Янина Викторовна Жураковская

На краю времени

Вечные сумерки здесь,

Нет ни друзей, ни врагов…

Эпидемия

Глава 1

The dreams DO come true, don't they?

Anakin Skywalker

Ночь. Ветер свистит в ушах. Сияет далеко внизу алая дымка фламм-поля. Ты висишь на отвесной стене почти в километре над поверхностью, держась одной рукой за крохотный каменный выступ, и до сих пор не можешь понять, как ухитрился сделать это. Ведь ты не ждал. От него не ждал. Ты как мальчишка жаждал его похвалы, надеялся… думал, что…

Какая теперь разница, о чём ты думал! Отец был прав — настоящий император не должен доверять никому, когда стоит на краю. Не должен. Ты слышал, как простучали по плитам его твёрдые, совсем не старческие шаги. Он ушел, он поверил в твою смерть. Можешь гордиться, ты превзошел учителя. Зелгарис ни разу не сумел внедрить в мозг другого потомка ардражди ложную память, а ты — смог. Но толку от этого? Твой комбез чист, как простынь монаха — отцовская охрана постаралась на славу. Ни крючьев, ни «кошек», ни даже троса, запрятанного в пояс… Шгражж арх'даан! Похоже, на сей раз тебе-таки приходит конец, твоё высочество. Недалеко край парапета, а не дотянуться, хоть из кожи вон вылези. Всё, что тебе остаётся — висеть и ждать, когда сведенные судорогой пальцы, наконец, разожмутся, и ты, сорвавшись вниз, рухнешь именно на тот фламм-генератор, который показал отцу в ложной памяти. Ты не победил его и даже не обманул. Так, выиграл немного времени.

Употреби же его с пользой. Вспомни уроки Аридаля и помолись Создателю о своей не слишком праведной душе. Покайся наедине с собой перед теми, кто верил и любил тебя. Перед теми, кто был тебе друзьями и семьей. Перед теми, кого ты предал ради другой семьи — семьи, которой оказался не нужен. Ты сыграл отведенную тебе роль и превратился в мусор, и, как мусор, тебя выбросили.

Совсем просто закрыть глаза, отпустить рхотов выступ. Мгновение — и…

Нет. Сдаваться нельзя. Никогда. Надежда — все, что остаётся нам, когда гаснет последняя свеча.

Кто так говорил? Кажется, Эрна… да, она самая. Хрупкая задумчивая девочка с грустной улыбкой и лилово-синими глазами на пол-лица. Эрна — для Никса и "Детей Света". Для принца Ригана — Иринеа ди Олгерраденнэн, ясная княжна, родственница то ли в пятнадцатом, то ли в шестнадцатом колене. Талантливейший математик и гиперфизик, почти гений. И — глаза "Детей Света" среди высшей аристократии Велсс-та-Нейдд.

…Император отдал приказ: нейтрализовать без применения силы. Направить в закрытый отдел Тетраэдра. Подвергнуть обработке по категории эгро (высший уровень). Ввести в число разработчиков программы "Огненный шторм".

— Значит, всё-таки ты, Никс, — Иринеа смотрит на тебя с голоэкрана без злости и удивления, сжимая штурмовой бластер, слишком тяжелый для её маленькой тонкой руки. Под глазами залегли тени, роскошные смоляные волосы в беспорядке свисают на плечи, по рубашке расползается красное пятно. Но голова её гордо вскинута, и ты невольно вспоминаешь записи последних мгновений "Стального грома" и отца Иринеа, генерала Никопола, отдающего приказ идти на таран. — А я на Аири думала. Она умерла только что. Бедняжка.

— Моё имя Риган, — глухо говоришь ты.

— Ах так… светлейший принц, наш герой невидимого фронта, — быстрый взгляд куда-то в сторону и короткий кивок. — Я весьма польщена оказанной мне честью. Еще пару голов в вашу коллекцию?

— Сдавайтесь, княжна, и вам будет сохранена жизнь. Слово Ригана.

— Как можно верить слову того, кто не хозяин себе? — одними губами шепчет девушка. — Пёс императора…

Что-то неуловимо меняется в её лице, и ты на инстинкте орёшь в коммуникатор: "Отход! Всем отходить!" Яркая белая вспышка, голоэкран, мигнув, гаснет — и через внешние камеры слежения ты видишь, как вычислительный центр "Детей Света", скрытый в подземелье Олгеррада, обращается в прах вместе с дворцом, его хозяйкой и лучшими штурмовиками корпуса безопасности. Удивлён ли ты? Нет. Разгневан? Тоже нет. Ты не усомнился бы ни на миг, беря под стражу ясную княжну ди Олгерраденнэн, но чувствуешь странное облегчение, что всё кончилось именно так, и в тайниках покойного генерала нашёлся не только древний бластер для дочери, но и столь же древняя (и весьма эффективная) плазменная граната — для незваных гостей.

А наглецы, осмелившиеся выступить против тебя, получили по заслугам.

Тебя, одного из лучших офицеров Эр'гона, секретной службы императора, сразу насторожила лёгкость, с которой корбезовцам удалось нейтрализовать вертящиеся плиты, «радуги-паутинки» и множество других, столь же отвратительных ловушек, скрытых в стенах древнего поместья. И ты не настаивал — требовал, чтобы в штурме участвовали дроиды. Но…

"Государь, это пустая трата времени. Пока прибудут дроиды, мои бойцы успеют дважды провести штурм и захват. Они отлично обучены и справятся с любыми трудностями. Неожиданностей не будет". 'Отец… лаисс ар, я настаиваю: в операции необходимо использовать дроидов'. 'Довольно, сын. Генерал, вы отвечаете за свои слова? 'Да, государь! Всё будет исполнено! 'Я запомню это. Руководство штурмом поручается вам. Действуйте. Нам нужен результат. Сын — не вмешивайтесь'.

Только нелогичные и противоречивые гваньер могли придумать, что у ардражди нет эмоций, а затем возвести гипотезу в абсолют. Им не понять, что 'управление' — не значит 'отсутствие'. Но когда гнев растекается внутри огненной лавой, поневоле жалеешь, что это не так. Лицо бледнеет… и быстрый кивок скрывает выражение глаз. Всего лишь формальность. Император сказал своё слово, и твоё несогласие ничего не изменит.

А генерал ди Тарноэдднан не бледнеет — сереет под твоим взглядом. Он втягивает голову в плечи и еле слышным голосом просит у тебя позволения удалиться. Император не прощает ошибок, не терпит, когда обманывают его ожидания. А в наказаниях, равно как и в наградах, он чрезвычайно изобретателен. Меньшее, что сделают с генералом за подобный просчет — зальют ему уши и глотку расплавленным свинцом. И потому ты коротко киваешь ди Тарноэдднану, делая вид, что не замечаешь пустой кобуры от крриша на его поясе.

У дверей генерал на миг застывает, оборачивается к тебе, криво усмехнувшись, произносит — точно выплевывает — две фразы на древнем ардраждине и только потом выходит. Ты задумчиво перекатываешь на языке его слова, словно пробуя их на вкус.

"Ещё увидимся. И скорее, чем ты думаешь, мальчишка".

Ты ощущал его страх. Видел его так же отчетливо, как бисеринки пота на высоком лбу генерала, но не испытывал презрения. Всему живому свойственно страшиться небытия, только безумцы и покойники не боятся смерти. Ты либо отступаешь, либо, сжав кулаки, идёшь вперёд. Это и есть отвага — не давать страху овладеть собой.

Иринеа сгорела как богиня.

Ди Тарноэдднан ушёл как трус.

Как уйдёшь ты, Риган?

…А подыхать-то не хочется! Страх тёмным мурлычущим клубочком свернулся внутри, и всё твоё существо переполняет жесточайшая обида. Обидно чуть ли не до слёз — почему сейчас? Ведь столкни тебя отец с башни ещё год назад, ты от души проклял бы его и, досадуя лишь на то, что не успел опередить родителя, распылился на кварки. Но умирать теперь, когда ты научился — нет, тебя научили — видеть чуть дальше своего носа и думать самостоятельно, а не слепо верить словам императора, когда ты захотел измениться сам и изменить мир — просто… возмутительно?

Жаль, сестрёнка не слышит, посмеялась бы всласть. Если бы она заподозрила неладное… если бы догадалась прийти сюда… если бы сумела отключить камеры слежения… Пальцы вцепляются в неподатливый камень так, что кровь выступает из-под ногтей. Многовато «если», светлейший принц. Зелгарис бы сказал: Создатель, сейчас нам совсем не помешает маленькое чудо.

Но ты не верил в чудеса, даже когда был Никсом.

Держись. Мужчина ты или дерьма кусок?!

Что?…

Тише. Замри. Прислушайся.

Слабый, еле различимый шорох наверху. Шаги?

Неужели вернулся отец… Интуиция у него невероятная. Ты всегда подозревал, а в последнее время особенно, что старый мерзавец не гнушается запрещенными (им же самим запрещёнными) ментальными практиками. Нет, едва ли он. Император ступает уверенно, тяжелые подкованные ботинки словно вколачивают в пол тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. А эти шажки совсем другие — легкие, мягкие, словно танцующие, и ты не знаешь никого, кто бы мог так ходить.

Шаги постепенно приближаются, незнакомец как-то по-детски шмыгает носом. Подходит к парапету, смотрит вниз… Зачем вы так отчаянно жмуритесь, светлейший принц? Надеетесь, что если не видите варгиша, то и варгиш не заметит вас?

— Что та…кое? Ого! Эй! Вы меня слышите? Господин скалолаз!

Девичий голос, звонкий, певучий, музыкой вливается в твои уши. Те, кто следит за порядком в этом мире, должно быть, за что-то тебя любят, потому что кем бы ни была ночная гостья, она не из стражи и не из корпуса безопасности. Корбезовка первым делом связалась бы с начальством. "Простите, принц, но таков мой долг".

Ты осторожно поднимаешь голову, и язык отнимается: тебе чудится, что это не луна — солнце взошло. Девушка стоит в ореоле света, облокотившись на парапет, пальцы рассеянно теребят кончик длинной косы, а её лицо… Великий Создатель, оно не просто красиво, больше, это самое прекрасное лицо, которое ты видел в своей жизни! Лучший из виденных тобой снов! Как сказка, как чудо, как песня, лик надежды… Благословенна будь Звездоокая, но сейчас не время для поэзии. А ты, моё спасенье… что же ты вертишься, словно йулу, постой спокойно, дай рассмотреть тебя, дева!.. Дева? Девчонка совсем, едва ли двадцать Оборотов сравнялось. На служанку не слишком похожа — длинные волосы заплетены в тугую косу, которую позволено носить только высшим аристократкам, а руки красивые, изящные, с длинными тонкими пальцами. Но и не ардражди, не чистокровная, по крайней мере: какая-то неуловимая чуждость проскальзывает в её облике. Черты лица резковаты, рот великоват, нос чересчур курнос даже для ди Кариавеннов, и волосы не смоляные, как сперва показалось, а красновато-коричневые. Конечно, у придворных дам необычные цвета всегда в моде, но, гхаж тор, её глаза! Льдисто-синие, бездонные, точно северный океан, каких в природе не бывает, разве только у эрвегских кошек или чужаков… Стой. О чём ты думаешь, безумец? Гваньер, переселенка, на башне императорского дворца? Это ни в какой ангар не лезет!

Трейша'досх, да кто же она?

— Ну, ёкарный бабай, алло! — она дышит на ладони, словно пытается их согреть. — Господин Висящий-на-одной-руке! Понимаю, у вас есть дела поважнее, чем со мной говорить, но не будете ли вы столь любезны объяснить, какого баклана там делаете?

— Вишу, — сдавленно отзываешься ты, пытаясь понять, какое отношение боевой клич народа рушди имеет к пожилому мужеложцу, а ты — к клану Баа.

— Да что вы! Я, было, подумала, ментальными практиками занимаетесь. Ну, и как висится? — ехидно доносится сверху, и ты вздрагиваешь, испытывая нечто сравнимое с ударом шоковым копьем в солнечное сплетение.

— Что? — шепчут внезапно пересохшие губы. Либо это все же корбезовка с извращенным чувством юмора, либо…

Вита-невидимка. Неизвестная переменная в уравнении "Дети Света". Странное создание с туманным прошлым и парадоксальной логикой, которое приходило, когда ему вздумается, уходило, когда хотело, слушало только Зелгариса и меняло обличья как перчатки. В один день её не отличить было от высшей аристократки, в другой — от неё попятились бы и чужакигваньер. Что там, даже сдержанный Зелгарис охнул, когда на очередной сбор "Детей Света" она явилась с топазово-желтым «гребнем», багровыми глазами и длинным острым носом, похожим на птичий клюв. Природный трансформ, оборотень, способный притвориться кем угодно и проникнуть куда угодно. Идеальный шпион… Её не было — впрочем, ты и не ждал этого — ни среди погибших, ни среди захваченных в плен. Невидимка затаилась в тени.

…чтобы проникнуть во дворец и спасти предателя и убийцу? Вздор. Скорее, удостовериться, что этот самый предатель и убийца получит по деянию его. Вряд ли она ожидала, что ей и делать ничего не придётся, только подождать немного.

Но будь ты дважды проклят, если не используешь свой шанс!

Сосредоточиться. Привести разум в гармонию. Позволить энергии космоса течь сквозь…

— Слушайте, сударь, сейчас явно не май месяц. Самовыражайтесь быстрее, у меня уже уши замерзли! И руки! И ноги!

Гхарынж, ведь почти получилось! Я тебя!.. Спокойно. Выровнять дыхание. Сосредоточиться. Отбросить все звуки и образы внешнего мира. Тишина. Покой… А теперь — мысленныйшаг. Перед внутренним взором возникает привычная уже, пульсирующая в такт биению твоего сердца серая дымка, и ты радуешься ей, как родной. Но твой путь ещё не завершён, осталось самое трудное. Слиться с туманом. Раствориться в нём. Стать его частью. И в то же время удержать крохотный лепесток своего «я» целостным, и неделимым, свободно парящим в пустоте. Ещё шаг — и серая дымка расползается, рвется неудержимо, как тонкая кисея, ты проваливаешься в черную бездну, сияющую тысячами звезд. Те, что ярче — твои братья и сестры ардражди, те, что бледнее — гваньер и простолюдины. И как отыскать среди них ту единственную, что нужна тебе? Вот одна — ярко-лиловая, изредка вспыхивающая синим: холодный гнев, волнение, страх… Сестричка. И потянуться бы, позвать (вдруг услышит?), да рядом с ней другая звезда, тусклая, багрово-алая с черными крапинами — отец. Почуять-то он не почует, но на нём ожерелья, каждому из которых лет столько же, сколько самой империи, если не больше. И это отнюдь не побрякушки. Вбрасывая старику ложную память, ты на миг отчётливо увидел разверстый зев "ловушки разума" — жутковатой вещицы, как раз для защиты от бродяг вроде тебя. Может, она и неактивна. А, может, тебе просто повезло. Проверять это, рискуя обратиться в овощ, охоты мало, а времени — ещё меньше. Вперед. Ещё одна звезда — слепящее серебро, окутанное сетью тончайших грязно-желтых нитей — чем-то похожая на тебя. Это Зелгадис. Паутина — такздесьвыглядит эрголитовая камера — угрожающе тянет к тебе длинные зловеще мерцающие нити, ты невольно отшатываешься, содрогаясь от омерзения, и застываешь, скованный ужасом. Если тебе стало дурно всего лишь от мимолетного касания щупалец… великий Создатель, какие муки должен испытывать ментат, заточённый в эрголитовую камеру?

Ты не рискуешь приблизиться к учителю, которого сам же предал, но Зелгарис чувствует твоё присутствие, и тянется к тебе сам, невзирая на боль.

"А-а-аххх…"

Но в его касании не ярость, не гнев, а… радость? Надежда? Он тебе верит?

"Иди-и… ищщи!" — его разум легонько подталкивает тебя, и ты летишь… летишь куда… ого, а это что за…

Сапфир, жарко горящий в пустоте, притягивает взгляд и манит к себе, словно звездоцветки бабочек рёсс. Но стоит приблизиться, как он, насмешливо подмигнув, ускользает, и ты пролетаешь, как стыковочный трос мимо шлюза. Пробуешь зацепить «якорьком» — словно из ниоткуда возникают сотканные из тумана высокие стены и башни мысленных барьеров и мягко — пока ещё мягко — отстраняют тебя: "Не надо. Уходи". Намёк тонкий, словно стена ракетного бункера: "Всё равно не пролезешь, дурачок…" Довольно, резко обрубаешь ты, не хочет по-хорошему, будет по-взрослому. Не впервые сквозь закрытые двери проходить, а времени на раскланивания нет. Остатки сил утекают как песок сквозь пальцы, вывернутое плечо немилосердно ноет, а осколок сломанного и не залеченного толком ребра впивается тебе, кажется, в самое сердце. Ты извинишься перед ней потом, когда будет время.

И поблагодаришь.

Возможно.

А сейчас — держись, девчонка!

— Дай ответ, зачем прошел я сотни световых лет? Ночь и свет! Я видел гибель и рождение планет! — Она ещё и поёт, рреш'э! Вот нахалка! — В который раз я вижу этот сон, но не пойму я — призван или обречен?… Однако, как будет смешно, если поутру здесь обнаружат два окоченевших тела — черноволосого идиота на карнизе и молодой девушки у парапета, такой прекрасной, что её даже смерть не смогла изуродовать… Эй, вы жи… апчхххи! Прекрасно… Гайморит, бронхит, двусторонняя пневмония и — ага! Летальный исход. Но разве это кто-нибудь оценит?

Едва не сорвав голос в попытках дозваться странного человека, девушка пришла к выводу, что он потерял сознание. Она, правда, не совсем представляла, как можно потерять сознание с открытыми глазами, вися на одной руке на (посмотрев вниз, она не увидела ничего кроме густой мутновато-розовой дымки)оченьбольшой высоте, но всем известно, что на свете много есть такого, что и нашей философии не снилось. И вполне возможно, это был тот самый случай. Спасать бессознательного альпиниста было весьма затруднительно, и она решила подождать, пока объект очнётся, утешая себя мыслью, что раз он уже столько продержался, от него не убудет, если он ещё немного провисит. Она подняла воротник, завязала любимый красный шарфик под самые уши, поглубже засунула руки в карманы пальто и, пытаясь согреться, начала пританцовывать на каменной площадке, залитой светом огромной зелёной иабсолютнонеправильнойлуны. Почему неправильной девушка не знала, но память упрямо подсовывала ей странную картинку: ясная весенняя ночь, теплый ветерок, обвевающий лицо, и приклеенный к угольно-чёрной небесной сковороде золотистый блинчик — раз в десять меньше чудовища, висящего сейчас над её головой.

Было ли это сном? Или сон она видела сейчас?

Ночь, накинувшая бархатное покрывало на каменную громаду какого-то дворца или собора, звезды, поблескивающие тускло, словно поцарапанные латунные пуговицы… а подойти к парапету и целое море огней раскинется перед тобой — огней города, похожего на фантастическую сказку. Хищно вытянутые, устремленные ввысь дворцы и исполинские колонны, увенчанные плюмажами из мертвенно-зелёного сияния, неуклюжие, массивные жилые корпуса с бесчисленными светящимися глазками окон, кольца разноцветных огней, из которых один за другим взлетают крохотные светляки, чтобы через мгновения затеряться среди звезд. Нескончаемые многорядные потоки машин, мчащихся по воздуху в каньонах между домами…

И тишина — ни рева двигателей, ни воя сирен — словно невидимая стена отгораживает башню от города.

Как? Почему?…

Девушка решила не забивать голову ненужными вопросами, ответы на которые всё равно не получить. Уверенно пристукивая каблуками в ритме какого-то народного танца и надеясь, что это выглядит не слишком театрально, она подышала на ладони и замурлыкала себе под нос разухабистую песенку о чашке горячего бодрящего напитка, которая сейчас пришлась бы как нельзя кстати. На втором куплете её довольно невежливо прервали.

— Замолчи, ради Создателя, — забавно коверкая слова, проговорил уже знакомый ей голос. — И помоги мне.

— Ой, вы вернулись? — она села на парапет, держась рукой за зубец стены, и осторожно наклонилась, отыскивая взглядом незнакомца. Темная фигура почти сливалась с камнем башни, а вместо лица в неверном свете луны девушка видела только бледное расплывчатое пятно. Глаза его были словно провалы во тьму, но отчего-то ни на миг не возникло сомнений, что смотрит он именно на неё. И смотрит нехорошо… давяще, что ли. Она вздрогнула и сердито мотнула головой, отгоняя наваждение. — Вот и славно. Висим дальше или будут другие предложения?

— Дай мне руку, девчонка, — не попросил — надменно приказал он. — Быстро!

Тон его был оскорбителен. Слова — оскорбительны вдвойне. Но он болтался над бездонной пропастью на одной руке, а она была доброй девушкой (что бы ни говорил Сергей Петрович из пятого подъезда, таксу которого онанекрасила в розовый цвет), и потому обижаться не стала.

— Не надо так, — мягко и спокойно промолвила она. — Когда нужна помощь, её не требуют, а просят. Знакомое слово — "пожалуйста"?… Ладно, для урока хороших манер сейчас не время, — она наклонилась ещё немного, прикидывая на глаз расстояние. — Тут нужна рука в полтора раза длиннее моей…

"И сил в полтора раза больше", — про себя закончила она, кусая губу. Дотянуться, удержать — и не просто удержать, а помочь выбраться рослому парню, которого трудно назвать дистрофиком… Для хрупкой молодой девушки — это что-то из области научной фантастики.

Она машинально поправила воротник, и её осенило.

— Сейчас-сейчас! Я сейчас, подождите немного… — забормотала девушка, торопливо развязывая шарф. Подтверждая главный закон мироздания — если дела могут пойти плохо, они именно так и пойдут- тот зацепился торчащими нитками за молнию на кармане пальто. У его хозяйки с досады выскочило такое словечко, что она невольно ойкнула и прикрыла ладошкой рот. — Я сейчас… потерпите… чуточку…

— Дай руку, дура, — с нажимом повторил человек. Она изумлённо захлопала глазами: ничего себе! — Просто дай мне свою крангхалью руку!!!

Слово было ей незнакомо, но едва ли незнакомец пытался посеять в её душе разумное, доброе и вечное. Справедливо обидевшись, девушка сердито засопела. Как несправедливо, подумалось ей, что нельзя сейчас, сию же секунду вытащить наверх этого невоспитанного, гадкого, мерзкого, отвратительного, себялюбивого свина, а потом схватить за горло и сжимать до тех пор, пока он не захрипит и не попросит пощады! Но нет, она его не простит. Нет, нет, она его задушит вот этими самыми руками, потом порежет на куски — малюсенькие-малюсенькие кусочки — и скормит миленькому таксику Сергея Петровича. Да. Так она и поступит.

Она торжествующе ударила кулаком по парапету и тут же, жалобно взвизгнув, затрясла ушибленной рукой.

Первая «змейка» потухла, даже не коснувшись барьеров, защищавших её разум. Вторая, уже без малейшей учтивости, была отшвырнута назад — и щиты, которые принц в гордыне своей считал если не несокрушимыми, то близкими к тому, обратились в прах. Ощущение при этом было такое, словно его сперва макнули в кипящее масло, а потом вышвырнули из шлюза в открытый космос. Облачная цитадель налилась слепящей снежной белизной, башни исторгли громадный сноп искр, и синие протуберанцы зазмеились вокруг наглеца. Он попытался выпасть из транса, но не смог: чужой разум держал мертвой хваткой. Ригану стало по-настоящему страшно. Принц хорошо знал, что такое битва ментатов: нет ни вспышек выстрелов, ни размахиваний кулаками — двое пристально смотрят друг на друга, а потом один внезапно валится на пол с выжженным мозгом, а другой устало трёт лоб. Эта девчонка, он чувствовал, могла раздавить его, как таракана. Она была словно сходящая с гор снежная лавина — окажись на её пути и останется только умереть.

Он дернулся снова, отчаянно, и ментальные тиски мягко разжались. Его отпустили, да ещё в спину подтолкнули: ступай себе.

Но как? Как же? Невозможно! Владей оборотень даром ментата, Зелгарис бы знал и сказал бы ему… а, может, и нет. Всегда нужно держать в рукаве запасную обойму. Вот чему радовался старый ментат, вот для чего подсказал дорогу предателю-ученику! Его ручная тварька убьёт не только тело, сам дух Ригана, лишив его надежды на перерождение, и старик уйдёт со спокойным сердцем… Но как же он не почуял её раньше? Ведь не один раз стоял рядом, должен был хоть что-нибудь уловить! Будь оборотень даже в десять раз сильнее, дар так просто не спрячешь!

…А если не в десять? В двадцать? Или в сто?

Вот дерьмо.

— О Сорри… — слабо шевельнулись губы, шепча древнее обращение к Создателю. — Форгив ми… плиз, форгив ми…

Тихий шелест шагов и сердитое бормотание внезапно прекратились. Девушка перегнулась через парапет, напряженно щуря глаза, как если бы плохо видела в темноте. "Это не Вита, — стыд и досада на собственную глупость затопили сознание принца. — Всё-таки гваньер… и Зел — великий человек… а я — параноик и паршивый вирхжат!"

Гваньер неожиданно улыбнулась, и Ригану пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Солнечная улыбка — поэтический образ, выдумка восторженных юнцов, но эту, открытую, тёплую, яркую, по-другому и не назвать было.

— Well… If you say: «Please», I'll say: «Yes», — просто сказала девушка, отбрасывая косу за плечо. — I'm glad to help you… sugary.

Шгражж арх'даан, она говорила на древнем языке не хуже Первосвященника! И в отличие от него, похоже, действительно понимала, о чём говорит. Принц мысленно сделал себе заметку поближе познакомиться с этой девушкой — если, конечно, она сообразит предложить помощь прежде, чем его пальцы разожмутся. И, конечно, если потом их не испепелят при попытке выбраться из дворца. И если ему удастся освободить Зела. И… Нет, он опять увлёкается никому не нужными союзами.

— Давно бы так! — она снова перешла на риселлан. — Умный мальчик, возьмите с полки пирожок.

— С какой полки? — растерялся принц.

— Да это так говорится просто, — гваньер слегка оторопела от его вопроса. — Образное выражение.

Риган уныло подумал, что легче обучить равнинного мхабта прыгать через верёвочку, чем человеку постичь безумную логику гваньер. С другой стороны, именно из-за этой безумной логики девчонка всё ещё стояла на башне, а не мчалась прочь, призывая на помощь охрану, как любая жительница Империи.

— Пожалуйста, помоги мне, — вырвалось у него. Дед перевернулся бы в гробу, услышав внука. "Ди Коарветтаноны не умоляют! Молят нас!" Но через сколько ардалей пребывания в подвешенном состоянии на башне родного дворца он бы взял свои слова обратно? Принц ставил на три.

Гваньер забавно, по-птичьи склонила голову набок, словно что-то обдумывая, нахмурила тонкие бровки и начала разматывать свой длинный алый кирш.

"Хорошо. Помогу. Но я хочу получить что-нибудь взамен", — мелькнула в голове принца посторонняя, словно не его мысль. И кто-то тихо, но очень знакомо рассмеялся.

— Хорошо. Помогу. Но я хочу получить что-нибудь взамен, — машинально повторила гваньер, и в её глазах мелькнул испуг.

Она отпрянула от парапета, чуть не до крови прикусив язык — но поздно. Беззвучно застонала и, судорожно вцепившись в косу, села прямо на каменные плиты, выстилающие площадку. Вельзевул и Люцифер, она действительно сказала это вслух! Как только язык повернулся! Что он теперь о ней подумает?! Дело ясное, ничего хорошего… Постой паровоз, не стучите колеса. С каких пор её волнует, что о ней подумают другие? А вот с тех самых, как этого «другого» увидела… Ой, мамочки!.. А смешнее всего то, что она ни имени его не знает, ни даже лица разглядеть не может. Вдруг он старый, жирный, уродливый и вдребезги женатый? Нет, не с её везением. Девяносто девять и девять десятых процента, что он молодой, стройный, словно тополь, холостой, как патрон и так офигительно красив, что влюбиться в него при лунном свете — дело десяти секунд, ппри солнечном — ноль целых двадцать три сотых.

Конечно, она его вытащит (по крайней мере, попытается), но дальше-то что? Тут и пророком быть не надо: счастливо спасенный подарит ей лучезарную улыбку, пробормочет: "Я так тебе благодарен, так благодарен, ты мне теперь как сестра!" или другой столь же изысканный комплимент, чмокнет в щёчку, махнёт ручкой и упорхнёт на крыльях любви к какой-нибудь ослепительной блондинке/брюнетке/рыжей с кукольным личиком и ногами от ушей. А горе-спасительнице останется подтаявшая шоколадка, цветочный веник, как и она сама, начинающий вянуть, и должность безотказной жилетки, в которую всегда можно поплакаться после крушения очередной великой любви. Потому что, три тысячи дохлых кошек, мы в ответе за тех, кого приручили. Или спасли.

Нет, всё же удачно она сказала про «взамен», вовремя перевела события из плоскости лирико-трагической в сугубо деловую. Слава тебе, Господи, глядишь ты за нами… Вот почему она так сказала, когда ни о чём подобном не думала — вопрос. Серьёзный. Головоломка, внутри которой прячется ещё одна, в ней ещё, и можно ли перечесть их — неизвестно.

Но об этом можно подумать и завтра. Подвиг уже внесен в распорядок ночи, самое время приступить к исполнению плана спасения.

Всё-таки, что у него… кхм… потребовать? Что-нибудь мелкое — оскорбить и без того уязвлённое самолюбие: ему пришлосьпросить! Дважды! На двух разных языках! Что-нибудь крупное — согласится, не раздумывая, и вылезет только для того, чтобы собственноручно свернуть ей шею.

Фигурально выражаясь, конечно.

А, может, и нет.

Ей на ум не к месту и не ко времени пришла мысль о том, что её любимые фиалки засохнут, а коту придется перейти на воробьиную диету, но она выдрала её с таким остервенением, что заломило виски и, решительно стянув с шеи шарф, принялась завязывать на нём узлы через каждый локоть. Длина приличная, должно хватить с запасом, рассуждала она. Другой вопрос, выдержит ли импровизированный канат вес молодого здорового парня? Хотя — натуральная шерсть, ручная, плотная вязка, может, и выдержит. А, может, и… нет, долой, долой эти мысли, задвинуть в самый дальний чулан сознания, закрыть двери и навесить пудовый замок. Выдержит. Обязан.

— Думаю, я не в том положении, чтобы торговаться, — долетел до нее невесёлый смешок. "Теперь он с полным на то правом будет считать меня алчной стервой", — она мысленно дала себе затрещину, а вслух произнесла:

— Пра-а-авда? Я и не знала, что вы умеете!

— Умею что? — наивно спросил он.

— Думать, конечно, — поспешила разъяснить девушка. Ответом ей был ещё один смешок, на сей раз — почти настоящий.

— Возможности мои сейчас несколько ограничены, но постараюсь сделать то, что в моих силах. Чего вы желаете, благородная энорэ?

"Любви", — почти беззвучно шепнул кто-то.

— Любви, — покорно вымолвила она. Потом повторила это слово ещё раз — про себя, по слогам — и если бы не ограниченные возможности человеческой анатомии, её нижняя челюсть, наверное, отвисла бы до колен, а глаза выпали из глазниц и покатились по камням. Трясущаяся, как у закоренелой наркоманки, рука сама собой вцепилась в уже порядком разлохмаченную косу и принялась нервно теребить её.

За парапетом потрясённо промолчали. Она всем сердцем пожелала провалиться если не сквозь землю, то хотя бы сквозь каменные плиты пола.

— Ой, не принимайте все так близко к сердцу, это шутка такая! Просто шутка! Вы только не подумайте ничего плохого… А если подумаете, то как вам эта идея?

Она не стала падать на камни. Не стала вопить и в истерике биться о них головой, потому что была хорошо воспитанной молодой леди (что бы ни говорил Сергей Петрович из пятого подъезда, таксу которого онанекрасила и в зеленый цвет тоже). Ей немного полегчало после того, как она несколько раз повторила про себя, что психическим расстройством не страдают, а наслаждаются, и завязала ещё один узел. На косе.

— Простите, я больше не буду, — по-детски пообещала она. Из-за парапета раздалось странное фырканье, словно незнакомец пытался сдержать смех.

— Вы невероятны, блистательная, вы знаете это? — почти благоговейно произнес он. — Примите мои поздравления — за неполный нейд вы четырежды заставили меня утратить дар связно излагать свои мысли. Подобное не удавалось даже моему учителю, а он, как я могу предположить с большой долей вероятности, в прошлой жизни был одним из собирателей мудрости, что бродили по площади Эйграр ан'Нард и убеждали каждого встречного в том, что его отец был хомяком. А теперь, если у вас нет принципиальных возражений, я бы хотел, наконец, услышать, чего изволит желать досточтимая энорэ? Висеть здесь становится утомительно.

— Поспешность хороша только при ловле блох, — нравоучительно изрекла она, затягивая очередной узел на шарфике. — И с чего вдруг вы заговорили таким высоким штилем? Словно какой-нибудь безумно родовитый лорд или князь, белая кость, голубая кровь! Не надо так, у меня же психика. И нервы могут не выдержать. А хочу я звездолёт.

— Пять раз, — пробормотал он, хотя ей могло и показаться. — Какой? — добавил он чуть громче.

— Э-э-э, белый.

— Вам больше пойдёт синий, хотя меня интересует не столько цветовая гамма, сколько модель и класс. Военный или гражданский корабль вы хотите? Грузовой или пассажирский? Яхту, фрегат, линкор? Может быть, крейсер?

Она заранее знала, что вопрос дурацкий и всё-таки спросила:

— У вас их что, несколько?

Он немного помолчал.

— Если вы меня вытащите, будут. Даже боевая станция найдётся.

— Настоящая Звезда Смерти? — восторженно пискнула она, хлопая в ладоши. — Ой, хочу, хочу! Покрасьте её в синий, раз он так вам нравится, и с первым пунктом мы покончили. Переходим ко второму. Мне нужна вилла на берегу моря.

— Зачем?

— Чтобы там жить, — терпеливо растолковала она.

— Найтивэйллунетрудно, в мирах Айего их сколько угодно, но… — медленно проговорил мужчина, — ради Создателя, зачем вам эта тварь? И как вы собираетесь с ней жи… — он осёкся и продолжил с нескрываемым ехидством. — Вы же не имеете в виду то, о чем я подумал?

— Извращенец! — выпалила она, чувствуя, что на её щеках расцветают розы и отчаянно радуясь, что он не может этого видеть. — Не валяйте дурака, вилла — это большой красивый дом с колоннами! Я хочу дом на берегу моря, а не… а не какое-то животное!

— В чём? — с бесконечным терпением переспросил он.

— Что в чём? — она поняла, что понемногу начинает терять связь с реальностью.

— Дурака. В чем я не должен его валять?

— Это ещё одно образное выражение, — сердито огрызнулась она. — Означает, что не фиг прикидываться валенком и воспринимать все мои слова буквально. Господи Боже, вы и камень из себя выведете!

— Хорошо. Я понял. Простите. Вы главная. Что энорэ изволит на третье? — осведомился он таким тоном, словно был официантом в фешенебельном ресторане, а она — до невозможности привередливой клиенткой.

— Большущую плитку горького шоколада и…

Ощущение чьего-то взгляда в спину ударило словно током. Девушка резко повернулась, разворачиваясь на колене, но на площадке никого, кроме неё не было. Только бродяга ветер гулял среди башен и стен, играл на серебряных свирелях, трепал её косу и запускал холодные пальцы под одежду. И всё же она знала, всей кожей ощущала, что кто-то огромный и невообразимо могучий, стоя рядом, пристально на неё смотрит. Потом наклоняется ближе… ещё ближе… и, бережно подержав в ладонях саму её душу, удовлетворенно вздыхает и уходит.

Ветер дул всё сильнее, песня превращалась в крик, рыдание — в вопль, и в её голове вдруг сами собой стали возникать слова. Они никак не могли принадлежать ей, они рождались не в её голове, а ещё где-то, они хотели произнестись сами, они как живые рвались на волю, и единственным способом промолчать было откусить себе язык.

— Чего я хочу? Семью. Друзей. Мужа, который будет меня любить и которого буду любить я. Детей с его глазами, — произнесла она, в полнейшем ужасе косясь на собственный рот. — Ну, и королевство впридачу. Вы ведь можете это организовать?

Риган был совершенно уверен, что ему не почудился тот тихий смех. Зелгарис-Призрак снова оправдал своё имя, совершив то, что доселе считалось невозможным — вырвался из эрголитовой камеры, а прежде чем исчезнуть, навестил ученика. И был он не один. Принц не знал и не слишком стремился узнать, кем было жуткое существо, приходившее с учителем. Он не увидел его ни глазами, ни мысленным взором, только ощутил на мгновение присутствие невероятной Силы, сравнимой по мощи разве что с древними богами, скопление чистой энергии без малейшего следа физического тела. В него заглянули — осторожно, но настойчиво, каким-то образом не затронув ни одного из уцелевших щитов — снисходительно потрепали его ментальное «Я» по голове (ощущалось это именно так), мимоходом восстановив все разрушенные синеглазкой барьеры.

Два ментата вели какую-то свою игру, и Ригану, похоже, отводилось в ней особое место, как и синеглазой гваньер, которая… только что… сказала… что?!

Сведённые судорогой мышцы правой руки отозвались режущей болью, словно в плечо вонзился вибронож, заставив его в приступе бессильной ярости заскрежетать зубами. Просил… приказывал… требовал сделать руку полностью бионической… "Нет, тэй ар, этого мы сделать не можем, — вежливо, но твёрдо. Угрозы и просьбы отлетают, как торпеды от дефлекторного щита. — Наш долг — сохранить как можно больше живых тканей… это же правая рука, светлейший принц… заменим только пару мышц и костей…" Пресловутое "благо пациента". Фарганг тебя побери, лэр-целитель!

Девушка ждала его ответа.

— Вы шутите? — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да нет, я серьезно, — донеслось сверху.

Нет, он ровным счётом ничего не понимает ни в логике, ни психологии гваньер! А так же в том, чем она шуршит там, наверху, как собирается его вытаскивать и собирается ли вообще, тем более что ни троса, ни верёвки у нее нет… и, кажется, ничего нет, кроме того, что на ней надето. Странная одежда — не биоткань и не синтет. Где такую носят, хотелось бы знать. А ещё больше — где так говорят. Человеческому уму непостижимо, "да нет" — как форма отрицания! Удивительно… И она сама удивительная — странная, чужая, как экзотический цветок, и вроде бы не красавица, но что-то есть в ней, определённо… Яркие глаза, синь полуночного неба не сравнится с ними, улыбка — ах, эта улыбка, чудо как хороша, короткие вьющиеся прядки на висках, выбившиеся из косы, изящная шейка… Жаль, фигуру не успел разглядеть толком, ну ничего, вся жизнь впереди… ох, растреклятая бездна…

Вот поэтому ты и висишь здесь. Ты идиот, Риган Тарнаэлда Коста Ан'дьярдже ди Коарветтанон. А ещё принц!

— Может, деньгами возьмёте? — без особой надежды поинтересовался он, стараясь убедить себя, что эти мысли — ничто иное, как умопомрачение из-за сильного стресса. Получалось не очень. — Готов предложить сто, нет, двести галактических суперкредитов.

— Вы сами сказали, что не в том положении, чтобы торговаться, — вредным голосом напомнила девушка.

— Пятьсот, — быстро предложил принц.

— Да хоть тысяча! Счастлив не тот, у кого много денег, а тот, кому их хватает. Мне нужны истинные ценности, а не презренный металл, если вы понимаете, о чем я.

— Десять тысяч. Твердые деньги в Империи и её колониях не используются уже более шестисот лет, виртуальные кредиты намного удобнее, — подчёркнуто не заметив сарказма, сообщил Риган. — На один суперкредит вы можете приобрести…

— Засунь ты их себе в!.. — внезапно разозлилась девушка. — В общем, сам найди место, понял? Ну что ты за существо такое? Почему не можешь говорить по-человечески? То как змея шипишь и жалишь, то изъясняешься как его высочество, светлейший принц, а то, блин, и вовсе, "утром — деньги, вечером — стулья"! Не надо мне от тебя ничего! Ничего! — она с шумом втянула воздух и тихим надломленным голосом закончила: — Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит, а из паршивого идеалиста прагматик не выйдет, хоть ты тресни… Сейчас я тебя вытащу и катись на все четыре стороны.

Сердца Ригана на миг замерли, а потом забились вдвое быстрее прежнего. В груди почему-то разливалось обжигающее тепло, безумные мысли переполняли голову, и впервые в жизни ему не хотелось ничего анализировать и подвергать разбору, а просто взять, что дают, и послать к Жнецу всю Вселенную вместе с Зелгарисом, который — теперь принц в том не сомневался — знал, что случится именно так. Знал, потому и злорадно посмеивался над своим горе-учеником.

Или вовсе всё это подстроил от начала до конца.

Охраны нет. Системы слежения отключены. Ну, учитель, ну, старый…

Принц мысленно помянул Зелгариса в выражениях, часть которых была подцеплена у Детей Света, а часть у отца во время заседаний правительства, когда он пытался застращать свой кабинет министров и генеральный штаб.

— Энорэ, сжальтесь над несчастным, который сейчас у ваших ног! — взмолился он со всей искренностью, на которую был способен. — Вы самое необыкновенное создание во Вселенной, самое доброе, нежное и прекрасное, а я мерзавец и идиот, мне давно пора разнести череп из бластера, пустить на удобрения, испепелить и разорвать на куски. — Подбор слов не слишком впечатлял, аргументация хромала на обе ноги, но принц надеялся, что неподдельное раскаяние в голосе искупит огрехи. Только куда вдруг пропали и спокойствие, и логика, и умение держать себя, хотелось бы знать?… — Простите меня, синеокая. Я не слишком силён в речах. Я старый солдат и не знаю слов…

Она тихо хихикнула. Принц воспрял духом.

— Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви… Охохонюшки, на вас сердиться — что воду решетом носить, — она снова хихикнула и тут же без всякого перехода спросила: — Откуда вы знаете, что у меня синие глаза?

— Я… ну… — замялся принц. — Просто я…

Разум утонул в эмоциях без шанса всплыть. Лучший агент секретной службы Императора лепечет, как мальчишка. Позор!

Он бы мог ответить: "Я знаю не только это. Я знаю, что когда ты улыбаешься, на твоей левой щеке появляется ямочка, ведь моё зрение в несколько раз острее твоего, и света луны мне вполне достаточно. Я слышу, как ты сейчас ерзаешь на каменных плитах, тихо покашливаешь в кулак и дышишь на ладони, пытаясь их согреть — мой слух тоже чувствительнее твоего. Тебе холодно, дитя тёплого солнца, а я почти не мёрзну, я, ардражди, один из расы владык. И — ты не ошиблась — аристократ в двести шестом колене, но кровь у меня не голубая, а красная, как у тебя. Что ещё? Я принц. Кронпринц, если тебе интересно. Бывший наследник, которого отец-император своею царственной дланью столкнул с башни, когда в его изъеденном паранойей мозгу родилась мысль, что сын вербует союзников, дабы совершить государственный переворот. Теперь я вишу на стене, досадуя, что ничего подобного спланировать не догадался, и надеюсь только на тебя. Ещё? Ещё я ментат, и весьма бесцеремонно пытался залезть в твой разум, а ты даже не заметила, что вытолкала меня вон…"

Может, она бы на него не обиделась. Даже скорее всего. Но проверить Риган не решился.

Потом. Он расскажет ей потом, решил принц.

После рождения их третьего сына, например.

— Я хорошо вижу в темноте, — после секундной заминки проговорил он. — А глаза у вас очень красивые.

— Заурядные, — фыркнула она, затягивая последний узел и ёжась на ледяном ветру. В воздухе кружились редкие снежинки, падая на камни и тут же тая.

— Изумительные, — мягко возразил он. — Значит, мужа, который будет вас любить, детей и королевство впридачу? А империя вас не устроит?

— Это предложение руки и сердца? — кокетливо спросила она, ни на миг не поверив в серьёзность его слов.

— Пока только сердца, — невозмутимо заметил он. — Надеюсь, руку мне предложите вы.

— Я уже говорила, рукой мне не дотянуться. Сейчас я спущу вам шарф с узлами, он длинный и достаточно крепкий ("Надеюсь. Очень надеюсь"). Смело хватайтесь за него и вылезайте.

— Постойте! Разве вы не должны потребовать от меня страшной клятвы на крови во исполнение своих желаний?

— Зачем? Если вы захотите нарушить обещание, никакая клятва вас не удержит. А захотите сдержать, это будет только ваш выбор… пчхии! — она чихнула и громко хлюпнула носом. — Всё, хватит с меня, беру свои слова обратно, меняю империю на банку малинового варенья и чашку горячего чая. Давайте, скорее спасёмся и пойдём греться!

— Mei hiart unt mei soil u yurs. Fariver unt ever, — с жутчайшим акцентом пробормотали из-за стены. Девушка поморщилась, даже не пытаясь понять услышанное, и снова чихнула, а незнакомец, чуть помолчав, властно произнес: — Энорэ, сделайте так. Завяжите кирш вокруг талии, сядьте к парапету, а свободный конец сбросьте мне. Если не можете, — продолжал он, угадав её возражения, — перекиньте кирш через плечо назад, наискось, пропустите длинный конец под рукой, сожмите крепко. Короткий конец обмотайте вокруг ладони другой руки и держите. Отступите на два шага от края площадки, левая нога вперёд, правая назад, отклонитесь, чтобы создать противовес и…

Его голос внезапно пресёкся. "Сорвался!" — будто током ударило её, и она кинулась к парапету, холодея от страшного предчувствия. Стремительно наклонилась, едва не перелетев через край, обдирая пальцы, ухватилась за каменный зубец, и облегчение затопило её как вздувшаяся от талого снега весенняя река — он был там.

— Жив… жив…

— Не надо. Ну что вы. Успокойтесь, — она не сразу поняла, что он говорит такими короткими, точно рублеными фразами, чтобы не дать голосу сорваться, а тёмная полоска на лице, смутно белеющем во мгле — текущая из закушенной губы кровь. А когда поняла, едва не взвыла в голос. — Это ничего. Ничего. Вы слышали, что я сказал?

— Д-да, — всхлипнула она.

— Повторите.

— Перекинуть шарф через плечо, одной рукой держать длинный конец, другой короткий, отклониться назад…

— Крепче упирайтесь ногами в пол. Не пытайтесь тянуть кирш на себя. Просто держите. Остальное — за мной.

Она послушно выполнила все его указания, и, спустив длинный конец шарфа за парапет, отступила назад. Ветер бил ей в лицо, словно пытаясь оттолкнуть от края смотровой площадки, текущие из глаз слёзы высыхали, оставляя солёные корочки на щеках, сердце колотилось с неистовой силой, волосы отчаянно пытались встать дыбом. "Ты всё… не так… он сейчас… а ты! — обезумевшими птицами метались в голове обрывки мыслей. — Угробишь… даже не спросила… не узнала… угробишь… неправильно… имя спросить… что же он медлит?"

— Не бойтесь, — попытался ободрить он, словно бы почувствовав её ужас. — Всё будет хорошо. Теперь вам так просто от меня не отделаться. Если мы во что вцепляемся, это «что-то» можно вырвать только из наших холодных мёртвых рук. Спойте ту песню.

— Ч-что? — ошалело переспросила она. — К-какую песню?

— Ту, что вы пели. Про замок. Давайте. Прошу вас.

Она несколько раз вздохнула, силясь унять нервную дрожь. "Песню, так песню. Он знает лучше. Наверное. Всё будет хорошо. Он так сказал. Но если соврал, я своими руками скину его с этой башни!!"

— Дай ответ, зачем прошла я столько световых лет? — запинаясь, начала она. — Ночь и свет, я зрела гибель и рождение планет! В который раз я вижу эти сны, но не пойму, призвали или обрекли? — Сильный рывок натянувшегося шарфа дернул её к парапету. Она с трудом устояла и отклонилась назад, что есть силы упираясь ногами в неровный каменный пол. Шарф зловеще затрещал. Она зажмурилась и с отчаянием продолжала: — Вечные сумерки здесь… нет ли людей, ни богов… там ветра нет, там странный замок стоит… на краю времени! В окне есть свет, но для кого он горит? На краю времени решаются судьбы планет…

Натяжение шарфа ослабло так внезапно, что девушка не удержалась на ногах, но каким-то чудом сумела извернуться и вместо того, чтобы грохнуться навзничь на каменную площадку, упала набок, ударившись бедром и плечом. В левой руке что-то хрустнуло. Она на миг замерла, пережидая искры, мельтешащие в глазах, с трудом села, подняла голову… и тут же забыла про ушибленный локоть и ноющее колено.

Он стоял, опираясь плечом о зубец стены и сжимая в руке её шарф — высокая темная фигура на фоне бледной луны. Глаза его светились точно угли, лицо пряталось в тени. Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы и, чуть пошатнувшись, выпрямился. Рука с шарфом блеснула металлом в лунном свете.

— Вы даже не дослушали, — промямлила она.

— Нет, — отозвался он и тут же серьезно уточнил: — А надо было?

Девушка почувствовала, как её губы неудержимо расплываются в улыбке, словно кто-то тянет их за уголки. Она заправила за ухо выбившуюся из косы прядку, но упрямец ветер снова бросил её на лицо.

— Разумеется! Зря я, что ли, старалась? Кстати, — она припомнила первое из своих бредовых требований, — раз уж вы здесь… я бы всё-таки хотела получить свой звездолёт!

Она прежде не видела, чтобы кто-нибудь двигался так быстро. Разделявшее их расстояние он покрыл всего за один звериный шаг. Припал возле неё на колено, горячая — это даже сквозь ткань пальто чувствовалось — ладонь мягко стиснула её ушибленную руку чуть повыше локтя. И боль отхлынула, смытая волной тепла.

— Вы — самое удивительное создание во всей Вселенной, — медленно, словно не веря себе, прошептал он. Его дыхание щекотало ей щеку, но лица она по-прежнему не могла разглядеть. — Самое странное… но, кажется, я вас люблю.

Света издала протестующе-изумленный всхлип: такого она точно не ожидала! А в следующие мгновение мир вдруг утратил чёткость, и перед глазами всё поплыло. Её куда-то резко дёрнуло, тряхнуло, замотало и заболтало, как самолёт, попавший в зону турбулентности. Всё вокруг кружилось и вертелось, цвета сменяли друг друга с такой бешеной скоростью, что пришлось зажмуриться, дабы желудок не вывернулся наизнанку. Потом её снова тряхануло так, что зубы лязгнули, и, хорошенько шваркнув обо что-то твёрдое, отпустило.

— Света? — позвал далёкий голос. — Света?…

— Света! Светка! Да очнись ты! Ну ё-моё! Уснула ты, что ли?!

Светлана с трудом разлепила глаза и вытаращилась на светящийся перед ней монитор компьютера. Повернулась направо. Стенка мягкого коричневого цвета "под дерево" и окно. За окном серое небо, затянутое непроницаемым пологом туч, шуршит и горестно всхлипывает мелкий осенний дождик. Она повернулась налево: взгляд упёрся в чей-то живот, обтянутый выцветшей желтой майкой с Джеки Чаном. Она подняла голову, и кузен подарил ей широченную улыбку актёра с рекламы зубной пасты.

— Уфф, слава тебе Господь наш Всемогущий! — Лёшка хлопнул её по плечу. — Я почти испугался! Сидит сестра, на экран пялится, как на икону Богородицы, глазки то откроет, то закроет, то откроет, то закроет — страх смертный! Всё, думаю, заворот мозговых извилин. Или того хуже — бес какой, вирус компьютерный вселился, надо папу вызывать, чтоб окуривание с бичеванием провёл… Даже трубу взял, только она дохлой оказалась, — он продемонстрировал ей разряженный мобильник. — А раз ты оклемалась… ну, это, давай.

— Что тебе надо? — понемногу приходя в себя, спросила Света. В ушах её ещё звучал негромкий бархатистый голос, перед глазами стояла башенная площадка, залитая лунным светом, прикосновение сильной горячей ладони к руке ощущалось как клеймо.

— Вышло твоё времечко, сестрёнка! — он чуть ли не приплясывал от нетерпения. — Кончилось! Финита! Дай и гостю пошпилить маленечко!

— Ты в гости пришел, чтоб в свои игрушки играть? — она обеими руками вцепилась в стул, готовая держать оборону до конца. Лёшка пожал плечами.

— Во-первых, они такие же твои, как мои, а, во-вторых, ты дядю с тетей любишь? — Светлана непонимающе нахмурилась. — Папульку с мамулькой мой внешний вид и так изрядно напрягает, а если я «Ворик» с «Диаблой» подключу, их вообще удар хватит. Инфаркт миокарда. И если ты их любишь… дай, ну дай, дай, дай!

Света окинула двоюродного брата скептическим взглядом. Шевелюра цвета взбесившегося баклажана, серьга в ухе, застиранная майка, художественно разорванные джинсы и сто восемьдесят сантиметров бесноватого геймера. Как жаль, что родню не выбирают…

— О боже, кто это чудовище? — она с деланным ужасом покачала головой. Кузен хитро подмигнул и попытался столкнуть её со стула. — Оно не могло родиться! Оно могло только из пробирки вылупиться! Ты не Алёша Попович, ты злой Тугарин Змеевич!

— В точности мой батя! И взгляд его, и прищур! Только он тише выражается, чтоб матушка попадья не услыхала, неохота проповедь читать с синяком под глазом… опять, — Лёшка скосил взгляд на монитор и приподнял брови. — "Света издала протестующе-изумленный всхлип: такого она точно не ожидала…" Это ты написала?! Ну, даёшь!

— Не смей читать, червяк! — грозно рявкнула она, пытаясь закрыть страничку, но Алексей легко перехватил её руку. — Не смей, кому сказала!!!

— Свет, никогда не думал, что это скажу, — печально, как при разговоре с тяжелобольным, изрёк Лёшка, — но прав папка, замуж тебе пора. Давно бы уже могла детишек воспитывать, мужу борщ варить, котлетки телячьи жарить, а ты, — он фыркнул, — мечтаешь. О далёких мирах, о волшебных дарах, что когда-нибудь под ноги нам упадут, сказочки сочиняешь о прекрасных принцах, ждущих спасения. Светка, я твой друг и должен открыть тебе глаза. Принцы… — он сделал паузу. — Так о чём я?

— О котлетах, — буркнула Светлана, быстро просматривая текст. Она едва могла сдержать дрожь, обрывки мыслей метались в голове стайкой вспугнутых стрижей. "Что это? Что это такое? Словно слепок сняли… Чья-то шутка? Кто? Как?… Нет-нет-нет, этого не было, не могло быть, не могло быть, не могло…"

— А! Да, точно, — Алексей вдруг резко дернул кузину к себе и, не давая ей опомниться, ужом скользнул на заветный стул. — Я в холодильнике видел… Поджаришь мне парочку, Свет, а, Свет? И кашу какую-нибудь сваргань, я голоден как волк!.. Мой первый друг, мой друг бесценный, и я судьбу благословил… — он любовно погладил компьютер по корпусу. — Не любит тебя Света, не заботится, антивирь не обновляет, диск не чистит, всё сидит и пишет, пишет, пишет… Ничего, сейчас Алёша… пошпилит маленечко! Во имя контрола, альта и святого делита, приступим!

Света потёрла лоб и с досадой стукнула кулаком по ладони, не в силах отделаться от ощущения, что видит дурной сон. Крохотная комнатка, колышущееся серое марево за окном и тяжелый стук капель, кот увлеченно катает карандаш по полу, двоюродный брат с улыбкой от уха до уха стучит по клавишам, впившись взглядом в монитор…Ей снова придётся привыкать к этому сну.

"Что я тут стою, в самом деле? — обреченно подумала девушка. — Мёртвые не возвращаются, на сосне не колосятся помидоры, а чудес не бывает… В моей кофеносной системе слишком много крови. Нужен кофе. Много кофе. Сливки. Эклеры. Сейчас же".

Она вздохнула и медленно, как зомби, поплелась на кухню.

— Эй, Свет! — внезапно окликнул её Алексей, снимая наушники.

— Что? — нехотя обернулась она.

— Ты ещё здесь? — он приподнял брови, изобразив на лице вежливое изумление и радость от того, что такая замечательная девушка удостаивает его своим вниманием. Светлане захотелось врезать ему по физиономии. Она одарила брата, как надеялась, уничтожающим взглядом и направилась к двери.

— Умница Молодец! Потренируешься перед зеркалом разок-другой, все парни твои будут! — радостно заорал ей вслед Алёшка. — Я что сказать хотел-то… Принцы давно вымерли. Как мамонты… Света, не уходи-и-и! Это что, новая мода такая — косы в узлы завязывать? А?…

Глава 2

Всегда стремитесь к чему-нибудь, ибо в поисках одного вы всегда найдете и что-либо другое. Если же не будете искать, не найдете ничего.

Кельтская пословица

Утро приходит в Аргеанаполис, сердце столичной планеты Веллс'та'Нейдд. Огромное алое солнце протискивается в узкие просветы между гигантскими свечками небоскрёбов, тысячекратно отражаясь в оконных стеклах, шершавым языком лижет башни императорского дворца, густым гемоглобином стекает со стен. Ты сидишь на каменном полу башни, сжимая в руках мягкий алый кирш. Счёт времени потерян.

Прежде ты не думал, что бывает такая боль — одновременный удар по сознанию и духу, когда застываешь, напоминая себе, что надо дышать. Кровь ревёт в ушах, как океанский шторм, клочья тумана плывут перед глазами, а в груди, меж сердец, словно медленно поворачивается обжигающая ледяная игла. Ардражди с детства обучают контролю — всегда, везде, несмотря и вопреки. Не поддавайся. Управляй. Оставайся в равновесии. Прежде ты никогда не давал воли эмоциям. Даже когда был Никсом.

Но прежде ты не знал её.

Был ли ты когда-нибудь честен с собой? Нет. Ты лгал себе, как лгал другим. Почти полвека ты делал то, что от тебя ждали другие: сначала отец-император, затем братья и сёстры в Свете и снова отец. Ты менял маски с лёгкостью искусного фокусника. Кронпринц — холодно-вежливый, горделивый, властный, превыше всего ставящий свою честь. Она слетела, стоило только отцу сказать: "Ты должен…"Верный друг и рьяный борец против тирании ардражди. Эту маску было легко надеть и трудно сбросить, но ты справился. Став своим в самой неуловимой ячейке сопротивления, сдал Эр'гону Зелгариса и его «детей». И растерялся, обнаружив, что не знаешь, ни кто ты, ни чего хочешь. Ты ощутил себя древним стариком, мхом и ветошью, которой давно пора сгореть в Звездном пламени, но она непонятно зачем ещё ползает по земле — и это в сорок девять лет, когда ардражди меньше трёхсот не живут! Поднимаясь с отцом на башню, ты думал: "Ничего нет. Всё кончено…" И всё чуть было действительно не кончилось, ибо лорд-император слабости никому никогда не прощал.

