Николай Романецкий

Мужская привилегия

– Загадай желание, – сказала мать. – Скорее загадай желание.

Рэй Бредбери «Калейдоскоп »

Сигнал раздался в тот момент, когда Нати проверяла цепи управления, а Макс ремонтировал вышедший из строя насос второго контура системы гидроочистки. Поломка была несерьезной – потек сальник, – но принесла хоть какое-то разнообразие в череду унылых дней. Торопиться было некуда, поскольку Нати после поломки тут же включила насос-дублер, и Макс занимался заменой сальника не спеша.

Мысли его занимала Анна. С каждым днем тоска по ней становилась все сильнее. Когда экипаж находился на борту «Орла» в полном составе, было как-то полегче – даже обед в компании кажется вкуснее, чем один на один с тарелкой…Теперь же перед обедом одолевает совсем другой голод. Придется очередную пачку пилюлек слопать. Вот только как бы эти пилюльки совсем без желания не оставили!..

Тут-то и завыла сирена.

А Нати объявила:

– Макс! На связи Денис…

Макс накинул снятую крышку насоса и, наживляя гайки, скомандовал:

– Выведи на громкую!

Тут же по техническому посту разнесся надрывный голос Дениса:

– Макс! Фил погиб!

– Через минуту буду в рубке, – крикнул Макс.

Он наживил две гайки, остальные же положил в лючок в приливе и прикрыл защитной сеткой: кто знает, скоро ли удастся закончить ремонт, а гайки, оставленные на свободе, разлетятся по всему кораблю, если наступит невесомость…

Когда он ворвался в центральную рубку, Денис смотрел на него с дисплея. Лицо брата было похоже на смятую бумагу.

– Что произошло?

– Фил…- Голос Дениса дрожал. – Он застрелился!

– Слабак! – прошептал Макс.

Он не удивился – у него и самого порой возникала мысль свести счеты с жизнью, но всякий раз ему удавалось справиться с собой.

* * *

Почти три месяца назад они сидели в центральной рубке, разглядывая сияющий на дисплеях шар. Изображение теперь передавалось с кормовой камеры. В самом начале, двести пятьдесят восемь дней назад, шар был красноватой точкой, изображение давала курсовая камера, и находилась точка вовсе не по курсу, а далеко в стороне. Но постепенно – по мере того как траектория «Орла» приближалась к марсианской орбите, – точка смещалась вперед, становилась все ярче и ярче и вот, около трех суток назад, превратилась в шарик ржавого цвета. Именно тогда Нати развернула «Орел» на сто восемьдесят градусов. И хотя в эти трое суток периодически включались тормозные двигуны, гася межпланетную скорость, шарик неуклонно рос и приближался…

Макс оглянулся.

Денис и Фил, занимавшие места согласно рейсового расписания, почувствовали его взгляд и обернулись.

– Вот и дотерпели, – сказал Денис.

Макс кивнул, хотя дотерпели-то эти двое. Им идти вниз, их ждет неведомое, неожиданности, опасности и работа, отвлекающая от этих тяжелых дум. А ему, Максу, торчать тут, на орбите, три месяца. И, значит, терпеть, а потом еще около девяти месяцев дорога домой, и только тогда…

За это время Анна успела бы выносить, родить, и ребенку бы к возвращению исполнился год… Не захотела… может, она и права. Вдруг, с «Орлом» что случится! Или с ним, с Максом…Ведь Первая марсианская домой не вернулась.

– Внимание, экипаж, – сказала Нати. – Переход на околопланетную орбиту – через шестьдесят две минуты. Через две минуты останавливаю вращение кольца. Всем занять кресла и пристегнуть ремни.

Хотя отрицательное ускорение при импульсе, останавливающем кольцо, совсем не велико, устав вольностей не позволял. Не для того человечество потратило на новый полет к Марсу двадцать миллиардов «зеленых», чтобы кто-то из «марсиан» сломал по разгильдяйству руку!

Поэтому экипаж тут же дружно щелкнул застежками ремней.

Половина миссии подходила к концу. После остановки кольца надо будет перенести кресла на боковую стенку, которая при торможении станет полом. И выйти на орбиту вокруг Красной планеты.

За час они кресла перемонтируют, даже в условиях невесомости: с нею каждый из членов экипажа сталкивался постоянно, когда приходилось работать в помещениях, расположенных на «линии главного вала» – так какой-то умник-конструктор назвал центральную ось корабля, вокруг которой вращалось кольцо. В кольце располагались обитаемые помещения, в их числе – центральная рубка и каюты экипажа…

– Внимание, экипаж, – сказала Нати. – Импульс через пять секунд.

