Сударева Инна

Двойная честь

Инна Сударева

Двойная честь (Каприз леди Авроры)

Часть первая

Всему дана двойная честь быть тем и тем:

предмет бывает тем, что он в самом деле есть, и тем, что он напоминает.

(Белла Ахмадулина)

Юная леди Аврора зло хлопнула дверью, выходя из кабинета отца. Но ей в спину все-таки донеслось его громоподобное, императорское:

– Я сказал «нет»!

– Черта с два я тебя послушаю, – сквозь зубы процедила девушка, наполняясь злостью так быстро, как присосавшийся клещ – кровью.

Ее щеки горели, в синих глазах дрожали злые слезы, а в голове пульсировала строптивая мысль: «Сделаю по-своему! Сделаю!»

Отец Авроры – лорд Исидор, император Твердых земель – только что категорически запретил ей веселиться.

Следующим теплым майским вечером юная леди Аврора – наследница Незыблемого престола – хотела развлечь себя и своих приближенных девушек плясками, песнями, сластями и приятным обществом знатных юношей. Но лорд Исидор был неумолим, когда она пришла просить позволения занять для вечеринки малую столовую залу Синего дворца и выделить ей тысячу золотых для покупки всевозможного убранства и угощения.

– В такое время веселиться?! Тратить средства на пустые забавы?! Да я лучше закажу механикам из Нортуса дополнительные осадные машины и самострелы! – говорил, как топором дрова рубил, император.

– Отец! Мне скучно! – топнув ногой, пробовала возразить Аврора.

– Тогда займись вязанием! – рявкнул Исидор, вернувшись к изучению карты северных границ. – И девок своих за него усади. Моим воинам нужны теплые носки к походу. Вот и постарайтесь!

– Да чтоб ты провалился со своей войной! – прошипела ему в лицо строптивая дочь.

Она прекрасно знала, что последует за этими ее резкими словами, но была готова стерпеть. Только бы лишний раз ужалить отца.

Император был предсказуем и наградил Аврору звонкой, сильной пощечиной. Его пальцы четко и безжалостно отпечатались на нежной, похожей на персиковый бок, щеке девушки. Ахнув, наследница Незыблемого престола упала на узорчатый ковер – только косы взметнулись.

– Провались! Провались! – подняв горящие злобой глаза, продолжила шипеть на отца.

– Вон! – рявкнул Исидор.

Она ушла, но дверью на прощание хлопнула так, что с косяков посыпалась штукатурка.

– Как же я тебя ненавижжу! – продолжала шипеть наследница уже в своих покоях, упав на круглую софу у окна. – Чтоб ты загнулся на этой своей войне!

Схватив одну из десяти подушек, разбросанных вокруг, Аврора укусила ее и самозабвенно заревела. Так, как ревет избалованный ребенок, не получив желаемого.

Но как бы она ни бесновалась, ни злилась, а отца ослушаться не смела. Боялась того, чего император однажды ей пообещал: «Еще раз – спроважу в святую обитель! Обреют на лысо, оденут в балахон, и будешь петь молитвы целый день на коленях, на камнях! А вместо ожерелий самоцветных – петлю из веревки на шею! Чтоб в любой момент на небо могли утащить!» Такое невзрачное будущее лорд Исидор нарисовал Авроре за то, что дочь однажды без его позволения отправилась кататься верхом за стены Синего дворца, через лес да в город Гримтэн – столицу Твердых земель. Ее наказали – заперли на месяц в спальне и лишили десерта, а солдат дворцовой стражи, которые в тот день дежурили, отправили в подвалы – на пожизненное заключение. «Если бы ты не была моей единственной дочерью, я б давно утопил тебя во рву!» – эти злые слова император говорил девушке тогда, когда она, по его собственному выражению, «взбрыкивала». А «взбрыкивала» частенько: сказывалась ретивая кровь самого Исидора и его покойной жены – леди Бетан, высокомерной, надменной красавицы, погибшей на охоте.

– Чтоб ты сдох! Сдох! – рычала теперь Аврора, перекатываясь на живот.

В спальню леди вбежали две служанки, но девушка метнула в них подушками, дав понять, что хочет быть и реветь одна.

Через полчаса, наплакавшись и нашипевшись, она устала и затихла. Еще через пару минут – задремала, а потом и вовсе уснула, обиженно всхлипывая и бормоча что-то непонятное.

Служанки вернулись, прошли на цыпочках к софе и укрыли свернувшуюся в клубок девушку легким шелковым покрывалом. Переглянувшись и вздохнув, они подобрали валявшиеся на коврах подушки и исчезли за плотными бархатными портьерами, обрамлявшими дверной проем…

* * *

Звук тревожного рога, резкий и низкий, как голос отца, бесцеремонно разорвал сны Авроры. Правда, сны эти были не особо приятны: полнились какими-то мрачными образами, словно из дыма сотканными, и тяжким ощущением бессилия, но все же…

– Проклятие! – застонала девушка, хватая подушки и прижимая их к ушам. – Что за скотство? Я спать хочу-у! – выкрикнула она в потолок, украшенный лепными кленовыми листьями и изящными ланями.

Где-то за дверями услышала топот тяжелых сапог дворцовых охранников. Потом – голос их капитана, сэра Крола: он обращался именно к ней:

– Ваша милость, прошу хорошо запереться и не выходить из покоев. Во дворце – чужак. Он пытался убить его величество. Он очень опасен, – сказав, затопотал куда-то дальше по коридору.

– Ух ты! – с восторгом выпалила Аврора, подскакивая на постели, словно кукла-неваляшка. – Кто-то попытался убить папочку?! Здорово!

Рог продолжал трубить тревогу, охрана продолжала бегать, перекрикиваясь: «его в западном видели!», «быстро – в западное крыло!», а наследница Незыблемого престола спешно переодевалась. Вместо легкого розового платья, в котором заснула, она натягивала серые полотняные штаны и рубашку – замечательное облачение для своих пусть редких, но всегда интересных, ночных вылазок. Открыв плетеную корзину, что стояла под одним из кресел, Аврора достала мягкие кожаные туфли и быстро обулась, затем дернула из гардеробной бурый вязаный капюшон, спрятала в него светлую голову, как следует, уложила косы, чтоб не торчали, и повернула на бок левый подсвечник на стене, над туалетным столиком. Под ним тут же откинулась дверца, обнаруживая за собой тайный ход, узкий, но вполне пригодный для тонкой девушки.

– В западное крыло, малышка, – сама себе сказала Аврора, на четвереньках забираясь в дыру.

В западном располагались покои императора Исидора.

Передвигаться в тесноте и темноте лаза ей было не впервой: она не раз таким образом выбиралась в центральную галерею, где любила охами попугать стражу. Из-за этого баловства по дворцу ползли слухи о том, что в галерее водится привидение. А еще Аврора любила лазить в отцовскую библиотеку, чтоб ночами читать те книжки и свитки, которые ей запрещалось брать в руки.

– Незачем тебе в буквах путаться. Лучше вышиванием занимайся, – рокотал ей лорд Исидор.

Но получилось не так. Из книг Аврора узнала много интересного о своей стране и о собственном отце. Например, то, что раньше не было Твердых земель – было много разных княжеств. Они жили спокойно, дружили между собой, развивали ремесла, торговали. Их правители сплетали ветви своих родовых древ меж собой через браки и братание. Потом с запада пришел лорд Исидор с огромной армией и начал войну с местными князьями. Они объединились против грозного и жестокого пришельца и успешно отражали его набеги. Но Исидор победил их не силой, а хитростью и коварством: договорился о перемирной встрече с правителями и взял их в плен. Многих убил, а тех, кто был более влиятелен, объявил заложниками и заставил их армии присягнуть себе. Чуть позже казнил, чтоб обезопасить свое будущее правление.

Так и появилась Империя Твердых земель.

Почему Исидор запрещал дочери знакомиться со своей историей? Может, потому, что в ней было много крови, жестокости и коварства. А дочь, по мнению лорда, и так достаточно его ненавидела. Отчасти винила в гибели матери. Когда на охоте дикий кабан повалил коня леди Бетан, император ничего не сделал, чтоб спасти супругу, хотя был недалеко и все видел. Растерялся? Испугался? Вряд ли… Об этом шептались слуги и придворные Синего дворца, а маленькая Аврора (ей тогда лишь девять лет исполнилось) вольно или невольно слышала их пересуды…

– Так-так, этот поворот к центральной галерее, – нащупав боковую дырку, прошептала Аврора. – Нужный – дальше…

Тайный ход, которым пользовалась юная наследница, был известен лишь ей и ее двум служанкам, немым от рождения девушкам. Показала лазы Авроре мать. Именно по приказу Бетан их сделал специально приглашенный архитектор из города Нортуса – города, известного своими искусными мастерами. Император не знал, что в его дворце «роют норы»: в то время он был занят войной на восточных рубежах своей империи.

После окончания работ архитектора убили: сама императрица угостила умельца отравленным вином.

– Отцу про ходы не говори, моя мышка. Ничем хорошим это не кончится, – предупредила ясноглазая леди Бетан дочку. – А тебе эти норки еще пригодятся.

Пригодились – с этим Аврора не раз соглашалась.

* * *

Вдавив нужный кирпич в стену, юная леди осторожно приоткрыла тайную дверцу и выглянула наружу.

Ни души, ни звука, только за окнами-щелями шумел кленовой листвой сильный ночной ветер.

Аврора выбралась из лаза, оказалась за статуей Громового божества – за высокой фигурой воина с головой дракона и с крыльями за плечами – и затаилась в тени его подножия.

Коридор западного крыла был пуст и темен. Горел лишь один факел, сонно потрескивая смолою и отбрасывая мерцающие светлые пятна на пол и мрачные колонны.

«Охрана, должно быть, тоже спряталась, – подумала Аврора. – И чужак тоже».

Она хотела перебраться в место, которое казалось более подходящим для схрона – за старинный гобелен со сценами охоты, украшавший соседнюю стену, но это не удалось.

Откуда-то сверху – от потолочных балок – на тонкой веревке стремительно спустился человек, больше похожий на тень. С головы до ног он был в черном – даже лицо закрыто. Его ноги мягко и уверенно коснулись гранитных плит коридора, и тут же, именно из-за того гобелена, за который намеревалась спрятаться Аврора, на него с мечами и криками «он здесь!» кинулись сразу трое воинов из дворцовой охраны.

Схватка заняла каких-то пару секунд: черный человек выхватил свое оружие – два коротких изогнутых меча из заплечных ножен – и в четыре взмаха, ловко уворачиваясь от вражьих клинков, положил всех противников смертельными ударами. Несколько капель крови с его мечей слетела в пятно света на полу, и Аврора увидела тягучее, темно-красное. Потом увидела лицо одного из убитых воинов – запрокинутое, с широко открытым окровавленным ртом. Ужасно…

Девушка, казалось, стала частью Громового божества, сама обратившись в камень.

Чужак, закончив с препятствием в лице охранников, привычным движением вернул оружие за спину и бесшумно побежал к выходу на центральную галерею.

Темный зев дверного проема встретил его мелкими арбалетными иглами – подоспели стражники-стрелки.

Черный человек, не издав ни звука, опрокинулся на спину, получив несколько стальных жал в тело. Но тут же вскочил и что-то швырнул в двери, под ноги вбегавшей охране. Это что-то бахнуло и заволокло полкоридора черным едким дымом. Чужак же бросился обратно – как раз к статуе Громового божества, намереваясь за ней схорониться, и тут споткнулся об Аврору, которая съежилась в своем укромном уголке и даже вздохнуть лишний раз боялась.

– Ай! – с таким воплем он перекувырнулся через юную леди и врезался в стену. – Засада! – попробовал тут же встать, но не получилось.

К Авроре от чувствительного толчка вернулась власть над телом. Не особо понимая, что делает, но, соображая, что идет против воли отца (а это доставляло девушке огромное удовольствие), она схватила черного человека за руку, затянутую в перчатку и закрытую напульсником из вороненой стали, и увлекла за собой:

– Пошли. Смелей. Тут моя нора.

Из расползавшегося по коридору облака дыма слышались лязг оружия, топот, звуки падения тел, что натыкались друг на друга в темноте, и ужасная брань сэра Крола и его воинов, а наследница Незыблемого престола тащила в свой тайный лаз чужака с ужасными заплечными клинками.

Кое-как устроившись в узкой норе и закрыв за собой дверцу, Аврора хихикнула, словно ребенок, довольный тем, что проказа удалась, и повернулась в ту сторону, откуда неслось тяжелое, прерывистое дыхание спасенного ею черного человека.

– Это ты? Ты хотел убить императора? – шепотом спросила она.

– Ты кто? – выдохнул чужак.

– Я первая спросила! Отвечай! – затребовала Аврора.

– Да, это я хотел убить императора, – ответил-таки чужак.

– Что ж, ползи за мной. Я тебя не выдам, – сказала девушка, коснулась его и тут же отдернула руку – пальцы попали во что-то липкое. – Ой, что это?

– Это кровь.

– Ага, – кивнула Аврора. – Ладно. Не отставай…

* * *

Дверцу в свою комнату девушка попросту распахнула ногой, выбралась сама и повернулась, чтоб лицом встретить того, кого она только что спасла от дворцовой охраны. Он не спешил появляться.

– Эй, ты где там? – позвала она.

– Сейчас, – еле слышно отозвались из лаза.

Показались руки. Они уцепились за края хода и рывком подтянули тело к выходу. Двигаться дальше у чужака, похоже, не было сил, и Авроре пришлось уцепиться за ремни, что крепили его заплечные ножны с мечами, и выдернуть парня из лаза в комнату. С глухим стоном черный человек повалился ничком на пол.

– Проклятие. Ты мне ковры запачкаешь, – прошипела девушка, видя, что на паркете появились кровавые пятна. – Вставай же, лезь в гардероб. Давай-давай.

Она вновь дернула его за ремни, и чужак поднялся, правда, сильно кренясь на левый бок и цепляясь рукой за стену. Аврора впихнула его в гардероб и захлопнула дверь. Еще раз выругалась, услышав, как он внутри чем-то грохнул.

– Ладно. Сойдет, – махнула леди рукой и принялась быстренько стаскивать с себя грязную от путешествия по норе одежду. – Мека, Шенн, где вы там? – позвала своих служанок.

Те появились из соседней комнаты, глазастые и молчаливые.

– Мека, прибери, – Аврора ткнула пальцев в запачканный паркет. – Шенн, принеси теплой воды – умыться.

Служанки отправились хлопотать, а наследница престола уселась на софу, чтоб наконец-то отдохнуть. Она была весьма довольна собой – обмануть дворцовую охрану, самого сэра Крола (девушка его недолюбливала за то, что он пару раз ловил ее в коридорах замка и выдавал отцу), но главное – насолить грозному папеньке, лишив его возможности поймать собственного убийцу…

В дверь забарабанили.

– Крол, – недовольно проворчала Аврора и еще раз порадовалась за собственную предусмотрительность. – Я вовремя спрятала свою находку.

– Ваша милость, у вас все в порядке? – раздался зычный голос начальника стражи. – Дозвольте осмотреть ваши покои!

– Про-ва-ли-вай! – не менее зычно ответила Аврора, нагло растягивая слова. – Я спаать хочу! Второй раз за ночь будите, твари!

– Убийца может быть где угодно. И у вас тоже! Мы лишь убедимся, что…

– Про-ва-ли-вай! – с капризным подвизгом на последнем слоге повторила Аврора. – В мои покои отбросам путь заказан!

Слышно было, как бранится Крол. «Отлично, – широко улыбалась наследница престола. – Можешь еще головой в дверь бабахнуть».

Охрана еще пару минут потопталась у дверей строптивой леди и с репликами «Ну ее. Что ей сделается?» удалилась по коридору продолжать разведку.

– Хорошо, – тряхнула головой Аврора и поспешила умыться в серебряном тазу, который принесла Шенн. – Отлично! – промокнула нежные щеки льняной салфеткой.

Из гардероба донесся вздох, и служанки от неожиданности шарахнулись в сторону, потом энергично замычали, выпучивая глаза на хозяйку.

– Тихо-тихо, – успокоила их Аврора. – Я знаю, кто это. Я его сама привела. Это – мой секрет. А значит – и ваш тоже. Поняли?

Немые девушки удивленно переглянулись, но госпоже покорно кивнули.

– Отлично! – хлопнула в ладоши юная леди. – Шенн, открой гардероб. Будем знакомиться.

Служанка послушно распахнула створки и тот, кто внутри вздыхал, теперь беззвучно вывалился из вороха платьев наследницы престола на ее же пушистый ковер.

Если бы немые могли визжать, они бы завизжали. Но Мека и Шенн сподобились только хором издать странный булькающий звук, который, видимо, у них сопровождал испуг, ужас, или еще что-то подобное.

– Мда, – протянула Аврора, опускаясь на колени возле черного человека. – Ковер все-таки погиб. И платьев моих ты кучу перепортил. Ну, ничего, сожжем все в камине, – она взялась за одну из игл, что торчала из груди чужака и выдернула ее – раненый со стоном дернулся. – А глубоко зашла… Что ж, надо бы все достать.

Всего болтов в теле чужака оказалось четыре: тот, что вытащила девушка, еще два обосновались в левом плече, рядом друг с другом, и четвертый – с правой стороны, между двумя последними ребрами. Все они были тонкими, длиной с палец человека и, надо сказать, ранили глубоко, оставляя на поверхности кончик, по высоте равный одной фаланге. За эти кончики Аврора и повыдергивала иглы из своего гостя и зашвырнула их в камин.

– Девочки, принесите что-нибудь – заткнуть эти его дырки, – скривив губы, приказала юная леди. – Вон, как кровь хлынула.

* * *

Наследница престола, вымыв руки, опять лежала на софе, на животе, грызла яблоко, болтала ногами и с интересом наблюдала, как ее служанки хлопочут вокруг раненого, который в глубоком обмороке был простерт на полу.

Мека принесла еще один таз с теплой водой, льняную простыню и стала рвать ее на полосы, а Шенн взялась разоблачать чужака: расстегнула его ремни, сняла мечи и положила их под софу госпожи, подальше. Туда же чуть не отправился пояс с тремя кожаными кошелями – Аврора перехватила и сунула в них любопытный нос: в одном оказались шарики, слепленные из чего-то серого, в другом – тоже шарики, но черные, а в третьем – кожаная фляжка с каким-то травяным соком.

– Шарики, наверно, для дыма. А трава – чтоб пить, – предположила девушка и запихала пояс с кошелями под подушку.

Шенн тем временем расстегнула и бросила туда же – под софу – напульсники чужака, моток тонкого, но прочного шнура, что был свернут в бухту и крепился на левом предплечье на специальных крючках, и широкую перевязь, кармашки которой содержали в себе метательные ножи, похожие на рыбок. После этого служанка ножницами принялась разрезать насквозь пропитанную кровью куртку убийцы.

