Дмитрий КАЗАКОВ

МЕРА ХАОСА

Когда маг оплел тебя невидимой сетью и вертит тобой, как хочет, остается одно — сопротивляться. Хорст Вихор не более чем фигура в шахматной партии магов, но, похоже, он рассыпал им все фигуры. Свобода но за горами, однако впереди страшное испытание — Хаос.

Примечания

Некоторые сведения о мире Полуострова, необходимые при чтении книги:

Год состоит из 366 дней, поделенных на 12 месяцев, в нечетных — 31 день, в четных — 30. Начинается год по нашему календарю 1 марта. Месяцы по порядку: Талый, Мокрый, Зеленый, Цветущий, Растущий, Плодовый, Желтый, Голый, Мозглый, Холодный, Ледовый, Снежный.

В неделе шесть дней, по порядку: первенец, вторящий, третец, средница, предтеча, творение.

Меры длины: размах приблизительно равен 1,5 метра, ход — 5 километрам.

Мера веса: тяга — 3 килограмма.

Мера объема: мера — 2 литра.

Глава 1. Вестаронский маг.

— Стой, падаль! — Крик хлестнул не хуже кнута. Хорст вздрогнул и обернулся. Тянущаяся между темными елями дорога, только что бывшая совсем пустой, заполнилась несущимися во весь опор всадниками в плащах из серого волчьего меха.

«Серая сотня! — мелькнула сдобренная испугом мысль, — Не уйти!»

Топот копыт стремительно надвинулся, пространство вокруг загородили лошадиные тела. Под серыми плащами блестели кольчуги. Хорст ощутил сильный запах конского пота.

Двое воинов спрыгнули на землю. Хорст дернулся было, но чьи-то сильные руки схватили за плечи, рванули. Что-то ударило в лицо, и он вдруг сообразил, что лежит, уткнувшись в жидкую грязь.

— Чей будешь? — прозвучал откуда-то из вышины голос, в котором звенела надменная злоба. — Говори, тварь!

— Ничей, — прохрипел Хорст, вывернув голову так, что заболела шея. — Ничей…

— Не ври мне! — От удара хрустнули ребра. Хорст на мгновение задохнулся от боли, а потом закашлялся. — Рвите ему рукав, глянем на тавро…

Всякий простолюдин Вестаронского княжества носил на правом предплечье знак, указывающий на благородного владельца говорящей собственности.

— Сейчас. — Затрещала ткань, и Хорст ощутил, как держащие его руки на мгновение дрогнули. — Ничего!

— Как ничего?… А ну поставьте его на ноги!

Последовал рывок, и Хорст выпрямился во весь рост.

Прямо на него смотрел невысокий, но очень широкоплечий воин. В черных волосах виднелась седина, а на смуглом лице, словно отдыхающие черви, разлеглись шрамы.

— Ты кто такой? Откуда? — спросил черноволосый подозрительно. — Куда путь держишь?

— Бродячий мастеровой, из Линорана, — ответил Хорст, стараясь не морщиться от боли в ушибленном боку; большого труда стоило не всхлипнуть, — в Вестарон иду, во имя Владыки-Порядка…

— Северянин? — удивился черноволосый, явно предводитель.

Хорст затравленно озирался. Воины Серой сотни глядели на него с любопытством, но жалости на их лицах не было. В охотники за людьми нанимались худшие из наемников, которым не нашлось места в дружине благородного редара или в купеческом обозе. Славились «серые» в первую очередь жадностью.

— Надо же, — сказал черноволосый после паузы, — что-то в дороге ты пообтрепался, парень. Больше на нищего похож, чем на мастерового!

Вокруг загоготали. Хорст мрачно подумал о том, что за полтора месяца непрерывных странствий пообтреплется кто угодно.

— Ладно, — решил предводитель, — обыщите его, возьмите все ценное, и уходим.

— Может, прирежем? — предложил кто-то.

— Зачем? — главный скривился. — Денег за это ты не получишь! Чего зря клинок марать?

— Нет! — Хорст дернулся, когда начали потрошить его мешок. — Это мое!

— Было, — пояснил один из «серых», умильно улыбнувшись, — должны же мы возместить то, что за тебя никто не заплатит?

— Ну что там? — нетерпеливо спросил предводитель.

— Пять гридей северной монетой и пять фарий, — буркнул тот, что обыскивал мешок, — больше ничего…

Сапожные инструменты, с помощью которых Хорст добыл эти самые деньги, небрежно швырнули на траву.

— Поехали! — Его сильно толкнули, так что он снова упал, ударился затылком. Послышался удаляющийся топот, а когда Хорст открыл глаза, то вокруг никого не было.

Бок болел, но ребра вроде остались целы, а синяк — дело обычное, за время обучения Хорста били столько, что он привык. Хуже было другое — «серые» забрали деньги. А без них, одной милостью Владыки-Порядка, долго не протянешь.

С кряхтением Хорст поднялся, собрал разбросанные вещи. Взгромоздил мешок на спину и зашагал дальше. Под сапогами хлюпали оставшиеся после вчерашнего дождя лужи, а по сторонам от дороги дружно пели птицы.

Им «серые» ничем не досадили.

Стены и башни Вестарона показались вскоре после полудня. Неправдоподобно огромные, сложенные из темного камня, они выглядели несокрушимыми, и, только подойдя ближе, Хорст заметил глубокие трещины, осыпавшиеся, небрежно заделанные проломы, сколы на зубцах — следы времени и давних осад.

У ворот, похожих на ущелье между двумя могучими утесами — башнями, расположились стражники. Рядом с древними стенами они выглядели суетливыми тараканами в старых кольчугах, на лицах под ржавыми шлемами читалась алчность.

— Так? Ты кто такой? — поинтересовался один из «тараканов», уставившись на Хорста с нехорошим прищуром.

— Мастеровой из Линорана.

— Ага! — обрадовался стражник. — Работать у нас будешь? Плати пошлину!

— А у меня нет ничего! — Хорст выразительно развел ладони.

— Что же ты, братец, в дорогу с пустыми руками пускаешься? — подоспел второй стражник, жирный, как супоросая свинья.

— Я с «серыми» повстречался, — объяснил Хорст, — сегодня с утра…

— О! — стражники погрустнели. — Выворачивай мешок, посмотрим, чего у тебя там…

Инструменты не заинтересовали доблестных воителей, так же как и старое одеяло и мешок с заплесневелыми сухарями.

— Ладно, ступай, — махнул рукой толстый стражник, — что с тебя взять! Видно, что не попрошайка, и ладно…

Не веря собственному счастью, Хорст завязал мешок и прошмыгнул в ворота. Он попал, попал в Вестарон! Если уж ему удавалось находить работу в глухих селениях Северного княжества, в затерянных среди лесов замках благородных, то здесь-то он не останется без куска хлеба!

Но пока в брюхе было пусто и кишки недовольно ворчали.

На улицах, где с трудом могли разъехаться две телеги, а по сточным канавам текла вонючая мутная жижа, толпился народ. Вышагивали купцы в плащах из бобрового меха, торопились разносчики, шныряли тощие обтрепанные типы с глазами, как у голодных крыс.

Хорст проследовал мимо таверны, откуда разносился запах жареного мяса, миновал улицу, занятую красильщиками. Тут царила омерзительная вонь, от которой чесалось в носу и слезились глаза.

Улица вывела на громадную, вымощенную камнем площадь. Одну ее сторону занимали стена и башни княжеского замка. А с другой, возвышаясь над соседними домами, как дуб над осинами, поднималось громадное кубическое здание.

Вестаронский Храм Порядка, построенный еще в те времена, когда город был столицей не просто княжества, а громадной Священной Империи. Самое большое святилище в северной части мира.

Хорст невольно осенил себя знаком Куба.

Изнутри доносились мягкий звон колокольчиков, сильные голоса служителей. Возникло желание зайти, послушать молебен, но Хорст отогнал его. Тому, кто входит в храм, положено жертвовать, а у него не осталось ни единой монетки. Да и Порядок не рухнет, если один молодой сапожник пропустит службу и потратит время на то, чтобы найти работу.

На мгновение Хорсту почудилось, что кто-то смотрит ему в спину. Он оглянулся, но никого не заметил. Горожане торопились по своим делам, и даже слонявшиеся неподалеку стражники пялились в другую сторону.

Ощущение чужого взгляда пропало. Хорст вздохнул и, посасывая вытащенный из мешка сухарь, отправился на поиски сапожных мастерских.

— Ну, — сапожник, скрюченный человечек со сморщенной мордочкой оголодавшего барсука, мямлил что-то невнятное, — мы… это… не могу я взять тебя…

— Но что вам мешает? — в отчаянии вопросил Хорст. — Я умею и хочу работать! Если хотите, пройду испытание в вашем цеху!

— Ты, это… чужак. — Сапожник впервые взглянул Хорсту прямо в лицо, и во взоре его читались страх и неприязнь. — Нам чужаков не надо! Иди, парень, иди…

Хорст хотел было обложить мастера руганью, но вовремя заметил здоровенных подмастерьев и осекся.

— Да возьмет тебя Хаос! — пробормотал он, выскочив на улицу.

Небо над Вестароном темнело, на востоке из фиолетовой мглы проглянули первые звезды. За день Хорст обошел все, наверное, сапожные мастерские города и везде получил отказ.

Мастера упорно не желали принимать в подмастерья чужака.

Есть хотелось все сильнее. Хорст вытащил из мешка последний сухарь и побрел к центру города. Оставалось найти место для ночлега. Завтра придется убраться из города восвояси — в любом селении отыщутся прохудившиеся сапоги…

Летом вполне можно кормиться в дороге. А чтобы осесть к зиме, найдутся другие города. Сторди, священный Эрнитон, Феарон. Домой, в Троеградье, возвращаться не хотелось, но уж если припрет…

От размышлений Хорста отвлек шорох за спиной. Что-то холодное коснулось бока, а спустя мгновение прозвучал голос, такой гнусавый, будто его обладатель нарочно зажимал нос:

— Что, приятель, не знал, что одному гулять по ночам опасно?

Хорст заробел. Его второй раз за день грабили, и он вновь ничего не мог сделать. На длинной темной улице было пустынно, в домах не светилось ни одного окошка.

Орать было бессмысленно, бежать — поздно. Самый быстрый рывок не спасет от прислоненного к ребрам острия ножа.

— У меня ничего нет! — выпалил Хорст. — Я все отдал!

— Это мы сейчас проверим…

— Оставь его. — Новый голос был тихим, но внятным, словно шипение ядовитой змеи.

К изумлению Хорста, грабитель взвыл, точно прищемивший лапу волк, и метнулся прочь. Послышался звон выроненного впопыхах ножа, потом зазвучали торопливые испуганные шаги, которые постепенно удалялись. Когда они стихли, Хорст обернулся.

В сгустившемся сумраке вырисовывался высокий силуэт. На мгновение Хорсту показалось, что глаза спасшего его человека горят золотым пламенем, но наваждение тут же исчезло.

— Спасибо, благородный господин, — забормотал Хорст, на всякий случай кланяясь, — спасибо, что выручили меня…

Кого может испугаться ночной грабитель? Перетрусить до такой степени, чтобы обратиться в позорное бегство, оставив на мостовой орудие собственного ремесла?

— Хватит, — с теми же шипящими интонациями сказал высокий, и, словно вслушиваясь в его слова, стих ветер, исчезли куда-то звуки готовящегося ко сну города. Хорсту вдруг померещилось, что его уши сами поворачиваются к незнакомцу, чтобы уловить все до последнего слова, — угомонись. Следуй за мной…

В темноте — на этот раз точно — на мгновение зажглись две золотые точки.

Маг! Только у них светятся глаза!

Хорст ощутил, как посреди теплой летней ночи его прихватывает морозцем. Связываться с магом ему хотелось еще меньше, чем с грабителем. Намерения второго были более предсказуемы и понятны…

— Нет! — нашел в себе силы пискнуть Хорст.

— Тогда оставайся-на улице и подыхай, — тихий голос звучал равнодушно, — либо тебя прирежут ночью, либо ты через пару дней умрешь от голода. А я предлагаю тебе ночлег и работу.

— У господина прохудились сапоги? — Мысль о том, что магу всего лишь понадобился сапожник, показалась спасительной, и Хорст ухватился за нее обеими руками, чтобы не утонуть в море ужаса.

— Не думал, что ты настолько глуп, — презрительно отозвался маг, — решай. Или ты сейчас идешь со мной, или…

— Иду, — кивнул Хорст, мысленно согласившись с тем, что оставаться на темных и опасных улицах ему не очень-то хочется.

Поговорку «Связался с магом — потерял разум» он помнил хорошо, но иного выхода в этот момент, похоже, не имелось.

— Тогда пошли. — Маг развернулся и уверенно затопал во тьму.

Они двигались мимо закрытых лавок, миновали небольшую площадь. Маг, судя по всему, прекрасно видел во тьме, Хорст же постоянно спотыкался и больше всего на свете боялся упасть.

Дружинники встречного патруля отступили к стене дома. Факелы в их руках подрагивали, по кольчугам ползали блики, пламя шипело и дергалось, а на лицах воинов застыло напряженное раболепие. Маг не обратил на них внимания.

Прошли еще одну улицу, узкую, точно ножны меча, и выбрались на центральную площадь. По стенам княжеского замка, напоминая брачующихся светлячков, ползали факелы стражников, доносились голоса, взрывы смеха. Темной глыбой высился храм.

Маг свернул к выходящему на площадь дому, похожему на невысокую башню. Ключ бесшумно повернулся в замке, и Хорст вслед за хозяином вступил в пахнущий пылью мрак.

— Погоди, я зажгу свет, — сказал маг и канул в черноту, как в воду.

Хорст стоял и тщетно пытался услышать хоть малейшее движение. В полном безмолвии вспыхнула свеча, вырвала из тьмы морщинистое смуглое лицо. В короткой бороде и черных волосах блестела седина, но, несмотря на нее и морщины, маг не выглядел старым.

— Прикрой дверь и пойдем на кухню, — распорядился он.

Когда они добрались до кухни, Хорст уже ощущал себя обманутым. Он ожидал увидеть что-то странное, чудное, но дом мага мало чем отличался от жилища купца средней руки в том же Линоране. Обитые дубовыми панелями стены, высокие потолки, поскрипывающие доски пола.

— Садись, — велел маг, ставя свечу на длинный, как телега, стол. Хорст послушно брякнулся на табурет, опустил мешок на пол. — Сейчас найду что-нибудь съедобное…

С потолочной балки свисали колбасы, смахивавшие на чудовищно толстых пиявок, которых скрутило судорогой, один из углов занимала громадная печь, на стене блестели повешенные в ряд сковородки.

— Держи, — на стол перед Хорстом с плеском встал средних размеров горшок, из которого торчала ложка, — тут похлебка. Сейчас хлеба поищу…

Похлебка оказалась самая обычная, из овощей и зерна — такую в богатых домах варят для слуг. Хорст спешно глотал варево, опасаясь, что сидящий напротив хозяин в любой момент передумает и вышвырнет его из дома.

— Теперь можно и познакомиться, — проговорил маг, когда горшок опустел. Глаза его чуть заметно светились в полумраке, и Хорсту было жутко под пристальным, оценивающим взглядом, — меня знают как Витальфа Вестаронского, Тихого Мага.

— А я Хорст из Линорана, — ответил Хорст, сдерживая сытую отрыжку. После еды потянуло спать, — по прозвищу Вихор…

Кличку он заработал еще в детстве за непокорно торчащие рыжие волосы.

— Так вот, Хорст Вихор из Линорана. — Витальф сплел длинные тонкие пальцы, — с сегодняшнего дня ты работаешь на меня…

— А что вам нужно? Вы хотите сделать из меня слугу? — Дальше этих слов фантазия Хорста не простиралась.

— Слуг я не держу. — Пламя свечи колыхнулось, метнулись тени, превратив лицо мага в жуткую рожу сплошь из темных провалов и ярких выступов. — Мне они не нужны. Кухарка приходит, да и то не каждый день, в конюхи ты не годишься… А ты мне нужен… — Хорст чуть не задохнулся от страха, — как посыльный…

— Посыльный?.. — Голос подвел, дал петуха.

— Именно. — Витальф кивнул. — Служба будет точно такая же, как у богатого купца или благородного…

Хорст ощутил недоверие, и маг это заметил.

— Не веришь? И в то же время боишься до дрожи в коленках? Ждешь от меня жутких чудес? Думаешь, что я ем человеческое мясо, краду младенцев, а по ночам летаю на лопате?

Пылающие желтые глаза не отпускали Хорста, тот не мог пошевелиться, даже не мог отвести взгляда.

— Так о вас говорят, — прохрипел он, слизнув соленый пот с верхней губы. — И еще много… всякого…

— Болтают изрядно, — в голосе мага неожиданно прозвучала грусть, — те, кто ничего не смыслит в магии… Вот что такое магия, по-твоему?

— Ну, э… — Витальф на мгновение отвел взгляд, и Хорсту стало легче, он попробовал собраться с мыслями. — Это заклинания всякие, обряды…

— Ерунда, — Тихий Маг досадливо поморщился и сделал рукой круговой жест. В воздухе осталось висеть кольцо серебристого пламени, — магия — всего лишь способ существования. Смотри!

Витальф взмахнул рукой, и кольцо оказалось поделено на четыре части. Хорст в ужасе смотрел на колышущийся в воздухе рисунок, а взмокшие ладони стискивали висящий на шее каменный кубик — символ веры.

— Вот эти два сектора — Порядок и Хаос, — сказал маг, указывая на лежащие напротив друг друга части кольца, — два противоположных начала мироздания. Понимаешь?

Хорст судорожно кивнул, хотя не понимал почти ничего. В голове колотилась одна-единственная мысль: «Владыка-Порядок, спаси и сохрани!» На морщинистой шее мага не было никаких следов веревочки или ремешка, на котором полагается носить священный символ.

Маг пренебрегал всем, чем жили люди — от нищих до императоров, от торговцев оставшегося далеко на севере Полуострова Троеградья до кочевников южных степей!

— А лежащие между ними сектора, — Витальф не заметил, что испуг собеседника усилился или попросту не обратил на это внимания, — связывают эти противоположности. Это обыденная жизнь и магия. И если жизнь широка и место в ней найдется каждому, то магия — узкая тропка между нависающими над ней утесами Хаоса и Порядка. Не каждый может пройти по ней… Ты понимаешь меня?

Хорст вновь кивнул, втайне мечтая о том, чтобы этот мутный разговор поскорее закончился.

— Ладно, — проговорил маг, и светящийся серебром рисунок истаял дымом, — время позднее, пора спать. Ложись прямо тут, на лавке. Завтра утром начнется твоя служба…

— Почему именно я?.. — Застигнутый врасплох, Витальф обернулся, на лице его отразилось изумление.

— Тому несколько причин, — проговорил он, — во-первых, ты никому не служишь, во-вторых, явился в наш город издалека, а значит, опытен в странствиях. Ну, а в-третьих, судя по тому, что ты ушел из родного дома, никто особенно не будет плакать, если с тобой что-то случится…

Хорст ощутил, как от страха пересохло горло — маг знал о нем все.

— Служба у меня вознаграждается щедро, — ободряюще сказал хозяин дома, — после каждого поручения ты будешь получать столько, сколько не зарабатывал и за полгода. А сейчас ложись, отдыхай…

Лавка у стены выглядела широкой и удобной, но Хорст не сразу отважился лечь на нее. Сидел и дрожал, глядя, как текут капли по блестящим бокам свечи, и вслушиваясь, как ходит на втором этаже хозяин.

Все стихло, свеча догорела. Из углов надвинулся мрак, в узкое окно, забранное решеткой, протиснулся слабый звездный свет. Шумел ветер, на соседней улице выясняли отношения коты.

Выждав немного, Хорст встал. Стараясь двигаться беззвучно, закинул за плечо мешок.

Спасибо магу за хлеб и за спасение, но оставаться в этом доме молодой сапожник не собирался. Уж лучше компания разбойников и «серых», чем колдун, открыто пренебрегающий верой Порядка, которая только и защищает мир от пожирания ненасытным Хаосом!

Главное — выбраться из дома и переждать где-нибудь до утра, а уж как ворота откроются — никакой маг не догонит беглеца…

Медленно, осторожно шагая, Хорст отправился к двери. Вступил в коридор, ведущий из кухни, сделал несколько шагов и… удивленно заморгал, очутившись у того же самого длинного стола. В середке его, будто куцый пенек, торчал огарок, а дальше примостился пустой горшок из-под похлебки.

Хорст оглянулся. Коридор, ведущий к выходу, чернел за спиной, ощерившись, будто кишка крота. Оставалось непонятным, как, двигаясь по нему, он ухитрился оказаться на той же кухне.

Хорст развернулся и вновь окунулся во мрак. На мгновение заложило уши, перед глазами что-то мелькнуло, он ринулся вперед, точно прорывая невидимую паутину. Сделал шаг и… едва не налетел на знакомый стол.

Паника окатила лицо кипятком, сердце бешено заколотилось. Этого не могло случиться! Он должен был оказаться возле входной двери. Он не мог вернуться на кухню. Хорст осенил себя знаком Куба, истово надеясь, что наваждение развеется, но ничего не изменилось…

Протянул руку наугад, ладонью нащупал столешницу. Ее шершавые доски вряд ли были видением.

Прошептав молитву, Хорст двинулся в коридор спиной вперед. «Главное — не терять из виду вход на кухню, — твердил он себе, — главное…» Перед глазами опять всё поплыло, вновь заложило уши, звуки пропали…

И он опять очнулся рядом с проклятым столом! Дом не желал отпускать гостя. Или пленника. От этой мысли страх навалился с новой силой, но почти тут же превратился в отупляющее отчаяние.

Вопреки воле хозяина ему отсюда не выбраться — эта мысль оказалась той последней тростинкой, которая ломает спину лошади… Хорст ощутил, что у него больше нет сил куда-то рваться, добрался до лавки, рухнул на нее и уснул…

Пробудился, когда проникший в окно солнечный луч защекотал щеки. Хорст открыл глаза, заслонился рукой и едва не вскрикнул — маг сидел за столом и смотрел на него.

— Вставай, — шипящий голос звучал спокойно, — тебя ждет дорога. Надеюсь, ты умеешь ездить на лошади?

— Немного умею, — ответил Хорст, садясь. Ночной кошмар отступил, растворился в мареве сна, и на мгновение сапожник усомнился — а был ли он? — Если на смирной…

— Будет тебе смирная, — маг передвинул по столу булькнувший кувшин, — завтракай…

Хорст с опаской принюхался. Кто его знает, этого мага, еще предложит на завтрак стакан крови. Но в кувшине оказалось всего лишь пиво. Хорст налил себе кружку, отрезал кусок от лежащей тут же колбасы.

Витальф сидел напротив, молчаливый и неподвижный.

— Наелся? — спросил он, когда Хорст проглотил последний аппетитный ломоть. — Тогда пошли.

Вслед за хозяином Хорст по узкой и скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Тут тоже не было ничего необычного. Пергаментные свитки устилали громадный стол, как жухлые осенние листья пригорок в лесу. На полке выстроились рядком тяжелые фолианты.

— Возьми это, — маг протянул небольшой кошелек из коричневой кожи, — тут шесть фарий и пять ликов, должно хватить на дорогу. Когда вернешься, получишь столько же в качестве платы.

— А куда мне ехать?

— В Эрнитон, — ответил Витальф, вытаскивая из кармана какую-то блестящую штуковину на цепочке, — надень это на шею. По этому знаку каждый поймет, что ты служишь мне.

— А это обязательно? — спросил Хорст, разглядывая серебряную голову рыси. Зверь злобно скалился, а кисточки на кончиках ушей, казалось, трепетали.

— Знак избавит тебя от множества проблем, — Витальф пожал плечами, — его знают все — разбойники, стражники, служители Порядка…

Хорст спешно надел цепочку на шею. В первый момент украшение показалось необычайно тяжелым, потянуло к полу, но почти тут же тяжесть исчезла.

— Вот это, — в руках мага возник свернутый в трубочку свиток, с которого свешивалась печать с той же рысью, — отвезешь в Эрнитон, на улицу Пекарей, Кривому Лорчу. Запомнил?

— Запомнил, — буркнул Хорст, принимая свиток.

— Отлично, — Витальф кивнул, — теперь идем в конюшню.

В конюшне царил полумрак, сладкий аромат сена причудливо смешивался с запахом навоза. В широком стойле дремала лошадка мышиной масти. Заслышав людей, она вскинула морду и приветственно фыркнула.

— Поедешь на этом, — сказал маг, — сейчас я покажу тебе, как его седлать…

После непродолжительных усилий серого жеребца взнуздали, а вещи Хорста перекочевали в седельные сумки.

— Так, и последнее. — Глаза мага на мгновение засияли, как две золотые монеты, и Хорст вздрогнул. — Даже не пробуй сбежать, не выполнив поручение! Отвезешь свиток, возвращайся ко мне сразу же. Понял?

— Как не понять, — пробормотал Хорст, беря коня под уздцы.

— Тогда двигай! — Витальф скривил губы, изобразив нечто похожее на улыбку. — Да, чуть не забыл…

Хорст изумленно уставился на короткий меч в потертых ножнах, который протянул ему маг.

— Это мне? Я же не умею с ним обращаться!

— Научишься, — Витальф нахмурился, — в любом случае, он тебе пригодится! Бери!

Ощущая себя ужасно глупо, Хорст подвесил ножны к поясу. Тот перекосило, меч свисал до колен, и ходить стало неудобно.

Ворота конюшни распахнулись с душераздирающим скрипом. Ведя коня за собой, Хорст выбрался наружу.

— Не пробуй удрать, — повторил маг ему в спину, и от этого тихого шелестящего голоса по затылку Хорста прокатился холодок.

Он вздохнул свободно, когда городские стены остались позади. Свежий ветер овевал лицо, солнце, желтое, как кусок топленого масла, болталось в лазурном небе, шелестела листва растущих вдоль дороги берез. Жуткие воспоминания о доме на центральной площади Вестарона казались страшным сном.

Проехав пару ходов от города, Хорст добрался до развилки. Одна дорога вела на северо-восток, к переправе через Биронт и дальше к Эрнитону, Святому Граду, другая — на север.

«Хрен тебе, маг, а не поручение! — подумал Хорст, на всякий случай осеняя себя знаком Куба. — Нашел дурака таскаться с твоими поручениями! Коня и меч я продам, они мне ни к чему, да и дурацкий амулет тоже!» Жалко было обещанных денег, но куда честнее будет заработать их шилом и молотком, чем службой у мерзкого колдуна.

Хорст презрительно сплюнул в сторону Вестарона и повернул коня на север. Украшенные белыми шапками снегов горы, обиталище диких нелюдей, остались прямо за спиной.

Березняк сменился ельником, потом дорога нырнула в ложбину, густо заросшую осинами. Мышастый конек неторопливо перебирал ногами, Хорст насвистывал под нос песенку о мельничихе, которая жалеет окрестных мужиков…

Когда вокруг потемнело, он поднял глаза, думая, что шальная туча наползла на солнце. Но туч в небе не было, как, впрочем, и солнца. От горизонта до горизонта простерлась серая хмарь.

Конь испуганно всхрапнул, Хорст ощутил, как заледенело сердце.

— Вперед, спаси нас Владыка-Порядок, — забормотал он, — и все Порядочные его… Вперед, вперед… Сгинь, пропади, наваждение Хаоса!

Жеребец сделал еще шаг и остановился, его била крупная дрожь. Куда-то исчезли звуки, стихло пение птиц, смолк ветер, жуткая тишина опустилась на землю, на фоне серого тумана неподвижные деревья казались мертвыми.

— Сгинь! — выкрикнул Хорст отчаянно, но голос прозвучал жалко и слабо.

Он спрыгнул с коня, решив, что животное лучше повести в поводу. Но колени неожиданно подогнулись, и Хорст повалился на странно сухую землю. Уперся в нее руками, чтобы встать, и заорал от ужаса — под ладонями все крошилось, будто слежавшаяся пыль.

Когда вскочил, то на земле остались несколько ямок. С глухим шелестом почва начала проваливаться в них, осыпаться, точно песок в отверстие. Хорст схватился за повод, дернул за него, но конь и сам рванулся вперед, чтобы уйти от стремительно растущих воронок. Они слились в одну, в тверди будто раскрылся громадный жадный рот. Внезапно его оглушил шелест земли, которая утекала в никуда. От него заболели уши. Сердце колотилось неровно, сбиваясь с ритма. Конь с истошным ржанием взвился, Хорст выронил повод, и жеребец умчался. Незадачливый сапожник сделал несколько шагов и ощутил, как силы вытекают из него, точно пиво из дырявого кувшина. «Амулет! — мелькнула паническая мысль. — С его помощью маг наводит чары! Надо избавиться от него, выкинуть вон!»

Ладонь нащупала болтающееся на шее украшение, Хорст дернул цепочку, чтобы снять амулет, и завопил от боли в обожженной руке. Знак Тихого Мага оказался горячим, словно извлеченный из горна слиток, но при этом совершенно не жег тело, только ладонь…

Хорст вторично упал на четвереньки, по лицу его текли слезы, но даже сквозь них было видно, как приближается жуткая пасть провала. В глубине его виднелось нечто черное…

— Ладно! — заорал Хорст, не соображая, что делает. — Я поеду туда, куда ты скажешь! Поеду!

Земля под ним провалилась, Хорст ощутил, что падает…

— С вами все в порядке?

Хорст вздрогнул и с трудом приподнял веки. Он сидел на земле, прислонившись к толстому дереву, а мышастый конек, надежно привязанный, спокойно пасся в нескольких шагах.

Вопрос задал молодой парень, почти мальчишка, с черными усиками на розовом лице. Он стоял в нескольких шагах, а дальше, на дороге, виднелся остановившийся обоз — десяток телег, несколько конных.

— Если что, у нас есть лекарь.

— Все хорошо, слава Владыке-Порядку, — Хорст разлепил ссохшиеся потрескавшиеся губы, — я просто немного задремал…

Судя по всему, он оказался на той развилке, где не так давно повернул на север.

— А, ну тогда ладно, — на лице мальчишки нарисовалось облегчение, — а то мой отец считает, что нужно всем помогать, кому можешь…

Судя по тону, отпрыск не одобрял убеждений папаши.

— Все хорошо, — повторил Хорст, ощущая, как в сердце трепещут отзвуки пережитого ужаса.

Мальчишка кивнул и побежал к обозу. Высокий мужчина в богатой одежде что-то крикнул, возчики очнулись от дремоты. Лошади сдвинулись с места, пронзительно заскрипели колеса.

Хорст бездумным взглядом смотрел, как телеги одна за другой исчезают за поворотом. Когда из виду скрылась последняя, он нащупал на груди подаренный магом амулет. Тот был горяч, но рук не обжигал.

— Во имя Владыки-Порядка, — прошептал Хорст, — это был морок или наяву? Что будет, если я попробую снять тебя?

В ушах зашелестел пересыпающийся песок. Сердце бешено заколотилось, на лбу мгновенно выступил пот. Хорст вздрогнул и поспешно отдернул руку.

«Не пробуй удрать», — Хорст вновь услышал шепчущий голос мага. Теперь стало ясно, что фраза эта была не пустым предупреждением, а настоящей угрозой.

Судя по всему, Витальф страстно желал, чтобы его гонец выполнил задание.

— Будь проклят тот день, когда я приперся в Вестарон, — зло пробормотал Хорст, поднимаясь на ноги, — и тот миг, когда я согласился наняться в подручные к колдуну!

Отвязав коня от дерева, он неуклюже взгромоздился в седло. Похоже было на то, что иного выхода, кроме как ехать в Святой Град, у сапожника, теперь уже бывшего, не оставалось.

Дорога вывела к святилищу в тот момент, когда солнце клонилось к закату, а задница Хорста, отбитая о седло, начала болеть. Пробивающиеся сквозь кроны лучи окрасили стены храма в оранжевый цвет.

Внутри, судя по звону колокольчиков и пению, шла служба.

Хорст спешился, привязал коня. Каждый верующий, даже если он пустился в долгий путь, должен при любой возможности посещать храмы, иначе разрушительная сила Хаоса совьет гнездо в душе, навлечет болезни и безумие…

Хорст не собирался отступать от этого правила, рассчитывал переночевать в странноприимном доме при святилище, и кроме того, скромно надеялся на то, что служители Порядка помогут избавиться от власти мага. Прихожан было немного: несколько крестьян, распространяющих запах навоза, бродячий сказитель с болтающимся на спине коробом, из которого выглядывали гусли, да еще благородный со свитой. На вошедшего покосились без особого интереса.

Расположившийся позади кубического алтаря теарх — старший служитель — гудел, точно огромный шмель. Белая прямоугольная хламида не скрывала выпирающего чрева и широких плеч. Его подручные подпевали, негромко позвякивали колокольчики, от жаровен тек сладко пахнущий дым.

Хорст бросил монетку в ящик для пожертвований, опустился на колени и забормотал молитву.

Служба закончилась, теарх широким жестом благословил собравшихся. Крестьяне заторопились к выходу, гусляр остался стоять на месте, благородный повернулся к фреске с изображением Порядочного Отольфа, покровителя всех, носящих оружие…

Хорст решительно направился к алтарю.

— Что тебе нужно, сын мой? — Теарх взглянул на него с нескрываемым удивлением.

— Помощи, во имя Владыки-Порядка, — ответил Хорст негромко и протянул ладонь, на которой скалила клыки серебряная рысья морда, — вы знаете, что это такое?

— О, да! — Багровое лицо служителя Порядка залила мертвенная бледность. — Знаю, знаю… Пойдем, сын мой!

Увлекаемый мощной дланью, Хорст проследовал в комнату для исповедей. В квадратной комнатушке имелись крошечное окошко, куда протискивался свет заходящего солнца, и две скамьи из черного дерева.

— Садись, сын мой, — тяжело проговорил теарх, — судя по этому знаку, ты… — он запнулся, — состоишь в свите Тихого Мага.

— Да, но я не желаю там быть! Хочу вновь стать свободным!

— И ждешь помощи от нас? — Сказано это было так, что Хорст ощутил, как надежда, теплившаяся внутри него, скончалась с жалобным писком.

— Да, отец.

— Свобода человека лишь в том, чтобы выбрать, каким путем идти — Порядка или Хаоса, созидания или разрушения. — Служитель вздохнул. — Так гласит Книга Предписаний. Магия не одобряется церковью, так как ставит человека на самую грань Хаоса, но в то же время она не идет против Порядка, поэтому никто не запрещает существовать магам…

Глаза служителя бегали, а жесты казались нервными и торопливыми.

— Неужели ничего нельзя сделать? — Хорст почувствовал, как к горлу подкатил ком, сердце ухнуло в пропасть отчаяния.

— Ну, сын мой… — служитель на мгновение задумался, — Витальф Вестаронский принуждал тебя отречься от веры? Клеветал на порядочную церковь? Оскорблял Куб или иные символы?

— Нет, он лишь нанял меня в посыльные, — убитым голосом ответил Хорст. Можно было пожаловаться на ночные страхи, но кто в здравом уме поверит в кухню, из которой нельзя найти выход?

— Тогда мы тут бессильны, — теарх развел руками, — будь крепок в вере, молись Владыке-Порядку и Порядочным его, и сила Хаоса бежит от тебя. Верно служи хозяину земному, выполняй его поручения, пока они не противны заповедям…

— Так что, мне теперь до смерти работать на этого мага? — Хорст с трудом сдерживал слезы. Уж если церковь, держащая в руках силу Порядка, не в состоянии помочь, то кто сможет?

— Не знаю, сын мой, — теарх вздохнул, голос его надломился, нравоучительный тон пропал, — служба любому господину преходяща. Я полагаю, что маги, несмотря ни на что, все же люди, и как любого человека, Витальфа Вестаронского можно просто уговорить… Попроси его отпустить тебя, и он, может быть, не откажет.

— Вы полагаете, отец?

— Да, сын мой. И буду молиться за тебя! Больше ничем помочь, увы, не в силах!

Глава 2. Шут.

— Так… Вот и гости пожаловали. — Мужик, вышедший на дорогу, телосложением напоминал бочку, а весу в нем наверняка было не меньше, чем в матером хряке. Рогатина в руке напугала бы и медведя. — Сейчас мы их примем как положено…

Хорст натянул поводья, останавливая коня.

— Что вам надо, люди добрые?

— Добрые, гы-гы-гы, — захохотал мужик, — эй, братцы, как он нас обозвал!

Кусты боярышника по сторонам от дороги зашевелились, одного за другим выпуская оборванных и грязных типов, принадлежащих к племени лесных разбойников. На заросших рожах красовалось одинаковое, угрюмое и злое, выражение.

Хорст взирал на происходящее с недоумением. После выезда из Вестарона прошло четыре дня. За это время бывший сапожник хорошо уяснил, какое впечатление на окружающих производит болтающийся на его шее амулет. Завидев голову рыси, содержатели постоялых дворов делались до отвращения любезными и спешно перестилали ему постель в лучшей комнате.

Вздумавшие ограбить одинокого всадника княжеские дружинники спешно дали деру, едва их десятник сообразил, с кем имеет дело, и даже буйные наемники из свиты редара, устроившие погром в придорожной таверне, не рискнули тронуть посыльного мага.

И вот теперь — разбойники.

— Ты эта… — доверительно сказал первый разбойник, неумолимо приближаясь. Хорст пошатнулся от вони немытого тела, шибанувшей в нос, — слезай с коня. Он тебе больше не понадобится. Дай карманы выворачивай…

— А вот это ты видел? — Хорст вытащил из-за ворота рубахи амулет. — Приглядись внимательнее!

Разбойник близоруко сощурился.

— И што? — буркнул он. — Цацка какая-то… Котовья башка. Или ты ей откупиться хочешь?

Хорст сглотнул пересохшим горлом. Привыкнуть к всеобщему почтению оказалось очень легко, и столкновение с людьми, которые ничего не знали о символе Тихого Мага, заставило бывшего сапожника растеряться…

— А ну слазь с коня! — Бочкообразный разбойник выразительно потряс рогатиной.

— Э… — Хорст вздрогнул, где-то на грани слышимости возник хорошо знакомый звук — шелест пересыпающегося песка.

— Чего вылупился? Или тебя поторопить?

Гулкая тишина опустилась на мир. Хорст замер, сгорбился в седле в ожидании неизбежного ужаса. На звероватых лицах разбойников отразилось недоумение, быстро сменившееся страхом.

Хорст вскрикнул и прикрыл глаза пальцами: такой внезапной показалась наступившая темнота. Он не видел даже своих ладоней, а слышал только доносящиеся из мрака жуткие вопли.

И лязг собственных зубов.

Рядом пробежало нечто тяжелое, земля вздрогнула, раздался отвратительный хруст, словно раздавили жука размером с дом. Лицо овеял непередаваемо вонючий ветер…

Свет вернулся неожиданно, причиняя боль, и Хорст зажмурился. Когда под веками перестали плавать оранжевые и желтые пятна, рискнул открыть глаза. И едва сдержал тошноту.

На узкой дороге, зажатой, словно в тиски, зарослями боярышника, в багровых лужах крови распластались чудовищно изуродованные трупы. Их будто изжевали тупыми огромными зубами. Никто из разбойников не уцелел, а на сохранившихся лицах навеки застыл дикий страх.

— Спаси нас Владыка-Порядок, спаси и сохрани, — забормотал Хорст, спешно осеняя себя знаком Куба.

Конь недовольно всхрапнул, когда его ткнули в бока. Пошел осторожно, огибая тела и стараясь не попасть в кровь. К мертвецам, возбужденно жужжа, слетались мухи.

Постоялый двор выглядел ровесником крепостных укреплений Вестарона: бревна стен поросли мхом, кое-где подгнили, а крыша зияла дырами, но у Хорста просто не имелось выбора. До захода солнца оставалось всего ничего, нужно было останавливаться на ночлег.

Заслышав стук копыт, из дверей выглянул чумазый лохматый мальчонка, заспешил навстречу всаднику.

— Давайте вашего коня, господин, — затараторил он. — Я его поставлю в конюшню, расседлаю, вычищу, насыплю овса…

Детский взгляд наполнился ужасом, рука, ухватившая повод, вздрогнула. Хорст прикрыл ладонью болтающийся на груди амулет, но слишком поздно. Мальчишка заметил серебряную рысью голову и прекрасно понял, что она обозначает.

— Держи, — сказал Хорст, вытаскивая из кошелька мелкую монету, — и не стоит меня бояться, я тебя не съем…

И так не вовремя нахлынуло воспоминание об оставшихся лежать на дороге разбойниках. Хорст ощутил себя бессовестным лжецом, стыд горячей волной прилил к щекам.

Зал постоялого двора зиял пустотой, за одним из столов, сгорбившись и обхватив кружку руками, сидел высокий мужчина. Несмотря на теплый летний вечер, плащ его был наглухо застегнут у горла.

— Что вам угодно, господин? — К Хорсту, сияя редкозубой улыбкой, подскочил хозяин, чье круглое розовое лицо напоминало мордочку поросенка.

— Ужин и комнату. — Прятать амулет было поздно, так что Хорст выставил его напоказ.

— Присаживайтесь, сейчас все будет. — Хозяин засуетился, точно лось, которому стрела угодила в филейную часть. — Вот сюда, этот стол прибран…

Чистым стол выглядел только по сравнению с остальными, но, по крайней мере, он не напоминал помойку, так что Хорст не стал корчить из себя «господина» и послушно сел. Через мгновение перед ним очутились запотевший кувшин и кружка.

— Мясо сейчас будет, — сообщил хозяин и умчался на кухню, откуда потянуло дымом.

— Вы позволите? — Вопрос прозвучал до того неожиданно, что Хорст, наливающий себе пиво, встрепенулся и чуть не уронил кувшин.

Сидевший ранее в углу тип стоял рядом, держа в руках кружку. По тяжелому, хриплому дыханию и красным, налитым кровью глазам было видно, что он изрядно пьян.

— Э… садитесь, — сказал Хорст, — садитесь…

Скрипнула отодвигаемая лавка. Незваный собутыльник был весь седой, лицо его покрывали морщины, но руки вовсе не выглядели старческими. Кожа на них была гладкой, суставы не выступали уродливыми узлами.

— Когда-то, — сказал он мрачно, уставившись Хорсту куда-то в область груди, — я тоже таскал подобную штуку на виду… мне нравилось, когда все вокруг бегают, боятся…

Хорст не сразу сообразил, о чем идет речь, а когда осознал, то подавился пивом. Закашлялся, глаза полезли на лоб, а когда смог говорить, то прохрипел:

— Что? Вы тоже? С этим?

— Спокойнее, ради Творца-Порядка, — человек в плаще поморщился и отхлебнул из кружки, — они не знают обо мне, и я не хочу, чтобы узнали…

Из кухни явился улыбающийся хозяин, держа на вытянутых руках блюдо. При виде сидящих вместе гостей в его взоре мелькнуло недоумение, но тут же пропало.

— Благодарю, — растерянно проронил Хорст и, дождавшись, когда хозяин отойдет на достаточное расстояние, шепотом спросил:

— Вы тоже работаете на него? Тоже посыльный?

— Посыльный? Вот как? — Незнакомец ухмыльнулся, вытащил из-под плаща серебряный амулет в виде медвежьей головы. — Нет, я служу у Гойдерика Феаронского, и вовсе не посыльным…

— А кем же?

Вдоль стенки, бросая на Хорста полные любопытства и ужаса взгляды, прошмыгнул конюшенный мальчишка.

— Это даже нельзя назвать службой, — ответил незнакомец, когда парнишка скрылся в двери кухни, — служит ли хозяину фишка на игральной доске?

— Не понял, — Хорст недоуменно заморгал.

— Ничего, поймешь, — усмехнулся незнакомец и отхлебнул из кружки, — позже. Меня Гойдерик нашел, когда я промотал все, кроме чести благородного… Поначалу я тоже думал, что всего лишь езжу по его поручениям… Хаос забери этого мага!

Речь седовласого мужчины становилась все более путаной, глаза дико блестели.

— На самом деле, — незнакомца качнуло, он уцепился за стол, чтобы не упасть, — маги беспрерывно играют между собой, только вместо доски у них — земля, а фишками служат люди… Радуйся, слуга Витальфа, Тихого Мага, ты попал в игру… тобой ходят, как хотят, и в любой момент могут съесть…

Хорст отшатнулся, в голову пришла мысль, что он разговаривает с безумцем. Из-за двери в кухню высунулся обеспокоенный хозяин.

— Все в порядке, — Хорст махнул ему рукой, — а вам лучше больше не пить…

— Ничего, — незнакомец в плаще медленно поднялся, — скоро ты тоже станешь таким, как я, и у тебя останется одна радость — выпивка… вот тогда ты поймешь…

Бормоча что-то невразумительное, он доковылял до своего стола и свалился на лавку. Выпрямился, покачнулся, и седая голова с тяжелым стуком упала на столешницу. Спустя мгновение донесся размеренный негромкий храп.

Хорст облегченно вздохнул и принялся за еду.

Дорога петляла среди возделанных полей, на обочинах колыхались пока еще зеленые, но набухающие колосья, там и сям виднелись работающие крестьяне. Северный ветер гнал по небу стада облаков, похожих на белоснежных овец, и попутно слегка приглушал жару.

Конь под Хорстом шел неторопливым шагом, а у разморенного зноем всадника не было сил его подгонять.

Вдалеке, над темной полосой леса, виднелись башни Святого Града. Эрнитон, первый основанный людьми после Исхода город, за семьсот лет существования перестраивался не раз, а его нынешние укрепления возвели в годы Второй Империи, два века назад.

Когда-то это была маленькая крепость, столица одного из княжеств. Сейчас в Эрнитоне и окрестностях железной рукой правили саттеархи, Верховные Служители Порядка. О разбойниках тут давно никто не слышал, Хорста несколько раз останавливали разъезды конных воинов в белых плащах с изображением Куба. Но амулет в виде рысьей головы им тоже был знаком.

К городским воротам Хорст добрался вскоре после полудня, когда ветер стих и жара стала нестерпимой. У подножия одной из башен, в тени исполинских стен, расположился пост. Несмотря на зной, стражники были в шлемах, а плащи оставались белоснежными, словно пыль и грязь стеснялись пятнать одежду воинов Святого Града.

Хорст спешился и встал в длинную очередь желающих попасть в город. Тут были купцы, крестьяне, странствующие мастеровые, несколько обвешанных оружием наемников.

Очередь двигалась еще медленнее, чем солнце по небу. Хорст отчаянно скучал и даже успел проголодаться. Пока ждал, вспоминал странную встречу на постоялом дворе, сумбурные речи незнакомца в плаще. Когда утром Хорст пробудился, того уже и след простыл, так что поговорить еще раз не удалось.

— Проходи, следующий, — десятник стражи покосился на амулет, и во взгляде его на мгновение промелькнуло отвращение, — цель прибытия в город?

— Исполняю поручение хозяина, — ответил Хорст, — должен отдать письмо…

— Обязан напомнить, — голос десятника был кислым, точно капустный рассол, — что занятия магией в пределах Святого Града запрещены и караются смертной казнью. Пошлина за въезд конного — две десятины лика.

Хорст отдал большую золотую монету с изображением нынешнего Верховного Служителя, получил назад восемь таких же, но из серебра. Десятник кивнул, и бывший сапожник, ведя коня в поводу, миновал расступившихся стражников и шагнул в пределы Святого Града.

Если Вестарон выглядел ветхим городом, где все жили прошлым, то Эрнитон просто кипел жизнью. Хорста в первый же момент чуть не сбили с ног лотошники, с пронзительными воплями ринувшиеся на покупателя.

— Покупай пироги с пылу с жару!..

— У него они с тухлятиной, бери мои!..

— Колбаски горячие, жирные!..

От аппетитных запахов потекла слюна, а желудок скрутило в тугой узел. Хорст не удержался, купил жареную колбаску на палочке и заодно спросил дорогу до улицы Пекарей.

— Это тебе к порту надо, — сказал торговец, почесав затылок, — иди вон туда, как выйдешь на площадь Отрубленных Голов, так сворачивай налево…

Улица была так забита людьми, словно все жители Святого Града одновременно выбрались погулять. Придерживая одной рукой кошелек, а другой ведя за собой коня, Хорст лавировал между телегами и прохожими.

Со всех сторон доносились вопли зазывал, под ногами шныряли косматые собаки и оборванные дети, «благоухали» грязные лужи, из раскрытых дверей харчевен тянуло горелым.

Площадь Отрубленных Голов возвестила о приближении многоголосым гулом. Улица свернула, и Хорст очутился в людном месте: вокруг расстилалось обширное пространство, заполненное толпящимся народом. Дальше виднелся храм, а у самых его стен — большая куча дров с торчащим из них столбом.

Вокруг столба цепью выстроились стражники, солнце блестело на шлемах и наконечниках копий.

— Что тут у вас? — спросил Хорст у вертевшегося рядом лысого мужика в припорошенной стружкой одежде.

— Одержимого Хаосом жечь будут, — бодро отозвался мужичок, — почитай, с зимы такого не было…

От храма послышалось многоголосое пение, и из дверей святилища Порядка выступили несколько младших служителей с колокольчиками в руках. За ними в кольце стражников шагал оборванный заросший человек. Волосы скрывали его лицо, но Хорст знал, что оно, как и тело одержимого, покрыто кровоточащими язвочками.

Хаос метит тех, кто впустил его в сердце.

Толпа смолкла, скованная ужасом, многие осенили себя знаком Куба.

За осужденным шел теарх в кубической шапке, отороченной белым мехом горного медведя. Замыкали шествие еще шестеро младших служителей с горящими факелами.

Когда до столба оставалось меньше десяти шагов, одержимый вскинул голову.

— Сгинете, твари! — Крик его оказался неожиданно громким. — Солнце изойдет гноем… деревья оживут, а скалы раскроют пасти… блевотина ваша покроет землю…

Хорст, слушал полные злобы вопли спокойно. Он не раз сталкивался с одержимыми и знал, что завладевший ими Хаос уродовал не только тело, но и рассудок. В считаные дни здоровый разумный человек мог превратиться в рехнувшуюся развалину.

И выход тут был только один — костер.

Не обращая внимания на корчи и крики одержимого, стражники расковали его и привязали к столбу. Факельщики стали вокруг, а теарх расположился между осужденным и толпой. Он держал в вытянутых руках лист пергамента, который трепетал на ветру.

— Во имя Вседержителя-Порядка, да простирается его длань над нами вечно, — сильный голос разнесся над площадью, и толпа стихла, — святая церковь Эрнитона с величайшей скорбью извещает, что бондарь Ренсти предал себя в лапы Хаоса…

Теарх зачитывал обвинительную речь, какую произносят перед каждым сожжением. Одержимый корчился в путах, лицо его кривилось, рот открывался, но из него не вылетало ни единого звука. Сила Порядка сковала его язык не хуже железа…

— Поджигайте, — велел теарх, закончив речь.

Шесть факелов опустились одновременно. Сухое дерево занялось сразу, по груде дров с треском поползли огненные язычки. Осужденный вздрогнул, лицо его исказилось, и до ушей собравшихся долетел истошный, полный злобы и муки вопль:

— Проклинааааюююююю!..

Крик стих, остался только гул ревущего пламени. Серый столб дыма, взвивающийся к синему небу, постепенно почернел, повис на месте, точно колонна из темного камня.

Сила Хаоса исторгалась из разрушаемого тела. Внутри темного столба вспыхнула багровая молния, за ней еще одна, глухой рокот донесся из поднебесья.

— Изыди! — теарх вскинул руки. — Сгинь, во имя Вседержителя-Порядка!

Порыв ветра примчался с севера, растащил казавшийся плотным столб на отдельные пряди и унес на юг.

Огонь вспыхнул нестерпимо ярко, поднялся, с низким рыком охватил привязанную к столбу фигуру. Хорст с ужасом заметил, что та двигается. Одержимый все еще был жив!

Когда шевеление прекратилось, пламя отпрянуло, словно насытившийся дикий зверь. У тлеющего столба скрючился обгорелый человеческий остов. Он вздрогнул, качнулся и рассыпался черным пеплом.

— Сожжение свершилось! — объявил теарх. Толпа дружно вздохнула, и люди стали покидать площадь.

Хорст прошел неподалеку от места казни. Служители, бормоча молитвы, заливали костер освященной водой, теарх расхаживал вокруг с самодовольным видом, словно собака, почуявшая дичь.

Улицу Пекарей проще всего оказалось найти по запаху. В ее окрестностях аромат свежего хлеба перебивал обычную для большого города вонь нечистот и мусора.

— Скажи-ка, — спросил Хорст у мальчишки в фартуке, который семенил навстречу и тащил на плече здоровенный лоток с хлебами, — где тут можно найти Кривого Лорча?

— Кого? — Глаза парнишки, ученика из какой-нибудь пекарни, выпучились.

— Кривого Лорча, — повторил Хорст. — Ведь это улица Пекарей?

— Она самая, — подтвердил мальчишка, — только такого тут у нас отродясь не водилось…

Ученик побежал дальше, а Хорст остался стоять посреди улицы с глупо раззявленным ртом.

Он точно помнил задание мага — Эрнитон, улица Пекарей, Кривой Лорч.

Оставалось предположить, что мальчишка попался не слишком понятливый. Пройдя десяток шагов, Хорст заглянул в одну из хлебных лавок, рассчитывая узнать хоть что-нибудь. За прилавком обнаружился древний дед, заросший бородой по самые уши. Из белых волос сверкали серые живые глаза.

— Что угодно господину? — прошамкал старик. Судя по всему, торговец уже заметил лошадь, которую Хорст привязал снаружи, и амулет, болтающийся на шее посетителя.

— Где здесь живет Кривой Лорч?

— Во имя Творца-Порядка, — на бородатой физиономии отразилось искреннее недоумение, — семьдесят лет тут живу, а никогда не слышал о таком…

Хорст растерянно заморгал. Может, Витальф Вестаронский что-то напутал? Или нарочно дал посыльному невыполнимое задание? Или хотел с его помощью достичь совсем других целей?

— Не желаете чего-нибудь купить?.. — Оторопевшего Хорста вернул к реальности вопрос хозяина лавки. — У нас лучшие караваи во всем городе! Есть сдоба, пироги…

— Нет, благодарю, — ответил бывший сапожник и заспешил на улицу. Здесь он отвязал лошадь и побрел прочь.

В Эрнитоне, в котором насчитывалось несколько десятков тысяч жителей, найти человека, зная только его имя, не проще, чем наловить рыбы при помощи топора. Да и непонятно, как искать?

Что же остается? Вернуться в Вестарон, не выполнив поручения? Страшно, маг наверняка разгневается. А от Разозленного чародея трудно ожидать чего-либо хорошего. Превратит в жабу или в червяка, а то и вовсе проклянет каким-нибудь хитрым загибом…

Попробовать скрыться? При одном воспоминании о попытке свернуть с предписанного пути Хорст вздрогнул, на мгновение ему почудилось, что он вновь слышит зловещий шелест за спиной…

Ничего не оставалось, как возвращаться.

Подняв голову, Хорст обнаружил, что, размышляя, забрел к самому порту. Торчали мачты стоящих у причалов кораблей, набегающие на берег волны пахли водорослями и тухлой рыбой.

За отливающей зеленью водной гладью виднелась стена, опоясывающая гавань. Лоснящаяся каменная глыба выступала из воды примерно на три человеческих роста, а в море вел ограниченный мощными башнями проход, достаточно широкий, чтобы проплыли два судна.

Сейчас его перекрывала решетка из толстых железных прутьев.

Когда-то порты Полуострова обходились без стен, башен и решеток, но явившиеся двести лет назад из глубин «морские люди» вынудили обитателей земли все время помнить об опасности, исходящей от соленой воды.

Вспомнился родной Линоран. Там точно такие же башни в гавани…

Солнце медленно клонилось к закату, теряя яркость и наливаясь багрянцем усталости. Пускаться в путь сегодня не имело смысла, поэтому Хорст развернулся и побрел назад, к центру города. Бывший сапожник прекрасно знал о том, что такое окрестности порта и кто в них обосновался. Ночевать он здесь не собирался.

На это отважился бы только ненормальный.

У ворот постоялого двора Хорста встретил слуга, наряженный, точно пугало. Рубаха болталась на его широких костлявых плечах, как на палке, из рукавов выступали тощие руки, а волосы напоминали торчащую во все стороны солому.

— Мест нет, господин, — сказал он, принимая коня.

— А другие постоялые дворы у вас имеются? — раздраженно спросил Хорст. После проведенного в седле дня болели ноги и ужасно клонило в сон.

— Не, — на глуповатой физиономии отразилась искренняя печаль, словно слуга лично истребил все прочие постоялые дворы в большом селении на границе Святой области, — нету больше…

— Хаос тебя подери! — пробормотал Хорст и решительно направился к дверям. Если с кем-то и имеет смысл разговаривать, то с самим хозяином.

И должен же в этой ситуации на что-то сгодиться знак мага?

Внутри оказалось жарко, душно и шумно. В очаге пылал огонь, мокрый от пота мальчишка поворачивал над ним вертел со свиной тушей, пахло пивом, дымом и горелым мясом.

На свободном пространстве у самого очага крошечный человечек в кафтане цвета пожара ходил на руках, ухитряясь при этом перебрасывать с ноги на ногу высокий кувшин. Судя по выплескивающейся воде, посудина была наполнена под горлышко.

За выкрутасами трюкача наблюдало множество глаз. Вошедшего Хорста едва заметили, многие вообще не обратили на него внимания.

— Прошу простить, господин, — зашептал возникший Рядом хозяин, — но мест…

Взгляд его уперся новому гостю куда-то в область груди и заготовленная фраза умерла со сдавленным всхлипом. В светлых глазах содержателя постоялого двора мелькнул страх.

— Так что вы хотели сказать? — поинтересовался Хорст, хотя и так прекрасно понимал, что именно собирался сообщить ему хозяин.

Свободных мест за длинными столами и впрямь не нашлось. Вокруг заставленных кружками и мисками столешниц тесно расположились те, кого нужда или прихоть выгнали в дорогу — бродячие мастеровые, несколько служителей Порядка, купцы и даже благородные.

Служанки, осторожно балансируя подносами, с трудом пробирались через толпу.

— Идемте за мной, — вздохнул хозяин. Незанятое место отыскалось за небольшим столом у самого входа на кухню. В обычное время его использовали не для того, чтобы кормить гостей. Стол покосился и был весьма грязным, но Хорст не стал привередничать.

Едва успел сесть, как стены потряс взрыв хохота. Обладатель щегольского костюма, подбросив кувшин почти под закопченный потолок, ловко перевернулся на ноги и «поймал» посудину головой, да так, что та разбилась. Вода брызнула в стороны, потекла по седым патлам и бороде, испятнала цветастые тряпки.

— Остается утешаться тем, — изрек шут дребезжащим голосом, — что такую репутацию, как у меня, невозможно подмочить…

Не обращая внимания на всеобщий смех, фигляр извлек откуда-то длинную несуразную дудку и принялся дуть в нее изо всех сил. Помещение огласили пронзительные звуки, по неблагозвучию сравнимые разве что с извержением кишечных газов, но куда более громкие.

Подошедшая служанка выставила перед Хорстом миску с кашей, обильно сдобренной шкварками.

— Спаси нас Владыка-Порядок, — пробормотал он, принимаясь за еду.

Шут отложил дудку и запел, сопровождая непристойные куплеты бесстыдными жестами.

Бродячие паяцы, объединенные по слухам во что-то вроде цеха, гуляли, где вздумается, дерзкими выходками смущали обычных людей, вносили кавардак в нормальную жизнь и позволяли себе осуждать Порядок. Но, как ни странно, церковь никогда не выступала против них и даже сурово наказывала тех, кто осмелился нанести обиду наряженному в багрово-желтый костюм человеку.

Случалось, что выглядящих настоящим воплощением Хаоса шутов признавали одержимыми и сжигали, но куда реже, чем обычных людей. И намного реже, чем фигляры того заслуживали.

Хорст успел расправиться с кашей и собирался выпить пива, когда шут закончил выступление.

— О, добродетельные господа, — гнусаво заканючил он, протягивая длинную, похожую на растянутый носок шапку с бубенцом на конце, — я развлекал вас по мере слабых сил и вполне заслуживаю скромного вознаграждения…

С трудом проглотив ругательство, Хорст полез за кошельком. Проявить сейчас жадность значило выставить себя на посмешище. Потерянная монетка не стоила мгновений позора, когда над тобой будут потешаться на виду у толпы.

— Благодарю, благодарю, — пробормотал шут, проходя мимо Хорста. Вблизи бродячий фигляр выглядел еще отвратительнее, чем издали, — улыбке недоставало зубов, одежда нуждалась в стирке, а ее хозяин — в посещении бани. Воняло от него, как от лошади в жаркий день.

Хорст потягивал пиво, не вслушиваясь в звучащие вокруг разговоры. В один момент ощутил, что на него кто-то смотрит. Повернулся и встретился с взглядом, в котором кипела яростная ненависть.

Высокий черноволосый редар, на одежде которого красовался ало-золотой герб, нехотя отвел глаза. Хорст удивленно заморгал. Чем он мог вызвать столь откровенную неприязнь у человека, которого видел первый раз?

Компания из нескольких благородных занимала лучший стол, и он казался настоящим островком тишины среди обычного для постоялого двора гомона. Редары и воины из свиты не смеялись даже во время выступления шута, а сейчас сидели прямые и надменные, словно каждый проглотил по палке.

Такой компании не к лицу связываться с бывшим сапожником, даже если его «повысили» до высокого звания гонца.

— Желаете остаться на ночь? — Когда донышко опустевшей кружки Хорста хлопнуло о стол, рядом тут же возник хозяин.

— Непременно.

— С этим некоторые сложности. — Глаза хозяина постоялого двора забегали, как у пойманного на месте преступления воришки. — Я могу предложить вам только одно место, не самое лучшее…

— И чем же оно плохо? — удивился Хорст. За время странствий ему не раз приходилось ночевать где попало: в стогах сена и даже на голой земле, и он был искренне уверен в том, что привык ко всему.

— У вас будет сосед.

— Ничего, переживу, — Хорст поднялся, — показывайте дорогу. Место оказалось в комнатушке под самой крышей.

От проходящей трубы тут было тепло, а места едва хватало для табурета с прилепленным на него огарком и широкого продавленного лежака, покрытого драным одеялом. В одной из стен виднелось круглое окошко, затянутое бычьим пузырем.

Предполагаемый сосед, судя по всему, еще не явился.

— Ничего, сойдет, — сказал Хорст.

Хозяин с явным облегчением вздохнул и удалился.

Хорст снял сапоги и осторожно умостился на лежаке, боясь доломать его окончательно. Все тело ныло, в животе ощущалась приятная тяжесть. Едва успел улечься поудобнее, как тут же заснул.

Пробудился от прозвучавшего прямо над ухом, как показалось, грохота. Открыл глаза и не сразу вспомнил, где находится. В темноте рядом что-то возилось, сопело и чавкало.

— Кто здесь? — испуганно спросил Хорст, пытаясь припомнить, куда положил меч.

— Я… — ответил невнятный, но знакомый голос, — где эта Хаосом трахнутая свеча, разрази ее гром? Сейчас я…

Голос слегка дребезжал, и Хорст похолодел от неприятной догадки.

Чиркнуло кресало, во тьме засияла крохотная искорка, разгоревшаяся в пламя свечи. Дрожащий желтый свет упал на морщинистое розовое лицо, блестящую лысину, обрамленную седыми патлами.

— А вот и мы! — объявил шут заплетающимся языком. От него воняло пивом, как из бочки, и сомнений не оставалось, что фигляр изрядно пьян. — Ха-ха! Пора спать, ядрена мать!

— О, только этого не хватало! — пробормотал Хорст. В душе зашевелились подозрения, что ночь в компании такого соседа будет «веселой». — Ложись быстрее…

Шут махнул рукой, шумно испортил воздух, после чего принялся запирать разболтанный засов.

— Брось! — сказал Хорст, мечтая только об одном, чтобы поскорее стало тихо. — Зачем закрываешь?

— Надо! Иначе украдут мой колпак! И мешок! А какой я без них, к Хаосу, шут?

Спорить с пьяным — гиблое дело, так что Хорст сжал зубы и терпеливо ждал, пока шут запрет дверь и уляжется. Щуплый на вид старикашка рухнул на лежак с таким треском, словно весил не меньше трех десятков тяг, захрюкал, как отыскавшая лужу свинья. На мгновение воцарилась тишина, а затем комнатушку огласил немелодичный и очень громкий храп…

— О, Владыка-Порядок! — Хорст застонал и обхватил голову руками. Невольно вспомнился родной дядюшка, у которого Хорст жил после смерти родителей. Тот храпел так, что раскатистые звуки сотрясали весь дом.

Но усталость вскоре взяла свое. И, несмотря на терзающие ухо ритмичные звуки, Хорст ухитрился заснуть снова.

Негромкий стук ворвался в сон подобно громыханию далекой грозы. В первый момент Хорст решил, что снова буянит сосед. Но тот продолжал равномерно похрапывать, а когда стук повторился, стало ясно, что он доносится от двери.

— Кто? — спросил Хорст сиплым спросонья голосом.

— Хозяин, — последовал ответ, — откройте!

Хорст дернулся, чтобы встать, но раздавшийся с другой стороны лежака возглас заставил его замереть.

— Не открывай, — очень тихо и серьезно проговорил шут. Когда он прекратил храпеть, Хорст не заметил.

— Почему?

— Это не голос хозяина. — В темноте послышался шорох — шут встал, на мгновение его фигура заслонила сияющие через окошко звезды.

— Откуда тебе известно?

— При моем ремесле нужно быть наблюдательным, — огрызнулся паяц, — и внимательным…

— Эй, открывай!.. — За дверью, похоже, начали терять терпение.

— Тогда кто?

— Те, кто пришли убить тебя, — фигляр произнес эти слова спокойным, будничным тоном, как будто речь шла о чем-то банальном, но Хорст ощутил, как у него во внутренностях все смерзлось.

— Что? — только и смог пискнуть он. — Убить? Меня?

— Если не хочешь погибнуть сейчас, — шут приблизился к окошку, там что-то заскрипело, — то собирайся и одновременно тяни время, разговаривай с ними, а то они что-то заподозрят…

— А если закричать? Или попробовать отбиться…

— Твой крик лишь приведет к тому, что они выломают дверь! — нетерпеливо прошептал шут. — На помощь других постояльцев не надейся, каждому своя шкура дороже… А насчет того, чтобы отбиться — видел я, как ты обращаешься с мечом, как его носишь… Если я правильно понимаю ситуацию, то врагов у тебя много, и они превосходно владеют оружием…

Хорст ощутил, как в голове у него что-то сдвинулось. Куда-то исчезло ощущение реальности происходящего, к счастью, прихватив с собой страх. Пропали мысли, он двигался четко и ловко, а губы шевелились сами, без всякого участия разума.

— Чего вам надо? Чего спать не даете?

— Отлично! — прохрипел шут, судя по треску, выдиравший из досок гвозди. — Вот, вот…

— Сказано тебе, открывай! — прорычали из коридора. — Или мы дверь сломаем!

— Сейчас, дайте встать…

— Лезь туда, быстрее. — Шут отшатнулся от окна, в комнату хлынул прохладный ночной воздух.

— Там же высоко!

— Тут к дому примыкает конюшня! Живее!

Обдирая бока, Хорст протиснулся в окно, уперся ладонями в щербатую черепицу. Едва успел сползти в сторону по крыше конюшни, как из комнаты донесся треск и грохот — ночные гости, похоже, вышибли дверь.

Тут же в окошко ловко, словно мизинец в перстень, проскользнул фигляр.

— Чего разлегся? — зашипел он зло. — Вставай! Побежали!

— Бремя Хаоса! — рявкнули внутри комнаты. — Мерзавец удрал!

Не помня себя от страха, Хорст на четвереньках ринулся вслед за шутом. Топоча по крыше и лязгая, точно медведь, которому подковали лапы, промчался до самого края, спрыгнул вниз. Больно ушиб ноги, что-то уперлось в бок.

На заднем дворе гневно залаяли собаки.

— Ходу! Ходу! — Шут дернул Хорста за плечо, тот вскочил и, ничего не видя, кроме мелькающей впереди гибкой фигуры, заспешил в темноту.

Сам не помнил, как перемахнул через высокий, в человеческий рост забор. Все казалось, что преследователи дышат в спину, вот-вот, и острый клинок мягко вонзится под лопатку…

И лишь посреди чистого поля немного очухался. В черном небе перемигивались звезды, под ногами шуршала трава, холодный ветер овевал лицо, а собачий лай за спиной потихоньку стихал.

— Куда мы бежим? — прохрипел Хорст, ощущая, что в боку колет, а грудь готова лопнуть.

— В лес, — ответил шут, — там нас точно не догонят. И не болтай, побереги дыхание…

Хорст уныло подумал о том, что беречь, в общем-то, уже нечего, но замолк. Стыдно было осознавать, что бегает он куда хуже, чем дряхлый старикашка, потешающий народ по постоялым дворам и тавернам…

Лес замаячил впереди темной зубчатой стеной. Из мрака вылезли растопыренные ветви кустов, потянулись к глазам. Беглецы продрались сквозь малинник, будто два кабана, и оказались в царящей под кронами кромешной темноте.

Тут Хорст сдался.

— Хватит! — прохрипел он. — Я больше не могу…

— Ладно, — шут остановился, — привал. У этих Хаосом траханных редаров мозгов не хватит найти нас… Кстати, как тебя зовут?

— Хорст… Хорст Вихор.

— Славное имечко, — в руках шута что-то булькнуло, — а меня — Авти Болван. Давай тяпнем за знакомство, что ли?

— Что у тебя там?

— Это я тут… позаимствовал бутылку медовухи в одном месте. — Глаза потихоньку привыкали к темноте, и Хорст начал различать очертания спутника. — Сейчас она нам не помешает! Давай пей!

Пахнущий медом напиток обжег гортань и ухнул в желудок, откуда по телу шибанула волна тепла.

— Ну как? — спросил Авти.

— Нормально, — ответил Хорст, вытирая навернувшиеся слезы.

После второго глотка напряжение исчезло, и пощипывающий кожу ночной холодок отступил. Мысль о том, что медовуху шут, скорее всего, просто украл, не вызвала никаких эмоций.

— Так кто они были, те, которые пришли меня убивать? — спросил Хорст, когда Авти оторвал бутыль ото рта и с довольным кряхтением утерся.

— Видел благородных, что за центральным столом сидели? — отозвался шут. — Чопорных, как у князя на пиру?..

— А что им от меня понадобилось? Чем я им насолил?

Ты лично — ничем, — Авти уселся на землю, прислонился спиной к стволу, — просто им очень не понравилась та штучка, которая болтается у тебя на шее.

— Амулет? — Хорст впервые за день вспомнил о знаке мага, и неожиданная мысль обожгла его холодом: “А почему не сработала защитная магия, как тогда, во время нападения разбойников? Или убийцы должны были войти в комнату? Или просто чары развеялись?”

— Можно назвать его и так, — согласился шут, — но для типов из Чистой Лиги он все равно что красная тряпка для быка.

— Чистая Лига? — уточнил Хорст. — Это еще что такое?

— А так именуется объединение благородных, которые ненавидят магов и магию, — пояснил Авти и со скрежетом поскреб бок, — по слухам, их возглавляет кто-то из князей…

— Князей? — Хорст невольно ухватился за амулет, тот на ощупь был чуть теплым, точно внутри серебра горел крохотный огонек. — И что, они убивают всех, кто как-то связан с магами? И откуда ты о них знаешь?

— Знаю, — ответил шут грустно, — так уж вышло… Они считают, что магия — детище Хаоса, и стремятся к тому, чтобы уничтожить всех, кто с ней связан. Церковь о Лиге знает, но не препятствует ее существованию…

— И что же делать?

— Сейчас — отдыхать! — В голосе Авти прозвучали суровые нотки. — Остальное решим утром!

Глава 3. Дорога.

Проснулся Хорст от холода. Между стволов плыла сырая дымка, на востоке едва занимался рассвет. Потихоньку начинали щебетать птицы, неподалеку храпел Авти.

Но стоило бывшему сапожнику пошевелиться, чтобы размять затекшие конечности, как шут открыл глаза.

— Ага, уже не спишь, — сказал он хрипло, — а я думал, что пинками будить придется…

— Не придется, — мрачно отозвался Хорст. После суматошной ночной пробежки болели все мышцы, ныл ушибленный локоть, в носу хлюпало.

— Ну, сейчас перекусим, чем Владыка-Порядок послал, и в путь отправимся, — сообщил Авти, залезая в мешок, из которого рогом торчала дудка. — Так, что тут у меня есть…

— Как в путь? — опешил Хорст. — Мы не вернемся на постоялый двор? Там же моя лошадь!

— Забудь о ней! — посоветовал шут, вытаскивая слегка помятый каравай и окорок, явно тоже “позаимствованный”. — Ты что, не догадался? Доблестные редары из Чистой Лиги прибрали ее к рукам.

— Э… а хозяин? Он же…

— Что хозяин? — Вслед за снедью появилась знакомая Хорсту бутылка, в которой плескалась мутная жидкость. — Что он сделает против них? Это же благороднейшие люди округи! А откуда они узнали, в какой именно комнате ты ночуешь? От этого вертлявого типа с лисьей мордой…

Хорст сник. Как ни странно, за последнее время он привык путешествовать верхом, и пешее странствие казалось ему теперь очень неприятным.

— Не печалься. — Авти встряхнул бутылку, та забулькала. — Съешь чего-нибудь, выпей, а там решим, чего делать…

Только первый кусок Хорст проглотил безо всякой охоты. Дальше проснулся здоровый голод, и вскоре от шутовских припасов остались только крошки и воспоминания.

— Уф, — сказал Авти и сыто рыгнул, — жизнь стала лучше, жизнь стала веселее… Ну что, Хорст Вихор, жить хочешь?

— Хочу.

— Тогда придется тебе на время превратиться в моего ученика, — сказано это было совершенно серьезно, но Хорст поначалу решил, что собеседник шутит.

— Ученика? — переспросил он. — Зачем?

— Чтобы живым добраться до Вестарона, — Авти улыбнулся. — Там, как я понимаю, обитает твой маг?

— Там. — Хорст вообразил, как он кривляется на потеху толпе, и его передернуло. — И что, других вариантов нет?

— Ты можешь отправиться в путь один, — шут глубокомысленно оттопырил нижнюю губу и выпучил глаза, — но в одиночку тебе будет сложнее уйти от Лиги. А я знаю дороги, постоялые дворы и таверны до самого Вестарона, и все равно направляюсь в ту сторону.

— Ясно… — Хорст ощутил, как где-то в недрах души ожила подозрительность. — А почему ты мне помогаешь?

— Что-то мне подсказывает, что ты достоин лучшей участи, чем сдохнуть под мечами тупоголовых болванов из Лиги, — Авти легко, одним движением поднялся на ноги, — собирайся, пойдем… До ночи нам нужно оторваться от них как можно дальше!

— А ты что, сегодня не будешь работать?

— Нет, — шут воззрился на спутника с легким снисхождением, — сегодня же Великое Творение! Или забыл?

Хорст стыдливо потупился. После безумной ночи все вылетело из головы, в том числе и то, что на сегодня, шестнадцатый день Цветущего месяца, приходится восемнадцатое творенье года. Завершающий неделю день сам по себе праздник, а уж каждое шестое творенье — праздник особый…

В честь шести граней Святого Куба, символа Порядка.

— Запамятовал, — признался Хорст.

— Бывает. Ну-ка, примерь это, — Авти вынул из мешка оранжевую рубаху, выглядящую так, словно об нее точили когти сразу несколько кошек. — Ты теперь ученик шута, так что должен выглядеть соответственно… То есть по-дурацки!

Грязь на рубахе намекала, что дикого цвета одеяние использовали в качестве половой тряпки. Преодолевая брезгливость, Хорст натянул ее поверх кафтана. Рукава оказались коротки, а подол болтался где-то на уровне коленей.

— Красавец, — одобрил шут, — вот тебе еще алый кушак подпоясаться… Колпака не дам, он положен только настоящим паяцам! Так, меч сунь в мешок, он короткий, должен убраться. Амулет спрячь поглубже, под одежду, чтобы видно не было… Не вздумай снимать!

Похоже было на то, что Авти догадывался о свойствах магического знака. Вообще он знал слишком много для бродячего фигляра. Хорста во второй раз за утро одолели подозрения.

Они отправились в путь, когда солнце поднялось над горизонтом и зеленую плоть леса прорезали сотни золотых стрел-лучей.

— Вот и пришли, — сказал Авти, останавливаясь, — отличная полянка, вон там ручей. Переночуем с удобствами!

Хорст со стоном повалился на землю. Ноги гудели и отказывались держать тело. Никогда в жизни он не ходил столько и так быстро. Выглядящий дряхлым старикашкой шут целый день топал со скоростью двужильного коня, не выказывая признаков усталости.

Пробирались окольными, заброшенными дорогами. Передохнуть удалось один раз, вскоре после полудня, когда Авти завернул в попавшуюся по дороге деревню, чтобы купить еды, а Хорст, дожидаясь спутника, прятался в лесу.

Сидел в малиннике, сжимая в потной ладони рукоять меча и дрожа от страха. Боялся, что шут бросит его здесь, что настигнут идущие по следу редары из Чистой Лиги.

— Устал? — Авти преувеличенно высоко изогнул брови. — А кто хвороста нарубит? Или без костра обойдемся?

Ругаясь про себя, что связался с бессердечным насмешником в цветастом одеянии, Хорст поднялся на ноги и поплелся в заросли. Пока искал сушняк, солнце закатилось, и вечер плавно обратился в ночь.

— Уф, хорошо, — выдохнул шут, когда пламя с треском взвилось к небесам и во все стороны прянуло тепло. — Сейчас поедим и за дело!

— Как-кое дел-ло? — дрожащим голосом осведомился Хорст. Он мечтал только об одном — поскорее завалиться спать.

— Раз ты мой ученик, значит, я должен тебя учить, — сообщил Авти, — вот после ужина и приступим…

Хорст застонал. Он успел понять, что, когда его спутник говорит таким тоном, спорить и сопротивляться бесполезно. Жалости в крошечном лысом человечке было меньше, чем тепла — в куске льда.

— Ничего, — похоже, шут уловил недовольство ученика, но оно его нисколько не смутило, — потом благодарен будешь за науку… И не забудь вытащить меч, он нам пригодится!

Все время ужина Хорст размышлял, зачем в фиглярском ремесле нужно оружие, и никак не мог найти ответа.

— Ну, вставай, — проговорил Авти, когда они покончили с трапезой, и в руке шута непонятно откуда появился длинный и очень узкий кинжал с искусно украшенной рукоятью, — будем учить тебя тому, что в жизни всегда пригодится…

В последующий час Хорст осознал, что либо ничего не понимает в шутовском деле, либо паяцы в свободное время подрабатывают убийцами.

Постоялый двор выглядел бы совершенно обычно, если бы не огромная, с необычайным искусством нарисованная вывеска над дверью. Где хозяин нашел умелого художника и хорошие краски, оставалось только гадать.

Толстый красный бык умильно вытягивал губы к исполинской, с ведро, кружке, из которой лезла белая пена. На морде животного красовалось почти человеческое предвкушение блаженства.

— «Кружка и Бык», — сказал Авти, — сегодня мы будем работать тут…

— Зачем? У нас же еще остались деньги! — возразил Хорст. — Вдруг тут тоже имеются редары, принадлежащие к Лиге?

— За пять дней мы прошли больше тридцати ходов, — махнул рукой шут, — если в этой местности и есть благородные из «чистых», то о тебе они вряд ли знают. И, кроме того… мне нельзя слишком долго жить без выступлений. Я должен промышлять своим ремеслом, иначе возникнут большие проблемы…

— Да? — опешил Хорст, но уточнять не стал. Он привык к тому, что его спутник — человек со странностями, причем с такими, которых хватило бы на дюжину нормальных людей.

— Вперед, — Авти решительно затопал к дверям, — сегодня предтеча, народу должно быть много.

— А что делать мне? — за шесть дней в дороге Хорст немного научился тому, как держать меч, но ничего не узнал о ремесле фигляра.

— Будешь следить за моим мешком, — отозвался шут, берясь за ручку двери.

Авти не ошибся. Просторный зал оказался полон народа, а на небольшой площадке около очага надрывался бродячий сказитель, исполняя одну из песен «Сказания об Исходе».

Слушатели рассеянно внимали рассказу о том, как бежавшие от Хаоса люди пришли на Полуостров.

— А, очень, очень кстати… — Подскочивший хозяин, толстый, как копна сена, поглядел на Авти со странной смесью брезгливости и радушия, Хорсту же достался несколько удивленный взгляд. — Лорант давно устал, пора его сменить…

— Вот мы и сменим, — Авти нагло улыбнулся. Сказитель с облегчением замолк и, вытерев потное лицо, удалился. Появление на его месте шута встретили дружным ревом и гоготом. Судя по блестящим глазам и раскрасневшимся рожам, собравшиеся были готовы для увеселений.

— Приступим, — шепнул Авти. Шут встряхнул колпаком, на кончике которого чуть слышно звякнул бубенец, и в его руках появились кинжалы.

Они порхали из ладони в ладонь, крутились и вертелись, точно живые, вспыхивали на мгновение, отражая пламя очага, танцевали на предплечьях, и только Хорст видел, как на коже Авти возникают новые и новые порезы, как багровый потек расползается по одному из рукавов.

Чем хорош яркий наряд шута — на нем не видно крови.

После кинжалов настал черед непристойных песен, хождения на руках и коронного номера с кувшином. Принимая от хозяина наполненную до верха посудину, шут зло прошипел:

— Тяжелый, Хаос его задери!..

И когда кувшин, вмещающий не меньше двух мер, с грохотом разбился о его макушку, Авти не позволял себе даже поморщиться, хотя струйки воды, сбегающие по волосам, порозовели.

— Гоп! Гоп! Гоп-ля-ля! — заорал он истошно, как петух на рассвете. — Умереть бы, веселя! Кто же денег пожалеет, тот себе беду нагреет!

И Хорст, приняв от «учителя» колпак, отправился в обход толпы. В шапку сыпались в основном мелкие монеты, хотя изредка попадались и золотые фарии, а один раз проскользнула здоровенная шестиугольная сотня имперской чеканки. Хорст изумленно вскинул глаза. Чернобородый купчина залихватски подмигнул ему и улыбнулся.

— Заработали честно, — сказал он. — Гуляйте!

На сотню можно было гулять не один день, а целую неделю!

— Отлично, — прохрипел Авти. когда «ученик» притащил добычу, — самое время подкрепиться…

На лысине фигляра после выступления осталась кровоточащая ссадина, руки покрывали свежие порезы, а сам он выглядел так, словно целый день таскал тяжеленные бревна — под глазами набрякли мешки, лицо заострилось.

Довольный выручкой хозяин усадил их за маленький столик в углу. Шут плотоядно улыбнулся подошедшей служанке, низкий вырез ее платья не скрывал тугих, сочных грудей.

— Где тебя можно встретить, милая?

— На кухне, — отозвалась служанка, споро выставляя на стол миски и кружки.

— А после работы?

— Там же! — И девица, блеснув зелеными глазищами, удалилась.

— Ух ты, строптивая! — усмехнулся шут. — Ну я еще доберусь до ее титек…

— Ты всегда так работаешь? — спросил Хорст. — Себя не щадишь?

— Всегда, — Авти устало улыбнулся, — иначе нельзя… для других это потеха, а для меня — дело жизни и смерти, даже больше, чем просто жизни и смерти.

— И мне так придется, если я останусь у тебя в учениках? — Хорст думал пошутить, но собеседник не принял веселого тона.

— У тех, кто состоит в нашем братстве, не бывает учеников, — ответил Авти предельно серьезно, — и ты никогда не сможешь стать настоящим шутом…

— Почему?

— Долго объяснять, — Авти отмахнулся, — но дело тут не в том, что ты плох. Давай лучше есть, а то остынет…

Обгладывая бараньи ребрышки, Хорст задумался над словами спутника. На самом деле, он ни разу не видел молодого паяца. Все они были старыми, если не сказать дряхлыми. Но откуда тогда берутся новые?

Одного кувшина пива Авти показалось мало, и он потребовал второй. Когда его принесли, то шут попытался ущипнуть служанку. Девушка ловко шлепнула его по руке.

— Ничего, я доберусь до тебя… — повторил Авти, и улыбка его показалась Хорсту зловещей.

— Ну что, пора бы озаботиться ночлегом, — сказал бывший сапожник, следивший за тем, как местные гуляки, раскачиваясь и гогоча, покидают помещение, а гости пробираются к лестнице, ведущей наверх, к комнатам.

— Не уверен, что мы останемся тут, — загадочно ухмыльнулся Авти. Глаза его не отрывались от служанки, которая убирала со столов, и в каждом зрачке полыхал крохотный багровый огонечек.

Это мало походило на отражение догорающих в очаге поленьев.

Хорст ощутил, как по спине расползается холодок.

— Что ты задумал?

— Потискать эту девицу и перепихнуться с ней, — отозвался Авти, облизывая губы, — уж больно она мне глянулась…

— Ты спятил? Нас поколотят!

— Она и не пикнет! — Шут оскалил в усмешке немногие уцелевшие зубы, гнилые, как старые доски. — А мы сделаем дело и уйдем. А завтра на ее жалобы никто не обратит внимания — наверняка эту шлюшку время от времени подкладывают в койку богатым постояльцам.

Хорст с ужасом уставился на того, с кем путешествовал не первый день. Авти спас ему жизнь, помогал и учил, но что он за человек, бывший сапожник так и не смог разобраться. Временами Болван выказывал странную для бродячего фигляра осведомленность и казался чуть ли не мудрецом, а иногда превращался в гнусное порочное чудовище…

Как сейчас.

С постоялого двора они ушли последними. Хозяин приветливо улыбнулся и закрыл дверь. Хорст услышал, как за спиной прогрохотал запираемый засов.

— Иди за мной, — шепнул Авти, воровато оглядевшись, после чего шмыгнул за угол. Хорст, чувствуя, как колотится сердце, последовал за ним.

Тут имелась дверь, ведущая, скорее всего, на кухню, а к забору лепились сараи. Между ними и помойной ямой, откуда несло вонью, густо разрослись кусты.

— Вот тут мы и засядем, — кровожадно облизнувшись, заявил шут. — Рано или поздно она выйдет, и тогда…

— А может, ну ее? Пойдем! — сказал Хорст. — Ты уж старый, зачем тебе эта девка?

— Старый, да удалый! — Глаза Авти сверкнули в полутьме. — Хоть и в годах, а почесать конец охота…

Отговорить приятеля не удалось, и Хорст, дергаясь при каждом шорохе, сидел рядом с ним. Постепенно темнело, сквозь несущиеся по небу облака проглянули звезды, взбирался на косогор неба месяц.

Служанка появилась, когда Хорст уже задремал. Авти рядом с ним вдруг дернулся, зашуршали раздвигаемые кусты. Шут нагнал девицу одним длинным кошачьим прыжком, ухватил рукой за талию, другой зажал рот.