Остановочный импульс длился около минуты и был мало заметен. Наступившая невесомость принесла легкое головокружение, которое, впрочем, тут же прошло.

– Внимание, экипаж. Можно расстегнуть ремни. По графику полета – перемонтировка кресел. Начинаю проверку всех систем перед торможением.

– Сейчас бы к Эльвире под бочок! – отозвался Фил, щелкая пряжкой.

Денис крякнул: наверняка вспомнил свою Марию.

А Макс вновь подумал об Анне. Ей ведь не легче там, на Земле. Да еще вокруг масса соблазнов при усах и без оных…

Достали из комплекта универсальные гаечные ключи, взялись за работу.

Нати монотонно докладывала:

– Система продувки главного двигателя в норме… Насосы системы питания в норме…Пиропатроны отстрела топливных баков первого уровня в норме…

А Макс продолжал думать об Анне.

Вообще говоря, ее отсутствие рядом оказалось для него в полете самой главной сложностью. То же было и у Дениса с Филом.

Проблему психологической совместимости членов экипажа – считающуюся в длительных полетах главной – центр управления полетом на этот раз решил кардинально иным способом, чем при первом полете: нашли и подготовили близнецов-тройняшек. Давно ведь известно, что однояйцовые близнецы живут в своем собственном, замкнутом от остального человечества мире. Вся разница в том, что у членов Второй марсианской экспедиции этот мир ограничен корпусом «Орла»… А вот проблема сексуального воздержания оказалась по-прежнему сложной. Женщин в пионеры-межпланетники было решено не пускать категорически. И сколько не протестовали феминистки, изменить решение, принятое еще в самом начале марсианской программы, им не удалось.

Медики поработали, сочинили взамен забракованного экипажем Первой экспедиции новое средство, испытали на добровольцах, сделали вывод о его безотказности и безвредности. Попринимал эти пилюльки и экипаж «Орла», успокоил эскулапов. Да только оказалось, что на космических расстояниях от Земли пилюльки эти – что аспирин для ракового больного. Видимо, причина была в метафизической области. Так, по крайней мере, сказал в очередном сеансе связи руководитель полета. На Земле-то ауры женские кругом, взгляды их и запахи, феромоны там всякие, они воздействуют на тебя, и пилюлька работает…Даже на орбитальных станциях ситуация та же – несколько миллиардов юбок под боком, не говоря уж о женщинах на борту. А за полсотни миллионов миль от родной планеты – «безфеминное» пространство, и оказывается, что мужской организм в подобных условиях на пилюльку реагирует гораздо слабее. Вместо одной пилюльки надо пачку слопать…

– Утром с Эльвирой говорил, – сказал Фил, откручивая последнюю гайку в креплении первого кресла.

– И я с Марией – тоже. – Было слышно, как Денис проглотил слюну. – По-моему, у нее кто-то там завелся. – Денис выпустил из руки ключ, и он поплыл в сторону дисплея, на котором по-прежнему сиял оранжевый шар.

– Работаем, работаем, – сказал Макс, с укоризной покосившись на брата.

Теперь он вполне мог поверить в одну из версий, пытавшуюся найти причину исчезновения Первой в самой обыкновенной мужской агрессивности. Обозлились парни без подруг, перессорились и поубивали друг друга. Против природы, господа, не попрешь!..

Денис поймал ключ и скрипнул зубами:

– Не может быть, чтобы у нее никого не было. Просто цветет и пахнет…

«Анна тоже цветет и пахнет, – подумал Макс. – Просто у них возраст такой».

И выразил эту мысль вслух.

– Думаешь? – сказал Денис.

– Уверен! – сказал Макс.

А Нати продолжала монотонно докладывать:

– Гироскопы системы ориентации в норме… Сельсины солнечной батареи в норме…

* * *

Через час они уже находились на марсианской орбите. Приняли по таблетке стимулятора, чтобы восстановить подъеденные тормозной перегрузкой силы. Перемонтировали назад кресло остающегося на марсианских высотах Макса.

Нати в это время проверяла системы проспавшего девять месяцев «Орленка». Все, разумеется, оказалось в порядке, и бортовой мозг посадочного комплекса был успешно активирован.

После этого высаживающиеся на планету братья принялись прощаться с Максом.

Все испытывали некоторую грусть, поскольку расставались не на сутки. Нати вела технические переговоры с проснувшейся Ники по прямому каналу, и впервые за время полета громкая связь бездействовала.