– Нахлобучку с него сними, – приказала Аврора. – Охота посмотреть, каков он из себя. Давай-давай, не бойся, – так пришлось сказать, потому что Шенн не слушалась, а испуганно косилась на раненого. – Вот дура-то, – сползла с софы и сама дернула с головы лежащего колпак с узкими прорезями для глаз.

Чужак оказался молод – это выяснилось первым. Ему можно было дать, самое большое, лет тридцать. И то потому, что сейчас его лицо много теряло из-за крайней бледности и впалости щек.

Красивый – это Аврора отметила чуть позже, подробнее рассмотрев «свой секрет»: высокий гладкий лоб, разлетные брови, густые темные ресницы на длинных линиях закрытых, глубоко посаженных глаз. А еще – чуть угловатый, но правильный овал лица, нос с легкой горбинкой, губы весьма привлекательной формы и едва заметная ямка на упрямом подбородке. Темно-русые, коротко остриженные волосы были взъерошены и мокры – от пота, а на правой скуле белел короткий шрам.

– Такой вот убийца, – улыбнулась наследница престола. – Давай, Шенн, продолжай. И перевяжите его скорее, а то в нем вся кровь кончится…

Глаза парня вдруг открылись и впились в Аврору. Юную леди почему-то обдало жаром – щеки так и запылали. А глаза у убийцы оказались светло-карими с черным ободком.

– Ты кто? – прошептал он.

– Аврора, – тоже шепотом ответила девушка. – А ты?

– Корт, – выдохнул и, скрежетнув зубами, закрыл глаза. – Я где?

– У меня в комнате.

– Отлично, – он улыбнулся, не раскрывая глаз, и понравился Авроре еще больше: из-за ровных белых зубов, среди которых выделялись хищным размером верхние клыки, а еще тем, что сказал ее любимое положительное словечко. – Но кровь убегает, – произнеся это, сипло выдохнул и затих, уронив голову на бок.

– Шенн, Мека, живо работайте! – рявкнула наследница престола, уступая место у тела служанкам.

Девушки все сделали быстро – срезали с раненого куртку и рубашку, сразу выбросили их в камин и осторожно, губками и теплой водой, обмыли его окровавленную грудь. Затем Шенн принесла бутылочки и баночки со всякими живительными притираниями, что хранились в их с Мекой комнате, в особом шкафчике, и лекарским шпателем щедро наляпала мазь ярко-желтого цвета на раны Корта. После этого служанки аккуратно перевязали убийцу и глянули на Аврору, ожидая ее распоряжений.

– Да, конечно, не посреди ж комнаты его оставлять, – кивнула юная леди. – Сюда положим – между окном и софой. Постелите там пару одеял и прекрасно. Если кто войдет, то не увидит. И смотрите, чтоб никому не пробол… чтоб никто ничего не узнал!

Мека и Шенн кивнули и побежали устраивать ложе для внезапного и раненого гостя.

– Так-то, папочка, – довольно пробормотала наследница престола. – Вечеринку я себе все-таки устроила!

* * *

– Вот и утро, – шепнула Аврора первому лучу солнца, пробившемуся сквозь кружевные занавеси к ней на коленку, и высунулась за спинку софы, чтоб еще раз посмотреть, как там убийца Корт.

Он по-прежнему лежал неподвижно, закрыв глаза. Только бледные губы чуть подрагивали, словно что-то хотели сказать, а еще пальцы правой руки сжались в кулак.

– Эх, мне опять скучно. И сон не идет, – проворчала девушка, переворачиваясь на другой бок и запихивая под живот подушку. – Хоть бы слово сказал, – и нахмурилась, глядя на пол – там теперь не было ковра: служанки скатали его и убрали в свою комнату.

И слово было сказано, точнее – ее имя:

– Аврора, – шепотом, на выдохе.

– Тут! – девушка с готовностью опять высунулась за спинку софы: глаза Корта были открыты и смотрели вверх, а значит, она сразу попала в их обзор.

– Ты ведь дочь Исидора? – спросил Корт.

– Точно!

– И ты меня спасла?

– Точно!

– Непонятно, – с легким недоумением пробормотал раненый.

Аврора нахмурилась: она-то ждала, что он округлит глаза от удивления, завалит ее кучей вопросов.

– Я и отец не особо ладим, – объяснила она, выдержав паузу. – Люблю доставлять ему хлопоты.

– Понятно, – чуть изменив тон, отозвался Корт и закрыл глаза: он, похоже, узнал все, что ему было нужно, только Авроре это не подходило.

– Эй, – она добавила в голос возмущения, – я жду рассказа.

– Какого? – раненый вновь почтил ее своим взглядом.

– Сам-то ты кто? Откуда взялся? Тебя зовут Корт – вот и все, что я знаю. Но я тебя спасла, и, будь добр, расскажи мне про себя все, что можно. Я скучаю, – Аврора применила свои привычные капризные ноты.

– Здоровья нет, – вяло ответил Корт. – Принеси воды.

После этой просьбы наследница престола разозлилась и зарычала:

– Слушай ты! Я императорская дочь, если ты еще не заметил! Ты хотел убить моего отца, а я тебя спасла! И ты мне обязан! По самый свой гроб жизни! И если ты не будешь меня слушаться, то этот гроб я тебе обещаю очень скоро! Я в любую минуту могу дернуть тревожный шнур, и сюда прибегут те, кого ты задымил в западном крыле! Хочешь?! – она, распалясь, в самом деле, потянулась к шнуру, что висел за занавесями.

– Значит, мое спасение – это ваш каприз? – тихо, но весьма холодно спросил Корт.

– Какая разница?! – продолжила возмущение Аврора. – Главное что? Главное – ты мне о-бя-зан! – почти закричала, и по слогам, а если б не сидела на софе, а стояла на полу, обязательно еще и ногой бы топнула.

– Вот как? Вот как? – пробормотал раненый, глядя на нее сквозь полуопущенные веки. – Хорошо…

Его правая рука неожиданно, неуловимо метнулась к шее Авроры, и сильные пальцы ухватили наследницу престола за горло – она лишь квакнула, значительно потеряв в дыхании, а еще – сильно напугавшись.

Корт дернул ее к себе, чуть не перевалив через спинку софы.

– Обязан, говоришь? – прошипел он и по-прежнему, не полностью открывая глаз, посмотрел в округлившиеся от ужаса очи девушки. – Гроб, говоришь? Так я могу все исправить. Отпущу тебя – станешь обязана мне. А не отпущу – сама в гроб ляжешь. Сломать твою тонкую шею – проще простого. Что скажешь? – и чуть ослабил хватку, чтоб дать Авроре выпустить из себя ответ.

– Я… тебя… уничто… – начала было девушка, но Корт не дал договорить, вновь сжав пальцы, да так, что наследница престола света белого не взвидела.

– Плохая девочка, – заметил раненый. – Если позовешь охрану, я скажу, что ты со мной в сговоре. Ты и Исидор плохо ладите? Отлично. Ты наняла меня, чтоб я убил твоего папу и приблизил тебя к короне. У меня не получилось, и ты, чтоб самой не попасться, спасла меня. Как тебе такой поворот событий? А теперь жду правильный ответ, – и вновь его пальцы сжалились над Авророй.

Она со свистом втянула воздух в почти пустые легкие и на выдохе прохрипела:

– Пусти. Не буду выдавать.

Корт усмехнулся, но пальцев с ее шеи не убрал.

– Я не верю тебе, лапа. Но я пущу тебя. Сегодня мне неохота ломать шеи…

* * *

– Значит, ты самый настоящий убийца? – спросила Аврора, терпеливо дождавшись, когда Корт выпьет воду из стакана.

Да, она принесла ему воды. Ей больше не хотелось рычать, топать ногами и звонить в тревожный звонок. Так случилось потому, что первый раз в жизни юная леди столкнулась с кое-чем реальным: с реальной силой и реальной угрозой умереть. И то, и другое ее поразило, потому что исходило от раненого, почти беспомощного человека. «Ни тени испуга, ни капли слабости, даже сейчас, – тревожными мыслями волновала свою голову девушка. – Каков же он в лучшие минуты?»

Понимая, наконец, какой ужас допустила в свои покои, Аврора все же не только боялась. Юную леди словно кто щекотал, подзадоривая глубже проникнуть в мир, бездонный, неизвестный. И к нему ее подтолкнул Корт.

Испытанные пару минут назад эмоции были сильнее всего, что она раньше ощущала. Теперь Аврору колотило, и она не могла успокоиться. Дрожал и ее голос, когда она задала вопрос.

Корт ответил просто:

– Да.

И обратил внимание на дрожь девушки:

– Напугал? Извини. Ты тоже меня… напугала, – улыбнулся, опять сверкнув зубами, только Аврора теперь подумала, что зубы у него не совсем человеческие. – У тебя хорошие мази. Я уже боли не чувствую.

– Это мази для моих ссадин, – пожала плечами Аврора. – Их делает наш королевский лекарь. Он мастер на всякие снадобья. А так как я терпеть не могу боли, он и это учитывает…

– Много говоришь, – заметил Корт.

– Зато ты молчун, – отозвалась, не забыв добавить кислоты в голос, девушка.

– Я убийца – мне болтать ни к чему, – ответил молодой человек и попытался сесть; это ему удалось с большим трудом: приняв вертикальное положение, он закрыл глаза, привалившись плечом и головой к спинке софы, и замер, пережидая приступ сильнейшей слабости.

Аврора хмыкнула. Потом начала задавать другие вопросы:

– Скольких ты убил?

– Вчера ночью – шестерых, – шепотом ответил Корт.

– А всего?

– Я не считал, – он открыл глаза и посмотрел на Аврору тем взглядом, каким взрослый смотрит на ребенка, совершенно не вовремя находящегося во власти крайнего любопытства.

– А кто просил тебя убить моего отца? – решила не давать ему передышки девушка.

– Просил? Меня не просят. Мне делают заказ. И платят деньги.

– Дааа? – с задором протянула Аврора. – Прям как у обувщика заказать башмаки?

– Да, похоже.

– И сколько стоил мой отец?

Корту помешали ответить – громким стуком в двери:

– Дочь! Открой дверь! – зарычал из коридора император Твердых земель и его голос в несколько раз был увеличен каменными сводами старинного замка, превратившись чуть ли не в глас с небес.

– Папа! – пискнула Аврора и зарылась головой в подушки.

– Понимаю, – отозвался Корт. – Мне его встретить?

– Да! Ой! – засуетилась Аврора, понимая, что мало ей не покажется. – Пап, подожди! Я не одета! А ты – быстро, заползай обратно в нору!

– Сам я не заползу. Извини, лапа, – вздохнул молодой человек, совершенно поникнув головой.

– Что ж, тогда прояви хоть чуток такта и постарайся не быть слишком тяжелым, – взяв себя в руки, заявила девушка и потащила его под столик.

Как мог, Корт ей помогал, отталкиваясь ногами и правой рукой.

Путь от софы до туалетного столика показался Авроре ненормально долгим. К тому же в дверь то и дело грохотал отец, неслабо нарушая душевное равновесие дочери: «Что так долго? Отворяй!»

– Быстрей-быстрей, – пыхтела юная леди, – ногами вперед, теперь подтянись, ну немного… Фууф, – кряхтела, заталкивая его плечи и голову в лаз, словно туго входящий нож в ножны. – Ты там устроился?

– Угу, – отозвался Корт.

– Лежи тихо. Сейчас зайдет мой папа! – предупредила Аврора, запихала следом за Кортом его оружие и кошели и плотно закрыла дверцу в тайный ход. – Фууф, – привалилась спиной к столику, чтоб перевести дух, поправила растрепавшиеся волосы и подмигнула себе самой, отразившейся в зеркале. – Продолжим играть, малышка!

* * *

Император Твердых земель прогрохотал тяжелыми сапогами мимо дочери и остановился у камина, по-хозяйски уперев руки в бока. За ним в комнату вбежали сэр Крол и трое солдат из дворцовой охраны и попытались осмотреть все вокруг, но Аврора затопала ногами и запищала так противно, что у мужчин лица скривились:

– Вон отсюда! Вон пошли! Не позволю тут шарить!

– Молчать! – рявкнул лорд Исидор. – Они выполняют мой приказ, – и кивнул солдатам. – Вперед: все обыскать.

Аврора, смирившись, залезла с ногами на софу, надулась и уставилась в окно. За ним как раз небо затянулось серыми тучами, заморосил, зашуршал дождь, и это добавило портившемуся настроению девушки темных красок.

– Весь дворец осмотрен. Только к тебе, цацке эдакой, не заглянули, – заметил между тем император, подходя к дочери. – Это что такое?! – округлив глаза, он ткнул пальцем в одеяла на полу, за софой, где минут десять назад лежал убийца Корт.

– Разве не видно? Постель, – буркнула Аврора.

– Лютотьма! Для кого?! – возвысив голос, продолжил допрос лорд Исидор.

– Для убийцы! – весьма ядовито выпалила наследница престола и высунула отцу язык.

– Ты что мелешь?! – опять рявкнул император, схватил дочь за руку и грубо сдернул с софы. – Свихнулась окончательно?!

– Больно! Больно! – заверещала Аврора, и не врала: было очень больно от того, что пальцы Исидора сжали ее запястье, как клещи. – Ладно! Ладно! Я приказала Шенн спать рядом со мной. Эта ночная тревога здорово меня напугала. Ну, страшно было одной спать! Пусти! Пусти! – и попыталась выкрутить руку, но не вышло – только кости хрустнули.

– Леди, не переходите границ! – голосом, полным едва сдерживаемого гнева, предупредил император и разжал пальцы.

Аврора, совершенно непритворно всхлипывая, вернулась на софу и забилась в ее дальний угол, чтоб уже оттуда наблюдать, как стражники просматривают гардероб и комоды. Сердце ее похолодело, когда сэр Крол заглянул под заветный туалетный столик. Зачем капитан это сделал, понять было трудно, поскольку все, что находилось под столиком (а находилась там совершеннейшая пустота), прекрасно просматривалось и без лишних наклонов. Возможно, так Крол хотел показать императору свое усердие. Получилось весьма глупо – лорд Исидор даже фыркнул, но Аврора испугалась и побелела.

– Живот ноет, – ответила она, поймав на себе внимательный взгляд отца, подтянула коленки к груди и обхватила их руками.

– Вроде ничего нет, – подскочил к Кролу один из солдат.

– Государь мой, ничего нет! – отрапортовал капитан императору.

– Так-так, – пробормотал Исидор. – Стало быть, он удрал. Раненый и удрал. Через все посты прошел. Чудно, – поджав губы (а это было знаком недобрых планов, выстроившихся в голове императора), он четко приказал. – Крол, из всех, кто стоял на часах этой ночью, казнить каждого третьего. Ты же, мой капитан, после их казни неделю отсидишь в каменном мешке, на хлебе и воде.

– Слушаюсь, государь, – Крол поклонился так низко, будто Исидор наградил его Белой Цепью Героя, а не наказал за ночные тревоги.

Аврора довольно хихикнула. Капитана она не любила. За то, что он иногда позволял себе надменные взгляды в ее сторону и кривые ухмылки в те моменты, когда император при нем бранил или даже наказывал свою дочь. «Получи теперь, скотина», – подумала наследница Незыблемого престола.

– А вы леди, тоже посидите, – обернулся к дочке Исидор. – И тоже неделю. В своей комнате! И без сладкого!

– Меня-то за что?! – возмутилась девушка. – Я что ль виновата, что убийцу не поймали?! – и сама вдруг отметила про себя, что очень даже виновата.

– За что? За глупые шутки, – ответил император. – А без сладкого, чтоб живот не ныл. Ключи сюда!

– Там они, – тускло ответила Аврора, кивнув на туалетный столик, и не сдержалась. – Чтоб ты провалился!

Исидору привычно было слышать такое от вздорной дочери, поэтому он никак не отреагировал на ее пожелание, схватил ключ с мохнатым брелоком из беличьего хвоста, и вышел из покоев Авроры. За ним поспешно убрались Крол и стражники. Дверь захлопнулась, и замок отозвался тремя запирательными щелчками.

– Отлично! – крикнула девушка этим звуками. – Ха-ха!

* * *

Первым Аврориным делом было – послушать, далеко ль по коридору ушли отец и стражники и не остался ли кто-нибудь на часах у дверей ее покоев. Для этого она присела, приблизила губы к замочной скважине и требовательно крикнула:

– Эй! Кто там есть?

– Я, ваше высочество! – бодро и басом ответили ей. – Солдат Экет!

– В самом деле? Цельный солдат? – хмыкнула Аврора.

– Вашему высочеству чего-нибудь надо?

– Надо! Выйти погулять надо!

– Прошу прощения, – довольно вежливо ответил солдат Экет, – но вот этого никак нельзя, ваше высочество.

– Странно, как чувствовала: именно так и ответишь, – зло выкрикнула она. – Ну и стой себе, хоть позеленей!

Она еще ударила в дверь ногой, так, чтоб вышло побольше грохоту. Получилось не очень хорошо, поскольку Аврора не обладала большой силой (хрупким сложением она пошла в мать), но девушке этого хватило. «Пусть там, на воле, думают, что я бешусь от злости», – такова была ее военная хитрость.

Вторым делом стало извлечение убийцы Корта из схрона.

Открыв тайную дверцу, Аврора шепотом задала вполне резонный вопрос:

– Ты там живой?

– Вроде, – отозвался Корт.

– Отлично, – довольно тряхнула головой девушка, – вылезай.

– Вот моя рука, тащи, – тускло предложил убийца.

– Надорвусь я с тобой, – неожиданно послушалась Аврора и, упираясь ногами в голубых шелковых туфельках в стену, потянула Корта из лаза.

Конечно, он ей помог – подталкивал сам себя ногами.

– Пора мне, – заметил, оказавшись на полу.

Корт сел и прислонился спиной к ножке столика. Аврора присела рядом, чтоб отдохнуть: руки и ноги ее болели.

– Что пора? – спросила она.

– Покинуть вас, – уточнил Корт.

– Уходить собрался? А как? Ты даже ползать не можешь, такой слабый.

Вместо ответа убийца пожал плечами и попытался встать. Ясное дело – ничего не вышло.

– Чертовы раны, – выругался он. – Ты права, лапа…

– Эй, хватит называть меня лапой, – едва сдерживая тон от громкости, заявила Аврора.

– Не нравится? Не буду, – без особых эмоций согласился Корт.

Наследница престола тут же и остыла:

– В общем, не то, чтобы не нравилось. Просто очень по-детски.

– Ты же дитя…

– Кто?! Я?! – все-таки вырвалось у Авроры.

– Ваше высочество? – вопросительно отозвался на ее крик солдат Экет из-за двери. – Вам что-нибудь надо?

Девушка обеими ладонями зажала себе несдержанный на вопли рот.