— Молчи, сука! — Свистящий шепот прорезал ночную мглу. — Заорешь — убыо!

Девушка вздрогнула, судя по сдавленным хрипам, попыталась вырваться, но Авти держал ее крепко. Сил у него, несмотря на малый рост и видимую дряхлость, хватило бы на пятерых.

— Сторожи, — велел шут, уволакивая трепыхающуюся жертву за кусты, — кто пойдет — свистнешь…

Раздался треск разрываемой одежды, а потом утробное сладострастное сопение.

Хорст сидел ни жив ни мертв, его все сильнее охватывало чувство гадливости, словно он измазался в навозе или проглотил какую-то пакость. Хотелось сбежать куда-нибудь подальше, чтобы не слышать доносящихся от самого забора ритмичных звуков.

На ночь остановились на берегу неширокой речушки. Вода в ней была удивительно прозрачной. В последних лучах заходящего светила Хорст разглядел ленты водорослей, мечущихся среди них рыбок, похожих на ожившие капли серебра.

Потом стало не до любования красотами. Авти затеял то, что скромно называл «уроком». Хорст битый час скакал с мечом в руке, уклоняясь и атакуя, а наставник в костюме паяца знай себе покрикивал на ученика, не забывая больно его наказывать за каждый промах.

Судя по умению владеть оружием, Болван не всегда был шутом.

К окончанию урока Хорст дышал как загнанный конь, а рубаху и штаны можно было выжимать.

— Сегодня двигался ничего, — сказал Авти, убирая кинжал. — От пары безруких инвалидов ты бы отбился…

— Вот всегда ты язвишь, — Хорст со стоном размял уставшее запястье, — нет бы ободрить…

— Не мое это дело — ободрять, — шут зевнул, потянулся так, что захрустели суставы, — спать пора!

Хорст не успел умыться, как Авти растянулся около прогоревшего костра и принялся негромко похрапывать. Бывший сапожник помолился и лег с другой стороны от огня. Но сон не шел, будто его отпугивала ломота в мышцах.

Хорст бездумно смотрел вверх, глядя, как ползет по небосклону луна. Когда прозвучал первый крик, он испуганно подскочил и ухватился за рукоять лежащего рядом клинка.

— Что? Где?

— Ааааа! — Истошный, хриплый вопль раздался от того места, где расположился Авти. — Ааааааа!

— Что такое, во имя Владыки-Порядка? — Хорст спешно бросил в костер охапку хвороста и обомлел. Пламя с треском поднялось, осветив лежащего на спине шута. Глаза у него были закрыты, а на коже, кажущейся желтой, выступили крупные капли пота.

Внешне Авти не изменился. Но не успел Хорст опомниться, как тело шута скрутила жестокая судорога, бородатое лицо задергалось, а изо рта вырвался полный боли крик.

— Ааааа!

Так мог орать истязаемый, но никак не мирно спящий!

Хорст спешно подскочил к Авти, схватил за плечи и встряхнул. Голова шута мотнулась, но глаза на искаженном лице так и не открылись.

— Проснись! Проснись! — Удары по щекам тоже не подействовали. Авти, судя по всему, пребывал во власти кошмара, что-то неведомое, незримое не желало отпускать жертву. — Что делать, помилуй меня Владыка-Порядок?

Хорст беспомощно огляделся. Взгляд упал на флягу, в которой они таскали воду. Подхватив ее, бывший сапожник метнулся к журчащей во мраке реке. Спешно наполнил посудину и побежал назад к Авти, который принялся ритмично стонать.

От выплеснутой в лицо холодной воды шут вздрогнул, рывком отшвырнул одеяло и сел. Широко распахнувшиеся глаза фигляра казались окошками, за которыми зияла бездна ужаса.

— Что? — дребезжащий голос звучал непривычно низко, почти басом. — Где я? Что происходит?

— Ты кричал, — сказал Хорст, откладывая флягу. — Орал, как будто тебя режут…

— Правда? — Авти с трудом, кряхтя, кое-как встал. Руки его тряслись, точно с похмелья, а ноги подгибались.

— Страшный сон приснился? — предположил Хорст.

— Сон? — Шут на мгновение задумался. — Да, трахнутый Хаосом сон… да, да…

Он добрался до реки и некоторое время шумно плескался, будто медведь, ловящий рыбу. Когда шут вернулся, то выглядел почти обычно, только глаза у него были непривычно потухшие, мрачные.

— Со мной такое бывает, — сказал Авти, усаживаясь, — в следующий раз не обращай внимания. ЭТО должно пройти само. Вот ты сегодня прервал… сон, и, когда я усну, он вернется вновь. Понял?

— Да, — Хорст кивнул. — Может быть, тебе нужен лекарь? Или служитель Порядка?

— Ты еще предложи к магу обратиться, — невесело усмехнулся Авти, — нет, с ЭТИМ мне никто не поможет… так надо… Вот завтра поработаем, и все будет в порядке…

Два дня, прошедших после того, как Авти изнасиловал служанку, они только убегали. Слух о случившемся непостижимо быстро разнесся по окрестностям, и, сунувшись в следующую по дороге деревню, шут с «учеником» едва унесли ноги от разъяренных мужиков.

После этого старались держаться подальше от людей и дорог, пробирались по глухим тропам. Авти весело насвистывал и не казался обеспокоенным.

— Да будет с нами сила Владыки-Порядка, — пробормотал Хорст, вновь укладываясь спать, и осенил себя знаком Куба.

Пробудившись вскоре от диких воплей, он лежал не шевелясь и думал о том, что приступы Авти так же мало похожи на обычный кошмар, как и на угрызения внезапно проснувшейся совести.

— Хоп! Хоп! Получишь в лоб! — Дребезжащий голос Авти звучал, по мнению Хорста, так же весело, как карканье ворона, усевшегося на трупе, но зрители просто разрывались от хохота.

Шут ходил колесом, кувыркался, а потом засунул в рот горящий факел, а когда вытащил, тот запылал пуще прежнего. От «ученика», как обычно, требовалось немногое — быть на подхвате, а после завершения представления с колпаком в руке обойти зрителей.

Хорст собственные обязанности изучил хорошо и сейчас просто ждал.

Надув щеки и выпучив глаза, Авти изобразил жадного теарха, вымогающего у прихожан деньги. Смех стал несколько напряженным, и немало взглядов было брошено на расположившегося в углу пожилого служителя. Но тот оставался спокоен, и только слабая улыбка блуждала по его губам.

— Иди собирай деньги. — Тяжело дышащий Авти появился рядом с «учеником».

Хорст отправился в обход. В шапку сыпали охотно, служитель кинул гость серебра и благосклонно улыбнулся, а сидящие за большим столом купцы встретили бывшего сапожника дружным ревом:

— Молодцы!..

— Где твой старший?.. Тащи сюда!..

— Напоим и накормим!..

Упускать такой случай было бы глупо, и вскоре Хорст и Авти сидели на длинной лавке, зажатые между могучими купеческими тушами, а воздух дрожал от громогласных тостов.

— Чтоб нам всегда было весело так же, как сегодня!..

— Пусть нам улыбается удача!..

— Да сгинут разбойники!..

Пиво обильно лилось на пол, столешницу и одежду гуляк, глаза у всех были осоловелые, дикие.

— Куда идете, ребята? — Сосед Авти, толстый, как откормленный боров, был не прочь пообщаться.

— В Вестарон, — ответил шут.

— Ага, — купец глубокомысленно огладил бороду, — почему бы вам не поехать с нами? Место на телегах найдем. Чего ноги портить?

— Соглашайся, во имя Владыки-Порядка, — шепнул «учителю» Хорст.

— Не нравится мне это, — неожиданно угрюмо пробормотал Авти, но к купцу повернулся с любезной улыбкой:— Благодарю за предложение. Рады будем путешествовать вместе с вами!

— Вот и отлично! — Толстый купец осклабился и с такой силой хлопнул шута по плечу, что едва не сбросил того с лавки. — Вряд ли мы завтра выедем рано, но к полудню, думаю, соберемся…

Гулянка продолжалась. Кое-кто успел свалиться под стол, другие на заплетающихся ногах уползли наверх, в комнаты, но самые стойкие пока держались. Орали песни, клялись друг другу в вечной любви, колотили по столу тяжелыми кулаками. Доски жалобно трещали.

— Надо сматываться, — проворчал Авти, когда между двумя купцами возник жаркий, но совершенно невнятный спор, — а то они сейчас драться начнут…

Никто не заметил, как они ушли. Поднимаясь по лестнице, Хорст слышал за спиной надсадные вопли и глухие удары, словно кто-то избивал ком теста.

— А этот толстый не забудет, что обещал нас с собой взять? — поинтересовался Хорст, открывая дверь отведенной для них комнаты.

— Не забудет, — Авти загадочно ухмыльнулся и, вытащив из кармана плотно набитый кошелек, подбросил его в ладони, — а если чего, то мы с помощью этой штучки ему напомним…

— Ты что, украл? — Хорст удивленно заморгал.

— Нет, он мне сам отдал! — Шут растянул рот от уха до уха и высунул длинный язык. — На время!

— Ты рехнулся! Да если это вскроется, нам не поздоровится! Ведь могут не только поколотить, но и прикончить!

— Тише, не ори, — Авти поморщился, — еще не хватало, чтобы в соседних комнатах узнали о моих «подвигах». Завтра я верну кошель этому растеряхе и скажу, что он его выронил. Устраивает тебя такой трахнутый Хаосом вариант?

— Да. Но тогда непонятно, зачем ты крал?

— Потому что так надо, — фигляр посерьезнел. — Думаешь, мне доставляет удовольствие напиваться, лгать, воровать, насиловать?

— Ну, когда ты волок ту девицу в кусты, я не видел на твоем лице отвращения, — откровенно заметил Хорст, — да и пиво с медовухой в тебя словно сами затекают.

— На самом деле я сам себе противен. — Авти сгорбился, возраст, который до сих пор было трудно заметить за бодростью и показной бравадой, проявил себя во всей «красе». Хорсту вдруг почудилось, что рядом с ним сидит труп — высохшая кожа, бесцветные волосы, темные провалы на месте глаз, — но я должен время от времени совершать эти… поступки, так же как и работать. Иначе все будет очень скверно…

— Для кого?

— И для меня, и окружающих… — Шут встряхнулся, как вышедшая из воды собака, голос его вновь стал жизнерадостным и ехидным. — Наболтал я тут тебе всякой ерунды! Спать пора!

Поняв, что Авти ничего больше не скажет, Хорст помолился и лег. Фигляр долго что-то бормотал себе под нос, ворочался, но потом угомонился. В наступившей тишине стало слышно, что пьянка внизу еще не закончилась. Судя по воплям, там пересчитывали друг другу зубы.

Путешествие с купеческим обозом оказалось еще более медленным, чем пешее, но зато куда менее утомительным. Телеги, запряженные могучими тяжеловозами, неторопливо катили по дороге. Из-под колес взвивалась пыль, солнце палило с неба, а из травы доносилось яростное стрекотание кузнечиков.

Хорст лежал на мешках с чем-то мягким и вслушивался в ленивую перебранку Авти с возницей. Спорили они без души, больше для развлечения, и предмет для разногласий выбрали исключительно важный — женщин.

— Все они, бабы, только и ждут, когда ты к ним под юбку полезешь! — доказывал шут. — Спят и видят!

— Как же! — не соглашался возница, дородный мужик с хитрым взглядом. — Попробуй-ка залезь под юбку к жене нашего хозяина, а я посмотрю, как она тебя скалкой отделает!

Старший обоза, тот самый толстый купец, ехал на лошади впереди телег. Свершившееся утром возвращение кошелька он воспринял с нескрываемой радостью, а подозрения одного из подручных, что фигляр сам и стащил деньги, отверг сразу.

— Хоть бы облаков нагнало, что ли, — пробормотал Хорст, созерцая пышущее жаром небо.

Чем ближе был Вестарон, тем сильнее бывшего сапожника терзало беспокойство. В столице княжества его ждал маг, грозный и непредсказуемый господин.

Явление посыльного, не выполнившего поручение, да еще и потерявшего лошадь, вряд ли обрадует чародея. Хорст не без оснований полагал, что Витальф Вестаронский разгневается и уж точно не отпустит его на свободу. Скорее, накажет каким-нибудь жутким образом…

В голове вертелось одно: пора уносить ноги. Амулет не защитил хозяина от нападения благородных из Чистой Лиги и, судя по этому, растерял силу. Хорст не пробовал его снять из боязни да еще из-за того, что привык к болтающейся на шее побрякушке и большую часть времени не замечал ее.

Окончательно решился к вечеру. Ночь — лучшее время, чтобы улизнуть. Никто не станет задавать вопросов, куда отправляется ученик шута. И с самим Авти не придется прощаться. Тот сделал для Хорста много, но одновременно с благодарностью и даже восхищением вызывал ужас и омерзение.

Раньше Хорст не думал, что можно испытывать столь противоречивые чувства к одному человеку.

— Становись!

Зычный голос толстого купца донесся от головы обоза, когда солнце коснулось боком верхушек деревьев, а небо приобрело желтоватый вечерний оттенок. На юге, окутывая вершины гор, клубились темные облака, доносилось приглушенное громыхание.

— Эх, дождя бы, — пробормотал Хорст, сползая с телеги. За день отлежал все бока, а задница ныла не хуже, чем после скачки верхом.

На ночлег в этот раз встали прямо в лесу, на вытоптанной прогалине у реки. Купцы уселись в кружок на берегу, с хлопком вышибли донышко у бочонка с пивом. Авти отправился их развлекать, а Хорст вместе с возницами натаскал хвороста, помог развести костер и принялся ждать ужина.

Он хорошо помнил, что ходом ранее обоз миновал развилку. Менее торная дорога вела на север. Если дойти туда и свернуть, то недели через три, если Владыка-Порядок сохранит от разбойников и наемников, можно добраться до родного Линорана.

Или, может, снова отправиться бродяжничать в поисках пристанища, где удастся благополучно перезимовать? В мешке дожидались своего времени инструменты, а руки Хорста давно соскучились по любимой работе. После ужина и вечерней молитвы он лег на самом краю походного лагеря, вокруг которого возницы расставили телеги. Ближние подступы охраняли дозорные, но Хорст надеялся проскользнуть мимо них незамеченным.

Он дождался момента, когда лагерь затих, и только негромкое клокотание воды и свист ветра в вышине нарушали тишину. По небу ползли тучи, которые скрыли звезды и погрузили землю во мрак.

Тускло светились багровые угли в прогоревшем костре.

Хорст поднялся и осторожно, крадучись, двинулся к ближайшему проходу между телегами. Проскользнул наружу и замер, стараясь на слух определить, где расположился ближайший дозорный.

Сделать это оказалось несложно — из тьмы донеслось бульканье, сменившееся довольным кряхтением. Бравый воин делал все, чтобы не заскучать во время ночной стражи.

Хорст опустился на четвереньки и пополз в противоположную сторону. Рискнул распрямиться, только когда над головой зашелестели листья, и едва не вытер лицо о шершавый ствол.

В лесу его окутал кромешный мрак, идти приходилось медленно, нащупывая путь. Хорст обошел лагерь по дуге и выбрался на дорогу. Оглянулся последний раз, вздохнул с облегчением и зашагал на восток.

Прочь от Вестарона и тамошнего мага. К свободе..

Он не успел пройти и хода, как от земли стал подниматься туман. Сначала Хорст не обратил на него внимания, но когда белая дымка достигла уровня головы и принялась густеть, забеспокоился.

Белесые клубы плыли совершенно бесшумно, в них чудилось какое-то движение, вдали мелькали голубоватые и зеленые огоньки. Туман взвивался все выше, звезды потихоньку гасли, заслоняемые струящейся белизной.

Исчез ветер, стихло гулкое совиное уханье. Хорст видел только дорогу и обочины, а слышал лишь судорожные удары собственного сердца.

— Это самый обычный туман, — пробормотал он, больше всего на свете боясь услышать зловещий шелест сыплющегося песка, — ничего страшного… такое бывает…

Шаги гулко отдавались в сгустившейся тишине, Хорст, сцепив зубы, упрямо двигался вперед, а когда туман начал потихоньку рассеиваться, облегченно вздохнул. Вытер пот с взмокшего лба и остановился, точно налетев на стену.

Не далее как в полусотне шагов виднелись стоящие кругом телеги, а чуть дальше журчала река.

— Как так? — растерянно спросил Хорст. — Это я что, заблудился?..

Сомнений не оставалось — он вернулся к лагерю, который покинул не так давно.

Вспомнилась кухня в доме на центральной площади Вестарона, коридор, из которого невозможно было выйти и который странным образом был закольцован.

— Нет! — Хорст осенил себя знаком Куба. — Я просто заблудился в этом проклятом тумане! Надо попробовать еще раз!

Он развернулся и вновь затопал туда, где через тучи, похожие на закинутые в небеса дырявые одеяла, пробивалось серебристое марево поднимающейся луны.

Туман, последние клочья которого вроде бы растворялись в прохладном воздухе, вновь заклубился вокруг. Неторопливо и бесшумно он окружил Хорста, словно заключил его в сферу из матовой белизны.

— Владыка-Порядок! — только и смог пробормотать Хорст, обнаружив, что вновь приближается к спящему обозу. — Не может быть!

Сомнений не оставалось — по дороге ему не уйти.

Страх заставлял сердце болезненно сжиматься и подсказывал легкий выход — вернуться в лагерь, отказаться от попытки бегства. Настойчиво намекал на то, что вслед за безобидной дымкой явятся настоящие ужасы. Но в этот раз Хорст решил не поддаваться собственной трусости.

Он пробормотал молитву Порядочному Хенфти, покровителю Линорана, свернул с дороги и затопал прочь от тракта, прямо на север.

Протиснулся через густые заросли орешника и зашагал между деревьев. Туман появился почти сразу.

— Врешь, не одолеешь! — прохрипел Хорст. Он отчаянно ломился сквозь лес, надеясь уйти подальше от повозок до того мгновения, когда туман начнет заворачивать его обратно.

Вытащил из-за ворота давно не появлявшийся на свет знак мага. Голова рыси была теплой, как полежавший на солнце камень, а глаза ее горели двумя крошечными огоньками…

Хорст рванул цепочку, надеясь сорвать проклятый амулет, но тот будто прирос к коже. Дернул еще раз и вскрикнул от боли, стегнувшей по спине. Ощущение было такое, словно пытался выдернуть наружу собственный хребет!

— Я не сдамся, во имя Владыки-Порядка! — пробормотал он. — Уйду, уйду…

Голова закружилась, по телу стремительно растекалась слабость. Чтобы не упасть, Хорст остановился и оперся руками о ближайшее дерево. Но внезапно ствол зашевелился, а под пальцами оказалась не кора, а покрытая слизью холодная чешуя. Бывшему сапожнику стоило невероятных усилий заглушить крик, рвавшийся из горла.

Хорст попытался отшатнуться, но превратившиеся в щупальца ветви ухватили его и потянули к открывшейся в «стволе» широкой пасти, из которой веяло зловонием выгребной ямы…

— Нет! Нет! — как он вытащил меч, сам не понял, но руки все сделали очень умело. Клинок вонзился в чешуйчатое тело, и по ушам ударило злобное шипение.

Стоящее перед ним дерево выглядело вполне обычно, а меч углубился в ствол на добрую ладонь. Хорст судорожно сглотнул и вытащил клинок.

Туман так же клубился вокруг, но ничего опасного в себе не таил. Неужели он сумел победить морок, одолел силу проклятого амулета?

Сделал шаг и ощутил, что проваливается…

Земля под ногами превратилась в нечто вязкое и непередаваемо вонючее. Хорст дернулся, пытаясь вырваться, ощутил, как погружается глубже, как по бедрам ползет вверх липкая грязь.

И в этот момент ему на плечо опустилась чья-то рука.

Глава 4. Горцы.

— Аааа! — Хорст подпрыгнул, ткнул мечом назад, не сразу сообразив, что ноги не ощущают тверди.

Меч вывернулся из пальцев, запястье обожгла боль.

— Ты что, свихнулся? — почти ласково проговорил Авти, крутя в руках отобранный у «ученика» клинок. — Зарезать меня хочешь?

— Вы-ва… ыыы… — Хорст с трудом усмирил трясущиеся челюсти. — Что ты тут делаешь?

— Грибы собираю, — ответил шут, оглядываясь, — а на самом деле пытаюсь спасти одного дурака, который сунул голову в петлю и намеревается выбить из-под себя чурбак…

Белесый туман продолжал клубиться вокруг.

— Я должен, должен бежать, — забормотал Хорст, — не хочу в Вестарон, к магу!

— У тебя ничего не выйдет, — Авти взял приятеля за предплечье, хватка его сухощавой длани оказалась на редкость крепкой, — ты попал, как муха в паутину, и освободить тебя сможет только тот, кто ее сплел!

— Но я хочу быть свободным!

— Тебе никогда не приходило в голову, что свобода не только в том, чтобы сопротивляться, а еще и в том, чтобы подчиняться? — Фигляр настойчиво подтолкнул Хорста в бок. — Пойдем, а то в этом тумане ты будешь бродить, пока не умрешь от страха.

Хорст ощутил, что тело сотрясает крупная дрожь, и понял, что у него нет сил сопротивляться. Он послушно поплелся вслед за Авти, точно теленок за коровой, а туман рассеивался, редел, растворялся во мраке.

— А как ты меня разыскал тогда ночью?.. — Одно из колес телеги наехало на кочку, и Хорст едва не прикусил язык.

— Легко! — За обычным язвительным тоном Авти умело прятал свои мысли.

Осознав, что встречи с магом не избежать, Хорст погрузился в тупое оцепенение. Весь день лежал молча и глядел в одну точку. То, что он начал задавать вопросы, выглядело хорошим знаком.

— Для того, кто умеет видеть, обнаружить твой след не сложнее, чем вляпаться в кучу дерьма.

Ночной отлучки шута и его ученика никто не заметил.

Утром обоз, как обычно, двинулся в путь и к вечеру должен был достигнуть Вестарона. Дорога сделалась оживленной. Топтали пыль нищие, скакали благородные, бряцая оружием и кольчугами, скрипели колеса телег.

— Да? — Хорст вздохнул, почесал затылок. — Почему этот проклятый амулет не подействовал той ночью, когда на нас напали? Я думал, он потерял силу!

— Не знаю, я же не маг, — Авти пожал плечами. — Но ничего, сегодня вечером ты либо избавишься от этой побрякушки, либо тебя превратят в симпатичную зеленую жабу в здоровенных бородавках!

Бывший сапожник даже не улыбнулся.

Что-то свистнуло над ухом. Хорст вздрогнул и оторопел: возница, хрипя, повалился на бок, а из горла у него торчал толстый прут, украшенный пестрыми перьями.

— Нападение! — рявкнул Авти. — Пригнись!

Стрелы сыпались одна за другой, слышались испуганные крики и ржание лошадей. Один из наемных охранников, легкомысленно оставшийся без шлема, получил стрелу в лоб и рухнул наземь.

Хорст припал к мешкам, рука нащупала меч. Страха не было, если амулет действует, то он защитит хозяина от всяких посягательств.

— Аржжжь! — Кусты на обочине затрещали, и из них выскочил невысокий широкоплечий человек с гривой пепельных волос. Ударом огромного, чуть ли не в собственный рост, топора он подрубил ноги ближайшей лошади и пинком в висок оглушил упавшего всадника.

Когда обернулся, то Хорст увидел, что на смуглом, почти черном лице горят алые глаза.

— Горцы! — отчаянно прохрипел Авти. — Мы пропали!

Шут в отчаянии метнул кинжал, но тот бессильно звякнул о нагрудник и отскочил в сторону.

Первое впечатление Хорста оказалось ложным — нападающие не принадлежали к людской расе. Обитатели гор, именующие себя холиастами, жили на Полуострове еще до прихода людей.

На пепельноволосого налетел один из купцов, взмахнул мечом. Горец отразил его удар, а ответным выпадом отрубил человеку ногу. В стороны брызнула кровь, раненый рухнул наземь. От вибрирующего, полного ужаса воя заложило уши.

Из кустов один за другим лезли воины-горцы. Хорст смотрел на них как завороженный.

— Сражайся! — Вопль Авти долетел до него словно издалека.

От набегов горцев страдали все без исключения княжества, девять лет назад несколько тысяч холиастов, грабя и разрушая все по пути, дошли аж до моря и сумели вернуться назад.

Более мелкие налеты случались каждый год. Князья вели бесконечные переговоры о совместном походе в горы, но никак не могли условиться о том, кто его возглавит, а страдали из-за их самолюбия простые люди.

Хорст спрыгнул с телеги, увернулся от просвистевшего рядом огромного топора. Ткнул мечом почти вслепую, лезвие со скрежетом проехалось по кольчужным кольцам.

— Аржжжь! — Боевой клич прогремел оглушающе, и что-то тяжелое ударило прямо в ухо.

Меч вывалился из ослабевшей руки, а Хорст отлетел в сторону, шарахнулся затылком о что-то твердое. Перед глазами вспыхнули яркие разноцветные звезды. Через мгновение их поглотила негромко гудящая темнота.

Когда Хорст очнулся, то сразу почувствовал резкий неприятный запах. Он лежал, уткнувшись лицом во что-то лохматое, а животом упирался в какой-то уступ. Голова раскалывалась от боли, ухо горело. Попробовал пошевелиться и обнаружил, что руки и ноги крепко связаны.

С некоторым трудом поднял голову и открыл глаза.

Прямо перед ними была серая грязная шерсть, ниже виднелась земля. Судя по всему, Хорст висел поперек седла на спине какого-то животного. Краем уха слышал негромкое похрустывание — животина щипала траву.

— Ага, жывоы, — рявкнул кто-то рядом. Судя по акценту, один из горцев. — Знаэш тэпэр, как бьэт моы кулак!

Вслед за первым послышались другие голоса. Они звучали странно для человеческого уха, да и язык был необычным — он состоял почти из одних гласных. Слова произносились очень быстро, так что создавалось впечатление, будто разговаривают громадные птицы.

Беседа оборвалась, хлопнул бич, животное под Хорстом недовольно всхрапнуло и сдвинулось с места. Земля внизу пришла в движение. Хорст ощутил, как накатывает тошнота, и прикрыл глаза.

Его подбрасывало и качало, седло впивалось в живот, мучительно хотелось пошевелить конечностями. В голове скакали рваные мысли, точно вспышки во мраке возникли вопросы: что случилось с Авти, жив он или погиб? Почему амулет и на этот раз не защитил хозяина? И куда везут пленника холиасты?

От тряски головная боль усилилась, Хорсту казалось, что у него вот-вот лопнет череп.

А затем просто потерял сознание.

Очухался, когда щеки обожгла ледяная вода. Слизнул с губ холодные капли и судорожно закашлялся.

Рядом загоготали.

— Жывоы, — проговорил уже знакомый голос— Пэы, пока даут!

С трудом поднял веки, перед глазами все плыло. Проморгавшись, разглядел несколько приземистых фигур. Холиасты смотрели на пленника равнодушно, а за их спинами виднелись горы. Вблизи они казались теперь более высокими и внушительными, чем в Вестароне. Заходящее солнце окрашивало белые вершины в розовый цвет.

— Пэы, — повторил один из холиастов со шрамом на лице, — ыначэ помрэш…

Хорст жадно глотал льющуюся в рот воду, а когда ее поток иссяк, откинулся на спину.

— Ну что, как ты? — прозвучал рядом знакомый голос, и Хорст ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло.

— Ты жив? — Повернувшись, он обнаружил лежащего неподалеку Авти, а за ним других пленников, среди которых оказался и толстый купец. Все они были связаны, на лицах красовались синяки и ссадины.

— Как видишь, — с кривой усмешкой отозвался шут. — Хотя вполне может статься, что предпочел бы быть мертвым!

— Что, в плену нас ждет что-то страшное? Зачем холиасты берут пленников?

— Кто их знает? — Авти пошевелил плечами, лицо его перекосилось. — Я с этими красноглазыми отродьями Хаоса пива не пил. Поговаривают, что людей они используют как рабов, да еще приносят в жертву своим кровожадным богам…

Хорст вздрогнул, беспомощно огляделся. На востоке в блестящей глади небольшого озера отражались горы, вокруг простирался густой сосняк. Между золотистых стволов прохаживались холиасты, слышались их голоса, равнодушно жевали жвачку похожие на мохнатых низкорослых лошадей животные.

— Это фроны, — предвосхищая следующий вопрос, сообщил шут, — горные кони.

— А в каких богов верят холиасты? — Хорст дрожал от внезапно накатившего страха.

— Мне лишь известно, что их много, — шут невесело усмехнулся, — и думаю, что ты скоро все узнаешь… А жертву они приносят, вырывая сердце и возлагая его на алтарь!

К горлу подкатил комок. Хорст с трудом сглотнул его и мигом вообразил, как острое лезвие вонзается под ребра, вспарывает грудь…

— Владыка-Порядок, помилуй нас, — пробормотал он, — а ты сам, Авти, во что веришь? Я ни разу не видел, чтобы ты молился.

— Я стеснительный, — буркнул шут. Резкий поворот темы его вовсе не смутил, — и к тому же вынужден тебя разочаровать. Я не поклоняюсь Хаосу. А службы в святилищах, причащения и покаяние — это не для меня. Мы все дети Порядка, и для того, чтобы обратиться к нему, не нужны ни молитвы, ни толстые придурки в белых одеждах…

Хорст так удивился, что на мгновение забыл о страхе перед холиастами. Авти нес откровенную крамолу. Попробуй высказать такое обычный человек, его бы тут же заподозрили в одержимости Хаосом. Но бродящим по дорогам старикам, наряженным в цветастые одежды, церковь прощала многое, почти все. Простила бы и такие слова.

— Ну, а в общем, — добавил фигляр вполголоса, — ты от меня ничего такого не слышал, а я ничего не говорил…

Осторожность не вредила еще никому, в том числе и паяцам.

— Так! Слэзаы! — Хорст ощутил, как кто-то распутывает веревки, которыми его привязали к спине фрона, потом сильные руки подхватили пленника и поставили на землю. Ноги едва не подогнулись, а голова закружилась. — Тэпэр сам шагаы!

Хорст не сразу понял, что ноги его свободны. До сих пор пленников везли словно груз, привалы делали два раза в сутки, а остальное время шли, шли и шли. Холиасты казались неутомимыми, как и их маленькие неказистые кони, и двигались с чудовищной скоростью.

Конные воины из княжьей дружины или отряда кого-либо из редаров, обязанных защищать людские земли от набегов, не имели шансов угнаться за горцами, и надежды Хорста на то, что их освободят, постепенно таяли.

Пленников не кормили, только давали напиться на привалах, и после двух суток такой жизни в животе ощущалась пустота, а в мышцах — болезненная слабость. Замысел холиастов был понятен — у голодного не хватит сил на бунт или побег.

— Эх, красотища какая! — прошептал рядом кто-то из пленников.

Хорст переждал, когда головокружение отпустит, и только потом открыл глаза.

Горы высились рядом. Исполинские каменные тела возносились к небесам, окутанные снегом вершины казались шапками из белоснежного меха. За первым рядом хребтов виднелся второй, еще более высокий, темными морщинами выглядели ущелья, ранами — перевалы.

— Пошлы, пошлы. — Хорста подтолкнули в спину, и он шагнул вперед.

Едва заметная тропка вилась среди округлых серых валунов, довольно круто поднимаясь вверх. Фроны, которые сейчас бойко цокали копытами по камням, вряд ли бы прошли тут с грузом.

Солнце опустилось за горизонт, стало темнеть, а ветер похолодал. Горцев мрак не смутил, они зажгли факелы и продолжали идти вперед. Глаза их отражали свет, как у громадных кошек.

Остановились только в полночь, когда выбрались на большую, сравнительно ровную площадку.

Ощущая, что сил в измученном теле больше не осталось, Хорст со стоном рухнул на землю. Рядом падали товарищи по несчастью, хрипел что-то злое Авти, за два дня похудевший до состояния обтянутого кожей скелета.

Холиасты развели костер, водрузили над ним огромный котел. Обычная их еда — варево из крупных бурых зерен — отвратительно воняла, но сегодня этот неприятный запах показался Хорсту аппетитным.

— Мы же сдохнем с голоду, — пробормотал он бездумно, — почему они нас не кормят?

— Сегодня накормят, — отозвался Авти, — им пленники нужны живые, а не просто трупы… Одного не понимаю, зачем они прихватили с собой меня? Ведь видно же, что я старик. Или горные боги любят жесткое мясо?

В наступившей тишине было слышно, как жуют и переступают с ноги на ногу привязанные неподалеку фроны, как бурчит у них в животах. От костра доносилась странная песня, похожая на вой ветра в скалах. Слов Хорст не мог разобрать, но настроение — дикую безысходную тоску — почувствовал.

— Поют… — пробормотал он, — почти как люди… А знаешь, о чем я думаю все это время?

Шут ответил не сразу, а когда отозвался, то голос его звучал глухо, как у тяжело больного.

— О чем?

— Почему амулет не защитил меня от холиастов? Ведь когда на меня напали разбойники, от них остались только трупы…

— Магия не подчиняется правилам обычной жизни, — сказал Авти без особой уверенности, — это топор — всегда топор, и ты в любой момент можешь наколоть им дров или зарубить врага. А амулет действует только тогда, когда это входит в планы его создателя…

Хорст заелозил, пытаясь удобнее улечься на жестких камнях.

— Так что, ты считаешь…

— Я думаю, — не дал ему закончить шут, — что планы мага не всегда в состоянии постигнуть даже другой маг. Чего уж говорить о нас?

— Так что, Витальф Вестаронский хотел, чтобы меня похитили эти карлики? — Хорст мотнул головой в сторону костра.

— Наверняка.

Хорст замолчал, пытаясь осознать замысел Тихого Мага. Предположительно тот дал посыльному невыполнимое задание — ведь по указанному адресу в Эрнитоне не оказалось никого, — а затем подставил его под мечи Чистой Лиги и топоры холиастов. Но зачем? Чтобы понаблюдать за тем, как бывший сапожник справится с ситуацией? Но ведь Витальф не мог за ним следить? Или мог? Через защитный амулет?

Хорст ощутил, что от догадок его голова пухнет, как наливающийся гноем прыщ.

Упавший на лицо свет факела заставил его испуганно вздрогнуть и открыть глаза. Опустившийся на корточки холиаст развязывал Авти руки, другой держал стопку глиняных мисок, третий — большой котел, над которым поднимался пар.

Еще у двоих в руках были готовые к стрельбе луки.

— Эда, — пояснил один из горцев, поймав недоумевающий взгляд Хорста, — эст надо… много эст, чтобы горы ыдты!

Хорст ощутил исходящий от котла запах варева, и желудок его взвыл, как волк, угодивший в яму с кольями. Когда получил миску, полную горячей еды, то едва удержал ее в руках.

Под настороженными взглядами холиастов пленники чавкали и давились. Потом их вновь связали, но оставили рядом воина с зажженным факелом. Сытых явно опасались больше, чем голодных.

Но Хорсту свет не мешал. Почувствовав в животе теплую тяжесть, он мгновенно провалился в сон.

Ветер налетал порывами, швырял в лицо мелкие ледяные кристаллики. Лето осталось на севере, далеко внизу, где зеленели деревья и ласково припекало солнышко. Здесь же, среди припорошенных белым снегом скал, было морозно, словно зимой, а ставшее белым светило только резало глаза.

Хорст, кутаясь в остатки одежды, понуро брел в череде пленников. Сбитые ноги передвигались с трудом, в натертых веревками руках пульсировала боль. Развязывали их только во время кормежки, один раз в день.

Спали, тесно прижавшись друг к другу, но все равно было холодно. Один из пленников начал кашлять, в слюне его появилась кровь. После того как он начал отставать, холиасты на мгновение остановили караван. Взмах топора, и на снегу остался труп. На холод жители гор не обращали внимания, похоже, они его вообще не чувствовали. Наряженные в мохнатые безрукавки из шерсти фронов, холиасты уверенно шагали по узкой каменистой тропе.

Хорст брел, опустив глаза, но когда вокруг потемнело, невольно поднял голову. Отряд вступил в расселину между сходящимися скалами. Наверху виднелась лишь узкая полоска пронзительно-голубого неба.

— Перевал, — прохрипел идуший сзади Авти, — опасное место…

Уточнять, чем именно оно опасно, Хорст не стал — сил на разговоры не оставалось. И так было ясно, что в этой расселине сотня воинов сможет задержать огромное войско и что горы защищают нелюдей лучше, чем крепостные стены.

Когда в вышине родился тяжелый рокот, Хорст вновь поднял голову. Небо меж скалами затягивала снежная дымка, звук нарастал. Горцы смотрели вверх, в красных глазах читалась тревога.

— Быстрээ! — зло рявкнул один из холиастов. — Бэ-гом! Кто отстанэт — умрэт!

Хорст не думал, что у него хватит сил бежать. Грудь ходила ходуном, ребра грозили прорвать кожу, а рот жадно заглатывал ледяной воздух. Но он бежал, несся вместе с остальными.

И они успели. Масса снега и камней с тяжким грохотом рухнула, перегородив расселину, но случилось это за спинами людей и холиастов. Земля под ногами вздрогнула, Хорст не удержался и упал.

Рядом валились на снег обессилевшие пленники.

— Лавина, — сказал Авти, отдышавшись, — вот как это называется… В молодости я один раз тоже чуть не попал под такую…

«Интересно, где?» — хотел спросить Хорст, но передумал. Было ясно, что шут не ответит.

Над горами висел плотный, как дерюга, и такой же серый туман. Камни блестели от капелек воды, а скалы прятались в мареве, точно великаны, скрывающиеся в засаде.

Туман давил звуки и запахи, и лишь когда из него выступили очертания серого скособоченного дома, сложенного из камней, Хорст ощутил резкий запах дыма.

Вслед за первым строением появилось второе, третье. Стало ясно, что караван вступил в селение.

С громким лаем навстречу выскочили здоровенные мохнатые псы. Белоснежные клыки сияли, черная, рыжая и белая шерсть на загривках стояла дыбом. Холиасты отгоняли их пинками.

— Похоже, что тут решится наша судьба, — сказал один из пленников, бывший охранник в купеческом обозе, — продадут, как скотину…

Здесь оказалось немало домов, сооруженных из грубо обтесанных камней. Постройки ставили тесно, на любом ровном участке. Между ними оставались узкие проходы. По селению расхаживали жители — мужчины в тех же безрукавках, женщины — в цветастых платьях и платках. На многих красовались браслеты и цепочки из золота и серебра.

На пленников смотрели без особого интереса, вернувшихся из похода воинов встречали улыбками и радостными возгласами.

— Занятно, сколько стоит человек? — со странной интонацией поинтересовался Авти. — А вдруг я смогу выкупить себя?

Хорст молчал и затравленно озирался. Ему было все равно, во сколько его оценят и кому продадут, лишь бы поскорее закончилось это изнурительное путешествие.

Один из псов прорвался-таки к пленникам и попробовал впиться в лодыжку Авти. Тот ловко ударил его в лоб связанными руками, а затем так пнул в бок, что у собаки хрустнули ребра.

Скуля, псина заковыляла прочь.

— Смэльчак, хот ы старыы, — сказал тот самый пепельноволосый холиаст, которого Хорст увидел первым, — продадым дорожэ!

Через полсотни шагов дома раздались в стороны, открыв круглую площадь. По краям ее громоздились постройки, которые казались более высокими, чем остальные. На самой площади имелось что-то вроде лотков.

— До вэчэра сыдэт здэс, — велел старший из холиастов, усаживая пленников около невысокого дощатого помоста, — вэчэр мужчыны прыходыт с пастбыщ, покупать вас…

Оставив людей под надзором нескольких воинов, прочие начали развьючивать фронов. Добычу, захваченную при нападении на обоз, похоже, предполагалось тоже продать.

Хорст сидел, равнодушно опустив голову: он не испытывал желания глядеть на то, как копаются в чужих мешках. От вялой дремы очнулся, когда ушей коснулись полные гнева и возмущения крики.

Несколько холиастов, вытаращив глаза, орали друг на друга и потрясали предметами, в которых Хорст с удивлением узнал инструменты шутовского ремесла, принадлежащие Авти.

Кончилась перебранка тем, что спорившие направились к пленникам.

— Чьэ? — спросил один, поднимая вытянутую дудку.

— Моэ, — издевательски пародируя акцент, отозвался Авти. Даже плен, голод и тяготы пути через горы не отбили у него желания шутить.

— Ыдэш с намы. — Один из холиастов вытянул длинную руку и рывком поднял Авти на ноги.

— Эй, куда? — возразил тот. — Без ученика не пойду!

Горцы переглянулись. Судя по озадаченным лицам, они не очень поняли возражений пленника, но что-то мешало им применить для убеждения кулаки. Какая-то странная неуверенность сквозила в алых, как кровь, глазах.

Последовал диалог, стремительный, точно полет стрижа. Наконец один из горцев заспешил в ту сторону, где расположился старший отряда налетчиков — тот самый пепельноволосый холиаст.

Вернулись вдвоем. При виде дудки глаза предводителя вылезли на лоб, а в низком голосе возникла истеричность.

— Нэ боыся, тэбэ не прычынят врэда! — сказал он, растягивая губы в подобии дружелюбной улыбки.

— Без ученика не пойду! — продолжал упрямиться Щут.

— Кто это?

— Он! — Палец шута уперся в Хорста.

— Ыдытэ вдвоэм, — тяжко вздохнул старший.

Авти и его «ученика» повели прочь от площади. Впереди вышагивал предводитель, по сторонам топали сапожищами двое охранников, еще один сопел за спиной. Горец, замыкавший группу, тащил вещи отобранных (только для чего?) пленников.

— Куда нас ведут, во имя Владыки-Порядка? — улучив момент, тихо спросил Хорст.

— Вот и мне интересно, — отозвался шут, — ничего, скоро узнаем…

Путь их закончился около неказистого строения, которое выглядело так, словно когда-то давно на него свалилось с неба что-то тяжелое. Крыша выдержала, а стены выпучились в стороны. По сравнению с высокими домами, сооружение выглядело странно приземистым, из раскрытой двери тянуло сладкой приторной вонью.

— Святилище никак, — потянув носом, уверенно заявил Авти.

Внутри оказалось темно, но, когда глаза привыкли, Хорст обнаружил, что вдоль стен расставлены многочисленные статуи. Одни изображали людей со звериными головами, другие — жутких чудовищ, третьи — нечто бесформенное.

— Местные боги, — прошептал Авти.

Хорст ощутил отвращение. Если бы не связанные руки, то непременно осенил бы себя знаком Куба. Ему было непонятно, как могут горцы, так похожие на людей, поклоняться идолам и отвергать истинную веру?

Пленников остановили в самом центре святилища, в тишине громко разносилось сопение холиастов. Предводитель их удалился куда-то в темноту, за большой алтарь, похожий на каменный гроб.

Из мрака донесся скрип открываемой двери, голоса. Зашлепали по каменному полу шаги. Замерцало смутное багровое сияние. Из какого-то закутка вышел холиаст с факелом в руке. Седые волосы его падали на плечи, лицо покрывали морщины, а глаза казались двумя рубинами.

Пепельноволосый следовал за ним, почтительно отстав на полшага.

В свете факела стало видно, что темный камень алтаря весь испятнан потеками застывшей крови, вокруг него валялись кости. Хорст разглядел человеческий череп и с трудом отогнал тошноту.

Седой, явно местный служитель, внимательно осмотрел дудку, а потом и другие предметы из мешка Авти.

— Ты шут? — спросил он, подняв взгляд.

— Да, — ответил Авти.

— Ызвыны этых воынов, — старый холиаст склонил голову, — оны прычынылы тэбэ врэд нэволно… ы твоэму учэныку…

Служитель поглядел на Хорста и замер, словно не веря своим глазам. Стало вдруг очень тихо. Холиасты оцепенели, Хорст недовольно поморщился, пытаясь осознать причину столь пристального внимания.

Авти негромко хмыкнул.

Служитель сделал шаг, Хорст попытался отшатнуться, но уперся в стражников. Морщинистая, с набухшими прожилками вен рука потянулась к его шее, очень осторожно дернула за цепочку.

Знак в виде рысьей головы, о котором бывший сапожник благополучно забыл, был извлечен на свет. По серебристой поверхности забегали багровые блики.

Старый горец отпустил цепочку и повернулся к пепельноволосому, оба затараторили с невероятной скоростью.

— Что происходит? — спросил Хорст. Он ощутил, что ему жарко, на висках выступили капли пота.

— Не знаю, — Авти напряженно вслушивался в разговор, — но одно слово, которое долдонит вон тот седой, мне известно. И означает оно — «долина».

— Какая долина?

Но ответить шут не успел. Разговор между служителем и предводителем воинов закончился, первый резко повернулся и зашагал туда, откуда явился, второй разразился серией лающих команд.

Хорста и Авти вывели на улицу.

Из сизых облаков, ползущих совсем низко над головами, принялся накрапывать дождь, стало сыро и неуютно.

Хорст облегченно вздохнул, когда понял, что их ведут вовсе не к площади, где остались мокнуть товарищи по несчастью. Но радость его быстро поблекла, когда выяснилось, что целью горцев является пристройка при одном из каменных домов. Загрохотал тяжелый замок, дверь со скрипом поползла в сторону.

— Ызвынаэмся за нэудобства, — сказал пепельново-лосый, — но вы должны быт тут до завтра…

Хорст неожиданно обнаружил, что не разучился удивляться.

Пленникам развязали руки, после чего дверь захлопнулась.

— Ага, там часовые, — сообщил Авти, приникнув глазом к щели около входа, — как и следовало ожидать…

— А чего это они вдруг стали такие вежливые? — Хорст осмотрел новое обиталище. Размерами оно не превышало лошадиного стойла, земляной пол усыпала сладко пахнущая солома, а в одном из углов грудой валялись старые тряпки.

На место для содержания пленников это походило мало.

— Шутов почитают везде, — ответил Авти, с хрустом разминая запястья, — даже тут. А вот почему — не спрашивай, я тебе не отвечу.

— А что за долина такая? — вспомнил Хорст, усаживаясь у одной из стен. Несмотря на все неудобства, в маленькой «темнице» было сухо.

— Не долина, а Долина. Это центр мира для горцев, — Авти притулился рядом. — Святое место, ну как для людей Эрнитон.

— И там живет их главный служитель этих, — Хорст скорчил страшную рожу, — идолов?

— Кто знает, может, и живет, — шут пожал плечами, — и я бы не советовал тебе столь откровенно демонстрировать неуважение к местным богам. От тебя еще в святилище прямо-таки пахло отвращением…

— Это всего лишь статуи, клянусь Владыкой-Порядком!

— Я бы не стал этого утверждать, — Авти улыбнулся, — между Хаосом и Порядком найдется место для многого, в том числе и для могучих сущностей, обладающих силой и властью. Ты меня понял?

— Да, — Хорст сдержал рвущиеся с языка возражения. — А что нам теперь делать?

— Ждать, — Авти зевнул и прикрыл глаза, — что-то подсказывает мне, что судьба наша решится не в этом каменном сарае.

Вскоре он захрапел. Хорст некоторое время сидел неподвижно, вслушиваясь в монотонное журчание дождя за стеной, потом глаза начали слипаться. Сам не заметил, как уснул.

Вчерашний туман исчез, точно его и не было, и забрал с собой облака. Небо выглядело чистым, словно его Долго и упорно оттирали, солнце казалось шаром расплавленного золота.

— Похоже, что нас снова ждет путешествие, — вздохнул Хорст, глядя, как к ним подводят оседланных фронов, — ладно хоть не пешком…

— Тебе бы только поворчать! — поддразнил Авти. — Радуйся, что увидишь место, где люди если и бывали, то лишь в качестве жертв!

— А кто сказал, что и мы не в том же качестве? — Хорст неловко забрался в седло. — Вежливость ничего не значит. Вдруг мы особенно ценные жертвы?

Небольшой отряд, состоящий из полудюжины всадников, сдвинулся с места. Холиасты не связали пленникам руки, лишь поместили их в середку, между своими фронами. Побега они вполне обоснованно не опасались. Даже если бы пленник ухитрился сбежать, куда ему после этого деваться? Без снаряжения и припасов, не зная дорог, он вряд ли бы сумел перейти через перевалы. Горные кони спокойно топали по тропе, изредка пофыркивая и прядая ушами. Авти дремал, лишь изредка вскидывая голову. Хорст глазел по сторонам.

От лесистых равнин между горами и морем эти места по прямой отстояли не дальше, чем на сорок ходов, но ощущение складывалось такое, что бывший сапожник попал в другой мир.

В стороны простирались дикие хребты, белизной сверкали вершины. Прозрачный воздух позволял видеть все отчетливо, вплоть до последнего ущелья. С этой стороны горы не выглядели столь дикими и безжизненными, как на северных склонах. Зеленели пастбища, по которым, словно спустившиеся на землю облака, бродили стада фронов и овец, ниже шелестели листвой буковые леса.

На юге, за невысокой грядой, виднелось обширное зеленое пятно, в центре которого что-то сверкало.

— Долына, — сказал один из охранников-горцев, перехватив взгляд Хорста, — сватоэ мэсто!

Хорст кивнул и на всякий случай отвел взор. Кто знает, может, глазам людей запретно созерцать подобную “святость”?

Этот перевал оказался не чета тому, который прошли десять дней назад. Он был куда ниже и шире, и хотя под копытами осторожно ступающих фронов скрипели и пошатывались камни, Хорст чувствовал себя довольно неплохо. В этот раз он не мерз, ноги не болели от ссадин, а руки от веревок.

На ночевки они теперь останавливались в селениях, которые попадались так же часто, как муравьиные кучи в лесу. Везде путников встречали радушно, кормили и поили до отвала.

Хорст пристрастился к острому сыру из овечьего молока, а Авти — к кислому хмельному напитку, похожему на белое пиво. Пару раз шут ухитрялся напиться до поросячьего визга, так что холиасты со смехом оттаскивали его в очередной сарай, предназначенный для пленников.

Когда Авти не надирался, то жутко кричал по ночам. В первый раз всполошилась охрана, и Хорсту пришлось долго объяснять непонятливым горцам, что ничего страшного не происходит, что его спутник не помирает, а его просто мучают страшные сны. Мол, поорет и успокоится…

Очередной приступ случился сегодня, так что шут покачивался в седле мрачный, словно ворона, у которой из-под носа стащили кусок падали. Ветер трепал седые патлы, в светлых глазах застыла муть.

Из-под ног идущего впереди фрона сорвался камушек, со стуком заскакал вниз, туда, откуда явились путники. На лицах холиастов, как по команде, возникло выражение тревожного ожидания. Лишь когда стук затих и погасло эхо, они расслабились.

— Осыпи боятся, — пояснил Авти, — тут запросто может обрушиться лавина из камней.

Хорст лишь пожал плечами.

Пройдя еще несколько шагов, они достигли вершины перевала. Дальше начинался спуск в раскинувшуюся посреди гор просторную ложбину. Ее восточную часть занимала Долина. Отсюда она хорошо просматривалась. Блеск, так поразивший Хорста в первый раз, исходил от поверхности озера, круглого, будто монета.

С высоты можно было различить растущие вокруг него деревья. Среди зелени высились какие-то здания.

Хорст перевел взгляд направо и невольно обомлел. В первый момент ему показалось, что это лишь игра света и тени, и он отчаянно затряс головой. Но это не помогло.

— То, что ты видишь, существует на самом деле, — тихо промолвил Авти с необычным для себя благоговением.

С такого расстояния трудно было оценить истинные размеры, но Хорст видел, что громадная, лежащая на земле фигура простирается больше чем на несколько ходов. Холмами выглядели исполинские груди, крепостными валами тянулись руки и ноги, заросли кустарника прикрывали низ живота.

Обращенное к небу лицо выглядело спокойным и умиротворенным, в провалах глазниц, несмотря на ярко светящее солнце, колыхалась тьма.

— Что это? — спросил Хорст шепотом. Говорить громко сейчас ему показалось святотатством.

— Мать-Земля, — откликнулся шут, — я слышал о ней, но думал, что это сказка…

— Нэ сказка, чэловэк, — сказал один из холиастов каркающим голосом. — Это правда! Нашы прэдкы возвэлы иэ болээ шэсты вэков назад! Она долгыэ годы защыщала нашы краы от набэгов! Дажэ само врэма устыдылос ээ вэлыколэпыа и нэ тронуло Мат!

Если бы Хорст услышал такое в другом месте, он бы ни за что не поверил. Сложенная из земли фигура, не оплывшая и не рассыпавшаяся за шестьсот лет? Это даже не сказка, это байка!

Но от изображения Матери веяло грозной, древней силой, исполинским могуществом, и впору было поверить, что она покоится на этом месте не века, а тысячелетия, с самого Творения!

— Поэхалы, — предводитель горцев ткнул фрона пятками в бока, — на нээ можно смотрэт вэчно, но нам надо двыгатса.

Из кустов вылетела крохотная, окрашенная в желто-зеленый цвет птица, и, негодующе вереща, зависла на одном месте. Крылья ее трепетали так, что расплывались в смазанное пятно.

— Крохобар нас встрэчаэт! — усмехнулся один из горцев. — Добрыы знак!

С самого полудня копыта фронов топтали мягкую шелковистую траву. Попадались островки кустарника, журчали многочисленные ручьи и речушки. Впереди темнела далекая пока опушка леса.

Здесь, в преддверии Долины, горы нависали со всех сторон. Ощущение было такое, словно они ехали по дну громадной чаши. Сейчас, когда солнце укатилось за хребты на западе, чаша выглядела черной, а края ее — обгрызенными и надколотыми от длительного использования.

— Становые! — зычно выкрикнул предводитель холиастов, когда отряд достиг крошечного озерка размером с городскую площадь.

— Мы не поедем дальше? — удивился Авти. — Ведь еще светло!

— В Сватое мэсто положэно вступат на рассвэтэ! — пояснил горец, слезая с фрона. — Ноч будэм молытса богам и готовытса!

— Похоже, поспать нам сегодня не дадут, — пробурчал Хорст, покидая седло, — а жаль. Я с твоими воплями уж какую ночь не сплю.

— Можешь спокойно ложиться, — шут состроил скорбную мину, — сегодня я пробормочу Владыке-Порядку всю ту тягомотину, которую ты обычно вешаешь ему на уши. Думаю, он не будет в обиде!

Хорст покачал головой и принялся расседлывать фрона.

Глава 5. Сердце гор.

Мир вокруг казался ненастоящим, нарисованным. Листья и трава сверкали, как изумруды, там и сям виднелись цветки, красные, желтые, белые, всех форм и размеров. Увенчанные широкими кронами колонны серых и коричневых стволов вздымались к небу на многие десятки раз махов.

Рядом с этими великанами столетняя сосна выглядела бы карликом.

Хорст не узнавал ни единого растения. Тут не росло знакомых человеку трав, кустов и деревьев, все было непривычным, куда более красивым и ярким, пышущим жизнью.

Не боясь людей и холиастов, порхали птицы, похожие на ожившие куски пламени, со всех сторон доносились переливчатые трели. Какие-то твари шуршали в кустах, но на глаза не показывались.

На лицах горцев застыло благоговение, даже Авти ехал необычно тихий и молчаливый. Хорст чувствовал, что попал в сказку. Невольно вспомнился день, когда отец впервые взял его с собой за город. И поездка-то была недалекой, в ближнюю деревню. Но мир тогда выглядел таким же ярким, а деревья шумели листвой где-то вверху и были огромными, точно великаны. Хорсту хотелось одновременно смеяться и плакать.

Когда деревья расступились, обнажив серебристо-голубую гладь, он не сдержал восхищенного возгласа. Центральное озеро Долины было не меньше крупного города, а его ровные берега, спускавшиеся к воде, образовывали правильный круг. Прибрежный песок золотился на солнце.

— Слэза Нэба! — пророкотал один из холиастов. — Когда-то она упала на Зэмлу, и появылас Долына!

В другой раз легенда диких горцев изрядно бы повеселила Хорста, но только не сейчас.

— Я исходил весь Полуостров от Стены до мыса Стели и от Линорана до Ил-Бурзума, но такой красоты не видел, — выдохнул Авти.

— Ты бывал в Линоране? — заинтересовался Хорст. — Когда? Может, я тебя видел?

— Лет пять или шесть назад, — ответил шут, — точно не помню. Наверняка ты видел меня, я не один день выступал на ярмарке.

— Почему же тогда не запомнил?

— Люди редко смотрят паяцам в лицо.

Дальше ехали в молчании. Несмотря на ветерок, поверхность Слезы Неба оставалась гладкой, словно в озере была не вода, а масло. В глубине скользили какие-то тени, но ни единого всплеска не нарушало поверхность.

— Почему люди ничего не знают об этом месте?.. — Хорст осмелился заговорить, лишь когда озеро скрылось за деревьями.

— Ты видел статую? — спросил шут. — Ее возвели не просто так, а чтобы защититься от врагов. От нас. Сотни лет назад предки этих бравых молодцев не очень умели воевать и пришедшие на Полуостров люди стали для них настоящим кошмаром!

— И чем помогла им Мать-Земля?

— Не знаю, уж как холиасты это сделали, — Авти чуть пришпорил фрона и догнал «ученика», оказавшись с ним стремя в стремя, — но горы были закрыты для всех, ограждены магической стеной! Пять сотен лет никто не мог заглянуть за перевалы, узнать, что тут творится. А едва магия рухнула, сами люди стали для красноглазых овцами, которых нужно стричь. Если наши соплеменники и попадали сюда, то лишь как рабы или жертвы. Судя по отсутствию рассказов, сбежать не сумел никто.

— Это что, мы будем первыми, кто отсюда выберется? — Хорст хмыкнул.

— Погоди гордиться, — покачал головой Авти, — сначала выберись…

Ехали беспрерывно до самого вечера, но голода не чувствовали. Напоенный сладкими запахами воздух казался лучшим яством, а усталости в Долине они не ощущали.

Путь закончился у сложенной из обтесанных камней пирамиды. Ее серые стены блестели на солнце, а вход казался темной беззубой пастью. Колоссальное сооружение подобно стражникам окружали исполинские деревья с желтыми, как мед, стволами.

— Какая громадина, — прошептал Хорст, задирая голову, чтобы разглядеть срезанную верхушку.

— Главное святилище, — сообщил Авти, — интересно, нас сразу принесут в жертву или сначала покормят? А-то я чего-то есть хочу и выпить не прочь…

Любой страх, если жить с ним долго, притупляется. Вот и мысль о том, что им предстоит оказаться на алтаре в качестве дара богам, после стольких дней не вызывала у пленников особых эмоций.

Из пирамиды навстречу прибывшим вышел низкорослый холиаст в алых одеждах. Горцы и так значительно уступают в росте людям, а этот даже среди своих выглядел карликом.

После короткого разговора между предводителем охранников и горцем в красном пленникам велели спешиться и, когда те слезли с фронов, повели куда-то за пирамиду.

— Ох, не нравится мне это! — пробормотал Хорст, обнаружив, что их ждет очередная темница — низкое угрюмое здание без окон и с такой узкой входной дверью, что в нее удалось бы протиснуться только боком.

— Старэышына увыдыт вас завтра, готовтэс к встрэчэ с ным, — сказал старший холиаст, и дверь с лязгом захлопнулась, оставив пленников в темноте.

— Эта подготовка включает пост? — сердито пробурчал Хорст, для пробы саданув в стену кулаком. — Ох, как мне надоел этот плен!

— А чем тут плохо? — судя по шуршанию, Авти сгребал в кучу солому, намереваясь устроиться поудобнее. — Тихо, спокойно, и не воняет почти…

— Я хочу на свободу!

— Э! — Шут пренебрежительно хмыкнул. — Вот рвешься ты к этой самой свободе, а знаешь ли ты вообще, что это такое?

— Ну. — Хорст задумался. Ему всегда представлялось, что свобода — вещь настолько очевидная, что разговаривать о ней нет никакого смысла. — Это… это когда ты ни от кого не зависишь и можешь делать то, что хочешь!

— Тогда твоя свобода недостижима, — Авти шумно почесался, — человек не может быть живым и ни от кого не зависеть. Даже князья, которые вроде никому не подчиняются, на самом деле зависимы — от редаров, от родни, от народа. Сам верховный служитель Порядка вынужден делать не то, что хочет, а то, что от него ждут.

— А если… — Хорст засопел, спешно подыскивая доводы против. Сдаваться так легко он не собирался, — поселиться в лесу! Добывать все самому, охотой…

— В этом случае, — тон Авти стал преувеличенно нудным, — ты вообще лишишься свободы, ибо только и будешь думать о том, как добыть пропитание и укрыться от непогоды!

— Так что, свободы нет? — Хорст сел, прижался спиной к прохладному камню стены.

— Почему? Она везде, стоит только поискать. В каждом ограничении, если задуматься, заложены бесконечные возможности свободы…

— Это как?

— Сейчас ты свободен в том, лежать тебе или стоять, петь песни или спать, — пояснил шут, — и последний вариант нравится мне больше всего! Чутье подсказывает, что завтра будет тяжелый день!

— Как обычно, в последнее время, — буркнул Хорст и тоже принялся укладываться. В животе бурчало, но еще со времен странствий в качестве бродячего сапожника уроженец Линорана привык засыпать голодным.

— Солнце красит белым цветом стены древнего кремля, — пробурчал Авти, — просыпается с рассветом вестаронская земля…

За бравадой шута очевидно крылся страх, и Хорст вполне понимал спутника. Сам он чувствовал себя неловко, вперив взор в темный провал в громадном теле каменной пирамиды.

Охранники-холиасты выглядели так напыщенно, словно каждого из них мучил сейчас запор.

Из чрева исполинского строения появился вчерашний горец в красном, приглашая, махнул рукой.

— Пошлы, — велел старший из охранников. Несмотря на яркое солнце снаружи, под каменными сводами ощущалась прохлада. Шаги глухо отдавались в узком коридоре. Стены его покрывал рисунок из переплетающихся разноцветных линий. При движении складывалось впечатление, что странный ковер из толстых нитей проплывает мимо.

Испещренная пятнышками света тьма распахнулась впереди. Исполинская полость занимала, судя по всему, всю пирамиду. В нишах чадно горели масляные лампы, вдоль стен рядами выстроились статуи, куда большие по размеру, чем те, которые пленники видели в горном селении.

То святилище по сравнению с этим выглядело жалкой конурой.

— Подоыдытэ. — Голос прозвучал от длинного и широкого, как стол на сотню человек, алтаря. Хорст видел там две фигуры, одна принадлежала их проводнику в багровых одеждах, а другая… излучала чуть заметное серебристое сияние!

Хорст сморгнул, решив, что ему показалось, потер глаза. Но сияние не исчезло. Словно отблеск лунного света на серебре, оно мягко переливалось в полумраке, ничего при этом не освещая.

Из ошеломления его вывел толчок в спину.

Хорст поспешно шагнул вперед.

Свет исходил от дряхлого холиаста в одеянии цвета ночного неба. На его шишковатом черепе почти не осталось волос, лицо обвисло складками, но глаза смотрели не по-стариковски пристально.

— Да, — прошамкал старик, покачав головой, — воыстьну, знак богов!

Хорст облизал пересохшие губы. Не иначе, как старый пень радуется, что ему в руки попали столь ценные пленники, способные в качестве жертв порадовать языческих идолов…

— Спаси нас, Владыка-Порядок! — прошептал он. Древний служитель еще раз потряс головой, после чего обменялся несколькими фразами с подручным в красном. Тот кивнул и исчез во мраке. Когда вернулся, то в руках держал небольшой кувшин и кривой нож с лезвием из темного металла.

При виде ножа Хорст нервно вздрогнул, Авти издал сдавленное восклицание. На этот раз выдержка изменила и ему.

А старый холиаст невозмутимо закатал рукав, взял нож и полоснул себя по запястью. Полилась кровь, в полумраке казавшаяся черной и густой.

— Что он делает? Что он делает? — прошептал Хорст.

— Вопрошаэт богов, — ответил кто-то из охранников. — Тыхо!

Левой рукой дряхлый служитель зачерпнул что-то из кувшина и втер в рану, потом еще раз. Кровь перестала течь, застыла коркой. Глаза старика закрылись, по телу пробежала судорога.

Сияние на мгновение померкло, а потом вспыхнуло ярче прежнего.

Постояв в неподвижности, старик открыл глаза и издал резкий каркающий звук. Хорст ощутил удар под колени, его дернули за руки и практически повалили на пол. Рядом брякнулся Авти, а вокруг — холиасты. На ногах остался только старик. Ковыляющей походкой он двинулся в сторону плохо различимой в темноте статуи, остановился перед ней и заскрипел-завыл что-то монотонное.

Горцы распластались, уткнувшись лицами в пол, но Хорсту и Авти наблюдать за обрядом никто не мешал.

— Ого! — неожиданно выдохнул шут.

Статуя осветилась изнутри. Хорст ощутил, как на затылке встают дыбом волосы! Над сгорбленной фигуркой в темной одежде нависал громадный паук с человеческой головой! Из распахнутой пасти торчал язык длиной с добрый меч, а в угрожающе поднятых лапах виднелись округлые сосуды.

РРРРР! — Мощный рокочущий звук раскатился по помещению, заставив эхо в углах затрепетать от ужаса, и — Хорст не поверил глазам — светящийся изнутри паук заговорил!

Его рот двигался, лапы покачивались в такт словам, которых почему-то не было слышно. Старый жрец внимательно слушал, время от времени кивая. Для него беседы с подобными созданиями были в порядке вещей.

— Мама… — пролепетал Хорст, ощущая, что очень хочет оказаться где-нибудь подальше отсюда.

В груди заледенело, кишки скрутило узлом, а челюсти решили, что самое время постучать друг о друга. С большим трудом Хорст удерживался от того, чтобы не закрыть глаза.

РРРР! — Рокот заставил вздрогнуть пирамиду, колыхнулось пламя в лампах. Сияние внутри чудовищного существа погасло, и паук замер.

Дряхлый служитель развернулся и зашагал к людям.

— Встантэ, — велел он, — Холд-Ырр-Бначк-Сэтл — Хозаын Тэнэт Мудросты изрэк своэ слово!

Хорст поднялся, ощущая, как предательски дрожат ноги. Он не ждал от уродливого бога ничего хорошего. Разве такое страшилище может знать что-нибудь о милосердии? Велело выпустить из пленников кровь, не иначе…

— Мы просым ызвыныт нас, — прошамкал старик и опустил голову, — слышком давно в нашы горы нэ попадалы подобныэ вам, так что нашы воыны не поналы, кто оказалса у ных в руках.

Хорст застыл с выпученными глазами. Страх исчез, растворился в удивлении. Перед ними извинялись! Перед людьми, давними врагами! И кто — служитель главного святилища, чуть ли не местный саттеарх!

Такое можно было представить только во сне!

— Надэус, вы нэ дэржытэ на нас обыды, — продолжал вещать старик.

— Какая обида, братишка? — развязно пробормотал Авти. — Все нормально, клянусь трахнутым Хаосом!

— Хорошо, — древний холиаст кивнул, на лице его отразилось облегчение, — нашы воыны достават вас на ту сторону гор! Удачы вам и пуст вашы богы нэ отвэрнутса от вас!

Хорст молчал до самого выхода из пирамиды и, только когда они выбрались наружу, накинулся на Авти с вопросами:

— Что стряслось? Почему нас отпустили?

— Ты недоволен? — хмыкнул шут. — Предпочел бы героически умереть на жертвенном камне?

— Нет, но интересно же.

— Все просто. У тебя на шее болтается одна безделушка, которая говорит знающему, что ты не просто человек, а фишка на игровой доске магов!

— Какая фишка? — Хорст уже слышал что-то подобное от странного незнакомца на постоялом дворе.

— Самая маленькая, скорее всего. — Шут ухмыльнулся. — Холиасты не дураки и не испытывают никакого желания вмешиваться в игры магов. Вздумай они убить тебя или причинить какой-нибудь вред, магия ударит по ним, причем совершенно непредсказуемым образом.

Хорст мрачно засопел. Ощущать себя предметом, который кто-то двигает, было неприятно.

— Ну а ты что? — спросил он. — Тоже фишка в чьей-то игре? Почему тебя до сих пор не угрохали?

— Увы, этого я тебе сказать не могу. — Авти развел руками.

— Ох, вокруг меня в последнее время развелось слишком много тайн, — пробурчал Хорст и отвернулся.

По роскошной Долине фроны брели с тем же равнодушием, что и по горным тропам. Прямо из-под копыт, дурашливо вопя, вылетали похожие на громадных ос черно-желтые птицы, но даже это не сбивало горных коней с ровного шага.

Хорст покачивался в седле, клевал носом. Перед тем как отправить людей восвояси, их основательно накормили, так что в животе бурчало, а веки сами собой слипались.

Из-за деревьев показалось озеро. Хорст равнодушно смотрел, как оно проплывает мимо, и, только когда Глаз Неба остался позади, понял, что по пути к святилищу они проехали мимо южного берега, а сейчас миновали северный…

Неужели решили возвращаться другой дорогой?

Сонливость точно ветром сдуло. Хорст огляделся — солнце в окружении симпатичных кучевых облаков болталось над горными хребтами, и лучи его касались левой Щеки.

Небольшой отряд вполне определенно двигался на запад.

Но ведь Вестарон лежит на севере!

Хорст повернулся к Авти. Тот напевал что-то себе под нос и выглядел довольным жизнью, как медведь, дорвавшийся до малинника.

— Ты заметил, куда мы едем?

— Нет, а что? — шут прервал песню и осмотрелся.

— Нас везут не в ту сторону! Совсем не туда, откуда мы приперлись!

— Ну и что? — На бородатой физиономии отразилось некоторое недоумение. — Мне без разницы, каким перевалом нас вернут за горы. Везде жизнь, везде люди…

— А мне не все равно! — Хорст ткнул фрона в бока и догнал предводителя холиастов. — Послушайте, куда вы нас везете?

— К пэрэвалу Ал-Браыр, — прозвучал ответ, — У западного краа гор.

— Но мне надо на север, в Вестарон! — выкрикнул Хорст.

Горец воззрился на него с некоторым удивлением.

— Холд-Ырр-Бначк-Сэтл вэлэл отвэзты вас на запад.

— Зачем?

— Нэ знау, — холиаст равнодушно пожал плечами, — мнэ всэ равно. Но мы выполным эго волу, дажэ эслы нам прыдэтса вас свазат!

Намек был более чем откровенным. Понурив голову, Хорст замедлил ход своего скакуна и вскоре поравнялся с Авти.

— Не напрягайся, — посоветовал тот, — рано или поздно доберешься ты до Вестарона.

— Лучше бы раньше, — вздохнул Хорст. — И чего только этот бог решил, что так будет лучше?

Солнце неторопливо двигалось по небу, и так же неспешно перебирали ногами фроны. Когда впереди показался странной формы холм, Хорст не сразу догадался, что это статуя Матери-Земли.

Холиасты свернули влево, собираясь объехать исполинскую скульптуру по широкой дуге. Отсюда, с близкого расстояния, она смотрелась не менее величественно, взгляд не мог охватить всю фигуру целиком, отмечая только детали — нос размером с крепостную башню, округлое плечо, тянущуюся почти на ход руку, валы-пальцы.

Когда ветер подул со стороны статуи, Хорст на мгновение ощутил сильный аромат сырой земли. Такой запах царит над миром весной, когда сходит снег и пропитанная водой почва готова вскормить новую жизнь.

Сейчас был разгар лета.

Ехали вдоль скульптуры долго, и лишь когда солнце наполовину скрылось за стеной гор на западе, Мать-Земля осталась позади. Хорст в последний раз обернулся — из полутьмы выступали колоссальные ступни, торчащие подобно двум фрагментам крепостной стены.

Тот, кто задумал и соорудил подобное, был либо гением, либо безумцем.

Или магом.

Проснулся Хорст от истошных криков. Совместное путешествие с Авти, которого время от времени мучили «ночные кошмары», приучило уроженца Линорана спать даже под громкие звуки, но шум, который подняли холиасты, разбудил бы и мертвого.

Они вопили, точно перепуганные птицы, и суетились вокруг лежащего Авти.

— Владыка-Порядок, у него опять приступ? — пробормотал Хорст, приподнимаясь. — Ну а эти-то чего? Первый раз, что ли, слышат?

— Ааааа!

Дикий вопль заставил Хорста испуганно подпрыгнуть. Если раньше шут орал, то сейчас он просто разрывался от крика. Трудно было поверить, что такие звуки может издавать находящийся в здравом рассудке человек!

Горцы расступились перед Хорстом, он опустился на колени. Трепещущее пламя костра освещало лицо Авти, плотно сжатые губы и закрытые глаза. Видно было, как перекатывается кадык на тощей морщинистой шее.

Лицо шута покрывали крупные, величиной с ноготь, фурункулы, которых не было еще вечером. Они вспухли на коже подобно язвам. Один из них лопнул, из него потек белесый гной.

Хорст ощутил рвотный позыв.

— Что с ным? — встревоженно спросил один из горцев. — Болээт?

— Не знаю, — отозвался Хорст, — сейчас спрошу… Дайте воды!

— Аааа!

Новый крик захлебнулся в клокочущем всхлипе, когда Хорст выплеснул в лицо шуту половину котелка. Авти вздрогнул, застонал и открыл глаза.

— Что? Где? Отчего так болит? — Губы его тряслись, и слова, которые он произносил, получались невнятными.

— Что с тобой? Ты весь в чирьях!

— Да? — Авти поднял руку, осторожно коснулся одного из вздутий. — Вот оно что, трахнутый Хаос достал-таки меня…

— Это что, болезнь?

— Нет, нет, — Авти слабо улыбнулся, — не бойтесь, это не заразно… Это пройдет через несколько дней…

— Точно? — забеспокоился старший холиаст. — Ты точно знаэш?

— Да, это у меня не в первый раз.

— Что с тобой творится? — спросил Хорст, когда горцы отошли. — Мне-то ты можешь сказать?

— Это плата, — буркнул Авти, морщась, — за то, что я слишком давно не занимался своим ремеслом… Моя судьба — причинять боль другим и себе, и если я не могу делать это сам, меня вынуждают. Вот таким вот образом.

— Но почему? Кто это делает?

— Считай это проклятием. — На щеке шута брызнул гноем еще один фурункул. — Его на меня наслал один очень-очень добрый маг.

Костер горел ярко и жарко, а холиасты все подкидывали в него хворост. Повешенный над пламенем котелок потихоньку булькал, от него распространялся запах столь любимой горцами каши из бурых зерен, которые назывались троки. Когда-то Хорст находил его неприятным, а теперь привык.

— Так они весь лес спалят, — недовольно пробормотал Авти, с кряхтением отодвигаясь. Сидеть возле пламени было слишком жарко.

— Не спалят, все сырое, во имя Владыки-Порядка, — возразил Хорст.

Днем прошел настоящий ливень, и до сих пор с листьев капала вода, а между деревьями стелилась промозглая дымка.

Лежащая в центре гор ложбина, восточную часть которой занимала Долина, протянулась больше чем на сотню ходов, и, чтобы добраться до перевала Ал-Браир, путникам предстояло пересечь ее из конца в конец.

Путешествие длилось не первый день и по монотонности могло сравниться разве что со вскапыванием огорода. Травянистые равнины с пасущимися стадами сменялись негустыми лесами, поселения холиастов из нескольких десятков домов — каменистыми пустошами.

За те дни, которые ему довелось провести тут, Хорст узнал о горцах больше, чем за всю предыдущую жизнь. Скрепя сердце, он признал, что за пределами естественной крепостной стены из гор о них судили только по слухам. Бывший сапожник выучил некоторые, самые простые слова, привык к пище холиастов, научился получать удовольствие от протяжных и грустных песен.

Былое, разбавленное страхом презрение к диким язычникам, не знающим веры Порядка, сменилось уважением, в которое Хорст сам не мог до конца поверить.

Фурункулы и дикие боли по всему телу мучили Авти вот уже пятый день, но тот вел себя как обычно, да и сил у него, судя по всему, не убавлялось.

— Готово, — холиаст, исполняющий обязанности повара, попробовал варево и снял котелок с огня, — можно эст…

Хорст полез за ложкой.

После Долины горцы перестали относиться к шуту и его «ученику» как к пленникам. Их охраняли, не выпускали из поля зрения, но как почетных и в то же время опасных гостей, которых нужно вежливо и быстро выпроводить.

На некоторое время разговоры стихли, слышался только стук ложек о стенки котелка.

— А ничего, — сказал Авти, не сдержав сытой отрыжки, — пожрали, теперь можно дрыхнуть…

Хорст лежал, уставившись в небо, где среди облаков одна за другой зажигались звезды, и вдруг сердце посетило странное желание: ему захотелось, чтобы это путешествие никогда не кончалось.

Что ждет его за горами, в мире людей? Рабская служба у мага? А если удастся ее избежать — полуголодное существование бродячего мастерового, исколотые иглой пальцы и застуженная поясница…

— Ты знаешь, — сказал Хорст, поворачиваясь к Авти. Тот, судя по отсутствию храпа, еще не спал, — иногда мне кажется, что все, случившееся со мной начиная с этой весны, — сон, невероятное видение… Еще зимой я ни о чем другом и не мечтал, кроме как накопить денег на собственную мастерскую! Не думал, что буду заниматься чем-то, кроме прохудившихся подметок и оторвавшихся завязок… А потом ушел из дома, попал к магу, оказался здесь… Даже не верится!

— Ты сам не представляешь, как тебе повезло. — Голос шута полнила грусть. — Большинство людей обречены на рутину. Тебе же выпал шанс попутешествовать, узнать что-то новое, измениться… Пользуйся им!

— Но я не хотел меняться! — возразил Хорст. — Меня бы вполне устроила рутина в собственной мастерской внутри стен Линорана!

— Ты становишься другим, когда меньше всего этого ожидаешь, — Авти вздохнул. — Но что-то ведь заставило тебя уйти из дома?

— То место, откуда я сбежал, «домом» назвать было нельзя! — Хорст сам удивился той злости, которая вскипела в нем при воспоминании о полутемном подвале, в котором он провел последние восемь лет. — Там я спал в сыром чулане, а из заработанного получал монт в месяц! И это от родного дяди!

— Другой бы смирился, — примирительно сказал Авти.

— Да кто угодно взбунтовался бы! После того как родители умерли, в моей жизни остались только работа и издевательства!

— Совсем как у нас, шутов, — эти слова Авти произнес совершенно серьезно.

Хорст ощутил, что стыдится собственной вспышки. Захотелось поскорее сменить тему беседы.

— Кстати, а как ты стал фигляром? Помнится, ты говорил, что у шутов учеников не бывает…

— Увы, не могу тебе сказать, — в голосе Авти зазвучали извиняющиеся нотки.

— Вот так всегда, — пробормотал Хорст, — вечно у тебя тайны. Надоело это до ужаса!

— Ничего с этим не поделаешь. Я, видишь ли, скрываю многие вещи не из-за того, что я такой вредный, а ради твоей же безопасности! В сохранении тайны заинтересованы слишком многие, так что узнай кто о том, что ты стал к ней причастен, тебя просто убыот.

— Из-за какого-то секрета, касающегося паяцев? — не поверил Хорст.

— А ты не допускаешь, что у шутов могут иметься нешуточные тайны?

Хорст сознавал, что в болтовне он Авти не соперник, поэтому не стал выпытывать у него секрет. Если Болвану хочется выглядеть таинственно, то пусть себе тешится.

— Арржь! — Холиаст с топором в могучих ручищах появился на тропе внезапно, точно выпрыгнув из-под земли. Солнце сверкнуло на колечках мягко зазвеневшей кольчуги. Из-за камней по обеим сторонам от тропы появились лучники.

— Вот влипли, как судак в уху, — пробормотал Авти, оглядываясь. Путь назад тоже оказался отрезан. — Как бы эти парни нас не прирезали под горячую руку…

Хорст уже знал, что никакого единства среди холиастов не существует, и сотни родов красноглазого народа в свободное от набегов на людские земли время отчаянно враждуют друг с другом. Войны и кровная месть тянутся столетиями, передаваясь в наследство от поколения к поколению.

Старший из охранников, едущих с людьми от самой Долины, выехал вперед и что-то крикнул. На бородатом лице горца, перегородившего тропу, отразилось недоумение.

Он опустил топор и шагнул навстречу.

— Все зависит от того, чтят ли в этих краях того лысого типа в черном, — сказал шут, ковыряясь в ухе.

Горы, еще несколько дней назад лежавшие где-то в стороне, высившиеся вдалеке будто почетный эскорт, сегодня приблизились, подступили вплотную. Судя по всему, путники добрались до окончания ложбины, зажатой между двумя хребтами. За виднеющимися впереди вершинами лежали уже людские земли.

До пирамиды и ее дряхлого обитателя отсюда было очень далеко.

Но, судя по тому, как потекла беседа, его знали и здесь. Предводитель нападавших, лохматый и бородатый, больше слушал, лишь изредка кивая, потом внимательно изучил протянутый ему кусок пергамента с какими-то закорючками, похожими на птичьи следы.

— Пропускают, — с облегчением сказал Хорст, глядя, как лохматый машет и что-то орет своим.

Нападавшие мигом исчезли, точно тараканы, застигнутые врасплох на кухонном столе.

— Что, договорились? — спросил Авти у вернувшегося к остальным старшего.

— Протыв волы богов нэ поыдэт дажэ дыкыы разбоынык, — ответил тот торжественно, — а тот, кто выполнаэт волу Долыны, становытса нэпрыкосновэнным, как жрэц!

Тропка, петляя по склонам, потихоньку поднималась, но Хорст не видел впереди перевала, через который им предстояло пройти. Горы высились зубчатой мрачной стеной.

— Куда они нас везут? — поинтересовался он у Авти. — Или мы полетим?

— Кто знает, — ответил тот, почесывая изуродованную фурункулами щеку. — Надо будет, так и полетим!

Вскоре после полудня, когда отряд достиг ровной площадки на краю ущелья, старший холиаст остановил фрона. Потом полез в седельную сумку и извлек из нее небольшую флягу.

— Пэытэ, — сказал он, протягивая ее Авти.

— Это что такое? — подозрительно спросил шут.

— Напыток забвэниа. Вы нэ должны запомныт таыного путы чэрэз горы!

— И тут секреты, — мрачно заметил Хорст. — Такое впечатление, что без них никто жить не может!

— А без этого точно нельзя обойтись? — спросил Авти. — Может, вы нам глаза завяжете? А то я не могу предугадать, как именно этот ваш отшибающий память напиток на меня подействует!

— Прыказ Долыны! — прохрипел старший из холиастов, и глаза его фанатично сверкнули.

Судя по всему, истинными правителями горцев были обитающие в заповедном месте жрецы.

— Ладно-ладно, — примирительно буркнул шут, слезая с коня, — не надо сердиться!

Хорст последовал примеру «учителя». Напиток забвения пах травами и еще чем-то сладким, вроде меда, а на вкус отдавал горечью.

— Нэ пэытэ много, — предупредил холиаст, — а то заснэтэ очэн надолго!

Хорст оторвал флягу от губ и протянул ее Авти. Перед глазами все закружилось, голоса холиастов стали очень далекими и тонкими. Он успел ощутить, что теряет равновесие, а потом провалился куда-то во тьму.

Открыв глаза, Хорст обнаружил, что высоко-высоко, в синем небе, неторопливо ползет сизое облако, а чуть ниже покачиваются верхушки сосен. Он лежал на чем-то ровном и твердом, а нос щекотал аромат хвои.

— Ох, — выразительный стон раздался совсем рядом, — ох…

Хорст повернул голову и обнаружил Авти. Тот сидел на одеяле и держался за голову.

— Что? Плохо? — Губы шевелились с трудом, поэтому голос прозвучал как-то дико, по-чужому.

— Как после пьянки, — шут повернул голову, явив «ученику» налитые кровью глаза на перекошенной физиономии, — ничего не помнишь, а башка трещит!

— А у меня вроде ничего не болит. — Хорст осторожно сел, на всякий случай пошевелил ногами. Тело было легким и послушным, как меч в руках опытного воина.

— Еще бы, ты лет на сорок меня моложе, — Авти с кряхтением потянулся к валявшемуся неподалеку мешку, — ну-ка, посмотрим, что эти горные воры оставили мне…

Судя по довольным восклицаниям, ничего не пропало. Хорст тоже осмотрел вещи — холиасты вернули бывшему пленнику все, включая меч.

— Где мы находимся, интересно? — спросил Хорст, привесив ножны к поясу.

— К западу от гор, — глубокомысленно заметил Авти.

Замечание было сколь верным, столь и бессмысленным. Горы высились за спиной, будто вал от исполинского плуга, а вперед, сколько хватало взгляда, простирался лес.

— А если точнее?

— Вариантов немного, — шут пожал плечами, — либо это империя, либо государство Таол.

— Таол?

— Да, земля беглых холиастов.

Хорст кивнул. Он слышал о том, как пятьсот лет назад несколько племен горцев покинули родные места и отвоевали земли на равнинах. За прошедшее время они переняли часть привычек соседей, смешались с людьми и теперь сильно отличались от сородичей.

Те презрительно именовали потомков беглецов полукровками.

— В любом случае, чтобы добраться до Вестарона, нужно идти на север. — Хорст вздохнул. Дабы вернуться в знакомые места, придется преодолеть не одну сотню ходов.

— Для начала хотелось бы найти людей, — возразил шут, — так что пойдем-ка лучше на запад!

Они неспешно брели, спускаясь все ниже. Лес становился гуще и гуще, среди зелени там и сям попадались валуны, похожие на громадные лысые головы. Клокотали стекающие с гор речушки и ручьи, на берегу одного из них без боязни посмотрел на людей красавец-олень.

— Видит, стервец, что луков у нас нет, — сказал Авти, — или просто не знает, что двуногие бывают опасны. Второе — хуже…

Стук топора показался Хорсту одним из приятнейших звуков, который он когда-либо слышал. Принесший его ветер на мгновение стих, и шут с «учеником» замерли, напрягая слух.

— Почудилось? Или нет? — напряженно вопросил Авти.

Но новый порыв доказал, что со слухом у путешественников все в порядке. Не так далеко кто-то остервенело лупил топором по дереву.

— Вперед! — сказал шут и чуть ли не вприпрыжку помчался вниз по склону.

Они выскочили на неширокую прогалину, на другой стороне которой седой и бородатый крестьянин очищал от ветвей только что сваленную сосну. В стороны летели щепки. Неподалеку виднелась большая телега и равнодушно щиплющие траву лошади.

На людей, выбравшихся из чащи, лесоруб уставился, выпучив глаза.

— Спокойно, мы не разбойники! — сказал Авти, оценив зажатый в мозолистой руке тяжелый и острый топор. — Просто заблудились в лесу!

— А, во имя Владыки-Порядка, — крестьянин шумно выдохнул, — вы это, осторожнее выскакивайте… Что надо-то, люди добрые?

Неподалеку затрещало и верхушка торчащей над кустами сосны стала медленно заваливаться набок. Пожилой лесоруб был не один.

— Мы заблудились. Куда мы забрели?

Дерево с грохотом рухнуло, из кустов донеслись приглушенные ругательства.