Парение над бездной быстро убеждает в том, что жизнь прекрасна и изумительна. А для того, чтобы обрести в ней новый смысл, оказывается, довольно даже не взгляда и не слова. Всего-то — насмешливого фырка.

Придворные красавицы, гордые, холёные, увлеченные только собой и равнодушно очаровывающие всех, кто приближался к ним… Простолюдинки с нижних ярусов, бледные цветы города-планеты… Сестры в Свете — мечтательницы с горящими глазами… Никс и Риган меняли женщин, как биокапсулы. Уходили, не оборачиваясь, не слушая рыданий за своей спиной, никого не подпуская близко. Так было проще и спокойнее.

"Было сказано Кайег Коарветту, что поражение придёт ему от любви, и впервые дрогнул отважный воин, — рассказывала мать древнюю сказку-легенду. — Велел он мастерам оковать несокрушимыми обручами свои сердца, дабы не допустить в них ни страсти, ни страха… но кто может прогнать гваньер, когда она уже вошла? Он встретил Рению…"

Онапочему-то сразу оказалась внутри, за твоими неодолимыми стенами: не испепеляющим жаром, а мягким теплом, и обосновалась непринужденно, как в собственном доме. Словно жила там всегда — и вернулась после краткой разлуки. Онапришла, и точно вправленная врачом кость, что-то встало на место в твоей душе. Ещё одна Рения… дневная звезда…

Кто-то из древних философов сказал: 'Жить, когда знаешь, что солнца нет и не было никогда, легко. Но для того, кто видел его, нет кары ужаснее, чем вновь оказаться во тьме'.

Она выскользнула из твоих объятий предрассветным туманом, и внутри что-то сразу стало рваться и ломаться, словно обручи, сковывавшие сердца, лопались один за другим. Яркий солнечный свет сменялся грязновато-серым туманом, бескрайним, как сама вечность, и все годы, отпущенные тебе, обращались в пепел.

Без неё.

На несколько ардалей выпустить наружу эмоции, и вновь, как старую привычную форму, натянуть самоконтроль. Замереть, чувствуя, как бешеная ярость бьётся о его тонкие стенки. Кулак сжимается так, что костяшки пальцев белеют. Зелгарис, Зелгарис, хитроумный старый лис! Ведь не из злости и не из мести ты поманил мечтой и тут же отнял её. Но зачем тогда? Что должен понять твой строптивый, неразумный ученик?

…Глаза Зелгариса странно мерцают. Взгляд старого ментата пробирает до костей, и ты невольно ёжишься под ним. Беспричинная, неотвязная тревога охватывает тебя каждый раз в присутствии учителя. Она словно кость в глотке, дёготь в пище, отравленный шип, застрявший в ладони. Но пока в глубине души будет гнездиться тьма, в которую так страшно заглядывать, тревога не уйдет, и шепот 'Не доверяй… Зелгарис опасен… не верь… никому не верь… не умолкнет. Не в силах избавиться, ты свыкся с тем и с другим, как с чем-то неизбежным, точно снегопад зимой.

А учитель… учитель — сильный ментат, но не целитель душ.

— Горьким лекарство должно быть, мой ученик, — произносит ментат с мягкой улыбкой, которая, кажется, не исчезнет с его лица даже под шквалом бластерного огня. — Только тогда лечит оно. Нет ран, которые исцелить нельзя, как нет жизней, которые нельзя спасти…

— А империй? — Никс недоверчиво усмехается.

— Империя — тоже живое существо, дышащее, чувствующее, — взгляд Зелгариса устремлен на что-то, видимое только ему. — Но чтобы Веллс-та-Нейд спасти, придётся приготовить нечто действительно отвратительное. И, как ни печально, ученик, на себе это снадобье ты ощутишь тоже. Император должен умереть, — он говорит об этом, точно о чем-то неизбежном, о неприятной работе, которую необходимо выполнить.

— А если ваш план… ваше лекарство поможет, что тогда, учитель? — настойчиво спрашивает ученик, подавшись вперед в ожидании ответа, и никак не может понять, почему слова учителя так для него важны. — Республика и сенат? Нет тирании, и слово «император» будет проклято всеми свободными людьми на веки веков…

— Тирания, — голос Зелгариса звучит холодно и отстранённо, но глаза печальны. — Зло это старое, знакомое всем. Она изживает сама себя. Сама тех растит, кто придёт её сокрушить. Но сокрушить её, просто убив тирана, невозможно, нет. В том беда, что не к свободе люди идут обычно, а за властью. И если Раскол вспомнить и Смуту… Нужна твёрдая рука народу ардражди. И всем ниэри.

— Учитель, простите за откровенность, из вас выйдет скверный император, — осторожно подбирая слова, произносит Никс.

– Верно, — старик улыбается краем рта. — Не стоит удар смягчать, знаю сам, отвратительный из меня политик. Не умею я одновременно жонглировать шестью тарелками и обсуждать договор о поставке сельскохозяйственной техники в аграрные миры. Скажу не без гордости, хоть и не делает она мне чести — неплохой я лидер сопротивления. Компетентный, как госпожа Эрна говорить любит. Но только мир наступит, мне немедленно сбежать захочется на какую-нибудь отдалённую планетку, чтобы в тишине и покое заняться ментальными практиками и, возможно, ещё несколько ступеней Познания преодолеть. О троне я никогда не мечтал.

"…его мотивы невозможно постичь, поэтому он и опаснее всех их вместе взятых, — еле слышно произносит чей-то странно знакомый голос, и Никс невольно вздрагивает. — Не стремись выловить всех до единого, пусть мелкота разбегается по своим норам! Страх — лучшая клетка для разума. Но он должен быть схвачен. Закован. И раздавлен!"

— А вот ты совсем другое дело, мой мальчик, — Зелгарис пристально смотрит на ученика. "Слышал ли ты? Слышал?" — хочет спросить Никс, но что-то удерживает его. — Из тебя вышел бы прекрасный правитель.

— Вы шутите?… — ошарашенно выдыхает ученик.

— Отчего же? — в глазах старого ментата поблескивают лукавые искорки. — В тебе есть все те качества, что в нашем императоре меня восхищают: сила, твёрдость, могучий ум, умение заглядывать в души людей и за собой их вести. И те, которых, увы, ему недостает — честь, справедливость, способность сострадать… Не отвечай мне сейчас. Просто подумай об этом.

Никс, потеряв дар речи, только и может, что растерянно таращиться на учителя. А Риган смотрит сквозь чужие карие глаза и усмехается. Внедрённая психоматрица идеальна. Изменения облика проведены безупречно. Ни один ментат или ментаскоп не найдёт в голове Никса никого, кроме Никса. Ни один сканер не обнаружит под личиной полукровки ардражди из рода владык.

Прячься. Наблюдай. Жди. Осталось недолго.

…Ты снова входишь в знакомый зал — с лицом Никса, но уже в тщательно подогнанной форме полковника имперской гвардии. Повинуясь короткому кивку, штурмовики отходят, и ты видишь его.

Схвачен. Закован. Но сломлен?…

Зелгарис тебя не разочаровывает. Старый ментат сидит, откинувшись на спинку чудом уцелевшего кресла с таким видом, словно нет ни эрголитовых кандалов, сковавших его по рукам и ногам, ни роты имперских гвардейцев, следящих за каждым движением пленника. Он не думает — он точно знает, что всё это преходяще. Он смотрит на небо за окном, залитое оранжево-красным светом заходящего солнца, и на губах ментата блуждает такая знакомая улыбка.

Эрна тоже любила закаты, всплывает непрошенное и совершенно ненужное воспоминание. Особенно весной.

— Ты задержался, ученик, — со всегдашней улыбкой произносит он, и ты на мгновение чувствуешь себя мальчишкой, который опоздал на урок, заигравшись с друзьями. — Мы, помнится, говорили с тобой о природе зла. Как думаешь ты, почему человек выбирает зло?

— Йоран Вингейт К'аддо, именующий себя Зелгарисом, — прерываешь ты старика, — вы обвиняетесь в создании и руководстве экстремистской организацией "Дети Света", подготовке вооруженного мятежа в целях свержения государственного строя империи Веллс-та-Нейдд, заговоре с целью лишения жизни особы императорской крови, проведении серии террористических актов на платформах «Эоне», "Ферт" и «Равенна», организации массовых беспорядков, разжигании межнациональной розни…

— Помолчи, мальчик мой, и послушай старика.

Исчезнет или нет проклятая мягкость из его голоса?

— Полный список предъявленных обвинений вам зачитают сотрудники департамента правосудия, куда вы будете препровождены для допроса и суда. Мои полномочия заканчиваются здесь…

Ты перехватываешь взгляд Зелгариса — смесь жалости и снисходительной насмешки — и внезапно понимаешь, что этому древнему мудрецу твои слова кажутся чем-то вроде детского лепета. Попытка оправдать себя за драку с соедским мальчишкой и разбитую мамину вазу. Неразумный юнец, который остро чувствует свою вину и потому бросается на всех, словно разъярённая нетопырка — вот кем считает тебя Светлый Зелгарис.

Разумеется, вслух он говорит совсем другое.

— Иногда это бывает полезно. Поразмыслив на досуге, я пришел к выводу, что человек выбирает зло не потому, что зол по природе своей, а потому, что путает его со счастьем и правдой.

Один из гвардейцев грубо тычет шокером в плечо старого ментата — замолчи! — но тот даже не вздрагивает. И ты жестом приказываешь охране не вмешиваться. Ты хочешь выслушать бывшего учителя.

— Потребовалась не одна тысяча оборотов, чтобы сочли злом рабство. А кое-где в империи не запрещено оно и в наши дни.

— Скажи мне то, чего я не знаю, К'аддо.

— Иной раб своих цепей не видит, пока смерть не встаёт у него за плечом, — невозмутимо продолжает Зелгарис. — Но ты не таков. Только горяч и слишком уж доверчив. Если помнишь, я как-то просил тебя подумать и дать мне ответ. Что теперь скажешь, Риган Тарнаэлда Коста Ан'дьярдже ди Коарветтанон?

— Ты знал, — констатация факта.

— Всегда, — хитрый прищур серых глаз. — Что скажешь, ученик?

— Я никогда не изменю своему народу и своей семье, — легкое замешательство.

— Твоя преданность похвальна, мальчик мой. Но достойны ли её те, кому клялся ты?… Есть время искать и время терять, время сберегать и время бросать, время шептать «нет» и время кричать «да»… Не спеши с ответом. Я подожду ещё…

Шэ'ваш а карн, старик.

Кто ты, Зелгарис? Гений, которого поймут оборотов через триста? Безумец, дёргающий за ниточки покорных марионеток? Проклятье, кем бы он ни был, и что бы ни хотел сказать тебе, ты ничего не понял. Может, поймёшь когда-нибудь, а пока — будешь действовать так, как подсказывает логика. То, что ардражди хотят, они получают. Ты встретил её не затем, чтобы потерять. Она — та, на чей зов откликнулась твоя душа, и ты найдёшь её.

Найдёшь.

И если для этого придётся стать императором… тем хуже отцу.

На рассвете сменяется стража. Самое время уходить.

Риган развязал последний узел и начал бережно сворачивать кирш, как вдруг ощутил рядом чье-то присутствие. Не услышал, не увидел — просто понял, что на башне есть кто-то ещё. Ничем не выдав себя, он словно невзначай сместился в сторону, пальцы правой руки привычно сложились в «копье». Не вставая, резко развернуться. Прыгнуть, уйти с линии выстрела. И «копьём» в горло, ломая гортань. От такого удара и бронеткань не спасёт.

— Ох, какой! Знаешь, если сейчас тебе дротик в спину воткнуть, он застрянет.

Он знал этот голос! Он знал этот голос!

— Рада тебя видеть, Никс.

— Не взаимно, Вита.

Невидимка не собиралась убивать его — во всяком случае, пока, иначе выстрелила бы сразу. Принц подчёркнуто медленно встал и повернулся. Она сидела на парапете, поигрывая игольным пистолетом ("Энергетическое оружие слишком легко отследить", — автоматически отметил бывший разведчик) — тоненькая изящная девочка-подросток. Округлое личико с мягкими чертами, коротко стриженные рыжие волосы, синяя ниточка татуировки на левой скуле. Комбез десантника (чья кровь на рукаве, Вита?) в режиме феадаль, "рассеянного света", браслет-коммуникатор на запястье… Её выдавали только глаза. Жесткие холодные глаза оборотня.

— Зел не ошибся, сказав, что ты будешь торчать здесь, как челнок посреди взлётного поля, — она пожала хрупкими плечиками, изучающе глядя на него. Риган подчёркнуто медленно убрал драгоценный кирш в один из внутренних карманов. Он был уверен, что успеет выжечь невидимке мозг направленным пси-ударом прежде, чем она вскинет пистолет. — Знаешь, твоё высочество, а мне ты больше нравился Никсом. Тот ещё ублюдок, но хотя б лицо живое было, а не эта чеканная маска владыки, чистокровнейшего ардражди… — Вита махнула рукой с пистолетом. — Пластика или симбионт?

Риган не ответил. Невидимка, фыркнув, соскочила на пол.

— Не в настроении? — кивнула она. — Тогда идём. Зелгарис, знаешь ли, попросил позаботиться… Хотя тебе самое место в колодце отстойника с пулей в затылке, Никс, — закончила девушка тем же легкомысленным тоном.

Он не стал лезть глубоко, снял только эмоции и поверхностные мысли, но и этого оказалось довольно. Вита не лгала. Гнев и ярость ("Никс… предатель, сволочь, ублюдок…Эрна, сестрёнка…") бушевали в ней, словно пустынные бури в мирах Айего, и всё же она действительно собиралась исполнитьпросьбустарика, который непонятно каким образом исхитрился дожить до столь преклонных лет со своей верой в людей. Впрочем, те, в кого он верил, всегда готовы были из кожи выпрыгнуть, лишь бы его не подвести. Как и ныне покойный Никс.

Да пребудет с ним мир, конечно.

— Моё имя Риган, — мрачно обронил принц, запечатав пневмолюк и спускаясь вслед за невидимкой по лестнице, ведущей к служебным лифтам. Он почувствовал мягкую пульсацию от камер, искусно спрятанных в стенах, и, не останавливаясь, закоротил их: Виту в феадале аппаратура слежения полностью игнорировала, его же выпотрошенный комбез был сейчас функционален только как удобная одежда. Но один мысленный импульс — и на мониторах "звездная дымка". Простейший фокус, которому Зел научил его, казалось, целую жизнь назад. Слово ара, иметь дело с механизмами было на порядок легче, чем с разумами людей…

От Виты плеснуло бессильной злобой, и принцу вдруг вспомнились стержни-замедлители в ядерном реакторе. Профессионал, мысленно он дал себе затрещину. Истинный "хозяин жизни": если затягивать удавку на шее, то своими руками! Осталось только глотнуть цианида и вытащить из кармана пластиковый мешок.

— Прости.

Что ещё, гхаж тор, было ему сказать? В своей жизни он не так часто извинялся! И ещё реже встречал людей и гваньер, которых был способен терпеть рядом с собой пять нирсов без мысли об убийстве. Сестра, Зел, Иринеа. Вита. И…

Невидимка неожиданно развернулась и с силой впечатала кулак ему в солнечное сплетение. Риган согнулся пополам, хватая воздух ртом: Вита поняла, что он специально пропустит удар, и постаралась сделать его незабываемым.

— Это тебе за Эрну, слизняк, — ласково шепнула она, обнимая его за плечи, чтобы не скатился вниз по ступеням.

"Со стороны, — с горькой иронией подумал принц, — мы сейчас похожи на двух влюбленных".

Он выпрямился, стряхнул её руку, и, подойдя к терминалу, в несколько касаний набрал команду открытия дверей шахты лифта.

— Мы врага проймём таким путем, который он не ожидает. А мы сами — тем более, — Вита вытащила из карманов пару стандартных «когтей» и принялась разматывать трос. — Как же старая добрая вентиляция?

— Дезинфекция через каждые десять стандартных нирсов, — сухо пояснил принц, принимая «коготь». — Без скафандров лёгкой защиты там делать нечего. Шахты пронизывают здание насквозь, до самого фундамента. Их защиту я знаю.

— Дезинфекция? Фламм-полем, конечно? Бедный, бедный Ястеро.

— Не время… — Риган осёкся. — Ястеро мёртв.

— Неужели? — невидимка улыбнулась, как кошка, закусившая певчей птичкой. — Сегодня, — она скосила глаз на хронометр, — через тридцать стандартных нирсов ячейка Ястеро, с некоторых пор именующая себя «Мстители», намерена проникнуть во дворец, дабы принести в самое сердце кровавой империи Веллс-та-Нейдд свет надежды и воткнуть в него меч справедливости. Наше дело правое! Враг будет разбит!.. — Она похоже передразнила экзальтированную манеру Ястеро. — Иначе говоря, они собираются убить всех, кого встретят, освободить Зелгариса и бросить к его ногам голову… Я воспитанный ребёнок и потому не буду указывать пальцем.

— После взрыва плазменной гранаты материала для идентификации не осталось, — проговорил Риган без малейшего удивления.

Анализируя операцию, он не отвергал такой возможности, но поделиться своими догадками ни с кем не успел. В свете же последовавших событий это утратило смысл. Иринеа вывела Ястеро и его зелёных мальков, которым бы в кубики играть, а не против империи бунтовать, а сама осталась прикрывать отход… Бессмысленная жертва. Риган без тени сомнения обменял бы одну Иринеа на всех новоявленных мстителей, которые решили отблагодарить спасительницу, выбрав невероятно изощрённый способ самоубийства. Но мёртвых не вернуть, а в его ладони сидело достаточно отравленных игл("Иринеа тоже успела уйти, если бы не твоя расторопность…"), чтобы отвечать перед Создателем ещё и за два десятка безмозглых детишек.

— Как? — мрачно спросил он.

— Через подземные тоннели, а дальше по вентиляции, — сообщила Вита, улыбаясь ещё ехиднее. Риган глухо выругался, радуясь, что особенности физиологии ардражди не позволяют ему покраснеть.

— Идём. Надо их перехватить.

— Великие звезды, он решился! Чума на вас, ардражди, я, выходит, Зелу целый кредит проиграла, — пожаловалась она и неожиданно погладила его по щеке. — Подумать только, ты вовсе не такой ришван, каким хочешь казаться.

— Трей енс ви'нграк, не смей прикасаться к моему лицу, женщина! — прорычал он. — Это дозволено только моей будущее супруге!..

— Я не для того тебя спасала, чтобы ты сдох, — перебила невидимка.

Риган вздрогнул.

— Что?

— Зелгарис велел передать слово в слово, — кукольное личико Виты жутковато исказилось, черты лица поплыли, но тут же вновь обрели чёткость. — Я не для того тебя спасала, чтобы ты сдох. Невелика доблесть погибать вместе, надо вместе побеждать!.. Твое высочество, он что, пол решил сменить на старости лет? Честно, из него выйдет уродливая женщина…

— Нет, — коротко ответил принц и, повинуясь какому-то наитию, связал их разумы. Некрепко, так, чтобы только слышать мысли, которые могут быть высказаны вслух. Это было некрасиво, невежливо, а по большей части — нагло и бесцеремонно, но ардражди никогда не увлекались этикой в ущерб делу. — Теперь молчи, — мысленно прибавил он. — Думай и я услышу. Не всё, только то, что ты захочешь сказать. Я не собираюсь искать твои секреты или подчинять тебя.

— Не так громко!!! — охнула Вита, сжимая виски. — Словно вибротопором по темени! Как ты смог?… — её глаза опасно сузились, и принц ощутил прикосновение пылающего гневом разума: —Как посмел?

— Я ментат, — Риган зацепил «коготь» и беззвучно скользнул в темноту шахты.

— Понятно, — следуя за ним, потянула Вита, хотя, судя по тону, ей решительно ничего не было понятно.

А холодный ветер не утихал. Он становился всё сильнее и сильнее. Он пел, гоняя по небу обрывки снежных туч, колотил в окна домов, заставляя дребезжать стёкла, протяжно завывал в глубоких колодцах Аргеанаполиса, точно отощавший волк, скулил, как собака над могилой хозяина. Он тосковал о своей потере, звал её… "Приди! — кричал он. — Приди! Вернись к нам! Верниииись!"

Когда она пришла в себя, голова у неё гудела, как трансформационная будка, уши были словно заткнуты двумя подушками, а перед глазами тысячи ярких звездочек лихо отплясывали диско. Она сердито сморгнула и изумлённо кхекнула. Вокруг царила непроглядная тьма, густая, как кофейная гуща.

— Ой, мамочки мои! — пробормотала она, очумело оглядываясь, а точнее, совершая вращательные движения головой в разные стороны. Увы, везде было одинаково темно. — Ничего себе полумрак! Как бы узнать, я тут вся или частично?

Энергичные ощупывания себя и похлопывания по бокам выявили, что у неё есть не только больная голова, но и другие, довольно стройные (что обнадёживало) части тела, которые ей неохотно, но повинуются.

— Темнота — друг молодёжи, в темноте не видно рожи… — мрачно пробормотала она, машинально протянула руку в сторону и с некоторым облегчением нащупала шершавый камень какой-то стенки. — Нут-сс, что мы имеем, подруга? Я жива и, кажется, цела. Стою твёрдо, дышу ровно, стены не сдвигаются, потолок не опускается. Это мы отнесём в плюс. В минус — полнейшую темноту и, кажется, безрыбье, тьфу ты, безлюдье… хотя, может, это тоже в плюс? Непонятно… Но всё же хотелось бы знать, где я и кто меня сюда забрёл? — Она попыталась напрячь память и немедленно об этом пожалела. Эскадрон гусар резво проскакал от одного уха к другому, сделал три полных круга и покинул её голову где-то в районе затылка, виски заломило от боли, и к горлу подкатил неприятный склизкий комок. — О-о-ой, мамочки мои… А ещё больше — кто я?

Яркие картинки — обрывки воспоминаний, а, может, порождения больного воображения — наполнили её голову. Луна, огромная, зеленая, занимающая полнеба, каменная башня дворца, чьё подножье теряется в странной розоватой дымке, смутно различимая в полумраке фигура человека, висящего на стене… Бледное пятно лица, тёмные провалы глаз и рта. Красный шарф, с затянутыми на нём узлами. Стройная фигура на фоне луны. Горячая ладонь, сжимающая её руку чуть выше локтя… Кажется, она уже была здесь. Она точно была здесь. Только выше, много выше — там, где ледяной ветер, обжигающий лёгкие, луна и яркие звезды в разрывах туч. Надо идти. Найти…

"И стребовать с него плитку шоколада и Звезду Смерти!" — внезапно вспомнила она и рассмеялась. Звонкий мелодичный смех рассыпался бусами, отразившись от каменных стен, покатился куда-то вдаль, и девушка воспряла духом.

— Не камера, нет, не камера, разве только очень, очень большая камера… — пробормотала она, осторожно ощупывая рукой стену, и сделала шаг туда, где по её мнению мог быть выход. — Но как аккуратно замуровали, демоны!

"Что ты делаешь?" — сурово спросил женский голос, прозвучавший, как ей показалось, прямо в голове.

— Это вы мне? — растерянно переспросила девушка. — Ничего, кажется… А вы где?

"Ничего", — быстро отозвался другой голос, чуть хрипловатый. Мужской.

— Мама-кошка, пропадает твоя крошка… — растерянно протянула заплутавшая во мраке и потерла лоб. — Кажется, я неудачно приземлилась.

"Ничего, — в голосе женщины слышались грозовые раскаты. — Теперь так называются игры с пространственными петлями? «Ничего»? Тебя, вижу, прошлая попытка ничему не научила! Ну, спас ты рукамитаэлемальчишку, который столько народу перебил, что смерть и перерождение для него единственный способ отделаться от тёмного шлейфа! А ради чего? Счастья всем и каждому, и пусть никто обделённым не уйдет? Они сами нашли бы друг друга через два десятка воплощений… и не молчи так сердито, потерпели бы, не рассыпались. А ты им обоим жизнь испортил! Поманил цветочком лирнии и бросил! Её — домой, а его — хорошо, что не в ментальный коллапс, а ведь мог бы! И опять за старое? Да для любой твоей петли порог — стандартный галактический час!"

"Знаю всё, что сказать ты хочешь, — судя по тону, мужчине хотелось в данный момент оказаться на другом краю Вселенной. В самой далёкой галактике. — Но они заслужили право быть вместе сейчас, а не через два десятка воплощений. Мой ученик не из тех, что отступают и склоняют головы. Он — ардражди. И если еготаэлеладошку чуть вперед любезно подвинет, из наследника трёхсот населённых планет и пяти тысяч колоний, он станет…"

— Я приземлилась на голову, — спокойно констатировала девушка, — потому что только тяжелым сотрясением мозга можно объяснить эту замечательную глюкозу, в народе известную также, как слуховые галлюцинааа… ай-я-я-яй! — Стенка неожиданно подалась под её ладонью и, потеряв равновесие, девушка грохнулась на пол, лишь чудом не стесав локти и колени. — Ох, чтоб у вас по телевизору одна реклама шла без перерыва!

"Ты старый, коварный ришванов сын! — грохотом камнепада обрушилась на собеседника женщина. — Станет он! Станет! Да черную дыру по лбу размажь! А какое эхо пойдёт из-за твоей самодеятельности, подумал? Империя развалится к демонам вархотовым, резонанс будет на всю область, и даже Антиподы…"

"Подумал. Будет откат, — с прохладцей возразил мужчина, — но давно предсказанный, ожидаемый и столь же необходимый Антиподам, сколь и нам. Изучи сначала, а потом возражай. Фирэ уже их смотрел обоих и дал согласие… Подвинь же руку, девочка, подвинь!"

— Облезь, злобный глюк, и обрасти неровно, больше никакого вина, только водка! — с трудом поднявшись, похрипела девушка. — Наша широкая и могучая душа не поддаётся на провокации зеленых чертей, розовых крякозавров, синих бегемотов и прочих обитателей славной страны Самогонии!

"Если так, то да. То конечно. И даже скорее всего… — рассеянно проговорила женщина. — Весьма полные и точные прогнозы, признаться, от тебя не ожидала… Ты знаешь, что твоя протеже слышит сейчас каждое наше слово?… Впрочем, о чём я, конечно же, знаешь…"

"Не ищи двойное дно там, где его нет! — тихо рассмеялся мужчина. — А что слышит — к лучшему. Как говорят в её народе, часто широкий шаг вперед — это результат сильного пинка сзади… Вперёд, светлейшая энорэ!"

— Ку-ку-куда?! — только и успела пискнуть девушка, и её буквально впечатало в стенку, оказавшуюся странно мягкой, тёплой и больше всего похожей на хорошо вымешанное тесто. — Что за… — Она попробовала отодвинуться, но одежда моментально прилипла к стене, а пальцы обеих рук увязли в ней. Судорожное дергание и извивание под аккомпанемент громкого пыхтения, смело названные попытками побега, не возымели ни малейшего успеха. — Вот ты и попалась, детка. Сейчас тебя будут убивать, грабить и обижать, а поблизости, как назло, ни одного Айболита… уй-ю-ю-ю-юй!!!

Какие-то тоненькие иголки разом укололи её в подушечки пальцев, а ещё одна каким-то невероятным образом впилась в основание черепа и начала проникать глубже и глубже. Замерла, давая секундную передышку, и словно бы рассыпалась на сотни и тысячи тончайших жгучих нитей. Вспышка, словно взорвалась электрическая лампочка — и яркий отпечаток на сетчатке, другая, третья… В ушах нарастал странный гул, тело охватила непонятная слабость, и она снова упала, если бы не столь же надёжная, сколь неотвязная поддержка стены.

— У-у-у-у-у, больно, ёшкина матрёшка! — завопила девушка. Звук собственного голоса добил её окончательно. Он менял тембр и регистр с невероятной скоростью, то прыгая в альт, то падая в басы, мягко перетекал в контральто и снова устремлялся в альт. Казалось, кто-то въедливо изучает её, нажимая на разные кнопочки и делая какие-то (вполне возможно, что неутешительные) выводы. — Эй вы там, наверху! Поймали, так переваривайте скорей, хватит мучить! Для протокола: я протестую против ничем не спровоцированного нападения, бездействия властей, нарушения прав и свобод человека и… выпустите меня отсюда-а-а-а!!!

"Отмечены негативные физиологические реакции организма на соединение! Болевой порог объекта ниже, чем у предшествующих Сердечников! Команда принята, интенсивность воздействия снижена до комфортного уровня, — металлом отдались в голове слова, и боль погасла, как костер, накрытый медным тазом. Стих гул, исчезло мерцание в глазах, а в следующий миг стена с тихим чавканьем выпустила пленницу, и та отпрянула, с трудом устояв на ногах и недоуменно открыв рот. Неживой, механический голос не умолкал:- Проводится модификация параметров соединения. Ваши физические показатели не соответствуют ни одной из известных галактических человеческих рас. Подтвердите запрос на расширение базы данных".

— Плохо, когда в голове шуршат тараканы, — пробормотала девушка, пугливо ощупывая себя, и счастливо вздохнула, не найдя никаких дырок, кроме положенных по анатомии. Голос перестал пьяным кроликом скакать из регистра в регистр. — Но ещё хуже, когда они собираются на совет, да уж…

"Подтверждение получено, идёт поиск информации, — невозмутимо констатировал «робот» и тут же продолжил: —Поиск завершен, основные блоки информации загружены, произведена стандартная шифровка и архивирование. Уровень защиты: эгра. Искусственная автоматизированная система на базе мегакомпьютера «Лаксанион-10225» возобновляет свои функции. Расконсервирование генеральных модулей системы завершена. Скрининг-диагностика удалённых ячеек завершена. Реанимационные работы завершены. Необходимые модификации и обновления загружены. Командные связи восстановлены. Планетарная инфосеть взята под контроль. Манипуляции с локальными системами жизнеобеспечения, слежения и обороны будут произведены по первому вашему требованию. Ваша авторизация успешно завершена… — Он сделал паузу. — Альд к вашим услугам, хозяйка.

— Ой, — выдавила «хозяйка», теребя многострадальную косу.

"Надеюсь, эта твоя петля продержится дольше, чем предыдущая, потому что по всем признакам у девочки шок. Что меня нисколько не удивляет — с твоим отношением к делу и варварскими методами дозвездной эпохи", — ядовито заметила женщина.

"Но это эффективные методы, — возразил ей мужчина. — К тому же благодаря им у девочки теперь есть Альд".

— Тысяча поцелуев и кусок ежевичного пирога вам за это, — зло процедила девушка, горя желанием расквитаться за "широкий шаг вперёд". — И не смейте называть меня крошкой! Мало того, что устроили вечеринку в чужом котелке, ещё и хамят…

"Жду ваших инструкций, хозяйка", — настойчиво повторил "робот".

"Да, у неё теперь есть Альд. А что, скажи, станет с его Сердечником, когда пространственная петля развернётся? Мгновенный разрыв связи — раз, биокомп возьмёт, да и не выдержит — два. Устроит девочке геморрагический инсульт или начнёт гнить прямо у неё в голове!"

"Преувеличиваешь ты. Как всегда".

Девушка примерно знала, что такое геморрагический инсульт. И вовсе не горела желанием перенести его в столь юном возрасте. Она попыталась представить себе бионечто, гниющее прямо у неё в голове, но воображение малодушно отказалось ей помогать. Дрожащие от бешенства пальцы стиснули разлохмаченную косу.

"Хозяйка, — в безжизненном голосе Альда проскользнул намёк на тревогу, — я отмечаю изменения биохимического состава вашей крови, свидетельствующие об эмоциональном дисбалансе и нарастании нервного возбуждения. С учетом анализа вашего психологического профиля с 78-процентной вероятностью могу прогнозировать нервный срыв".

— Хоть ты не приставай, без тебя тошно! — рявкнула хозяйка и, опомнившись, отпустила косу, которая уже больше напоминала мочалку, чем причёску молодой девушки. — Включил бы свет, дышать темно и воздуха не видно… А вы, господа-невидимки, валите в… космос, пока я ещё не очень злая! Надоели пуще фастфуда!

"Мне это мерещится или нас действительно вытолкнули?! — изумлённо спросила женщина; голос её затухал, превращаясь в невнятное бормотание, словно кто-то уменьшал громкость радиоприёмника. — Как это возможно? Она же не…"

"Есть многое на небе и земле, что никому из нас не снилось даже, — едва различимым шелестом откликнулся её собеседник. — Но ты ошибаешься. Нас не вытолкнули, а вежливо проводили к выходу при помощи древнего приёма, именуемого По-Джо-Пнии… Какая нервная молодёжь у этих гваньер!"

"Данный коридор не оборудован осветительными приборами, — отчеканил Альд. — Включить лазерные установки на минимальный уровень? Их излучение находится в диапазоне, доступном вашему зрительному восприятию".

— Давай, — великодушно кивнула его хозяйка, вырвав среди учёной мути слово «лазер». — Только, ради всего святого, смотри, чтобы они меня не изжарили, а то будет у тебя вместо хозяйки цыплёнок табака… Ой! — она хлопнула себя по лбу, досадуя на собственную забывчивость и безалаберность. — Ты знаешь, где я? Кто я? Почему я здесь? Что ты такое, почему сидишь у меня в голове и называешь хозяйкой? Только попроще, мы академий ваших не кончали, у нас за плечами две лестницы и широкий коридор. А будешь проще, и люди к тебе потянутся… О! Чуть не забыла. Что, три тысячи дохлых кошек, вообще здесь происходит?!

Точно отозвавшись на её вопль, во тьме коридора замерцали огоньки, а затем тонкие разноцветные лучи безжалостно располосовали мрак. Она невольно зажмурилась, а когда в глазах перестали плыть красные пятна, осмелилась приподнять веки. Результат был ошеломляющий. Как девушка впоследствии себе признавалась, в широко раскрытый рот могла залететь не то, что муха, но и средних размеров голубь, а квадратные синие очи с лёгкостью обеспечили бы её ролью в аниме. Без грима.

Коридор был шире, чем она предполагала, а потолок — значительно выше. И всё пространство от стены до стены наполняли тонкие нити лазерных лучей. Их были даже не сотни — тысячи. Синие, белые, красные, зеленые, они скрещивались и переплетались, ткали замысловатую мерцающую паутину, заботливо обтекая «клетку» в десять шагов вокруг девушки. Дрожащее в воздухе радужное марево не оставляло никаких сомнений, что цыплёнка табака из неё не выйдет: после тесного знакомства с местной системой обороны от незваной гостьи не останется даже пыли. Кто бы ни придумал это чудо, был маньяком. Гением — да, но абсолютным маньяком!

— И откуда это странное чувство, что я очень скоро пожалею о том, что научилась говорить? — риторически спросила девушка и нервно хихикнула.

"Ваше местонахождение — восьмая точка слияния, тоннель ниро-цета дробь двадцать девять подземных оборонных коммуникаций имперского дворца Аргеанаполиса. Заблокирован и выведен из основной сети при императоре Древане Синго Цьеттаэре Ан'дьярдже ди Коарветтаноне. Формулировки второго, третьего и пятого запросов расплывчаты. Параметры поиска не определены, прошу внести уточнения, — собеседник сделал небольшую паузу. — Искусственная автоматизированная система Альд на базе мегакомпьютера «Лаксанион-10225» создана для поддержания нормальной жизнедеятельности, обеспечения безопасности и удовлетворения различных нужд Сердечника, которым в настоящий момент являетесь вы, хозяйка. Общение осуществляется через аудиоблок биокомпьютера, внедренного в верхний отдел вашей нервной системы путём…"

— Говорила мама: не беги впереди паровоза, всё равно догонит и наподдаст, — уныло пробормотала хозяйка. — "Прошу внести уточнения", фрр! Сказал бы просто — "не знаю"!.. Значит, служить и защищать, а?

"Такова основная функция данного устройства, хозяйка. Приказ зафиксирован. Осуществляется переход на более свободный стиль общения".

— Подробности выяснять не буду, я без того уже поняла, что таких не берут в космонавты, наш удел — пляски с бубном вокруг костра по случаю удачной охоты и скрупулезный подсчёт вражеских скальпов… Можешь меня к людям вывести? К какой-нибудь местной шишке? Мне найти надо одного джедая недоученного с красным шарфиком и искусственной рукой, который занимается скалолазанием в ночные часы и, говоря «люблю», не забывает добавить «кажется». Только отключи… вот это вот… — она неопределённо махнула рукой. — У меня за последние три минуты, наверное, половина нервных клеток сгорела.

"Ваши желания — и я повинуюсь, — с лёгкой иронией отозвался тот, кто по сути своей был искином, а по должности — видимо, джинном. — Вам туда".

Лучи лазеров потухли, вновь превратившись в разноцветных светлячков. Затем исчезли и они — кроме одного, зелёного, который призывно мигнул и угас, чтобы вновь возникнуть чуть дальше, вернуться и снова отбежать. Девушка озадаченно стиснула косу в кулаке, раздумывая, откуда местному кибернетическому мозгу знакомы волшебные сказки её упорно не вспоминающейся родины, но, так и не придя ни к какому выводу, расправила плечи и медленно побрела за «светлячком» по тёмному коридору.

Шэрди Вайэнаррвен размышляла о самоубийстве.

Она была ардражди до мозга костей, скрупулезной, педантичной и немного презирала ниэри за их склонность к авантюрам и спонтанным, необдуманным поступкам. Поэтому, мысленно представив себе графическую деку, она разделила поле пополам и принялась вносить аргументы «за» и «против». В колонке «против» сиротливо мерцала единственная строка "родители огорчатся", в то время как колонка «за» пухла на глазах, словно биомасса Рэ, абсорбирующая углерод. Шэрди подвела черту, завершая обсуждение по факту "Имеет ли смысл?…", и перешла к следующему пункту плана: "Где и когда?", обдумывая, не будет ли чересчур претенциозно и пафосно разнести себе голову из служебного дальнобойного импульсника на завтрашнем собрании гвардии.

У неё не было ни мужа, ни детей, ни даже кота. Синтецветы в служебной квартире погибли от засухи ещё полоборота назад. В холодильной камере лежали пищевые армейские концентраты, которые даже донные крысы не стали бы есть, не умирая от голода, замёрзшая соевая сосиска и корка от прошлогоднего материнского пирога. Личная жизнь не знала об её существовании.

Да. Ар-лейтенант Шэрди Вайэнаррвен твёрдо решилась умереть.

Она не принадлежала к аристократии, особым честолюбием не отличалась, с науками не дружила, ответственности не боялась, но предпочитала исполнять приказы, а не отдавать их, будучи по натуре исполнителем, нежели руководителем, поэтому путь ей был один: в армию. Невыразительная для ардражди внешность, высокий рост, великолепные реакции и непоколебимая верность правящему дому привели её в конечном счете в императорскую гвардию, а после окончания испытательного срока Шэрди была откомандирована в дворцовую охрану. Там она и служила вот уже двадцать Оборотов, продвигаясь по служебной лестнице со скоростью грузового флаера. Очередное звание мейга Вайэнаррвен неизменно получала последней ("За принципиальность и честность, — как однажды объяснили ей. — Надо ждать, а ты не умеешь…"), но не унывала. Служба давала иллюзию покоя и стабильности, позволяла чувствовать себя причастной к чему-то великому и значительному и, чтоб не кривить душой, любоваться время от времени летящей походкой, длинными черными волосами и гордо поднятой головой благородного тэй ара Ригана ди Коарветтанона, наследного принца империи.

Он, конечно, не замечал Шэрди — кто из высших аров станет обращать внимание на предметы обстановки? — а она с присущей всем ардражди рассудительностью шансы свои оценивала трезво и рисковать местом ради попытки привлечь его взор не собиралась. Но мимолётным взглядам никто не ведёт счета, и принц был бы неприятно удивлён, узнав, как хорошо успела изучить его безликая охранница.

Всех ардражди учат с детства: люби не то, что хочется любить, а то, что можешь, то, чем обладаешь. То, что не дано получить ли, изменить, отнять — неважно — для них не существует. Шэрди никогда не позволяла себе задумываться, что было бы, если бы перед её фамилией стояла приставка «ди». Но в отношении тэй ара любые правила и запреты переставали действовать.

Шэрди не видела его целый Оборот — по официальной версии принц восстанавливался после ранения на одном из закрытых миров Эсселины — но она-то знала, что такое "дальние гиперперелёты" на самом деле. И, посвящая свободное от службы время прогулкам, не могла не искать его черты в каждом встречном ардражди и ниэри.

А потом была серия терактов, взрывы на орбитальных платформах, убийства влиятельных членов имперского сената… и полное уничтожение Детей Света, так долго ускользавших от бдительных очей и цепких рук Эр'гона. Об этом вопили по всем каналам головидения, но для Шэрди новости означали одно: онвернётся.

Он вернулся. Как всегда красивый, высокомерный, хладнокровный, с ироничной полуулыбкой на губах. Ему и так любая тряпка шла, а в парадной имперской форме он вовсе был неотразим. На торжественных приёмах благородные девицы гроздьями свисали с его локтей, буравя друг дружку ненавидящими взглядами и шипя под нос оскорбления, а у бедняжки Шэрди, серой тенью бродившей среди разряженных аристократов, по спине разгуливали мурашки размером с черепах — из потемневших, почти черных глаз принца смотрела сама смерть. Прежде это были лиловые звёзды, блеск которых девушке часто хотелось пригасить хоть чем-нибудь — так ярко и насмешливо они сияли. Теперь Шэрди нацепила бы перья и станцевала лаанго на военном параде, только бы увидеть искорку прежнего света. Своевольные пальцы в который раз набирали ком-код медицинского сектора, что отпечатался в памяти лучше, чем день её рождения, и ар-лейтенант отчаянно боролась с желанием подойти к принцу и…

Разумеется, подойти. Как раз в тот момент, когда он с подчёркнутым вниманием выслушивает восхищённый щебет блистательной Тгрины ди Арванэивин (выхода нет, когда за ним, словно хищный беркут, следит сам император) и, стараясь не встречаться с ним взглядом, спросить, с усилием выталкивая застревающие в глотке слова: "Светлейший принц, а не хотите ли… то есть, не желаете ли… может, вам было бы лучше… Клык Проклятого, Риган, вали на психокоррекцию, пока последние мозги не растерял!.."

Замечательно. Великолепно. Молодец, Шэрди.

Женщина не подошла и ничего не сказала, потому что в какой-то момент поняла: тэй ар не станет её слушать — и попросила совета у единственного человека, которому полностью доверяла. Командующий гвардии ар-генерал ди Зариттиан выслушал Шэрди очень внимательно и в ультимативной форме заявил: "Душевное здоровье принца — не твоё дело. И не дело гвардии". Но график её дежурств оказался перекроен таким образом, что в последующие дни она не отходила от принца дальше, чем на десять шагов.

Это были странные дни. Аргеанаполис лихорадило в ожидании суда над "Детьми Света", воздух был наэлектризован, как перед грозой. А принц внезапно пристрастился по ночам подниматься на одну из дворцовых башен, откуда открывался удивительный вид на крыши Аргеанаполиса, и сидеть там до утра, глядя на звезды.

И гроза грянула.

Спустившись в одиночестве с башни, куда незадолго до того поднялся вместе с сыном, император прошагал мимо Шэрди, не заметив её: тень и есть тень. Потом она стояла в третьей линии охраны, а владыка недрогнувшим голосом объявлял, что нервный срыв стоил его высочеству жизни. Никто из придворных не посмел спросить, как это произошло. Высокородные князья поспешили рассыпаться в изъявлениях сожаления, таких же фальшивых, как слезы враскеля, и удалиться с облегчением. Неподдельным.

Даже последний глупец понимал, что на самоубийство наследник, для которого долг перед империей не был пустым словом, никогда бы не пошёл.

Когдаа Шэрди думала об этом, ей хотелось выть в голос, как оголодавшему харки, крушить всё, что под руку подвернётся, ругаться словами, приличествующими не воспитанной ардражди, а донным крысам. У брата, работавшего в службе социальной помощи, был богатый лексикон, и он не уставал делиться с сестрой интересными выражениями. Но на лице её, конечно же, ничего не отражалось. Шэрди хорошо умела прятать мысли и эмоции — сказывались длительные тренировки сначала с родителями, а потом вышестоящим начальством (отец, правда, увидев её отсутствующий взгляд, сразу тянулся за прадедовским ремнём, и приходилось срочно удирать). Ардражди должны быть невозмутимы. Хладнокровны. И она возненавидела себя, если бы позволила кому-нибудь заглянуть в свою мятущуюся душу.

Сослуживцы не замечали перемен. Заложив руки за спину, Шэрди стояла среди командиров подразделений, терпеливо ожидая назначения и зная, что ей, как всегда, достанется один из худших участков — серая тень с каменным лицом среди таких же серых теней. Только она одна знала, что это спокойствие натянуто с неимоверным трудом и омерзением, как чужая, воняющая потом футболка. Что ещё немного — она не выдержит и сорвётся.

Приказ "Ар-лейтенант Вайэнаррвен — цокольный этаж, синий сектор" прозвучал музыкой для ушей, и Шэрди, не дожидаясь окончания разнарядки, почти выбежала из помещения малого командного пункта, игнорируя молчаливое недоумение сослуживцев и грозно нахмуренные брови ар-полковника ди Льеррана. Ойрег терпеливо ожидал её в коридоре. Шэрди выхватила из его рук свою броню и принялась на ходу в неё облачаться, одновременно отдавая короткие, отрывистые приказы в комлинк.

Команда у Шэрди была вымуштрованная, каждый хорошо знал, какая награда полагается за недостаточную проворность, и, когда ар-лейтенант вышла к лифтам, вся пятёрка уже успела там собраться.

— Опять в цоколь, энорэ ар-лейтенант? — едва успев отдать уставное приветствие и даже не подумав понизить голос, простонал Лоорт ди Нарговайен, младший сын министра внутренних дел, отправленный в гвардию на перевоспитание. Сознательность, ответственность и прочие положительные качества не спешили пока просыпаться в молодом разгильдяе, но всё же он нашел авторитет, которому подчинялся беспрекословно. И называл её исключительно «энорэ», хотя по субординации достаточно было лейтенанта, а по титулам — мейги. Другое дело, что «энора» от самой Шэрди Лоорт дождался бы разве что после звездопада в полдень. — Почему всегда мы?

То ли повышенная эмоциональность была свойством его натуры, то ли мальчишка просто не считал нужным контролировать свои эмоции (Шэрди склонялась к последнему), но дисциплинировать его не могли ни замечания, ни внеочередные дежурства. Публичная порка, к сожалению, была отменена ещё при императоре Нимеро, и обычно ар-лейтенант просто игнорировала подобные выпады. Но на этот раз за неё ответил другой.

— У высокородного ара очередной приступ лени или нервное истощение после полночных танцев в клубе "Мозаика"? — ядовито осведомился Нэйдд Карнодиан, заместитель Шэрди и — неофициально, конечно — осведомитель Эр'гона. Он был смазлив, самоуверен, холост, и Шэрди, пожалуй, приняла бы одно из его многочисленных приглашений посмотреть цинайские гравюры, если бы не ненавидела грызунов всей душой. А в улыбке Нэйдда ей вечно мерещилось что-то крысиное. — Пожалуйтесь папе-министру, пусть переведёт вас в службу наблюдения, будем только…

Нэйдд не успел заметить, с какой стороны пришелся удар. Он, как подрубленное дерево, рухнул на пол, захлебываясь кровью: рука у Шэрди была тяжелая, а терпение — далеко не безгранично. Особенно после событий минувшей ночи.

— Пойдете направляющим, Карнодиан, — ровным тоном скомандовала ар-лейтенант, первой входя в лифт и без труда волоча за собой побелевшего от гнева Лоорта. — Нарговайен, ваши вопросы рекомендую адресовать полковнику ди Фангаэру. Он с удовольствием назначит вам ещё пять дежурств вне очереди. Вопросы?

— Никак нет, ар-лейтенант! — хором отозвалась её команда.

Нэйдд выплюнул сгусток крови и с трудом поднялся на ноги. Даже не умея читать мысли, Шэрди с уверенностью могла сказать, что в его голове составляется очередной отчёт о "О рукоприкладстве и непозволительной вольности в обращении между рядовыми и офицерским составом". Но мелкие пакости Крыса теперь её волновали мало. А правильнее — не волновали вообще.

Створки лифта с лязгом сомкнулись, кабина быстро пошла вниз. Шэрди потянулась поправить шлем… и брови её сошлись «домиком», а рот по-детски приоткрылся. В её перчатке торчал клык. Вполне здоровый белоснежный человеческий клык. Тихо переговаривавшиеся солдаты разом умолкли, таращась на него, как на потерянные сапфиры императора Хагена.

— Фарганг побери… — рыкнул Нэйдд Карнодиан, осторожно ощупывая языком дырку на месте выбитого зуба. — Убью этого медика траханного, стоматолога, плазмоган ему в!.. Тысячу кредов содрал, клялся, что века простоит!

— Кулак надёжней плазмогана, — философски заметил Лоорт. — Кулак осечек не даёт.

И древний дворцовый лифт, который с легкостью мог выдержать выстрел из оного плазмогана, едва не рухнул вниз, сотрясаемый безудержным хохотом шестерых людей.

Нейдд хранил оскорблённое молчание.

Глава 3

Приятно побеждать любой ценой, пока с тебя не спрашивают цену.

Доктор Фауст.

Цокольный этаж.

Источник глухого раздражения для императора и головной боли для дворцовой охраны и гвардии в целом.

Он не использовался давным-давно: фундамент и основание дворца были целиком сложены из дарнитовых плит. Редкий минерал отличался огромной прочностью и обладал замечательным свойством оздоравливать нервную систему человека. Но, как выяснилось, со временем он старел и хотя прочности не терял, действие на людей начинал оказывать прямо противоположное. Жуткие слухи, бродившие среди жителей Аргеанаполиса, утверждали, что временами в коридорах цокольного этажа патрули находят иссохшие мумифицированные тела тех, из кого дарнит полностью вытянул жизнь.

Обладал он и ещё одним свойством, с течением времени, к сожалению, не исчезавшим — обращать в труху любую тонкую электронику. В цоколе нормально функционировали только системы слежения, установленные ещё при первом императоре. Техническая служба, разумеется, поддерживала их в рабочем состоянии, но чтобы пройти мимо древних камер незамеченным даже режим феадаля не требовался. А обмануть датчики движения не смог бы разве что сопляк-ниэри.

С системой защиты, также установленной при первом императоре, было сложнее. Вертящиеся плиты, смыкающиеся стены, проваливающие полы и прочие чудеса древних инженеров — всё функционировало исправно, об этом тщательно заботились 'невидимки', протопрограммы Альда, действовавшие, даже когда основная система была отключена. Но делить людей на 'своих' и 'чужих' система почему-то отказывалась, воспринимая каждое существо, спустившееся или поднявшее на цокольный этаж, как интервента. И обходилось с ним соответственно.

Шэрди отлично помнила, как в первом же её проходе по цокольному этажу плита, на которую она бесстрашно ступила, повернулась, и внизу открылась яма с дном, утыканным длинными острыми шипами. Спас её командир отряда, ар-майор Таггеран — прыгнул вперёд, схватил за руку и рванул на себя. Порванные связки она потом серьёзно лечила, но к ар-майору прониклась огромным уважением.

Он со всем отрядом погиб через два оборота в том же цокольном этаже, когда внезапно активировалась одна из ловушек. Шэрди тогда плавала в камере с крайтом после учебного поединка с принцем Риганом: тэй ар, курировавший дворцовую охрану, не был жесток, как его отец император, но унаследовал от него неумолимость к недостаткам и слабостям, как своим, так и чужим.

Сломанные кости спасли Шэрди жизнь, так что жаловаться было решительно не на что.

Ни одна попытка демонтировать ловушки успехом не увенчалась. Их неоднократно вырезали вместе с участками стены, словно раковую опухоль, дробили в пыль, замуровывали и заливали пластобетоном, но через некоторое время они неизменно оказывались на прежнем месте или рядом с ним. Полы, как прежде, разверзались под ногами, а потолочные плиты обрушивались на головы. Стены смыкались, словно челюсти рехх-волков, потайные механизмы плевались отравленными иглами и дротиками, метали магнитные диски и поливали патрули высокотемпературной плазмой и кислотой. В отличие от всех других дворцовых служб автоматизированная служба технической поддержки цокольного этажа работала без сбоев.

Возможно, благодаря отсутствию ненадёжного человеческого фактора.

В цокольном этаже также находились выходы в системы тоннелей, тянувшихся под всем Аргеанаполисом, и лучший путь для проникновения во дворец разным 'Свободным волям', 'Мстителям', 'Красным ячейкам' и 'Детям Света' найти было сложно. Выходы, разумеется, были надёжно заблокированы, но, как сказал один из императоров: 'Нет замка, который нельзя открыть, когда в кармане пара ломтей 'сыра'. Поэтому патрули старательно прочёсывали каждый коридор, обшаривали каждый камушек, заглядывали в каждую дыру. Будешь рандов ловить — по возвращении тебя выдаст твой же 'звонарь'. Обычная практика: зачем требовать отчёт, когда за пару мгновений можно снять его с биоимпланта?

И, наконец, в цокольном этаже в веерном режиме работало нгарт-поле, которому до фламм-лучей, уничтожающих любую органику, конечно, было далеко, но любое энергетическое оружие оно блокировало великолепно. Очень часто патрульным приходилось рассчитывать только на собственные мозги, на древние игольники или столь же древние пулеметатели и бранить про себя (никому не хотелось попасть в 'гостевые' комнаты Эр'гона или лаборатории Тетраэдра) императора, забывшего дать наследнику коды отключения систем.

На патрулирование сюда обычно направляли 'бросовый материал'. Штрафников, недоносителей или просто чересчур принципиальных, как Шэрди. Большинство гвардейцев ненавидело цокольный этаж всеми фибрами души, но Шэрди неизменно шла туда с охотой. Это было как смертельно опасная игра, как шаги по краю пропасти или охота на варгиша с одним ножом. Когда в крови вскипал адреналин, она забывала обо всех своих разочарованиях и несчастьях, а времени на несбыточные мечты просто не оставалось.

Однажды — ей тогда не исполнилось ещё и десяти оборотов — братья взяли Шэрди на прогулку по Аргеанаполису. Хищно вытянутый, скоростной флаер вынырнул откуда-то снизу и затормозил рядом с их тихоходной старушкой. Водитель, седовласый мужчина в рясе Служителя, бросил машину через три горизонтальных потока только для того, чтобы отдать Шэрди оброненную куклу, чтобы взглянуть на неё. Ардражди помнила всезнающие и невероятно глубокие глаза незнакомца, помнила странную дрожь, охватившую тело, словно она стояла близко к огню. Мужчина погладил её по голове и сказал, не обращая внимания на изумлённых и испуганных братьев: 'Доверяй своим чувствам, малышка, и не ошибёшься'.

И исчез…

Шэрди часто размышляла о том, кем он мог быть.

В школе, а позже в академии им неизменно твердили, что высокоорганизованный разум полагается только на факты. Интуиция и внутренние голоса — в лучшем случае, плод бурной фантазии, а в худшем — галлюцинации, вызванные тяжелым расстройством психики, или тот самый 'дар', который в Велсс-та-Нейдд даром мало кто считал. Но за годы учебы и службы в имперской гвардии Шэрди приучилась своим чувствам доверять. Они подводили её так редко, что об этом и упоминать не стоило, а сослуживцы, быстро установив закономерность, неизменно прислушивались к тем её фразам, которые начинались со слов: 'Мне кажется'. Ментатом она не была, это неизменно устанавливали весьма изощрённые проверки, и не могла предвидеть будущее: ар-лейтенант получала знание того, что происходит на самом деле. Всего-навсего. И это знание заставляло её спорить с начальством, хамить сослуживцам, оказываться в неположенных местах в неположенное время и совершать бессмысленные для окружающих, но вполне логичные для неё поступки. Шансов отойти в сторону у Шэрди обычно бывало не больше, чем голыми руками выпихнуть со стартовой площадки тяжелый имперский крейсер.

Пока лифт падал в колодец шахты, унося её и команду на цокольный этаж, ар-лейтенант никак не могла избавиться от знакомого тревожащего чувства. Оно напоминало зудящую болячку, которая ноет, саднит, а почесать её нет никакой возможности. Шэрди чувствовала: скоро произойдёт что-то очень важное. И патрулирование будет либо смертельно скучным, либо невероятно занимательным.

Но в любом случае — последним.

Она мысленно перебрала все возможные варианты развития событий, от проникновения во дворец очередной террористической группы до обрушения всего цокольного этажа из-за усталости металлических опор и перекрытий, а затем начала сокращать список, располагая версии в порядке убывания вероятности. Разгромленные 'Дети Света' в список не попали, но кто-то словно шепнул ей: не отвергай.

Зелгарис находился в эрголитовой камере под неусыпной охраной эр'гоновцев. Может ли он сбежать? Нет, если хотя часть того, что она знает о ментатах — правда. Могут ли уцелевшие 'Дети Света' попытаться освободить своего боготворимого лидера? От них уцелели лишь единицы, спасшиеся чудом, деморализованные, разобщенные. Раздобыть схемы подземных коммуникаций дворца им неоткуда. Чтобы пытаться пройти сквозь силовые щиты и сетки заграждений, установленные в подземельях, надо быть безумцем. И всё-таки ответ — да. Могут. Сектанты творят порой такое, что у нормального человека в голове не укладывается. Сколько таких безумцев уже пытались? И сколькие проходили — только для того, чтобы погибнуть на следующей линии защиты, но факт есть факт: проходили. 'Они идут! Уже скоро! — пульсировало в мозгу Шэрди.

Ар-лейтенант заставила подчинённых проверить снаряжение трижды. И когда створки медленно разошлись, открывая путь в коридор с сиреневыми стенами, первой вышла из лифта.

— Заря-9, на месте, — коротко сообщила она в коммуникатор и отключилась.

— Бедные наши предки, они же на таком ломе постоянно работали… — дежурно посетовал Лоорт, косясь на рацию ар-лейтенанта — древнюю, как гора Фейлах, и такую же надежную — и последовал за Шэрди.

В тот самый момент, когда на чердачном этаже дворца особым кодом открыли двери шахты лифта.

