Средин Ник

Праведник

Праведник

— Вероятность благополучного исхода полета девяносто пять — девяносто восемь процентов.

— То есть каждый двадцатый звездолет погибает?

— Поэтому мы рекомендуем брать на борт праведника. Он может спасти корабль.

— Как?

— Как в Библии. Если в городе есть хоть один праведник…

— Вы сами в это верите?

— Хочу верить.

* * *

Колонизация звезд началась на Западе лет двадцать назад. Ежегодно два корабля увозили переселенцев на новые миры.

Года два назад представительства «New Worlds» открылись в Москве, Киеве и даже у нас — в Минске. Была рекламная кампания, проспекты грудами лежали во всех магазинах, забивали мусорки… Потом затихло. Наверное, мало кто захотел менять синицу на журавля.

* * *

Мы собрались втроем, как обычно. Я — учитель русского языка и литературы, отработавший первый год обязательного распределения; Димка, завлит драмтеатра, и Андрей — журналист первого национального телеканала, приехавший из Минска на выходные. Собрались в небольшой комнатке, прямо под крышей театра, — «резиденции» завлита. Маленькое окошко выходило на оживленную улицу, по которой время от времени с тяжелым гудением проползали троллейбусы. Изредка начинали сигналить машины, пытаясь разогнать очередную пробку. Пили чай — Димка был «при исполнении». Разговаривали «за жизнь».

— Директор достал, зараза, — рассказывал я о своих проблемах. — Он меня ненавидит.

— Не преувеличивай, — глубокомысленно заявлял Димка, попыхивая трубкой. — Ты его просто раздражаешь.

— Да какая разница! Завуч, гад, премии постоянно обрезает…

— Человек живет так, как его устраивает, — сказал Андрей. — Если тебе что-то не нравится — меняй.

— Мне еще год по распределению… Куда я денусь?!

— Дружище, — усмехнулся Димка. — Я вижу, Энди посоветовал тебе заткнуться, только по-умному.

— Колонизация, — сказал журналист, глядя в упор.

— Дружище, — улыбнулся завлит. — Если посмотреть со всех сторон, то лучше год перетерпеть в дурацкой школе, чем навсегда отправиться к черту на рога.

Я задумался. Впереди ждала обычная и, в сущности, скучная жизнь. Нелюбимая работа, нервотрепка, вечная нехватка денег.

Что я терял? Родных и друзей. Не так мало. Хотя… Прошел год после диплома — и осталось нас трое.

— Вы со мной полетите?

— Да, — медленно кивнул Андрей.

— Ну, если ставить вопрос так, пожалуй, — Димка пыхнул. — Если жена согласится.

— Я наведу справки, — пообещал журналист. — Приезжай. В среду. На неделю, в гости. Ты давно обещал. Решим, нужны нам звезды или нет.

* * *

Офис был расположен не в центре, но возле станции метро. Бывшая гостиница «Орбита» лениво пыталась поскрести небо, но высоты ей явно не хватало. Офис разместился на четвертом этаже, пятая дверь налево. На вежливый стук никто не отозвался. Захотелось уйти и не мешать людям работать. В конце концов, не решил же я, в самом деле, отправиться к звездам?

Побарабанил погромче.

— Да-да? — удивленно отозвались изнутри. — Открыто!

Просторный кабинет, средних размеров стол с компьютером. Перед столом — три кресла для гостей, в углу — тумбочка с электрочайником. Над окном — кондиционер. Кучеряво живут.

— Добрый дзэнь, — приветливо улыбнулся менеджер, молодой человек в стильном сером костюме.

— Здрасте, — кивнул я.

— Проходите, садитесь. Кофе? — предложил молодой человек. — Чай?

— Кофе.

— Вы что-то хотели? — ненавязчиво уточнил менеджер, щелкнул кнопкой, включая чайник. Не поднимаясь с места, достал из тумбочки два стакана, банку растворимого кофе и сахарницу с рафинадом.

Вот так бы я и на Земле работать не отказался.

— Я по поводу колонизации.

— Хотели бы? — радостно перебил менеджер. Подхватил чайник, наполнил стаканы кипятком. Быстро и осторожно размешал, протянул мне. Пододвинул рафинад.

— Мне бы подробностей.

— Да! Конечно! — молодой человек снова полез в тумбочку, протянул мне несколько проспектов. Я без энтузиазма полистал знакомые буклеты.

— В двух слОвах, — стало понятно, что акцент у менеджера — польский. Иногда он угадывал с ударением, но чаще выделял предпоследний слог. — У Земли, и в целом Солнечной Системы, нет будущего. У нас есть возможность построить звездолеты — к сожалению, только в один конец. Поэтому мы предлагаем молодежи отправиться осваивать новые миры. Вот анкета, если хотите — заполните.

Я посмотрел на бланк. Щелкнул ручкой, принялся записывать данные.

— Когда появится Организатор, — молодой человек именно так произнес это слово: с большой буквы. — Мы с вами свяжемся.

— И сколько ждать?

— Не знаю, — менеджер развел руки. — Второй год ждем.

— А какие требования? — спросил я, понимая, что никто меня за язык не тянет.

— Да никаких. Было б желание, с остальным поможем.

— Могу я попробовать, — возникло знакомое противное ощущение пробежки по тонкому льду. Может быть, с таким же гадким чувством Цезарь смотрел, как поджигают корабли на берегу Британии.

— Попробовать? — удивился молодой человек.

— Ну, — я смутился. Подумал — а не отказаться ли, пока еще можно? — Пока не появится кто-нибудь получше.

— Вы серьезно? — менеджер внимательно посмотрел на меня. — Хорошо. Очень хорошо. Спасибо!

— Я не уверен, что у меня получится, — грустно было смотреть, как загорелся хороший, вроде бы, человек. Знал бы он, что мне новой идеи хватает недели на две — на месяц, потом надоедает.

— НичЕго! Мы хотя бы попробуем, верно? — ме- неджер подмигнул. Придвинул к себе анкету. — Вы свои данные указали, я сегодня же свяжусь с Парижем, как только прилетит помощник организатора — он с вами встретится, расскажет, как и что, начнет помогать. Спасибо!

— Помощник? — я мало что понял.

— Тот, кто имеет опыт организации колонизаторов. Будет давать советы, поддерживать, направлять… В общем, чтоб вы были не один и… как это у вас говорится? Не наступили на уже известные грабли!

* * *

На втором этаже в лифт зашли двое в черных костюмах.

Вежливо, но настойчиво взяли меня под руки, быстро провели по коридору и втолкнули в номер недалеко от лестницы.

— А? — я испугался по-настоящему, когда «костюмы» закрыли дверь. Один крепко ухватил мой локоть и потянул в большую комнату. Второй остался в коридорчике.

«Костюм» усадил меня на жесткий стул, навис над головой.

— А разве нельзя? — промямлил я. — Офис же… разрешили…

— Можно, — кивнул «костюм». — Если осторожно — то можно все. Тебя Витя зовут, да? Слушай, Витя. Будешь нам рассказывать все подробно — будешь жить хорошо. Кто свяжется, что будет говорить. Зачем им это все. Официальную версию мы знаем, интересно, что на самом деле. Скинешь все заявления от «колонистов» — тебе, как организатору, наверняка дадут полную базу. Договорились?

— А зачем вам?

— Витя, ты что, с головой не дружишь?

— А у вас разве этой базы нет? — пискнул я.

— Хотим на их вариант посмотреть, — усмехнулся «костюм». — Пометки, замечания…

— А чего своего не внедрили? — вякнул я, пугаясь собственной храбрости.

— Неизвестно, на какой стадии откроют карты. Отправить агента к звездам мы не можем. А отказываться после того, как все завертится — значит уронить престиж Республики.

— Уронить? — я сглотнул. Так я что, теперь даже отказаться не могу?! — Так я теперь…

— Мы тоже будем помогать, — подбодрил «костюм». — С распределением вопрос уже решили. Ты уволен, зарплату за три месяца заберешь в бухгалтерии. С премией. Если эти не почешутся, чтоб тебе оклад дать, мы поможем. Твоя задача — выяснить, в чем настоящая цель колонизации. И — ни шагу назад. Как в войну, слышал? Мы — твой заградотряд. Помни об этом.

* * *

Неделю я у Андрея не прогостил. Вечером после разговора с «костюмом» уехал домой.