— Да, не шутовское это дело — по лесам шляться, — крестьянин почесал затылок, глаза его с сомнением пробежались по тощей фигуре Авти, остановились на мече Хорста, — и чего вас сюда занесло? Вам куда надо? Если в Хисти, то он тут неподалеку, а если еще куда, то и не знаю…

Говор лесоруба звучал как-то чудно, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать отдельные слова. Семь веков назад пришедшие на Полуостров люди изъяснялись на едином наречии, но за прошедшее время оно растеклось на сотни ручейков-диалектов.

Заслышав голоса, из кустов выбрались двое плечистых парней. Сходство с пожилым крестьянином не оставляло сомнений в родстве. На чужаков смотрели мрачно и подозрительно.

— Хисти вполне сгодится, — кивнул Авти, — мы туда и направлялись, только вот заблудились маленько.

— Ничего себе маленько, — хмыкнул пожилой крестьянин. — В любом случае, обождите немного. Нам еще надо пару деревьев завалить и можно будет назад отправляться. Покажем дорогу-то!

— Благодарим, — с умильной улыбкой кивнул Авти. — Может, подсобить чем?

— Что ж, помогите, — не стал отпираться лесоруб, — вон отесанные бревна можно на телегу положить…

В путь двинулись ближе к вечеру, когда солнце потонуло в вале облаков, поднимающемся от далекого еще моря. Хорст и Авти шагали рядом с методично поскрипывающей телегой, а крестьянин жаловался им на свирепство имперских сборщиков налогов и дурь местных редаров.

— Потопчут собаками поля, а потом зерна требуют? Где ж такое видано! — вздыхал он и непотребными словами поминал Творца-Порядка.

— Кошмар, — с искренним участием кивал Авти. Хорст отмалчивался. Ободранные о бревна ладони болели, отвыкшие от ходьбы ноги казались деревянными.

К вечеру добрались до торной дороги, протянувшейся с севера на юг, и почти сразу оказались на развилке.

— Вам туда, — пожилой крестьянин махнул рукой на запад. — Пройдете ходов пять и упретесь в самые ворота Хисти. Прощевайте, блудилыцики!

И, довольный шуткой, он хмыкнул в бороду.

— И тебе всего хорошего, — ответил Авти. — Ох, скорее бы в город! Давненько я не выступал!

— Не воровал и не напивался, — добавил Хорст.

— Не без этого, — согласился шут. — До заката время еще есть. Пройдем, сколько сможем.

Глава 6. Собрат по несчастью.

Низкий рык, донесшийся из леса, заставил Хорста вздрогнуть.

— Это еще что такое, во имя Владыки-Порядка? — спросил он, нащупывая рукоять меча.

— На волка не похоже, — Авти вытащил кинжалы, — а на потерявшегося ягненка — тем более.

Вечер потихоньку уступал место ночи, и в глубине леса сгустились тени. Из зарослей тянуло прохладой, а из закрывших все небо туч потихоньку накрапывал дождь.

— Ой! — Несмотря на сползавшие по щекам холодные капли, Хорсту стало жарко, когда кусты затрещали и на дорогу выбралось нечто, похожее на порождение особенно жуткого ночного кошмара.

С оскаленной пасти стекала пена, глаза пылали огнем, а землю скребли мощные лапы с острыми когтями, похожими на серпы. Размерами чудище не уступало быку, рыжая шерсть на боках слиплась, а вдоль хребта при виде людей вздыбился гребень из черных острых игл.

— Эт-то ещ-ще чт-то? — Авти медленно пятился, лицо его заливала бледность. — Сколько лет странствовал, та-такой шт-туки не видел!

Будто в ответ, тварь заревела. Повторный рык прозвучал еще громче, и на дорогу выскочила еще одна зверюга, чуть меньше первой. Судя по пристальным взглядам, хищники имели по отношению к людям вполне определенные, совсем не добрые намерения.

Меч, вихлявшийся в подрагивающей ладони, показался Хорсту глупой и бесполезной игрушкой.

— Бежим! — гаркнул Авти. — Вон туда, на дерево! Хорст сорвался с места, сам изумляясь собственной резвости. Прозвучавшее за спиной удивленное ворчание заставило его добавить ходу. Со скоростью рассекающего небо метеора продрался сквозь кусты и вскочил на толстую, но почти лишенную веток сосну, перед которой отступилась бы и кошка.

Обдирая руки и пачкая одежду смолой, полез вверх. Что-то ударило о ствол, дернуло за подошву. Хорст пискнул и, перебирая руками, птицей взлетел к кроне, туда, где расположился Авти, очень сейчас похожий на престарелую ворону, выкрасившуюся зачем-то в красно-оранжевые цвета.

— Откуда они только взялись на нашу голову? — пробормотал шут, помогая «ученику» устроиться. — Кушали бы себе оленей и всяких прочих кабанов. Так нет же, человечины захотелось отведать!

Хорст ухватил руками ствол и некоторое время не мог отдышаться. От горького запаха смолы его мутило. Только когда сердце перестало тяжело бухать, в груди, отважился глянуть вниз.

На него смотрели две пары горящих глаз.

Одна из тварей гневно зарычала и бросилась на сосну. Дерево покачнулось, кора заскрежетала под когтями, но тяжелая туша, не поднявшись и на ход, съехала по стволу.

— На наше счастье, они слишком велики, чтобы залезть сюда, — сказал Хорст, — но могут попытаться свалить дерево!

— Увы, помешать им в этом мы не сможем, — Авти невозмутимо рылся в мешке, — идея бросать вниз шишки и ветки отчего-то не кажется мне привлекательной.

— Остается только сидеть тут и ждать, — спокойно заметил Хорст, — что случится раньше — мы помрем от голода или твари найдут способ нас съесть.

— Или им надоест ожидание и они уйдут, — шут вытащил из мешка кусок сала и впился в него зубами, — ведь до завтра мы точно продержимся!

Хорст только вздохнул. Ему пока есть не хотелось.

Не успел шут прикончить сало, как снизу раздался жуткий равномерный хруст. Глянув туда, Хорст обнаружил, что одна из тварей повернула голову, разинула пасть, зажала челюстями толстый ствол и принялась его грызть.

— Похоже, в предках у этой пакости имелись бобры, — сдавленным голосом заметил Авти. — На нашу голову!

— Вот и все. — Ствол трясся и скрипел, Хорст с необычайной ясностью понимал, что скоро умрет, но страха не ощущал: перед лицом неминуемой смерти все отступило.

В голову закралась совсем уж дурацкая мысль — может ли сам страх испугаться?

— Э-гг-гей! — заорал вдруг Авти во весь голос— На помощь! Спасите, люди добрые!

Хорст в первый момент решил, что его спутник от потрясений последнего времени лишился рассудка.

— Ты чего?

— Вон! Вон огни! — Авти замахал руками, указывая в сторону дороги.

Там, появляясь и исчезая меж деревьев, перемещалась цепочка багровых огоньков. По дороге, около которой нашли убежище приятели, двигался отряд всадников с факелами.

Тварь, грызущая ствол, на мгновение отвлеклась от своего занятия и недовольно заурчала.

— На помощь! На помощь! — теперь они орали на два голоса. Факелоносцы остановились, но лезть в заросли не спешили.

— Что у вас там такое?.. — донесся издалека зычный бас.

— Хищники!

Подгрызенный ствол затрещал и начал клониться. Вопль ужаса, исторгнутый двумя глотками, оказался красноречивее любых слов.

— Держитесь! — Краем уха Хорст уловил чавканье копыт, месивших грязь.

Сосна заваливалась медленно, ее обрушение задерживали соседние деревья. Хорст вцепился в ствол и молился, судорожно выталкивая слова пересохшими губами. Авти богохульствовал, поминая срамные места Хаоса.

— Вот они, твари! — совсем рядом прозвучал сильный низкий голос— Копья к бою! Вперед!

Сосна накренилась еще, с глухим гулом ударилась о ствол соседки. Хорста дернуло, рвануло, он ощутил, как ветка из-под него исчезла, а сам он кувыркается в воздухе.

Удар о землю был столь сильным, что из груди вышибло весь воздух, перед глазами взвихрились разноцветные огоньки.

Он слышал неподалеку злобное рычание и людские крики, пытался подняться, но конечности подламывались, отказываясь держать избитое тело. Когда воздел себя на ноги, то застал окончание схватки.

Одна из тварей лежала в луже собственной крови, а на шее ее красовалась огромная рана. Другая, пригвожденная тремя копьями, шипела и дергалась, но это уже была агония.

Картину дополняла лошадь со сломанной спиной и труп человека, лицо которого после удара когтистой лапы превратилось в кровавую кашу с торчащими обломками костей.

— Вы в порядке? — Один из всадников подъехал ближе. Факел шипел и плевался искрами, его яркий свет причинял боль, и Хорст невольно прищурился. — И где ваш товарищ?

— Да… — Хорст неопределенно кивнул и ткнул рукой вверх, в сплетение ветвей.

Авти шлепнулся на землю, точно нескладный драный кот, но тут же вскочил.

— Кого мы должны благодарить за спасение? — поинтересовался он, оглядываясь.

— Меня. — Человек могучего сложения ловко спрыгнул с лошади. Его черная борода была забрызгана кровью, а на тунике, что носят поверх кольчуги, красовался герб — золотая стрела. — Гейдара ре Стака. Вам здорово повезло, что мне приспичило сегодня съездить в город и я задержался там до вечера!

Хорст и Авти склонили головы, как положено простолюдинам перед благородным, а шут почтительно ответил:

— Благодарим вас за спасение, господин, да благословит вас и ваш род Владыка-Порядок!

— А, ерунда! Это была славная схватка! — ре Стак махнул рукой и отвернулся. — Эй, Халти, снимите шкуры… да, и позаботьтесь о теле Нотра… Интересно, что это за звери? — сказал он, вновь поворачиваясь к спасенным. — Никогда таких не видел! Не иначе как явились с этих проклятых Защитником-Порядком гор!

— Не можем знать, господин. Мы просто шли, а они набросились на нас. Мы едва успели забраться на дерево!

Хорст мельком глянул на спасшего их редара. Тот смотрел на оборванных странников со странным любопытством, почти с таким же, с каким разглядывал трупы чудовищ.

— Так, ты, судя по одежде, шут, — сказал он после паузы. — Полагаю, что твое искусство развеет унылую скуку, обычно правящую в моем замке!

— С радостью принимаю приглашение. — Только очень наблюдательный человек уловил бы в ответе Авти издевку. Ре Стак ничего не заметил.

— Отлично, клянусь копьем Порядочного Отольфа! — возликовал он. — Все, кто свободен, в седла! Мы поедем медленно, чтобы вы не отстали!

Оставив пятерых человек сдирать шкуры с заколотых зверей, отряд двинулся по дороге на восток, в ту сторону, откуда днем пришли Хорст и Авти. Ночь вступила в собственные права, и факелы шипели под зарядившим проливным дождем.

Замок был выстроен на вершине довольно крутого холма. Дорога обвивала его склоны, точно огромная змея, а сверху, с высоких зубчатых стен доносилась перекличка часовых.

— И чего он тут, в глуши, живет? — пробурчал Хорст, ощущая, что промок насквозь. В сапогах хлюпало, а сырая одежда неприятно облепила тело.

— Тут империя, а не княжества, где благородные сами себе хозяева, — ответил Авти, — в этих местах редары подчиняются императору, и замки строят так, чтобы те могли защищать окрестности от горцев.

Хорст угрюмо засопел. Все это было интересно, но самым занимательным россказням он предпочел бы сытный ужин, теплую кровать и горящий рядом с ней очаг.

Решетка, закрывающая ворота, со скрежетом поднялась вверх. Под сводами узкого прохода, куда заехали всадники, гулко отдавался цокот лошадиных копыт. В стенах чернели бойницы.

— Готовьте пир! — рявкнул ре Стак, едва въехав во внутренний двор. — Сегодня я убил двух зверей, каких никто не видывал в наших краях!

О том, что в охоте приняли самое непосредственное участие его дружинники, один из которых погиб, благородный скромно умолчал…

Засуетились, забегали слуги, зазвучали возбужденные голоса.

— Так, вы двое, — бросил ре Стак, повернувшись к спасенным, — обсушитесь в караулке, а потом вас позовут, когда все будет готово.

— Как скажете, господин, — покорно кивнул Авти.

И вновь Хорст уловил быстрый, полный интереса взгляд, брошенный на него хозяином замка. По спине бывшего сапожника побежал холодок — нет, он слышал о людях, предпочитающих женщинам молодых парней, но никогда не думал, что столкнется с такими… Может быть, лучше дать деру прямо сейчас?

В караулке оказалось жарко и шумно, ревело в огромном очаге пламя, пахло луком и прокисшим пивом. Сидящие за широким столом дружинники, судя по всему, соревновались, кто громче крикнет. Состязание не мешало их соратникам на лежанках у стен безмятежно спать.

— Ага! — Появление шута было встречено дружным ревом. — Давай весели! Давай-давай!

— Что я вам, девка, чтобы давать? — невозмутимо ответил Авти. — И вообще, я промок и замерз, а какие в таком состоянии шутки?

— Так промокни еще больше! — Красноносый верзила в чиненой кольчуге вытащил из-под стола пузатый бочонок с лоснящимися боками, щедро плеснул из него в кружки. — И ты, парень, тоже!

Хорст глотнул крепкого, пахнущего яблоками самогона. На глаза навернулись слезы, и он заперхал. Дружинники загоготали.

— Идите к огню, господа фигляры, — сказал один из них, с сединой в русой шевелюре и короткой бородкой, — обсушитесь для начала…

— Благодарю, — Авти чуть ли не влез в огонь, на его морщинистой физиономии расцвела блаженная улыбка, — ух, хорошо! А что за человек ваш хозяин? Надо знать, чем его веселить!

За то время, пока плащ и сапоги Хорста высохли, он узнал, что благородный Гейдар ре Стак самый знаменитый редар в окрестностях, что к нему за советом приезжает сам император, что в молодости он славился безумной страстью к пьянству, но потом образумился.

Оказалось, что хозяин замка несколько лет назад похоронил жену и «с горя» завел привычку ездить по деревням в поисках красивых девок. При этой новости Хорст несколько приободрился.

— Ну что, может, еще по одной? — предложил красноносый, когда рассказы иссякли. — Чтобы погода наладилась!

— Можно, — согласился Авти. — Только заесть бы чем, а то с самого утра ничего во рту не держал…

Сало, которое он уплетал, взобравшись на дерево, было благополучно забыто.

Но проглотить еще одну кружку яблочного пойла шуту было не суждено. Дверь отворилась, и в караулку вбежал мальчишка лет десяти.

— Господ паяцев хозяин просит, — шмыгнув носом, прогундосил оголец, — прямо счас.

— Трах… в смысле, идем, — с досадой пробормотал Авти, облизываясь на бочонок.

— А мне-то что делать, во имя Владыки-Порядка? — шепотом спросил Хорст, когда они спускались по узкой и пыльной лестнице. — Ты меня так ничему и не научил!

— Как обычно — инструменты подавать будешь, — отозвался шут, — если чего, то отбрехаюсь.

В способности Авти «отбрехаться» от кого угодно Хорст не сомневался, вот только роль неумелого подмастерья его не очень-то радовала.

— Заходите, — буркнул мальчишка, с натугой открывая тяжелую дверь.

В просторном зале, занимающем целый этаж центральной башни, оказалось светло — на стенах горели многочисленные факелы, столешницы украшали витые подсвечники.

Пол устилала сушеная солома, в ней грызлись за кости собаки, со всех сторон доносились смех и разговоры. На вошедших обратились десятки взглядов, постепенно болтовня смолкла.

— Ха-ха, возвесели меня, шут! — хозяин, расположившийся за отдельным столом, стоящим на возвышении, судя по багровому лицу, залил внутрь немало пива. Кресло рядом с ним пустовало.

— Легко! — воскликнул Авти. — Исполню-ка я тебе песню про славного редара Актульпа и срамного дракона…

Хорст про себя застонал. Песня была не то что неприличной, в ней просто не имелось ни единой пристойной строки. В сочетании с дребезжащим голосом Авти и похабными жестами, сопровождающими пение, она производила на неподготовленных впечатление, которое возникает, когда на голову проливается ведро помоев.

Исполнять такое перед благородными?

Петь Авти закончил в полной тишине. Сидящие за столами, как один, уставились на ре Стака. А тот разразился громовым хохотом:

— Ха-ха-ха! Как он его? Ха-ха-ха!

После этого шут мог делать все, что угодно — высмеивать гостей, ходить на голове, таскать куски из любой тарелки, — успех в каждом случае был обеспечен. Про Хорста забыли, и поэтому он оказался сильно удивлен, когда в самом конце представления, во время коронного фокуса с кувшином, его тронул за локоть один из телохранителей, который весь пир простоял за спиной у хозяина замка.

— Благородный Гейдар приглашает тебя для личной беседы, — сказано это было негромко, но внушительно.

Хорст кивнул, в душе его ожили нехорошие подозрения. Вдруг обитателю замка на холме надоели девицы из простонародья и захотелось чего-то нового, запретного для верного чада церкви?

— Следуй за мной, — велел телохранитель.

Они выскользнули в неприметную дверь, а за спиной раздался восторженный рев зрителей. Должно быть, о голову шута разбился очередной, неизвестно какой за его жизнь кувшин.

Телохранитель завел Хорста в небольшую комнату, уставленную сундуками. Из мебели здесь имелись два табурета, а на стенах висели цветастые гобелены.

— Сиди здесь, — приказал его грозный спутник.

На одном из сундуков плакала бесцветными слезами свеча.

Хорст уселся на табурет и принялся разглядывать гобелены. Все они были украшены сценами охоты — поджарые гончие, коричневые, как глина, скользили среди зелени, настигая дичь — горделиво задравшего голову оленя с золотыми рогами, кабана, похожего на клыкастый холм. За собаками мчались всадники. Стлались по ветру одежды, трубили рога.

Хорст вздрогнул, когда в коридоре, совсем рядом, зазвучали шаги. Гейдар ре Стак вошел уверенной, хозяйской походкой. Глаза под мохнатыми черными бровями слегка блестели, но взгляд оставался трезвым.

— Так. — Табурет скрипнул под могучим телом. Ворот рубахи хозяина замка был расстегнут, и Хорст видел болтающийся на простом шнурке кубик, выточенный из изумруда. — Гадаешь, должно быть, зачем я тебя позвал, клянусь копьем Порядочного Отольфа?

— Да, господин. — Спорить было бы глупо.

— Ха-ха, — Гейдар принужденно рассмеялся. — Не буду тебя томить. Скажи мне, юноша, давно ли у тебя это?

И решительным жестом — Хорст едва сдержал желание отпрянуть — потянул за цепочку, извлекая на свет подарок мага.

— Откуда? Откуда вы догадались, во имя Владыки-Порядка? Неужели видно?

— Нет, не видно. — Ре Стак мгновение подержал амулет, словно намереваясь раздавить его в огромной лапище, потом отпустил. Цепочка негромко звякнула. — Почти. Просто рано или поздно ты тоже научишься чувствовать тех, кто связан с магией…

Забравшись себе за ворот, Гейдар вытащил точно такую же рысью голову, какую носил Хорст. Бывший сапожник негромко охнул.

— Витальф Вестаронский вручил мне ее двадцать пять лет назад, — голос хозяина замка звучал необычно тихо, — когда я был на грани разорения и нищеты… С тех пор он — истинный владыка моей судьбы и жизни.

— И вы… вы смирились с этим?

— А что мне оставалось делать? — Гейдар спрятал амулет. — Витальф спас меня тогда, помогал и после. При его содействии я прожил в общем-то счастливую жизнь и надеюсь прожить еще долго. А если для этого иногда приходилось совершать кое-что, жертвовать собственной свободой — так что из этого? Счастье того стоит…

— И он никогда не отпустит вас из-под своей власти? — Хорст пожирал глазами человека, во всем отличного от него и все же оказавшегося чуть ли не соседом по темнице.

— Не знаю, — ре Стак поскреб затылок, — лично я не видел его очень много лет, но не думаю, что Витальф когда-либо откажется от такой фигуры, как я. Ведь игры магов бесконечны…

— Как же вы получаете от него указания? И что это за игры? Я так много слышал о них, но ничего не понял!

— Указаний не бывает. — На лице хозяина замка отразилось недоумение. — Я просто попадаю в ситуацию, где должен действовать определенным образом. Как сегодня на дороге. Что-то потянуло меня съездить в город, а почему я просидел в таверне Ворчуна так долго, никто не объяснит… Теперь точно знаю, что это было не случайно!

Хорст ощутил, как его охватывает отчаяние. Так что, и похищение холиастами, и путь на запад — все было задумано хитроумным магом? И власть его простирается даже сюда, на другой край Полуострова?

— А что до игр, — ре Стак нашарил на поясе связку ключей и потянулся к одному из сундуков, — сейчас я тебе покажу…

Забренчал замок, проскрипели давно не смазанные петли, и Хорст с изумлением уставился на большую деревянную шкатулку, извлеченную из недр сундука. С обеих сторон она была раскрашена в алую и белую клетку.

— Знаешь, чего это такое? — поинтересовался благородный Гейдар, раскрывая шкатулку.

— Нет, — честно ответил Хорст.

— Хнефатафл, игра князей. — Разложенная шкатулка образовала ровную клетчатую поверхность, а высыпанные из нее непонятные штуковины оказались фигурками, искусно выточенными из китовой кости и какого-то темного, не знакомого Хорсту материала. — Вот, смотри…

Статуэтки встали напротив друг друга, белые с одной стороны, темные — с другой. Хорст как завороженный смотрел на фигурки воинов, у которых можно было различить каждое колечко на кольчугах, на корабли с гордо раздутыми парусами. На всадников и служителей, князей в коронах…

Хнефатафл был самой чудесной вещью, которую он когда-либо видел в жизни.

— У каждого из противников — набор фигур, — объяснил ре Стак, — цель — победить войско врага, уничтожив все его фишки. Каждая из них двигается по-особому и имеет свою силу. Уразумел?

— Понял…

— А теперь представь, что доска увеличилась раза в два, — хозяин замка развел руки, показывая новые размеры, — а над ней поставили еще десять таких же досок…

Хорст засопел, напрягая воображение.

— Вообрази, что игроков стало не двое, а двадцать, у каждого свой цвет, а разновидностей фигур не семь, а, скажем… пятнадцать… И что игроки могут передвигать фигуры с одной доски на другую, как захотят, и время от времени вводить в дело новые!

— Как сложно! — Хорст ощутил, что от умственных усилий взмок. Затылок неприятно ломило.

— И тем не менее это очень упрощенный вид того, как играют маги, — Гейдар ре Стак улыбнулся, — только вместо статуэток у них люди и прочие живые существа, вроде тех тварей в лесу, а доска для игры — весь мир.

— Так те звери — они тоже фигуры? Но чьи?

— Другого игрока. — Хозяин замка деловито сгреб статуэтки и принялся укладывать их во внутренности шкатулки, обитые красным бархатом. — Каждый стремится вывести из игры фигуры противника, хотя бы и при помощи заурядного убийства.

— Так что, на меня постоянно теперь будут нападать?

— Ну, не постоянно, — шкатулка со щелчком захлопнулась, и ре Стак убрал ее в сундук, — между ходами могут быть большие промежутки, да и не все фигуры одновременно задействованы. Но время от времени твоя жизнь будет подвергаться опасности.

— И ничего нельзя изменить? — Эти слова прозвучали почти отчаянно.

— Из игры тебя сможет вывести только тот, кто в нее ввел, — благородный посмотрел на собеседника с удивлением, — но стоит ли к этому стремиться? В любом случае жизнь — опасная штука. Даже если ты снимешь с шеи талисман и заживешь как все, все равно окажешься замешан в чьи-то игры. Станешь фигурой в руках князя, редара, цехового старшины или даже жены. Так что отбрось эти глупые мысли и радуйся тому, что принимаешь участие в самой масштабной и сложной из существующих игр, что тобой водит тот, для кого князья — всего лишь фишки на доске!

Хорст понурился. Сидящий напротив человек был искренне убежден в том, что рабство у мага чуть ли не благо, а серебряная цепочка на шее — не ярмо, а знак отличия. Хотелось спросить, есть ли в таком мире, состоящем из игроков, фигур и игровых досок, место для Владыки-Порядка?

Но Хорст сдержался. Вместо этого он поинтересовался:

— А какова цель игр, в которые играют маги? Ведь если они вводят в бой новые фигуры, то победа недостижима…

— Ну… да… — Лоб ре Стака избороздили морщины. — Как-то не думал об этом. Скорее всего, цели эти могут понять только маги. Может быть, они таким образом борются со скукой?

Хорст ощутил досаду — ему хотелось больше узнать о том, в чем именно он оказался замешан и ради чего все это затеяно. Но редар с гербом в виде золотой стрелы, судя по всему, сказал все, что знал.

— Ладно, — хозяин замка грузно поднялся и зевнул, — иди уж, собрат по несчастью, а то шут тебя заждался… Переночуете в караулке и завтра отправитесь дальше! Таким, как мы, не стоит долго находиться рядом!

— Да, господин. — Хорст кивнул и с облегчением юркнул в коридор, где его ждал давешний телохранитель.

Дорога тянулась по краю неглубокого ущелья, по дну которого, бурля и пенясь, бежала река.

— Тарк, — сказал Авти, когда путники вышли к крутому обрывистому руслу, — Хисти должен быть ниже по течению, а у устья лежит Ваолаг, столица государства холиастов-изгнанников.

Едва они покинули замок и двинулись вперед, сквозь туман, затянувший лес, шут попытался выспросить подробности вчерашнего разговора Хорста с благородным Гейдаром ре Стаком. Ночью, когда бывший сапожник явился в караулку, его «наставник» напился и мало чего соображал.

Хорст отмалчивался и отнекивался, сказал только, что речь велась о магии. Авти заткнулся и долго молчал, точно рыба. Сейчас же, когда висящее в зените солнце изредка выглядывало из облаков, снова вернулся в обычное болтливое состояние.

— Бывал я в Хисти, — сказал шут, завидев впереди городские стены, — попал как раз на праздник, День Осады!

— Что за праздник? — поинтересовался Хорст.

— Ужасно древний, — Авти скривился, — много веков назад город якобы осадили полчища горцев, но отступили перед мужеством жителей и ушли. И вот они с тех пор и празднуют. Да, заработал я тогда немало…

Хорст вяло слушал трепотню спутника, а сам разглядывал приближающийся город. Располагавшийся на берегу реки, окруженный рвом и обнесенный высокими стенами, он казался неприступным.

Стражники у ворот выглядели не ленивыми негодяями, охочими до чужого добра, а настоящими воинами.

— Шут, — сказал один из них, только взглянув на Авти, — ты должен знать, что людям вашего ремесла дозволено входить в Хисти бесплатно, но вот за сопровождающего придется внести пошлину. Одну десятую сотни…

Хорст со вздохом полез за деньгами. На монету вестаронской чеканки стражники посмотрели, выпучив глаза, даже попробовали на зуб.

— Это вы откуда явились? — спросил один изумленно. — И что за деньги?

— Самые настоящие, — заверил их шут, — берите, она стоит больше, чем десятая от сотни.

— Нет уж, мы лучше проверим. — Старший караула взмахнул рукой, подзывая одного из пацанов, которые в крупных городах всегда вертятся возле ворот.

Отправленный к ближайшему меняле, мальчишка вскоре вернулся и ошеломил воинов новостью: монета подлинная и стоит одну седьмую от имперской сотни.

— Проходите, — разрешил старший, — да будет ваше пребывание в Хисти удачным!

— Куда собираешься податься? — спросил Хорст, когда они очутились на узкой и очень шумной улице.

— На площади Отребья есть большая таверна, «Отвислое брюхо», — подумав, ответил Авти, — если где и можно заработать в этом Хаосом трахнутом городе, то только там.

— Я найду тебя там, но сначала зайду в храм. Я слишком давно не был на службе…

Шут сморщился так презрительно, словно его спутник признался в намерении заняться людоедством.

— Иди уж, — буркнул он, — большой мальчик, не потеряешься. Но к вечеру встречаемся в «Отвислом брюхе»!

Хорст погрузился в привычную с детства уличную круговерть. Прошел цирюльню, в которой сидели клиенты с горшками на головах, смахивавшие на редаров в шлемах, миновал рынок, где воздух дрожал от воплей торгующихся, и только потом нашел храм.

Внутри звонили колокольчики, сообщая, что вторая служба дня вот-вот начнется.

Хорст осенил себя знаком Куба и вошел. Бросил монетку в стоящий у входа сундук с прорезью в крышке и присоединился к немногочисленным собравшимся на службу горожанам. Предтеча — день рабочий, все трудятся в поте лица. Вот завтра, в творение, самим Владыкой-Порядком отведенное для молитв и отдыха, тут будет не продохнуть.

— Откройте сердца ваши, и да воцарится в них Порядок! — около алтаря появился невысокий лысоватый теарх.

Хорст слушал его, опустив голову, шептал молитвы, подпевал, когда исполнялся священный гимн, но никак не мог обрести привычное успокоение. Мысли блуждали где-то далеко, из головы не шел вчерашний разговор с ре Стаком. Неужели все, что сказал благородный, правда? Что все люди лишь фигуры в чьих-то играх? И кто тогда главный игрок?

— Обратимся же к учению, — теарх, завершив службу, приступил к проповеди, — как Шесть есть число Порядка, явленного в мир людской, так и человек, создание Порядка, состоит из шести членов — головы, рук, груди, живота, чресл и ног. Именно отсюда истекает Куб как символ человека совершенного, порядочного…

Проповедь не заинтересовала Хорста, и он принялся исподтишка оглядываться. Стены храма, судя по всему очень древнего, вместо обычных на севере фресок украшала мозаика. Привычные сюжеты были выложены из множества кусочков разноцветного стекла: Творец-Порядок, пожилой благообразный мужчина, выпускает из рук мир в виде огромного куба, тот же куб грызет громадная чешуйчатая гидра Хаоса, пророк Сигфус получает откровение…

— … и тако же Порядок имеет шесть ипостасей, ликов, равно почитаемых и единосущных: Творец-Порядок, Владыка-Порядок, Защитник-Порядок, Утешитель-Порядок… — Проповедь все длилась.

Мысли Хорста вновь отклонились от благочестивого русла: ведь если Порядок так могуч, как говорится в священных книгах и проповедях, почему он допускает существование магов? По какой причине позволяет им вести свои игры и завлекать в них людей?

Или эти игры зачем-то ему нужны? Но для чего?

Бывший сапожник покинул храм в еще большем смятении, чем зашел туда. В первый раз молитва, безотказное ранее средство, не помогла восстановить душевный покой. Серебряная цепочка неприятно натирала кожу, а амулет казался тяжелым, будто тележное колесо.

— Хорошее тут, на западе, пиво, — глубокомысленно изрек Авти, ставя кружку на стол, и сыто рыгнул. — Не то что в твоих родных местах, где варят какие-то помои…

— А ты сам-то где родился? — усмехнулся Хорст, отхлебывая пахнущий хмелем напиток. Тот и впрямь был хорош.

Они сидели в «Отвислом брюхе», а вокруг бражничали жители Хисти. Стучали сдвигаемые кружки, слышались здравицы, песни и вопли, время от времени взвизгивали служанки, которым выпившие посетители норовили залезть под юбку.

— Это было так давно, что я забыл, — махнул рукой шут. Его выступление закончилось совсем недавно, и объемистый кошель, надежно спрятанный в мешок, полнила звонкая монета. — Ну как ты помолился?

— Плохо, — Хорст нахмурился.

— Я не удивлен, — Авти подхватил с блюда горсть мелкой соленой рыбки, запихнул в рот и принялся жевать, — магия, она отшибает манеру верить во всякие глупости.

Хорст ничего не ответил. Он привык к вольнодумству спутника и вступать в спор не собирался.

— Ладно, — Авти почесал живот, — оставим проблемы веры на потом. Ты мне лучше скажи, куда собираешься отправиться?

— В Вестарон. Мне хочется взглянуть в глаза тому поганцу, который втравил меня во все это дело, да и цепь на шее как-то мешает.

— Сегодня ты плюешься ядом, точно старая змея, — шут хмыкнул, — мне бы тоже хотелось взглянуть Витальфу Вестаронскому в глаза, так, для любопытства. Но ты уверен, что к нему доберешься?

— Почему бы и нет? — удивился Хорст. — Пусть и далеко, но ноги мои пока ходят. К холодам дойду.

— Если бы маг пожелал, чтобы ты заявился к нему в дом, — Авти сладко улыбнулся, — никакие холиасты тебя бы не тронули. Понимаешь? Он двигает фигуру туда, куда ему надо, и сейчас, судя по всему, ведет игру далеко от Вестарона!

— Ты думаешь? — Хорст сделал добрый глоток пива. — Похоже на то, но я все же попробую. А ты куда собираешься?

— Мне, собственно, все равно, — шут проводил взглядом прошедшую мимо служанку, — ох, какая попка! Но я как-то привязался к тебе, ученичок. Не бросать же такого дурака одного? Пойдем вместе, а там посмотрим, что из этого выйдет…

— За это не грех выпить! — Хорст приподнял кружку. На сердце чуть отлегло. Куда спокойнее, когда знаешь, что в долгой дороге рядом с тобой будет надежный, пусть и слегка тронутый товарищ!

— Верно! — согласился шут. — А поэтому закажем еще пива!

Хорст заскрежетал зубами. Он уже знал, что в устах Авти «еще» относительно выпивки значит «очень много»!

Ворота вздрогнули, и громадные створки с надсадным скрипом поползли в стороны. Открывавшие их стражники глядели на шута с «учеником» удивленно.

— И куда в такую рань поперлись? — буркнул один из них, покрутив пальцем у виска.

— Кто рано встает, тому Владыка-Порядок в лоб не дает! — жизнерадостно проворковал Авти. Впечатление от его бодрых слов несколько портили красные глаза и запах перегара. Вчерашняя попойка, хоть и не помешала встать рано, оставила следы на лицах путешественников.

Над Тарком клубился туман. Нависший над рекой узкий мост, казалось, вел в колышущееся белое ничто, далеко снизу доносилось приглушенное клокотание бегущей к морю воды.

При виде тумана в душе Хорста зашевелились нехорошие воспоминания, но он решительно отогнал их и шагнул на мост. Подошвы сапог стучали по камню, затем стук стал деревянным — середина моста была съемной. Явись с противоположной стороны реки враг, ее легко будет сжечь или сбросить в пропасть.

— Смотри, какую штуку я вчера добыл, — сказал Авти, когда река осталась позади, и вытащил из мешка обычную деревянную кружку.

— Ты ее украл? — Хорст поглядел на приятеля с укоризной. — И зачем? Какая в ней ценность?

— Никакой, — шут размахнулся и швырнул кружку в пропасть, посудина бесшумно канула в туман, — но я взял ее не ради наживы.

— А для чего?

— Чтобы исполнить свое предназначение — мучить себя и окружающих. Теперь хозяину «Отвислого брюха» будет плохо из-за того, что он лишился кружки, а мне — из-за терзаний совести.

— У тебя есть совесть? — Хорст слышал подобные бредни не первый раз и поэтому не обратил на них особого внимания. — Никогда бы не подумал!

Дальше брели, так же вяло перешучиваясь. Дорога вилась между скал, потихоньку уклоняясь к северу, и выглядела удивительно пустынной. Солнце успело подняться над горами и даже начало припекать, когда приятелям повстречался первый путник.

Телега, смотрящаяся так, будто ее ладили однорукие плотники, катила со скоростью пьяной улитки. Возница клевал носом, едва не падая с облучка, за спиной его громоздились какие-то бочки.

— На торг собрался, что ли? — предположил Авти, алчно поглядывая на груз.

— Не вздумай! — предвосхитил его намерения Хорст. При звуках голосов возница встрепенулся, открыл оказавшиеся красными глаза. Они были точно такими же, как у холиастов, вот только ростом хозяин кособокой телеги превосходил горцев на голову.

— Это вы чой-то? — оскалился он, обнажив в зевке гнилые зубы. — Куды идете?

— Туды, — в тон ему отозвался Авти. — Откуды ты приехал.

— А лучше бы вам туды не ходить, — полукровка почесал грудь, — что-то у нас в последнее время к людям плохо относятся… Правитель совсем с глузду съехал, борется за эту, как ее, чистоту крови от всяких мерзких людишек!

Выдав эту фразу, возница, судя по всему, истощился умственно и вновь погрузился в дремоту, а его телега, скрипя и подпрыгивая на ухабах, укатила за поворот.

Авти и Хорст переглянулись, пожали плечами и зашагали дальше.

Глава 7. Столица мира.

Топот копыт прикатился с севера, а вслед за ним явились всадники. В одинаковых шлемах, похожих на луковицы, они мчались, низко пригнувшись к конским шеям.

— Ох, что-то не нравится мне это, — пробурчал Авти, когда всадники, вместо того чтобы миновать шагающих по обочине путников, направились прямо к ним.

— Кто такие? — осведомился старший разъезда тонким клокочущим голосом. Из-под надвинутого на самые брови шлема злобно блестели алые глаза.

— Странники, — ответил шут со всем возможным для себя смирением, — идем в славный город Неорид, дабы поклониться могиле Порядочного Марди…

— Лазутчики, значит, — с непонятной злобой пробормотал холиаст. В его речи не звучало и следа свойственного горцам акцента, она ничем не отличалась от говора обитателей того же Хисти. — А лазутчиков положено учить! За дело, ребята!

— Мы не лазутчики! — выкрикнул Авти, но воины уже слезали с коней.

У Хорста мелькнула мысль вытащить амулет, наверняка тут должны знать, что связываться с «подручным» мага себе дороже, но он тут же устыдился собственного порыва — спасаться с помощью рабской цепи? Ни за что!

— Не вздумай сопротивляться — убьют! — шепнул Авти за мгновение до того, как в нос ему въехал чей-то кулак.

Хорст согнулся от пинка в живот, и тут же что-то твердое ударило в лицо. Он упал на колени, ощущая, как сочится кровь из разбитой брови, а внутри черепа разливается тяжкий гул. Успел свернуться в клубок и прикрыть голову руками. Потом его пинали по спине, но недолго и без особого остервенения.

— Проверьте, что у них в мешках. — Тонкий голос прилетел откуда-то из вышины. Рядом всхлипнул Авти.

Хорст лежал и напряженно размышлял. Раз амулет не подействовал, то избиение входит в планы Витальфа Вестаронского, а значит… значит, его фигуре нет пути на северо-восток…

— Меч тебе ни к чему, увалень, — Хорст ощутил, как кто-то дернул его пояс, затрещала кожа. Он сжался еще сильнее, опасаясь, что остроту отобранного клинка захотят испробовать немедленно.

Но обошлось. Холиастов, судя по звону денег, отвлек найденный в мешке Авти кошель.

— Так, отлично, — в голосе предводителя звучало торжество, — надеюсь, вы все поняли, жалкие приблуды? Нам здесь люди не нужны! Валите к себе, за реку, и радуйтесь, что остались в живых!

Простучали копыта, и только когда все стихло, Хорст рискнул поднять голову. Рядом валялся его мешок, выпотрошенный, как рыба перед жаркой, неподалеку виднелись разбросанные вещи Авти. Избитое тело болело, кровь из рассеченной брови продолжала течь, заливая лицо.

— Почему он назвал нас приблудами? — спросил Хорст, оттирая быстро ссыхающуюся жидкую ткань с ресниц.

— Его предки жили в горах тысячи лет, а наши явились на Полуостров семь веков тому назад, — шут с кряхтением приподнялся. — Говорил я, что не ждет тебя твой маг в Вестароне! А теперь что? Все, все, что нажито непосильным трудом, уперли эти красноглазые, трахни их Хаос!

— Наверное, ты прав, — Хорст встал и принялся собирать вещи. Повертел сапожный молоточек — сколько он не брал его в руки? Месяца два? Неожиданный стыд ожег щеки. — Только от этого как-то не легче…

— Да уж, — шут подобрал дудку, дунул в нее, выдав резкий дребезжащий звук, — давно тебе пора понять, что ты этого мага больше никогда не увидишь.

— Ну нет, — Хорст сам удивился тому упорству, которое прозвучало в его словах, — пусть меня будут лупить каждый день, я найду способ добраться до Вестарона и плюнуть в морду одному тамошнему обитателю!

— Смотри, — Авти сунул дудку в мешок, — коли есть охота биться головой о стену — дело твое.

— Мое, — Хорст решительно кивнул, — и с сегодняшнего дня я больше не буду притворяться твоим учеником. Сколько ты меня кормил? В конце концов я сам могу зарабатывать!

Шут не сказал ничего, только засопел.

Дорога выглядела так, точно ее построили вчера. Или неделю назад. Прямоугольные блоки из серого камня примыкали друг к другу так плотно, что в щели не могла протиснуться даже трава, а лежали настолько ровно, что телега со стоящим на ней полным ведром воды проехала бы, не разлив ни капли.

— Ух ты! — сказал Хорст. — Это кто такое сотворил? Маги, что ли?

— Какие маги? — Авти пренебрежительно хмыкнул. — Им до дорог дела нет. Это построили во времена Первой Империи, еще при Фендаме-Основателе.

Приятели были в пути уже третий день. Вчера шли по обычным лесным дорогам, размокшим от постоянных дождей, а вот сегодня выбрались на широкий мощеный тракт, ведущий с юга на север.

— При том самом, который построил Стену и изгнал тварей Хаоса с Полуострова?

— При нем, — согласился шут, подумал и добавил: — Или его сыне… Но все одно это случилось жутко давно, четыреста лет назад.

Дорога была пустынной и тихой, небо на юге закрывали темные тучи, там грохотало, вспыхивали зарницы.

— Нынешняя империя — жалкий огрызок тогдашней, — пробормотал Авти, глядя на открывшийся по левую руку холм, на вершине которого виднелись какие-то развалины. Судя по раскатившимся в стороны каменным блокам, каждый из которых был размером с телегу, некогда там высилось нечто колоссальное. — Она занимала весь Полуостров. Холиасты тогда сидели в горах, не смея высунуть носа, а «морские люди» еще не вылезли из глубин…

— У нас так и говорят, — налетевший ветер едва не сорвал с Хорста плащ, — век Фендама — счастливое, золотое время, когда поля родили лучше, а редары не грабили любого, оказавшегося в их владениях.

Тучи наползали со стремительностью атакующей конницы. Солнце потонуло в их косматой глубине, над головами приятелей тяжко загрохотало, молния заставила их зажмуриться, и тут же грянул ливень.

— Трахни меня Хаос, если я не отдам все золотые времена за постоялый двор! — прокричал Авти, перекрывая шум падающей воды.

Попытка спрятаться под деревом ни к чему не привела — дождевые струи прошивали крону, как стрелы — холстину. Смекнув, что в любом случае они промокнут насквозь, приятели побрели дальше. Постоялый двор замаячил в тот момент, когда дождь почти закончился, а на юге разверзлась быстро расширяющаяся полоска синего неба.

— Вовремя, нечего сказать, — хлюпая носом, проговорил Авти.

— Лучше поздно, чем никогда, — отозвался Хорст.

Навстречу выскочила мохнатая собака цвета лежалого снега и зашлась в басовитом лае. Шут изловчился, чтобы отвесить псине хорошего пинка, но та ловко увернулась.

— Вот зараза! — выругался Авти.

Двор оказался загроможден телегами. У длинной коновязи, снабженной навесом, хрупали овсом лошади. Парнишка, чистящий одну из них, посмотрел на путников с удивлением.

— Чего уставился? — зло пробурчал шут. — Пялься лучше на конские задницы!

Только зайдя в теплое помещение, Хорст ощутил, насколько долго он пробыл в промозглой сырости. Где-то в глубине тела поселилась неприятная дрожь, а руки и ноги остыли как ледышки.

Хозяин, с торчащими седыми волосами и бородавкой на носу, подозрительно покосился на вошедших бродяг. Хорст его вполне понимал — оба мокрые, точно утки, и со следами недавних побоев на лицах. Мало того, что нагадят, так еще и украдут что-нибудь.

— Чего надо? — спросил он недовольно. — Милостыню не подаем!

— А мы и не просим! — шут надулся, точно заметивший соперника петух. — Я — знаменитый фигляр Авти Болван, а мой приятель — сапожник, так что если у кого…

— У нас и так достаточно весело, слава Владыке-Порядку, — прервал его хозяин, — и сапоги у всех целы! Так что платите вперед или прова…

— Почему? — В новом голосе, прозвучавшем негромко, слышалась такая властность, что хозяин немедленно заткнулся, а нос его побагровел. — У меня сапог прохудился. Эй, сапожник, сколько возьмешь за работу?

— Нужно посмотреть, господин, — ответил Хорст, вглядываясь в человека, сидящего за одним из столов. Его могучую фигуру обтягивал кафтан из черного с золотом бархата, а необъятную талию силился обвить красный широкий кушак.

Судя по всему, в разговор вступил купец, причем из очень богатых. На этот занюханный постоялый двор его занесло разве что из-за дождя.

— Иди и смотри, — купец поманил пальцем, и один из сидящих за соседним столом людей в одежде слуги юркнул под стол, — сейчас его снимут. А ты, паяц, повесели меня… Понравится — награжу, нет — прикажу выпороть…

— Как будет угодно господину, — кивнул Авти.

В руках Хорста, усевшегося на лавку рядом с купцом, оказался высокий сапог из хорошо выделанной кожи, украшенный рядом металлических пуговиц и подбитый ягнячьим мехом. Подошва у носа чуть отодралась, образовав небольшую дырочку.

— Пустяковая работа, господин, — сказал Хорст, — стоит не больше малой сотни…

Так в империи называли серебряную монету стоимостью в одну тридцатую большой золотой сотни.

— Валяй, — велел купец.

Хорст вытащил из мешка дратву и иголку. К его удивлению, купец наблюдал за кривлянием Авти краем глаза, зато пристально следил за тем, как сапожник управляется с его обувью.

— Ловко, — сказал он, когда от дырки осталось лишь воспоминание, и в руку Хорсту шлепнулись два серебряных шестигранника, — честно заработал! Ты, судя по говору, северянин? Откуда и куда идете?

— Да я из Вестарона, — помедлив, отозвался Хорст. Интерес купца слегка настораживал. Хотя заказчики любили поболтать. — Идем из Хисти в Стагорн.

— И что там в предгорьях? И дальше к северу?

Рассказывать о том, как именно они добрались от северных земель до Хисти, Хорсту не хотелось. Поэтому пришлось врать, что они прошли через земли государства Таол, где оказались избиты и ограблены (а вот уж это было правдой) борцами за чистоту крови.

— Слышал я, что они людей со своих земель изгоняют, — пробурчал купец мрачно, — ох, дождутся очередной резни!

— А что в Стагорне? — осмелился спросить Хорст.

— Все как обычно, — купец отхлебнул из кружки, — император, да пошлет Вседержитель-Порядок ему долгих лет жизни, здоров… Вернулся корабль с родины фреалсинни, второй, какой они к себе пустили…

Фреалсинни, именуемые за глаза «зелеными дылдами», явились из-за простирающейся на запад необозримой водной глади двести лет назад и с тех пор регулярно наведывались в западные порты Полуострова, привозя странные и дорогие товары. Но людей к себе долго не подпускали. Хорст о них только слышал, но никогда не видел — восточнее дельты Биронта огромные, снабженные тремя мачтами и выкрашенные в бирюзовый цвет суда фреалсинни не появлялись никогда.

Но следующая же фраза собеседника заставила Хорста забыть о нелюдях.

— Еще забавно — дом одного из магов провалился! Ночью шум, грохот — а утром только яма осталась, здоровущая, в несколько размахов глубиной…

— Одного из? Их что, в Стагорне много?

— Не зря наш город именуют столицей мира! — Купец гордо распрямился. — Стагорн — величайший город, в нем есть все, что только можно представить! И магов больше всего, пятеро осталось… или четверо? Много, в любом случае!

Хорст сидел, как громом пораженный. И как он до сих пор не догадался: если только маг может снять с него зависимость от Витальфа Вестаронского, то почему бы не поручить кому-нибудь из них сделать это? Чтобы найти такого, не придется тащиться за сотни ходов в Вестарон. Достаточно лишь добраться до Стагорна, где магов — страшно представить — пятеро! Уж кто-нибудь из них не откажется помочь!

Сухой треск и плеск ознаменовали гибель очередного кувшина и окончание выступления Авти.

— Ха-ха, — сказал купец, и свита поддержала его несмелым смехом, — свою сотню ты отработал, паяц, так что забирай приятеля.

Шут ловко поймал на лету брошенную монету, изогнулся в поклоне.

Дорога взбежала на холм, и сразу за ним лес отодвинулся, уполз в стороны, точно устыдившись открывшегося зрелища. Впереди простирались желтые от созревшей пшеницы поля, а за ними на нескольких холмах возвышался окруженный стеной город.

Точнее — Город.

Хорст прежде и представить не мог, что столько домов могут уместиться рядом! Он невольно замер в восхищении, пытаясь охватить взглядом столицу, из которой некогда правили всем Полуостровом.

До Стагорна оставалось еще идти и идти, но даже с такого расстояния было видно, насколько он велик. Дома казались маленькими серыми кубиками, которые рассыпали на склонах холмов. На вершине одного из них высились стены крепости, к блекло-голубому небу возносились сотни дымных столбов.

На том пространстве, которое занимал Стагорн, поместилось бы несколько Линоранов или Вестаронов.

— Что, потрясен? — хмыкнул Авти. — Я, когда первый раз его увидел, едва с лошади от удивления не свалился. Правда, мальчишкой тогда еще был…

Шут поспешно замолк, точно сболтнул лишнего. Но Хорст даже не обратил внимания на то, что первый раз за время путешествия услышал из уст приятеля воспоминание о его детстве. Все существо молодого сапожника поглотил немой восторг.

С юга к городским стенам примыкала довольно широкая река, видно было ее устье, причалы, стоящие около них корабли. Дальше к горизонту простиралось зеленовато-голубое сливающееся с небом море.

— Пойдем, — Авти дернул товарища за рукав, — или так и будешь тут стоять, как статуя Порядочной Девы Будвы? Вблизи Стагорн выглядит гораздо менее привлекательно, чем издали!

— Идем, да, — Хорст потряс головой, прогоняя оцепенение.

Чем ближе подходили к городу, тем теснее становилось на дороге. Ползли телеги, нагруженные мешками и бочками, скакали верховые, расчищая дорогу при помощи ругани и плетей, шагали пешие странники. Иные ехали и вовсе на странных животных, серых и невысоких, с ушами, как у зайцев. Когда одного такого зверя толкнули, тот разразился гневным ревом, какого устрашился бы и бык.

Из-под ног, копыт и колес взвивалась пыль, сливаясь в тускло-желтое марево. Солнце просвечивало через него с трудом, а при каждом вдохе что-то хрустело на зубах.

— В воротах намучаемся, — помрачнел Авти, — народу вон сколько…

Надвратная башня нависла над сгрудившимися людьми, словно рукотворная скала, способная при падении похоронить немаленькое селение. Люди у ее подножия казались муравьями, блестели на солнце округлые головы-шлемы, наконечники копий выглядели ядовитыми жалами, а кольчуги — панцирями.

Стражников было много, и бегали они так же шустро, как и обитатели муравейника, но выстроившаяся к воротам громадная очередь двигалась едва-едва. Слишком много было желающих попасть в великий город, столетия назад прозванный столицей мира.

Очередь потела и злилась, над ней колыхалось облако, состоящее из вони и ругательств.

— Развлек бы народ, что ли, — предложил Хорст, — а то от безделья скоро драться начнут…

— Это мысль! — сказал Авти, и вскоре его дребезжащий голос разносился среди толпы, перемежаясь визгом шутовской дудки.

Вернулся довольный, хоть и со свежим синяком на скуле.

— Ну как? — поддел Хорст.

— С переменным успехом. — Авти осклабился и разжал кулак. На ладони блеснули монеты.

— Ладно хоть не с переменной неудачей!

С заработанными деньгами тут же пришлось расстаться. Въездные пошлины оказались высоки. Если нищий и мог пробраться в пределы Стагорна, то не через ворота. Едва приятели оказались внутри города, как с улицы, ведущей к центру, раздались громкие крики:

— Дорогу! Дорогу!

Толпа с шумом и гамом ринулась в стороны, и стали видны всадники в одинаковых ало-золотых кафтанах. Они без жалости хлестали плетьми всех подряд, подгоняя медлительных или непонятливых.

— Никак, сам император едет, — сказал Авти, прижатый к стене дома.

Хорст ничего не ответил. Ему наступили на ногу, и он испытывал сильное желание двинуть обидчику локтем.

— Дорогу! Дорогу! — Всадники с плетьми, вопя, проехали мимо. За ними показались конные воины с копьями. Солнце, отражаясь от золоченых доспехов, слепило глаза, реяли по ветру алые перья на шлемах, а на круглых щитах скалили зубы львиные морды.

— Львиная Сотня, — промолвил кто-то с подобострастным придыханием, — гвардия!

Посреди воинов ехал император. Маленький и лысоватый, он выглядел до боли обыденно, и если бы не пурпурный плащ, спадающий с плеч, и не тонкий золотой обруч вокруг головы, Хорст никогда бы не подумал, что перед ним владыка (пусть даже номинальный) всего Полуострова. На гладко выбритом личике правителя застыло скучающее выражение.

Толпа глядела на своего повелителя молча, никто не кричал, на многих лицах застыло презрение. За те дни, которые они шли по землям империи, Хорст понял, что обитателя замка, высящегося над Стагорном, тут не любят, считают алчным кровососом, пляшущим под дудку магов. По деревням болтали, что император не посещает храм и тайком предается мерзостным утехам…

За властителем города тащилась свита — несколько десятков слуг, придворные редары в цветастых одеяниях. Проехал отряд лучников в зеленом, а завершали процессию опять воины из Львиной Сотни.

Хорст подумал, что любой из этих плечистых молодцев смотрелся бы на месте императора куда лучше.

Дорога освободилась, горожане и приехавшие издалека, задержанные проездом императора, двинулись дальше.

— Уф, — пропыхтел Авти, отлипая от стены, — отвык я от такой толчеи…

— Такое впечатление, что сюда собрались люди со всего Полуострова, — покачал головой Хорст.

— И не только люди! — Авти проводил взглядом холиаста с мечом на боку, явно наемника. Рукоять в знак мирных намерений притягивали к ножнам «ремешки дружбы». — Недаром говорят, что все дороги ведут в Стагорн!

— Похоже, что это правда. Куда пойдем?

— Мне надо получить в магистрате разрешение на работу, — Авти помрачнел, — без этого тут никак. Шута без листа пергамента с печатью города никто не пустит в таверну! А ты пока прогуляйся, город посмотри.

— Да, надо бы. — На самом деле Хорст вынашивал другие планы, но он не собирался посвящать в них своего приятеля.

— Значит, нам в разные стороны. Договоримся так, — Авти пошевелил бровями, что-то вспоминая, — встречаемся на Скотской площади сразу после заката. Там, в центре, колодец, вот у него.

— Договорились.

Авти подмигнул и растворился в толпе. Хорст развернулся и зашагал в противоположную сторону, туда, откуда приехал император. Город поглотил забравшегося в него чужака, даже не заметив этого.

Улица петляла самым причудливым образом, то опускаясь в ложбину, то карабкаясь по склону одного из холмов, на которых был воздвигнут Стагорн. Хорст миновал небольшую речушку, больше напоминающую сточную канаву и, ориентируясь на шум, похожий на гул прибрежных морских волн, вышел к исполинскому рынку.

Если бы он слонялся тут безо всякой цели, то не преминул бы пройти между рядами палаток, поглазеть на диковины, каких никогда не видел в родных местах. Но Хорст бродил по Стагорну не просто так.

Ему был нужен маг, а тот вряд ли бы поселился рядом с вонючими и шумными торговыми рядами. Хорст решительно повернул в сторону. Несколько раз он порывался обратиться с вопросом к прохожим, но всякий раз останавливал себя — откуда простому горожанину знать, где живут волшебники? Да и неизвестно, как тут относятся к чародейству? Вдруг рискнувшего обратиться к магу ждет петля или костер?

Проходя мимо угрюмого, построенного из необычайно темного камня храма, осенил себя знаком Куба и в голове неожиданно всплыли слова благородного ре Стака: «Рано или поздно ты тоже научишься чувствовать тех, кто связан с магией…»

Значит ли это, что он научится чувствовать и самих магов?

Мысль эта так поразила Хорста, что он замер на месте, и тут же на него кто-то налетел, едва не сбив с ног.

— Разрази тебя Хаос, парень! — прорычал над плечом чей-то голос— Ты что, чокнутый?

Хорст обернулся и обнаружил рядом высокого мужика в забрызганном кровью фартуке. Красное лицо мясника, похожее на загорелую тыкву, выражало что угодно, но только не дружелюбие.

— Да, причем давно, — сказал Хорст, гадливо улыбаясь.

Мужик побелел и отскочил в сторону.

— Понаехали тут всякие, — пробормотал он, — весь город заполонили…

Хорст отвернулся от него и двинулся дальше. Вскоре нашел то, что искал, — укромный уголок, где не было шумной толпы, никто не орал и не спешил, не распихивал встречных.

Такое место в Стагорне могло быть только на кладбище.

Как и живым, мертвым в имперской столице было до ужаса тесно. Кубические надгробья с высеченными именами и датами стояли вплотную друг к другу и между ними приходилось протискиваться.

Глыба из черного мрамора высотой по грудь, установленная, судя по датам, еще во времена Второй Империи, могла соседствовать с кубом из обыкновенного песчаника, надпись на котором, несмотря на то что ей не было и десятка лет, начала крошиться.

Легат времен древних императоров покоился рядом с горшечником.

Смерть уравняла всех.

— Помоги мне, Владыка-Порядок, — пробормотал Хорст и зажмурился. Он не знал, что именно нужно делать, даже примерно не представлял, просто изо всех сил пожелал узнать, где обитает ближайший маг!

Мелькнула мысль, что он занимается ерундой, что лучше бы…

Амулет на груди дернулся, как живой, и отклонился в левую сторону. Хорст повернулся и ощутил, как рысья голова из серебра чуть приподнялась, натягивая ткань рубахи и указывая… куда?

Он открыл глаза и стал потихоньку протискиваться между надгробий. Сырая грязь чавкала под ногами, издали на странного человека неодобрительно смотрели вороны, считающие кладбище своей вотчиной.

Ряды вырастающих из земли каменных кубов закончились, Хорст вышел на извилистую и узкую, как ум сборщика податей, улицу. Дома в несколько этажей нависали над головой, закрывая небо. В воняющем фекалиями полумраке сновали крысы.

Закончилась улица на небольшой круглой площади. Амулет дернулся влево, и Хорст пошел в том направлении. Долго петлял по каким-то переулкам и вскоре совершенно запутался.

А потом, у дверей самого обычного дома, амулет бессильно повис, вновь превратившись в мертвую побрякушку.

Хорст замер в нерешительности, разглядывая мощную дверь из дубовых досок, молоток на цепочке, обшарпанные стены и узкие, забранные решетками окна. Вот так взять и постучать?

Он взял молоток, удивился холодности его рукояти и постучал.

Звук получился глухим, словно дверь в толщину достигала размаха. За ней послышались шаги, потом грохот отодвигаемого запора.

— Чем могу служить? — На пороге появился круглолицый молодой человек. Светлые волосы легкомысленно курчавились, а улыбка прямо-таки источала обаяние.

— Мне нужен маг, — спешно выдавил Хорст, ощущая, как его решимость тает, словно масло на горячей сковороде.

Взгляд юноши стал тяжелым, зеленые глаза заледенели. Хорст ощутил, как нечто незримое прижимает его к земле, вдавливает в истоптанную тысячами ног мостовую. Он хотел крикнуть, но оказался не в силах пошевелиться.

— Тебе — маг? — Молодой человек хохотнул, как гавкнул. — Ну, насмешил. Ладно, заходи. Только учти, если твой хозяин приказал убить меня, то он просто отправил ненужную фигуру на смерть.

Тяжесть отпустила, онемение прошло.

— Он мне ничего не приказывал, — стал оправдываться Хорст и переступил через порог.

В доме было холодно, как в пещере, и резко пахло какими-то травами. Бывший сапожник вслед за хозяином поднялся на второй этаж. В просторной комнате, где они оказались, вдоль стен теснились сундуки, а середину помещения занимал совершенно круглый стол из темного дерева.

Стулья казались рядом с ним чересчур маленькими, точно цыплята вокруг наседки.

— Садись, — велел маг, отодвигая один из них, — и выкладывай… Что велел передать твой хозяин?

Хорст все никак не мог поверить, что перед ним и да самом деле маг — больно уж молодо тот выглядел. Но самозванцы, осмелившиеся претендовать на владение чародейством, жили недолго и умирали мучительно — это знал каждый. Поэтому выдавать себя за мага стал бы только сумасшедший.

Зеленоглазый на безумца никак не походил.

— Ничего не велел, — ответил Хорст, — я сам пришел!

— Сам? — На лице хозяина дома появилось недоумение, на лбу словно из ниоткуда возникла сеточка морщин. — И зачем?

— Я хочу избавиться от этого. — Хорст вытащил из-за ворота серебряный амулет. Тот на мгновение стал горячим, но под ледяным взглядом мага остыл, став простым куском металла.

— Зачем?

— Мне… надо…

Маг с непроницаемым лицом слушал сбивчивую речь Хорста, и глаза его загадочно поблескивали.

— Надо же, — сказал он, когда молодой сапожник умолк, — сколько лет живу, а такой фигуры не видел. Свободы ему подавай? И что ты будешь с ней делать?

— Это я уж сам решу! — Хорст гордо вздернул подбородок.

Маг вновь издал отрывистый и резкий хохот, похожий на лай, зачем-то сунул руку под стол.

— Смотри, — проговорил он, выкладывая на столешницу точное подобие того знака, что носил Хорст, только на этом скалил зубы волк, — понимаешь, что это?

— Ваш символ.

— Точно, — маг кивнул и на мгновение показался Хорсту чудовищно старым. Русые волосы стали седыми, румянец на щеках сменился серостью. Живыми на лице оставались только лучащиеся золотом глаза, — и единственное, что я могу для тебя сделать, — заменить одну цепь на другую. Вместо Витальфа Вестаронского ты будешь служить Нисти Стагорнскому. Ты этого хочешь?

— Нет, — Хорст растерянно заморгал. — А почему?..

— А потому, что разорвать нити, связывающие мага и его фигуру, может только сам маг, — в голосе хозяина дома прорезалась вековая тоска, — или смерть… Другой колдун, каким бы могуществом он ни обладал, не сделает ничего!

— Да? — Хорст сглотнул. Надежда, посетившая его, оказалась безжалостно растоптана.

— Да, — Нисти кивнул и убрал амулет, — и не ходи к другим магам в Стагорне. Твое счастье, что мы с Витальфом не враждуем. Если бы ты сунулся в дом к другому волшебнику, там тебя ожидала бы свобода, — он помолчал, — та самая, которую дарит смерть! А теперь проваливай!

Хорст поднялся и, ощущая, как дрожат ноги, заковылял вниз по лестнице.

— Прощай, — сказал Нисти Стагорнский, открывая дверь. — И попробуй смириться. Есть участь еще более худшая, чем быть фигурой на игровой доске.

Очутившись на улице, Хорст побрел куда-то в сторону. В голове было пусто, как в улье после медвежьего нашествия, в руках и ногах, несмотря на пригревающее солнышко, поселился странный холод.

С трудом доковылял до входа в ближайшую таверну, опустился на свободное место.

— Что угодно господину?

— Выпить, и желательно не пива…

— О, обождите мгновение!

В кружке, оказавшейся перед ним, судя по запаху, плескался крепкий самогон. Хорст опрокинул ее одним махом и застыл с широко раскрытым ртом — горло обожгло, в желудок провалился огненный ком.

Но когда дыхание вернулась, Хорст ощутил, что начинает оттаивать.

— Ох, хорошо, — сказал Авти, опуская кружку на стол.

— Неплохо, — подтвердил Хорст. В животе у него плескалась почти мера пенистого напитка, и жизнь казалась не самой мерзкой штукой.

— Здорово вчера гульнули. — Авти поковырялся в бороде, вытащил оттуда вошь и с хрустом раздавил. — Хоть и не без последствий!

Прошлым вечером шут затащил приятеля в дом к веселым девицам. Хорст поначалу отнекивался, а потом сдался, и сейчас ничуть не жалел об этом, даже учитывая то, что карманы в результате этого визита изрядно опустели.

— После Стагорна любой город кажется маленьким, — философски изрек Авти, с надеждой заглядывая в пустую кружку, — а после местных женщин все прочие — пресными, как старые лепешки.

Таверна, где сидели приятели, вместила бы не одну сотню человек, но тут все равно было тесно. В просторном зале пили, ели, ругались и заключали сделки люди со всех краев Полуострова, земляки Хорста в кафтанах, южане в длинных просторных одеяниях, местные купцы, одетые роскошнее, чем иные князья.

В одиночестве сидел фреалсинни. На узкие плечи падала грива рыжих с прозеленью волос, а фигуру полностью скрывала похожая на балахон служителя одежда. Из-под нее виднелись только руки, длинные и хрупкие, с тонкими подвижными пальцами. В полумраке лицо нелюдя казалось изжелта-зеленым.

— Так, может быть, останемся тут? — предложил Хорст. — А то за этот год я набродился на много лет вперед. Наверняка в Стагорне найдется сапожная мастерская, где свободно место подмастерья…

Про вчерашний поход к магу Хорст помалкивал. Решил, что незачем об этом распространяться.

— Хм, — Авти почесал щеку, — думаю, что найдется. А идея твоя не так плоха, до осени осталась неделя, а там и зима — не лучшее время для странствий. Можно остаться и тут.

— Только жить на постоялом дворе дорого, — вздохнул Хорст, — я если найду место, то с кровом. А вот ты как выкрутишься?

— Я поищу комнату, — шут неопределенно мотнул головой, — где подешевле, ближе к порту. Тут, в столице мира, есть все, надо только как следует посмотреть!

— Это верно, — Хорст поднял кружку, убедился, что в ней что-то булькает, и поднес к губам. Авти, уже выхлебавший свою долю, поглядел на приятеля с завистью.

Улица была не шире телеги, а вдобавок на ней воняло рыбой.

— И ты хочешь тут жить? — поинтересовался Хорст, только сегодня нашедший место в сапожной мастерской. К счастью, та располагалась на улице Медников, и дышалось там намного легче.

— Зато всего лишь малая сотня в неделю! — гордо сообщил Авти. — А к запаху скоро привыкаешь…

Хорст порывался ответить, что привыкнуть к такому просто невозможно, но тут со стороны моря донесся мощный тягучий звон, разом заглушивший все городские звуки.

Бомм! Бомм! Бомм! — ревел тяжелый колокол, и голос его вселял тревогу.

— Это еще что такое? — удивился Хорст.

— Колокол на сторожевой башне в порту, — ответил шут, сердито морща лоб, — он звонит, когда с моря нападают враги!

— И кто мог напасть? — спросил Хорст и похолодел от собственной догадки.

Единственный враг, который мог всерьез угрожать столице империи, не относился к человеческой расе. «Морским людям» было все равно, что перед ними — захолустный поселок или колоссальный город. В любом случае они выходили из воды и убивали. Трупы уволакивали с собой. Болтали, что на съедение, но точно никто не знал.

— Бежим! — рявкнул Авти. — Подальше отсюда!

Для огромного Стагорна одного порта было мало. Один располагался в устье реки Ремза, к югу от стен и мог не бояться нападения «морских людей». Уроженцы соленых хлябей, они терпеть не могли пресную воду.

Второй, в окрестностях которого шут нашел комнату, располагался на северо-западной оконечности города, в довольно просторной бухте, над которой господствовал холм с императорским замком. С моря его ограждала стена, такая же, как в Линоране или Эрнитоне, но сейчас, судя по истошному звону, она уже была проломлена.

— Бежим! — поддержал спутника Хорст, и они ринулись назад.

Улица круто поднималась в гору, под ногами скользил всякий мусор, на бегущих с рычанием кидались собаки. Вокруг, истошно вопя, метались перепуганные горожане.

Когда колокол смолк, стало ясно, что крики доносятся со всех сторон. Сквозь них прорезался равномерный, быстро приближающийся звон.

— Трахни меня Хаос! — пропыхтел Авти. — Легионеры!

Дорога к отступлению неожиданно оказалась отрезана. Прямо на приятелей надвигалась сплошная стена щитов. Виднелись мрачные лица, блестели наконечники копий.

— Всем сохранять спокойствие! — надрывался за спинами пехотинцев какой-то толстяк на черной лошади. — Всякий, кто будет распространять панику, окажется в темнице!

Вопящая и орущая улица на мгновение замерла, а потом гомон разразился с новой силой.

— Я сейчас оглохну! — сказал Хорст, прижимаясь к стене, чтобы пропустить легионеров. Те бежали мимо, ряд за рядом, одинаковые, как шишки на елке.

— А я уже оглох, — пожаловался Авти.

Хорст прижимал руку к боку и пытался отдышаться. После бешеной пробежки выколачивало ребра, предательски дрожали ноги. Счастье, что бежать больше не надо — между ними и грозным врагом выросла стена из легионеров. Сейчас они доберутся до порта и сбросят налетчиков в море…

В переулке напротив что-то зазвенело, раздался взвизг и торжествующий рев. Хорст не успел понять, что происходит, а из переулка вразвалку выбралась коренастая, покрытая грязно-зеленой чешуей фигура, отдаленно напоминающая человеческую.

Когтистая перепончатая лапа сжимала блестящий, отливающий желтизной меч.

Хорст замер, впившись взором в круглые рыбьи глаза. «Морской человек» открыл рот, показав мелкие зубы, из вертикальных щелей на его шее вырвался неприятный всхлип. Он занес клинок для удара.

Авти резко взмахнул рукой, потом второй. Во лбу чудовища одна за другой выросли рукояти двух кинжалов. Глаза «морского человека» погасли, он сделал шаг и тяжело рухнул, стукнуло выпавшее из лапы оружие.

Хорст конвульсивно сглотнул и внезапно обнаружил, что совсем не испытывает страха, только удивление.

— Что застыл? — прикрикнул Авти, вытаскивая из тела кинжалы и брезгливо осматривая лезвия, покрытые желтой слизью. — Меч подбери!

— Кость, — только и сумел произнести ошарашенный Хорст, поднимая с мостовой удивительно легкий клинок.

— А ты чего ждал? — Шут выглядел собранным и серьезным, дурашливые манеры исчезли, точно их и не было. — Дерево под водой гниет, железо ржавеет, а воевать-то надо? Помнишь, чему я тебя учил?

— Ага, — кивнул Хорст. Последний урок ему преподали еще до прихода в Хисти, но рука помнила нужную хватку.

— Сегодня, похоже, выяснится, насколько хороша твоя память, — Авти обтер, лезвия и отбросил тряпку. — Безопаснее сейчас там, где легионеры! Так что вперед!

И они побежали в ту сторону, откуда доносились крики и лязг оружия.

Глава 8. Кинжал в чужой руке.

Строй легионеров едва держался. Хрупкие на первый взгляд мечи из кости в корявых лапищах «морских людей» крошили щиты и шлемы, как капусту, пластали человеческую плоть отборных воинов. Тела падали на мостовую, выжившие топтались по кровавым лужам. Легионеры потихоньку пятились, горластый толстяк куда-то исчез.

— Хаос вас всех задери! — пробормотал Авти. — Кто же так воюет?

— А как надо? — поинтересовался Хорст, ощущая, как дрожат руки, а сердце скачет перепуганным кроликом.

— Щит подбери, — вместо ответа велел шут, — пригодится…

Хорст поднял обитый кожей кругляш, просунул руку в ремни.

Из узкого переулка за спиной с торжествующим ревом выскочили десятка полтора «морских людей». Зубастые пасти были распахнуты, глаза горели, а перепончатые лапы шлепали по грязи.

— В круг! — рявкнул Авти так, что нападавшие на мгновение остановились, а легионеры, привыкшие к безусловному повиновению, выполнили и этот приказ.

Хорст неожиданно для себя очутился в строю. Клинок выглядел слишком легким, а со щитом было неудобно: он казался лишней, сковывающей движение тяжестью.

— Каргахта! — выкрикнул самый большой из «морских людей», похожий на непомерно разжиревшую жабу, и выходцы из воды ринулись вперед.

Вот тут-то Хорст смекнул, что щит — вовсе не лишняя тяжесть. Подставил его под удар, ощутил, как занемела рука, и сам ударил в ответ. Удивился, с какой легкостью желтое лезвие пропороло чешуйчатое горло, а напротив бесновался, неистово рычал следующий враг…

На то, чтобы бояться, просто не осталось времени.

Хорст отражал удары, рубил и колол. Рядом отчаянно сражались легионеры, за спиной голосом, не оставляющим возможности не повиноваться, орал Авти. Каждый знал, что договориться с этим врагом, сдаться ему не получится. «Морским людям» не нужно золото и прочие людские богатства. Сдавшихся они убьют так же, как и сопротивляющихся, а трупы уволокут под соленую воду…

Счастье еще, что «морские люди» не плавают, а ходят по дну, хотя лапы у них снабжены перепонками. Если бы они умели всплывать к поверхности, ни один корабль не рискнул бы выйти из портов Полуострова.

Хорст видел все вспышками, на мгновения словно выпадал из реальности куда-то во тьму, а потом возвращался, чтобы оказаться в центре следующего эпизода: вылетевшее из-за спины копье втыкается в грудь одного из «морских людей», тот с хрипом оседает, царапая древко… длинный меч сносит голову одному из легионеров, брызжет кровь, на губах ощущается соленое… щит трещит под ударом, чешуйчатая харя мелькает совсем рядом, Хорст остервенело тычет в нее…

Спасение пришло тогда, когда его уже никто не ждал. За спинами «морских людей» запели рожки, послышался слитный топот и рев, вырвавшийся из множества глоток. Человеческих глоток.

Хорст упал на колени. Сил не осталось даже на то, чтобы вытереть с лица покрывающую его липкую жидкость — пот, кровь, грязь и слизь вперемешку. Равнодушно позволил кому-то оттащить себя в сторону, послушался голоса, орущего над самым ухом:

— Бросай меч!.. Бросай меч!

Потом на мгновение провалился в беспамятство. Когда пришел в себя, то обнаружил, что сидит у стены дома, а рядом, подпирая друга плечом, расположился Авти.

Рубаха шута была окровавлена, но на роже красовалась бодрая ухмылочка.

— Ну что, живой?

— Живой, — ответил Хорст, — а ты здорово там командовал… Как не в первый раз.

— Кем мне только ни приходилось бывать, — вздохнул Авти, — до того как я понял свое предназначение! А ты ничего, держался молодцом.

— Я старался. — Слова вылезали через горло с трудом, драли его, точно куски пемзы.

— Да, так посмотреть, — шут усмехнулся, — и вовсе непонятно, как мы, люди, исхитрились уцелеть в этом мире? С востока напирает готовый пожрать все Хаос, в горах — холиасты, с моря грозят вот эти красавцы, — последовал кивок в сторону валяющегося неподалеку трупа, — а мы еще ухитряемся между собой воевать! Редкостно живучие и агрессивные твари!

Хорст промолчал. Говорить не хотелось, двигаться тоже.

На улице, кроме них, ничего не шевелилось. Уцелевшие жители попрятались по домам, пространство вокруг, сколько хватало взгляда, устилали человеческие тела и туши нелюдей. Смерть объединила их — такое вряд ли бы могло случиться в жизни. Откуда-то издалека доносились вопли, ветер разносил резкий запах гари.

— Ладно, ты сиди пока, а я пойду осмотрю тут все, — проговорил Авти.

Воровато озираясь, шут двинулся вдоль улицы, переворачивая трупы и самым беззастенчивым образом шаря по карманам. Поймав укоризненный взгляд Хорста. он невинно улыбнулся и сказал:

— А чего такого? Им деньги все одно ни к чему, а нам пригодятся!

Помимо страсти к насилию и пьянству, Авти оказался еще и мародером. Трудно было поверить, что в столь тщедушном теле уживается столько пороков одновременно.

Хорст сидел, бездумно пялясь в небо, где поднимающийся из-за домов дым впитывался в облака, а потом неожиданно для себя повернулся и потянулся к лежащему неподалеку короткому мечу, выпавшему из руки кого-то из легионеров.

Едва пальцы сомкнулись вокруг рифленой рукояти, мелькнула мысль: «Зачем он мне?», но тут же исчезла, и Хорст встал, отстегнул от пояса мертвеца ножны. Вскоре клинок, аккуратно завернутый в плащ, оказался в мешке.

Когда вернулся Авти, Хорста подмывало сказать ему про меч. Однако он почему-то промолчал.

— Пойдем? — предложил шут, деловито ссыпая монеты в карман. — Тут делать больше нечего.

И они заковыляли прочь с поля брани.

— Вот так сюрприз, трахни меня Хаос! — проговорил Авти и изумленно присвистнул. — Вот она, твоя мастерская, и кров на зиму!

На том месте, где еще вчера стоял дом, высился обгорелый остов. Среди развалин копошились какие-то люди, перепачканные сажей по самые брови, — то ли погорельцы, то ли мародеры.

— Да, — Хорст ощущал в голове гулкую звенящую пустоту. Складывалось впечатление, что его шарахнули по затылку чем-то тяжелым и мягким. — Пойдем отсюда…

— Ну, найдется другое место, — успокаивающе бормотал Авти, — Стагорн — город большой…

Имперская столица напоминала громадную сковороду, под которой кто-то развел огонь, хорошенько приправив блюдо болью и горем. Кое-где тлели «подгоревшие» пятна — там, где случились пожары, в других кварталах все кипело и бурлило. Из домов доносились вопли: те, кто потеряли близких, отчаянно ревели и выли. Кое-где у порта еще валялись неубранные трупы. Крысы и вороны дрались за добычу.

По улицам топали легионерские патрули, отправленные усмирять недовольство и ловить мародеров. Разъезжали императорские чиновники, призванные оценить ущерб. Глашатаи на площадях орали, что любой честный горожанин получит возмещение из казны.

Этому никто не верил, в тавернах проклинали императора, во время нападения оказавшегося далеко от города.

— Не стоит так переживать, — Авти продолжал говорить, — пойдем выпьем пива. Полегчает.

Хорст шагал, глядя под ноги. Он не знал, куда идет, зачем. Хотелось одного — забиться в какую-нибудь крысиную нору и просидеть там несколько дней, чтобы никого не видеть и не слышать…

Когда вокруг стемнело, бывший сапожник не сразу сообразил, что происходит. Он поднял голову и обомлел — вместо солнца на желтом небосводе виднелось черное уродливое пятно, похожее на брюхо исполинского паука. Заполненная людьми улица опустела, из распахнутых дверей и открытых окон вытекал густой бурый туман.

— Эй? — крикнул Хорст, оглядываясь. Рвущийся из сердца ужас призывал немедленно обратиться в бегство. Справиться с этим желанием и остаться на месте стоило немалого труда.

Хорст уже хорошо усвоил: бег в магическом тумане к добру не приводит. Он остановился и стал ждать. Марево густело, пока не поглотило все. Стагорн пропал, остался только кусочек мостовой под ногами и черное солнце высоко над головой.

Где-то далеко, на самой грани слышимости, шелестел пересыпаемый песок.

Спереди донеслись тяжелые хлюпающие звуки, гулко отдающиеся в тишине. Что-то приближалось, большое и тяжелое. Хорсту представилась исполинская туша, истекающая слизью…

Он спешно полез в мешок, извлек меч. Лезвие тускло сверкнуло желтым.

Хлюпанье смолкло, раздалось шуршание, из тумана выдвинулось темное пятно. Хорст ткнул в него мечом и тут же ощутил, как нечто тяжелое навалилось на спину, прижало к земле… Он закричал, дернулся, что-то больно ударило в лицо…

— Пощадите его, господа! Пощадите! — истошно орал то-то над самым ухом. — Вчера он потерял жену и дочь, вот и сошел с ума!

Хорст обнаружил, что лежит, но почему-то на спине, бока ноют, будто по ним долго пинали, а на затылке пульсирует болью стремительно набухавший синяк.

— Пощадите его, во имя Творца-Порядка! — Кричащего на этот раз удалось узнать — это был вездесущий Авти.

Послышался топот ног, а затем перестук копыт.

— Он достоин казни! — В этом голосе лязгал металл. — Нападение с оружием на императорского чиновника карается смертью!

— Пусть живет, — другой голос был мягким, как шерсть ягненка, но в нем звучали властные нотки, — если он умалишенный, то будет грехом судить его человеческими законами. Заберите только оружие. А ты, шут, лучше следи за своим другом. Если он бросится на кого-то еще, то там может не оказаться охраны, как у консула…

«Бросится на кого-то? — вяло подумал Хорст. — Это что, я напал на консула?»

— Благодарю, господин, да благословит вас Творец-Порядок! — забормотал Авти.

Прозвучал удаляющийся лязг и стук копыт.

Хорст открыл глаза. Он лежал на мостовой, а вокруг толпились горожане. На лицах их читалось отвращение пополам с любопытством.

— Ох, наломал ты дров, — пробормотал шут, нагибаясь и помогая Хорсту встать, — пошли отсюда…

Тело слушалось, хотя руки и ноги гнулись с трудом, словно в суставы кто-то насыпал песка. Хорст шагал, точно марионетка, а толпа расступалась перед ним. Краем уха ловил обрывки разговоров:

— …с мечом бросился…

— Как, на самого консула?..

— Помилуй нас, Порядочная Дева!..

Авти завел приятеля в первую же попавшуюся таверну, усадил за стол. Хорст тупо пялился в исцарапанную грязную столешницу, потом ее заслонила кружка с пивом.

— Выпей, — голос приятеля продребезжал над самым ухом, — а потом расскажешь, что случилось.

— Я вновь оказался в тумане, как тогда, в лесу, — сказал Хорст, одним глотком выхлебав почти половину кружки. — Неужели никто не замечает, что со мной что-то не так?

Первый раз подобное случилось с ним посреди толпы. Желтое марево, почерневшее солнце — это выглядело так же реально, как только что выпитое пиво. С трудом верилось, что воспринимал это только он один.

— Никто и не мог этого видеть, — пробормотал Авти, — тогда, в лесу, я нашел тебя в трех шагах от дороги, ты бормотал что-то и топтался на одном месте…

— Так что, все это мне только кажется?

— Не стал бы так говорить, — шут вздохнул, понизил голос, — когда речь идет о магии, грань между реальным и нереальным, сном и явью исчезает. Я заметил плывущие по воздуху клоки какого-то странного дыма и то, что солнце несколько поблекло. Прочие, я думаю, не увидели ничего.

— А что… что я делал?

— Ты вел себя как последний идиот, трахни меня Хаос! — Авти хмыкнул. — Остановился, начал глазеть по сторонам так, как будто видишь город впервые! Я тебя чего-то спрашиваю, ты не отвечаешь. Тут спереди консул со свитой показался, — Хорст знал, что консулом называют одного из двух высших чиновников империи, — ты меч из мешка вытащил и бросился на них! Где, кстати, меч взял?

— В порту подобрал. А дальше?

— Легионеры уже колоть собрались, но я успел повалить тебя наземь, — Хорст пощупал затылок. — Они, конечно, нас слегка попинали, ну, а я орать начал, что ты безумен… Мне, конечно, тоже досталось, но консул, слава Творцу-Порядку, был в хорошем настроении! А то бы не избежать нам ямы с ядовитыми змеями!

Хорст опустил голову, ощутил, как сердце леденеет от отчаяния. Он, считающий себя человеком, не более чем фигура, которую находящийся за тридевять земель маг двигает как хочет. Возжелает — заставит убить другого человека, задумает — принудит дерьмо жрать или податься в служители Порядка… И сделать с этим ничего нельзя. Как ни дергайся, ни бейся, не порвать мухе-человеку невидимой паутины, чьи нити крепче стали и тянутся от самого Вестарона. Ладонь сама поползла к висящему на поясе ножу, ухватилась за рукоять. Интересно, можно ли выйти из игры, перерезав себе глотку? Лучше страдать за грех самоубийства, чем убивать других по велению гнусного колдуна…

Хорст вытащил нож.

— Стыдись! — Железные пальцы стиснули запястье. — Это поступок труса!

— Отпусти, — прошипел Хорст, пытаясь вырваться. — Лучше сдохнуть, чем жить так…

— Нет, — Авти говорил в самое ухо, его дыхание обжигало кожу, — надо сражаться до последнего! Пусть у тебя нет ни единого шанса, ты должен биться до конца, смеяться смерти в лицо! Лучше умереть стоя, чем на коленях!

Шут вывернул Хорсту руку. Тот невольно разжал пальцы и выпустил нож.

— Зачем?.. — На глазах выступили обидные злые слезы.

— Надо, — отрезал шут. — Жизнь дает нам Творец-Порядок, и только он вправе отобрать! А будешь еще глупости вытворять, я тебя по макушке тюкну, на плече к нам в комнату отнесу, а там привяжу к кровати. Думаешь, сил не хватит?

Хорст заскрипел зубами. Он прекрасно знал, что сил у тщедушного паяца достанет на нескольких быков.

— И что? Что мне делать дальше?

— Жить, — просто ответил Авти, — терпеть и ждать своего шанса. Рано или поздно он появится.

Хорст вздохнул и потянулся к кружке.

Комнатушка, которую Авти снял по дешевке, располагалась под самой крышей. Узкое, сдавленное со всех сторон пространство пронизала кирпичная труба, свет проникал через окно, похожее на дыру от удара тараном, а убранство составляли два лежака, колченогий стол и стулья, кривые, наверно, с самого рождения.

— И тут ты хочешь зимовать? — поинтересовался Хорст, разглядев обстановку. — В стенах же щели! Замерзнешь и околеешь!

— Тут зима не такая суровая, как в Линоране, — буркнул шут, — а если уж совсем припрет — перееду. И вообще, чего болтать, спать надо!

Хорст не стал спорить, разделся и улегся на тот лежак, что был придвинут к двери. Одеяло оказалось таким тонким, что пришлось накрыться еще и плащом. Дующий с моря ветер злобно свистел за стеной, проникал в щели, дыша влагой и холодом…

Под его монотонную песню Хорст сам не заметил, как уснул.

Во сне обнаружил, что стоит у подножия высокого холма. Вокруг плыла тьма, и только наверху, по опоясывающим вершину зубчатым стенам, перемещались огоньки факелов.

В руке Хорст держал один из кинжалов Авти, второй висел на поясе.

Сомнений во сне не бывает, и Хорст непонятно зачем полез по склону. Сапоги скользили, нос щекотал аромат сырой глины, но молодой сапожник взбирался, пока не уперся в сложенную из массивных блоков стену.

Протянул руку, коснулся холодного камня и понял, что ладонь прилипла.

Попробовал второй рукой, потом ногами и ловко, точно муха, пополз вверх. Привычная тяжесть тела куда-то исчезла, оно стало легким, как набитое соломой чучело, а зажатый в ладони кинжал совершенно не мешал.