Шахты служебных лифтов, вроде того, что использовал отряд Шэрди, пронизывали громадный дворец насквозь от чердаков до подвалов и насчитывали столько же лет, сколько сама цитадель. Дворец рос, и они росли вместе с ним, становясь всё глубже. Их было ровно двенадцать ('По числу соратников первого императора, зарытых в основании дворца', — шутили остряки) — доисторической сборки, громоздких, тихоходных, не имевших не то, что генераторов антигравитации, но даже стандартных систем безопасности. Сколько бы их не налаживали и не обкатывали, они упрямо продолжали лязгать и грохотать, оскорбляя эстетический вкус и слух обитателей дворца. Пользовалась ими в основном охрана, и, начиная с третьей династии и Лоэграна Воина, обязавшего своих сыновей проходить службу в гвардии, каждый император, вступая на престол, неизменно отдавал приказ демонтировать 'осколки вечности' и заменить современными моделями. Дарнит, играючи расправляясь с любой защитой, с удовольствием выскребал изысканную электронную начинку, и старички триумфально возвращались.

После того, как одна из современнейших и защищённейших моделей рухнула вниз и разбилась вместе с командиром гвардии и его охраной, 'осколки вечности' раз и навсегда оставили в покое. Подходы к ним просто накрыли звукопоглощающими полями.

Чувствительные сенсоры дворцовых систем наблюдения не уловили проклятий, произнесенных нежным девичьим голоском, когда на очередном прыжке 'коготь' сорвался, и его хозяйка повисла над бездной на одной руке. Они не засекли невнятное бурчание, отдалённо напоминавшее благодарность, когда молчаливый спутник девушки помог ей выбраться на узкий карниз. Отряд Заря-12, направлявшийся на патрулирование серебряного сектора цокольного этажа, не заметил шороха чьих-то шагов на крыше лифта. Или не обратил на них внимание.

Но у ар-лейтенанта, не спешившего надевать тяжелый шлем с налобной пластиной из эрголита, отчего-то сильно разболелась голова.

— Йорров ментат… йорров дворец… йорровы ардражди… всё у вас не как у людей… только вы могли придумать… целый этаж из дарнита… мерзость какая…

Обхватив себя руками в тщетной попытке защититься, Невидимка с нескрываемой ненавистью уставилась на слабо светящиеся сиреневые стены. Она дрожала, как в лихорадке, зубы мелко постукивали. Ощущения были такие, словно ей вот-вот предстоит сменить лицо: трансформация ещё не началась, а все мышцы напряжены до предела, нервы напоминают натянутые струны — но в памяти ни следа матрицы превращения. Каждый человек лелеет собственные страхи; не суметь завершить превращение, застыть на половине изломанной куклой — кошмар, преследующий каждого метаморфа. В окружении стен, целиком сложенных из мёртвого дарнита, стоило ли удивляться, что в голову лезла разная дрянь? Более восприимчивая, чем ардражди, к его воздействию, девушка-метаморф чувствовала себя беспомощно бьющейся рыбёшкой, которую повар поджаривает на медленном огне. Стоило прикрыть глаза и мерещились невидимые щупальца, тянущиеся к ней от стен, пола, потолка… жадные, вечно голодные… тянущие из неё жизнь… Тошнота угрожающе подкатила к горлу, и Вита зажмурилась, дыша быстро и коротко. Она ненавидела, когда другие замечали её слабость, хоть друзья, хоть враги, и не пыталась держать лицо только перед Зелгарисом. Это было так же бесполезно, как пытаться перепить фурианина — старый ментат видел людей насквозь.

Ранд меня укуси, внезапно пришло ей в голову, Никс тоже… недоученный, но ментат! И если он с лёгкостью читает её мысли, значит, эмоции тоже может чувствовать!

Проклятье.

Презирать предателя — легко. Воспринимать заботу о нём, как тяжкий груз, который нельзя стряхнуть — ещё легче. Но как относиться к тому, кто спасает тебе жизнь так, словно это само собой разумеется? Впору голову сломать!

Или выхватить импульсник и всадить весь заряд в затылок проклятому ару, который так беспечно повернулся к ней спиной… Уничтожить то, что мешает или раздражает — чем не решение проблемы? Невидимке нравилось казаться хладнокровной и невозмутимой, но самой себе и только шепотом она признавалась, что выдержкой природа её обделила. Если бы она не дала слово Зелгарису… если бы была уверена, что её не стошнит от резкого движения… если бы ни идиотское нгарт-поле…

На самом деле, Вита, отлично представлявшая, на что способен бывший космодесантник и бывший эр'гоновец (если вообще есть такой зверь 'бывший эр'гоновец'), банально опасалась промазать. Риган вполне мог просто уйти с линии огня — так же невозмутимо, как втаскивал её на карниз, а тогда стыда не оберешься. У неё, как-никак, репутация не знающего промаха снайпера и неуловимого убийцы!

— Дыши медленнее, иначе будет гипервентиляция лёгких и потеряешь сознание, — прозвучал в голове усталый голос. Вита невольно открыла глаза: стянув с живой руки перчатку, Ни… Риган стоял, приложив ладонь к стене и склонив голову набок — точно прислушивался к чему-то. — Комбез оставь так, как есть, не активируй вспомогательных систем — дарнит разъест всё. И говори мысленно. Чисто. Идём.

Он с видимым усилием оторвал ладонь от стены и качнул головой, приглашая девушку следовать за собой. Представив, что придётся покинуть укромный закуток, куда ментат затащил её сразу после 'высадки', и куда-то идти по проклятому дарнитному коридору, Вита едва сдержала стон. Чтоб разорвало этого кретина Ястеро и его недобитых 'Мстителей'!.. Метаморф справилась с собой и сделала несколько неуверенных шагов к Ригану. Ей безумно хотелось вцепиться в него, как ребёнок в любимую погремушку, и не отпускать.

Он понял это и сам взял её за руку.

— Потерпи, — с некоторой натяжкой его тон можно было назвать участливым. — Мы быстро. Если повезёт, и не наткнёмся на охрану.

— Ардражди верят в судьбу? И в везение? — не удержалась Вита. Тошнота внезапно схлынула, в голове прояснилось, а от противного ощущения липких щупалец на коже осталось одно воспоминание. С облегчением вздохнув, девушка виновато загнала мысль о том, как удобно иметь ручного ментата, в глубь сознания.

— Нет. Только в разум, — парировал принц и заставил её пригнуться, прежде чем пройти мимо ничем не примечательного барельефа. Вита только потом заметила, что у низенького каменного ящера очень недобро поблескивают глаза. Фламм-лучи? Лазерные? Едва ли, при нгарт-поле. Главное, что человеку, стоящему в полный рост, выстрел пришелся бы как раз в сердце. Или сердца.

— Хоть что-то общее у нас двоих… — проворчала Вита. — А… крайхх!!!

amp;;nbsp;Дарнитная плита под её ногами внезапно исчезла, словно растворилась, Невидимка с тихим вскриком провалилась в черную пустоту… и вновь повисла на руке Ригана. Вниз смотреть не хотелось — в темноте провала отчетливо виднелись поблескивающие острые пики, торчащие из дна ловушки. Принц вытянул её из ямы одним мощным рывком. Задев коленом пол, Вита содрогнулась: даже сквозь металлизированную ткань комбеза дарнит обжёг её, словно паяльная лампа.

— Рад был помочь, — сухо откликнулся ардражди. — Я не знал об этой ловушке. Вероятно, активируется периодически…

Отдалённые шаги они услышали одновременно.

'Не повезло', — философски подумала Вита.

— Шграж арх'даан, почему именно она? — риторически спросил принц и, прикрыв глаз, несколько раз глубоко вздохнул, сосредотачиваясь.

— Ребята, что дежурили на чердаках, сегодня на сборе как пускули бродили, — Лоорт всегда был в курсе последних дворцовых сплетен. — То на полушаге застынут, точно в стазис-поле угодили, то вдруг начинают биться головой об стену и удивляются, почему заело дверь. Я Вингаро окликнул — а у него глаза, как оптические датчики у древнего андроида. Смотрит мимо, что-то невнятно бормочет, словно его что-то…

— Или кто-то, — перебил Ойрег Зеоттиан. Патруль оживился: Вингаро ди Крэйна знали все. Его невезучесть вошла в легенды.

— Секцию потолка, например, на голову уронил, — припомнила Нисса Уэрден.

— Или бронекатер.

— Или поскользнулся, упал, кувырком слетел с лестницы…

— …и затормозил головой в стену прямо перед командой княжества Керр-ва-Тен по пластическим танцам, заблудившейся в дворцовых коридорах.

— Семнадцатый этаж, коричневые сектор, служебные помещения, малая тревога, включенные силовые поля и двенадцать экзальтированных девиц в коротеньких юбочках…

— Бедняга ди Крэйн!

— Или встретил в тёмном переходе вонючего бродягу… вроде того, что отдыхает сейчас в гостиной Эр'гона для особо почетных гостей, — не удержавшись, вставил Нейтаро.

— Вам лучше знать, ар-сержант, вы — специалист, — с подчеркнутым уважением откликнулся Лоорт.

— В отличие от вас, рядовой ди Нарговайен, я хотя бы в чём-то специалист, — резко побледнев, парировал Карнодиан.

— Действительно, мэлег ар-сержант, — улыбка Лоорта была широкой и искренней, — что за беда, если корона из дерьма, когда это — корона.

Нейтаро не нашелся с ответом, и на скулах заходили желваки. Шэрди было что сказать о ребяческом обмене оскорблениями, а как командиру — полагалось, но она не стала вмешиваться: сохранять нужную дистанцию гвардейцы не забывали, во все ниши и ответвления коридора заглядывали и уверенно 'держали' полный круг пространства. Лоорт не отставал от старших. 'Может, из него что-нибудь и выйдет. Со временем', — подумала ар-лейтенант, проверяя коридор перед собой длинным щупом. Волшебный инструмент был всего-навсего куском толстой проволоки, но на цокольном этаже превосходил любой современный поисковик. По крайней мере, не рассыпался на микросхемы в самый неподходящий момент. Расположение стационарных ловушек гвардейцы выучивали на тренингах, как таблицу умножения: разбуди их среди ночи — отчеканят полный перечень, но были ещё и фантомные капканы, которые каким-то невероятным образомперемещалисьв толще дарнитных стен.

Мейга Вайэнаррвен не собиралась становиться жертвой несчастного случая. Случайности — для ниэри. Умереть от собственной руки — вот смерть для настоящей ардражди. Обдуманная, взвешенная, рассчитанная. Лишь на ступень ниже смерти в бою. За Веллс-та-Нейдд, за императора…

Горькая усмешка скользнула по её губам.

— …служба энергоконтроля во главе с аром ди Рокэ целую ночь носилась, как спидеры, освещение в башнях мигало, не переставая… алый сектор, черный и… да, серебряный, — у неё за спиной ответил Лоорт на чей-то вопрос. Шэрди вздрогнула. Серебряный сектор. Та самая башня. — Настоящая светомузыка! Говорили, не хуже чем в клубе 'Мозаика', ар-сержант, — благородный князь тонко улыбнулся. Нейтаро Карнодиан скрипнул зубами, но был вынужден проглотить оскорбление. — А когда приготовились малую тревогу объявлять, всё неожиданно прекратилось. Техники сейчас только что перекрытия не грызут, но не нашли ни следов диверсии, ни даже паразитов в энергосистеме. Полковник обещал с каждого шкуру спустить лентами, если ещё хоть раз услышит версию о необъяснимых сбоях энергоснабжения и случайных колебаниях электромагнитного фона… А вы что скажете, энорэ ар-лейтенант?

От звона в ухе Шэрди невольно поморщилась — верный биоимплант, стойко выдержавший сорок два патрулирования цокольного этажа, всё-таки начинал сдавать. Человеческое тело было отличным изолирующим кожухом, но дарнитное излучение со временем добиралось и до подкожных датчиков, и до 'снежинок' с 'паучками'.

'По возвращении надо будет отметиться и заменить… — Шэрди оборвала мысль, невольно усмехнувшись про себя: что значит, привычка.

— Скажу, что вам следует помнить, кто вы, рядовой, и не говорить, как гваньерский бродяга, это первое, и не засорять эфир сплетнями, это второе, — холодно проговорила она. — Соблюдайте режим молчания, рядовой Нарговайен.

— Слушаюсь, ар-лейтенант, — явно обидевшись, отчеканил Лоорт и, отвернувшись, негромко проворчал себе под нос: — Самый суровый на свете — это младший офицерский состав… шаг влево, шаг вправо — два наряда вне очереди… даже когда у них хорошее настроение, они всегда спускают кошек на бедного рядового… и ах да! у них не бывает хорошего настроения…

— Нарговайен, два наряда вне оче… — начала Шэрди, но Нисса перебила её, грубо нарушив субординацию, чего раньше с ней никогда не случалось.

— Ар-лейтенант, я наступила на плиту, — ровным голосом сообщила она.

— И? — раздраженно обернулся Нейтаро.

— Она подалась вниз, — бесцветно закончила ар-сержант.

— В перечне здесь ловушек не отме… Вот бездна! — Лоорт молниеносно пригнулся, и два металлических диска, не толще волоса, выпущенные с противоположных сторон, просвистели там, где ещё ардаль назад была его голова. — Твари бездны! — юный ардражди взбешенным мирашиком выкатился под ноги ар-лейтенанту Вайэнаррвен, а скрытые в потолке механизмы выстрелили в него сразу десятком коротких игл. Несколько вонзились в пол, две чиркнули по бронестеклу шлема и, срикошетив, вонзились в стену, одна пробила правый наплечник и намертво застряла в нём.

Древняя ловушка, кольцом охватившая коридор, на этом не успокоилась: она мгновенно ощетинилась ещё десятком игл, место выпущенных дисков заняли новые. Нисса и Зелиг оказались в зоне обстрела; промедли они хоть мгновение, их сослуживцы получили бы наглядное пособие, почему патрулирование производится в рассыпном строю. 'Не сбиваться в кучу, мерзавцы, накроет всех!.. — было последним, что услышали операторы центра контроля, прежде чем связь с ар-майором Таггераном оборвалась. Но Шэрди не зря гоняла подчинённых до синих кругов перед глазами: гвардейцы стремительно метнулись прочь. Нисса резко вскинула руку, ловя летящую в шею иглу, Зелиг швырнул 'спрута' на плиту, запускавшую механизм ловушки, и в ошеломительном прыжке, перекувырнувшись назад через голову, приземлился на корточки уже вне зоны обстрела. Из-под раскроенного метательным диском набедренника тоненькой струйкой сочилась кровь.

'Спрут' оплёл мономолекулярными щупальцами плиту, кроша камень и сминая скрывающийся под ним металл, и бессильно обмяк. Мерцающие сиреневые стены ещё раз, словно нехотя, огрызнулись парой игл, а затем щели, через которые вылетали снаряды, сомкнулись, словно их и не было. Проверив коридор специально для такого случая предназначенным одноразовым сканером, ар-лейтенант не обнаружила никакой активности. После её кивка трое патрульных, оказавшихся в арьергарде, стремительно, словно на крыльях, пролетели опасный участок и присоединились к отряду: сканер сканером, но осторожность превыше всего.

Ловушка молчала.

— Шестой проход по цокольному этажу и шестой шлем, — философски заметил Лоорт, придирчиво изучая царапину на бронестекле. — Это уже становится традицией.

Изловчившись, он вытащил застрявшую в наплечнике иглу. Ни единого пятнышка ржавчины: века пронеслись мимо, словно не заметив тёмно-серого металла. 'Иттийская сталь', — уверенно определила Шэрди. Секрет это невероятно прочного сплава, практически не поддающегося коррозии, был утерян вместе с погибшей Иттией, и изделия из него ценились на вес сапфиров. Древние строители и инженеры, выбирая его для 'стреляющих' ловушек, знали, что делали: иглы и дротики из иттийской стали, пущенные с достаточной силой, прошивали человека насквозь и легко пробивали стандартный защитный костюм. А дарнит ломал энергозащиту. Неудивительно, что тяжелая броня из металлопластика с минимальными изменениями не одну сотню Оборотов оставалась неотъемлемой частью экипировки патрульных цокольного этажа.

Однако, порой не спасала даже она.

Поморщившись, Нисса выдернула тонкую иглу, насквозь пробившую её правую ладонь, и, стянув перчатку, нанесла на ранку несколько капель заживляющего геля. Зелиг сидел у стены, неловко вытянув ногу, пока его напарница Майтэ наносила на рану точно такой же гель, вкалывала универсальный антидот и накладывала шов — рана была не слишком серьёзная, диск прошел по касательной, наискось разрезав набедренник и тело под ним.

Лоорт стащил шлем и, недовольно хмурясь, провёл пальцем по глубокой царапине. Иглу, как заметила Шэрди, он аккуратно завернул в какой-то серебристый листок и с невозмутимым видом убрал в карман. Мальчишка, подобно ей в молодости, никак не мог примириться с тем, что иглы, диски и прочие метательные снаряды, на которые так щедр был цокольный этаж, рассыпались в пыль, стоило только вынести их за его пределы. Но если юную Шэрди интересовало, что провоцирует самоуничтожение предметов из иттийской стали и каким образом их запасы все время пополняются, мотивы Лоорта были известны только Лоорту.

– Звездная пыль… — проворчал он. — Бронестекло повышенной прочности, выдерживает прямое попадание из двенадцатой 'альвы', а какая-то древняя иголка… Растреклятая звездная пыль и пепел! И не говорите ничего, энорэ ар-лейтенант, я знаю: ещё два наряда вне очереди, рядовой Нарговайен.

Шэрди едва не рявкнула: 'Четыре наряда, рядовой! А 'ди' будете, когда хоть немного поумнеете! И наденьте шлем! , но сдержалась. Ей некогда было распекать избалованного мальчишку, чьё уязвлённое самолюбие взывало о мести каждому, на кого взгляд упадёт. Ар-лейтенант включила рацию, связалась с центром и лаконично сообщила о происшествии. Прилифтовая зона. Кольцевая ловушка типа мех-мет, механическая, метательная. Пострадавших нет. Продолжаем патрулирование. Заря-9, отбой связи.

При обнаружении нового звена в защитной системе цокольного этажа командир отряда был обязан немедленно оповестить координационный центр, и, если в группе присутствовали пострадавшие (тяжесть полученных травм значения не имела), он имел право послать запрос о прекращении патрулирования. Его участок распределяли между соседними группами, а отряд немедленно направляли в медцентр на комплексное обследование. Отравленные снаряды и капсулы с ядовитым газом в фантомных ловушках не были редкостью, и порой даже трещинка в стекле шлема или незначительная царапина могли стать смертельными.

Шэрди правом отхода никогда не злоупотребляла, но без колебаний сбрасывала патрулирование на соседей, когда считала это нужным. Сейчас был именно такой случай. Боеспособность группы значительно упала: поврежденной рукой Нисса не то, что игольник, ложку удержать не могла — в состав геля входили мощные анестетики, а скорошвы, стягивавшие рану Зелига, годились лишь для того, чтобы не дать раненому истечь кровью по дороге к медикам, и от резкого движения легко могли разойтись. Долг командира требовал от Шэрди немедленно связаться с центром и, вызвав соседние патрули по коду лирго, 'вынужденный отход', передать им патрулирование. Даже самый пристрастный судья, не смог бы обвинить её в неправильных действиях.

Но снедавшее её чувство тревоги не ослабевало, напротив, усиливалось. Учащенно стучали сердца, кровь билась в висках, и Шэрди, аккуратно поправив шлем и в который раз проверив оружие, негромко проговорила:

— Мне кажется, стоит здесь задержаться.

Не посмел возразить даже Нейтаро.

Ар-лейтенант оглянулась, привычным, отработанным до автоматизма жестом приказывая отряду занять боевое построение, а в следующее мгновение припала на колено, выхватывая игольник, и откатилась в сторону. Знание чужого, недоброго взгляда, устремлённого на неё, было сродни тяжелой оплеухе, и вбитый на сотнях тренировок рефлекс сработал безупречно.

Только атаки не было. Ни оглушительного грохота пулеметателей, ни разрывов гранат, ни вспышек бластеров, ни пронзительного визга дальнобойных импульсных ружей — хотя какой дурак станет полагаться на бластеры и импульсники, которые на цокольном этаже могут подвести в самый неподходящий момент? — и отряд Шэрди, среагировавший на рывок ар-лейтенанта, как обычно — прицелившись во все подозрительные тени, слегка расслабился. Нейтаро даже позволил себе снисходительный смешок, и Лоорт едва не вцепился ему в горло, но предусмотрительная Нисса стиснула ладонь парня с такой силой, что едва не раздавила. Невнятное бормотание Ойрега при некоторой доле фантазии можно было истолковать, как 'И стальные струны рвутся… При большой доле фантазии.

Прозвище, за которое, как подозревала ар-лейтенант, ей следовало благодарить лично командующего гвардией, она ненавидела. Ненавидела настолько, что обычное хладнокровие отказывало ей напрочь, когда слуха касалась вполне невинная фраза, вроде 'Кровавая Бездна, да приструните, наконец, своего подчиненного, ар-лейтенант, пока он не лишился пустой головы и длинного языка! , или 'Шэрди, у тебя, случайно, нет запасных струн для цитры, у меня порвались… понял, прости', или 'Мне говорит созвучье струн в концерте, что этот путь подобен смерти'. В такие мгновения ар-лейтенанту хотелось, чтобы все вокруг умерли в муках. Зачем смягчать удар, назвали бы сразу — Гаррота! Или ещё лучше: Удавка. Чтобы она смогла оправдать прозвище и продемонстрировать болтунам, как стоит, как не стоит и как категорически не рекомендуется задевать честь и гордость Третьего бойца гвардии — с наглядными примерами.

А так приходилось довольствоваться 'случайно' сломанными на тренировках рёбрами, отбитыми почками, вывихами, порванными связками и раздробленными пальцами. Принц мог гордиться: Стальная струна была способной ученицей.

'Где же эти Создателем проклятые террористы?! Когда не надо, они лезут из всех щелей, как тараканы, а когда надо — их не дозовёшься!

Шэрди выждала контрольные десять ардалей и, злая, как голодный варгиш, встала, не опуская игольника. Гвардейцы молчали, мудро держа свои мысли при себе. Поколебавшись, ар-лейтенант вытащила рацию. Нейтаро оживился, решив, что она всё же решила воспользоваться кодом 'лирго', а Ойрег и Лоорт напряглись: эти двое отлично знали, что Шэрди никогда не меняет своих решений. 'Код допуска ниро-кетта-19-90, неустановленное проникновение, малая тревога', — повторила она про себя. Сигнал с таким кодом предполагал немедленную активацию дополнительных систем защиты дворца и удвоение патрулей на уровне, откуда поступил запрос. Пусть снова говорят про параноидальный психоз и посылают к медикам, пусть изощряются в остроумии, грозят взысканиями и назначают штрафы, но примут меры. Ошибки Шэрди не боялась — и не потому, что была настолько уверена в своём 'кажется'. Как говорили предки, мертвецу какое дело, если его бросят на корм шноркам? Себя ар-лейтенант считала уже наполовину мертвой.

Она перевела рыжачок в положение 'включено' и когда из рации донесся громкий противный треск и хрипы, недовольно поморщилась.

— Заря-9 центру, Заря-9 центру, как слышите, центр? — произнесла ар-лейтенант, зорко оглядываясь по сторонам и привычно оценивая возможности нападения и обороны. Короткий жест — и гвардейцы рассредоточились по коридору, держа оружие наготове. — Заря-9 центру, как слышите, центр, приём!

— Центр Заре-9, — невнятно донеслось сквозь треск и помехи. — Заря-9, прием! Вайэнаррвен, ты пропадаешь!

— От Зари-9 — ниро-кетта-19-90, — чеканя слова, проговорила Шэрди. — Повторяю, ниро-кетта-19-90. Как слышите, приём!

— Шэрди, ты рассудка лишилась?! — взвился Нейтаро. — Ещё один круг?! И только потому, что тебе 'кажется'?…

— Неуставное обращение, Карнодиан, — осадила его Шэрди. — Центр, как слышите, ниро-кетта-19-90, неустановленное проникновение, малая тревога…

— Заря-9, вас не слышно! — прохрипел искаженный до неузнаваемости голос оператора. — Повторите сообщение! Прошу повторить сообщение! Заря-9! За…

Хрип сменился тихим сипом, послышался короткий щелчок, и из черного корпуса потекла тоненькая струйка дыма — связь приказала долго жить. Шэрди знала: дарнит здесь не при чем. Она сунула бесполезную рацию обратно в карман, подавив мимолётное желание швырнуть её о стену, желательно — изо всех сил. Так, чтобы корпус раскололся, а мелкие детальки веером разлетелись по коридору. Но назойливый голос рассудка подсказывал, что такое поведение не подобает ардражди и офицеру, во-первых, и её положение никак не улучшит, во-вторых.

'Почему я чувствую себя идиоткой? — мрачно подумала женщина и сама же ответила: — Потому что выгляжу, как влюблённая идиотка-гваньер, и веду себя соответственно. Идиотская субординация! Сразу надо было код кричать, могла успеть… Проклятье, тэй ар, тэй ар, лучше бы вы убили меня собственноручно, чем вот так подыхать от стыда на глазах у подчинённых! Шгражж арх'даан!!!

Не заметив, она выругалась вслух.

— В точности как его высочество, энорэ ар-лейтенант, — под нос себе пробормотал Лоорт, а Нейтаро шагнул к ней и, нацепив противную приторную улыбку, явно собрался поинтересоваться здоровьем командира. Шэрди надменно вскинула голову, мысленно подбирая слова, которые навсегда отобьют у эр'гоновской крысы желание интересоваться её самочувствием, но в следующий миг произошло нечто, заставившее её позабывать об Эр'гоне, Нейтаро и всем на свете.

Лампы, рассчитанные на несколько десятков лет бесперебойной работы, надежные, проверенные, замигали и начали гаснуть. Не все сразу, а по цепочке: сначала одна, за ней другая… десятая, двадцатая… медленно, словно кто-то вытягивал из них энергию… и на несколько мгновений, показавшихся ар-лейтенанту вечностью, коридор погрузился во мрак. Ночное зрение ардражди ничуть не хуже, чем у эрвегских кошек, но в кромешной тьме дарнитного коридора от него было немного толку. Сдержанно цедя сквозь зубы проклятья, гвардейцы потянулись за фонарями, лежавшими, конечно же, в самых дальних карманах.

Лампы зажглись и опять потухли. Снова зажглись и снова потухли. Непроглядная тьма тяжело давила на плечи, ослепительный свет бил в глаза — они сменяли друг друга так стремительно, что оставалось только беспомощно озираться и стискивать рукояти игольников: откуда атака? Кто враг? 'Как в клубе 'Мозаика', — вспомнила Шэрди, — совсем как в клубе 'Мозаика'… — и вновь ощутила чужое присутствие. На этот раз никакой ошибки быть не могло. Кто-то рядом. Опасность. Усталость, глухое недовольство. Спокойствие и непоколебимая решимость — пройти во что бы то ни стало. Пройти. Почему она?…Убить каждого, кто встанет на пути. Жаль.

Возможно, диверсанты подключились к системе энергоснабжения. Возможно, это был ещё один ментат — говорили, Зелгарис творил ещё и не такое — если она, конечно не ошиблась, и это действительно были Дети Света. Возможно… Впрочем, в данный момент Шэрди меньше всего интересовал способ, которым незваные гости устроили подобную иллюминацию. У них был свой долг, у неё — свой.

— Боевое построение! Рассыпной строй! — впервые ар-лейтенант не отдавала приказ, а орала во всё горло. — Быстро!!!

Смутное, почти незаметное движение впереди и справа. Тень мелькнула и пропала, словно её не было — и Шэрди, не колеблясь ни мгновения, припала на колено и выстрелила раньше, чем успела понять, куда стреляет.

'О крестокрыле речь, а крестокрыл — навстречь', — она перекатилась в сторону и выстрелила снова, очередью. Гвардейцы открыли огонь почти синхронно, и один из барельефов, украшавших стены, тут же прекратил своё существование.

Бешено мигали лампы.

Гваньер говорят: 'Время можно мерить ударами сердца'. Шэрди никогда не понимала этих слов, но сейчас именно они пришли на ум. Ардали текли медленно, с натугой, как белковая смесь из брикета, воздух с шумом вырывался из груди, чудовищное напряжение стальным обручем стискивало лоб.

Лампа над головой Шэрди внезапно вспыхнула, точно сверхновая, и разлетелась ошмётками пластика и проводов. Ар-лейтенант невольно отшатнулась, отворачивая голову, под закрытыми веками поплыли багровые пятна. На глазах выступили слезы, женщина яростно заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, и лишь в последнее мгновение заметила расплывчатую фигуру человека, метнувшуюся навстречу отряду. Шэрди выстрелила, почти не целясь, но промахнулась. Следующее, что услышала ар-лейтенант, был сдавленный хрип Нейтаро. Его шейные позвонки отчётливо хрустнули. До Лоорта незнакомец даже не дотронулся, но юный аристократ выронил шлем и игольник и с коротким стоном осел на пол. Минус два.

'А я, а я, а как же я? — почему-то обиделась Шэрди. Она успела выстрелить ещё раз, и незнакомец каким-то невероятным размазанно-быстрым движением оказалась рядом с ней, стальной кулак врезался в солнечное сплетение, и её отшвырнуло прочь, как куклу. Она врезалась в стену, сильно приложившись позвоночником, и сползла на пол. В ушах зазвенело, перед глазами снова поплыли жуткие черные пятна… впрочем, нет, это снова замигали лампы. Руки и ноги онемели, словно от тройной дозы анестетика, Шэрди беспомощно, как выброшенная на камни медуза, барахталась на полу, но ничего сделать не могла, даже крикнуть — только наблюдать. А ведь её всего лишь отшвырнули с дороги, чтобы не мешала… Минус три.

'Правильно, убрал помеху с дороги. Почему же не убил? Хочешь похвастаться, Дитя Света? — с изумившей её саму иронией подумала женщина. — Давай, хвастайся… Утопите его в огне, гвардейцы! Или умрите. Все!!!

Шэрди была истинной ардражди. А, значит, эгоцентричной и бесчувственной к страданиям других особой (кроме принца, но это исключение лишь подтверждало правило). Её люди были хорошими солдатами. Она учила их всему, что они могли взять, она защищала их и подставляла им спину… но над мёртвыми телами в лучшем случае сказала бы: 'Сами виноваты. Слабаки'.

Всё к тому и шло — пришелец дрался так, как учил её принц. Никаких красивых движений, никаких правил, никакой жалости. Он не сражался, он убивал. С предельной эффективностью.

'Великолепная техника, — почти весело оценила Шэрди. Все чувства словно бы притупились, её переполняла странная эйфория. Она отлично сознавала, что из этого коридора живым не уйдёт никто — кроме этого убийцы — но, несмотря на это, не могла не любоваться схваткой. — Высший балл. Тэй ар был хорошим учителем. С большим азартом работает юноша… Бодрую музыку, пожалуйста'.

Всё-таки кое-чему и Шэрди сумела научить своих людей — после мига замешательства они отхлынули назад, увеличивая дистанцию, пытаясь уйти от ближнего боя. Но пришелец эту дистанцию моментально сократил. И продолжил убивать. Спокойно. Хладнокровно. Как неприятную работу, которая должна быть выполнена несмотря ни на что. Не наращивая, но и не сбавляя темп атаки. Минус четыре.

Нет большего позора для Бродяги, чем уйти в одиночестве, неожиданно вспомнилось ей. Захвати с собой всех, кто так глуп, чтобы подойти к тебе на расстояние удара!

'У меня будет хорошая смерть. Такая, как завещали предки'.

Минус пять.

Ар-лейтенант едва удержалась от грязного ругательства, заметив, что Ойрег, непонятно где потерявший оба игольника, обеими руками поднимает тяжеленный 'громобой'. Сколько внеочередных дежурств и взысканий гвардеец получил за ношение своего доисторического фламмера, не помнил даже он. Шэрди неоднократно приказывала помощнику выкинуть на свалку древнюю рухлядь, позорящую честь и достоинство императорского гвардейца, но Ойрег скорее согласился бы встать перед расстрельной ротой, нежели расстаться с семейной реликвией. В конце концов, он тоже был ардражди.

'Громобои' получили своё прозвище не на пустом месте. На памяти Шэрди Ойрег использовал фламмер всего дважды. Но оба раза к месту эксперимента вызывалась ремонтная бригада, все, кому случалось оказаться поблизости, проводили остаток дня в капсулах с крайтом, а её вместе с виновником происшествия вызывали к ар-генералу ди Зариттиану, и пол-кройда отчитывали, как детишек, не вышедших из первого квада знания.

Правда, ни отобрать, ни уничтожить злосчастное 'эхо кервантийской войны' ар-генерал не пытался.

'Не позорься, болван! — мысленно застонала женщина. — Цокольный этаж, нгарт-поле, куда ты тянешь шак'ханов фламмер…

Ойрег стремительно вскинул оружие, почти не целясь, нажал на спуск, и длинный язык ослепительно-белого пламени лизнул противоположную стену. Шэрди уронила голову на грудь, спасая глаза от брызнувшей во все стороны дарнитной крошки, и не увидела — нопочувствовала, как чужак легко скользнул в сторону, выдернул из стены серый металлический диск и стремительно метнул, попав Ойрегу точно в горло.

Минус шесть.

Шэрди замерла, словно ей достался критический разряд шокера. Женщина знала с десяток ниэри и ардражди, не считая её самой, кто мог проделать подобный трюк с диском из иттийской стали и не остаться при этом без пальцев. Но уложить шестерых имперских гвардейцев так, как это сделал чужак, был способен только один человек. Только один. Тот, который жил на свете, кажется, лишь для того, чтобы осложнять ей жизнь.

Высокий мужчина в комбезе космодесантника вынул фламмер из безвольной руки Ойрега и медленно направился к Шэрди. Лампы перестали мигать и горели ровно, но ар-лейтенант никак не могла разглядеть его лица: что-то горячее застилало глаза, коридор расплывался и раздваивался. Она ведь не плачет, нет? Ардражди не плачут, а она — настоящая ардражди… Это что-то со шлемом… надо снять шлем…

Жив… Жив. Жив?!

'Вот вам мёртвый наследник, лаисс ар! — мелькнула и ушла торжествующая мысль. — Вот вам убить ментата!

И одновременно удушливой волной поднялось раздражение. Она едва с ума не сошла от горя, она нахамила трём старшим офицерам, ударила шпиона Эр'гона, а он, выходит, жив? Да как он смеет? Как вы смеете, тэй ар… Риган?… Как?!

Пальцы, способные завязать узлом стальной прут, сомкнулись на её горле. И Шэрди, виновато сморгнув слёзы, взглянула на него в упор.

Воспоминание обожгло её, словно прямой выстрел из штурмового бластера.

…Он вошёл в тренировочный зал, когда она, закончив четвёртый по счёту бой, растирала помятое запястье: в скорости ар-майор ди Кариавенн ей заметно уступал, но захваты проводил великолепные. Он двигался бесшумно, как тень; она стояла спиной к двери, но мгновенно почувствовала его присутствие и обернулась. Он окинул её внимательным взглядом, и Шэрди невольно вздрогнула. 'Что я сделала не так? — в ужасе подумала она, отдавая приветствие. — Слишком рано повернулась? Слишком поздно? Волосы растрепались? Футболка порвалась? Великий Создатель, только бы не отставка, лучше на казнь или в урановые рудники! Почему я такая невезучая?…

Сердца бухали, как боевые барабаны сха'кри, но на лице не дрогнул ни один мускул: оно осталось спокойным и невозмутимым — как и подобает ардражди.

Принц слегка прищурился, а затем сделал нечто, заставившее её мгновенно отринуть все свои опасения: вполне миролюбиво кивнул.

— Ар-лейтенант, — левая бровь надменно изогнута, в тёмно-лиловых глазах вспыхивают и гаснут белые искры, словно они пылают изнутри. — Ещё один бой?

Шэрди не смогла скрыть изумления. Спарринг с ним? Ей — драться с ним? Она на всякий случай огляделась: быть может, он спрашивает не её?… Нет. Её. Она была единственным лейтенантом в зале, а тэй ар славился тем, что мог безошибочно определить воинское звание, даже если стоящий перед ним офицер не носил формы.

— Вы так устали, что не можете ответить? — нетерпеливо бросил принц. — Вы слышали вопрос, ар-лейтенант?

— Да, тэй ар! — выпалила Шэрди. — Как вам будет угодно, тэй ар! Всегда к вашим услугам, тэй ар!

— Не тараторьте, — Риган сбросил обувь и принялся расстёгивать китель. — И не смотрите с таким ужасом, мейга. Я не разорву вас на куски. Становитесь.

И она приняла стойку, несмотря на четкое осознание: на куски её, может, и не порвут, но своими ногами она из зала не выйдет.

Пушинка, подхваченная ураганом — вот кем она была. Принц двигался, точно ртуть, легко перетекал с места на место и наносил резкие, хлёсткие удары, из которых она успевала блокировать хорошо если четверть. А потом внезапно отступал и раскрывался, но едва она пыталась перейти в наступление, исчезал, словно фантом — и Шэрди осознавала, что вновь пропустила удар, только когда он достигал цели. Солнечное сплетение, шея — бей Риган в полную силу, гортань превратилась бы в месиво, левое бедро, колено, лицо — несколько раз, почти не больно, словно гладя, но донельзя обидно, правая рука, вновь колено и вновь солнечное сплетение… Он был сильнее её настолько, насколько она сама была сильнее ребёнка.

— Приемлемо, — постановил наконец тэй ар, с непонятным выражением глядя на взмокшую, тяжело дышащую Шэрди. Сам он дышал едва ли чаще, чем обычно. Если бы на его месте был кто-то другой, женщина решила бы, что над ней издеваются, но тэй ар всегда говорил только то, что думал. — А теперь вслепую. Вам знаком бой с тенью, мейга?

Принц убрал со лба длинную чёлку и внезапно улыбнулся Шэрди. Как равный равной. Замкнутое, холодное лицо ожило, мягко засияли глаза, и девушке показалось, что в зале стало светлее.

За эту улыбку Шэрди готова была простить ему даже кварковую бомбардировку Аргеанны, не то, что сломанную руку и бесчисленные синяки и кровоподтёки по всему телу. А плотная повязка из его рук была ей дороже десятка Синих звезд.

Поэтому она поднималась с ковра снова и снова и вновь атаковала, вновь уходила от его ударов, глотая кровь и стискивая зубы, чтобы не взвыть от боли — до тех пор, пока не услышала короткое: 'Хватит'. А после — потеряла сознание и уже не слышала, как тэй ар вызывал медиков, не видела, как он шёл рядом с носилками, и не чувствовала прикосновения мужской ладони к плечу. Позже ей рассказал об этом Ойрег.

Тот день женщина хранила в памяти, как осколок солнца.

Она знала, что увидит сейчас. Думала, что знала. Невозмутимое, словно из камня высеченное лицо, сжатые в прямую линию губы и тёмную бездну взгляда. Безразличность. Равнодушие. Бледную тень человека, который одним своим присутствием мог даже камень заставить почувствовать себя живым. Даже если этот камень назывался имперским гвардейцем Шэрди Вайэнаррвен.

Она ошибалась.

Черная пустота, которая приводила Шэрди в ужас, исчезла. Живое пламя билось в глазах, вернувших прежний, лиловый цвет, а если склонить голову чуть набок… вот так… можно было увидеть, как на их дне рождаются звёзды…

Шэрди почувствовала, как губы расползаются в совершенно идиотской улыбке, приличествующей разве что экзальтированным девицам из школы Мюген, и на миг увидела своё отражение в расширенных зрачках принца. 'Он не умер! Не умер! Он вернулся! Убил меня своей рукой! Создатель, как же я счастлива… — с ликованием подумала она и провалилась во тьму.

Первое, что он сделал — прощупал стены. Дарнитный этаж был неприятным местом даже для обычного человека, а тем более для метаморфа и ментата, в разной мере владевших суперсенсингом. Ежедневно по его коридорам проходили десятки людей, но та неповторимая аура, которой обладают помещения, где живут, отсутствовала. Дарнит съедал всё; в энергетическом плане здесь царила такая же чистота и стерильность, как в закрытых боксах медицинского центра. Тем лучше. Ясность и четкость восприятия — именно то, что было сейчас ему нужно.

За прикосновение к дарнитной стене Риган платил жесточайшей мигренью, но результат того стоил. Ему даже не пришлось освобождать дух. Мёртвый камень не препятствовал Истинному зрению, как эрголит, и, стоя в одном шаге от звездной бездны, онсмотрел. Онслушал. Он видел ловушки, скрытые в стенах, активные и дремлющие, которые даже ментат-ученик, как он, мог пробудить одним мысленным импульсом. Он обнаруживал 'слепые' пятна в различных секторах цокольного этажа и знал, что это патрули. А в тоннелях подземных оборонных коммуникаций прослеживалась какая-то непонятная активность.

Принц ненадолго остановился, сосредотачиваясь, осторожно нырнул вниз. Тогда как цокольный этаж застыл в растянутой на столетия смерти, подземелья жили медленной, непонятной жизнью, и Ригана посетило странное ощущение. Словно рядом внезапно пробудился от долгого сна гигантский спрут, и теперь он потягивается, поворачивается с боку на бок, расправляя могучие щупальца…

Эпицентр в алой зоне — так на схемах и чертежах обозначают закрытые, выведенные из общей сети переходы и коридоры. Гхаж тор, Ястеро, какой демон завёл вас в замурованные тоннели?! И что вы нашли в них… Нет, не то. Там никого нет. Ничего не чувствую. Только непонятные колебания энергетического фона ('Рябь в Силе, ученик, просто рябь в Силе! — как наяву, прозвучал в голове уверенный голос учителя) и 'белый шум', сопровождающий их. Шепот на грани сознания. Словно кто-то настойчиво зовёт его, но слов не разобрать.

Откуда эти выплески?…

Смотреть дальше… дальше… слишком далеко! Слишком долго! В виски словно ввинчиваются электропульсаторы, боль раскалённой иглой пронзает голову, кокон спокойствия колеблется и дрожит, почти потеряна концентрация. Пора возвращаться, пока не разорвался с таким трудом достигнутый транс. Один раз пережив подобное, повторения не захочешь. Зелгарис сравнивал откат с максимальным зарядом шокера; Риган, испытавший и то, и другое, предпочёл бы шокер.

Нашёл!!!

У самого входа в свободную зону — два десятка знакомых аур. Четыре возможных маршрута, но предводитель уверенно выбирает самый отвратительный. Как обычно, чутьё не подводит Ястеро, и, как обычно, он не только сам идёт ракку в пасть, но и других за собой тащит.

Это без меня, мальчишка. Сегодня ты не умрёшь.

Вита, в окружении дарнитных стен разом растерявшая всю свою язвительность и сарказм, дрожала, как листочек на зимнем ветру, отчаянно пытаясь спрятать затравленное выражение в налившихся слезами глазах. Это раздражало. Если ты человек — встань и иди, а если водоросль — водорослью и умрёшь! Собственное неравнодушие раздражало ещё сильнее. Мысленно посылая проклятия Зелгарису, заразившего его своим мягкосердечием и идиотским благородством, Риган окутал разум девушки трёхслойной ментальной пеленой — через связь это было сделать нетрудно. Долго защита продержаться не могла, но этого и не требовалось. Хватило бы времени покинуть цокольный этаж, а дальше пусть Ястеро носит на руках этот драгоценный полутруп.

Риган никогда не тешил себя напрасными иллюзиями, и отлично знал, что даже самые лучшие планы редко выдерживают проверку действием. А с императорскими гвардейцами он был знаком не понаслышке, многих отбирал лично и сам тренировал. Выскочивший навстречу — так, что не разминуться — патруль неожиданностью не стал. И принц, не задумавшись ни на миг, пробудил одну из 'дремлющих' ловушек: помеху следовало убрать с дороги. Быстро и решительно.

Малой кровью, если возможно.

Недоверчивое изумление и неподдельное возмущение, хлынувшие от Виты, заставили его усмехнуться про себя. Мысль, что кровожадный ардражди не любит убивать, показалась девушке-метаморфу едва ли не кощунственной. Впрочем, слово 'любить' вряд ли было здесь уместно.

Риган ненавидел смотреть в стекленеющие глаза. Ненавидел слушать хриплые стоны умирающих. Он не хотел видеть во сне мертвые лица своих жертв. Он ненавидел убивать.

И знал, что еще не раз, не два и не три сделает это.

Откликнувшись на мысленный зов, ловушка немедленно атаковала тех, кто оказался в её поле действия. Двое гвардейцев получили ранения, ещё одного то ли поцарапало, то ли просто напугало. Риган хладнокровно наблюдал. Эрголит не давал установить ментальный колпак и почти блокировал суперсенсинг, головная боль всё усиливалась, но он терпел. И ждал код 'лирго'. Вита, прижимаясь к нему, тихо дышала в плечо.

Он ждал.

Но почем это должна была оказаться проклятая 'Мне кажется'?

Риган не помнил её имени и звания, не помнил лица. В памяти осталось только проворство, с которым невзрачная, худая, как палка, девушка отбивала его атаки, словно точно знала, куда спарринг-партнёр нанесёт удар в следующий миг. А ещё неслыханное упорство — сбитая с ног, она поднималась снова и снова, пока от боли не потеряла сознание. Принц не привык щадить противника даже в тренировочном бою.

Он заподозрил, что… Сэри? Шари? не та, за кого себя выдаёт — как бы не ещё одна шпионка вездесущих Детей Света — и предпринял меры. Едва успев отойти от учебного поединка и двух дней пребывания в резервуаре с крайтом, женщина немедленно попала в руки медиков из службы внутренних расследований и подверглась целой серии проверок и тестов, которая стоила ей ещё десяти дней крайт-терапии.

Результаты показали увеличенную скорость реакций и высокую чувствительность к пси-воздействию, но ни малейшего следа ментального дара, и Риган выбросил из головы и дурнушку в гвардейском мундире, и её любимое присловье. Но много позже Зелгарис именно её привёл в пример, рассказывая ученику о том, что такое Дар. Шари-Сэри не была ментатом в том смысле, в каком понимают это слово дилетанты: не могла читать мысли, передвигать предметы или воспламенять их усилием воли. Она не заглядывала далеко в будущее, как Фарран Шестой Пророк, но способность 'чувствовать' события у неё была. И отнюдь не слабая.

Ясновидящая-латент не осознавала своего дара, но постоянно пользовалась им.

'Ты хороший убийца. Сейчас и узнаем, насколько, — за язвительностью Невидимка отчаянно пытается скрыть беспокойство. — Давай быстрее, пока Ястеро не подвёл ребят под радугу. — Она замолкает — ей так кажется. Но мысли неудержимо рвутся наружу, грохочут, словно далёкий гром, возмущенно и растерянно, и хочется рявкнуть, чтобы не думала так громко. — Убивал, уже убивал… но своих? И сердечко не ёкнет? Ни правое, ни левое? В душе ничего не шелохнется? Какой же он!.. '

Шаг, скольжение, нырок. Тело само знает, что и как делать. Удар в горло сминает гортань, превращая яростный крик в сдавленный клёкот. Пальцы судорожно скребут по полу. Добить не медля. Бой не ведут, его прекращают. Эрголитовые пластины на шлемах — надежная защита от таких, как я. Даже с десяти шагов вы — одно слепое пятно. Но сейчас между нами всего ладонь, а шлема на тебе нет. Есть лишь моё отражение в твоих зрачках. Даже отец не любил встречаться со мной взглядом. Спи, мальчишка.

Звуки выстрелов, вопли доносятся как сквозь плотный слой ваты. Короткий взмах руки — и человек без звука отлетает в сторону. Не стой на моём пути. Очередь из древнего пулевого автомата. Вы быстры, но я быстрее. Уйти кувырком, перекатиться, пнуть в коленную чашечку. Тонкий девичий вскрик, невольно запрокинутая голова… Раскрытая ладонь иттийским стилетом бьёт под нижнюю челюсть сбоку — такой удар может снести человеку череп. Густая горячая влага на коже, чужая жизнь утекает сквозь пальцы. Вы сами хотели этого. Вы должны были уйти. Перепрыгнуть через корчащееся тело. Шаг, рывок, поворот, словно в танце. Удар, отчётливый хруст шейных позвонков, и ещё один мертвец валится на пол. Я не умею драться. Только убивать.

Движение слева, едва заметный проблеск стали в воздухе — нож. Хороший бросок. Но 'почти' — не значит попал. Нож покорно ложится в ладонь… Я не промахиваюсь. Негодующе-обиженный всхлип, влажное бульканье, звук падения. Я — Риган из рода Кайега Коарветта. Я — кровь от крови народа ардражди, я — потомок Звездных Бродяг. Нам не привыкать убивать своих.

Яркая вспышка, глухой рёв, и белая струя пламени врезается в стену. Правое плечо и щеку обдает невыносимым жаром, огненные брызги и дарнитная крошка летят во все стороны. Фламмер не входит в стандартное снаряжение, но сверхкомплект носят многие патрульные. Энергетическое оружие — на случай, если нгарт-поле неожиданно отключится. Холодное — если откажет игольник или пулевой пистолет.

Не так просто удержать тяжелый фламмер в трясущихся руках, гвардеец. Ещё труднее прицелиться, когда я смотрю в упор. Выдернуть застрявший в стене тонкий стальной диск — иттийская сталь, острая, как… иттийская сталь. Метнуть без замаха. В тщетной попытке защититься, человек вскидывает руки к горлу и падает. Изо рта толчками выплёскивается кровь. Покойся в мире.

Это последний?…

Осталась она.

От места попадания фламм-луча по коридору течет удушливый смрад. Женщина со знаками ар-лейтенанта полулежит у стены, даже сквозь толстое бронестекло шлема заметно, как расширены в испуге или изумлении её глаза. Она смотрит, как он подходит, не пытаясь вскочить или схватить отлетевший в сторону игольник. Умница. Но пустынная плесень, это ещё что?! Не отводя взгляда, она медленно, словно во сне поднимает руки, снимает шлем и запрокидывает голову, подставляя ему горло.

Создатель, ты уже перевернул мой мир с ног на голову.

Желаешь напомнить, что совесть у меня тоже есть?

Она видела его. Узнала. Может помешать. Она должна умереть. Один короткий удар, ни капли крови. Учитель называл его 'будь милосерден'.

Но эта мысль — словно зубная боль.

Пальцы сжимаются на её горле, и бушующий ураган чужих эмоций накрывает с головой, затапливает сознание. Ужас, изумление, облегчение, невероятная, ослепляющая радость. Разобраться в этом хаосе не смог бы, наверное, сам Зелгарис, а Риган настолько не привык к чувствам, что чужие причиняют ему почти физическую боль.

Мгновение между двумя ударами сердец тянется целую вечность. Чему ты радуешься, глупая женщина? Тому, что я сейчас убью тебя?

И почему я чувствую себя пожирателем детей?

'Он жив! Как он может… как он смеет быть жив?! — гневно вопит незнакомый голос в голове. Стоящая чуть сзади и справа Вита от шока едва не растекается лужицей по полу.

— Эй, Ни… твоё высочество… — мямлит она, изумлённо таращась на него, — ну ладно, что ты, а? Сверни ей шею и пойдём, у нас ещё дела есть… Ты же ардражди, принц, чистейшая кровь, а я просто дура, которая не думает, что говорит… ой, то есть, думает… нельзя же так серьёзно из-за ерунды… прости, прости, что я это сказала… подумала! Хочешь я сама её убью, а? Хватит на неё смотреть, не картина же… отпусти… Риган, с ума сошёл… Рига-а-ан…

Это было жуткое ощущение — стыд и растерянность. Он не испытывал его с самого детства, а теперь, под преданным и совершенно счастливым взглядом полузнакомой женщины, ему хотелось провалиться сквозь пол.

И не хотелось убивать её. Совсем не хотелось.

Шэрди сонно моргнула и свернулась в клубочек на полу, дыша ровно и спокойно. Улыбка не сходила с её лица. Риган, прикрыв глаза, помассировал переносицу. На душе было на редкость мерзко.

— Пришёл в себя, твоё высочество? — серьезно спросила Невидимка, без малейшей брезгливости обыскивая мёртвые тела и собирая оружие и боеприпасы. Детство и юность, проведённые в трущобах Аргеанаполиса, приучили её не разбрасываться трофеями, тем более, военными. — Хорошо, не хватало, чтобы ты в коллапс свалился… от потрясения… — не удержалась она и тут же сменила тему. — Никогда не понимала, почему вы не выскребёте цоколь и не отключите это звездами проклятое нгарт-поле. Фарганг знает что, не дворец, а учебный полигон какой-то! Ни за что не поверю, что эта дрянь дорога вам, как историческое наследие. Неужели не можете? А, благородный Коарветт из Коарветтов?

Управление энергетическими полями было вшито в базовую программу защиты дворца. Чтобы произвести воздействие на отдельном участке, не имея кодов, требовалось сначала полностью отключить всю защиту. В противном случае охранные системы реагировали на любое вторжение, как на попытку диверсии, и с безупречной точностью атаковали хакера, где бы он ни находился. Отключение означало тотальную свёртку внешних силовых заграждений, снятие всех энергетических контуров и внутренних щитов: на несколько нирсов дворец остался бы полностью беззащитным. Открытым для любого удара.

Предложить подобное императору не осмелился бы даже последний глупец.

— Мы можем всё… — невольно начал принц, но тут же оборвал себя: не хватало ему оправдываться перед ниэри! — Это дело ардражди, — после паузы прибавил он. — И только ардражди.

— Как скажете, тэй ар, как скажете…

Пристегивая к поясу кобуру с трофейным импульсником, Вита искоса поглядывала на него, точно предвкушая что-то. Риган не расщедрился даже на резкий ответ. Он взял себе пулеметатель, запасные обоймы к нему и пару игольников, пристегнул к ноге кобуру с ножом. Любимого присловья учителя 'И это пройдёт' хватило, чтобы вернуть себе душевное равновесие. 'Нет, крыска. Зачем-то Шак'хан и Зелгарис тебя мне навязали. А голову тебе оторвать я всегда успею'.

Вместе они оттащили тела патрульных в небольшую нишу, чтобы их не сразу обнаружили. Прежде чем продолжить путь, Риган на мгновение склонил голову и осенил мертвых святым благословением, а Вита против своего обыкновения никак это не прокомментировала. Она вообще замолчала. На целых три нирса.

— Удивительное великодушие, — едко заметила Невидимка немного позже, идя рядом с принцем по коридору и с трудом поспевая за его стремительным шагом. — Владыки Аргеанаполиса, держащие в руках миллиарды жизней, бережно хранят мусор, оставшийся от предков! А могли бы нагнать в цокольный этаж пару тысяч рабов, чтобы они своими живыми руками всё здесь вычистили, раз машинки подводят. Погибнет сотня-другая крыс — что с того? Да хоть всех в расход! Чернь плодится, как тараканы, так пусть и гибнет на кольях и энергопаутине, прокладывая дорогу благородным ардражди! Ты ладно, тебя Зелгарис сильно испортил, но едва ли все прежние императоры были начисто лишены воображения…

Принц испытал мимолётное желание дать наглой девице оплеуху. Ментальную или обычную. Или обычную и ментальную. Но он сдержал порыв: за правду ардражди не били. За неё только убивали.

Изучение военной периодики являлось обязательным для наследников всех великих родов империи; кронпринц имел ещё и неограниченный доступ к информации. Тактика и стратегия ведения современных войн, отчёты участников, наиболее удачные боевые операции… Отдельным файлом в периодике шёл цокольный этаж, и Риган хорошо знал: способ очистки, упомянутый Витой, применялся не десять, и даже не сто раз, а значительно чаще. И в конце всех выживших неизменно уничтожали.

Ардражди ревностно оберегают свои секреты.

Вместо ответа принц придержал девушку за локоть — немного жестче, чем требовалось — и указал на едва заметный серебристый луч, пересекающий коридор примерно на уровне колен. Другой точно такой же луч проходил вровень с его плечом.

— Переступай аккуратно, — приказал он. — Заденешь — мы оба трупы. Их здесь ровно двадцать три. Если заметишь, что начинают двигаться, замри на месте, не шевелись.

— Вот об этом я и говорю, — подчиняясь, констатировала Невидимка. — Издевательство какое-то — там нагнись, тут проползи, здесь перепрыгни, когда можно всё это… Ах да, совсем забыла. Вы почистите, а оно снова нарастёт. Спасибо чуду ардражевской мысли, совершенному, безукоризненному и абсолютно неуправляемому… забыла, как оно называется. Арт? Альт?

Риган знал, что Вита прекрасно понимает, почему нгарт-поле так и останется активированным. Об Альде Невидимка могла рассказать куда больше принца: она тесно общалась с Иринеа, а та обожала всяческие загадки и головоломки, и Альд стоял в её списке на первом месте. Но у Виты было одно невинное увлечение — она обожала выискивать слабые места у других людей. У врагов — чтобы ударить быстро и точно. У друзей — чтобы… чтобы… просто так. Никс интриговал её и злил одновременно, потому что все остроты и насмешки отскакивали от него, как пули от энергощита. Но Вита не сдавалась, беспрестанно проверяя его на прочность, и теперь легко вернулась к старым привычкам. Поэтому Риган просто промолчал: он хорошо помнил, что единственный способ избавиться от Невидимки — это полностью её игнорировать.

Вите быстро надоело переступать и пригибаться, и она, недолго думая, встала на четвереньки, затем распласталась на полу и поползла под лучами, извиваясь всем телом, как ящерица. После нескольких проверок убедившись, что дарнит больше не обжигает, а только неприятно покалывает кожу, Невидимка решила использовать 'подарок' Ригана как можно эффективнее.

Конца опасной зоны они достигли одновременно.

— Я, наверное, всю пыль животом собрала, — поднимаясь, вслух проворчала девушка.

— Здесь нет пыли, — возразил Риган, тщательно ощупывая стену рядом с широкой вертикальной полосой геометрического орнамента. Перчатку на здоровую руку он так и не надел.

— Да, конечно, за всем следят умные машинки Альда… — метаморф от нечего делать принялась ковыряться в трофейном «громобое». — Эрна мне объясняла-объясняла, а я так и не поняла, почему дарнит ими брезгует, если с такой охотой крошит все ваши хитроумные приборы… Надо же, цел! — она тихо присвистнула. — Цепи в порядке, подправить немного… и боец Вита к несению службы готов!

Она словно бы в шутку нацелила фламмер на Ригана, и принц среагировал автоматически, не задумавшись ни на миг: сместился вправо, вышиб у девушки оружие и выкрутил руку так, что затрещали кости.

— Я не дура, я только так выгляжу. Мог бы просто сказать, что не знаешь, — кротко подумала Вита: живодёрский захват к остротам не располагал совершенно.