«Помощник» приехал в город через два дня, в пятницу. Позвонил в десять утра, пригласил на встречу в ресторан. Не самый шикарный, «Zio pepe», с живой музыкой в стиле джаз и уютными столиками. К тому же — почти в центре.

Я позвонил по номеру, оставленному «костюмом», доложил — кто, где и когда. Голос в трубке поблагодарил и посоветовал разговорить «источник». Попросил не беспокоиться о том, чтобы запоминать факты — с этим без меня разберутся.

«Помощник», Марк, неожиданно хорошо говорил по-русски. Сделал заказ. Я быстро пролистал меню, попросил то же самое.

— С чего начнем? — бодро спросил Марк, разглядывая музыкантов и пару посетителей в другом конце зала. Какой дурак ходит в рестораны по утрам? — Техническая сторона?

— Знаю, — буркнул я. — Фотонные двигатели. Звездолеты строятся внутри астероидов диаметром семьдесять километров…

— Железно-никелевых, — подхватил Мрак. — Ко- торые одновременно и защищают корабль с колонистами, и служат топливом. Двигатели работают на прямой аннигиляции, без антивещества.

— За пять лет разгоняются почти до скорости света.

— Да, — согласился француз. — До звезд тридцать — сорок световых лет, для экипажа проходит что-то около десяти лет.

Официант принес кофе. В издевательски маленьких чашечках. Марк размешал сахар, отхлебнул с радостно-ожидающим выражением на лице. Причмокнул, покачал головой, поставил чашечку на блюдечко. У меня пальцы не пролезали в ручечку чашечки. Кофе хватило на два глотка.

— Ладно, — кивнул я. — Зачем вам это надо?

— Вы не читали буклеты? — полюбопытствовал Марк.

— Я в них не верю.

— Я могу только рассказать чуть подробнее, — огорчился «помощник». — Погода на земле становится все хуже. Ресурсов все меньше. Добывается руда на Луне и Марсе, понемногу осваивается система Юпитера и Меркурий, китайцы готовят экспедицию на Сатурн… Но вы же понимаете — у Солнечной системы нет будущего. Если человечество не пойдет на звезды — будущего просто не будет. Мы задохнемся на этом шарике.

— Это лирика, — оборвал я.

— Это — трагедия, — не согласился Марк. — Кроме того, переизбыток «лишней молодежи». Молодых людей, которым, грубо говоря, не нужно беспокоиться о хлебе. О быте, другими словами. Они начинают искать себе занятие.

— С жиру беситься, — кивнул я. Тоскливо заглянул в чашечку.

— Хиппи, панки, скинхеды, антиглобалисты, готы, эмо — молодежь ищет себя. Не находит — и деградирует. Спивается. Колется. Прыгает в окна. Мы — даем цель.

— Как благородно.

— Вы тоже «лишняя молодежь», — неожиданно заявил Марк, посмотрел мне прямо в глаза. Я понял, как глупо выглядит мое ворчание. — Вы знаете теорию мелких группировок Фримена Дайсона?

Я помотал головой.

— Все мы испытываем психологическую потребность чувствовать себя отождествленными с группой, предпочтительно не слишком большой, имеющей общую цель и общего врага. Когда мы перечисляем наиболее творческие периоды человеческой истории, мы неизменно упоминаем Иерусалим восьмого века до нашей эры, Афины пятого века до нашей эры, Флоренцию четырнадцатого века нашей эры. И в каждом случае мы имеем город, размеры которого едва превосходят размеры современной деревни, — Марк говорил слишком ровно — наверное, цитировал. — Глубочайшей пользой, которую принесет космонавтика человечеству, будет возвращение людей к жизни в условиях малых группировок.

— Все это очень хорошо, — кивнул я. Решил, что пора выполнять задание «костюмов» — выяснять то, чего нет в рекламе. — Что вы с этого имеете?

— Что?

— Какую вы получаете выгоду?

— Помогаем человечеству.

— Вы меня за дурака держите? Такие деньги не выбрасывают на ветер.

— Успокойтесь, Виктор, — попросил Марк. — Кажется, у вас стереотип: западный человек всегда делает бизнес и не может позволить себе ничего такого, что не приносит прибыль.

— А разве не так?

— Это то же самое, что заявить, будто русский не может бросить пить…

— Что вы равняете?! — разозлился я. — Выгоды ищут все! И ваши, и наши!

— И пьют все, — кивнул француз.

— Это передергивание!

— Разумеется, — улыбнулся Марк. — Как и в случае с бизнесом.

— За счет чего вы существуете? Вас кто-то спонсирует?

— Мы на самообеспечении. Понимаете, все имущество колонистов переходит к нам. Несколько миллионеров окупают создание звездолета и оплачивают полет тысячам бедных. Мы обеспечиваем много рабочих мест — причина, по которой нас поддерживает правительство. Поскольку основная стройка идет на орбите Марса…

— Почему?

— Дешевле пригнать готовый звездолет к Земле, заодно опробовав фотонный двигатель и все системы, чем гнать материалы за миллионы километров. Рабочие на Марсе снижают уровень напряженности на Земле, заодно осваивается планета. Мы стараемся заинтересовать работников, чтобы «марсиане» не возвращались на Землю после окончания контракта. И еще одно, — Марк наклонился ко мне. — Где тут у вас микрофон, чтобы товарищи из КГБ услышали максимально четко?

— Что?! — я вскочил.

— Сядьте, — поморщился француз. — Всех организаторов «пасут» спецслужбы. После того, как ваш корабль улетит, мы предложим вашим правительствам сотрудничество. Сейчас изготавливается по два корабля в год — для Америки и Европы. Мы поможем организовать строительство третьего. Конечно, делать его будет Россия, но понадобятся специалисты на Марсе — и мы обещаем, что ваших сограждан станем набирать в первую очередь. На тех же условиях самообеспечения правительство получит несколько тысяч рабочих мест. Господин майор, вы все услышали?

* * *

Говорили долго — до вечера.

Я боялся выходить на улицу — к «костюмам», которые могли решить, что я их предал. Француз просто не желал покидать прохладное помещение ресторана — за окнами стояла июньская жара.

Приходили и уходили посетители. Играл джазовый оркестр. «Помощник» рассказывал мне обязанности организатора. Собрать команду, которая будет обрабатывать анкеты подавших заявки — из трех «братских» стран набралось уже больше пяти тысяч. Организовывать встречи. В будущем — обеспечивать корабль необходимыми припасами.

— Мы будем только помогать, — говорил Марк. — Деньгами, советами. Это — ваш полет, ваша колония. Важно, чтобы вы это осознали с самого начала. И еще одна ваша обязанность как организатора — найти праведника и уговорить его лететь.

— Что?!

— Вероятность благополучного исхода полета девяносто пять — девяносто восемь процентов.

— То есть каждый двадцатый звездолет погибает? — во рту пересохло. Про это в буклетах не было ни слова.

— Именно поэтому мы рекомендуем брать на борт праведника, — кивнул Марк. — Он может спасти корабль.

— Как?

— Как в Библии. Если в городе есть хоть один праведник…

— Вы сами в это верите?

— Я хочу верить.

* * *

«Помощник» рекомендовал снять квартиру, а лучше — офис.

Для начала я ограничился балконом своей квартиры и радиотелефоном. На балконе было жарко. В одном углу на полках лежало скопившееся за много лет барахло. В другом — доживало свой век дряхлое кресло. За окнами темнел недостроенный торговый центр. Возились с ним лет пятнадцать. Кирпичные обвалившиеся стены долгостроя за хлипким деревянным забором давно стали частью пейзажа — как протоптанные тропинки напрямик через газоны. Трубка радиотелефона разряжалась. Нагревалась. Список контактов медленно, но неизбежно подходил к концу.

Больше половины друзей и знакомых поддерживали мысль улететь к звездам. Некоторые соглашалась «подойти как-нибудь, когда время будет» — заполнить анкету. Войти в команду и помочь организовать полет согласились двое. Ролевик, которого чудом удалось выловить дома, и разочарованная в науке, ВУЗе и преподавателях студентка пятого курса.

Димка обозвал «молотком», пообещал подъехать переговорить лично.

— Команда наберется, — сказал Андрей. Журналисту я позвонил по мобильному — тарифу без разницы, в каком городе собеседник. Разговоры обещали оплатить.

— Не суетись, — посоветовал Энди. — Читай анкеты сам. Не торопись. Созванивайся. Отберешь актив — дальше легче будет. Скинь мне минских — проработаю. Как чекисты?

— Забрали базу анкет, похвалили. Велели держать в курсе.