В счытаные мгновения Хорст достиг вершины и перемахнул через зубчатый парапет. За ним обнаружилась широкая дорожка для дозорных.

Уверенно, как будто ходил тут не в первый раз, двинулся по ней влево. Он слышал доносящиеся отовсюду звуки — стон ветра, разговор стражников внизу, во дворе, но не мог уловить шума собственных шагов и даже дыхания.

Хотя, может быть, во сне так и надо?

Спустился по узкой лестнице, ниспадавшей вниз прямо со стены, и отступил в тень, пропуская легионеров с факелами. Они прошли рядом, он слышал их дыхание, видел багровые блики на кольчугах, мог определить цвет глаз. Но никто не посмотрел в его сторону, даже не повернул головы.

Впереди, за мощеным двором, вырисовывалась каменная громада, кое-где светились окошки. Если бы враг захватил внешние укрепления, это здание само по себе могло послужить крепостью.

Хорста стали одолевать смутные подозрения относительно того, куда он попал.

Ноги несли его помимо велений разума, они шагали туда, куда считали нужным. Исполинская башня осталась слева, а перед ним оказалась невысокая стена. Над ней, хорошо видимые на фоне звездного неба, поднимались верхушки деревьев. Негромко шелестела листва.

Через эту стену он перебрался точно так же, как и через предыдущую. Под ногами вместо твердого камня оказалась мягкая почва, обоняние тревожили запахи незнакомых цветов.

По дорожкам, выложенным из алых и желтых шестиугольных плиток, тоже ходили патрули. Он укрылся от одного из них в кустах, а потом заспешил в сторону поднимающейся к небесам башни. Сапоги ступали совершенно бесшумно.

Дверь из тяжеленных брусьев, обитых металлическими полосами, снаружи никто не охранял, и он просто прошел сквозь нее. На мгновение словно увяз в чем-то плотном, тягучем, как патока, а потом оказался на другой стороне, перед дремлющим на лавке воином в золоченых доспехах.

Некоторое время постоял рядом, глядя на щит с львиной мордой, вслушиваясь в ровное дыхание часового, а потом скользнул дальше. Охранник у двери пошевелился, причмокнул губами, но Хорст уже поднимался по лестнице, уводящей вверх, во тьму. В какой-то миг он удивился — ему никогда не снились такие подробные и яркие сны, — но изумление тут же рассыпалось и исчезло: теперь в нем крепла уверенность в правильности собственных действий…

Миновал две лестничные площадки, с третьей повернул в коридор. Прошел его до самого конца и остановился на краю света и тьмы. Дальше, у двери, горели, шипя и плюясь искрами, несколько вставленных в стену факелов, а под ними сидели на лавке два стражника. И эти, в отличие от своего товарища внизу, не спали.

— Ух и жуткие у них морды, я тебе скажу! — вполголоса делился впечатлениями один из воинов Львиной Сотни. — И рыбой они воняют!

— Хорошо, что я их не видел! — с отвращением на лице кивнул второй.

Речь, несомненно, велась о «морских людях».

Хорст на мгновение засомневался —да, он лишал жизни других, но то было в бою. А вот так хладнокровно убить тех, кто не только не угрожает твоей жизни, а вообще ничего о тебе не знает…

Левая рука скользнула к поясу, извлекла из ножен второй кинжал.

Он метнул их одновременно, с удивительной даже для мастера ловкостью. Два тела с хрипом повалились на пол, у каждого из шеи торчало по крестообразной рукоятке.

Хорст приблизился к обмякшим теплым трупам и спокойно выдернул оружие.

За дверью послышались шаги.

— Что такое? — Дверь распахнулась, на пороге возник невысокий щекастый человек, похожий на бурундука. — Что за шум?

Хорст не знал этого человека, а вот голос оказался ему хорошо знаком. Этот самый голос сказал сегодня: «Пусть живет», и эти слова спасли жизнь некоего безумца, бросившегося с мечом на консула…

«Консул!» — встревожился Хорст.

— Кто вы? Что вы здесь… — Взгляд консула упал на трупы, он широко разинул рот. — Стра…

Но крик умер, не успев родиться. Хорст ощутил, как молниеносно дернулась одна из его рук, и кинжал с хрустом вонзился в глазницу одного из могущественнейших людей империи. «Я его убил, — отрешенно подумал Хорст. — Зачем?» Все вокруг с гулом закружилось, он ощутил, что падает, попробовал взмахнуть руками в тщетной попытке удержаться и… недоуменно заморгал, разглядывая место, где оказался. Хорст стоял посреди одной из площадей Стагорна, необычайно пустынной и погруженной во мрак. Высящиеся вокруг нее здания казались мертвыми, а статуя в центре изображала что-то уродливое…

— Ах ты тварь! — шипящий голос прозвучал из пустого места, и тут же там соткалась из тьмы высокая человеческая фигура, глаза ее вспыхнули желтым огнем. — Каково чувствовать себя кинжалом в чужой руке? Нравится?

Хорст ощутил, что не в силах пошевелиться и даже ответить. Он стоял, окаменев, а за спиной его тоже кто-то был, и этот кто-то молчал, и молчание напоминало шелест сыплющегося песка.

— И ты явился? — Шипение стало громогласным, эхо в ужасе заметалось по площади. — Да, этот ход тебе удался… И твоя пешка, которая дрожит под моим взглядом, и дитя Хаоса, подтирающее ей слюни, оба погибнут! Скоро!

Стоящий за спиной что-то сказал, но Хорст не услышал ни слова. Он вновь провалился в крутящуюся тьму и… с воплем сел на лежаке!

— Чего орешь? — Авти заворочался во тьме, под ним скрипнули доски.

— Сон… сон… — прохрипел Хорст и тут же замер. Он точно помнил, что лег спать раздетым, а сейчас был в штанах и кафтане! — Зажги свечу!

Послышались удары огнива о кресало, неярко, точно нехотя, загорелась свеча.

— И чего тебе опять привиделось? — Шут зевнул во всю щербатую пасть.

— Что я убил человека твоим кинжалом, — Хорст ощутил, как глаза его вылезают из орбит, — на стоящих около кровати сапогах виднелись комья мокрой глины, коричневой, как дубовая кора.

Свежей, будто в нее только что ступили.

— Трахни меня Хаос, — пробормотал Авти, проследив за взглядом приятеля, — моим кинжалом, говоришь?

Хорст кивнул.

Шут выдернул из-под кровати мешок, принялся рыться в нем. Отлетела в сторону дудка, повис на спинке стула красный колпак с колокольчиком. За ним явились кинжалы.

Узкие лезвия не блестели. Оба были покрыты бурой коркой.

— Кровь, — проговорил Авти, тронув ее пальцем.

— Но это же был сон! — Хорст ощутил, что его трясет, а мысли скачут, точно обезумевшие кузнечики. — Это мне только приснилось! Я никуда не выходил!

Он осекся. Комья глины с того самого склона, по которому он лез к крепости, на лезвиях кровь убитых им стражников и консула. Фраза Авти о том, что когда речь идет о магии, грань между сном и явью исчезает…

— Ты сам все понял, — в голосе шута прозвучала отчетливая грусть, — и на самом деле кого-то убил. Давай рассказывай, что тебе «снилось».

С одного из кинжалов отслоилась и с легким шорохом упала на пол частичка засохшей крови.

Рассказ Авти выслушал молча, только кривил тонкие губы и шмыгал носом.

— Кинжал в чужой руке? — спросил он, когда Хорст замолчал. — Что же, уж лучше быть кинжалом, чем лопатой, которой чистят выгребные ямы!

— А я в этом не уверен, — Хорст все трясся, — и еще… почему тот тип назвал тебя «дитя Хаоса»? Ведь речь явно шла о тебе…

— Кто его знает? — Авти отвел глаза. — Эти маги порой такую чушь несут!

Ясно было, что шут не хочет отвечать.

— Чего же мне делать?

— Опять ты за свое — что делать, что делать, — пробурчал Авти с досадой. — В любом случае переживать поздно. Эка невидаль, человека убил. Я за свою жизнь знаешь скольких прикончил? И не сосчитаешь! Так что прекрати дрожать, точно малец, увидевший в темном углу буку, и ложись спать!

— Я не смогу спать! — Хорст прижался к стене. — Вдруг это… повторится снова?

— Ход уже сделан, — шут дунул на свечу, комната погрузилась во мрак, — Витальф Вестаронский может взяться за ту же фигуру в следующий раз через неделю. Или месяц. Так что, спи!

Хорст лежал, вслушиваясь в скрипы, наводняющие старый дом, в завывание собаки где-то под окном, в непонятные шорохи на крыше. Дрожь постепенно исчезала, на смену ей явилась дремота…

— Вставай, трахни тебя Хаос! — Одеяло отлетело в сторону, Хорст поднял веки и обнаружил над собой Авти. Глаза шута были вытаращены, рот кривился. — Бежать надо, быстрее!

— Чего? Куда бежать? — Судя по свету из окна, над Стагорном давно властвовал день.

— Из этого города, — шут оглянулся, словно опасался, что со спины к нему кто-то подкрадывается, — я только что с улицы. На площадях глашатаи зачитывают новый императорский указ!

— И чего? — Хорст давно не видел приятеля столь возбужденным. Тот кипел, как закрытая крышкой кастрюля, и казалось, готов был лопнуть.

— А то, что, согласно ему, ночью убили первого консула империи! — фыркнул Авти. — И убил его некий юноша, ростом невысок, волосом рыж, ликом конопат, — Хорст вздрогнул, узнав свой портрет, — а помогал вышеупомянутому юноше совершить злодейство некий дед, головой лыс, ликом бородат, власами сед… И любой, кто окажет помощь в поимке сих злодеев, будет награжден! Так что собирайся, живо!

Хорст вздрогнул, вспомнив шипящий голос из ночного кошмара, вещавший: «И твоя пешка, которая дрожит под моим взглядом, и дитя Хаоса, подтирающее ей слюни, оба погибнут! Скоро!»

Kто бы ни был противником Тихого Мага, ответный ход он сделал молниеносно.

— Торопись, торопись, — бормотал Авти, пока Хорст собирал вещи, — эх, жаль, дождя нет. Накинули бы капюшоны, а так будем смотреться подозрительно…

На улицу выскользнули осторожно, будто мыши, крадущиеся к сыру, забытому на столе. Горожане торопились по своим делам, не глядя на преступников. То ли указ не дошел еще до всех ушей, то ли жители Стагорна не верили императорским посулам. По крайней мере, никто не бросался на рыжих юношей и бородатых стариков с криками: «Хватай! Держи!»

Невозбранно достигли до центра города, миновали площадь, в середине которой, на специальном постаменте, продолжал надрываться глашатай в длинной ало-золотой одежде.

— Поспособствовавший же поимке злодеев получит из Казны двадцать сотен золотом! — вопил он, багровея от натуги.

На глашатая особого внимания никто не обращал, и у Хорста немного отлегло от сердца.

— Иди нормально, — сказал ему Авти, — распрямись и перестань жаться к стенам. Шагай уверенно! Всякий, кто пытается спрятаться, вызывает подозрение.

До ближайших, северных ворот Стагорна добрались без всяких помех. У крайнего перед ними дома Авти неожиданно замер, так что Хорст уткнулся лицом ему в спину.

— Осторожнее! — прошипел шут. — Смотри, куда прешь…

Хорст выглянул из-за плеча приятеля и понял, почему тот насторожился. В этот день очередь к воротам выстроилась не только снаружи, но и изнутри. Не очень большая. Но с учетом того, что выезжающих обычно не досматривали, она выглядела непривычно.

— Плохо дело, — пробормотал Авти, — они взялись за нашу поимку всерьез. Пошли отсюда.

— Куда? — поинтересовался Хорст.

— В порт, — ответил фигляр, — глядишь, на каком-нибудь корабле место подыщем.

— А что будет, если нас поймают?

— О, ничего особенного, — шут издал легкий смешок, — пара недель в сыром и холодном подземелье, а потом— яма с ядовитыми змеями. Ну и смерть, не быстрая, зато мучительная.

Хорст ощутил, как по коже табуном пробежали мурашки.

В порту их тоже ждало разочарование — по причалам расхаживали патрули из легионеров, по очереди осматривали каждое судно.

— Н-да, — бодрости в голосе Авти было меньше, чем осмысленности во взгляде пьяницы, — крепко они все перекрыли. Не прорвешься…

— А если подкупить кого из капитанов? — предложил Хорст. — Чтобы он вывез нас из города?

— Ты плохо знаешь обитателей Стагорна. — Шут покосился на приятеля с сожалением. — Любой из них с радостью возьмет твои деньги, а потом сдаст легионерам, чтобы заработать еще раз.

Авти развернулся и зашагал прочь от порта. Хорст последовал за ним, не очень понимая, куда именно они направляются.

Миновали шумную площадь, свернули в тот район, который сильнее всего пострадал от пожаров. Мародеры ушли отсюда, погорельцы забрали из руин все, что могли, и только ветер носил запах гари и облачка пепла.

— Вот тут и спрячемся, — Авти остановился возле дома с провалившейся крышей, но частично уцелевшими стенами.

— На пожарище? — Хорст оглядел заваленные мусором развалины. Погибших успели похоронить, но мертвечиной все равно тянуло. — Тут же грязно и… вообще…

— Либо ты слегка запачкаешься, либо распростишься с жизнью, — отрезал шут, перелезая через одну из стен, — выбирай!

— Спаси нас Владыка-Порядок, — пробормотал Хорст и последовал за ним.

Устроившись на покрытом сажей куске фундамента, Авти долго рылся в мешке, потом вытащил бритву. Крякнул и решительно поднес ее к горлу.

— Ты чего? — удивился Хорст, с интересом наблюдающий за действиями приятеля.

— Если мы хотим выбраться из этого проклятого города, то мне придется на время покинуть это «уютное» местечко, — сказал шут, с выражением величайшей муки на лице уничтожая бороду, — а для этого лучше слегка изменить внешность…

— Покинуть? — Хорст вздрогнул. Мысль о том, что он может остаться один на пожарище, среди руин чужой жизни, которая в один день превратилась в прах, внушала тревогу. — Это нужно?

— Ага, — Авти расправился с бородой и принялся за усы, бритва с хрустом елозила по морщинистой коже, — надо. Еще рубаху переодену на обычную, и тогда никто меня не узнает. Так, а теперь помоги…

Хорст взял бритву за теплую рукоять и принялся срезать свисающие до плеч седые патлы.

— Поменьше оставляй, поменьше, — бурчал шут, — жаль, что ты сапожник, а не цирюльник, а то побрил бы наголо…

Стряхнув на землю остатки волос, Авти извлек из мешка рубаху, очевидно «позаимствованную» где-нибудь. Переоделся и взглянул на Хорста.

— Ну как?

В безбородом невысоком мужичке, пожилом, но еще крепком, никто бы не узнал шута по имени Авти Болтун. Лысина изрядно увеличилась, лицо без усов и бороды обрело немного иную форму. Только глаза блестели так же, как и раньше, хитро и нагло.

— Да!.. — изумился Хорст. — Клянусь Владыкой-Порядком, совсем другой человек!

— Ну и отлично, — шут ухмыльнулся, — сиди тихо и не высовывайся. Тут иногда еще ходят патрули. А я вернусь ближе к ночи.

Хорст тоскливо вздохнул. Авти скользнул через развалины, прозвучали удаляющиеся шаги, и над руинами воцарилась тишина. Лишь издалека доносился городской шум.

Авти появился, когда сгустились сумерки. Возник совершенно бесшумно, будто хищный зверь. Сидящий укуска обгорелой стены Хорст невольно вздрогнул и осенил себя знаком Куба.

— Ух! — с облегчением выдохнул он. — Ловок ты!

— Неумех в шуты не берут. — На чужом лице появилась знакомая ухмылка. — Давай собирайся. Ближе к полуночи двинем.

— Чего мне собираться-то? — пробурчал Хорст, стараясь скрыть искреннюю радость по поводу того, что приятель вернулся живым и невредимым. — А куда пойдем?

— К ближайшей городской стене, — Авти вытащил из-под рубахи здоровенный моток толстой веревки, — придется через нее перебираться.

Из развалин выбрались, когда поднявшаяся на востоке ущербная луна скрылась в темном чреве громадной тучи. Слабый звездный свет лился на улицы ночного Стагорна, со стороны порта доносились какие-то вопли. С негромким шорохом суетились крысы.

Разоренный квартал скоро остался за спиной. Они шли по темным, словно вымершим улицам, где двери добротно построенных домов были заперты, а из-за заборов злобно тявкали псы. Потом миновали улицы, застроенные разваливающимися хибарками, где кипела ночная жизнь. Из таверн доносились удалые вопли, в сточных канавах лежали пьяные. Или получившие удар ножом. В темноте не особенно разглядишь.

От встреченного патруля укрылись в узкой щели между двумя домами. Тут было грязно и нестерпимо воняло кошачьей мочой. Хорст сидел, зажав нос и стараясь не дышать, пока мимо проходили легионеры, которые позвякивали снаряжением и освещали путь факелами.

Луна то выбиралась из облаков, то пряталась вновь, неудержимо карабкаясь к зениту. К тому моменту, когда впереди показался темный утес городской стены, она вновь скрылась. И очень кстати.

— Как мы туда заберемся? — спросил Хорст, переводя дыхание в тени последнего дома. Дальше по направлению к стене лежало незастроенное пространство шириной размахов в двадцать.

— По лестнице, дурень, — прошептал Авти, — их полно, и все охранять — только время тратить. Патрули ходят лишь поверху и понизу.

Пятеро легионеров прошли мимо, смеясь шутке кого-то из товарищей, а беглецы ринулись вперед. Добежали до стены и двинулись вдоль нее. Лестница — полого поднимающийся уступ со ступеньками — обнаружилась почти сразу.

— Не спеши, — шут придержал за рукав Хорста, рванувшегося было вверх. — До середки доберемся и подождем. Верхний патруль тоже пропустить надо. И лучше лежа, вдруг луна выйдет.

Хорст брякнулся на холодный камень, стараясь дышать не так громко. Луна как назло выползла из-за облаков, явив бледный перекошенный лик. Хорст глянул на него почти с ненавистью.

Вверху появилось, а потом исчезло багровое сияние, прозвучал и удалился топот.

— Не спи! — Авти хлопнул приятеля по плечу. — Успеешь еще выспаться!

Хорст всхрапнул, резво вскочил на ноги и от спешки едва не свалился с лестницы. Сердце екнуло, перед глазами нарисовалось зрелище искалеченного трупа, на который рано или поздно наткнется патруль.

— Живее! — шипел сверху Авти. — Чего остолбенел?

Поверху стены тянулась дорожка, такая широкая, что по ней проехала бы повозка. А за парапетом из широких зубцов простирался темный ночной пейзаж. Чуть поблескивала лента реки, а все остальное выглядело черным, точно гигантское пожарище.

Шут сноровисто обвязал веревку вокруг одного из зубцов и сделал широкий жест:

— Давай!

— Я первый? — Хорст ощутил, как закружилась голова.

— Именно, — Авти ободряюще улыбнулся, — и не забывай ногами цепляться!

Хорст поплевал на ладони, схватился за веревку, как утопающий за соломинку, пополз вниз. Кожу на ладонях ободрал в первое же мгновение, но на боль даже не обратил внимания. Все сознание захватил неожиданно возникший страх высоты.

Глава 9. Воины Порядка.

Хорст болтался между далеким небом и невидимой землей, как переспелая груша. Когда сапоги уперлись во что-то твердое, он облегченно всхлипнул и отскочил. Руки тряслись, а спина была мокрой.

Авти спустился быстро и ловко, как огромный паук.

— Вперед! — прохрипел, едва спрыгнув на землю.

— Куда теперь? — спросил Хорст:

— Подальше отсюда. — Шут задрал подбородок и глянул вверх, на стену. — Мы им оставили очень приметный знак, что тут кто-то спускался. Надо побыстрее, подальше и на ту сторону…

Водная гладь реки в темноте казалась полем из темного, кое-где посеребренного металла. Было тихо, лишь иногда взбулькивала набегающая на берег волна.

— Вплавь? — спросил Хорст, заранее чувствуя, как холод сковывает тело.

— Зачем? Там выше по течению мост есть.

До моста пробирались вдоль берега, поскальзываясь на грязи и путаясь в зарослях ивняка. Но тут их ждало разочарование — у самого входа на широкое, нависавшее над рекой сооружение горели костры. Виднелись сидящие около них фигурки в кольчугах, блики ползали по шлемам, грудой крышек от сундуков казались брошенные щиты. Уши беглецов уловили приглушенные разговоры, смех.

— Хаос их задери! — разочарованно пробурчал Авти, — Легионеры! Дозор выставили!

Мост обогнули по широкой дуге и зашагали дальше вдоль берега. Река свернула на юго-восток, берега ее сделались низкими и топкими, на горизонте замаячил темный частокол леса.

— О, вот и она! — воскликнул Авти, когда Хорст окончательно уверился в том, что они двинутся на восток, в дикие предгорья.

Впереди, у самого берега, темнело нечто вытянутое, похожее на половинку огромного ореха. Хорст еще не осознал, что это лодка, а шут уже командовал:

— Давай переворачиваем! Весла должны быть под ней!

— А откуда тут лодка? — спросил Хорст, ощущая под руками довольно трухлявое дерево. — Жилья-то рядом не видно.

— А я почем знаю? — В голосе Авти звучало нетерпение. — Может, это твой маг нам ее подбросил? Уххх!

Лодка оказалась не тяжелой, вдвоем они легко столкнули ее в воду. Забрались внутрь.

— Давай греби, — велел шут и сунул приятелю два коротких весла, — как устанешь, я тебя сменю…

Уключины оказались раздолбанными и при каждом взмахе веслами по реке разносился негромкий, но очень пронзительный скрежет. Под ногами довольно быстро заплескало, а когда из облаков выглянула луна, стало ясно, что днище пропускает воду.

Хорст греб, ощущая, как боль вгрызается в ладони, ободранные еще при спуске со стены, и наблюдал за тем, как рассеиваются в воздухе вылетающие изо рта облачка пара.

Ночь выдалась холодной. Лето неумолимо догорало, близилась осень.

Серый, какой-то болезненный рассвет застал приятелей на дороге, протянувшейся к югу. Словно нитка, выскользнувшая из небрежной руки, она вилась по холмам, заросшим дубняком.

Меж стволов плыл редкий туман, несмело щебетали какие-то пташки.

— Все, я больше не могу, — сказал Хорст, чувствуя, что гудящие ноги отяжелели, как сырые колоды.

— Еще немного, еще чуть-чуть, — подбодрил его Авти, — последний бой, он завсегда того, трудный самый.

— Какой бой?

— Это я так, к слову. — Шут потянулся и зевнул с подвыванием. — Пройдем еще пару ходов и можно будет остановиться. Или ты хочешь, чтобы нас догнали? — Хорст не хотел, поэтому сцепил зубы и что есть силы зашагал дальше.

Миновали длинное извилистое озеро, обошли небольшой поселок, а когда из-за гор на востоке высунулся горящий розовым огнем краешек солнца, набрели на стоянку, разбитую на широкой поляне рядом с дорогой. Над телегами, поставленными в круг, возвышался шест, над которым болталось знамя с непонятным гербом, а на приятелей хмуро глазел заспанный часовой — совсем молодой парень в кольчуге и блестящем шлеме.

— Вы кто такие? — спросил юнец, моргая пушистыми ресницами.

— Путники, — отозвался Авти. — А ты кто?

Еще до того, как парень ответил, Хорст разглядел на белой тунике, напяленной поверх кольчуги, изображение прозрачного драгоценного камня, излучающего свет. Налетел порыв ветра, флаг хлопнул и развернулся. Стало видно, что на нем изображен тот же символ. Алмаз, знак Алмазного Ордена, известный каждому человеку на Полуострове.

— Не видно, что ли? — буркнул юнец. — Послушник я, на посту стою! А вам чего надо? Ступайте своей дорогой!

Хорст сделал шаг, но остановился, заметив, что спутник его никуда не спешит.

— Уйти мы всегда успеем. — В голосе шута зазвучали вкрадчивые нотки. — Ты лучше скажи, кто ведет ваш обоз? Надеюсь, это не секрет?

— Не секрет, — несмотря на хмурое лицо, часовой явно был рад поболтать, — начальствует нами во славу Владыки-Порядка благородный командор Сандир ре Вальф!

На лице Авти возникла странная усмешка, а в глазах промелькнула грусть.

— Тогда мы никуда не пойдем, — сказал он, — а подождем, пока благородный ре Вальф не уделит нам время для беседы.

Хорст поглядел на приятеля с изумлением.

— Так надо, — шепнул тот, — поверь…

— Скоро и уделит, — юнец зевнул, — сейчас, перед утренней службой, он пойдет проверять посты. Так что ждите, только не приближайтесь.

Хорст вслед за Авти опустился на холодную траву.

Алмазный Орден существовал множество веков, с того самого дня, когда император Фендам построил Стену, отгородившую Полуостров от напирающего с востока Хаоса. Сменились поколения, а воины с алмазом на стяге все так же защищали людской род.

Правители выплачивали церкви особый налог на содержание Алмазного Ордена, и никто никогда не отказывался. Даже во время войн, которые порой полыхали по всему Полуострову, подати поступали без задержек. Всякий знал, что, если Орден не выстоит и Стена падет, погибнут все.

В западных землях воины Ордена появлялись редко, только затем, чтобы набрать пополнение. Для младших отпрысков благородных семей, не имеющих видов на наследство, служба на Стене часто оставалась единственным вариантом, кроме церковной карьеры или бурной жизни наемника.

Состоящий в Ордене считался равным служителю Порядка, получал все его права и привилегии.

Помимо благородных, начинающих карьеру в качестве послушников и только позже обретающих статус редара Ордена, оруженосцами в братстве Порядка служили и люди из простонародья. Они пользовались частью привилегий, а за службу получали плату.

Именно по рассказам выживших оруженосцев, вернувшихся после многолетней службы, чаще всего судили об Ордене. Но те обычно держали язык за зубами, и жителям Полуострова оставалось довольствоваться слухами по поводу того, чем именно занимаются воины Порядка в закрытых для обычных людей поселениях, расположенных вдоль Стены.

Купцы, возящие туда товары, не могли рассказать ничего — близко к Стене их не подпускали. Внутри круга из телег стало заметно какое-то движение, к серому утреннему небу взвился дым от костра. А затем на поляну шагнул высокий и очень худой человек. Лицо его казалось необычайно белым, точно кожа годами не видела солнца, а плечи обтягивала туника с изображением Алмаза. Точно такая же, как у часового, только черная. Одеяние редара Ордена.

Следуя примеру Авти, который стремительно поднялся, Хорст встал. Воин скользнул по ним равнодушным взглядом, но тут же замер, точно наткнулся на незримую стену.

Шут затаил дыхание, на его лице было написано ожидание.

— Все спокойно, во имя Владыки-Порядка! — отрапортовал часовой, вытянувшись при виде командира.

Но тот даже не поглядел в его сторону. Редар сделал несколько мягких бесшумных шагов и остановился прямо перед беглецами.

Кожа его казалась неестественно светлой, белизной она могла поспорить со снегом. В русых волосах проступала седина, но, несмотря на нее, Хорст не рискнул бы назвать командора «пожилым». Прозрачные, как талая вода, глаза смотрели спокойно.

— Доброе утро, во имя Владыки-Порядка, — проговорил Сандир ре Вальф после паузы и неожиданно склонил голову.

Хорст ощутил, как отвисает челюсть: благородный человек, кланяющийся простолюдину? Подобного уроженец Лшюрана не мог вообразить даже в бреду!

— Доброе, — отозвался Авти спокойно, как будто так и полагалось. — Не ожидал встретить тебя тут, далеко от Стены.

— Служить Ордену можно не только в бою, — ответил Сандир ре Вальф, — если братья решили, что полезнее будет отправить меня сюда, то не мне обсуждать их приказ.

Судя по непринужденной беседе, эти двое неплохо знали друг друга. Хорст несколько оправился от изумления, но все равно зрелище, которое он сейчас наблюдал, казалось нереальным, колдовским мороком.

Шут и редар Ордена, Авти Болван и Сандир ре Вальф — трудно представить менее близких людей! Интересно, где они могли познакомиться?

Приглядевшись к собеседникам, Хорст неожиданно заметил, что они похожи. Сходство было бы менее очевидным, если бы Авти сохранил бороду и усы, но теперь его невозможно было не заметить.

Светлые глаза, одинаковые узкие лица и еще что-то общее в манере держаться, несмотря на непоседливость одного и необычайное спокойствие другого. Они были похожи как братья или как…

— А это Хорст Вихор, — шут, решивший представить спутника, не дал додумать мысль до конца, — мой товарищ по странствиям.

Хорст поклонился, как положено. Он-то с этим благородным пива не пил.

— Мы как раз договорились, что вы поедете с нами, — сообщил ре Вальф, — компания воинов Ордена не самая веселая, зато в ней можно не опасаться разбойников.

Хорст на мгновение потерял дар речи. Их берут с собой? Это было так же невероятно, как если бы волк пригласил навозного жука разделить с ним трапезу. Интересно, чем Авти заслужил такую милость.

— Благодарю, господин, — забормотал Хорст, едва к нему вернулся дар речи. — Да благословит вас Владыка-Порядок и все Порядочные его!

— Если голодны, то можете позавтракать с нами, — пригласил Сандир ре Вальф, — но сначала — молебен!

Орден Алмаза обладал привилегией проводить службы вне стен храмов.

Внутри кольца из телег обнаружился горящий костер. Котел над ним источал запах гречневой каши. У довольно большой палатки пофыркивали стреноженные лошади и всюду сновали люди в одеждах Ордена.

В основном туники были серые — у оруженосцев и белые — у послушников. Редаров, включая командора, оказалось всего трое.

— Брат Калти, — сказал ре Вальф одному из них, — эти люди с сегодняшнего дня присоединяются к благодеяниям Ордена и идут с нами.

— Да, брат Сандир, — кивнул тот, такой же белолицый, с застывшими темными глазами. — Во имя Владыки-Порядка.

— А теперь на службу, братья, на службу! — Голос командора неожиданно окреп, разнесся над лагерем.

Служба прошла быстро. Ее провел командор. Он обошелся без проповеди, ограничившись молитвами и гимнами. Хорст, давно не бывавший в храме, с удовольствием подпевал, Авти скучал, что-то бормотал про себя и вертел головой.

Во время завтрака Хорста удивило, что все едят молча, с серьезными и торжественными лицами. Хотел что-то сказать по этому поводу, но шут показал ему кулак и поднес палец к губам.

Лагерь воины Ордена сворачивали быстро и тоже в полном молчании. Наконец командор взобрался на статного черного жеребца и скомандовал:

— В путь, братья, во имя Владыки-Порядка!

Когда телеги со скрипом выехали на дорогу, появилась возможность поговорить.

— Что это еще за молчанка? — поинтересовался Хорст, стараясь устроиться поудобнее между бочек, наваленных на телегу. Присоединившихся к обозу странников усадили на одну из повозок, вместе с оруженосцами. Послушники, явившиеся в Орден с собственными лошадьми, ехали верхом.

— Тут все делают по уставу, — сообщил Авти с такой кислой миной, словно в рот ему сунули пучок свежего щавеля. — Его утвердили еще триста лет назад. Согласно уставу во время приема пищи положено молчать.

— Да? — Хорст зевнул — давала о себе знать бессонная ночь. Кости ломило, голова казалась тяжелой и пустой. — А нас-то почему с собой взяли? Ты что, хорошо знаешь этого ре Вальфа?

— О да, — согласился шут со странной улыбкой. — Очень хорошо.

Дальше Хорст выспрашивать не стал. Знал, что бесполезно.

— Встаем, во имя Владыки-Порядка! — провозгласил ре Вальф.

Телеги остановились, оруженосцы с котелками и ведрами побрели к журчащему неподалеку ручью, еще несколько братьев Ордена скрылись в негустом ельнике. Там застучали топоры. Хорст спрыгнул на землю и потянулся, ощущая, как хрустят суставы.

— Ух, — сказал Авти, — нелегкое это дело — путешествовать, даже если ты не идешь пешком…

Обоз двигался на юго-восток чуть быстрее, чем сползающий с гор ледник, но с такой же уверенностью. За день остановились всего один раз, для того чтобы провести дневную службу.

Перед ужином, как Хорст уже знал, последует вечерняя.

— Это точно, — согласился он с приятелем, — а что, они на постоялых дворах никогда не ночуют?

— Иногда случается, — шут сполз с телеги, — только постоялый двор должен быть очень большой, чтобы такую ораву вместить…

Оруженосцы разжигали костер, послушники занимались лошадьми, словно обычные конюхи.

— На службу, братья, на службу! — Призыв командора пролетел по лагерю, и редары, послушники и оруженосцы без спешки собрались туда, где на высоком флагштоке вилось орденское знамя.

Вообще все в обозе делалось без суеты и криков, спокойно и деловито и подчинялось железному распорядку. Каждый, вплоть до последнего оруженосца, знал, что именно должен делать в любой момент.

Лагерь с флагштоком и палаткой для редаров в центре возник на пустом месте за считаные мгновения. Возницы воздвигли круг из телег, за которым спящие могли укрыться от неожиданного нападения, заняли места дозорные.

Воинов Ордена не баловали разносолами. Хорст мрачно жевал кашу, и в голове крутилась неприятная догадка: меню в Ордене на редкость однообразно и никогда не меняется.

— Уф, — сказал Авти с таким видом, точно слопал по меньшей мере гуся, — поели, теперь можно и поспать…

— Неужели и пива не хочется? — съязвил Хорст. — Или подраться? Продернуть кого-нибудь?

— Не хочется, — шут не обратил внимания на ехидство приятеля, — а если ты намекаешь на мерзкие последствия, которые приносит мне хорошее поведение, то рядом с этими людьми они мне не грозят.

Похоже было, что на Авти накатил очередной приступ загадочности. Хорст давно привык к скрытности своего спутника и обращал на нее внимания меньше, чем на уханье совы в лесу. Вот и сейчас он отвернулся от приятеля и, обнаружив перед собой высокую фигуру командора, невольно вздрогнул. Людей, двигающихся так бесшумно, молодой сапожник еще не встречал.

— Покажи, — велел Сандир ре Вальф, усаживаясь на то же бревно, на котором примостился Хорст.

— Что? — не сообразил тот.

— Я сказал ему о твоем знаке, — сообщил Авти, — нехорошо держать в неведении того, кто нас кормит и защищает.

На мгновение Хорст ощутил, что его предали, но потом сунул руку за пазуху и вытащил амулет. Рысья голова мягко серебрилась в свете горящего неподалеку костра.

Командор осторожно протянул ладонь. Он был первым человеком, который отважился взять побрякушку в руку, и Хорст на миг оцепенел: вот-вот редар обожжется или покалечится иным образом. Но ничего не случилось.

Ре Вальф подержал знак, а потом отпустил.

— Тяжкая тебе досталась ноша, — сказал он, — но в то же время редкая. Не каждому выпадает такое. Что же тебя не устраивает?

Хорст бросил гневный взгляд в сторону шута: «И об этом наболтал, гад!», а сам ответил:

— Я хочу сам решать собственную судьбу, хочу быть свободным!

Командор помолчал, отражающееся в его зрачках пламя костра почему-то казалось синим.

— В том, что обычные люди понимают под свободой, слишком много Хаоса, — сказал он мягко. — Пойду, куда хочу, сделаю, чего возжелаю… Человек — это сосуд, наполненный смесью Порядка и Хаоса, и мера последнего определяет, чем человек на самом деле является. Тот же, кто мнит себя свободным, чаще всего несет с собой смрадный ветер беспорядка и разрушения…

Хорсту почудилось, будто он опять присутствует на проповеди.

— А все же, — сказал он, — способен ли Орден защитить меня от магии? Если я захочу стать оруженосцем, например?

— Никто из командоров не примет тебя, — ответил ре Вальф, — и вообще никого с амулетом. Это слишком опасно.

В этот момент Хорст понял, почему ему так трудно разговаривать с командором. Первый раз он встретил человека, совершенно лишенного мимики. Белое лицо оставалось бесстрастным, неподвижным, словно принадлежало не живому человеку, а статуе изо льда, обтянутой в человеческую кожу. Это выглядело непривычно и страшно.

— А каково… каково это — сражаться с Хаосом лицом к лицу? — спросил Хорст, чтобы сменить тему.

— Тяжело, — просто ответил ре Вальф, — лишь тот, кто одолел страсти и сделал сердце твердым и чистым, как алмаз, может противостоять извечному врагу Порядка.

— Вот почему этот камень на вашем знамени?

— Именно поэтому. — Командор кивнул в сторону Авти, и это стало его первым движением во время разговора. — Счастье еще, что твари Хаоса и его смрадное дыхание не могут пересекать соленую воду. А то бы от всего нашего Ордена не было никакого толку.

— Это точно, — проговорил шут, — и еще счастье в том, что Хаос явился на Полуостров на триста лет позже нас. Приди он раньше, никто не смог бы объединить людей и остановить его.

— Но это все дела давнего прошлого, — ре Вальф смотрел пристально, оценивающе. — Нас должно волновать настоящее. Если желаешь, я продолжу те уроки владения оружием, которые тебе начал давать Авти.

Хорст в первое мгновение смутился, а потом неожиданно для себя самого кивнул.

— Вот и отлично, — командор поднялся, — а теперь спите. Завтра вставать до рассвета.

— Теперь ты самый заправский оруженосец! — съерничал Авти и захохотал. — Скоро в благородные запишут!

Хорст, ничего не ответив, полез в мешок за одеялом. Ему совершенно не хотелось сейчас разговаривать.

Ветер, необычайно холодный, дергал за орденский флаг так, точно пытался содрать его с шеста. Плащи хлопали, норовя сорваться с плеч и улететь в затянутую тучами вышину.

Неподалеку виднелись городские ворота и стена, довольно жалкая по сравнению с укреплениями Стагорна. На широком вытоптанном поле у пахнущего помойкой рва стоял Сандир ре Вальф, позади него толпились оруженосцы и послушники.

Напротив расположился городской консул — пухлощекий и приземистый. Ему только что пришлось слезть с коня, и он неловко топтался, как курица, которая никак не может решить: снести ей яйцо или подождать немного. За спиной консула маячили несколько легионеров, пара чиновников, изнеженных, словно женщины, и полтора десятка молодых людей, собирающихся вступить в ряды Ордена.

— Предаю их в ваши руки, — бормотал консул, потирая пухлые ладошки, — надеюсь, что наш долг перед Орденом будет сочтен выполненным?

— Вполне, — ответил ре Вальф, — вы можете идти, во имя Владыки-Порядка.

— Чего он так трясется? — спросил Хорст.

— Боится, — сказал Авти, — этот город обязан каждые десять лет давать в Орден определенное количество людей, а если не сможет этого сделать, то кара обрушится именно на консула.

— Обязан? — удивился Хорст. — Я полагал, тут все добровольно.

— Думаешь, много найдется желающих покинуть дом и отправиться на войну, в которой не бывает добычи и пленниц? На самом деле Полуостров еще во времена Первой Империи поделили на округа в зависимости от количества жителей, и на каждый округ записали определенное число оруженосцев и послушников.

— И что, все поставляют людей? — Хорст ощутил, как на щеку капнуло сверху, и поднял глаза к небу — никак дождь? — Я понимаю — империя, а вот в степях или в княжествах, где каждый благородный сам себе хозяин…

— Тому, кто откажется, грозит Исторжение, — сурово проговорил шут, — и дезертирам из Ордена тоже.

Исторжение, проведенное служителями Порядка, лишало человека защиты от Хаоса. Попавшего под него в считаные дни охватывала одержимость, сжирали жуткие неизлечимые болезни, он сходил с ума и погибал.

— С сегодняшнего дня вы посвящаете свою жизнь Ордену. — Голос командора звучал размеренно, под его холодным взглядом опускали глаза будущие оруженосцы и послушники. — И сейчас у вас последний шанс отступить, отказаться. Дальше его не будет. Тот, кто дрогнет перед ликом Хаоса, сбежит со службы, омрачит душу страшнейшим из грехов — предательством. Так что если кто из вас не чувствует сил для служения, он может уйти сейчас.

— Все останутся, — пробормотал Авти, и в глазах шута застыла непонятная тоска, — никогда никто не уходит…

— Хорошо. — Ре Вальф снял с шеи шнурок. Висящий на нем камушек закачался, разбрасывая в стороны острые лучики.

— Алмаз, — прошептал Хорст благоговейно. Святой символ Порядка, который носил командор, был изготовлен из редчайшего драгоценного камня.

— Все на колени! — Это прозвучало как приказ, и простолюдины опустились в грязь рядом с благородными. — И повторяйте за мной!

Хорст слушал, как нестройные голоса бормочут «Алмазную присягу», и думал о том, как здорово, что Орден за века существования ни разу не вмешался в борьбу за власть на Полуострове.

Возжелай редары с алмазом на груди создать собственное государство, вряд ли кто смог бы остановить столь дисциплинированное войско. Но Стена, ослабленная уходом лучших, не выстояла бы. И хлынувший через перешеек Хаос затопил бы все, вплоть до Стагорна. В Ордене это понимали лучше всех.

Присяга закончилась, новообращенные поднимались с колен и отряхивали штаны. Брат Калти заспешил к ним с куском пергамента, дабы занести всех в регистр Ордена.

— И что дальше? — спросил Хорст. — Двинемся назад, в столицу?

— Нет, — стоящий рядом послушник хлюпнул носом, — я слышал, что все, это последний набор. Завтра же отправимся на юго-запад, в Оргирн, а там на корабль, и в море!

Этот послушник, высокий и покрытый прыщами, точно мухомор крапинками, вчера влип в неприятную историю. Вспомнив не вовремя о собственном благородном происхождении, он принялся орать на оруженосца, судя по ошалелому виду — вчерашнего крестьянина, который ему чем-то не угодил.

— Опомнись, брат, — оборвал его тогда ре Вальф, немедленно возникший рядом, — воину Ордена запрещено повышать голос, особенно на брата.

Под ледяным взглядом начальника послушник осекся, рожа его побелела, а прыщи, наоборот, стали красными, как созревшие ягоды.

— За проступок вы приговариваетесь к недельному пребыванию на хлебе и воде. — Наказание было определено мгновенно.

— Но почему? — не выдержал послушник. — Ведь я — благородный ре…

— Тише, брат, — перебил ре Вальф, — все звания остались в прошлом. Теперь у вас нет титула, родственников, друзей и обязанностей перед кем-либо. Вы служите только Ордену, во имя Владыки-Порядка. Понятно?

И буян умолк, увял, точно лопух к осени. А вот сегодня выяснилось, что он неплохо осведомлен о дальнейших планах отряда.

— А ты откуда знаешь? — язвительно спросил Авти. — Или редары с тобой советовались?

— Нет, — глаза послушника забегали, — я подслушал… случайно…

— Эх, мало тебе одной недели! — В дребезжащем теноре шута прорезались те же суровые нотки, что в звучном голосе командора. Послушник вздрогнул и поспешно отошел.

— Оргирн? — повторил Хорст название города. — А дальше морем? Опять в путь?

— Я бы на твоем месте радовался. — Авти замолчал и вдруг оглушительно чихнул. — Апхуууу… Тот, кто обошел вокруг дома, всегда умнее того, кто всю жизнь провалялся на печи!

— Ну-ну, — буркнул Хорст, а потом полюбопытствовал: — Где это ты столько разузнал об Ордене? Что, когда-то служил в нем оруженосцем?

Если бы фигляр дал положительный ответ, тогда легко было бы объяснить, почему Авти знаком с ре Вальфом и хорошо осведомлен о порядках, царящих среди воинов с алмазами на туниках. Непонятным оставалось лишь то, почему он сделался шутом, а не стал доживать свой век на покое, как прочие отставники.

— Можно сказать и так, — Авти широко улыбнулся, показав гнилые редкие зубы и, развернувшись, зашагал прочь.

Догадки Хорста, как обычно, оказались не подтверждены, но и не опровергнуты.

Остановили их на развилке, где узкая грунтовая дорога, удаляющаяся на восток, к горам, пересекалась с ведущим с юга на север мощеным имперским трактом. Телеги одна за другой с чавканьем и скрежетом выбирались из грязи, а на юге, из-за поворота, показались несколько всадников.

— Воины, никак, — пробормотал Авти, щуря глаза. Догадка подтвердилась, когда высунувшееся из-за тучи солнце щедро брызнуло на землю золотом. Блеснули шлемы, стали различимы алые плащи. Топот копыт мчался впереди всадников.

— Императорская кавалерия, — добавил шут, — чего им тут надо?

Скачущий первым всадник резко остановился, когда до Сандира ре Вальфа, возглавляющего обоз, осталось несколько шагов.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался командор, слегка придерживая черного жеребца.

— Я — сотник пятой илы Рендир, — представился всадник. — Согласно императорскому приказу, мы разыскиваем сбежавших из столицы в этом направлении убийц консула.

— Я слышал об этом приказе. — Ре Вальф остался бесстрастен. — И что, кто же убийцы?

Авти зашипел что-то сквозь зубы, а Хорст ощутил как рука тянется к мечу. Первый клинок безвозвратно сгинул на границе империи и государства Таол, новый же, немногим лучше, был получен в подарок от командора.

— Один из них — шут, головой лыс, ликом бородат, власами сед, — сотник вытащил из седельной сумки пергамент, — а другой молод, ростом невысок, волосом рыж, ликом конопат… Так что нам приказано досматривать все обозы!

Хорст ощутил, как на нем скрестились множество взглядов, удивленных и испуганных. На него глазели едущие на соседних телегах оруженосцы, и кое-кто из послушников повернул голову, уловив в описании нечто знакомое.

— В моем обозе нет этих людей. — В наступившей тишине голос Сандира ре Вальфа прозвучал особенно четко.

— Но я должен осмотреть ваши телеги! — Не ожидавший отпора сотник нахмурился. Хорст заметил, как один из всадников потащил из ножен меч. — У меня приказ императора!

— Должен напомнить, что Орден именем Владыки-Порядка не подчиняется никому из правителей, в том числе и императору! — Слова командора лязгали, точно надеваемые доспехи. — Устав запрещает нам обращать оружие против людей, но права защищаться нас никто не лишал!

Сотник заколебался. Он сознавал, что солдат у него меньше и, случись, схватка, они все полягут тут. Правда, и наглый командор после этого не выйдет сухим из воды и даже заступничество церкви не спасет его. Но сотнику Рендиру из пятой илы это мало поможет…

— И помните об Исторжении, — добавил ре Вальф, — всякий, посягнувший на Орден, посягает на церковь…

Сотник вздрогнул, на лице его промелькнул ужас, который он, впрочем, тут же подавил. Исторгнутому уж точно не поможет никакой император вместе со всеми консулами, сколько их ни есть от Хисти до Оргирна…

— Ладно, — буркнул он, заставляя лошадь сдвинуться в сторону, — но о том, что вы не подчинились, я вынужден буду доложить легату!

— Ваше право. — Командор слегка толкнул коня пятками в бока, и тот шагнул вперед.

Возчики дернули вожжи, телеги со скрипом двинулись с места.

— Приляг и не высовывайся, — велел Авти, — незачем лишний раз глаза им мозолить.

Тон шута исключал саму возможность ослушания. Хорст спешно брякнулся на спину и перевернулся так, чтобы всадники, мимо которых нужно было сейчас проехать, не смогли увидеть его лица.

Повозка раскачивалась и подпрыгивала на выбоинах.

Хорст лежал ничком, уткнувшись лицом в шершавую дерюгу, и только когда твердая ладошка хлопнула его по плечу, рискнул подняться.

Черный жеребец командора скакал вплотную к телеге, а сам он сидел в седле так плотно, словно составлял с конем единое целое.

— Это правда? — Вопрос был задан таким тоном, будто речь велась не об убийстве, а о краже булки из пекарни. — Ты на самом деле убил консула?

Хорст затравленно огляделся — на их повозке и на соседних телегах все демонстративно смотрели в стороны, но было ясно, что уши каждого ловили обрывки разговора.

— Вот, — выдавил бывший сапожник, вытаскивая из-за ворота амулет, — если вы знаете, что это, то поймете и то, как это могло случиться.

— Я понимаю. — Хорст заметил в льдисто-голубых глазах командора что-то вроде сочувствия и тут же решил, что ему это показалось. — Терпи и держись, во имя Владыки-Порядка. Он не оставляет детей своих в беде, не бросит и тебя.

Сандир ре Вальф пришпорил жеребца и поскакал к голове обоза, на свое место.

Оргирн был выстроен на берегу длинного залива, похожего на толстый изогнутый клинок, который море всадило в плоть земли. Хорсту город издалека показался маленьким, и только когда до ворот осталась сотня-другая размахов, он понял, что виднеющиеся впереди стены мало чем уступают стагирнским.

Ведущая к ним дорога была попросту забита телегами. Казалось, что все окрестные селяне именно в этот день решили продать на городском рынке урожай, выращенный за лето. На повозках подрагивали горки репы, солнце играло на алых, зеленых и желтых яблоках, хрюкали в мешках поросята, квохтали куры, чующие перемены в судьбе.

— Первый день Желтого месяца, — задумчиво изрек Авти, оглядывая это столпотворение, — ярмарка. Ах, какое время, чтобы заработать! Сколько бы сотен положил я в карман, одурачивая этих простофиль!

— Сейчас не до работы, — мрачно буркнул Хорст, вчера «для маскировки» обритый наголо. Лысой голове с непривычки было холодно. К тому же его одолевали сомнения: он не очень-то надеялся, что подобная мера позволит ему ускользнуть от бдительного ока императорских воинов. Другие-то приметы, вроде конопатой рожи или небольшого роста, никуда не делись! — Ты не забыл, что нам нужно убраться из империи как можно скорее? Или скучаешь по яме со змеями?

— Думаю, гадинам и без меня неплохо, — ухмыльнулся шут. После того как приятели присоединились к орденскому обозу, он ни разу не выступал, не проявлял прежних гнусных наклонностей, но чудная болезнь, мучившая его в горах, возвращаться не спешила. — А ты чего задергался?

— Да ворота городские скоро, — ответил Хорст, ощущая, как в брюхе что-то неприятно шевелится, — боюсь, что там авторитета нашего командора не хватит, чтобы отбить меня от стражи. Может, пока не поздно, попробуем проникнуть в город другим путем или вообще подадимся на юг?

— До границы еще десять ходов, и нам их пройти не дадут. — Авти приподнялся и посмотрел вперед, в сторону ворот. — Видишь, сколько народу в город движется? Страже сегодня не до тебя! Нечего бояться…

Хорст мрачно наблюдал, как приближается Оргирн, сердце тревожно сжималось.

Прибывших в город встречали две башни, похожие на громадные кружки без ручек. Парапеты нависали с их вершин, как застывшая каменная пена. Между башнями виднелся проход к воротам, достаточно широкий, чтобы проехали три телеги. Сейчас все в нем катилось, шло и скакало в одном направлении — внутрь.

— Трахни меня Хаос, а эти что тут делают? — пробормотал Авти, когда орденский обоз втянулся в проход. Рядом с воротами, помимо обычной стражи, расположились почти два десятка легионеров, и стояли они не просто так, а жадно шарили взглядами по толпе. Укрыться от них в довольно узком проходе было просто негде.

— Нас поджидают, — Хорст глянул назад — путь к отступлению перегородили десятки телег, лошадей и людей, а кинувшийся бежать неизбежно привлек бы к себе внимание, — и дождались… Один из легионеров что-то выкрикнул, указал в его сторону пальцем.

— Что делать? Что? — Хорст ухватился за меч, мысли метались в голове, будто стайка пьяных мартовских зайцев: «Бежать? Поздно! Сражаться? Бесполезно!»

Он еще успел увидеть, как несколько легионеров пропихиваются сквозь толпу, заметить удивленную гримасу на лице Авти, а затем поле зрения резко затуманилось.

— А? — Из горла вырвался невнятный звук, и Хорст вдруг понял, что сидит на телеге совершенно один, а вокруг клубится знакомый белесый туман.

Пропал город, ворота, другие телеги и люди в них, все исчезло. Он вновь оказался непонятно где, в том месте, где нет даже Порядка, а только жуткая и непонятная магия.

В вышине что-то прогрохотало.

Хорст поднял голову — небо затягивал тот же туман, и разглядеть сквозь него не удалось ничего.

Грохот повторился, еще более мощный, но на этот раз в нем были различимы слова. Хорст прислушался и едва не оглох — на него обрушилась настоящая какофония. Будто две башни, охраняющие ворота Оргирна, ожили и решили припомнить друг другу обиды, которые накопились за века.

— Спаси меня Владыка-Порядок, — пробормотал Хорст и сделал знак Куба, но больше по привычке. Страха он не чувствовал. Туман, некогда казавшийся ужасным, теперь внушал меньше опасений, чем легионеры, тюрьма или яма со змеями…

Хорст ощутил даже любопытство, странное желание походить тут, посмотреть, что к чему. Ведь не может же туман тянуться бесконечно? Должно быть что-то за ним? Тваррррр!..

С неба донесся последний звук споривших великанов, и стало тихо. Хорст увидел, как в тумане возникают завихрения, как он расползается, словно раздуваемый сильным ветром…

А потом телега под ним дернулась.

Глава 10. Ловушка.

Повозка накренилась, и он чуть не свалился на спину. По сторонам виднелись узкие улочки, тесно прижавшиеся друг к другу дома.

— Ни хрена себе! — произнес над ухом дребезжащий голосок Авти. — И где это ты был?

— Где был, где был… — ответил Хорст. — Пиво пил… А что стряслось-то? Мы уже в Оргирне?

Шут хмыкнул: рожа у его молодого приятеля была сейчас уморительной.

— В Оргирне, — сообщил Авти, отсмеявшись. — Где же нам еще быть? А в воротах-то я струхнул. Думал, все, конец нам настал… Эти типы с мечами были настроены решительно!

— И что?

— И то, что ты пропал! Сидел на телеге и вдруг исчез, пустое место осталось, — шут покрутил головой, выпучил глаза, изображая собственное изумление, — я еще рукой для верности пощупал… И что самое странное — никто из наших на это не обратил внимания! Будто так и надо!

— А легионеры?..

— Спросили, где этот, конопатый, — Авти хихикнул, — я им честно ответил, что никого тут нет, что им померещилось. Ну, они покрутились, поругались, да и ушли.

— Да, — Хорст улыбнулся и тут же почувствовал, что веселье покидает его, тает, точно снежинка в ладони, — похоже, что мое пребывание в местной тюрьме не входило в планы Витальфа Вестаронского.

— Похоже на то, — шут ожесточенно поскреб подбородок, усеянный белесыми ростками щетины. — Вот бы знать, что предусматривают эти самые планы?

Орденский обоз неторопливо двигался по извилистым улочкам Оргирна, петляя, будто змея, которой прищемили голову. При виде воинов с алмазом на одежде лица горожан расцветали улыбками, кое-кто махал рукой или даже кричал нечто одобрительное. Мальчишки бежали рядом с телегами, пялились на всадников с восхищением и нескрываемой завистью. Хорст улыбнулся, вспомнив, как и сам в детстве бегал вот так же, страстно мечтая поскорее вырасти, получить лошадь и меч в ножнах, а после одолеть всех врагов, начиная с Толстого Итрульфа с соседней улицы. Камень на черной одежде редаров казался мальчишке тогда самым настоящим, огромным и сверкающим… Наконец он повзрослел, обзавелся мечом, при желании мог раздобыть коня. Вот только Толстый Итрульф перекочевал из врагов в воспоминания, а против мага не поможет никакой меч.

Мечты о победах сгинули, осталась смутная тоска по утраченной свободе…

Открылся порт, вольно раскинувшийся вдоль берега залива. Грязно-бурая вода пахла мерзостно, тут и там среди кусков досок и мусора колыхались рыбы, всплывшие кверху брюхом. В их белых круглых глазах застыл немой укор.

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Авти. — Вот красотища!

Хорст поднял глаза. Среди кургузых рыбацких лодок, округлых и широких купеческих кораблей и вытянутых, с хищными очертаниями военных судов выделялся огромный корабль, будто вырезанный из куска неба. Выглядел он так же нереально, как розовый куст на леднике. Крутые борта его лоснились, неправдоподобно высокие мачты казались растущими из палубы деревьями, а нос украшала резная голова огромной ящерицы. Чудище скалило зубы, на морде его застыло выражение бешеной ярости.

— Это что? — спросил Хорст. — Фреалсинни?

— Ага, — кивнул шут, — какой раз вижу, а все одно поражаюсь.

Корабль был изящен, как плывущий лебедь, его хотелось погладить, будто кошку, а от бортов, казалось, исходит мягкое бирюзовое сияние. Хорст ощутил, что куда-то исчез гнусный запах, затихла ворочающаяся в душе грусть.

Такой красотой можно было любоваться бесконечно. Рядом с исполином оставалось свободное пространство, достаточное, чтобы поместилось еще несколько судов, но швартоваться около нелюдей не отваживался, похоже, никто.

Телега проехала в нескольких размахах от носа корабля. На шее украшающей его зубастой твари можно было рассмотреть каждую чешуйку. Она глядела на людей почти осмысленно, и Хорст ощутил, как под кровожадным взглядом по спине забегали мурашки.

— Вот бы поплавать на таком! — мечтательно протянул Авти и тут же в голосе его прозвучала досада. — А приходится вот на этом!

За полосой грязной воды виднелся обычный одномачтовый транспортник, каких десятки во всех портах Полуострова. Борта его блестели от смолы, а треплющийся на корме флаг с алмазом казался грязной тряпкой. Надпись на борту гласила «Длань Творца-Порядка».

— Ох, дождались вас, господин, дождались. — С трапа прямо под ноги коню командора сбежал круглолицый и совершенно лысый человек. Лицо его и блестевшее на солнце темя были одинакового розового цвета, что наводило на мысли о поросятах. — Слава Порядочному Вортею!

Вортей, корабельный мастер, чуть ли не шестьсот лет назад первым соорудил большой корабль в Эрнитоне и за то был причислен к лику Порядочных. Он считался покровителем моряков.

— А что, могли и не дождаться? — спросил ре Вальф, спрыгивая с жеребца. — Это после предоплаты? Открывайте трюм.

— Не извольте сомневаться! — Лысый всплеснул руками, лицо его на мгновение отразило почти детскую обиду. — Все устроим в лучшем виде, клянусь сандалией Порядочного Вортея!

Широкие дверцы, расположенные с кормы, со скрипом открылись, явив темное чрево трюма. Наружу выдвинулись широкие прочные сходни, и оруженосцы принялись одну за другой заводить на корабль лошадей.

Доски кряхтели и громыхали, кони фыркали, наблюдающие за погрузкой матросы лениво переругивались, поминая Хаос, его родственников и богатый список их развратных деяний.

Обозные телеги спешно освобождали от груза, и вскоре на причале выросла груда, сложенная из бочек, мешков, сундуков, рулонов и прочего барахла, без которого не прожить даже отважным воинам Порядка.

— Вы поплывете с нами? — командор подошел, как всегда, бесшумно.

— Конечно, — ответил Авти, оглядываясь, — не думаю, что императорские воины оставили намерение нас изловить!

— Мы двинемся на юг, к мысу Хела, а далее — на восток. Так что высадить вас сможем либо в Агиноре, либо в одном из портов Новой Орды.

— Я не знаю… — Хорст смущенно покосился на своего бывалого приятеля. — А вообще, не слишком ли поздно мы выходим в море?

— Парой недель раньше было бы лучше, — кивнул ре Вальф, — но сюда осенние шторма добираются несколько позднее, чем до Линорана, так что дойдем с помощью Владыки-Порядка. Так где вас высадить?

— Доплывем до Агинора, а там посмотрим, — Авти засопел. — Чего сейчас голову ломать?

— Хорошо. Не забудьте известить меня о вашем решении. — Командор склонил голову еще раз, повернулся и отошел.

— Что за Агинор и Новая Орда? — поинтересовался Хорст.

— Первый — это порт в государстве Кенар, что к югу от империи. — Шут сморщился, с этим местом у него явно связывались не самые лучшие воспоминания. — А Новая Орда — это так далеко, что даже я там был всего один раз. Теперь будет повод побывать еще!

Он захохотал.

— Посмотрим, — Хорст нахмурился, лицо его исказила горькая усмешка, — сам знаешь, мне нет смысла загадывать. Как решит игрок, так и будет.

Последний конь скрылся в трюме.

— На погрузку, — приказал брат Калти. Оруженосцы и послушники, ворча и перешучиваясь, двинулись к куче багажа.

— Пойдем и мы, — сказал Авти, засучивая рукава, — поможем. А то как-то нехорошо отлынивать…

Хорст вздохнул и поплелся за приятелем. Таскать мешки и бочки не хотелось, но стоять в стороне, когда твои спутники трудятся в поте лица, было бы просто стыдно. Дверь отчаянно заскрипела, а Сандир ре Вальф, чтобы пройти в нее, вынужден был пригнуться.

— Слава Творцу-Порядку, — сказал он, делая знак Куба, — закончили с погрузкой, завтра с утра и отплывем.

Изнутри корабль напоминал громадную пещеру, разгороженную переборками на множество комнат, залов и коридоров. Воинов Ордена разместили в нескольких больших помещениях, похожих на сараи. То, куда попали Хорст, Авти и редары, было самым маленьким. Вдоль стен тянулись широкие лежаки, в середине расположился привинченный к полу стол, пахло пылью и сыростью. Слышно было, как наверху, по палубе, топают матросы.

— С утра? — Авти повернулся на бок и зевнул. — Это хорошо…

Время уверенно близилось к ночи, единственная свечка на столе едва горела, и в ее свете лицо шута выглядело жуткой перекошенной маской из белого дерева. В глазах фигляра плясали красные огоньки.

— Как… — Что хотел сказать ре Вальф, осталось непонятным, поскольку сверху донеслись сердитые голоса, потом крики, грохот и лязг оружия.

— За мной! — Командор ринулся к двери.

Хорст вскочил, подхватил меч и бросился за ним. Авти очутился рядом, в руках его тускло блеснули кинжалы, незаменимые как для ловких трюков, так и для человекоубийства.

Выбежали в короткий коридор, который заканчивался лестницей к квадратному люку, оттуда лился тусклый вечерний свет. Хорст ухватился ладонями за скользкие липкие перекладины итут же оказался на палубе, где уши заполнили стоны раненых, вопли сражающихся и лязг оружия.

В первый момент он постыдным образом растерялся.

— Вперед! — рявкнул Авти, выскакивая из-за плеча и бросаясь к трапу, у входа на который воины Ордена сдерживали натиск легионеров. На палубе распласталось несколько тел, кровь, кажущаяся черной, растекалась по отдраенным доскам. — Чего замер?

Хорст сглотнул комок и рванулся в бой. Один из послушников выронил меч и с проклятием отскочил, держась за раненую руку, Хорст тут же занял его место, отбил удар, сделал выпад и лишь сейчас понял, что участвует в настоящем бою и сейчас придется убивать людей…

Его с ног до головы окатило морозцем, и только предупредительный крик Авти заставил дернуться, уклониться от нацеленного в шею лезвия. Хорст шагнул назад и, отбив следующий удар, вдруг осознал, что долго им не продержаться.

Легионеры все были в доспехах, на корабле же в кольчуге оказался только командор и двое часовых, что караулили у трапа. И схватка закончилась бы в считаные минуты, если бы не редары Ордена.

Ре Вальф гаркнул что-то нечленораздельное. Третий редар отряда, горбоносый и молчаливый, чьего имени Хорст пока не узнал, крикнул, и оба воина в черном словно исчезли, превративцшсь в смазанные пятна.

Хорст никогда не видел, чтобы люди двигались так быстро. Он застыл на месте, глядя, как легионеры вылетают за борт. Один громкий всплеск следовал за другим.

— Вот и все, — спокойно проговорил Сандрф ре Вальф, появляясь на том же месте. Лезвие его меча было не окровавлено, а сам командор даже не запыхался, лицо оставалось бледным, на лбу не выступило ни капельки пота.

— Пусть поплавают и охладятся. Брат Ранти, позовите сюда всех послушников в полном вооружении. Личный оруженосец командора кивнул и убежал исполнять поручение. — А теперь, брат Тегер, поведай мне, во имя Владыки-Порядка, что тут произошло!

Хорст трясущимися руками сунул меч и ножны. Тот факт, что бой закончился быстро и почти без его участия почему-то радовал.

— Во имя Творца-Порядка, брат Сандир, — горбоносый редар показал в сторону трапа, — они появились со стороны причала и попытались проникнуть на корабль. Когда отпихнули одного из часовых, я подоспел. На вопрос, что им надо, десятник этих доблестных воинов послал меня в пасть к Хаосу. Я вынужден был обнажить оружие…

Судя по плеску и отборной ругани, сброшенные воду «доблестные воины» остались живы и потихоньку выбирались из воды.

— Вы еще поплатитесь! — гнусаво проорала мокрая фигура, кое-как вылезшая на причал. Незадачливый вояка прыгал на одной ноге и ковырялся в ухе. Его кольчуга дребезжала. — Вы посмели поднять оружие на воинов императора! Гнить вам в темнице!

— Нападение на воинов Ордена сурово карается, — подойдя к борту, громко ответил ре Вальф. — Корабль, взятый в аренду нашим братством, более не является частью империи, и вы должны об этом знать…

— Я — десятник Седьмого легиона Уртилий. — Легкомысленные прыжки прекратились. Рядом с первой фигурой одна за другой возникали новые, такие же мокрые и жалкие. После купания многие легионеры остались без щитов и мечей. — Мне было приказано изъять с вашего корабля обвиняемых в убийстве консула!

— Вот как? — Голос командора не дрогнул. — У нас таких на борту нет.

— Есть! — Голос десятника окреп, из него исчезла гнусавость. — На то имеются точные сведения. Так что лучше выдайте их по-хорошему и плывите куда хотели!

— Нам некого выдавать.

— Ну, тогда кукуйте тут до зимы, — Уртилий нагло захохотал, махнул рукой в сторону выхода из залива, — посмотрим, надолго ли вас хватит…

Хорст глянул в ту сторону. Из воды поднимались башни. Стена между ними едва просматривалась в сгущающемся сумраке, но она там точно была. Как и любой другой порт Полуострова, Оргирн защищался от «морских людей».

— Ладно, — после паузы ответил ре Вальф. — Я подчинюсь и пущу вас на борт, если только увижу приказ с подписью императора.

— Ну, этого я тебе обещать не могу, — видно было, как десятник пожал плечами, — разве что сотника позову.

— Зовите.

Один из стоявших на причале легионеров сорвался с места и убежал.

— Что будем делать? — тихо спросил Хорст, подойдя к Авти. — Может, попробуем вплавь уйти?

— Заметят. — Шут сгорбился, точно на плечи ему давила невидимая тяжесть. — Пока еще светло. Надо выждать, когда стемнеет.

Из люка донеслись шаги и толкотня. На палубу один за другим вылезали послушники в кольчугах и с оружием. На их лицах застыло недоумение — новобранцы Ордена не понимали, с кем предстоит сражаться. На причале наблюдалась какая-то суета — на смену вымокшим легионерам явились другие, сухие и в полном вооружении. Эти не пытались лезть на корабль, но расположились вдоль берега. Багровые огни факелов в их руках отражались в воде, и видно было, как их цепочка расползается в стороны, охватывая весь залив.

— Вот сволочи, — пробормотал Авти, следивший за тем, как зажигаются огоньки на других кораблях, — все хотят перекрыть. Ясное дело, что лазейки останутся, но пока ты одну найдешь, наплещешься в этой грязной жиже по гроб жизни…

— Может, прорвемся? — предложил Хорст, в глубине души понимавший, что это не самая дельная из его мыслей. На судне готовились к предстоящей схватке. Послушники Ордена, повинуясь приказам командора, выстраивались вдоль борта, оруженосцы натягивали тетивы на луки. — Похоже, что ты после сегодняшней стычки вообразил себя великим бойцом, — шут усмехнулся, — но даже будь ты трахнутым Хаосом героем, через этих ребят тебе не прорваться! И он кивнул в сторону причала, где тесным строем стояли легионеры. Блики ползали по пластинам доспехов, округлым шлемам с гребнями, играли на наконечниках копий.

Издалека слышались смех и разговоры, а потом все стихло. Строй с негромким лязганьем разошелся, и сквозь него прошагал высокий человек в точно таком же, как у прочих легионеров, снаряжении, но в высоком шлеме, украшенном роскошным плюмажем. В полумраке казалось, что на голову вновь появившемуся уселась птица с длинным белым хвостом.

— Я — сотник Седьмого легиона Фарки, — сообщил обладатель роскошного шлема хриплым голосом, — и именем императора требую, чтобы вы допустили нас на борт!

— Повторю вам, почтенный сотник, — отозвался ре Вальф, — то же самое, что сказал вашему десятнику. Я пущу вас на корабль, только когда увижу приказ с подписью императора…

Сотник заколебался — с одной стороны, ему явно хотелось отдать воинам приказ, чтобы те вразумили наглецов силой, но с другой — он прекрасно понимал, что поднявший оружие на Орден может забыть о продвижении по службе и запросто заработать немилость церкви. А то и Исторжение в придачу.

— Хорошо, — проговорил Фарки, — приказ этот есть, но насколько я знаю, его привезли в военный лагерь около границы. Сюда мы сможем доставить его к утру.

— Ладно, — ре Вальф кивнул, — мы будем ждать.

— Ух, до утра точно доживем! — бодро пробормотал Авти. — Я вне себя от радости!

Хорст угрюмо промолчал.

— Сохраняйте бдительность, — приказал командор брату Тегеру, — после полуночи я вас сменю. А вы, — он повернулся к приятелям, — следуйте за мной.

Свечка на столе успела прогореть, и в помещении стоял душный запах горячего воска. Ре Вальф вытащил из мешка новую, поджег и вставил в подсвечник. Тьма отступила к стенам.

— Садитесь. — Один из лежаков скрипнул под весом командора. — Надо решить, что будем делать.

— Если честно, то я не знаю, — Авти выглядел настолько усталым, точно сутки перед этим не спал, — может быть, проще сдаться? Чего время тянуть?

— А что, если где-нибудь спрятаться? — предложил Хорст. — Корабль-то большой.

— Они обшарят каждый уголок, — проговорил ре Вальф, залезут во все бочки и даже под хвосты лошадям. Я…

— Что за хрень? — Авти встрепенулся, подобрался, в руке его блеснул кинжал.

Хорст проследил за взглядом приятеля. Из угла, куда таращился шут, разливалось мягкое зеленоватое сияние. Оно все усиливалось, и казалось, что светятся сами стены.

— Во имя Владыки-Порядка! — пробормотал ре Вальф, вставая. Ладонь его легла на рукоять меча. Сияние сделалось нестерпимо ярким, Хорст прикрыл глаза рукой.

Что-то негромко хлопнуло, и свет померк. В углу стоял некто высокий и худой, как алебарда, в просторных, ниспадающих до пола одеждах.

— Фреалсинни! — выдохнул шут.

— Не стоит браться за оружие! — проговорила высокая фигура, делая шаг вперед. Хорст увидел длинные темные волосы, местами покрытые чем-то вроде зеленой плесени, светлые глаза нелюдя сверкали. — Я не причиню вам вреда!

На языке людей фреалсинни говорил совершенно правильно, но странный певучий акцент и мягкий голос превращали обычные слова в нечто вроде торжественного гимна.

Демонстрируя мирные намерения, незваный гость поднял пустые ладони. Потолок для него был низок, и фреалсинни приходилось стоять с согнутой шеей.

— Что вам угодно? — поинтересовался ре Вальф. Он не выглядел удивленным, словно к нему каждый день наведывались подобные гости. Авти крутил в пальцах кинжал, а Хорст все никак не мог оправиться от изумления.

— Я предлагаю спасти ваших товарищей, — пропел фреалсинни и улыбнулся.

— Чего? — не очень вежливо спросил Авти, а Хорст ощутил, как мысли в голове смешались в кучу. Явившийся из стены нелюдь, готовый спасать и помогать — такого не выдержит и самый крепкий рассудок!

Командор нахмурился.

— Что именно вы хотите предложить, во имя Владыки-Порядка? — спросил он. — Кого именно и от чего вы хотите спасать?

— Мы знаем о делах людей больше, чем принято считать. — Это прозвучало, как признание в любви. — И осведомлены обо всем, что происходило на причале сегодня. Нам известно, кто конкретно и как убил консула, — Хорст вздрогнул, — и мы готовы забрать виновников случившегося к себе на корабль, пока воины императора будут обыскивать ваш.

— Как забрать? — Ре Вальф, судя по всему, не отличался легковерием. — И какая вам с того выгода?

— Нам ведомы иные пути, незнакомые вам, народам Восхода. — Фреалсинни шевельнулся, взмахнул руками, одежды его чуть слышно зашелестели…

Кусок стены исчез. Вместо нее появился коридор, стены которого излучали зеленый свет, будто их сложили из малахита.

— Tpaxни меня Хаос! — неизысканно высказался Авти.

— Мы уйдем этим путем, по нему же и вернемся. — Фреалсинни не обратил на ругательство никакого внимания. — А что до выгоды, она есть. Не сомневайся в ней, доблестный воин. Только учти, что ее нельзя измерить в золотых сотнях.

— Мы должны подумать. — Командор развернулся к сидящим рядом приятелям. — Вам решать.

— Не доверяю я этому зеленому дылде, — сказал шут, кривясь, как от зубной боли, — но компания легионеров и имперскиx палачей нравится мне еще меньше. Так что я, пожалуй, согласился бы. — Хорст?

— Я… готов идти с ним. — Бывший сапожник внезапно ощутил, что страха нет, осталось только любопытство.

— Отлично, — проговорил фреалсинни еще до того как ре Вальф развернулся. Слух у него, похоже, был не хуже кошачьего, — следуйте за мной.

В горле запершило. Хорст сглотнул комок, сделал шаг в сторону мерцающего коридора, почувствовал, как в ногах проклевывается ватная слабость. Авти зло оскалился и выступил вперед.

— Веди, длинный! Надеюсь, пиво у вас там есть?

И по нарочитой браваде своего извечного спутника Хорст вдруг понял, что битый жизнью шут тоже испугался. От этого почему-то стало легче, исчезла постыдная дрожь, а шаги сделались уверенными.

— Найдется, — ответил фреалсинни и первым направился в коридор.

Хорст шел последним. Он ощущал, как пол — пол? — под ногами слегка пружинит, будто торфяник. Протянул руку, чтобы коснуться стены, но на той тут же вздулся лимонного цвета волдырь, верхушка его засветилась, набухла, точно блестящий сосок…

— Не надо этого делать, — проговорил фреалсинни, не оборачиваясь.

Хорст отдернул руку, волдырь с разочарованным шипением втянулся в стену.

— Это что, магия? — поинтересовался Авти, когда светящаяся зелень растаяла, открыв просторную, совершенно круглую комнату.

— Нет, — фреалсинни повернулся к людям. — Это искусство вы не способны освоить и даже просто понять, а подходящего слова для него в человеческих языках нет.

Хорст стоял, разинув рот: дверей видно не было, а стены сплошь покрывали гобелены — сплетение кустов и странных корявых деревьев с черными стволами, в нижней части — трава и крупные золотые цветы, похожие на чашки. Складывалось впечатление, что вокруг них — лес.

Доски высокого, под рост хозяев, потолка излучали мягкий приятный свет.

— Эх, жаль, — Авти вздохнул, — а то если бы я умел открывать такой проход, мигом разбогател бы… Пара визитов в императорскую сокровищницу — и все дела!

— Располагайтесь, — фреалсинни улыбнулся и повел рукой, — и чувствуйте себя как дома… Так, кажется, говорят у вас.

— А как у вас? — Хорст с подозрением оглядел глубокое кресло, обитое розовой кожей, потрогал и только после этого отважился сесть. Оказалось мягко и удобно.

— У нас… — фреалсинни на мгновение задумался, тряхнул головой, — эти слова можно перевесты так: пребывай в месте своего духа!

— Мудрено! — Авти устроился в точно таком же кресле и внимательно разглядывал стоящий в центре помещения столик. Ножки его были выточены в виде звериных лап, а столешницу покрывала инкрустация из белых, красных и золотых шестиугольников.

— Позвольте вас угостить. — Фреалсинни с легкостью распахнул крышку огромного сундука и полез внутрь. Оттуда он извлек бутыль темного стекла и три бокала. В их толстых стенках искрился и переливался падающий с потолка свет.

— Это что такое? — спросил шут, принимая бокал, наполненный напитком вишневого цвета.

— Вино, — фреалсинни уселся в третье кресло, — а посуда из горного хрусталя. Лучшее средство от отравления — если в напитке яд, то стенки мутнеют.

Хорст отхлебнул, ощутил на языке приятную терпкую сладость.

— Здорово, — сказал он, — а все же, почему вы нас спасли? Что вам за дело до людей?

По напряженному, серьезному лицу Авти было видно, что ответ на этот вопрос интересен и ему.

— Если сказать правду, — фреалсинни допил вино и поставил бокал на столик, — то нам до обычных людей, действительно, нет никакого дела. А вот что касается вас… — Взор необычайно светлых, прозрачных глаз нелюдя ощущался почти телесно, как давление на лицо. Хорст испытывал желание отвернуться, но не отвел взгляд и даже вспотел. — Наша родина очень далеко, и, отправляясь в путь через море, мы берем с собой прорицателя.

— Прорицателя? — удивился Авти. Он выхлебал вино в один глоток и теперь жадно поглядывал на бутылку.

— Того, кто видит линии мира, — туманно объяснил фреалсинни, — кто может провести корабль мимо бурь, водоворотов и морских чудовищ. Так вот наш прорицатель сегодня заявил, что вы оба чем-то важны для мира, и мы, как его часть, должны вам помочь.

— А нам можно узнать, чем именно мы важны? — спросил Хорст. — Или хотя бы встретиться с этим прорицателем…

— Исключено, — на губах фреалсинни заиграла грустная улыбка, — прорицатель не может общаться с чужаками, это опасно для его дара. Даже то, что вы находитесь на борту, уже представляет собой некоторый риск.

— Понятно. — Хорст ожесточенно поскреб голову. Хотя бы одна из загадок фреалсинни оказалась разрешена — так вот почему они не пускают людей на свои корабли!..

— Угощайтесь, — фреалсинни кивнул на бутылку, — и если еще что-то вам интересно, спрашивайте. Во всем, что не касается тайн, я готов удовлетворить ваше любопытство.

Авти торопливо пил вино, шумно прихлебывал, алая жидкость бежала по подбородку, пятнала серую рубаху, точно кровь из раны. Шуту было явно не до вопросов.

Хорст задумался — спросить хотелось о многом: что за деревья на гобелене, почему светится потолок и что за коридор, которым их привели сюда? Но он понимал, что любой вопрос, невинный на взгляд человека, может показаться грубым для фреалсинни. Спросишь не то — хозяин обидится и вовсе откажется разговаривать.

Взгляд сам собой упал на инкрустированный столик.

— Это что, для игры в хнеф… хнефатафл?

— Такой игры я не знаю, — фреалсинни с любопытством уставился на собеседника, — но это, действительно, игровая доска. Сейчас я вам покажу…

Он убрал бутылку на пол, щелкнул пальцами, и на столешнице, соткавшись прямо из воздуха, возникли светящиеся фигуры трех цветов — золотистые, серебристые и будто вырезанные из рубина.

— Три? Почему? — удивился Хорст.

— В нэрли’оэлл играют втроем, — ответил фреалсинни, — у каждого игрока свое войско, и он должен одолеть двух других.

Хорст пригляделся — фигурки были причудливые и очень странные. Некоторые изображали фреалсинни, едущих на животных, напоминающих исполинских свиней, другие — деревья, корабли или вовсе непонятные столбы из положенных друг на друга плоских камней.

— Вот это, — длинными тонкими пальцами фреалсинни дотронулся до чего-то непонятного, смахивающего на пенек, — место духа, его нужно пленить. Тот, кто сделал это, тут же выигрывает…

— А это? — Авти ткнул пальцем в оскалившего клыки зверя, то ли льва без гривы, то ли рысь с длинным хвостом.

— Это — тигр, — пояснил фреалсинни, — он ходит вот так…

Он объяснял и показывал. Хорст запоминал, как двигаются по разноцветным шестиугольникам воины и корабли, деревья и правители, места духа и хранители силы (те самые столбы из камней). Слушая объяснения, он увлекся и забыл, где находится и кто именно является его собеседником. И, взглянув в лицо с зеленоватой кожей, оторопел от неожиданности.

— Можем попробовать сыграть, — предложил фреалсинни, закончив объяснения, — нас как раз трое, а времени до вашего возвращения еще предостаточно. Или вы хотите спать?

Хорст зевнул, внезапно осознав, что сейчас, скорее всего, глубокая ночь. Мускулы ныли, мысли слегка путались, но лечь спать тут, на чудесном корабле, приплывшем из далеких морей? Ни за что!

— После смерти отоспимся, — отозвался Авти и, услышав его слова, фреалсинни удивленно нахмурился. — Так что давай играть…

— А… я понял. — Хорст покосился на изумленную физиономию фреалсинни. Впрочем, вскоре тот был, как и прежде, невозмутим. Бывший сапожник удовлетворенно отметил, что и нелюдя можно смутить или сбить с толку, точно так же как человека, — двигайте кресла ближе…

Обитая розовой кожей мебель оказалась на удивление легкой. Хорст пододвинулся вплотную к столу, к тому его углу, где на клетках трех цветов расположилась золотистая армия.

Авти осторожно потыкал пальцем доставшиеся ему алые фигурки, точно не веря в то, что они настоящие.

— Кто ходит первым, определяется жребием, — в вытянутой ладони фреалсинни появились три палочки, — тащите. Кому достанется короткая, тому и начинать.

Они переставляли фигурки по игровому полю, и те двигались с мягким стуком. Золотое, белое и алое сияние смешивались, то и дело раздавались возгласы:

— Беру!..

— Бой!..

— Заход!..

Хорст перестал замечать время, целиком погрузился в игру, пытался предугадывать действия соперников и построить собственный хитроумный план…

И поэтому несказанно удивился, обнаружив, что его место духа намертво блокировано двумя тиграми и осадной башней фреалсинни.

— Увы, — развел тот руками, — вы проиграли!

— Трахни меня Хаос! — Хорст впервые использовал столь грубое ругательство и сам поразился собственной горячности.

— Это мое! — Авти усмехнулся и погрозил пальцем. — Ты должен Владыку-Порядка поминать, и все…

Хорст смущенно засопел.

Шут сопротивлялся несомненно более опытному фреалсинни с неожиданным упорством. Должно быть, ему прежде доводилось не раз играть в хнефатафл и поэтому принцип нэрли’оэлл он понял куда лучше, чем Хорст.

Фреалсинни подолгу думал, сплетая пальцы под подбородком, в лице его проступило беспокойство. Когда последняя из фигур Авти оказалась, наконец, побита, он облегченно вздохнул и утер выступивший на высоком лбу пот.

— Ах ты, клянусь драным Хаосом, продул! — Авти стукнул себя по коленке и захохотал, но тут же смолк, когда снизу донесся мощный и протяжный, полный торжества рев. Пол ощутимо вздрогнул.

— Это что? Вы в трюме каких животных держите?

— Нет, — фреалсинни улыбнулся, — это я радуюсь, точнее — аллэ'виллаэ…

— Чего? — шут нахмурился. — То есть как «вы»? Вы же тут? А там кто орет?

— Вот, смотрите, — фреалсинни поднял одну из фигурок, изображающую его сородича на толстом уродливом скакуне, — вы думаете, это один из нас верхом на каком-то животном? Как человек на лошади, так?

— Так, — подтвердил Хорст.

— На самом деле это одно существо. А то, что вы привыкли видеть — лишь половинка от него, именуемая кори'виллаэ.

Хорст ощутил, что не в силах понять сказанное. Мысль о том, что на свете есть существо, состоящее из двух частей, да еще спокойно обходящихся друг без друга какое-то время, показалась ему дикой…

— То есть вы вот с этим самым, — Авти ткнул в одну из фигурок, — одно целое? Он и вы — одно?

— Именно, — фреалсинни кивнул, — как если бы у вас голова могла слезать с тела и разгуливать сама по себе. У аллэ'виллаэ нет глаз, нет носа и ушей. Кори'виллаэ не может долго ходить, не имеет органов воспроизведения. Когда мы первый раз увидели людей, то сочли их поначалу какими-то странными половинчатыми существами…

— Помилуй нас Владыка-Порядок, — пробормотал Хорст, — теперь я понимаю, почему вы не отходите далеко от кораблей. Части тела должны быть рядом.

— Верно, — кивнул фреалсинни, — наш истинный облик напугал бы людей, поэтому мы прячем аллэ'виллаэ.

— Почему же вы тогда нам об этом рассказали? — уточнил Авти.

— Мы плаваем сюда больше двух столетий. Люди привыкли к нам, так что можно потихоньку открывать правду. Несколько кораблей из Стагорна побывали в наших землях, так что скоро моряки и купцы всё равно растрезвонят новость во всех кабаках.

— Только им никто не поверит! — хмыкнул Хорст. — Скажут, что байки!

— Поначалу — да, — фреалсинни покачал головой, — а потом мы сами откроем правду…

Он встал и совершенно бесстыдным для человека жестом задрал одежду, подняв ее чуть ли не до подмышек. Под белоснежным балахоном не оказалось ничего, и взглядам людей предстали тонкие ноги без коленных выступов, больше похожие на щупальца. Заканчивались они не ступнями, а нелепыми плоскими выступами, похожими на перепончатые утиные лапы.

Никаких признаков гениталий или задницы не наблюдалось, а внутреннюю поверхность бедер и лодыжек фреалсинни покрывали десятки сочащихся чем-то розовым шишечек, похожих на волдыри.

Хорст ощутил, как к горлу что-то подступило, закружилась голова.

— А это что такое? — Авти пялился на фреалсинни без всякого стеснения.

— Это — присоски, с их помощью аллэ'виллаэ соединяется с кори'виллаэ в одно целое.

— Понятно, — шут усмехнулся, — и лучше бы вам опустить шмотки, а то моего приятеля сейчас стошнит прямо на красивый стол.

— Конечно. — Балахон с легким шорохом коснулся пола. — Еще вина?

— С удовольствием. — Ответ Авти был предсказуем. Чтобы он отказался от дармовой выпивки, должно было случиться нечто совершенно невероятное.

Хорст сидел, откинувшись в кресле, и ему было совсем не до вина. Существо, выглядящее почти как человек, оказалось настоящим чудовищем! В голове копошились неприятные мысли. Он вдруг осознал, что многие люди, смотрящиеся довольно обыденно, ездят на таких же вот аллэ'виллаэ из злобы, жадности и зависти, но при этом тщательно скрывают их от посторонних глаз…

Так что сходство между двумя расами было куда большим, чем думают сами фреалсинни.

Авти о чем-то расспрашивал гостеприимного хозяина, тот отвечал, бутылка звякала о бокалы, а Хорст отчаянно боролся со сном. Судя по ломоте в суставах и слипающимся глазам, приближалось утро.

— Ну что, когда вы нас назад отправите? — поинтересовался Авти.