Риган разжал пальцы и, ничего не сказав, снова стал ощупывать стену. Когда-то он, вооружившись старыми картами, облазил весь дворец от чердаков до подвалов и до сих пор отлично помнил расположение многих закрытых и опечатанных ходов. Механизм, открывающий спуск в подземные тоннели, находился рядом с двойным ромбом — как раз на уровне груди. Визуально пять контактных плиток никак не обнаруживались, но легко нащупывались. И теперь дарнитный этаж словно насмехался над ардражди: под рукой была сплошная, чуть шершавая плита — и ни следа пяти гладких овалов, как раз под подушечки пальцев. Их не обнаруживал даже ментальный щуп.

Пока Риган проклинал про себя древних инженеров с их извращенным чувством юмора, Вита подняла фламмер, ещё раз осмотрела его, сунула за пояс и снова, как ни в чём не бывало, повернулась к принцу.

— Знаешь, твоё высочество, мы ведь на этих сказках выросли, — задумчиво протянула она. — Ментат то, ментат сё… Ментат может выйти против целой армии, и противостояние будет равноценным… ментат обращает тело в несокрушимую броню, а руки в стилеты и копья… Никогда не верила сказкам. Хотя… — Она взъерошила волосы, из рыжих мгновенно ставшие ярко-лиловыми. — Что поддоспешник можно пробить голой ладонью, без шипов, до последнего времени я тоже не верила.

— Сочувствую, — сухо отозвался принц. Пальцы левой руки уже начинали едва заметно подрагивать, кисть онемела. Это было то, что Зелгарис называл возвратным импульсом, а его знакомые среди гваньер — откат или отходняк. Через подобное проходил каждый ментат-ученик: организм и психика с трудом приспосабливались к новым возможностям, и на первых порах мало-мальски серьёзные манипуляции с разумами других или окружающим миром неизменно сопровождались сильными мигренями, болями в мышцах и галлюцинациями. У Ригана всегда было одно и тоже: сперва дрожь в пальцах, затем онемение и ощущение какого-то пульсирующего комка в ладони, а следом — резкая вспышка головной боли, до темноты в глазах, до потери сознания. Ему всё чаще удавалось сводить такие приступы на нет, но временами приходилось просто терпеть, стискивая зубы.

Как сейчас.

— Ты бы и экзоскелет мог так? — настаивала Невидимка.

— Не знаю, не пробовал… — отрезал ардражди, а Вита вдруг вцепилась в его рукав.

— Видишь? Что это? — зашептала она вслух, указывая в дальний конец коридора, из которого к ним неторопливо ползла узкая полоска ослепительно-белого света. — Что там? Что это такое?

Риган слишком хорошо знал, что это такое, поэтому не стал терять даром времени, схватил Виту за руку, повернулся и… С другого конца коридора к ним приближалась точно такая же полоска света. Рывок, поворот, словно раскручивается нить — и обе они превратились в тончайшие светящие сети с мелкими ячейками, протянувшиеся от стены до стены, от потолка до пола.

''Рреш'э, сразу пара! Почему так не везёт!!!"

'Бродяжки' или по специальной терминологии МЛС — мобильные лазерные сети — ещё одно чудо дарнитного этажа, исследованием которого занимался целый отдел Эр'гона. Они появлялись, когда было отключено нгарт-поле — стоило только задеть один из особых шестисот семидесяти сенсорных датчиков, вмонтированных в пол, стены и потолок цокольного этажа. Ровно три кройда 'бродяжки' в количестве от одной до полусотни (число постоянно варьировалось) скользили по коридорам, превращая любой предмет или существо, оказавшееся на пути, в мелкую нарезку а затем потухали — до следующего раза. Не самая оригинальная защита и не самая надёжная, но работала, как и прочие ловушки, исправно, от дарнитного излучения не страдала. И ни один исследователь не смог обнаружить даже следа вспомогательных систем, обеспечивающих передвижение 'бродяжек' по коридорам.

Риган был воином и его мало интересовали технические подробности. Гораздо больше заботило то, что если не открыть проход, то, будь он хоть дважды принц и трижды ментат, останется лежать здесь неопрятной кучей мяса и костей.

Мысли Виты текли в том же направлении.

— Открывай немедленно, ардраждево отродье! — заорала она ему в ухо, нимало не заботясь о том, что громкий голос могут засечь. — Открывай, не то яйца оторву!!! Где твоя проклятая дверь?!

— Она должна быть здесь, — спокойно ответил Риган, краем глаза наблюдая за 'бродяжками' и продолжая методично ощупывать стену. — Я знаю, она здесь. Я помню.

— Какого!.. — с губ девочки-подростка сорвалось несколько ругательств, которые заставили бы смутиться даже матёрого контрабандиста. — Помнит он!!! Когда ты здесь был?! С тех пор всё могло…

— Спасибо, — перебил её Риган и, опустив руку вниз, мгновенно нащупал искомые плитки. Нажать — сначала одну за другой, потом все вместе… Узнай тридцать пять лет назад отец, что наследник самовольно вскрыл один из запечатанных ходов, шокером дело бы не обошлось. В стене что-то зашуршало и заскрипело, послышался металлический скрежет, и принц прижался к ней спиной, заставив Виту сделать то же самое. — Ждём. Дверь откроется через полнирса.

— Или не откроется, и метаморфов и тэй аров в несколько раз станет больше, — мрачно сообщила Вита, расширенными глазами следя за неумолимо сдвигающимися сетками. Между ними оставалось уже не больше двадцати шагов. — Согласно оригинальному методу предков, единственный недостаток которого — в его непрерывности… ой!

С пронзительным скрипом часть стены подалась назад, поворачиваясь вокруг своей оси, буквально вытолкнула Ригана и Виту на небольшую лестничную площадку, освещённую неярко горящими лампами, и встала на место. Ни трещинки, ни щели, ни малейшего сквознячка — даже зная, где находится проход, найти его на ощупь или зрительно было невозможно. Снова раздался скрежет, и всё стихло.

— Мама… — только и смогла выговорить девушка. Она провела рукой по лицу, словно смахивая весь пережитый ужас, и несколько нервно рассмеялась. — Чума на тебя, Ни… твоё высочество, как всегда — в самый последний момент! Маску содрал, а привычки прежние остались!.. Пальцем грозить не буду — помню, что бесполезно. Но ты в следующий раз предупреждай заранее, а ведь не долго и инфаркт…

— Следующего раза не будет!

Риган глубоко вздохнул и устало прикрыл глаза. Даже его нервы начинали сдавать. Вита, словно не расслышав, шагнула к краю площадки и с любопытством взглянула на круто уходящие вниз ступени.

— Надо же, лесенка! — она легко и естественно снова перешла на мысленную речь. — Похоже, ваши предки были сторонниками здорового образа жизни. Я надеялась хотя бы на подъёмник. Неужели их здесь нет?

— Есть. Но это тропа смерти, — отрезал Риган и первым, не спеша, стал спускаться по ступеням. — Не отставай.

— Конечно, конечно, — Вита легко перепрыгнула через ступеньку. — Что-то тяжело шагаешь, тэй ар. Не заболел? Вам, ментатам, только дай волю — тут же себя загоните… Ри, что молчишь? Ты ведь не обиделся?

— Не смей меня так называть!!!

Глава 4

Смысл жизни не в том, чтобы удовлетворять свои желания, а в том, чтобы их иметь.

М.М.Зощенко.

Император с наслаждением вдохнул. Ноздри жадно ловили острый запах крови, на языке лежал тяжелый металлический привкус. Густая, липкая, она стекала по рукам, алыми брызгами блестела на полу и стенах пыточной. Тонкие карминные струйки на коже выглядели восхитительно… так вызывающе… Хоть какое-то удовольствие.

Ардражди почти с сожалением стряхнул кровь с ладоней. Несколько алых капелек упало на сапог из кожи айежской песчанки, но император привычно не обратил на это внимания: на то есть слуги, чтобы оттирать. Он, не спеша, повернулся к своему пленнику. Мальчишка, один из выкормышей Зелгариса и 'Детей Света' уже не мог кричать. Он, как червяк, корчился на полу, захлёбываясь кровавым кашлем и не видя ничего вокруг. Но он не должен был умереть. Пока нет.

'Проклятый Зелгарис! Ты должен быть здесь! Ты! А не этот сопляк!..

Эрголит полностью подавлял ментальные способности, несколько видеокамер, работающих в разном спектре, фиксировали каждое его движение, а четыре охранника всё время держали ментата под прицелом. Но Призрак снова оправдал своё прозвище — он исчез. В одно мгновение он был, а в следующее пустые наручники, тихо звякнув, уже падали на пол.

'Сбежал… Значит, всё сначала, старый враг?

Император пребывал в состоянии перманентного бешенства с тех самых пор, как спустился с башни. Сын, гордость и опора… как посмел?! Он посылал его за вражескими головами, он приказал ему выжечь дотла крысиное гнездо, чтобы никто никогда больше вспоминал о Зелгарисе и 'Детях Света'! Риган выполнил задание блестяще, но вернулся со змеёй в груди. И добро бы мальчишка просто предал отца, чтобы захватить власть! Властолюбие Демеро мог понять: в конце концов, его отец убил деда, чтобы занять престол. Ардражди сильно изменились со времён эпохи Звездных Скитаний, но императорская семья свято хранила древние традиции. 'Выживает сильнейший, — любил повторять отец Демеро. — Если ардражди дал себя убить, значит, он слаб и полностью заслужил свою участь'.

Риган свернул с этой дороги. Он стал слушать Зелгариса, а старик говорил с его сыном так, как никогда не говорил с самим Демеро.

Император помнил тот давний разговор так, словно он был вчера. Ментат охотно обсуждал философию и искусство, буквально расцвел, обнаружив в собеседнике знатока древних текстов, но едва Демеро вскользь упомянул об ученичестве, его мягкость и рассеянность отлетели в сторону, как ненужная маска. Ответ был короток и категоричен:

— Тебя я учить не буду, малыш. Нет, тебя я не буду учить.

Когда на башне Демеро впервые за долгое время взглянул на сына прямо, ему понадобилось собрать всё своё мужество, чтобы не отшатнуться. На него смотрел ментат, воплощение силы, которую он всегда так жаждал заполучить… и не мог.

— …тебе не жаль их, сын? Ведь они стали твоими соратниками и друзьями. Не лги мне, не отворачивайся, просто ответь — тебе жаль?

— Жаль, — отрывисто бросил принц, даже не подумав прибавить 'отец' или более привычное в последнее время — 'лаисс ар'. — В этом и был замысел — стать одним из Светоносных, завоевать их доверие и нанести удар, от которого они никогда не смогут оправиться. Я исполнил свой долг. Во имя Империи и справедливости.

Император улыбнулся, но эта улыбка больше походила на оскал.

— Во имя Империи… — негромко повторил он. — Разве учитель не предлагал тебе её? Империю и справедливость? 'Человек выбирает зло, потому что путает его со счастьем и правдой… 'Иной раб не видит своих цепей, пока смерть не встаёт у него за плечом… И моё любимое: 'Всему своё время и свой час под небесами. Есть время искать и время терять, время сберегать и время бросать, время шептать 'нет' и время кричать 'да' … Почему ты не сказал 'да', Риган? Ни в первый раз, ни потом? Шагнуть вперёд — и пусть Империя достанется сильнейшему?

— К'аддо играет со словами, как эрвегский кот с добычей, — безразлично ответил принц, неотрывно глядя на звезды, и император стиснул зубы, скрывая досаду. — Стоит один раз сказать 'да', и ловушка захлопнется. Он вложит тебе в голову свои мысли, он заставит смотреть на мир его глазами, и делать то, что нужно ему. Я хорошо умею выполнять приказы, но никогда не стану чужой марионеткой. Я верен вам и Империи.

Когда принц опустил голову, в его глазах мерцало отражение звёздной бездны. Казалось, приглядись — и увидишь, как в этой черноте бесконечными спиралями разворачиваются галактики.

— Позвольте мне покинуть Аргеанну… — тихо выговорил он и после краткой паузы добавил: — Лаисс ар.

— Снова на дальние рубежи, сын? — с трудом подавив дрожь, осведомился император. Ментат, билось в голове. Ещё сильнее того… он, а не ты… — Затосковал по грохоту плазменных пушек и белковым концентратам три раза в день?

— Хочу навестить старых знакомых, лаисс ар.

— Старых, — негромко повторил император, — знакомых… Ты волен идти, куда пожелаешь, сын. Я твой император, а не тюремщик. Когда ждать тебя обратно? Ты — мой наследник, ты нужен мне здесь.

Риган пожал плечами, и этот совершенно не ардраждевский жест лучше любых слов сказал императору, что его сын больше не принадлежит ему.

— Я вам не нужен. Ализеа может заменить меня. Во всем.

— Ты… отказываешься от трона в пользу сестры? Это твоё слово?!

— Вы император, — Риган снова запрокинул голову вверх. Он сидел на краю парапета, вполоборота к отцу, и в бледном свете луны его лицо было похожим на маску древнего бога. — Вы приказываете, мы исполняем.

— Так и должно быть, — кивнул владыка, кладя руку на плечо Ригана. — Только так и должно. И он толкнул сына. Так внезапно и сильно, что ни боевая выучка, ни невероятная реакция ардражди, не смогли спасти его. Риган без вскрика рухнул за парапет. Император спокойно взглянул вниз, наблюдая. Крохотная человеческая фигурка падала стремительно и беззвучно. Яркая, точечная вспышка — и вновь ровное, красноватое свечение фламм-поля.

— 'Я верен вам и Империи'! — горько повторил Демеро. — Слабак… слабак… Настоящий император не доверяет никому! Особенно, когда стоит на краю… Будь ты проклят, Зелгарис!

Известие о побеге Зелгариса стало пусковой кнопкой. Сперва император, запершись в своих покоях, срывал ярость на всём, что попадалось под руку, от прислуги до мебели. Затем он подписал несколько смертных приговоров, немного успокоившись, приказал доставить в личную пыточную узника покрепче, и четверть вига снимал накопившийся за последние сутки стресс.

Император обтёр руки полотенцем, поданным безмолвным слугой, и швырнул его на пол.

'Почему ты взялся учить моего сына, старик? — в тысячный раз яростно вопросил он. — Почему?!

Лампы несколько раз быстро, словно испуганно, моргнули и снова загорелись ровным светом. Император недовольно нахмурился, перебирая разложенные на столе тонкие иглы — Вселенная упорно не желала подарить ему хотя бы миг спокойствия. Едва удалось выбрать подходящую иглу и повернуться к судорожно всхлипывающему пленнику, как из-за дверей донёсся непонятный шум. Что-то громыхнуло, и гневные голоса заговорили, перебивая друг друга. Один подскочил на несколько октав вверх, но крик тут же был задушен в зародыше — судя по всему, ударом в челюсть. Император слегка качнул головой, и тотчас один из телохранителей вышел из пыточной. Демеро ди Коарветтанон прислушался к затихающим в отдалении шагам, покачал в пальцах иглу и очень бережно положил её обратно на стол. Даже если сбрасываешь самоконтроль, ни к чему пускать эмоции дальше определенного предела. Бессмысленно уничтожать антикварный предмет, который нечем будет заменить. Бессмысленно изображать из себя циклично движущийся объект — тяжелые мысли от этого не исчезнут.

А нетерпение бессмысленно само по себе.

Телохранитель вернулся через десять нирсов в сопровождении ар-генерала ди Зариттиана. Шум за дверьми к тому времени прекратился, сменившись нестройным хоровым пением. Мотив император не узнал.

— Докладывай, — приказал Демеро.

— Девушка, двадцать — двадцать пять оборотов, светлокожая, шатенка, — глядя прямо перед собой, отчеканил ар-генерал. — Гваньер. Личность не установлена, видовая принадлежность не установлена. Впервые камеры зафиксировали её покидающей старый зал совещаний, затем — на входе в зону повышенной безопасности, белый сектор. Беспрепятственно миновала все посты охраны, для открытия дверей использовала коды уровня 'эгро'. Оружие отсутствует. Агрессии не проявляет, требует личной встречи с вами, лаисс ар. Сопровождение — патрульная группа ар-капитана ди Кассен. На запросы не отвечает, приказы игнорирует, энергощиты развернуты, действия классифицирую как 'защита гражданского лица высочайшего статуса'. Первичное заключение — мощная ментальная обработка. Лаисс ар, прошу дать разрешение на…

— Зариттиан, — вкрадчиво начал император, — с каких пор твои люди не носят на сенсообручах эрголитовых пластин?

Ар-генерал выпрямился ещё сильнее — если это было возможно.

— Носят, лаисс ар. Активный эрголит. Я проверил лично.

— И, тем не менее, ментальная обработка? Как… интересно. Тебя не накрыло, — это была констатация факта.

— Нет, лаисс ар.

— Других?

— Недолго и только на блокаду, лаисс ар. Сейчас они… — ар-генерал дернул уголком рта, — поют.

— Шестеро и сколько? Два? Три взвода? Ещё интереснее, — император медленно провел пальцем по подбородку. В отличие от отвратительной ночи и не менее отвратительного утра день обещал быть любопытным. — Сначала сковать — а потом заставить петь, чтобы не мешали. И выбор времени весьма примечателен. Один исчезает, другая — появляется. Старый зал совещаний, в который ведет всего одна дверь. Следовательно, чтобы выйти, в него сначала нужно войти? Тем не менее, она выходит. И требует личной встречи… с императором?… Веди её сюда. Это будет любопытно.

— Первоначальная формулировка 'Самая большая шишка', — с каменным лицом процитировал ди Зариттиан. — Лаисс ар, я бы не рекомендовал…

— Вот как? — приподнял брови Демеро. — Почему?

— Ментат, которому эрголит не помеха, представляет серьезную угро…

— Тогда проводи её сюдаскорее, — с нажимом проговорил император. — Не стоит заставлять нашу милую гостью ждать, пока она 'не проявляет агрессии'.

Ди Зариттиан коротко кивнул.

— Что делать с её сопровождением? И с…

— Своих — изолируй, дальше как обычно. Тех — убрать. Там наверняка не меньше, чем 'Пламя Духа', а рвать эм-сетку — бесполезная трата ресурсов. Жаль Танарэа, но мне не нужны марионетки ментата… Проклятье! — император утёр внезапно выступивший на лбу пот. — Какого фарганга здесь так жарко?

Некоторое время назад…

'Есть же несправедливость на свете!

Девушка в лёгком летнем платье споткнулась, ушибив палец о какой-то незаметный выступ, и мученически вздохнула. Она брела по тоннелю уже, кажется, целую вечность и полушепотом беседовала с Альдом. А когда вокруг тишь и темнота, только впереди бежит, подпрыгивая, маленький зелёный светлячок, а в ушах звучит безжизненный металлический голос, поневоле начинаешь задумываться. Например, почему одним и счастье, и радость, и удача, а другим — только ушибы, тёмные коридоры, голоса в голове и железный друг Альд?

Она снова споткнулась и досадливо ойкнула. Если у тебя талант ронять даже то, что гвоздями к полу прибито, и сшибать всё, что попадается на пути, не стоит носить туфли на высоких каблуках. А если носишь, то — ой! — будь готова, что в следующую секунду можешь уткнуться носом в асфальт или пол.

Лучше идти в темноте, чем вздрагивать от вида лазерных лучей — пусть Альд и уверяет, что это абсолютно безопасно, и он без труда создаст вокруг тебя 'свободную зону'.

Что до голосов в голове… к ним можно привыкнуть. Особенно, если один из них принадлежит суперкомпьютеру, который в минусы точно не стоит относить.

Это была не бездушная машина, а настоящий Разум — созданный руками человека и действующий иначе, нежели человеческий, но все-таки разум. Он умел слушать, понимал с полуслова и чутко улавливал малейшие нюансы её настроения. Беседовать с ним было одно удовольствие. И, как вскоре выяснилось, говорить при этом вслух — вовсе не обязательно. Биокомп в её голове уже работал на полную мощь, позволяя Альду получать информацию не с периферии, а непосредственно от мозга. Мыслей ему хватало вполне.

Механизм, разумеется, был значительно сложнее, но чтобы его понять, по словам Альда, требовалась целая лекция о деятельности мозга, биокомпьютерах, принципах их работы и взаимодействии с нервной системой. А она никогда не увлекалась наукой. По крайней мере, так ей казалось.

Порой, правда, Альд делал из её слов совершенно неожиданные заключения. Как объяснял он сам, виной тому были различия в менталитете: он реагировал согласно заложенным в него базовым характеристикам, то есть 'думал' так, как думали его создатели. Но пропасть между ними стремительно сокращалась — искин не только слушал и рассказывал, но и параллельно выполнял тысячи других действий, в том числе анализировал её речь и поведение. 'Служить Сердечнику — основное назначение данной системы', и Альд старался создать для неё ситуацию наибольшего комфорта.

У Альда была ещё одна замечательная черта: он ничего не забывал.'Что вообще здесь происходит?… Сердечник задал вопрос — система должна дать ответ. И потому Альд задавал ей странные и не имеющие, на первый взгляд, никакого смысла вопросы. 'Скажи первое, о чём подумаешь: хлеб. Деньги. Сеть. Школа? Сколько дней в году? Зачем птицы улетают на юг? и тому подобные. Искин по капле, по капельке вытягивал из неё все, что она могла вспомнить о подслушанном разговоре и том странном человеке, которого, сама не зная почему, назвала 'джедаем недоученным'. Ему Альд уделил особенно много внимания, умудрившись как-то интерпретировать даже её бессвязное: 'А потом я ему… а он мне ка-ак! А вот ещё…

Искин собирал информацию, анализировал, сводил воедино, но делиться выводами с хозяйкой не спешил. 'Слишком большая нагрузка на психику, — упрямо бубнил он, — это может привести к нервному срыву, а основное назначение данной системы — заботиться о благосостоянии Сердечника. Когда будут сделаны окончательные выводы…

Всё же, кое о чём — очень мало и очень неохотно — Альд рассказал, и его хозяйка, объединив этот рассказ с обрывками собственных воспоминаний, начала упорно искать ответы сама, хотя и чувствовала, что каждый неминуемо потянет за собой ещё полсотни новых вопросов.

Где бы ни был её дом, она находилась в тысячах световых лет от него — в центре галактической империи Веллс-та-Нейдд, на столичной планете Аргеанна, вернее, где-то в её подземельях. Тоннель ниро-цета дробь двадцать девять подземных оборонных коммуникаций имперского дворца Аргеанаполиса…Факт, что центром империи является планета-город, почему-то не вызвал никакого удивления, а в голове мелькнула похожая на вспышку фотокамеры картинка: огромный город, бесконечные улицы-каньоны, мчащаяся на бешеной скорости летающая машина, а за рулём — мальчишка со смешной тонкой косичкой, заправленной за ухо. В её появлении здесь и в первый, и во второй раз какую-то роль сыграли любитель мудрых изречений Зелгарис и непонятная петля, которая должна была вот-вот развернуться. Зачем-то ему это было нужно, но зачем — девушка не могла даже предположить. А ещё она не понимала, почему ей стал вдруг так важен странный парень без лица и без имени — не то другой участник этой причудливой игры, не то ещё одна фигурка на доске. Не понимала, злилась, но откуда-то твёрдо знала: стоит его найти, взять за руку, и всё будет хорошо.

Альд немногим помог в его поисках. 'Ардражди, — уверенно сказал он, едва она закончила рассказ, — космодесантник или корбезовец'. Но на приказ немедленно, сию же секунду отыскать этого человека, ответил только: 'Недостаточно сведений об объекте. Требуется дополнительная информация'. Его хозяйка не стала унывать, решив придерживаться первоначального плана: найти человека, сидящего повыше, заглянуть ему в глаза и очень вежливо попросить оказать содействие в поисках. С таким козырем, как Альд, проигнорировать её не смогут, а если попытаются, небольшое локальное планетотрясение придаст её словам необходимый вес. Искин уверял, что произвести его не составит труда.

Девушка сердито зашипела, почувствовав, что ещё немного — и от таких мыслей у неё в голове образуются тушеные мозги с горошком, и внезапно оглушительно чихнула. Платьице без рукавов не слишком подходило для прогулки по насквозь продуваемым коридорам.

'Так и пневмонию подхватить недолго… — рассеянно подумала она и чихнула снова.

— Почему здесь так холодно? И воздух какой-то… жесткий, что ли… — пожаловалась она вслух и грубо пнула что-то мягкое, попавшееся под ногу. Отлетев в сторону, существо издало хорошо знакомый писк и шустро помчалось прочь. Только цокали по полу маленькие коготки. — Йодина родина, ничего себе прогресс! Техногенная, блин, цивилизация! У вас тут крысы бегают! Крысы!!!

Альд помедлил, словно раздумывая.

'Это была не крыса, — уверенно отчеканил он через мгновение, — это был шнорк. И его больше нет. — Пауза. — В коридорах поддерживается температурный режим, комфортный для ардражди'.

— Но мне такой явно не подходит!

'Будет задействована установка климатконтроля, — немедленно предложил искин. — Задайте параметры'.

Девушка задумалась.

— Давай двадцать пять по Цельсию, плюс-минус градус…

'Что такое Цельсий?

— Э-э-э… — растерялась девушка. — Кажется, один умник, который придумал шкалу измерения температур. Во-о-от… хммм, с чем бы сравнить… температура моего тела примерно тридцать шесть и шесть по Цельсию. Ммм… бумага воспламеняется при четырёхстах пятидесяти одном… ой, нет, нет, это Фаренгейт! А по Цельсию… двести двадцать три… или двести тридцать три?… И, получается, двадцать пять…

'Благодарю. Изменения температурного режима производятся'.

В лицо ей повеяло тёплым ветерком.

— Хорошо быть альдовладелицей, — пробормотала девушка. — Но будет ли, наконец, свет в конце тоннеля? А если будет, то когда?…

Она осеклась, когда сделала ещё несколько шагов и увидела впереди тусклое белёсое пятно света, после блужданий в темноте показавшееся ей непривычно ярким.

— Я спросила риторически. Но буквально — тоже неплохо.

Пятно света неторопливо приближалось. Наконец, путеводный огонёк потух, мигнув на прощание, и девушка через раздвинутые металлические двери вошла в маленький, неярко освещенный тамбур, а затем, через другие, точно такие же двери, попала в небольшую комнату с низким потолком. Створки беззвучно сомкнулись за её спиной.

В комнате не было ни пылинки, и выглядела она так, словно её покинули минуту назад. По-видимому, она являлась служебным помещением: голые стены, на потолке световые панели чередуются с обычными в шахматном порядке, пол нейтрально серый, не то из металла, не то из пластика, минимум предметов интерьера. В углах слабо мерцали тонкие матово-белые витые колонны, в центре комнаты располагалась невысокая круглая платформа, а рядом с ней — нечто, напоминающее сюрреалистичный столик на длинной и тонкой ножке. Крышка была поднята почти вертикально, и на черной поверхности светился алый отпечаток человеческой ладони.

Тем удивительнее была трогательная в своём одиночестве игрушка, лежавшая на полу возле платформы — пушистый зверёк, похожий на тигрёнка, шестилапый, фиолетовый с ослепительно-белыми полосками. Незваную гостью не оставляло странное ощущение, что двери вот-вот снова откроются, и в неё войдут люди, вбежит малыш, наверное, сын кого-то из служащих, и с криком радости кинется к потерянной игрушке… Но этого не могло быть. Комната оставалась закрытой для людей более шестисот лет, и тот малыш давным-давно умер от старости.

Не лет, поправила она себя, оборотов. Девушка уже успела выяснить, что год Аргеанны составлял триста сорок девять суток, и в каждых сутках было не двадцать четыре, а тридцать два часа… то есть, вига. 'В каждом виге — два кройда, в каждом кройде — сорок нирсов, в каждом нирсе — восемьдесят ардалей', — разъяснил Альд. Восемьдесят секунд в минуте, восемьдесят минут в часе, тридцать два часа в сутках, перевела для себя его хозяйка. Стандартный галактический час равнялся примерно полутора вигам.

— Шестьсот лет или шестьсот оборотов… ты всё равно давно должен был истлеть, — пробормотала она, задумчиво поглаживая игрушку по фиолетовому меху. — Джинн искусственный, ты постарался?

'Помещение было полностью восстановлено после взрыва согласно данным последнего сканирования, — откликнулся Альд, — и поддерживалось протопрограммами в неизменности. Хозяйка, у вас будут приказы по изменению параметров?

— Не-ет… — выдавила девушка, ошарашенно глядя, как пол рядом с платформой вспучивается, и из радужного пузыря стремительно формируется меховой тигрёнок — точь-в-точь как тот, которого она держала в руках. — Но я бы не против… сам знаешь.'Тогда я рекомендую вам предпринять следующие действия…

Повинуясь указаниям, девушка подошла к столику, который Альд называл 'пультом управления системой пространственной транспортировки', и смело приложила свою ладонь к отпечатку. Тот немедленно сменил свой цвет на нежно-зелёный, и раздавшийся откуда-то сверху приятный женский голос сообщил, что расконсервация произведена успешно, основные точки выхода функционируют в обычном режиме, и транспортировка может быть произведена немедленно. Куда желает направиться благородная энорэ?…

Благородная энорэ потрясённо хрюкнула и принялась изучать пульт. Отпечаток ладони погас, и непрозрачная поверхность немедленно трансформировалась — на ней появилось множество разноцветных квадратиков и прямоугольников с непонятными значками и такими же непонятными надписями. Та же клавиатура, только плоская. Девушка осторожно прикоснулась к зелёному квадратику со спиралькой, показавшемуся ей самым безобидным, и уже знакомый женский голос предложил начать ввод координат цели.

— Touchpad он и в Африке touchpad, — одобрила исследовательница, и окрылённая первоначальным успехом, храбро начала нажимать все кнопки подряд, пока ей не сообщили, что 'указанных координат в памяти системы не обнаружено, необходимо произвести переадресацию'. — Ну вот, как всегда! Если я говорю на местном языке, почему нельзя было научить меня читать на нём? Что это за птички, бабочки и змейки? И почему их так много?

'Вы видите перед собой условные письменные знаки, принятые в галактическом стандартном языке, — немедленно отозвался Альд. — Их обычно называют буквами. Количество стандартных букв — тридцать девять. Обучение навыку письменной речи вне возможностей данной системы, хозяйка'.

— И как мне теперь…

'Управление мануальное. Я рекомендовал бы набрать команду 'лаисс ар 3-147-402 ускоренное', как не противоречащую общим установкам безопасности и более всего соответствующую поставленным задачам'.

— Ты опять?!

'Коррективы вносятся, прошу прощения, хозяйка. Указанная команда позволит переместиться ближе и безопаснее всего к 'самой большой шишке'… Уточните, пожалуйста, значение слова 'Африка' .

— Кажется, это место на карте, где много-много диких обезьян, — пробормотала хозяйка, с несчастным видом изучая клавиатуру. — А нельзя ли уточнить, какие именно кнопочки помогут мне набрать 'лаисс ар 3-147-402 ускоренное'?…

Перепрыгивая с кнопки на кнопку согласно сжатым и чётким объяснениям Альда, девушке без труда удалось задать нужную последовательность букв и цифр, что немедленно подтвердил эфирный голос. Прозвучала негромкая трель, и платформа мягко засветилась голубым, словно приглашая подняться на неё.

'Займите место на платформе, хозяйка, — подтвердил Альд. — Я советовал бы вам закрыть глаза и принять максимально удобную позу: первая транспортировка обычно вызывает у людей лёгкую тошноту и головокружение'.

Пожав плечами, девушка села в центре светящегося круга, закрыла глаза, прижала тигрёнка к груди и, чувствуя себя до невозможности глупо, стала ждать. Секунда. Две. Три…

— Ну запускайте же наконеееееееец!!!!!

Всё вокруг потемнело, словно неожиданно погасли лампы, и возникло ощущение, что тело рассыпается на миллион крошечных осколков, и всё они несутся куда-то с бешеной скоростью. Так же внезапно, как и началось, скольжение оборвалось: осколки собрались вместе, склеились в единое целое, — а затем путешественницу грубо вытолкнуло из тьмы в реальность. Желудок совершил умопомрачительное сальто, и девушка нагнулась вперёд, прижимая руки ко рту и пытаясь сдержать тошноту. Теперь она не жалела, что прислушалась к совету Альда. Держать глаза закрытыми? Она не была уверена, что смогла бы их открыть, даже если бы попыталась. Но вот этот кошмар искин называл лёгкой тошнотой и головокружением?! Её так качало, что девушка не была уверена, что вообще сможет подняться на ноги, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти и кого-то искать.

Альд не позволил ей долго страдать. Он выждал и, абсолютно точно определив момент, когда прекратится головокружение, уляжется нервная дрожь, а тошнота схлынет, оставив только кислый привкус во рту, и произнёс:

'Точка прибытия: уровень 147, серебряный сектор, зона ограниченного доступа, малый зал совещаний. Можете открыть глаза, хозяйка'.

Ей показалось, или в металлическом голосе звучала плохо скрытая ирония?

Отважная путешественница осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом другой и обнаружила, что находится в просторном зале с темно-серыми стенами и угольно-черным полом. Лампы светились еле-еле, но ей удалось разглядеть длинный полупрозрачный стол в центре зала и два десятка вращающихся кресел возле него, а на дальней стене — самый огромный телевизор, который она когда-либо видела. На полу вокруг неё медленно гасли голубые концентрические круги; диаметр самого большого в точности совпадал с диаметром платформы, на которую она поднялась несколько минут назад.

Девушка осторожно встала, и лампы, словно откликаясь на её движение, засияли ярче, в зале заметно посветлело. Приглядевшись, незваная гостья недовольно сморщила носик: хозяева явно были адептами монохромного минимализма. В интерьере присутствовали только черный, белый и серый цвета, а ко всем предметам обстановки было применимо только одно слово — 'функциональность'. Никаких украшений, никаких излишеств — строго, чётко, внушительно… и совершенно безлико.

Но от этого не менее завораживающе.

Девушка неуверенно переступила через тускло светящиеся на полу линии и, взвизгнув от неожиданности, закрылась руками, когда ей в лицо неожиданно ударил яркий зелёный луч. Луч распался на множество тонких нитей, соткавших вокруг хозяйки Альда невесомую паутину, а ещё через несколько мгновений погас, коротко мигнув на прощание.

— Что ещё за шуточки, паразит компьютерный?! — искренне возмутилась девушка. — Сначала швыряешь меня неизвестно куда, а теперь до инфаркта довести собрался?! И ещё смеешь трепаться про 'служить и защищать'! Не смешно! Ни капельки!

'Согласно данным исследования состояние вашей сердечно-сосудистой системы признано удовлетворительным, — мягко возразил Альд. — Кровяное давление в норме, пульс в норме. В ближайшее время никакие нарушения сердечной деятельности вам не грозят, хозяйка'.

— А что тогда это было?!

'Стандартная процедура. Сканирование вновь прибывшего и создание объемного голографического изображения. Взгляните'.

Альд, как всегда, оказался прав: воздух над столом неожиданно замерцал, и в нем возникла небольшая фигурка обнаженной девушки или женщины, окутанной длинными тёмными волосами. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси и, увидев её лицо, Сердечник изумлённо икнула: это была она сама в полный рост. Точная копия, вплоть до маленькой царапины на подбородке и тигрёнка, зажатого в левой руке. Разумеется, она не раз видела себя со стороны, и, случалось, часами вертелась перед зеркалом, но сейчас было совсем, совсем другое дело!

— А я миленькая, — решила она, машинально накручивая косу на палец. — Тощевата, конечно… внизу могло бы быть и попышнее… да и вверху тоже… второй размер, едрить его налево… но миленькая. Интересно, интересно…

Девушка, как зачарованная, глядя на саму себя, шагнула вперёд, совершенно забыв про свою способность спотыкаться даже на ровном месте — и, конечно же, споткнулась. Но не упала, потому что её под мышки внезапно подхватили чьи-то руки в жестких, металлических, перчатках, и она беспомощно повисла между двумя молодыми людьми, возникшими, казалось, из пустоты. Оба носили тёмную военную форму незнакомого образца и совершенно не подходящие к ней обручи из светлого пластика с вставками какого-то бурого металла. Девушка вскинула голову и с изумлением обнаружила себя под прицелом четырёх предметов, более всего напоминавших киношные бластеры — весьма зловещего вида. Их держали четыре человека, одетые в точно такую же тёмную форму, как и первые двое, с точно такими же надвинутыми на лоб обручами и идентичными короткими стрижками.

— А вот и охрана объекта, — пробормотала хозяйка Альда, внезапно поняв, что её взгляд не успевает отследить скорость, с которой передвигаются эти люди. Один из вооруженной четвёрки вырвал у неё из руки тигрёнка, быстро осмотрел его и швырнул на пол. Ствол бластера при этом ни на миг не шевельнулся, оставшись направленным пленнице в голову. — Э-э-э… здравствуйте, что ли, господа? Думаю, вопрос 'Как пройти в библиотеку? уже неактуален?

Незнакомцы заметно напряглись.

— Кто ты? Что ты здесь делаешь? — резко спросил тот, что отобрал у неё игрушку. Вернее, та — это была женщина. Средних лет, темноволосая, с жутковатыми бледно-лиловыми глазами. Тонкий шрам, пересекавший левую бровь, придавал ей удивлённый вид. — Как ты разблокировала транспортатор? Кто ещё в твоей группе? Отвечай!

— На какой вопрос мне отвечать снача… ой!

Повинуясь команде, двое солдат, удерживавших девушку, встряхнули её — так, что голова мотнулась, как у тряпичной куклы.

— Эй, полегче! — возмутилась пленница и беспомощно подрыгала ногами: вывернуться из жесткого захвата было не легче, чем пробить кулаком стену. — И нельзя убрать эти штуки? Люди обычно нервничают, когда на них направляют… что? — она прислушалась к шёпоту Альда, — импульсные пистолеты системы 'риан' 23-319-квен… что? Какие еще пистолеты, когда этосамыенастоящиебласте…

Девушка осёклась: внезапно проскочившие в голосе металлические нотки неприятно резанули слух.

— Импульсные пистолеты системы 'риан' 23-319-квен классифицируются, как малые бластеры… — машинально ответила женщина и сделала странное движение, словно хотела отступить назад. Зрачки её расширились так, что заняли собой всю радужку, рука, державшая бластер, медленно опустилась.

'Объекты проявляют повышенную враждебность, — констатировал Альд. — Нейтрализовать их, хозяйка?

Что подразумевал древний компьютер под скромным 'нейтрализовать', девушка уже знала. Человеческая жизнь для его создателей не стоила и ломаного гроша.

'Нет! — мысленно отрезала она, сообразив, что вопить, когда на тебя направлены бластеры, по меньшей мере, неразумно. — Никаких лишних жертв! Мы ведём себя мирно и дружелюбно, понял? Не режем, не рубим, не колем, не травим и, разумеется, никого не испепеляем! Мирно и дружелю…

— Ой! — её ещё раз встряхнули.

— Что бы ты не делала, прекрати немедленно. Это не поможет, — лиловоглазая говорила медленно, с усилием выталкивая слова изо рта; её пистолет снова был нацелен Сердечнику в грудь. — Тебе задали вопрос. Кто ты? Что ты здесь делаешь? Отвечай, гваньер! Или не терпится заглянуть в гостевые комнаты Эр'гона?

— Ну… ммм… я…

— На интерлингве или риселлане, не на ардраджине! Древний язык не для вас, гваньер!

— Эй, а обзываться-то зачем? — обиделась хозяйка Альда: слово, в первый раз прозвучавшее непонятно и чуждо, вдруг обрело смысл. 'Чужие', 'чужаки' — вот что оно означало, но при смещении ударения на первый слог, волшебным образом превращалось в… 'мартышки'. — Я, между прочим, гостья, а гости — это… это… хмм… гости, категория особая, их надо холить, лелеять, всячески им угождатьи не тыкать в них бластерами! — Последние слова она произнесла каким-то не своим, властным, вибрирующим голосом, и люди в форме как по команде опустили оружие, глядя на девушку пустыми стеклянными глазами. — Молодцы, так-то лучше, — слегка недоумевая, одобрила она. — Убедился, дух компьютерный? Любой вопрос можно решить по-доброму, без кровопролития и нейтрализации, достаточно правильно подобрать слова. И коль скоро я твоя хозяйка — сам так сказал, я не напрашивалась! — ты обязан меня слушать и выполнять всё, что я скажу со вниманием и усердием!..Кхе-кхе-кхе… да что такое, простыла я, что ли?! Господа, вы не могли бы меня отпустить? Пожалуйста…ай, мамочки мои!

Железная хватка внезапно разжалась, и девушка беспомощно шлёпнулась на пол. Она потёрла ушибленное колено и подобрала тигрёнка, недоумённо таращась на возвышающихся над ней солдат. Те растерянно хмурились, неуверенно переступали с ноги на ногу, и вид у них был такой, словно их только что сильно огрели по голове чем-то тяжелым.

— Ничего себе гостеприимство… — сердито пробормотала 'гостья'. — Схватить, напугать, встряхнуть и отпустить? Руку, господа! Живо!

Когда все шестеро разом протянули ей руки, она всерьез заподозрила неладное и завертела головой в поисках скрытых камер: происходящее напоминало чей-то дурацкий розыгрыш.

'Вы ошибаетесь, хозяйка, — возразил Альд, уловив её мысли. — Вы не участвуете ни в каком 'живом видео', а снимают вас только камеры службы наблюдения, которые контролирую я. Мы имеем здесь случай взятия группы людей под ментальный колпак. Предполагаю, это проникающее подчинение, не затрагивающее основы личности, завязанное на абсолютную верность. Соответствует описанию классического варианта методики 'Длань Рении'. Говоря вашим языком, вы… — он на долю секунду замолчал, — промыли им мозги, и теперь они за вас любого порвут, как цепной пёс куртку'.

— Как Тузик фуфайку, — машинально поправила его хозяйка, вцепилась в первую попавшуюся руку и с трудом встала. — Ты хочешь сказать… ты же не хочешь сказать. Я промыла им мозги? Я? Промыла им мозги? Но я не могла! Я не умею! Я бы помнила… помнила, если бы умела… наверное… — Она осеклась под шестью устремлёнными на неё взглядами, полными слепого обожания и бесконечной преданности. — Черт. Чтоб меня разорвало. Чтоб меня приподняло да прихлопнуло! Нет, лучше не меня, а Зелгариса, который постоянно швыряет меня непонятно куда, непонятно зачем, а сам сидит в сторонке и, блестя глазами, лопает лимонные дольки!

'Нет сомнений, что у вас дар, хозяйка, — мягко перебил её Альд. — Дар воздействовать на разумы других людей и управлять ими. Из собранной информации следует, что стихийные выплески неоднократно наблюдались у вас прежде, а слияние могло ваши способности… — он снова сделал многозначительную паузу, — подстегнуть'.

— Замечательно! — всплеснула руками девушка. — Просто чудесно! Ещё какие-нибудь откровения будут? Мой дядя — старый таракан, бабка — танцовщица варьете, а я сегодня выйду замуж за владельца заводов, газет, пароходов, который подарит мне весь мир и ещё пару коньков впридачу!.. — Она тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из неё ненужные мысли, и перешла на деловой тон: — Ребята, вы ведь из охраны, так?

— Служба безопасности дворца, светлейшая энорэ! — слаженно гаркнули люди в форме. Светлейшая слегка поморщилась.

— Ещё лучше, — кивнула она. — С местностью хорошо знакомы? А, случайно, не знаете, что такое 'лаисс ар' и где его искать?

— Так точно, светлейшая энорэ!

— Так точно — что такое или так точно — где искать? — уточнила хозяйка Альда.

— Так точно!!!

— Красноречиво… И где же?

Охранники подобрались, выпрямились, словно им отдали команду 'смирно'.

— Уровень 119, — начал один из них.

— Зона повышенной безопасности, алый сектор, — продолжил другой.

— Серый или чёрный, — возразил третий.

— Рабочий кабинет, библиотека или… — подхватила женщина, которая, по-видимому была командиром группы.

'Камера-2. Она же пыточная',— уверенно завершил Альд одновременно с ней.

'Не люблю я лимонные дольки… — обиженно долетело откуда-то издалека.

— И ты молчал, жестянка электронная? — возмутилась девушка, игнорируя шепот. — Тебе, видно, нравится водить меня кругами, как слепого котёнка, вместо того, чтобы прямо сказать, к кому идти, куда и… где-где он? Мне послышалось, вы сказали…

— В комнате отдохновения…

– Камере-2…

– Пыточной…

– Светлейшая энорэ! — вразнобой отозвались охранники.

— Лаисс ар предпочитает допрашивать важных пленников лично, светлейшая, — пояснила командир. — А поскольку он… — она запнулась, гримаса боли исказила красивое лицо, и женщина продолжила с заметным усилием, — садист и психопат… то использует пытки также… для того, чтобы обрести… душевное равновесие и…

Светлейшая стиснула в кулаке косу так крепко, что попытка разжать пальцы отдалась болью. 'И к этому психу мне обращаться?! А нельзя ли найти кого-нибудь более адекватного?! вертелось на языке, но свои вопросы она так и не озвучила. Интуиция подсказывала, что имейся в наличии другие варианты, повёрнутый на безопасности искин непременно предложил бы их. Но нет, Альд предложил идти… хмм, обратитьсяименно к 'садисту и психопату', следовательно, на то были причины. И, следовательно, Альд был уверен, что при необходимости сумеет её защитить.

В идеальном варианте, конечно.

И даже скорее всего.

Сердечник сказал — Альд сделал. Надо было внимательнее задавать параметры поиска, а не визжать, как весталка при виде вакханалии, с грустью подумала она и ласково улыбнулась людям, столпившимся вокруг неё, словно детишки вокруг новогодней ёлки.

— А если я хорошо попрошу, вы проводите меня к… э-э-э… командиру крыла? — вежливо осведомилась она и тут же нахмурилась. — Нет, не так. К… э-э-э… первопроходцу? Ведущему? Первому среди равных? Проклятье, да что у вас за язык такой?!

— К нашему владыке? — робко подсказал ей один из охранников. — Лаисс ару?

— Да-да! — энергично закивала девушка. — Проводите меня к нему, ребята? Нет, не так… Проводите меня к нему. Любезно, бережно, заботливо, чтобы ни одна пушинка или пылинка не села, ни один болван или баран не смел даже взгляда кинуть… и чтобы самим случайно не сгинуть. Задача ясна, отряд?

— Так точно, энорэ сай! — отрапортовали её новые знакомые, и дружно принялись совершать непонятные, но весьма зловещие манипуляции со своим оружием, которое за время разговора успели незаметно попрятать по карманам, а теперь — столь же незаметно его достали.

'Энорэ сай' довольно улыбнулась.

'Хозяйка, я не рекомендую вам покидать данное помещение! — в безжизненном голосе Альда явственно слышалась тревога. — Не рекомендую куда-либо идти! Искомый объект сам скоро прибудет сюда! Достаточно подождать три четверти часа…

— Ждать?! — возмутилась девушка. — У тебя шестерёнки за колёсики заехали, что ли? Не могу я ждать! Часы тикают, время идёт! Ты же всюду свои щупальца протянул. Неужели не поддержишь единственную и неповторимую хозяюшку?

'Хозяйка, здесь вы в безопасности, — настаивал искин, — зона и все подходы к ней полностью контролируются, никто не сможет причинить вам даже малейшего вреда. Но уровень 119 использует автономные системы безопасности и жизнеобеспечения, изолированные от моих сетей. Там я смогу общаться с вами, но мои защитные функции снизятся до двадцати семи процентов'.

— Двадцать семь процентов, конечно, маловато. Но знаешь, есть волшебное слово, на которое ру… — девушка запнулась, — на которое ру… ру… — язык не желал ей повиноваться. Она с досадой топнула. — Слово, на которое мой народ полагается в таких случаях.

'Какое?

— Авось.

'Понимаю, — невозмутимо откликнулся Альд, и одновременно с его словами охранники замерли и уставились на что-то невидящими глазами. — Необходимая подготовка закончена. Маршрут движения разработан и передан на зрительную периферию, будет постоянно корректироваться'.

— Маршрут? — его хозяйка недовольно наморщила нос. — Какой маршрут? Ты бы ещё гвозди микроскопом заколачивать предложил! Нам всего-то надо спуститься на несколько этажей вниз!

Женщина-командир оглянулась на неё и нервно передёрнула плечами. На её лице возникло выражение не то обиды, не то досады, но тут же исчезло, словно стёртое ластиком.

— Как прикажете, энорэ сай, — отсутствующим голосом, будто во сне, проговорила она. — Случайность для гваньер и ниэри. Пасть в бою — высочайшая честь.

'Энорэ сай' вытаращила глаза.

— Зачем пасть? Не надо пасть! Почему ты… э-э-э… а, кстати, кто ты?

— Ар-капитан имперской гвардии Танарэа ди Кассен, третье звено, седьмая когорта, идентификационный номер 154-12-7032-терта-ниро-квен, светлейшая энорэ. Вторая дочь Маргатти ди Ронт и Шайэро ди Кассен, светлая княжна ди Кассен, родовое владение — планета Каэсса в созвездии…

— Достаточно просто Таня! — перебила её Сердечник, ошарашенная столь бурным потоком информации, а ещё больше — тем фактом, что семья её собеседницы владела целой планетой. — И зачем ты собираешься… хмм, падать?

— Вы хотите войти в зону повышенной безопасности через серебряный сектор, — таким тоном, словно это объясняло всё, ответила 'Таня'. Её подчиненные, закончив подготовку, следили за разговором, но не вмешивались. Как девушка уже успела убедиться, ардражди вообще любили помолчать.

'Проход к комнатам лаисс ара со стороны серебряного сектора невозможен ввиду соображений безопасности, — безапелляционно заявил Альд. — Хозяйка, там такая оборона, что, — он помедлил, — сам черт себе ногу сломит. Советую воспользоваться предложенным маршрутом. Или отменить свою директиву'.

— Какую директиву? — накручивая кончик косы на палец, недоумённо переспросила девушка.

'Не допускать значительных человеческих жертв. Распыление ограниченного количества нервно-паралитического газа ларада через систему вентиляции…

— Мы пойдём в обход.

'Слушаю вас, хозяйка'.

Если бы Альд был человеком, девушка могла бы поклясться, что он довольно усмехается.

Глава 5

Женщина похожа на оружие: с нею играть нельзя.

М.Ларни

О Звездных Бродягах в галактике знает каждый. О Звёздных Бродягах доподлинно не известно ничего. Одни называют их пиратами и убийцами, бесчинствовавшими на торговых маршрутах. Другие предполагают, что это была тоталитарная секта, террором и хитростью пытавшаяся захватить власть в галактике. Третьи утверждают, что некий народ всего лишь искал новый дом после того, как их звезда превратилась в сверхновую. Четвёртые туманно намекают на кровопролитную и беспощадную войну с каким-то неведомым врагом.

Агрессивные.

Жестокие.

Коварные.

Любопытные.

Хитроумные.

Отважные.

Гордые.

Верные только себе и своей крови.

Не приемлющие поражений.

Не прощающие слабости.

Не умеющие отступать и сдаваться.

Стальной клинок в чьей-то невидимой руке, разящий без промаха.

Так говорят ардражди. Правителям империи Велсс-та-Нейдд всё равно, кем были их предки до того, как первая 'Звездная ярость' вышла на орбиту Аргеанны. Они построили великую империю — этого достаточно.

Что-то знает Альд, но пока его не спрашивают, он молчит. А его новый Сердечник ещё слишком молода, наивна и беспечна и не знает, какие вопросы следует задавать. Пока не знает.

Все сходятся на одном: Звёздные Бродяги были народом воинов. А хороший солдат должен уметь подняться всякий раз, как его собьют с ног, спать на голых камнях с плазмоганом вместо подушки и невозмутимо жевать отвратительный белковый концентрат на завтрак, обед и ужин. Потому что в противном случае от солдата в нём останется одно название.

'Ничего лишнего' — было их кредо, и потомки Звездных Бродяг унаследовали его. Ардражди ценили комфорт и роскошь, но без всякого сожаления расставались с ними, чтобы месяцами не вылезать из тяжелой брони, давиться белковым концентратом и 'водой жизни' — раздвигать границы империи, усмирять бунтующие колонии и давать отпор соседям, которые только и ждали случая, чтобы отхватить кусок от большого имперского пирога.

Стиль ардражди — простота и предельная лаконичность форм: никаких лишних деталей и вычурности, монохромность и чёткость во всём. Имперский дворец Аргеанаполиса, который легко может вместить население небольшого города — воплощение этого стиля. Призванное олицетворять величие и славу Велсс-та-Нейдд гигантское здание больше чем на километр возвышается над поверхностью Аргеанны, двенадцать стройных башен вершинами пронзают облака. Вечно окутанный дымкой защитных полей, дворец, как гора, нависает над городом, загораживая небо. Его вид подавляет, парализует волю, заставляя людей чувствовать себя мелкими букашками рядом с логовом шхар-дракона и поскорее отводить глаза. А благородные ары, напротив, гордо вскидывают голову и расправляют плечи.

Лучший интерьер для ардражди — его отсутствие. Никаких нагромождений мебели (за которой так удобно прятаться ассасинам), никаких тяжелых драпировок или ниш со статуями (где превосходно размещаются термитные заряды). Простая отделка, функциональные элементы обстановки, одна-две картины или фрески. Правильно организованное пространство, говорят ардражди, прекрасно само по себе и не нуждается в дополнительных украшениях.

Ехидные гваньер на это замечают, что у ардражди даже дворец похож на пограничный блокпост… но только до тех пор, пока не вступают под его своды. По крайней мере, синеглазая девушка, что неторопливо куда-то шла в окружении плотного кольца охраны, прилагала невероятные усилия, чтобы держать лицо 'кирпичом', а не вертеть головой во все стороны, как деревенская дурочка, впервые выбравшаяся из своей глухомани в большой город. Получалось не очень. Всякий раз, когда она замирала от восхищения на пороге нового зала, кто-нибудь из идущих рядом людей мягко подталкивал её в спину.

Та, которую одни называли 'энорэ сай', а другие просто 'хозяйка', думала, что их дорога пройдёт по секретным ходам или тёмным тоннелям, увешанным паутиной, но у Альда были совершенно другие представления о безопасности. Или, быть может, он хотел развеять предубеждения своей хозяйки, столь поспешно обвинившей архитекторов ардражди в отсутствии воображения и вкуса. И наглядно продемонстрировать ей, что такое имперский дворец Аргеанаполиса. Кто знает, как понимал слова 'благополучие' и 'служение' древний искин.

Если это было его целью, своего Альд добился. Девушка знала, что и прежде видела дворцы и замки, как снаружи, так и изнутри, и, хотя не могла оживить в памяти ни одной картинки, была уверена, с аргеанским они не шли ни в какое сравнение. В голове упорно вертелись слова: 'лачуга', 'хибара' и 'развалюха'.

Дворец ардражди подавлял своим великолепием. Здесь не было бьющей в глаза роскоши. Ни драгоценных ковров на полу, ни тяжелых хрустальных люстр, нежно звенящих от любого дуновения, ни обилия дорогой мебели и произведений искусства, которые почему-то казались девушке необходимым атрибутом каждого дворца — только пространство и свет.

Но больше он ни в чём и не нуждался.

В одном зале свет, падавший сквозь огромные окна, превращал отполированный до блеска пол в озеро расплавленного серебра и зажигал разноцветные искры на мозаичном панно, выложенном на потолке. В другом утреннее солнце заставлял таинственно мерцать серо-зелёные стены, и из глубины камня проступали рисунки, созданные самой природой: бурное море, вздымающее валы, леса, шелестящие на ветру, неприступные пики гор. В третьем, чьи стены и пол были покрыты матово-серым камнем, танцевали десятки крохотных радуг и кружились крохотные золотистые мотыльки. В четвёртом солнечные лучи с трудом протискивались сквозь узкие бойницы, в зале царил полумрак, и тонкие синеватые колонны, уходившие вверх на немыслимую высоту, казалось, парили в воздухе, ничем не удерживаемые. И был ещё и пятый, шестой, десятый, двадцатый…

Залы, галереи, коридоры, по которым проходил маленький отряд, принадлежали, как любезно подсказал Альд, к так называемой открытой или общественной зоне дворца, и несмотря на раннее утро, здесь было достаточно многолюдно. Высокомерные придворные в причудливых одеяниях, вид которых то и дело заставлял девушку тихонько хихикать, члены имперского сената в коротких белых плащах, незаметная прислуга, вездесущая служба безопасности, военные, шпионы, посольские делегации самых разных рас и народов и многие, многие другие.

На Сердечник и сопровождавших её охранников по большей части никто не обращал внимания, но порой она чувствовала на себе любопытные и даже подозрительные взгляды. Её одежда разительно отличалась от той, что носили в империи, и хотя многие женщины ардражди заплетали волосы в косы, такой длинной не было ни у кого. Девушка не могла не отметить, что именно её прическа заставляет некоторых ардражди хмуриться и недовольно поджимать губы. Следуя мягким указаниям Альда, она то и дело прикрывала глаза и, сосредоточившись, бормотала вполголоса: 'Не стой, проходи. Здесь нет ничего интересного', хотя не слишком верила в успех.

То ли дар у неё действительно был, то ли работал как надо 'авось', на который она столь отважно полагалась, то ли — что вероятнее всего — Альд зорко следил за ней, прикрывая и аккуратно расчищая дорогу, но в открытой зоне маленький отряд передвигался почти без помех. В прицел камер он не попадал, а возможные 'хвосты' отсекались при смене уровня. К тому времени, как начался целенаправленный спуск вниз, Сердечник успела привыкнуть к лёгкости, с которой удавалось избегать неприятных встреч с патрулями, и думала только о предстоящей беседе. Она совершенно не представляла, о чем можно говорить с человеком, который, судя по обмолвкам её охранников и неохотным ответам Альда, был редкой сволочью. Просить его? Уговаривать? Угрожать? Связать, скрутить и трясти до тех пор, пока не поклянется исполнить всё, что она хочет? С каждой ступенькой вниз последний вариант казался всё более и более привлекательным — слишком мало времени у неё оставалось.

А потом везение кончилось. От лифтов пришлось отказаться и, спускаясь по лестнице, хитро спрятанной за перегородками, они лоб в лоб столкнулись с патрулём. Альд успел бросить предупреждение за несколько секунд до зрительного контакта, и девушка даже моргнуть не успела, как двое телохранителей прижали её к полу, прикрывая своими телами, оставшиеся вскинули оружие — и четверо людей в форме имперской гвардии без звука повалились на пол.

Когда ей позволили встать, Сердечник не сразу поняла, почему телохранители ненавязчиво пытаются загородить ей обзор, и даже немного рассердилась на них и Альда, мягко советовавшего отвернуться и 'не расстраивать себя по пустякам'. В этот момент ей подумалось, что свободный стиль общения — не такая уж хорошая идея. Но напускной гнев моментально схлынул, когда, отступив в сторону, она увидела лицо одного из убитых: изумлённо приоткрытый рот, широко распахнутые остекленевшие глаза, удивлённо приподнятые брови… и крошечная дырочка над переносицей — чтобы не привлекать внимания, солдаты воспользовались бесшумными игольными пистолетами.