— Правильно, — одобрил журналист. — Про праведника серьезно? Будем искать. Слушай, а кто такой праведник?

— Ну, ты даешь, — удивился я. — Святой.

— Зашибись, — хмыкнул Андрей. — Объяснил. А кто такой святой? При жизни ж не канонизируют. Целитель, может?

— Может, — я засомневался. — А они все праведные?

— Те, у кого получается — наверное. А кто еще?

— Монахи какие-нибудь. Отшельники.

— И где я их найду? В Тибете? Короче, организую пока знахарей. Не подойдут — будем думать.

* * *

Марк помогал подбирать команду. Порекомендовал сначала разобраться с земляками. Наладить работу штаба. Потом, имея опыт — расширять деятельность организации.

Француз снял себе уютную квартирку в центре города. Каждое утро я приезжал к нему — просматривали анкеты, звонили. Рассказывали, что, возможно, скоро получится организовать полет. Спрашивали, есть ли свободное время, чтобы помочь. Приглашали на собеседование.

С теми, кто приходил, разговаривал Марк. Узнавал причины, по которым хотят улететь к звездам. Выяснял, как они понимают перелет и саму колонизацию.

После ухода очередного «претендента» француз подводил итог — полетит или нет. За первую неделю ни одной подходящей кандидатуры для работы в команде не появилось.

«Костюмы» забеспокоились. Потребовали прервать общение на пару дней. Пришлось врать Марку, что заболел.

Когда «выздоровел», француз предложил сменить роли. Теперь собеседовал я — он слушал, вмешивался только иногда. Помогал сделать вывод. Команда не собиралась.

Только Андрей будоражил столицу, снимал один за другим сюжеты про «первый восточнославянский корабль колонистов». Несколько раз мы с Марком мотались в Минск — посмотреть, как движется дело, помочь с поиском активистов. Помогали в основном разговорами с перспективными людьми — Энди продолжал работать журналистом, на все времени не хватало.

Димка ходил задумчивый, просил его не трогать — пока не «дозреет». Ролевик пообещал собрать своих, поклялся, что все, как один, полетят — и пропал. Студентка неделю активно работала вместе с нами, заскучала — и уехала в Крым. На отдых. Позвонила с границы — ей, видите ли, стыдно было сказать в лицо.

— Она полетит, — сказал Марк, откидываясь на спинку дивана. Ноутбук удобно лежал на коленях. Дома француз ходил в трико и майке. — А в штабе лучше без нее. Про паренька не жалей — детям на звездах делать нечего. Там романтики мало будет. Много грязи и пота. Вот, смотри, может, этот согласится?

Закончился июнь, начался июль — а видимых результатов не было.

— Скоро сказка сказывается, — не унывал француз. — Сейчас лето — пора отпусков. Кто хочет улетать от такой погоды? Осенью будет легче.

Я соглашался, но установил себе последний срок — четырнадцатое июля — после которого прекратить метаться.

* * *

Четырнадцатого была суббота.

С утра, пока не началась жара, я ушел за город — к роднику. Разлегся на холме над источником. Посмотрел на ленту Днепра, далеко на севере перечерченную мостом объездной дороги. На луга, лежащие на том берегу до горизонта. На старый дуб на склоне, разбитый молнией еще до моего рождения. Дерево почти засохло — но на некоторых ветках зеленела листва.

Я позвонил Андрею — сказать, что сворачиваемся.

— Сябра? — удивился журналист.

— Ты чего на белорусский перешел?

— Нравится, как звучит, — хмыкнул Энди. — «Друг» — тоже неплохо, но не так. Сябр, сябра — слышишь, каково?

— Нет, — признался я. — Я в понедельник скажу Марку, что мне надоело. Ты там тоже заканчивай. В этой стране все равно ничего не организовать. Народ инертен. Народ безмолвствует!

— Что-то случилось?

— Да нет, просто…

— Слышал, что Эдисон говорил?

— Да. «Если штука, которую вы собрали, работает не так, как вы задумывали, это еще не значит, что она вообще не работает».

— Прикольно, — усмехнулся журналист. — Я про другое. Дословно не помню, суть такая — короче, если бросишь дело, никогда не узнаешь, насколько близко ты был к успеху.

— Далек.

— Слушай, а чего только в понедельник? Марк уехал?

— Нет. Насколько я в курсе, — поправился я.

— А чего ты сейчас не с ним?

— Так суббота.

— И что?

— Выходной.

— А, — Андрей помолчал. — Так ты по выходным колонистами не занимаешься?

— Ну да.

— И по будням с девяти до шести?

— А как?

— А Марк?

— А он что, не человек?

— Марк — что говорит?

— Ничего, — я удивился.

— А, — Энди, похоже, о чем-то задумался. — Понятно. Так ты спрыгиваешь?

— Чего? — я обиделся. — Дружище! Если хочешь что-то сказать…

— Зачем? Ты перегорел.

— А ты — нет? Да бесполезно это все. С таким народом…

— Тот, кто хочет чего-то добиться — ищет средства, кто не хочет — ищет оправдания, — Андрей хмыкнул. — Про праведников теперь с Марком говорить? Отзвонись в понедельник. Давай, сябра.

Я лежал на холме. Смотрел в высокое белесое небо. Думал.

Представил, что меня ждет, если все брошу. Вспомнил, как радовались потенциальные колонисты, когда узнавали, что наконец-то появился организатор. Усмехнулся, осознав, что про себя называл их «моими людьми».

Сел. Решился. Может быть, эту стенку невозможно проломить. Значит, придется разбить голову.

Я спустился к роднику. Впервые почувствовал, что собираюсь улететь навсегда. Что после старта уже никогда не смогу вернуться сюда — к этому источнику. Гулял до вечера. Прощался.

* * *

На следующий день поднялся, пока родители и брат еще спали. Сделал себе легкий завтрак — яичницу, кофе с печеньем. Под окном шумел небольшой парк, залитый солнцем. Тихо играло радио. Идиллия, одним словом. На душе было спокойно и радостно — я точно знал, что надо делать. И мне хотелось побыстрее начать.

Когда допивал кофе, проснулась мама. Пришла на кухню, недовольно зевнула, усаживаясь напротив.

— Чего подхватился?

— Поеду работать.

— К Марку?

— Да, — я поднялся.

— Воскресенье же. Отдохнул бы.

— Надо.

— Кончай дурью маяться. Не наигрался еще? У тебя отпуск заканчивается. Лучше б на море съездил.

— Я уволился.

— Дурак! Дима работает, Андрюша работает, а этот уволился! Тебе больше всех надо?! Ты что, серьезно собрался улететь?!

— Да, — я посмотрел на маму — и вдруг понял, что она на самом деле боится, что я могу отправиться к звездам. Навсегда.

— Да кому ты там нужен, придурок?! Вас используют — и выбросят! Да даже если отправят — ты представляешь, как там?! На этих звездах ваших?! Там же вообще ничего не будет! Ни мамки, ни душа, ни печенья к кофе!

— Да, — меня захлестнуло чувство вины.

— Ты там сдохнешь! Ты себе носки сам постирать не можешь! Колонизатор, е-мое!

— Научусь….

— Да что он с тобой сделал?! Ты себя послушай! «Да», «да», как попугай! Мозги промыли?! Я до твоего Марка доберусь! Ему мало не покажется!

На кухню зашел сонный брат.

— Чего орете с утра пораньше?

— Этот к Марку опять собрался!

— Ну, пусть идет, — брат пожал плечами. — Может, его там девушка ждет…

— Он лететь собрался!

— Ну и что? — брат хмыкнул. — Никуда он не денется, хай поиграет в конкистадора. Может, повзрослеет быстрее.

Он верил в то, что говорил. Не думал, что однажды я зайду в корабль — и больше не вернусь. Мама чувствовала — так будет.

Я должен был организовать полет. Обязан — «своим людям», поверившим, что колонизация состоится. Я сделал выбор. Легче от этого не становилось.

* * *

Марк уже не спал — работал. Француз снимал двухкомнатную квартиру возле площади Ленина. Высокие потолки, большой коридор. Направо — спальня с мягкими диванами и теле- визором, с балконом для перекуров, выходящим во дворик. Налево — большая светлая кухня с холодильником, в котором всегда можно было отыскать пиццу, мороженое и ряд соков. Прямо — кабинет, два стола с ноутбуками, удобные кресла.

Ноутбук Марка мягко светился — француз садился спиной к двери, предоставляя мне «место начальника» напротив. На мониторе я разглядел план работ на следующую неделю.

