светлая, юная и свежая, в белом пальто. Сиреневый шарф развевался на ветру. Почему-то Алексей решил, что Галина умерла, ее больше нет на планете. И почему он так решил? Родин не смог бы ответить на этот вопрос даже самому себе. Родин нашел еще одну цель в жизни. Необходимо отыскать могилу, место захоронения и упокоения мятущейся души Галины Ермолиной. Новая цель захватила Алексея, на его щеках появился нездоровый румянец, он слегка ссутулился от печали. На работе Алексей добился первых успехов. Его повысили, назначили начальником отдела. Адвокатская контора прибавила в весе, труды Алексея не остались незамеченными, его успехи привлекли в компанию солидных клиентов. На досуге Родин связался с «черными следопытами». Эти странные ребята занимались незаконным гробокопательством. Они разыскивали места захоронений, разрывали руками землю, доставая из недр останки убитых солдат. Родин увлекся новыми знакомыми, с ними ему было интересно. Он все еще жил в квартире приятеля. Однажды товарищ спросил Алексея: «Леш, я скоро перееду отсюда, а ты как? Здесь останешься?»

– А можно? – сказал Родин, покрываясь алыми пятнами.

Алексей вновь научился краснеть, совсем, как в детстве.

– Здесь ремонт надо делать, но я подожду, пока ты не определишься с жильем, – сказал Виктор.

– А ты куда переедешь? – спросил Родин.

В сущности, ему было все равно – куда переедет Виктор. Алексей спросил просто из вежливости, лишь бы не молчать в присутствии друга. Преданный товарищ так много сделал для Алексея в трудный период жизни.

– Понимаешь, Леш, я влюбился в одну девчонку. Отличная такая девушка. Кстати, она – москвичка, столичная штучка, – сказал Виктор и засмеялся.

Он смеялся, скрывая смущение. Приятель казался влюбленным и поэтому чрезвычайно смешным. Алексей с удивлением взглянул на друга. Родин считал, что любить по-настоящему может только он, Алексей Родин, и больше никто.

– Ну-ну, – пробормотал Родин.

Ему хотелось быстрее избавиться от друга, пусть съезжает, в одиночестве Алексей легко справится с наваждением.

– Нет, правда, отличная девушка, Галиной зовут, вот фотография у меня есть, – сказал Виктор и достал из портмоне маленькую фотокарточку.

Алексей взглянул на фото и тихо осел на бок, затем еще раз мельком посмотрел на снимок. Не истлевшие останки, нет, на снимке Алексей увидел живую Галину Ермолину, светлую и чистую, сияющую и счастливую. Внутри Родина бушевал ураган. Не бывает на свете таких совпадений, не бывает, чтобы в одном городе сошлись три судьбы, три противоречия. Три звезды.

– Правда, красивая? – спросил Виктор. – Я сам сфотографировал, ждал Галину у метро, смотрю, она бежит, вся запыхалась, челка набок. Красивая?

– Д-да, кажется, – пробормотал Родин.

Алексей отвернулся, чтобы не видеть счастливого лица друга. У Галины никого не было в этом городе, никого. Как она сюда попала, по каким рельсам примчалась? И почему она встретила здесь Виктора, а не кого-то другого? Безответные вопросы жгли и без того воспаленное воображение Алексея Родина.

– Леш, ты не расстраивайся, будешь к нам в гости приходить, да хоть сегодня и приходи, вот тебе адрес, мы сняли квартиру в Приморском, – сказал Виктор, записывая адрес.

Он протянул листок из блокнота Родину. Алексей посмотрел на бумажку, буквы ожили, они поползли по листку в разные стороны, будто мелкие и вредные насекомые.

– Приходи-приходи, нечего сидеть одному в разбитой квартире, – сказал Виктор и улетучился.

Родин долго смотрел на листок с адресом. Наконец буквы приняли твердые очертания. Алексей запомнил улицу, номер дома, квартиры. Он не смог бы никому объяснить, даже себе, что он сделает дальше, какие шаги предпримет. Тридцать лет назад на свет появился ребенок, мальчик. И все тридцать лет Алексей был послушным и исполнительным, сначала он подчинялся воле матери, после ее смерти руководство над Родиным продолжила жена Елена. В его жизни все было расставлено по местам, разложено по полочкам и ящичкам. Пока не появилась на горизонте Галина Ермолина. Она сломала, разрушила порядок, разбросала по сторонам ящички и полочки. Сожгла очаг, дотла. И теперь она счастлива. Алексей лег на раскладушку. Сцепил пальцы в замок. Задумался. Он больше не любил Галину. Родин разлюбил ее в тот момент, когда старый сыщик обозначил ее невозвратность, намекнув на истлевшие останки. С тех пор Алексей жил мечтой, что когда-нибудь он отыщет место захоронения любимой девушки. Мечте не суждено было исполниться, ведь Галина Ермолина жива и здорова. А он, Алексей Родин, тяжело болен. Болезнь пока незаметна окружающим, но он-то знает, что болен. Алексей тихо застонал, будто боялся, что в дверь постучится заботливый и преданный друг.