— Для начала я должен выяснить, что сейчас происходит на вашем корабле, — фреалсинни поднялся, — подождите немного.

Хорст без особого удивления наблюдал за тем, как в сплошной на первый взгляд стенке возник темный проем. Фреалсинни шагнул в него, и тут же кусок гобелена вернулся на место.

— А ведь случись чего, мы отсюда не выберемся, — пробормотал Хорст, оглядываясь. — Да и оружие против этих зеленых может не выручить…

— Поздно дергаться. — Лицо Авти перекосила злая усмешка. — Хуже, чем в яме со змеями, все одно не будет!

Стена вновь раскололась, из открывшегося прохода шагнул фреалсинни.

— Прошу, — сказал он с улыбкой, — воины императора покинули ваш корабль. Можно возвращаться.

Хорст встал. По глазам ударило знакомое малахитовое сияние.

Глава 11. Дурной маг.

Ветер холодил кожу, бросал в лицо пригоршни соленых брызг. Хорст ощущал, как его качает вместе с кораблем, чувствовал прочный, надежный фальшборт под руками, но глаза не открывал. Боялся, что голова вновь закружится, а давно пустой желудок задергается в рвотном спазме.

Шел второй день, как корабль под флагом Ордена выбрался из ловушки в порту Оргирна, и все время после этого Хорст боролся с морской болезнью. Пока — без особого успеха. За спиной послышались шаги и дребезжащий голос, в котором не было и тени сочувствия, проговорил:

— Ну что, как ты?

— Живой, слава Владыке-Порядку, — просипел Хорст.

— А я вот решил тебя проведать, — сообщил Авти, — а то скучно с этими занудами. Молятся сегодня целый день. Как с утра завелись, так и не могут остановиться.

Хорст с некоторым трудом вспомнил, что сегодня Великое Творение — один из главных церковных праздников. Каждому истинно верующему в такой день предписаны пост и покаяние, а для служителей — шесть молебнов вместо обычных трех. Неудивительно, что воины Ордена заняты с самого утра.

— Спасибо за заботу, — Хорст глубоко вздохнул, выпрямился и рискнул открыть глаза.

За фальшбортом простиралось море — пологая серо-зеленая равнина, испещренная катящимися буграми с белой оторочкой. Где-то далеко, там, где вода сходилась с небом, в кудрявые темно-синие облака опускалось ярко-оранжевое солнце.

Тошнота на мгновение вернулась, но тут же исчезла.

— Уже вечер?.. — Из-за болезни Хорст несколько выпал из нормального хода времени.

— Он самый, — кивнул стоящий рядом шут. Он глядел на светило, не щурясь. — Проводить тебя вниз?

— Нет! — Хорст с содроганием вспомнил темное и вонючее помещение, где располагались путешественники. — Скажи лучше… как могут редары Ордена двигаться так быстро? Это же невозможно для человека!

Авти засопел, глянул на приятеля с интересом.

— Почему ты думаешь, что я это знаю? — спросил он.

— Поздно притворяться неосведомленным, — Хоре нашел силы улыбнуться, — ты мне столько про Орден рассказал, что теперь не отвертишься!

— Уел, трахни меня Хаос! — Шут загоготал, и словно в ответ большая волна с шумом врезалась в борт. Корабль вздрогнул. — Для обычного человека, в котором намешано Хаоса и Порядка в разных мерах, это и в само деле невозможно. Но тот, кто получает право на черные одежды, — истинное дитя Порядка, и тело слушается его беспрекословно.

Хорст вспомнил мягкую, неслышную походку редаров Ордена, их странную манеру перемещаться. Даж брат Калти, толстый и неуклюжий на вид, двигался с потрясающей ловкостью.

— Здорово, — заметил Хорст. — Интересно, а вне Ордена подобного можно достичь?

— Вряд ли, — пожал плечами Авти, — по крайней мере я о таком не слышал.

Свистевший в парусах ветер на мгновение смолк, и ушей коснулось пение, доносящееся из-под палубы. Воины Ордена восхваляли Порядок, и голоса их слились в грозный хор. Хорст ощутил, как по спине забегали мурашки.

Он стоял посреди обширного помещения. В узкое окно, забранное решеткой, протискивался тусклый лунный свет. Из полумрака выступали обитые дубовыми панелями стены, высокие потолки, пол под ногами поскрипывал при каждом движении. С потолочной балки свисали колбасы, похожие на чудовищно толстых пиявок, на стене блестели повешенные в ряд сковородки. Хорст силился вспомнить, где он видел все это. Память сопротивлялась и уворачивалась, и все же он помнил, что был здесь и столкнулся с чем-то, чем-то очень… Свеча на столе неожиданно вспыхнула, заставив Хорста вздрогнуть. Ее свет вырвал из мрака фигуру сидящего человека. В ней не было ничего жуткого или неприятного, но в темном силуэте нельзя было разглядеть какие-то отдельные черты, и Хорст ощутил, как в сердце заклубился леденящий ужас… Он попробовал шагнуть назад, но понял, что уже не способен двигаться. И даже не в силах раскрыть рта или моргнуть. Мускулы скрутила болезненная судорога, сползающая по виску капля пота нещадно щекотала кожу.

Силуэт пошевелился, стали видны морщины на смуглом лице, темные глаза… Горящие золотым светом! Хорст задергался, как попавшая на крючок рыба. Он рвался, чтобы освободиться от этого кошмара и убежать, спрятаться. Меньше всего на свете он хотел вновь встретиться с этим… существом. Витальфом Вестаронским по прозвищу Тихий Маг.

Маг взирал на него с неподдельным интересом, глаза его светились, но лицо оставалось совершенно неподвижным. Неровный свет, источаемый свечой, выделял в аккуратно подстриженной бородке серебрящиеся нити седины.

«Это сон! Это всего лишь сон!» — попытался успокоить себя Хорст. Он прекрасно помнил, что находится на судне «Длань Творца-Порядка», которое плывет на юг от Оргирна, а этот жуткий дом и маг — все только снится…

Витальф улыбнулся, самым краешком рта, но презрения в этой улыбке хватило бы на пятерых. Поднял руку так, чтобы ее было хорошо видно, и медленно согнул указательный палец.

Хорст ощутил болезненное желание поклониться. В пояснице что-то хрустнуло, и бывший сапожник вдруг обнаружил, что он подобострастно глядит в пол. Хорст попробовал распрямиться, но тело ему не повиновалось, точно окаменело.

Мускулы спины сами собой сократились, возвращая его в прежнее положение.

Маг еще раз улыбнулся, погрозил пальцем и… исчез. Хорст вздрогнул, ощутил, что у него из нутра выдирают нечто большое и колючее. Раскрыл рот, чтобы заорать, и тут сообразил, что лежит.

Сердце трепетало в груди, точно напуганная птаха, пойманная в силок, лицо было мокрым от пота. На соседних лежаках безмятежно похрапывали спутники, а вокруг клубилась душная тьма корабельных внутренностей.

Волны с легким шорохом оглаживали борта.

Хорст пошевелился, еще не веря, что вывалился из безумного видения в явь. Что это было — сон? Или прав Авти, и там, где замешана магия, сны ничем не отличаются от реальности?

Зачем тогда показался маг? Ведь мог это сделать в любой момент, но нет, не тревожил личными визитами. Долго, почти четыре месяца. А тут появился. Власть продемонстрировать? Напомнить зарвавшейся фигуре, кто она есть на самом деле?

Возможно, очень даже возможно.

Хорст лежал в темноте и думал о том, что вряд ли сможет уснуть после такого… Голова была тяжелой, как колода, не отошедшее после болезни тело напоминало мешок с сырым песком, а мысли текли рваные и бестолковые, будто простыни, сшитые из старой рыбацкой сети. Отчаяние давило на душу не хуже могильной плиты.

Корабль поворачивал тяжело, как нагруженный бревнами воз. Скрипело что-то в снастях, трещал наклонившийся корпус, а Хорст все не мог оторвать глаз от города на берегу.

На взгляд северянина он выглядел несколько странно: никакого дерева или камня, сплошь желтая глина. Обмазанные ей домики вольготно разбежались по нескольким холмам, огражденным высокой стеной, а с юга еще и рекой, широкой и мутной.

Около тех домов, что побольше, зеленели сады, заостренные башни тянулись вверх, норовя проткнуть небо.

— Агинор, — сказал Авти с такой гордостью, будто сам построил этот город. — Когда-то тут была граница империи и маленькая крепость.

— Когда? — поинтересовался Хорст.

— Давно, — шут рассмеялся, — я этого, по крайней мере, не застал.

— А я уж думал, что ты сотни лет по Полуострову бродишь, — усмехнулся Хорст, — ну что, надо решить, сойдем тут или дальше поплывем?

— Разве что для того, чтобы зазимовать, — шут почесал нос, огладил потихоньку отрастающие усы. — Путь отсюда только на север, в империю, где нас ждут с распростертыми объятиями.

— Ага, стражники и ядовитые змеи, — Хорст фыркнул, — а если поплывем дальше?

— Цель плавания — Южный порт на Перешейке, у самой Стены. Оттуда не так сложно добраться до Сар-Тони, что в Восточном княжестве. А там до Вестарона, куда ты так рвешься, рукой подать.

С последним утверждением шут погорячился. От Сар-Тони до столицы Вестаронского княжества лежало почти полторы сотни ходов, но по сравнению с расстоянием до Агинора это казалось сущим пустяком.

— Тогда плывем дальше, — промолвил Хорст.

— Плывем, — безмятежно кивнул Авти, — а вон и командор идет. Сейчас его обрадуем!

Ре Вальф выслушал новость спокойно, кивнул и отошел в сторону.

Корабль медленно двигался к устью реки, и вода за бортом становилась все более мутной. Город приближался, стало видно, что стена его сложена из кирпичей, а по ее верху расхаживают стражники. Сверкали на солнце островерхие шлемы и наконечники копий.

Стены, запирающей гавань, у Агинора не имелось, только отрезки огораживали ее с боков. Порт располагался на реке, довольно далеко от устья, и пресная вода защищала его от «морских людей» лучше всяких оборонительных сооружений.

Кораблей у причалов было немного, вода лениво плескалась у берега, качая всякий мусор. Множество чаек висело в воздухе, иные пролетали рядом с кораблем, посматривая на людей маленькими злыми глазками.

— А это еще кто? — спросил Хорст при виде высыпавших на причал людей в драных халатах. Они махали руками и издавали вопли столь пронзительные, что могли соперничать с чайками.

— Грузчики. Кормятся в порту и живут рядом, — махнул рукой шут. — Не думаю, что на нашем корабле они много заработают. А что орут так — привыкай. Тут, в степях, все голосят, точно бабы при родах.

Корабль подплыл к причалу и мягко ткнулся в него, будто теленок в бок матери. Грузчики встрепенулись и, словно стая цветастых и горластых птиц, ринулись к швартовочным тумбам.

— Эх, повеселимся сегодня! — мечтательно проговорил Авти. — Я тут такие кабаки знаю!

Хорст обреченно вздохнул. Пива хотелось, но уж никак не безобразия. Его-то разгульный шут учинит непременно.

— Постарайтесь вернуться до полуночи. — Командор смотрел на Авти с каким-то непонятным выражением лица. Если бы речь велась о нормальном человеке, Хорст бы решил, что редар встревожен. — Ты сам не хуже меня знаешь, что тут могут зарезать из-за медной монетки.

— Да ладно. — Шут махнул рукой, и на лице его расплылась залихватская улыбка, с какой Авти обыкновенно совершал самые гнусные проделки. — Что я, маленький, что ли?

— Нет, но все же, — ре Вальф покачал головой, — понятное дело, что вы не люди Ордена и приказать я вам не могу. Но лучше бы вы остались на борту.

— Вот именно — приказать не можешь! — Шут воздел костлявый палец. — Пойдем, Хорст! Хватит слушать нравоучения этого зануды!

Командор остался на палубе, сходни прогрохотали под ногами. Несколько сидящих прямо на земле оборванцев, тощих и смуглых, как загорелые скелеты, ошпарили чужаков пристальными взорами. Авти продемонстрировал кинжал, и взгляды тут же рассеялись по сторонам.

— Куда мы идем? — спросил Хорст, глядя на одинаковые маленькие домики, мимо которых топали приятели. Короткие и узкие улочки сплетались в настоящий лабиринт, но Авти выбирал дорогу очень уверенно.

Населены трущобы были очень плотно. Под ногами ползали дети, псы валялись в тени, высунув языки, вокруг мусорных куч жужжали мухи. Из домов доносились пронзительные крики и растекались запахи незнакомых блюд.

— В кабак, — мечтательно отозвался шут, — где есть пиво, не очень добродетельные девицы и еще кое-что… Укуси тебя Хаос!

Последняя фраза относилась к собаке, с рычанием бросившейся на приятелей. Она ловко увернулась от пинка и ухитрилась вцепиться Хорсту в сапог. Только чувствительный удар по хребтине заставил зверюгу разжать челюсти. С разочарованным ворчанием она попятилась.

— Как-то это негостеприимно! — Хорст с сожалением осмотрел пострадавшее голенище.

— Твое счастье, что ты не сталкивался с местным гостеприимством, — усмехнулся Авти. — От него умереть проще, чем от иной болезни! Кормят и поят, пока не лопнешь!

Словно намереваясь подтвердить сказанное, из дверей очередного дома вывалился седобородый дед в ярко-желтом халате, почти упал на шута, вцепился тому в ворот и разразился длинной фразой, из которой Хорст не понял ни слова.

Пахло от старика гадостно — протухшим пивом и куриным пометом.

— Отвали, — сказал Авти, отпихивая старикана, — и нечего совать руку мне в карман! Я могу и ножиком пырнуть!

Последний аргумент оказался самым действенным. Дед отшатнулся, сверкнул темными глазищами.

— Клянусь Владыкой-Порядком, случайно получилось! — пробормотал он. — Извини, дорогой!

И улыбнулся, блеснув прекрасно сохранившимися зубами.

— Так они знают лесное наречие? — удивился Хорст, распространенный на севере Полуострова язык называли чаще всего именно так.

— Разумеется, — кивнул шут, — как-никак довольно долго были частью империи, хоть по крови и степняки. Так что знают, хотя и предпочитают разговаривать на степном. Вот дальше на восток будет хуже. Все трещат, будто сороки, а ничего не понять!

Миновали городские ворота, створки которых намертво вросли в землю и, казалось, навечно застыли в открытом состоянии. Несколько стражников, устроившихся на широкой скамье, были заняты игрой в кости и не обращали на прохожих никакого внимания.

— Ничего себе! — поразился Хорст. — Как так можно?

— А кого им бояться? — Авти улыбнулся. — «Морским людям» и степнякам река мешает, холиасты далеко, империя тоже. Не пропустить в город разбойников — вот и все заботы.

За стенами улицы расширились, дома стали выше. Постройки были опоясаны глиняными заборами, из-за которых приветственно качали ветками фруктовые деревья, усеянные желтыми и розовыми плодами.

— Персики, — шут облизнулся, — такого ты у себя в Линоране не сыщешь! Но ничего, мы сегодня других плодов отведаем!

Кабак в Агиноре мало чем отличался от собратьев в Стагорне или Эрнитоне, разве что выстроен был из кирпичей. Приземистое широкое здание встретило приятелей доносящимися изнутри удалыми воплями и храпящим у крыльца мужичком.

— Слабак! — хмыкнул Авти, переступая через тело. — Вот мы сегодня покажем, как гулять надо!

Внутри оказалось душно и тесно, как на старом кладбище. Под ногами хлюпало пролитое пиво и хрустели выбитые зубы, откуда-то сочился сладко пахнущий дымок, слышались невнятные выкрики и стук кружек.

— Пива нам, да побольше! — провозгласил Авти, небрежно спихивая с лавки мужика с совершенно неподвижным, остекленевшим взглядом. Тот мягко, как мешок с сеном, свалился на пол и остался лежать.

Хорст заметил, как на них обратились неприязненные взгляды. Чужаков тут вряд ли любили.

Принесли пиво. Хорст сделал первый глоток и едва не поперхнулся — напиток оказался кислым и вдобавок отдавал чем-то горелым. Возникло подозрение, что туда добавили какой-то гадости.

Авти все это мало смутило. Он хлестал кружку за кружкой. Лицо его становилось все краснее, улыбка — шире и бесстыднее, а глаза — подвижнее и наглее.

В перерыве между двумя тостами Хорст огляделся. Кабак заполнял самый разный народ, рядом сидели люди в рванье и обряженные в халаты из роскошной, шитой золотом парчи. По залу сновали полуодетые официантки, их хлопали по смуглым ягодицам, хватали за грудь, тащили на колени.

Девицы взвизгивали и отбивались, но не очень деятельно. Ясно было, что ублажение посетителей тоже входит в их обязанности.

— Сейчас еще выпьем, — сказал Авти после то ли седьмой, то ли восьмой кружки, — и пойдем заказывать девочек… или подымим…

— Что значит подымим? — спросил Хорст.

— Под этим залом есть подвал, — шут ткнул пальцем вниз, — сидящие там вдыхают особый дым и видят сладкие грезы!

— Да? — хмыкнул Хорст. Теперь стало ясно происхождение дурманящего аромата.

Люди, расположившиеся за соседним столом, вдруг разразились яростными криками. Хорст вздрогнул, рука невольно потянулась к мечу. Но вопли стихли так же внезапно, как и начались.

— Чего это они? — спросил Хорст.

— Так тут здравицу произносят, — ответил Авти, выливая из кувшина последние капли. — Ох, что-то меня развезло с этой просяной гадости…

— Что, не нравится наше пиво? — Из-за соседнего стола поднялся могучий, поперек себя шире, мужик. Окладистая черная борода спадала ему на грудь, а в глазах блестела злоба. — Тогда выметывайся отсюда!

— Хрен тебе! — Авти рубанул себя ладонью по сгибу локтя. — Когда захочу, тогда и уйду…

Удар был нанесен так быстро, что Хорст едва заметил смазанное движение. Послышался стук, голова шута дернулась, и он принялся медленно падать с лавки.

Соседи бородатого завопили что-то одобрительное.

— Ах ты, отродье шелудивой собаки и бешеной ослицы! — Никто, в том числе и Хорст, не ожидал, что шут встанет так быстро.

Авти вскочил на ноги, шипя, точно разъяренная кошка, и ринулся в драку. Бородатый в первый момент отступил под его натиском, а потом ударил всего раз, резко и сильно.

Авти с хрипом согнулся, его вырвало на пол.

— Забирай своего дружка, парень, — сказал бородач, пялясь на Хорста, — он запомнит этот урок надолго!

Шут ворочался на полу, сипя и издавая хриплые стоны.

— Ладно, — сказал Хорст. Ему очень хотелось почесать кулаки о бородатую рожу, но он понимал, что шансов на победу немного, а в случае поражения приятели рискуют быть ограбленными до исподнего. Вряд ли посетители удержатся от соблазна обобрать валяющихся без сознания чужаков.

Авти, несмотря на маленькие размеры, оказался на удивление тяжелым. Хорст выволок его на улицу, похлопал по щекам.

— Что? — шут раскрыл глаза. — Где эта тварь? Сейчас я начищу ему рыло!

— Тихо, — Хорст придержал приятеля, рванувшегося было назад, к кабаку. — Никуда ты не пойдешь! А сейчас мы спокойно отправимся на корабль!

— А как же девочки? И подымить? — В голосе Авти прозвучала обида ребенка, которого лишили любимой игрушки.

— Ничего, в этот раз перебьешься! Шевелись!

Солнце уже зашло, и на безоблачном небе сияли тысячи звезд. На западе висела близкая к полноте луна, освещая тихие и безлюдные улицы Агинора лучше всяких факелов. Ночь была теплой. Сюда, на юг Полуострова, осень еще заглянуть не успела.

Хорст вел шута, придерживая за плечо, а на самом деле тащил на себе. Ноги у того заплетались, выделывая лихие коленца. Время от времени Авти пытался запеть или пуститься в пляс.

— Тихо ты! — всякий раз одергивал его Хорст, больше всего опасаясь, что эти вопли привлекут внимание стражи. Она для начала посадит ночных буянов в темницу и только потом начнет разбираться, кто они и откуда.

Завидев впереди несколько фигур, он поспешно отступил в тень ближайшего забора, закрыл ладонью рот Авти и замер, истово надеясь на то, что шуту не взбредет в голову что-нибудь отмочить.

Люди приблизились, и Хорст с удивлением заметил, что первый идет прямо, а вот трое остальных крадутся за ним, постепенно сокращая расстояние. Когда в руках одного блеснул нож, все стало ясно.

— Эй, почтенный! — крикнул Хорст, отпуская приятеля и вытаскивая меч. — Сзади!

Бывший сапожник совсем забыл о том, что его могут не понять, но человек, шагавший первым, судя по всему, знал северное наречие. Он резко повернулся, поднял руки. Грабители, догадавшись, что их обнаружили, рванулись вперед с хриплыми криками.

— Ой! — удивленно пробормотал лишившийся опоры Авти и упал.

Но Хорсту было не до него. Выхватив оружие, он ринулся к замершему посреди дороги человеку. Тот оказался один против троих, а оружия у него не имелось. Подленькая мыслишка, вертевшаяся в голове — мол, нечего лезть не в свое дело, была тут же отметена в сторону. Меч звякнул, столкнувшись с кривым ножом. Хорст ударил в ответ. Ночь огласилась хриплым воплем. Один из грабителей отскочил, зажимая рану на руке. Нож его свалился на землю, и Хорст наступил на него.

— Спасибо, но я бы и сам справился, — не поворачиваясь, проговорил спасаемый.

Двое оставшихся грабителей медленно пятились, неотрывно глядя на отважного незнакомца. Их лица исказили гримасы ужаса.

Потом все трое повернулись и ринулись бежать. Топот быстро стих.

— Точно справились бы? — Хорст пригляделся и едва не ахнул — глаза того, кого незадачливые грабители выбрали в жертву, едва заметно светились теплой желтизной.

— Вне всякого сомнения. Меня зовут Родрик, а прозвище — Дурной Маг.

— Э… Хорст Вихор.

— Но все равно спасибо за желание помочь, — Родрик улыбнулся, отчего на его пухлых щеках образовались ямочки, — А что там с вашим приятелем? Ему тоже досталось?

— Сначала от пива, потом от кулаков, — вздохну Хорст.

— Интересно, — проговорил маг, разглядев шута, ворочающегося у забора, — очень интересно. Первый раз встречаю столь занятную парочку! Как вас, северян, сюда занесло?

— Морем… — поняв, что от внимания мага не ускользнул талисман под одеждой, Хорст помрачнел. — Сегодня приплыли, завтра отплываем, но моему приятелю захотелось взбодриться..

— Судя по всему, он свое желание воплотил, — Родрик хмыкнул. — Ладно, ты мне помог, я не останусь в долгу. Подсоблю дотащить это пьяное чудо до корабля.

Авти, когда его начали поднимать, задергался, точно его охватило бешенство, и заорал, брызжа слюной.

— Куда, курвины дети? Повязать хотите, волки позорные? Я тридцать лет на Стене мечом махал, а вы — копытом в грудь?

— Тихо. — Глаза мага на мгновение вспыхнули, и шут сразу осел, успокоился.

Вести Авти вдвоем оказалось несколько легче. К тому моменту, когда добрались до городских ворот, луна закатилась за горизонт и стало темно. Скучающие на посту стражники проводили троицу внимательными взглядами, но ничего не сказали. То ли знали мага, то ли просто решили не тратить силы и время на пьяниц.

В припортовых трущобах кипела ночная жизнь. Вокруг шастали какие-то люди, кое-где горели костры, к обычной вони добавился запах дыма. Злобно шипели ползающие по отбросам крысы.

— Ничего себе! — пропыхтел маг, завидев на корме корабля орденское знамя. — Это уже любопытно! Знак судьбы, не иначе!

В другое время Хорст не упустил бы возможности уточнить, что имеется в виду. Но сейчас он слишком устал и мечтал только об одном — поскорее добраться до кровати.

Часовые у трапа, завидев приближающуюся троицу, переглянулись, и один из них заспешил на корабль. Сапоги его простучали по палубе, послышались неразборчивые голоса.

— Не надо быть предсказателем, чтобы предвидеть такой исход, — сказал Сандир ре Вальф, появляясь у трапа вслед за часовым. — Брат Ворни, помогите им!

Только освободившись от Авти, Хорст ощутил, как занемело плечо. Маг, помогавший тащить фигляра, пыхтел и отдувался, видно было, как под кафтаном колышется изрядное брюшко.

— Ох, никогда не думал, что буду развлекаться подобным образом! Почтенный командор, дозволено ли мне будет подняться на борт вашего судна?

— С кем имею честь? — Глаза ре Вальфа блеснули.

— Родрик Дурной Маг, — маг улыбнулся.

— Да? — В ровном голосе редара не прозвучало ни тени удивления. — И чего вы хотите?

— Потолковать.

— Поднимайтесь…

Хорст никогда не думал, что будет так рад возвращению на тесную лохань, кое-как приспособленную для плавания. В отличие от большинства линоранских мальчишек, он никогда не мечтал о море, а к кораблям относился равнодушно. Морская болезнь только укрепила неприязнь к путешествиям по воде, так что нынешняя радость казалась ему странной.

В свете горящей на столе свечи стало видно, что Родрик молод — магу можно было дать чуть больше тридцати лет. Его редкие волосы были такими светлыми, что сквозь них неприятно просвечивала кожа черепа.

— Присаживайтесь, — пригласил командор, — слушаю вас.

— Благодарю. — Маг с кряхтением примостился на краешке одного из лежаков. — У меня к вам, командор, необычная просьба — возьмите меня с собой. Ведь вы плывете на восток?

Хорст в первый момент подумал, что он ослышался. Такого просто не могло быть! Если магу и надлежит путешествовать, то на самом роскошном судне, в отдельной каюте, а не на древнем транспортнике, под завязку набитом людьми…

— Если честно, то мне не очень этого хочется. — Ре Вальф остался невозмутим. — Я не слишком хорошо отношусь к магам, а кроме того, я слышал о вас… не самое лучшее.

— Многие считают меня безумцем, — Родрик пожал плечами и улыбнулся, — даже среди магов. Дело в том, что я не желаю жить так, как это делает большая часть моих… товарищей по несчастью. Они предпочитают сидеть в своих убежищах и заниматься тем, что им интересно. Я же считаю, — волнуясь, Дурной Маг заговорил быстрее, он захлебывался словами, — что мы должны не прятаться по башням, а активно менять жизнь, делать ее лучше, искать способы борьбы с Хаосом! А что до вашей неприязни к магам, то странно о ней слышать после того, что сделали мои предшественники больше ста лет тому назад!

Хорст знал, о чем говорит Родрик. Век с четвертью отделяли их всех от того страшного дня, когда Стена была прорвана и твари Хаоса проникли на Полуостров.

Людей от гибели спасли маги, заслонившие путь чудовищам, которые рвались на запад. Прорыв был ликвидирован, а схватку по числу погибших прозвали Битвой Двадцати Магов. Бродячие сказители до сих пор слагали о ней песни.

— Я понял, — ре Вальф чуть склонил голову, — неприязнь к магам — мое личное дело, а ваши убеждения меня не касаются. Но что за нужда путешествовать именно с нами? Можно найти более комфортабельное судно…

— Мои воззрения вызывают стойкую неприязнь у других магов! — Родрик закашлялся. — Сейчас они вычислили мое местонахождение и собираются меня убить! Я должен покинуть Агинор как можно скорее! А других кораблей в порту нет!

— Понятно, — командор на мгновение задумался, — хорошо, я возьму вас. Но с одним условием.

— С каким же?

— Мы проведем над вами ритуал Упорядочения. Если есть в вас что-то от Хаоса, то оно будет уничтожено!

— Хорошо, благодарю, — Родрик кивнул.

Упорядочение проводили над всеми новорожденными, вверяя их защите Порядка. Младенец, не прошедший обряд, считался подверженным влиянию Хаоса. Повторно Упорядочению подвергали тяжело больных, повредившихся рассудком или переживших сильное потрясение.

— Завтра, когда выйдем в море, — ре Вальф поднялся, — а сейчас пойдемте, я покажу вам место. Сразу предупреждаю, что особых удобств у нас нет.

Они удалились. Хорст зевнул, потянулся и принялся снимать сапоги. Маги магами, а спать все же надо.

И небо, и море, и все вокруг было равномерно серым. Поднявшийся с утра северо-западный ветер нагнал туч, к полудню из них посыпался мелкий и холодный дождик.

Если бы не ритуал, никто из пассажиров и носа не высунул бы на палубу, но сейчас тут было тесно, как на рынке. Видимый по левую сторону берег время от времени затягивало туманом, но даже когда он не пропадал из виду, зрелище уходящих в глубь суши пологих холмов, покрытых редкой травой, не вызывало ничего, кроме уныния. Хорст стоял у самого борта и смотрел, как в установленную возле мачты здоровенную бадью ведрами таскают забортную воду. За пыхтящими и мокрыми от пота оруженосцами бдительно следил брат Тегер. Ни командор, ни маг на палубе пока не появлялись.

— Пожалуй, хватит, — решил горбоносый редар, — брат Калти, сообщите командору, что можно начинать.

Звон колокольчиков донесся снизу, за ним раздалось пение. Первым на палубу ступил ре Вальф, поверх орденских одежд наряженный в белый балахон с разрезами по бокам. Он, как и всякий редар Ордена, имел право совершать церковные ритуалы.

За командором шествовал Родрик в рубахе и подштанниках. Лицо Дурного Мага было чрезвычайно серьезным, и только в глазах посверкивали смешинки. Ясно было, что происходящее его веселит, но портить чужую игру он не собирался.

— Да славится Творец-Порядок во веки веков! — Вслед за отцом Калти затянули послушники. Поскольку большинство из них вступили в Орден недавно, хор получился нестройный и временами напоминал овечье блеяние. — Да оградит нас от Хаоса, дарует жизнь…

Расположившийся около Хорста Авти презрительно фыркнул.

— Уж лучше бы я на дудке сыграл, — заметил он. — А то от этого пения повеситься охота!

Брат Тегер, услышавший реплику шута, покосился на него неодобрительно, но тот ответил невинной улыбкой.

Обряд шел своим чередом. Родрика заставили раздеться догола, и по рукам мага тут же побежала дрожь, а нос посинел. В бадью он залезал с видом мученика.

— Упорядочат мужика, — хихикнул Авти, — и заодно простудой наградят!

— Тихо ты, — укоризненно сказал Хорст, — все благолепие нарушаешь своими шуточками!

— Нет большего удовольствия, чем нарушать благолепие, — отозвался шут, но все же замолк.

Трясущегося в ледяной воде Родрика заставили выслушать длиннющее обращение к Творцу-Порядку. Читающий его ре Вальф размахивал церемониальным кубом размером с кулак и ни разу не сбился. Память у командора была не хуже, чем у настоящего служителя, которому положено знать наизусть все Писание — Книгу Предписаний, Книгу Изречений, Книгу Пророчеств и Книгу Молитв.

Хор вновь взялся за дело, заставив Авти сморщиться. Ре Вальф коснулся Кубом лба Дурного Мага, после чего торжественно объявил:

— Ныне же упорядочено дитя Творца-Порядка именем Родрик! Иди и не сей беспорядка!

Маг резво выбрался из воды и принялся вытираться, а процессия воинов Ордена под звон колокольчиков двинулась назад, к люку.

— Уф, все, — проговорил Авти с облегчением, — если бы не пение это да непогода мерзкая, то все могло мне даже понравиться.

— Я думал, тебе только пьянки и мордобой нравятся, — поддел Хорст.

Шут помрачнел. О вчерашних похождениях в кабаке напоминали здоровенный синяк и жуткий пивной перегар, от которого шарахались даже видавшие виды матросы.

— Ну, и это тоже, — Авти сделал вид, что смущен. — Спущусь я лучше вниз, чего здесь на ветру околевать.

Шут ушел. На палубе остались только занятые своим делом моряки, торопливо одевающийся Родрик, да Хорст. Он сам не знал, чего именно ждет и почему не прячется от дождя и пронизывающего ветра. Маг, заметив, что за ним наблюдают, вымученно улыбнулся.

— Ну что, — сказал он, застегивая кафтан, — можно считать, что заново родился!

— А этот обряд… — Хорст замялся, — он не может повредить вашей способности творить чары?

— Не может. — Маг подошел и оперся на фальшборт. — Сила Порядка и магия — вещи совершенно разные, они никогда не пересекаются и не могут задеть друг друга. Вот смотри.

Фигура его поплыла и как-то резко исказилась. Хорст ошеломленно моргнул — на том месте, где только что стоял человек, сидела крупная хищная птица. Оперение ее было черно-белым, когти на сильных лапах оставляли на досках палубы длинные царапины, а круглые желтые глаза смотрели с безмолвной яростью. Хорст растерянно моргнул. Ястреб недовольно заклекотал, взмахнул крыльями и ринулся вверх. Хорст отшатнулся, но перед ним вновь стоял толстый, устало улыбающийся человек с прилипшими к черепу светлыми волосами.

— И все маги могут… эээ… так превращаться?

— Каждый — только в одно животное, — Родрик кивнул в сторону Хорста, — вот твой… хозяин становится рысью, как легко можно понять из его знака.

— А у вас тоже, — задавать этот вопрос было нелегко, но не задать его значило испытывать постоянные сомнения, — тоже есть слуги? Ну, те, кто носит такой же амулет, как и я.

— Есть, — кивнул Родрик и разжал кулак. В только что пустой ладони появилась серебряная ястребиная голова.

— Значит, все разговоры о том, что вы хотите отличаться от других, жить не как прочие маги — пустая болтовня? — Хорст ощутил горечь. После знакомства у него появилось ощущение, что судьба свела его с таким магом, который способен хоть чем-то ему помочь. Сейчас он испытывал сокрушительное разочарование. — Вы точно так же используете рабов, как и прочие? И после этого осмеливаетесь говорить что-то о собственной непохожести?

— Не совсем так, — Родрик устало вздохнул. — Маг не может не иметь… эээ… слуг, проводников своей воли, игровых фигур. А все потому, что он не может не участвовать в играх.

— Как это? — Хорст опешил. — Почему?

— Только участвуя в играх, маг обретает силу для свершения волшебства. Бессильный же маг обречен на нечто более страшное, чем просто смерть. И я не могу отказаться от того, что суждено всем нам, а могу только избегать наиболее жестких форм принуждения, которые мои собратья считают само собой разумеющимися.

Хорст наморщил лоб, пытаясь сообразить, обманывает его Дурной Маг или говорит правду.

— Не мучайся, — посоветовал Родрик, — проверить мои слова ты все равно не сумеешь. А врать мне смысла нет. Не имей я желания отвечать, то просто зачаровал бы тебя, да и вся недолга.

— И что, я превратился бы в лягушку?

— Это сказки, — буркнул маг, досадливо скривившись, — человека нельзя превратить в животное. Ты бы просто забыл о том, что тебя сейчас так волнует.

— Да, а почему этот амулет ведет, себя так странно. — Этот вопрос смущал Хорста не первый месяц и похоже наступил подходящий момент его задать. — Почему он защищает меня не всегда?

— Он не может прикрыть тебя от нападения фигур других игроков, — Дурной Маг глянул на собеседника с интересом, — а воздействует только на тех существ, которые в игре не участвуют!

— Ага, — Хорст почесал затылок.

— Пойдем вниз, — Родрик поежился. — Там хоть и душно, но тепло. За сегодня я намерзся достаточно!

Хорст плелся за собеседником, ощущая, что голова вот-вот лопнет. Маг проявил неожиданную откровенность, но легче от этого почему-то не стало. На часть загадок нашлись ответы, но неразгаданных все равно оставалось больше…

Глава 12. Боль свободы.

Корабль содрогался под ударами волн. Борта скрипели и стонали, качка была такая, что время от времени одна из стен выражала желание стать полом или потолком. Хорст отчаялся уснуть и просто сидел, крепко вцепившись в лежак и изо всех сил борясь с тошнотой. Авти, судя по блаженному причмокиванию, дрых без задних ног. С той стороны, где расположился брат Калти, доносилось приглушенное бормотание — редар молился во сне. Из трюма иногда долетало испуганное ржание — лошадям шторм тоже явно не нравился.

Истекали четвертые сутки после выхода из Агинора. Корабль под флагом Ордена огибал мыс Хела — юго-западную оконечность Полуострова, борясь с внезапно налетевшей бурей. Очередная волна шарахнула в борт, точно громадный кулак. Хорста едва не сбросило на пол, в животе что-то вздрогнуло и поползло вверх, медленно, но уверенно.

Он спешно вскочил и заковылял к двери.

Выбравшись на палубу, Хорст едва не оглох. Ветер ревел, будто сотня быков, грохотали волны. В кромешной тьме не было видно неба, вместо него сверху нависало что-то черное, клубящееся.

Стараясь не попасться кому-нибудь под ноги, Хорст добрался до борта. Свесил через него голову и открыл рот. Чтобы не видеть клокочущего вокруг судна хаоса, зажмурился. Обжигающая струя хлынула через горло, желудок задергался.

Когда вытер рот и вновь смог связно соображать, то обнаружил, что в нескольких шагах кто-то стоит, широко расставив ноги и вцепившись в фальшборт.

— Что, настолько плохо? — поинтересовался этот «кто-то», и глаза его на мгновение сверкнули желтым.

— Ничего, бывало хуже, — ответил Хорст, утирая рот. — А вам не страшно тут стоять?

— Чего мне бояться? — усмехнулся Родрик. Чтобы слышать собеседника, он приблизился вплотную.

— Ну… смоет за борт… или корабль пойдет ко дну…

— Тот, кто скользит между чужими жизнями, подобно магу, всегда должен быть готов к тому, что он окажется жертвой куда более могучих сил, пребывающих в междужизнье.

Ветер, словно прислушиваясь к словам мага, несколько притих, и по левому борту стал слышен грохот разбивающихся о берег водяных валов. Мыс Хела был где-то рядом, прятался во тьме, окружив себя защитными поясами из спрятанных под водой скал.

Хорст нахмурился, пытаясь осознать сказанное.

— Э… — промямлил он, — а что значит — скользящий между чужими жизнями?

— Mar живет для того, чтобы познавать, — сообщил Родрик. — А чтобы познать жизнь, надо выйти за ее пределы.

— Умереть?

— В определенном смысле. Когда ты становишься магом, человек в тебе умирает. Именно поэтому нельзя судить меня и собратьев людскими мерками. Все равно что сказать, что из птицы получится плохой конь.

Судно вздрогнуло, точно налетело на мель. Раздался негромкий скрежет, но тут же стих. От кормы донеслась забористая ругань — Хорст узнал голос капитана. С топотом ринулись куда-то матросы.

— Так что, маги не умирают так, как люди? — Он оглянулся, пытаясь понять, что происходит.

— Нет, — Родрик помотал головой, — и не беспокойся, там всего лишь промяло борт. Течь будет, но не очень большая.

— Спасибо, что успокоили, — Хорст ощутил, как по спине прошмыгнула дрожь. — Если маги не умирают, то их должно быть очень много!

— Я не сказал, что они не умирают вообще, — возразил Родрик, — просто их смерть не такая, как у людей. От старости или болезни мне умереть не суждено, но вот утонуть или получить удар кинжалом я могу точно так же, как и ты. Но, кроме того, могу просто исчезнуть, раствориться в тумане, вспыхнуть огнем или превратиться во что-нибудь странное…

Дурной Маг рассказывал чудные вещи. О тех, кто промышляет колдовством, болтали всякое, и об их бессмертии, и о том, что они в конце жизни лопаются от переполняющей их силы. Хорст всегда считал эти байки сказками.

И вот теперь столкнулся с правдой, которая оказалась еще более немыслимой, чем любая сказка.

— Ну… э… а откуда тогда берутся новые маги? Вы набираете учеников? Подмастерьев?

— Нет, у нас все не так, как у сапожников, — Родрик расхохотался, заставив Хорста покраснеть. — Никто в здравом уме не захочет связываться с колдовством, а если и захочет, то ничего из этого не выйдет. Желание тут ничего не решает.

Очередная волна накатила на судно, перевалилась через борт и с журчанием расплескалась по палубе. Хорст вздрогнул, обнаружив, что стоит по колено в воде, которая стремится куда-то его утащить.

— А что решает? — спросил он, кое-как удержавшись на ногах и восстановив равновесие.

— Только судьба. — В голосе Родрика прорезалась обреченность. — Насколько мне известно, в мага превращается тот, кто с безумным упорством стремится к какой-либо цели, неважно к какой, и на пути к ней проходит через страшные испытания… Вот я с самого детства хотел знать все. То, как устроен мир, что такое Порядок и Хаос. Стал знахарем и в погоне за знаниями зашел слишком далеко — заболел «красной кожей».

Хорст слушал, затаив дыхание. О болезни, которая несколько десятилетий назад выкосила Полуостров, он помнил хорошо.

— Меня ожидала жуткая смерть, но я как-то ухитрился выжить и не сойти с ума, хотя многие лишались рассудка от страха. А потом обнаружил, что могу то, что обычным людям не под силу, — Родрик покачал головой. — А к чему ты задаешь эти вопросы? Ты что, хотел бы стать учеником мага?

Хорст в очередной, непонятно какой раз смутился.

— Ну, нет, — сказал он, — зачем мне это, клянусь Владыкой-Порядком? Я хотел бы освободиться от той штуковины, что висит у меня на шее… От этого рабства!

— Занятное желание. — Глаза мага на мгновение за горелись, точно в глубине черепа вспыхнул золотистый факел. — И в чем-то даже понятное… Неясно только, к чему оно тебя приведет.

— Пойду я, — пробормотал Хорст, ощущая внезапное желание поскорее оказаться в тепле.

Шагая к люку, он ощущал на спине пристальный взор мага и думал о том, что более странной беседы чем эта, на сотрясаемой бурей палубе, у него в жизни еще не было.

Хорст принял снизу очередное ведро с водой, поднял его и передал выше и только затем позволил себе охнуть от боли в натруженной спине.

Руки заледенели и едва шевелились. Одежда просырела, а озноб колотил так, что порой казалось, что внутренности трутся друг об друга. В горле что-то царапалось, в носу неприятно хлюпало.

— Терпите, братья, во имя Владыки-Порядка! — донесся сверху, с палубы голос командора.

Небольшая течь, обещанная магом, на следующий день превратилась в большую, и всех пассажиров, включая редаров, с самого утра поставили вычерпывать воду. Работа была тяжелой и почти бессмысленной. Время близилось к полудню, а послушники в трюме все так же стояли, погрузившись по пояс.

Счастье хоть, что шторм немного утих.

— Трахни тебя Хаос! — Судя по донесшемуся сверху лязгу и гневному воплю, Авти снова уронили на ногу ведро.

Хорст принял еще одну посудину, полную воды, и передал наверх. Взял пустую, опустил. Он чувствовал, как тупеет от монотонных движений, а мышцы все больше и больше сковывает усталость.

Не жалким мускулам людей бороться со стихией, поглощающей корабль…

Может быть, пора использовать магию?

О том, кем является Родрик, знали только Хорст, Авти и редары. Командор решил не тревожить своих людей лишний раз, и те были уверены, что круглолицый толстячок — обычный попутчик, как шут и сапожник. Сейчас он наравне со всеми трудился, передавая ведра по палубе.

Еще одно ведро вверх, ручка едва не выскальзывает, обдирая ладони…

Еще одно ведро вниз…

— Господин командор. — Донесшийся сверху голос, какой-то сырой, хлюпающий, принадлежал капитану.

— Слушаю вас, — отозвался ре Вальф.

— Сейчас будет хорошее место, чтобы пристать. Только на мелководье мы сможем воспользоваться отливом и починить корабль. Дальше так плыть нельзя.

— Хорошо, делайте, как считаете нужным.

Еще одно ведро вверх, ледяной водой плеснуло в лицо, но это ерунда…

Еще одно ведро вниз, блаженно легкое…

Одна мысль о том, что это скоро прекратится, была приятной. Как здорово, что они идут к берегу. Люди на «Длани Творца-Порядка» оживились, задвигались чуть бодрее.

— Шевелитесь, во имя Владыки-Порядка! — ободряюще сказал ре Вальф. — Немного осталось!

Корабль поворачивал тяжело, со скрипом, как осадная башня. Захлопали опускаемые паруса, что-то заскрипело под днищем. Судно дернуло, кто-то в трюме свалился. Проклятие потонуло в звучном шлепке.

— Все, во имя Владыки-Порядка! — объявили с палубы.

Ощущая, как трясутся от усталости руки и ноет спина, Хорст полез наверх. Ветер, хоть и потерявший свирепость, но все же довольно резкий, с легкостью пронзил намокшую одежду, заставил вздрогнуть. Корабль застрял в устье небольшой речушки. В нескольких размахах виднелся пологий травянистый берег чуть дальше, на высоком холме чернели какие-то развалины. По небу неслись облака, но в дыры, многочисленные как прорехи на рубище нищего, проглядывало голубое.

— Распогоживается, — сказал подошедший Родрик. Он выглядел усталым, щеки впали, а под глазами залегли темные круги. — К вечеру станет тепло.

— А что это, интересно, там такое? — Авти показал на развалины.

— Не знаю, — маг почесал подбородок. — Можно сходить посмотреть. Все равно починка затянется, а на корабле от нас никакого толку.

Но выбраться на прогулку удалось далеко не сразу. Поначалу разбивали лагерь на берегу, сносили туда все, что можно, чтобы облегчить корабль. Вдобавок после трапезы командор затеял благодарственную службу «за спасение от гибели в пучине морской».

На просьбу Родрика отпустить их ре Вальф ответил:

— Одних не пущу. Места тут опасные, в любой момент могут появиться степняки. Поэтому пойду с вами. И десяток братьев захвачу.

Так что банальная прогулка превратилась в небольшой поход. Как и обещал маг, распогодилось. Солнце, последние дни копившее силы за облаками, прижарило по-летнему, и любопытные лезли по склону холма, пыхтя, бряцая оружием и обливаясь потом.

— И зачем я только с вами поперся? — бурчал Авти, вытирая лоб. — Лежал бы в тенечке, потягивал пиво…

Но когда отряд приблизился к развалинам, то даже неугомонный шут примолк. Только на самой вершине холма стало ясно, насколько они огромны. Серые каменные плиты высотой со столетнюю сосну нависали над головой, и веяло от них древней мощью. Трещины и сколы покрывали их подобно морщинам, рядом валялись отвалившиеся куски, но даже это не портило впечатления. Похоже было, что само время обломало тут зубы.

Плиты торчали из земли, образуя правильный круг, а в центре его расположилось нечто, больше всего похожее на алтарь Порядка из обычного храма. Только размерами он превосходил дом, а высекли «алтарь» из абсолютно черного камня.

Ограненная глыба чистого мрака, кусок ночи, опустившийся на землю.

Стенки его матово блестели, от них ощутимо тянуло холодом.

— Что это? — пролепетал Хорст, тревожно озираясь. Почему-то он не решался разговаривать здесь в полный голос— И кто это построил? Степняки?

Внутри каменного круга царила плотная тишина, которая, казалось, давила на уши. Исчезло шумящее неподалеку море, стих ветер. Тревожило ощущение пристального тяжелого взгляда.

— Вряд ли, — так же тихо отозвался Родрик, — это… это очень древнее, ему тысячи лет…

Невозмутимость сохранял только ре Вальф, на лице Авти застыла обычная ехидная гримаса, все прочие выглядели откровенно испуганными. Послушники делали священные знаки, вполголоса бормотали молитвы.

— Тогда кто же?

— У холиастов есть предание, что некогда в степях обитал народ исполинов. Они строили храмы, угоняли горцев в рабство и приносили кровавые жертвы… А потом сгинули неведомо куда, почти не оставив следов.

— А это что такое! — Авти протянул руку к черной глыбе. — Рисунки?

На матовой поверхности, видимые только при внимательном разглядывании, ветвились тонкие канавки. Они причудливо изгибались, завивались в спирали, образуя…

Хорст всмотрелся, ощутил, как закружилась голова. Резкий толчок заставил его пошатнуться. Хорст невольно отвел взгляд, заморгал. Голова тут же перестала кружиться.

— Не стоит туда таращиться, — сказал маг тихо, — от любопытных тут все очень хорошо защищено.

— Ну что, нагляделись? — поинтересовался ре Вальф. На него единственного каменные великаны не произвели никакого впечатления. — Тогда пойдем.

Когда вышли из каменного круга, звуки тут же вернулись — плеск моря, свист ветра, шорох травы под ногами, вопли со стороны корабля, где капитан распек провинившихся. Лица послушников дружно отразили облегчение.

— Уф, жуть какая, — пробормотал Авти, — вроде ничего особенного, а трясешься, будто в темном подвале с привидениями… Нет, это место мне совсем не понравилось!

Хорст был с шутом совершенно согласен. В царящем вокруг черного камня безмолвии таилось нечто, заставившее ожить обитающие в глубине души страхи. Дрожь вызывал странный рисунок, засасывающий внимание не хуже, чем водоворот неосторожных пловцов.

От развалин степь была видна далеко. Извивалась уходящая за горизонт лента реки, тянулась бескрайня травянистая равнина. Ветер гнал по ней серо-зеленые волны.

— Ты знаешь, — очень тихо сказал Родрик, когда холм остался позади, — я подумал над этим твоим желанием… Ну, насчет того, чтобы освободиться.

— И что? — Хорст не сразу вынырнул из собственных мыслей.

— У тебя есть шанс.

— И какой же? — осознав, о чем именно идет речь, Хорст внутренне подобрался.

— Разорвать связь мага и его… фигуры не может никто, кроме создателя, — по тому, как торопливо говорил Родрик, было ясно, что он волнуется, — и еще на это способна одна сила…

— Что за сила?

— Хаос.

Слово прозвучало с такой же четкостью, как падение камня на мостовую, случившееся ночью на пустой площади. Хорст ощутил, как кровь отхлынула от лица. Для любого человека Хаос означал гибель, ужас и разрушение, и мысль о том, что его злую, отрицающую Порядок силу можно использовать, не могла прийти в голову… Никому, кроме мага.

— И как же? — спросил Хорст, чуть замедляя шаг. Ему вовсе не хотелось, чтобы их разговор услышал кто-либо еще. Одного подозрения в поклонении Хаосу часто бывало достаточно для того, чтобы отправить человека на костер.

— Нужно добраться на ту сторону Стены и провести какое-то время под Дыханием Хаоса, — Родрик вздохнул. — Вероятнее всего, что оно тебя просто убьет, но есть шанс, что сначала разрушит всю связанную с тобой магию.

Хорст сглотнул. Идея о том, чтобы оказаться за Стеной, выйти из-под ее защиты, не могла вызвать ничего, кроме ужаса.

— Нет, — выдавил он, ощущая, как сжимается сердце, — это слишком… слишком страшно…

— Как знаешь. Но иного пути нет, — Серые глаза Дурного Мага глядели серьезно. — Или ты останешься под властью Витальфа Вестарондского до смерти.

Хорст вздрогнул. В любом случае будущее выглядело ужасным — либо остаться куклой, беспрекословно исполнять любые, самые жуткие приказы, либо двинуться прямо в пасть тому, что хуже смерти — Хаосу…

— Ладно, — Голос слегка подрагивал и пришлось сделать усилие, чтобы он звучал ровно. — Можно, наверное, рискнуть… Я никогда, с самого детства, не терпел, когда меня принуждали. И лучше уж сгинуть за Стеной, чем десятилетиями жить так, как сейчас…

Нахлынули воспоминания о жуткой ночи на корабле, заполненной кошмарами, о Стагорне, когда Хорст проснулся с чужой кровью на руках, еще не ведая о том, что привидевшееся убийство — явь.

Вряд ли вестаронский маг так просто отпустит полезную фигуру.

— Интересно, а Витальф знает об этом способе? — спросил Хорст. — Если да, то он не допустит, чтобы я добрался до Стены!

— Не думаю, — Родрик потер подбородок, — но в то же время он вряд ли отправит тебя так далеко на восток. Фигуры нужны в более людных землях.

— И он сумеет в любой момент меня остановить?

— Я мог бы с этим сладить… — В голосе Родрика проскользнула неуверенность. — Ослабить вашу связь. Так, чтобы он не мог добраться до тебя. Это временно, конечно, но нескольких месяцев тебе хватит, чтобы освободиться…

— …или погибнуть, — закончил Хорст. — Хорошо, я согласен. Что нужно делать?

— Ничего. Мне надо подготовиться. Все сделаем вечером.

Хорст вздохнул. Сегодня к ночи он будет свободен, станет принадлежать только себе, впервые за много месяцев. Верилось в это с трудом. Сердце билось нетерпеливо, как перед первым свиданием.

Ночь опустилась на мир подобно огромному платку из черной шерсти, вышитому бисером. С моря дул теплый ветер, костры шипели и плевались искрами. Корабль высился неподалеку от берега темной громадой. Днище его залатали и засмолили. Теперь, когда ремонтные работы закончились, присмиревшие волны лизали борта судна, которое вновь было готово к выходу в море.

Отплытие назначили на утро.

Хорст сидел в тревожной полудреме. Маг обещал явиться на закате, но пока его не было видно. Ворчал что-то укладывающийся спать Авти, слышно было, как командор обходит дозорных.

— Ну что, пойдем? — Родрик возник из тьмы с бесшумностью облака. Глаза его чуть заметно светились.

— Куда?

— Хотя бы к реке, чтобы никто не помешал.

Примыкающий к воде лагерь представлял собой полукольцо, и на берегу, в самой его середке, не было никого.

— Садись. И закрой глаза.

Хорст сел, послушно опустил веки. Родрик, судя по звукам, некоторое время ходил вокруг, а потом замер напротив. Слышно было его дыхание, редкое и прерывистое.

Ветер свистнул пронзительно и тонко, Хорст ощутил, что куда-то падает, с трудом удержался от того, чтобы взмахнуть руками. Амулет на шее стал очень горячим, обжег кожу.

На мгновение откуда-то из-за спины донесся знакомый, обычный и оттого такой страшный звук — шелест песка. Хорст в панике дернулся, ощутил, что мир вокруг рассыпается в клочья, а через образовавшуюся щель в облаке молчания приближается тот, кого прозвали Тихим Магом…

И тут же все исчезло. Хорст вновь сидел на холодной траве, неподалеку булькала река.

— Все, — усталым голосом сказал Родрик.

Не было никаких заклинаний, вспышек и прочей ерунды. Магия, столь красочная в сказках и легендах, на практике оказалась обыденным и скучным занятием, как то же опостылевшее сапожное ремесло.

Амулет постепенно остывал, но, судя по зудящей коже, на груди остался ожог.

— Мне почудилось, или… — начал Хорст.

— Не почудилось, — Дурной Маг вздохнул, — твой хозяин заметил мои усилия, хотя и не успел им помешать. Теперь ты сам отвечаешь за свои поступки, а я нажил себе еще одного врага.

— Спасибо, — сказал Хорст, ощущая горячую признательность этому… человеку, который ради него так рискнул. — Если чем сумею помочь…

— Разве что сапоги починить, — ответил Родрик, и они оба расхохотались.

— Тревога! — Вопль ворвался в сон Хорста, точно озверевшие от долгой осады воины в дом, где укрылись женщины.

Он вскочил, отшвырнул одеяло, рука ухватила меч.

— Что такое? — Авти был уже на ногах.

Вокруг вскакивали воины Ордена, на заспанных лицах читалось ошеломление. Из темноты доносился лязг оружия, конский топот и вопли, а все звуки перекрывал истошный, доносящийся из степи визг.

— Кочевники! — шут сморщился и сплюнул. — Они так вопят, когда в бой идут! Ох, твари!

— Но Орден неприкосновенен для всех! — изумился Хорст.

— В темноте ты не отличишь лагерь Ордена от пристанища обычных купцов! — ответил Авти. — А пограбить дети степи любят куда больше, чем я — выпить пива!

Семь веков назад, во времена Исхода, люди пришли на Полуостров все вместе и только потом разделились на два потока. Одни двинулись на север от гор, к лесистым долинам Биронта и прочих рек, другие свернули на юг, в бескрайние степные просторы.

Спустя семьсот лет южане и северяне отличались друг от друга почти так же, как люди и холиасты. Общий некогда язык разделился на два, непохожими стали нравы, обычаи и даже внешность.

Единым весь Полуостров становился только один раз, во времена Первой Империи. В иные годы степняки нет-нет да и совершали набеги на север, а правители запада Полуострова иногда пытались завоевать южную его часть. Без всякого, впрочем, успеха.

А так степь жила сама по себе. На ее просторах то и дело появлялись ханства, орды, каганаты, и возникали только для того, чтобы спустя несколько десятилетий развалиться и уступить место другим.

То один, то другой удачливый правитель время от времени объединял всех кочевников, от мутных вод реки Кены на западе до прозрачных струй Колариса на востоке.

Появившаяся на свет очередная исполинская орда какое-то время угрожала северным государствам набегами, а потом, чаще всего после смерти создателя, рушилась. Ей на смену приходил обычный степной беспорядок.

Xopc едва успел вытащить меч, как из тьмы, визжа и размахивая клинками, появились всадники на маленьких проворных конях.

— Строй! — рявкнул Сандир ре Вальф, и оказавшиеся рядом воины сомкнулись вокруг командора.

Зазвенело оружие. Хорст, пригнувшись, избежал удара и попробовал ответить. Но противник оказался уже далеко, а прямо него мчался еще один. Чуть различимый силуэт стремительно вырастал. Чей-то крик оглушил. Хорст прыгнул, уклоняясь от столкновения, и зацепился за что-то ногой. От удара о землю из груди вышибло дух, ребра протестующе хрустнули. Он вскочил, увидел надвигающуюся тень. На мгновение растерялся, всадник оказался совсем рядом, а бок вдруг пронзила острая боль.

Хорст упал, ощущая, как по телу разливается звенящая слабость. Увидел склоняющуюся над собой фигуру оскаленные в улыбке острые зубы, блеснувший отраженным светом звезд клинок…

— Нет! — рявкнул кто-то знакомым, но почему-то искаженным голосом.

Вылетевший сбоку кинжал воткнулся степняку шею. Тот захрипел, сделал шаг и рухнул прямо на Хорста. Бывший сапожник вскрикнул от нахлынувшей боли, потом весь мир вокруг поглотила спасительная черноте.

Он плыл по поверхности кипящего потока, а сверху из-под высоких сводов, каких он прежде не видел, но знал, что они есть, к нему спускались маленькие крылатые создания. Алые глазки злобно посверкивали в полумраке, острые зубы впивались в плоть, а он был даже не в силах пошевелиться, не мог закричать…

Он полз по бесконечным темным проходам. Стены покрывали острые и твердые выступы, обдирающие кожу. Время от времени проход начинал сжиматься, точно норовя раздавить попавшие в них существа. Он ощущал, как ломается тело, корчился от боли и не имел сил даже на то, чтобы крикнуть…

Он был поленом в огне, безмолвным и никак не сгорающим…

Он лежал на муравейнике, и сотни укусов сливались в жалящий ковер…

Он замерзал в ледниках…

Он тонул в жгущей жидкости, похожей на яд…

Он страдал от…

Он умирал…

А потом открыл глаза и ощутил, что боль осталась лишь в правом боку, а прямо над головой увидел узкие грязные доски потолка. На одной из них сидел таракан, большой и черный.

— Кгх… — При попытке заговорить из горла вырвалось нечто хриплое и невразумительное. — Гхде я?

— Ага, ожил! — В поле зрения объявился Авти. В его голосе звучало облегчение, а на роже красовалась радостная, хотя и несколько напряженная улыбка. — Ты все там же, на корабле.

— И что случилось? — Хорст попытался пошевелиться, но это оказалось неожиданно трудно. Тело сковывала плотная повязка, которая сдавливала грудь. — И сколько я провалялся?

— Тебя ранили, — сообщил Авти, — три дня назад… Рана была не очень страшная, но ты все никак не приходил в себя. Родрик-то с тобой все время сидел, похудел даже. Вот только недавно я его на палубу прогнал.

С холодной дрожью нахлынули воспоминания о потоке кошмаров, в котором Хорст пребывал все это время.

— Позови мага. Хочу с ним поговорить…

— Как знаешь, — Авти взглянул странно, но тут же исчез.

Прозвучали шаги, стукнула дверь, и рядом с Хорстом появился Родрик Дурной Маг. Он выглядел осунувшимся, серые глаза лихорадочно блестели, а левое веко подрагивало.

Сметливый Авти остался на палубе.

— Ну как? Бок болит?

— У кого хочешь заболит, если туда мечом пырнуть, — Хорст попробовал пошутить, но, судя по кислой мине Родрика, вышло не очень удачно, — что со мной было?

— Витальф Вестаронский оказался шустрее, чем я думал, — со вздохом признался маг, ероша волосы, — и, насколько я понял, предводитель нападавших бы его фигурой. После того как тебя ранили, они отступили.

— Так что, весь набег был затеян ради меня? — Хоре закашлялся, ощущая, как колет в боку.

— Да, для того, чтобы убить непослушную фигуру, — Родрик кивнул.

— А что… что я видел? — И Хорст поведал о терзавши его кошмарах.

— Поняв, что ты выживешь, Витальф решил уничтожить тебя ужасом, не дать прийти в себя. Я ничем не мог помешать, но ты, к счастью, не поддался, — маг помолчал, точно собираясь с мыслями. — Ну ты… как, не изменил решения? Все еще хочешь отправиться к Стене и выйти за нее?

— Да, — Хорст ощутил, как накатывает слабость. На лбу выступил пот, по телу волной разлился жар. — И никакой… маг меня не… остановит…

Он еще услышал, как Родрик пробормотал что-то, после этого погрузился в сон. На этот раз — спокойный без пугающих видений.

— Ну так что, зачем вы позвали меня? — В голосе командора не было любопытства.

Хорст сидел, привалившись спиной к холодной и шершавой стене. Он никогда не думал, что это может о быть так приятно. Но проведя пятеро суток в лежачем положении, научишься ценить маленькие радости.

Рана заживала плохо, Хорста попеременно мучили тошнота, головные боли и приступы чудовищной слабости, во время которых он не мог пошевелиться. Авти ругался, поминая Хаос, Родрик бурчал что-то по поводу яда.

Сандир ре Вальф сидел напротив, на белом лице его не отражалось никаких эмоций.

— Я хотел сказать, что желаю вступить в ряды Ордена Алмаза, — сказал Хорст со всей возможной твердостью.

Командор заморгал чуть чаще. Только этим он выдал свои эмоции, которые обычный человек выразил бы, заорав и замахав руками.

— Это невозможно, — отчеканил редар. — Мы уже говорили, что тот, кто носит на себе знак мага, не может быть принят в Орден. Или ты забыл?

Хорст помнил, но был лишь один способ попасть на Стену и за нее: стать воином Порядка. Людям, которые не состояли в Ордене, путь в район укреплений, перегораживающих Перешеек с севера на юг, был закрыт. Попытка проникнуть тайком грозила поимкой и суровым наказанием, до которых редары в черных одеждах были большими охотниками…

План сегодняшнего разговора разрабатывали вчера, втроем.

— В одиночку ты не справишься, — сказал тогда маг, — придется мне идти с тобой.

— Что, тоже станешь послушником? — удивился Хорст. — Или пойдешь тайком?

— Ты думаешь, меня остановят какие-то дозоры? — Родрик улыбнулся, и глаза его на мгновение превратились в два кружка янтарного свечения.

— Ну, тогда и я с вами, — хмыкнул Авти. — У меня есть привилегия: посещать земли Ордена.

Хорст ничуть не удивился. Если шут когда-то носил серую одежду с изображением алмаза, то зачем скрывать от него свои намерения?

— Ну, а если все получится, то тогда я стану простым оруженосцем Ордена, — сказал он. — Что, мне всю жизнь придется торчать около Стены? Не хотелось бы!

— Если ты выживешь под Дыханием Хаоса, — покачал головой маг, — то Исторжение покажется тебе детским лепетом.

Тогда Хорст не стал спорить. Просто согласился. И сегодня они втроем уламывали командора, без содействия которого воплотить план в жизнь будет нелегко.

— Ему очень нужно попасть на Стену, — подал голос Родрик.

— Это запрещено. — Лицо ре Вальфа слегка порозовело. — И только ради этого вступать в наше братство — безумие. Если что-то нужно добыть оттуда или с кем-то поговорить, я могу сделать это сам.

— Тут все сложнее, — Авти закряхтел, — сделай это, я прошу, и будь уверен, что грех я приму на себя…

— Если ты просишь… — В спокойном взгляде командора проскользнула растерянность, столь же свойственная ему, как рыбе крылья. — Но проведем обряд на твердой земле, в храме. Чтобы все свершилось пред ликом Порядка!

— Быть по сему, — согласился маг.

Хорст облегченно вздохнул и осторожно, помогая себе руками, лег. Долго сидеть ему еще было трудновато.

Ветер, со свистом несущийся с севера, был полон пыли. Она скрипела на зубах, забивалась в ноздри, попадала в глаза, оседала на коже.

— Давненько я тут не был, — пробормотал Авти, оглядываясь, — а ничего не изменилось…

Лост-Бурзум, большой город в устье реки Она, выглядел довольно уныло. Дома из серой глины, невысокие, криво сложенные стены, запах конского навоза и вездесущая пыль.

— Пойдем, — Сандир ре Вальф спустился по трапу последним. — До службы осталось немного, хотелось бы ее послушать.

Из рассказов Авти Хорст знал, что город больше сотни лет назад построил основатель Новой Орды хан Лост-Ур и что его детище, несмотря на постоянные нападения, уцелело и даже раздалось вширь.

— Далеко идти-то? — поинтересовался Родрик, поглядывая на Хорста. Тот встал на ноги только позавчера и ходил еще не очень уверенно.

— Нет, — отозвался командор. — Поспешим.

Улицы Лост-Бурзума были узкими, как охотничьи тропы, а стены домов голыми и лишенными окон. Горожане, все до одного в закрывающих лицо шарфах, смотрели на редара Ордена и его свиту без особого интереса, неторопливо уступали дорогу. Стражники встретились один раз, на выходе из порта. Выглядели они тощими и злыми, как стая бродячих псов. Под пристальными взглядами Хорст чувствовал себя не очень уютно.

Миновали круглую площадь, свернули на еще более узкую улицу.

— И это храм? — Авти презрительно фыркнул. — Я бы решил, что конура для толстой собаки!

— Зато тут служат на северном наречии, — ответил ре Вальф и первым шагнул внутрь.

Храм и в самом деле напоминал сарай из глины, в стенах виднелись трещины, дверь висела криво, а доносящийся изнутри звон колокольчиков звучал как жалоба.

— Я тут, пожалуй, останусь, — проговорил Авти, нацепив самую невинную из улыбок. — Воздухом подышу!

Хорст пожал плечами и вошел. Внутри было полутемно и пустынно. Брошенная в сундук для приношений монетка сиротливо звякнула, намекая на собственное одиночество.

— Откройте сердца ваши, и да воцарится в них Порядок! — донесся от алтаря басистый голос.

Служитель никоим образом не соответствовал святилищу. Он был высок, а статью поспорил бы с медведем. В голосе его то и дело прорывались рычащие нотки, отчего молитвы звучали грозно, сердито.

Хорст молился, в нужное время осенял себя знаком Куба. А потом едва не поперхнулся от изумления — рядом, благочестиво опустив глаза, то же самое совершал Родрик.

Маг — в храме? Молящийся?

Это выглядело так же, как если бы свинья заговорила вдруг человеческим голосом и потребовала бы ложку, а волк залез на дерево и принялся бы грызть ветви. Хорст ощутил, что в голове у него что-то с негромким хрустом сдвигается.

— Чего уставился? — Родрик оторвался от молитвы и недоуменно нахмурился.

— Ничего, — Хорст отвернулся.

— Обратимся же к учению. — Служитель решил, что настало время проповеди. — Ибо как Творец-Порядок устроил мир разумно, положив в году триста шестьдесят шесть дней, так же и вы, дети мои, будьте разумны!

Дальше последовала длинная витиеватая речь о том, почему именно в нечетных месяцах тридцать один день, в четных тридцать, и какой смысл заложен в делении недели на шесть дней.

— Идите с Порядком! — Могучий служитель широким жестом благословил верующих и вопросительно уставился на командора. — Тебя ли я вижу, брат Сандир?

— Меня, брат Ахвак, — согласился ре Вальф. — Позволь нам принять этого юношу, — последовал кивок в сторону Хорста, — в ряды нашего братства.

— А почему ты его не посвятил раньше? — удивился служитель. — Из-за раны?

Помимо габаритов и мощного голоса, он обладал еще и наблюдательностью. Заметил, что Хорст двигается чуть неловко и бережет бок.

— Были… обстоятельства, — командор не стал пачкать уста ложью, — так ты позволишь?

— Конечно.

Хорст опустился на колени перед алтарем. «Алмазную присягу» он вызубрил еще на корабле и сейчас повторил ее вслед за ре Вальфом без запинки.

— Поздравляю, брат, — сказал командор, когда все закончилось, — теперь ты один из нас.

Брат Ранти, личный оруженосец ре Вальфа, помог Хорсту натянуть серую тунику с изображением алмаза, и бывший сапожник, ощутив ее на плечах, неожиданно почувствовал душевный трепет.

— Что ты на меня так пялился? — спросил Родрик, когда они вышли из храма.

— Никогда не мог представить молящегося мага, — Хорст отвел глаза. — Думал, что вся ваша братия презирает веру.

— Мы все — разные, — Родрик вздохнул, — пора бы тебе это понять. Кстати, тебе известно, что среди Порядочных существует один, которого считают покровителем магии?

— Нет. И кто же это?

Порядочные покровители имелись у всех. Отольф помогал воинам, Рактир — сапожникам, каждый город имел особого заступника у престола Владыки-Порядка, но вот о том, что такой есть и у магов, Хорст слышал впервые.

— Пророк Сигфус. Тот, который предсказал приход на Полуостров Хаоса и рождение Сына Порядка. На самом деле Сигфус был магом, но это не помешало церкви зачислить его в Порядочные.

— Ого!..

Было чему удивляться. О пророке Сигфусе, чьи изображения частенько украшали стены храмов, слышали все. Не прошло и сотни лет с момента прихода людей на Полуостров, когда он начал вещать, что Хаос явится сюда вслед за ними, а побежден будет только через века, когда родится Сын Порядка…

Но о том, что он являлся магом, служители почему-то умалчивали. И не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять почему.

— Брат Хорст! — Суровый голос принадлежал ре Ва-льфу. — Теперь ты обязан выполнять все приказы старших по Ордену, помни об этом! И когда вернемся на корабль, не забудь явиться к брату Калти, чтобы он зачислил тебя в реестр…

Хорст уныло кивнул. Серая туника показалась тяжелой, точно кольчуга.

Глава 13. Столица степей.

Стоять на коленях было неудобно. Доски пола охотно подставляли бугорки и неровности, а вдобавок холодили даже сквозь штаны.

Хорст недовольно ежился, но изменить позу даже не пытался. Последствия такого шага были бы довольно неприятными. Вокруг него на коленях замерли десятки братьев, а стоящий перед ними командор нараспев читал молитвы. Шла служба, первая за сегодняшний день.

Свежий ветер овевал молящимся спины. Надувал паруса, заставлял поскрипывать удерживающие их веревки и мачты. Выбравшееся из-за горизонта солнце оказалось красным и круглым, точно морда разгневанного толстяка.

— Идите с Порядком, братья! — ре Вальф осенил всех знаком Куба. Редары, послушники и оруженосцы принялись подниматься с колен. Над палубой понеслось приглушенное бормотание.

— Брат Хорст, — не успел Хорст распрямить затекшую спину, как рядом объявился брат Калти, — во имя Владыки-Порядка, твоя утренняя стража на носу.

Хорст кивнул. С того дня, как он сделался воином Ордена, жизнь его оказалась подчинена жесточайшему распорядку. Для редаров устав был вещью почти священной, любое отступление от него воспринималось как грех и злодеяние одновременно. Вступивший в Орден должен был научиться жить по нему, или уйти. Даже на корабле устав соблюдался неукоснительно. Никакой необходимости в том, чтобы ставить дозорных, не было, но двое оруженосцев и один послушник постоянно сторожили на палубе, словно неведомый враг мог подкрасться под водой или свалиться с неба.

Хорст облачился в кольчугу. Нацепил на голову тяжелый и неудобный шлем.

— Стражу сдал, во имя Владыки-Порядка, — сдерживая зевок, пробормотал оруженосец, простоявший на носу «Длани Творца-Порядка» вторую половину ночи.

— Стражу принял, — строго по уставу, но очень уныло отозвался Хорст.

Корабль быстро плыл на восток, навстречу карабкающемуся все выше солнцу, и волны с шумом облизывали борта. По левую руку виднелся берег — узкая серая полоска.

Кроме него, глядеть было больше не на что.

— О, как стоит! — Услышав за спиной знакомый дребезжащий голос, Хорст вздрогнул. — Красавец! Я всегда знал, что у него талант к военному делу!

Хорст с трудом отогнал желание повернуться и кое-что высказать Авти.

— Как великолепно он смотрится в этой ржавой кольчуге! — продолжал издеваться шут. Ему ведь прекрасно было известно, что на посту разговаривать нельзя, и он беззастенчиво этим пользовался.

— Уймись, — в голосе Родрика прозвучала мягкая, почти что ласковая укоризна. — Пойдем лучше.

— Ладно, пойдем, — пробурчал Авти.

Хорст с облегчением вслушивался в удаляющиеся шаги.

Хотя солнце лезло по небосводу все выше, свет его не становился ярче. Хорст поначалу не обращал на это внимания, а когда взглянул вверх, то обнаружил, что небо затягивает тонкая полупрозрачная пелена облаков. Точно накидка из кисеи, сорванная с плеч исполина, она наползала с юга.

Ветер потихоньку усиливался. Он то налетал порывами, то давил устойчиво и мощно, заставляя корабль крениться на левый борт.

А на южном горизонте клубилось что-то, вспухая и вырастая, точно там разгорался исполинский пожар. В сером мареве полыхали яркие зарницы.

— Шторм будет, господин капитан, — Хорст вздрогнул. Судя по голосу, Сандир ре Вальф находился совсем рядом, в нескольких шагах. — Может, к берегу свернем, укроемся в какой-нибудь бухте?

— Нет тут бухт, господин командор, — голос капитана звучал сердито, — до самого Ил-Бурзума. Остается лишь молить Владыку-Порядка, чтобы шторм прошел стороной.

— Само собой. Но ведь можно сделать еще что-нибудь…

Они ушли, а Хорст с содроганием посмотрел на юг.

Серое чудовище с иссиня-черной сердцевиной ползло по небу с обманчивой неторопливостью. Его крылья постепенно охватили горизонт, и бывший сапожник уже видел авангард в виде стремительно несущихся рваных облаков. Из недр тучи периодически доносился низкий рык, а молнии вспыхивали все ярче и ярче.

Волны увеличились и ощутимо били в борта, их гребни украшала белая пена, в свисте крепчающего ветра прорезались новые, злые нотки. Как в песне мертвецов, готовых выйти из могил, чтобы напиться крови живых.

Тучи сожрали солнце в один миг, шквал ударил по кораблю, как кошачья лапа по обрывку пергамента, и одновременно хлынул дождь.

Хорст мгновенно промок и ослеп, и чтобы не упасть, вынужден был вцепиться в фальшборт. Слышал, как трещат от напряжения мачты, как рвется где-то наверху такелаж.

— Спустить паруса! — донесся истошный вопль капитана.

Первым желанием было бежать к люку. Хорст дернулся, но вовремя вспомнил о том, что, оставив пост без приказа, нарушит устав. За подобный проступок послушник мог получить как неделю покаяния на хлебе и воде, так и полсотни плетей пониже спины.

— Разрази меня Хаос! — мысленно выругался Хорст и остался на месте.

Молнии полыхали одна за другой, вырастая из воды, точно исполинские золотые деревья. Мертвенно-серые тучи неслись так низко, что почти задевали верхушки мачт, дождь лил сплошным потоком.

— Брат Хорст, — чья-то рука похлопала его по плечу, — лучше бы тебе спуститься вниз.

Хорст вздрогнул и обернулся. Командор стоял рядом, по его лицу текла вода, одежда промокла насквозь, но взгляд Сандира ре Вальфа оставался невозмутимым.

— Да, господин.

На полпути до люка их настигла первая волна. Исполинская гора из темно-зеленого стекла навалилась на корабль, покачнула его и проехалась по палубе, норовя уволочь с собой все плохо закрепленное.

Хорст пошатнулся, нога проскользнула, но командор мертвой хваткой ухватил его за плечо.

— Благодарю вас, во имя Владыки-Порядка, — пробормотал Хорст, когда челюсти перестали трястись.

В очередной раз он удивился, сколько силы таит в себе худощавый и невзрачный ре Вальф. Удержать одной рукой человека почти в двадцать пять тяг сможет не каждый. Внутри корабля оказалось темно и жутко. Судно переваливалось с борта на борт, чудовищные удары сотрясали корпус, доносившиеся сверху раскаты грома заставляли вздрагивать.

Из помещения, где размещались послушники, доносился нестройный гул. Там молились. В трюме бесились напуганные до полусмерти лошади. Приставленные к ним оруженосцы еле их удерживали.

— Эх, сейчас бы пива, — пробормотал Авти, завидев входящих, — для успокоения души…

Комната встала кувырком, и Хорст, намеревавшийся шагнуть вперед, отлетел к стене. Шарахнулся о твердые доски, нос пронзила боль, ощутил на губах соленый вкус. Напомнила о себе рана в боку, краем уха уловил испуганные вопли.

— Думаю, что и без всякого пива ваша душа может успокоиться, — проговорил брат Тегер, помогая Хорсту встать.

— Спокойнее, — сказал командор. — Что за паника? Корабль пока держится…

Чудовищный треск перекрыл его слова. Судно качнуло, потащило куда-то в сторону, и Хорст, наученный горьким опытом, изо всех сил вцепился в оказавшийся рядом стол. Тот был привинчен к полу, и сдвинуть его могло разве что землетрясение.

— Клянусь невинностью всех дев на свете, — заявил Авти, — мне это не по нутру!

— И мне, — пробормотал Родрик откуда-то с пола. Судно выровнялось, Хорст отпустил стол и, стараясь не морщиться от боли в боку, добрался до собственного лежака.

— Если вам это не нравится, господин маг, — с ледяным спокойствием проговорил ре Вальф, — то вы могли бы прекратить бурю. Разве для вас это сложно?

— Не сложно, а невозможно. — Сидящий на полу Родрик покачал головой. — Не стоит так верить сказкам. Маги не способны вызывать и прекращать бури.

— Да? — ехидно спросил шут. — А на что вы тогда вообще годны? Ой!..

Пол вдруг стал стеной, Хорста потянуло в сторону. Он ухватился за лежак и мог только наблюдать, как мимо пролетает Авти. Со звучными проклятиями шут врезался в дверь, оказавшуюся в этот момент в полу, и пропал за ней.

Корабль выровнялся, наверху злорадно загрохотало.

— Пожалуй, надо дойти до капитана, — командор потрогал скулу, из царапины на щеке сочилась струйка крови, — и узнать, есть ли у нас шансы на выживание. А то, может быть, пора читать отходные молитвы и готовиться к возвращению в лоно Порядка?

— Уж дойди, — из коридора появился Авти. Его шатало, а на лбу красовался синяк. — А то такими темпами меня скоро укачает! Заблюю тут все насмерть!

Ре Вальф укоризненно посмотрел на него и удалился. Хорст лежал вниз лицом, изо всех сил вцепившись в доски, и думал о том, что Родрик может ошибаться. Что, если нынешнюю бурю на корабль Ордена наслал Витальф Вестаронский, жаждущий уничтожить строптивую фигуру?..

Очень уж это походило на правду.

То, что ковыляло с волны на волну, судном можно было назвать только условно. Скорее это нечто представляло из себя груду деревянных обломков, чудом держащихся на воде. От мачты остался жалкий огрызок, флаг Ордена содрало и унесло, а борта выглядели покореженными, точно по ним долго и упорно стреляли из катапульты.

— Что-то я никого не вижу, — разочарованно протянул Авти, вглядываясь в причалы.

— А кого ты ждал? — поинтересовался Хорст.

— Толпы местных жителей. Они должны были валяться на земле от хохота и тыкать в нас пальцем с криками: «Как, и это плавает?»

Хорст лишь вздохнул. Авти оставался верен своему призванию. Он стал бы шутить даже на дыбе перед палачом, на смертном одре и, скорее всего, и на том свете тоже.

Корабль прошел между башнями огораживающей гавань стены, и за ним со скрежетом опустилась решетка. Впереди раскинулся Ил-Бурзум, первый город, основанный людьми к югу от гор и очень давно прозванный «жемчужиной степей».

Полтора столетия назад пришедшие с востока кочевники сожгли город, оставив только угли. Хан Лост-Ур отстроил его заново, но возродить прежнего великолепия не сумел, и сейчас Ил-Бурзум мало походил на жемчужину. Скорее он напоминал запыленный кусок обыкновенного камня.

Среди одинаковых серых домов торчали кубы храмов, и над всем господствовало беспорядочное скопление зубчатых стен и тонких башен, оседлавших высокий холм.

— Это что такое? — спросил Хорст, указывая на него.

— Ханский замок, — ответил Авти и пояснил: — Там обитает самый главный из местных.

Корабль тихонько доковылял до причала и остановился. Буря, длившаяся почти сутки, нещадно истрепала его, но в то же время отнесла к самому Ил-Бурзуму. А вот то, что судно не затонуло на подходе к берегу, казалось теперь настоящим чудом.

Трап с грохотом бухнулся на причал.

— Интересно, сколько времени займет починка? — спросил Хорст, глядя на пенек, оставшийся от мачты.

— Нисколько, — неожиданно отозвался пробегающий мимо матрос— Это корыто больше плавать не в состоянии. Проще найти новый корабль, чем ремонтировать этот.

— Ничего себе! — Авти поскреб затылок. — Интересно, хватит ли у командора денег на то, чтобы зафрахтовать еще одно судно?

— Нет, — ре Вальф, как обычно, подошел бесшумно, — и поэтому дальше мы двинемся сушей.

Хорст ошеломленно заморгал. Только-только смирился с тяготами морского путешествия, как оно внезапно прервалось! А что взамен? Гудящие от усталости ноги, степная пыль и постоянная опасность нападения?

— Брат Хорст, — командор не дал бывшему сапожнику погрузиться в печальные раздумья, — я отправляюсь в город, а ты один из тех, кто будет меня сопровождать.

— Да, господин.

Устав предписывал беспрекословное подчинение старшим. За неподчинение приказу даже редар мог быть исторгнут из лона церкви. Судьбе отверженного после этого мог позавидовать разве что идиот.

Припортовый район Ил-Бурзума мало отличался от собратьев в прочих городах Полуострова. Те же запахи сырого дерева и гниющей рыбы, узкие улочки, орущие и толкающиеся люди.

Шагая между соратниками, Хорст замечал, какие почтительные взгляды бросают на них встречные, как поспешно уступают им дорогу, и странное чувство причастности к чему-то большому, важному рождалось в его душе.

Да, Ордену завидовали, о нем распространяли немало мерзких сплетен. Но все же большинство людей понимало, что без воинов с алмазами на одеждах твари Хаоса давно бы обглодали последний человеческий труп в Стагорне, не говоря о прочих селениях.

Ощущать себя тем, кого уважают и любят, было приятно и необычно.

Идущие впереди брат Тегер и командор негромко беседовали. Вслушавшись в их разговор, Хорст уловил, что речь идет о постоялых дворах.

— Можно заглянуть на площадь Башмаков, — рассуждал горбоносый редар, — к Мист-Хату. Его караван-сарай очень велик, но цены немалые. Или на восточной окраине поискать что-то подешевле.

— А к родственникам не хочешь обратиться? — поинтересовался ре Вальф.

— Нет, — брат Тегер покачал головой, — лучше не напоминать им о моем существовании.

— А что, он местный? — тихо спросил Хорст у брата Ранти.

— Ага, — ответил тот, — и очень знатен! Чуть ли не родственник хана!

— Ого!

Миновали базарную площадь, запруженную народом. Обитатели Ил-Бурзума предпочитали рядиться в яркие и длинные, до земли, халаты. В глазах рябило от дикой смеси алого и желтого, фиолетового и зеленого, оранжевого и синего. Торговались так, что казалось, дело вот-вот закончится дракой, а от воплей можно было оглохнуть.

— Вот он, караван-сарай Мист-Хата. — Брат Тегер остановился перед распахнутыми воротами. За ними виднелись большой двор, коновязь и за ней просторное двухэтажное здание. — Заглянем?

— Заглянем. — И командор, обойдя гостеприимно разложенные на дороге кучки конского навоза, шагнул во двор.

Брат Тегер и толстый, заросший черной бородой почти до глаз тип в ярко-синем халате орали друг на друга так, что, будь Хорст в Ил-Бурзуме первый день, он бы решил, что это заклятые враги, распаляющие себя перед решающей схваткой…

Теперь же он знал, что тут так принято договариваться о делах.

— Долго они там? — вздохнул один из оруженосцев, толстый и носатый, родом откуда-то из-под Хисти.

— Терпи, во имя Владыки-Порядка, — строго ответил другой, из тех, кто служил в Ордене давно.

Второй день Хорст и еще пятеро особенно «везучих» оруженосцев в качестве почетной свиты сопровождали брата Тегера. А он занимался тем, что обходил торговцев лошадьми.

Тех, что привезли с собой, не хватило бы на всех, а путешествовать через степь пешком — все одно, что «гадить без задницы», как выражался Авти. Добыть телеги в Ил-Бурзуме оказалось сложнее, чем лошадей. Многим из оруженосцев предстояло впервые в жизни сесть в седло.

Обмен воплями закончился тем, что брат Тегер и владелец синего халата ударили по рукам. Из одного кармана в другой перекочевала некоторая сумма денег, после чего редар повернулся к понурым оруженосцам.

— Все, братья, во имя Владыки-Порядка, — сказал он, — возвращаемся…

Время близилось к вечеру, и на улицах было довольно прохладно. Хорст с тоской подумал о том, что в родном Линоране вовсю льют дожди и того гляди пойдет первый снег. Очутившись на улице, Хорст с удовлетворением отметил: перед редаром в черной тунике Ордена толпа хоть немного, но расступается. Любой другой, попытавшийся пробиться через такое столпотворение, увяз бы намертво, как мушка в янтаре. Да и то оруженосцам приходилось активно работать локтями. Неудивительно, что по пути до караван-сарая Хорст немного взмок. Вслед за братом Тегером он вошел на широкий двор, успел уловить плывущий с кухни аппетитный запах плова и тут же краем глаза заметил какое-то движение у коновязи.

— Эй, ты что?! — крикнул кто-то за спиной. Хорст повернулся. Прямо на него бежал высокий человек. Глаза его были выпучены, полы желто-оранжевого халата развевались, а в руке блестел длинный нож.

Перед глазами мелькнуло что-то черное, спустя мгновение владелец аляповатого платья оказался лежащим вниз лицом. На закорках у него сидел брат Тегер и задумчиво вертел в пальцах отобранный нож.