Марк провел меня на кухню, налил свежего кофе. Добыл из холодильника пломбир, сложил аккуратной горкой в вазочку. Высунув кончик языка, изящно воткнул ложечку в мороженое. Поставил передо мной.

— Ты вообще отдыхаешь? — я механически ковырнул угощение. Вкусно.

— Да, по вечерам. Ты хочешь меня куда-то пригласить?

— Извини.

— Если ты хочешь отказаться — ничего плохого в этом нет, — мягко сказал француз. — Ты уже сделал много.

— Андрей звонил?

— Мне? — удивился Марк. — С ним что-то случилось?

— Ладно, — я посмотрел на встревоженного француза. Подумал, что выгляжу, наверное, как человек в глубочайшей депрессии. — Давай работать.

— Как скажешь.

— Надо рекламные кампании для молодежи начинать.

— Давно пора.

— А чего сам не предложил? — я насупился.

— Ждал, пока «дозреешь», — француз пожал плечами. — Это — ваш полет. Что придумал?

— Устроить рок-концерт и литературный вечер. Между песнями и выступлениями будем рассказывать, что такое колонизация и почему всем дружно надо отправляться к звездам.

— Идея хорошая, — согласился Марк. — Деньгами поможем. В разумных пределах, понятно. Еще?

— Все пока что, — буркнул я, возвращаясь к мороженому.

— В городе есть ночные клубы и дискотеки. Думаю, они согласятся крутить нашу рекламу — за плату, понятно. Есть очень хорошие ролики для кинотеатров.

— Лучше уж по телевизору…

— Нет. Аудитория не та. И цены тоже, — Марк усмехнулся. — Бюджет не резиновый. А штаб?

— Наберем. Я один могу быть штабом?

— В одном городе — да.

— Налажу работу здесь, найдется зам. Оставлю его и поеду по Республике. Тут расстояния — не космические. На машине за полдня от границы до границы можно доехать.

— Шестьсот километров с запада на восток, пятьсот — с севера на юг, — улыбнулся француз. — Быстро ехать придется.

— Что еще? По ВУЗам бы пройтись с серией лекций. Только кто их будет читать…

— Будут, — Марк кивнул. — Это как раз не проблема.

— Кампанию в Интернете провести. Вопрос только — как. Ладно, подумаем. Программистов бы еще зацепить…

— Смысла нет, — Марк покачал головой. — Им и здесь хорошо. Я говорил уже: потом, когда откроем славянский сектор на Марсе — пригласим их строить звездолеты.

— Ладно. На какие суммы я могу рассчитывать?

— На разумные. Слишком не скупись.

— Я с балкона позвоню, чтоб тебе не мешать?

— Да, конечно.

Димка играл в рок-группе лет десять. Удивился, услышав предложение. Согласился помочь организовать концерт. Начали составлять смету — я пригласил завлита драмтеатра в гости к Марку, чтоб не служить испорченным телефоном.

Перелистал блокнот. Поэтессами и поэтами были почти все однокурсники. Отыскал самого активного. Пока обговаривали, как и где лучше проводить вечер, вспомнил про КВНщиков.

Пока обсуждал, как привлечь клуб веселых и находчивых, вспомнил про клуб интеллектуалов. Созвонился с капитаном «своей» команды «Что? Где? Когда?». Выяснил телефон тренера — немного волнуясь, предложил помощь в проведении игр. Подошел Димка, утащил меня на кухню — пить кофе и обговаривать концерт. Что хотим получить и что готовы дать.

Каждые десять минут завлит с французом убегали на балкон — курить. Я отыскал в Интернете телефонный справочник, и пока они курили, звонил в организации — родного языка-«роднай мовы», молодежные, физкультурные… Оказалось, в горо- де есть клуб шахматистов. Директор долго смеял- ся, услышав предложение устроить показательное выступление на воздухе возле ратуши. Вспоминал Остапа Бендера и его сеанс одновременной игры. Согласился.

К вечеру создалось ощущение, что весь город пришел в движение.

* * *

С чувством удовлетворения от хорошо проделанной работы я вышел от Марка только в восемь вечера и потопал к остановке.

Человек в черном костюме выскочил из машины прямо перед носом. Молча, быстро впихнул меня на заднее сиденье, сел рядом, захлопнул дверцу. Я оказался зажат между двумя «костюмами». Автомобиль плавно тронулся.

— Что такое? — я испугался. Никто не ответил.

— Я кричать буду.

— Не надо, — посоветовал «костюм», втолкнувший меня в машину. — Не дергайся.

Выехали за город. Свернули на объездную дорогу. Остановились перед мостом через Днепр.

— Выходи, — позвал «костюм».

Солнце клонилось к закату. Над лесом разливалось красно-золотое зарево. Длинные тени протянулись через поля. Днепр отражал закатное небо. Я вдохнул свежий вечерний воздух, пытаясь подавить растущую панику.

— Туда, — приказал провожатый.

Один «костюм» пошел вперед, показывая дорогу, два других сторожили сзади. Мы спустились под мост, вскарабкались к технической дорожке — узкому железному мостику под громадой «потолка» основного моста. Ненадежные перила. Вздрагивающие под ногами листы металла.

Я бегал по этой дорожке много раз, пока не достроили сам мост — очень уж хотелось побывать на другом берегу. Тогда другой берег казался таким же недостижимым, как звезды.

«Костюм» пошел по технической дорожке.

— Зачем? — выдавил я. Ноги стали ватными. Попробовал было дернуться — двое «костюмов» мгновенно заблокировали руки. Покачали головами. Затянули на дорожку, подтолкнули.

— Что вы от меня хотите? — жалобно ныл я, шагая вперед.

На середине реки «костюмы» остановились. Двое перекрыли ход вперед-назад. Третий втиснулся рядом со мной, прижал к перилам.

— Я в-высоты боюсь, — выговорил я.

— Я знаю, — кивнул «костюм». — Тебя предупре- ждали, что все действия надо согласовывать?

— Н-нет…

— Как нет?

— Может, он не понял? — хмыкнул второй «костюм».

— А зачем нам идиот? — спросил третий.

— А кем заменим?

— Журналистом, из Минска. Поумней будет.

— Тогда сразу кончаем?

— Г-господа! — заорал я. Деваться было некуда — только назад, через перила — и с высоты в воду. Если б хоть плавать умел. И знал, как нырять надо. Сердце стукнуло раз — и упало в пятки. В животе что-то оборвалось. Я вспотел, в голове зашумело.

— В общем так, — сказал «костюм», надвигаясь всем телом, вжимая меня спиной в жесткие перила. — Сегодня прощаем. Если повторится, попробуешь развить самодеятельность, не получив нашего одобрения, — никто даже не узнает, где тебя искать. Просто исчезнешь. Понял?

Я судорожно кивнул.

— Ты — идиот, не соображаешь, что можно делать, что нет, — продолжал «костюм». — Сегодня повезло, ты ничего серьезного не натворил своей вспышкой активности. Завтра подашь все тексты рекламы нам на утверждение. На будущее — мы будем узнавать о всех твоих планах заранее!

Я еще раз кивнул.

— Герой, — «костюм» справа щелкнул пальцами. — Ты если решишь бороться, подумай сначала про брата и родителей.

— Сволочи…

«Костюмы» переглянулись. Самый разговорчивый помотал головой. Они развернулись — и ушли. Я остался на техническом мостике над темнеющей рекой, в десяти километрах от дома. Мелочь, если сравнить с космосом.

* * *

На следующее утро Андрей отчитался о поисках праведника.

— Сябра, не складывается. Все, кто вроде бы чего-то умеет — тем за шестьдесят и больше. Двоих нашел, кому сорока нет… Нам же не старше сорока надо?

— Ага.

— Съездил, поговорил. Один — вообще гонит, никакой он не целитель. Второй отказался. Его и тут неплохо кормят. Целители отпадают. Ты говорил, монахи и отшельники могут подойти.

— Наверное.

— У меня послезавтра встреча с митрополитом. Подъезжай. Лучше вместе с Марком.

— С митрополитом?!

— А как монахов искать? По монастырям шляться? Не выгорит — пойду.

— Ну, ты даешь! А почему не с папой римским?

— Он католик. А нам надо православный. Давай, в среду на два.

Я позвонил «костюмам» — получил добро. Предупредил француза. Занялся делами. Сосредоточиться не получалось.