Жуткое осознание, что из-за неё только что убили четырёх человек, накрыло её, словно гигантская волна цунами. Она почувствовала, как тело охватывает дрожь, стены и лестница куда-то поплыли, и ей пришлось схватиться за плечо стоявшего рядом парня, чтобы не упасть. В глубине её сознания чей-то голос истерически завизжал, но тут же — баммм!! — словно бы захлопнулась тяжелая дверь, отсекая все крики и вопли.

'Я предупреждал, хозяйка, — строго и укоризненно заметил Альд. — Теперь вы испытываете сильный эмоциональный дисбаланс, а расщепление сознания даёт только временный эффект. Рекомендую принять релаксин'.

— Вы здоровы, светлейшая энорэ? — с беспокойством осведомилась 'Таня', протягивая ей крохотную красную капсулу. — Возьмите, это помогает. Девушка моментально проглотила лекарство, выдохнула сквозь стиснутые зубы и нервно кивнула, понимая, что если сейчас произнесет хотя бы звук, то уже не сможет замолчать, пока не охрипнет. Поняв её состояние, 'Таня' коротко отдала приказ. Двое телохранителей, подхватив девушку под руки, почти понесли её вниз по лестнице. Трупы остались лежать на ступенях.

'О них позаботятся',— сухо отозвался Альд, и маленькая, плаксивая часть её сознания, вроде бы надежно укрытая за дверкой самоконтроля и спокойствия, издала пронзительный, душераздирающий визг. Сердечник старалась не обращать на неё внимания. Очень старалась. Но хорошо понимала, что, если лекарство не начнёт действовать, и чем быстрее, тем лучше, она сорвётся в безобразную сопливую, совершенно девчачью истерику.

Через два пролёта она наконец-то смогла перевести дух и настояла на том, чтобы дальше идти самостоятельно. Телохранители, то один, то другой, поддерживали её, словно не доверяя. Альд нашептывал своей хозяйке что-то бессвязно-ободряющее, и, слегка расслабившись, она уже начала думать, что самое страшное позади, как искин внезапно умолк на полуслове. Ощущение его присутствия в голове, на которое девушка прежде не обращала внимания, пропало, и на несколько секунд она оглохла и ослепла. Было такое ощущение, словно на неё опрокинулась целая вселенная.

Это оказалось настолько неожиданно и жутко, что девушка, вскрикнув, потеряла равновесие и покатилась бы по ступенькам, если бы не бдительность охраны. Один из мужчин попросту подхватил её на руки и понёс.

Внутри, точно тугая пружина раскручивалась паника. Сердечник хорошо себя знала, чтобы понять: ещё чуть-чуть, и слёзы польются градом, мышцы превратятся в кисель, а мозги в расплавленное желе. Допустить этого было никак нельзя. Ей ведь ещё надо найти одного человека…

Она сомкнула веки, прячась от мира за бархатной тьмой, и изо всех сил попыталась взять себя в руки. Получалось скверно.

Вдох — выдох. А между ними вечность. Вечность безумия и одиночества. Не могу дышать, не могу крикнуть, больно, больно, больно… воздуха нет… совсем нет воздуха…

Так чувствуют себя рыбы, выброшенные на берег?

Надо вдохнуть. Надо. Ну же, раз, два, дыши…

Вдох — выдох.

Дыши. Страха нет.

Вдох — выдох.

Дыши. Смерти нет.

Вдох — выдох.

Есть только небо и звезды. Раздвинь тучи и увидишь их. Дыши.

Вдох — выдох…

Внезапно краем глаза она уловила едва заметное сияние и, не совсем понимая, что делает, потянулась за ним. Свет ускользал, словно дразнясь, и призывно подмигивал. Разозлившись, она рванулась к нему что есть сил, смутно ощущая, как что-то трещит и рвётся, словно лопаются одна за другой жесткие верёвки, связывающие её по рукам и ногам.

Свободна… Свободна!

Верёвки ожили, тысячами разъяренных змей вцепились в девушку, пытаясь вновь обвить, заключить в плотный кокон и утянуть во тьму, на самое дно. Вскрикнув больше от злости, чем от неожиданности, Сердечник снова рванулась вперед, энергично выдираясь из пут…

…и внезапно провалилась в плотное грязновато-серое марево, отвратительное не только на вид, но и на вкус и на ощупь. Оно колыхалось и дрожало, как полурастаявший студень, блеклые клочья липли к рукам и лицу, и девушка никак не могла понять, то ли во всё мире внезапно наступила вечная осень, то ли это новый фокус её расшалившегося подсознания. Временами серая пелена истончалась, и тогда из-за неё проглядывало иссиня-чёрное небо и тускло, как поцарапанные латунные пуговицы, светящие звезды.

Сердечник не стала бросаться вперёд, сломя голову: одного раза ей хватило вполне. Она собрала всю свою волю в кулак и — почему-то так казалось правильно — резко толкнула перед собой воздух, словно раздвигая на окнах плотные занавеси. Ещё раз, сильнее, быстрее, ещё раз, ещё! — пока не почувствовала, как разрыхляется сизая хмарь, как она рвётся и расползается клочьями, и тёмная бездна, полная мерцающих звезд, открылось ей.

Ар-капитан имперской гвардии, светлая княжна Танарэа ди Кассен остановилась так резко, что не ожидавший подобного подвоха сержант Ройвен налетел на неё и едва не сбил с ног. Если учесть, что маленький отряд как раз спускался по достаточно крутой лестнице вниз, ничего хорошего падение не сулило. Не успей женщина схватиться за стену, скатилась бы, пересчитав по дороге все ступеньки, и наверняка свернула бы себе шею.

Но Танарэа не удостоила нескладёху ни начальственным рыком, ни капитанской оплеухой. Она не обратила никакого внимания на тот факт, что была на волосок от смерти. Женщина развернулась и в несколько прыжков взлетела по ступенькам, оказавшись рядом с арьергардом.

Миро ди Глерран бережно держал на руках хрупкую девушку. Бледную, как смерть, с безжизненно запрокинутой назад головой, её можно было бы легко принять за мёртвую, если бы не слабо вздымавшаяся грудь. Княжна заглянула в опустошенное лицо, в широко распахнутые глаза, глядящие в какие-то немыслимые дали, и невольно поёжилась. Когда-то очень давно она видела, как в мысленный поиск уходят опытные ментаты, но чтобы так?! Без длительной медитации? Прямо на ходу да к тому же в непосредственной близости от эрголита?! Невероятно!

– Десять ардалей, — коротко отрапортовал гвардеец. — Самое большее — пятнадцать. Не сразу заметил. Энорэ сай долго молчала, словно спала. Потом два раза повторила слово на энглейсе… — он нахмурился, вспоминая, — fray? Нет, не так коротко, дольше. Frie… freie… free… Да, так. Free. Дважды. Ар-капитан?…

'Свободна', — мысленно перевела для себя Танарэа и мысленно же кивнула. Десять-пятнадцать ардалей. Именно в это время она и заметила, как меняется ощущение чужого присутствия в уголке сознания. Не исчезает, а именно меняется: словно тот, кто держит нить, продолжая оставаться рядом, внезапно оказывается на другом конце галактики.

Другие, несомненно, чувствовали то же самое — недаром Ройведа судорожно стискивал кулаки, а Эстэа с болезненной гримаской тёрла лоб — хотя едва ли понимали, что происходит: детишкам не с чем было сравнивать. Но светлой княжне, видевшей ещё правление императрицы Луанны, бабки Демеро, не узнать ментальную сеть, в которую стремительно трансформировался накрывший её колпак, было непростительно.

В конце концов, почти треть жизни она проходила, нося такую же сеть.

Как малолетке гваньер удалось пройти сквозь щиты, которые ей ставили лучшие ментаты императрицы, и которые за двести с лишним оборотов ни подвели её ни разу?…

Или, может, не такую. Эта сеть была… деликатнее, что ли. Она не держала в тисках — а всего лишь направляла. Если не знаешь, что искать и где, заметить её было практически невозможно. Но Танарэа знала. И успела убедиться, что прочностью эта сеть ничуть не уступает прежней — она просто… другая. Волну горечи, страха и разочарования, которая поднялась в ней при мимолётной мыслипропустить удар, привлечь внимание, отступить в сторонуженщина не могла вспоминать без содрогания.

Впрочем, выпади ей свободный выбор, она не стала бы ничего менять. Служить этой девочке с синими глазами было достойнее, чем убийце собственного сына, подонку и негодяю Демеро.

Гвардейцы всё ещё ждали её ответа.

— Мы идём дальше, — отрывисто произнесла Танарэа. — Энорэ сай ясно определила конечную цель. Развернуть энергощиты, отряд.

Она парила в не имевшей конца и края звёздной бездне невесомым живым огоньком, окруженная тысячами и сотнями тысяч таких же светлячков. Чтобы пересчитать их, наверное, не хватило бы целой жизни. На миг девушка потерялась среди них, растворилась в тишине и покое звёздной ночи, а затем неожиданно поняла: люди! Это же всё люди!

Молодые и старые, гваньер и ардражди — они парили над поверхностью планеты и бродили по дну громадного города, разговаривали, смеялись, ссорились, любили и горевали, спасали жизни и убивали друг друга, а девушка смотрела на них, не в силах оторваться. Она не знала, сколько прошло времени — мгновение или целая вечность: в звёздной бездне пространство и время не имели значения. И достаточно было только протянуть ладонь, чтобы звезда сама скользнула в неё.

Тело повиновалось послушно. Пожалуй, чересчур послушно — словно не встречая на пути преграды даже в виде воздуха. Сердечник подняла к воображаемому лицу воображаемые руки, с интересом изучая их. Они утратили плотность и более всего напоминали голограмму, которую Альд показал ей в зале совещаний — из множества слоёв, наложенных друг на друга. Стоит присмотреться, и под верхним слоем разглядишь другой, под ним третий, четвертый… мышцы, нервные отростки, кровеносные сосуды, кости… Интенсивное синевато-золотистое свечение вокруг её тела только усиливало эффект.

— Офигеть, — вслух заявила она, с интересом отметив, как при звуке её голоса одни светлячки замерцали и попытались отстраниться, а другие, напротив, придвинулись ближе, словно стараясь не упустить ни слова. — Я призрак. Любопытно… Что тут у нас? — Она скользнула, было, вперёд, но тут же заметила, что от её рук к шести светлячкам, окутанным чем-то вроде частой сетки, тянутся полупрозрачные невесомые нити. Попытка стряхнуть их успеха не возымела: нити свободно растягивались и сжимались, следуя за её рукой. Когда девушка попыталась разорвать их, все шесть светлячков внезапно сменили цвет с серебристо-голубого на тревожный, багрово-красный и испуганно, как показалось девушке, заметались.

— Нехорошо вам, да? — нисколько не расстроившись, промурлыкала Сердечник. — Так и быть, рвать не будем. А вы мне за это попрыгайте, зайчики!..

Она резко согнула пальцы.

Танарэа без сожаления добила противника… и, внезапно ощутив острую боль в левом сердце, отпрянула в сторону и привалилась плечом к стене. Из глаз суровой несгибаемой ардражди брызнули злые слёзы. Два сердца и четыре круга кровообращения помогали ардражди лучше переносить мощные мышечные нагрузки, делали их сильнее, выносливее, но аритмия одного сердца легко могла стать фатальной — второе немедленно отказывало.

— Не надо… — едва шевеля губами, выдавила она, — не надо… ох, не могу… пожалуйста, не надо…

Гвардейцы задыхались, хватаясь за грудь, лица их посерели, на лбу выступил пот. Миро ди Глерран несколько мгновений в оцепенении смотрел на корчащихся людей; сам он не испытывал ни малейшего дискомфорта. Затем, опомнившись, ардражди бережно встряхнул свою ношу.

— Энорэ сай, отпустите, не надо, — стараясь смягчить хриплый голос, попросил он. — Вы же убиваете своих…

По внутреннему ощущению Танарэа прошла целая вечность, прежде чем гваньер пошевелилась, в глазах на миг мелькнуло осмысленное выражение — и боль пропала, словно задутое ветром пламя. Судорожно хватая ртом воздух, женщина выпрямилась.

'Ментаты… необученные ментаты, Шак'хан побери!

Танарэа шагнула вперёд, не вполне доверяя ослабевшим ногам — и воспоминания, свежие и полузабытые, горестные и радостные, замелькали перед её глазами, как альбомные страницы, быстро-быстро переворачиваемые чьей-то уверенной рукой. Княжна мотнула головой, ничуть не ошарашенная подобной бесцеремонностью. Ментаты императрицы тотальное сканирование практиковали как привычку: её новая госпожа по сравнению с ними была верхом деликатности.

Ар-капитан приложила ладонь Сердечника к сенсорной панели на стене. Не понадобился даже код: отпечаток ладони мгновенно сменился знакомым символом 'эгро', и массивные двери разъехались в стороны. Искин не обманул: его госпожа даже без сознания была самой лучшей отмычкой.

'Если я хоть немного знаю нашего возлюбленного императора, корчиться ему на полу с выжженным мозгом, — с совершенно неардражевским злорадством подумала Танарэа и выстрелом в голову уложила незнакомого гвардейца с нашивками ар-майора. Энергощит потрескивал, абсорбируя выпущенные в неё энергетические заряды. — Стоит идти вперёд, когда есть, пусть даже ничтожная, надежда на это посмотреть'.

Определённо, стоит.

Оставив эксперименты со своенравными нитями, Сердечник ещё раз огляделась. Волнение среди светлячков успокоилось: завершив позиционирование, они словно бы замерли в предвкушении — что ещё предпримет неуклюжая девчонка, не помнящая даже собственного имени? И невозможно было утерпеть, чтобы не протянуть руку и не коснуться осторожно ближайшего огонька — одного из тех, что был привязан к её пальцам, как воздушный шарик.

О своей опрометчивости девушка пожалела мгновенно.

Когда давно знакомый человек подходит к тебе, память сама, без какого-либо стороннего вмешательства, выдаёт кто перед тобой, его имя, возраст, семью, детей и родителей, увлечения и интересы, кто он для тебя, кто ты для него и ещё кучу нужной и ненужной информации. Произошедшее в момент прикосновения было именно таким узнаванием, но намного быстрее и жёстче. Девушке показалось, словно всю жизнь другого человека от рождения до настоящего дня, все маленькие тайны и грязные секреты, сжали, спрессовали, скатали в тугой клубок и почти насильно сунули ей в руки: смотри, не поперхнись! Чужая жизнь обрушилась на неё тропическим ливнем, водоворот красок, образов и звуков захлестнул и, погребая под собой, безжалостно потащил на самое дно. Если бы девушка могла, она бы забыла, как её зовут, где она находится и что делает.

Миг прошёл или целая вечность, прежде чем она смогла вынырнуть, Сердечник не знала. Но реальность колыхнулась — на миг девушке даже показалось, что она видит яркий электрический свет, бьющий в глаза, и обеспокоенное мужское лицо — и звёздная бездна, спокойная, невозмутимая и уже привычная, окружила её.

— Танарэа… светлая княжна ди Кассен… двести тридцать семь лет, а всё мишек плюшевых любит, — пробормотала девушка, даже не пытаясь сдержать возбуждённую дрожь. Любопытство, жаркое, жадное любопытство ребёнка, держащего в руках запечатанный подарок и пытающегося угадать, что внутри, заполняло её до кончиков ушей. — Гоняет на флаерах по Центральной Магистрали, водит звездолёты… лично расстреливает дезертиров… ведёт… э-э-э… весьма бурную жизнь… хм-м-м… очень насыщенную… на 'ты' с самим императором… чёрт побери, даже завидно!

Свернутая в клубок тугая спираль чужой памяти разворачивалась, воспоминания с бешеной скоростью сортировались, разлетаясь как сухие листья под дворницкой метлой. Какие-то безжалостно отбрасывались, другие бережно отправлялись в дальний чуланчик сознания — всё словно бы само собой, бесконтрольно, но девушка откуда-то твёрдо знала, что в любой момент может всё остановить. Или изменить. Или повернуть вспять. Равно как и то, что эти воспоминания — в отличие от своих собственных — оживить и просмотреть сможет в любой момент. Когда ей вздумается.

Поняв после мига замешательства, что так и должен работать биокомп, девушка с нескрываемым интересом принялась следить за сортировкой, перебирая уже отложенные воспоминания, как цветные стеклышки. Жаль, конечно, подумалось ей, что Альд ничего толком не рассказал о чуде биотехнологий, поселившемся в её голове. Отделался общими словами, обронил непонятную фразу о возможности 'мыслить сразу несколькими потоками'. Едва ли случайно. В отличие от людей, древний искин никогда и ничего не делал случайно.

— А это забавно, — решила для себя Сердечник, когда последние воспоминания осыпались невесомой пылью. — И может быть очень полезно. Но нужно быть осторожнее, а то так и спятить недолго. Посмотрим-ка…

Девушка вновь потянулась к светлякам, для разнообразия выбрав жертвой одного из тех, которые пытались держаться подальше. Почувствовав её приближение, огонёк замигал, как сломанный светофор, дернулся в сторону — и девушка промахнулась, пальцы цапнули только пустоту. В ушах зазвенел чей-то торжествующий, безудержный смех, и, не сознавая, что это смеётся она сама, Сердечник повторила попытку, но светляк снова увернулся, выскользнув из её пальцев в последний момент. Мелькнули какие-то полустёртые, расплывчатые образы… крепкий чернобородый мужчина что-то крикнул, гневно хмуря брови и, кажется, обращаясь к ней… она не слушала. Она была свободна и счастлива… с ней происходило нечто восхитительное и чудесное… дикое, экстатическое чувство всесилия и вседозволенности, которого никогда прежде не испытывала… она была… она могла…

Фэйд Т'хольг был смущен. Изумлён. Напуган. И немало взбешен. За всю свою долгую жизнь первый ментат княжества Лархаан лишь раз пережил подобную бурю эмоций: когда однажды войдя в личный террариум в гнезде редчайшего золотого ужа обнаружил не менее редкую мархайскую кобру.

'Великий Творец, да ухожу уже я! — раздосадовано выкрикнул он: формировать мысленный посыл и одновременно уворачиваться от ментальных щупальцев какой-то молодой, наглой и невероятно одарённой девицы было непросто. — Ухожу! Хватит! Ну что я тебе сделал?! Кота твоего убил, что ли?!!

Звёздный ветер донес до него тихий, едва различимый смешок.

Ментат, которому творить чудеса (то, что подразумевали под этим словом обычные люди) полагалось по долгу службы, и который весьма неплохо умел это делать, был человеком рассудительным и рациональным. Он не верил в божий промысел и Врага Рода Людского, предпочитая полагаться на здравый смысл и проверенные, четкие факты. Он твёрдо знал, что у каждого события есть причина, и путь человека определяется исключительно его выбором, а вовсе не рукой судьбы, волей фатума, знаками рока и прочей эзотерической чушью.

Но сейчас он так же твёрдо знал, что к Долгому Паломничеству именно сегодня, именно сейчас и именно в эту область галактики его подтолкнул никто иной, как Дьёгу, которого в империи Велсс-та-Нейдд называли Шак-хан.

И дело было даже не в том, что он боялся этой девчонки, которая была способна прожевать его, не моргнув глазом. Её аура подавляла, энергетические линии были широкими, сильными и чистыми, а щиты внушали неподдельное уважение, но пользоваться своей силой она не умела совершенно. Иначе бы не гонялась за ним с ментальным колпаком, как с сачком за шустрой бабочкой, а попросту развернула бы 'лассо' или набросила 'чешуйку'. Нет, Фэйд не боялся. Он не струсил бы, даже оказавшись в её дырявом 'сачке' и почувствовав, как его память начинают выворачивать наизнанку, невзирая на все блоки и щиты (судя по всему, именно это девчонка и пыталась сделать). Бой — есть бой. Победителей не судят, о побеждённых не плачут. Но при одной мысли, что для малолетней бестолочи скольжение на глубоких уровнях астрала — всего лишь захватывающая игра, его начинало трясти. От дикого, неукротимого и совершенно непозволительного ментату его уровня бешенства.

'Ардражди, чтоб вам в ментальный коллапс да всем вместе… — едва не рычал Фэйд, вновь ускользая из сжимающейся ловушки. — Дайте только дознаться, кто у вас таких ученичков в свободный поиск отпускает, я… да что вас всех!!!

Щупальце чужого разума едва его не зацепило — безымянная нахалка училась быстро. И не дала, опять не дала, мерзавка, выпасть из астрала!

Фэйд озверел. И сделал нечто такое, за что своих учеников — буде они пойманы на горячем — оттаскал бы за уши безо всякой жалости. А увидь это его старый учитель, от стыда удавился бы на собственном поясе.

Ментат попросту стряхнул с себя всю защиту, которая теперь не столько защищала, сколько сковывала, и бросил послание в широком диапазоне:'Уймите кто-нибудь ваше чудовище!!!

День тринадцатого карсиальга был ознаменован резким скачком вверх статистики дорожно-транспортных происшествий. Количество граждан империи, обратившихся к медикам с подозрением на психическое нездоровье, втрое превысило месячную норму — и это при том, что слышать голоса в Велсс-та-Нейдд считалось весьма дурным знаком, и признание в ненормальности было смерти подобно.

Половина латентных ментатов Аргеанаполиса с дикими воплями выпрыгнула из постелей, даром, что услышала только грохот и неразборчивые вопли и ровным счетом ничего не поняла.

Обученные ментаты через эфир поделились друг с другом интересными соображениями о происхождении героического собрата и его умственном развитии и усилили мыслещиты. В коллапс свалиться не хотелось никому, а фонило от храбреца так, словно он готов был протранслировать в широком диапазоне и что-либо менее безобидное. Свою смерть, например.

Император Демеро резко развернулся, отводя руку с окровавленной плетью в сторону: ему почудился чей-то пронзительный взгляд, устремлённый в спину. Но в камере не было никого постороннего. Телохранители неподвижно стояли на своих местах, а его жертва истерически всхлипывала, корчась на полу. Император чуть сжал губы и с удивившей его самого яростью хлестнул плетью по полу. Металлические шарики на её концах жалобно звякнули.

Принцесса Ализеа, бесцельно перебиравшая нефритовые четки, подаренные ей братом на совершеннолетие, вздрогнула, подняла голову… и этого оказалось достаточно, чтобы самоконтроль дал трещину и с таким трудом сдерживаемые слёзы градом покатились по щекам.

Зелгарис широко улыбнулся и отсалютовал невидимому собеседнику бокалом красного валгарского вина. Он не ошибся в выборе. Девочка делала успехи. 'Пусть освоится, пошалит немного… и поговорить можно будет', — сам себе пообещал старый ментат.

Сидевшая напротив него симпатичная круглолицая женщина средних лет неодобрительно нахмурилась, а затем её взгляд расфокусировался: она послала свой дух в мысленный поиск.

Риган рассеянно потёр висок. Близость оборотня, дарнита и все усиливавшаяся головная боль не прибавляли ему хорошего настроения.

'Где же ты, таэле? — беззвучно вопросил он. — Где же ты?…

А непосредственная виновница происходящего не почувствовала ничего, потому что унаследовала от забытых родственников странные приступы глухоты при неприятных разговорах. И в данный момент она могла думать только о том, какое славное вышло у неё приключение. Парение в звёздной бездне пьянило, словно коньяк столетней выдержки. Счёт времени был потерян. Охваченная непонятной эйфорией, она ощущала себя не человеком из плоти и крови, а чем-то текучим и неуловимым, словно вода. Испуганные пляски светлячков забавляли её, как забавляют сытую кошку метания пойманной мыши — и она не спешит покончить с добычей, то ослабляя хватку, то вновь сжимая когти.

— В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие, злые крокодилы, — слегка фальшивя, пропела девушка и, заметив, как внезапно потускнел её любимый светлячок, шуганула его, словно назойливую птицу. Мгновенно вспыхнув ярче и несколько раз поменяв цвет, тот метнулся в сторону, и девушка отчетливо ощутила его нарастающую панику. — Будут вас кусать, бить и обижать, — в десятый, а, может, в сотый раз, она потянулась к своенравному огоньку. — Не ходите, дети, в Африку гуля… ой!

Девушка уже почти держала в руках свою 'мышку', когда витавший неподалёку красивый, серебристо-лиловый светляк внезапно закружился на месте, словно кого-то высматривая, а затем стремительно метнулся к ней, целясь в лицо. Сердечник испуганно отшатнулась, и 'мышка', воспользовавшись случаем, рванула прочь. Раздосадованная, девушка скомкала в ладонях и швырнула вслед беглецу сгусток кромешной тьмы, но светляк только подмигнул ей насмешливо и исчез.

— Прррроклятье…

Серебристо-лиловый вился рядом с ней, слабо мерцая, словно чувствовал свою вину. По-ребячьи надув губы, Сердечник отвернулась, но тут же невольно вздрогнула, ощутив легкое, почти невесомое прикосновение к плечу, словно кто-то пощекотал её перышком. 'Где же ты?… — невнятно прошелестел далёкий голос и затух. Ни водопада звуков, ни калейдоскопической смены образов, как в прошлый раз, не было: то ли она смогла как-то 'закрыться', то ли светляк попался другой.

— Из тех, что лезут не в своё дело, — вслух закончила девушка мысль, и светляк, словно нашкодивший щенок, ткнулся ей в ладонь. — Отстань, старушка, я в печали… — проворчала она. Огонёк отлетел чуть в сторону, задумчиво померцал и снова попытался подлизаться. — Отстань, тебе говорят… Да отстань ты!!!

Она нетерпеливо отмахнулась от назойливого светлячка, с силой отшвырнув его в сторону… и тут же, жалобно вскрикнув, схватилась за голову.

Нестерпимо яркий белый свет ударил в глаза. Тысячи голосов, радостных и злых, яростных и печальных, язвительных и страдающих, слились в жуткую какофонию, словно пневмокувалдой ударившую по темени. Боль вспухла в голове гигантским огненным шаром, и Риган всей кожей ощутил, как чьё-то недовольство, возмущение и детская какая-то досада сгущаются вокруг него, потрескивая, словно электромагнитное поле. Ардражди пошатнулся и упал на одно колено, стискивая виски и с усилием блокируясь. Свет померк, голос отдалились, превратившись в невнятное бормотание, и он смог, наконец, перевести дыхание.

Зрительный и особенно тактильный контакт — 'костыли', как называл их Зелгарис — значительно облегчали ментату задачу, и на первых порах, когда он только учился управлять своим даром, были необходимы. Для установки пси-блока Ригана давным-давно хватало и обычного сосредоточения, но едва требовалось отреагировать быстро, 'костыли' выпрыгивали словно сами собой.

— Ни… Риган, ты что? Что случилось?! — Вита испуганно метнулась к нему, обняла за плечи. Он отстранился, рывком встал и почти сразу же пожалел об этом: от резкого движения перед глазами замелькали бело-голубые круги, и пришлось опереться о стену. 'У меня, кажется, уже входит в привычку бродить по краю, — мрачно констатировал он. — Никаких полумер: то в дерьме, то в сиропе. Хотелось бы знать, что сейчас…

Так и не додумав, он шмыгнул носом и резким жестом вытер выступившую кровь. Правильно отец сказал, слабак… недоучка…

— Тебе плохо? — Вита по-детски потянула его за рукав, заглядывая в лицо. Риган немедленно дернул плечом, освобождаясь. — Что случилось? Как тебе помочь? Ардражди вздрогнул. Этого только не хватало!

— Говори мысленно, — как ему самому казалось, властно и уверенно приказал принц. — Ты соберешь здесь всю гвардию и Эр'гон. Невидимка громко, пренебрежительно фыркнула.

— Думай громче, — ехидно посоветовала она, словно обнимая его за плечи. — Как тебе помочь?

— Ты мне не поможешь.

— А кто поможет? — с упорством, достойным лучшего применения, уточнила Вита, и Риган прочёл в её глазах тревогу, искреннее желание помочь и что-то ещё, непонятное. Шак'хан, Невидимка беспокоилась о нём! Действительно беспокоилась!

— Никто, — отрезал он. — Оставь. Меня. В покое.

Чужая черная тоска и безнадёжность тупым ножом полоснули по нервам. Риган моргнул от неожиданности, а Вита отскочила от него, как ошпаренная. Черты её лица на мгновение потеряли четкость и потекли, словно оставленный на солнце пластилин. Она замахнулась, точно собираясь дать пощечину, и принц непроизвольно дернулся, приняв защитную стойку — но Невидимка притормозила замах и с протяжным всхлипом уронила руку.

— Сволочь ты, твоё высочество, — чуть ли не со слезами пробормотала она. — Знаешь же, что не брошу, ментат… вы всё знаете… шгражж арх'даан!

Риган, который еще два ардаля назад был уверен, что она мечтает вырвать ему оба сердца, счёл за лучшее промолчать. Проживёт ли он достаточно долго, чтобы научиться манипулировать людьми так же легко, как его учитель?…

— Ладно, — лицо Невидимки неожиданно просветлело, и она неожиданно погладила его по щеке, — времени всё меньше. Идём, пока сюда в самом деле весь Эр'гон не сбежался? И пока Ястеро не влез куда-нибудь?

Принц коротко кивнул и направился в левый коридор, который, если он помнил верно, должен был вывести их к Детям Света, плутавшим по лабиринту подземных тоннелей. Нет, он совершенно не понимал женщин: только что едва не рыдала, а теперь сияет, точно выиграла в каррак Солнечную систему с жителями на каждой планете. И не пытается войти — врывается в его личный круг, игнорируя все попытки сохранить дистанцию!

С той же лёгкостью, что и его синеглазая таэле.

Таэле…

— И никогда не смей прикасаться к моему лицу, женщина! — гневно проговорил он, испытывая странное чувство «залипания». — Это дозволено…

— Знаю, знаю, только твоей будущей жене, — легко перебила его Вита. — И, коль скоро ты хамишь, значит, в порядке. Кто польстился на такое сокровище, хотелось бы знать… — задумчиво прибавила она.

И мне, мог бы ответить Риган, но промолчал. Эту битву ему было не выиграть.

Что самое странное, он действительно был в порядке. То, что поначалу выглядело простой ментальной оплеухой, на проверку оказалось самым настоящим исцелением. Слабость схлынула, нервная дрожь улеглась, и все прочие спутники «отката» исчезли, словно их никогда и не было. Ардражди чувствовал себя бодрым и свежим, как после суточной крайт-терапии. Неизвестный целитель поделился энергией с истинно варварской щедростью, не просто восстановив всё, что было потеряно, а дав значительно больше. Судя по тому, что для плотного ментального контакта (ювелирная точность, ни одного щита не задето!) ему не понадобились 'костыли', это был далеко не предел его возможностей.

Усилием воли Риган подавил острое, неуместное и совершенно недостойное ардражди чувство зависти и после нескольких безуспешных попыток нащупал-таки тонкую, почти невесомую ниточку, которая связывала его с неизвестным благодетелем. Самым странным было то, что ментальное прикосновение казалось Ригану удивительно родным и знакомым — словно он уже встречал этого человека и даже доверял ему. Сестра? Едва ли. Зелгарис? О, учителя он узнал бы где угодно и когда угодно. Кто же тогда? И зачем? Кому понадобилось?!

Отупевшая память категорически отказывалась ему служить.

Нить, свободно обвившаяся вокруг его воображаемого запястья слабо колыхалась, грозя порваться в любой момент. Можно задать, вопрос, но ответ на него едва ли придет. Значит, единичный посыл. Благодарность или… предупреждение держаться подальше: ардражди в благотворительности не нуждаются! И 'взносов на будущее' не приемлют!

— И не смей грубить, — внезапно предупредила Вита. — Не то обидятся, и в следующий раз лечить не будут!

Риган выругался, впервые вспомнив, что их связь работает в обе стороны и, значит, Невидимка способна не только слышать то, что ей хотят сказать, но и ловить другие мысли своей 'пары'… Проклятье!

— Ну что же ты? — удивилась метаморф.

Принц задержал дыхание и зримо представил, как подхватывает воображаемыми пальцами эту невесомую ниточку, и его короткое (и, что скрывать, неуверенное) 'Спасибо' скользит по ней, как хрустальная бусинка, скользит, скользит… и падает в чью-то подставленную ладонь… а нить истончается и рассыпается невесомой пылью.

Звездная бездна влечёт, завораживает, манит вседозволенностью, путая мысли и мешая рассуждать здраво. Чем глубже ныряешь в неё, тем сильнее она 'обнимает'. Порой даже тренированные ментаты срываются, начиная вести себя как перепившие малолетки — где уж было устоять бедняжке, не помнящей даже своего имени?

— Что… что такое?… Я… я же… ой, мамочки…

Но, увы, рассказать ей об этом было некому.

С головы будто стянули толстое ватное одеяло, и думать сразу стало легче. Девушка диковато оглянулась: красота момента и осознание того, что она творила и собиралась натворить, обрушились на неё даже не ледяным душем — водопадом. Забавляясь с чужими жизнями, как ребёнок с игрушками, она хорошо понимала, что делает, только смотрела на себя словно со стороны. Это была захватывающая игра, не более того. Пропустить всё через себя, уяснить, что невзначай едва не загубила шесть жизней, что пыталась поймать и раздавить чью-то душу — просто потому, что могла — было как глотнуть чистого спирта: горло жжёт, глаза лезут из орбит и нельзя ни вздохнуть, ни охнуть.

Она зябко обхватила себя руками, инстинктивно пытаясь откреститься от того, что только что прочувствовала в полной мере.

— Нет, такого не хочу, таких подарков мне больше не надо… Ну, по крайней мере, никто не умер, — с преувеличенной бодростью сказала она себе. — А почти не считается. — Она оглянулась ещё раз и неожиданно для себя обнаружила, что со всех сторон окружена светляками: они летели к ней, точно мотыльки к пламени свечи, ревниво отталкивали друг друга и, казалось, ничего не желали больше, чем прыгнуть в раскрытую ладонь или просто коснуться обволакивающего девушку сияния. Она охнула и съёжилась. — Не надо этого… ой! Пожалуйста, не надо… ой! Извините, это просто небольшое недопонимание… ай! То была не я! То есть я… уй! но не совсем я… вернее, совсем не я! Пожалуйста, дайте пройти и мы притво… ой! Притворимся, что ничего не было… ай! Да подвиньтесь же! Да, вот так, ещё немного в сторону… ещё…

Толпа светляков раздвинулась перед ней, как волны Красного моря перед пророком Моисеем, воспрянувшая духом Сердечник подалась вперёд… И это была вовсе не её вина, что вместе со здравым рассудком, к ней вернулся её редкий талант. Вернее сказать, антиталант в обращении с мало-мальски хрупкими предметами.

— Вот так и стойте… хмм, не знаю… парите, висите, никуда не уходите, а я пойду отсюда… куда-нибудь… знать бы ещё, куда… Куда же идти-то, а? — в растерянности девушка повернула голову вправо, не заметив, как взметнувшаяся коса задела какой-то грязновато-серый светлячок, и тот мгновенно налился ярким оранжево-алым сиянием. — Нет, туда я больше не пойду, может, вниз? В тьму-тьмущую? Или вверх? Там, кажется, немного посветлее… Решено, вверх!.. Ой, простите, ради Бога! — Она неловко взмахнула рукой, и стайка синеватых огоньков разлетелась испуганными воробьями. — Вот блин, ёшкин горошек…

Девушка попыталась отодвинуться, но, внезапно потеряв равновесие, рухнула навзничь в толпу тусклых грязно-зелёных светляков, удовлетворённо и даже плотоядно замерцавших от её прикосновения. Она побарахталась, недоумевая, как ей удалось упасть в месте, где была только пустота, и верх мало отличался от низа, рывком поднялась… и смерч, рождённый её движением, начал медленно, неумолимо раскручиваться, увлекая за собой всё новые и новые искорки жизни. Сердечник в оцепенении наблюдала.

— Мамочки… — прошептала она, судорожно стискивая в кулаке разлохмаченную косу. — Ой, мамочки-и-и-и!!!

А в ближайшей к Аргеанне области галактики началась сумятица.

Как сказал бы премудрый Зелгарис, 'Хаос радостно сцепился с Порядком'.

Вождь одного из самых сильных вагдалорских кланов, вечной головной боли пограничников Велсс-та-Нейдд, третий месяц пребывавший в глубокой коме, неожиданно открыл глаза. Быстрее, чем можно было уследить глазу, он выхватил из-под подушки длинный стилет и вогнал его в горло человеку, стоявшему рядом с кроватью — человеку, сжимавшему в руках точно такой же стилет, только не с черной, а с синей рукоятью.

Смена власти не состоялась.

Полуседой мужчина аккуратно вытер окровавленное лезвие о простыню, спрятал стилет и вновь откинулся на подушки, быстро дыша. Резкое движение почти исчерпало его и без того невеликие силы. Звонкий переливчатый смех понемногу затихал, но улыбающее девичье лицо ясно стояло перед глаза.

— Я запомню тебя, — твёрдо произнес вагдалорец, нимало не заботясь о том, что его могут услышать: для кланника произнести Слова Чести шепотом было всё равно, что собственноручно навесить на себя клеймо труса. — И отблагодарю. Клянусь жизнью.

Первый помощник тупо уставился на безмятежное лицо своего командира.

— Сколько-сколько алой краски? — переспросил он, надеясь, что ослышался.

— Две тысячи банок, — совершенно спокойно повторил гросс-адмирал ди Грейверрас, командующий 6-м атакующим флотом. — Ровно столько, чтобы покрасить корпус флагманского крейсера.

Молодой ар-майор ни разу за всю свою жизнь не испытывал подобного состояния. И в его лексиконе не было слов, чтобы его описать. Растерянность? Изумление? Ужас?

— Но это… но как же это… боевой крейсер… две тысячи… алая краска… корпуса всегда белой красили… если красили… зачем же… алой?

От осознания, что он лепечет, как желторотый юнец с задворков империи, впервые в жизни ступивший на борт звездолета, мужчине захотелось сделать себе дюш'есс, но эта мысль тут же была с презрением им отвергнута.

— И проследи, чтобы она действительно была алой, — подытожил гросс-адмирал и, закинув руки за голову, откинулся на спинку кресла. По лицу его блуждала мечтательная мальчишеская улыбка. При виде её первый помощник содрогнулся, словно ощутив на мгновение ледяное дыхание вакуума. Как всякий ардражди, он верил только в разум и холодную логику; интуиция и догадки в эту категорию не входили. Но в тот момент с предельной ясностью осознал, что только что его посетило самое настоящее 'дурное предчувствие'.

И совершенно оправданное.

— Может, мне имя сократить? — задумчиво спросил у потолка гросс-адмирал. — Ди Грей… или лучше просто — Грей. Звучит великолепно!..

Первый помощник громко сглотнул, с трудом удержавшись от того, чтобы не начать икать: более интеллектуальной реакции на ум не приходило. Отказаться от родового имени? От. Родового. Имени?!

— Предвосхищая ваш вопрос, ар-майор, это полностью согласуется с честью ардражди, — словно подслушав его мысли, заметил командующий. — Моё физическое, психическое и эмоциональное состояние в норме. Медик не нужен. А вот вам я рекомендовал бы посетить медицинский отсек. Отвратительно выглядите.

— Так точно, ар командующий! — первый помощник вытянулся в струнку и, щелкнув каблуками, отдал честь. — Разрешите исполнять?

— Исполняйте. И не забудьте — алая краска.

Что ж, алая, так алая. Две тысячи, так две тысячи. Он не медик, и психическое состояние командующего вне его компетенции. И если гросс-адмирал желает, чтобы флагман был выкрашен в алый цвет… кто он такой, чтобы спорить?

На нижнем уровне следственного изолятора Эр'гона навзрыд рыдал лучший палач империи Велсс-та-Нейдд, уткнувшись лицом в плечо своего подопечного и, как давно потерянного брата, обнимая его за шею.

— Как? Как? Как я здесь оказался? Хотя бы ты мне скажи, Светоносный… Ведь я же не такой… я детей люблю… и щенят… и кошек даже… Что бы сказала мама, если бы увидела, чем я зарабатываю на жизнь?! Я мучаю людей! Я людей мучаю!!! Но… — он горестно всхлипнул, шумно высморкавшись в рукав арестантской рубашки, — ведь ещё не поздно все изменить? Не поздно, правда?

— Нет, нет, конечно, нет! — уверил его Тавис Орск, неимоверными усилиями сохраняя сочувственно-озабоченное выражение лица.

Один из лучших стратегов Детей Света, он был царём и богом виртуального пространства, но, выпадая в реальность, разительно менялся. Его гениальные мозги отключались словно по щелчку тумблера, превращая жесткого, всезнающего солдата в глуповатого рассеянного недотепу.

Впрочем, в такой ситуации спасовал бы даже виртуальный Орск. Иметь дело с безумцами всех мастей ему приходилось не раз, но утешать их? Обнимать? Гладить по головке и нашептывать слова ободрения?… Просто шгражж арх'даан, как говорил подлый предатель Никс!

'Ещё немного и я сам пойду проситься в психиатрическую клинику, — чувствуя, как по спине стекает холодный пот, размышлял Тавис. 'Пальцерезка', которую палач собирался применить как раз перед тем, как его накрыл приступ раскаяния, вполне недвусмысленно упиралась в бок великому стратегу. — Главное, соглашаться с каждым его словом и как только выпадет случай… Великий Создатель, где же эта проклятая охрана?! Где эти ардражди, когда они так…

Додумать Орск не успел. Палач поднял залитое слезами лицо. Темно-лиловые ардражевские глаза с надеждой уставились на Тависа.

— А вы возьмёте меня к себе? Возьмёте, да? Я не только пытать умею… готовить тоже… вот… и стихи пишу…

О, как же Тавис жалел, что у него в голове в самом деле нет этого чудесного тумблера…

'Да где же эта охрана?!!!

Охранник 2-го ранга Оцуро Мстрадден, дежурный по нижнему уровню, скучающим взглядом оглядел управляющую консоль, лениво потянулся и снял с шеи цепочку с ключом безопасности.

— Почему, собственно, нет? — спросил он себя, вставляя ключ в гнездо и набирая на клавиатуре длинную последовательность букв и цифр — аварийный код, открывающий дверь всех камер. — Мало-помалу творя доброе, человек сам наполняется добром как сосуд… Идите и не грешите больше, дети мои!

И он нажал на клавишу ввода.

Духовная школа Милости Великого Создателя, планета Широнна, четвертая в системе звезды Аргис, α Ожерелья Риассы.

— Это Шак'хан знает что такое!!! — раздался нечеловеческий вопль, и в кабинет Первосвященника ворвалась мать-наставница Чиана Фарези. Головной платок всегда спокойной, строгой и суровой монахини сбился набок, рукава и подол балахона украшали какие-то подозрительные пятна, лицо цветом более всего напоминало несвежую рыбу. — За всю свою жизнь я ни разу… никогда не была свидетелем подобного бесстыдства… и безобразного наплевательства на заветы Создателя, Господи, благослови душу грешную, помоги, оборони, ибо не ведаю, что делать…

Первосвященник окинул вошедшую долгим внимательным взглядом и, спокойно откинувшись на спинку своего похожего на трон кресла, сложил пальцы 'домиком'. На его губах играла странная задумчивая улыбка, но мать-наставница пребывала в таком бешенстве, что не заметила её, равно как и необычного беспорядка в одежде своего начальника — волосы всклокочены, воротничок расстегнут, рукава балахона небрежно подвернуты. Первосвященник раскраснелся, словно кондиционер работал в режиме 'варранская пустыня', на лбу выступили бисеринки пота.

— Я не понимаю, что происходит с нашими учениками! — кипя от злости, мать Фарези стремительно расхаживала взад-вперёд перед столом Первосвященника. Аккуратно промокая лоб платочком, тот с мечтательным видом наблюдал за ней. — Ещё утром были дети как дети… ходили на службу, молились, обсуждали откровения Корана Благоуста… а сейчас… демоновы титьки, они ведут себя как закинувшиеся 'голубым драконом' аегоны или сьютты после передозировки 'пудры'! Не знай я лучше, могла бы поклясться, что дети накурились травки, 'светопотоком' обкололись или, того хуже, кто-то распылил 'пряность' через вентиляцию! Но анализ крови не показывает ничего! Абсолютно ничего! И системы контроля не регистрируют посторонних веществ в воздухе! Но какая ещё сила могла заставить Ольтеро, нашего лучшего ученика, на коленях признаваться в любви Лете Дойк?! Лете Дойк! А Маристи? Я вытащила её из розовых кустов с братом Ринкаро… хотя нет, бессовестно лгу, я стащила её с брата Ринкаро! А Ниро и Фальк, которые прямо в Большом зале… на глазах у сокурсников и… малышей… на моих глазах!.. Не-ет, это точно 'пряность'! Или ИРО! Или цванг… хотя нет, цванг на людей не действует… Значит, 'ведьмина пыль'!

'Домик' из пальцев сломался. В любой другой день, прежде чем продолжить разговор, Первосвященник не преминул бы поинтересоваться, откуда у чопорной и праведной матери-наставницы такие глубокие познания о наркотических средствах, но в данный момент его волновали совершенно другие вещи.

— Нет причин для беспокойства, мать Чиана, — произнес он с легкой улыбкой. — Никто не мог распылить 'пряность' через вентиляцию. И тем более пронести на территорию школы названные вами препараты, расширяющие сознание… — Чиана Фарези резко остановилась, не в силах поверить, что правильно расслышала слова начальника. — Системы защиты работают превосходно, только на прошлой неделе мастера проводили проверку. Волноваться не о чем.

Придя к выводу, что от стресса у неё уже начались слуховые галлюцинации, мать Чиана тряхнула головой и снова принялась расхаживать взд-вперед.

— Как не о чем волноваться? Как не о чем?! Вы понимаете, что мы с вами единственные, кто остался в своем уме в этом сумасшедшем доме, прошу прощения за тафтологию?! Если это безумие не прекратится в ближайший виг — Великий Создатель, сжалься над нами! — я буду вынуждена поставить в известность Совет Наблюдателей и карантинную службу! Вы понимаете, что это значит? Школу придется закрыть! А дальше проверки, допросы, ревизионная комиссия… А Эр'гон?! Я верноподданная империи, но после тех происшествий с 'Детьми Света' они всюду ищут неблагонадежных, весь Аргеанаполис бурлит! Неужели вы хотите, чтобы и к нам это добралось? А если это действительно очередной теракт, тогда… тогда… Шак'хановы яйца!

— Не берите в голову, сестра Чиана, — меланхолично проговорил Первосвященник, не отводя взгляда от своей первой помощницы. Прорвёмся.

— Что? — не поняла та. — Куда не брать? Что порвём?

— Все как-нибудь образуется само собой. Ничего же страшного не произошло — ну побесятся детки немного, а как побесятся, так и перебесятся… Ты знаешь, что даже в этом балахоне выглядишь обворожительно, Чиа?

С изящностью эрвегского кота директор поднялся из-за стола и скользнул к матери-наставнице. Та застыла на месте, словно вмороженная в углерод мушка. И без того большие глаза стали величиной с иллюминаторы на прогулочных судах. С обольстительной улыбкой мужчина наклонился вперёд.

— Я всегда считал тебя одной из самых красивых женщин нашей общины, дражайшая Чиана… — таинственно шепнул он. — И весьма… чрезвычайно… невероятно… соблазнительной…

Мать-наставница судорожно сглотнула и, снова помянув Шакхана и его тридцать легионов демонов, метнулась мимо Первосвященника к столу, схватила лежащий на нём громадный том и с удивительным хладнокровием ударила мужчину по голове. 'Заветы Создателя' как всегда не подвели верную служительницу. Древняя книга, напечатанная ещё на псевдобумажном волокне, с гулким звуком соприкоснулась с высоким лбом Первосвященника, и тот, охнув, неловко сел на пол. Прежде чем он смог опомниться, его запястья и лодыжки уже сковывали одноразовые пластиковые наручники — реакция матери Фарези была более чем впечатляющей, а в карманах балахона лежало немало полезных вещиц.

— Это для вашего же блага, отец мой, — печально заверила она Первосвященника.

— Красота всегда жестока… — восхищенно простонал тот. — И это… восхитительно! Ну давай же, радость моя! Пинай меня, бей, колоти! Позволь мне целовать твои ноги! А если я сделаю это плохо, ты можешь отхлестать меня розгами! Дай своим чувствам вырваться на свободу! Любовь моя!

Проявив благоразумие, мать-наставница осенила падшего Первосвященника святым знамением и вышла из кабинета, преследуемая страстными воплями и громогласными признаниями в любви.

…Люди, направлявшиеся на послеобеденную мессу в храм при школе, были крайне удивлены, обнаружив все ворота заблокированными, а у главного входа — криво намалеванное объявление: 'Не входить! Зона эротического (зачеркнуто) химического заражения!!!

Развлекательный канал 'Галактика + (трансляция на все имперские территории и 12 сопредельных государств, прямой репортаж с планеты Цирог, второй в системе звезды Огрист η Ожерелья Риассы)

— Ииииии — гоооонг! Я слышу удар гонга, дамы и господа, а это значит, что юбилейная, тысяча сотая гонка на выживание закончена, да, закончена в рекордно короткий срок! Победу одержал несравненный, невероятный, бесподобный экипаж 'Серебряного витязя'! 'Серебряный витязь', дорогие зрители, выбросьте свои билеты, если ставили на других! Отважные охотники за удачей, которые уже третий год подряд держат кубок, в очередной раз блистательно завершили гонку, пролетев над лавовым озером и приземлившись на его восточном берегу! Браво, 'Серебряный витязь'! Какая гонка! Какой накал страстей! Браво, наши геро… но что это? Мне сообщают только что поступившую информацию… и это невероятно, господа и дамы, просто невероятно! У нас два, вы слышите, два победителя!!! Наши вечные аутсайдеры, экипаж 'Злой осы', продемонстрировав чудеса ловкости и виртуозное владение антигравитационными досками, приземлился не на берегу, а точно посреди лавового озера… на островок Арки, вы слышите? Да, это островок Арки, финишная точка, приносящая тем, кто достигнет её десять тысяч дополнительных очков, уравнивающих 'Злую осу' с 'Серебряным витязем'! Два победителя, дамы и господа, у нас два победи… Но что это, я не верю своим глазам, землетрясение! Локальное землетрясение под 'Серебряным витязем', мы видим, как почва начинает оседать и… ооооо, это скверисс! 'Серебряный витязь' приземлился точно над пастью скверисса, который, судя по всему, очень голоден…

Дорогие зрители, у нас снова один победитель. Оплачьте погибших… ноооо не отключайтесь от нашего канала, потому что невероятное, захватывающее шоу 'Остаться в живых' продолжается!!!

Глава 6

Кроме самого себя словом перемолвиться решительно не с кем.

О.Уайльд

— Ау! Ау! Люди добрые! Эй, люююди!

Попытки унять вихрь результата не принесли. Руки девушки проходили сквозь него, как сквозь воду — вихрь только раздраженно мерцал и, не обращая внимания на потуги своей создательницы, упрямо продолжал раскручиваться, захватывая всё новые звездные скопления.

— Кто-нибудь! Ну хоть кто-нибудь, помогите! — с тоской позвала Сердечник, особенно не надеясь, что ей отзовутся, и досадливо дернула воображаемой рукой воображаемую косу. — Тут человек погибает, а ему даже стакана воды никто не подаст… Чума на вас, Зелгарис… это вы… это всё вы… я знаю, что это вы!!!

— Кто тут всуе имя моё поминает? — весело поинтересовался знакомый мужской голос, и не успела девушка ответить, как откуда-то сверху медленно и торжественно, как картонная ракета в старом фильме, спустился человек.

Матовое белое свечение обволакивало его фигуру плотным коконом, и за ним нельзя было угадать ни черт лица, ни возраста нежданного гостя, только голос и давал понять, что это не женщина, а мужчина. Впрочем, после бесед с Альдом, мимолетного знакомства с возможностями местной медицины и краткой справки 'Ментаты, где водятся и что могут', даже в этом нельзя было быть уверенной.

— Здравствуйте… Зелгарис, — неуверенно пробормотала девушка.

— И тебе здоровья, Светлячок, — кивнул гость. — Развлекаешься? Ну довольно, довольно…

Он внимательно изучил вихрь, сокрушенно покачал головой и почти нехотя швырнул в него что-то, напоминавшее горсть искрящегося песка. Вращение замедлилось, потом вихрь замер, по звездной бездне пробежала едва заметная рябь, как круги, расходящиеся по воде, а когда рябь улеглась, неукротимая воронка исчезла, и освобожденные светлячки мирно парили среди себе подобных, часто и как-то обиженно мерцая.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула Сердечник.

— Пожалуйста, — легко отозвался Зелгарис. — Как, понравилось одной в Сумерках гулять? Молодец, что вышла. Больше так не выходи.

— Да в гробу через крышку я видела такие прогулки и выходы, — проворчала девушка и тут же встрепенулась: — А куда, собственно, я вышла? Что это за место?

— Я уже сказал тебе, Сумерки, — терпеливо повторил Зелгарис. — Многослойная субреальность вне пространства и времени, манипулировать которой способны исключительно люди с развитым телепатико-гностическим даром. Понятно? Нет? Тогда вокруг посмотри. Симпатичные огоньки, согласна? Дружелюбные, немного назойливые, а сосчитать их целой жизни не хватит, потому что такие цифры знают только Исчислители, да дефицит имперского бюджета. И всё это…

— Люди, я уже догадалась. Когда мы здесь, мы их видим — а они нас?

— Если прикоснуться к ним — да. Только не увидят, а, скорее, почувствуют, — возразил сияющий гость. — Ментальное считывание не заметить трудно. Что это такое, ты, кажется, знаешь уже.

Сердечник вспомнила оглушающую волну воспоминаний Танарэа ди Кассен и невольно поежилась.

— Видеть… — задумчиво произнес Зелгарис, по-отечески кладя ей руку на плечо.

От его ладони распространялось спокойствие и безмятежность, но девушка невольно вздрогнула: настолько чуждым и неожиданным показалось это ощущение. А затем пришло твердое понимание, что ей не нравится, и никогда не нравилось навязанное. Особенно из благих побуждений. Особенно от этого человека. Световой кокон вокруг Зелгариса неожиданно потускнел, и ментат, немедленно убрав руку, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Видеть здесь тебя могут такие, как ты, и другие, если показаться им пожелаешь. Не тела это, лишь проекции души и ауры. Чем огонек ярче, тем плотнее его хозяин Сумерек касается. Сон это может быть, беспамятство, кома, умопомешательство, предсмертная агония или молитвенный транс. Может быть врожденный дефект, и тогда, даже бодрствуя, здесь одной ногой человек стоит и этого не чувствует, разум его словно пополам расколот. Или дар ментальный, но латентный, не активный. Часто такое у детей бывает, они наяву словно грезят… — Он выдержал паузу. — Мы, ментаты, по своей воле сюда приходим.

— А почему я такая же, как… — девушка запнулась, — ну, как в обычном мире, а вы…

Она не договорила, но Зелгарис понял и мягко рассмеялся.

— Потому что, юная энорэ, слишком стар я, потрепан жизнью и недоверчив, чтобы щеголять без защиты даже во время дружеской беседы с коллегой. Но ты не права. Ты себе только кажешься 'такой же, как в обычном мире', вижу я, что щитов на тебе едва ли вдвое больше, чем на мне. И, что всего удивительнее, природные они.

— То есть? — невольно увлекаясь, поинтересовалась Сердечник, хотя её не оставляло ощущение, что ментат умело вешает ей лапшу на уши или — как там говорил Альд? — тонирует иллюминаторы.

— То и есть, — шутливо поддразнил её Зелгарис. — ТПодсознательно их ты ставишь, сама того не замечая, год за годом, всю свою жизнь, и потихоньку обрастаешь ими, как чешуйками луковица. Даже не знаю, сумел бы я пробить защиту такую.

— Хочется попробовать?

— Хочется, — внезапно посерьезнел гость. — Сумерки — это наше место, Светлячок, здесь всесильны мы почти. А ещё весьма коварно оно. Сумерки зовут нас, манят, тянут к себе, иногда пожирают слишком самоуверенных или беспечных, но возвращается непременно каждый, кто побывал здесь хоть раз… Выше давай поднимемся.

— Зачем? — удивилась девушка, озадаченная внезапной сменой темы. — Мне и здесь неплохо.

Манерой речи и поведением Зелгарис ей кого-то до боли напоминал. Перлы мудрости древних, странный выбор слов и построение фраз, ненавязчивая, но весьма показательная демонстрация силы — при том, что ментат и не пытался впечатлить её или заинтересовать — все это она уже где-то видела или слышала. Но чем больше она старалась подцепить ускользающее воспоминание, тем быстрее оно размывалось и таяло, пока не исчезло совсем. Сердечник досадливо засопела.

— Мне плохо, — пояснил Зелгарис. — Глубоковато здесь для меня. Слоёв на пару вверх и в самый раз будет.

Он подхватил её под локоток и мягко повлёк за собой. Никакой разницы между 'глубоковато' и 'как раз' Сердечник не уловила, разве что светляков-душ прибавилось, да и тьма стала… пожиже, что ли. Другого слова она подобрать не могла.

— Большинство ментатов этим слоем пользуется, — в тоне Зелгариса явственно проскользнули профессорские нотки. — Здесь пространственный поиск ведется, здесь мы говорим с коллегами и друзьями, разумами других манипулируем и многое, многое другое. А некоторые люди несознательные используют Сумерки ещё и…

— Чтобы убивать? — догадалась Сердечник.

— И это тоже, — рассмеялся Зелгарис. — Но о другом действии я говорил. Противоположно прямо оно тому, которое назвала ты, ибо в конечном итоге результат его — жизнь новая.

— И этой головоломной конструкцией вы пытались объяснить, что они здесь виртуальным сексом занимаются, — перебила его девушка. — А прямо сказать нельзя было? Ах, конечно, это не сочетается с маской доброго старого учителя, которую вы так ловко носите! Но всё-таки зачем вы здесь? Какого черта вы все это рассказываете, наставляете, отплясываете передо мной сложный фигурный танец? И что это за ученик, которому вы так хотите помочь, что не погнушались похитить незнакомую девушку, запихнуть её в каменный мешок и прямо-таки на блюдечке поднести одинокому несчастному мегакомпьютеру?… Не любите отвечать на неудобные вопросы. Между прочим, это признак слабого человека. Хотя бы напомните мне имя молодого человека, которому только смерть и перерождение помогут 'отделаться от тёмного шлейфа'!

Зелгарис сделал вид, что не расслышал.

— Пятеро грудных детей у тебя? — мирно полюбопытствовал он.

— Что? Нет! То есть, я думаю, что нет! Вам-то лучше знать, что творится с моей памятью, это же вы…

— Есть старая собака, о которой заботиться нужно?