— Дрянное железо, — сказал он и отшвырнул клинок в сторону. Тот обиженно брякнулся о землю. — Да и ржавчиной покрыт…

Только тут Хорст понял, что его собирались убить. В нем пробудился запоздалый страх: кровь отхлынула от лица, а сердце несколько раз дернулось.

— А ну вставай! — Покушавшийся на Хорста хрипел и сипел, когда его подняли на ноги. — Пойдем-ка внутрь, побеседуем.

Из дверей караван-сарая высовывались испуганные и удивленные лица, потом объявился сам хозяин, высокий и тощий, точно жердь, с клочковатой седой бородой. Он молча смотрел, как незнакомца в оранжевом халате заводят внутрь.

В большом зале, занимающем добрую половину первого этажа, было людно. На толстых цветастых коврах, подогнув под себя ноги, сидели люди. Губы их блестели от жира, а глаза — от выпитого. На вошедших обратились десятки глаз. Разговоры мгновенно прервались, стало тихо, точно на кладбище.

Пока они добирались от входа до лестницы, Хорст чувствовал себя довольно неловко.

— Предупреди-ка брата Сандира, — велел брат Тегер одному из оруженосцев, пинками подгоняя дрожащего убийцу.

Командор встретил их у дверей комнаты, отведенной для редаров.

— Так, — сказал он, — заводи его сюда. Сейчас он все нам расскажет, во имя Владыки-Порядка…

— Аааа! — Человек в оранжевом халате заорал вздрогнул так, точно его ужалила змея. — Ааааааааа!

— Хватит ерунд… — начал было брат Тегер.

— В стороны! — гаркнул выскочивший из-за спину ре Вальфа Родрик. — Быстрее!..

Брат Тегер отскочил, едва не врезавшись в стену. Незадачливого убийцу трясло, на губах у него появилась пена. Он выл и царапал лицо руками, а потом рухнул на пол и принялся кататься, как собака в пыли. Его били судороги, слышно было, как лязгают зубы.

— Помилуй нас Владыка-Порядок! — прошептал за спиной Хорста кто-то из оруженосцев.

Вой захлебнулся хрипом и оборвался. Человеческая плоть на глазах теряла цвет, становясь серой, как дорожная пыль. С легким шорохом она осыпалась с костей, и Хорст покрылся холодным потом — этот негромкий, зловещий звук был ему хорошо знаком!

Шорох стих. На полу остался нелепый, обряженный в халат, штаны и сапоги скелет, белый и без малейшего следа плоти, точно его обглодали тысячи мелких плотоядных созданий.

— А… — сказал командор. — И что?

Родрик шагнул вперед, бестрепетной рукой влез за отворот халата. Когда вытащил и разжал ладонь, то в ней оказалась висящая на тонкой цепочке серебряная безделушка — искусно отлитая рысья голова. Точно такая же, как на шее у Хорста.

Хорст вздрогнул, ощутил, как мир вокруг потерял плотность, куда-то поплыл. Захотелось чего-то сказать, крикнуть, сорвать с себя ненавистный знак, а самому убежать далеко, куда угодно, хоть в лапы к Хаосу…

— Спокойнее, — ледяной голос командора помог вновь обрести самообладание, — брат Ранти, брат Тегер, возьмите это и закопайте на заднем дворе. Заверните во что-нибудь, чтобы никто не встревожился. И с хозяином поговорите… как следует.

Последние слова прозвучали почти зловеще. После того «разговора» владелец караван-сарая, судя по всему, напрочь забудет, что видел сегодняшним вечером что-то необычное.

— А вы, брат Хорст, следуйте за мной, — продолжил ре Вальф, — и вы, Родрик, тоже.

В караван-сарае были необычно низкие потолки и, что особенно удивило Хорста в первый день, никакой привычной мебели, кроме сундуков. Стулья, столы и кровати отсутствовали, а сидеть, лежать и даже есть полагалось на толстых, в три пальца, коврах.

— Садитесь, — велел командор, — и рассказывайте. Что это за тип?

— Не знаю, — Хорст виновато пожал плечами, — он просто бросился на меня и… все.

— Еще один слуга Витальфа Вестаронского, — пояснил маг. — Пытался умертвить Хорста, а когда стало ясно, что покушение не удалось, хозяин просто уничтожил его.

— С каких это пор слуги одного мага нападают друг на друга? — Синие глаза ре Вальфа излучали холод. — Это выглядит очень странно. Если Хорст чем-то не угодил хозяину, тому проще уничтожить его. Точно так же, как этого, в коридоре. Что вы на это скажете?

Родрик смущенно засопел, Хорст опустил голову, разглядывая яркий рисунок на ковре.

— Не желаете говорить — ваше дело, — сказал командор, когда стало ясно, что отвечать никто не собирается. — Вы ведете тут какую-то свою игру, о которой я не осведомлен. Мне это не нравится. Знайте это. И еще знайте, что если бы не о… Авти, я бы оставил вас еще в Лост-Бурзуме. Ясно?

Хорст послушно кивнул, скрывая удивление. Что за странную власть имел старый балагур над командором? Или Авти сам когда-то был редаром Ордена, а может даже магистром?

Ага, и из предводителя Ордена превратился в шута. Предположение выглядело настолько глупым, что Хорст тут же его отбросил. Авти, конечно, мог знать что-то, опасное для ре Вальфа, но в этом случае его проще было убить. Нет, тут было что-то другое…

— Все ясно, — проговорил Родрик. — Ценю вашу доброту.

— Вот-вот, цените, — кивнул командор. — А теперь идите, во имя Владыки-Порядка.

Хорст встал, ощущая, как запоздалая испарина страха выступает на лбу. Когда вышли в коридор, спросил негромко:

— И что, теперь Витальф все время будет стараться меня угрохать?

— А ты чего ждал? — усмехнулся Родрик. — Что он возрадуется и осыплет тебя подарками? Непокорная фигура — вызов самолюбию мага.

Хорст помрачнел. Жить, постоянно ожидая удара из-за угла, заглядывая в миску в поисках яда, подозревая любого, оказавшегося рядом, в злых намерениях — что может быть хуже?

— А ты что, так боишься умереть?

— Конечно, — Хорст взглянул на собеседника с недоумением.

— Глупо это, — маг вздохнул. — Жизнь всего лишь путь к смерти, а ее дни похожи на песчинки в кулаке. Чем крепче ты их сжимаешь, тем быстрее они выскальзывают, чтобы присоединиться к бархану Вечности…

Хорст вздрогнул — жуткий образ со струящимся из кулака песком заполнил его воображение.

— Ладно тебе, — Родрик улыбнулся. — Дай тебе волю, ты собственную гибель вообразишь и со страху сиганешь в окно. Пойдем лучше пива выпьем!

— Пойдем, — с облегчением согласился Хорст.

Скрежет елозящего по кольчуге обломка кирпича терзал уши Хорста, точно жук-древоточец — ствол дуба, а руки занемели от однообразных движений. Рядом мучились другие «счастливцы». На земле стояли начищенные до блеска шлемы, а расхаживающий между ними брат Калти время от времени подгонял нерадивых.

— И на кой этому хану сдался наш командор? — пробормотал Хорст, вытирая со лба пот напополам с кирпичной пылью.

— Кто же его знает? — пробормотал расположившийся рядом оруженосец.

— Братья, вы слишком много времени тратите на болтовню, во имя Владыки-Порядка, — невысокий редар оказался рядом, — а времени осталось мало.

Хорст замолк и принялся с удвоенным рвением скрести кольчугу.

Утром в караван-сарай явился гонец, разодетый в одежду изумрудно-белых цветов ханского герба, и привез Сандиру ре Вальфу личное приглашение в возвышающийся над городом замок.

Отказаться от такого было нельзя, отправиться в одиночку или ударить в грязь лицом — тоже. Оруженосцы, отобранные для сопровождения командора, погрузились в лихорадочную суету…

Чистка оружия, доспехов, починка сапог и одежды, расчесывание конских грив и хвостов — все это заняло целый день, и сейчас, когда время близилось к вечеру, Хорст ощущал себя измотанным настолько, что поездке к хану предпочел бы крепкий и спокойный сон…

Хлопнула дверь, во дворе появился командор. Черный плащ вился за его плечами, блестел легкий шлем.

— Заканчивайте, — велел брат Калти. — Пора выезжать.

Хорст еще разок оглядел плод своих трудов и принялся натягивать кольчугу. Когда водрузил на голову шлем и опоясался мечом, обнаружил рядом Родрика.

— Будь осторожен, — предупредил Дурной Маг, — чувствую я, это приглашение неспроста. Чего-то тут не так.

Хорст кивнул, но времени на то, чтобы вдуматься в слова Родрика, не оставалось. Из конюшни выводили лошадей.

— В седла, братья! — приказал ре Вальф и одним движением вспрыгнул на черного и блестящего, как кусок антрацита, жеребца. — И за мной, во имя Владыки-Порядка!

На западе исполинским факелом полыхал закат, на востоке в светло-фиолетовом мареве загорались первые звезды. Ил-Бурзум шумел и ворочался под двухцветным небом, точно огромное живое существо, готовящееся ко сну. Прохожие шарахались в стороны, пропуская всадников, а цокот копыт в пустынных переулках порождал гулкое эхо.

Ворота замка оказались распахнуты, по сторонам от них замерли плечистые воины. Блики от ярко пылающих факелов ползали по начищенным пластинчатым доспехам. Хорст с грустью подумал о том, что кольчуги, которые они драили весь день, на этом фоне все равно кажутся тусклыми.

— Прошу вас, — из ворот явился невысокий и очень толстый человек. Его одутловатое лицо кривилось, изображая улыбку. — Следуйте за мной. О лошадях позаботятся.

— Я оставлю с ними своих людей, — спокойно ответил ре Вальф.

Хорст облегченно вздохнул, когда выбор командора пал не на него. Уж если мучиться целый день, то хотя бы ради того, чтобы посмотреть замок изнутри, а не остаться у ворот.

Шагая по мощенному плитками белого камня двору, Хорст впервые ощутил беспокойство. Вздрогнул на шее амулет, заныло под ложечкой, на краю зрения замелькали какие-то тени.

Хорст осторожно оглянулся — ничего.

— Не дергайся! — зло прошипел идущий рядом брат Ранти. — Не позорь Орден! Иди, как положено!

Хорст спешно выпрямился и натянул на лицо безучастное выражение, которое, согласно уставу, надлежало принимать воину Порядка. Но ощущение незримого присутствия продолжало раздражать, и он шел, напряженный, как кошка у мышиной норы, и почти не глядел по сторонам.

Ничего не привлекло внимания — ни покрытые искусной резьбой двери, ни ковры на стенах и позолота на потолке. Хорст знал — кто-то есть рядом, и этот кто-то наблюдает за ним.

Скорее всего для того, чтобы напасть…

Лишь в огромном зале, где невидимый во тьме потолок подпирали изящные колонны, уши ласкал негромкий перебор струн, а нос щекотал незнакомый сладкий аромат, Хорст немного расслабился.

В середине помещения стояло широкое ложе, на котором, небрежно опершись на подушки, возлежал неимоверной толщины мужчина. Просторные одежды, в которых алый смешался с желтым, а синий с белым, создавали впечатление, что на их хозяина опрокинули котел с супом. Но даже они не могли скрыть многочисленных подбородков и похожих на окорока конечностей.

На голове толстяка красовался тонкий золотой обруч в котором блестели изумруды, а стоящий за спиной раб усиленно размахивал опахалом. Расположившиеся возле ложа воины с обнаженными мечами и снующие вокруг люди с подобострастными лицами не оставляли сомнений, что на ложе — хан.

— Командор Ордена Алмаза Сандир ре Вальф, — объявил сопровождающий и отступил в сторону.

Ре Вальф сделал шаг и чуть заметно склонил голову. Его примеру последовал брат Тегер, а за ним стали кланяться послушники и оруженосцы. Поклонился и Хорст.

— Кланяйся в пояс! — прошипел сопровождающий. Но командор не обратил на него внимания. Он стоял, прямой и спокойный, и разглядывал хана. Тот смотрел в ответ, и опахало мерно поднималось и опускалось над головой, украшенной обручем с изумрудами. Открылся маленький рот, и из него прозвучало нечто среднее между кашлем и отрыжкой.

— Великий хан Ицкар-Ур, солнце степей, защитник городов, повелитель побережья, рад видеть тебя, прославленный командор, — сопровождающий поспешил расшифровать невнятный звук.

— Я тоже рад его видеть, — проговорил ре Вальф.

Поднялась пухлая рука, на пальцах которой было тесно перстням, и сделала приглашающий жест.

— Великий хан удостаивает тебя честью личной беседы! — В голосе переводчика прозвучал благоговейный трепет.

Командор равнодушно кивнул и неторопливо зашагал к ложу, на котором возлежало жирное подобие человека.

Хан лениво открывал рот, слов слышно не было, зато переводчик старался вовсю, что-то трещал, махал руками, ре Вальф кивал, отвечал неспешно, его голос доносился довольно отчетливо.

Хорст от скуки начал оглядываться и тут же замер, вновь ощутив на себе чужое внимание. Чувство было противное — словно по лицу ползет, щекоча кожу тоненькими лапками, какое-то насекомое.

В дальнем углу зала родилось приглушенное шарканье, из тьмы выдвинулся крошечный старичок в темном халате, украшенном багровыми полосами. Заметив, как светятся его глаза, Хорст вздрогнул.

Маг! Хотя ожидать, что в столь крупном городе, как Ил-Бурзум, нет никого, знакомого с чародейством, было бы просто глупо. Но Хорст никогда бы не подумал, что такой человек объявится прямо в ханском замке.

Шаркая и бормоча что-то себе под нос, старик принялся бродить по залу. На хана и прочих он не обращал никакого внимания, но и в его сторону никто не оборачивался…

Его словно никто не замечал! Хорст вздрогнул, склонился к стоящему рядом соратнику, прошептал:

— Видишь, вон там, у колонны? Старик в халате?

— Нет, — ответил тот испуганно. — Никого. Ты что, рехнулся?

— Молчать! — шепот брата Тегера прозвучал как властный окрик.

Старик остановился, уставился на Хорста. Глаза его злобно блестели из морщин, точно два металлических шарика из куска старой дубленой кожи. Раздвинулись узкие губы, обнажив острые, точно у волка, клыки. Поднялись сухие ладошки…

Небольшая фигурка сжалась в черное пятно, ударили по воздуху перепончатые крылья, и прямо в лицо Хорсту метнулась большая летучая мышь. Сверкнули ощеренные зубы…

Хорст дёрнулся было, но заставил себя остаться на месте. Тварь пронеслась рядом, обдав его волной теплого вонючего воздуха, метнулась под потолок и исчезла во тьме.

Хорст едва слышно перевел дыхание.

— Великий хан благодарен вам за столь приятную встречу, — переводчик заговорил чуть громче, — и будет рад в следующий раз оказать гостеприимство столь знаменитому воителю Порядка.

— А я буду рад его принять. — Ре Вальф поклонился, развернулся и зашагал к своим.

Чужой взгляд, намертво прилипший к затылку, как паутина, преследовал Хорста до самых ворот, а потом пропал, будто растворился в висящей над городом тихой ночи.

— Про что говорили? — негромко спросил у командора брат Тегер, когда редары сели на коней. Хорст, оказавшийся сразу за ними, мог слышать весь разговор.

— Ничего серьезного, — ответил ре Вальф. — Спрашивал, куда мы направляемся, долго ли пробудем в городе и тому подобное. Как только хан узнал, что мы уезжаем завтра, тут же потерял к нам интерес.

— И все же неясно, чего он от нас хотел. Ицкар-Ур ничего не делает просто так.

— Кто знает, может, ему понадобилась помощь Ордена? — пожал плечами ре Вальф и чуть пришпорил коня. — Хотя теперь это все не важно.

Ночной Ил-Бурзум был тихим и пустынным, как подвал брошенного дома. По улицам с факелами бродили сторожа, ветер шуршал мусором, и не верилось, что днем тут ходили тысячи людей.

До караван-сарая добрались без приключений.

— Во имя Владыки-Порядка, братья, — сказал командор, слезая с коня, и Хорст впервые заметил на его лице что-то, похожее на усталость, — завтра выезжать рано, так что на молитву и спать. Придется сегодня обойтись без ужина…

Судя по недовольному бурчанию, живот Хорста такое решение не одобрил.

— Летучая мышь, говоришь? — Родрик выслушал рассказ Хорста спокойно.

— Точно. Я таких здоровых в жизни не видел!

Кавалькада всадников в одеяниях Ордена медленно тянулась через Ил-Бурзум, направляясь к восточным воротам. Цокали копытами вьючные лошади, зевали послушники и оруженосцы, впереди виднелся командор с прямой, словно палка, спиной.

— Теперь понятно, зачем была затеяна вся эта возня с приглашением, — Родрик усмехнулся, пригладил волосы на макушке. — Местный маг, не помню его имени, учуял наше появление в составе орденского отряда и решил проверить, чего именно нам тут надо. Так, на всякий случай…

— А что он делал в замке? И почему другие его не видели? — Хорст сам понимал, что задает слишком много вопросов, но остановиться не мог.

— Все мы разные, — Родрик нахмурился, — я вот хожу по миру, иные годами не выбираются из своих башен, а этот развлекается тем, что втихую правит ханством.

— Ты думаешь, что хан — его фигура?

— Или кто-то из ближайших советников. — Улица повернула, показались ворота и скучающие около них стражники. — А что до невидимости, то ты не зря столько времени таскаешь на себе эту штуку. Магия меняет человека тогда, когда он меньше всего этого ожидает. С тем, что ты видишь больше, чем другие, тебе остается лишь смириться.

Хорст задумался: с одной стороны, осознавать то, что он видит и может больше, чем другие, приятно, но с другой — он, бывший сапожник, чувствовал себя не совсем человеком, а так, точно бы у него выросли крылья или жабры…

— И все же непонятно, — сказал он, — маги играют между собой, чтобы получить силу, и тратят ту же силу в основном на игры. Не глупость ли?

— Вовсе нет, — Родрик покачал головой. — Обычный человек ест, чтобы в тело вернулась сила. А ее он потратит большей частью на то, чтобы добыть себе еды. У магов все почти так же.

— А мне этот город совсем не понравился, — встрял Авти, — пиво отвратное, драться со мной никто не пожелал, а баба попалась жилистая, точно сушеная рыбина!

— Утешайся этим, — маг усмехнулся, — теперь ты не увидишь городов очень долго!

— А сколько? — спросил Хорст.

— Дальше на восток — только степь, до самой Стены. А это сотни и сотни размахов…

Шут погрустнел. Расстояние огромное, не на один месяц пути.

— Ладно, — сказал он, — как-нибудь переживу…

Они проехали ворота, проследовали через мост, перекинутый через ров у городских стен, и копыта затопали по дорожной пыли. Дорога, извиваясь, уходила за горизонт, из-за которого в серой дымке вставало сплюснутое желтое солнце.

Глава 14. Пророчество.

Холмы, похожие на застывших громадных черепах с поросшими серой шерстью спинами, разошлись в стороны, и впереди блеснула лента реки.

— Уф, хоть какое-то разнообразие, — сказал Авти, — а то вокруг такая скукотища. Я уж подумал, что мы на одном месте топчемся!

— Что за река-то? — спросил Хорст, поднося ладонь ко лбу. Вдалеке, на том берегу, виднелись какие-то развалины.

— Судя по ширине, это Днакр, — сообщил Родрик, — восточнее Ил-Бурзума других крупных рек нет.

Путешествие длилось более двух недель. Его и впрямь можно было описать единственным словом — «скучное». Новички, севшие на лошадей в первый раз, успели нарастить на задницах мозоли, а шут — сто раз проклясть тот день, когда он связался с Хорстом.

Отряд двигался по степи растянувшись, как громадная змея, и вместо головы у нее был командор. Хвостом обычно служил брат Тегер, в стороны постоянно высылали дозоры.

Степь тянулась то плоская, как стол, то всхолмленная. Попадались заросли кустарника, овраги, такие глубокие, что их приходилось объезжать, рощи кривых и низко-рослых деревьев.

Помимо рутины, не происходило ничего. Хорст втянулся в размеренный ритм существования Ордена — службы, ночные стражи, скудные трапезы, чистка оружия — и даже начал получать от него удовольствие.

Если бы не терзавший его страх, не отпускавшая его боязнь того, что вестаронский маг найдет-таки способ добраться до непокорной фигуры, все было бы просто замечательно.

— Ух ты, какая широкая! — проговорил Авти, когда река приблизилась. — Почти как Биронт!

Хорст видел Биронт, величайшую реку Полуострова, только в верховьях, где тот не так широк. Но в любом случае Днакр — полоса серебристо-голубой воды шириной почти в ход — впечатлял.

— Интересно, как мы будем переправляться? — хмыкнул Родрик. — Вплавь?

Берег оказался истоптан сотнями копыт. Широка полоса следов уходила прямо в воду.

— Вот и ответ! — торжествующе рявкнул Авти. — Брод!

Первым в реку шагнул черный жеребец командора. Он храпел и дергал ноздрями, но шел. Вода поднималась а когда коснулась стремян, остановилась, точно не решаясь двигаться дальше.

— Переправляйтесь, — крикнул ре Вальф, повернувшись в седле, — только по одному…

Кони один за другим вступали в воду, и через реку протянулась разорванная полоса из всадников, точно кто-то делал стежок за стежком на исполинском полотне.

— А что там такое? — полюбопытствовал Хорст, заметив развалины. Отсюда они просматривались отчетливо — обрушившиеся башни, стены с проломами.

— Форт времен Первой Империи, скорее всего, — ответил Родрик. — На то, что мы видели тогда у моря, похоже мало. А кроме императоров, правивших всем Полуостровом, тут никто не строил. А те пытались держать под контролем степь, создавая вот такие крепости…

— И что, у них ничего не получилось?

— Как видишь, — маг улыбнулся. — Кстати, твоя очередь.

Хорст толкнул коня пятками в бока, тот послушно пошел вперед. Воду понюхал с опаской, покосился на хозяина — не шутит ли? — и только после этого вступил в реку.

Вода достигла сапог, и Хорст ощутил ее леденящий холод. Конь ступал осторожно, нащупывая дно, в нескольких шагах впереди продирался через реку могучий жеребец одного из послушников. Вода бурлила и закручивалась за ним маленькими водоворотами. Из-за спины доносился плеск и недовольное фырканье, командор был уже далеко впереди, у другого берега.

Визгливые крики донеслись, когда он выбрался на сушу. Из-за холма, верхушку которого облепили развалины, показались верховые. Пыль поднималась из-под копыт, солнце играло на обнаженных клинках.

До сих пор они видели кочевников очень редко — отдельных всадников на горизонте, тут же скрывающихся. Бывало, что замечали дым вдалеке, натыкались на следы становищ. Весть о движущемся по степи отряде распространялась, похоже, быстрее ветра.

И вот встреча, неожиданная и вряд ли приятная.

— Быстрее, во имя Владыки-Порядка! — долетел сзади голос брата Тегера.

Хорст пришпорил коня и взялся за болтающийся на седельном крюке шлем. Послушников и оруженосцев кольчуги заставляли носить постоянно — они не снимали их даже на ночь. Поначалу было тяжело, но постепенно Хорст привык.

— Укуси меня Хаос, — пробормотал за спиной Авти, — они же наших просто сомнут!

Тревога шута была вполне обоснованной — на берег успели выбраться около десятка воинов Ордена, а нападавших было не меньше сотни.

— Алляииира! — донесся странный боевой клич, и конная лава налетела на замерших у берега всадников.

Чтобы тут же откатиться в стороны.

В немом изумлении Хорст смотрел, как степняки отворачивают коней, обтекая маленький отряд с краев. Зрелище было такое, точно могучий поток врезался в огромный валун и, будучи не в силах сдвинуть его с места, разделился на два.

— Разглядели, — сказал Авти, счастливо шмыгая носом, — увидели знаки на щитах. Поняли, с кем имеют дело.

Все стало на свои места. Как и на севере, здесь, в степи, об Ордене знал каждый. Самый дикий кочевник, годами не вылезающий из седла и не видящий ничего, кроме конских хвостов, понимал, что люди с изображением громадного драгоценного камня на одежде защищают его от Хаоса. И, нападая на них, он приближает собственную гибель.

Новобранцы из кочевых племен с такой же регулярностью пополняли ряды воинов Порядка, как и выходцы из Пятиградья, империи или лесной глуши около Вес-тарона.

Предводитель нападавших, высокий и плечистый, выехал вперед, поднял руку и что-то крикнул. Командор начертал в воздухе знак Куба. Предводитель осклабился, пришпорил коня, и степняки, визжа, точно им прижгли пятки, ринулись туда, откуда недавно явились.

Когда конь Хорста с некоторым трудом выкарабкался на берег, от нападавших осталась только медленно оседающая пыль.

— Ну вот и не повоевали, — разочарованно протянул один из послушников. — Такое веселье упустили!

— Ничего, еще навоюешься, — утешил его Авти, — не с людьми, правда… Чудища Хаоса тоже любят повеселиться.

Послушник взглянул на него, как на сумасшедшего, и спешно отъехал в сторону.

— Строй держать! Щиты поднять! — Резкие команды брата Тегера разносились далеко над степью. — Зачем шагнул вперед? Потеря строя — смерть!

Каждый вечер после службы вне зависимости от погоды и пройденного за день расстояния горбоносый редар собирал послушников и нещадно гонял их до седьмого пота.

— Правильно делает, — бурчал Авти, благодушно созерцая происходящее. Шут расположился на одеяле около костра, подложив под голову мешок. — Так и надо!

Лагерь в этот день разбили в небольшой ложбинке около озерца, такого маленького, что на его поверхности не убрался бы и дом. Для занятий брат Тегер выбрал противоположный берег, и тем, кто остался в лагере, все было прекрасно видно и слышно.

— Но зачем нам все время держать строй? — не выдержал один из послушников. — Что за глупые перестроения мы разучиваем?

— Спокойнее, брат, во имя Владыки-Порядка. — Голосом брата Тегера можно было замораживать реки. — Помните, что вам предстоит сражаться не с людьми! Так что можете забыть все, чему вас учили в родных замках, — лихие кавалерийские атаки, изощренное размахивание мечом. Это вам больше не понадобится. Любой, вздумавший сражаться с чудовищами Хаоса так же, как с разумными существами, вскоре становится мертвым. Одолеть их удастся, если вы будете действовать слаженно и помогать друг другу. Все ясно? Тогда начинаем вновь, с построения номер три…

Хорст, затаив дыхание, глядел на отпрысков благородных семейств, которые выстраивались в плотный, ощетинившийся мечами квадрат. Тем, кто привык сражаться в одиночку, было сложно понять такую вещь, как взаимопомощь. Каждый за себя, только Владыка-Порядок за всех — по этому принципу благородные жили веками.

Занятия с мечом для самого Хорста закончились в Оргирне. На корабле места для проведения уроков не нашлось, а позже бывший сапожник стал оруженосцем и возиться с ним командору просто было не положено.

Послушники быстро и слаженно выстраивались в шеренгу, потом в колонцу по двое, сбивались в плотный комок, щетинящийся мечами, строились клином или вовсе падали на землю, прикрывая уши руками.

— Жутко, наверное, сражаться с Хаосом лицом к лицу, — сказал Хорст, ощущая, что свежий ветер, дующий с севера, пробирает до костей. Вчера начался девятый месяц года, последний в осени, и холода потихоньку заползали сюда, в южную часть Полуострова.

Авти что-то лениво пробурчал. Несмотря на все догадки, Хорст так точно и не выяснил, какое отношение имел его приятель к Ордену. Шут отмалчивался или ловко переводил разговор на другую тему, но отвечать не спешил.

— Ты думаешь, что Хаос далеко на востоке, по ту сторону Стены? — неожиданно вмешался в разговор Родрик. Дурной Маг сидел с закрытыми глазами. Хорст думал, что он вообще спит.

— Ну да, — несколько недоуменно отозвался Хорст. — Где же ему еще быть?

— На самом деле он живет в твоей душе, — Родрик открыл глаза, — и в душе любого другого человека, проявляя себя злобой, ненавистью, завистью… И смысл жизни в том, чтобы уменьшить меру Хаоса в собственных поступках!

— Тебя послушать, так эти парни зря обороняют Стену, — презрительно сказал Авти. — Значит, всем надо бросить сражаться и срочно посвятить себя молитвам и самосовершенствованию.

— Нет, не зря, — маг покачал головой, — я прекрасно понимаю, что именно делает Орден. Не будь его, от Перешейка и до Стагорна давно лежала бы выжженная пустыня. Но всегда надо помнить, что Хаос — в тебе. И способен с такой же легкостью разрушить твою душу, как его твари — тело.

— Служители послушали бы тебя с радостью, — шут потянулся и зевнул, — такая тема для проповеди… А как, интересно, в это все вписывается магия? Какова в ней мера Хаоса?

— Магия — обратная сторона обыденной жизни, точно так же, как Порядок, обратная сторона Хаоса, и одно не может без другого, — ответ получился несколько туманным.

— Чересчур умно, — Авти зевнул еще раз. — Зато теперь я точно знаю, чем маг отличается от обычного человека. Когда его к стенке припрешь, у него вместо крови из горла мудреные слова полезут! А у меня от них башка трещит… Так что буду лучше дрыхнуть!

Шут завернулся в одеяло и затих. Хорст последовал его примеру. Завтра, судя по всему, опять заступать в ночной караул, так что нужно выспаться, пока есть возможность.

Судя по тому, что команды и лязг прекратились, брат Тегер закончил гонять послушников. Родрик продолжал сидеть, глядя на запад, и под его опущенными веками тлело отражение канувшего за горизонт светила.

А потом погасло и оно.

— Это еще что за хреновина? — В голосе Авти прозвучало искреннее удивление.

Хорст, за время путешествия по степи научившийся дремать в седле, вскинул голову и захлопал глазами.

— Чего такое?

— А вон там, на холме! — Шут потыкал костлявым пальцем куда-то вдаль.

В указанном направлении виднелось чудное сооружение из бревен и прутьев, образующих что-то вроде каркаса для кубического дома. Земля вокруг него казалась вытоптанной. Повсюду чернели следы кострищ.

— Не знаю… — Впервые на памяти Хорста источник знаний по имени Родрик признал собственное бессилие. — В степи столько всего странного…

После переправы через Днакр отряд свернул на северо-восток, устремившись в глубину заросших травой просторов. Через несколько дней пути на северном горизонте появилась темная полоска, позже выросшая в могучий горный хребет, увенчанный сверкающими белизной вершинами.

Чем дальше от моря, тем суше становилось вокруг. Трава редела, кое-где исчезала совсем, воду в каждом встречном источнике приходилось набирать про запас. Часто попадались торчащие из голой земли кости. Некоторые скелеты выглядели столь огромными, что человек легко прошел бы в пасть существу, которому они принадлежали.

— Поля смерти, — сказал как-то брат Тегер, когда отряд полдня ехал по самому настоящему кладбищу, — так их называет мой народ…

Послушники делали священные знаки и бормотали молитвы. Хорст поеживался, ему казалось, что из пустых глазниц на него со злобой смотрят души давно сгинувншх чудовищ.

Кочевников тут было меньше, чем на юге или западе. Очень редко на горизонте поднимался дым или на самом краю видимого пространства пролетали всадники на маленьких коротконогих скакунах.

И вот теперь попалась странная штуковина, выложенная из бревен (что само по себе было удивительно, потому что последнее дерево они встретили чуть ли не неделю назад).

— Может, это что-то вроде тюрьмы? — неуверенно предположил Родрик. — Сажают в эту штуковину человека и ждут, пока он не помрет там от голода или жажды.

— Там щели такие, что бык пролезет! — отпарировал Авти.

Хорст с некоторым удивлением покосился на спутников.

— Да вы что? — сказал он. — Это же храм!

— Как так? — не поверил Родрик. — С чего ты взял?

— Посмотри, он же кубической формы. Если эту штуковину обтянуть шкурами, получится храм не хуже чем в Стагорне!

— Да, — Авти засопел, огладил бородку. — Похоже на правду. Из камней они строить не умеют, дерева тут мало, так что такой разборный вариант в самый раз!

— А почему разборный? — не сдавался маг. — И зачем он им вообще понадобился? Они же кочуют?

— Ну, — Хорст пошевелил мозгами, — храм только для больших праздников. А кто оказывается рядом, тот и пользуется, и вообще…

Резкий, протяжный вой донесся с севера, заставив бывшего сапожника смолкнуть. В нем звучала глухая злоба и затаенная тоска, словно у существа, породившего этот звук, много лет подряд болели все зубы.

— Это еще что за тварь? — Авти нахмурился. — Что-то я такого воя никогда не слышал…

— Надеть шлемы! — прозвучал от головы отряда зычный голос брата Тегера.

— Это еще зачем? — проворчал Хорст.

— Видать, командору эта песенка тоже не понравилась. — У Авти шлема не было, поэтому он мог язвить сколько угодно. Хорст же мрачно вздохнул и водрузил на голову тяжелый и холодный кусок железа.

— Брат Хорст, — объявившийся рядом плечистый послушник, на краях щита которого виднелись пятнышки алой краски — остатки старого герба, держал меч обнаженным, — следуйте за мной, во имя Владыки-Порядка…

— Да, господин.

Послушник, Хорст и еще один оруженосец, юнец лет шестнадцати, потихоньку начали отставать, пока их не догнал скачущий позади дозор.

— Ага, смена! — радостно всполошился возглавляющий его другой послушник, — Только почему вас трое?..

— Слышали вой? — вопросом ответил плечистый, — Командор решил, что лучше усилить дозоры.

Когда замененная смена ускакала и топот копыт стих вдалеке, широкоплечий послушник оглядел свое малочисленное «воинство» и приказал, стараясь подражать интонациям ре Вальфа:

— Оружие приготовить! И смотреть в оба!

Хорст вытащил меч, положил поперек седла, чтобы не уставала рука. Юный оруженосец затравленно озирался, подозревая, должно быть, что опасность скрывается где-нибудь за кочкой или пучком травы.

Когда полный тоски и злобы вой прозвучал вновь, юнец вздрогнул и едва не свалился с седла.

— Спокойно! — встрепенулся послушник, удерживая захрапевшую лошадь. — Спокойно!

Хорст огляделся. Отряд был почти в половине размаха впереди и сейчас как раз скрылся за очередным холмом. На серой равнине ничего не двигалось, все казалось мертвым, застывшим. Солнце пряталось за низко нависшей облачной пеленой.

— Что это может быть за тварь? — Послушник наконец справился с лошадью и решил поговорить. Судя по всему, его тревожила тишина, нарушаемая только стуком копыт.

— Волк? — предположил Хорст.

— Не похоже. Я на них охотился десятки раз. Или тут, в степи, и волки другие?

Вой зазвучал вновь, еще громче, чем раньше. Он начался с низких, рычащих нот и постепенно вознесся к более высоким, пока не кончился чем-то вроде тявкающего взвизга.

— Помилуй нас, Владыка-Порядок, — пробормотал юный оруженосец и осенил себя знаком Куба.

Хорст уловил движение краем глаза. Повернул голову, увидел что-то несущееся с бешеной скоростью. Лошадь дико заржала, рванулась, от неожиданности он выпустил поводья.

Кувырнулся в воздухе, краем уха услышал полные ужаса крики. Что-то пронеслось рядом, земля впечаталась в лицо, точно огромная твердая ладонь, покрытая толстым слоем пыли.

Хорст перевернулся на спину, выхватил меч. Испуганно орал послушник, в ушибленном боку пульсировала боль. В голове гудело, как в горшке, по которому долго били палками.

Но злобный рык, прозвучавший громко и выразительно, заставил Хорста вскочить на ноги с резвостью акробата.

— Ой! — только и смог произнести он, глядя на приближающуюся к нему тварь. Она напоминала обыкновенную кошку, только в холке превосходила лошадь. Стройное тело цвета сухой травы поддерживали длинные мощные лапы, зеленые глаза горели, а в пасти посверкивали клыки.

Хищник двигался мягко, с обманчивой ленцой. Зверь хорошо понимал, что жертва никуда не денется. Под шкурой перекатывались тугие мускулы, в глотке зарождался очередной рык. Хорст оглянулся, сделал шаг назад. Лошади видно не было, второго оруженосца тоже. Шагах в тридцати послушник пытался совладать с конем, но пока безупешно. Оставалось надеяться только на себя. — Иди сюда, тварь! — сказал Хорст, понимая, что меч в его руках мало чего стоит против клыков и когтей. — Иди-иди, я усы-то тебе пообрежу… В душе поднимался бешеный леденящий страх, и Хорст изо всех сил сражался с ним. Он облизал пересохшие губы и слегка взмахнул мечом, выманивая огромную кошку на себя, провоцируя ее на атаку.

— Иди, иди сюда…

Хищник остановился, повернул голову и зашипел. Усы его встопорщились.

— Падай! — донесся издалека крик. — Падай!

Кричал, судя по задыхающемуся голосу, Родрик. Не размышляя, Хорст плюхнулся пузом на землю. Зубы неприятно лязгнули. Взлетел и оборвался рев, от которого леденели поджилки, что-то хлопнуло, точно кто-то наступил на рыбий пузырь размером с дом. Зацокали копыта.

— Можешь… можешь встать! — Маг дышал хрипло, с надрывом, будто примчался к месту схватки не на спине лошади, а на своих двоих.

— Что это было? — спросил Хорст, поднимаясь. От громадного зверя осталась только голова. Оскалив зубы, она лежала в траве, и зеленые глаза удивленно пялились в небо. Ветер слегка играл белыми усами.

Зато земля вокруг была покрыта кусками кровоточащего мяса, внутренностями и обрывками шкуры. Воняло, как на скотобойне в жаркий летний полдень. Чуть дальше виднелся послушник, свесившийся с лошади. Судя по всему, он блевал.

Хорст ощутил легкую тошноту.

— Магическое существо, — сказал Родрик, немного отдышавшись. — Одно из тех, которых маг может вытащить из другого мира…

— Опять Витальф? — Хорст почти выплюнул это имя.

— А кто ж еще? — Дурной Маг вздохнул. — Я сразу почуял неладное, как только услышал этот вой в первый раз. Только вот ре Вальфу не стоит об этом докладывать. Ладно?

Хорст повернул голову на стук копыт. К месту схватки приближался командор. За его спиной виднелся Авти, смешно подпрыгивающий в седле. Лицо у шута было мрачное.

— Ладно, — сказал Хорст и засунул меч в ножны.

Вода в реке отличалась такой чистотой, что можно было рассмотреть камни на дне в нескольких размахах от берега. В глубине скользили какие-то смутные тени, колыхались ленты водорослей.

— Коларис, — сообщил Авти с видом записного мудреца, изрекающего очередную мудрость, — хрустальный поток, как его называют в легендах.

Хорст только кивнул.

— Красиво, — сказал он после паузы, — холодно и глубоко. Такую реку вброд не перейдешь.

Чуть севернее виднелся мост. Его арка красиво изгибалась, а каменные опоры уходили в воду. Возвести подобное степнякам было не под силу. Наверняка тут потрудились строители Первой Империи, чьи правители тщились опутать весь Полуостров дорогами для легионов.

— Это точно, — согласился шут, глядя на ту сторону реки, — смотри, вон еще едут!

Из-за гребня невысокого холма один за другим выныривали всадники. Лошади шли медленно, словно красуясь, издалека виднелись яркие разноцветные халаты, наголовные повязки.

— Сколько же их тут будет к праздничной службе?

Хорст покачал головой. На переправе через Коларис воины Ордена появились вчера вечером, перед самым закатом. Заметили на соседнем холме еще один каркас для храма, но не обратили на него внимания. Ночью часовые несколько раз поднимали тревогу, завидев приближающихся из степи чужаков, а утром обнаружили, что рядом разбито настоящее становище. К небу взвивался дым от множества костров, вокруг кибиток бродили кони, а десятки мужчин ползали по деревянному каркасу, обтягивая его шкурами.

Похоже было, что Великое Творение кочевники собираются отмечать с размахом.

— Пойдем, — предложил Хорст, — а то места в храме не хватит…

— Пойдем, — согласился шут.

Чтобы добраться до храма, пришлось протискиваться через настоящую толпу. Если бы степняки почтительно не расступались, завидев на одежде чужаков изображение алмаза, продираться вперед было бы непросто.

Хорст чуть не оглох от резких воплей, посредством которых кочевники переговаривались. Бегали и орали дети, на которых никто не обращал внимания, женщины суетились у костров, из котлов тянуло чем-то тошнотворным, гавкали желающие поучаствовать в общем веселье собаки…

— Как здорово-то! — пробурчал Авти, довольно улыбаясь. — Почти как в городе!

Хорст же вовсе не испытывал радости. За время путешествия он несколько отвык от толпы и неожиданно обнаружил, что с удовольствием вновь оказался бы в седле где-нибудь посреди степи.

Из проема, который заменял в храме дверь, несло кислой вонью.

— Мы не рано явились? — Хорст поглядел на небо. Солнце пряталось за сплошной пеленой облаков, и определить по нему время было невозможно.

— Там подождем, — беспечно махнул рукой Авти и нырнул внутрь.

Все братья Ордена, кроме оставленных для охраны лагеря, находились тут. Дневку командор объявил с единственной целью — выслушать праздничную службу. Если бы кто-нибудь вздумал от нее отлынивать, у лентяя были бы серьезные неприятности.

— Вы чуть не опоздали, — недовольно проговорил Сандир ре Вальф. — Занимайте места.

Хорст едва пристроился к хвосту колонны, в которой уже переминались с ноги на ногу другие братья, как в храм с воплями и гоготом повалили степняки. Было ясно, что места на всю толпу не хватит. В святилище, судя по богатым одеждам и золотым украшениям на ножнах, явились только благородные. Остальные собирались внимать происходящему снаружи. Из произнесенного во время службы Хорст не понял ни слова. Прочие братья, за редким исключением, тоже. Но все стояли с мрачными и торжественными лицами, точно на похоронах. Кое-кто шептал молитвы на родном наречии.

Степняки реагировали на происходящее куда более бурно. В особо удачных, по их мнению, местах разражались приветственными криками и даже выхватывали клинки из ножен, точно собираясь зарубить служителя.

— Уф, все, — негромко сказал Авти, когда тот широким жестом благословил собравшихся. — А то я уже запарился…

Хорст и сам был не прочь выбраться на свежий воздух.

Снаружи царило всеобщее ликование. Кочевники вопили и прыгали, откуда-то появились большие оплетенные кувшины, из них с плеском лилась мутная жидкость, меньше всего напоминавшая молоко. На пиво она, если честно, походила так же мало.

— Сегодня мы слегка изменим обычный распорядок. — Голос командора, несмотря на царящий вокруг гвалт, был слышен отчетливо. — Отменим добавочные молебны. Но помните, братья, что воину Порядка положено быть сдержанным в отношении мирских соблазнов. Всякий, кто опозорит славное имя Ордена Алмаза, будет сурово наказан, во имя Владыки-Порядка. И тот, кто не вернется в лагерь к вечерней службе, тоже.

В переводе на язык обывателей-простолюдинов это означало: «Сегодня я разрешаю вам немного повеселиться, но всякий, кто переберет, схлопочет так, что потом его целый год будет тошнить при одном взгляде на пиво…

Окинув подчиненных ледяным взором, командор в сопровождении редаров отправился в сторону лагеря.

— Ох, красота! Трахни меня Хаос! — Авти глядел на окружающее веселье так же, как кот на плошку со сметаной. — Сегодня я всех повеселю! И сам развлекусь!

Хорсту веселиться не хотелось. Некоторое время он наблюдал за тем, как шут, выбрав местечко поровнее, исполняет привычные трюки. Вокруг Авти тут же собралась гогочущая толпа.

Когда пронзительно запишала дудка, Хорст не выдержал и отправился бродить среди костров. Сидящие около них степняки рвали зубами полусырое мясо, спешно хлебали мутное пойло. Со всех сторон доносились нестройные песни, на устланной коврами площадке два голых по пояс парня мутузили друг друга под одобрительные крики зрителей.

В каждой компании Хорста встречали радушные улыбки. Ему протягивали куски мяса и полные кружки, предлагали место. Но он качал головой и шел дальше, не обращая внимания на то, что степняки искренне огорчались.

Хмельного не хотелось, есть — тоже.

Послушал, как седобородый дед терзает струны на длинном, причудливо изогнутом инструменте, извлекая из него воющие звуки. Понаблюдал за кулачной схваткой, закончившейся тем, что один из бойцов мощным ударом сбросил противника с ковров.

Из круговерти вынырнул Авти. От него пахло хмельным, глаза сияли, а на лице красовалась гнилозубая ухмылка.

— Давно я так не веселился! — сказал он, потирая свежую ссадину на лбу. — Кувшин, правда, крепкий попался, не разбился, зараза…

— Денег-то хоть собрал?

— Ага. — Шут потряс кошельком, в котором что-то зазвенело. — А еще я выяснил, что у них тут предсказатель есть!

— Кто?

— Предсказатель. Который будущее предвидит, — Авти икнул, — пойдем, а?

— Ты ж ничего не поймешь, — усомнился Хорст. — Он тебе напророчит на местном!

— Говорят, он и наше наречие знает, — не сдавался шут.

— Ладно, пошли.

Предсказателя они увидели издалека. Старик с длинной бородой сидел, скрестив ноги, на старом истертом ковре. Веселье бурлило вокруг, точно не задевая его. Перед прорицателем были разложены какие-то странные штуковины, маленькие и серые.

Приблизившись, Хорст увидел, что это обломки кости, на которых что-то нацарапано. Старик поднял голову. Среди морщин прятались глаза, темные, будто вишни.

— Что вы хотите? — Эти слова были произнесены без малейшего акцента.

— Узнать будущее, — недоуменно ответил Авти. — Зачем еще приходят к тебе люди?

— За разным, — уклончиво отозвался старик. — Что, в самом деле желаете? Это знание может оказаться неприятным.

— Хотим-хотим. — Авти мотнул башкой так, что шутовской колпак едва не свалился, а колокольчик на его конце возмущенно забренчал.

— Тогда платите. — Старик повел рукой в сторону плошки, в которой уже виднелась горстка серебряных и бронзовых монет.

— За себя и за него. — Шут показал на Хорста и вытащил из кошеля две большие золотые монеты. — Этого хватит?

— Хватит. Садись напротив меня. — Дождавшись, пока клиент устроится поудобнее, старик наклонился, подобрал костяшки, некоторое время дул на них, точно отогревая от холода, а потом высыпал обратно на ковер.

Раздался негромкий стук.

— Ну? Что? — Авти, нетерпеливо сопя, подался вперед, будто щенок, которого поманили костью.

Старик заморгал, как показалось Хорсту, растерянно.

— Странная опасность на твоем пути, — сказал он, — необычная, с какой мало кто сталкивается. Но ты, судя по всему, уже имел с ней дело… Вот только что это такое, я понять не могу, вразуми меня Творец-Порядок!

— Что за опасность? — Авти не выглядел испуганным или удивленным. — От людей?

— Нет… нет, — предсказатель затряс головой, — это не от оружия, не от болезней, не от клыков или когтей. А что — понять не могу. Извини. И еще — помни, что смерть рядом с тобой. Ей осталось сделать лишь шаг.

— Она всегда была рядом, — шут махнул рукой и залихватски улыбнулся, — так что глупо мне ее бояться. Что-то еще?

— Все. — Старик вздохнул. — Больше не вижу ничего.

— Давай ты. — Авти взглянул на своего приятеля, встал и приглашающе похлопал по месту на ковре, где только что сидел.

Прежде чем опуститься на ковер, Хорст чуть-чуть помедлил. Ему вовсе не хотелось знать будущее, да и не похоже было, чтобы дряхлый предсказатель говорил правду. Обычные туманные фразы и ничего конкретного — такой белиберды вполне хватало, чтобы вытягивать деньги у доверчивых простаков…

Смущало лишь то, что найти таких простаков в степи куда труднее, чем в городе. С этой точки зрения старику с его костяшками место было не на берегах Колариса, а где-нибудь в Ил-Бурзуме.

Вперив свой взор в Хорста, глядя ему прямо в глаза, предсказатель собрал костяшки, вновь подул на них и высыпал на ковер.

Перевел взгляд вниз, на них, и замер. Брови его полезли на лоб.

— И что? — Хорст тоже посмотрел вниз. Костяшки лежали тесной кучкой, точно-их не бросили с высоты, а аккуратно сложили, и только одна отлетела немного в сторону.

— Не знаю, кто ты такой, — медленно, по слогам выдавил старик, — но предсказать я тебе ничего не могу.

— Это почему? — удивился Хорст.

Услышать такое от человека, зарабатывающего на жизнь пророчествами, было все равно, что от кабатчика признание в том, что он не может налить посетителю пива.

— Не буду ничего объяснять, — старик покачал головой. — Можете забрать деньги, если хотите. Но больше я ничего не скажу, клянусь Творцом-Порядком!

Ощущая себя так, словно ему плюнули в лицо, Хорст поднялся. Чего такого углядел в своих костяшках дряхлый предсказатель, что отказался отвечать? Или он почуял спрятанный под одеждой талисман? Неужели людям с подобной штукой, зависящим от прихотей мага-хозяина, предсказать будущее невозможно?

В любом случае было обидно.

— Ладно тебе, не бери в голову, — попробовал утешить приятеля Авти. — Мало ли что там набормотал этот старый придурок! Пойдем лучше выпьем!

— Нет, — Хорст покачал головой, — неохота… И он зашагал в сторону лагеря.

— Эх, треснул бы я тебе по башке! — сказал шут с чувством, глядя на предсказателя. — За то, что хороших людей смущаешь!

— Людей? — старик усмехнулся. — А ты уверен, что имеешь дело с человеком?

Авти ошеломленно заморгал. Пока переваривал услышанное, старик быстро поднялся, свернул ковер, ухватил плошку с монетами и скрылся в толпе. Отыскать его вновь шут так и не смог.

Тучи неторопливо ползли над равниной, и из их отвислых сизых животов неспешно валил снег. Снежинки танцевали в воздухе, метались туда-сюда, прежде чем упасть на мерзлую землю, на бредущую по ней лошадь или на сидящего в седле человека.

— Зима, — сказал Авти, поймав снежинку и глядя, как она превращается в крохотную слезинку.

— Давно пора, — Хорст поправил намокший капюшон. — Мерзлый месяц заканчивается…

С тоской подумал о том, что на родине, в далеком Линоране, давно лежат сугробы, мороз властвует на улицах, а в домах царит теплый аромат сгорающих в печах поленьев.

Дай-то, Владыка-Порядок, еще увидеть все это…

Шел второй месяц путешествия по степи. Позади остались прозрачный Коларис, предгорья Южного хребта, где кочевники из рода людей ведут кровавую войну с холиастами. Отроги исполинской горной цепи, протянувшейся через весь Полуостров, еще можно было разглядеть на северо-западе, но через день-два они исчезнут из виду. С каждым лошадиным шагом отряд приближался к Перешейку. И к Стене.

— Ой, чего это там?

Ветер на мгновение дунул сильнее, разогнал метель, и на востоке показался исполинский холм с необычайно гладкими стенками. Будто кто-то насыпал гору песка и нахлобучил на нее воронку.

— Это курган, — прогундосил из-под капюшона Родрик. Несмотря на всю магию, он ухитрился простыть и теперь хлюпал носом, кашлял и кутался в плащ, точно самый обычный дровосек, — в память тех, кто сложил здесь голову. Дальше вы все сами поймете.

Курган постепенно приближался. Склоны его покрывала свежая (и это на пороге зимы!) трава. Там и сям в беспорядке торчали черные кубические камни — самые настоящие надгробья.

— Их ровно двадцать штук, — сказал Родрик. — По числу погибших.

Теперь Хорст понял, где они находятся, — на месте легендарной Битвы Двадцати Магов, когда объединившиеся (чуть ли не единственный раз в истории) волшебники Полуострова остановили и уничтожили тварей Хаоса, прорвавших Стену.

— Это случилось сто тридцать пять лет назад, — голос Родрика звучал мрачно и торжественно, — из тридцати одного выжили только одиннадцать, и в память о павших соратниках они создали вот это. Он кивнул в сторону кургана. Верхушки надгробий мокро блестели, но снег, покрывший степь тонким белым покровом, будто не отваживался ложиться на траву.

— Интересно, как? — пробормотал Авти, почесывая лысину. Несмотря на холод и снег, шут ехал без капюшона.

— Если бы я знал! — Родрик вздохнул. — Когда несколько магов объединяют силы, они получают возможность творить необыкновенное, что-то такое, чего не удается, сделать каждому из них по отдельности. А тут их было одиннадцать…

Маги потрудились на славу. Курган вздымался над равниной на сотню размахов, и обелиски, нагроможденные на высоченном зеленом конусе, издалека напоминали черные провалы — входы в пещеры.

Хорст представил, что тут происходило больше века назад, — прущая по степи орда зубастых и клыкастых чудовищ, и люди, перегородившие им путь, — немногочисленный отряд, всего несколько десятков человек… Дальше воображение отказывало. Невозможно было представить, каким оружием пользовались маги, чтобы остановить и уничтожить врага, как именно развивалась битва, что именно делали выжившие, чтобы создать памятник, который простоит еще не один век, напоминая о том, что маги хоть и отличаются от обычных людей, все же иногда погибают с честью.

Ре Вальф, ведущий отряд, свернул чуть в сторону, огибая подножие кургана, и Хорст понял решение командора и в душе одобрил его. Что-то внутри бунтовало против того, чтобы топтать зеленую траву, под которой покоятся останки тех, кто некогда пожертвовал собой ради остальных людей.

Ходить по могилам всегда святотатство, даже по могилам магов.

— Да, впечатляет, — сказал Авти, не отрывая взгляда от кургана. — Много чего в жизни повидал. Но такого…

Снег повалил гуще, снежинки стали крупными, точно белые бабочки, и вскоре курган скрылся за пологом метели.

Глава 15. Сердце Ордена.

Когда из пропитанного снежным крошевом полумрака вынырнули бревенчатые стены, Хорст поначалу не сверил своим глазам. Слишком давно он в последний раз видел крепость, построенную таким образом. Но вот сквозь метель проступили очертания мощных башен, и он с внезапной дрожью понял, что путешествие закончилось.

— Слава Владыке-Порядку, добрались, — пробормотал Авти.

У ворот скучали стражники в серых туниках оруженосцев. Разглядев командора, они вытянулись, всем своим видом демонстрируя служебное рвение.

— Свободен ли постоялый двор? — поинтересовался ре Вальф.

— Да, господин, — ответил десятник караула. — Гонца к старшему отправить?

— Я сам его извещу.

На узкой улочке, зажатой между домами, гулял ветер, свистевший, будто разбойник, который бросается на жертву из лесной чащи. Желтым светом сияли окна, лениво брехали псы за заборами.

— Я и не знал, что у Ордена есть свои города, — сказал Хорст удивленно.

— Это перевалочный пункт, — пояснил Автн, — на нем начинаются земли Ордена. Дальше чужакам ходу нет. Таких поселений штук десять, и только до них добираются торговые обозы.

— Ясно.

Проехали храм, легко узнаваемый по кубической форме, и почти сразу свернули в распахнутые ворота. Постоялый двор оказался огромным, точно ханский замок. Из просторной конюшни выскочили слуги, глаза их при виде такой оравы гостей стали удивленно-радостными.

— Апчхи! — сказал Родрик, спрыгивая на землю — Хоть согреемся…

И маг вместе с редарами поспешил к гостеприимк распахнутой двери. Хорст в компании прочих оруженосцев остался развьючивать лошадей, потом принялся таскать вещи. В помещение зашел одним из последних. Пахло тут почему-то плесенью, огонь, полыхавши в большом очаге, тщетно пытался разогнать промозглую сырость. Вокруг центрального стола, где расположилис редары, бегал хозяин. Перед Авти, притулившимся в уголке, стоял кувшин объемом в меру и кружка. Рож у шута была довольная, лысина маслянисто блестела. Маг, мрачный, точно старая ворона, примостился рядом.

— Ну что, завтра мы расстанемся, — сказал он, когда Хорст уселся.

— Это почему?

— Только что командор мне объяснил, — Родрик кивнул в сторону ре Вальфа, — что дальше чужакам дороги нет. Так что вы отправляетесь к Стене, а я остаюсь тут.

— И это правильно, — одобрил фигляр. — Должен быть порядок!

— Ясно…

За дни монотонного путешествия Хорст совсем забыл о том, что подобное расставание неизбежно. Внезапно бывший сапожник встревожился: вдруг защитные чары в отсутствие того, кто их ставил, разрушатся, и Витальф Вестаронский вновь сможет добраться до взбунтовавшейся фигуры?

— Не тревожься, — маг, словно прочитавший его мысли, успокаивающе кивнул, — здесь он тебя не достанет. Фигур среди воинов Порядка нет. А в нужный момент, когда настанет время идти на ту сторону Стены, я тебя найду.

— Это как?

— С помощью собственных крыльев, — Родрик раскрыл кулак. На ладони лежала искусно отлитая из серебра ястребиная голова.

— Охотно верю, — Хорст вздохнул и потянулся к кувшину. Но тот оказался пуст, лишь на самом донышке что-то плескалось.

— Ишь, чего захотел, — Авти сыто рыгнул, давая окружающему миру понять, куда подевалось пиво.

— И не трясись так! Я буду тебя оберегать от всех врагов!

И шут состроил грозную мину, которой можно было напугать разве что трехлетнего ребенка.

— На службу, братья!.. На службу!.. — Командор нутром чуял время, когда следует отправляться в храм.

Загрохотали отодвигаемые лавки. Оруженосцы и послушники с недовольным гомоном повалили к выходу. Хорст вслушался в голодное бурчание, издаваемое брюхом, и встал.

Деваться было некуда. Пища духовная в Ордене считалась важнее телесной.

Утоптанная дорога тянулась на восток, петляя между невысокими холмами, которые поросли сосняком. Хвойная зелень на фоне белого снега казалась особенно яркой, а первый в этом году мороз слегка пощипывал нос.

Хорст дремал в седле, время от времени вскидывая голову и оглядываясь. Несколько раз попадались деревушки, небольшие, но богатые на вид. Дома выглядели добротно сложенными, мужики при виде редаров почтительно кланялись, но в глазах их не было страха.

— Это кто же тут живет? — спросил Хорст, когда они первый раз проехали такое селение.

— Те, для кого благородные страшнее, чем Хаос, — ответил Авти.

— Беглецы?

— Ага, и их потомки, — шут кивнул. — Вообще-то Орден должен выдавать таких обратно хозяевам, но никто этого не делает. Если эти люди не будут выращивать хлеб и ткать холсты, то Ордену придется все это покупать и привозить издалека. А это гораздо дороже…

Хорст только кивнул. Да, он знал, что крестьяне, недовольные хозяевами, часто бегут на восток, «в Орден». Он сам попал в лапы Серой сотне, которая была сформирована для того, чтобы ловить таких беглецов. Но никогда не думал о том, что тех, кому удалось избежать поимки, кто преодолел сотни ходов, чтобы добраться сюда, может оказаться так много!

— Назад, на родину, им, правда, дороги нет, — добавил Авти, — но они не больно-то об этом жалеют.

Солнце неторопливо ползло по небу, время от времени прячась за облаками, которые смахивали на небрежно состеганные одеяла. Отряд с той же неспешностью двигался в противоположном направлении, остановившись единственный раз, чтобы прослушать дневную службу.

— Долго еще? — спросил Хорст, когда светило начало опускаться.

— Нет, — ответил Авти. Глаза его странно блестели. — Вон уже и Стену видно!

— Где?

Впереди, над самым горизонтом, виднелась тонкая черная полоска, над которой там и сям поднимались тупоконечные бугорки. На верхушке каждого поблескивало что-то белое.

— Ого, — сказал Хорст, ощущая, как от волнения у него сел голос. — А что это там сверкает?

— Священные Кубы, — в голосе Авти звучало благоговение. — Они делают Стену чем-то большим, чем просто громадным укреплением. Простую ограду твари Хаоса прорывали бы раз в полгода.

Стена приближалась, росла. Стало видно, что бугорки — округлые башни, толстые, как дубы, пережившие много тысячелетий. Они стояли через равные промежутки, точно взявшиеся за руки великаны.

Хорст рассматривал Стену и ощущал, как у него замирает сердце. Осознание того, что он добрался до самого края привычного и уютного мира людей, оказалось неожиданным и сильным. Дальше лежала бесплодная пустыня, пространство Хаоса.

Только когда из-за холмов появился небольшой поселок, обнесенный обычной стеной, Хорст смог оценить масштаб гигантского защитного сооружения, разрезающего мир на две части. Сложенная из каменных глыб размером с дом, Стена поднималась над строениями не меньше чем на двадцать размахов. Не верилось, что это возвели люди!

— Рот закрой, — посоветовал Авти, — а то кишки простудишь…

— Клянусь Владыкой-Порядком, не понимаю, как это сделали?

— Этот вопрос уместно задать императору Фендаму, — шут потянулся, зевнул, — если ты, конечно, сумеешь поднять его из могилы.

Рядом со Стеной человеческое поселение выглядело на редкость обыденно, хотя на обычную деревню походило так же, как кузница на жилой дом. В центре, рядом с высокой башней, высился храм, а вокруг располагались длинные бараки, которые вытянулись в разные стороны в несколько рядов. В стене имелись двое ворот, с востока и запада.

— Это что, конюшни? — спросил Хорст, кивнув на бараки.

— Часть — да, — усмехнулся шут. — Но в остальных живут люди.

В воротах прибывших встречали. Впереди свиты из нескольких всадников на кауром жеребце восседал высокий и очень худой редар. Седые волосы почти не выделялись над белым, будто обсыпанным мукой, лицом.

— Добро пожаловать, брат Сандир, во имя Владыки-Порядка, — проговорил он хрипло. — Насколько я знаю, тебя ждали с моря еще месяц назад.

— Так и есть, брат Горфри, — отозвался ре Вальф, — кое-что вынудило меня изменить маршрут. Но я все же добрался, во имя Владыки-Порядка.

— Это хорошо, — кивнул худой редар, разворачивая коня. — Следуй за мной, я укажу твоим спутникам места для ночлега.

Между бараками ходили люди, все до одного — в одеждах Ордена. Издалека доносились удары молота по металлу, тянуло дымом.

— Кто этот, что нас встретил? — спросил Хорст вполголоса.

— Местный командор, — пояснил Авти, — сегодня же он направит гонца в Цитадель, к магистру, а через пару дней придет приказ, кого и куда отправить.

Остановились перед самым дальним от ворот бараком. Чернели жерла узких окон, из трубы, торчащей над крышей, не валил дым, а дверь оказалась чуть ли не на треть занесена снегом.

— Ну, там надо убраться и протопить, — сказал брат Горфри, — но я думаю, что твои оруженосцы с этим справятся, во имя Владыки-Порядка.

— Справятся, — уверенно кивнул ре Вальф, — а послушники пока займутся лошадьми…

Хорст горестно вздохнул. Что-то подсказывало ему, то сегодня вечером ему вряд ли удастся отдохнуть.

— На службу, братья! На службу! — Только открыв глаза, Хорст понял, что замерз. Барак для оруженосцев, несмотря на две печи в разных концах, протапливался плохо, и не помогали даже двойные одеяла.

Лязгая зубами, бывший сапожник слез с кровати и принялся одеваться. Рядом спешно натягивали задубевшую за ночь одежду прочие братья, пар от их дыхания облачками клубился в воздухе.

— На службу, братья! На службу! — Караульный по бараку, которому сегодня выпало поднимать своих же товарищей, продолжал надрываться. Знал, наверно, что если кто-либо опоздает в храм, то наказан будет не только опоздавший, но и тот, кто плохо будил.

Хорст нацепил сапоги и принялся пробираться к выходу. Проходя через камору, где хранилось оружие, споткнулся о выкатившийся из кучи щит и едва сдержал рвущееся с языка ругательство.

На улице было еще темно, из-за Стены поднималось робкое зарево рассвета. Мороз прихватывал, заставлял двигаться быстрее. Из распахнутой двери храма лилось теплое свечение, слышался звон колокольчиков. Хлопали двери бараков, к святилищу шагали десятки людей.

Bce молчали, только снег поскрипывал под ногами. Большую часть службы Хорст благополучно продремал, опустив голову и время от времени вспоминая о том, что нужно шевелить губами. Окончательно проснулся лишь тогда, когда вышел из вонючей духоты храма снова на мороз. День потихоньку разгорался, Священный Куб на верхушке ближайшей башни лучился белым, словно там зажгли огромную свечу.

— Чего-то они суетятся сегодня, — негромко произнес брат Ситольф, толстый и круглолицый оруженосец. Он оказался рядом с Хорстом и теперь искоса разглядывал старших редаров, сгрудившихся в кучу.

Заметить в невозмутимых редарах суетливость мог только тот, кто провел рядом с ними не один год. Брат Ситольф пробуждался вблизи Стены уже больше двадцати лет.

— Что, нападение? — встревожился Хорст.

Брат Ситольф поглядел на него покровительственно.

— Не шути так, клянусь Владыкой-Порядком! — важно изрек он. — Если б было нападение, мы бы об этом сразу узнали… А так, скорее всего, что-то затевается, вроде приезда к нам в сотню магистра, например.

— А…

Хорст первый раз увидел Стену чуть больше недели назад. Два дня провел вместе с прочими новичками. А потом в свите ре Вальфа, которого назначили на смену погибшему командору в одну из сотен северной части Стены, прибыл сюда, в поселок Порядочного Кретильфа.

«Сотней» именовался отряд, отвечающий за оборону участка Стены с тремя башнями. Возглавлял ее командор, а его воины занимали один из многочисленных укрепленных поселков, разбросанных по Перешейку. Каждый из них именовался в честь кого-то из Порядочных.

Имелись еще Цитадель и обитающий в ней магистр — глава всего Ордена.

— А чего ему у нас понадобилось? — спросил Хорст.

— Спроси чего полегче! — ухмыльнулся брат Ситольф.

Догадка его подтвердилась после утренней трапезы, когда Хорст, вооруженный вилами, чистил стойла в одной из конюшен. От запаха навоза его слегка поташнивало, а норовистый жеребец по кличке Бука все выискивал момент, чтобы укусить.

При взгляде на его здоровенные желтые зубы закрадывалась мысль, что не все лошади травоядные.

— Быстрее, быстрее!.. — Вбежавший в конюшню послушник выглядел так, будто его только что шарахнули по голове. — Все к храму!

— А что стряслось? — лениво спросил один из оруженосцев.

— Всем, кто не в карауле, велено собраться там и приветствовать магистра!

Поселки Ордена строились по одинаковому плану: прямоугольник, в центре которого башня и храм Порядка, а перед ними — широкая квадратная площадь. Сейчас на ней царил жуткий беспорядок. Срывали горло десятники, ошалело бегали послушники и оруженосцы. Хорсту досталось место позади всех.

— Что, пришел поглазеть? — за спиной прозвучал изрядно надоевший дребезжащий голос.

— Ага, и ты тут? — Хорст повернулся и неприятно поежился, встретив знакомый насмешливый взгляд.

— Куда же мне деться? — Авти, в привычном шутовском колпаке и драном плаще, ухмыльнулся. — Чем я хуже других?

С первого дня, как их поселили в бараке, у Стены шут вел себя, словно вернувшийся в дом хозяин. Но что больше всего удивляло Хорста — редары относились к нему с подчеркнутым уважением и терпели все его выходки.

Когда он вызвался ехать с ре Вальфом, никто не возразил, а в поселке Порядочного Кретильфа шуту отвели место в бараке для редаров. На то, что он не посещал храм и пренебрегал обязательными для других правилами, никто не обращал внимания.

Часовые крошечную фигурку в ярком одеянии будто не замечали…

Гомон стих, едва на площадь выехал магистр. Он выглядел чудовищно старым, бледное лицо прорезали глубокие морщины, а ветер шевелил редкие волосы на непокрытой голове.

— Мир вам, братья, во имя Владыки-Порядка. — Сухая рука поднялась в благословляющем жесте.

Сотня, начиная с командора, опустилась на колено.

— Встаньте. — Магистр спрыгнул с лошади.

— Недолго ему осталось, — проговорил Авти с каким-то странным сочувствием, — Ордену служат долго, но всякая служба когда-нибудь заканчивается…

Хорст хотел возразить, что магистр протянет еще не один год. Но, посмотрев на посуровевшее лицо шута, на котором застыла скорбная мина, более приличествующая для похоронной процессии, передумал. Молча глядел, как командор, магистр и несколько старших редаров один за другим проходят в дверь храма.

— Куда это они? Молиться?

— Совещаться будут. — Авти со значительным видом поднял указательный палец. — Заведено так, принимать важные решения пред ликом Порядка. И опять же там негде присесть. А стоя долго не потреплешься.

Понукаемые десятниками, послушники и оруженосцы принялись расходиться. Хорста пока никто не трогал, но он прекрасно понимал, что вскоре его заставят вернуться к «любимому» навозу. Оглядевшись и убедившись, что их никто не слушает, он негромко сказал:

— Слушай, за все время, что я тут, мне ни разу не довелось побывать на Стене. А ведь…

— И нечего тебе там делать!.. — перебил его Авти. — Если оруженосцев зовут на Стену, значит, дело настолько скверно, что деваться некуда.

— Ну, а как же я туда попаду? Не рыть же мне подкоп, чтобы добраться до Хаоса?

— Тише ты, — шут помрачнел. — Я помню, что мы тут не просто так. Придумаю чего-нибудь. А сам не дергайся.

— Брат Хорст, — басистый, мягкий голос заставил Хорста вздрогнуть, — во имя Владыки-Порядка, не желаете ли вернуться к работе?

— Конечно, — ответил он, поворачиваясь к десятнику. — Уже иду.

За спиной негромко, но очень выразительно хмыкнул Авти.

Ночное небо было истыкано сотнями звезд, будто кто-то не пожалел сотни драгоценных камней и размолотил их, а осколки раскидал по дну громадной чаши из черного бархата. Самые яркие складывались в созвездия, некоторые мерцали, словно там, в вышине, дул сильный ветер.

На все, расположенное ниже неба — на заснеженное поле, чернеющий вдалеке лес, — глядеть было не интересно.

— Чего ты вверх пялишься? Чего там не видел? — пробурчал брат Ситольф, в толстом тулупе похожий на медведя.

— Красиво, — ответил Хорст.

— Ну-ну, — голос брата Ситольфа звучал уныло. Если Стену охраняли редары и послушники, то сам поселок сторожили оруженосцы. Вряд ли кто-нибудь мог угрожать воинам Порядка, кроме врага, которого ожидали с востока. Но по уставу положено запирать ворота и выставлять на стенах стражу.

Командор ре Вальф всегда и во всем подчинялся требованиям устава, неукоснительно соблюдая их вплоть до мелочей.

Им двоим предстояло топтаться на крошечной площадке над западными воротами до самого рассвета. Хотя не прошло и трети ночи, Хорст чувствовал, что мороз потихоньку забирается под одежду. Одновременно где-то в глубине тела зарождалась теплая волна сонливости.

Пока две эти силы успешно уравновешивали друг друга, но рано или поздно одна из них победит, и тогда он либо замерзнет, либо заснет. Первое лучше, поскольку во сне легче застыть насмерть.

— Вот, помню, — сказал брат Ситольф, — как-то сумели мы протащить на пост бутылку самогона… Хррр… xppp…

Хорст не сразу сообразил, что его напарник храпит. Удивленно глянул в его сторону, заметил бессильно обвисшие руки и закрытые глаза, и тут же на доски, ограждающие сторожевую площадку, легла крылатая тень.

Крупная хищная птица раскрыла клюв, хрипло крикнула, и тут же словно растеклась в темную кляксу. Через мгновение напротив Хорста возник невысокий полный человек. Он тяжело дышал, а выбившаяся из-под шапки прядь волос была мокрой от пота.

— Что, не ждал? — спросил Родрик, когда грудь его перестала ходить ходуном. — Я же обещал, что доберусь!

— Нет, — честно ответил Хорст. — Это ты его?

— Конечно. — Маг обтер рукавицей лицо, шумно высморкался. — Не хватало еще свидетелей нашей беседы! Ну что, вы придумали, как перебраться через Стену?

— Нет… — Хорст смутился. — А ты не мог бы подсобить?

— Вряд ли, — Родрик бросил взгляд на Стену, и лицо его сморщилось. — Эти Священные Кубы… рядом с ними любая магия теряет силу. Так что давайте сами.

— Ладно. Авти обещал что-нибудь придумать. А откуда ты узнал, что я сегодня в карауле?

— Я каждый день летаю над поселком. — Маг тяжело вздохнул. — Скоро разучусь ходить. Так что лучше поспешите.

Его фигура смазалась, обратилась в черное бесформенное пятно, которое сжалось в птицу. Ястреб заклекотал, гневно покосился на Хорста, после чего спрыгнул с перил и бесшумно пропал во тьме.

Хорст осенил себя знаком Куба. Так, на всякий случай.

— Хррр… хррр… — брат Ситольф зачмокал, — я это… что… заснул?

— Ага, но ненадолго, — утешил напарника Хорст.

— Да. — Старший оруженосец завозился внутри тулупа. — А снилась мне большая хищная птица. Она кружилась вокруг нас… Странно, правда? Ведь орлы и коршуны не летают по ночам!

— Это точно, — согласился Хорст.

Спать больше не хотелось, да и холод перестал донимать. Ночь выдалась тихой, безмятежной, из ближайшей конюшни доносилось фырканье лошади, которая никак не могла успокоиться. Слышно было, как в лесу, до которого сотня размахов по прямой, с веток сыплется снег.

Уловив со стороны храма протяжное, заунывное пение, Хорст поначалу решил, что у него просто звенит в ушах или ветер потихоньку начинает задувать. Прислушался и различил даже звон церемониальных колокольчиков.

— Чего это там?

— А?.. Что?.. — Брат Ситольф опять задремал, на этот раз безо всякой магии, так что пришлось чувствительно пихнуть его локтем в бок. — А, это?.. Ну, Посвящение там у них…

— Какое?

— Делают из послушников редаров, — не очень уверенно ответил Ситольф. — Ритуал такой.

— А почему ночью? — удивился Хорст.

— Кто же его знает. — Брат Ситольф тяжко закряхтел. — И чего ты ко мне привязался? Нам с тобой это все равно не грозит!

Бывший сапожник испытывал странное чувство. Ему вдруг показалось, что старший оруженосец знает некую тайну, но не желает делиться ею с напарником.

— Ну и ладно. — Хорст отвернулся и вновь уставился в небо.

Пение продолжалось без перерыва всю ночь, а ближе к утру двери храма с негромким скрипом распахнулись. Снег заскрипел под ногами множества людей. Некоторые из тех, кто был облачен в белые одеяния, шли сами, других поддерживали под руки, а нескольких вынесли и положили на снег.

— Помилуй нас Владыка-Порядок! — прошептал Хорст, осеняя себя знаком Куба. — Что это?

Один из редаров направился прямо к воротам, а когда приблизился, то стало ясно, что ночное бдение возглавлял сам командор.

— Открывайте, — приказал ре Вальф, — и во имя Владыки-Порядка, братья, молчите о том, что сейчас увидите.

Брат Ситольф затрясся, лицо его побледнело, как у покойника, он судорожно кивнул в сторону лестницы. Хорст быстро, как позволял тяжелый тулуп, полез вниз, подрагивающими пальцами поддел щеколду и вытащил засов. Толкнул створку, та с негромким шорохом поехала в сторону.

Командор сделал знак редарам, остававшимся у храма. Те подняли лежащих, взяв их за руки и за ноги, и потащили к воротам. Головы послушников бессильно болтались, и у Хорста впервые зародилось подозрение, что они не просто без сознания.

Взглянув в белое, без кровинки лицо первого, его остекленевшие выпученные глаза, Хорст невольно отпрянул. Что же такое увидел там молодой и сильный мужчина, который, судя по всему, умер от страха? Тела вытащили за ворота.

— Жди, — приказал ре Вальф и последовал за остальными.

Хорст топтался рядом с открытой створкой, время от времени выглядывая наружу. Процессия редаров двигалась по утоптанной дороге, пока не скрылась в лесу.

— Куда они их? — спросил Хорст негромко. Наверху, над ограждением, появилось встревоженное лицо брата Ситольфа.

— На кладбище. Оно там, дальше за лесом, — пробасил он хмуро. — Упокой Порядок души братьев наших…

— Что это за Посвящение такое, что во время него умереть можно?

— Так положено, — брат Ситольф засопел, — а почему именно, я не знаю. И вообще, ты слышал, что командор сказал? Так что лучше молчи.

Хорсту захотелось было почесать затылок, но пальцы наткнулись на высокий воротник. Предположения, одно изощреннее другого, рождались где-то в недрах головы: что редары приносят тайные жертвы Хаосу, что они пытаются овладеть магией, что от долгого пребывания у Стены многие просто тронулись рассудком…

Задумавшись, не сразу заметил, что редары возвращаются. Без трупов. Могилы, судя по всему, вырыли заранее. Значит, были уверены в том, что без жертв на Посвящении не обойдется.

— Закрывай, — голос ре Вальфа звучал повелительно, — и еще раз повторяю, братья, молчите, во имя Владыки-Порядка!

Хорст закрыл ворота и полез наверх. Остаток ночи прошел спокойно. Когда небо на востоке чуть посветлело, на центральной башне звонко ударил колокол. Из бараков донеслись нестройные вопли караульных.

— Скоро нас сменят! — сказал брат Ситольф, зевая, точно выброшенный на берег здоровенный сом.

— Ага, — Хорст потряс головой. Та была тяжелой, как казан, а в глаза словно насыпали песку.

Сдав пост, заковыляли к бараку. В поселке царила обычная целенаправленная суета — сновали оруженосцы, в конюшнях ржали лошади, с площади перед храмом долетали команды редара, который муштровал послушников:

— Две шеренги!..

— Лежа!..

— Рассыпаться!..

— Клин!..

Навстречу попался незнакомый редар. Шагал он медленно, неуверенно, словно только что научился ходить, а на белом лице застыло мучительно-недоуменное выражение.

Хорст неожиданно понял, что сталкивался с этим человеком не раз, только до сего дня тот носил белую одежду послушника и был в меру румян.

— Не пялься так, — испуганно прошептал брат Ситольф. — Заметит!

Хорст спешно опустил голову, но перед глазами все равно стояло искаженное непонятной мукой лицо. И все-таки через что прошел новоиспеченный редар? Что изменило его до неузнаваемости, а других убило?

Спрашивать бесполезно — никто не ответит. Осталось только мучиться, пытаясь разгадать тайну…

Или проникнуть в храм и подсмотреть, что там происходит!

Подловив себя на таком крамольном намерении, Хорст опасливо огляделся. После увиденного он готов был поверить, что редары способны улавливать мысли. Поэтому, пробираясь к собственной койке, старался ни о чем не думать.

— Владыка-Порядок, как ты есть над нами, так и пребудет власть твоя вечно. — Колени, на которых он сейчас стоял, онемели, так что Хорсту приходилось бороться с мучительным желанием пошевелиться. — И да окружи ты нас защитой и помощью, да избави от происков Хаоса…

В храме перед алтарем он был один, но прекрасно знал, что за ним следят и что всякая попытка схалтурить приведет к еще более суровому наказанию. Поэтому Хорст бубнил молитву раз за разом, хотя после третьего прочтения начал путаться в словах.

— …и да простерта будет твоя длань над страждущими и отчаявшимися…

Судя по всему, до окончания епитимьи в тридцать шесть молитв ему осталось всего три захода, хотя Хорст не был уверен в верности собственных подсчетов.

— …и не померкнет вечная слава! — он вздохнул, облизал пересохшие губы и начал снова.

Наказание молитвами было самым легким из тех, что были предусмотрены в уставе Ордена. Оно налагалось за мелкие проступки, вроде богохульства (за что и пострадал Хорст, помянувший Хаос, когда жеребец Бука впился-таки зубами ему в локоть) или нерадивости в обращении с имуществом Ордена.

Лестницу взысканий венчало Исторжение — оно налагалось за распространение ереси или неисполнение приказа. Провинившегося исторгали, после чего просто выдворяли из пределов Ордена, и не нашлось еще такого, кто прожил бы после этого больше двух дней.

Хаос мгновенно сжирал бывшего врага, изгнанного из-под длани Порядка.

Менее суровым наказанием, чем Исторжение, считалась банальная смертная казнь — за воровство или нападение на собрата по Ордену, неважно чем оно закончилось — смертью жертвы или парой синяков.

Дальше следовали наказания помельче, вроде тяжелых работ или переведения в оруженосцы (для редаров или послушников).

— Возвеличится Порядок, подобно алмазу. И крепостью его пусть будет… — краем уха Хорст уловил отдаленный грохот, будто где-то рухнула гора. Тяжело, надрывно зазвонил колокол.

— Брат, — из боковой двери появился один из служителей, лицо его было серьезным, — считай, что ты отбыл наказание.

— А что случилось? — Язык после многочисленного повторения одного и того же ворочался с трудом.

За время путешествия Хорст уверился в том, что в Ордене церемонии проводят сами редары. Каково же было его удивление, когда при храме в поселке Порядочного Кретильфа обнаружился почти десяток служителей.

Он до сих пор не мог понять — зачем их так много?

— Нападение, — служитель помог Хорсту встать, — причем очень серьезное. Твое место рядом с соратниками, а мы должны молиться…

Хорст выскочил на улицу, дверь за ним захлопнулась. Колокол на башне звонил, между бараками метались люди. Священный Куб на ближайшей башне пылал, разгоняя вечернюю тьму, от него поднимался настоящий столб белого свечения. Из-за стены доносился все нарастающий, низкий рев, будто там просыпалось ото сна нечто громадное и очень свирепое.

— Быстрее! — гаркнул десятник, завидев Хорста. — Вооружайся! Мы должны быть на Стене!

На Стене? Вспомнились слова брата Ситольфа — если туда гонят даже оруженосцев, то дело плохо. Хорст спешно натянул кольчугу, водрузил на голову шлем. Щит показался неожиданно тяжелым, а меч на поясе все норовил застрять между ногами.

Торопливо выскочил на улицу, занял место в хвосте длинной колонны.

— Что случилось? — впопыхах спросил у оказавшегося рядом соратника.

— Сам не видишь? — огрызнулся тот.

Колокол смолк, на мгновение утих несущийся с востока рев, стал слышен негромкий звон с юга. Выходит, что и в расположенном за лесом соседнем поселке дела обстоят плохо. Лязгая кольчугами и пыхтя, оруженосцы пробежали через восточные ворота и очутились в тени Стены. Та казалась громадным утесом, который вот-вот готов рухнуть. С высокого гребня доносились истошные крики.

Потом еще долго бежали по вытоптанной тропинке, по сторонам виднелись глубокие сугробы.

— На лестницу! — гаркнул кто-то из десятников. До сего дня Хорст видел Стену только издали, и не особенно разглядывал неровности на ее массивном теле. Сейчас оказалось, что некоторые из этих неровностей предназначены для того, чтобы подниматься по ним и спускаться.

Круто взвивавшийся вверх уступ был достаточно широк, чтобы проехала телега, но его поверхность обледенела и шагать приходилось осторожно. Налетевший с запада ветер трепал одежду, морозил лица и руки. Строй растянулся.

— Аааа! Летит! — крикнул один из оруженосцев, указывая наверх.

Хорст вскинул голову. Что-то темное с хрустом и лязгом врезалось в самую середину колонны, кто-то неловко отпрыгнул, не удержался и с воплем скрылся за краем лестницы.

Вопль оборвался. Где-то рядом хрястнуло что-то мокрое.

— Вперед! Вперед! Не останавливаться! — заорали с головы колонны.

— Помилуй нас, Владыка-Порядок, — пробормотал Хорст, силясь задавить выпиравший из недр души страх.

Прошли мимо оставшегося лежать на лестнице тела. Судя по белой тунике, оно принадлежало одному из послушников. Кольчуга на груди была проломлена ударом чудовищной силы, из раны торчали обломки ребер. На юном лице застыла гримаса удивления и отвращения. Лезвие меча, так и не выпавшего из руки, было аккуратно перекушено.

Хорст услышал, как залязгали зубы у соседа справа. Тот, что взбирался по ступенькам слева, что-то беспрерывно бубнил, то ли молился, то ли ругался. Тягучий рев становился все громче, от него закладывало уши.

Подъем закончился, Хорст ощутил под ногами ровную поверхность. Глянул на восток — и едва не ослеп. Горизонт сверкал, точно там полыхали одновременно десятки гроз. Вспыхивали алые, фиолетовые и зеленые молнии, плыли светящиеся облака.

И меж всего этого колыхались чудовищные уродливые силуэты, похожие на ходячие деревья.

«И мне туда идти? — подумал Хорст, ощущая, как паника сковывает мускулы и перехватывает дыхание. — В этот кошмар? Нет! Ни за что! Уж лучше быть слугой мага, чем окунуться в это…»

Едва они дошли до восточного края Стены, огражденного палисадом, свет, источаемый Священным Кубом, стал потихоньку гаснуть. Буйство на горизонте тоже было само по себе, и сразу за Стеной колыхалась тьма.

Видно было, как редары и послушники рубят тянущиеся из нее то ли отростки, то ли щупальца.

— К башне! — рявкнул появившийся перед оруженосцами редар. — За мной!

Стена качнулась, будто в нее ударили тараном. Хорст ощутил, что падает, и успел выставить руки.

— Ой! — сказал кто-то совсем близко, и тут же прозвучал тяжелый шлепок.

Хорст поднял голову и заорал не своим голосом — рядом, раздавив огромным телом с десяток людей, ворочалось что-то, похожее на многоногого крота размером с печь. Из обрубков «лап» текла зеленая жидкость, а на «голове» раззявились две «пасти», похожие на колодцы.

От нестерпимого зловония Хорста едва не стошнило. Он спешно вскочил и отпрыгнул, дрожащей рукой вытаскивая из ножен меч.

— В стороны! — Редар метнулся к чудовищу. То выпустило из-под себя облако сизого дыма и потянулось к нему, но двигалось оно медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление.

Клинок редара сверкнул и ударил точно под одну из пастей. «Крот» задергался, зашипел, потоки зеленой жидкости загустели, словно из огромного тела вытекало заключенное в нем болото.

Но у твари хватило сил нанести ответный удар. Если бы редар вовремя не среагировал, то был бы сейчас просто раздавлен. Но ему удалось увернуться. Бесформенная туша хлопнулась о землю и замерла, оплывая и оседая, как сугроб под лучами солнца.

Только в десятки раз быстрее.

Хорст отвернулся, и его вырвало.

— Держитесь подальше от дыма! — крикнул редар, но слишком поздно. Хорст видел, как его сосед по бараку, глотнувший сизой пакости, замер, а потом с диким воплем вонзил пальцы себе в глазницы. Хорста вновь скрутило в жестоком спазме. Оставалось только радоваться, что желудок опустел раньше.

— Ужас!.. Ужас!.. — Меч в руке прибывшего вместе с Хорстом оруженосца трясся так, что его впору было опасаться не тварям Хаоса, а соратникам. — Защити нас Творец-Порядок и Порядочный Отольф!