Марк позвал на балкон — «курить». Это было обычно. Если что-то обсуждали — чтоб не прерываться, я выходил вместе с французом.

— Здесь тоже… — Марк помахал рукой. — Слушают?

Я пожал плечами.

— Ну и черт с ним! Ты испуганный какой-то сегодня. Если б что-то так — ты б рассказал. Значит — пугнули. Запомни — если тебя тронут, мировая общественность заявит протест. Не бойся их.

Я криво улыбнулся. Какая разница утопленнику, кто и что там заявит?

— Ты их переоцениваешь, — убежденно говорил Марк. — Вас тут всех запугали.

— Мы сами запугались, — поправил я.

— Какая разница?

— Теоретически — у них не было такой цели, — пояснил я. — Мы сами придумали бяку и забились по углам. Спасибо за поддержку. Все под контролем.

* * *

Во вторник я пошел в церковь. В городе действовали три православные церкви — Трех Святителей, Борисоглебская и Николаевская. Первая была центральным собором города, там вечно толпился народ, а ступеньки и подходы надежно оккупировали нищие и калеки. Священники иногда гоняли попрошаек — но успеха не добивались.

Николаевский монастырь разместился в низине, на границе города. Женский монастырь. Хотелось поговорить с кем-нибудь без лишних глаз — поэтому я выбрал Борисоглебскую. В центре частного сектора, над рынком примостилась аккуратная небольшая церковка. Во время службы народ набивался очень плотно. Сейчас не было никого. Я разыскал священника. Попросил несколько минут для беседы. Батюшка, лет тридцати, доброжелательно улыбнулся, предложил сесть на лавочку у стены. В храме царил полумрак. Поблескивал золотом иконостас. В темноте прятались лица святых. Перед двумя иконами теплились лампадки.

— Мне нужно найти праведника, — сказал я.

— Зачем? — удивился священник.

— Мы собираемся лететь на звезды. Кто-то должен сохранить веру — и поддержать остальных в испытаниях.

Священник огладил бороду.

— Если он будет праведником — люди охотнее поверят, — пояснил я. — Потянутся. Будут следовать примеру…

— А кто такой праведник? — поинтересовался священник.

— Тот, кого любит Бог.

— Он любит всех.

— Кого любит больше.

— Он всех любит одинаково.

— Ладно. Тот, кто радует Бога.

— Он радуется всем.

— Ладно. Зря меня на метафоры потянуло, — я вспомнил определение из словаря. — Человек, который живет праведной жизнью и не имеет грехов.

— Кто без греха?

— Праведник.

— Таких людей нет, — покачал головой священник. — А если кто-то скажет, что не имеет грехов, значит, он тщеславен.

— У кого меньше грехов, чем у остальных.

— А как это измерить? На вес? — священник улыбнулся. — Или на количество?

— То есть праведников нет?

— Или все мы — праведники. Я хочу понять, кто тебе нужен. Я бы посоветовал поискать священника, который согласится нести свет веры к звездам.

— А если он — грешник?

— Грешник, — согласился священник. — Все мы грешники. Но он поможет не потерять веру.

— Вы не хотите меня понимать!

— Нет, — батюшка вздохнул. — Ты сам себя не понимаешь.

— Мне нужен праведник.

— Кто это?

— Вам лучше знать!

— Святой, который, будучи мирянином и живя в миру, вел святую и праведную жизнь, — сказал священник. — Есть такое определение. Но если мирянин — ты зря ищешь его в церкви. Мирянин, может быть, покажет личным примером, как надо жить. А чтобы сохранить веру — нужен священник. У мирянина праведность может быть показная. Кроме того, таких людей часто называют сектантами. И даже если ты его найдешь, он откажется признавать себя праведником. Или он не будет праведником.

— Ладно, все понятно, — я поднялся. — Спасибо.

* * *

Митрополит пообещал подобрать несколько человек, которые помогут колонизаторам.

— Это не праведники, — сказал Марк. — Но тоже очень полезные люди.

— Ясно, — согласился Андрей. — Будем искать. А кто такой праведник?

— Ты поймешь, — улыбнулся француз. — Когда найдешь. С ним становишься спокойнее. Чище. Просто если постоять рядом.

— Зашибись, — кивнул журналист. — Это мне теперь надо постоять рядом со всей Республики?

— Я помогу, — пообещал я.

— Ты лучше административной стороной занимайся, — буркнул Энди. — Тебя на все не хватит. А если организатор надорвется, ничего хорошего не получится. Справлюсь.

* * *

В начале августа состоялся концерт. Организовали с размахом — бесплатно и на стадионе. Придавленные масштабом, местные группы сначала робели.

Зрители настороженно ждали подвоха — бесплатный сыр был на виду, искали мышеловку. То я, то Марк, то ведущий произносили короткие речи про колонизацию. Зрители сначала не реагировали. На третьем выходе стали смеяться. На шестом — самые остроумные кричали вместе с нами рекламные девизы.

— Отлично, — улыбался Марк.

На сцену вышел Димка.

— Посвящаю песню всем, улетающим к звездам! — выкрикнул завлит. — Одному другу — он поймет! За тех, кто в космосе!

Зрители притихли. Как только пошла музыка — заорали, затанцевали перед сценой. Я смотрел из-за кулис. Обнявшись за плечи, прыгали парни и девушки. Кому-то освободили место: парень стоял, склонив голову, и махал хаером — длинными волосами — по кругу.

— Хочешь к ним? — предложил француз. Я отказался. Наверное, постарел.

— Если тебя кличут шутом, — пел Димка.

Требуют вернуться домой,

Помни: настоящий свой дом

Ты уносишь в сердце с собой.

Если у тебя есть мечта,

Если она манит вперед,

Ты не озирайся, когда

Кто-то позади позовет!

Не гляди назад,

Береги глаза,

Не жалей о прошлом, не надо!

То, что позади,

Отпусти, прости.

Только впереди твоя правда![1]

— Хорошо. На заказ писал, не знаешь? — спросил Марк.

— Он на заказ не умеет! — я обиделся.

— Прости, — извинился француз.

Димка закончил петь, зашел к нам. Марк побежал в очередной раз произносить речь.

— Дружище, — Димка отвел глаза. — Я не полечу. Жена отказалась. Наотрез. А я без нее… Сам понимаешь.

— Да, — я вздохнул. — Спасибо за песню.

* * *

В конце августа Марк вызвал передвижную лабораторию. Cняли домик на окраине, установили оборудование. Пустили бесплатный автобус — из центра прямо к лаборатории.

В соседней комнате разместился нотариус. Каждый, подавший анкету, приглашался на обследование. Компания оставляла за собой право отказать без объяснения причин.

Я потребовал пояснений.

— Плохая генетика. Болезни. Психологическая неустойчивость, — перечислил Марк. — Это из того, что я знаю. У нас хорошие специалисты. Сам понимаешь, компании нужно как можно больше колонистов. Но необходимо, чтобы все долетели и на месте выжили. Я попросил, чтоб помягче отсеивали. Психологи будут браковать, как всегда. Медики могут пропускать тех, кого на Западе помечают «не рекомендуется».

— Это как?

— Это если проблемные гены, — пояснил Марк. — Или болезни — не критичные, но которые могут осложнить жизнь. Если все пойдет хорошо и мы наберем больше десяти тысяч, пообещаем отправить их следующим рейсом. Пригласим на Марс — там понадобится много рабочих.

Те, кто получал допуск, могли сразу оформить все юридические моменты — подписать, что желают отправиться к звездам в здравом уме и без принуждения. Написать дарственные — если было что дарить. Сам собой сформировался штаб.

Несколько человек принимали людей перед лабораторией. Проводили собеседование, готовили на встречу со специалистами. Утешали «отказников». Нашлись «кураторы» рекламных кампаний. За концерты отвечал Димка, согласившийся помогать, но не лететь. Вернулась с моря студентка — стала работать секретарем, оформляла анкеты, отвечала на звонки, на письма. Подобрала несколько помощниц — пришлось снять офис в центре и перебазироваться туда. Квартиру Марк сохранил — чтоб было где жить и для частных встреч.

Во второй половине сентября начали создавать центры в других областных центрах. Отбирали активных добровольцев из действующего штаба, ехали вместе с ними, запускали рекламу, проводили собеседования. Когда работа налаживалась — возвращались домой, отдыхали несколько дней — и ехали в следующий город.

— Может быть, имеет смысл переехать в Минск? — предложил Марк, когда четыре из пяти областных центров начали действовать. — Он в центре Республики, удобнее поддерживать будет, если что.