– Эх, отдамся первой же марсианке! – сказал Фил. – И Денису подружку найду. – Он легонько ткнул Макса кулаком в плечо. – А тебе, брат, придется еще потерпеть. Но, клянусь, вернемся на орбиту, и третью с собой прихватим.

– Договорились! – хмыкнул Макс, потому что был уверен: ждут братьев на Марсе не прекрасные марсианки, а лишь песок да камни.

Зато им предстояло смонтировать надувной дом, и обустроить его, и установить кругом кучу научных приборов, и вдоволь покататься по Марсу на вездеходе, и много еще чего… Скучать не будут – не то, что он, Макс!

– Не флиртуй с Нати, – сказал Денис. – У нее цепи замкнет, когда она поймет, чего ты от нее добиваешься.

Братья взяли свои скафандры, перебрались в «Орленок» и, подмигнув на прощание Максу, задраили люк.

Макс, в свою очередь, задраил люк шлюзовой камеры и отправился в центральную рубку.

Теперь, в полном одиночестве, невесомость казалась особенно невыносимой, и он с нетерпением ждал, пока спускаемый комплекс отвалит от «Орла».

Динамики интеркома уже разносили по кораблю команды и доклады. Макс вплыл в кресло, пристегнул ремни и включился в диалог:

– Всем! Командир к расстыковке готов!

Братья надевали скафандры. Через десять минут экипаж «Орленка» был в полном облачении. Нати доложила о готовности всех систем корабля-матки, и Ники начала отсчет.

Толчок получился совсем легким, Нати быстро погасила качания по тангажу и рысканию и доложила:

– Запускаю вращение кольца.

Через минуту в центральной рубке центробежная сила достигла привычной величины – в четыре десятых от веса на Земле. Именно поэтому Денису и Филу не надо было привыкать к марсианскому весу, они адаптировались к ожидаемым условиям еще во время перелета от Земли. К тому же, разреженная атмосфера Марса позволяла производить посадку в более щадящем режиме.

Нати и Ники полным ходом обменивались информацией, не прибегая к голосовому режиму, и в эфире опять царила тишина. Макс смотрел на дисплей – там, в центре, висел постепенно удаляющийся от «Орла» «Орленок».

Наконец Нати доложила:

– Включение тормозного двигателя через двадцать пять секунд.

Секунды эти стали вечностью. Но по окончании ее «Орленок» озарился пламенем, и быстро начал отставать и удаляться, перейдя с эллипса на параболу, конец которой упирался в северную оконечность Залива Авроры.

* * *

Через двадцать минут Нати доложила:

– Экипаж «Орленка» вызывает командира.

– Включай! – откликнулся Макс.

В интеркоме раздались возбужденные голоса:

– «Орленок» на твердой почве, Макс!

– Мы сделали это!

– Поздравляю! – крикнул Макс.

Ему было грустно. Впереди братьев ждало предвкушение выхода и сам выход на поверхность, памятные телесъемки этого процесса и вся дальнейшая трехмесячная работа. А ему, Максу, оставалось доложить на Землю и выслушать поздравления – диалог, между репликами в котором будет проходить по десять минут. А потом отправиться в свою каюту и попросить, чтобы Нати показала ему запись последнего разговора с Анной, где паузы были вырезаны. И, полюбовавшись цветущим видом любимой жены, предаться греху рукоблудия…

Ему было грустно все эти семьдесят девять суток, что братья работали на поверхности Красной планеты. Впрочем, нельзя сказать, чтобы он так уж беспрерывно скучал: регламентные работы на борту «Орла» никто не отменял. Плюс систематические съемки Фобоса и Деймоса. Может быть, его нынешняя работа позволит создать когда-нибудь на Деймосе космопорт…

* * *

– Докладывай!

Денис коротко, но емко доложил. Он уже справился с собой: голос больше не дрожал.

Доклад ничего не прояснил. Не было у Фила причин сводить счеты с жизнью. Кроме тоски, желания и мыслей о наставленных рогах…

– Записки он не оставил?

– Нет, – Денис растерянно смотрел на брата. – Горе-то какое…

«Да, – подумал Макс, – горе… Но небесной механике наплевать на наши беды. Через пять дней либо мы улетим домой, либо останемся здесь вместе с Филом».

И он сказал жестко:

– Подбери сопли, брат…

Дениса будто по лицу ударили – румянец вспыхнул почему-то на одной щеке, левой. Правая так и осталась бледной.