— Собаки нет, но есть кот, и сейчас он не у меня, а у моего… у… — Сердечник зарычала, стискивая пальцами виски. — Да что это такое! Почему я ни черта лысого не помню?!

— Незначительные последствия образования пространственно-временной петли. Размывается память, твоя и твоего… Техническими деталями утомлять тебя не буду, — и, прежде чем она смогла заявить, что ей как раз очень интересны технические детали, ментат продолжил. — Не понимаю, дитя моё, почему ты волнуешься так и сердишься. Прими то, что происходит с тобой, как приключение, как чудесный сон, и радуйся ему, пока он длится. Разве каждый человек не мечтает хоть раз вырваться за границы обыденного? Что там, за плотной пеленой туч, взглянуть, что за следующим поворотом дороги, за краем Вселенной таится? Всегда к тому мы стремимся, что нам недоступно, и желаем то, что получить не можем. Редкий шанс тебе выпал. Не потрать зря его.

Сердечник фыркнула, невольно посочувствовав ученику Зелгариса — бедного парня этой нуднятиной, наверное, потчевали по семь раз на дню. Ох, как же ей не хватало сейчас Альда, который мгновенно разложил бы всё по полочкам! Впрочем, даже без Альда она чувствовала, что есть что-то ещё, что двигает поступками этого ментата, что-то, что он не хочет выставлять напоказ. Было бы, конечно, здорово убедить Зелгариса поделиться информацией, но девушка совершенно не представляла, с чего убеждение начинать.

Она мысленно посмеялась над собой. 'Майндтрик' действовал только на слабых людей: Зелгарис был гораздо опытнее её, не говоря уже о том, что старше. Так что получила бы она за свои художества ментальных щелбанов или скучнейшую лекцию о неподобающем поведении (неизвестно, что страшнее), и осталась бы с носом. А лекции Зелгарис читать любил. И исключительно хорошо это делал, что свидетельствовало о многолетней практике.

Что такое 'майндтрик', кстати? Откуда вообще выскочило это слово?…

Такое уже с ней было… или что-то похожее…

Странное, неприятное чувство: чей-то пристальный взгляд, буравящий затылок, невидимое прикосновение, слова, которые с неистовой силой рвутся наружу, едва не сворачивая ей челюсть, тихий смешок…

Луна.

Башня.

Человек с искусственной рукой.

'Но, кажется… я вас… люблю…

— Ох, мамочки… — едва слышно выговорила Сердечник, прижимая кулак ко рту. — Ох, ох, ох…

Невозможно! Невероятно! Забыла! Забыла! Забыла! Ну и растяпа! Бестолочь!!!

'Это место… это просто… эти су… Сумерки — просто яма какая-то! — девушка стиснула кулаки, чувствуя, как в ней поднимается такая ярость, что даже темнеет в глазах — или это звезды неожиданно потускнели? — Мало того, что истеричку и психопатку из меня сделали, так ещё и остатков памяти лишить задумали! Нет, прочь отсюда, прочь, прочь! К мадамам, нянькам, куклам, танцам!

— Простите, Зелгарис, — сквозь зубы процедила она, нервно оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь намека на выход, — очень было приятно с вами поболтать, но мне пора. Может, ещё увидимся.

'Надеюсь, нескоро', — про себя закончила она.

Светящаяся фигура склонила голову набок и тихонько рассмеялась.

— Куда-то спешишь, Светлячок?

Казалось, Зелгарис ничуть не удивился.

— В общем… да! — не стала скрывать девушка. — Сами знаете, кроме вашего ученика, которого вы так хотите спасти, что даже имя его назвать боитесь, у меня здесь есть ещё кое-кто. И этот кое-кто мне как бы нравится.

— А, может, ты его 'как бы' и любишь еще?

— Причем тут 'как бы'? Конечно, люблю!.. — выпалила Сердечник быстрее, чем сама осознала, что говорит. — Ой… то есть, я… — если бы она находилась в теле, то побагровела бы как вареная свекла, — я не успела… не успела разобраться… а потом столько сразу всего случилось, что теперь, наверное, и не успею. Ваша петля вот-вот развернется, меня пинком пошлют на историческую родину, а его… Господи, я даже лица его не видела, и имени не знаю! Торчу здесь, как дура, а время уходит, и хотя бы что-нибудь полезное сделала…

— Время вечно, Светлячок, только мы проходим, — туманно отозвался Зелгарис. — Но здесь это ардали. Доли ардалей. Почти ничто. Мы — мыслестранники, мы в мгновения между ударами сердца проскальзываем, хоть сотню жизней в Сумерках прожить можем и вернуться в тот же миг, в который уходили. Ты, правда, так пока не умеешь, да тебе и не надо. А что до петли… час галактический стандартный, он в галактике каждой свой, и созданья есть, что не мгновениями жизнь свою меряют, отнюдь… — по 'лицу' ментата пробежала рябь: видимо, он пытался подмигнуть.

Девушка захотелось сломать ему нос, но она сдержалась. Кроме того, она не была уверена, есть ли нос у этого существа.

— Значит, время есть? — деловито осведомилась она, накручивая кончик косы на палец. — Тем лучше. У меня ещё чертова дюжина дел, а на носу встреча с психопатом, который может помочь, а может и нет, если его неправильно попросить — и кто-нибудь вообще знает, как правильно просить психопата? — и который, что гораздо неприятнее, вполне может меня убить, если ему что-то в голову взбредет. Эх, надо было не корчить из себя Василису Премудрую, а слушать Альда, сидеть смирно в том мрачном зальчике под надежной охраной и ждать, но что уж теперь… Так что всё-таки до свиданья.

Она подняла голову вверх, здраво рассудив, что если где и есть выход, так только там. Внимательно оглядела звездные россыпи, ища хотя бы намек на выход, но в Сумерках были не предусмотрены светящиеся таблички с надписью 'Выход' и указующими стрелками.

Впрочем, никто не мешал ей нарисовать свою собственную.

Повинуясь мысленной команде, алый сияющий шарик слетел с её ладони и стремительно взмыл вверх. Он летал кругами, выискивая то, что требовалось его хозяйке, и, наконец, замер на месте, вытягиваясь в стрелку. Она указывала точно на мутноватое белёсое пятно, которое девушка прежде не замечала за мерцанием огоньков душ. Сердечник встала на цыпочки, сильно оттолкнулась от того, на чём стояла — на чем бы она ни стояла — и…

Её запястье обхватила теплая, твёрдая ладонь. За пеленой света она не могла разглядеть лица Зелгариса, но печальный, чуть укоризненный взгляд ментата ощутила вполне отчетливо.

— То, что ты делаешь, называется эмоциональный шантаж, ты знаешь?

— Да мне чихать…

Кокон, обволакивающий Зелгариса, переливался всеми оттенками желтого и колебался, как море в бурную погоду: ментат был недоволен. Сердечник невинно улыбнулась и попыталась освободить руку, но это было все равно, что пытаться сдвинуть с места трехтонный грузовик. Она нахмурилась и, представив себе тонкую, острую иглу, метнула её в Зелгариса.

— Ох! Хорошо, я понял, — он разжал пальцы и потер левое плечо — как раз туда клюнула его игла. — Быть может, права она, и действительно я заигрался… Очень мало людей делать добро в состоянии, но зло творить все умеют. Даже лучшие из нас. — Пульсирующий желтый свет сменился прежней, яркой белизной, и в голосе ментата ощутимо прибавилось серьезности. — Ради общего блага я поступаю так, как поступаю… и есть у меня ученик, на котором благо это держится. Я люблю его как сына, и сейчас ему нужна помощь. И не в великодушии дело, а в выживании. Помочь ему я хочу… но не могу. Но ты можешь. Дважды ты уже вмешалась, сделать снова это не откажешься?

— Ой, — только и смогла ответить Сердечник. Она не умела щелкать логические задачи, как орешки, и быстрой реакцией похвастаться не могла, но проследить связь между 'дважды уже вмешалась', парнем с башни и учеником Зелгариса было не под силу разве что еловому пеньку в парке.

— Так это и был… ваш ученик? А как его зовут? Где его найти?! А он… — она крепко стиснула в кулаке косу, — вы не знаете, он… действительно… я, конечно, не настаиваю, но… он действительно имел в виду то… ну, то самое… И подождите, как это дважды?!

— Да, он это. Не могу сказать. Узнаешь скоро, — по порядку ответил Зелгарис, и девушка всей кожей почувствовала его улыбку. 'Вот ведь старый манипулятор! — с невольным восхищением подумала она, борясь с желанием предложить ему лимонную дольку или, на худой конец, засахаренную вишню. — Да, тебя он любит. Ты постоянно в его мыслях, к тебе его тянет, за тобой нырнул в Сумерки так глубоко, что едва не погиб — но его ты вытолкнула. А в том, что не узнала, твоей вины нет ('Верно, это все вы и ваша чертова петля, из-за которой у меня вместо памяти фруктовый компот! — язвительно подсказала девушка). Он тебя тоже не узнал, хоть и понял, что раньше встречал. Он, мой ученик… не скажу, что лёгкий он человек, но ради тебя кем угодно станет. Ради тебя он солжет, предаст и убьет. И не будь рядом старого вредного манипулятора, ещё долго бы ты его не встретила. Разве это не стоит благодарности небольшой? Если сейчас отвернёшься ты, если уйдешь, всю жизнь страдать он будет, потому что не найдет такой, как ты… Ардражди упрямы слишком, чтобы просто забыть.

Два десятка воплощений — да, это она помнила.

— Вы отвратительный человек, Зелгарис, — прошептала Сердечник, понимая, что никуда не уйдет и сделает все, о чем её попросят. Впрочем, мысль о том, что ему тоже пришлось немного сдать позиции, несколько грела её сердце.

— Знаю, — просто откликнулся ментат.

— Ох, чтоб вас прихлопнуло! — она дернула себя за косу и сердито скрестила руки на груди. — Что вы от меня хотите?

— Ничего, что бы сама ты сделать ни собиралась, — быстро проговорил Зелгарис. — Иди, куда шла, друзьям разбираться с мелкими бедами позволь, долгоиграющих планов не стой, смотри на то, что в руки плывёт. Всегда так я делаю. Помощи не стыдись: если ты хром, то сам взойти на башню не в силах, но вполне возможно это с другими.

Девушка скривилась: от обилия вековой мудрости её уже начинало подташнивать. 'Значит, в прошлой жизни убеждал каждого встречного, что его отец был хомяком?… — её передёрнуло. — А что, этот мог…

— Доверять своим… зачарованным ты можешь, — в голосе ментата проскользнул смех. — Длань Рении десятью годами каторги карается не просто так. Твои ардражди жизни не пожалеют, только бы тебе услужить.

Сердечник так и вскинулась. Обволакивающее её сияние потемнело, и на нём явственно проступили изломы холодных синих молний. Зелгарис чуть отодвинулся и медленно поднял руки, словно боялся, что она сбежит, если он будет двигаться слишком быстро.

— Заррраза! Да что вы все заладили! — яростно зашипела девушка, теряя над собой контроль. Молнии налились мертвенным светом, ближайшие светляки в испуге сжались и метнулись прочь. — Жизнь отдать, жизнь положить, пасть в бою — высочайшая честь!.. Я себя уже паучихой мордорской чувствую! Где мои сладенькие, пушистенькие хоббитцы?!

Зелгарис по-птичьи склонил голову набок.

— Страшно тебе?

Да, ей было страшно. Она знала, что это нормально, что не боятся только дураки и глупцы, что настоящая отвага в том, чтобы запихнуть страх в лифчик, сжать зубы и идти вперед — пусть и на подгибающихся ногах — но ейвсе равно было страшно. И обидно, что на пути ни разу не попался симпатичный радиоактивный паук.

— Вот черт! Черт, черт, черт!!!

Между кулаками проскочила яркая синяя вспышка, и молнии бешено заплясали вокруг девушки, грозя испепелить любого, у кого хватить глупости подойти.

— Время как река течет, но вера неуничтожима… — вполголоса проговорил Зелгарис, ничуть не удивленный её вспышкой. Крохотная иссиня-чёрная молния метнулась к нему, и он, не глядя, поймал её, как обычный дротик, и затушил в ладони. — Немного хорошего настроения не помешало бы тебе, но пси-эм из меня, как из дерьма табуретка. Впрочем, если позволишь в себя заглянуть… трюк есть один, которому учил меня мой старый мастер. Пустишь? Я покажу, как надо.

Молнии померкли, а потом и вовсе исчезли, буро-черная вуаль сменилась ровным прозрачным сиянием, и девушка, слегка поколебавшись, протянула Зелгарису руку.

— Не лезьте глубоко, — предупредила она.

— Даже не собирался! — Зелгарис постарался принять оскорбленную позу. — Я помню, как деликатно ты незваных гостей… эхм… выпроваживаешь.

Он накрыл ладонь девушки своей.

Это было иначе, чем в прошлый раз: не мощная, спокойная волна чужих эмоций, а легкое, почти незаметное прикосновение — словно кто-то пёрышком провёл по обнаженной коже. И клубок страха, угнездившийся где-то за грудиной, сначала сжался, а затем вдругпотёк, размазался — и ощущение чужого присутствия пропало. Зелгарис отступил на шаг: в светящихся ладонях покоился комок тьмы. Комок шевелился и вздыхал, выпуская длинные и короткие щупальца, а девушка пялилась на него как завороженная, не в силах отвести взгляда. Сильнее — так сказал Зелгарис? Возможно. Но умнее? Едва ли. Для Зелгариса дар не был костью, застрявшей в горле, как для неё, он жил им, дышал им, как воздухом, и творил маленькие чудеса, словно само собой разумеющееся, даже не задумываясь. И именно эти крошечные осколки 'волшебства' потрясли девушку куда больше, чем если бы на её глазах кто-то сровнял с землей гору или сделал небо розовым в белый горошек.

— Это страх твой, дорогая моя, — мягко проговорил Зелгарис. — Держи!

Шевелящийся черный комок покорно перепрыгнул в подставленные девушкой ладони и недовольно заёрзал, ощетинившись сразу десятком тонких щупалец.

— Ой, какой… Что мне с ним сделать?

— За ручки и ножки его хватай, — Зелгарис залихватски хлопнул в ладоши, — и бантиком завязывай!

— Не знаю… — потянула Сердечник, пытаясь понять, какие из ложноножек черного комочка являются руками, а какие — ногами, и как их различает Зелгарис. Или он просто насмешничает?… — Может, лучше вы сами? У вас и опыта больше, и сами вы… тоже…

— То, что сама сделать можешь, делать я не стану, — качнул головой Зелгарис.

— И совать нос не туда, — ворчливо добавила она. — А не проще ли этого малыша?… — Она слегка сдавила сгусток тьмы пальцами, и тот послушно изменился, приобретя форму маленького длинноухого кролика.

— Без страха обречен человек! — остановил её Зелгарис. — Задавить если, трёхкратно он вернётся, в сердце прорастет — не вытравить. Сковывай его, не убивай.

Сердечник, пожав плечами, взяла 'кролика' за одно ухо и попыталась связать его с передней лапой, но те вдруг резко вытянулись, словно были сделаны из первоклассной жвачки, и тёмный комочек ловко выскочил из ладоней хозяйки.

— Нет, нет! — она наклонилась, исхитрившись схватить беглеца прежде, чем тот сделал ещё один стремительный рывок, и не заметила, как случайно задела плечом витавший неподалеку тускло-серый, едва заметный светлячок. Того отбросило в сторону на другой, фиолетово-красный, вспышка… и на месте двух разных огоньков внезапно оказался один, светящий ровным серебристо-голубым светом. В голове девушки неожиданно зазвучал птичий щебет и шелест ветра в кронах деревьев, ноздрей коснулся запах гниющей травы и листьев, терпкий аромат экзотических цветов.

Жарко… душно… влажно… апчхи! Сколопендра самарская… апчхи! Да чем здесь вообще чихать можно… ааапчхиии!!! Ёшкина матрёшка, а ну тииихо всем!

Сгусток тьмы хитровато сжался и снова выскользнул из державших его ладоней.

Дождевые леса, планета Валентэ, третья в системе звезды Лигисс, δ Ожерелья Риассы.

Отряд имперского спецназа, вторые сутки преследовавший беглых мятежников по лесам планеты, известной на всё Ожерелье своей многочисленной популяцией хищников, внезапно остановился. Капитан ди Вигт громко чихнул, едва не выронив плазменную винтовку, несколько раз моргнул и оглянулся с таким пришибленным видом, словно всего меньше ожидал увидеть вокруг себя влажный тропический лес и встревоженные лица подчиненных.

— Ришванова отрыжка, это ещё что такое?… — прохрипел он. — Стоило каких-то пару веков провести в стазисе, чтобы прийти в себя непонятно где, непонятно в чьем теле и… чтоб мне век гипера не видать, имперцы! Вот так мертвая петля!

— Капитан? — обеспокоенно окликнули его. — На каком языке вы говорите?

— Ладно, очнулся бы фермером на какой-нибудь аграрной планетке среди побегов троуза или адептом Ордена Потаённого пути, — продолжал вслух рассуждать мужчина, почти машинально отмечая расположение солдат и прикидывая возможные вектора атаки. — Программа перевоспитания, оболванивания и прочей благости и мерзости… Но какого Дъярга здесь и сейчас? И где, rhist schei, мой корабль?!

— Капитан?

— Это благородный язык Иттии, сынок, моей дражайшей родины, — перейдя на ардраджин, пояснил тот, кто, видимо, был теперь капитаном только внешне, и включил энергощит. Он отлично сознавал, что это привлечет к нему всех хищников в округе, но не горел желанием получить в упор из плазмогана. Имперцы, как ни странно, не попытались напасть, а вытаращились на командира, как на крейсер, подруливший к развлекательной орбитальной платформе.

— Капитан, но… Иттия… погибла… — наконец промямлил кто-то.

— Давно? — с неподдельным интересом спросил 'капитан'.

— Полторы тысячи стандартных оборотов назад…

— Жаль. Право, жаль. Для меня в Ри-каррте была зарезервирована одиночная камера. И кормили там значительно лучше, чем в вашей знаменитой Мучильне. С другой стороны, выходит, всем ориентировкам срок давности вышел?… Хэ, а ведь действительно вышел! — Он махнул ладонью в пародии на священный знак какой-то неведомой религии. — Благодарю тебя, высшее создание, кем и чем бы ты ни было. В долгу не останусь. Ах, да…

Дуло плазменной винтовки качнулось, и человек с нашивками лейтенанта Эр'гона, а проще — приставник особого вида, бесформенной кучей рухнул в грязь. — Ещё с прошлой жизни хотел это сделать. Не люблю крысенят! — «Капитан» окинул переминавшихся с ноги на ногу спецназовцев недоверчивым взглядом и нахмурился. — Rhist schei, не нравитесь вы мне, имперцы! Не кричите, не стреляете, напасть не пытаетесь, словно оболванил кто… или некто. — Угрюмое лицо просветлело, морщинки разгладились, и 'капитан' понимающе качнул головой. — Что ж, спасибо тебе ещё раз, кто бы ты ни был. Но, к делам насущным: ребята, у вас есть десантный бот? Впрочем, зачем я спрашиваю, конечно, есть, у имперцев всегда всё есть. Он далеко? Так… Можно вызвать прямо сюда? Хорошо. Характеристики мне на планшет быстро… Даже так?! Превосходно просто! За пятнадцать веков человечество значительно продвинулась, изобретая способы истреблять себе подобных. Итак, господа имперцы, не разъясните ли человеку из прошлого… Но где мои манеры? Позвольте представиться: Кирк Ален Драйгарран.

Он изящно раскланялся. На лицах имперцев явственно проступило недоумение.

— Что? Ничего нигде не звенит? Никаких проблесков? Ну же! Драйгарран! Чёрный сокол, Шило Вайервесса, Двулицый Фальвик… Проклятье, я слишком долго спал, если они уже забыли самого Драйгаррана!

Внезапно во взгляде одного из спецназовцев мелькнула тень узнавания.

— Позвольте, энор капитан? — он вытянулся и отдал честь.

— Да позволяю, позволяю… — раздосадованно махнул рукой Драйгарран и выпустил заряд плазмы в покрытую чешуёй зверюгу, имевшую наглость облизнуться на него из кустов.

– Энциклопедия 'Фольклор и фольклорные элементы', том 4, страница 236, — отсутствующим голосом принялся цитировать имперец. — Кёрк Аллин Трагеррот, известный также, как Ледяной корд — фантастический герой, персонаж комиксов Кьель Ле Гаитенно 'Неуловимка' и серии книг Батэро ди Йинджа 'Охотники за удачей'. Вольнодумец, пират, мошенник, карточный шулер, объявленный вне закона в двадцати шести государствах, в том числе империи Велсс-та-Нейдд. Подтверждено, что все описанные события основаны на реальных фактах, но утверждение, что подобный персонаж существовал в действительности, является смехотворным; Ледяному корду приписаны преступления и подвиги как минимум полусотни человек.

'Фольклорный элемент' издал неопределённый звук.

— Ледяного корда никогда не было, — тем тоном, которым обычно обращаются к маленьким детям, произнес сосед энциклопедиста. — Это всего лишь выдумка. Легенда.

— В самом деле?

— Так точно, капитан!!!

Кирк улыбнулся, погасил энергощит и, подойдя к имперцам, так беспечно обозвавшим его фольклорным элементом, дружески положил руки им на плечи. А затем — на горло.

— Фольклорный элемент, — задумчиво повторил он. Оба имперца отчего-то начали синеть и хрипло забулькали. — Полторы тысячи лет в стазисе — и тебя уже затолкали в сказки и легенды, как старое ненужное тряпье. Никакого уважения. Вызывай десантный бот, — скомандовал он спецназовцу с рацией, — а пока мы его ждем, я кое-что вам втолкую…

Улыбка самого знаменитого галактического Охотника за Удачей была острой и холодной, как лезвие виброножа.

На высшей точке траектории сгусток тьмы неожиданно изменился, приняв образ маленькой растрёпанной птицы, похожей на воробья, расправил крылья, и устремился к ближайшему скоплению светляков. Девушка бросилась за ним.

— Ну нет! Врёшь, не уйдешь, собака страшная! От нашего человека ещё никто не уходил!

Она в несколько прыжков догнала беглеца, но обо что-то запнулась и с жутким грохотом (что моглотакгрохотать там, где грохотать было нечему?!) и проклятьями упала. Во время падения пальцы вытянутой вперед руки невольно сомкнулись на чем-то упругом и мягком, и, поднеся ладонь к лицу, Сердечник с облегчением обнаружила в ней искомую птичку. Птичка стала ёжиком, тот превратился в черепашку, на месте черепашки возникла маленькая черная змейка, крепко обвившая запястье девушки, и, наконец, в ладони оказался знакомый сгусток тьмы, то выпускающий, то втягивающий ложноножки.

— Тьфу ты, черт, и здесь умудрилась выпендриться…

Зелгарис сидел прямо в воздухе, скрестив руки на груди и, по-видимому, наслаждаясь спектаклем.

— Я слышал, на координацию и равновесие пагубно Сумерки влияют, но прежде никогда не видел, — чуточку иронично заметил он.

— Вовсе нет, я и в яви такая, — буркнула девушка, поднимаясь, и вытащила из косы невесть как застрявший там голубовато-зеленый светляк. Она с недовольной миной взглянула на тонкие светящиеся волоски, прилипшие к пальцам, затем перевела взгляд на клубочек тьмы в своей ладони и просияла.

Мир качнулся, контуры предметов внезапно расплылись, виски сдавило, и Рюйтаро ди Зариттиан вынужден был опереться на стену, чтобы не упасть. Почти не осознавая, что делает, он смежил веки, и перед внутренним взором предстала странная картинка: черная бездна, кружащиеся, словно в танце, разноцветные огоньки, то потухающие, то ярко вспыхивающие, и молодая темноволосая девушка. Девушка парила в воздухе, глядя на Рюйтаро в упор, и поглаживала аморфный клубок тьмы, довольно выгибавшийся под её прикосновениями. Звезды мерцали в красновато-коричневых прядях, искрились в пронзительно-синих глазах. А за её плечом стоял старик с коротким ежиком седых волос и лукавой усмешкой, чьё лицо в последние месяцы не исчезало из голоновостей.

Девушка улыбнулась.

'Здравствуй, — на грани слышимости прошелестел голос, как шуршание тонкого шелка. — Ты кто?

Мысль была четкой, как прямой удар в челюсть. С этим созданием ничего не должно случиться. Оберегать, защищать. Если надо — ценой жизни. Без тени сомнения. Без сожалений.

Это моя мысль? Моя?… Нет… или, может, не совсем моя…

— Кто… вы?… — с усилием выталкивая застревающие в глотке слова, спросил Рюйтаро. Звездно-синие очи слегка расширились, а лидер 'Детей Света' с преувеличенной строгостью свёл брови.

— А вы что здесь делаете, молодой человек? — осведомился он. — Домой ступайте, не место вам здесь. Не умеете ведь, так и не ходите. Упрямцы вы ардражди, все как один! Перепрыгнуть вечно через несколько ступеней норовят, а после недоумевают: как же вышло так? Ступайте, ступайте!..

Спокойная, неумолимая, как прибой, сила подхватила Рюйтаро и выбросила на поверхность. Он открыл глаза и поморгал, пытаясь сфокусировать зрение.

'Не умеете, так и не ходите… — про себя повторил он, испытывая совершенно не логичное желание испытать стенку лифта на прочность своей головой.

Клубочек тьмы покачивался в воздухе, тщательно завернутый в сетку из тонких светлящихся нитей. Зелгарис удовлетворённо кивнул.

— Пора идти тебе, Светлячок, — уверенно сказал он. — Твои помощники к нужному человеку почти уже доставили тебя. Но не думаю, что дружелюбно встретят их. Совсем не дружелюбно, если понимаешь. На твоём месте, — он заговорщически понизил голос, — как только в о ш ё л, сказал бы я: всем бросить оружие! Замереть, не двигаться! Просто так, на всякий случай. Хуже от того не будет никому. Самое главное, чтобы голос уверенный был. И… помягче с мальчиком. Не дразни напрасно, одолженное время он живёт, скоро оно кончится. Другу своему Альду передай: веерное отключение, схема Дзиржака, амплитуда 21-7-15-3. Друзей других ободри. Сейчас. Они тебя, — он кивнул на шесть привязанных к ней светлячков, — услышат.

— Ободрить, да? — неуверенно переспросила Сердечник, осторожно подтягивая к себе своих компаньонов. — Вы… э-э-э… вы… ну… а, какого чёрта! Вы самые сильные, храбрые и умные воины. Самые быстрые и ловкие, равных вам нет. Никто не может вас остановить. Никто не может вас поймать. Нельзя поймать тень. Я жду только победы! Пакс! Пакс вобискум! Вот теперь все.

— Да, всё, — подтвердил Зелгарис тоном архиерея, предающего анафеме мерзкого богохульника, но всё испортил, по-детски заливисто рассмеявшись. — Иди, Светлячок. Я не прощаюсь.

Звездная бездна метнулась прочь, как кошка, ошпаренная кипятком, светляки размазались, превратившись в длинные тонкие нити. Мысленный шаг вперёд — и погружаешься в уже знакомое серое марево. Оно мягко колышется вокруг, и улетучивается странная лёгкость, тело медленно, мучительно медленно обретает вес, а в груди разливается жар. Сквозь плотную пелену проступают расплывчатые контуры каких-то предметов. Плавное, мерное покачивание, жесткая хватка явно мужских пальцев под коленями и на боку — её несут?…

— По…подождите, Зел! — усилием воли сопротивляясь потоку, выталкивающему её в реальность, позвала она. — Почему вы называете меня Светлячок? И как зовут моего ардражди?!

Она почти не надеялась, но ответ пришел:

— Это и есть ты. Светлячок. Малая искорка. Яркая и не гаснущая. Это ты. А он…

Тишина.

Тук.

Тук.

Тук.

В груди разливается жар. Надо заставить себя дышать… надо… дыша…ать…

Тук.

Тук.

Вдоооооооххххх…

Быстрое мелькание светлых и темных пятен за сомкнутыми веками. Грохот тяжелых ботинок по металлическому настилу. Низкий гул, как от работающего генератора, и щекочущее ощущение на коже. Резкие голоса, консервными ножами вскрывающие черепную коробку. Плюм, плюм. Чпок, чпок. Словно кто-то идет по болоту в резиновых сапогах. Резкий рывок в сторону. Плюм, плюм, плюм. Запах горящего пластика.

И — голос в голове. Сухой, невыразительный, приглушенный, словно сдавленный — но, тем не менее, знакомый.

'Рад приветствовать вас, хозяйка. Переключение на резервную линию связи произведено успешно. Некорректное вхождение в транс обеспечит вас жуткой мигренью на ближайший кройд / две трети часа. Нано-вмешательство в данном случае противопоказано, так что от повторных падений рекомендую воздержаться. — Пауза. — Не скучали без меня?

Свободный стиль общения. Плохая идея.

'Доложить… — подумала девушка, потому что ворочать языком не было сил. В виски били сотни звонких молотков, над левой бровью в череп ввинчивалось тонкое сверло, а веки весили, кажется, целую тонну.

'Задание успешно выполняется. Потерь нет. Ранения легкие. Через десять нирсов / пятнадцать минут цель окажется на расстоянии прямого удара. — Пауза. — Подходы к личному кабинету для допросов лаисс ара Демеро ди Коарветтанона полностью заблокированы. Всего чуточку газа ларада…

Да. Очень плохая идея.

'Никакого газа!!! Веерное отключение, схема… сейчас, погоди… Цзе… нет, не так… Цзю… Дзиржака, амплитуда 2-17-35-1? Нет, кажется, 7-12-5-31… или…

21-7-15-3. Я понял. Передаю информацию миттаям'.

— Энорэ сай, мы входим, — шелестнул над ухом прерывающийся и возбужденный, как у школьницы, голос Танарэа ди Кассен. — Не беспокойтесь ни о чем. Мы самые сильные, храбрые и умные воины. Самые быстрые и ловкие, равных нам нет. Никто не остановит нас. Никто не поймает нас. Нельзя поймать тень. Только победа! Пакс! Пакс вобискум!

Сердечник почувствовала, что ещё немного, и она банально разревётся. В голове царил полный хаос, с эмоциями вообще творилось черт знает что. Но, по крайней мере, ей больше не было страшно.

'Местонахождение: зона повышенной безопасности, серый сектор, коридор 15/4,— бормотал в левом ухе Альд. Искин взял на себя роль комментатора, каким-то образом поняв — а, может, просчитав — что именно это сейчас необходимо его страдающей хозяйке. — Готовлюсь к веерному отключению энергопитания. Несмотря на то, что уровень 119 имеет автономные системы энерго- и водоснабжения и некоторые другие, в обычном режиме он включен в общую сеть Аргеанаполиса. При любой попытки вторжения или нарушения стабильности, активируются автономные линии. Есть способ вмешаться в этот переход. Свет погаснет на считанные мгновения, но вам будет достаточно'.

По векам без всякого предупреждения словно бы мазнуло чёрной краской, и светлые пятна исчезли, оставив только непроглядную тьму. Девушка вяло пошевелилась, и её обняли крепче, прижимая к груди. Державший её человек, пригибаясь, куда-то бежал, иногда останавливался, припадая к полу, или шарахался вправо и влево, словно от чего-то уклоняясь. После особенно стремительного рывка Альд строго и невыразительно произнёс:

'Если вам есть что сказать, хозяйка, говорите это СЕЙЧАС!

Тысячелетний искин отлично знал, каким тоном нужно отдавать приказы. Сердечник подчинилась беспрекословно.

— Стояаа!.. — крикнула она, и к её неудовольствию голос сорвался. Она откашлялась и продолжила: —Стоять! Не двигаться! Всем бросить оружие!

Послышался громкий лязг, звяканье и скрежет, словно рядом шла выгрузка большой партии металлолома. Сердечник жалобно застонала: каждый новый звук отдавался в голове таким раскатистым эхом, что ей казалось, что верхнюю половину черепа вот-вот сорвёт. А едва громыхание прекратилось, снова вспыхнул свет, с силой надавив на переутомлённые глаза, и девушке стало кристально ясно, почему смерть — не самое худшее, что может случиться с человеком.

— А-а-а-а… ма-а-а-амочка-а-а-а…

К глазным яблокам с внутренней стороны прихлынула горячая волна, и стук в висках моментально прекратился, головная боль спала. Сверло, впивавшееся в череп, уменьшилось в размерах, по крайней мере, вдвое.

'Прошу прощения, хозяйка, — негромко проговорил Альд: звучал он почти виновато, — в психотерапевтических целях я позволил себе немного исказить правду. Нано-вмешательство противопоказано лишь в первые пятнадцать секунд после выхода из транса'.

— Ну и сволочь ты, банка консервная… предатель никелированный… гнусный железный мозг, чтоб ты ржавчиной поперхнулся…

Продолжая бормотать угрозы Альду и всей его компьютерной родне, девушка осторожно открыла глаза и несколько раз моргнула, фокусируя взгляд. Её держал высокий, атлетически сложенный мужчина из команды Танарэа, чьего имени она не помнила, а сама Танарэа со своими людьми старательно блокировали обзор со всех сторон. Каждого ореолом окружало неяркое радужное сияние.

— Эй, парень, не стой столбом! — Сердечник шлепнула несуна по плечу. — Шаг вперёд, дай оглядеться! А вы — разойтись!

Телохранители неохотно расступились, и мужчина подался вперёд с кошачьей грацией, совершенно не вязавшейся с его мощной фигурой. Сердечник скользнула взглядом по лицам телохранителей, и её передёрнуло. Они были готовы ко всему: снова драться, бежать, умирать, прикрывая 'энорэ сай' своими телами, и опять, опять, черт побери, смотрели на неё с таким выражением, словно она была посланником бога на земле!

Слепое поклонение уже начинало порядком действовать ей на нервы.

Просторная комната, где они находились, была чем-то вроде фойе или вестибюля. Слева — шесть, справа — две идентичные шлюзовые двери, все запечатаны. Дальнюю стену слева украшает странный барельеф в виде круга, составленного из дюжины плотно сомкнутых темно-синих лепестков. По центру располагается квадратная арка и двойные металлические панели, в которых безошибочно угадываются створки лифта. Уже привычный дизайн: холодно, строго, рационально, мебели минимум и только функциональная, непонятная аппаратура. От малого зала совещаний комната отличалась только размерами и цветом: стены были серебристо-голубыми, а пол — темно-серым.

В данный момент, впрочем, она напоминала филиал музея восковых фигур. Все находившиеся в ней люди — а их было дюжины две, кто в форме гвардейцев, кто в громоздких доспехах, делавших носителя похожим на живой танк — застыли на месте. Никто не шелохнется, не дернется. Только беспокойно движутся глаза, и дыхание едва заметно приподнимает грудь.

На полу беспорядочно валялось оружие, и Сердечник раздраженно отметила, что бросили его действительно все. В том числе и её команда. Стоило только девчонке, не помнящей себя, высказать вслух своё пожелание…

Происходящее до боли напоминало трагикомический фарс.

— Вы зачем стволы пошвыряли? — угрюмо спросила девушка у Танарэа ди Кассен. — Поднимите и больше не разбрасывайтесь.

— Слушаюсь, энорэ сай, — отсалютовала та, и пятерка отступников быстро расхватала своё и часть чужого оружия. Несун не шевельнулся, но Танарэа ди Кассен лично вложила его громоздкие бластеры в кобуру на поясе.

Пункт 1. Добраться до цели — выполнено.

Пункт 2. Взять большую шишку (она же лаисс ар) за грудки и вытрясти из неё помощь — в процессе.

Пункт 3. Пока не решила.

— Тёмную сторону Силы призвать нам придётся, чтобы успеха достичь, — пробормотала Сердечник едва слышно. — И лучше бы вам ещё очень долго не показываться мне на глаза, Зелгарис.

— Энорэ сай, — окликнула Танарэа, совершенно верно истолковав блуждающий взгляд девушки, и указала на барельеф. — Туда.

Утопленный в стену восьмиметровый 'лепестковый' круг был не декоративной деталью, как показалось сначала, а скрывал за собой ещё один проход. Решив дойти до него самостоятельно, Сердечник хлопнула несуна по плечу, чтобы тот опустил её на пол, и вздрогнула от внезапно накатившей тошноты. Было чувство, словно она напряженно внимала какой-то прекрасной мелодии, и неожиданно гармонию нарушил резкий диссонанс — не так! Беда! Прочь! Она напряглась, высматривая возможную опасность — ничего. Охранники стоят неподвижно, а люди Танарэа успевают и за ними следить, и своего бестолкового ментата прикрывать. Диссонанс усилился, наждаком пройдясь по нервам. Сердечник, не выдержав, завопила.

Завопила первое, что ей пришло в голову. За мгновение до того, как разъехались крайние шлюзовые двери слева, и из них, как горох из прохудившегося мешка, высыпали вооруженные до зубов люди:

— Не стрелять! Никому не стрелять! Все сюда, живо! Дверь за собой запечатать! Смирно!

Вопль, накрыл атакующих, словно приливная волна. Прежде, чем девушка успела досчитать до пяти, двери закрылись с громким хлопком, а новоприбывшие, выстроившись в три шеренги, щелкнули каблуками и вытянулись в струнку. Телохранители, прикрывшие 'энорэ сай' своими телами, напротив, немедленно взяли их под прицел. Было не похоже, что последний приказ они отнесли к себе.

'Колпак Зонтаго, — отрапортовал Альд. — Психосоматическая блокада, гипнотический контроль, площадь применения ограничена индивидуальной силой ментата. Будьте осторожны, хозяйка: судя по данным исторических архивов, растяжка уже готового 'колпака' приводит к ослаблению контроля'.

— Чудненько, — проворчала Сердечник. — Ещё два десятка экспонатов в мой музей, и любой может неожиданно прийти в себя и отстрелить мне голову. А я всего-то хотела пройти… Эй, дружок, поставь уже меня на ноги, а то я так и ходить разучусь!

Гвардеец беспрекословно повиновался, но вместо того, чтобы отступить, бережно поддержал девушку под локоть — как оказалось, не напрасно. Она сделала пару неуверенных шагов, пошатнулась и едва не упала: мужчина успел поймать её раньше, чем она рухнула носом в пол. Невнятно бормоча слова благодарности, Сердечник перебросила назад растрепанную косу — и человек, стоявший в середине второй шеренги, неожиданно пошевелился и взглянул на неё в упор. А затем спокойно шагнул вперёд, словно не замечая нацеленных на него бластеров.

'Да что такое у этих ардражди с героической смертью! — с раздражением подумала девушка, шепотом приказывая своим, чтобы не стреляли. Танарэа коротко кивнула, но было понятно, что при малейшем намёке на угрозу она, не моргнув глазом, всадит в бывшего командира несколько бластерных зарядов.

Первое впечатление часто обманчиво, но Сердечник знала, что не ошибается: это мог быть только командир. Для простого гвардейца в незнакомце слишком ясно ощущалась привычка повелевать. Спокойные, выверенные движения, гордая осанка. Он был немолод, но очень, очень красив. Седина в волосах шла ему невероятно, а тёмно-лиловые глаза моментально цепляли взгляд. Но главное было не в его внешности. Этому человеку хотелось доверять. Сразу, немедленно, безоговорочно. Такого генерала боготворят солдаты, такой начальник умеет привязывать людей к себе, а не своим деньгам, за таким вождём идут в бой, даже если он не зовет с собой и даже запрещает это.

'Просила — получи, — нервно теребя косу, подумала Сердечник. — Вот твоя большая шишка… Или, может, не совсем твоя'. — Конфетки под фантиками прячутся разные, но мужчина в черном даже отдалённо не напоминал психопата и садиста.

'Ар-генерал Рюйтаро ди Зариттиан, — негромко произнес Альд. — Командующий имперской гвардией. Первый куратор службы безопасности'.

Названный генерал, стараясь не делать резких движений, сделал ещё один шаг вперёд. Он хорошо понимал, кто хозяин положения, но в нём не чувствовалось ни приличествующей случаю ярости или досады, ни страха. Впрочем, и опасность от него не исходила, а это было явно обманчивое ощущение. Он склонил голову в поклоне и, не отводя глаз от девушки, слегка улыбнулся.

— Добро пожаловать в имперский дворец Аргеанаполиса, благородная энорэ, — приветливо проговорил он. — Я могу вам помочь?…

Трагифарс. В самую точку.

Глава 7

Жизнь — вещь грубая. Ты вышел в долгий путь, — значит, где-нибудь да поскользнёшься, и получишь пинок, и упадёшь, и устанешь и воскликнешь 'умереть бы'! — и, стало быть, солжёшь.

Сенека

— Ар-лейтенант! Энорэ ар-лейтенант!

Тихо. Спокойно. Темно. Только какой-то тусклый свет касается опущенных век. Странно. Если это Создатель, почему он говорил этим голосом, а не тем, любимым?

— Энорэ ар-лейтенант!..

Хоть сейчас-то пусть оставят её в покое! Разве они не видят, что она уже окончательно и бесповоротно мертва?

— Энорэ ар-лейтенант, вы меня слышите? — снова позвал её голос, затем неуверенно откашлялся. — Шэ… Шэрди, очнитесь! Шэрди, вы меня слышите?… Проклятье, ведь знал, что надо учить приёмы первой помощи, а фамильные кольца в каррак отгрывать…

Что-то негромко, но очень знакомо загудело. Шэрди была уверена, что уже слышала этот звук и слышала его в другом месте, а здесь он казался почти неуместным. Её невидимый собеседник некоторое время бормотал что-то неразборчивое, затем ворчливо произнес:

— Странно, крови нет, доспех цел, шея не сломана… не понимаю… — Тихий треск прервал его жалобы, и гудение смолкло. Человек охнул и весьма витиевато выругался на интерлингве. — Трейша'досх, вилка диагносту! И что теперь делать? — Он помолчал и сам себе деловито ответил: — Привести в сознание энорэ, найти связь, доложить о случившемся. И придумать, что сказать, чтобы не сразу в эр'гоновские комнатки поволокли… Ну, энорэ ар-лейтенант, очнитесь же! Вы должны! Вы просто обязаны! Командир вы или кто?!

Шэрди не хотела вспоминать. Она не хотела думать. Всё, что ей было нужно — тьма и одиночество. Ни лиц, ни голосов, ни отвратительных 'предчувствий', портивших жизнь ничуть не реже, чем спасавших её… ни мыслей… ни воспоминаний… А долг и обязанности могли катиться, как говорили гваньер, автостопом по галактике.

Но у реальности на этот счет были иные планы. К надоедливому голосу внезапно присоединилась рука, которая весьма бесцеремонно потрясла её за плечо.

Шэрди руку проигнорировала.

— Вы так, да? Так? — возмутился обладатель голоса и руки, не получив ожидаемой реакции. — Хорошо. Прошу прощения, ар-лейтенант, но я вынужден так поступить. Что-то холодное прижалось к коже запястья; легкий укол — и тьма, окружавшая Шэрди, начала истончаться и редеть. Это уже был не непроглядный мрак: в нем проступили какие-то расплывчатые, неясные тени, а вверху и слева обозначилось тусклое пятно света…Нет! Нет! Не хочу! Оставьте в покое! Отстаньте!

Она не знала, в самом ли деле она выкрикнула эти слова или только подумала о них. Должно быть, все-таки выкрикнула: световое пятно неожиданно поменяло своей расположение одновременно с одной из теней. Та склонилась над женщиной, приблизив источник света почти вплотную к её лицу, издала довольный смешок и произнесла голосом, который Шэрди, наконец, узнала — голосом Лоорта:

— Добро пожаловать в страну живых, энорэ ар-лейтенант. Как видите… или не видите, а вернее, почти не видите, даже треснувшие шлемы иногда оказываются полезнее целых. Потому что если бы не шлем, я бы получил не одну-единственную ментальную затрещину, а два пальца иттийской стали под ребра. Но, слава Создателю, что хранит всех ардражди, несправедливость не свершилась. У семьи есть наследник, у Вселенной — надежда, а у вас — рядовой. Счастливы?

Между тем, лоортово 'я вынужден так поступить' действовало более чем качественно. Ноющая боль в мышцах прекратилась, к рукам вернулась чувствительность, ослабла невидимая петля, захлестнувшая горло, и в голове заметно просветлело. Давление на разум, на которое Шэрди не обращала внимания и присутствия которого даже не сознавала, ослабло, думать стало легче — и перед глазами непрерывно, словно черно-белые слайды пошли картинки этого 'дежурства'. Дымящаяся рация, лампа, осыпающая её дождём искр и мелких осколков, гибкая, подвижная, словно ртуть фигура мужчины. Лоорт, прижимающий ладони к лицу. Слабость, пронзительный взгляд знакомых темно-лиловых глаз, затягивающий, словно водоворот, на дне которого кружатся мерцающие звезды — и пустота.

Мир перестал расплываться и обрел знакомые очертания. Лампы почему-то не горели, и единственным источником света служил ручной фонарь Лоорта. Но даже плохое освещение не могло скрыть, что юноша бледен до синевы, обведенные темными кругами глаза покрыты густой сетью лопнувших капилляров, а в углах рта резко обозначились складки. Шэрди была уверена, что сама выглядит ничуть не лучше своего рядового: ментальная затрещина от тэй ара не относилась к тем вещам, которые хочется испытать снова. Женщина недовольно оттолкнула пытавшуюся поддержать её руку (Лоорт имел наглость хмыкнуть), попыталась приподняться, но не смогла и снова обмякла. Боль перекатилась в голове колючим шаром, толкнулась в виски, и Шэрди зажмурилась от неожиданности. Лоорт, умница, заметил и немедленно вколол ей ещё и обезболивающее с глюкозой. Через несколько нирсов Шэрди пришла в себя настолько, что смогла сесть самостоятельно. Напряженно щуря утомленные глаза, она огляделась, но оценить диспозицию не смогла. Сумеречное зрение сильно упало: должно быть, сказывались последствия ментального удара или влияла смесь препаратов, растекавшаяся по её венам, и мрак за пределами освещенного фонариком круга казался почти непроницаемым.

— Все не так страшно, как кажется сначала, — проговорил Лоорт, видимо, пытаясь её ободрить. — Руки и ноги на месте, голова на плечах, сердца бьются ровно, а зрение — побочный эффект, восстановится. Выживем.

'Зачем?… — про себя произнесла Шэрди, а вслух спросила:

— Что с освещением?

Вместо ответа Лоорт встал, одновременно поднимая руку с фонарем, и глазам Шэрди предстало жутковатое зрелище: все до единой лампы превратились в хаотичную смесь из обрывков разноцветного провода и потеков пластика, похожих на размазанные по потолку сопли. Подобный эффект не могли вызвать выстрелы из любого известного Шэрди оружия. Это сделала мысль, обращенная в грозную, разрушительную силу волей ментата. Тэй ар, значит, правда, вы… и Зелгарис учил не только своему вселенскому всепрощению… почему вы тогда не?…

— Это началось уже после того, как они ушли, — без обиняков проговорил Лоорт, снова присаживаясь рядом с ар-лейтенантом. — Я очнулся, вы ещё были без сознания… выбрался из-под… выбрался. Да. Вас вытащил, приступил к реанимационным мероприятиям, а светильники начали лопаться, как орехи в орехоколке… слово ара, я все делал по инструкции! Как мигало, так и лопалось. Когда шестая разлетелась вдребезги, отключился весь коридор. Неприятно, но срастется. Всегда же срастается.

Лоорт — и по инструкции? Шэрди недоверчиво приподняла бровь. И… почему 'уже после'? Кто же тогда?… Что 'срастётся'?!

— Мм-хмм, — мальчишка рассеянно указал фонариком на противоположную стену. — К тому времени, как это произошло, я уже бегал по облачкам за радужными фейками, но не находите, что эта проплавлина должна быть на порядок шире и длиннее?

Машинально приглядевшись, Шэрди была вынуждена признать, что он прав. 'Громобой' Ойрега, знакомый ей не понаслышке, оставил бы на стене проплавленный след вчетверо шире и в два раза длиннее. Лоорт медленно повел фонариком вправо, влево, как-то по-особенному наклонил — и по грязно-черному 'шраму' заскользили едва заметные алые искры. Тонкая паутина огненных нитей разбегалась во все стороны, пульсировала, словно живая… Луч фонарика дрогнул, и она исчезла.

— Ничего не напоминает, энорэ ар-лейтенант?

— Самовосстановление, ускоренная регенерация… Нанозонды? Восстанавливают всю неорганику?

— Предметы из иттийской стали обращаются в пыль, стоит только покинуть эти гостеприимные стены — так что не только восстанавливают. Но все же цель поражена, энорэ ар-лейтенант, примите поздравления!

Спрашивая, Шэрди была уверена, что не ошибается. Как на учебных стрельбах, когда пробная серия уже окончена, и ты стоишь в ожидании, пока компьютер обрабатывает данные, но уже знаешь, что норматив выполнен. Стыд ледяной змейкой вполз в душу: как она раньше не увидела этого? Почему не обратила внимания? Почему никто другой не обратил внимания?

Последние слова она машинально произнесла вслух.

— Кто говорит, что не обратил? — удивился Лоорт. — Обращали. Разные люди, в разное время, в разных местах, независимо друг от друга — и при сдаче отчетов немедленно знакомились с циркуляром Циски. Сами знаете: неразглашение государственной тайны под угрозой смерти через отсечение головы. Вы разве не читали периодику?… Проклятье. — Он замер, как мальчишка, которого поймали в тот момент, когда он запустил руку в банку с конфетами. — Энорэ ар-лейтенант, я буду вам очень признателен, если вы никому не расскажете об этом инциденте, забудете мои слова и позволите сделать своему 'звонарю' небольшую чистку. Если ар-генерал узнает, что я опять, он… Хотя это не сравнится с тем, что сделает мой отец, когда новость достигнет его ушей.

Будь Шэрди меньше погружена в себя, она бы заметила странности в поведении рядового Нарговайена. Она заметила бы, что освобожденные от перчатки пальцы стискивают фонарь слишком сильно, что взгляд юноши не отлипает от неё, словно боясь соскользнуть на мертвые тела товарищей, что голос звенит, как струна, готовая в любой момент порваться, и хозяин насильно выравнивает его. Но она не заметила. Шэрди Вайэнаррвен, Стальная Струна имперской гвардии, головная боль начальства и гроза всех своих спарринг-партнеров, желала предаваться тоске и унынию. И даже в своём унынии оставалась законченной индивидуалисткой — как и все ардражди.

Она машинально пошарила на бедре — и Лоорт немедленно достал, включил и вложил ей в руку её фонарь. Ар-лейтенант подняла его повыше, разглядывая сваленные в нише трупы. У гвардейцев не было ни одного шанса. Но почему их… а меня нет?…

Жизнь шак'хановски несправедлива, постановила Шэрди.

— Можете встать, энорэ ар-лейтенант? — прервал её мысли Нарговайен. — Вам помочь? Нам нельзя задерживаться надолго: я слушал переговоры соседних групп — кто-то активировал 'бродяжек', их не меньше десятка… — Он нахмурился, озадаченный отсутствием реакции ('Рядовой Нарговайен, потрудитесь объяснить, откуда у вас переговорное устройство?! ). — Энорэ ар-лейтенант?

— Я вас слышу. Идите, Нарговайен, — взмах руки должен был выйти повелительным, но получилась жалкая демонстрация того, как взлетает пеликан. — Без меня вы будете двигаться быстрее… необходимо передать сообщение, предупредить службу безопасности и ар-генерала… неизвестно, прошел ли 'никет'… Идите.

Густые, тонкие, словно нарисованные брови Лоорта недоуменно взлетели вверх, а затем он снова нахмурился, глядя на своего командира с подозрительным прищуром, какой сделал бы честь дознавателям Эр'гона. И не двинулся с места.

— Энорэ ар-лейтенант, кто это был? — немного помолчав, спросил он с абсолютной уверенностью, что командир сумела не только разглядеть больше него, но и оценить уровень подготовки нападавшего, определить стиль боя, школу и даже составить список людей, подходящих под описание.

— Тэй ар, — едва слышно проговорила Шэрди, не пытаясь изгнать из голоса горечь и досаду. 'Почему он не убил меня? Счёл недостойной легкой смерти? Или, того хуже… пожалел? — Риган Ардьярдже.

Лоорт недоуменно моргнул. Шэрди давно заметила, что у мальчишки на редкость живая мимика. Пока он пытался осмыслить слова командира, все его чувства — недоумение, сомнение, удивление и легкая тревога — читались на лице так, словно были написаны крупными буквами.

— Но… но… — выдавил юноша, запинаясь на каждом слове. — Как же так?…

То, что его эмоциональность была заразной, словно 'красный град', ар-лейтенант тоже знала. Шэрди бесцельно изучала противоположную стену, ощущая клубящиеся внутри обиду, недоумение — и разгоравшиеся угольки гнева. Сейчас бы на тренировочную площадку с хорошим спарринг-партнером… рукопашный бой помогал выбить из себя все лишнее, наносное, ничуть не хуже медитации, но… не бить же мальчишку только потому, что Шэрди Вайэнаррвен не может справиться со своими эмоциями! 'Извините, рядовой, но сейчас ар-лейтенанту нужен не солдат и не собеседник, а просто кто-то, о чей лоб можно разбить свой кулак!

Многолетний опыт самоконтроля не подвел её. Несколько коротких медитативных упражнений (вдох-вдох-выдох, подними голову, выпрями спину, Шэрди, ты ардражди, а не какая-то бродяжка, вдох-вдох-выдох, разожми кулаки, не скрипи зубами) — и она ответила Лоорту почти спокойно:

— Мы мешали ему пройти. А ему надо было пройти.

— Его высочество… вы хотите сказать, это был принц?! — сдавленным, словно не своим голосом переспросил Лоорт.

— Тэй ар, рядовой! — почти прорычала Шэрди. Мальчишка, к её вящей досаде, даже не дернулся. — Вы — ардражди, никогда не забывайте об этом! Стандартный язык необходим в некоторых случаях, но именование членов императорской семьи на интерлингве!..

— Ах, простите моё недоверие, энорэ ар-лейтенант, — светским тоном отпарировал Лоорт. — Но оно вполне обосновано, не находите? Согласно официальной версии первый наследник империи мертв уже несколько кройдов.

— Тогда, полагаю, ментальную затрещину, которая так вас восхитила, вы получили от призрака, рядовой Нарговайен, — не удержалась Шэрди. — Получил от… от при… — Лоорт ни с того, ни с сего уронил фонарь, спрятал лицо в ладонях и принялся хохотать.

Шэрди почти не смеялась с тех пор, как вышла из первого квада знания. Как и всех, её учили, что публичное изъявление чувств не подобает ардражди, эмоциями должно управлять. Самое большее, что ар-лейтенант себе позволяла при посторонних — это сдержанная улыбка (которая при мысли о тэй аре сама собой растягивалась до ушей). Но Лоорт заливался, как мальчишка, не чувствуя при этом ни малейшего дискомфорта.

Он смеялся с полнирса, совершенно по-мальчишечьи шмыгая носом и мотая головой, а Шэрди тупо смотрела на него, не зная, то ли тянуться за аптечкой, то ли обойтись пощечиной. Наконец, Лоорт успокоился, убрал с лица длинные (недопустимо длинные по уставу, но сам ар-генерал позволил) волосы, выстрепавшиеся из хвоста, и шумно выдохнул.

– 'Башни' — это Вселенная в миниатюре, вы знаете, энорэ ар-лейтенант? — неожиданно спросил он. — У каждого есть своя фигура и свои камни. Есть Претендент. Есть Владыка. Угроза Владыке — ход трикетры: защита, защита, нападение. Сильный ход. Претендент готов сойти с доски, но у него ещё есть ещё три камня. И если их правильно разыграть… Владыка нанес удар — но не достиг цели. Претендент отступил — но выжил. И если Владыкане смог…ошибся… и оставил в живых свидетеля своей ошибки…

И Лоорт — дерзкий, бесшабашный, юный Лоорт — улыбнулся так сухо и безжалостно, что Шэрди невольно вздрогнула. Голову омыло ледяным холодом, словно где-то рядом распахнулась дверь, ведущая в открытый космос. Этот высокородный шалопай, оказывается, мог быть холодным и бесстрастным не хуже самого Рюйтаро ди Зариттиана! Кто бы подумал, что в мальчишке такое есть?…

— …тэй ар выжил… и не только… — словно про себя продолжал размышлять гвардеец. — Обошел все системы слежения и доказал, что охрана дворца не способна удержать его… и врезал мне так, что я вспомнил всю свою жизнь вплоть до первых обкаканных штанишек… Вы были правы, энорэ ар-лейтенант. — 'Права? В чем? — удивилась Шэрди, но Лоорт продолжал: — Он стоит верности. За ним стоит идти.

Он помолчал и, неожиданно взяв затянутую в перчатку ладонь Шэрди в свои, чуть сжал её.

— Энорэ ар-лейтенант, как вы смотрите на предложение дезертировать из гвардии?

— Нарговайен?…

Ответ на подобные вопросы мог быть только один. Но игольника на поясе не было. И обоих пулеметателей. И даже 'риана', её любимого импульсного пистолета — Шак'хан, он так удобно лежал в ладони!.. Но тэй ар был не из тех, кто разбрасывается ценными военными трофеями.

Лоорт отпустил её руку и чуть отодвинулся, не сводя с командира пристального, сосредоточенного, как перед выстрелом, взгляда.

— Надеюсь, хотьвы… — пауза была очень короткой, но полной такого глубокого смысла, что вся депрессивная расслабленность мгновенно слетела с Шэрди, а руки сами собой сжались в кулаки, — не станете читать мне нотации о том, где должна и не должна лежать преданность?

Тренированный мозг анализировал ситуацию с невероятной быстротой. Основные нервные узлы, направление удара с поправкой на неудобное положение тела, близость противника, временное ограничение собственных физических возможностей… 'Снежинка' протестующе заверещала — старый биоимплант не выдерживал перегрузок.

— Наши жизни принадлежат Велсс-та-Нейдд, — с каким-то непонятным выражением произнес Лоорт — спокойно, словно заученный урок. — Но империя и император — не одно и то же. Его высочеству… хотел сказать, тэй ару, понадобятся помощники, когда он соберется отвоевывать себе трон. В гвардии для меня никакой перспективы нет. К тому же, как выяснилось… — он сделал паузу чуть длиннее первой, — что я до странности привязан к своей семье. Особенно к отцу. И мне не доставит никакого удовольствия видеть его голову на Стене Плача. Сами знаете, энорэ, тэй ар может позволить себе благородство, но лаисс аром двигает только необходимость…

Уверенность, вот что это было. Не почти фанатичная вера во всесилие первого наследника, которую Шэрди с неудовольствием признавала за собой, а холодная, расчетливая уверенность в способности тэй ара подняться над обстоятельствами и изменить их в свою пользу. И в том, что князь ди Нарговайен примет выбор сына, как свой собственный. Лоорт исчез; его место занял кто-то другой, мудрый и отрешенный, который полагался только на проверенные факты и делал из них далеко идущие выводы. Но выводы эти были таковы, что ему не требовалось догадываться и строить предположения. Он знал наверняка.