— Если хочешь — переезжай, — согласился я. — Так, наверное, будет лучше. Я со своими буду жить. До отлета. Не могу их кинуть. Матушка и так напрягается.

— Понимаю, — погрустнел француз. — Остаемся. Была еще одна причина не уезжать из города. Я нашел одного очень хорошего помощника. Точнее — помощницу. И влюбился.

* * *

Оля работала секретарем в офисе — принимала звонки, разговаривала с журналистами, колонистами и особенно родственниками колонистов. Последние звонили часто. Как правило, ругались. Марк осенью устроил несколько «корпоративных вечеринок», и как-то само собой вышло, что мы с Олей стали вместе.

Наверное, сначала были общие разговоры. Потом я провожал ее домой — из офиса расходились поздно…

Марк улыбался. Настоял на переводе Оли из секретарей офиса на должность моего зама, чтобы вместе могли ездить по делам колонистов. Родители надеялись, что Оля отговорит от звезд. Андрей советовал жениться. Мы — просто любили.

* * *

К Новому году не успели «закрыть» всю Республику.

Передвижная лаборатория переезжала из одного областного центра в другой. Работала неделю-две и отправлялась дальше — по кругу. Заезжала в Минск и возвращалась к нам.

Праведник не находился. Было несколько интересных вариантов, но ни один не внушал доверия. Больше походило — «он самый праведный в нашей деревне».

— Сябра, может, шут с ним? Возьмем, кого есть? — предлагал Андрей. — Или конкурс какой устроим? Кто праведнее?

— Как?!

— В казино сводим. В стриптиз-бар. У кого глазки разгорятся — тех вычеркнем. Потом еще чего придумаем.

— Не надо. Время терпит. Оставим их, как запасные варианты.

— А почему вы ищете только в Республике? — спросил Марк. — Оптина пустынь, кажется, есть. Там, наверное, праведник найдется. Или Киево-Печерская лавра.

— Но это же за пределами Беларуси.

— Да, — согласился француз. — Мы не наберем здесь десять тысяч. Население, включая детей и стариков, немного не дотягивает до десяти миллионов. Это получается — каждый тысячный должен отправиться в полет. В конечном итоге столько и улетит, даже больше. Но не первым звездолетом.

— Будем привлекать соседей?

— Конечно. «Закроем» последний областной центр — начнем работать в Киеве и Москве.

* * *

Новый год праздновали с семьями. Рождество — вместе с Олей.

После Старого Нового года приехал мрачный Андрей. Позвал проводить его домой, по пути серьезно поговорить.

Журналист жил в получасе ходьбы от офиса — сна- чала через заснеженный парк с неработающими зимой фонтанами. Потом переулком — на площадь Ленина, к огромной городской елке перед Домом Советов. Возле елки установили несколько горок для детей — но Старый Новый год закончился, и на горках никто не катался. Только под елкой топтались парни и девушки, смеялись.

От площади оставалось подняться вверх по проспекту Мира, мимо квартиры, в которой жил Марк.

— Сябра, мне ссылку кинули, — Энди смотрел под ноги, на черную кашу, бывшую недавно снегом. Наступила очередная оттепель. Праздники закончились.

— И что там?

— Интересная информашка про колонизацию. Журналист писал, лет десять назад. К звездам на самом деле никто не улетает.

— Ну? — Андрею явно требовалась поддержка в виде наводящих вопросов.

— Короче, там такая тема. Есть несколько звездолетов — немного. Собирают молодых идиотов, стригут с них деньги, отправляют типа в космос, а через полгода после старта, когда они типа набирают половину скорости света и связь усложняется, их травят.

— Чего?

— Может, кислород перекрывают. Они и мрут. Засыпают просто — гуманно. Роботы очищают звездолеты и пригоняют на базу, за новыми придурками. А родным ежегодно скармливают записи. Колонисты делают их заранее — на двадцать лет вперед. Поздравления с днем рождения. С праздниками. Просто — «случайные» разговоры.

— Бред.

— На самом деле записывают. Я проверил. Официально — чтобы родственникам было легче. А то сеанс связи растягивается на несколько лет. В общем-то, логично. Оба варианта логичные, мать их.

— Но зачем?!

— Ради денег. Ты знаешь, какие там суммы вращаются? И при этом «New Worlds» остается в небольшом плюсе. Прикинь, сколько они загребают, если корабли — одни и те же? Я верю, что за такие бабки могут и тысячами в расход списывать.

— Да бред же.

— Почему?

— Ну а с нами возиться — смысл? У нас богачей…

— Первый корабль — как приманка. А там потянутся молодые олигархи, которым здесь надоело все. Они сходят с ума, потому что им нечего больше хотеть. А тут предлагают — новый мир, мать его, на блюде! Ешь, не обляпайся! Один олигарх три звездолета окупит!

— Тише, — я задумался. Верить не мог. Отмахнуть- ся от Андрея — тоже. — А доказательства?

— А нету их! Ни «за», ни «против»! Зашибись? На журналиста подали в суд, он через две недели опровержение накатал, не смог ничего доказать.

— Ну.

— Гну! Компания ничего не сумела опровергнуть. Суд решал на основе презумпции невиновности. Круто?

— Подожди, — идея была бредовая. Но если журналист верил — или, по крайней мере, сомневался, надо было ее проработать. — Почему пилоты не догадываются?

— Там нет пилотов — на такой скорости люди не справятся. Все на автоматике. Любой желающий может попросить отчет, где находится звездолет, состояние систем и так далее. Но корабль — внутри астероида. Иллюминаторов нет. Вся информация идет через мониторы. Через компьютер. А его можно запрограммировать, как угодно. Проверить данные невозможно.

— Задержка в связи?

— Элементарно! Стоит блок, который «придерживает» сигнал. Ты спросил — он поймал, выждал сколько надо, им отдал. Они ответили — блок перехватил, подержал — и отправил тебе. Как докажешь?

— А астрономы?

— А что астрономы? Они полгода наблюдают точку на небе. А потом она совмещается со звездой, к которой летит — и все! Какой дурак будет дальше следить?

— Ну, а расстояние?

— А как ты его померяешь? На глаз?

— Я у Марка спрошу.

— И что он тебе ответит, сябра?! Да, блин, мы тут грохнули полмиллиона, и вас тоже распылим…

— Ладно, — я ловил мысли, разбежавшиеся по голове. Поймал одну. — Сколько надо кораблей для такой схемы?

— Четыре. Для верности — пять. Отправили уже полсотни.

— Ладно. Я буду искать доказательства «за», ты — «против». Если ничего не найдем, я отменю полет. Согласен? Только пока что — никому ничего не говори. А то брожение пойдет, разбегутся. Наверное, чекистам тоже пока не стоит.

— Сябра? — Энди остановился посреди дороги. — Вечером им позвонишь и все подробно расскажешь. Попросишь помощи и объяснишь, что орать на весь мир без аргументов — значит подставить Республику.

— Зачем?

— А кто, по-твоему, мне ссылку кинул на эту статью?

* * *

К весне, на базе представительств «New Worlds», открыли несколько центров в Украине и России. Всего набралось три тысячи будущих колонистов, прошедших комиссию. Марк посоветовал начать формировать экипаж будущего корабля.

Инструктаж француз проводил в своей квартире, для двоих: меня и Оли, организатора и зама. Усадил в спальне, на удобный диван, угостил мороженым. Сам устроился в кресле напротив, разложил на коленях ноутбук и начал пояснения.

— Минимальный размер племени, чтоб не выродилось, не вымерло — пятьсот человек, — объяснял Марк. — Поэтому корабль разбит на двадцать отсеков. Если погибнет один — он изолируется, но остальные долетят. Каждый должен быть автономен, чтобы, даже если девятнадцать выйдут из строя, колонисты сумели выжить.

— Это на самом деле так опасно? — спросила Оля.

— Нет, — улыбнулся француз. — Перестраховка. Если вдруг что-то пойдет не так — помочь не получится. И вернуться они не смогут. Как топливо используют астероид — а он не такой уж большой. Скорее всего, не хватит на два разгона и торможения.

— А если там будет неподходящая планета? — ужаснулась Оля, прижимаясь ко мне, как будто я мог исправить непригодный для жизни мир.