– Продолжай работу по программе. Что у вас… у тебя на очереди?

– Погрузка образцов.

– Вот и грузи!

Жесткость эта, конечно, была излишней, но еще более излишними оказались бы сопли. Причем дело не в Денисе, а в нем самом, Максе. Если дать нервам волю…

Тем не менее собственное поведение слегка удивило его самого. Вроде бы смерть брата должна была подействовать на него сильнее. Но не подействовала. Значит, ЦУП не ошибся, сделал командиром того, кого следовало…

– Что делать с… телом? На «Орленке» холодильника нет. Освобожу кухонный, а потом перегружу на «Орленок». – Денис поежился: мысль лететь с мертвым была ему не слишком приятна.

– Не надо, – сказал Макс. – Новый мир становится нашим не в тот момент, когда мы там появляемся, а когда хороним в земле первого мертвого. Членов Первой марсианской мы не хоронили, так что Фил – первый… И наверняка не последний. Похорони его рядом со станцией.

Денис некоторое время смотрел на брата, будто не знал: то ли соглашаться, то ли возражать. В конце концов кивнул:

– Наверное, ты прав. Переставлю аккумулятор с вездехода на экскаватор, вырою могилу.

На том и порешили.

– Когда закончишь, не медли. Грузись и поднимайся на орбиту, как только сможешь.

* * *

Денис смог на следующий день, к вечеру по бортовому времени. На Марсе остался надувной дом, посадочный блок «Орленка» и свежая могила с надгробием, сделанным из дверцы холодильника.

Появилась ли на дверце эпитафия, Денис не сказал. А Макс не спросил: ему опять мнились во всем этом сопли. За перегрузкой добычи обменивались короткими деловыми репликами. И только когда груз оказался в трюме «Орла», а «Орленок» отстыковался и Ники увела его в сторону, Макс начал следствие:

– А теперь рассказывай все.

Денис пожал плечами:

– Да нечего рассказывать. Марсиан, как ты понимаешь, поблизости не наблюдалось, и они стать причиной никак не могли.

«А сегодня он уже не выглядит таким расстроенным», – подумал Макс.

– Чем он занимался непосредственно перед суицидом?

– Знакомился с письмом от жены. А я пошел наружу прогуляться.

Макс понимающе кивнул: все трое предпочитали просматривать личные послания с Земли без свидетелей. Супруги, как известно, часто говорят друг другу такое, что совершенно не предназначено для чужих ушей.

– Застрелился он сразу. Когда я вернулся, он уже остывал.

– Сообщение от Эльвиры ты не просматривал?

– Нет. Оно было стерто… Ты уже сообщил на Землю?

Макс покачал головой:

– Пока не сообщал. Надо бы сначала причину установить… Неужели Эльвира, сука, изменила ему?

– Не знаю. И не имею желания узнавать.

* * *

Причину суицида они так и не установили. Просматривать последнее видеописьмо Филу от Эльвиры (Нати хранила всю информацию, передаваемую Ники) не стал и Макс: побоялся.

Земля, когда он сообщил в ЦУП, пообещала разобраться в случившемся, не беспокоя экипаж «Орла».

Денис и Макс подготовили корабль к сходу с марсианской орбиты, и в назначенное законами небесной механики время «Орел» отправился в девятимесячный путь домой.

А через неделю покончил с собой Денис. Он не стал стреляться. Пока командир спал, он надел скафандр, вышел в шлюзовую, открыл внешний люк и разгерметизировал шлем.

Записки с объяснениями он тоже не оставил. Мысль о несчастном случае Макс сразу отбросил: случайно шлем разгерметизироваться не может по конструкции.

Макс похоронил брата, отправив в вечный полет вокруг Солнца. Он смотрел на дисплей, пока белая искорка не растаяла в черноте пространства, а потом запросил у Нати, чем занимался Денис перед смертью.

– Просматривал видеопослание от жены.

– Слабак! – пробормотал Макс. – Могу я глянуть на это послание?

– Нет, оно стерто.

– А письмо от Эльвиры Филу.

– Оно было стерто самим Филом.

– Как так?.. А ведь ты должна хранить копии.

– Это не относится к личной информации.

Максу показалось, что звуковой синтезатор наполнил голос Нати обертонами обиды, но этого просто не могло быть.

– Запроси ЦУП на внеочередной сеанс связи.

Ему ответил, как и обычно, Альберт Мор, руководитель полета.