– Ну и? – выразительно посмотрел на нее Корт. – Мне ответить, что все в порядке?

– Молчи, – прошипела сквозь зубы Аврора. – Сама разберусь… Эй! Ты там! Я есть хочу! Как-никак, а время завтрака!

– А чего б вы желали, ваше высочество?

– Не солдат, а сама любезность, – заметила девушка, пару минут подумала, что бы заказать, и отрапортовала Экету:

– Тефтели из щуки, белый рис со сладким перцем и морковью, побольше овощного сока. А еще – молодого южного сыра и соленых вафель. Раз уж меня лишили сладкого… Запомнил?

– Так точно, ваше высочество, – ответствовал Экет.

Аврора довольно улыбнулась и повернулась к Корту:

– Как тебе меню? Будешь доволен.

– Верю, – довольно равнодушно кивнул убийца.

* * *

Корт съел лишь пару ложек весьма вкусного риса и одну из десяти румяных кругленьких тефтелей. Хлебнув соку, улегся на свои одеяла за софой и закрыл глаза.

– Ты болен. Потому и нет аппетита, – утвердила Аврора, за обе щеки уписывая все то, что принесла ей верная Мека.

– Возможно, – тускло ответил раненый.

– Придется тебе все-таки остаться на пару дней в наших местах, – продолжала девушка. – Боятся тебе нечего. Я сама под арестом. А ты – со мной. Отличное место, чтоб спрятаться. За недельку поправишься, и попробуем сбежать…

– Попробуем? – чуть оживился Корт.

– Да. Я пойду с тобой, – Аврора сразу поняла, что в ее словах оживило парня.

– Нет, – твердо ответил раненый.

– А тебе без меня все равно не выбраться…

– Я знаю про лаз.

– В нем не один коридорчик, а много. И только я знаю, куда они ведут. Один – в библиотеку, другой – в тот коридор, где тебе иголки в тело всадили. А третий, возможно, в дворцовый парк, откуда можно пробраться к ограде и потом перелезть через нее…

– Почему? – прервал ее рассказ Корт.

– Что? – не поняла Аврора.

– Почему ты собралась со мной?

Девушка пожала плечами, допила сок и вытерла губы розовой бумажной салфеткой.

– Просто… Мне надоело в Синем дворце. Надоело все, – она нахмурилась, вспомнив, как отец кричал на нее, крутил ей руку. – Можешь себе представить: все надоело, и уже давно. Моя комната, мой папочка, мои немые служанки… У них такие глупые лица, как у овец. Вся моя жизнь мне надоела! Эй, ты! – зло крикнула Аврора в сторону дверей. – И ты… как тебя там? Экет! Ты тоже надоел! Пусть тебя сменят, дурак!

– Аврора, – позвал ее Корт, тихим и спокойным голосом, – лапа, это опять твой каприз…

– Может и так, – с вызовом ответила девушка, – только я не изменю решения! Я уйду с тобой.

– И куда?

– Туда, куда и ты. Куда ж еще, – про себя Аврора отметила, что убийца плохо соображает.

Корт ничего не сказал, только издал звук, очень похожий на рычание разозленного пса. А глаза блеснули нехорошими желтоватыми огоньками.

Чуть помолчав, он сказал, строгим тоном голоса напомнив Авроре отца:

– Если так, лапа, то договоримся сразу: ты должна слушаться меня беспрекословно.

– Идет! – тряхнула светлой головой девушка.

Корт сперва удивился, потом нахмурился: очень уж быстро согласилась на его условие недавняя строптивица. Он был прав, заподозрив неладное: Авроре не впервой приходилось давать такие обещания, которые в будущем она намеревалась нарушить.

– Что ж, – пожал плечами убийца и чуть дернул губами – пожатие доставило боль раненой груди. – Тогда вот мой первый приказ: из дворца мы уйдем этой ночью. Не забудь, что обещала! – строго предупредил он Аврору (та уже выпучила глаза и открыла рот для возражений). – К тому же, меня ждут за оградой. Уже давно.

– О. А кто ждет? – спросила девушка.

– Там увидишь.

* * *

– Теперь тихо, – сказала Аврора, останавливаясь у выхода.

Убийца чуть слышно хмыкнул: просить его соблюдать тишину было как-то не к месту. Все то время, пока они ползли по тоннелю, больше шуму производила как раз наследница престола.

– Я вылезу первая и осмотрюсь, – продолжала командовать девушка. – Если все будет в порядке, позову тебя.

– А если не порядок? – Корт задал явно провокационный вопрос, но Аврора не смутилась:

– Типун тебе на язык, господин убийца! – и смело полезла наружу, раздвигая корни, которые будто шторки маскировали выход.

Снаружи была ночь и тишина. А еще – где-то средь ветвей старого клена пел-заливался соловей. Девушка отбросила назад капюшон, сползший на глаза, и с удовольствием вдохнула свежий воздух, который приятно пах травой. Только наслаждаться ночной прохладой было не совсем своевременно, и Аврора наклонилась к лазу, шепнула туда:

– Вылезай – все спокойно.

Корт послушно выполз из тоннеля на траву, на минуту замер, лицом вниз, пережидая приступ слабости.

– Ну, хватит, давай, показывай, куда теперь идти, – потормошила его девушка.

– Подожди, – оттолкнул ее руку Корт. – Глотну травы и пойдем.

Он перевернулся на спину, сел, прислонившись спиной к стволу дерева, и сделал пару жадных глотков из своей фляжки. Вытер губы рукавом, отдышался, глядя в темное небо.

– Иу нынче голубая. Значит, утром будет дождь, – пробормотал убийца. – Это хорошо, дождь смоет наши следы.

– Иу? Звезда? Ты знаешь про звезды? – удивилась Аврора, задрав голову к небу, чтоб отыскать голубой огонек; нашла быстро – не заметить такую удивительную звезду было невозможно.

– Знаю. Немного, – кивнул Корт.

– Ладно, потом расскажешь. Пойдем же.

Убийца довольно бодро встал, одернул куртку и осмотрелся, прищуривая глаза.

– Я пришел оттуда, – указал он куда-то вглубь парка. – Так что нам в ту сторону.

И зашагал, легко и быстро, а главное – бесшумно.

Аврора забросила на плечо сумку, наполненную теми вещами, которые (по мнению девушки) могли ей пригодиться в новой жизни, и поспешила за своим новым приятелем.

– Ты такой резвый, потому что сока этого зеленого выпил? – спросила, догнав Корта.

– Да.

– А что это за сок?

– Сок травы хорх. Возвращает силу тем, кто ее лишился. На время.

– Как интересно, – протянула девушка.

Вдруг убийца очень невежливо сбил ее с ног в соседний молодой ельник, сам навалился сверху и зажал рот девушки ладонью. Аврора, возмущенная донельзя, принялась изворачиваться.

– Тихо, – зашипел ей в ухо Корт. – Охрана.

Девушка замерла.

Мимо елок, в которых они схоронились, протопал, громко зевая, солдат. Все бы закончилось хорошо, и для него и для тех, кто затаился средь душистых еловых веток, если бы не то, что с охранником была собака.

Огромный рыжий пес в шипастом ошейнике и со стальным налобником, прижал уши к голове и низко зарычал в сторону ельника.

«Попались!» – мелькнула испуганной пичугой мысль в голове Авроры. Она в отчаянии посмотрела на Корта. Тот, не мигая и не двигаясь, смотрел на сторожевую собаку. И глаза его вдруг опять засветились злыми желтыми огнями, так же ярко, как у рычащего на их убежище пса.

Аврора в страхе зажала себе рот сразу обеими руками – оттуда чуть не вырвался испуганный крик.

– Эй, Бугай, ты что заприметил? – спросил тем временем своего пса солдат.

Девушка увидела, как Корт оскалился и глухо заворчал в ответ.

Бугай, похоже, услышал, хоть ворчание убийцы и получилось очень тихим. Пес вдруг поджал хвост, попятился от ельника, а потом и вовсе кинулся бежать в сторону замка.

– Бугай! Стой, придурок! – солдат помчался следом, не сделав ни единой попытки обследовать подозрительный ельник.

– Хороша у твоего батюшки охрана, – презрительно фыркнул Корт, и в его голосе заметно скрежетало что-то звериное.

– Ты кто такой? – спросила осипшим голосом Аврора (этот вопрос сейчас интересовал ее больше, чем что-либо другое).

– Я убийца, – последовал ответ…

* * *

Они перебрались через высокую ограду, сложенную из тесанного дикого камня. Аврора подивилась: как быстро и легко это сделал Корт. Отталкивался ногами и цеплялся руками, так ловко, что казался кошкой, а не человеком. Залез наверх и спустил ей веревку:

– Держись. Подниму.

Аврора первым делом швырнула ему свой мешок. Корт поймал, хмыкнул и бросил куда-то на ту сторону ограды, опять кивнул на веревку:

– Ну?

Девушка на минуту задумалась, глядя на человека в темном одеянии убийцы, который ждал ее наверху. Еще немного – и она окажется в совершенно другом мире. И кто будет рядом с ней? При этой мысли у Авроры похолодела спина. И в ногах, под коленками что-то мелко задрожало.

– Понимаю, – ответил Корт. – Что ж. Спасибо и прощай, – он дернул веревку к себе, и Аврору словно кто стегнул.

– Стой! – крикнула она, и тут же зажала себе рот руками.

– Советую остаться, – быстро, сквозь зубы отозвался убийца и метнул взглядом влево-вправо: крик Авроры мог быть услышан стражей.

– Нет! Я с тобой! Давай веревку.

Но теперь медлил Корт. Что ни говори: не хотелось ему заполучить такую спутницу и на неизвестно какой период времени.

– Что ж ты? – прошипела снизу девушка. – Давай же!

Молодой человек скрипнул зубами и спустил веревку. Потому что откуда-то из глубины парка послышались нехорошие звуки – тревожный рог и крики охраны:

– Тревога! Чужие в парке!

Аврора, холодея от страха, уцепилась за веревку, но взобраться по ней не могла: руки-ноги словно ватными стали. Тогда Корт потащил ее наверх, быстрыми рывками, будто сеть из воды вытягивал. Он громко рычал: каждое движение прииняло его ранам сильную боль.

Наконец, наследница престола оказалась на стене, рядом с убийцей.

– Ну, уж вниз-то ты спрыгнешь? – поинтересовался молодой человек, прижимая руку к груди. – Или спихнуть?

– Тут высокоо! – пискнула Аврора, глядя вниз, где было темно и страшно.

Корт пожал плечами и толкнул девушку со стены. Медлить было нельзя – в их сторону бежал приличный отряд стражников с факелами.

Аврора с тонким визгом свалилась во что-то мягкое – в траву – покатилась, с треском ломая ветки встречных кустиков, и остановилась. Сильная рука тут же ухватила ее за шиворот, подняла и потащила куда-то в темноту. В спину неслись крики растревоженной дворцовой охраны.

– Корт! Куда? Куда мы теперь? – успела еще спросить девушка своего спутника, который волок ее куда-то через прилегающее к Синему дворцу поле.

– В лес, – ответил убийца и вдруг резко остановился, чтоб выхватить один из мечей и отбить две горящие стрелы, летящие ему и Авроре в спины.

Стрелы упали в жито – оно вспыхнуло. Огонь споро и радостно побежал по спящему полю, уничтожая колосья и освещая все, как днем.

Корт вновь ухватил Аврору за руку и потащил за собой. Девушка была в ужасе: она никак не могла поверить, что все это происходит именно с ней.

– Вон они! Вон они! – вопили стражники.

Они уже преодолели стену и благодаря пожару видели беглецов.

Аврора споткнулась, упала, Корт из-за нее тоже растянулся во весь рост. Девушка поднялась, Корт, глухо застонав, упал обратно – ноги подкосились. Он дернул с пояса фляжку с травяным соком и выпил. Это отобрало время, и расстояние между беглецами и преследователями заметно сократилось.

– Что ж ты? Вставааай! Бежииим! – пищала Аврора, дергая убийцу за руку (она пришла в ужас от одной мысли: что ее сейчас поймают, что приведут к отцу, и потом… о, о «потом» ей даже думать не хотелось, «потом» казалось ужаснее смерти). – Вставааай!

Корт встал. Он буркнул «бежим!» и засвистал. Так пронзительно, что Авроре захотелось уши ладонями зажать. Но не вышло, потому что одной рукой она держала свой мешок, а вторую сжимал в своей Корт.

Из темневшего впереди леса к ним выпрыгнула лошадь. Такая, каких Аврора еще не видела. Очень странная лошадь: какой-то полосатой кошачьей масти. Да и морда у нее больше напоминала кошачью: даже усы длинные торчали из храпа. Эта лошадь за два головокружительных прыжка оказалась возле Корта и его спутницы. Убийца схватился за короткую гриву, взлетел в седло и дернул к себе за спину остолбеневшую от изумления Аврору.

– Ми-шши, – шепнул Корт своему скакуну, и тот ответил ему странным ворчащим звуком и сорвался с места так, что у Авроры в голове помутилось.

Девушка уцепилась за пояс молодого человека и зажмурилась, а кошачья лошадь понесла их в ночную лесную чащу, подальше от Синего дворца и от погони.

* * *

Скачка получилась головокружительной. Авроре казалось, что она не на лошади, а на качелях-лодочках, у которых еще и быстрые ноги есть. Ее подбрасывало вверх и вниз и в то же время увлекало куда-то вперед со страшной скоростью. В груди все замирало, дыхание сбивалось. Девушка держала своего спутника уже не за пояс – она обхватила Корта руками, крепко-крепко прижавшись грудью и животом к его твердой, как камень, спине, и уткнулась лицом ему под лопатку. Ей казалось: стоит чуть-чуть ослабить хватку, и она погибнет, слетев с необычного скакуна в неведомые лесные заросли. Мешка у Авроры давно не было: он улетел куда-то в темноту, во время очередного прыжка кошачьей лошади. Но эта потеря совершенно не волновала наследницу Незыблемого престола. Она сейчас думала только об одном: как бы не отцепиться от убийцы Корта.

Тот опять что-то прошипел своему странному коню, и кошачья лошадь остановилась.

– Все. Мы удрали, – сообщил Корт и сполз с седла куда-то вниз.

Аврора скользнула следом.

Было очень темно: хоть глаз выколи. Девушка ничего не видела: ни их необычного скакуна-спасителя, ни убийцу. Только слышала: фырканье лошади и тяжелое дыхание Корта. Пошарила руками в темноте, по густой и высокой траве – нащупала ремни на груди своего спутника. Он лежал навзничь, дышал с трудом. С выдохами у него прорывались глухие стоны.

– Тебе опять плохо? – спросила Аврора, подползая ближе. – А твой сок? Который из травы?

– Сок кончился. Там, в поле, – прохрипел Корт.

– Что же делать? А я мешок свой потеряла, а там мазь была, – бормотала девушка.

– Ляг и спи, – ответил убийца. – От погони мы ушли. Больше опасности нет. Спи. Солнце встанет – разберемся.

– Спать? Тут? В траве? В лесу? А змеи? А звери? – начала возмущаться Аврора.

– Пока рядом Или, нас никто не тронет. Спи, лапа.

– Или? Это эта лошадь, что на кота похожа?

– Точно.

– А как…

– Спи! – рявкнул Корт, и его голос явственно выдал звериное рычание, а в кромешной темноте сверкнули на миг желтые огоньки его злых глаз.

Аврора в миг скрутилась в испуганный клубок и плотно-плотно закрыла глаза. «Спать, спать, спать!» – приказала она сама себе, понимая, что теперь дороги назад у нее нет, и самое разумное, что остается – это слушаться полуживого парня, который лежал с ней рядом.

«А если он умрет? О! Если он умрет этой ночью?!» – такая мысль стала для Авроры чем-то вроде потока ледяной воды, хлынувшей за шиворот.

Она не выдержала. Всхлипнула раз, потом – второй, и через секунду заскулила, заныла, подползла к убийце и обхватила его руками, как перепуганный ребенок – маму. Уткнулась мокрым от слез лицом в его плечо.

– Ты что?! – зашипел на нее Корт.

– Ты… ты… ты только не умирай! Пожа-алуйста! – уже в голос заревела Аврора. – Что же я одна делать буу-дуу? В лесу! Одна! Ооо! – и сцепила руки вокруг его груди еще сильнее.

– Пусти! Пусти! – взвыл тот. – Больно же! – и выругался, очень нехорошим словом.

– Прости! Прости! – всхлипывала Аврора, разжимая руки. – Но ты обещай, обещай, что не умрешь!

– Я умру! Умру обязательно, если ты не заткнешься и не уснешь! – прорычал Корт. – Сейчас же! Небо грозовое! Накой я брал тебя с собой?!

– Все! Все! Я сплю! Уже сплю! – и Аврора вновь стала клубком, вновь зажмурила глаза, вновь приказала себе спать, и на этот раз уснула. Со слезами на лице, вся дрожащая от пережитых страхов и холода, она провалилась в темную глубину сна. Так падает камень в глубочайший колодец…

* * *

– Фух-фух, – пофыркали Авроре в лицо.

– Кто?! Что?! – подхватилась девушка и ахнула, увидав над собой мохнатую, усатую, полосатую морду странной лошади Корта.

– Кхи-чи, – выдала лошадь, смешно приподнимая мягкие серые губы.

Аврора отодвинулась от животного подальше и с неудовольствием заметила, что на траве много холодной росы.

– Или спрашивает твое имя, – раздался спокойный голос Корта.

Он сидел недалеко – на большой охапке папоротниковых веток, под густым малиновым кустом, и прикладывал к своим ранам какие-то мясистые, темно-зеленые листья. Его рубашка и куртка, все в кровавых пятнах, валялись рядом, неприглядной и страшноватой кучей. Или – необычная лошадь – лежала слева от куста, совершенно по-кошачьи подобрав под себя передние ноги, и с огромным любопытством в зеленых глазах смотрела на Аврору.

– Эта тварь умеет говорить? – спросила наследница престола.

Лошадь тут же прижала уши к голове и что-то проворчала, и весьма недовольным тоном.

– Или не тварь, – строго заметил Корт, – Или – кошак. И он не любит резких слов. Будь вежливой, лапа, ответь ему на его вопрос.

– Кошак, – повторила Аврора, рассматривая Или.

Про кошаков она читала в умных книжках. Эти звери были какой-то странной поместью лошадей и тигров и водились в теплых лесах Восточного Аридола – дальних-дальних земель. Про них писали: «Очень быстрые и ловкие. Умные, хитрые, даже коварные. Имеют свой язык, но живут одиночками. Интересуются людьми, иногда идут к ним на службу…»

«Кошак – отличный приятель для убийцы», – подумала Аврора.

– Кхичи! – коротко и громко повторил свой «вопрос» Или, сердито топорща усы.

– Аврора, – ответила девушка.