— Убивайте безумцев, их не спасти! — приказал редар и первым, подавая пример, вонзил меч в того, кто вырвал себе глаза.

Хорст мгновение помедлил, а потом ударил по шее оруженосца, который срывал с себя одежду и вопил что-то нечленораздельное. Обратил клинок против того, с кем еще сегодня сидел за одним столом, спал в одном бараке, вместе молился и работал…

Удар оказался неудачным. Безумец словно не заметил раны, он содрал с себя рубаху и разразился счастливым смехом. Хорст, чуть не плача от злости и горя, ткнул мечом еще раз.

На этот раз лезвие перерубило шейные позвонки. Гнусный хохот оборвался.

С этого момента все чувства и мысли словно исчезли. Хорст мог что-то делать и наблюдать за происходящим, но ничего не думал и не чувствовал. Он бежал вслед за редаром, пока впереди не выросла башня, рубил мечом что-то бешено извивающееся, похожее то ли на оживший ствол дерева, то ли на огромную змею, без страха поглядывал вверх, следя за тем, как наползает на Стену сизое облако…

Бывший сапожник просто упал и постарался не дышать. На ногах остался только редар, но когда гадость, несущая безумие, рассеялась, он выглядел столь же разумным, как и раньше.

— Стройтесь в ряд, — велел редар заметно поредевшему отряду оруженосцев. — Щиты поднять. Кто выйдет из строя — зарублю на месте. Ясно?

Если даже кто-то чего-то не понял, то вопросов задать не осмелился.

Их поставили на кусок Стены, где палисад выглядел так, точно его долго и упорно жевали. Под ногами хрустели щепки, там и сям валялись покореженные трупы людей.

Тела чудовищ, как догадался Хорст, истаивали в свете Священного Куба.

От края Стены начиналась тьма, в ней что-то шевелилось, высовывало клешни, жвала и когти. Все это надо было отрубать, не давая исчадиям Хаоса забраться наверх. Хорст размахивал мечом, руки тяжелели, а сердце стучало с натугой, будто дятел, пытающийся продолбить дупло в скале. Потом что-то случилось, и он не сразу взял в толк, что рев, терзавший уши, стих.

— Неужели все? — прошептал Хорст и не услышал собственного голоса.

На Стену больше никто не лез, сверкание на востоке слабело, исполинские силуэты истончились и пропали, а потом вдруг оказалось, что вокруг — тихая зимняя ночь.

Выли где-то на западе, в лесах, волки, и медленно тух Священный Куб.

— Слава Владыке-Порядку, — редар вытер лицо, — отбились! Осталась ерунда — предать земле погибших…

Глава 16. Пасть гидры.

Рассвет Хорст встретил на Стене — точнее, на лестнице, которая к ней примыкала. На пару с братом Ситольфом он стаскивал по ступенькам тело очередного бедолаги, которому сегодня ночью не повезло. Внизу дожидались наполненные трупами телеги. Кони беспокойно фыркали и мотали хвостами, на деревьях каркало воронье, слетевшееся, судя по всему, со всех окрестных лесов.

— Ну что, много еще там, во имя Владыки-Порядка? — поинтересовался командор, когда закоченевшие на морозе останки были помещены среди собратьев.

— Вроде все, господин, — ответил брат Ситольф. Хорст с ужасом представил, что им еще раз придется взбираться на Стену, и его затрясло от отвращения. Всю ночь после схватки они сносили вниз павших соратников. Хорст замерз, его тошнило от запаха мертвечины, руки и ноги то и дело охватывали судороги.

— Тогда идите с нами, — приказал ре Вальф и повернулся к вознице, — трогай!

— Куда это мы? — спросил Хорст, бредя за надрывно скрипящей телегой.

— На кладбище, — понуро отозвался брат Ситольф.

Широкая тропа, идущая в обход поселка, петляла между темно-зеленых елей, небо выглядело таким чистым, точно его отмыли и заново выкрасили синим. Не верилось, что эта красота может соседствовать с кровавым ужасом, который творился здесь ночью совсем рядом. Кладбище оказалось громадной вырубкой. Там и сям виднелись торчащие из глубокого снега кубические надгробия. В одном месте земля была обнажена, а на краю здоровенной ямы стояли несколько оруженосцев с лопатами и служитель Порядка в парадном облачении. Телеги, взвизгнув последний раз, остановились.

— Выгружайте, — велел командор, — а вы брат, начинайте службу.

Служитель забормотал заупокойную молитву, а оруженосцы принялись по одному вытаскивать тела и кидать их в яму. Те падали с глухим стуком, точно дрова. Кружащиеся над головой вороны досадливо каркали.

— Нам еще не самая плохая работа досталась, — сказал Хорст, глядя на сбитые в кровь руки одного из тех, кто всю ночь долбил мерзлую землю.

— Ага, — согласился брат Ситольф.

Молитва завершилась точно в тот момент, когда последнее тело оказалось брошено в братскую могилу. Служитель осенил всех знаком Куба и облегченно вздохнул.

— Заваливайте, — голос ре Вальфа был холодным, как зимнее утро, — а вы, братья, свободны.

До поселка доехали на освободившейся телеге. Несмотря на тряску и скрип, Хорст все время ловил себя на том, что засыпает, а один раз чуть не свалился в сугроб.

Барак, всегда бывший неуютным и холодным, сейчас казался самым желанным местом в мире. Хорст почти добрался до двери, когда из-за угла выскочил Авти и схватил его за руку.

Хорст вздрогнул:

— Чего тебе?

Шут дождался, пока брат Ситольф скроется внутри, и только после этого торжественным шепотом ответил:

— Пока была суматоха, я спер на складе отличную длинную веревку!

— Ну и что? — Хорст ощущал, что после всего пережитого ночью просто не в силах соображать.

— А то, дурья твоя башка, что с ее помощью мы переберемся на ту сторону!

— Что-то я уже не уверен, что хочу туда идти. — Перед глазами замаячили лезущие из тьмы чудовища, колышущиеся на горизонте столбы огня.

— Что? Ты струсил? — Авти едва не подпрыгнул от возмущения. — Так зачем мы плелись сюда через весь Полуостров? На кой ляд Родрик с тобой возился? Это все зря, что ли? Учти, если надо, я тебя на ту сторону на собственном горбу перетащу!

Хорст вздохнул. Спорить не было сил, но сама мысль о том, что придется погрузиться в бушующий на востоке ужас, заставляла цепенеть руки и ноги и отдавалась болью в сердце.

— На горбу? Так ты что, собрался идти со мной?

— Конечно. — Авти кивнул. — Не бросать же тебя одного!

— А Хаос?

— А что Хаос? — Шут фыркнул, — Мне он точно ничем не повредит. Кроме того, если уж идти за Стену, то как раз после такой катавасии. В это время чудовищ становится куда меньше.

— Меньше так меньше. — Похоже было, что от Хорста больше ничего не зависело. — Надеюсь, мы отправимся не сегодня?

— Ну, тебе надо отоспаться, — Авти проявил великодушие, столь же свойственное ему, как зайцу отвага, — а кроме того, нам нужна безлунная темная ночь… Недели три придется подождать.

— Да, а магу ты как сообщишь о дне выхода? — Язык заплетался. Хорст чувствовал, что еще немного, и он просто свалится прямо рядом с крыльцом.

— Он сам узнает. — Лицо Авти изменилось, на нем проступила тревога. — Эй, что с тобой?

Бывший сапожник хотел чего-то сказать, но не успел и с облегчением рухнул в круговорот беспамятства.

Хорст лежал в темноте и слушал, как за стенами барака беснуется и воет метель. Его трясло, но вовсе не от стужи. Шел последний день Холодного месяца, и именно на сегодня Авти назначил вылазку за Стену.

Слышно было, как храпят и посапывают соратники, потрескивают угли в ближайшей печи. У двери душераздирающе зевал караульный, в обязанности которому вменялось охранять покой братьев.

Незаметно проскользнуть мимо оруженосца, сторожащего барак, удалось бы разве что мыши, так что поначалу Авти планировал оглушить его. Но три дня назад, когда Хорст в очередной раз стоял на посту у ворот, из снежной круговерти вывалился Родрик.

С учетом его возможностей план пришлось изменить. Очередной зевок оборвался на середине. Послышался гулкий хлопок обмякшего тела, а за ним — раскатистый храп, тут же перекрывший все остальные звуки. Хорст напрягся и даже перестал дышать. Его снедало любопытство: караульный заснул сам или подействовали чары?

Выждал некоторое время, потом выскользнул из-под одеяла, быстро оделся.

Пол под ногами скрипел ужасно громко, но никто не проснулся, пока Хорст крался к двери. Бывший сапожник прошел через оружейную камору и выскочил на улицу. В лицо полоснул щедро насыщенный снегом ветер, едва не сбив с ног.

— Чего ты так долго? — прозвучал из темноты знакомый дребезжащий голос.

— Ждал, пока он точно уснет, — ответил Хорст, вытирая рукавом лицо. Как оказалось, сделал он это зря— глаза тут же снова залепило снегом.

— Пошли. — Шут развернулся и решительно затопал к восточным воротам.

— А где Родрик?

— Он улетел, но обещал вернуться, — сурово отозвался фигляр, — и не топчись на месте, а то развеется сонная магия. Тогда будешь сам с часовыми разбираться.

Метель ревела и завывала, как огромный зверь, перебрасывала в исполинских ладонях тучи снега. Из тьмы выступали лишь смазанные контуры бараков. Мир пропал за колышущимся белым пологом, стал дрожащим, неверным миражом.

К воротам крались от здания к зданию, так, чтобы их не заметили со сторожевой вышки. Когда оказались под ней, Авти знаком велел Хорсту оставаться на месте, а сам ловко полез по лестнице.

И почти сразу сверху донесся его приглушенный голос:

— Дрыхнут без задних ног. Забирайся!

Хорст залез на площадку, опасливо косясь в сторону стоящих на страже оруженосцев. Один осел на пол, раскинув ноги, из недр гигантского тулупа торчала только макушка. Другой равномерно посапывал, привалившись к столбу, подпирающему крышу.

Авти ловко перевалил через ограждение и исчез. Снизу донесся негромкий хруст воткнувшегося в сугроб тела.

Хорст последовал за приятелем. Короткий полет сквозь завьюженную тьму завершился падением во что-то мягкое. Холодное крошево посыпалось за шиворот, за отвороты сапог, набилось в рукава.

— Ну и чего замер? — донесся ворчливый голос Авти. — Или закопаешься сейчас и будешь зимовать, как медведь?

Хорст принялся выбираться из сугроба.

Приближение Стены можно было угадать по ослаблению ветра. Исполинское сооружение сдерживало его напор, и снежинки тут не метались как сумасшедшие, а просто ниспадали, образуя в воздухе сплошной полог. Хорст, казалось, ощущал, что идет, раздвигая лицом бесконечную череду мокрых простыней.

— Не свались, — сказал Авти, когда они добрались до лестницы, — а то переломаешь кости, и останется только тебя прирезать, чтобы не мучился.

Да уж, в искусстве подбодрить шуту не было равных.

До верха добрались сравнительно быстро, и тут остановились, вслушиваясь и вглядываясь во мрак. Где-то тут должны быть патрули, день и ночь охраняющие Стену.

Но в такую метель воины Ордена, судя по всему, положились на Священный Куб, который непременно должен был засветиться, если бы какое-либо из чудищ Хаоса вздумало подойти близко. Все было тихо и черно, как в могиле.

Ветер свистел в ушах и дергал за одежду, когда они добрались до парапета и принялись закреплять веревку. Авти накрутил хитрющий узел, похожий на кукиш из десятка пальцев, и сделал приглашающий жест:

— Прошу!

Хорст сглотнул внезапно выросший в горле комок, судорожно ухватился за веревку и оттолкнулся ногами. Ощутил, что повис над бездной, и, перебирая конечностями, полез вниз.

Он знал, что там, за Стеной, нет ничего особенного. Успел наглядеться на ту сторону за те дни, когда в числе прочих оруженосцев ремонтировал парапет — голая равнина, лишенная даже намека на растительность, холмы на горизонте. Но тем не менее зубы лязгали, и не только оттого, что болтался, как колбаса на крюке. Когда сообразил, что спустился, невольно вздрогнул. Не думал, что так быстро доберется до низа. Дернул за веревку два раза, отступил на шаг и прижался к основанию Стены, словно та могла его защитить, окажись рядом какая-нибудь из тварей Хаоса. Остро пожалел, что не захватил меч. Авти соскользнул по веревке со скоростью спускающейся по стволу белки и даже не запыхался.

— Ну что, вперед? — проговорил он бодро, словно собрался в кабак. — Родрик сказал, что надо отойти где-то на полхода…

Хорст отклеился от Стены с таким трудом, словно прирос к ней. Плотно сцепил челюсти, дабы не лязгали зубы, и потащился вперед, переставляя тяжелые, будто свинцовые ноги. Казалось, что вот-вот из тьмы выдвинется нечто страшное, зубастое и пожрет его…

Снег тут валил точно так же, как и на той стороне, вот только не было сугробов. Голая земля маслянисто блестела, ноги скользили по грязи, кое-где виднелись лужи.

Когда сверху рухнуло что-то большое, крылатое, Хорст едва не заорал, с трудом подавив паническое желание рвануть назад.

— Ну, там и ветрище, — прохрипел Родрик, обратившись человеком. Он выглядел так, словно купался в одежде, струйки воды текли по лицу. — Идем, я дальше заприметил одно подходящее местечко…

— Рядом кто есть? — поинтересовался Авти.

— Пусто, как в заброшенной кладовой, — отозвался маг, — такая метель даже тварям Хаоса не по нутру.

Двинулись дальше. Рядом с Родриком Хорст чувствовал себя спокойнее, хотя страх все еще глодал сердце, как собака — кость. Когда-то бывший сапожник думал, что вовсе разучился бояться, но оказалось, что осталось кое-что, способное внушить ему дикий ужас.

Утешало лишь то, что этим «кое-чем» был сам Хаос.

— Вот тут, — сказал маг, когда они добрались до небольшого холма, пологого с запада и обрывающегося крутым откосом с востока. В темной глине виднелись отверстия, словно кто-то ковырял ее пальцем. — Ты сядешь внизу, а мы на вершине, и будем ждать.

— Когда Хаос выдохнет? — спросил Хорст, изо всех сил стараясь оттянуть неизбежный момент, когда он останется один.

— Ага, — Родрик кивнул. — Дыхание Хаоса похоже на лиловое свечение, фиолетовый туман, струящийся по земле. Нас, наверху, он не заденет, а тебя окутает полностью.

— И что?

— От любой тяготеющей над тобой магии ты точно избавишься, — в голосе Родрика не было особой уверенности, — а…

— …может, и от жизни, — добавил Авти. — Как мы и планировали, обвяжем тебя веревкой. Как только маг почует, что ты в этом дыхании уже сварился, то попросту вытащим!

Трясущемуся Хорсту продели под мышки петлю и усадили в грязь лицом на восток. К его удивлению, сидеть оказалось не холодно. Он ощущал слабое тепло, исходящее откуда-то из-под земли.

По всем расчетам они должны были вернуться на Стену затемно, до того, как веревка будет обнаружена, но Хаос не спешил выдыхать, и Хорст постепенно начал беспокоиться, как бы их задумка вообще не провалилась. Хаос — штука капризная по определению, и, может быть, его Дыхание сегодня и не появится? И что, тащиться сюда еще раз? Страх потихоньку рассосался, дрожь ушла. Хорст угрелся и ощутил, что засыпает.

— Идет, идет!.. — Негромкий возглас сверху вывел из оцепенения.

Хорст дернулся, словно его укусили, и выпучил глаза. Мелькнула в темноте фиолетовая искорка или померещилось? Сердце колотилось как бешеное, едва не разрывая грудь.

Лиловое свечение вынырнуло как из-под земли. По равнине прямо на Хорста неторопливо, точно вода, плыл густой сиреневый туман. В нем не было ничего страшного, но все же чувствовалось в фиолетовых жирных струях что-то неправильное, чужеродное, иное…

— Помилуй меня, Владыка-Порядок! — пробормотал Хорст и закрыл глаза.

Прикосновение оказалось мягким, почти неощутимым. Что-то теплое прошлось по лицу, зацепило веки, потом подкралось… будто кошачья лапа, погладила живот, замшевой подушкой обтерли спину…

В тело вонзились тысячи острых и холодных клыков. Хорст попытался изогнуться и закричать, но горло родило только сдавленный хрип. Клыки погружались глубже, он чувствовал, как они рвут мышцы, раздирают плоть и идут вглубь, туда, где мечется от страха душа…

Мир исчез. Хорст не помнил, где и зачем находится, не ощущал, сидит или стоит. Единственное, что оставалось реальным, — боль, грызущая тело, рвущая его на куски!

Что-то с хрустом лопалось внутри, точно чей-то сапог угодил в корзину, где были сложены яйца. Трещали сухожилия, по жилам вместо крови струилось нечто вроде расплавленного свинца…

Перед глазами мелькали тысячи разноцветных вспышек, на уши обрушился водопад звуков — обрывков смеха, плача, музыки, рычания, страстных стонов. Когда через этот кавардак неожиданно пробилось негромкое равномерное шуршание, Хорст вздрогнул…

Все перекрыл и растворил в себе шелест пересыпаемого песка.

Хорст обнаружил, что стоит, его лицо обжигает сухой горячий ветер. А вокруг разноцветной метелью вьются непонятные обрывки, от крошечных, с ноготь, до огромных, чуть больше щита для пехотинца. Некоторые пылали тревожным светом, от безумных, ярких цветов рябило в глазах…

И сквозь этот «снег» к Хорсту шел высокий темноволосый человек с короткой бородкой.

Витальф Вестаронский.

Ему оставалось пройти всего несколько шагов, когда по ушам саданул громогласный треск рвущейся ткани. Разноцветные «хлопья» заметались, на лице Витальфа отразилось раздражение, а Хорст ощутил, что куда-то падает, проваливается…

В лицо ударило мокрое и холодное. Он лежал в грязи, все тело болело, словно его мяли и пинали целые сутки, а во рту ощущался привкус крови. Дергало прокушенную, судя по всему, губу.

С трудом разогнул руки, поднимая непомерно тяжелое тело. Прямо перед глазами падали на землю снежинки, обычные, белые, чуть дальше виднелся склон холма, а около него лежало что-то, похожее на раздавленного клопа размером со свинью.

Только приглядевшись, Хорст понял, что это человеческое тело.

Тело Родрика Дурного Мага.

— Разрази меня Хаос! — откуда-то сбоку появился Авти, помог Хорсту сесть.

— Что?.. — выдавил тот из себя. — Что случилось?

— Если бы я знал! — Впервые Хорст видел приятеля испуганным и обескураженным. — Эта лиловая хрень накатила, ты заорал, задергался. Мы сидим, ну прямо на острове, а вокруг эта гадость плещется. А потом Родрик вскочил, да как сиганет вниз. Дыхание к тому моменту почти растаяло, но ему, видать, и остатков хватило… Всего перекорежило, словно невидимые лапы его мяли. И вот что осталось.

Маг выглядел так, словно его долго и с упоением кромсали топором и долбили молотом. Лицо превратилось в лепешку, глаза болтались на ниточках, изо рта вытекала густая красная кашица, в которой белели осколки зубов. Грудная клетка была разодрана, а ноги переломаны в десятке мест.

— Надо возвращаться, — Авти нервно огляделся по сторонам. — А то еще какая пакость объявится…

— Погоди, — Хорст с трудом поднял руку и расстегнул ворот, — нужно проверить, сработало это или нет…

Когда прикоснулся к цепочке, та показалась обжигающе холодной. Потянул, с волнением ожидая, что в любой момент провалится в знакомый колдовской туман, но рысья голова слегка пощекотала ключицу, и через мгновение амулет оказался у Хорста в ладони.

— Вот и все, — недоверчиво сказал он, — это случилось… Я свободен. Свободен!..

— Разрази меня Хаос! — В возгласе Авти звенело восхищение. — А теперь пошли, а то светать начнет…

Хорст сунул амулет в карман, с трудом поднялся на ноги, ощущая, как в желудке что-то бултыхается, словно там поселилась большая рыбина.

— Прощай, Родрик Дурной Маг, — сказал он негромко, — и… спасибо…

После чего успел сделать всего несколько шагов. А потом в голове проклюнулся какой-то шум, ноги подогнулись, и земля стремительно ринулась навстречу.

Очнувшись, Хорст обнаружил, что в живот упирается что-то неприятно твердое, а он сам висит на этом твердом, которое смачно хрипит и равномерно подпрыгивает.

— А, очухался? — Голос Авти прозвучал откуда-то из района задницы, и Хорст понял, что болтается у него на плече, как длинный и тощий мешок. — Сам идти сможешь?

— Не знаю. — Стыд ошпарил щеки, как будто ему только что влепили увесистые пощечины.

— Давай попробуем, — шут закряхтел, Хорст ощутил, что его ставят на землю. Попытался выпрямиться и едва не охнул от боли в пояснице. Перед глазами пузырились разноцветные круги, земля почему-то тряслась. — Эк тебя шатает!

— Ничего, я пойду. — Хорст слышал себя как-то издалека, словно рот находился в нескольких размахах от ушей. — Ты только покажи, куда…

— Сейчас— Авти на мгновение замер. — Ох, чтобы твою! Проклятье!

С востока донесся протяжный, полный злобы рев.

— А?.. Что?.. — Хорст попытался всмотреться в сгущенную снегом тьму, но ему не дали. Жилистые руки ухватили его, и через мгновение бывший сапожник вновь болтался на плече у шута, а тот, хрипя и задыхаясь, мчался сквозь мрак.

Где-то ревело и грохотало, потом стали различимы громогласные хлопки, будто по жидкой грязи скакала лягушка размером с холм.

Шут остановился так резко, что Хорст едва не улетел на землю.

— Вот и они. — Спокойный голос принадлежал ре Вальфу, и в первый момент Хорст решил, что у него начался бред — откуда командору взяться по эту сторону Стены? — Что с ним такое?

— Побывал под Дыханием Хаоса, — ответил Авти, дыша со свистом. — Но живой.

— Не ожидал от тебя подобной глупости. — За холодным тоном ре Вальфа таился гнев. — Надо же до такого додуматься — пойти за Стену!

— А вы-то что тут делаете?

Ответить командор не успел. На востоке вновь заревело, раздалось сердитое чавканье.

— Быстрее забирайте его, и к Стене!

— Я могу сам… — прохрипел Хорст, но никто не услышал вырвавшегося из его рта всхлипа. Бывший сапожник ощутил, как его тащат, волокут куда-то, и тут сознание снова поплыло, чтобы нырнуть в узкий туннель с гладкими стенами и раствориться в нем…

Очухался у самой Стены. С удивлением понял, что довольно хорошо видит ее и что скоро рассвет. Рядом с той веревкой, которую сбросили они с Авти, болтались еще три, и сейчас на одной из них делали петлю.

— Она уже близко! — сказал кто-то.

— Я пойду навстречу, — отозвался командор. — Задержу ее, во имя Владыки-Порядка. А вы забирайтесь.

— Но, брат Сандир…

— Это приказ!

Хорст тупо следил за тем, как двое редаров продевают его в петлю и туго затягивают ее под мышками. Один поднял голову и что-то крикнул. Только когда дернуло и потащило вверх, он догадался, что таким образом его хотят поднять на Стену.

Попытался пошевелиться, вцепиться за веревку, чтобы не так давило на бока, но сил не хватило даже на это. Он мог только висеть, как куль с зерном, и глядеть на проплывающие мимо каменные блоки, все в сколах, трещинах и рубцах от многочисленных штурмов.

Ветер бросил в лицо пригоршню мокрого снега, Хорста качнуло и развернуло лицом на восток.

Сквозь пелену снега был виден стоящий в полусотне размахов от Стены одинокий редар. В руке его тускло блестел меч, а прямо за ним возвышалось нечто, похожее на помесь клубка змей и крепостной башни. Свет будто шарахался от этого существа, и оно кляксой чернело на фоне восхода.

Веревка поползла быстрее, Хорста встряхнуло, зубы его звучно клацнули.

Редар сделал выпад и тут же с невероятной быстротой отпрянул, уворачиваясь от нечто, которое тянуло к нему то ли щупальца, то ли головы на гибкой шее. На мгновение развернулся боком, и Хорст с невероятной четкостью увидел узкое белое лицо.

Лицо Сандира ре Вальфа.

А в следующее мгновение чудище сделало что-то такое, чего Хорст не понял. Оно то ли упало, то ли перекатилось вперед, со стремительностью набегающей волны, и накрыло командора.

Все случилось так внезапно, что Хорст недоуменно сморгнул, пытаясь сообразить, куда тот делся. От напряжения в голове запульсировало, по затылку растеклось онемение.

— Нееееет! Нет! — донесся снизу истошный, полный боли крик. — Сандир! Нет!

Хорст успел еще понять, что кричит Авти, после чего провалился в гудящую тьму.

Небо над головой почему-то было серое, в разводах грязи. Его наискось пересекали черные трещины. Некоторое время Хорст тупо смотрел на него, силясь осознать, почему такой беспорядок, и только потом сообразил, что пялится в дощатый потолок.

После некоторых усилий удалось приподнять голову. Обозрению предстала каморка, способная вместить разве что собаку, но никак не человека. На бревенчатых стенах виднелись пятна сырости, сквозь крошечное, забранное решеткой окошко под самым потолком протискивался тусклый свет.

В углу, привалившись спиной к стене, сидел Авти. Шут выглядел страшно исхудавшим, морщинистая кожа туго обтягивала череп, а во взгляде вместо обычной насмешки читалось только горе.

— А… — из горла вырвалось нечто среднее между всхлипом и кашлем.

И тут на бывшего сапожника лавиной обрушились воспоминания о случившемся: спуск на веревке, лиловый туман, мертвый Родрик, бегство, ре Вальф, вставший на пути чудовища…

— Что, очнулся? — спросил Авти без всякого выражения. — А вот мой сын погиб…

— К-какой сын? — Хорст несколько мгновений вспоминал, что нужно сделать для того, чтобы пошевелить рукой, потом поднял ее и ощупал собственную грудь. Цепочки с амулетом там не было — значит, не привиделось, значит, правда!

— Мой. Погиб.

— Что? — Приподнявшись, Хорст обнаружил, что лежит на куче соломы, а ноги упираются в узкую дверцу. В углу чернело грязное ведро, а кислая вонь, разносившаяся от него, ни на мгновение не дала усомниться в его назначении. — Я его…

И тут догадка ударила в лоб не хуже кузнечного молота.

— Сандир ре Вальф — твой сын? — выпалил Хорст. Это многое объясняло: и странное сходство между командором и шутом, и то подчеркнутое почтение, с которым ре Вальф относился к Авти, и то, почему он ради него готов был пойти на нарушение орденского устава…

— Да.

— Тогда кто же ты?

— Когда-то я звался Автин ре Вальф, — серая маска на лице шута треснула кривой улыбкой, — потом стал братом Автином, а затем просто Авти Болваном.

Хорст почувствовал, что глаза его, потрясенные новостью, готовы отправиться на прогулку в район лба. Благородный человек, ставший шутом, — такое просто невозможно было представить!

— Так что, ваш род прервется? Это тебя печалит?

— У Сандира остались двое сыновей, — покачал головой Авти. — Уже триста лет в нашем роду соблюдается правило — воспитав наследника, мужчина обязан посвятить себя Ордену. Но дети не должны умирать раньше родителей. У тебя нет детей, так что тебе этого не понять…

— Как же… зачем ты стал шутом? — Хорст сел. В теле чувствовалась пьянящая легкость, есть или пить не хотелось.

— Такова судьба всех редаров Ордена, доживших до старости. — Усмешка шута стала горькой. — Расплата.

Хорст ощутил, как бешеным потоком понеслись в голове мысли. Если оруженосцы и послушники ничем не отличались от обычных людей, то редары выделялись необычайной силой и скоростью движений, а также полным отсутствием чувств.

Ясно, что все эти качества они получали при Посвящении — том странном ночном ритуале, который удавалось пережить далеко не каждому.

— Это плата за Посвящение? Но почему именно такая? Почему нельзя придумать ничего иного?

— Голова после выхода за Стену у тебя стала варить чуть лучше. — Авти улыбнулся, но не так, как раньше, во всю пасть, а скупо, не разжимая губ. — Да, это плата за Посвящение, и она может быть только такой, и никакой иной…

— Почему?

— Противостоять внешнему Хаосу обычный человек не в состоянии — слишком много этого Хаоса у него в душе, это поняли давно, еще во времена императора Фендама, создавшего Орден. Идеальный воин должен быть чист, состоять из одного Порядка, и служители нашли способ почти полностью изгонять Хаос из человека.

— Почему бы не изгонять его полностью?

— Если изгнать полностью или хотя бы чуть больше, чем можно, человек умрёт. Какая-то мера Хаоса должна сохраняться всегда, без нее человек перестает быть человеком. Но те, кто прошел через Посвящение, становятся идеальными бойцами Порядка. Они не знают страха и сомнений, не поддаются безумию, которое твари Хаоса сеют вокруг себя. Все было бы хорошо, если бы не… — Авти завозился, устраиваясь поудобнее, с тоской глянул наверх, в оконце.

— …не пришлось рано или поздно расплачиваться за нарушенное равновесие, — оттарабанил Хорст и сам ужаснулся сказанному.

— Да, ты определенно изменился. — Шут глянул на собеседника с удивлением. — Но попал в самую точку. Сколько ни таскай воду на вершину горы, она стечет вниз при первой же возможности. Так и Хаос, задавленный в душе, стремится выпрямиться, и рано или поздно он это сделает. Чем больше лет проходит, тем труднее сдерживать его напор. Душевных сил уже не хватает, и холодный редар, равнодушный к удовольствиям, превращается в безумца, а чаще — в одержимого. Понятное дело, что до этого срока доживают немногие, но Орден всегда почтительно относился к своим ветеранам. Теархи долго искали способ помочь состарившимся соратникам.

— И нашли… — Хорст ощущал, как по спине растекается холодок. Ему открывалась правда, настолько невероятная, что ни один разумный человек в нее бы не поверил. Беда только в том, что Хорст после пережитого и увиденного не ощущал себя разумным человеком.

— Да, нашли, — Авти кивнул. — Был создан так называемый Орден Огня, куда неизбежно переходят редары Ордена Алмаза, дожившие до пятидесяти лет. Для них… для нас нет особого выбора — нести Хаос во внешний мир придется в любом случае, так что лучше делать это добровольно. Причинять боль себе и другим, воровать, насиловать и напиваться, не имея на это никакого желания. Если я или любой другой откажется или по каким-то причинам не сможет этого делать, то неминуемы жуткие болезни и безумие…

Хорст насупился. Теперь стало ясно, почему церковь, несмотря на явную близость бродячих паяцев к Хаосу, сжигала их не чаще, чем обычных людей, и даже защищала по мере сил. Теархам было известно о том, кто щеголяет в дурацких колпаках с бубенчиками и чем именно эти люди занимались раньше.

— А как же ты держался в последние месяцы? Ведь после Стагорна не выступал совсем!

— Все это время я был рядом с несколькими редарами Ордена, сосудами почти чистого Порядка, — лицо Авти вновь омертвело, морщины застыли, как края глубоких ран, — они как бы оттягивали часть бушующего внутри меня Хаоса на себя…

— Так почему же нельзя селить таких, как ты, вдоль Стены? — удивился Хорст. — Тогда бы вы могли жить спокойно, а не бродить по Полуострову, терзая себя и других…

— Нельзя, — шут покачал головой. — Обмен не может быть односторонним. Я частично беру на себя их Порядок, и редары теряют долю стойкости перед миазмами Хаоса. Ну а кроме того, своим существованием, насмешками и издевательствами мы напоминаем людям о том, что Хаос и боль не где-то далеко, а внутри них…

Стало тихо, Хорст услышал, как наверху, за окошком, хрустит снег под чьими-то шагами, а где-то неподалеку пилят дрова.

— Сложно, наверное, из благородного воина, редара, которого всякий уважает, превращаться в шута? — спросил он.

— После стольких лет в Ордене проникаешься мыслью о том, что жизнь есть служение, — ответил Авти, — и не так важно, как именно оно проходит, с мечом в руках на Стене или с кинжалами для жонглирования по грязным кабакам… Гордыня, самолюбие и прочая шелуха в Ордене отмирает… а если нет, то такой редар, скорее всего, долго не протянет. Кроме того, тех, кому удается дожить до Ордена Огня, долго и жестоко учат.

За дверью зашебуршились, лязгнул замок. В камеру заглянул пожилой оруженосец с котелком в руках. Из него торчали две ложки, и разносился аромат только что сваренной пшенной каши. Ощутив его, желудок Хорста задергался, как попавший в ловушку хорек.

— Кушайте, во имя Владыки-Порядка, — сказал оруженосец, кинув на Авти опасливый взгляд.

Дверь со щелчком захлопнулась.

— Сколько же мы тут? — Когда Хорст потянулся к ложке, его рука дрожала. Только тут он ощутил, что все же голоден.

— Двое суток, — ответил Авти, словно не заметивший еды. — Все это время ты был без сознания и нес околесицу.

— Ого! — Хорст сунул в рот ложку каши и едва не выплюнул — та оказалась обжигающе горячей. — Фсшшш…

Он глотал и давился, не обращая внимания на текущие по лицу слезы. Отвалил от котелка, когда брюхо раздулось и он стал похож на ужа, проглотившего жабу. Мог только лежать и сыто отдуваться.

Авти к еде не притронулся.

Храм в поселке Порядочного Кретильфа был очень скромным, без обычных для богатых святилищ изображений Владыки-Порядка и Порядочных. Голые бревенчатые стены выглядели угрюмо, посредине сиротливо сгорбился алтарь, но все равно Хорст ощущал себя под прицелом взгляда, направленного на него сразу со всех сторон.

— Как-то неуютно тут, — пробормотал он, оглядываясь.

— Тебе-то чего? — отозвался Авти, которого била крупная дрожь, а лицо то и дело искажалось судорогой.

Пять суток просидели они в подвале, общаясь только с оруженосцем, исполняющим обязанности тюремщика. Сегодня дверь открылась в неурочное время, и внутрь шагнули мрачные послушники с обнаженными мечами.

Когда пришлось подниматься по узкой лестнице, Хорст понял, что за эти дни очень ослабел. Ноги едва слушались. Оказавшись на вольном воздухе, он заморгал под ярким светом висящего в зените солнца.

Потом их завели в храм и оставили одних.

— Зачем нас сюда привели? — пробурчал Хорст, оглядывая подвешенные к стенам тусклые масляные светильники. — Помолиться перед казнью?..

Он не обольщался на собственный счет и понимал, что за такой проступок, как ночной выход за пределы поселка и переход Стены, его как оруженосца накажут очень сурово.

Не совсем понятно было, что сделают с Авти. Учитывая его заслуги перед Орденом, шуту могли сохранить жизнь, а могли и наказать по уставу. Ведь той ночью погиб не просто редар, а командор! То обстоятельство, что он еще и сын одного из провинившихся, никого не волнует.

— Вряд ли, — мрачно отозвался Авти. — Нас не могут наказать, не осудив. Скорее всего, тут состоится суд. Подобные ритуалы принято проводить пред ликом Владыки-Порядка…

Дверь с грохотом распахнулась. На пол упал прямоугольник белого света, но в нем почти сразу нарисовалась чья-то тень. Редары, все в черных плащах и с непокрытыми головами, один за другим входили в храм. К тому моменту, когда дверь закрылась, Хорст насчитал девятерых. Восемь из них встали кругом, в центре которого оказались Хорст и Авти, еще один расположился у входа.

— Начнем, во имя Владыки-Порядка, — низким голосом проговорил незнакомый Хорсту высокий и белобрысый редар, который держал в руках переплетенный в кожу том устава. Воины Ордена дружно осенили себя знаком Куба.

— Я, брат Подарх, милостью Владыки-Порядка исполняю обязанности командора сего поселка, — сказал белобрысый. — Вы ли те, кого называют Хорст Вихор из Линорана, оруженосец Ордена Алмаза, и Авти Болван, бродячий шут?

— Да, — ответ прозвучал одновременно.

— Признаетесь ли вы в том, что ночью тридцатого дня Холодного месяца злокозненно покинули расположение Ордена и совершили переход на ту сторону Стены?

Спорить было глупо, и Хорст просто кивнул.

— Объясните, во имя Владыки-Порядка, зачем вы это сделали?

Хорст уставился в пол, Авти угрюмо сопел. Ответить на этот вопрос им было нечего. Если бы кто-нибудь из них попробовал сейчас растолковать истинную цель похода во владения Хаоса, то непременно раскрылось бы, что Сандир ре Вальф нарушил устав, приняв в Орден человека, находящегося под воздействием мага…

Да и нет никакой гарантии, что судьи поверят сказанному или что им вообще нужны какие-то объяснения!

— Не желаете ничего сообщать? — переспросил командор. — Тогда начинаем опрос свидетелей. Брат Варти, пригласите старшего караула…

Судьи опросили всех, начиная от караульного в бараке оруженосцев, который отводил глаза и клялся, что его оглушили подлым ударом, и заканчивая теми редарами, которые вместе с ре Вальфом отправились за Стену, чтобы остановить ушедших на восток безумцев.

Выяснилось, что Хорст и Авти лишили сознания караульного, непонятным образом перелезли через ограду поселка (сторожившие на вышке, по их словам, ничего не заметили), тайно забрались на Стену и с помощью веревки спустились на ту сторону.

Веревку заметил старший караула, а поднятый по тревоге командор ре Вальф решил спасти безумцев, для чего повторил их путь, а затем погиб, сражаясь с одним из чудовищ Хаоса.

— В связи со всем услышанным, — сказал белобрысый редар, — вы признаетесь виновными в дезертирстве, смерти брата ре Вальфа и, что самое важное — поклонении Хаосу. Ни с какой другой целью за Стену отправляться нет смысла. В связи с этим приговариваетесь к Исторжению во имя Владыки-Порядка.

Авти хмыкнул, Хорст открыл рот, словно намереваясь что-то сказать, а потом вновь закрыл. Все слова и мысли куда-то делись, осталось лишь ощущение чудовищной несправедливости.

Когда их повели назад в подвал, сознание тешила шальная мысль о том, что все произошедшее с ним— лишь сон и что сейчас самое время проснуться.

Глава 17. Исторгнутые.

Темнота плыла, словно туман, и была такой густой, что Хорст не мог разглядеть поднесенную к носу руку. Окошко под потолком себя не проявляло, будто его заткнули дерюгой. Снаружи царила темная облачная ночь.

Xopcт ворочался с боку на бок, тщетно пытаясь заснуть. Но сон, как испуганная птаха, упорхнул в неизвестном направлении. До Исторжения оставалось меньше суток. Никто не удосужился сообщить осужденным его дату, но Авти заявил, что все подобные вещи приурочивают к творениям.

До утра ближайшего оставалось совсем немного.

— Ты спишь? — поинтересовался Хорст негромко.

— Нет. — Шут кашлянул и завозился в своем углу.

— А почему ты мне тогда все рассказал? Про Посвящение и про шутов…

— Ты бы и сам догадался, — сказал Авти после паузы, — это не трудно — сложить два и два. А, кроме того, я знал, чем все кончится…

— Думаешь… — горло Хорста перехватил внезапный спазм, — я унесу эти знания с собой в могилу?

— Да. Еще никому из людей не удавалось пережить Исторжения. — Эти слова прозвучали как приговор.

— Выходит, что Родрик погиб зря. — Нахлынула стыдная жалость к самому себе, Хорст с трудом отогнал ее.

— Не суди мага ни в жизни, ни в смерти. — Судя по всему, Авти покачал головой. — Они живут не по-людски и умирают так же. Может быть, он своей гибелью сотворил такое, чего не по плечу всем остальным?

— Зря в том смысле, что обретенной свободой мне долго попользоваться не удастся. — Хорст полез в карман, его пальцы сомкнулись на амулете. Холодный металл разогрелся — ему передалось тепло человеческого тела. Несмотря на несколько обысков, побрякушку из серебра отыскать и отобрать не смогли.

Хорст вытащил ее наружу, и тьма чуть отступила, испуганная неярким белым светом.

— Ой! — Вместо знака, который ему некогда вручили в Вестароне, на цепочке болталось что-то непонятное. Приглядевшись, Хорст понял, что это змеиная, а точнее, судя по двум каплям золота позади глаз, ужиная голова. — Это что с ним? Или подменили?

— Да, странно. — Из мрака проступило лицо Авти. Седые брови его поднялись к лысине. — Подменить никто не мог, так что не знаю, чего и сказать…

Хорсту почудилось, что змеиная голова шевелится, разевает пасть. Он попробовал отшвырнуть амулет, но тот словно прилип к пальцам. Цепочка негромко зазвенела.

— Чего трясешь? — удивился шут.

— Да она двигается!

— С перепуга мерещится! — Авти нахмурился. — Или с недосыпа! Убирай ее и давай спать… Исторжение или нет, а выспаться надо.

— А может, сбежим? — предложил Хорст, с опаской засовывая амулет в карман. Тот хоть и светился, но выглядел теперь мертвым куском серебра и к пальцам больше не лип. Однако на всякий случай бывший сапожник вытер ладонь о штанину.

— Не глупи, — Авти зевнул. — Чего силы тратить? Завтра нас и так отпустят…

Его дыхание вскоре сменилось равномерным похрапыванием. В окошко протиснулся крошечный лучик света — привет от сумевшей пробиться сквозь тучи звезды.

Хорст смотрел на него, пока не заснул.

Небо покрывали серые, точно старая холстина, тучи. Ветер, несущий мелкую снежную крупу, не был холодным, но Хорста все равно била дрожь. Авти выглядел спокойным, словно ему предстояло не Исторжение, а что-нибудь привычное, вроде трапезы.

В центре площади перед святилищем красовался невысокий помост с лесенкой, а по ее краям выстроились воины Ордена. Краем уха Хорст слышал разговоры и смешки.

На помосте осужденных ждали теарх поселка Порядочного Кретильфа и белобрысый командор, назначенный на место ре Вальфа. Лица у обоих были мрачно-торжественные.

Поднимаясь по лесенке, Хорст ощутил, как у него подгибаются ноги.

— Смотрите, не опозорьтесь! — ворчливо сказал Авти, оказавшись в середине помоста. — А то проведете Исторжение неправильно — сраму не оберетесь…

Служитель от неожиданности вздрогнул, впился в шута гневным взглядом. Командор только кивнул.

— Приступайте, — велел он.

Теарх забормотал нечто невнятно-торжественное, обращенное к Владыке-Порядку. Хорст взирал на притихшую толпу, и десятки лиц сливались для него в одно, белое и скорбно-осуждающее.

— Хорст Вихор из Линорана, — вступил в дело командор, — признан виновным в дезертирстве, смерти брата ре Вальфа и поклонении Хаосу. В связи с этим он навеки лишается благодеяний Ордена Алмаза…

Двое редаров, до сего момента стоявших позади всех, шагнули вперед. Хорст ощутил, как сильные руки ухватили его за плечи, бока, потом рванули на нем одежду. Затрещала ткань, и обрывки серой орденской туники полетели наземь.

— Преступления ваши пред ликом Владыки-Порядка и ему в руки предаем вас, — сказав так, командор отступил в сторону.

Хорст вздрогнул — до сего момента была прелюдия, сейчас начнется собственно Исторжение. Он сам как-то видел подобный обряд в Линоране, тогда и подумать не мог, что когда-нибудь этот ритуал будут проводить над ним самим…

— Владыка-Порядок, услышь меня! — Теарх вскинул руки к серым небесам. — Снизойди к мольбе раба своего, даруй силы свершить…

Хорст закрыл глаза, чтобы не видеть происходящего.

Захотелось отбросить бормочущего служителя, чтобы тот заткнулся, и ринуться прочь. Но он знал, что редары на помосте внимательно следят за осужденными, и понимал, что им не позволят сделать даже шага в сторону.

— …исторгни душу и тело раба своего Хорста и раба своего Авти из-под защиты своей, ибо закоснели они во грехе именем Хаоса…

Что-то изменилось вокруг. Хорст ощутил, как ветер стих, а тело охватил странный, совсем не похожий на мороз, холод. Словно один за другим снимались невидимые покровы, и ледяная стужа из пространств Хаоса тянула к беззащитному человеку свои щупальца…

Веки отяжелели, но он сумел их поднять. Правда, помогло это мало — перед глазами мелькали какие-то цветные пятна, в ушах звучал равномерный гул, похожий на шум прибоя. Единственное, что оставалось реальным, твердые доски под ногами.

Наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось. Он стоял на том же помосте, вокруг с бормотанием расхаживал служитель, и пялилась на происходящее толпа — единое многоглазое существо, питающееся зрелищами.

Все было таким же, но в то же время иным. Потускнели краски, снег из белого стал грязно-серым, небо — почти черным, а коричневые бревна ближайшего барака — неприятно бурыми.

— Исторгаю вас из лона его, во имя Владыки-Порядка! Да свершится так! — Последние слова обряда старший служитель выкрикнул в полный голос и опустил руки.

Наступила тишина. Хорст почти ощущал, как сотни взглядов ощупывают его, жадно выискивая перемены. Теперь он, бывший сапожником, учеником шута и оруженосцем, формально перестал считаться человеком, а сделался чем-то вроде чудовища Хаоса.

— И это все? — ехидный смешок Авти заставил всех вздрогнуть. — Как-то не впечатляет…

— Проводите Исторгнутых за пределы поселка! — спокойно приказал командор. Хорста довольно ощутимо пихнули в спину. Он споткнулся и едва не упал.

— Эй, аккуратнее! — возмутился Авти. — Мало вам Исторжения? Вы что, хотите, чтобы я нос разбил?

Боязнь расквасить физиономию выглядела столь мелкой по сравнению с тем, что с ними случилось, что Хорст невольно заулыбался. Из груди вырвалось нечто сиплое, напоминающее помесь курлыканья с кашлем.

Оказавшийся рядом послушник, выпучив глаза, шарахнулся в сторону.

Исторгнутых провели мимо бараков к широко распахнутым западным воротам. За ними виднелся заснеженный лес, удаляющаяся куда-то в глубь чащи дорога.

— Уходите, — сказал командор, — и не вздумайте возвращаться! Любой, заметивший вас рядом с поселком, будет вправе зарубить вас на месте.

Ворота с грохотом закрылись.

— Раздери меня Хаос, мы же замерзнем насмерть! — возмутился Авти. — Хоть бы плащи выдали, что ли!

— Если то, что болтают об Исторжении — правда, — Хорст поежился, ощущая, как морозец забирается под кафтан, — то смерть от холода по сравнению с ним все равно, что праздник.

— Я Исторжения не боюсь, — Авти погрозил кулаком в сторону поселка. — Что может Хаос сделать тому, кто и так в его лапах? А вот тебе в ближайшие дни придется несладко…

— Эй, валите отсюда! — донесся крик со сторожевой башни. — Будете топтаться у ворот, расстреляем из луков!

— Пошли, а то и впрямь стрелами истыкают, — Авти сунул руки в карман и зашагал на запад, к лесу. Хорст поспешил за ним.

Ветер усилился, из туч повалил крупный снег. К тому моменту, когда они миновали поворот на кладбище и добрались до опушки, началась настоящая метель. Костер трещал, жадно пожирая мелкие веточки. Сунутая в огонь лесина потихоньку обугливалась, на ее чернеющей плоти кое-где замерцали красные пятнышки..

Хорст жался к костру, безуспешно пытаясь согреться. Они шли долго и остановились, когда начало темнеть. Пока сгущались сумерки, успели натаскать веток. Авти, спрятавший где-то в сапогах огниво и кремень, ухитрился развести огонь в костре. Сейчас шут пропадал в темном лесу. Чего он рассчитывал там добыть, Хорст не знал, но истово надеялся, что удастся хоть чем-нибудь подкрепиться…

В животе голодно бурчало, а ноги дрожали от усталости.

Теплее почему-то не становилось. Хорст почти уткнулся носом в пламя, ощущал даже, как тлеют его волосы, но руки и ноги продолжали быть ледяными, а сердце билось редко, с перебоями.

Может, именно так уходит высасываемая Хаосом жизнь?

Он помнил, что надо следить за костром, но голова кружилась, а вокруг все плыло, точно невероятной силы наводнение обрушилось на мир, смывая все вокруг. Время от времени Хорст приходил в себя, совал в пламя очередную порцию веток, пододвигал лесину…

А потом вдруг понял, что лежит. Одежда на боку отсырела, а костер, судя по царящей вокруг тьме, почти потух. Попытался подняться, даже встал на карачки, но затем снова распластался по земле, на этот раз лицом вниз.

— Эй!.. Эй!..

В очередной раз очухался от ударов по щекам. Поднял веки и обнаружил перед собой обеспокоенного Авти. Костер вновь горел, и в его свете лицо шута напоминало маску из красного дерева. Лысина фигляра мокро блестела.

— Что со мной? — выдавил Хорст.

— Похоже, что Хаос взялся за тебя всерьез, — сказал Авти. — Я нашел тебя чуть ли не в костре… Ты бодал тлевшее полено. Сидеть сможешь?

— Попробую.

Шут помог ему подняться, сесть на шершавый ствол, потом сунул в руку что-то круглое, маленькое.

— Что это?

— Яйцо, — Авти мрачно усмехнулся. — Одному клесту сегодня повезло меньше других. Исторжение там или нет, но жрать-то надо.

Хорст с трудом разбил яйцо, руки тряслись, как у записного пьяницы. Поднес его ко рту и выпил клейкую сердцевину. На мгновение стало лучше, а потом в желудке словно лопнул горшок с варевом. Что-то горячее ошпарило грудь, полезло к запекшемуся горлу.

Хорст захрипел, ощутил, что падает.

— Давай, держись, — сильные руки подхватили его, — я тут лапника нарвал. Ложись, а я за костром послежу…

Бывший сапожник повалился на что-то жесткое и хрустящее, уставился в темноту. Его разламывало изнутри, руки и ноги, казалось, отдалились от тела на десятки ходов, внутренности жгло, а всякий вдох сопровождался неприятным скрипом в груди.

Холода он не чувствовал, спать не смог бы, даже если бы захотел, а ощущение времени полностью пропало. Откуда-то сверху сыпал снег, каплями оседал на лице, увлажнял одежду.

Хорсту было все равно. Он замечал только, что время от времени подходит Авти, что-то говорит, но слов не понимал, а потом с удивлением обнаружил, что вокруг светлеет.

Головная боль отступила, унялась неприятная пульсация в груди, он вновь мог связно говорить и двигаться.

— Ага, шевелится, — донесся сбоку удивленный голос Авти, — значит, жив… Если честно, не ожидал, что дотянешь до утра.

Хорст сел. Деревья выступали из предрассветного сумрака. Снег перестал падать, и над лесом зависла мертвая тишина, нарушаемая только вздохами ветра. Костер едва тлел, от лесины уцелел огрызок длиной в ладонь.

— Лучше… лучше бы я умер, — Хорст поморщился от новой боли, разлившейся по всему телу. Вскоре она сосредоточилась вокруг определенных мест. Ночью они зудели, но тогда было не до них.

Хорст глянул на ладонь, где находилась одна из болевых точек, и пустой желудок скрутил тошнотный спазм. Пониже указательного пальца, выпирая из плоти, виднелся багровый фурункул размером с улитку.

— Да, такие у тебя по всему лицу, — сказал Авти, упреждая его вопрос, — и, скорее всего, по всему телу…

— Что же делать?

— Идти дальше, — шут вздохнул. — Если мы останемся тут, то не Хаос, а мороз в компании голода уморят тебя, да и меня в придачу.

— Какая разница, где умирать? — Хорст почувствовал, как его охватывает черное, ледяное отчаяние.

— Ты выдержал целые сутки. — Авти встал и принялся забрасывать костер снегом. — Чего на моей памяти не смог ни один Исторгнутый. Кто знает, может, ты Хаосу не по зубам? Так что брось жалеть себя и пошли!

Хорст полагал, что умрет, как только сделает первый шаг. Но ноги слушались, мускулы, хоть и слабые, несли тело. Голова слегка кружилась, и холод превратил вымокшую одежду в плохое подобие доспехов, — но это почти не мешало.

Они выбрались на дорогу, с которой вчера свернули и отошли на несколько размахов, и зашагали на запад. За спинами Исторгнутых, пронизав истончившуюся завесу облаков, восходило солнце.

Селение выглядело увеличенной копией орденского поселка — бревенчатый частокол, крыши над ним, храм и поднимающиеся к небу дымки. Даже стражники, топчущиеся у ворот, были облачены в точно такие же тулупы, в каких Хорсту не раз доводилось стоять на посту.

Недоставало разве что Стены.

— Дошли… — сказал Авти, когда выбравшимся из леса путникам открылась эта картина, — дошли…

Вопреки бахвальству, Исторжение не обошло стороной и шута. Его тоже обметало фурункулами, а около полудня он уже не мог идти самостоятельно из-за судорог в ногах. Хорст, у которого лопались чирьи и все тело было покрыто пленкой гнусно пахнущего гноя, какое-то время тащил приятеля на себе.

Естественно, что двигались они со скоростью колченогой лошади, часто останавливались, замерзли и устали, но все же до наступления темноты ухитрились добраться к людям.

Стражники глядели на ковыляющих по дороге людей с напряженным вниманием.

— Куда претесь? — недовольно сказал один из них, когда до ворот осталось несколько шагов.

— К вам, — ответил Авти, — в гости…

— Проваливайте! — Дружелюбия в голосе было столько же, сколько в реве укушенного слепнем быка. — Нам такие гости без надобности!

— Как же так? — Хорст остановился. При каждом вздохе чувствовал, как царапаются ребра под кожей. — Почему? Мы заблудились и…

— Не ври. — Второй стражник, постарше, махнул рукой. — За ход видно, кто вы такие! Чудо, что вообще сюда от Стены дошли. А так не пустим, и не просите! Только дурак дает кров исчадиям Хаоса!

— Ах вы, твари! — Авти оскалился и шагнул вперед, но тут же скрючился от меткого пинка в пах.

— Сказали тебе, не лезь! — сурово сдвинул брови старший стражник. — Оружия об вас марать не будем, как и кулаков, но не пустим!

— Как же так? — Хорст помог шуту распрямиться. — Мы же умрем!

— Туда вам и дорога! — Первый стражник выразительно плюнул. — Не зря вас Исторгли во имя Творца-Порядка, да оборонит он нас от Хаоса и присных его!

— Пойдем, — прохрипел Авти, — для них мы уже не люди, а ходячие трупы, вроде заболевших «красной кожей»…

Потащились назад к лесу. Солнце закатилось за горизонт, вокруг стремительно темнело, на очистившемся за день небосклоне загорелись первые звезды.

— Мы не доживем до утра, — сказал Хорст, останавливаясь.

— Постараемся, — шут кашлянул, выплюнул комок мокроты размером с голубиное яйцо, — назло этим уродам в воротах, орденским шишкам, магу твоему вестаронскому, наперекор Хаосу… Как чуть стемнеет, я попробую перебраться через забор, украсть чего-нибудь съестное. Мне не впервой…

На то, чтобы натаскать дров и развести костер, сил уже не осталось. Сидели в выкопанной в снегу яме, тесно прижавшись друг к другу и глядя, как по черному бархату неба двигается почти полная луна.

— Не помешает? — спросил Хорст, когда Авти поднялся, и показал на небо.

— Лучше бы без нее. — Шут с неприязнью посмотрел на светлый, точно отлитый из серебра диск. — Но пока зайдет, ждать нельзя… Пойду. Если не вернусь, то считай меня героем. Прощай.

— Прощай, во имя Владыки-Порядка, — тихо ответил Хорст, следя за тем, как тщедушная фигурка удаляется в сторону поселка.

Оставшись один, почти сразу замерз. Потом нахлынул жар. Явившаяся вслед за ним боль принялась терзать тело, впиваться в него раскаленными иглами, истязать сотнями клыков.

Хорст обливался потом и скрипел зубами, а перед глазами мелькали дикие видения: ползающие по фиолетовой земле губы, носы и другие куски тел; смрадное болото, отрыгивающее вонючие пузыри; небо, усеянное слезящимися, тусклыми глазами, что смотрели вниз, на него, с яростной злобой…

Изредка он вываливался в обычный мир, успевал оглядеться и понять, что ничего не изменилось, только луна чуть сдвинулась, и после этого вновь погружался в бред.

Появившуюся перед ним сгорбленную фигуру с топором он поначалу принял за порождение очередного кошмара, но когда стала видна блестящая лысина и нечесаные седые патлы, Хорст понял, что Авти вернулся…

— Вот и я, — сказал шут. Губы его были перепачканы чем-то темным, и Хорст не сразу понял, что это кровь. — На…

Хорст взял что-то склизкое и холодное, а когда осознал, что держит кусок мяса, впился в него зубами. Ему было все равно, что мясо сырое и жилистое. По лицу текли слезы, желудок выл в экстазе.

— Отвыкли они тут от воров, — рассказывал Авти, — так что перелез я через забор легко… Нашел мужичка, что перед кабаком валялся. Он мне одежонку свою и «одолжил». — Шут повертел плечами, давая разглядеть короткий полушубок, а потом вытащил из-под него ком тряпок, оказавшийся кафтаном. — Накинешь поверх своего…

Хорст кивнул, не отрываясь от мяса. Он давился и чавкал, глотал крупными кусками.

— Топор вот добыл, — Авти продемонстрировал лезвие. — И поесть немного…

Хорст обглодал кость и отшвырнул ее в сторону. В животе потеплело, даже боль словно отступила в сторону, зато накатила сонливость, захотелось прилечь куда-нибудь под куст и…

— Ну, дрыхнуть некогда! — Шут встряхнул приятеля за плечо. — Надо удирать. Утром эти ребята хватятся, что у них кое-чего пропало, и захотят нас найти…

— Ладно, — Хорст вздохнул и, поднявшись, принялся натягивать ворованный кафтан поверх собственного.

— Пойдем на север, — после короткого раздумья решил Авти, — этого от нас точно не ждут…

— На север так на север, — согласился Хорст. — Кстати, чьим это мясом ты меня угостил?

— Понимаешь, — шут виновато потупился, — дома заперты, к курятникам и хлевам не добраться… короче, собачонке одной сегодня конец пришел…

Последующие шагов триста Хорст героически боролся с рвотными позывами.

Вокруг расстилалась тьма, и он висел в ней…

Потом ощутил под ногами нечто твердое и осознал, что стоит на уходящей во все стороны гладкой черной равнине. В вышине родился свет, слабый, похожий на свечение спрятавшейся за тучами луны, и Хорст попытался оглядеться. Равнина терялась во мраке, совершенно прямые канавки на ее поверхности образовывали квадраты одинакового размера, примерно размах на размах.

Приглядевшись, он понял, что квадраты разного цвета. Одни темно-бордовые, другие иссиня-черные, третьи— густо-зеленые, четвертые и вовсе прозрачные, вот только скрывается за всеми ними клубящаяся тьма.

Вдали, где-то около горизонта виднелись исполинские, громоздящиеся под небеса темные фигуры. Одна из них пошевелилась, породив грохот, а за ним — шелестящее эхо, которое не смолкало очень долго.

Что-то рвануло его за плечи, он ощутил, что растет, поднимается. С ужасом увидел, как ноги внизу увеличиваются, занимая квадрат за квадратом. В ушах надсадно свистел воздух.

Черное, покрытое клубами туч небо нависало над головой. Он стоял на краю громадного поля, поделенного на разноцветные квадратики, а темные фигуры вдалеке оказались теперь одного с ним роста. Очертания их были вполне человеческими, а вот с головами… с головами что-то было не так. Когда он понял, что именно, волосы на затылке зашевелились — головы у исполинов были звериными! Он разглядел волчью, медвежью, лисью, даже что-то, похожее на лягушачью…

Мрачно горели во тьме желтые глаза.

А потом все они двинулись на него, медленно, шаг за шагом. Земля вздрогнула, по разноцветному полю заметались цепочки огоньков, над головой что-то глухо рокотало…

Хорст заорал и проснулся.

— Чего вопишь? — С другой стороны костра на него смотрел Авти, вокруг шумел лес, вверху, на светлеющем небе, гасли последние звезды.

— Да снится ерунда всякая, — смутился Хорст, поднимаясь.

После Исторжения прошло пять дней, а он, к собственному удивлению, все еще был жив. Фурункулы сошли, отшелушились вместе с кожей, боли почти прекратились, и даже свирепый понос, мучивший нутро не хуже изощренного палача, отступил. Единственное, что оставалось, обмороженные уши и ноги, но тут Хаос был ни при чем.

Авти тоже держался бодрячком, хотя краденый полушубок висел на нем, точно на палке, а по утрам бывшего редара одолевал жуткий кровавый кашель. После его приступов шут довольно долго приходил в себя.

Несмотря на все болячки, они двигались на северо-запад, постепенно удаляясь от владений Ордена. Погоня если и была выслана, то не смогла их настигнуть, и Исторгнутые кое-как преодолевали ход за ходом. Их мучил постоянный голод, и они ели все более-менее съедобное, что удавалось раздобыть в пути.

К рези в желудке оба настолько притерпелись, что не обращали на нее внимания.

— Что у нас сегодня на завтрак? — осведомился Хорст, с хрустом потягиваясь.

— Ничего особенного, — Авти кашлянул, почесал затылок, — воздух со снегом или снег с воздухом…

— На таких харчах мы долго не протянем, — вздохнул Хорст. — Хоть бы попалась деревушка какая…

— Что, созрел просить подаяние? — шут хмыкнул.

— Созрел, — печально кивнул Хорст, пережидая навалившееся головокружение, — для чего угодно созрел… А уж если жрать нечего, тогда надо идти…

— Надо, — Авти встал, — заваливай костер.

Дорога петляла между поросших лесом холмов, пустынная и унылая. Судя по всему, по ней не ездили довольно давно. Так что Хорсту и Авти оставалось только идти, преодолевая безлюдную местность, раскинувшуюся между землями Ордена и людскими поселениями.

— Ха, гляди, какие скелеты тащатся! — Эти стражники были самыми обычными, без знаков различия Ордена, а за воротами, которые они охраняли, располагался небольшой городок.

— Мы не скелеты, — ответил Хорст, — мы — люди…

— Ни за что бы не подумал! — Один из стражников, молодой и носастый, сверкнул белоснежными зубами. Прочие загоготали.

— Так вот подумай! Хоть раз в жизни! — съязвил Авти. — Чего встали, дорогу загородив?

— А что, вас, нищебродов вонючих, в город пускать? — удивился один. — Чтобы вы честным людям жить мешали?

— Вы обязаны пускать всех!

— Мало ли чего мы обязаны… — вновь усмехнулся белозубый. — Ведь никто не узнает, что мы слегка поколотили двух бродяг. Разве не так?

Хорст удивленно заморгал. Из рассказов Авти ему было известно, что эти земли, лежащие рядом с Перешейком, были опустошены в прежние времена, еще до постройки Стены, когда твари Хаоса только появились на Полуострове. Заново люди тут стали селиться совсем недавно, не более века назад, а самое молодое из людских государств — Восточное княжество — существовало чуть более тридцати лет.

Неудивительно, что тут привечали поселенцев. Как выяснилось в данный момент — не всех.

— Так что, вы не собираетесь нас пускать?

— Ты поразительно догадлив, рыжий, — стражники дружно осклабились.

Хорст ощутил в сердце горячую волну. Гнев заставил ноздри раздуться, а кровь — прилить к щекам. Хотелось заорать и швырнуть чем-нибудь в нахалов, осмелившихся преградить дорогу.

Самый молодой из стражников дернулся, будто получил пинка под зад, у другого отвисла челюсть.

— Проходите! — спешно сказал третий, отпрыгивая в сторону. На лице его расплылась подобострастная улыбка.

— Чего это они? — спросил Авти, когда приятели оказались за воротами. — Смотрели на тебя, словно ты редар со свитой или даже князь!

— Не знаю, — Хорст пожал плечами. Сложно было поверить в то, что стражники попросту испугались его гнева, но ничего иного в голову не приходило. — Чего дальше будем делать?

— Я знаю тут один постоялый двор. — Шут решительно повернул на широкую улицу. — Его хозяин должен меня помнить…

От густых городских запахов Хорста слегка мутило, встречные глядели на истощенных оборванцев с удивлением.

— Вот и он, — сообщил Авти. указывая на дом, над дверью которого громыхала на ветру вывеска с изображением краснолицего толстяка. — Называется «Худой теарх».

Судя по всему, у хозяина заведения было очень необычное чувство юмора.

На ступеньках крыльца Хорст едва не упал, а очутившись в тепле (впервые за несколько дней!), ощутил себя на удивление неуютно. Обмороженные уши заболели, а ноздри, уловившие аромат настоящей пищи, задергались.

— Что вам… — Подскочившая служанка выпучила глаза. — Идите прочь! У нас не притон для нищих!

— Заткни свой прелестный ротик, — властно сказал Авти, — и скажи хозяину, что Авти Болван почтил его своим посещением.

— Да ну? — девушка фыркнула. — А не проще ли мне позвать повара, чтобы он выкинул вас отсюда?

— Попробуй. — И шут небрежно извлек из-под полушубка топор.

— Э… — Служанка попятилась, личико ее слегка побледнело. — Господин Волти! Господин Волти!

Послышались тяжелые шаги. Из кухни в зал вступила точная копия толстяка с вывески. Из хозяина «Худого теарха» можно было сделать двух обычных людей, и оба получились бы не тощими. Его маленькие глазки терялись среди складок жирной плоти, а на поясе висел нож, похожий на маленький меч.

— Что? — взревел господин Волти. — Кто буянит? Вы?

— Мы, — согласился Авти. — Или ты меня не узнаешь?

На мгновение хозяин заведения окаменел, а потом издал такой рев, что Хорста едва не сбило с ног.

— Болван, неужто ты? Вот так встреча!

Несмотря на гороподобное сложение, двигался Волти с потрясающей легкостью. Проскользнув между столами, он хлопнул шута по плечу так, что тот едва не провалился сквозь пол.

— Истощал-то как! — счастливо завопил хозяин заведения, потрясая ушибленной ладонью. — И выглядишь хреново! Накормить тебя, что ли?

— Не откажусь, — Авти криво ухмыльнулся. — Как и от комнаты на пару дней…

Через несколько мгновений они уже сидели за столом. На миску, доверху наполненную парующим супом, Хорст посмотрел как на чудо. От слюны впору было захлебнуться. Как выяснилось, за последние дни он начисто успел забыть о том, что такое настоящая еда.

Взять ложку стоило некоторого труда — та норовила выскользнуть из обмороженных пальцев. Отчаявшись, Хорст ухватился за нее обеими руками. Авти, наплевав на приличия, взял миску в руки и хлебал через край.

Меняла, он же ювелир, воззрился на посетителей с недоумением, явно не понимая, что таким оборванцам делать в его лавке. Один старый и лысый, в полушубке с чужого плеча, а другой — в двух кафтанах, да еще и с обмороженными ушами, намазанными топленым жиром.

— Вы не ошиблись дверью? — поинтересовался мепяла, поглядывая в угол лавки, где скучали двое здоровенных молодцев с мечами.

— Нет, — сказал Хорст, выкладывая на прилавок серебряный амулет в виде змеиной головы.

Продать его предложил Авти, на второй день проживания в «Худом теархе» заметивший, что так нагло пользоваться чужим гостеприимством нехорошо. Хорст тогда предложил отработать их пребывание на постоялом дворе, но тут-то шут и напомнил ему о болтающейся в кармане драгоценной безделушке.

— Интересно, — меняла наклонился вперед, поднес амулет к глазам, — где вы такой взяли?

— Нашли, — ответил Хорст, изображая невинную улыбку.

— Да ну? — меняла ухмыльнулся, поднял голову и подозрительно уставился. — Украли чей где-нибудь…

— Если почтенный не хочет покупать, — гнусавым голосом протянул Авти, — то пусть так и скажет. И мы пойдем себе…

— Куда пойдете? — меняла осклабился. — Я тут один.

Спорить с этим было сложно. В крошечном городке продать или купить драгоценности можно было только здесь.

— А дальше, — без тени смущения сказал шут. Отоспавшись и отъевшись, он на глазах оживал, превращаясь в прежнего Авти Болвана, живучего и жгучего, как крапива. — Мы можем порубить его на части и кусочками расплачиваться. Я думаю, никто не будет возражать!

Меняла, оторопев от такого святотатства, встрепенулся.

— Два гридя, — сказал он после некоторых раздумий. — И благодарите меня за доброту!

— Десять! — покачал головой Авти. — Ты посмотри, какая тонкая работа! В самой империи сделано!

— Врешь ведь! — без особой уверенности ответил меняла. — Ну ладно, три!

— Девять! — не сдавался шут.

После долгих препирательств, битья себя в грудь и призываний в свидетели Владыки-Порядка и даже Хаоса сделка была заключена. Меняла, отдуваясь и вытирая лицо, спрятал побрякушку, а Хорст забрал со стойки шесть округлых монет с изображением бородатого типа с мечом.

— Теперь — к портному! — сказал Авти, когда они вышли на улицу. — А потом — в баню!

Ближе к закату, когда они вернулись на постоялый двор, служанка их не узнала.

— Приятно ощущать себя человеком, — с чувством сказал Авти, воззрившись на ошалевшую девушку, — принеси-ка нам два пива…

— Куда как приятно, — согласился Хорст, ставя на стол наполовину опорожненную кружку. — Но одного я никак не пойму — почему мы выжили? Ведь Исторжение — это верная смерть, если верить служителям!

— Тише ты, — Авти опасливо поглядел по сторонам. Для вечернего времени зал был почти полон, слышались смех и разговоры, плескало в кружках пиво, а в очаге гудел огонь. — Не стоит болтать о том, что мы больше не верные дети церкви… Что же до твоего вопроса, то я точно знаю, в чем со мной дело — попробуй сжечь пепел, что выйдет?

— Ничего.

— Верно. А вот что касается тебя, — шут сосредоточенно поскреб затылок, — даже не знаю. Ты уцелел, у тебя не отгнили руки-ноги, и даже башка не помутилась — соображаешь лучше прежнего. Особая милость Владыки-Порядка, не иначе.

— На нее можно списать чего угодно! — буркнул Хорст, недовольно хмурясь.

— Не спорю, — согласился Авти. — Но другого ответа все равно нет.

Он допил пиво, сыто рыгнул, с прищуром оглядел таверну. Бубенец на конце сшитого только сегодня колпака из алой материи негромко звякнул. Фигляр торопливо нахлобучил шутовскую шапку на свою лысину.

— Ты чего? — удивился Хорст. — Выступать собрался? Зачем? Да и кинжалов тут нет?..

— Твои деньги почти истрачены, а нам еще много надо купить, — Болван подмигнул ему. — Кроме того, помни, что я должен выступать! А кинжалы — что до них? Пара ножей всегда найдется!

И выскочив на свободное место у очага, он выкрикнул тонким пронзительным голосом:

— Почтенные господа! Крепче держите ваши животы, чтобы не надорвать их!

Засеребрились в свете очага два прихваченных со стола ножа для резки мяса, закрутились, подлетая и опускаясь. Посетители один за другим поворачивались, Их взгляды липли к крошечной подвижной фигурке, которая, жонглируя ножами, ухитрялась выделывать забавные коленца.

Хорст знал, что никто не заметит порезов на руках шута и не обратит внимания на то, что на пальцах у того вздуваются наполненные кровью пузырьки — последствия жестокого обморожения.

Небо было чистым, как огромный сапфир, без единого облачка, а солнце висело в вышине, будто желток огромного яйца. Морозный воздух бодрил, а снег приятно скрипел под ногами.

Хорст шагал широко, размеренно, а рядом топал Авти. Они провели в крошечном городке две недели, и отмороженные конечности у обоих постепенно восстанавливались, кровавые пузыри лопнули, а о пережитом напоминали только глубокие рубцы на коже.

— Зимой путешествовать не хуже, чем летом, — глубокомысленно заметил шут. Мешок за его спиной вновь был наполнен всякой всячиной, необходимой в дороге бродячему паяцу. — Если ты сыт и тепло одет…

— Это точно, — согласился Хорст. — Кстати, я так тебя и не спросил, куда ты отправишься после Карни?

Этого города, расположенного в верховьях реки Яр, им в любом случае было не миновать. Единственная дорога, ведущая на запад, петляла между горами и заливом Ульдвет и упиралась именно в него.

— Сам хотел у тебя поинтересоваться, — ухмыльнулся Авти. — Мне, в общем-то, все равно. Надо только зайти в один храм в окрестностях Карни, а затем я вновь буду свободен, как ветер. А ты?

— Хоть это теперь вроде и не надо, я хочу добраться до Вестарона, — Хорст помолчал, — и плюнуть в лицо Витальфу!

— Тогда я с тобой, без всякого сомнения! — оживился шут. — Никогда не видел, как плюют в рожу магу! А может, и сам тебе помогу… Все же эта сволочь, по большому счету, виновата в том, — лицо Авти на мгновение исказилось, — что погиб Сандир…

Они шли и шли, город скрылся за горизонтом, и во все стороны простерся огромный бело-зеленый мир, заботливо прикрытый чашей небес.

Глава 18. Дорога в тумане.

С вершины холма город казался громадным кораблем, плывущим сквозь туман. Из белых клубов, тянущихся со стороны моря, выступали башни княжеского замка и городские стены, за ними виднелись огражденный порт и уходящая на север тусклая поверхность воды.

— Сыро-то как, — сказал Авти, кашлянув, — для моих старых костей это не очень здорово…

— Многие кости помоложе могут тебе лишь позавидовать, — отозвался Хорст.

— Так что идем…

Ведущая в Cap-Тони дорога была пустынной. Последний месяц зимы, вьюжный и холодный — не самое лучшее время для путешествий, и разумные люди сидят по домам, у теплых печей. Странствуют те, кому некуда деваться, или отъявленные безумцы. Стражники у ворот щеголяли новыми туниками с гербом Восточного княжества — еловой веткой на белом фоне. На шута и его спутника доблестные воины уставились с удивлением — должно быть, не ждали, что из тумана, осадившего город, может выйти кто-нибудь живой.

— Помню я время, когда тут было крохотное селение и замок рядом, — ворчал Авти, неодобрительно скосившись на дома, теснящие друг друга. — Кто бы мог подумать, что все это станет городом, и не просто городом, а столицей княжества!

— Тем не менее местные постоялые дворы должны быть тебе известны, — осторожно предположил Хорст.

— А то как же, — хмыкнул шут, — вот на Морской улице есть одно местечко…

«Местечко» выглядело слегка обветшавшим и заброшенным, но Хорст привык доверять приятелю и бестрепетно отворил покосившуюся дверь, заляпанную подозрительными темными пятнами.

За ней оказалось неожиданно темно. Хорст огляделся и обнаружил, что стоит в густом сером тумане, похожем на дым. Принюхался, но гарью не пахло. Обернулся, но двери на прежнем месте уже не было.

Паника оседлала сердце, словно ледяной обух: оно заколотилось тяжело и глухо. Меньше всего Хорст ожидал, что когда-либо вновь окажется в этом самом туманном пространстве, где не существует ничего, кроме магии…

Вокруг царила тишина, но он знал, как она обманчива. В любой момент могло случиться все, что угодно, — пол обратится болотом, туман наполнится жуткими тварями, на голову рухнет луна или еще что похуже…

Хорст отступил назад, туда, где, по его расчетам, должна была находиться стена. Он хотел сейчас прислониться к стене, прикрыть спину, ощутить себя хоть в какой-то, но безопасности!

Никакой стены на этом месте, естественно, не было. Равнодушно молчал серый туман, неподвижно висевший вокруг.

Нахлынувший в первый момент страх потихоньку исчезал, сменяясь любопытством.

— Эй! — негромко позвал Хорст. — Есть тут кто-нибудь?

Голос затух, не породив эха. Где-то вдалеке возник шум, похожий на грохот обвала. Прокатился и стих.

— Ну, нет и нет, — Хорст немного приободрился. Если бы это было магическим нападением, то из тумана давно вылезло бы что-нибудь зубастое и жуткое или само марево обратилось ядовитой пакостью.

Ну а раз он до сих пор жив — есть шанс прожить и дальше.

Хорст наклонился и пощупал то, на чем стоял. Это были не доски, не камень и даже не земля, а нечто упругое и чуть теплое, напоминающее громадный черепаший панцирь.

Вообразив, что стоит на спине медлительной твари размером с город, Хорст хмыкнул. Туман зашевелился, потек в стороны, открывая проходящую в нескольких шагах дорогу. Ее поверхность блестела, словно кто-то пролил сотни мер темного масла.

Хорст сделал шаг, второй. Нога коснулась блестящей поверхности и тут же поехала, как по льду.

— Ой! — он замахал руками и…. больно ударился ладонью об угол оказавшегося рядом стола.

Вокруг обнаружился просторный, хоть и темноватый, зал, рядом — несколько удивленный Авти, а напротив — крошечный человечек с таким белым лицом, что на память мгновенно пришли редары Ордена. В его выпученных глазах плескался ужас.

— С тобой все хорошо? — осторожно поинтересовался шут.

— Ага, — Хорст с шумом втянул в себя воздух. — Все прекрасно…

— Слава Владыке-Порядку, — лицо человечка медленно покрывалось румянцем, — эээ… на чем мы остановились?

— На том, сколько вы хотите за комнату… — любезно напомнил Авти.

Они торговались, а Хорст смотрел в пол, потихоньку приходя в себя. Мысли журчали, текли неровно, точно горная река: неужели связь с Витальфом разорвана не полностью? Но почему тогда удалось снять амулет? Если это дело рук другого мага, то чего ему надо?

— Такая оплата нас устроит, — шут отсчитал несколько монет, — пойдем заселяться…

Едва они шагнули в крошечную, похожую на конуру комнатку, Хорст повернулся к приятелю.

— Что со мной было? — спросил он требовательно.

— А ерунда какая-то. — Шут стянул сапоги и со счастливой улыбкой бухнулся на узкую кровать. — Ты вошел, сделал пару шагов и замер, даже дышать перестал… Я к хозяину — договариваться, а он как выпучится на тебя! А ты потом как завопишь! Мне даже на мгновение показалось…

— Что?

— Ничего особенного… так, ерунда, — Авти отмахнулся. — А что случилось-то?

— После вылазки за Стену я искренне надеялся, что никогда не буду иметь дела с магией, — сказал Хорст мрачно, — так вот, похоже, я ошибся…

Утро на постоялом дворе началось с грохота. Кто-то колотил во входную дверь так, словно намеревался снести ее с петель.

— Вот сволочи, не дают людям поспать, трахни их Хаос! — пробурчал из угла Авти.

Хорст зевнул.

Грохот стих, зато стали различимы голоса. Один, подобострастный, принадлежал хозяину, а второй, решительный и басовитый — тому, кто ломился в дверь. Слышимость была превосходной: перекрытия на постоялом дворе соорудили из тонкой кожи.

— Чего они надрываются? — взъерепенился Хорст, ислушиваясь в шаги на лестнице. — Не могли по-тихому договориться?

— Есть люди, которые не представляют, что это такое — говорить негромко, — наставительно заметил шут.

В дверь постучали.

— Чего надо? — Возглас получился еще более недружелюбным из-за того, что его издали сразу двое.

— Э… господа, — заблеял хозяин, — не соизволите ли открыть? Там вас требуют…

— Пусть ждут, пока мы встанем! — величественно ответил Авти. — А так, мы никого не ждем!

— Э… это человек от самого князя! — В голосе хозяина звучал ужас. — Так что медлить будет неразумно…

— Князя? — Хорст ощутил, как сонливость растаяла как тень в тумане. — Чего ему от нас надо?..

— Не знаю, — Авти мгновенно посерьезнел. — Вроде бы мы еще не совершили никаких преступлений, да и стражники обычно входят не так… Сейчас спустимся!

Хозяин курлыкнул чего-то и, судя по удаляющимся шагам, поспешил прочь.

— Может, деру дадим? — предложил шут, натягивая кафтан. — Ну его, этого князя!

— Нет, — отрезал Хорст. — Пойдем! Интересно, чего ему от нас надо!

— Как скажешь, — Авти покосился на приятеля, — только как бы потом не пожалеть…

Посланец князя оказался высок и широкоплеч. Плащ, отороченный беличьим мехом, подтирал грязный пол, рука лежала на эфесе длинного меча, а выдвинутая вперед челюсть красноречиво сообщала окружающим, что ее хозяин в избытке наделен таким качеством, как надменность.

Завидев спускавшихся по лестнице постояльцев, посланец выпучил глаза, в них метнулось удивление, словно он ожидал увидеть кого-то другого. Хозяин постоялого двора затрепетал под гневным взглядом, но его дрожащая ручонка поднялась и указала на Хорста. Тому этот обмен жестами очень не понравился.

— Я — Диран ре Стиги, — отрекомендовался посланец, и во взгляде его проскользнуло что-то вроде робости, — и имею честь передать вам приглашение благородного князя. Лошадь ждет.

— Я не очень понимаю, чем обязан…

— О, князь всего лишь хочет выразить свое уважение, — вымученно улыбнулся ре Стиги, — так что не беспокойтесь.

— Хорошо, — сказал Хорст. Он совершенно не понимал, что происходит. С чего это князь Cap-Тони, один из правителей Полуострова, возжелал увидеть бывшего сапожника, оруженосца Ордена, а теперь вообще непонятно кого? К тому же прибывшего в город только позавчера и не успевшего чем-то себя прославить или опорочить?

— Но я не могу пойти без своего… спутника.

Посланец оценивающе оглядел Авти, слегка побледнел, на его щеках заходили желваки.

— Хорошо. Прошу за мной.

Во дворе их ждали шестеро невозмутимых княжеских дружинников. Длинные плащи скрывали фигуры, на высоких шлемах блестели капельки росы. Хорст взобрался на лошадь, которая покосилась на него недоуменно. Авти влез в седло с таким видом, словно визит к князю для него — плевое дело.

Туман со вчерашнего дня только загустел. Над городом колыхалась белая дымка, еще не прореженная лучами солнца. Улицы были пустынны, и цокот подков порождал мечущееся по узким улочкам эхо.

Поднялись на холм, миновали ворота, похожие на пасть лежащего на боку исполинского чудища. Мимо проплыли толстые, сложенные из каменных блоков стены, потом раздвинулись в стороны.

— Прошу, — ре Стиги спрыгнул на землю с грацией человека, проведшего в седле половину жизни. — Князь ждет.

— Что же ему не спится-то? — прокряхтел Авти. — Мог бы и попозже позвать. А то ни свет ни заря…

Посланец и дружинники сделали вид, что ничего не услышали. По сравнению с императорским, этот замок казался строением, сооруженным исключительно с одной целью: защитить его хозяина от возможного нападения. Мощные стены, крохотные оконца, дающие мало света, узкие и крутые лестницы, по которым трудно подниматься, — все это обеспечивало примерно такой же комфорт, как кольчуга.

О роскоши нечего было и говорить.

— Прошу, — в третий раз повторил ре Стиги, когда впереди открылась высокая, покрытая резьбой дверь темного дерева, около которой навытяжку застыли двое дружинников.

За дверью оказалась небольшая вытянутая комната. Несмотря на пылающий в очаге огонь, тут было мозгло, на стенах блестело развешенное оружие. В кресле с высокой спинкой лицом к двери расположился человек. Был он полностью сед, а на морщинистом лице выделялся орлиный нос.

— Гости доставлены. — Ре Стиги поклонился и отступил в сторону, давая понять, что его задача выполнена.

Титул князя, сатредара, благородного из благородных, человек в кресле заслужил сам, заставив признать свою власть всех обитателей земель между горами, морем и владениями Ордена. Как подозревал Хорст, сделать это было не так просто. Под властным взглядом сам не заметил, как поклонился.

— Подойдите ближе, — голос князя звучал кротко.

Хорст шагнул вперед. Ступни словно обволокнулись в мягкий ворс толстого ковра, подстеленного под ноги.

— Как вам понравился мой город? — вопрос был настолько неожиданным, что Хорст на мгновение остолбенел.

— Э… мы не успели осмотреть его, — сказал он после паузы. — Хотя… хотя кажется, что он довольно красив.

— Многие находят его красивым, — кивнул князь. — Кроме того, тут достаточно дешево можно купить дом, да и «морских людей» в прибрежных водах не видели много десятилетий…

Хорсту почудилось, что он стоит в лавке, а за прилавком уютно расположился торговец, расхваливающий товар. Оставалось только выяснить, что это за товар и почему в роли покупателя выбран приблуда, неизвестный князю до недавних времен…

Или у них тут сапожников не хватает?

— Как вы смотрите на то, чтобы поселиться у нас? — Очередной вопрос частично подтвердил эту догадку.

— Ну, моя родина дальше на западе, да и у меня есть там кое-какие дела… — У Хорста возникло чувство, что над ним утонченно издеваются. Вот сейчас замершие около двери молодцы с мечами схватят его под руки и уволокут в темницу. То, что он не знал за собой никакой вины, ни о чем не говорило. Перед тем, кто обладает властью, провиниться очень легко. Хотя бы самим фактом собственного существования.

— Понимаю, — князь с мягкой печалью покачал головой. — Но когда вы с ними управитесь, то вспомните о моем предложении. Подобные вам… — последовала запинка, — люди нам очень нужны.

— Хорошо, — Хорст поклонился, гадая, за кого же его приняли.

— Надеюсь, что мы еще увидимся. Счастливого пути, — и властитель Cap-Тони чуть заметно кивнул.

Гостей вывели во двор, там усадили на лошадей и довезли до постоялого двора.

— Ну ни хрена себе! — восхищенно сказал Авти, когда стук копыт стих вдалеке. — Это кто же ты такой? Замаскированный праведник? Или внебрачный отпрыск какого-нибудь князя?

— Я уже и сам не знаю, — ответил Хорст, ощущая, как кружится голова, готовая вот-вот отвалиться. — И готов поверить во все, что угодно!

Дорога была проложена вдоль самого края пропасти. Справа грохотали, облизывая отвесную стену высотой в десяток размахов, морские волны, а слева, за узкой полоской сосняка, вздымались крутые утесы, дальше переходящие в громоздящиеся друг на друга пики.

Проехать с запада на восток тут можно было только в одном месте.

Телеги, подпрыгивающие и скрипящие, как сотня дверей разом, тянулись в ту сторону, где садится солнце. Из Cap-Тони обоз выехал десять дней назад, и за это время Хорст научился дремать прямо на мешках, не обращая внимания на ухабы и скрипение.

Место в уходящем из столицы Восточного княжества обозе отыскал Авти. Везли и кормили их, конечно же, не бесплатно. Шут по вечерам заставлял путников надрывать животы, а Хорст, как в старые времена, числился его учеником.

Помогал распрягать лошадей, чистить котлы и разводить костер. После службы оруженосцем это было совсем не сложно.

— Красота-то какая! — сказал Авти, задирая голову, чтобы разглядеть вершины снегоголовых каменных гигантов, прячущихся в облаках. — Лепота!