Макс доложил о случившемся и попросил, чтобы на борт «Орла» больше не передавали видеопослания от Анны. Альберт, похоже, сразу все понял, согласно кивнул и сказал:

– Но ей мы о твоей просьбе не скажем, так? Для твоей жены все останется по-прежнему, так?

– Так, – коротко ответил Макс.

– Дежурный, разрешивший передачу послания от Марии Денису уволен, – добавил Альберт. Как будто оправдывался…

* * *

Оставшиеся восемь с лишним месяцев полета Макс раз в неделю просматривал последнее видеописьмо от Анны, полученное, когда «Орел» находился еще на околомарсианской орбите. В письме жена говорила, что собирается отдыхать в Западную Европу. Макса меньше всего интересовало, как она отдохнула. На Земле и узнаем…

Время тянулось, как только что вытащенный из холодильника мед. Макс с помощью Нати систематизировал оставшиеся от Фила и Дениса материалы, делал профилактику оборудования, изредка (очень изредка, к сожалению!) занимался ремонтом, упражнялся на спортивных тренажерах. И умирал от тоски, желания и скуки…

Когда до перехода на орбиту вокруг Земли осталось всего три дня и родная планета стала уже шариком, а не голубой звездочкой, Нати сообщила:

– Командир, тебя вызывает ЦУП!

Макс, в десятый раз перечитывавший «Лик Марса» Йена Дугласа, рванулся в центральную рубку. Ему почему-то казалось, что сейчас Альберт сообщит ему об уходе жены (пусть умом он и понимал, что такого сообщения после смерти Фила и Дениса руководство никогда себе не позволит), и сердце его обмирало, хотя невесомостью на «Орле» и не пахло – наоборот, кольцо в пути набирало обороты, чтобы экипаж постепенно привыкал к увеличению веса.

На дисплее появился не Альберт, а неизвестный тип лет сорока, тем не менее показавшийся Максу знакомым.

– Привет, Макс! – сказал он. – Поздравляю с успешным завершением полета.

«Чтоб тебя перекосило!» – выругался мысленно Макс: у тех, кто ходит за пределы Земли, не принято говорить об окончании полета, пока нога не ступила на бетон посадочной полосы.

– Кто бы вы ни были, полет еще не завершен

– Хочешь узнать, почему покончили собой Фил и Денис?

– Конечно, – вырвалось у Макса.

Мысли его разбежались. Тем не менее он тут же согнал их в стадо, и ему пришло в голову, что сейчас выяснится, будто причиной всему марсиане, которых они так и не заметили…

– Перед смертью Фил получил послание от своей жены, – сказал тип. – Познакомься, вот она.

На дисплее появилось изображение Анны.

У Макса отвалилась челюсть.

– А вот Мария, супруга Дениса, – продолжал тип.

Возникло еще одно изображение Анны, в ином ракурсе.

– Но это же моя жена! – вырвалось у Макса.

– Нет, Макс! – Тип грустно улыбнулся. – На самом деле это моя жена. Правда, ее и в самом деле зовут Анна. Так она выглядела пятнадцать лет назад.

Макс помотал головой:

– Ничего не понимаю. Кто вы?

– Меня зовут Альберт Мор, я – руководитель вашего полета к Марсу. И вот так я выглядел пятнадцать лет назад.

У Макса снова отвалилась челюсть: теперь он увидел на дисплее самого себя. Впрочем, нет, это был еще один брат-близнец, самоуверенный и самодовольный, похожий и непохожий на членов экипажа Второй марсианской…

И похожий на типа, как младший брат походит на старшего.

– Так что до сих пор во время сеансов связи ты видел совсем не меня.

– Не п-п-понимаю, – сказал Макс.

– Ты не человек, Макс. И ты, и твои братья – всего-навсего мои клоны.

Мысли у Макса снова разбежались, на этот раз окончательно.

– Н-но… Н-но з-зачем?

– Затем, чтобы не рисковать людьми.

– Н-но… Н-но я н-не хочу!

– Твои желания не имеют никакого значения.

Сердце у Макса ухнуло в самый низ живота – будто наступила невесомость – и снова вернулось в левую часть груди.

– Нати, – прохрипел он, – выключи его.

Но Альберт Мор с дисплея не пропал.

– Нати тебе больше не подчиняется, Макс, – сказал он. – Впрочем, она и с самого начала не все бы твои приказы выполнила.

И тогда Макс собрался. Он уже понял, что наступила его очередь прибегнуть к суициду, но сдаваться был не намерен.

– А почему я должен вам верить?