Кошак фыркнул, попытался повторить ее имя, но безуспешно. Получались какие-то гортанные звуки, мало похожие на красивое «Аврора».

– Фри! – выдохнул кошак и, поднявшись, грациозно потянулся – ну совершенно по-кошачьи.

Тут только девушка заметила, что копыт у Или на ногах нет. Были лапы, очень похожие на лапы тигра, разве что намного длиннее. С лошадью кошака делало схожим именно это – длинные стройные ноги и длинная шея. А еще – грива с хвостом, не кошачьи, а именно конские, правда, не такие роскошные, как у императорских скакунов.

– А когти есть? – поинтересовалась Аврора, не имея силы сдерживать любопытство.

Кошак заворчал и показал, что когти у него есть. Небольшие, но толстые, и вполне острые. Показав, зевнул, демонстрируя совсем уж немирные клыки в пасти, и стремительно прыгнул в кусты малины и исчез.

– Он куда? – спросила девушка.

– На охоту, – ответил Корт. – Или любит кроликов.

– Он мясоед?

Убийца пожал плечами:

– Если нет мяса, он и рыбу жрать не дурак, и муравьев, и жуков, и корни всякие.

Странно. Хоть все, что перечислил Корт, не особо аппетитно звучало, но у наследницы престола засосало под ложечкой и требовательно забурчало в животе.

– Есть хочешь, – скорее утвердил, чем спросил, Корт.

– Точно, – кивнула Аврора.

Убийца без лишних слов выдернул из-под малинового куста большую холщовую сумку и бросил ее своей спутнице:

– Еда – там.

Аврора поймала, чуть не опрокинулась при этом на спину, и взялась разведывать содержимое сумки.

– Что это? – недовольно скривилась, вытащив из холщовых недр предмет, очень твердый и очень похожий на кусок древесной коры.

– Хлеб.

– Хлеб? – не поверила Аврора (она привыкла к пышным белым булочкам и багетам, усыпанным маком, или кунжутом, или ореховой крошкой, или всем этим вместе).

– Половина – мне, половина – тебе, – предупредил Корт.

Девушка послушно отломила (точнее – отколола) ломоть от хлеба и попыталась вонзить в него зубы. Как ни молоды и крепки были ее белые резцы, а это дело давалось им с большим трудом, и через минуту жутко заныли десны.

– О, небо, ну хоть вода тут есть? – застонала Аврора, вновь погрузив руки в сумку.

* * *

Нашлись вялые яблоки, какие-то белые стебли с резким запахом сыра, пучок красного лука, завернутое в тряпицу сало и глиняная фляжка, оплетенная тонкими кожаными шнурами. Но в ней не оказалось ни капли.

– Что ж такое, – проворчала девушка, повторно, но безрезультатно копаясь в торбе.

Корт не обращал на нее внимания: налепив на себя, как видно, весьма полезные листья, он откинулся на спину и закрыл глаза. Нужды и запросы наследницы престола его не особо волновали.

– Эй, где тут вода? – погромче и потребовательней спросила Аврора (ее начинало злить такое безразличие).

Убийца приоткрыл один глаз, махнул рукой куда-то влево:

– Там ручей. Иди.

– А ты меня не проводишь?

– Прости. Не могу.

– Лютотьма! – выругалась она тем словом, которым любил ругаться ее отец.

Корт еще раз посмотрел на нее, опять одним глазом, и вновь расслабился на папоротниках.

«Что ж, его можно понять, – подумала, вздохнув, Аврора, – ему плохо. Наверняка, будь ему хорошо, он бы меня проводил».

Подобрав фляжку, она побрела в ту сторону, куда указал ей убийца.

Утренний лес весь звенел от птичьих трелей, усыпанные росой травы и цветы благоухали, и настроение девушка потихоньку взметывалось вверх, как паучки, летающие на паутинках.

Вот и родник. Журчит, звенит, не хуже птичек.

– Ух, какой миленький! – не сдержала восхищенного возгласа Аврора, садясь на корточки возле ручья, резво несущего прозрачную воду средь густой и волнистой травы.

Девушка опустила фляжку в воду и, ахнув, поймала упавшие вниз косы. Поймав, упустила фляжку. Кинулась за фляжкой – ноги скользнули по глинистому берегу, и Аврора шлепнулась в ручей уже целиком.

– Лютотьма! – повторила она крепкое словечко.

Тут же подскочила, как ошпаренная – из густого ивняка напротив раздался звонкий смех.

Подхватив фляжку, Аврора кинулась было бежать, но кто-то быстрый, ловкий перемахнул через ручей и встал у нее на пути.

Девушка. Высокая, стройная, смуглая, с раскосыми черными глазами, темно-рыжей шапкой остриженных в кружок волос. Наряд ее был нарядом воина: узкая рубашка черного цвета, поверх нее – кольчуга мудреного плетения, а уж на ней – кожаная курточка с рукавами до локтей, перетянутая в тонкой талии широким поясом. На ногах были свободные штаны, заправленные в невысокие ботинки на толстой подошве. Руки девушки были затянуты в перчатки, запястья отяжелены боевыми браслетами. За поясом таились четыре метательных лезвия, на перевязи покачивался короткий прямой меч с кольцом на рукояти, на голенях, в специальных чехлах, поблескивали стальными рукоятками длинные ножи. Если бы не украшение-ошейник из крупных голубых и белых бусин на шее, золотые серьги-колечки в ушах и пухлые алые губы, Аврора могла бы подумать, что перед ней парень.

– Ты, неуклюжая курица, – обозвала девушка наследницу престола, обнаружив в голосе металлические нотки. – Что ты делаешь у Черного родника?

– Ты, рыжая хамка, – в тон ей ответила Аврора, чувствуя, как все внутри закипает от гнева. – Тебе какое дело?

Девушка-воин что-то яростно прошипела и, неуловимо дернув рукой, схватила юную леди за горло. В тот же момент в ее боевой браслет ударился метательный ножик Корта. Секунду спустя, раздался и его голос:

– Майя, пусти.

Пальцы девушки моментально убрались с горла Авроры. Та громко икнула и, схватив фляжку, выпавшую из рук, прыгнула за спину своему спутнику, который возник, как из-под земли и теперь стоял рядом – у низкорослого ивняка.

– Она с тобой, Корт? – хмуря каштановые брови, спросила рыжая и подняла упавший в траву нож. – Почему она сразу не сказала?

– Ты ее оскорбила. Она этого не любит, – коротко пояснил убийца.

Майя подошла к Корту, протянула ему его оружие, дружелюбно улыбнулась:

– Рада тебя видеть. Как дела?

– Ответно рад, – кивнул молодой человек. – Дела неплохо. Как сама?

– Преуспеваю. Завершила дело Лорса, – еще шире улыбнулась Майя. – Но ты мне врешь. Ты болен? Ты не справился с заказом?

– Я ранен. Тяжело. Но быстро поправляюсь, – пожал плечами Корт. – Прошу тебя к нашему костру, – и довольно вежливо поклонился.

– Зачем? Не надо! – отчаянно зашептала ему в ухо Аврора.

– Молчи, лапа, – сквозь зубы ответил убийца. – Таков обычай.

Майя первой затопала в сторону костра, по пути одарив наследницу престола презрительнейшим взглядом черных глаз. Корт еще раз сказал Авроре «молчи!» и пошел следом. Юной леди ничего не оставалось, как подобрать фляжку, вернуться к ручью, зачерпнуть-таки воды. Затем, с большой неохотой Аврора тоже поплелась к их стоянке.

* * *

Трапезничали молча.

Корт, опять уютно устроившись на куче папоротника, вяло жевал корку хлеба и без особого аппетита кусал желтое, в мелкие красные крапины, яблоко. Аврора жадно хрустела своим ломтем, ела сырные стебли и все косилась на незваную рыжую гостью. Та время от времени одаривала девушку надменными взглядами, дергала с лопуха, заменившего тарелку, полупрозрачные кусочки сала и заедала его красным луком.

Молчание затягивалось. Аврора нервничала, от этого ела и не могла остановиться. Лицо Майи становилось все более темным, а вот Корта ничего не волновало. Он, казалось, вообще засыпал. Неудивительно – сам ведь признался, что очень устал.

– Кто она? – вдруг спросила девушка-воин, кивнув в сторону Авроры – та от неожиданности подавилась сыром и отчаянно закашляла.

– Она – девочка, – лениво зевнув, ответил молодой человек.

– Кто она тебе? – вдруг прошипела Майя, и в зеленый цвет ее глаз добавилась змеиная желтизна.

– Никто, – Корт пожал плечами.

– Зачем она с тобой?

– Ей больше не с кем.

– Ты убийца, а не нянька! – возразила девушка, встав и уперев руки в боки.

Корт чуть дернул бровями и ответил:

– Я ее учу.

– Ученица?! – Майя спросила и расхохоталась, громко, с вызовом. – Она твоя ученица? Не смеши меня. Ты выбрал себе куклу, а не ученицу. Корт, уж не в голову ли тебя ранили?

Молодой человек молчал. Сидел на своих папоротниках, жевал хлеб и молчал, глядя мимо Майи. Та, видя, что его не проймешь, повернулась к сжавшейся в комочек Авроре.

– Может, ты мне скажешь правду, белая мышь? – голосом, в котором не наблюдалось ни одной доброй ноты, спросила Майя и даже протянула руку, словно опять желала ухватить девушку за шею.

– Оставь ее, – лениво отозвался Корт. – Она моя ученица, вот и все.

Майя чуть слышно скрипнула зубами. Потом заворчала:

– Нашел кого учить смертоносному делу. Белая мышь – не больше и не меньше. Что она может? Защекотать до смерти?

Корт опять ничего не ответил. Но Майя не желала успокаиваться. Ее взгляд выцепил рубаху и куртку молодого человека, которые валялись под кустом. Рыжая тут же схватила одежду убийцы и потрясла ею у Авроры перед носом:

– Так-то ты заботишься об учителе? Мало того, что с ранами ему не помогаешь, так еще и не стираешь! Живо к ручью! – швырнула оторопелой наследнице Незыблемого престола рубаху и куртку прямо в лицо. – Смотри, чтоб ни пятна не осталось! Иначе будешь перестирывать!

Аврору сперва ошеломила такая выходка. Она не то, что слов не могла подобрать для ответа – она и с мыслями-то плохо ладила в этот миг. Но через пару секунд опомнилась. Все-таки в ее жилах текла кровь грозного императора Исидора и своенравной, вздорной леди Бетан.

– Это ты мнее?! – взревела (именно взревела) Аврора. – Мнее говориишь?! – подскочила и со всей яростью, что нашла в себе, оттолкнула прочь Майю – та чуть не упала. – Вон пошла! Рыжая сука!

Майя вспыхнула, как угли, на которые дунули, чтоб вызвать пламя. Она швырнула прочь одежду Корта и стремительным движением выхватила свой меч из ножен. Замахнулась, целя обидчице в шею. И тут Аврора вспомнила, чему учил ее отец в фехтовальном зале.

С тонким визгом она присела, спасаясь от смертоносного клинка. Тот просвистал над головой, срезал несколько прядей золотых волос, и они тонкими ленточками, рассыпаясь, упали в траву.

Словно демон вселился в Аврору. Она, уже совершенно не опасаясь меча Майи, бросилась из глубокого приседа на противницу, словно пружина распрямилась. Схватила ее руками за запястья и повалила на землю, оказавшись сверху. Рыча и шипя, как две разъяренные кошки, девицы покатились по траве, приминая ее боками и взрывая землю каблуками сапог.

– Ху-хох, – молвил, являясь из малиновых кустов, кошак Или.

– Ты прав, друг. Безобразие. Другого слова не подберу, – ответил, сокрушенно вздыхая, Корт и встал с папоротников, чтоб разнять агрессивных леди…

* * *

Стирать Авроре не пришлось. Корт, без лишней деликатности растащил барышень, а после этого отправил в костер свою окровавленную одежду, буркнув «совсем испорчена». Вместо рубахи и куртки он хотел набросить на плечи плащ, но Майя, сияя свежим синяком под глазом и красной царапиной на лбу (это Аврора расстаралась), проворчала:

– Сперва дай перевяжу тебя.

Молодой человек пожал плечами и вернулся на свои папоротники, чтоб предоставить плечо и грудь заботам рыжей девушки. Та со знанием дела принялась разбирать свою сумку: доставать бинты и примочки. А помятая наследница престола, леди Аврора, покрепче сжав зубы, чтоб не выпустить на волю всхлип, направилась было в сторону ручья.

– Ты куда? – Корт не дал ей просто так исчезнуть.

– К воде, – буркнула Аврора.

– Зачем? – убийца хоть и спросил, но довольно тусклым тоном.

– Умоюсь! – рявкнула девушка и чуть не упала, зацепившись ногой за корни соседней рябины.

– Курица неуклюжая! – Майя будто ждала этого и с готовностью выстрелила в Аврору оскорблением.

Последние звуки ее слов еще не затихли, когда Корт сделал неожиданное: из своего расслабленного и мирного положения «полулежа» отвесил рыжей хлесткую пощечину. Так сильно, что Майя, ахнув, полетела в малиновый куст, ломая ветки и обдираясь.

– Ты! Ты! – закричала она, поднимаясь на ноги и подскакивая к молодому человеку. – Ты меня ударил?! Из-за неё?! – ее лицо пылало, глаза горели.

– Ты не дала мне выбора, – ответил Корт. – Новой драки мне тут не надо, а ты все рвешься начать потасовку.

– Ты же знаешь: я такого не стерплю, – голосом низким прорычала Майя, и ее рука потащила меч из ножен. – За оплеуху ты ответишь.

– Здесь и сейчас? – спросил, заинтересованно приподняв правую бровь, убийца и потянулся к своему клинку.

Майя, секунду поразмыслила, не отводя глаз от глаз Корта, и все же убрала пальцы в рукояти оружия, затем произнесла, глухо и медленно:

– Нет. Позже. Это будет нечестно: ты ранен и слаб. Вот поправишься и ответишь…

Корт пожал плечами, как бы говоря «смотри сама», и даже глаза закрыл, вновь расслабившись на травяном ложе.

Майю – что ни говори – такое равнодушие ко всему происходящему зацепило. Поэтому она быстро-быстро, а потому без особой аккуратности, побросала все, что достала, обратно в сумку и закинула последнюю на плечо, дав понять, что собирается уходить.

Корт даже глаз не открыл. Аврора же будто к месту своему приросла: не могла уйти, не увидав, как все развяжется.

– Ладно. Все. Я ухожу, – озвучила, наконец, Майя свои манипуляции. – Не могу и не хочу я больше с вами оставаться, – последнюю фразу сопроводила презрительным фырканьем в сторону наследницы престола.

– Ффор! – отозвался Или.

– Вот как? – хищно прищурившись и оскалившись, Майя обернулась в его сторону и погрозила кулаком. – А тебе я усы выдерну, чтоб знал, каково это: меня посылать.

– Уходи, Майя, – подал голос Корт. – От тебя только шум.

Девушка-воин прорычала что-то невразумительное и, уходя, двинула прямо на Аврору. Той пришлось спешно отпрыгнуть в сторону, но Майя все же зацепила ее плечом, и вдобавок прошипела весьма зловеще:

– Еще меня узнаешь.

Аврора проводила обидчицу не менее лютым взглядом. Когда Майя скрылась в густых лесных зарослях, девушка повернулась к Корту и фыркнула:

– Ну и подруги у тебя.

– Я убийца, – такое объяснение, сопровожденное пожатием плеч, ей досталось…

* * *

Аврора помогала своему спутнику управиться с плащом. Корт терпеливо ждал, пока она завяжет все шнурки, и смотрел куда-то в сторону, не желая, видимо, встречаться взглядом с девушкой. Но юной леди желалось общаться. И тем для этого у нее было много, оставалось лишь выбрать.

– Майя – кто она? – задала Аврора первый вопрос, оформляя суровые шнурки плаща убийцы в легкомысленные бантики.

– Убийца. Как и я, – последовал первый ответ.

– О! – девушка не сдержала удивленного возгласа. – Не думала, что женщина может быть убийцей. Хотя… я ведь теперь твоя ученица? – лукаво улыбнулась, пытаясь поймать взгляд Корта. – Значит, тоже могу стать убийцей?

Молодой человек вздрогнул, услыхав такой вопрос, глянул на Аврору с возмущенным удивлением.

– Я представил тебя Майе, как свою ученицу, чтоб она от тебя отстала. Или мне надо было перечислить ей все твои титулы?

Наследница престола чуть поразмыслила и пришла к выводу, что он поступил разумно.

– Ну, пусть так? – кивнула она. – Но разве я на самом деле не могу…

– Я не стану тебя учить, – категорично заявил Корт. – Дочь императора не получит знаний шипа.

– У! – подтвердил его слова Или.

– Шипа? А что за шип? – Аврора почуяла, что дальше будет еще интересней.

«Все-таки хорошо, что я с ним дернула из дворца. А то сидела бы за вышиванием и тупела», – подумалось ей.

– Я – Шип, – пояснил Корт.

– Шип? В чьей заднице? – не удержалась от колкости Аврора, но, хохотнув, смолкла, увидав, что убийца не разделяет ее веселья, а наоборот – неодобрительно сдвинул брови к переносью. – Ну, сказал «а» – говори «б», – заметила девушка. – Не нравится мне, что из тебя каждое слово надо вытягивать. Что ты за шип такой? А эта Майя тоже шип? Хотя Майя точно шип. Злобная колючка. Вот!

Но молодой человек не стал играть в игру, которую предложила Аврора. Он прослушал ее болтовню, поджав губы и сделав лицо каменным. Когда девушка взяла паузу, кивнул на свои сумки:

– Если ты со мной, то помогай. Забрось это все на Или и двинем дальше.

– Куда?

– Здесь недалеко – поселок Ламдол. Там постоялый двор, хорошее пиво, вкусная еда. Снимем комнату, отдохнем. Мне надо одежду купить. Да и тебе тоже…

– А мне зачем? – удивилась Аврора и осмотрела сама себя: ее облачение имело прорехи и грязные пятна. – Ага, да, хотелось бы чего почище и поновее.

Корт покачал головой, сокрушась о том, что его спутница не блещет умом, и взялся объяснять:

– Тебя будут искать. Наверняка, уже ищут. И одежда – один из ориентиров. Посмотри: солнце уже высоко. Когда тебе обычно приносят завтрак?

– В девять, – Аврора начала понимать.

– Скоро одиннадцать. Так что в Синем дворце переполох в самом разгаре. Как думаешь, что предпримет твой батюшка?

– Все гвардию поднимет. Лучших ищеек в погоню снарядит, – прошептала, вникая в ситуацию, девушка. – О! Это ужасно! У него есть такой тип – Ремей Темная Кожа. Он из Пафарии. Дикий человек. Он и его братва кого хочешь, где хочешь, найдут.