— Вперед отправляется серия зондов, — кивнул Марк. — Они идут, грубо говоря, на пять лет вперед. Роботы пролетают систему, собирают информацию и выстреливают ее на корабль. Компьютер обрабатывает, если мир можно колонизировать — отдается команда на торможение. Если нет — летят к следующему миру. Теоретически полет может затянуться лет на сорок корабельного времени — если трижды не повезет. Понятно, что звезды отбирают очень тщательно.

— А зонды? — жалобно спросила Оля. — Их возвращают?

— Они летят почти на скорости света, — пожал плечами француз. — Сигнал не догонит. То есть, понятно, догонит — но очень не скоро. Зонды уходят в вечное путешествие.

— Жалко, — Оля шмыгнула носом.

— Возвращаемся к отсекам. Каждое племя должно иметь командира, пятерых сотников и полсотни десятников, для поддержания порядка. После высадки дисциплину можно ослабить, во время перелета анархия недопустима, иерархия обязана быть жесткой. Кроме того, каждый отсек должен иметь одного-двух священников, врачей, учителей, инженеров…

— Это трудно, — я подумал вслух.

— Разумеется. Колонистам придется учиться. Много учиться. Путь к звездам усеян терниями.

* * *

В начале лета пришло время закупать припасы. Месяц составляли списки, стараясь ничего не забыть. Подсматривали инвентарь уже улетевших колонистов, что-то записывали себе, что-то вычеркивали. Прислушивались к советам Марка. Работали командой, через интернет — уже набрались командиры для всех отсеков. Помогали региональные штабы, разросшийся персонал головного офиса.

Первые пару партий грузов сопровождали мы с Олей. Марк консультировал, прислал трех командиров — в помощь и для обучения.

Инструменты привозили к электромагнитной пушке, помечали маяками и выстреливали на орби- ту — в специальный «коридор» для колонистов, где накапливался груз.

* * *

Пока я мотался с материальным обеспечением, Андрей занимался делами духовными — уговорил отшельника из лавры лететь с нами. Прихожане звали его святым, священники выражались осторожнее, но с большим почтением.

— Сябра, какой-то он… не настоящий праведник, — высказался Энди. — Как-то он слишком напоказ праведник.

— Что значит — напоказ?

— Посты блюдет, говорит смиренно, но… Не верю я ему. Слишком он правильный.

— А люди?

— Народ в восторге.

— Ну и отлично. Что тебе еще надо?

— Безопасность. Не уверен, что такой праведник нас спасет.

— И что предлагаешь?

— Тебе письменно, в трех экземплярах?

— Лучше в четырех, чтоб сразу чекистам отнести. Энди?

— Буду искать настоящего.

— А кто такой настоящий праведник?

— Найду — узнаем!

* * *

К Новому году набрали десять тысяч колонистов, прошедших регистрацию.

Устроили праздник, съехались все штабы и командиры отсеков, бурно отметили. На следующий день Марк позвонил мне с утра, потребовал явиться вместе с Олей.

Когда мы приехали, француз кормил рыбок в аквариуме приемной. Офис пустовал. Было непривычно тихо. Шаги звучали слишком гулко.

— Надо продолжать вербовку, — потребовал француз. — По опыту предыдущих кораблей, откажется до половины участников. Значит, к лету надо иметь двадцать тысяч.

— А что будем делать с лишними? — хмуро спро- сил я. Планы на отпуск рушились. Доказательства «честной игры» пока не нашлись — мысль, что вся работа может быть проделана зря, оптимизма не добавляла. Мучила совесть — получалось, что обманывал «своих людей», колонистов, скрывая от них информацию…

— Лишних, если они появятся — отправим следующим кораблем. Нам бы хоть ваш звездолет наполнить. Чем ближе к старту — тем больше будет «отказ- ников». Посмотри статистику.

— Людям доверять надо, — пробормотала Оля.

— Да, — согласился Марк. — Вот и доверяйте мне.

* * *

Сам Новый год оказался мрачным. Последний раз отмечали на Земле, с родными. Почему-то стало остро замечаться все, что «в послед- ний раз».

Было тяжело. Хотелось, чтобы ночь тянулась бесконечно. Казалось, как только ляжем спать — что-то закончится навсегда. Брат заснул раньше — ему первого надо было идти на дежурство. Родители «праздновали» до четырех утра. Я сидел над остатками салатов, закусок и шампанского до рассвета.

Помогала мысль, что к звездам полетим вдвоем с Олей. Немного грели пять месяцев до отлета. Пять месяцев — это ведь полтораста дней. Последние полтораста дней на Земле.

* * *

К четырнадцатому января семьсот человек отказались.

* * *

В начале февраля Андрей отыскал праведника. Вызвал нас в Минск. С одной стороны, дел было по горло. С другой — большинство из них решались без нашего непосредственного участия, требовался только присмотр. Марк настоял на поездке — «чтобы развеяться хоть немного».

Штаб в столице размещался в той же бывшей гостинице «Орбита», только занимал теперь не одну комнату, а все здание, многие жили «на работе», в двух шагах от офиса. Энди привел меня, Олю и Марка в свою комнату — на правах организатора он один занимал целый номер — угостил пивом и начал рассказывать.

— Я долго думал, кто такой праведник. И решил, что нужен чудак.

— Интересный вывод, — улыбнулся француз.

— Искал полгода. Бескорыстного, всегда готового помочь человека. Который не может пройти мимо, если кто-то упал. Всегда переводит бабушку через дорогу. Помогает девушке или старушке донести сумки, даже если ему не по пути.

— Чудак, — улыбнулся Марк.

— Дон Кихот, — сказала Оля.

— Скорее, идиот, — поправил я. Увидел обиду в глазах девушки, пояснил: — Который князь Мышкин, а не вообще.

— И ты думаешь, это праведник? — спросил Марк.

— Я проверял его, — усмехнулся Андрей. — Да. Он… светлый.

— У него просто комплекс неполноценности, — заявил я. — Он пытается быть нужным, совершая дурацкие добрые поступки. Обычно суетлив, очень робок и очень скромен. Лезет во все дыры, предлагая свою помощь любому, до кого может дотянуться.

— Витя? — удивилась Оля. — Зачем ты так?

— Он сам такой, — засмеялся Энди.

— Нет, — я разозлился. — У меня не до такой степени все запущено!

— Ты сказал — светлый? — уточнил француз.

— Да. Он счастлив. Абсолютно. И делится этим счастьем. Наверное, так, — Андрей почесал кончик носа. — На него смотрят — и улыбаются. Он… Если с ним поговорить, становится легче. Лучше. Не знаю, как еще пояснить.

— Он полетит? — спросил Марк.

— Да, — Андрей опустил глаза. — Я сказал ему, что если завтра не будет десять тысяч колонистов, проект могут закрыть. И все, кто уже решился лететь, станут несчастными. Типа его одного не хватало. Он уже написал анкету и прошел комиссию.

— Это не честно, — сказала Оля.

— Мы постараемся, чтобы ему было хорошо, — буркнул я.

— Он будет счастлив, — улыбнулся Марк. — Что бы мы ни делали.

* * *

В конце марта все еще не было никаких доказательств. Наверное, потому что я их плохо искал — не хватало времени. Андрей перевернул Интернет, подшивки газет, отчеты ученых и рабочих — и не нашел аргументов против «New Worlds».

Делать было нечего. Я пошел к Марку. Француз сидел дома на проспекте Мира, в удобном халате. Смотрел телевизор и грыз попкорн.

— Я в порядке, — кивнул Марк. — Мне сейчас немного тяжело. Я отправляю вас всех — а сам остаюсь здесь. Пытаюсь не думать. Ты…

— Да?

— Если ты откажешься, будет сложно, но я пойму. Если решишь, что так для тебя будет лучше…

— Я должен лететь.

— Никто никому ничего не должен, — изрек француз старую, как хиппи, фразу. — Колонистам положено быть счастливыми и улетать без сомнений. Идеально было бы — без сожалений, но это вряд ли.

— Это невозможно.

— Я знаю. Всегда, когда приобретаешь что-то новое, приходится отказываться от старого. Чем больше новое — тем тяжелее отбросить груз.

— Марк!

— У вас — новая жизнь. Приходится полностью выкинуть старую — все, что у вас есть. Знаешь, когда древние проходили обряд инициации, мальчик символически умирал — и рождался взрослый. Вы — умираете как земляне. Рождаетесь как жители звезд. Я знаю, это очень сложно.

— Что ты можешь знать? — я устало вздохнул. — Я не за этим пришел. Помоги мне.

— Конечно, — француз оживился. — Что могу сделать?