Освещение начало восстанавливаться: зажглись несколько ламп в глубине коридора, и мрак неохотно отодвинулся в углы. Откуда-то слышался тихий, на грани слуха, не то звон, не то шелест, и запрокинувшей голову Шэрди на миг показалось, что она видит, как в разбитой лампе срастаются друг с другом кусочки пластика и проводов. Нанозонды в дарните — бред безумного ученого? Как бы не так…Лоорт сидел перед Шэрди на корточках, терпеливо ждал ответа. 'Любуйтесь, рядовой. Не каждый день можно увидеть, как командир теряет ориентиры… Где бы здесь повеситься? — мрачно спросила себя Шэрди. Список 'за' и 'против' всё ещё моргал в уголке сознания, но как-то неуверенно, затем начал тускнеть, и в какой-то момент потух, словно кончился заряд аккумулятора в датападе. — Не на чем… А, право, жаль'.

— Что скажете, Шэ… эхм, энорэ ар-лейтенант? — очень точно уловив момент, позвал Лоорт и снова отбросил со лба волосы странно неловким для него жестом. — Eisst a'li twesha? Хочешь дружить?

Нет, не то…

— Будешь моей подружкой?

Ардраджин. Родной, кажется, язык, а многозначность на многозначности. Хуже только энглейс, в котором даже разделения на 'ты' и 'вы' нет, и оттого в любом диалоге отчетливо сквозит нотка сумасшествия. То ли дело интерлингва, на которой уже через два месяца говоришь так, словно знала её всю жизнь. А ардраджин учишь десять оборотов, но стоит перейти на него в беседе, и кажется, что ведешь звездолет без поддержки компьютера и навигационных карт. 'Eisst a'li… можно было перевести, как угодно, особенно при отсутствии 'nen' — мой, мне. Хотя как не переведи, интонации были до отвращения фамильярными.

— Хотитедружить, eish a'li, наглец, сопляк… — гневно начала Шэрди.

— Понял, понял, больше никаких стимуляторов, вам вредно перевозбуждаться, энорэ, — без малейшего раскаяния откликнулся юноша, и Шэрди вытаращилась на него, как девчонка, которую привели знакомиться с будущим женихом ('Что делать? Потупиться? Убежать? Поцеловать? ). Чтобы успокоиться, ей пришлось проделать ещё несколько медитативных упражнений. Ар-лейтенант могла вогнать своего подопечного по уши в тренировочную площадку, но в резвости языка Лоорт готов был поспорить с кем угодно. — Хорошо, хотитедружить?

Его голос чуть дрогнул… почти незаметно даже для тренированного слуха гвардейца, но… Шэрди присмотрелась внимательнее. Лоорт старательно удерживал на лице бесстрастное выражение, но его с головой выдавали подрагивающие губы и глаза, в которых поочередно мелькали испуг, напряженное ожидание и надежда. Мальчишка, проклятье, ведь совсем ещё мальчишка…

— Да, — просто ответила она и, нащупав его ладонь, коротко сжала. Лоорт просиял.

— А я могу называть вас по имени? — в его взгляде было столько надежды, что Шэрди едва не кивнула. Но тут же одернула себя: он для меня свой личный круг открыл, а теперь в мой влезть пытается?! Этого только недоставало! Ни за что не пущу! Пусть другие делают, что хотят, но в моём круге сердца есть место только для одного. И оно уже занято.

— Нет, — отрезала она резче, чем требовалось.

Лоорт нисколько не огорчился.

— А если… — заговорщически начал он.

— Нет.

— Можно тогда мне…

— Нет.

— Но хотя бы…

— Нет, Нарговайен!

Лоорт заботливо нахлобучил Шэрди на голову шлем и сделал странное движение, словно собирался подать руку, но потом передумал. Ар-лейтенант стиснула зубы. О, ради Создателя! Её не настолько сильно ударило, чтобы она не смогла самостоятельно подняться!..

От рывка, поставившего ее ровно, в глазах мгновенно запрыгали черные точечки, а по телу разлилась противная слабость, но Лоорт был начеку. Подставил плечо, помог удержаться на ногах. И с полной серьезностью сообщил:

— Ар-лейтенант, теперь я понимаю, почему вы выбрали тэй ара, а не меня. У вас тоже нет ни сострадания к себе, ни чувства юмора.

Замечание по поводу тэй ара Шэрди вынесла, не моргнув глазом. Почти не моргнув: 'И это заметил, маленький мерзавец!.. И с такой же серьезностью ответила:

— Жаль.

— Что жаль? — не понял высокородный смутьян.

— Жаль, что министр не придушил тебя до того, как ты научился разговаривать.

Лоорт имел наглость усмехнуться.

— На самом деле мама высказывала подобную мысль, но это предложение было им беспечно отвергнуто.

Выждав для верности ещё десять ардалей, Шэрди отпустила его плечо и сделала несколько самостоятельных шагов, пошатываясь и чувствуя себя, по меньшей мере, ветераном третьей галактической. Нет, ментальным ударам, определенно, не было места в её списке 'хочу испытать снова'.

— Тэй ар направился к коричневому сектору, — сообщил Лоорт ей в спину. — Вы ведь сможете его найти, энорэ ар-лейтенант?

Если бы Шэрди была гваньер, подобное отношение ей бы польстило. Но она была ардражди и поэтому ответила так:

— Да. Мне кажется, я знаю, где его искать. Вперед.

— Эхм… да. Я… Шэрди, я у вас позаимствовал на время часть снаряжения. Не хотите?…

Ар-лейтенант резко развернулась, не дослушав, что именно 'не хотите', и проглотила уже заготовленный ответ: Лоорт протягивал ей… её оружие. Игольники, пулеметатели, импульсный пистолет, тяжелый нож, метательные стрелки и даже маленькую 'оску', которую она носила в потайной кобуре на лодыжке.

— От несчастной любви в нашем веке уже не стреляются, — авторитетно заявил Лоорт, и Шэрди поймала себя на диком желании расхохотаться.

Маячившая впереди черная дыра понемногу сворачивалась.

Глава 8

Чтобы пробить стену лбом, нужен или большой разбег, или много лбов.

Альберт Эйнштейн

Императорский дворец Аргеанаполиса прекрасен, если вы любуетесь им с точки зрения архитектуры. Он гостеприимен и просторен, если вы приходите в него открыто, через главные двери. И даже его подземные тоннели покажутся безопасными и приветливыми, если у вас есть такой проводник, как Альд. Но когда вы пробираетесь по ним тайком, с самыми, что ни есть кровожадными намерениями, и ручные фонари едва разгоняют непроглядную тьму, а вместо проводника у вас только старая голокарта, за которую переплачено втрое и, кажется, зря — дворец повернется к вам совершенно другой стороной.

И Ястеро, командиру 'Мстителей', одной из немногих уцелевших ячеек 'Детей Света', выпала честь проверить это на собственной шкуре.

Ястеро был акх'Тейрраном, бастардом древнего рода Тейрранов с Неасиса V. Мать, фельдшер в центральном госпитале Неасиса, умерла, когда Ястеро не исполнилось ещё и четырех оборотов, во время вспышки эпидемии лихорадки Фреля. Для отца, главного врача того же госпиталя, мальчишка значил не больше, чем ручные зверьки его старших сестер, постоянно вертевшиеся под ногами. Внимания ему уделялось ровно столько же, и когда однажды отец разбудил Ястеро среди ночи, наскоро одел, рассовал по карманам непонятные вещи и куда-то понес, мальчик сначала решил, что ему просто снится ещё один сон. Ястеро смутно помнил тихий гул моторов отцовского флайера, полутёмный бар, наполненный многоязычным говором, лязгающей музыкой, дымом курений, запахами разнообразной еды и алкоголя. Потом была какая-то комнатка с серыми стенами и низкими потолком. Яркий свет резал глаза, в приглушенных голосах взрослых сквозила нешуточная нервозность, а ладонь отца, непривычно ласково гладившая сына по голове, заметно дрожала. Ястеро уснул, уронив голову на отцовское плечо, а очнулся уже в крохотной каютке рудовоза 'Звездная пыль', полным ходом шедшего к столичной планете империи.

Под прикрытием госпиталя на Неасисе V располагалась одна из самых крупных в империи военных лабораторий по разработке бактериологического оружия. Эпидемия лихорадки Фреля, унесшая жизнь матери Ястеро и ещё двух миллионов людей, была вызвана модифицированным вирусом, созданным как раз в этой лаборатории и вырвавшимся на свободу в результате аварии. Тогда властям удалось скрыть причины эпидемии, но спустя три оборота исследования было решено свернуть: слишком много подозрительных пилотов, торговцев и просто туристов стало появляться на планете, лежавшей в стороне от основных звездных путей, бедной как на природные ресурсы, так и достопримечательности. А перемещение лаборатории неизменно сопровождалось тщательной зачисткой места предыдущей дислокации.

Главный врач и люди из персонала госпиталя, посвященные в тайну, были арестованы и пропали без вести. Их семьи приговорили к высылке в отдаленные провинции империи — и никто не видел этих людей после того, как последний поднялся по трапу корбезовского звездолёта.

Из всех неасисских Тейрранов уцелел только Ястеро, вместе с грузом саадайской руды попавший на Аргеанну.

Кредитные карты, данные ему отцом, забрал капитан 'Звездной пыли' — 'на лечение селективной амнезии', как он сам выразился. Он же привел мальчика к одному из офисов социальной службы, сунул ему фальшивое удостоверение личности, подтолкнул к прозрачным автоматическим дверям и ушёл, ни разу не обернувшись. Кажется, при этом он бормотал: 'Теперь я ничего ему не должен', — но за это Ястеро поручиться не мог.

Следующие полтора оборота Ястеро провёл в государственном приюте для сирот, узнав за это время о жизни больше, чем за предыдущие семь. Мальчишке, на которого прежде никто не поднимал руки, было трудно смириться с жизнью по законам волчьей стаи. Он не голодал, не носил обносок, но авторитет среди сверстников приходилось зарабатывать зубами и кулаками — а взрослые, наставники и учителя, не уставали натравливать детей друг на друга. Воспитанникам вдалбливалось, порой безжалостно, что никому и ничто в этом мире не дается просто так, и каждый стоит сам за себя. А, значит, им будет принадлежать только то, что они смогут взять — силой ли, хитростью, неважно — и удержать. Потому что у каждой вещи уже есть хозяин, а за прикрытой дверью всегда прячется ещё один претендент.

Через полтора оборота Ястеро сбежал, прихватив с собой четверых друзей и двести тысяч кредитов со счета директора. Спустя некоторое время мальчишки присоединились к подростковой банде, и в Аргеанаполисе стало на пять донных крыс больше.

Дно потому и называется дном, что там легко оказаться, но тяжело уйти. Лишь единицам это удается. Участь прочих — сдохнуть в каком-нибудь вонючем подвале от передоза 'ведьминой пыли', получить нож под ребро в пьяной драке или при дележе территории, стать мишенью для корбезовца, либо попасть под облаву и отправиться на Ранкран или Вотш в урановые шахты.

Ястеро уходить не хотел. 'Если я вам не нужен, то и вы мне не нужны', — с этой фразы начиналось каждое его утро, и заканчивался каждый вечер. О судьбе отца и сестёр подросток не знал ничего: в прессу информация об их гибели не попала и попасть не могла — империя умело хранила свои тёмные секреты. Со свойственной всем детям бескомпромиссностью Ястеро решил, что стал не нужен семье, поэтому от него попросту избавились. И поступил, как любой ардражди на его месте (хотя не признался бы в этом даже под пытками): отсек от себя прошлую жизнь. Отказался от данного имени. Утопил в ближайшей канаве Ястеро акх'Тейррана, вытащил из неё Ярка Бешеного. И высек на внутренней стороне черепа: 'Ненавижу всех ардражди'.

Шесть оборотов промелькнуло незаметно. Как и многих других до него, дно обтесало Ястеро, из растерянного, обозленного на весь свет мальчишки превратив его в вечно настороженного, угрюмого юнца. Дно научило его тому, чему не смог приют: не верить ни в Шак'хана, ни в Создателя, полагаться только на себя и радоваться тому, что имеешь — всегда находились крысы, двуногие и четвероногие, жаждавшие урвать кусок от его добычи. Когда в первый раз достаешь объедки из мусорного контейнера, это ранит гордость, но во второй раз становится легче, а на десятый уже неважно, что ты ешь, если оно съедобно — и Ястеро разучился быть брезгливым. А немногим позже — разучился плакать, звать на помощь и прощать.

Он был умным парнем. Он не дурманил мозг ни 'химией', ни 'натуркой', как большинство его сверстников, не прикасался к дешевым суррогатам алкоголя, не поворачивался спиной даже к проверенным людям, чтобы не подвергать их лишнему искушению. Но при всем своём уме Ярк Бешеный не замечал, что все окружающие видели в нем исключительно Ястеро акх'Тейррана, и что, отвергая своё наследие, он был ардражди в куда большей степени, чем многие добропорядочные граждане империи.

Вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать, его жизнь изменилась снова. Ястеро повезло. Или не повезло — с какой стороны посмотреть.

Во-первых, сразу после очередного ограбления его банду засёк наряд корбезовцев и загнал в ловушку, словно диких зверей. Впрочем, 'донные крысы' были достойны своего прозвища — словно крысы, безжалостные и жестокие, они не привыкли давать никому пощады и не надеялись на нее. Но посланный в Ястеро заряд был выпущен не из обычного корбезовского глакка, а из крриша, и, надолго парализовав, все-таки не убил. Во-вторых, Ястеро оказался в приёмнике-распределителе при детском центре корпуса безопасности, но вместо срока в колонии для несовершеннолетних, как все его подельники, получил направление в военный интернат. Чистокровность была написана у него на лице такими большими буквами, что разобрал бы даже малограмотный. И хотя поиск по генетической карте близких родственников не выявил, это не меняло того факта, что Ястеро был потомственным гражданином империи. А империя ревностно заботилась о своих гражданах. И, в-третьих, наставником, приехавшим забрать нового воспитанника, был никто иной, как Йоран Вингейт К'аддо. Он же — Зелгарис Призрак.

При первой встрече этот человек не понравился Ястеро настолько сильно, что подросток не смог отказаться от соблазна узнать получше назойливого старика. А через пять оборотов — стать одним из Светоносных и уйти в подполье вслед за учителем. Не потому, что вдруг проникся его философией — на самом деле, Ястеро воспринимал каждое слово Зелгариса с изрядной долей скепсиса. Идея пацифизма была не так уж плоха, но она не подходила для этой страны и этого народа. Ястеро был слишком ардражди, слишком рассудочен и логичен, чтобы не понимать тщетность усилий своих 'братьев' и 'сестёр'. Дезорганизовать власть с помощью террористических актов, подорвать доверие к существующему строю, а затем, когда колосс зашатается, выйти на трибуну во всем белом, и провозгласить век равенства, мира и справедливости. И белые вяхари взовьются над головой, из-за туч выглянет солнце, восторженные массы последуют туда, куда укажут им вдохновенные ученики Зелгариса, и воцарится счастье по всей обитаемой галактике, ибо нет страха в объятьях Создателя, только мир. Amein.

Дети Света были идеалистами. И потому представляли опасность не столько для империи, сколько для самих себя.

Три отдельные ветви власти, каждая со своими структурами. Священный Синод и Инквизиция. Две системы безопасности, имперская гвардия, Длани Императора… И эту мощнейшую бюрократическую структуру горстка людей, чей средний возраст едва перевалил на третий десяток, собиралась разрушить несколькими точечными ударами? Самоуверенно утверждая, что с гибелью императора империя падет сама собой?

Никто из Детей Света, ни один из ардражди, ниэри и гваньер, собравшихся под рукой Зелгариса, не хотел вспоминать, сколько никчемных правителей знала Велсс-та-Нейдд. И сколько раз, если верить их расчетам, она должна была превратиться в руины.

Лаисс ары сменяли друг друга, смещалась пирамида власти, но империя стояла. Да, она была несовершенна, ибо в этом мире нет ничего совершенного, но имела больше прав на существование, чем та республика, которую собирались возвести на её костях Дети Света. Демократия ни к чему хорошему не приводит, только к разброду в умах и государстве в целом; чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на Фёндарскую федерацию. А у пирамиды — самое прочное основание. Ястеро видел будущее, лежащее перед Светоносными так же ясно, как если бы обладал пророческим даром. Он знал, что все их старания бесполезны, потому что противника они себе выбрали не по силам. Плевать на достаток средств. Плевать на готовность выложить своими костями дорогу к светлому будущему. Он видел все… но не мог их бросить. Не мог прекратить попыток оттащить их от пропасти, в которую эти ясноглазые недоростки с такой готовностью норовили грянуться. В какой-то миг бестолковая толпа, в которой были и донные крысы, и благородные ардражди, и ниэри, и даже высокие ары, стала для него своей. Стала семьей. А семья, род и клан для ардражди превыше всего. Даже если он зовется Ярком Бешеным.

И кто бы знал, что самые хорошие речи всегда произносят скептики и пессимисты? Наше дело правое! Враг будет разбит! Ему два дня было стыдно нос высунуть из своей каморки, а ребята, которые знали его, как самих себя, только что на него не молились. Что хуже, маска пламенного идеалиста день ото дня становилась все привычнее, и порой сам Ястеро не мог сказать, где кончаются его мысли и начинается притворство. А Зелгарис ещё ракетное топливо в костёр подливал.

Учителей может быть много. Но Учитель — только один.

Зелгарис.

Седовласый, подвижный, он обладал удивительной харизмой, а добродушные серые глаза порой могли порой резануть не хуже иттийского клинка. Непревзойденный знаток человеческих душ, он был способен вытащить на поверхность то, что пряталось оборотами, и закормить собеседника туманкой до полусмерти, ни разу не произнеся слова 'нет'. Философия всепрощения, терроризм и мятеж против законного правительства — несовместимые понятия! — но ему удавалось совмещать их не только в проповедях. Он не боялся показаться слабым. Он не боялся выглядеть смешным. Он не боялся признаться в незнании. Он не боялся… Едва ли в галактике существовало хоть что-то, чего боялся старый ментат. Ни к кому Ястеро не доводилось чувствовать подобной приязни — сердитой, злой, похожей на плод тамранга — мякоть сладкая, но наткнешься на семечко — и челюсти сведет от горечи. Порой накатывало желание вцепиться зубами в горло старику и держать, пока чужая кровь не потечет по губам, пока не погаснет живой, ясный взор — но тут же сменялось отвращением и досадой на себя и свою пародию на самоконтроль. И любопытством.

Зелгарис был как секрет, обернутый в загадку, внутри которого прячется головоломка, и эта головоломка держала Ястеро крепче, чем самые прочные цепи. Это был вызов, а ардражевское — сколько бы он его ни отрицал — любопытство Ярка Бешеного не позволяло ему отказываться от таких вызовов.

То, что Зелгарис манипулировал им — как и всеми своими 'детьми' — лишь придавало этому вызову остроту. А старик именно манипулировал: если тщетность их борьбы была заметна Ястеро, Зелгарис не мог этого не видеть. Значит, он чего-то добивался… планировал что-то грандиозное…

И как всегда, стоило вспомнить Зелгариса, как вслед за ним выплывало другое имя, имя, которое Ястеро хотел бы выжечь из своей памяти, и сокрушительное чувство потери возвращалось вновь. Никс.

Ястеро был отличным воином, неплохим тактиком, но его стратегические таланты все товарищи в один голос называли: 'Никуда не годится, брат'. А Орск уточнял: 'Антиталант — как яблоко: либо он есть, либо его нет', и безжалостно растирал друга на симуляторах в межзвездную пыль. Ястеро отлично знал, где проходит его планка, и не пытался перепрыгнуть её, не лез в аналитики, но боевой группой руководил весьма успешно. И, примеряя свой опыт на империю, решение проблемы видел одно: не пытаться разрушить до основания существующий порядок, пресловутую 'пирамиду власти', а сместить её, заменив человека на вершине. В конце концов, так делалось и раньше: правящая династия менялась несколько раз, и не всегда во главе Велсс-та-Нейдд стояли потомки Коарветта. Правда, ни среди Детей Света, ни среди сочувствующих им Ястеро не видел человека, способного занять место на пирамиде. Зелгариса к ней нельзя было даже близко подпускать.

А потом появился Никс.

Философ.

Скептик.

Воин.

Ментат.

Командир.

Тот, кому подчиняются не по необходимости, а по собственному выбору. Тот, за кем идут в бой, даже если он не зовет. Человек, по слову которого ты, не колеблясь, ринешься даже под бластерный огонь, потому что знаешь, что и он так же за тобой бросится, и вытащит даже из самой Бездны.

Ястеро и не раздумывал — просто пошел за ним. Зелгарис был слишком погружен в философию и умосозерцание, слишком щедро раздавал вторые шансы и слишком легко посылал людей на смерть, Никс же был… Никс. С его мрачным юмором, злым сарказмом и подозрительностью, не знавший, что такое сострадание и гуманизм, и с безжалостностью хирурга отсекавший все лишнее. Как раз такой владыка требовался империи.

А ещё у него был хороший План. Так, во всяком случае, казалось Ястеро.

…план у ученика Зелгариса действительно оказался хороший. Совместная операция корбеза и Эр'гона, одновременные удары по всем базам и опорным точкам Детей Света, облавы и аресты, аресты, аресты… Зелгарис, брошенный в эрголитовую камеру. Эрна, подорвавшая собственный дом вместе с собой и корбезовской группой захвата. А Никс… Никса больше не было. И не было никогда…

Видит Создатель, еще ни разу в жизни Ястеро не испытывал такого беспросветного отчаяния, и никогда ещё ему так не хотелось сесть и разрыдаться. Но это было нельзя, никак нельзя… Мальчишки и девчонки смотрели на него, потому что кроме него у них никого не осталось. И у него не было никакого права на слабость.

Ястеро не обманывался относительно своих шансов — не то, что на успех, но хотя бы на выживание: удачный исход подобной операции был бы весьма сомнителен даже с прежними ресурсами и связями. Голос благоразумия (до отвращения напоминавший Ястеро его старшую сестру) настойчиво шептал, что спешить нельзя, надо переждать, затаиться в какой-нибудь глубокой тёмной яме, куда не полезет ни один корбезовец, а потом нанести удар и отомстить, отомстить за всех! Но другой, не менее настойчивый голос твердил, что промедление смерти подобно, что порой нужно отбросить логику и просто шагнуть вперед, рискнув всем — и победа будет твоей.

В этом, втором, сквозили до боли знакомые зелгарисовские нотки, прислушиваться к нему было опасно, не говоря о том, что совершенно нелогично, но когда и где ардражди отступал перед опасностью?…

Даже если он зовется Ярком Бешеным и имеет на руках почти бесполезные карты итримских тоннелей и ораву малолетних болванов на шее.

Все 'малолетние болваны' были на оборот-два старше Ястеро, но этот факт к делу не относился. Имела значение только цель и три кубика улучшенного 'сыра' в подсумке. Может быть, Ястеро и был отвратительным стратегом, но во взрывотехнике он разбирался отлично.

Молодой Тейрран почти машинально коснулся ладонью подсумка, а в следующий момент ему в спину врезался Кай, который пристально изучал тускло мерцавший планшет с копией карты, не обращая ни малейшего внимания на то, что находится вокруг него и под ногами. Пол тоннеля, сложенный из массивных каменных плит, кое-где покрытый неприятно светящимся мхом, был когда-то ровным, точно армейский плац, но ремонтных бригад древние тоннели не видели уже достаточно. От времени некоторые плиты просели, и образовавшиеся ямы до краёв заполнила тёмная мутная вода, другие же, напротив, приподнялись, а их выступающие углы превратились в серьезную угрозу для ботинок и больших пальцев незваных гостей.

Ястеро пошатнулся, но устоял на ногах, и, обернувшись, поддержал паренька под локоть, помогая ему выпрямиться. Тот, хмурясь, с недоумением взглянул на командира, точно не понимая, из какого темного угла вылез этот непонятный индивидуум и что ему нужно. Поправила антикварные очки, украшавшие переносицу, и снова уставился на планшет. Сверившись со своим, Ястеро двинулся дальше, подсвечивая себе примотанным к стволу импульсного ружья фонариком, а Кай вместо того, чтобы снова отстать, резво зашагал рядом, помахивая своим фонариком в такт шагам. Синеватый луч скользил по полу, по стенам, покрытым толстым слоем грязно-серой слизи, по тёмной поверхности воды, заполнявшей ямы, в которых копошились, отчаянно сражаясь за крошки пищи, какие-то мелкие беспозвоночные. Кай совсем было собрался наступить в ближайшую яму, и Ястеро машинально придержал его за плечо.

— Ближайший левый тоннель заканчивает тупиком, — под нос себе пробормотал парень, не отрывая взгляда от планшета. — Ещё десяток шагов, поворот и должны быть два тоннеля справа. Второй нам бесполезен, он уходит на восток, зато первый… что такое? — Изображение на планшете замерцало, и Кай недовольно забарабанил пальцем по сенсорной панели. Планшет не отреагировал. — Что за ерунда?! Ну давай же, проклятая развалина…

У Ястеро было своё мнение по поводу гваньерского способа наладки тонкой электроники, но он привык держать его при себе после случая, когда вместо ответа ему в ухо прилетел кулак. Кай для очистки совести хорошенько встряхнул планшет, но убедившись, что его верный помощник никак не реагирует, грустно вздохнул.

— Полагаю, цветовые отметки означали область неглубокого залегания, — резюмировал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Впрочем, только Ястеро находился достаточно близко, чтобы выхватывать осмысленные фразы из его невнятного бормотания. — Значит, мы уже рядом с цоколем; либо влияние дарнита, либо опять нгарт-поле включилось… причем не в обычный режим, если помехи идут… а это не есть хорошо. 'Или твой планшет наконец-то выработал свой ресурс', — мог бы сказать Ястеро, но именно сейчас ему как никогда хотелось промолчать. К тому же ардражди не был уверен, что голос не подведет его.

— То, что обмотано синей изолентой, держится вечно, — словно подслушав его слова, парировал Кай и сфокусировал взгляд на чем-то, находившемся рядом с правым ухом Ястеро. И тут же, без видимого перехода, спросил: — Носки запасные одолжишь?

— Что? — Голос, как и ожидалось, едва не сорвался, но Ястеро вовремя успел его выровнять.

— Носки запасные одолжишь? — терпеливо повторил Кай, рассеянно поправляя очки. — Я ботинком воды зачерпнул, хлюпает теперь. Воду я вылью, но носки все равно будут мокрые… Одолжишь?… Хорошо, понял. Сказал бы сразу, что нет.

Ястеро несколько раз моргнул. Уследить за ходом мыслей Кая не каждому было под силу. Парнишка, такое впечатление, обитал в каком-то своём, доступном только ему мире, выглядывая в 'общий' лишь при крайней необходимости. Честный почти до бестактности, откровенный почти до бесстыдства, юнец с отчетливой безуминкой в глазах был такой же неотъемлемой частью Детей Света, как Зелгарис, Эрна, Вита… и тот. Он, как никто другой, умел молчать и задавать 'неудобные' вопросы. Находить скрытый смысл чужих поступков и делать совершенно иррациональные выводы из любой ситуации. Моментально замечать наблюдение и подрубать 'хвосты' — и отказываться носить какую-либо одежду кроме ядовито-зеленой, опасаясь нападения кныхчей-радоедов ('Радость они едят, понимаешь, Тейрран? ). И при полном отсутствии ментального дара отличалась почти инквизиторской интуицией, порой переходящей чуть ли не в ясновидение.

Все это в совокупности давало личность загадочную, неординарную — и крайне сложную в общении. Кличка 'Психо' приклеилась к Каю намертво. К нему относились с настороженным уважением ли, брезгливостью ли — и старались держаться подальше. Все, за исключением ментатов — те по каким-то непонятным причинам Кая обожали. Ведь не считать же зелгарисово 'Он всегда настоящий' подходящим объяснением?…

— Иногда я ненавижу нас, — тем же ровным, доброжелательным голосом неожиданно поведал Ястеро Кай, и прежде, чем юноша сообразил, как реагировать на подобное заявление, продолжил: — Мы все предатели, Ярк. Мятежники. Изменники родины. А Никс — молодец, долг выполнил… Жаль только, что он выполнил его так хорошо.

— Что?! — сквозь зубы прошипел Ястеро, которому в его нынешнем состоянии любое напоминание о проклятом Никсе было всё равно, что сунуть голову в работающий шуруповёрт. — Долг? Это долг?! Он предатель! Предатель!

Голос всё-таки сорвался, и Ястеро судорожно сглотнул, к яростной своей досаде отметив прекратившиеся шепотки. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что к их разговору прислушиваются все.

— Это как посмотреть, — легко отмахнулся Кай, которому до наблюдателей, как всегда, не было никакого дела. — В идеальном мире, конечно, Никс должен был искренне разделять наши убеждения, потому что они правильны и справедливы, и всем сердцем верить Зелгарису. Как ты, например.

'Как ты, например' по силе и красоте исполнения ничем не отличалось от эрниной затрещины. Ястеро сбился с шага, неловко переступил, балансируя на краю очередной ямы с водой и задел плечом стенку тоннеля, украсив рукав куртки противным склизким пятном. Выругался, отпрянул и почти по колено провалился в только что избегнутую яму, кишащую крошечными, безглазыми уродцами — единственными обитателями здешних тоннелей, кроме вездесущих шнорков и крыс. Позади кто-то нервно и очень тихо хихикнул. Ястеро, как и все ардражди, отличался чрезвычайно острым слухом и смешок расслышал вполне отчетливо.

— Но там, где мы сейчас, люди, попадая в плен, обычно не принимают сразу же чужую философию, лишь потому что враг её считает правильной и убедительно обосновывает, — с обезоруживающей прямотой продолжил Кай, протягивая руку, которую Ястеро, конечно же, проигнорировал. — А если принимает, уместнее всего выстрелить ему в затылок и бросить на свалку, на поживу «сборщикам». Что, не так?

Чувствуя себя в этот момент больше ардражди, когда бы то ни было, Ястеро промолчал, полностью сосредоточившись на выливании воды из ботинка. Ардражди трудно было заставить поверить — и вдвойне труднее отказаться от своих убеждений. Если они приходили к какой-то идее, то оставались верными ей до конца.

— И, как ни посмотри, Никс свой памятник заслужил, — подытожил Кай, кидая ещё один камень на крышку саркофага Ястеро. — Или даже фонтан. Будет преступлением, если имп отделается каким-нибудь завалящим орденом или военным парадом. А нам, поскольку выпало быть на другой стороне, остается с мужеством принять свою неудачу и двигаться дальше, потому что обвинять другого в своих собственных ошибках — есть признак слабого ума. Впрочем, почему бы нет? Мы-то не ардражди. Кай бросил мимолетный взгляд на планшет и, недовольно скривившись, снова забарабанил по нему пальцами.

— Шак'ханова задница, сейчас-то почему моргаешь? Что тебе не нравится? — едва не плача, вопросил он, полностью утратив интерес к дальнейшему разговору. Ястеро, выливавший воду из ботинка, ничуть не удивился: Кай был физически не способен долго концентрироваться на какой-то теме.

К тому же, все, что хотел, он уже сказал. И услышать такие слова Ястеро было куда важнее, чем он сам готов был признаться.

Он сверился с собственной картой. Старый голохрон, как и планшет Кая, едва-едва мерцал, изображение то шло рябью, то пропадало вовсе. В обычном режиме нгарт-поле не создавало помех для работы приборов, следовательно, Кай был прав: генераторы работали в усиленном режиме. Об использовании бластеров и импульсников можно было забыть и сосредоточиться на том, как пройти мимо закованной в броню охраны, имея в руках только пулеметатели и игольники. А решать вопрос следовало немедленно: согласно выводам того же Кая, проходы на цокольный этаж находились значительно ближе, чем утверждала карта. Тоннель, по которому двигались сейчас 'Мстители', был обозначен зеленым: 'старый, проходимый, уровень опасности — средняя' согласно диггерской классификации. Но в западной его части зеленый цвет сменялся бурым — уровень опасности повышался, и стояло множество одинаковых отметок — паучья сетка в круге. Описания этого участка отсутствовали, прикрепленные файлы были сильно повреждены, и о том, что означают отметки, оставалось только гадать. Что, разумеется, не добавляло хорошего настроения командиру 'Мстителей', который предпочитал всё знать наверняка. И ненавидел слова 'возможно', 'кажется' и 'вероятно'.

Но через 'паучью зону' проходил единственный относительно безопасный маршрут, и Ястеро оставалось только без конца напоминать ребятам быть бдительными и напряженно вглядываться в каждую подозрительную тень. Эрна, Иринеа ди Олгерраденнэн, детство провела в имперском дворце и хорошо знала, что представляет собой цокольный этаж — а из её рассказов знал и Ястеро. Подземные ходы были ничуть не моложе надземных сооружений; и имперским инженерам, превратившим основание дворца в помесь учебного полигона и дороги смерти, ничто не мешало разместить подобные системы безопасности и в итримских тоннелях. Записей об этом не сохранилось, но Иринеа, внучка офицера Эр'гона, лучше других знала, что такое 'чистые архивы'.

Ястеро готовился к худшему, но переход в бурый отрезок тоннеля прошел гладко, и был замечен только теми, кто как и сам Тейрран постоянно сверялся с картой. На второй сотне шагов командир наконец-то перестал стискивать фонарик так, словно это было горло его личного врага (фонарик это, правда, не спасло, но у Эленми нашелся запасной), не обращая внимания на недовольные и насмешливые взгляды, пересчитал по головам своих 'Мстителей' — и снова столкнулся с Каем. На сей раз обмотанный синей изолентой планшет аккуратно угодил Ястеро по печени.

— Прости, не заметил, — пробормотал Кай, по обыкновению уткнувшись носом в экран, на котором вместо переплетения итримских тоннелей красовались теперь стройные ряды букв, цифр и каких-то совершенно непонятных значков. Кай задумчиво морщил лоб, хмурил брови и то и дело касался стилусом экрана, и символы покорно менялись местами, пропадали или появлялись. Ястеро с трудом вернул на место челюсть и, на миг представив, как выглядит со стороны их доблестный отряд, пожалел, что в детстве отец так и не рассказал ему о способе дю'шесс, принятом в их семье. Сошло бы 'я окружен безумцами и болванами' за достойную причину для такого шага?…

— Кому-то вести, кому-то — следовать, — со вздохом сообщили ему. — Если Зел позовёт — мы пойдем в бой. Если Эрна прикажет — мы пойдем в бой. Если Никс откажется… сам знаешь. И раз теперь вместо Никса у нас… прочь!!! — неожиданно рыкнул Кай и, выронив планшет, с силой, невероятной для его субтильной фигуры, отшвырнул командира в узкое ответвление от основного тоннеля. Ястеро сильно, до крови расшиб голову и плечо о каменную стену, но когда гул в голове прекратился, а перед глазами перестали плавать багровые круги, юноша едва не оглох от многоголосого нечеловеческого визга.

Его братья и сестры по-прежнему были там, в коридоре. Они корчились на полу, сотрясаемые жуткими судорогами, глаза закатились, на губах выступила кровавая пена… Ястеро, шатаясь, шагнул вперед, и странный блик привлек его внимание — извивающиеся тела накрывала тонкая полупрозрачная сетка мелкого-мелкого плетения, переливавшаяся в свете фонарика всеми цветами радуги. В империи не было ни одного человека, кто не знал бы, что такое нейросеть Вьёллада.

Наглядная демонстрация того, почему фанатиков всегда следует держать на коротком поводке. Даже если они всего лишь селекционеры.

Дмар Вьёллад был был одним из лучших специалистов Генезиса — занимался выведением новых сортов растений для аграрных миров. Когда во время очередных полевых испытаний урожай на опытном участке был полностью уничтожен — корни и побеги нового гибрида пришлись весьма по вкусу местным насекомым и птицам — ученый решил проблему вредителей творчески: создал агрессивного «сторожа», атаковавшего любой гетеротрофный организм в пределах своей досягаемости.

Любой гетеротрофный организм… к которым относятся не только насекомые и птицы, но и…

Как и большинство подобных ему изобретателей, Дмар стал одной из первых жертв своего создания. Жаль, это случилось после того, как он поделился своей находкой с коллегами.

Владыки Велсс-та-Нейдд изобретение оценили по достоинству.

Окончательно придя в себя, Ястеро осторожно отступил обратно в боковой тоннель, посветил фонариком на потолок основного и грязно выругался. Потолок усеивали крупные белые полусферы, напоминавшие туго сжавшиеся бутоны. Детища безумного Вьёллада дремали, терпеливо выжидали появления подходящего объекта, а затем присасывались к нему, и за каких-то полтора-два вига могли превратить даже шхар-дракона в большую кучу качественного органического удобрения.

Надо было снять эту дрянь… срочно снять… иначе скоро спасать будет некого…

Мозг ещё только пытался проанализировать ситуацию, а руки уже привычно мастерили 'серую свечку', благо, все, что было для нее нужно, нашлось в подсумке. Развернутую нейросетку не затронет, приращение уже пошло, но закрытые 'бутоны' высушит замечательно. 'Мышка' подошла бы больше, с ней бы все вычистить удалось, но беднякам выбирать не приходится. Гидроперит, метамизол натрия… растолочь, смешать, завернуть в фольгу, вставить запал… подже… нет, сначала фильтры в нос, 'свечка' воняет не хуже позавчерашнего трупа. Вот теперь поджечь и бросить.

А дальше самое сложное: ждать. Ждать, сцепив зубы. Ждать, не слушая болезненных уже не криков, а едва слышных всхлипов. Ждать и смотреть, как белый дым заполняет коридор. Ждать, когда облако поднимется вверх и тогда…

Плюх.

Плюх.

Плюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюхплюх.

Один за другим, неразвернутые бутоны нейросеток, почерневшие, сочащиеся слизью, отрывались от потолка и сочно шлепались на пол, разбрызгивая своё содержимое по каменным плитам.

Вот теперь — вперед.

Ястеро туго обмотал запястья шнурками, чтобы замедлить ток крови, и дождавшись, пока кончики пальцев онемеют, подцепил край паутинной сети и потянул на себя.

О-о-о-о-оххххх!

Тело, казалось, превратилось в один сплошной нерв, в который кто-то с садистским наслаждением воткнул раскаленную иглу и начал медленно поворачивать. От невыносимой муки хотелось завыть, но Ястеро не смог даже вскрикнуть: сквозь судорожно сжавшееся горло прорвался только полузадушенный хрип.

Нейросеть разорвалась, в руках Ястеро остались только мгновенно почерневшие и осыпавшиеся пеплом клочья. Юноша потерял равновесие и опрокинулся на пол, дрожа всем телом. Воздух в легких клокотал, как мотор дряхлой транспортной платформы.

'Нет, — сказал себе Ястеро, как только смог совладать с руками и ногами, — я могу это сделать. У ардражди болевой порог выше, чем у ниэри. Я могу это сделать. Могу'.

Второй раз был легче: может, потому, что Ястеро уже знал, к чему готовиться, может, потому, что целостность сети была нарушена, и воздействие ослабело. Но он об этом не задумывался.

Он просто стягивал сеть, скатывал, рвал и отбрасывал клочья, не позволяя себе остановиться не на миг, стягивал, рвал и отбрасывал. Руки полностью утратили чувствительность, боль, как гигантская медуза, заполняла тело, жгучие щупальца проникали во все мышцы и суставы, в горле и груди словно засели тысячи крошечных осколков, делавших каждый вздох невыносимой мукой. Ястеро смаргивая стекающий на глаза пот, судорожно сглатывал, стискивая челюсти, и твердил про себя одну и ту же фразу: 'Ещё немного и можно будет отдохнуть. Ещё немного и можно будет отдохнуть. Ещё немного и…

— Всё… — выдохнул он и только тогда позволил себе потерять сознание.

Ястеро не знал, сколько времени прошло, прежде чем он вынырнул из забытья и невероятным усилием воли разлепил веки. Организм, ещё не отошедший от близкого знакомства с нейросетью, бурно запротестовал против ненужного геройства, требуя потратить на восстановление ещё виг-другой. Тело сотрясала безостановочная мелкая дрожь, волнами расходившаяся от стиснутого в левой руке клочка нейросети, и не было никакой возможности разжать сведенные судорогой пальцы, а по губам — вот ведь гадство! — стекало что-то густо-липкое, со знакомым сладковатым запахом и ещё более знакомым соленым вкусом.

От боли мутилось в голове — ведь не мог же мир внезапно превратиться в подобие древнего двухмерного мультфильма и окраситься в оттенки серого? Нейросеть провоцирует смещение цветовосприятия в черно-белый спектр и вызывает слуховые галлюцинации различной степени тяжести, зазвучали в голове строки из учебника по… по… Он не мог вспомнить. Он не мог вспомнить даже собственного имени.

И когда сквозь плавающие в глазах темные пятна, он внезапно различил два склонившихся над ним силуэта, бедняге Ястеро показалось, что он бредит.

Но это не был бред. Двое незнакомцев, один повыше, с длинными волосами, широкоплечий, с осанкой, которую Ястеро видел только у высоких аров, другой — пониже, миниатюрный, как ребенок, и такой же непоседливый. Высокий ещё только протягивал к Ястеро руку, а маленький уже успел погладить его лоб, оттянув веко, заглянуть в правый глаз и нащупать пульс на шее.

— Жив! — радостно объявил он… впрочем, нет, она. Звонкий, мелодичный (Ястеро даже показалось, что знакомый — но это наверняка было из-за нейросети) голос мог принадлежать только очень молодой женщине или девушке. — Бешеного так просто не поймаешь, не убьешь! Видишь, а ты боялся, всего-навсего сеть Вьёллада, как удачно, однако, они в нее влетели…

Удачно, ничего не скажешь, хотел прокомментировать Ястеро, но из горла вырвался только тихий жалобный стон. Высокий человек в свою очередь положил ладонь ему на лоб и склонил голову набок, точно прислушиваясь к чему-то.

— Только что же он так в обрывок сеточки вцепился? Что он его к груди прижимает, как мать давно потерянного сына? Ярк, будь умницей, разожми пальчики! — попросила девушка нежнейшим голосом. — Разожми, милый!

Ястеро знал её, теперь он был в этом уверен. Но где и когда он встречал это юркое, беспокойное создание, неспособное усидеть на месте дольше трех ардалей? Она даже сейчас, проверяя его пульс, то и дело ерзала на месте, вертела головой во все стороны и даже пыталась что-то насвистывать. Немелодично насвистывать, надо сказать.

Её спутник, не говоря ни слова, взял ладонь Ястеро в свои и принялся по одному разгибать пальцы, намертво вцепившиеся в предмет, который девушка легкомысленно обозвала «сердцевинкой» — капсид нейросети. А сама вертушка вдруг поперхнулась очередной трелью, словно её в резкой форме попросили замолчать — хотя мужчина не произнес ни слова.

— Нельзя было просто сказать! Ты знаешь, как я этого не люблю! — сердито буркнула ему девушка. — И вообще, не вредничай принц, коронованным особам это не пристало…

Мужчина невозмутимо убрал капсид в карман и негромко скомандовал:

— Свет.

Вита вообще-то, — фыркнув, поправила его спутница. — Совсем с памятью плохо ста… Ух ты!

Тоннель, как выяснилось, кроме нейросеток был оборудован еще и системой освещения, которая худо бедно, но функционировала до сих пор. Повинуясь приказу незнакомца, по низу противоположной стены вдоль пола зажглась пунктирная цепочка тусклых красных огоньков.

Да кто это, Шак'хан побери?…

— А ты интереснее, когда настоящий, — безапелляционно заявила девушка. — Я смогу к тебе привыкнуть… С чего это сердцевинка ему в руку врастает, если он здесь все?… — она неопределенно качнула головой, но её спутнику пояснений не понадобилось.

— Потому что глупый мальчишка, — сухо произнес низкий, мужской голос, звук которого заставил Ястеро сжаться в комок. По позвоночнику пробежали мурашки. Его не должно быть здесь, пришла непонятная уверенность. Вот этого человека быть здесь не должно. Не с нами. Не с Витой. Не здесь. Ему место…

Додумать мысль не удалось: незнакомец придвинулся настолько, что Ястеро четко увидел своё отражение в чужих темных глазах, обжигающе горячая ладонь переместилась со лба на грудь, другая легла на щеку, прикрывая глазницу и ухо — и сердца сбились с ритма, в груди тонко, болезненно кольнуло, удушливой волной прихлынули слабость и тошнота. И, словно этого было мало, пришло совершенно отвратительное чувство, словно в его голове, как в собственном кармане, кто-то роется.

Длилось это ардаль-два, не больше, но по внутренним ощущениям Ястеро прошла вечность или две, прежде чем в глазах вспыхнула сверхновая и тут же рассыпалась на несколько звездочек поменьше, и болезненная пульсация в висках прекратилась, к окружающему миру резко, рывком, вернулись цвет и объем. Юноша на мгновение зажмурился: настолько ослепительными после черно-серо-белого кошмара показались ему краски мрачного полутёмного тоннеля.

— Вколи ему форкс, — проговорил незнакомец с интонацией человека, привыкшего к беспрекословному повиновению, окружающих.

— У меня только две дозы с собой, — возразила девушка. — Лучше я ему 'воды жизни'…

Мужчина не повторил приказа, но девушка дернулась так, словно ей отвесили затрещину.

— Ты… ты самый невыносимый из всех… вот какого Зелгариса я с тобой связалась, а?!

Привык к повиновению, волосы длинные…

Словно желая помочь ему, незнакомец характерным надменным жестом дернул головой — как назойливую мошку отгонял. Точь-в-точь папаша-император.

Риган Ан'дъярдже. Тэй ар. Светлейший принц. Первый наследник империи, о смерти которого несколько вигов назад сообщили все голоканалы.

'Всё верно… 'твоё высочество'… но здесь? Зачем он здесь?! С Витой, не много, не мало?! И как она…

Вита поднесла к его запястью шприц-тюбик, легкий укол, и по телу начала расползаться знакомая теплая волна. Светлейший принц, словно художник, разглядывающий, куда бы посавить последний мазок на картине, оглядел Ястеро с головы до пят — и тотчас накатила вторая волна узнавания.

У Ригана не было ничего общего с Никсом. Другие черты лица и волосы, даже, Шак'хан побери, глаза были другие! И все же…

Он. Точно, он.

— Никс… — прохрипел Ястеро, непослушными пальцами нашаривая рядом на поясе бластер. — Мерзавец, сволочь, предатель… я задушу тебя… эргоновский прихвостень… ненавижу… всех вас, бродяг, ненавижу…

Почему-то его хриплый каркающий голос привел Виту в совершеннейший восторг. Она обняла его, затормошила, зацеловала, как маленького. Ястеро молча отбивался, но метаморф была гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Бластер в процессе обниманий непонятным образом изчез.

Предатель Никс, спрятавшийся за лицом тэй ара, стиснул плечо Ястеро в жалкой пародии на военное приветствие, и по-змеиному плавным движением повернулся к следующему пациенту… Стоп! Пациенту?!

Никсу всегда умел так сконцентрировать на себе внимание окружающих, что они едва замечали, что происходит вокруг. Но как, как можно было не заметить, что ты не валяешься валяться посреди коридора (где, собственно, и отключился), а сидишь у стены, и рядом в таком же положении — все бойцы твоего отряда?!

Нейросеть. Это всё нейросеть. Она все-таки добралась до его мозга. Исцеление невозможно, остается смиренно дожидаться появления малиновых гремлинов.

Цепочкой вдоль стены… Только расстрельной команды не хватает. Хотя, наверное, её просто надо подождать. Не будет же тэй ар пачкать руки расправой над… о, да, совсем забыл: он уже их запачкал, когда исполнял свой ДОЛГ!

Только зачем приводить смертников в чувство? Да ещё форкс на них тратить?!

— Вот, Ярк, — проворковала Вита таким голоском, что у отважного командира «Мстителей» мороз пробежал по коже. Это воркование давно следовало объявить вне закона. — Будь умницей, посиди, пока форкс разойдется, потом бери капалку… да, флакон-капельницу, и капай всем подряд в рот. И, пожалуйста, без глупых идей вроде "давай прыгнем на Никса сзади" или "умру, но прикончу гада". Он со мной. Он… хороший. Ему можно верить.

— Шшшшшто???? — выдавил Ястеро. Фраза "Это всё нейросеть" превращалась в его персональную мантру. — Он нас предал… он всех нас предал…

— Не вас. Вас я сдал Эр'гону.

Риган произнес эти слова так, что Ястеро почудился в них некоторый вызов… но нет, ардражди просто констатировал факт. Без всякой бравады или насмешки, без раскаяния или сожаления.

— Если хочется кого-то ненавидеть — пожалуйста, ненавидь Зелгариса, — кидая Ястеро на колени флакон и поворачиваясь к нему спиной, предложила Вита. — Это его грандиозный план, в котором все пешки исполняют свои роли. И я. И ты. И даже наш принц. Так что во дворец ты, сопляк, зря потащился. Зела здесь нет.

— А? — более интеллектуальной реакции выдать не получилось.

Риган приподнял Каю правое веко, внимательно изучая зрачок.

— Учителя… Зелгариса нет во дворце, — без малейшего намека на эмоции произнес он. — Я говорил с ним, перед тем, как он покинул итрим — и планету. Вам тоже рекомендую последовать его примеру. Из дворца мы вас выведем.

Что-то такое было в его лице, что Ястеро поверил. Сразу. Безоговорочно. Как Никсу.

Командир снова с нами. Значит, не все потеряно?

Нет. Слишком многое не удастся забыть. И понять тоже.

Я бы смог, но я — ардражди. А как втиснуть в компактные мозги донных крыс, что к победе идут разными путями? И чтобы полопать, нужно потопать.

Я признал, что я — ардражди?! Я сказал "полопать"?! Растреклятая Бездна! Надо срочно отсюда сваливать!

— Они никак не придут в сознание, — озабоченно проговорила Вита, похлопывая по щекам серую, как пепел Т'линг. — Уверен, что ничего не?…

— Стрекала нейросети, удаленные на первом этапе проникновения, не оказывают пролонгированного воздействия на нервно-мышечную систему. Чистка была произведена удовлетворительно. Скоро очнутся. Я разбужу.

'Чистка была произведена удовлетворительно… это я! это он про меня — 'удовлетворительно'! — пронеслось в голове у Ястеро, и подбородок словно бы сам задрался вверх, плечи помимо его воли расправились… попытались расправиться. Наказание последовало немедленно — тело прострелило такой судорогой, что стон удалось сдержать только ценой закушенных до крови губ.

Вита, которая не могла упустить столь любопытной детали, укоризненно покачала головой, а затем лукаво стрельнула глазами в сторону тэй ара.

— Ну что, правильно я сделала, что его сюда притащила, а? — заговорщически прошептала она. Риган ди Коарветтанон бросил на спутницу нечитаемый взгляд и снова склонился над Каем.

Лекарство уже начало действовать, и противная дрожь, сотрясавшая тело, заметно уменьшилась. Ястеро оставалось только сидеть, с неимоверным трудом продираясь через дыхательные упражнения ('Вдох-выыыдох… раз-два, задержать… растреклятая Бездна, как же больно… вдоооох-выыыдох… ) и наблюдать.

И он наблюдал.

Тэй ар распахнул ворот куртки Кая, нащупал пульс, несколько мгновений такое впечатление, что раздумывал, а затем стал попеременно надавливать на какие-то точки на голове, шее и груди юноши. Уже после второй серии 'надавливаний' Кай пошевелился и тихо застонал, а затем с трудом приподнялся и сел, привалившись спиной к стене и таращась на Ригана круглыми, как у совы, глазами. Риган, не говоря ни слова, перешел к следующему пациенту — ею оказалась Эленми. Снова надавливания и массаж; древнее искусство Хан'Фарр, основанное на знании расположения нервных узлов человеческого тела, было в первую очередь предназначено именно для лечения. Эр'гоновских диверсантов учили с его помощью обездвиживать и убивать, но принцу, очевидно, преподавали расширенный курс.

— Твоё высочество, надорвёшься, — вполголоса проговорила Вита. Принц не ответил. — Надорвёшься же…

Риган снова проигнорировал метаморфа, продолжая массировать какие-то точки на шее Эленми.

— Вышло солнце из-за тучки, протянуло солнце ручки… — каким-то не своим, мягким, ласковым голосом проговорил он. Ястеро переёрнуло: пробуждение по методу Зелгариса было хорошо ему знакомо. Старый ментат даже из комы людей вытаскивал, произнося слова, которыми в детстве их будила мать. И коль скоро для Ястеро этими словами были 'Вон из кровати, Шак'ханово отродье! , он довольно быстро научился держаться подальше от лазарета. — Руки солнышка — лучи, так нежны и горячи… Ну же, лучик, просыпайся, все интересное проспишь!

Действия Ригана возымели мгновенный эффект: мутный взгляд девушки моментально сфокусировался, и после первой реакции — отпрянуть — она вцепилась в кобуру своего бластера. В кобуру, потому что бластера в ней уже не было. Риган, чьё лицо было не выразительнее каменной плиты, демонстративно вынул из бластера обойму, убрал в один из бесчисленных карманов своего комбеза и кинул оружие на колени девушке. Её попытку дотянуться до его горла он не воспринял всерьез. Или воспринял её совсем не так, как сама девушка.

— Во имя звезд, живых и угасающих! — с непривычной торжественностью произнесла Вита, таращась на Ригана, как на образчик какого-то реликтового животного. — Где мой любимый корпус с банками памяти, который временами изображает из себя человека?… Есть ли в этой Вселенной что-то, что вы, ардражди, не умеете?

Вопрос был адресован не ему и звучал как риторический, но ответ сам прыгнул Ястеро на язык.

— Мы не умеем проигрывать, — тихо проговорил он.

Глава 9

Когда на руках выигрышные карты, следует играть честно.

О.Уайльд

Ар-генерал ди Зариттиан был одним из тех редких людей, которых уже при жизни называют легендой.

Глава древнего рода, чьё первенство никто из семьи не смел оспорить. Боевой генерал, великолепный тактик и стратег, за свою военную карьеру не проигравший ни одного сражения. Честный и бесстрашный человек, привыкший в глаза говорить людям — даже императорам — всё, что о них думает. Любящий и любимый муж, отец десятерых детей, младшему из которых было всего полтора оборота. Бессменный глава имперской гвардии вот уже полвека.

Император Демеро, который за любым углом подозревал засаду, а в глазах каждого подчиненного видел зреющее предательство, никогда не сомневался ни в словах, ни в действиях ар-генерала. Кронпринц Риган и его сестра Ализеа искренне уважали ди Зариттиана и доверяли ему куда больше, нежели собственному отцу.

Да, ар-генерал ди Зариттиан был неординарной личностью.

Но даже таким людям выпадают неудачные ночи, плавно переходящие в ещё более неудачные утра.

Сначала была смерть наследника или, по официальной версии, 'самоубийство, наступившее в результате падения на активный фламм-генератор'. И собственные крамольные мысли по этому поводу. Затем — бегство государственного преступника, находившегося под тщательной охраной. Ар-генерал к охране и размещению Зелгариса отношения не имел, всем занимался Эр'гон, но созерцание гнева владыки ему никакого удовольствия не доставило.

А обитатели Логова, в которое он удалился подальше от раскатов начальственного голоса, только добавили ещё пару контейнеров проблем в трюм его грузовоза.

Логовом в определённых кругах называлась штаб-квартира службы безопасности дворца. В официальных документах она проходила как 'центр координации, слежения и контроля', занимала весь зелёный сектор 74 уровня, и именно здесь ещё совсем молодой Рюйтаро ди Зариттиан когда-то начинал свою службу. Службой безопасности давно заведовал один из заместителей ар-генерала, но гвардейцы привыкли, что командир проводит не меньше времени у безопасников, чем в штабе гвардии, и всерьез считали Логово его неофициальной резиденцией. Оно оказывало на ар-генерала терапевтическое действие: когда хотелось разделить с подчинёнными своё отвратительное настроение, лучшего места было не найти.

Самый простой способ предполагал внеплановую инспекцию всего, что попадется на глаза, с последующим разбором полётов. А именно: приватной беседой с командным составом СБ в своёи личном кабинете, среди гвардейцев известным как Шак'ханова Камора.

Отсутствие главы СБ на докладе у императора (если отбросить варианты 'сошел с ума' и 'сбежал к Детям Света', ситуация вырисовывалась неприглядная). Непонятная, какая-то горячечная возня в цокольном этаже (даже лаисс ар вскользь поинтересовался, каких рандов ловит его охрана, пока преступники сбегают из-под стражи). Непрекращающиеся проблемы с энергоснабжением, помехи в эфире (СБ, конечно, не ремонтный отдел, но когда проблемы повторяются, это наводит на мысли о диверсии — и где, в таком случае, малая тревога?). И на сладкое — потеря связи с несколькими патрулями на верхних этажах (в одном из которых была сама Танарэа ди Кассен). Вопросов накопилось множество.

Главным правилом ардражди было не посвящать посторонних в свои дела. Если позволяешь своим проблемам стать достоянием других, если не можешь справиться с ними самостоятельно — ты слаб. И ар-генерал надеялся, что оправдания окажутся достаточно вескими. Ради блага всей службы безопасности.

Он не ожидал, что едва переступит порог штаб-квартиры, безопасники кинутся к нему с такими лицами, словно только что в одиночку отбивались от стаи варгишей, и к ним внезапно пришло подкрепление. А затем ди Зариттиана даже не проводили, а почти затолкали в его кабинет, и информация посыпалась на него, как битые файлы из зараженного 'грызуном' компьютера.

У руководителя СБ в очередной раз возникли разногласия с первым заместителем. Обмен любезностями происходил, как обычно, за закрытыми дверями, и подробностей подчиненные не знали. Но по его окончанию Танарэа ди Кассен с отданной под её начало группой отправилась на патрулирование, как рядовой гвардеец, а ар-полковник ди Ройгг созвал на внеочередное совещание всех глав подразделений: у своего учителя он перенял не только полезные навыки, но и некоторые дурные привычки.