– С пафарийцами встречался, – кивнул Корт. – Как с ними справиться, знаю. Или далеко унес нас от императорского замка и такими тропами, что ищейки не сразу возьмут его след. Главное для нас – выиграть время. А для меня – окрепнуть за это время. Такой слабый, как сейчас, я и против тебя долго не выстою. Так что, бери вещи, и поторопимся в Ламдол…

* * *

Корт ошибся. Переполох из-за исчезновения Авроры начался еще ночью. Почти одновременно с переполохом по поводу шума в парке и за стенами Синего дворца.

Крол первым обнаружил пропажу юной леди. Пока его молодцы стражники поджигали поле и пытались словить удирающего убийцу и его сообщника (а именно о сообщнике они подумали, увидав, что из дворца бегут двое), капитан заторопился оповестить императора о причинах очередного беспокойства и по пути в покои господина завернул на половину наследницы престола, чтоб узнать, все ли там в порядке.

– Что там? – спросил он солдата, который стоял на часах у дверей в комнаты Авроры. – Тихо там, – пожал плечами караульный.

– Тихо? – нахмурил брови Крол, чуя неладное. – Брани не было?

Солдат отрицательно замотал головой.

«Странно», – подумал капитан и решительно забарабанил латной печаткой в дверь. Он желал услыхать что-нибудь из разряда «вон пошли!» или «отвалите, гады!», но из покоев Авроры не слышалось ничего, кроме пугающей тишины.

– Ваша милость! – позвал Крол. – Ваша милость! С вами все в порядке?

Ему опять не ответили. Тогда капитан решился открыть дверь. У него еще была слабая надежда, что вздорная девчонка могла только этого и ждать и притаилась где-нибудь за дверью, чтоб бабахнуть ему, капитану, по голове каким-нибудь тазом для умывания. Поэтому Крол водрузил на голову свой высокий шлем из первоклассной южной стали и сунул ключ в замочную скважину. Широко распахнул дверь и шагнул в полумрак комнаты, поручив себя Всевышнему.

Ничего не произошло. Лишь занавеси чуть заметно шевельнулись на окнах от легкого порыва сквозняка.

Крол взял у солдата в коридоре факел и вернулся обследовать комнату. Он никого не обнаружил. Постель наследницы была не тронута, будто девушка и не ложилась. Вообще комната выглядела чересчур опрятной (это убийца Корт приказал Авроре привести все в порядок перед тем, как нырять в тайный лаз).

Присев в кресло у камина, капитан снял шлем и озабоченно взъерошил волосы, которые были мокрыми от набегавшего холодного пота.

«Что теперь делать?» – пронесся вопрос в его голове.

– Перво-наперво, сообщи обо всем государю, – сквозь зубы приказал сам себе Крол. – А дальше – как карты лягут.

Он вернул шлем на голову и побежал было дальше по коридору, но императорских покоев не достиг – на первом же повороте столкнулся с его величеством. Лорд Исидор с малым щитом и обнаженным мечом в руках спешил навстречу. За ним едва поспевал оруженосец: волок за господином грозную секиру-бабочку, начищенную до зеркального блеска.

– Что? Где? – остановившись, спросил своего капитана император.

– Убийцу и его сообщника ловят, государь. Они бежали из парка в поле, – начал свой доклад Крол, сняв шлем.

– Их двое? – удивился Исидор. – Раньше говорилось об одиночке.

– На стене стража видела две фигуры. И два человека удирали в жито. Похоже, у убийцы был сообщник во дворце, и этот сообщник пару дней укрывал негодяя где-то здесь. Возможно, лечил его раны. И вот сегодня они решили бежать.

– Сообщник во дворце? Кто?! – взревел император.

Крол стиснул зубы и губы. Его доклад приблизился к той части, которой капитан боялся.

– Мы не знаем, государь. Но ваша дочь… – Аврора?

– Она исчезла.

У лорда Исидора глаза наполнились изумлением. Он моргнул ими пару раз, вникая в смысл того, что сказал капитан, и выговорил:

– Не понял.

– Я говорю: ее высочество, леди Аврора, исчезла, – осипшим голосом повторил свое донесение капитан дворцовой стражи и пониже наклонил свою обнаженную голову. Кролу было плохо: ноги не держали, и живот сводило.

– Что значит «исчезла»? – в тоне императора ясно зазвучал металл, причем – убийственный.

– Леди Авроры нет в ее покоях, – быстро заговорил капитан. – Я все обыскал. Она словно в воздухе растворилась.

– Молчать! – рявкнул лорд. – Ты что лопочешь, как дите малое? Где она? Где Аврора?!

– Мы не знаем, государь.

– Не знаешь?! Не знаешь, что твориться во дворце, который ты призван охранять?! Да ты должен лучше всех знать здесь каждый угол! Каждый камень! – говорил, как дрова рубил Исидор. – Ты больше не капитан! – дав волю ярости, ударил Крола по рукам, в которых он держал шлем, и тот выпал, громыхнул на камни пола. – Ты предатель и изменник! Сперва упустил убийцу, теперь еще Аврора пропала… А если он ее похитил?

Зарычав, император кинулся дальше по коридору, ворвался в покои дочери. Мечом вскинул перину в спальне под самый потолок, разоряя постель, сломал дверцы у шкафов, распахивая их.

– Пусто! Пусто! Нет ее. Нет паршивки! Уу, лютотьма! – опрокинул достославный туалетный столик и в сердцах ударил ногой в стену – стена не стерпела и поддалась, выдала аврорин лаз. – Люто-отьма, – уже шепотом протянул Исидор, округлив от удивления глаза и опускаясь на корточки, чтоб заглянуть в темноту потайного коридора. – Что за новости?…

* * *

Аврора натянула капюшон на голову и, стараясь ступать как можно тише, просочилась в трактир. Трактир назывался «Ломтик"…

Он располагался на самой окраине небольшого поселка – Ламдола. А поселок таился в березовой роще, а роща шумела на большом длинном острове, а остров возлежал посреди широкой и быстрой реки Эмимо. И попасть туда можно было лишь на пароме. Им управляли два огромных бородатых и лохматых мужика. За три серебряных монеты они перевезли Корта, Аврору и Или на остров и ни слова при этом не вымолвили.

– Они немые, лапа, – объяснил их беззвучие убийца. – Их зовут Лип и Марц. Когда-то оба здорово ругались и горланили пьяные песни во многих трактирах. Но… одно неудачное дело и лишились языков. Еще повезло. Чуть не лишились жизней.

– Дело? Что за дело? – любопытствовала Аврора.

– Выкрали у одного барона жену. Просили за нее выкуп. Но барон оказался хитрее. Вот такая история, – хмыкнул Корт.

– Так они бандиты?! Так им и надо!

Убийца пожал плечами:

– Возможно, когда-нибудь и со мной что-то похожее случиться.

Аврора прикусила язык.

– Это ты правильно, лапа. Подобные речи не для Ламдола. Ламдол – особое место, – сказал, потянувшись, убийца. – Там больше привечают таких, как я, чем таких, как ты или твой отец.

– То есть? Объясни, – затребовала, не понимая его слов, девушка.

Корт усмехнулся:

– Что непонятно? Я – бандит, а ты – нет. Вот и все.

Тут Аврора сообразила, что сейчас она – наследница Незыблемого престола – плывет на пароме в логово разбойников. В сопровождении наемного убийцы. И полосатого, усатого кошака…

Девушка вздрогнула: Корт приблизил губы к ее уху и прошептал:

– Только скажи – и я в любой момент отвезу тебя домой.

Но юная леди упрямо стиснула зубы. «Вот еще! И не подумаю! Это он специально так говорит. Напугать меня хочет. Избавиться от меня, – подумав так, метнула рассерженный взгляд на молодого человека, но он ответил взглядом прямым и спокойным. – Ну, уж нет! Не для того я…»

Паром ткнулся в песчаный пляж острова, и этот толчок прервал мысли девушки.

Или грациозно вспрыгнул прямо с бревен на высокий берег, заросший густой травой. Видно, не захотел лапы песком тревожить. Оно и к лучшему было: на себе кошак утащил вверх объемные дорожные сумки Корта.

Убийце и девушке оставалось лишь поблагодарить паромщиков за труды и сойти на берег.

К трактиру они пробирались через задние дворы поселка, стараясь никому не попадаться на глаза. «Был бы я один – не прятался бы, – ворчал Корт. – Но с тобой, лапа, приходится осторожничать».

Добравшись до «Ломтика», убийца приказал Авроре ждать за плетнем, в зарослях лопухов, а сам пошел во двор. Он (девушка слышала) как-то по-особому постучал в двери, потом быстро и вполголоса переговорил с тем, кто ему открыл, и вошел в дом.

Пока его не было, Аврора использовала это время для отдыха. Она прислонилась спиной к забору и вытянула ноги: сильно болели коленки и голени. Красться через Ламдол пришлось на полусогнутых, и, если Корту это, возможно, было не впервой, то аврорины ноги отреагировали возмущенным нытьем на такое ненормальное для них передвижение. Или растянулся рядом, сладко зевнул, блеснув белыми клыками, и что-то фыркнул девушке. Что-то, похожее на «не унывай».

Через пару минут вернулся убийца. Шаги Корта были совершенно бесшумны, и Аврора заметила его появление только благодаря тени, что набежала на соседний лопух.

– Что ж, прошу в «Ломтик», лапа, – сказал молодой человек и протянул Авроре руку. – Только быстро, чтоб тебя никто не видел. Как зайдешь – сразу налево. Там лесенка на второй этаж. Дверь с рисунком рыбы – наша. Запомнила?

– А ты?

– Мне надо поболтать с хозяином.

– А Или? – девушка кивнула на кошака, который самозабвенно чесал себе задней ногой за ухом.

Зверь с заметным удивлением посмотрел на наследницу престола. Корт наполнил тем же свой взгляд.

– Где ж ему пристроиться? – спросила Аврора, понимая причину их изумления. – Он ведь с нами.

– Он будет в роще и на берегу. Жить, рыбу ловить. Так у нас всегда. Для кошака – лучше не бывает.

– Аха, – отозвался Или, и это Корту переводить не понадобилось…

* * *

Комнатка, которую хозяин «Ломтика» дал Корту и Авроре, была мала, с низким темным потолком, но чистая и теплая. По одной из ее стен проходил дымоход из коричневого кирпича – он и согревал помещение. – Ну и что будем делать дальше? – спросила Аврора, осматривая обстановку комнаты: два узких лежака с сенными матрацами у противоположных стен, стол-полка, переходящий в подоконник, два трехногих табурета и какой-то ящик с крышкой и ржавым замком в углу за дымоходом. – Будем ждать теплой воды, еды и чистой одежды, – ответил убийца, кинул узлы под стол, мечи, ножи и трос умостил пол сенник и с заметным блаженством на лице растянулся на своем лежаке. – Ливир обещал похлопотать. Ливир – это хозяин «Ломтика».

– Мне надо вымыться, – сквозь зубы, многозначительно, процедила девушка. – Целиком!

Корт сперва не понял, а потом до него дошло, и он кивнул:

– Без проблем. Как стемнеет, сходим на реку – искупаешься. Я постерегу.

– Ночью?! – возмутилась юная леди. – В реке?! Это неудобно и холодно!

– По-моему, у тебя нет выбора, – пожал плечами убийца и закрыл глаза. – Теперь не шуми. Я устал. Хочу спать.

– Но я же не могу просидеть до самого вечера в этой конурке! – Аврора продолжала требовать внимания к своей персоне.

Корт опять удивленно уставился на нее:

– Почему? Это ведь несложно. Но если не хочешь сидеть – ляг.

– Да при чем тут «ляг», «сядь»? – повысив голос, развозмущалась девушка; она нависла над молодым человеком и уперла руки в боки. – Мне скучно! Жутко скучно!

Ей достался взгляд из-под нахмуренных бровей и слова, сказанные весьма жестким тоном:

– Лапа, тебе не идут капризы. Куда лучше ты смотришься спокойной и послушной. Предупреждаю: орать и топать ногами здесь нельзя. Ты помнишь, как я обошелся с Майей? Аврора присмирела, воссоздав в памяти ту звонкую оплеуху, что опрокинула рыжую хамку в малинник. Получить нечто подобное наследница престола не могла себе позволить. Правда, она буркнула в ответ «это не делает тебе чести», но буркнув, смирно села на свою кровать. Потом сбросила башмаки, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Устроившись таким образом, показала Корту язык.

– Чести? – пробормотал молодой человек, вполне довольный ее затишьем. – Кому ты говоришь о чести, лапа?

– Извини. Я все время забываю, что ты убийца, – сказала девушка.

Корт не ответил. Похоже, эта колкость Авроры его ну ничуть не уколола. Он опять закрыл глаза и расслабился на своем лежаке, и через какую-то минуту девушка заметила, что дыхание ее спутника стало ровным, а черты лица разгладились: озабоченное и суровое выражение сменилось на более мирное.

Аврора, поразмыслив немного, решила, что будет весьма разумным, если она последует примеру убийцы и тоже подремлет часок-другой, однако не получилось.

Кто-то поскребся в дверь.

Наследница престола испуганно прижалась к стене.

Постукивание повторилось, но уже чуть громче.

– Корт! – отчаянно зашипела Аврора, слетая со своего лежака и прыгая к убийце на сенник. – Проснись! К нам кто-то лезет!

Убийца охнул от ее толчка и выхватил один из схороненных под сенником мечей. Девушка, пискнув, шарахнулась от сверкнувшего лезвия.

В дверь стукнули один раз, и очень громко.

– Ох. Чтоб тебя, – с особым выражением молвил Корт, совершенно пробудившись. – Это Ливир. Вода, еда, одежда… Открой ему…

* * *

Три темнокожих человека с луками за спинами и короткими мечами за поясами, в неприметной одежде грязно-зеленого цвета, бесшумно скользили по лесу, который примыкал к выгоревшим королевским нивам. Люди эти походили на бесплотных лесных духов, так тихи и быстры были их движения. Иногда они останавливались и нюхали ветер широкими носами, обладавшими очень подвижными ноздрями; осматривали траву, мох и ветки кустов, осторожно, даже бережно, касаясь их руками; иногда сходились, чтоб обменяться несколькими короткими фразами, иногда отдалялись друг от друга. При последней встрече один показал товарищам лист папоротника, «украшенный» темным пятном:

– Кровь. Свежая.

Главный в троице – высокий и худой мужчина с головой, обряженной в зеленую вязаную шапочку – одобрительно кивнул и махнул рукой «идем дальше».

И вновь бесшумная троица заскользила меж елей и сосен. Ни шороха, ни треска…

Еще через минут десять другой товарищ приволок вожаку большую ободранную сумку, из которой пахло нежными цветочными духами и торчало что-то пестрое, шелковое:

– Смотри, Ремей, я нашел там, в овраге.

– Вещи на-след-ни-цы, – Ремей Темная Кожа сказал это нараспев, потом деликатно, двумя пальцами, вытянул из сумки нежную блузу из голубого шелка, прижал ее к лицу, чтоб насладиться тонким ароматом духов дочери императора Незыблемого престола, и сложил свои пухлые, почти черные губы в довольную ухмылку. – Вот и след, прекрасный след. Двинем в ту сторону, братцы. И внимательней…

Ищейки-пафарийцы, из-за чернокожести, низких лбов и больших носов похожие друг на друга, как братья-близнецы, кивнули своему командиру и рысью побежали туда, куда пару дней назад кошак Или нес на своей спине убийцу Корта и леди Аврору.

Ремей постоял несколько секунд на одном месте, слушая звуки пущи и нюхая ленивый ветер, и побежал за товарищами, легко перепрыгивая через встречные ямы и поваленные деревья.

Ищейки Исидора взяли след и теперь готовы были землю рыть, чтобы получить награду из рук своего господина.

А награда была большой: золото, знатное оружие и шикарные куртки из кожи ирсского ящера, которым сносу нет. И не только это…

– Верни мне ее, Ремей. Целой и невредимой. И поймай этого гада, что растревожил мой дворец, и притащи его к моим ногам, на веревке, как собаку. Тогда я подарю тебе усадьбу на Утином побережье и разрешу жениться. На ком пожелаешь. Даже на знатной даме, – вот что пообещал лорд Исидор темнокожему пафарийцу.

Жениться на знатной, стать своим и не последним в Твердых землях – об этом Ремей давно мечтал. Почти десять лет назад он был вынужден покинуть родную Пафарию и устраивать свою судьбу на чужой стороне. Так случилось потому, что слишком много возомнил о себе Ремей и взялся добиваться руки и сердца не кого-нибудь, а темноглазой дочки пафарийского князя, которому служил с малых лет. И хорошо служил – к двадцати годам до старшего оруженосца дослужился. Вот тогда-то и почудилось Ремею, что вполне может он в зятья к господину попасть: жаловал его князь за усердие, расторопность и сообразительность, за стол свой ужинать приглашал. Так что смело начал старший оруженосец горящие взгляды юной княжне посылать и будто бы случайно с ней сталкиваться в коридорах крепости и в саду. Девушка вроде и благосклонно к таким знакам внимания относилась, но закончилось все плохо для Ремея. Князь, когда узнал о том, на кого оруженосец нацелился, не на шутку разгневался. Он приказал своим дружинникам схватить парня, посадить в мешок, чтоб не видел Ремей пути-дороги, и везти его куда подальше, за пределы своих владений и прочь из страны. «Вернешься в Пафарию – убью», – пообещал князь оруженосцу. Ремей не сомневался в твердости княжеского слова и не стал испытывать судьбу. К тому же два его младших брата, Мар и Адей, решились оставить службу и ехать за ним в изгнание.

Так они и продирались втроем через опасные и дремучие чужие края. Много с ними всякого случалось, но крепки парни были одним: всегда держались вместе и не отрывались друг от друга, следуя старинной пафарийской поговорке: «Один камень – просто камень, много камней могут быть крепостью». И они стали крепостью, чтоб выжить в незнакомой стране. Страной этой были Твердые земли, где вовсю кипела война.

Братья предложили свои мечи барону Гранту – верному вассалу Исидора. И помогли своему новому господину выполнить важный приказ государя – пленили лорда Цунда, который готовил восстание против Исидора. Цунда пытали и казнили, барон Грант получил золотую цепь с Глазом Орла (одну из высочайших наград в Твердых землях), а пафарийцы Ремей, Мар и Адей были представлены императору Исидору. И тот не замедлил взять чернокожих воинов к себе на службу. В них он сразу увидел весьма ценных исполнителей своих приказов.