– Потому что я не стал бы делать такое с людьми. А ты, Макс, не человек, у тебя нет души. Юридически ты не более чем собачка или обезьянка, которых запускали вместо людей в начале космической эры. Не все они вернулись на Землю, но никого их судьба в особенности и не интересовала. Для всей Земли полет «Орла» был беспилотным. Вторая подряд катастрофа стала бы концом всей марсианской программы. А так, мы, не рискуя людьми, убедились, что человек способен долететь до Марса и вернуться. Ведь с точки зрения чистой биологии ты мало отличаешься от меня. Разве что детство твое и юность длились гораздо быстрее, но в твоих-то воспоминаниях даже этого отличия нет.

– Хорошо… Что вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы ты надел скафандр и отправился за борт «Орла». Тебе нечего делать на Земле, тебя здесь никто не ждет. В конце концов, ради человечества сотни тысяч людей отдавали свои жизни. Это мужская привилегия… И далеко не все имена остались в памяти. А о тебе когда-нибудь узнают. Я обещаю, что после моей смерти история вашего полета будет обнародована. Кто знает, может, потомки сделают вас героями. А меня проклянут…

«Черта с два ты обо мне кому расскажешь!» – подумал Макс. И помотал головой:

– Я в эти сказки не верю. Не знаю, зачем вам потребовалось оставить «Орел» без экипажа, но я в этом деле не помощник.

Альберт Мор пожал плечами:

– Я рассказал тебе чистую правду. Можешь верить, можешь не верить. Все очень просто: клонирование запрещено законом. Так что ты вне закона. Ты – эксперимент, Макс. И завтра «Орел» в любом случае станет необитаемым.

– Не станет!

– Станет, станет…

– Вы слишком самоуверенны.

– Я не самоуверен, я просто уверен. И у меня есть на это основания… Я понимаю, в тебе заговорила гордость. Могу для твоего самооправдания подбросить объяснение. Целых две версии. Первая – у клонов неустойчивая нервная система со склонностью к суициду. В сложные моменты… Полет был тяжел, без женщин, нервы стали ни к черту… Версия вторая – вы все трое были зомбированы. Ключевое словосочетание в твоем случае – «мужская привилегия». Эти два слова произнесены, программа заработала, зомбированному некуда деваться. – Мор усмехнулся. – Только за борт!

– Правдоподобные версии. Только в основе – ложь. Если вы нас клонировали, почему не сделали нам женщин?

Мор укоризненно погрозил пальцем:

– За кого ты меня принимаешь… Неужели я похож на человека, способного послать на погибель женщину, пусть и клонированную. Быть обреченным на смерть – опять же мужская привилегия. Все, Макс, разговоры закончены. Выполняй последнее задание!

Лицо Мора на дисплее сменилось привычной картинкой, показывающей состояние работающих в данный момент систем корабля.

– Нати? – позвал Макс.

Ответом стало угрюмое молчание: его желания не имели никакого значения. Уже…

* * *

Когда «Орел» пристыковался к орбитальной станции, на его борту никого не было. Перебравшиеся на корабль специалисты не удивились: ведь полет к Марсу проводился в автоматическом режиме.. И автоматика все произвела наилучшим образом. Даже образцы марсианской почвы собраны. В трюмах, естественно, не оказалось ни крошки продовольствия, ни капли питьевой воды. Ни каких-нибудь других неожиданностей.

* * *

Альберт Мор и не боялся неожиданностей. За двое суток до этого он получил с «Орла» послание. Нати передала его по закрытому каналу, к которому не было доступа ни у кого на Земле. Послание было коротким.

– Я выполню задание, – доложил капитан «Орла». – Ваши версии мне не нужны. У меня есть своя. Экипаж «Орла» погиб при исполнении служебного долга во имя прогресса человечества. Это тоже мужская привилегия. Не надо аплодисментов, господа! Стану падающей звездой в земном небе. Пусть Анна загадает желание!

Альберт Мор невесело усмехнулся.

Падающей звездой капитану Второй марсианской не бывать: коррекция траектории полета произойдет только через сутки, и потому заледенелое тело клона со скоростью одиннадцать с половиной километров в секунду пронесется мимо земной атмосферы и выйдет на планетарную орбиту вокруг Солнца.

Но падающая звезда все-таки упадет с ночного неба – ею станет контейнер с остатками экспедиционной провизии.

Анна же давным-давно не загадывает желаний. Лет пятнадцать уже. У нее и так все есть…

Content

Николай Романецкий
Мужская привилегия