Совещание было в самом разгаре, когда штаб-квартиру накрыло то, что свидетели потом описывали, как мощнейший всплеск электромагнитной активности. Он продолжался не более двух-трех ардалей: мигало освещение, сенсобручи все как один отключились, а мониторы заволокло 'звездной дымкой', коммуникаторы мертво молчали или искрили, как детские фейерверки. Всплеск прекратился так же неожиданно, как начался… и зал совещаний, с находящейся в нём верхушкой СБ, оказался заблокирован. Намертво. По необъяснимой причине электронные замки превратились в труху. Вдобавок включилась блокировка внутренней связи. И пока спешно вызванные мастера сверлили дверь, чтобы вызволить пленников — учитывая, что она была сделана из террания, задача перед ними стояла нелегкая — обезглавленная СБ, вывалив языки, пыталась поднять упавшие сетки, проверяла системы видеонаблюдения и пыталась систематизировать и очистить от помехового 'мусора' сообщения, поступающие от патрульных групп. Словно в насмешку над их усилиями, большинство систем через некоторое время восстановило свою работу самостоятельно, не дожидаясь вмешательства людей. Но часть информации так и осталась поврежденной или утерянной.

А с Танарэа ди Кассен связаться не удалось. Ар-капитан и её отряд словно растворились среди залов и коридоров дворца.

— Я вами разочарован, господагвардейцы.

Совещания ар-генерал проводил исключительно на интерлингве. Идиомы, которыми был так богат язык галактической торговли и дипломатии, помогали донести до подчиненных его мысль быстрее, чем риселлан, ардраджин и энглейс вместе взятые.

— Есть две категории людей, которые вызывают у меня неприязнь, — голос ар-генерала звучал едва слышно, но гвардейцы не смели даже шевельнуться, глядя на командира, словно загипнотизированные. — Это воры и идиоты. Но вор — не всегда вор, а идиот — навсегда. Поговорка гваньер, но теперь её можно отнести и к ардражди. А именно, к службе безопасности, чей идиотизм побивает все существующие рекорды, Можно швырять в трюм бракованные детали, но от них надо вовремя избавляться, иначе однажды корабль не сможет взлететь. Когда, Шак'хан дери, вас затягивает в чёрную дыру, надо не носиться, как ошпаренные шнорки, а бросать всю энергию на двигатели! И орать 'Помогите! на всех частотах, слышите, орать! Чтобы и вас вытянуть успели, и других предупредить!..

Доступно объясняю, господа? А на ваших лицах написано, что никто даже близко не понимает, о чём клокочет спятивший старик, у которого одна забота в жизни — подчиненным дюзы пробанивать. Скажу по-другому: независимость хороша в меру. Вы позволили проблемам перерасти себя на голову, которую забываете использовать по прямому назначению, когда рядом нет надзирателя с энергохлыстом.

Идиотизм. Или, напротив, — ардражди почти шептал, — чётко спланированная диверсия. По дворцу больше кройда бродят чужаки, но их никто не видит и не слышит. Начальник патруля передаёт сообщение, обрывок которого для моих ушей звучит как 'никет' — неустановленное проникновение и малая тревога — после чего замолкает. Цокольный уровень, синий сектор, связь восстановить не удаётся. Когда в последний раз Стальной струнеказалосьчто-то не то?! Но ни малой тревоги, ни усиленных патрулей нет. Ответ идёт по 'лирго'. Вы ждёте. И начинаете действовать, только когда другие группы, едва не выблёвывая кишки, докладывают о куче мяса и крови, в которых смутно опознаются останки их товарищей — очень вовремя появились МЛС-ки… Суммируя, получаем: цоколь, заблокированный на три кройда, несколько групп, успевших спуститься в тоннели — и прерванную связь. Треть активного состава, которая бестолково топчется у лифтов, в то время как патрули продолжают исчезать. Работа СБ парализована, конференц-зал превращен в тюрьму, а командующему гвардией осталось только сесть и разложить камни для игры в 'башни'!..

Ар-генерал сделал паузу, пристально изучая лица стоящих перед ним безопасников. Курсанты Академии, пойманные за курением золотой травки, и то выглядели бы лучше.

Превосходно. Земля под посадочную площадку расчищена, можно заливать пластобетон. Теперь гвардия будет выполнять то, что нужно, и как должно: быстро и без лишних эмоций. Старая, известная всем поговорка: буря сломает тебя, как веточку, или обратит в камень.

— Малая тревога. Службу безопасности — в готовность, — ар-генерал перешел на ардраджин, давая понять, что выволочка закончена. И это подействовало: ардражди подобрались мгновенно, готовые бежать, куда укажут, драться, с кем скажут, и то, и другое сразу. — Усилить СБ гвардейскими резервами, подтянуть к дворцу расквартированные в итриме мобильные отряды. При необходимости — задействовать имперский спецназ. Эр'гон поставить в известность сейчас же. Выходы в город, межуровневые переходы и другие пути сообщения между этажами — под усиленную охрану. Рассчитать возможность десятичной блокировки уровней. Дворец должен быть обыскан от подвалов до верхушек башен. Цокольный этаж закрыть и пустить ларад. Арестовывать подозрительных лиц, невзирая на ранг — извинения принесем после. Искать пропавшие патрули. Отслеживать перемещения всех отрядов. Выходить на связь через каждый кройд. Террористические акции обычно начинаются со зре…

— Сх'ар, — пренебрегая субординацией, вмешался мертвенно-бледный заместитель начальника службы слежения, — мы нашли ар-капитана ди Кассен и её группу.

— Тела? — правое сердце пропустило удар, и в груди болезненного кольнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Никак нет, сх'ар. Группа полностью боеспособна, и предпринимает, — безопасник сделал паузу, — несанкционированные действия. Подчиняется приказам неустановленного лица. Цель неизвестна. Настоящее местоположение неизвестно. Внутренние сенсоры их не фиксируют — подкожные датчики удалены или вышли из строя. Связь отсутствует. От операторов получено две фрагментарные записи. Первая — осколок информации с сорок второй камеры коридора 29/3. Взгляните.

Ар-генерал не любил голограмм, предпочитая графический режим монитора. Но даже на мониторе качество записи было отвратительным, и длилась она всего несколько мгновений: коридор 29/3, серебряный сектор, двери малого зала совещаний и удаляющиеся от них расплывчатые фигуры. Пять, шесть… семь?!

— В группе ар-капитана ди Кассен было шесть человек, — подтвердил подчиненный, указывая на замершую на мониторе картинку. — Идентифицировать седьмое существо по этому фрагменту не удалось. Вторая запись сделана в открытой зоне любительской камерой…

Картинка на мониторе поменялась. Снова обрывок записи: фидианский зал, раннее утро. Изображение дергается и прыгает, камера выхватывает то часть стены, то чье-то лицо с недовольно поджатыми губами, а потом поворачивается и на несколько ардалей ловит в фокус быстро двигающуюся процессию. Пятеро ардражди в форме рядовых имперской гвардии, Танарэа ди Кассен чуть впереди и слева, а рядом с её плечом — чья-то лохматая рыжевато-каштановая головка. Гваньер. Тонкие пальцы теребят растрепанную косу, а взгляд устремлён словно бы в никуда.

Монитор померк, но ар-генерал уже получил достаточно информации для анализа. Хотя делиться с подчиненными своими соображениями было рано.

— Женщина, двадцать-двадцать пять стандартных лет, — продолжил отчёт безопасник. — Видовая принадлежность не установлена. Личность не установлена. Ментальные способности. Уровень не установлен, тип не установлен. Внешние признаки имплантов отсутствуют. Ни в одной из баз данных объект не значится. На запрос в архив института Космических Исследований и Разведки ответа не поступило. Гваньер, по всей вероятности.

Брови ар-генерала чуть дрогнули. Ему не нравились неопределенности.

— Ментат или нет… это измена, сх'ар, — невыразительно произнес кто-то.

Рюйтаро знал ди Кассен всю свою жизнь. Годившаяся ар-генералу в первые праматери Танарэа обладала цепким умом и поразительной даже для ардражди памятью, владела несколькими видами боевых искусств и почти полусотней языков и диалектов и с одинаковым изяществом могла станцевать 'аллансэ' на придворном балу и подорвать целый квартал с помощью бутылки растворителя, стакана сахара и канистры ракетного топлива. Свои погоны ди Зариттиан носил только потому, что у ясной княжны отсутствовали амбиции. Полностью. Отчёты, рапорты и докладные, по собственному признанию ар-капитана, убивали её вернее, чем яд мархайской кобры. А ментальная сеть 'на верность', сплетённая ещё во времена императрицы Луанны, исключала всякую возможность участия женщины в заговорах и бунтах.

Большинству гвардейцев Танарэа казалась вечной и незыблемой, как гора Са-нрот. Она была неотделима от гвардии и, в каком-то смысле, сама была гвардией.

Была.

Ди Зариттиан не успел справиться с тем, что дремало в глубине сознания. Не смог. А мог бы — не стал.

Бешенство. Тёмное, жуткое, жирным черным дымом застилающее глаза. Шагнуть вперед и забыть обо всем, кроме этого черного дыма, обжигающего легкие…

Жажда. Невыносимая. Неодолимая, жажда чужих страданий. Дотянуться бы только до горла врага и сдавливать, слушая предсмертные хрипы, глядя в медленно стекленеющие глаза…

Злоба. Лютая. Свирепая. Алая, как огонь. И как огонь, безжалостно уничтожающая многолетнюю работу ардражди над своими эмоциями. Ушли бы вы, в самом деле, в Эр'гон, Танарэа… вы же разведчик, диверсант, так какого же Звездоворота делали в гвардии?! И не было бы этих 'рядовых' патрулей… и ничего не было…

Ненависть. Жалящая. Сизая, едкая, с привкусом металлической окалины. Убить всех… найти и убить… убить медленно…

Ди Зариттиан с неожиданной четкостью осознал, что испытал приступ самого, что ни есть, гваньерского гнева.

…и всё же, растреклятая Бездна, почему ди Кассен выбрала такой маршрут?! Он хорошо помнил планы дворца: чтобы быстро и незаметно покинуть дворец, не было никакой нужды подниматься в открытую зону. На два этажа ниже старого зала совещаний, в том же серебряном секторе, располагался аварийный выход 41-кель. Он, разумеется, был опечатан, возле него, разумеется, дежурила охрана, но что такое четыре обычных гвардейца для Танарэа ди Кассен и её людей?…

Тем не менее, ар-капитан выбрала другой путь. Следовательно, её хозяйке было нужно что-то, что находилось здесь, во дворце. Или кто-то.

— С'хар?…

Но обдумать это можно чуть позже. Надо озадачивать себя первостепенными целями. Пытаться охватить всё — прямая дорога в медблок.

— Цоколь и сто сорок седьмой уровень. Разница во времени — несколько ардалей. 'Чужак' не один, — жестко проговорил ар-генерал. — Работать с Эр'гоном. Взять живыми. В эрголит — и на допрос. Рогеллен — принять командование. Я доложу лаисс ару. Связь через пол-кройда. За работу!.. Если бы ди Зариттиан верил в бога или богов, он бы решил, что некая высшая сила отчаянно пытается ему что-то сказать — то ли направить на верный путь, то ли предостеречь от ошибки. Но ар-генерал был закоренелым материалистом и в своих решениях полагался исключительно на разум и логику. Озарения и божественные откровения в его списке отсутствовали.

А ещё ар-генерал, хоть и не раз наблюдал в действии знаменитое 'Мне кажется' Шэрди Вайэнаррвен — талант, который гваньер называли интуицией, а ардражди — неосознанной логической работой мозга — предпочитал не строить предположения, а знать наверняка.

Он знал. Многое из того, что предпочел бы не знать.

Когда лифт, едва слышно шурша, поднимал его на 119-й уровень, командующий ужезнал, что никакой террористической акцией здесь, пользуясь идиоматическим выражением гваньер, даже не пахнет. Зато попытка дезорганизовать работу СБ и гвардии была налицо. И за ней чувствовалась знакомая рука мятежного Зелгариса. Какие бы цели не преследовали рядовые исполнители, вроде девчонки ментата, поймавшей в свою сеть Танарэа и её людей, Призрак затевал новую революцию, не больше, не меньше.

Но полученное подтверждение ар-генерала нисколько не обрадовало. Звездная бездна и гнетущее, жуткое чувство какой-то неправильности, ненормальности происходящего, старик Зелгарис и звездоглазая фея, странные, словно вложенные ему в голову мысли…

Когда открывались двери Зеленой клетки — опорного пункта СБ в зеленом секторе — ар-генерал, ещё даже не видя лиц подчиненных, ужезнал, о чем пойдет речь. Перебоев в работе компьютерных сетей и внутренней связи не было, но подводила внешняя, функционируя только на приём. Несколько гвардейцев, отправленных с донесениями, исчезли. В белом секторе засекли Танарэа ди Кассен и её людей при включенных щитах и полумёртвом ментате. Бреши в системе безопасности, которых не видел ни сам ар-генерал, ни его адъютанты, ди Кассен знала великолепно. И проскакивала в эти бреши — целеустремленно и безошибочно, таща за собой ментального паразита. Гвардейцы, привыкшие иметь дело с одиночками и террористами, оказались неспособны противостоять сплоченной группе под руководством опытного диверсанта.

Как мало требовалось врагу, чтобы проникнуть в самое сердце императорского дворца… Всего-навсего верный гвардеец…

Когда в отчетах начали мелькать уничтоженные камеры и утрата связи с постами охраны, ди Зариттиан ужезнал, куда стремится отряд ди Кассен. В 'комнату отдохновения', где лаисс ар проводил очередной сеанс противострессовой терапии, запретив себя беспокоить. Подавить чувство брезгливости — что собой представляет противострессовая терапия императора, знали даже шнорчата — удалось только со второй попытки. А горечь и досада, словно ком, стояли в горле.

Рука не задумывается и не сомневается, когда хозяин хочет почесать в затылке, а ждать от неё сопротивления — что рандов ловить. И это означает только одно: вся шестёрка будет драться до последнего. И чтобы добраться до 'хозяйки', придется переступить через их мертвые тела.

Погибнуть, захватив с собой как можно больше врагов — достойная смерть… У них не было выбора. И у него тоже.

Командующий знал своего императора: Демеро ди Коарветтанон не прощал измен, даже совершенных под ментальной сетью. Если изменников не убьют в бою, они, один за другим, медленно умрут в 'комнате отдохновения'. Эр'гону их отдавать бесполезно, и император наверняка захочет наказать предателей сам.

Это было несправедливо, Шак'хан побери! Несправедливо!

'Я — ардражди. Я контролирую свои эмоции, мысли и поступки. Я спокоен и невозмутим. Ничто во Вселенной не способно сломить мой самоконтроль'…

Хотя порой им лучше поступиться — и взглянуть, что выйдет.

Когда три десятка гвардейцев — все, кого удалось спешно снять с ближайших постов и подтянуть из соседних секторов — почти бежали по коридору в направлении личных покоев императора, ар-генерал, возглавлявший отряд, прислушивался к шелесту шагов по илькарту пола и ужезнал, что не успеет. И потому был единственным, кто удержался от изумленного восклицания, когда освещение внезапно начало мигать, а затем и вовсе погасло на целых пятнадцать ардалей. Чтобы дестабилизировать работу систем энергоснабжения на закрытом этаже необходимо было отключить энергию на трети Аргеанаполиса — в юности на одной из виртуальных тренировок 'защита-атака' Рюйтаро рассчитывал подобный вариант, и настоящий результат полностью совпал с прогнозируемым.

Ар-генерал не удивился бы, узнав, что в основу нападения была положена его схема. И одна лишь возможность этого наполняла его странной, неуместной и, опять-таки, совершенно не логичной гордостью.

А если за основу взята именно его схема, лаисс ар ни о чем не узнает, пока не станет поздно. На апартаментах императора три дополнительных уровня защиты, без энергии они не останутся, даже если взорвать десяток 'глушилок' в пределах итрима. Короткий перепад — и все. Двери открываются — и господа повстанцы на пороге…

— Они в переходнике… хотел сказать, в вестибюле, ар-генерал! — свистящий шепот адъютанта прервал размышления командующего — Дверь кета-49 не вскрыта!

Или нет.

Свет вспыхнул снова. Четыре нирса, два длинных коридора, узкий проход — и ар-генерал остановился перед знакомыми дверями, взяв на изготовку 'кварт' с мерно пульсирующим на стволе огоньком. Эмоции не имели значения. Ничто не имело значения, кроме долга. Гвардеец клянётся защищать императора, а не судить его.

— Огонь на поражение, — произнес ди Зариттиан перед тем, как створки бесшумно разошлись. — Впереди своих нет.

Ардражди всегда следуют разуму и логике, и принимают решения взвешенно и обдуманно.

По крайней мере, стараются.

Два шага. Два. Всё, что он успел сделать.

Холодное и неотвратимое осознаниеалогичностисобственных поступков накрыло ар-генерала, но было поздно. Чужая воля притянула. Накрыла. И спеленала, словно тяжелое плотное покрывало. В глазах потемнело, как от резкой смены давления, и что-то чужое — не неприятное, не враждебное, но все равно чужое — проникло в разум. Ментальный приказ клещами сдавил мозг и взорвался, как фотонная торпеда, где-то в районе левого уха.

'Замри. Не шевелись'.

НЕЕЕЕЕЕТ!

Мгновение бездумного повиновения — и навязанная покорность лопнула, как мыльный пузырь. Ментальное щупальце ещё крепко держало его, и ар-генерал не мог даже пальцем шевельнуть, но его мысли снова принадлежали только ему. А затем оцепенение начало медленно спадать. Не поворачивая головы, ар-генерал осторожно огляделся. Неизвестная ментат была очень сильна, но удержать в повиновении несколько десятков человек неизмеримо труднее, нежели шестерых. Как бы она не старалась, сеть распадется, но одни освободятся позже, а другие — раньше… намного раньше.

Ментальное щупальце соскользнуло полностью, и ар-генерал незаметно перевёл дыхание. Краем глаза он заметил троих 'свободных', и по едва заметным шорохам определил, что позади него — ещё четверо. Семь. Восемь, считая его. Восемь из почти трех десятков…

Танарэа ди Кассен и её люди стояли, напрягшись, как готовые к драке рехх-волки. Включенные щиты, замкнутые холодные лица, расчетливые взгляды. Танарэа выставила левую ногу вперёд, перенеся на неё вес тела, в правой ладони лежал «крриш», левая застыла над убранным в кобуру импульсником. Если бы ар-генерал не был так потрясен, он бы, наверное, рассмеялся. То, что происходило в вестибюле, напоминало сцену из старых фильмов о приключениях Трагеррота, которые он обожал смотреть в детстве. Мертвая тишина, ветер гоняет пыль по взлетно-посадочному полю, пальцы подрагивают в опасной близости от рукояти бластера… и жесткое: 'На этой планете есть место только для одного из нас!

Неважно, какой приказ он отдаст, ситуация была заведомо проигрышной. Поразить ментата первым выстрелом не было никакой возможности: Тана своё дело знала, и гваньер её люди прикрывали вполне профессионально. Начнётся стрельба, и ардражди перебьют друг друга. Одни — пытаясь защитить своего кукловода, другие — стремясь до него добраться. Это если ментат не успеет скомандовать раньше. 'Сдохни! вместо нейтрального 'Стоять' — и преждевременная встреча с предками обеспечена. А ар-генерал не собирался умирать. Во всяком случае, пока. И, совершенно точно, не за этого императора. Риган ди Коарветтанон заслуживал верности, но его отец с некоторых пор вызывал у ар-генерала только одно желание: разворотить ему грудную клетку из служебного импульсника. Выскочившая как из ниоткуда мысль была самой, что ни есть, изменнической. Пока ди Зариттиан переваривал тот факт, что теперь его долг арестовать самого себя за попытку мятежа, чей-то незнакомый голос четко произнес по-ардраджински:

— Чудесно. Ещё два десятка экспонатов в мой музей, и любой может неожиданно прийти в себя и отстрелить мне голову. А я всего-то хотела пройти… Эй, дружок, поставь уже меня на ноги, а то я так и ходить разучусь!

Голос принадлежал девушке. На ардраджине незнакомка говорила с той непринуждённостью, как если бы это был её родной язык.

Люди Танарэа чуть расступились, и вперед шагнул рослый гвардеец с плечами борца-тяжеловеса, державший на руках пресловутого ментата — щуплую девчонку в легком открытом платьице. Он поставил свою хозяйку на ноги и бережно, но цепко поддержал под локоть, не давая упасть носом в пол — именно это она и собиралась сделать. Девчонка сделала несколько неуверенных шагов, подняла голову…

И Рюйтаро оцепенел снова. На этот раз без ментальной блокады.

Рыжевато-коричневые волосы, заплетенные в растрепанную косу. Симпатичное личико с резковатыми чертами. И, конечно, глаза. Ярко-синие.

С нею ничего не должно случиться. К Шак'хану этого убийцу…Оберегать, защищать. Если надо — ценой жизни. Жизнь моя принадлежит империи, но честь — только мне одному…Без сомнений и колебаний.

Ар-генерал не мог отделить свои мысли от тех, что пришли извне (или, вернее, были вложены в голову Зелгарисом-вездесущим-Призраком, чтоб ему одни концентраты белковые жрать) — и не хотел. Это не имело значения. Ничего не имело значения. Только она. Было странно впервые в жизни не иметь ни сомнений, не колебаний. И, одновременно, так легко. Так просто.

'Путь в тысячу парсеков начинается с первого шага', — вспомнилось Рюйтаро. Он расправил плечи, улыбнулся как можно сердечнее и шагнул ей навстречу. Танарэа и её люди немедленно взяли его под прицел, но он сделал вид, что не замечает. На лице подруги Зелгариса явственно проступило неодобрение.

— Добро пожаловать в имперский дворец Аргеанаполиса, благородная энорэ, — вежливо проговорил ар-генерал. 'Светлейшая' так и вертелось на языке. — Могу я вам помочь?…

Будь на месте ар-генерала его брат, обожавший ставить психологические эксперименты и изучать поведение разумных существ в нестандартной обстановке, он бы пришел в восторг. Шока, поразившего присутствующих, имперский дворец не знал со времен юности нынешнего императора и триумфального приземления его истребителя в голубом секторе шестьдесят пятого этажа.

По лицам безопасников было ясно, что только нацеленные на них стволы бластеров не дают им прямо сейчас потащить ар-генерала в медблок. Люди Танарэа готовы были последовать за ними — для внепланового обследования и лечения. Сама ди Кассен, бесспорно, хотела, чтобы возникшее положение дел и дальше оставалось неизменным.

Ар-генерал воспользовался паузой и через 'снежинку' передал подчиненным: 'Всем смирно. Стоять, не двигаться. Сохранять молчание. Действий, которые могут быть истолкованы как враждебные, не предпринимать. Переговоры ведет старший по званию'.

Продемонстрировав прискорбное неумение управлять эмоциями и вопиющее пренебрежение кодексом ардражди, все семеро — ар-генералу даже не потребовалось оборачиваться, чтобы проверить свою догадку — выпучили глаза, став удивительно похожими на эвакских пустуль. 'У отдельных индивидуумов, характеризующихся повышенной устойчивостью к ментальному воздействию, данный вид меддлинга вызывает незначительные изменения личности и возвращение к паттернам поведения, характерным для возраста до первого квода знания… — сами по себе начали складываться в голове строки официального отчета.

Синеглазая гваньер рассеянно накручивала кончик косы на палец, совершенно равнодушная к накрывшему зал обалдению.

— И вам добрый… э-э-э… доброе? — она забавно склонила головку набок, словно прислушиваясь к чему-то.

— Утро, — подсказал ей великан-телохранитель.

— Утро, так утро, — не стала спорить девушка. — Нижайше просим извинить нас за вторжение, товарищ ар-генерал. Мы никого обижать не хотели, правда. Так вышло… не по злому умыслу, но по причине связавших меня обстоятельств… Словом, не дергайтесь, уважаемый, и никто не пострадает.

Товарищ? Рюйтаро чуть сдвинул брови. Ни в одном из известных ему государств галактики не практиковалось столь панибратское обращение к офицеру. И к тому же 'уважаемый'?… Ар-генерал вздохнул. Она была гваньер. Она не могла знать, что за подобное оскорбление, у ардражди немедленно вызывали на поединок без разбора пола и возраста. Она не могла знать, конечно же, не могла, но… Кровавая Бездна, ещё никогда в жизни его так не оскорбляли!

Танарэа ди Кассен, казалось, хотела что-то сказать, но удержалась.

— Мне многого не надо, — продолжала объяснять девушка, с каким-то виноватым и одновременно отстраненным видом поглядывая на ар-генерала. — Всего-то пройти во-он в ту симпатичную дверку, чтобы попасть на прием к ла… — она пожевала нижнюю губку и попыталась снова: — К ла… э-э-э… лаисс ару, вот! Вы ведь не против?

Рюйтаро стиснул зубы. Жаркой волной плеснула ярость: Шак'ханов Призрак, даже эрголитовая клетка ему мозгов не прибавила! Снова лепит битые крылья к новому глайдеру — 'сначала попробуем без крови'! Ментальная коррекция, вот что у него теперь на уме! Да ещё ребенка (небо без звезд, его внучка была старше!) вместо себя отправил, старый мерзавец, отправил на заведомо провальную миссию! Удастся ей прорваться, а дальше что? Так и будет держать безопасников, как марионеток на ниточках? А что станет с этими 'нитками', когда она возьмется за саму коррекцию?

'Найду тебя — кишки через глотку вытащу, Призрак!

Ар-генерал с детства взял себе за правило: знать о вероятном противнике как можно больше, а ментаты в эту категорию попадали очень часто. Ди Зариттиан отлично представлял, каких усилий стоит преодолеть природную устойчивость ардражди к внушению. Ментальная коррекция — это не точечный удар, как 'ложнянку' вбросить, необходимо длительное сосредоточение. Всего скорее, мудрый организм позаботится о себе сам, девочка просто не сможет удержать 'нитки', и они истают, едва она заглянет в разум императора достаточно глубоко…

Если заглянет. Ведь был ещё и проклятый 'щит Рении'!

Императоры прошлых династий охотно нанимали на службу ментатов, и далеко не всегда обладали способностью блокировать им доступ в свою память и разум. Поэтому и старались обезопасить себя — если не тренировками, то хитроумными приборами, тщательно замаскированными под украшения и регалии. Ар-генерал был полностью уверен, что тонкий серебряный обруч, который вместо короны носил Демеро, а перед ним — его бабка, представлял собой устройство, способное блокировать любое ментальное воздействие вплоть до пятнадцатого уровня. Разумеется, 'щит' — не панацея и пробить его теоретически можно, но это задача не для девочки, едва разменявшей второй десяток.

А вот тэй ар мог — Рюйтаро был посвящен во все детали операции 'Угасший факел' и хорошо знал, как и, главное, чему учил 'Никса' Йоран Вингейт К'аддо. Принц смог бы прорваться — не потому что был сильнее, а потому что 'щит' не воспринял бы близкого родственника как угрозу…

'Проклятый Демеро… проклятый Зелгарис… стоят друг друга… пустить бы обоих на органические удобрения…

Вариант 'ментальная коррекция' был не более чем попыткой перегрузить вакуум. Вот убийство — другое дело, против убийства ар-генерал ничего не имел; даже запасными обоймами поделился, если бы попросили. Девочке следовало только дать сигнал и придержать марионеток, пока Танарэа и её отряд делают то, что умеют лучше всего: убивают. Киари… нет, теперь уже таинари Ализеа мундир брата был великоват, но она умела идти на компромиссы. И при правильном ведении переговоров примирилась бы с необходимостью реформ и Зелгарисом в качестве личного советника. А прикормленный враг — уже полврага…

Все эти мысли пронеслись в голове Рюйтаро в мгновение ока; ардражди не зря славились умением решать логические задачи и делать верные выводы при минимуме исходной информации.

Он заговорил, когда принял решение — в один голос с Танарэа ди Кассен:

— Лаисс ар — не тот человек, с которым вам стоит общаться, энорэ сай/благородная энорэ. Просто убейте его или прикажите это сделать другим. Мы/я с радостью…

Командиры разом осеклись, сверля друг друга подозрительными взглядами, их подчиненные напряглись, а ментат ойкнула, по-детски трогательным жестом схватившись за щеки.

— Зачем убить? — удивилась она. — Кого убить? Не надо никого убить… то есть, убивать не надо! Мне с ним только поболтать!.. Отстань ты, не до тебя сейчас… И ведь на первый взгляд — нормальные люди, а копнешь немножко и тут же выскакивает: нет тела — нет дела. Или вот ещё: 'ограниченное количество газа ларада в систему вентиляции'. И сами повернутые, и мозги кибернетические туда же! И Зелгарис ваш тоже хорош, шахматист хренов, глаза бы мои его не видели… хотя и не видели, если честно… а вы с такой философией себя рано или поздно спустите в черную дыру!

— Поболтать? Что поболтать? — пробормотал кто-то за спиной ар-генерала.

Танарэа ди Кассен отреагировала мгновенно: крриш в её руке негромко рявкнул, и обмякшее тело мешком свалилось на пол. 'На оглушении, — понял Рюйтаро, — успела сменить режим… — и поймал взгляд ар-капитана. Медленно опуская оружие, женщина похлопала себя по плечу. Раз, два… пять… шесть. Танарэа выразительно приподняла бровь. Она обнаружила каждого из 'свободных' — но другого Рюйтаро и не ожидал от ди Кассен. Почему же стрелять начала только сейчас?…

Вторая бровь последовала за первой. 'Субординация', — беззвучно ответил обеим бровям ар-генерал и удостоился почти незаметного кивка. В бою, когда нет времени не то, что на лишнее слово, но даже на лишний вздох, в любого, кому вздумается соблюдать церемониал, Танарэа плюнула бы огнем не хуже шхар-дракона. И на неделю швырнула бы в карцер всякого, кто забыл о субординации в официальной обстановке.

Даже под ментосетью Танарэа ди Кассен оставалась собой.

— Не 'что', а 'о чем', — проговорила ментат, демонстрируя почти ардражевскую невозмутимость. — Поговорить мне с ним надо. Собственно, не столько поговорить, сколько попросить о помощи. Ты, кстати, уверен, что?… А сюда точно докатится? Ладно, тогда готовься встряхнуть на всякий пожарный… мне, в общем-то, все равно… хорошо, пусть будут острова. Видите ли, господа, я кое-кого потеряла, а ваш ла… эмм… ла… словом, самая большая шишка, которая держит в кулаке всю вашу банду, может мне помочь. Понимаете теперь?

Поговорить. Попросить. О помощи. Из всех стволов — залпом.

Рюйтаро ди Зариттиан моргнул. Потом моргнул ещё раз, когда увидел, как вытягивается лицо его бывшей наставницы: та, похоже, была не в курсе планов своей госпожи. Ар-генерал не без гордости отметил, что он-то своё изумление никак не выказал. Хотя, с сарказмом подумалось ему, две-три фразы на интерлингве не нанесли бы никакого ущерба его чести. Зато в полной мере выразили его мнение о столь оригинальном способе просить аудиенции.

А между тем к головоломке 'Звездная фея' (ар-генерал втайне испытывал некоторую слабость к романтическим названиям) добавился ещё один кусочек: гостья с кем-то общалась. Это не мог быть Зелгарис: внешняя связь глушилась, работала только внутренняя, на этаже, и только через коммуникаторы и биоимпланты охраны. И несмотря на это девушку кто-то 'вел'. Кто-то очень серьезный… или… что-то…

Версии выстраивались и опровергались с бешеной скоростью, пока не осталась одна — почти невероятная, но объяснявшая все утренние 'странности'. И, следовательно, самая верная.

Синеглазой незнакомке не нужна была ничья помощь. Она имела все основания не опасаться за свою жизнь. И, учитывая, КЕМ она являлась, могла — действительно могла — 'встряхнуть острова'. И гору Са-нрот. И итрим. И…

Если ей нужен живой лаисс ар, будет ей живой лаисс ар.

Ар-генерал улыбнулся девушке так тепло и сердечно, что успокоившаяся, было, Танарэа снова подобралась, как сжатая пружина, и импульсный пистолет ('Сойль-12, с именной гравировкой', — машинально отметил Рюйтаро), словно по собственной инициативе, вылетел из кобуры.

Гваньер, вздрогнувшая от резкого движения телохранительницы, бросила на неё недоуменный взгляд, однако ничего не сказала. Ди Зариттиан снова изобразил прогрессирующую близорукость.

— Как о вас доложить, благородная энорэ? — любезно поинтересовался он. Своего повелителя он изучил очень хорошо и знал, на какие рычаги нажать, чтобы добиться нужного результата. Император примет эту девочку, безотлагательно и с большой заинтересованностью, а дальше она пусть делает с ним, что хочет.

— А?

— Я доложу лаисс ару, и вас примут, — ар-генерал многозначительно приподнял бровь, надеясь, что невысказанное послание дойдет до адресата. — Как вас представить?

Танарэа ди Кассен снова дернулась: в темных глазах, устремлённых на девушку-ментата, ясно читалось возмущение, недоумение и решительное несогласие. Было очевидно, что слова ар-генерала не вызывают у ясной княжны ни малейшего доверия. И причину Рюйтаро хорошо знал. Она его учила, она натаскивала и она же не раз повторяла: 'Слово, данное врагу, стоит не дороже отработанного топлива. И если он так глуп, чтобы верить — это его трудности'. Княжна ди Кассен была права: в любом другом случае, ди Зариттиан непременно постарался бы обратить оплошность противника в своё преимущество. Но не сейчас. Не после звездной бездны, в которую ему удалось заглянуть. И не с этим человеком.

— Энорэ сай, не стоит… — порывисто начала княжна, но гваньер, не глядя, погрозила ей пальцем и ответила не своей телохранительнице, а ар-генералу:

— Не помню. Назовите меня как-нибудь, — давая понять, что намек ясен, но инкогнито останется. — Ступайте. У вас пять минут… что? Прошу прощения, три с половиной нирса.

— Как вам будет угодно, благородная энорэ.

Ар-генерал коротко кивнул и быстрым шагом направился к двери, скрывавшей за собой проход к императорской 'комнате отдохновения', через 'снежинку' передав шести своим гвардейцам: 'Статус: согласие достигнуто. Командование принимает старший по званию офицер, ар-капитан ди Кассен. Полномочия подтверждаю. Оказать гражданскому лицу, кодовое имя 'Светлячок', необходимую поддержку. Исполнять'.

То ли снова дала о себе знать романтическая жилка, наличие которой в себе ар-генерал яростно отрицал, то ли имя было подсунуто ему сволочным Призраком — но звучало оно правильно. Так, как нужно.

Последствия его приказ имел самые неожиданные.

Безопасники, до сих пор лишь со все растущим недоверием следившие за ходом переговоров, попытались восстановить явно сошедшее с оси мироздание, и на полпути ар-генерала догнал хриплый, сдавленный голос:

— Но… ар-генерал! Как вы… можете?! Это… бунт! Это… мятеж! Вы… я вами… а вы… да вы…

'Если она сбросит 'нитки', остальные тоже выдадут подобную реакцию?… — с любопытством подумал ар-генерал и сам себе ответил: — Вероятность 97,9 % .

Меддлинг, проведенный неопытной девочкой, за какие-то мгновения стёр десять тысяч лет осёдлости и планомерной работы народа ардражди над своими эмоциями и разумом. Звездные Бродяги насмешливо манили своего потомка, а потрёпанный космический корабль, больше похожий на груду хлама, приветливо опускал перед ним свой трап… От неожиданно мелькнувшей картинки Рюйтаро сбился с шага. Вернее, сбился бы, если бы не был ардражди.

— Предательство! Огонь! Убить их!!! — завопил другой голос, и ар-генерал, немного подавленный неожиданным откровением, развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как шестеро гвардейцев срываются с места, расталкивая оцепеневших товарищей, подхватывают валяющееся на полу оружие… и тщетно пытаются нацелить на противника ставшие вдруг неподъемными импульсные винтовки и пистолеты.

Танарэа ди Кассен и её люди действовали слаженно, как на учебных стрельбах: крриши на парализации, пять выстрелов — пять целей поражено. Шестого, с воплем бросившегося вперед, Танарэа коротким ударом в челюсть отправила в нокаут. Ар-генерал подавил желание зааплодировать.

Ментат наблюдала за разноцветными вспышками с интересом ребенка, впервые увидевшего салют.

— А ты прав, всех сразу тяжеловато держать, однако… — заметила она в пространство, и ар-генерал с тревогой заметил, как из её ноздрей показались капельки крови. Но девушка тут же, шмыгнув носом, втянула их, а великан-телохранитель, тоже что-то заметивший, протянул ей ядовито-розовую капсулу сафара и химический стакан. Она покорно — даже не поинтересовавшись, что пьет — проглотила препарат и продолжила размышлять вслух: — Ладно, кто не рискует, тот только водку глушит, а двум смертям не бывать!.. Не целиком, но… а? Не снимать, говоришь, а пере… что? Знаешь, у меня на такие длинные слова аллергия. И, должна тебе заметить, я много раз просила… Вот, так бы и говорил. Посмотрим, что выйдет… — Ментат в упор взглянула на Рюйтаро. — Сейчас я разморожу ваших ребят, ар-генерал. Не беспокойтесь, плохо никому не будет, и хлопот они не доставят. Надеюсь, вы через свои… эти… улитки… не присоветовали им никаких глупостей, вроде 'ура, мы ломим, гнутся шведы'? Нет? — И, не дожидаясь ответа, закончила совершенно бесцветным голосом, живо напомнившим ар-генералу интонации тэй ара: — Не то убью всех.

Эта убьет, ни на миг не усомнился ар-генерал. Если не по злому умыслу, то — ха! — по причине связавших её обстоятельств. Коротко поклонившись, он проговорил:

— Как прикажете, све… благородная энорэ. Как прикажете.

— Вот и славненько…

Она обошлась без театральных эффектов: сосредоточенный прищур ярко-синих глаз — и по вестибюлю прокатился слаженный вздох, неподвижные, как камень, люди, зашевелились, настороженно следя за девушкой и — как с удовлетворением заметил ар-генерал — стараясь не делать резких движений.

— Да вы не стойте, идите, товарищ генерал, идите, я найду, чем их занять… — ментат рассеянно потеребила кончик своей косы, — чем-нибудь общественно-полезным. Есть прекрасное упражнение, называется 'хоровое пение'. Благотворно влияет на коммуникативные навыки, развивает вестибулярный аппарат, вырабатывает громкий, командный голос. А ещё я очень кстати вспомнила прекрасную песню, которая замечательно звучит 'а капелло'. В незапамятные времена она обошла все бары и рестораны моей далекой, но невспоминающейся родины, так что, господа, прошу всех в три шеренги… Хотя что это я! Слушать мою команду! Все, кроме вас, — она погрозила телохранителям пальцем, — и вас, генерал, — Рюйтаро достался небрежный кивок. — В три шеренги, по голосам, стройсь! Считаю до трех: раз, два…

Ар-генерал стряхнул с себя оцепенение — замирать, бесцельно таращась в пространство, уже начинало входить у него в привычку, причем в дурную — в последний раз полюбовался, как быстро и четко, словно на параде, императорские гвардейцы занимают свои места, и, подойдя к двери, набрал личный код. Ввод… подтверждение… подтверждение…

— Что ж… э-э-э… — девушка неуверенно переступила с ноги на ногу, а потом махнула рукой: — А, ладно, здесь все свои… трам-парам-пам-пам-парам-пам, трам-парам-пам-пам-парам… трам-парам-пам-пам-парам-пам, трам-парам-пам-пам-парам… — замурлыкала она (надо отдать ей должное, довольно мелодично), и импровизированный хор тут же подхватил незамысловатый мотив.

Безобидная, казалась бы, песенка была не много, не мало — об Станаде Туманной, мире, расположенном в нейтральном секторе пространства, где империя не имела никаких официальных интересов. Мир был знаменит богатыми залежами никому не нужных руд, почти бескрайними болотами и туманами, которым некоторые особенности атмосферы придавали густо-кобальтовый оттенок. А ещё — агрессивными аборигенами, крайне негативно относившимися к попыткам чужаков устроить на планете военные базы.

Когда в последний раз Велсс-та-Нейдд пыталась провести в жизнь свои не существующие официально интересы, дело кончилось большой войной, длинной чередой пограничных конфликтов, мощной вспышкой антиимпериалистических настроений и сменой династии. Род ди Федделайен просто перестал существовать, и престол снова заняли ди Коарветтаноны.

'Поразительная наглость! — с восторгом подумал Рюйтаро, последний раз нажимая 'ввод' на сенсорной панели. Лепестковые створки провернулись по кругу и бесшумно разошлись, открывая проход, и сомкнулись за ар-генералом с негромким шелестом.

И он знал, что, вернувшись в вестибюль, он не застанет там даже следа Танарэа ди Кассен и её отряда. Светлячок была вполне способна позаботиться о своих людях

'Ну, Рюйтаро!

Ладно, инквизиторы из Эр'гона, юнцы не знали, на что смотреть. Но она, старая волчица, как она пропустила?…

Танарэа ди Кассен громко, словно разгрызая орехи, заскрипела зубами, глядя на закрывающуюся за Рюйтаро дверь, и принудила себя ослабить хватку на рукояти крриша. С их первой встречи прошел не один десяток оборотов, но командир гвардии, имперский генерал и второй советник императора продолжал оставаться для неё ушастым, всклокоченным заморышем, неизменно получавшим от старших взыскания за сам факт существования такой необлегаемой фигуры, как его, и форменный мундир, вечно выглядевший так, словно его только что достали из сушилки. Заморышем с огромным потенциалом, если быть до конца откровенной, который не уставал преподносить своей наставнице сюрпризы, когда она меньше всего это ожидала.

А Танарэа ди Кассен была ардражди до мозга костей и потому любила сюрпризы логичные, продуманные и предсказуемые. И терпеть не могла неожиданных.

На разные виды ментального воздействия ардражди реагировали неодинаково. Обладая повышенной устойчивостью к гипнозу, они в большинстве своём были практически беспомощны перед телепатами и эмпатами. И если для того, чтобы внушить им какую-то мысль или идею, заставить увидеть несуществующее или совершить нечто против воли, требовался мастер исключительной силы, то 'считать' ардражди любой мало-мальски обученный ученик.

Танарэа небезосновательно полагала, что именно этот факт в конечном счете и привел к возникновению учения Дварро об управлении эмоциями.

Природный 'блок на внушение' действовал и в другую сторону: лишь немногие из ардражди-ментатов умели манипулировать разумами других, тогда как двусторонняя телепатия и эмпатия им давались легко, как дыхание. Синеглазая гваньер была в этом их полной противоположностью: она манипулировала разумом и волей своих объектов с поразительной лёгкостью, но, кажется, совершенно не умела принимать чужие мысли и чувства.

Но Рюйтаро… Рюйтаро… Шак'хан был его забрал!

Подобных ему людей Танарэа за свою долгую жизнь встречала не раз. Правнуки, троюродные или четвероюродные братья и сестры ментатов. Латенты без выраженного дара, но с врожденными ментальными щитами, по крепости сравнимыми с иттийской сталью вместо обычного 'блока на внушение'. Эр'гоновцы, тщательно вычищавшие население империи от одаренных, таких латентов попросту игнорировали.

И к лучшему, что игнорировали. Ради того, чтобы избавиться от всех, кто 'почти-что-может-то-что-не-могу-я', император и гвардию бы не погнушался распотрошить, как птицу фьюок.

А без латентов, почти-ментатов и таких 'мне кажется', как Шэрди Вайэнаррвен, гвардия превратилась бы в обрубок самой себя.

Но разве можно было предположить, что некоторым латентам достаточно хорошей встряски от настоящего ментата, чтобы одним махом перескочить на следующую ступень? И, словно этого мало, начать её, ЕЁ, Танарэа, считывать?!

Не прекращая дирижировать, синеглазая гваньер поманила Танарэа к себе, и выражение лица при этом у неё было такое задумчиво-отстраненное, что княжна мгновенно поняла: что бы ни задумала Сердечник Альда, недавняя гонка под бластерным огнем по сравнению с этим покажется детской игрой.

— Спасибо большое, что проводили, Таня, — негромко проговорила она, глядя куда-то в сторону, — прощайте. Найдите себе какого-нибудь принца, живите долго и счастливо и поминайте меня тихим, незлым словом.

Миро ди Глерран, как верный пес, стоявший рядом с девушкой, никак не отреагировал — он считался убийственно спокойным флегматиком даже по меркам невозмутимых ардражди. А Танарэа пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать маску невозмутимости на лице. Она и без того была сегодня непозволительно эмоциональна.

— Я не понимаю, энорэ сай, — бесстрастно проговорила она. — Вы недовольны нами? Скажите, что вам нужно и это будет исполнено. Прикажите нам убить — и ваш враг умрет. Прикажите нам умереть и мы…

— Э нет, нет, нет, а вот этого не надо! — быстро сказала Сердечник. Она посопела, неуверенно переступила с ноги на ногу и заговорила тихо и быстро: — Танюша, рядом с вами, я, конечно, зеленая, как царевна-лягушка, да ещё с тараканами в голове, но иногда и они собираются на совет. Я это к чему… У людей много пороков. Зависть, лень, гордость, корыстолюбие… но самый мой нелюбимый — неблагодарность. Человек может всю жизнь прожить тихо и мирно, не замаравшись ни убийством, ни изменой, но если он при этом не умеет помнить добра, с этой сволочью и говорить не стоит. Вы мне помогли. Не по своей воле — по своей воле вы бы мне, скорее, шею свернули — но все же помогли. Вы заслоняли меня собой, вы тащили меня на руках, потом что я вас попросила. И теперь я прошу снова: уходите. Если вы останетесь… В общем, вы уже знаете, как я не люблю, когда на моих глазах убивают людей. Особенно тех, за кого я в ответе…

Танарэа промолчала, наблюдая за поющими. Даже без инструментального сопровождения песня звучала впечатляюще, а уровень контроля за исполнителями поражал. Судя по тому, какими взглядами они её мерили, все до одного отлично осознавали, что с ними происходит.

— Он может причинить вам боль… — осторожно проговорила Танарэа.

— Он может попробовать. А если попробует, тогда я и обдумаю ваши слова по поводу 'нет тела — нет дела', — Сердечник легко отмахнулась. — И не хмурьтесь, такой уж у меня менталитет. У вас, ардражди, куда не кинь, всюду логика и разум. Вы идете осторожно, постоянно смотрите под ноги и экономите силы на обратный путь к берегу.

— А вы?…

— А мы считаем, что раз пошла такая пьянка — режь последний огурец.

Танарэа невольно хмыкнула, впечатленная подбором слов.

— Открою вам страшный секрет, лаинэри, — прошептала она, склонившись к самому уху гваньер. — У нас тоже.

— До свиданья, Таня, — негромко пожелала Сердечник, и ближайшие двери, словно повинуясь безмолвному приказу, открылись.

— До встречи… лаинэри, — Танарэа коротко поклонилась и, жестом приказав группе следовать за собой, покинула вестибюль.

Периметр был закрыт. Плотно. Пересечь его незаметно, не подняв тревоги, было невозможно. Так сказал бы непосредственный начальник Танарэа, глава службы безопасности, а Рюйтаро ди Зариттиан кивнул бы согласно. Но что такое закрытый периметр для лучшего диверсанта в вооруженных силах империи, к тому же знающего место ведения боевых действий лучше, чем номер своей кредитной карты?

'Если есть вход, то выход тоже найдется', — сама себе сказала Танарэа, спецкодом (которого не полагалось знать) обеспечивая доступ, подключаясь к терминалу, находящемуся всего в десяти шагах от сторожевого поста и вполглаза следя за ничего не подозревающими гвардейцами.

'Непроходимых дорог не бывает, бывает мало боеприпасов', — добавила она, аккуратно переступая через тела: стратегически расположенные и дистанционно взорванные цилиндрики с паралитиком ки-12 не оставили патрульному отряду никаких шансов на выживание.

'Пусть победа будет в твоём сердце, а Вселенная последует за тобой', — заключила она, когда створки лифта распахнулись на тридцать шестом этаже, и не последовало ни единого выстрела. Светлая княжна была уверена, что сможет покинуть дворец без затруднений. Тревожило её только одно: где, Шак'хан побери, ей взять подходящего принца?…

'Снежинка' выдала сложную трель сверхсрочного сообщения.

'Я знаю одного. Молодого, модного и совершенно свободного. Хозяйке понравится'.

Каков Сердечник, таков Альд. Пожалуй, к этому можно было привыкнуть.

Он слышал, как они идут. Уверенный, по-военному четкий шаг ар-генерала — и быстрый, нервный стук каблуков, который мог принадлежать только незваной гостье.

Двери неслышно разъехались, и пара вошла в комнату.

Точнее, вошел ди Зариттиан; девчонка, проявив поистине гваньерскую неуклюжесть, запуталась в собственных ногах и растянулась бы на полу, не поддержи её ар-генерал.

— Тьфу ты, ни дна, ни покрышки, пятый раз в одном коридоре! — раздраженно буркнула она, цепляясь за руку ди Зариттиана. — Кто так строит, ёшкина матрёшка? Кто так строит, что каблуки в полу увязают?! Я бы на вашем месте, товарищ генерал, с подрядчиком, который занимался ремонтом всего… вот этого… — она с ненавистью обвела рукой и стены, — поступила по законам военного времени. Смету наверняка навихрил выше крыши, а покрытие в итоге укладывала бригада пьяных молдаван, да ещё спустя рукава!..

На 'товарища', заметил Демеро, ар-генерал даже не моргнул: должно быть, слышал это в свой адрес не впервые. И, видимо, был способен извлечь рациональное зерно даже из этого нагромождения словесного мусора.

— Никакого внимания к нуждам молодых женщин на каблуках… — под нос себе произнесла девчонка, перекидывая через плечо на спину растрепанную косу, глубоко вздохнула, отпустила руку ар-генерала и шагнула вперед, поднимая голову.

Император не знал, что увидит. Не строил никаких предположений. Но такого он не ожидал.

Она вовсе не была красивой. Неяркая, невыразительная — одна из тех соплячек, что с таким восхищением внимали речам Зелгариса, а потом шли под бластерный огонь с его именем на устах. В любой другой день он прошел бы мимо такого создания, как мимо мебели, не удостоив её даже беглого взгляда. Но не сегодня.

Она требовала вдумчивого изучения, но в какой-то миг приходило понимание, что «обычного» в ней не больше, чем в живой туманности. Полудетское личико, бледные губы, чуть ввалившиеся щеки, узкие плечи, одно выше другого, похожая на мальчишечью фигура… но при этом осанка, достойная высокородных аров. И, разумеется, коса. Длинная, толстая коса, заплетенная в пять прядей, по-княжески — в ней только нитей бисера не хватало.

— Приветствую вас, о… — начала было девчонка, но тут же оборвала себя. — И как, черт возьми, я должна его называть? — пробормотала она себе под нос.

— Утро, гваньер, — официальным тоном выговорил император, кивком подзывая старшего телохранителя.

Доброе утро, — поправила его девчонка. Покачалась с носков на пятки, зримо уходя в глухую оборону и по-прежнему не поднимая глаз. Кивнула каким-то своим мыслям и продолжала, как ни в чем не бывало: — Не будете ли вы столь любезны выслушать мою скромную просьбу и оказать всепо… всепом… вспомо… — Она сердито дернула себя за косу, и император едва удержался от смешка — таким детским выглядел этот жест. — Короче, помогите, чем можете, пожалуй…ста?!

Старший телохранитель, не говоря ни слова, защелкнул на её запястьях эрголитовые браслеты. Демеро был почти уверен, что гостье это не повредит и не поможет, но проверить гипотезу стоило.

Девчонка не пыталась сопротивляться, но едва телохранитель отошел, с интересом исследователя пощупала браслеты… слегка передернула плечами, словно ей внезапно стало холодно… и всё.

— Прощай же, свобода, начинается сумрак тюремный ночей, — явно цитируя кого-то, рассеянно произнесла она. — А как же: "Здравствуй, гостья дорогая? Милости просим, давно ждем, волнуемся даже, где наша девочка, уже не заблудилась ли в дворцовых коридорах?"

— Не боитесь? — неожиданно для себя спросил император.

— Я ужасная трусиха. Боюсь всего, от змей и ящериц до клоунов и каруселей. Так что ответ: 'Обычно да. Но сейчас — нет', — отозвалась она почти весело, отвесила лаисс ару неловкий, но от этого не менее издевательский поклон — и, впервые подняв глаза, в упор взглянула на него.

Тишина, повисшая в 'комнате отдохновения', облекла Демеро, как плотный церемониальный плащ. Он ощутил легкое покалывание на коже, как от резкой смены температуры. Оба телохранителя шумно втянули воздух сквозь сжатые зубы и одновременно качнулись вперед, но император резко поднял ладонь, останавливая их.

У девчонки были странные глаза. Грязновато-карие, тусклые и непрозрачные — две мертвые стекляшки на юном подвижном личике. Она смотрела словно бы сквозь Демеро, на что-то, видимое только ей. Без страха и ненависти — с любопытством и, пожалуй, нетерпением. Потом ресницы дрогнули, и взгляд начал проясняться: оседала густая бурая взвесь, радужка наливалась яркой синевой — и неожиданно зрачки резко расширились, и император увидел в глазах гваньерской девчонки отражение звездной бездны.

Вот как… вот как, старик…

Демеро был готов к подобному, но всё равно внутренне вздрогнул, почувствовав, как резко похолодел серебряный обруч, надвинутый на лоб. Воздух вибрировал от скопившейся энергии, лампы налились ослепительно ярким, синевато-белым свечением, хрустальный бокал с остатками даларанского коньяка, стоявший на рабочем столе, покрылся сеточкой трещин и с жалобным звоном лопнул. Демеро не шевельнулся.

'Дитя' на полном серьезе пробовало проломить 'Щит Рении'. И императору было очень важно знать, получится у него или нет.

— Так вот что чувствует водитель, вылетая через лобовое стекло… — с каким-то радостным изумлением произнесла ментатка через несколько агонизирующих мгновений. — Все любопыственнее и любопытственнее… нижайше прошу прощения, сэр. ещё пара секундочек… Вот!!!

Пояснения

Ардражди— раса существ, составляющих правящий класс в галактической империи Велсс-та-Нейдд. Их отличают бледная кожа, лиловые глаза и смолянисто-черные волосы. Длина волос определяется общественным положением ардражди. У аристократов к фамилии добавляется приставка 'ди'.

Ары— дворянство ардражди. Обращение: энор (м), энорэ (ж).

Варгиш— шестилапый фиолетовый хищник, похожий на тигра.

Гваньер— общее название для жителей других планет — 'высоко разумные существа'. Людьми ардражди считают только себя.

Глушилка— сленговое название ЭЛ-бомбы, взрыв которой на четверть кройда создает на ограниченной площади 'мёртвую зону' для работы любой электроники.

Донные крысы— сленговое название обитателей 'дна' Аргеанаполиса.

Дю'шесс— аналог земного сеппуку

'Звездная дымка'— сленговое название электронных помех.

Илькарт— горная порода. Разнообразен по краске, хорошо принимает полировку. Декоративный и поделочный материал. Добывается на лунах Аргенны.

Каракк— карточная игра, известная своими высокими ставками.

Лаисс ар— обращение к императору. Дословно — 'идущий первым' является многозначным выражением. В зависимости от лингвистического окружения может означать, как 'командир атакующего крыла истребителей', так и 'первопроходец', 'владыка', 'полководец', 'лучший боец'. В ардраджине как таковых титулов нет, только указание на статус. Большинство статусных обращений заимствовано из военной иерархии.

Мейга(мэлег) — аналог 'госпожа/господин'.

1. Обращение ардражди к равному по положению.

2. Обращение аров-князей ко всем остальным людям.

Мирашик— любимый персонаж фольклора ардражди, разумный серый шар, который обычно катится, куда глаза глядят, сшибая всё на своём пути.

Миттаи(ардр.), ед. ч. митай— ведомые. Военный термин, употребляется по отношению к людям, включенным в 'сеть ментата', т. е. связанным с ним.

Нирс— единица измерения времени, равная 1,411 земных минуты.

Ниэри— неардражди, живущие в Велсс-та-Нейдд и имеющие подданство в отличие от гваньер, чужаков. Наделены некоторыми конституционно закреплёнными правами и свободами, но большая часть государственных должностей для них закрыта. Первоначально 'ниэри' — это самоназвание коренных жителей Аргеанны, столичной планеты империи.

Первая праматерь— бабушка, мать матери.

'Подвести под радугу'— фразеологическое выражение. Один из императоров третьей династии попытался решить проблему преступности весьма оригинальным способом: приказал установить в трущобах мощные гипноизлучатели. Целью была массовая позитивная реморализация. Побочным эффектом гипнотического воздействия являлось искажение зрительного восприятия, а именно — разложение белого света в спектр, необратимые изменения в психике и кровоизлияния в мозг различной этиологии. Событие вызвало мощный общественный резонанс, в результате вспыхнувшего восстания император, его жена и дети были убиты. Племянник императора, занявший престол, бунт жестоко подавил, но программу быстро свернул. А выражение 'подвести под радугу' заняло в империи Велсс-та-Нейдд примерно то же место, что на далёкой Земле 'подвести под монастырь'.

Ранд— маленький пушистый зверёк, похожий на земную кошку, подвижный, как ртуть. Плохо поддаётся дрессировке. Рандов ловить — бездельничать.

Светлейшая(энорэ), светлейший (энор) — обращение к ближайшим родственникам императора, стоящим в первой пятёрке наследования (кроме первого и второго наследника) и их супругам. Присоединение к титулу энор (энорэ) слов 'светлый' и 'ясный' также свидетельствует о степени родства с императорской семьей. Обращение 'благородный' является общепринятым при общении с людьми, чей титул неизвестен, и с равными по положению.

'Снежинка', 'паучок'— модели биоимплантов, используемые работниками спецслужб. Позволяют передавать сжатые пакеты информации непосредственно на зрительную и слуховую периферию.

Суперсенсинг, или повышенная чувствительность к окружающей среде — наиболее распространённый талант среди ментатов. Обученный ментат слышит, видит и ощущает лучше и больше, чем обычные люди: ауры, мысли, эмоции и т. д. Телепатия, эмпатия, ортодромия являются составными частями суперсенсинга.

Сх'ар— 1) военное обращение к вышестоящему лицу.

2) уважительное обращение к человеку (например, учителю).

'Сыр'— жаргонное название реефа, взрывчатого вещества, используемого спецподразделениями и террористами для изготовления зарядов, основанное на внешнем сходстве.

Тэй ар— обращение к наследнику правящего рода (принц).

Энорэ сай— "светлейшая госпожа", ардраджин. Риселланский вариант обращения — светлейшая энорэ.

Эрголит— металл, подавляющий ментальные способности, убивающий их.

Фламм-поле— силовое поле, попытка преодоления которого обычно заканчивается бифштексом с поджаристой корочкой.

Шэ'ваш а карн— дословно 'слова твои в моём разуме' Фраза используется, чтобы выразить уважение наставнику, главе рода — тому, кто стоит выше по рангу.

Content

Янина Викторовна Жураковская
На краю времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Пояснения