Пафарийцы умели выслеживать. Даже тех, кто, казалось, умер, чтоб избежать жестокой воли императора, они находили и притаскивали к трону Исидора, для суда и казни. Благодаря Ремею и его братьям, их чутью, которое не уступало собачьему, их умению толковать следы был уничтожен противный Исидору Южный Круг Воли – союз баронов южных провинций. Пафарийцы отыскали тайные убежища бунтовщиков и навели на них императорских солдат, и не потребовали за это особых наград и почестей. Императору нравились их неприхотливость, исполнительность, скупословие и понятливость. И теперь, когда пропала Аврора, лучших ищеек для ее поисков Исидор и не мог себе представить…

* * *

– Хо! – радостно выкрикнул Ремей, подзывая братьев.

Он только что обнаружил место отдыха Корта и Авроры. Конечно, убийца постарался как следует замести следы. Неопытному следопыту могло показаться, что привал на этой поляне делали недели две назад, никак не раньше, но для ищеек Исидора все было очевидно. В траве под малинником предательски мерцали волосы Авроры (те самые, что попали под острый меч Майи). А волосы, как известно, очень долго хранят запах своего хозяина, – и у Ремея ноздри дернулись, когда он их учуял.

Пафариец поднял прядку, опять довольно улыбаясь, затем скрутил в колечко и сунул в потайной кармашек, за пазуху. Подошел к якобы старому кострищу и подержал над ним руку, вновь принюхался, пробормотал:

– Три дня.

Прибежавший Адей тоже потянул носом воздух над кострищем, сказал то же самое:

– Три дня, – потом сообщил. – Запах. Незнакомый. Опять.

– Вот откуда, – отозвался Мар и показал клок шерсти. – Нашел за кустами. Зверь. Странный. Не из этого леса.

Они не успели больше ничего обсудить – все трое вздрогнули, так отзываясь на еле слышный треск сухой ветки под чей-то ногой.

– Туда! – скомандовал Ремей и первым сорвался с места.

Они бежали, не беспокоясь о том, что производят довольно много шума. Потому что тот, за кем они неслись, их увидел и бросился прочь. И теперь у пафарийцев цель была одна: не прятаться, а догонять. А догонять можно было, не таясь.

Ремей краем уха услышал тонкий свист летящей стали. Вскинул к лицу руку в защитном браслете – в него ударился черный метательный нож. Беглец, как оказалось, был непростым охотником или крестьянином: он пользовался особым оружием и имел наглость отбиваться.

– Братцы, осторожно! – предупредил он Адея и Мара и на бегу перекинул лук с плеча в руки, дернул стрелу из колчана и выстрелил в коричневую спину, что мелькала впереди.

Стрела сбила встречную еловую лапу и ударила беглеца в левую лопатку. Тот вскрикнул, высоким голосом дав Ремею знак, что является либо мальчишкой, либо женщиной, взмахнул руками и повалился носом в мох.

Первым к упавшему подоспел более резвый Мар. Он наклонился, чтоб перевернуть тело лицом вверх, но тело вдруг само, резко, с агрессивным визгом, вывернулось, ослепляющим лучом мелькнул выхваченный клинок. Мар откинулся назад, но лезвие, описав дугу, вспороло-таки его плотную кожаную куртку и глубоко оцарапало пафарийца. Беглец – рыжая девица с черными горящими глазами – еще раз атаковала Мара, желая убить, а не поцарапать, но тот увернулся: ловким переворотом ретировался в соседний овражек. Подоспели Ремей и Адей.

– Убью! – тихо, но грозно, предупредила она братьев и приняла боевую стойку «Тетива натянута».

Ремей прикинул, что не стоит воевать с таким подготовленным бойцом, не разузнав о нем побольше. Он в секунду увидел и кольчугу девушки (она-то и спасла рыжую от стрелы), и другое серьезное снаряжение. Поэтому Ремей вернул лук за плечи и поднял вверх обе руки, повернув ладони в сторону девушки:

– Стоп-стоп. Мы не хотим драться с тобой.

– Да? – скептически хмыкнула рыжая. – А стрелу в спину зачем послали?

– Ты первая в нас нож метнула, – ответил, улыбнувшись, Ремей. – Мы-то сперва тебя за оленя приняли – решили поохотиться. А ты в нас ножом. Ай-ай…

На это замечание рыжая ничего не ответила и насупилась, но меч опустила и тело, готовое к бою, расслабила.

– Я Ремей, – вежливо начал представляться пафариец. – Это мои братья, Мар и Адей. Мы из Пафарии.

Рыжая Майя чуть заметно вздрогнула: про пафарийских ищеек императора Исидора она давно слыхала. И то, что слыхала, было весьма неприятным для таких, как она – для наемников…

* * *

Убийца Корт приподнялся на локте, потревожив мелкий песок речного пляжа, и сощурился. От этого его «ночное» зрение приобретало необходимую остроту.

Сподобившаяся на водные процедуры Аврора уплыла довольно далеко от берега и теперь ныряла, желая как следует вымыть голову. Корту не понравились эти ныряния – от них (по его мнению) исходило слишком много шума. Но летняя ночь была тиха и тепла, воздух – неподвижен и полон приятных травяных запахов. Это все успокаивало, и убийца, прогнав опасения, лег обратно, пристроил голову на свернутый в валик плащ. Молодому человеку нездоровилось: раны хоть и заживали, однако болели исправно, отзываясь на малейшее движение. К тому же лихорадило. Но, как обещал, Корт сопроводил наследницу престола к реке, чтоб она могла исполнить желаемое – принять такую вот «ванну». Он нашел подходящее для купания место, укрытое низкорослыми ивами, и предоставил его Авроре, а сам теперь караулил, лежа на мягком песке, который был приятно теплым – нагрелся за день.

Со стороны поселка послышалась музыка: кто-то играл на свирели, и весьма умело. Корт снисходительно улыбнулся: он знал музыканта. Марша-дурачок. Младший сын ламдольского старосты. Парню было уже двадцать лет, а он только и умел, что на свирели мелодии печальные выводить да куличики из песка лепить вместе с малышами. Зато играл он замечательно. Отец Марши – довольно предприимчивый мужичок – одно время пытался научить сына музыкой деньги зарабатывать, но дурачок играл не тогда, когда слушателям нужно было, а когда сам хотел. И наступал такой момент обычно под вечер, когда небо становилось угольным, а луна и звезды сияли в полную свою силу…

– Что это? – испуганным голосом зашептала из речки Аврора.

Она, тоже услыхав музыку, поспешила вернуться ближе к берегу и теперь сидела на корточках в темной воде, так, что лишь голова торчала.

Убийца коротко поведал ей про Маршу-дурачка и его свирель.

– Красиво играет, – заметила наследница престола. – Не хуже придворного флейтиста.

Корт не ответил: он не слышал игры придворного флейтиста и не мог ни согласиться, ни не согласиться с утверждением Авроры.

– Эй, дай мне полотенце: я вылезаю! – властно затребовала девушка, с неудовольствием отметив неподвижность своего спутника (юная леди мнила, что Корт, увидав, как она плывет к берегу, без подсказки подхватиться со своего ложа, чтоб исполнить обязанности служанки и снабдить ее полотенцем).

– Вылезай и сама бери. Глаза я закрою, – тускло отозвался молодой человек, а чтоб Аврора не сомневалась в его порядочности, даже спиной к ней повернулся.

– Лютотьма, – прошипела сквозь зубы девушка и начала выбираться на берег, воровато посматривая по сторонам: очень уж не хотелось, чтоб кто-то увидел ее прелести.

Цопнув полотенце, льняное и спасительно большое, она укуталась в него, как личинка в листок, откинула на спину мокрые и из-за этого тяжелые волосы и присела рядом с ленивым убийцей. На корточки, поджав облепленные песком пальцы и обхватив тонкими руками коленки, и застучала зубами. После омовения ей стало холодно.

Корт услышал, протянул наследнице плащ, на который устраивал голову, сам сел, согнув левую ногу в колене и опершись вытянутыми назад руками о песок. Аврора беззвучно завернулась в теплую шерстяную ткань, пристроилась рядом.

А свирель Марши продолжала лить в ночь нежные и печальные мелодии.

– Ты, в самом деле, шип, – буркнула девушка. – Колючий грубиян.

– Конечно, лапа, я не похож на придворных кавалеров. Ведь я – не придворный кавалер, – усмехнулся Корт.

– Ну, уж полотенце подать мог бы, – продолжала ворчать Аврора. – И для этого кавалером быть необязательно.

Убийца промолчал, глядя куда-то в звездное небо. Юная леди поняла: все ее дальнейшие замечания будут проигнорированы. Поэтому, не желая молчать, заговорила о другом:

– А тут хорошо. Тихо, уютно. Знаешь, я не жалею, что сбежала с тобой. Мне нравится такая жизнь.

– Какая такая? – Корт приятно удивил Аврору, поддержав беседу.

– Ну, такая, вольная, – ответила девушка и принялась пальцами расчесывать мокрые волосы, разделяя слипшиеся крупные пряди на более тонкие.

– Вольная жизнь была хороша. Пока твой отец не вмешался, – вдруг сказал убийца, выделив интонацией слово «была».

– Что-что? – переспросила Аврора: она совершенно не ожидала такого поворота разговора и думала, что плохо расслышала бурчание Корта.

Молодой человек вздохнул и лег на спину и осторожно, чтоб не причинить лишней боли раненой груди, завел руки за голову.

– Опять? – возмутилась девушка. – Ты опять молчишь, когда надо продолжать?!

– Кому надо?

– Мне надо!

Корт хмыкнул:

– Я замолкаю или продолжаю, когда сам захочу. Даже если другим это не нравится.

– Грубиян! Шип в заднице! – перечислила нелицеприятные эпитеты Аврора, обиженно надулась и отвернулась к водной глади.

Убийца не ответил. Вновь откинулся на спину, заложив руки за голову, и прикрыл глаза. Он, похоже, наслаждался звуками флейты ламдольского дурачка Марши…

* * *

– Вставай, умывайся, – такими словами Корт разбудил Аврору.

– Чего? – не поняла девушка, отрывая голову от комковатой и пахнущей плесенью подушки. – Рано ж еще, – это сказала, зевнув и выглянув в крохотное окошко: во дворе были еще утренние сумерки.

– Рано? Самое время. Сходим на реку, потренируемся.

– То есть? – недоуменно спросила Аврора.

– Ты ответила Майе. Там, в лесу. Ты ее не испугалась, – сказал Корт. – Это хорошо. Я подумал и решил, что стоит показать тебе несколько шипастых приемов. Могут пригодиться, раз уж тебе бродяжить со мной.

После таких слов Аврора выпалила «Здорово!» и быстро-быстро покинула постель, без лишних возмущений умылась довольно холодной водой, вытерлась суровым полотенцем и молниеносно оделась. Убийца, который на время ее манипуляций отвернулся носом в угол, был весьма доволен такой скоростью сборов девушки и одобрительно улыбнулся, когда она сказала ему «ну, пошли!» Обернулся – увидел, что Аврора держит в руках его мечи.

– О, нет, лапа, только не рубцы, – покачал головой убийца. – Положи их на место. Они очень острые – можешь пораниться.

– Рубцы?

– Да. Так называются мои мечи. Сегодня я познакомлю тебя с мальками, – и Корт показал девушке свою перевязь с метательными ножиками. – Я ходил к кузнецу и заказал набор для тебя. Пока он делает, будешь учиться на моих. Для такой лапы, как ты, это самое подходящее оружие.

– Мальки, – повторила Аврора название метательных ножиков, беря в руки перевязь. – А с рубцами когда?

– Когда с мальками подружишься, – ответил Корт и опять улыбнулся: очень уж напоминала девушка ребенка, которому не терпится получить зимние подарки, хотя до праздника Снежного неба еще далеко.

К реке шли босиком, чтобы не мочить башмаки обильной росой. И Авроре очень понравилось чуять пальцами, пятками, подошвами и щиколотками бодрящую, утреннюю влагу. Разве делала она так в Синем дворце? Нет. Ведь еще ни разу не покидала она постели в столь ранний час.

На берегу реки было так же тихо и тепло, как и прошлым вечером. А еще там резвился кошак Или: гонял пойманную водяную крысу по берегу, урча и вздымая тучи песка быстрыми лапами.

– Тса! – выдал он, увидав Корта и Аврору.

– Тса, – ответил кошаку убийца и пояснил. – Это значит «привет».

– Тса, – с готовностью поздоровалась наследница престола.

– Его язык прост. И в нем немного фраз и слов. Кстати, он неплохо понимает наш язык. Понимает, но не говорит, – разговорился вдруг Корт, поглаживая за ухом своего четвероногого друга, который, зажав в пасти уже мертвую крысу, подошел ближе.

Или утвердительно тряхнул усатой головой и проглотил свою добычу, целиком. Юную леди невольно передернуло, когда она услышала, как хрупнули крысиные кости в пасти зверя.

– Миах, – облизнулся Или.

– Кажется, это значит «вкусно»? – отозвалась девушка.

– Аха, – кивнул кошак и быстрыми скачками понесся куда-то за низкорослый ивняк.

Аврора опять передернула плечами. Все-таки было в Или много того, что пугало.

– Ну, начнем, – сказал Корт и указал девушке на березу, которая тоскливо гнулась к воде. – Видишь тот сучок?

Когда Аврора кивнула, убийца неуловимо дернул правой рукой, и в дерево улетел первый ножик. Малёк сверкнул и звонко впился в обреченный сучок. Почти на треть вошел.

– Так, – кивнул убийца. – Сможешь так?

– Ну, в сучок, наверно, не попаду, но в березу попытаюсь, – ответила Аврора, дернула из перевязи ножик, прицелилась, закусив язык, и метнула.

Она попала, но тупым концом: малек отскочил от дерева и плюхнулся в воду.

– Очень хорошо, – прокомментировал первую попытку наследницы престола убийца. – Еще пробуй. Ножи потом соберем. Только не спеши.

И Аврора старалась. С пятого раза малек, отправившись в полет из ее рук, вонзился-таки в морщинистый ствол березы и удержался там, не упал в воду.

– Да! Да! – в восторге запрыгала девушка, захлопала в ладоши.

– Отлично, – улыбнулся убийца…

* * *

В Ламдоле самозабвенно заголосили петухи, приветствуя восход солнца, и Корт приказал Авроре собирать ножики:

– Наше время закончилось, – сказал убийца. – Коль проснулись петухи, то проснулись и их хозяева. А они не должны тебя видеть.

– И долго мне так прятаться? – поинтересовалась девушка.

– Пока мы здесь, все время. Это недолго. Два-три дня.

– А потом? Куда мы отправимся потом?

– В те места, что лишь Шипам знакомы, – ответил Корт.

Аврора открыла рот, чтоб задать старый вопрос о том, кто ж такие Шипы, но молодой человек вдруг резко обернулся к реке, поднял руку, требуя тишины, и замер сам, чтоб слышать то, что почудилось его ушам.

– Плывет, – шепнул убийца. – Кто-то плывет.

– Где?

– Там, – указал Корт. – О! Это Майя!

– Эта… эта, – зацедила сквозь зубы Аврора, но убийца оборвал ее:

– Бери ножи, иди в трактир. Майя решилась переплыть реку, а не идти к паромщикам. Это не спроста. Полагаю: есть проблемы.

Аврора послушно взяла перевязь с мальками и поплелась в сторону «Ломтика». Нарочито медленно. Отметив, что Корт проводил ее глазами и опять повернулся к реке, она легко и бесшумно прыгнула в кусты, в которых раньше скрылся Или, и затаилась, желая увидать все то, что обещало произойти на берегу.

Убийца скинул сапоги и зашел в воду, чтоб предложить руку бредущей к суше Майе. Она (было видно) сильно утомилась. Немудрено: переплывать реку рыжая взялась в одежде и при оружии, таща на голове узел с башмаками.

Аврора навострила уши, стараясь не упустить ни слова из начинавшегося разговора.

– Привет тебе, – сказал Корт. – Что случилось?

– Плохо дело, – Майя, совершенно не обращая внимания на своё насквозь промокшее облачение, тряхнула головой и забрызгала молодого человека. – Пафарийцы Исидора. Выслеживают тебя. И эту твою белую мышь.

– Откуда знаешь? – спрашивая, убийца вывел девушку на берег.

– Видалась с ними. Еще вчера, – пустилась рассказывать Майя, одновременно скидывая в траву оружие, пояс и куртку. – Потому пришлось плыть самой, а не на пароме. Они следили за мной. Я знатно спутала след, потом ушла к Эмимо.

– Куда движутся они?

– Надеюсь, что по ложному, на юг. Хотя, эти их носы, – девушка закусила губу и тронула хмурого убийцу за локоть. – Мне страшно, Корт. Они чуют все. Они учуяли на мне запах этой девки. Мы ведь катались с ней по кустам, и ее запах остался на мне. И я не смогла отвертеться, когда они спросили о запахе. Я сказала им, что видела вас. Что хотела вас ограбить, что дралась с девчонкой…

– Неплохо, – пробормотал убийца, задумчиво почесав кончик носа.

– Корт, – позвала Майя, переведя свои пальцы с локтя на плечо молодого человека, и что-то шепнула ему на ухо.

В своем убежище Аврора скрипнула зубами от досады. По ее мнению, они не имели права переходить на шепот.

Убийца дернул бровями, спросил вполголоса:

– Это они тебе сказали?

– Нет. Они шептались меж собой, а я – ты же знаешь – я умею читать по губам.

Теперь был раздосадован Корт: он прорычал что-то невразумительное и повернулся, чтоб уйти. Майя опять ухватила его за руку, слишком пылко (так показалось Авроре):

– Постой! Шип не доверяет Шипу? Корт! Не потому ли нас так мало, что мы одиночки?

– Что ж еще? Ты предупредила меня – и спасибо.

– Я хочу и дальше тебе помогать.

– Как?

Майя пожала плечами:

– Да мало ли чего нужно будет сделать? Позволь мне лишь быть рядом…

– Чтоб вы опять душили друг друга? – хмыкнул убийца.

– Теперь, когда я многое знаю, этого не будет, – улыбнулась ему рыжая, а надувшейся Авроре ну очень не понравилась ее улыбка.

* * *

Они двигались быстро, производя ровно столько шума, сколько позволяет себе легкий порыв ветра, не больше: чуть качнулись нежные ветви молодой рябины, чуть задрожали круглые листья осины. Впереди шел Корт, неуловимо избегая еловых и сосновых лап, нависавших над чуть приметной тропой. Следом рысил кошак Или с притихшей Авророй и с дорожными сумками на спине. Замыкала движение рыжая Майя. И она не просто шла – она несла тлеющие пучки травы изнич. Их чуть слышный дым должен был глушить запахи, которые оставлял небольшой и довольно необычный отряд.

Они двигались на восток. За Ольховые холмы, в Мирму.

– В Мирме нам будет спокойно, – так сказал Корт Авроре, когда они, на ночь глядя, покидали Ламдол.

Про Мирму Аврора читала.