* * *

Галина смотрела на прохожих, на свете так много разных людей, мужчин и женщин. Наверное, все они заслуживают счастья. Но на лицах прохожих никакого счастья не наблюдалось. Галине стало жаль всех людей на планете. Бедные, они живут, будто лямку тянут, не знают, что можно быть счастливыми. Галина ждала Виктора, они договорились встретиться, чтобы посетить мебельный магазин. Виктор примчался на свидание весь взмыленный, взъерошенный, озабоченный.

– Галина, пойдешь в магазин без меня, что выберешь, то и купим, мне некогда, тороплюсь на совещание в Смольный, – сказал Виктор, целуя Галину в губы.

Поцелуй затянулся. Прохожие вмиг обратили внимание, дескать, не очень молоденькие, а ведут себя, как подростки.

– Не хочу без тебя, – сказала Галина, вытягивая губы трубочкой.

– Я тоже не хочу без тебя сидеть на совещании, представляешь, сидим и целуемся, а они все совещаются, – засмеялся Виктор и подозвал такси.

Ермолина сидела на заднем сиденье желтого такси, Виктор уже собирался захлопнуть дверцу машины, вдруг он наклонился, просунул голову в салон, будто что-то вспомнил и произнес скороговоркой: «Ты не будешь против, если вечером к нам придет мой товарищ, Алексей, ему очень плохо, он тяжело заболел».

– Такой большой, добрый, как слон, и вдруг заболел, – засмеялась Галина. – Что это с ним?

Ермолиной не хотелось принимать гостей, ей было хорошо с Виктором, любые друзья казались Галине помехой счастью.

– И большим мужикам иногда бывает хреново, – сказал Виктор рассеянным тоном и захлопнул дверцу такси.

А Галина уныло поморщилась. Виктор занимается важным делом, руководит свободными адвокатами. У него совсем нет времени на личную жизнь. А тут еще друг подвернулся… Неужели судьба не может обойтись без мелкой пакости? Преподнесла счастливый сюрприз и тут же нагадила, послав влюбленным некоего больного друга, видимо, в довесок к жениху. Но Ермолина одернула себя. Если люди собираются жить вдвоем, значит, они должны припрятать собственный эгоизм куда-нибудь подальше. «Алексей – хозяин ресторана „Личное счастье“. Нам с Виктором было хорошо у него, значит, он тоже имеет право на наше гостеприимство. В присутствии заболевшего друга Виктор не станет целоваться, слишком воспитанный, он же не сможет переступить через приличия и условности. Но не будет же сидеть этот Алексей рядом с влюбленной парой целый вечер, он деликатный мужчина, тонкий, к тому же у него есть своя семья», – размышляла Галина, кутаясь в новый полушубок из мягкой каракульчи.

Ермолина выбрала мебель для мансарды, оплатила счет, договорилась о доставке. Вернувшись домой, она приготовила баранину и множество салатов из зелени, овощей и фруктов. Тяжелая пища для мужчин, легкая для женщин. Раздался звонок. Галина побежала открывать, споткнулась о порожек. Небольшая золотистая планка между дверьми. Ермолина чертыхнулась. Плохая примета. Галина открыла дверь.

– Виктор! – крикнула Галина.

Ермолина лучилась радостью и восторгом. Виктор молчал, будто стоял где-то далеко, почти у лифта. И вдруг Галина осела набок, дыхание остановилось. На пороге стоял Алексей Родин. Его глаза лихорадочно блестели. Он не верил себе, своим чувствам, ощущениям, они опять обманывали его, подло и жестоко, подсовывая очередную галлюцинацию. Яркая, ликующая, восторженная, но это была не Галина Ермолина. Всего лишь – галлюцинация, обрывок сознания, истлевшие останки. И Родин вдруг ослабел. Случайность, подсунутая жизнью и звездами, окончательно и бесповоротно раздавила мужское сознание. Алексей не смог выдержать рокового стечения обстоятельств. Он сломался. Так ломается хрупкий механизм в старых часах.

– Проходи, Леш, проходи, – сказал Виктор, внезапно появившийся на пороге.

Он почему-то сразу все понял, осознал, оценил, взвесил. Сопоставил. Но не подал вида, выдержал.

– Куда можно пройти? – не глядя на Галину.