— Это точно, — согласился Хорст, — но…

Фразу пришлось оборвать на середине. Перед глазами все поплыло, а потом словно чья-то невидимая, но очень сильная рука схватила его за голову и повернула так, чтобы затылок оказался напротив простирающейся до горизонта глади моря.

Хорст ощутил, как хрустнули позвонки, дернулся от боли.

— Что с тобой? — Голос Авти донесся откуда-то издалека.

Мир вокруг словно раскололся. Серединой лба Хорст «увидел» черную щель, возникшую где-то высоко в горах, боль стегнула ото лба до затылка, будто череп собирались раскромсать надвое.

Что-то кричал Авти, но это не имело значения. Хорст чувствовал —оттуда, из этой щели, вырвалось нечто ужасное и нацеленное на то, чтобы уничтожить именно его.

Наваждение пропало так же неожиданно, как и пришло. Хорст ощутил, как ветер холодит мокрое от пота лицо, а телега, равномерно подпрыгивая на ухабах, взбивает ему задницу.

— Ты в порядке? — Голос Авти выдавал беспокойство.

— Да, вот только почудилось… — Он вновь прервался на полуслове.

Плеск волн, шорох ветра, скрип колес — все это исчезло, разодранное в клочья дикой какофонией лая, воя и рычания, донесшейся из леса. Лошадь одного из охранников дико заржала, взвилась на дыбы. Человеческое тело тяжело хряснулось о камни, зазвенела кольчуга.

— Это еще что? — Глаза Авти полезли на лоб. — Разрази меня Хаос!

Позади обоза на дорогу одна за другой выскакивали твари, больше всего похожие на изуродованных собак. В оскаленных пастях виднелись острые треугольные зубы, на боках блестела изжелта-зеленая чешуя, а на длинных хвостах имелось что-то вроде скорпионьих жал.

Лошади передней телеги понесли, что-то заорал сидящий на ней купец.

— Вот радость-то! — В руках Авти сверкнули кинжалы, купленные в одной из оружейных лавок Сар-Тони.

Хорст соскочил с телеги, бросился к вывалившемуся из седла охраннику, судя по всему оглушенному. Выхватить из его ножен меч было делом мгновения.

— Падай! — гаркнул шут.

Не тратя время на размышления, Хорст рухнул, как подкошенный. Что-то пролетело над ним, когти заскребли по камням.

Вскочив, он рубанул клинком вслепую, ориентируясь на звук, и к собственному удивлению не промахнулся. Лезвие воткнулось бросившейся навстречу «собаке» прямо между глаз и с неприятным хрустом пробило череп. Дернулся длинный хвост, жало на его конце ткнулось в клинок, после чего хищник упал и затих.

Вытащив испачканное лезвие, Хорст огляделся. Обозные охранники, спешившись, сражались с несколькими тварями, но еще одна, пробравшись по самому краю обрыва, кралась прямо к нему.

Засевший за телегой Авти высунулся, взмахнул рукой. Кинжал ткнулся хищнику прямо в грудь, но лишь бессильно отскочил от чешуи.

— Трахни меня Хаос! — выругался шут. — Ну и пакость!

Хорст выставил меч и ринулся вперед, глядя в маленькие красные глаза, прячущиеся под массивными костяными выступами. «Собака» зарычала и разинула пасть. Среди зубов метнулся ярко-алый язык.

— Неет!

Наваждение вернулось очень не вовремя. На этот раз ощущение было такое, словно голову крутанули на полный оборот. Внутри черепа щелкнуло, глаза то ли лопнули, то ли закрылись — вокруг стало темно, как в подвале ночью. Во мраке метались какие-то пламенеющие четвероногие силуэты. Один за другим они лопались и с пронзительным визгом рассыпались на искорки.

Последним исчез тот, который был ближе всех, и Хорст ощутил, как что-то склизкое брызнуло в лицо. Зрение вернулось, а с ним и остальные чувства. Но в первое мгновение Хорст решил, что лучше бы это случилось позже — в нос шибануло вонью, по сравнению с которой запах груды сгнивших рыбных голов показался бы приятным ароматом.

Камни вокруг, телеги, одежду и лицо Хорста покрывала желтая пузырящаяся слизь.

— Ничего себе развлечение! — Судя по голосу, произошедшее изрядно позабавило Авти. — Они все лопнули, клянусь мошонкой Хаоса!

— Ты думаешь, она у него есть? — Хорст сглотнул и принялся рукавом вытирать лицо.

— Кто знает, может, и есть, — шут мелко захихикал. — А что это за твари, интересно? Сдается мне, они явились к нам примерно тем же путем, что и те, от которых мы на дереве прятались…

— Я искренне надеялся, что вышел из игры, — Хорст вздохнул, глядя на останки «собаки», зубастым челюстям которой не хватило чуть-чуть, чтобы вцепиться в его горло, — но, похоже, не вышло. Хоть и перестал быть пешкой, но с игрового поля уйти не смог. И похоже, что до того момента, пока не воткну меч в брюхо одного мага в Вестароне, не уйду!

— Ты думаешь, Витальф наслал этих тварей? — спросил Авти, потирая лоб. — А отчего тогда они лопнули?

— Есть и другие игроки.

— А ты неплохо дерешься. — Топоча, как бык, подошел старший из обозных охранников, здоровенный седоусый дядька. — Где мечом учился владеть?

— На юге… — ответил Хорст. — Далеко.

— Ага, да, — старший хмыкнул, огладил усы. — Если ты не прочь, можешь заменить одного из наших. Мы вон пятерых потеряли… А ведь еще ехать и ехать, мало ли что случится.

— Почему нет? — Такое предложение отклонил бы лишь полный идиот. — Только платить будешь, как остальным!

Старший посопел, но деваться ему было некуда.

— Ладно, — буркнул он. — Вон Арнольф лежит, его кольчуга должна тебе прийтись по росту… И лошадь забирай, — последовал сокрушенный вздох, — Арнольфу-то она теперь всяко без надобности…

Когда бывший сапожник снял с трупа кольчугу, та была еще теплой, а с колечек на груди пришлось долго отскребать кровь, хлынувшую из горла, перекушенного в одно мгновение.

Между дорогой и рекой чернело пожарище, которое выглядело так, словно пожар случился не больше трех лет назад. Но Хорст знал, что стоявший тут город назывался Карни. Он был превращен в пепел во время вторжения на Полуостров тварей Хаоса почти четыреста лет назад.

Нынешний Карни отстроили через полстолетия чуть севернее, и на новом месте он так разросся, что уже мало напоминал своего предка, превратившись из приграничной крепости в большой город, столицу независимого княжества.

На него точили зубы многие — Святая область на севере, Вестарон на востоке, с юга, с подступающих почти вплотную к городским стенам гор, то и дело спускались холиасты. Но еще со времен легендарной осады первого Карни местные жители славились упорным и воинственным нравом, и одолеть их пока не удалось никому.

— Прибыли, слава Владыке-Порядку! — Старший в обозе купец, глядя на гостеприимно распахнутые ворота, осенил себя знаком Куба. — И в срок!

Шел последний день Снежного месяца, зимы и Скорбной недели. С вечера весь Полуостров, от Стены до Оргирна, начнет справлять величайший праздник — День Сотворения Мира.

Весна уже неделю давала о себе знать — снег стал рыхлым, ветра потеплели, а небо просвечивало сквозь облака почти летней синевой.

— Ну что, куда отправимся? — поинтересовался Хорст, когда обоз въехал в город и, громыхая, словно деревянная змея, пополз куда-то к центру.

— Погоди, пусть с тобой рассчитаются, — ответил Авти, возлежащий на телеге с видом завоевателя, который въезжает в сдавшийся город. — А там решим.

Когда остановились на большом постоялом дворе, настало время расчета.

— Спасибо, ребятушки, — проговорил старший купец, раздав деньги охранникам, — во имя Владыки-Порядка, вы меня не подвели! В следующий раз мы двинемся в путь через полтора месяца, когда просохнут дороги. Милости прошу. А сейчас — с праздником!

Хорст повернулся, чтобы уйти, когда его похлопали по плечу.

— Ты это… — Седоусый воин смотрел без гнева или злости, но что-то в его взгляде заставляло насторожиться. — Вернул бы лошадку, да и снаряжение тоже…

Хорст порывался возразить, но в глубине души понимал, что старшина охранников прав. Лошадь и все остальное принадлежали вовсе не тому, кто начал путешествие в качестве помощника шута, а погибшему в схватке с «собаками» наемнику.

— Хорошо, забирайте, — сказал он, снимая с седельного крюка мешок. — Но меч-то я хоть оставлю?

— Ну… — седоусый вздохнул с явным сожалением. — Ладно, бери… Заработал.

— Легко пришло — легко ушло, — прокомментировал Авти уже за воротами. — Ну что, ты все еще хочешь посетить храм?

— Да, — твердо сказал Хорст.

Сегодня во всех святилищах служба будет продолжаться до самой полуночи. Каждый верующий должен поучаствовать в ней, присоединиться к славословиям в честь Творца-Порядка, который некогда, тысячи лет назад, оформил этот мир, отделил его от бушующих вихрей Хаоса.

Ближайший храм обнаружился на одной из площадей, круглой, словно монета. Изнутри доносился перезвон колокольчиков, слышались мощные голоса.

— Во имя Владыки-Порядка, — Хорст осенил себя знаком Куба, но сделать шаг к порогу не успел — тело пронзила острая боль. Ощущение было такое, словно в макушку вогнали стальной шип, который в один миг достиг паха.

— А я, пожалуй, тут подожду. Мне как-то в храмах не по себе, — сказал шут и тут заметил, что с приятелем не все в порядке. — Эй, да что с тобой?

— Если бы я знал! — прохрипел Хорст, пытаясь двинуться. Но тело отказалось слушаться, словно залитая свинцом оболочка из кожи. — Не могу…

В одно мгновение он пересилил себя и шагнул, но боль резко усилилась. Запылала изнутри голова, что-то дернулось в животе.

— А ну-ка сдай назад, — Авти взял приятеля за руку и практически потащил его за собой, прочь от святилища.

Сразу же полегчало.

— Что со мной такое? — спросил Хорст, вытирая со лба пот и стараясь унять сердцебиение.

— Исторжение не прошло для тебя даром, — шут покачал головой, — слишком много в тебе Хаоса. Какое-то время ты не сможешь посещать храмы. Там для тебя избыток Порядка.

— Но как же… как же… — Хорст растерялся. Он до сих пор был уверен в том, что поход за Стену и ритуал, которому его подвергли редары Ордена, если уж не убили тело, то не могли повредить душе. Осознавать собственную ошибку оказалось довольно болезненно. — Это что, я теперь как одержимый, да?

— Ну, почти, — Авти скорчил сочувственную мину. — Но ты не переживай, это скоро пройдет. Главное, что такая неприятность не помешает тебе самым благочестивым образом напиться!

— Ты полагаешь?

— Уверен! — шут кивнул, озабоченно глянул на стремительно темнеющее небо. — И надо занять места получше, пока толпа не рванула из святилищ… Пойдем, я знаю тут местечко, где дают отличное пиво!

Знания Авти в том, что касалось «местечек», были воистину необозримы. Он долго вел Хорста по заполненным оживленным народом улицам, мимо звенящих храмов и закрытых лавок, а потом свернул в неприметную подворотню.

— «Одноногая собака»! — сказал шут, указывая на вывеску, где красовалось черное существо с улыбкой на глуповатой морде. На собаку оно походило мало, а вот конечность и в самом деле имело одну.

Хорст хмыкнул и пригнулся, чтобы пройти в низкую дверь.

Внутри оказалось светло и шумно. За столами расположились те, кто предпочитал славословить Порядок не молитвами, а тостами, на стенах висели праздничные гирлянды из разноцветных кубиков, а под ногами шуршала свежая солома. Ее сладкий запах перебивал даже пивной дух.

— Добро пожаловать. — Перед гостями возник хозяин, точь-в-точь угрь в человечьем облике. — Чего желаете!

— Праздновать! — решительно сказал Авти. — То есть пива — и побольше!

Им достался свободный кусок стола. Почти сразу на столешнице выставили миску с выпеченными в форме кубиков сухими хлебцами из пересоленной муки. К празднику их готовили по всему Полуострову, а на севере, в Линоране, называли «порядочками».

— Ну, за праздник! — сказал Авти, поднимая тяжелую кружку, похожую на миниатюрную бочку с ручкой.

— За праздник! — согласился Хорст. — Да не оставит нас Творец-Порядок заботой!

Кружки соприкоснулись, негромко булькнуло в них пиво, несколько капель пены упали на стол.

И тут же, как по команде, дверь «Одноногой собаки» распахнулась, и внутрь устремилась толпа, состоящая в основном из мужчин, хотя в ней попадались женщины и даже дети. В ночь перед новым годом кутить разрешается всем, даже служители Порядка могут на время забыть о долге.

— А если бы ты нанялся на службу, то места бы нам не досталось! — наставительно сказал Авти, хрупая очередным «порядочком».

Их стиснули и сдавили так, что стало невозможным повернуться. В кабаке за мгновения сделалось жарко и душно, аромат соломы исчез, забитый испарениями десятков потных тел.

— Пива! Во имя Владыки-Порядка! За праздник! — Нестройные вопли, перемежаемые хохотом, неслись со всех сторон.

Под столом кто-то подергал его за сапог. Заглянув туда, Хорст обнаружил, что за ногу его теребит круглолицый мальчишка лет трех. С серьезной рожицей, перепачканной чем-то черным, он хватался за голенище, пытаясь лишить незнакомого дядю обувки.

По таким наклонностям предугадать будущее мальца было несложно.

— Наливай! — Раскрасневшийся Авти просиял. Он перезнакомился с соседями по столу и успел со всеми выпить. — Отметим это дело!

В голове у Хорста слегка шумело, поэтому сомнения по поводу того, имеет ли место «это дело» в действительности и надо ли его отмечать, были отметены в сторону, а тяжелый глиняный кувшин — ухвачен за бока.

Пиво с плеском полилось в кружки.

— Мммм… — Опустошив посудину в очередной раз, Хорст ощутил, что если сейчас же не отыщет укромное место, то вскоре просто лопнет, обрызгав соседей, но только вовсе не пивом. — Позвольте…

Выйти из-за стола можно было единственным образом — упереться в столешницу и выдавить себя назад. Будь Хорст трезвым, его бы смутило то, что придется упасть на пол, отнюдь не блистающий чистотой. Но сейчас он выполнил этот трюк без колебаний и не без изящества.

Солома зашуршала под спиной, а стена человеческих тел тут же заполнила образовавшийся в ней просвет. На мгновение Хорст задумался о том, как нелегко будет втискиваться назад, но потом махнул рукой, поднялся и, отряхнувшись, зашагал к выходу.

За пределами гостеприимного крова «Одноногой собаки» было темно и воняло мочой. Судя по журчанию чуть в стороне, проблемы с излишками выпитого предстояло решать не в одиночестве.

Хорст приспустил штаны.

Дверь кабака скрипнула, и из него кто-то вышел, в полосе света мелькнул черный силуэт. Хорста насторожило то, что человек направился вовсе не к улице, а в глубь переулка, и что шаги его звучали слишком равномерно для пьяного…

Звучали все ближе и ближе!

У него хватило соображения не выдать себя раньше времени. Он продолжал так же стоять, опершись рукой о стену, когда шаги остановились за спиной. Выждал мгновение, и только после этого дернулся в сторону.

Что-то холодное с треском пропороло кафтан на боку, коснулось кожи, полоснуло болью.

Хорст развернулся и резко, вздергивая локоть, ударил им туда, где должно было находиться лицо нападавшего. Судя по клацанью и неразборчивому воплю, оно именно там и находилось.

Что-то со звоном упало. Хорст замахнулся, чтобы ударить еще раз, а левой потянулся к собственному ножу, но нападавший бросился бежать. Простучали шаги, мявкнула едва не затоптанная кошка, и все стихло.

— Все… в порядке? — заплетающимся языком спросили от того места, где мгновением раньше стихло журчание.

— Да, — ответил Хорст, ощущая, как что-то горячее стекает по боку, а хмель выветривается из головы. — Жив, и, значит, все в порядке.

Когда он шагнул внутрь, в духоту, гомон и густой пивной аромат, несколько взглядов метнулись в его сторону. Один из них оказался на диво внимательным.

— Да у вас кровь на боку! — выкрикнул невысокий толстячок в бордовом кафтане, заляпанном темными пятнами.

— Я знаю… — сказал Хорст, и его слова прозвучали в полной тишине. — Кто-то пытался меня прирезать!

— Стража! Надо позвать стражу! — выкрикнули несколько голосов.

— Зачем? Я же жив! — отмахнулся Хорст. К нему подлетел обеспокоенный хозяин.

— Ах, пойдемте! — залопотал он. — Перевяжем вам рану! Какие гнусные люди, пытаются грабить других в столь светлый праздник! Таких надо предавать Исторжению!

Поняв, что никого не убили и все интересное закончилось, посетители вернулись к пиву и болтовне. Хорст позволил увести себя на кухню. В голове крутились мысли о том, что сказали бы эти милые люди, узнай, что он сам недавно прошел через Исторжение.

Рана оказалась длинной, но неглубокой. Лезвие скользнуло по ребру, распоров кожу, точно ветхую ткань.

— Повезло вам, господин, — проговорила кухарка, хлопочущая около Хорста, — отклонились бы чуть-чуть в сторону, и пробило бы легкое.

Хорст невесело улыбнулся, вспомнив о том, что везение ему обеспечил своевременный рывок.

Рядом объявился Авти. Глаза его блестели, но трудно было понять, насколько сильно он пьян.

— Враг не дремлет, — пробормотал он, когда рана скрылась под повязкой из чистой ткани, — и, видать, он отчаялся покончить с тобой своими методами… Перешел к обычным!

— Да, — Хорст вздохнул и натянул рубаху, а за ней кафтан. — Теперь мне, похоже, лучше не ходить по темным улицам в одиночестве и без меча.

— Э, надеюсь, господа не обижены, что нападение случилось у моего заведения? — заюлил хозяин, побледневший почти до прозрачности. — Кувшин пива за мой счет…

— Ну, если только кувшин… — задумчиво протянул Авти. — И комнату на ночь!

— Конечно-конечно…

Они вернулись за стол. Вокруг веселились, пили и пели, потом кто-то притащил инструменты, и начались танцы. Но Хорст ерзал, как на иголках. Пить не хотелось, а когда поймал себя на том, что дергается всякий раз, заслышав шаги за спиной, отправился спать.

Как ни странно, в комнате его не поджидал очередной убийца.

Дорожка вилась по густому лесу, преодолевая овраги и взбираясь на косогоры. Под ногами чавкала сырая грязь, но по сторонам, меж стволов, еще лежал серый ноздреватый снег. Деревья стояли в дымке, через голые кроны просвечивало солнце.

— Уф, даже жарко, — сказал Хорст, вытирая лицо. — Запарился я… Так куда мы все же идем, скажешь или нет?..

Всю Святую неделю они провели в Карни, гуляя и веселясь не хуже местных. Каждый вечер меняли место жительства, старались не выходить на улицу, и нападений больше не было.

А три дня назад пустились в путь, на север, вдоль Яра. Сейчас, по расчетам Хорста, они были где-то на самой границе со Святой областью.

— Считай, что отправились на поклонение одному Порядочному, — ответил Авти со смешком. — И что ты за любопытный такой? Все на месте узнаешь.

В низине миновали ельник, в недрах которого даже в солнечный день лежала густая, мрачная тень. Продрались сквозь орешник, где стоял сладкий запах сырого дерева. Впереди открылась поляна, и на ней, в окружении исполинских дубов, расположилось крошечное и очень древнее, судя по почерневшим, заросшим мхом бревнам, святилище.

Хорст едва успел поймать отвисшую челюсть, когда Авти опустился на колени и осенил себя знаком Куба.

— Ты чего?

— Это храм, основанный Порядочным Фрилло, — сказал шут благоговейно, — место, где таким, как я, дают шанс на спасение!

— А что это за Порядочный? Я о нем никогда не слышал?

— Он был служителем. — Авти встал, отряхнул с коленей грязь, — одним из тех, кто придумал способ изменять меру Хаоса в человеке. Здесь он провел последние годы жизни, и сюда привозят ветеранов Ордена, для которых наступило критическое время…

— А меня сюда пустят? — усомнился Хорст. — Если это тайная обитель, то вряд ли тут место чужакам!

— Ты пришел со мной — значит, пустят, так что кончай мучиться сомнениями и идем! — Шут ухмыльнулся. — Кроме того, в этом храме может помолиться даже Исторгнутый! Тебе предоставляется отличный шанс воззвать к Владыке-Порядку!

Хорст вздохнул и побрел за приятелем. В церкви он не был с тех пор, как поселился у Стены.

Глава 19. Чистая Лига.

У входа их встретил служитель, такой сморщенный и согбенный, что впору было поверить, что это сам Порядочный Фрилло, неведомым образом ухитрившийся пережить века.

Авти он едва кивнул, зато на Хорста уставился, вперив в него внимательный взор.

— Это со мной, — сказал шут, и в его голосе явственно прозвучало напряжение.

— Идите, — проскрипел служитель и отступил в сторону. — Пусть снизошлет Владыка-Порядок в ваши души покой.

Шагая через порог, Хорст весь сжался: он ждал, когда почувствует ту же боль, что скрутила его в Карни. Сердце яростно заколотилось. Но дверной проем остался позади, ничего не произошло, и он облегченно вздохнул.

К удивлению Хорста, стены внутри оказались завешены гобеленами, вот только сюжеты на них были далеки от тех, которые принято изображать внутри храмов. В тусклом свете пылающих по углам светильников виднелись фигуры воинов в серебристых, как рыбья чешуя, кольчугах.

После беглого просмотра сценок, изображенных на раскрашенных полотнищах, складывалось впечатление, что они сражаются друг с другом, но при более внимательном разглядывании становилось понятно, что каждый борется с едва заметной, полупрозрачной фигурой, напоминающей его самого.

— Опустись на колени, — негромко велел Авти, — и повторяй за мной: Иже есть Хаос в нас, аки грязь мерзостная…

Молитву, которую произносил шут, Хорст слышал впервые, да и вряд ли этот призыв о смирении Хаоса в душе звучал еще где-то, кроме этого маленького храма, затерянного среди лесов.

Слова глухо отдавались в углах, казалось, что там раздаются чьи-то шаги. Когда кто-то на самом деле появился из двери за алтарем, ведущей в помещение для служителей, Хорст вздрогнул.

Едва смолкла молитва, зазвучал новый голос, сильный и звучный.

— Вы пришли сюда очиститься от скверны? — вопросил он.

— Да, — ответил Авти. Хорст кивнул, покосившись на спросившего исподлобья. К его удивлению, им оказался тот же старик, что встретил их у входа. Сейчас он вовсе не выглядел древним.

— Тогда простирайтесь ниц и ждите милости Порядка! — приказал служитель, развернулся и был таков.

— Что происходит? — поинтересовался Хорст у Авти, который успел растянуться на холодном и довольно грязном полу.

— Ляг, пожалуйста, — попросил шут. — Хуже тебе точно не будет, а то и лучше станет…

Хорст послушался. Лежать поначалу было неудобно, потом неловкость куда-то делась, и он ощутил исходящую от пола теплую вибрацию. Она становилась все сильнее, пронизывала тело, пока не охватила его целиком.

Хорст чувствовал, что его трясет, но ощущение это было удивительно приятным, и когда оно исчезло, он почувствовал разочарование.

— Вставай, — голос Авти прозвучал сверху. — Все завершилось…

Поднявшись, он с удивлением обнаружил, что проникающий через дверь свет значительно померк. Судя по всему, приятели провалялись на полу добрую половину дня.

— И что, мы на ночь глядя через лес попремся? — хмуро поинтересовался Хорст, вспоминая, как долго они топали сюда от тракта.

— Для гостей тут есть кельи. Сейчас они, судя по всему, пустуют, — Авти зевнул, — а с хозяевами я договорюсь, не беспокойся!

Хорсту очень хотелось бы в это верить.

«Келья» оказалась просторной комнатой, где с легкостью разместилось бы несколько десятков человек Судя по ее размерам, храм, основанный Порядочным Фрилло, иногда принимал большее количество гостей.

Сейчас тут было пусто. На столе, куда Авти поставил свечу, виднелся толстый слой пыли, а под одной из стен попискивали мыши.

— Могли бы и покормить, — проворчал Хорст, разглядывая выданное ему одеяло, которое кое-где походило на рыбачью сеть. Живот недовольно бурчал, намекая на то, что молитвами сыт не будешь.

— Хозяева уверены, что к ним являются за пищей духовной, — шут хихикнул, — а за телесной отправятся куда-нибудь в другое место… — Надо было заранее купить чего-нибудь!

Оценив щели в стенах и отсутствие печки, Хорст решил спать в одежде.

— Ведь ты знал же, как будет!

— Ничего, одна голодная ночь еще никому не вредила! — И Авти дунул на свечку.

Комната погрузилась во мрак. Хорст некоторое время лежал, слушая, как шумят на ветру деревья, а потом закрыл глаза и провалился в кошмар. Что-то наседало на него со всех сторон, слепило, покрывало лицо. Он попытался откинуть это руками, но с ужасом обнаружил, что их у него нет. Задергался всем телом, пополз вперед и с облегчением ощутил прикосновение свежего холодного воздуха к носу.

Дальше все смешалось в череду бессвязных картинок — он мягко скользит на животе куда-то, падает, потом лезет в какую-то дыру. Что-то давило на горло, мельтешило перед глазами, он дергался вслед за ним, не очень понимая, что именно делает, но сознавая, что должен изловить это мечущееся нечто, схватить его, иначе будет очень плохо. Широко разинул рот, едва не вывихнув челюсти, и замер в таком положении. Хотелось закричать, но что-то стряслось с языком: он превратился в обрубок и бессильно бился о небо, не в силах издать ни единого звука. Странное творилось и с зубами: их вроде стало меньше, но зато они укрупнились и расположились совсем по-другому, чем раньше.

Потом накатила истома, мягко обволокла тело, и Хорст погрузился в нее, смутно удивляясь: неужели может быть сон внутри сна?

А затем он открыл глаза и понял, что наступило утро. Авти, судя по отсутствию храпа, не спал. Шут ворочался на койке, та скрипела, как потертое седло, сквозь окно нахально лез яркий весенний свет. И что самое странное— терзавший с вечера голод куда-то исчез, в брюхе ощущалась приятная тяжесть.

— Ну что, когда отправимся? — спросил Хорст, сплюнув непонятно как попавшую в рот шерстинку.

— Да прямо сейчас, — шут зевнул так звучно, что в углах ожило эхо. — Что нас задерживает?

— Собственно говоря, ничего. — Хорст откинул одеяло, холодок мгновенно вцепился в тело, заставляя двигаться быстрее. Спешно натянул сапоги, потянулся так, что хрустнули суставы.

— А ты никуда ночью не выходил? — поинтересовался шут, когда они выбрались из святилища.

— Нет, никуда. — Хорст удивленно нахмурился. — А чего?

— Да так. — Авти почесал бороденку, хмыкнул. — Я проснулся, чтобы по нужде сходить — глядь, а тебя и нет. Одеяло лежит, а под ним никого. Я чуть не сел, решил, что ты отправился местную сокровищницу грабить!

— А что, она тут есть?

— Вряд ли. — Шут покачал головой. — Так что напугал ты меня, изрядно.

— Не знаю. — Хорст пожал плечами. — Спал я и не выходил никуда. Может, и твоя нужда тебе приснилась!

— Может быть, может быть, — пробурчал Авти, но, судя по тону, которым он произносил эти слова, он вовсе не был в них убежден.

Они шагали через лес. Шумели деревья, пели птицы, а солнце, поднимаясь выше и выше, заливало мир потоками лучистого золота.

— Благодарю вас, господа, благодарю, — содержатель постоялого двора кланялся, не переставая, точно слабая шея не в силах была держать голову, — окажетесь в наших краях — заходите еще…

— Чтобы мы зашли, вам бы надо извести клопов, — наставительно заметил Авти, ночью покусанный вредными насекомыми, — и сказать повару, что мясо нужно не сжигать, а поджаривать!

Хорст рассмеялся, а хозяин вымученно улыбнулся, но на мгновение в его глазах промелькнуло нечто вроде мстительной радости: смейтесь-смейтесь, но скоро придет и мое время.

— Чего-то мне этот тип не понравился, — сказал Хорст, когда они вышли на дорогу, — словно камень за пазухой держал…

— Мало ли кто кому не понравился, — шут покачал головой, — я вот тоже почти никому не симпатичен. И что?

— Ничего, — ответил Хорст, перепрыгивая лужу. Привело это лишь к тому, что он угодил в следующую, и в стороны полетели веселые коричневые брызги. — Укуси меня Хаос!

Дорога напоминала канаву, наполненную жидкой грязью. Умирающий под лучами солнца снег заполнил все вокруг бесцветной кровью. От поля, где обнажились большие куски черной почвы, несло запахом сырой земли. Там бродили деловитые грачи, похожие на крошечных могильщиков.

— Эх, хорошо, — Авти огляделся, вздохнул полной грудью. — Для таких, как я, посещение храма Порядочного Фрилло просто необходимо. Впервые за многие годы ощущаю покой в душе… Не грех в таком душевном состоянии и умереть!

— Ладно тебе болтать… — одернул его Хорст и оборвал фразу на полуслове. Рядом с дорогой, в зарослях, что-то негромко звякнуло.

Кусты на обочине затрещали, и еще до того, как оттуда появились воины в сверкающих кольчугах, Хорст вытащил меч, а в руках Авти засверкали ножи.

— Ну, ни хрена себе? — воскликнул шут, глядя на обнаженные клинки. — Чего вам от нас надо?

Никто не ответил. Сзади донесся конский топот. С неприметной дорожки, которую приятели миновали совсем недавно, один за другим выворачивали всадники. Видны были украшенные гербами щиты.

— Мало похожи на разбойников! — прохрипел Хорст, отбивая первый удар.

Один из кинжалов свистнул в воздухе, раздался крик, и дергающееся тело с хлюпаньем упало в грязь. Второй бросок не удался, и шут, громогласно ругаясь, ринулся к лесу.

На Хорста насели сразу трое, и он отражал их натиск лишь благодаря тому, что его хотели взять живьем. Сам бывший сапожник рубил, не опасаясь, и даже ухитрился ранить одного из противников. Но когда Авти сбили ловкой подсечкой, а потом шарахнули по голове, кинуться ему на помощь он уже не сумел.

Конский топот нарастал, он звучал уже рядом.

— Твари! — рявкнул Хорст, бросаясь в сторону, чтобы его не сбили лошадью. Нога предательски поехала, он пошатнулся, пытаясь восстановить равновесие, но что-то тяжелое ударило в спину.

Увидев несущиеся навстречу кусты, он выставил руки. Затрещали ветви, щеку рвануло болью. Он вскочил, вслепую отмахнулся, меч со звяканьем во что-то врубился, раздался вскрик.

Еще один удар пришелся по затылку. Хорст закружился на месте, успел сообразить, что падает, после чего всякое понимание того, что происходит вокруг, закончилось…

Выныривать из беспамятства оказалось так же тяжело, как взбираться по приставной лестнцце, имея из всех конечностей только одну ногу. Хорст ощущал, как его тащит через узкий черный коридор, чьи стенки усеивали зубы самого разного размера, но все до одного острые.

А потом он просто открыл глаза.

И в первое мгновение решил, что лишился зрения. Он ничего не видел, точно угодил в облако угольной пыли или сидел в пещере где-то на глубине в сотню размахов.

И еще что-то не так было с конечностями. Хорст подумал сперва, что они переломаны — пошевелить пальдами удавалось с большим трудом. Лишь потом осознал, что ноги забиты в тяжелые колодки и от долгой неподвижности затекли, а руки висят на цепях, и к каждому пальцу привязана толстая и длинная палочка, так, чтобы его нельзя было согнуть.

Вдобавок ко всем этим прелестям шею плотно облегал ошейник, натерший кожу, а кляп во рту удерживала обернутая вокруг головы веревка. У Хорста оставалась одна возможность: сидеть так, как его посадили, и чуточку елозить. Из звуков он мог издавать лишь сопение.

Чувства возвращались медленно — слух уловил далеко во мраке негромкое журчание, обонянию стали доступны вонь немытого тела и смрад нечистот, смешанные с горьким ароматом камня. Заболела щека, где после схватки, судя по всему, остался шрам.

Попытался шевельнуть руками, и цепи, прикованные к полу, возмущенно звякнули.

— Ага, очнулся? — Дребезжащий голос, принадлежал, вне всякого сомнения, Авти. Хорст облегченно вздохнул — он опасался, что его приятеля просто-напросто зарубили. — Как ты там?

Хорст возмущенно засопел.

— Понятно, тебе кляп воткнули.

На этот раз сопение вышло согласным.

— Я прикован так же, как и ты, так что ничем помочь не могу, — Авти завозился, — кляп пришлось долго жевать…

Хорст сжал зубами запихнутую в рот тряпку, ощутил ее мерзкий вкус и решил, что лучше посидит так.

— Разговаривать будем так — когда «да», гремишь цепями, «нет» — сопишь. Понятно? — При желании шут сумел бы найти собеседника и среди камней.

Хорст пошевелил рукой — цепи звякнули.

— Отлично! Должно быть, ты гадаешь, что за люди на нас напали?

Раздалось повторное звяканье.

— Я тебе отвечу — это твои старые приятели, которые прошлым летом заставили нас побегать по крышам, — Авти хмыкнул. — Чистая Лига!

Хорст вздрогнул. За проведенное в странствиях время он совсем забыл о тайном сообществе благородных, основанном для того, чтобы искоренять магию. Неужели те, кто составляют Лигу, не запамятовали о нем?

Это выглядело бы невероятно, если бы он не сидел. И сейчас в затхлом подземелье, скованный, да еще и с кляпом во рту.

— Чего им от нас надо? — Необычная форма беседы шута совершенно не смущала. — Ну, тут совсем просто — нас приняли за приспешников какого-то мага. Почему — сказать сложнее. В то, что тебя запомнили тогда, я не очень-то верю — у благородных слабая память, когда дело касается простолюдинов… Так что твоя догадка о том, что ты по-прежнему фигура в магической игре, не лишена смысла…

Хорст застонал.

— Это подтверждается тем, что нас сковали так, чтобы не дать возможности сделать жест или произнести слово. Сотворить магию, короче говоря, — продолжал разливаться соловьем Авти. — Ну а будущее не сулит нам каких-либо неожиданностей. Судя по тому, что я слышал о Лиге, она расправляется с теми, кто попал ей в руки, одним-единственным способом — сжигает их на костре!

Пол, на котором сидел Хорст, неожиданно показался ему нестерпимо холодным. Сердце глухо ухнуло в груди, как издыхающая в глубине дупла сова.

Он не знал, сколько просидел в темноте и неподвижности. Время тут словно остановилось, извне не доносилось ни звука, только Авти время от времени возился или начинал ругаться.

Руки и ноги омертвели, казались плохо пришитыми к телу кусками холодной плоти, сознание иногда уплывало, Хорст то чувствовал, что падает, то ощущал себя так, будто он стоит. Его пальцы непомерно разрастались, ветвились, и порой ему чудилось, что он паук, сидящий в середине громадной паутины из толстых белесых нитей.

Он знал, что концы этой паутины свободно болтаются, и ему до боли в жвалах хотелось закрепить их хоть на чем-нибудь… на ком-нибудь… но он не знал как и не мог пошевелиться.

Где-то во мраке угадывались другие пауки, изредка вдали загорались гроздья желтых глаз, ощущалось движение. Каждое прикосновение к его паутине сопровождалось болью в солнечном сплетении, настолько резкой и сильной, что казалось, будто туда пырнули ножом…

А потом он вывалился из паучьего кошмара и очутился в кошмаре человеческом. Хотелось пить, небо высохло до такой степени, что язык царапался об него, как о кору. Он попробовал пососать кляп, но тот был сух, точно рука скелета.

— Они что, хотят уморить нас жаждой? — спросил где-то во мраке Авти. — Или просто ослабить?

При всем желании Хорст не мог дать ответа на этот вопрос.

Когда уши поймали звук приближающихся шагов, он решил, что начался бред. Но шум усиливался, стало слышно, что идут несколько человек, а потом во мраке что-то заскрежетало.

Впереди обозначилась светлая полоса, она скачком расширилась, и, если бы не кляп, Хорст непременно бы заорал — свет полоснул по глазам не хуже кошачьих когтей. Он зажмурился, из-под век брызнули слезы.

— Вот они, господин, — сказал кто-то подобострастно. Шаги прозвучали совсем рядом.

Хорст глубоко вздохнул и открыл глаза.

Впервые он увидел помещение, где провел последние дни. Багровый свет факелов падал на гладкие, словно отполированные стены, такой же пол и потолок. Их однообразие нарушала только дверь, да еще вделанные в стены кольца для цепей.

Две пары из них были заняты.

— Шевелятся — значит, живы, — сказал кто-то. Людей было много, и они сливались для Хорста в однородную толпу.

— Магово племя живучее. — Этот голос прямо-таки был насыщен подобострастием.

Раздались угодливые смешки.

Хорст проморгался. Факелы держали мрачные типы в черной одежде — явно тюремщики. Между ними расположилось десятка полтора мужчин с мечами. Лица их были одинаково гладко выбриты, а на туниках красовались гербы, не дающие усомниться в благородном происхождении их хозяев.

— Слушайте меня, твари, — проговорил стоящий впереди всех, высокий и плечистый, на груди которого был изображен гарцующий белый конь. — Магия — есть мерзейшее преступление пред Вседержителем-Порядком, так что даже не надейтесь на снисхождение! Но мы не разбойники с большой дороги, так что прежде чем казнить, мы подвергнем вас суду…

— А кто дал вам право судить? — Голос Авти звучал слабо, но ехидства в нем хватило бы на пятерых. — И с чего вы взяли, что мы причастны к магии? Разве настоящий маг не избавился бы от этих железок, — он звякнул цепями, — как только пришел в себя?

— Заткнись, червь! — Один из благородных, рыжий, как лис, шагнул к шуту и занес руку для удара.

— Спокойнее! — остановил его заговоривший первым. — В том, чтобы ударить безоружного, нет порядочности. А мы должны быть порядочными во всем. Рыжий отступил, а хозяин герба с белым конем продолжил: — Я отвечу на твой вопрос, старик. Право суда мы получили от Вседержителя-Порядка, создателя неба и земли. Именно он вверил нам, благородным, управление этой землей и очищение ее от той нечисти, что только притворяется людьми… — Хорст с удивлением внимал странной речи. Похоже было, что членов Чистой Лиги долго били по головам. — А что до освобождения — каждое звено цепи освящено в храме, каждый гвоздь и кусок дерева, а сама камера — правильный куб, и в нем невозможно творить непорядочное!

Стало ясно, почему стены настолько гладкие — строители пытались сделать их максимально ровными. Но, судя по тому, как связали пленников, Чистая Лига не особенно доверяла всем этим ухищрениям.

— И как вы собираетесь нас судить?

— Судом Вседержителя-Порядка, ибо он есть единственно справедливый. Потом мы проведем обряд изгнания Хаоса из ваших душ и сожжем оскверненные тела.

Хорст содрогнулся, вспомнил Эрнитон и горящего на костре одержимого.

— Вы что, хотите провести Исторжение? — оживился Авти. — А что скажет церковь, когда узнает, что кто-то практикует его вне ее позволения?

— Мы не столь глупы, старик. — Благородный с конем на груди позволил себе улыбку. — Мы знаем, что Исторжение не срабатывает против тех, кто творит магию, а посему верные нам служители Порядка составили особый ритуал…

У Хорста мелькнула в голове шальная мысль: шут зря надеется на церковь. Узнай теархи о том, что творит Чистая Лига, они бы только пожали плечами. Спалили несколько человек? Ну и что? Лучше сжечь невинного, чем оставить в живых зараженного Хаосом…

Да и причин любить магов у служителей Порядка не было.

— Так что используйте последний шанс покаяться, — сказал другой благородный, черноволосый и кудрявый. На его гербе красовался меч, нанизавший на лезвие звезду. — Молите Вседержителя-Порядка о милости. Может, он и сжалится…

— Как сжалились мы, — кивнул первый. — Напоите их.

Из-за спин благородных выступил тюремщик с кувшином в руках. Услышав негромкий плеск, Хорст с трудом пересилил безумное желание рвануться. Терпеливо подождал, пока ему освободят рот, и жадно пил холодную, восхитительно вкусную воду.

Пока поили Авти, второй тюремщик всунул Хорсту новый кляп.

— У вас осталась всего ночь, — сказал благородный с конем, когда шуту тоже заткнули рот. — Покайтесь, и тогда души ваши расстанутся с телом без труда… Смерть будет легкой!

«Даже жаль, что тебе достался титул, — зло подумал Хорст, уставившись на оратора, — будь младшим сыном, пошел бы в служители. Тысячи людей приходили бы послушать твои проповеди…»

Тюремщики вышли первыми, за ними потянулись благородные. Грохнула дверь, и в камере вновь стало темно. Шаги удалились, некоторое время слышалось сопение, чмокающие звуки и кряхтение. Завершилось все это плевком, и тьма родила недовольный голос Авти:

— Они что, старые носки на кляпы пускают? Или портянки? А вообще надо быть полным идиотом, чтобы принять меня или тебя за мага!

Когда к ним пришли во второй раз, Хорст дремал. Проснулся от лязганья замка и громких сердитых голосов. Двое тюремщиков, пыхтя и надрываясь, затаскивали через дверь узкий длинный стол.

— Нас будут судить прямо тут! — догадался Авти. — Красота! Никуда идти не надо!

— Заткнись! — рявкнул один из тюремщиков, глянув на пленников с опаской.

Ясно было, что он до ужаса боится «жутких колдунов».

Стол водрузили у дальней стены, покрыли черным бархатом, в высоких подсвечниках из серебра запылали свечи. Они источали аромат воска, слегка заглушавший вонь, которую распространяли пленники, вынужденные все эти дни ходить непосредственно под себя.

Позади стола оказались три кресла с высокими спинками.

— Я трепещу, — съязвил Авти, — надо же, сколько заботы ради нас!

— О своих врагах надо заботиться, — сказал редар с изображением коня на груди, первым входя в камеру, — а то, не попусти Вседержитель-Порядок, их может убить кто-нибудь другой!

Вслед за ним зашел тот рыжий, которому все не терпелось пихнуть шута. Третьим оказался служитель Порядка. На лице его «красовался» жуткий шрам, пересекавший лоб, переносицу и щеку.

Вслед за редарами явились полдюжины воинов с тяжелыми, мощными арбалетами. Хорсту стало довольно неуютно, когда несколько толстых болтов, способных насквозь пробить человека в кольчуге, оказались направлены на него.

— Очень советую вам не дергаться, — сказал редар с конем, — а в том случае, если будете что-либо отвечать, говорить четко и неторопливо. Любое бормотание или жест будут восприняты, как попытка бросить чары. Ну, а арбалетные стрелы впиваются в плоть магов так же хорошо, как и в любую другую…

— Ну ты напугал меня! — разборчиво и медленно промолвил Авти. — Я от ужаса сейчас обгажусь!

— Мое имя — Кавнлир ре Милот, — благородный не обратил внимания на ехидную реплику шута, — милостью Вседержителя-Порядка я возглавляю Чистый Трибунал. Это отец Сокди и благородный Горан ре Прильф. Начнем же судилище.

Члены Трибунала дружно осенили себя знаком Куба.

— Выньте у обвиняемых кляп, — велел главный из «чистых». Один из тюремщиков освободил Хорста от вонючей тряпки, на шута, скалящего гнилые зубы, лишь удивленно покосился и подобрал его кляп с пола.

Хорст без особого удивления выслушал длиннющее обвинение, в котором содержались пункты вроде «похищение младенцев из домов селянских и варение их в котлах с целью изготовления эликсиров колдовских», «совращение дев младых чарами мерзостными» и «попрание веры посредством отвратных Вседержителю-Порядку непотребств и увеселений».

— Это что за отвратные увеселения? — возмутился Авти, когда отец Сокди закончил читать. — Уж если я веселюсь, то очень даже неплохо!

— Во имя Вседержителя-Порядка, признаете ли вы себя виновными? — строго вопросил ре Милот.

— Нет! — сказал Хорст.

А спустя мгновение шут повторил:

— Нет!

— Запишите, отец Сокди, что подсудимые упорствуют в гнусных преступлениях. — Терпения у главы Трибунала хватало, судя по всему, на десятерых. Служитель заскрипел пером.

— Ваше отрицание вины ничего не значит, — сказал ре Милот. — В любом случае мы признаем вас виновными. Облегчив душу раскаянием, вы могли бы рассчитывать на более легкую смерть…

— Нет! — Это прозвучало достаточно решительно.

— Ну что же, я сделал все, что велит мне порядочность, — редар картинно развел руками. — Пред оглашением приговора упорствующих магов надлежит очистить! Сжечь скверну!

— Очистить — идея неплохая, — пробормотал Авти, — начали бы только с одежды…

— А вот слово «сжечь» мне не очень нравится, — сказал Хорст, заметив, что один из арбалетчиков вздрогнул при звуках его голоса. Наконечник стрелы чуть колыхнулся.

Многодневная голодовка и неподвижность сделали свое дело — до предела притупили телесные ощущения, поэтому он лишь поморщился, когда ему на голову вылили ведро ледяной воды.

А потом в камеру набилось очень много служителей. Они окружили обоих пленников и принялись дружно бормотать. Хорст вслушался и к собственному изумлению уловил, что каждый из людей в белых одеждах говорит что-то свое, не то, что другие.

Будто собравшиеся тут служители решили прочесть все молитвы одновременно.

Многоголосый гул, похожий на гудение внутри очень большого улья, ввинчивался в уши, проникал в мозг и буравил его, заставляя череп вибрировать. Хорст ощущал, как путаются мысли.

Он закрыл бы уши руками, но те по-прежнему болтались на цепях, а арбалетчики все так же следили за каждым движением пленников. Оставалось лишь терпеть…

Хорст сам не заметил, как накатила сонливость. Он задремал, и во сне слышал тот же равномерный, причиняющий боль шум. Очнулся оттого, что ему на голову вылили еще одно ведро воды.

Где-то рядом фыркал и возмущался Авти.

— Во имя Вседержителя-Порядка, источника благ и всяческой милости. — Ре Милот поднялся, и его внушительная фигура нависла над столом. — Признаю вас виновными и приговариваю к смерти путем сожжения!

— Что-то я совсем не удивлен. — Судя по насмешливому тону, фигляра не испугала неизбежная жуткая смерть.

Зато бывший сапожник ощутил внутри сосущую пустоту. Нет, Хорст не боялся, большая часть страха осталась там, за Стеной. Чувство было такое, что внутри души что-то надломилось. То ли проведенный только что обряд и в самом деле обладал какой-то силой, то ли мысль о том, что скоро все закончится, оказалась последней былинкой, которая сокрушила спину загнанной лошади.

Он слушал приговор равнодушно, не изменившись в лице, когда ре Милот сообщил, что сожжение будет проведено завтра.

— Хоть бы пожрать дали, сволочи, — пробурчал Авти, сверля Чистый Трибунал гневным взглядом, — а то неудобно как-то с пустым брюхом пред светлые очи Владыки-Порядка являться…

— Наглость твоя воистину безгранична! — не выдержал отец Сокди. — Неужели ты, маг, на что-то надеешься?

— Еще как! — согласился Авти. — Я буду ждать тебя на той стороне смерти, так что подыхай быстрее!

Служитель осенил себя знаком Куба и спешно выскочил за дверь. Вслед за редарами вышли арбалетчики, переругивающиеся тюремщики принялись выносить мебель.

Рты осужденным на этот раз затыкать не стали, поняли, должно быть, что в этом нет смысла.

— Вот и все, похоже, — сказал Хорст, когда они остались вдвоем и камера погрузилась во мрак.

— Это мы еще посмотрим. — Бодрость в голосе Авти казалась фальшивой, как позолота, напаянная на кусок железа. — Пока ты дышишь, у тебя есть шанс…

— Интересно, а что там, после?

— Еще никто об этом не рассказал, — судя по негромкому звяканью цепей, шут пожал плечами. — Говорят, что магов ожидает там новая жизнь…

— Остается лишь убедить тех, кто выдает эту новую жизнь, что мы на самом деле маги!

Если бы кто-нибудь из тюремщиков подслушивал их, то, наверно, немало бы удивился, уловив приглушенный смех двух осужденных.

На этот раз арбалетчиков было еще больше, чем вчера. Вздумай Хорст или Авти шевельнуться, любого бы из них тут же превратили в жалкое подобие подушечки для иголок.

Спасало лишь то, что на дерганье и трепыхание не осталось сил.

Когда с него сбили колодки, Хорст поморщился от боли в лодыжках, а когда расклепали цепи, державшие руки, те бессильно упали, вдоль тела, шмякнувшись о пол. Мускулы отказывались повиноваться, превратившись во что-то вроде сырого теста.

— Как они нас боятся… — просипел Авти, когда его подняли на ноги и связали руки снова обычной веревкой. — Я почти чую запах страха…

— Не стоит раздражать дружинников, — сказал наблюдающий за процессом ре Милот, — у кого-то из них может дрогнуть рука, и тогда ваша смерть окажется несколько более быстрой.

— И менее мучительной? — Авти нашел силы улыбнуться. — Может, стоит рискнуть?

— Не думаю, — редар покачал головой, — болт может перебить позвоночник, войти в легкое или живот. Вряд ли тут страданий окажется меньше, чем на костре…

Чтобы вспомнить о том, как нужно ходить по земле, Хорсту понадобилось время. Из камеры его практически вытащили, а дальше по узкому коридору с низким потолком он пошел сам, шатаясь и время от времени натыкаясь на стены.

Впереди шествовал читающий молитвы служитель, его лысеющий затылок был красным, как обожженная глина. В спину Хорсту дышали двое арбалетчиков, он почти чувствовал, как острые наконечники болтов колют кожу.

Коридор закончился лестницей, круто уходящей вверх. Из дверного проема на самом верху струился дневной свет, показавшийся Хорсту удивительно ярким. Он невольно зажмурился, приостановился и тут же получил ощутимый тычок пониже спины.

— Шагай, не останавливайся! — сказал кто-то сзади. Ноздри защекотал дым. Хорст вяло подумал о том, что костер развели заранее, но сам же устыдился абсурдности такого предположения.

— Что у вас подгорело? — Авти выразил собственное удивление более открыто.

— Это на всякий случай, — любезно пояснил ре Милот. — Сжигаем священные травы, чтобы вы не могли пустить в ход свое противопорядочное искусство!

Обширный двор, куда вывели пленников, оказался заполнен дымом, точно громадная чаша серо-белым напитком. Сквозь клубы виднелись замковые стены, усеянные воинами, будто ограда кладбища вороньем, в самой середке высились две кучи хвороста с торчащими из них столбами.

Сердце у Хорста дернулось.

— Во имя Владыки-Порядка, — из дыма с кашлем вывалился отец Сокди, — все готово. Можно начинать!

— Вот и славно, — редар кивнул с видом человека, получившего радостную весть, — привязывайте их…

Хорст неожиданно остро осознал, что сейчас умрет. Никогда, даже за Стеной, смерть не была так близка. Хаос и любую слепую силу можно обвести вокруг пальца, зная ее законы. С людьми так поступить невозможно.

Хорст отчаянно завертел головой. Воины. Повсюду воины, с арбалетами, мечами, зорко следящие за каждым движением пленников. Да еще и этот дым, мешающий видеть. Солнце, ярко светящее в небе. Даже если оно погаснет, из этой ловушки не сможет вырваться не то что обычный человек, но и настоящий маг…

— Аккуратнее привязывайте! — проворчал Авти, когда его подвели к столбу. — Еще мне заноз не хватало! И так синяков на руках наставили!

Хорст молчал. Хворост трещал под ногами воинов, веревка больно впивалась в запястье, а столб и в самом деле оказался занозистым.

— Не желаете ли в последний момент покаяться и спасти собственные души? — спросил ре Милот. — Ибо вы не просто одержимые Хаосом, а его добровольные слуги… Нет?

Хорст ничего не сказал, Авти звучно плюнул редару под ноги.

— Подавись собственным покаянием, сука! — сказал он.

— Во имя Вседержителя-Порядка, да простирается его длань над нами вечно, — ре Милот осенил себя знаком Куба, — Чистая Лига с величайшей скорбью предает вас смерти. Пусть огонь да очистит все!

— Во имя Вседержителя-Порядка! — выкрикнул отец Сокди.

И словно эхо пробежало по замковым стенам:

— Во имя Вседержителя-Порядка!..

Хорст зажмурился. Он не желал видеть, как подбегут со всех сторон факельщики, как пламя вгрызется в дрова, сначала неохотно, потом все решительнее и решительнее, как потянутся вверх, к корчащейся от зноя жертве черные пальцы дыма…

Внезапно бывший сапожник ощутил, что падает. Что-то скользнуло по телу, заколотило по бокам. Вот он услышал чей-то странно истончившийся крик, потом еще один. Вопили люди, и в голосах их звучал настоящий, искренний ужас, какой не подделать…

Хорст шлепнулся так, что хрустнули ребра. Дыхание с хрипом вылетело из груди, а челюсти клацнули.

Тут уж пришлось открыть глаза!

Он обнаружил, что лежит на земле рядом с жарко полыхающей грудой. На столбе в ее центре сиротливо болтались веревки.

— В сторону! — Истошный крик принадлежал Авти, до которого факельщики еще не добрались.

Хорст дернулся, и в землю рядом вонзилось копье. Сил едва хватило на то, чтобы подняться, но он непонятным образом увернулся от еще одного удара, шагнул назад, почти в пламя, яростно выкрикнул что-то в искаженные страхом лица подступающих дружинников…

Стало темно. Свет просто исчез, точно солнце решило, что наступило время передохнуть.

— Аааа! Ооооо! Ээээ! — Тьма огласилась истошными воплями. Прежние испуганные крики по сравнению с ними казались легкой разминкой.

Хорст пошатнулся, сражаясь со слабостью, невольно отметил, что спину больше не жжет. Тьма залила костер не хуже ливня.

— Что случилось? Спаси нас, Владыка-Порядок! — внес лепту в общий шум отец Сокди.

Шаркая, точно дряхлый дед, Хорст двинулся туда, где должен был находиться Авти. Он не знал, что именно случилось, но понимал, что шансом нужно воспользоваться сейчас.

— Спокойно! — прогремел голос ре Милота. — Всем заткнуться! Ну и что, что ничего не видно? Им все равно никуда не деться!

Хорст наткнулся на что-то колючее, шуршащее и колышущееся и полез на него. Он хорошо понимал, что спастись им вряд ли удастся, но уж лучше погибнуть в схватке, чем на костре, закоптившись, подобно свиной туше…

— Это ты?.. — Авти понял наконец, кто к нему лезет. — Давай быстрее!

Крики тем временем стихали, ре Милот продолжал командовать:

— Отец Сокди, молитесь! И пусть все ваши братья тоже молятся! Где факелы? Больше факелов! И окружите эти проклятые кучи!

Хорст спешил, слабые пальцы едва цепляли добротно затянутый узел. Отчаянным рывком, сдирая ногти, он ухитрился развязать одну веревку и взялся за вторую, на лодыжках шута.

— Одно мне непонятно, — прошептал Авти, — как ты освободился? На мгновение даже показалось, что…

— Тут они, оба! — заорал кто-то, не обделенный хорошим слухом.

Глава 20. Неизбежность.

Хорст рванул, веревка слетела с легким шорохом. Авти зашипел, как разъяренная змея, шагнул от столба, и в тот же момент свет больно ударил по глазам. Тьма растаяла так же неожиданно, как и появилась.

— Хватай их! — крикнул ре Милот. — Быстрее! Оружие в ход не пускать!

Хорст полусъехал-полусполз с груды дров, с трудом устоял на дрожащих ногах. Со всех сторон спешили дружинники, в их руках блестели клинки, и было ясно, что, несмотря на приказ, воины пустят его в ход, едва заподозрят «магов» в злых намерениях.

— Раздери меня Хаос! — изумленно воскликнул Авти. — Что происходит?

Плывущие по воздуху дымные струи загустели, налились плотностью, задвигались сами по себе, как огромные лоснящиеся змеи. Скрывшееся за ними солнце померкло, а со всех сторон понеслись крики, полные удивления, недоумения и боли.

Те, кто пытались проскочить сквозь дым, замирали на месте, точно схваченные невидимыми, но очень сильными руками. Хорст был готов поклясться, что серо-белые «змеи» двигаются, сами подыскивают себе добычу.

— Это морок! — заорал кто-то из служителей. — Не верьте ему! Мор…

Раздался сдавленный хрип. Судя по всему, дымовое щупальце ухватило ретивого за горло. Авти с выпученными глазами созерцал, как полоса дыма проплывает перед самым его носом. Протянул руку и, прежде чем Хорст успел крикнуть: «Нет!..» — …попытался схватить ее.

— Обыкновенный дым! — Голос шута дребезжал сильнее обычного.

— Пойдем. — Хорст глянул на застывшего в трех шагах разъяренного Милота и понял, что редар будет бороться до тех пор, пока не вырвется из незримых объятий. — Я не знаю, кто именно нам помогает, но пока есть возможность, надо бежать…

— Бежать, — шут хмыкнул. — Быстро идти, ты хотел сказать?

Авти был прав. Просидев неделю без пищи и в неподвижности, приятели могли только ковылять. Убежать в таком состоянии можно было разве что от престарелой улитки.

Хорст шагал к воротам, обходил застывшие в самых разных позах фигуры, голова кружилась все сильнее, в ушах с барабанным грохотом пульсировала кровь. Кроме ее шума, не было слышно вообще ничего, словно все звуки испарились, истлев в лапах выползшего из пламени чудища.

— Навались! — скомандовал Авти, когда они добрались до ворот. Хорст уперся в засов, весящий не меньше, чем вся Стена. Напрягся, и тело отозвалось одышкой и испариной. — Давай, давай, клянусь задницей Хаоса…

Засов чуть скрипнул, сдвинулся. Они пыхтели и толкали его, будто парочка муравьев, взявшихся сдвинуть плотину, а когда он брякнулся-таки на землю, едва не свалились рядом с ним.

Створка подалась с негромким скрежетом. В щели показалась дорога, ведущая через вырубку, покрытую островками снега. Дальше темнел лес.

— Эх, где мои семнадцать лет? — пробурчал Авти. — Рванул бы так, что и на коне не догнали…

Но и Хорст, несмотря на то, что его вряд ли можно было назвать старцем, едва шагал. Ноги вязли в грязи, которая казалась густой, как каша, ветер холодил тело, вызывая неприятную дрожь.

Но больше всего мучила тревожная мысль: стоит непонятному мороку развеяться, а воинам Чистой Лиги обрести подвижность, как беглецов тут же схватят, не особенно при этом утруждаясь.

И что тогда? Вновь костер, и на этот раз уже не уклониться от встречи со смертью…

Беззвучный удар грома рухнул с неба, когда они отошли от ворот на какую-то сотню размахов. Что-то хлопнуло по ушам, их на мгновение заложило. Хорст обернулся — облако дыма поднималось над замком подобно огромному стогу серого сена, стремительно таяло и расползалось на обрывки.

— Живее! — Авти быстро сориентировался в ситуации. — Бегом!

Хорст и не предполагал, что сможет сейчас бежать, но едва вспомнил гневное лицо ре Милота и горящий костер, как ноги сами зашевелились, а мышцы принялись судорожно сокращаться.

Со стороны замка донеслись вопли, потом что-то тонко свистнуло. Авти, бежавший впереди, вдруг споткнулся и упал. Из его спины, чуть пониже правой лопатки, торчало короткое древко без перьев.

Один из арбалетчиков все же выполнил свою задачу.

— Нет! — Хорст подскочил к приятелю — откуда только силы взялись —перевернул его на спину. — Авти, нет!..

Шут открыл глаза, улыбнулся. Из его глотки вырывалось шумное, с хрипами, дыхание.

— Беги… — он кашлянул, изо рта потекла кровь, — спасешься… потом отомстишь… А я все… все…

— Как?.. Нет!..

Авти дернулся, его выгнуло, и глаза, такие же голубые, как и небо, в которое они глядели, замерли, превратившись в мертвые осколки бирюзы, вставленные в морщинистый череп.

— Нет… — прошептал Хорст. Крик за спиной заставил его оглянуться — ворота были распахнуты, из них выезжали всадники.

Хорст ощутил, как в душе вскипает гнев. Он готов был сражаться чем угодно, руками, ногами, грызть зубами, лишь бы уничтожить тех, кто убил его друга. Но в то же время бывший сапожник прекрасно понимал, что если он сейчас ввяжется в схватку, то погибнет без всякого смысла. Поэтому он бережно опустил голову Авти на землю, прикрыл ему веки и побежал к лесу. Мчался широкими прыжками, деревья вырастали перед ним слишком медленно, а топот копыт за спиной делался все громче и громче.

В какой-то миг, сам не зная зачем, прыгнул в сторону, и тут же над плечом пролетело копье. Вонзилось в землю, разочарованно закачало древком. Хорст добавил хода.

Воздух свистел в ушах, в груди что-то клокотало. Он готов был упасть и сдохнуть, как загнанная лошадь, но все же успел проскочить в заросли ивняка до того момента, как преследователи настигли его. Едва не врезался в толстый ствол, с хрустом увяз в сугробе.

— Спешивайтесь, быстро! — прогремел позади голос ре Милота. — Он не мог далеко улизнуть!

Крик этот подхлестнул не хуже кнута. Хорст мчался как заяц. С плеском и чавканьем он преодолел неширокий топкий ручей, взлетел по косогору. Трещали под ногами ветви, а сердце безумно стучало. Казалось, что вот-вот, и кто-либо из преследователей окажется за спиной.

Когда ноги подогнулись, он понял, что больше не сможет бежать, и повалился на черную землю. Едва успел выставить руки, встал на четвереньки и двинулся дальше. Забрался между двумя высокими, раскидистыми елями, привалился к шершавому стволу и потерял сознание.

Очнулся почти сразу же от звучащих где-то рядом голосов.

— Ищите! — наставлял кто-то, судя по голосу, отец Сокди. — Он не мог ускользнуть! Обыщите каждый уголок!

Хорст осторожно выглянул между ветвями. Дружинники с обнаженными мечами двигались цепью, и до них оставалось несколько десятков шагов. Вздумай он сейчас выскочить, его непременно заметят, а ноги, которые свело судорогой, вряд ли выручат хозяина еще раз. Останься на месте — на него обязательно наткнутся, а из оружия под руками разве что шишки…

Хорст глубоко вздохнул, погасив панику, разгоравшуюся в груди. Если нет иного выхода, то остается лишь принять судьбу достойно, не бегая и не суетясь. Он привалился спиной к стволу и закрыл глаза.

Голоса приближались. Бывший сапожник слышал треск веток под ногами преследователей, хруст сапог, которые вминались в не истаявшие еще островки снега, чье-то шумное дыхание.

Потом все стихло, отдалилось, как бывает при засыпании. Хорст попытался дернуться, разорвать паутину оцепенения, но не сумел.

Кто-то прошел рядом, в нескольких шагах, зашуршали раздвигаемые ветки.

— Куда делся этот сын Хаоса? — Голос был хриплый, простуженный.

— Давно провалился сквозь землю, как ему и положено, — мрачно отозвались поодаль, — или обернулся птицей и улетел! Зря мы тут подошвы стираем! Ты туда, в елки, заглянул? Хорст просто слушал, не удивляясь и не думая ни о чем. Голова казалась пустой, как котелок с бултыхавшейся в нем ухой. — Глядел, — сказал хриплый. — Нет там ничего, хвоя да плесень… Пошли дальше!

Вот тут-то Хорст удивился — его не обнаружили, хотя и поглядели на него в упор. Может, от голода он стал настолько серо-зеленым, что полностью слился с еловыми ветвями? И, словно сметенное изумлением, отступило оцепенение. Он снова почувствовал руки и ноги, зашевелился, задвигался.

Сквозь иголки Хорст наблюдал за удаляющимися воинами. Одна из елочных ветвей, мимо которой те только что прошли, еще качалась. Было искушение вскочить и дать деру немедленно, но он сдержался. Путь в сторону от замка все равно, скорее всего, перекрыли, а бежать туда, где тебя недавно чуть не превратили в кучку угольков — не совсем разумно…

Хорст сидел неподвижно до тех пор, пока отправленные на поиски дружинники Кавнлира ре Милота не проследовали назад. Рожи у них были мрачными, шуток и смеха не было слышно. Когда за кустами исчезла спина последнего, Хорст выбрался из убежища и попробовал встать.

Привело это лишь к тому, что он упал и расшиб локоть.

— Хаос меня задери… — Вместо голоса осталось невнятное сипение. Сил едва хватило на то, чтобы встать на четвереньки. Переждав головокружение, Хорст пополз. Руки мгновенно измазались в грязи, штаны на коленях промокли, но ему уже было все равно.

Он знал, что должен уйти как можно дальше до того момента, как свалится без сил.

Селение выглядело самым обычным — десятка четыре изб, возвышающийся над ними куб храма. Поднимались дымки из труб, по полю лошадь волочила плуг вместе с налегшим на него мужиком. Ветер донес запах теплого хлеба. От него сразу потемнело в глазах, а в пустом брюхе неприятно защемило.

Но Хорст не спешил выходить к людям, до которых двое суток полз через дикий лес. Бывший сапожник опасался, что тут слышали о бродящем по окрестным лесам «маге» или того хуже, где-нибудь между домами спрятались несколько воинов одного из редаров Чистой Лиги, а он в этот момент не отбился бы от цыпленка…

За те два дня, что продирался сквозь густые заросли, шел в основном на четвереньках, иногда поднимаясь на ноги. Колени и ладони превратились в сплошные раны. Иногда проваливался в беспамятство, но даже в это время исхитрялся двигаться, поскольку приходил в себя в новом месте, не там, где потерял сознание.

Глодал кору, жевал побеги, пил воду из ручьев — сил мало-помалу прибывало. Но главное, что удерживало его от того, чтобы просто рухнуть и помереть, — мысль о том, что он должен выжить и отомстить тем, кто виновен в смерти Авти.

Магу Витальфу Вестаронскому. Благородным из Чистой Лиги.

Месть пока откладывалась. Трудно поквитаться с врагами, не имея ни денег, ни оружия, только одежду, и ту — грязную и изодранную.

Оставалось одно: выживать. Для этого лучше было бы уйти отсюда подальше, хотя бы из владений ре Милота. Однако Хорст понимал, что сил на еще один рывок через лес у него просто не хватит, да и везение может закончиться — поди докажи голодному волку или медведю, что тебе позарез надо уцелеть!

Чтобы набраться сил, надо было где-нибудь перекусить, но украсть Хорст не мог — голова от голода мутилась, да и руки с ногами едва шевелились и вряд ли бы сгодились для воровского ремесла. У него не было возможности заработать, поэтому приходилось побираться.

Чтобы смириться с этой мыслью, Хорсту понадобилось время. Полдня он просидел в кустах, наблюдая за селением, и только ближе к вечеру выбрался на дорогу и побрел к домам. Завидевшая его девчушка лет десяти вытаращила глаза, а потом вспискнула и бросилась к крыльцу.

Хорст горько улыбнулся — он видел собственное отражение в одном из ручьев, знал, что грязен, небрит и страшен. Из дома, куда сбежала девчонка, выглянул бородатый мужик, проводил чужака подозрительным взглядом.

Бывший сапожник с трудом доковылял до того места, где улица чуть расширялась, образуя что-то вроде небольшой площади. С одной стороны ее возвышался храм, а с другой — длинное строение, в каком любой признал бы кабак.

Хорст на мгновение остановился, а потом решительно свернул в ту сторону, откуда тянуло запахами пива и жареного мяса. День не праздничный, так что вряд ли к Владыке-Порядку отправятся многие из селян, зато выпить кружку-другую в компании приятелей не откажется никто.

Роющаяся в мусорной куче свинья поглядела на него подозрительно, нутром угадав соперника.

Хорст прошел через двор и в нерешительности остановился на крыльце. Остатки гордости клокотали в груди — как это он, всю жизнь зарабатывавший собственными руками, будет клянчить, просить у других, точно жалкий калека?

Хотелось развернуться и уйти.

В голове помутилось, его зашатало, и, чтобы не упасть, Хорст схватился за дверную ручку. Дверь подалась, заскрипели петли, и он шагнул в полумрак, пронизанный сытными запахами.

— Э… — На него подозрительно уставился широколицый низенький тип в фартуке.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Хорст, — у вас… это… не будет какой работы? Я бы все сделал… — он судорожно сглотнул… — за ужин…

— Ха-ха! — сказал тип в фартуке. — Стыдливый попрошайка? Первый раз вижу такое! Хотя ты не особенно похож на нищего…

Хорст стоял, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Впору было благодарить полумрак и выросшую на лице щетину за то, что румянец не будет полыхать на все помещение.

— Ха-ха! Хотя мне, в общем-то, все равно, кто ты такой, ведь на вора ты похож еще меньше, чем на побирушку, — тип в фартуке улыбнулся. — Владыка-Порядок велел помогать нуждающимся. Как сказано в Книге Предписаний — протянувший руку брату своему дланью Вседержителя-Порядка поддержан будет… Садись вон туда, в угол. Кажется, на кухне еще осталась вчерашняя похлебка…

Встретить набожного кабатчика не проще, чем честного вора. Сообразив, что ему сказочно повезло, Хорст проковылял в темный угол, к обшарпанному и грязному столу. Едва сел, как перед ним оказался кусок слегка заплесневевшего хлеба, который просто еще не успели скормить свинье, и миска с мутной жидкостью, в которой плавали комочки чего-то непонятного.

Но Хорст в этот момент съел бы даже похлебку из очистков.

Дрожащей рукой взял ложку, первый глоток обжег гортань и рухнул в живот с такой тяжестью, словно Хорст одним махом заглотал меру кипятка. Он мгновенно вспотел, сердце заколотилось.

— Съешь пока это, — сказал подошедший хозяин, — сейчас народ будет собираться, может, кто-нибудь тебя чем и угостит. А переночуешь вон там, на лавке…

— Спасибо, — только и смог пробурчать Хорст. Варево глотал с такой жадностью, что едва не давился, а в брюхе выли и бросались друг на друга отвыкшие от пищи кишки.

— Пойдем, сын, мой…

Хорст поднял голову. Стоящий перед ним служитель был стар и напоминал седого бобра. На белом одеянии заметны были подозрительные пятна, но взгляд сиял добросердечием.

— Куда, святой отец?

— Темнеет, а тебе негде переночевать, — терпеливо пояснил служитель, — у меня найдется место.

Хорст заколебался. За пять дней, проведенных в качестве нищего бродяги, он редко сталкивался с благожелательностью, чаще всего его просто гнали, один раз спустили собак. Но зубастые псины, не успев вцепиться, неожиданно заскулили и ринулись в стороны…

Хорст тогда порадовался, глядя на изумленную рожу хозяина…

— Э… благодарю. — Он поднялся, подобрал рваную шапку, в которой негромко брякнули монеты. Несколько медяков — вот и все, что удалось собрать за целый день сидения перед храмом. И это в творение, когда святилище должен посетить каждой!

Хотя селение, куда Хорст забрел сегодня утром, не могло похвастаться размерами или богатством.

— Пойдем-пойдем. — Служитель мелко семенил, чуть прихрамывая. — Поедим, чего Владыка-Порядок послал…

Хорст потрогал шрам на щеке — этот жест в последние дни стал для него привычным — и перешагнул через порог. Внутри святилища было темно, светильники не горели, но старик уверенно направился в глубь помещения.

Со скрипом открылась дверь за алтарем.

— Входи, сын мой.

Хорст не раз слышал, в какой роскоши живут служители Порядка, но речь, судя по всему, шла о насельниках крупных храмов в больших городах. Обиталище хозяина обычного сельского святилища состояло из нескольких крошечных комнат, где растерялись бы самые непривередливые воры.

Печь, стол, лавки, большие лари вдоль стен — иные крестьяне живут богаче.

— Садись, сейчас поужинаем…

Хорст устроился на лавке у стены, следя за тем, как старик возится у печи. Успел заметить закрытый крышкой горшок и тут же с улицы донесся стук лошадиных копыт. В дверь святилища заколотили.

— Кого еще Владыка-Порядок принес? — служитель с кряхтением распрямился.

— Открывай! — Прозвучавший голос был полон раздражения, и, заслышав его, Хорст вздрогнул.

Все эти дни он со страхом ожидал, когда Чистая Лига настигнет его. Ночевал в пустующих сараях, брел по заброшенным лесным дорогам, долго присматривался, прежде чем войти в любое селение. И теперь, когда уверился, что фанатичные ненавистники магии потеряли его, услышал голое того благородного, который пытался ударить Авти в подземелье…

— Что вам угодно, господа? — Сквозь приоткрытую дверь было слышно все, происходящее у входа в святилище.

Хорст огляделся. С удивлением понял, что единственный выход отсюда — через храм. Оставалось, правда, еще окно, но вряд ли он смог бы открыть его без шума.

— Нам известно, что у твоего храма весь день отирался нищий, — сказал благородный. — Рыжий такой, с веснушками. Где он?

Хорст примерился к оконной раме. Если ринуться туда головой вперед, то можно вышибить все к Хаосу. Пара новых синяков — ерунда, главное ничего не сломать при падении. А там — рвануть прочь, к высящейся за околицей зубчатой стене леса.

Пробежать сотню размахов — пока они опомнятся, пока сядут на лошадей, он уже будет в зарослях, а там никакие кони не помогут отыскать беглеца, особенно в ночной темноте.

— Не знаю, во имя Владыки-Порядка. — Ответ служителя оказался неожиданным. — Ушел, должно быть.

— Куда?

— Не знаю, господин, — старик закряхтел. — Что мне за дело до нищих?

— Разрази тебя Хаос, старый болван! — Благородный выругался, хлопнула дверь святилища, простучали копыта.

Хорст почесал зазудевший от удивления лоб.

— Нищего им подавай, — проворчал служитель, входя в комнату, — а больше ничего не хотите?

— Вы спасли мне жизнь! Почему?

— Я не знаю, кто ты такой! — старик глянул на гостя сердито. — И знать не хочу! Зато точно знаю, что для тех, кто носит гербы, нет лучшей забавы, чем замучить невинного человека… Владыка-Порядок им судья, а я помогать в мерзопакостных делах не буду! Ешь!

Он снял крышку с горшка, и по комнате поплыл сладкий запах каши со шкварками. Хорст ощутил, что сейчас захлебнется слюной, и спешно схватился за протянутую ложку…

— А ну стой! — Крик хлестнул не хуже кнута. Хорст невольно поежился. Его вдруг охватило неприятное ощущение, что он вот-вот, как и год назад, окажется в «ласковых» объятиях Серой сотни. — Ты кто такой?

Он стоял между башнями, неправдоподобно огромными, сложенными из темного камня. Несокрушимые на первый взгляд стены были изрезаны трещинами, то тут, то там зияли плохо заделанные проломы, вверху, на зубцах, виднелись сколы — следы времени и давних осад.

— Так кто ты такой? — повторил один из стражников, скучавших возле ворот. Рядом с величественными стенами они казались суетливыми тараканами в старых кольчугах.

На Хорста оба поглядели с нехорошим прищуром.

— Путник, — нагло представился он. Глупо было бы отступать, пройдя десятки ходов, ускользнув от Чистой Лиги, пережив унижения, травлю собаками и драки с соперниками-побирушками.

— Да ну? — Один из стражников, жирный, как супоросая свинья, пододвинулся. — И откуда путешествуешь, с чьих земель? Беглых холопов мы в город не пускаем!

Хорст молча задрал рукав.

— Чисто, — разочарованно выдохнул первый. — А жаль! Хотя побирушки нам в городе тоже не нужны!

— А кто нужен?

На лицах стражников обозначилось смущение, они дружно засопели.

— Все, кто может пошлину заплатить… — изрек наконец один, судя по всему, самый умный.

— Ну так я заплачу! — Хорст вытащил из кармана серебряную монету и кинул ее толстому стражнику. Тот поймал и замер с раскрытым ртом. Остальные тоже замешкались, и Хорст невозбранно прошел мимо них.

И оказался в Вестароне.

Точно так же, как почти год назад. Тогда он был бродячим мастеровым и имел за душой хоть что-то, вроде мешка с инструментом. Сейчас из имущества были разве что руки и ноги. Да еще желание — добраться до того, кто все это ему подстроил. Хорст не задумывался над тем, как именно он проникнет в дом и убьет мага, но точно знал, что сделает это, даже если на его пути воздвигнется Стена и встанет весь Орден. Улицы были полны народа, скрипели колесами телеги, ругались возчики. Вышагивали купцы в плащах из бобрового меха, торопились разносчики, под ногами шныряли собаки, коты и крысы, от воплей можно было оглохнуть.

Хорст прошел мимо таверны, откуда пахло жареным мясом, миновал улицу, занятую красильщиками. Тут стояла резкая вонь, от которой чесалось в носу и слезились глаза.

Дорогу к дому мага он помнил хорошо и поэтому удивился, когда узкая, словно ножны меча, улица вывела его не на центральную площадь, а в какой-то глухой переулок, застроенный разваливающимися хибарами.

Неужели за год все так изменилось?

Хорст вернулся к воротам и вновь двинулся к центру, туда, где над домами возвышались башни княжеского замка. Он шел медленно, выверяя каждый поворот и… оказался перед городской стеной.

Обернулся — башни виднелись за спиной, а с ближайшего забора на чужака неодобрительно смотрел здоровенный черный кот.

— Разрази меня Хаос!.. — Несмотря на то что есть хотелось все сильнее, голова соображала неплохо. Предположить, что он, Хорст, попросту не заметил центральной площади с княжеским замком и храмом Порядка, самым большим святилищем в северной части мира, было невозможно!

А значит, кому-то очень не хотелось, чтобы бывший сапожник добрался до центральной площади.

И этот некто не ожидал от встречи с ним ничего хорошего.

На мгновение Хорсту померещилось, что кто-то смотрит ему в спину. Он оглянулся, но вокруг не было никого, кроме кота. Чужой взгляд тем не менее щекотал затылок, словно его обладатель стоял в десятке шагов, совсем рядом.

Хорст осенил себя знаком Куба и решительно зашагал прочь по улице, которая казалась сейчас совсем незнакомой.

Улицы ветвились и разбегались, точно дельта громадной реки с крутыми берегами. Он миновал рукава переулков, проходил из конца в конец извилистые потоки улиц, но всякий раз непостижимым образом промахивался мимо озера, рядом с которым стоит похожий на башню дом. Небо над городом потихоньку темнело.

Устав от бесплодных попыток, Хорст прислонился к стене, закрыл глаза. Невольно вспомнились ночь в жилище мага, попытка сбежать и кухня, не имеющая выхода…

Похоже, что теперь перед ним заперли вход.

Когда открыл глаза, понял: вокруг что-то измелилось. Мир стал каким-то тусклым, точно по воздуху стелился полупрозрачный, едва заметный пар. Люди двигались замедленно, звуки пропали, стены домов дрожали, как у морока, а еще — между ними открылась улица, которой раньше не было.

Не удивляясь и не сомневаясь, Хорст двинулся по ней.

Он брел невероятно долго. Ему пришлось прошагать Вестарон насквозь несколько раз, но дома все не кончались. Все те же лавки были по сторонам, рядом, в привычном безмолвии, перемещались горожане.

К тому моменту, когда улица вывела на громадную, вымощенную камнем площадь, стало темно. Мир мигнул, на мгновение что-то закружилось у Хорста перед глазами, а потом все стало обычным.

Высоко в небесах сверкали звезды, неподалеку, по стенам княжеского замка, похожим на городские, только меньшего размера, по двое, напоминая брачующихся светлячков, ползали факелы стражников. Из ближайшей таверны доносились голоса, взрывы смеха. Темной глыбой, возвышаясь над соседними домами, как дуб над осинами, стоял храм.

Хорст невольно осенил себя знаком Святого Куба.

— Слава Владыке-Порядку, — сказал он и направился туда, где во тьме пряталось обиталище Витальфа Вестаронского.

Оно оказалось на месте и было точно таким же, каким Хорст его помнил. Мрачно блестели металлические полосы, оковывающие дверь, из окошек не пробивалось ни единого луча света.

Гостей тут не ждали.

Хорст обошел дом кругом и к собственному удивлению не обнаружил и следа конюшни, из которой год назад брал лошадь. Черного входа тоже не было, здание выглядело монолитом. Чтобы проникнуть внутрь, оставалось лезть в окно или стучать в дверь.

Хорст подошел и постучал. Дверь отозвалась недовольным гулом и лязгом.

Он прислушался — в доме было тихо, словно в могиле, лишь где-то далеко даже не слышалось, а, скорее, чувствовалось шевеление.

Маг был там, прятался, точно улитка в раковине.

Хорст заколотил еще раз. Грохот раскатился по площади.

— Эй, что там? — С одной из улиц выскочили несколько стражников с факелами и без особой спешки двинулись к источнику шума.

— О, Владыка-Порядок, — прошептал Хорст, — их мне еще не хватало!

Бежать сил не было, прятаться тоже. Он прислонился лбом к холодной двери, пахнущей смолой и ржавчиной, неожиданно даже для себя сделал шаг вперед и вступил в пахнущую пылью тьму.

От удивления замер, завертел головой.

Из мрака потихоньку выплывала просторная кухня-высокий потолок, печь в углу. С потолочной балки свисали колбасы, похожие на чудовищно толстых пиявок, которых скрутило судорогой, один из углов занимала громадная печь, на стене блестели повешенные в ряд сковородки.

В полном безмолвии на столе вспыхнула свеча, заставив Хорста отшатнуться. От неожиданности он прикрыл глаза ладонью. А когда отвел руку от лица, то обнаружил, что напротив, с другой стороны стола кто-то стоит.

Был виден только высокий силуэт, но горящие золотым пламенем глаза не давали усомниться в том, кому он принадлежит.

— Ты все же добрался до меня. — Маг шагнул вперед, и свет вырвал из тьмы морщинистое смуглое лицо. В короткой бороде и черных волосах блестела седина, в темных глазах стыла досада. — Не прошло и трех месяцев, как обрел свободу, а уже примчался…

— То есть как? — Хорст опешил. — Я освободился от твоего влияния еще на юге, в степях. Родрик…

— Что Родрик? — Лицо Витальфа исказила презрительная усмешка. — Ты поверил этому болвану? И зря! Он сам — не больше чем фигура на доске… был. Ты думаешь, почему мы все сидим по домам? Из-за нелюбви к путешествиям? Вовсе нет! Только тот, кто не движется сам, может перемещать других…

— А как же обряд… Стена… почему ты пустил меня к ней? — пролепетал Хорст, ощущая, как отступает гнев.

— Потому, что это было предусмотрено моим планом! Еще приходилось вас иногда подгонять! Помнишь ту зверюшку, в степи? А Стена… попав за нее, ты должен был стать каналом, через который я смог бы черпать силу Хаоса, великую, неистощимую…

— Зачем?

— Для игр, — Витальф едва заметно улыбнулся, — только они делают мага сильным, а его существование осмысленным. Но Родрик что-то заметил, вмешался в обряд, и у меня ничего не получилось. Канал не возник, а ты… стал тем, кем стал. И зачем-то пришел ко мне. Не хочешь объяснить зачем?

— Что, не догадываешься? — спросил Хорст, ощущая, как сердце вновь затопляет ненависть. — Ты, тварь…

— Хватит! — Голос Витальфа осел, на мгновение стал шипящим. — Прекрати орать. Если есть что сказать по делу — говори, нет — убирайся прочь из моего дома!

— Уберусь, не сомневайся. — Хорст пошатнулся и, чтобы не упасть, вцепился в столешницу. — Только сначала сверну твою шею!

— За что? — Тихий голос звучал равнодушно.

— За что?.. — Гнев вспыхнул с новой силой. — Или после всего, что ты со мной сделал, я еще должен тебя благодарить?

— Кстати, это идея. — Витальф не улыбнулся, даже не пошевельнулся. Сейчас маг напоминал искусно вытесанную статую, у которой двигаются только глаза и рот. — Мог бы сказать мне спасибо.

— Ты что, сбрендил? — Хорст едва не поперхнулся от возмущения. — Ты превратил мою жизнь в череду кошмаров, погубил тех, кто помогал мне, и просишь за это благодарности?

— Кем ты был прошлой весной? — Витальф усмехнулся. — Что видел? А сейчас обошел весь Полуостров. Побывал там, где и не мечтал, видел такое, чего большинство людей никогда не увидят, много узнал… А что до гибели твоих друзей — ты и обрел их только благодаря мне!

— И все равно! — Хорст вдруг почувствовал, что ненависть и ярость, которые в эти последние дни гнали его вперед, к цели, исчезают. Теперь, когда цель была в двух шагах, ему больше не хотелось убивать, в душе ощущалась такая же пустота, как и в карманах, а в голосе не звучало убежденности. — Ты сделал меня фигурой на доске, лишил воли!

— Многие с радостью лишились бы воли, чтобы служить мне, — маг пожал плечами.

— Но не я! И теперь знай, что больше я в этих играх не участвую…

— Вот как? — Хорст опешил, увидев на лице собеседника искреннюю, открытую улыбку. — Ты что, не понял, почему избежал гибели после Исторжения, каким именно образом нашел этот дом и вошел в него? Не заметил, что происходило с тобой после Стены? Тогда ты слеп, как крот! Загляни к себе в карман!

Хорст сунул руку в карман и наткнулся на что-то твердое и холодное. Потянул за цепочку, и в свете свечи закачался, рассыпая блики, амулет с подвеской — серебряная змеиная голова с желтыми отметинами позади ушей.

— Что это? Я же его продал…

— О мой недогадливый враг, да будет тебе известно — из игры выйти нельзя! — Маг откровенно над ним потешался. — И попавший в нее может быть либо фигурой, либо игроком! Погляди хотя бы туда!

Витальф махнул рукой. Хорст повернулся и уставился в неизвестно откуда взявшееся на стене зеркало. В его темной глубине проступила его собственная фигура, торчащие волосы, ошеломленное лицо.

Глаза на нем пылали, будто в них плавилось золото.

— О, нет!.. — только и смог сказать Хорст, и амулет, вывалившийся из его руки, со звоном упал на пол.

Content

Дмитрий КАЗАКОВ
МЕРА ХАОСА

Примечания

Глава 1. Вестаронский маг.

Глава 2. Шут.

Глава 3. Дорога.

Глава 4. Горцы.

Глава 5. Сердце гор.

Глава 6. Собрат по несчастью.

Глава 7. Столица мира.

Глава 8. Кинжал в чужой руке.

Глава 9. Воины Порядка.

Глава 10. Ловушка.

Глава 11. Дурной маг.

Глава 12. Боль свободы.

Глава 13. Столица степей.

Глава 14. Пророчество.

Глава 15. Сердце Ордена.

Глава 16. Пасть гидры.

Глава 17. Исторгнутые.

Глава 18. Дорога в тумане.

Глава 19. Чистая Лига.

Глава 20. Неизбежность.