Огромная хмурая пуща, в которой водились древние ужасы: змееголовые собаки, черные тигры, гигантские бескрылые птицы, бегающие быстрее лошадей, и прочие страсти. Туда не всякий опытный охотник или воин решался заворачивать. Когда-то в Мирме без следа пропал большой отряд мечников и лучников императора Исидора.

– В Мирме?! Спокойно?! – возопила Аврора, услыхав, в какое зловещее место они отправляются.

– Уж поспокойней, чем во владениях твоего батюшки, – с ехидцей заметила Майя, помогавшая Корту собирать провизию в мешки.

Убийца нахмурил брови на рыжую, и она смолкла. Затем молодой человек посмотрел на Аврору. Взглядом, в котором неожиданно скользнуло что-то, очень похожее на сострадание, и шепнул девушке:

– Повторюсь: только слово – и ты будешь дома.

– О нет! – выдохнула та. – Опя-аать?!

– Как знаешь, лапа. Но ты решилась идти со мной, а я иду в Мирму, – тряхнул головой убийца.

– Мы. Мы идем в Мирму, – поправила его Майя.

Аврора скрипнула зубами и сказала, зло посмотрев на рыжую:

– Замечательно! Будет весело!

– Очень весело, – с улыбкой, похожей на звериный оскал, пообещала Майя.

И вот они пустились на восток. В те земли, про которые отец Авроры до сих пор, после семи лет бесконечных войн за территории, не мог сказать «мои владения». Восток был дик и дремуч, темен и яростен. Туда бежали все те, кто не желал признавать власти лорда Исидора. Но бежали не за свободой и спасением – восток не обещал им спокойной и мирной жизни. Желавшие свободы бежали в хмурые пущи и ненасытные болота Мирмы, чтоб погибнуть свободными. Уж это злой восток мог им дать от щедрот своих.

И Аврора стала догадываться, кто такие Шипы.

Один из народов, не покорившихся ее отцу. Она читала в книгах о племени Лираев, которое отказалось принять у себя герольдов Исидора и было сожжено его дружиною на собственных пшеничных полях. Читала и про народ Елай, что жил на берегах Серебряных озер, совсем недалеко от того места, где теперь высился императорский Синий дворец. Елай тоже не сразу покорились – воевали за свои воды и отмели с Западным Топором (так они называли Исидора и его войско). Но силы были неравны. Да и не славились никогда длинноволосые Елай боевым искусством. Многие из них погибли, а те, что остались, ушли на восток, а перед уходом сожгли все свои лодки, плоты и причалы. Надолго пропали с Серебряных озер рыбацкие плоскодонки.

Но про Шипов Аврора не читала. И не слыхала. Однако, надеялась услышать. Она чувствовала, что все сильней и сильней лепится к Корту, и правильно предполагала, что с ним происходит что-то похожее. Этому были доказательства. Например – набор новеньких блестящих мальков в новенькой же перевязи. Его Корт, как и обещал, принес от кузнеца и вручил наследнице престола. И посоветовал чаще тренироваться.

– Чтоб мне за тебя лишний раз не волноваться, лапа, – так сказал, улыбаясь.

И Аврора, радостно прилаживая перевязь на плечо, вдруг поймала себя на том, что ни один подарок в своей жизни она не привечала с таким восторгом, как эти десять ножей-мальков от убийцы Корта…

* * *

На привал Шипы и наследница престола остановились у огромного черного камня, на который снизу наползали пятна бурого мха. Было далеко за полдень, парило, пахло грозой.

Или фыркнул и вскинул крупом, призывая Аврору оставить его спину. Как только девушка спрыгнула в траву, обеспокоив двух изумрудных ящериц, гревшихся на небольшом валуне у подножия камня-великана, кошак зевнул, потянулся и совершил потрясающий прыжок куда-то в соседний молодой ельник.

– Охота, – пояснил Корт, заметив вопрос в глазах девушки. – Любую свободную минуту он использует, чтоб найти что-нибудь для своего живота. Уж таков он, наш Или.

«Наш, – подумала Аврора. – Значит, и мой тоже». Ей все больше и больше нравилась компания наемного убийцы. Даже на Майю она смотрела без прежней злобы.

– Но нам тоже не помешает подкрепиться, – продолжил молодой человек и взялся разбирать сумку с провиантом.

Он успел достать лишь каравай хлеба. Положил его на разосланное полотенце и тут же замер. Застыл, будто его в один миг приморозило. Так же повела себя и Майя: оцепенела с поднесенной к губам фляжкой.

– Слышь? – через минуту спросила рыжая, медленно опуская руку.

Корт не ответил – лишь кивнул и перебросил Авроре сумку. Та поймала, все еще ничего не соображая. Из ельника появилась голова Или. Он что-то обеспокоено фыркнул.

– Майя, бери лапу и уходите, как можно дальше, – приказал он. – Я встречу их. Увидимся на Березовом кресте.

– Крест? Что за крест? – не удержалась от вопроса Аврора (ей так хотелось хоть что-то понять).

– Один наш знакомый перекресток, – пояснил Корт. – Не бойся. Майе вполне можно доверять, – при этих словах он пристально посмотрел на рыжую – та ответила энергичным и утвердительным кивком.

– А кого ты собрался встречать? – продолжала интересоваться юная леди.

– Пафарийцев, – без лишних обиняков ответил убийца. – Ремея, Адея и Мара. Так их вроде зовут, – перечисляя имена императорских ищеек, Корт проверил крепеж своих напульсников и выдернул из перевязи два малька: по одному в каждую руку. – Пожелайте мне удачи, девочки.

– Удачи, – первой отозвалась Майя, быстро ступила к молодому человеку и коротко поцеловала его во впалую, колючую щеку.

– Удачи, – подхватилась и Аврора и тоже чмокнула Корта. Целилась в щеку – попала во впадинку под нижней губой. А все из-за того, что убийца, слегка ошалев от первого поцелуя, головой мотнул.

– Спасибо, конечно, но это вовсе необязательно, – хмыкнул он.

– Это старинный обряд Шипов, – отозвалась Майя, пронзительно глядя на Аврору. – К пожеланию удачи прилагается поцелуй. Как закрепляющая печать.

Корт опять хмыкнул, посмотрел на рыжую:

– Старинный обряд? Мне казалось: я со всеми ими знаком.

Майя вспыхнула. Аврора тоже, потому что сообразила: что сейчас произошло. Но убийца не дал продолжения этому события. Он махнул рукой в сторону:

– Быстро. Убирайтесь. Они уже близко. Я не хочу, чтоб они чуяли ваш запах. Или, – позвал он кошака, который громко и с урчанием точил когти о древний валун, – прими дам на свою спину и унеси их на восток. Обеих.

Тот недовольно заворчал, дергая ушами.

– Понимаю. Две дамы тяжелее, чем одна, но ничего не поделаешь, – улыбнулся Корт и потрепал друга по пятнистой шее. – Нам всем сейчас тяжело. Просто потерпи. Ты же мужчина.

– Рры охо? – с явной вопросительной интонацией произнес Или, ткнувшись усами в щеку молодого человека, совсем как недавно барышни.

– А я? Ты же знаешь, что я буду делать, – убийца продолжал улыбаться. – Но прошу: не вмешивайся. Эта тяжба не твоя.

– Кхар! – хвастливо заявил кошак и браво махнул хвостом, попав Авроре по любопытному носу (наследница престола стояла рядом ни разу даже не моргнула за все время разговора Корта и Или – так ей было интересно).

Убийца же ответил:

– Ты герой. Я знаю. Увези отсюда девчонок – это дело как раз для героя…

* * *

«Славно, – думалось Ремею Темной Коже при взгляде на хмурое небо. – Гроза, свежесть. Жара надоела. Следы подмоет, но ветер будет полон новых запахов. Славно».

– Надо искать убежище, брат, – сказал ему Адей.

– Убежище? – хмыкнул Ремей. – Тебе что: впервой мокнуть под дождем? Ха!

Адей пожал плечами:

– Но молнии. Летние молнии жестоки.

– Пусть те, кто бежит от нас, прячутся в норы и теряют время, – отвечал Ремей. – Мы же пойдем дальше. Как бы они не заметали следы, я чую их в этом лесу. И я знаю: они пойдут в Мирму. Потому что больше идти некуда. Эта рыжая сучка обманула нас. Из-за нее мы потеряли несколько дней. Но мы наверстаем. Вперед!

Небо словно отозвалось на его призыв – над шапками сосен прокатилось первое «граах!» Адей и Мар даже присели, испуганно глядя вверх. Они оба боялись грозы. Ремей помнил: это за ними еще с детства водилось. Он наградил одного и второго увесистыми подзатыльниками (сие средство обычно хорошо помогало) и повторил приказ «вперед!» Младшие братья хмуро натянули на головы свои капюшоны и последовали за старшим, который рысью побежал через заросли багряного папоротника.

Хлынул дождь. Шумным, холодным водопадом. Его струи хлестали по листьям и травам, сбивали лепестки с цветов, паутину с веток. Из-за этих потоков пафарийцам было плохо видно, куда бежать, и плохо слышно, что вокруг происходит. Опять сверкнула молния, тут же и гром озвался – небесный огонь обрушился совсем рядом, попав в одну из вековых елей. Она, пыхнув пламенем, с жалобным скрипом стала крениться на бок. Адей и Мар с криками рванули в первый попавшийся овражек. Вот в этот момент и Ремей согласился с тем, что стоит укрыться и переждать грозу, и прыгнул за братьями.

Ель пала, обдав схоронившихся людей вихрем брызг и горящими иголками. Но неистовый ливень не дал ей разгореться – в один миг затушил все огни.

Опять молния, опять гром – опять рядом.

Мар и Адей – два дюжих парня-воина из Пафарии – съежились в два незначительных клубка на дне оврага, боясь глаза открыть. Они бормотали молитвы, которым их в детстве обучила мать, и сжимали в руках нашейные обереги из белого агата. Ремей хотел выругаться, призвать их к выдержанности, даже дополнительных подзатыльников навесить, но не успел ни губ разомкнуть, ни рукой замахнуться.

С очередной вспышкой, с очередным оглушающим грохотом в их овраг слетел кто-то быстрый, черный и с двумя сияющими мечами в руках. Мар и Адей погибли, даже глаз не открыв – клинки черного пришельца секанули парней по склоненным шеям, перебили позвонки. Ремей спас свою жизнь: дернул головой в сторону, избегая укола в глаз, и оружие незнакомца почти по рукоять вонзилось в земляную стенку оврага.

Черный по-звериному зарычал, сверкнул странно желтыми глазами (больше ничего и видно не было на его лице, упрятанном в вязанный колпак с прорезями) и вновь рубанул – левым мечом, наискось – пытаясь рассечь пафарийцу грудь. Правый клинок в это же время поспешил выдернуть из земли. Но Ремей уже опомнился и приготовился: выхватил оружие – короткий и широкий меч – и отразил удар. Кроме того, еще и ногой добавил – неожиданному врагу в грудь. Черный, охнув, выронил один из мечей и отлетел к противоположной стенке оврага.

Ремей мельком глянул на своих братьев, которые лежали на дне. Из их перебитых шей спешила-текла алая кровь. Она тут же смывалась шумным дождем, уходя вместе с водой в траву и землю. «Мертвы, мертвы», – пронеслось в голове пафарийца. Оба брата, два верных соратника, – погибли в одну секунду. И теперь Ремей остался один на свете. И один против всего света…

Взревев пострашнее раненого медведя, пафариец бросился на врага. Тот – странное дело – уже не пытался атаковать, хотя времени было предостаточно. Незнакомец скорчился там, куда отлетел, прижимая руку к груди.

– Сдохни, тварь! – с таким яростным пожеланием Ремей обрушил на него свои меч и гнев.

Черный, хоть и чувствовал себя не здорово, кувырнулся в бок, избегая рубящего удара в голову, и резко выбросил руку с клинком вперед, чтоб попасть пафарийцу в пах. Ремей опять спасся, благодаря своей ловкости: подпрыгнул вверх и в сторону. Но враг оказался хитрее. В тот момент, когда ноги пафарийца коснулись земли, возвращаясь из скачка, черный ударил пяткой в голень Ремея, и тот упал к братьям, на них, навзничь. Противник тут же кинулся следом и резким, точным ударом вогнал меч в грудь пафарийца, хрипло и низко прорычав:

– Сам сдохни!

Последним, что увидел Ремей, улетая в Мир Вечного Сна, было лицо убийцы – худое, небритое, бледное, со шрамом на правой скуле. Он сдернул свой колпак с головы, чтоб пару раз глубоко вздохнуть полной грудью. Последним же, что услышал чуткий нос пафарийца, был запах крови. Той самой, что они обнаружили на листе папоротника несколько дней назад. А еще – еле заметный, но вполне определяемый, запах леди Авроры – наследницы Незыблемого престола.

– Ты? Ты украл ее? – прохрипел Ремей свои последние слова.

Убийца не ответил. Он посмотрел на пафарийца желтыми волчьими глазами и не отвел взгляда до тех пор, пока Ремей Темная Кожа не испустил дух…

* * *

Майя насмешливо глянула на Аврору. Наследница престола сжалась в комочек в самом дальнем углу пещерки, в которую они забрались, чтоб переждать грозу. Из полумрака поблескивали огромные испуганные глаза девушки. Еще бы ей не бояться – снаружи грохотало так, словно обрушивались невидимые скалы. Она то и дело бормотала «Ужас! Ужас какой!» и зажмуривалась при наиболее оглушительных ударах грома.

– Что ж ты за трусиха такая? – хмыкнула рыжая и кинула Авроре небольшую продолговатую фляжку. – Хлебни – полегчает.

– Это что? – спросила юная леди.

– То, что поможет тебе штаны не намочить, – хохотнула Майя.

Аврора на миг забыла об ужасной грозе и чуть не наградила нахалку весьма нехорошим эпитетом, но сдержалась, вполне здраво рассудив, что Корта рядом нет, и если рыжей вздумается на оскорбление ответить кое-чем поуязвимей слов, заступника у наследницы престола не будет. Поэтому, словив фляжку, девушка послушно сделала глоток. И закашлялась – питье обожгло ей язык и всю глотку.

Или, который лежал рядом и не мигая наблюдал за дождем, оторвался от созерцания и пророкотал «фухурро».

– А мы и не шумим, – отозвалась Майя.

– Фухурро, – повторил кошак, чуть усилив интонацию в сторону требовательности, и рыжая сперва поджала губы, а потом показала Или язык.

– Майя, если тебе с нами не нравится, можешь уйти, – неожиданно (неожиданно даже для себя самой) произнесла Аврора.

Она очень удивилась. Ей даже показалось, что эти слова сказались сами собой, без ее воли. Юная леди с удивлением глянула на фляжку в своих руках и, уразумев, что сия неожиданность вызвана обжигающим питьем, сделала еще два глотка, задорно сверкнув глазами.

Удивилась и Майя. Но тоже скоро поняла, в чем дело. Поэтому протянула руку, требуя фляжку обратно, и буркнула, правда чуть запоздало:

– Я не с вами. Я с Кортом.

– Ххы! – фыркнул кошак.

– Но и мы с Кортом. А значит ты с нами тоже, – пустилась разглагольствовать Аврора, расслабленно вытянув ноги. – И, раз уж мы одна команда, будет разумно, если мы перестанем кусать друг друга. И Корт будет доволен.

– Ха! – теперь фыркнула рыжая. – Корт будет доволен лишь тогда, когда ты исчезнешь. Ты для него – обуза! Несусветная! Неужели до сих пор не заметила?

– Не заметила! – в тон ей ответила наследница престола. – Он учит меня драться. Он подарил мне ножи!

Майя нахмурилась и надулась, вспомнив о том, что ей Корт никогда ничего не дарил. Ни украшений, ни оружия.

Аврора самодовольно улыбнулась, отметив, что последнее слово осталось за ней.

– Все равно настоящего Шипа из тебя не выйдет, – сквозь зубы пробормотала Майя. – Шипом не становятся – им рождаются. Никогда ты не сможешь видеть в темноте. И прыгать так, как Шип, не сможешь. И бесшумный бег тебе не осилить. Метать ножи – это и малыши умеют. Нехитрое дело. Вот рубцы – немногим под силу…

– Ха! – отозвалась Аврора. – Только и слышу от тебя да от Корта: «Шипы такие, Шипы растакие!» Да только до встречи с вами ни про каких Шипов я не слыхала. Значит, не такие уж вы и исключительные. Иначе бы слава о вас гремела по всем Твердым землям!

Говоря эти едкие слова, девушка преследовала определенную цель – разговорить Майю. И именно на ту тему, которая ее – Аврору – больше всего интересовала. «С Кортом это невозможно, а вот рыжая, похоже, скоро проболтается», – довольно мыслила хитрая наследница престола. Что ни говори, хитрить она умела: сказывалась кровь матушки – коварной леди Бетан, которая умела достигать цели, не особо разбираясь в средствах.

– Что ты знаешь о нас? – презрительно фыркнула Майя. – Что ты знаешь о нем? Я сама знаю Корта лишь десять лет из своих неполных двадцати, но не могу сказать, что этого достаточно. Корт помнит Старших. Он сын одного из них. Он видел смерть нашего народа, он пытался защищать его… Шипы первыми встали на пути армии лорда Исидора. И первыми погибли от его мечей. Ни меня, ни тебя еще на свете не было, а Корт уже метал свои мальки в шлемы захватчиков и сокрушал их руки своими рубцами…

– Сколько ж ему лет? – изумилась Аврора и посмотрела на Или, желая от него узнать – не врет ли Майя.

Кошак кивнул, фыркнул своё «аха!» Это означало: рыжая говорит правду.

– Сколько лет Корту? Какое это имеет значение? – Майя пожала плечами. – Шипы – не обычные люди. Мы можем не стареть десятилетиями, а потом в один миг одряхлеть и умереть от простого насморка. Или от большого горя. Все зависит от того, каково нам на этом свете… Сколько лет Корту? Может, и полвека. Но для меня он лучше всех смазливых юнцов Твердых земель, – сделав это неожиданное признание, рыжая вдруг зло ударила кулаком в ствол дуба. – Только ему плевать… плевать. Я для него – девчонка с грязной попой, – чуть помолчала и добавила, сквозь зубы, ожесточенно глядя на Аврору. – Как и ты, белая мышь. Как и ты. Он никогда не выберет себе женщины из живых. Потому что верен мертвым.

– Это как? – захлопала своими большими голубыми глазами Аврора.

– А вот так, – буркнула Майя.

Ей очень не понравилось это туповато изумленное лицо девушки. Она уже жалела о том, что так разоткровенничалась с «белой мышью». Это вылилось в раздражение:

– Ну, тебя. Давай собирайся лучше! Видишь: дождь поутих. Нечего рассиживаться!

– А Корт? Разве мы не подождем его?

– Подождем. Там, где условлено – на Березовом кресте, – сказала Майя, подбирая сумки.