– Туда, – она вяло взмахнула рукой, кисть стала безжизненной, тяжелой, будто превратилась в камень, в кусок застывшего цемента. Алексей Родин, сопровождаемый Виктором, сразу прошел в комнату. У него изменилась походка, Родин едва передвигал ноги, будто это были отдельные предметы. Галина смотрела ему вслед. Казалось, Родин существует по частям, руки отдельно, ноги и голова тоже отделились от туловища. Галина присела на угловой диванчик на кухне. Слезы потекли вдруг, неожиданно, они застали Ермолину врасплох, будто кто-то наверху забыл выкрутить кран. Слезы струились, хлестали, бурлили, кипели, заливая грудь и сердце девушки. Галина ревела и не понимала: зачем и почему жизнь свела их втроем, в одной квартире, в одном городе? Непонимание вызвало бурю в душе, но, когда в кухне появился Виктор, Галина уже не плакала. Она смотрела в пустоту сухими, отчаянными глазами. Виктор молчал.

– Ужинать будешь? – спросила Галина.

Молчать было хуже, лучше что-нибудь говорить-говорить-говорить. Без остановки.

– Н-нет, не буду, – сказал он.

– Я люблю тебя, Виктор! – прошептала она, признание вырвалось из влюбленной души наружу, и никто не смог бы его остановить.

– Я знаю, я тоже люблю тебя, – с трудом выдавил он из себя.

– Виктор, мы ведь с тобой сильные? – спросила она.

– Да, мы – сильные, – прохрипел Виктор.

– Мы ведь не животные, я не могу бросить его сейчас, он погибнет, мне нужно отвезти его в Москву, к жене, надо вернуть его в прежнюю обстановку, ты понимаешь меня?

– Нет, не понимаю, – сказал Виктор.

Он подошел к ней, встал рядом, близко, нагнулся, поцеловал. Любовь была сильнее его. Она казалась непреодолимой. Виктор не мог согласиться с доводами Галины, какими бы они ни казались разумными. Галина сжалась в комок.

– Не надо, Виктор, не надо, потом, когда-нибудь мы будем вместе, – крикнула Галина, ей казалось, что она кричит, но вместо крика по кухне прошелестел тихий шепот.

– Алексей выживет, не погибнет, ничего с ним не случится, он ведь мужчина. А у нас не будет никакого «потом», сейчас или никогда! – сказал Виктор.

– Тогда – никогда! – произнесла Галина.

И сразу все кончилось, будто вдруг погас свет, будто кто-то выключил незримую внутреннюю электростанцию. Два человека сидели рядом, и они любили друг друга. Но они не могли быть вместе. Слишком сильные и властные, слишком любящие.

На Московский вокзал их привез водитель Виктора. Галина забрала сумку из багажника, взвалила себе на плечо, а второй рукой зацепила беспомощного Алексея. И понесла на себе тяжелый груз. Водитель долго смотрел вслед этим двоим, пока они не скрылись в людской толпе. Парень вздохнул и сел в машину, а через несколько минут они уже выветрились из его памяти. Будто не было двух людей на свете.

Галина смотрела на Алексея. В ней не было сочувствия к нему, лишь сострадание. Родин нервно суетился, бормотал что-то невнятное, старательно прятал от окружающих лихорадочный блеск в глазах. Ермолина смотрела на Алексея и думала о прошлом. Родин стал для нее всего лишь больным и страждущим, она исполняла человеческий долг. Галина уже не верила, что когда-то смогла полюбить этого слабого человека. Но Ермолина не могла бросить Родина на произвол судьбы, нужно вернуть его в привычную обстановку, там он станет прежним, здоровым и нормальным.

Когда-то давно Виктор сказал ей: «Нельзя жить прошлым, что было, то прошло. Успешные люди живут будущим. Они смотрят на мир с высоты птичьего полета!»

Как давно это было, в какой-то другой жизни. А впереди Москва, блеск столичных огней, сияние кремлевских звезд, шум больших денег. Но Галине Ермолиной нестерпимо захотелось обратно в Питер, в агентство «Плюс», в квартиру на набережной Черной речки. Она вспомнила родные лица из агентства, красавицу Алину, строгую Наталью Юрьевну, угрюмого сотрудника с разбитым сердцем, даже нерадивого клиента с красивым именем Андрей, затем всех по значимости обошел Виктор, видимо, он надолго поселился в памяти Галины. Ермолина нежно улыбнулась ему издалека. Виктор не был наваждением. Любовь нельзя выбросить из памяти. Она мудрее людей. Галина уже точно знала, что рано или поздно они с Виктором воссоединятся, станут единой неделимой парой. Виктор простит Галину, поймет и простит. Это будет скоро, очень скоро. Надежда не умирает, она живет, ликует, радуется и верит, что когда-нибудь двое сильных людей станут еще сильнее. Они разделят жизнь пополам, на двоих, поровну. Потому что это их общая жизнь. И другой уже не будет.

Content

Мавлютова Галия Сергеевна
Суженый мой, суженый…