— Докажи, что вы работаете честно.

— Вы все-таки нашли эту статью, — усмехнулся Марк. — Давно?

— Не важно.

— Завтра слетаем в обсерваторию, посмотришь своими глазами.

— На что? Корабли сливаются со звездами!

— В определенный момент времени — да. Но картинка постоянно немного меняется. Параллакс — смещение видимого положения небесных тел вследствие движения Земли по орбите. Всех ты, разумеется, не увидишь. Тех, кто еще разгоняется — кораблей десять. Мало? Остальные раз в пять дней проводят коррекцию траектории, включают маршевые двигатели на полчаса. Заодно мы отслеживаем, что с ними все в порядке. Некоторые корректируют вне плана — если столкнутся с микрометеоритом и сильно отклонятся. Получится, за день еще пять-шесть звездолетов, на разных этапах полета. Хватит?

— А почему эти доказательства не привели на суде против того журналиста?

— Политика компании.

— И что, все так просто?

— А ты хотел сложностей? — засмеялся француз. — Будут. В мае, перед стартом…

* * *

Андрей отказался лететь в середине апреля. — Сябра, — Энди, с застывшим лицом, сдавленным голосом «исповедовался» возле главного шта- ба. — Я не могу родителей бросить. У матери нервный срыв был.

— Понимаю, — согласился я. — Моим легче, у них брат остается.

— Ты сам в это веришь? Что им легче?

— Хочу верить.

— Я тоже хотел, — Андрей зло ударил кулаком в стену. — Думал, родичи свыклись, что меня нет… Мать в «дурке» лечили. Две недели. Отец поседел. Сволочь!

— Что?

— Я — сволочь! Я тебя предал! Подставил…

— Все в порядке, сябра, — я чуть усмехнулся, проговаривая любимое слово журналиста. — Справлюсь.

— Я прилечу проводить.

— Ладно, сябра.

Оказалось, что навсегда расставаться с другом ничуть не легче, чем с братом. Наверное, тяжелее.

* * *

В конце апреля Марка попробовали убить.

Может быть, хотели только покалечить. Француз столкнулся в темном переулке с пятью громилами.

Оказалось, у Марка было целых два пистолета — газовый и травматический. Противник бежал с поля боя, оставив двоих в полубессознательном состоянии.

На следующий день с утра француз созвал общее собрание в главном штабе.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Марк. — Люди обижаются, что мы забираем у них близких. Пытаются помешать полету любыми способами. Всем — озаботиться личной безопасностью. Ходить по трое. Иметь при себе пистолет, электрошокер, хотя бы баллончик с газом. Офисы во всех городах перенесем — снимем несколько помещений рядом. Всем переселиться туда. Без необходимости — ни шагу за дверь. Вы можете отказаться — но я прошу вас прислушаться.

— Я не могу, — сказал я. — Осталось меньше месяца — родным и так тяжело. Если я еще съеду…

В обед Марк раздал баллончики всем, кто был в офисе.

* * *

Через два дня вечером меня попробовали затолкнуть в автомобиль.

Нападали не «костюмы» — я отбивался. Парень, пытавшийся запихнуть меня в салон, саданул в печень, разбил бровь — и все-таки усадил на заднее сиденье.

Я сумел вытащить баллончик, нажал кноп- ку. Машина заполнилась слезоточивым газом. Пока выбирался наружу, сам наглотался дряни. Выпал на улицу, кашляя и плача. Ноги не держали.

Двое из нападавших успели выскочить раньше — подхватили меня под мышки и оттащили от автомобиля. Бросили на асфальт и принялись пинать по ребрам и голове. Я сжался в комок, закрываясь руками.

— Стой! — крикнул над ухом знакомый голос.

Сухо треснул выстрел.

— Сдаюсь! — заверещал нападавший. Подбежал «костюм». Убирая пистолет в кобуру, склонился надо мной.

— Ты в порядке? Идти можешь?

Я помотал головой.

— Отвезем… домой или в офис?

— В офис, — выдавил я.

Двое «костюмов» остались возле нападавших — ждать милицию.

Пока ехали, я немного пришел в себя.

— А почему Марка не страховали?

— Страховали, — усмехнулся «костюм». — Не успели вмешаться. Кто ж думал, что он ковбой…

* * *

Улетали в конце мая.

Звездолет прибыл за три недели до старта, прошел полное тестирование. Служащие компании собрали и загрузили все припасы, летавшие по орбите. Неделю почти беспрерывно «стреляли» в космос продуктами — заполняли трюмы.

Космические лифты поднимали на орбиту животных. Мы хотели иметь в дороге, а потом и на планете, свежее мясо. Астероид уже вертелся волчком вокруг своей оси, обеспечивая искусственную гравитацию. Лента рабочей области пока что лежала на внутреннем «боку» «бублика»-корабля. Когда звездолет начнет разгон — автоматика плавно переместит рабочую область на «дно» «бублика» незаметно для экипажа.

Заканчивался последний месяц на Земле. Потом — последняя неделя. После — последняя ночь.

* * *

Провожать собрались все. Родители, «костюмы», Димка с Андреем, давно забытые однокурсники и несколько соседей.

Первая партия колонистов отправилась в космос на лифте. Остальные ждали. Кто молча, кто плакал, прощаясь с родными. Некоторые смеялись — то ли бодрились, то ли правда радовались началу новой жизни.

Я смотрел на друзей и близких, стараясь запомнить навсегда. Обнимал Олю. Девушка помогала выбрать правильно. Плакала.

Мы должны были подниматься с последней партией.

У нас еще оставалось целых шесть часов. Последних шесть часов.

* * *

За полчаса до отправления Марк отозвал меня и Олю в сторону. Посмотрел на свои кроссовки. На толпу провожающих.

— Виктор, я прошу тебя отказаться от полета, — выдавил француз.

— Прекрати, — попросил я. — Не смешно.

— Мы оба знаем, что ты — хороший организатор. Не правитель. Твое дело — загореться, зажечь других, сделать свою работу — и погаснуть. Ты не умеешь гореть долго.

— Допустим.

— Если ты полетишь — у колонистов будут проблемы. Ты не сможешь эффективно управлять кораблем. Командовать будет лидер, командир. Появится оппозиция — и использует тебя, с лозунгом — «без тебя полет бы не состоялся». Люди пойдут. Толпа — дура. Дальше — зависит от оппозиционного лидера. Может быть бунт.

— А если я не полечу?

— У оппозиции не окажется козыря, нарушающего равновесие. Бороться за власть будут — но в рамках правил. А так — ты станешь переходящим флагом оппозиции. После свержения очередного вождя каждый новоявленный оппозиционер станет использовать твой авторитет.

— Тогда я сам стану руководителем.

— Ты не выдержишь.

— Я помогу, — сказала Оля.

— Тогда вы просто убьете равновесие. И после того, как отойдете от дел — случится анархия. Поймите! Пока вы есть — вся борьба прячется в подполье. Как только вы уйдете — начнется грызня. Наши психологи проектировали такие ситуации. Много раз. На первых четырех кораблях организатор улетел со всеми. На третьем был мятеж, остальные скатились в диктатуру. Мы не знаем, сместили «Пиночетов» или еще нет и что там творится сейчас. Вряд ли что-то хорошее. Организаторов всегда просят остаться. Выбор — за тобой.

— Подожди. Ты — остался?

— Да. Мы нужнее здесь. Колонисты справятся сами. И новый звездолет организуют и без тебя. Но это будет сложнее и дольше. Ты — как учитель начальных классов. Отлично готовишь людей к полету. А потом — лучше отдать их следующим учителям.

— Кому?

— Жизни. Космосу. Звездам. Тебя ждут новые первоклашки. У тебя есть долг перед улетевшими десятью тысячами. И еще один долг — перед теми, кого ты можешь отправить в следующие двадцать лет. Сто тысяч колонистов. Выбирай.

* * *

Мы с Олей смотрели на старт с Земли. Колонисты пока что не включали фотонный двигатель на полную мощность, но вспыхнувшую звездочку было хорошо видно невооруженным глазом.

Я провожал их взглядом — десять тысяч друзей, потерянных навсегда.

— Марк, а ты не боишься, что однажды мы отпра- вим в космос всех праведников? И наступит конец света?

— Нет. Ты же — остался.

Примечания

1

Песня могилевской рок-группы <Сердце дурака>. Автор текста — Тимофей Яровиков.

Content

Средин Ник Праведник

Праведник

Примечания