– Пхы-ших, – пошевелил мягкими губами кошак и встал, потянулся, выгибая полосатую спину коромыслом.

– Ну и оставайся, – буркнула рыжая. – Тольку от тебя никакого. Сами управимся.

– Ффор! – рявкнул на нее Или, и Аврора вспомнила, что это было не совсем хорошим словом…

* * *

– Слишком медленно идем, – пробурчала Майя, в очередной раз замедлив шаг, чтоб подождать отстающую наследницу Незыблемого престола. – Ты ногами, что ль, перебирай пошибче. Вот же мышь белая.

– У меня имя есть, – раздраженно отозвалась Аврора; она не поспевала потому, что натерла взмокшими от росы башмаками пятку и теперь прихрамывала.

– О, простите, ваше высочество, я и забыла, – заёрничала Майя, нарочито низко кланяясь. – Только и ты забыла: ты не в Синем дворце, а далеко-далеко от него, от всех своих слуг, воинов, от папочки грозного. И здесь наши с Кортом владения, а не твои. И называть я тебя здесь буду так, как захочу! Ясно, белая мышь?

Ох, как же захотелось Авроре вцепиться ей в рыжую башку! Прям руки зачесались – вот как захотелось. А еще – лицо расцарапать. И коленкой в живот угостить. И по траве покачать, и лицом в землю потыкать, чтоб поела чернозема вволю.

Но юная леди сдержалась. Вспомнила о том, что без этой наглой хамки до Березового креста ей не добраться. Разве знает она здешние места? Нет, конечно. Кроме Синего дворца и главных улиц стольного Гримтэна ничего дочь Исидора не знает, ничего не видела. Как в тюрьме жила…

– То-то, – Майя, отметив, что Аврора молча проглотила обиду, сменила гнев на милость и заговорила уже более мягким тоном. – Ладно. Покажи мне свою ногу. Что там? Мозоль? Мозоль если сейчас не залечить, потом еще медленней ходить будешь. Так что садись на пенек и скидывай сапоги.

За одну минуту она осмотрела стопы Авроры и принялась колдовать над двумя белыми волдырями, что вздулись на левой пятке. Проколола их иглой и выдавила прозрачную жидкость, сморщив пузыри. Затем протерла их влажным тампоном, и девушка ойкнула: защипало довольно сильно. Майя тем временем плотно замотала пятку-страдалицу бинтом и хлопнула Аврору по колену:

– Порядок! Только смотри: повязку не сдвинь.

– Башмак подай, – хмуро попросила девушка.

– Это не надо, – махнула рукой рыжая. – Завечерело. Будем на ночлег устраиваться. Место тут подходящее, – кивнула на огромную ель, которую вполне можно было использовать, как навес. – За ночь шлёпалка твоя поздоровеет, и двинем дальше: туда, куда договаривались. Согласна?

Аврора не ответила. Лишь кивнула, все еще хмуря свои тонкие каштановые брови.

Майя сделала, как сказала. Она устроила под елкой что-то вроде очень уютного гнезда. Натаскала хвойных веток и мха, по-особому разложила их, застелила все плащами, бросила сверху одеяло и пригласила Аврору располагаться в центре сего сооружения.

– Пока Корта нет, заботиться о тебе, видно, мне придется, – посокрушалась Майя, выуживая из сумок съестные припасы, которые должны были составить их ужин.

Через пару мгновений девушки мирно жевали пшеничные лепешки и вяленую свинину. Аврора – в мягком «гнезде», подвернув под себя ноги; Майя – на корточках у маленького костра.

Стемнело совершенно, и в лесу похолодало. Заухал филин, застрекотали кузнечики. На огонек слетелась веселая мошкара.

– Слушай, а почему ты домой не хочешь? Корт ведь тебе предлагал – я слышала. Вот не пойму: зачем тебе, неженке этакой, с нами по лесам шариться? Самое время в Синий дворец вернуться. Из-за тебя и так переполох по всей стране, – говорила Майя, швыряя в огонь мелкие веточки и наблюдая, как жадно пламя ест их. – Слушай, а может, ты на Корта глаз положила? – вдруг спросила рыжая, пронзительно глянув на Аврору.

– Вот еще. Ну и глупость, – буркнула девушка и порадовалась, что сидит в тени, и Майя не может видеть, как загорелись ее щеки. – Да знаешь, сколько кавалеров в замке моего отца? Да ко мне уже пару раз сватались!

– Ну и как? – поинтересовалась Майя.

– Никак.

– Чё так?

– Не хочу я замуж. Рано мне замуж.

– Рано? – Майя ухмыльнулась. – По мне: так в самый раз. Была б ты замужем, не было б у тебя охоты из дворца дергать.

– Надоело мне во дворце!

– Да ну?! – рыжая вновь ухмыльнулась. – Императорская дочка, кавалеров уйма, танцы, наряды, сладкое каждый день. И надоело? Да ну?! – и расхохоталась. – Это мне надоело! Надоело по лесам бродяжить, мечом махать, убивать за деньги! – зло выпалила и тут же вздохнула. – Я дом свой хочу. Мужа, чтоб меня любил. Семью, чтоб детишек – пять, не меньше. И кухню с печкой. С большой белой печкой. Чтоб пироги печь. И кашу с мясом творить. А когда холодно, чтоб спать на печке, – опять вздохнула, прогнав все эти фантазии у себя перед глазами. – Только ничего этого нет, и не будет. Шипам ничего из этого не положено… Так что забудь про Корта, белая мышь, – горько усмехнулась, опять посмотрев на притихшую под елкой наследницу Незыблемого престола, а та, не мигая, смотрела и слушала. – И мой тебе совет: хорошо подумай насчет возвращения. Если что-то ты там к Корту чувствуешь, то сама посуди: отправившись домой, ты ему большое облегчение сделаешь. Ведь из-за тебя император начал на него охоту. Убьют из-за тебя Корта. Пока ты за ним ходишь – и смерть за ним ходит. Верная. И он это знает. Только не говорит. И не скажет. Но я-то могу сказать…

* * *

Засыпая, Аврора не знала, что ее спутница только этого и ждет, и внимательно следит за ее дыханием. Как только наследница престола перестала вздыхать и покашливать и погрузилась в сон без сновидений (намаялась она за день), Майя тихонько покинула свое ложе и, опоясавшись мечом, бесшумно скользнула в лес.

То, что крутилось в ее голове, девица-Шип задумала еще тогда, когда столкнулась с пафарийцами и из их разговоров поняла, что за «белая мышь» увязалась за убийцей Кортом.

У Майи был план, как она считала – замечательный. В случае успеха выигрывали все: она, Корт и еще куча народу. Все, кроме Авроры. Потому что Аврора в план Майи вписывалась совершенно под другим пунктом – в качестве товара.

В темноте Майя ориентировалась отлично. Как и всякий из Шипов. Поэтому, куда направляться, она видела прекрасно и уверенной рысцой бежала по пуще, сверяясь с особыми приметами, известными только ей.

– Камень-жаба, – прошептала, увидав огромный валун причудливой формы. – За ним – Юрко-ручей. Все точно.

Майя глянула в ночное небо: звезда-бродяга Уми переползла к югу, зависла красноватым глазком над созвездием Белого Дятла, указывая на то, что сейчас около трех часов ночи. Сверившись с небесным временем, Майя засвистала. Так, как малая ночная птичка-борушка: тоненько, переливчато. Прислушалась – ответа не было. Майя вновь засвистала, чуть громче, думая всякое нехорошее про нечуткие уши того, кому сигналила.

Из зарослей туи ей ответили довольно громким шорохом и вопросом:

– Корт?

– Нет, это Майя, – шепотом отозвалась рыжая и вышла из-за валуна в высокую, сонную траву – оттуда вылетел целый рой испуганных мотыльков и мошек.

Навстречу девушке, раздвигая сонные туи и пугая ночующих в их ветвях пташек, ступил крупный широкоплечий человек. На его плечах и груди поблескивали вороненые латы, на перевязи висела тяжелая дворянская рапира, из-за плеча торчали лук и белые оперенья стрел.

– Где Корт? – спросил статный рыцарь.

– Корт тяжело ранен. Он не смог прийти. Просил меня дела уладить, – отвечала рыжая, самоуверенно уперев руки в боки.

– Тебя? – хмыкнул рыцарь и смерил взглядом незначительную, по его мнению, фигуру девушки. – Что ж, попробуй, уладь. Только тебе будет трудно: Корт не выполнил заказа.

Майя хмыкнула в ответ, дав знак, что рыцаря ждет сюрприз.

– Я уже пятую ночь к Юрко приезжаю, комаров здешних кормить, – заметил тот, надменно скрестив руки на груди. – Ну, и что у тебя?

– Дочь Исидора, – шепнула Майя. – Корт не выполнил заказа, но он добыл дочь Исидора. И желает продать ее тебе. Как думаешь, это стоит второй половины награды?

Рыцарь не отвечал. Он, казалось, даже дышать перестал – так его ошарашили слова девушки.

– А где же девчонка? – спросил он, наконец.

Рыжая опять усмехнулась:

– Сперва – деньги. Потом увидишь крошку-леди.

– Я не брал с собой денег, – честно признался рыцарь. – Потому что не был настроен платить Корту. Новости об Авроре довольно неожиданы.

– Но ты будешь платить за нее?

– Буду, – по тону ответа было заметно, что рыцарь довольно улыбался. – Корт и ты меня порадовали. Очень. Возможно, имея Аврору, я выиграю больше, чем ожидал.

– Что ж. Тогда – до следующей ночи. Привезешь деньги – получишь наследницу. По-другому – никак. И торопись – за нами другие головорезы давно охотятся, – решительно тряхнула головой Шип Майя…

* * *

Убийца Корт лежал на дне оврага, рядом с теми, кого убил, и жадно ловил ртом прохладные струи дождя – это освежало, возвращало силы. Болела грудь – Ремей здорово ударил в нее ногой и попал, как назло, в рану.

Сунув руку за пазуху совершенно вымокшей куртки и через мгновение вытащив ладонь наружу, Корт с неудовольствием увидал, что пальцы ее щедро окрашены в кровь. Рана еще и открылась.

– Удивляться нечему, – пробормотал убийца и закрыл глаза, откинулся назад: в ушах противно звенело, а шея, ослабнув, отказывалась держать голову.

Пошарив рядом, Корт нарвал в кулак травы, помял ее в ладонях, смастерив что-то вроде тампона, и впихнул этот зеленый ком за куртку. Кривясь от боли, затолкал в рану, чтоб остановить кровь. И опять затих, заберег силы.

Ливень между тем слабел – гроза уходила на запад: гром, молния и потоки небесной воды тревожили мир уже где-то далеко-далеко.

Корт не двигался. Он стал похож на четвертое неживое тело в этом овраге, полном трупов, омытых летним дождем.

Уже и дождь закончился, и лучики солнца вернулись из облачного заточения, чтоб обласкать прибитые крупными, тяжелыми каплями листья и траву. Робко начали посвистывать птицы в мокрых зарослях и зажужжали самые смелые мухи. А Шип-убийца задремал в темном овраге, на своем кровавом ложе. После короткого, но жесткого боя с пафарийцами его тело затребовало отдыха. Сияющие мечи-рубцы покоились рядом, в траве, будто они устали точно так же, как и их хозяин.

Ему чудилось всякое: и темное, и светлое, но все тревожное и со звуками тихого женского плача. Так плакали его старая мать, его молодая жена, когда, попрощавшись, он уходил в свой первый бой. Последнее, что Корт от них слышал – вот этот плач. И запомнил его. Потому что больше ни мать, ни жену живыми он не видел.

Очнулся убийца лишь под вечер, когда стемнело и где-то совсем рядом заворчал какой-то зверь.

Он тут же вскочил, будто и не спал вовсе, не глядя схватил рубцы (помнил, куда их уложил) и шустро выбрался из оврага.

– Ну и дурак ты, Корт, – сказал сам себе, увидав несколько желтых глаз-огоньков, что приближались из темноты. – Уснуть на кровавых телах – это очень, очень умно.

Он сощурился, переходя на ночное зрение.

Красноухие волки. Большая стая. Эти хищники восточных лесов чуяли кровь за милю и безошибочно угадывали, куда бежать, чтоб полакомиться мясом.

Корт зарычал в ответ, упреждающе. Звери остановились. Вперед выступил вожак, крупный самец с длинными, мощными лапами и широкой грудью. Он заворчал низко, глухо, демонстрируя белоснежные клыки, по величине не уступающие малькам убийцы, и подошел к краю оврага, принюхался, касаясь носом травы. Шерсть на загривке зверя поднялась – из оврага пахло кровью так, что волк забыл обо всем на свете и ринулся туда – на простертые тела пафарийцев. За вожаком кинулись остальные красноухие. Через секунду послышались ужасающие звуки: треск разрываемых одежд и мышц, костей, ломаемых жадными челюстями. Все это – под злобный рык зверей, воюющих за лучшие куски.

Пока волки занимались мертвыми, живой посчитал разумным убраться подальше от зловещего оврага.

Вернув мечи в заплечные ножны и поправив перевязь с мальками, Корт как можно быстрее направился туда, куда, по его расчетам, Или увез девушек. Но волки не пожелали отпускать его просто так. Кое-кто из них довольствовался мертвечиной, но кое-кому хотелось мяса посвежей. Тем более что стая красноухих была значительной, и трех худощавых пафарийских тел им оказалось мало.

Почуяв погоню, убийца обернулся и опять увидал желтые огоньки волчьих глаз, которые быстро приближались и не обещали ничего хорошего.

– Привет вам, братцы, и прощай, – хмыкнул Корт, отстегивая от плеча свой верхолазный шнур с крючками.

Одним точным движением он метнул конец веревки в верхушку ближайшего дерева – это оказался дуб. Дернул два раза, чтоб удостоверится, что все надежно зацепилось, и начал быстрый подъем по стволу. Ловко отталкиваясь ногами, легко подтягиваясь руками. Многострадальной груди от этих движений было больно, но то, что снизу уже огрызались и прыгали волки, пытаясь схватить ускользающую добычу за ноги, напитывало Корта свежими силами.

Пара минут подъема – и убийца вспрыгнул на одну из верхних веток дуба. Но не успел скрутить веревку, как тут же подвергся новому нападению: черная белка, что жила в дупле напротив, выскочила на защиту своей вотчины и вцепилась в руку убийцы когтями и острыми, как иглы, зубами. От свежих ран Корта спасли плотный кожаный рукав куртки и стальной напульсник. Свирепого зверька Шип-убийца (ему уже порядком надоел агрессивный ночной лес) угомонил одним мощным ударом: сшиб белку вниз, страстно желая, чтоб мелкий черный враг свалился на голову кому-нибудь из крупных красноухих врагов и уже там продолжил бесчинствовать. Судя по той грызне, что началась внизу под дубом, чаяния Корта исполнились.

Он довольно хохотнул и поудобнее устроился на ветке: прислонился спиной к шершавому и прохладному стволу, свесил ноги и расслабил руки, устроив их на колени. Так – между небом и землей, в душистой и влажной дубовой листве, закрыв глаза – он решил ждать утренней зари…

* * *

Сильный шум разбудил задремавшего убийцу. И задолго до рассвета.

Под дубом кипела нешуточная битва. Среди низкого рычания волков Корт безошибочно узнал злое шипение и рявканье кошака Или. Молодой человек опять зацепил за сук крючки шнура и на нем спустился вниз, как паук по паутине. Повис и осмотрелся, медленно вращаясь.

Или как раз мазанул лапой с растопыренными когтями вожака красноухих по оскаленной морде. А задними лапами мощно лягнул двух волков, насевших со спины. Все трое отлетели от кошака на значительное расстояние, но при этом уступили место другим, желающим схватки.

Или бился славно. Волков он не боялся – он был крупнее самого крупного из них, а значит, выигрывал в силе ударов и длине клыков. Но все же помощь ему не помешала бы. Так решил Корт, спускаясь на шнуре еще ниже и спрыгивая на загривок вожаку красноухих, который уже очухался и кинулся в новую атаку. Убийца вонзил один из своих мечей волку в межреберье, метя в сердце. Попал точно: матерый успел еще огрызнуться, пытаясь хватить клыками того, кто отяжелил его спину, и с воем завалился на бок.

Корт оставил вожака и кинулся убивать следующего зверя. Метнул с обеих рук ножи. С жалобным воплем волк, прыгнувший было на Шипа, рухнул в траву – сталь вонзилась ему в глаз. Второй малек попал в бок тому, кто вцепился в шею Или.

Кошак тем временем держал лапами одного врага, а пастью рвал другого. Остальные, видя, что погиб вожак и сами они споро убывают, уже с меньшей прытью стремились в бой и, упреждающе рыча, отступили в заросли.

– Акс! – объявил человек, убирая меч в ножны.

– Акс! – отозвался кошак и отшвырнул прочь безжизненное тело волка, которому только что перегрыз горло.

«Акс» означало «все» или «конец».

Кошак облизал окровавленные усы, убийца вытер пот со лба. Дальше они начали общаться на чистом кошаковом языке.

– Ты как? – спросил Корт, присаживаясь на один из волчьих трупов.

– Ничего. Как сам? Ты пахнешь кровью. Своей кровью, – отвечал Или.

– Рана открылась.

– Ффор! – ругнулся кошак. – Леки есть?

– Нет. Как девчонки?

– Хорошо. Ушли на крест. Я вернулся за тобой.

– Вижу, – улыбнулся Корт, прощупывая через куртку свою болящую грудь. – Вовремя.

– Аха, – кивнул Или. – Ты плох. Идем к Лиде. Даст леки. Девчонки подождут.

Корт помолчал, глядя на светлеющее небо.

– Лида даст траву хорх. И другие леки. Лида закроет рану, – зафырчал кошак, тронув приятеля лапой за колено. – Идем к Лиде.

«Что ж, это правильно, – подумал убийца, – Толку от меня, болезного, маловато. А впереди – не жизнь сладкая, а Мирма с сюрпризами».

– Аха, – кивнул Корт. – Идем к Лиде. И с подарками, – и взялся свежевать волчьи трупы.

Кошак дернул мохнатыми щечками – будто улыбнулся…

* * *

Веда Лида жила на дереве.

На огромном древнем вязе, в том месте, откуда расходились, как лучи, его мощные ветви, соорудила себе веда большущее гнездо, покрыла его плетеной крышей, на крышу натаскала дерна и мха и жила себе там, в тепле, тишине и уюте, уже без малого лет двадцать. Пуща была к ней добра. Пуща уже считала ее своей частью. И щедро дарила веде свои богатства: грибы, ягоды, коренья, травы, воду из целебных родников. В силки Лиды всегда попадались жирные птицы, а в сети Лиды шла вкусная рыба. Одежды веды были вязаны из нитей, а нити свиты из трав. А для холодной поры имелся большой плащ из беличьих шкурок, теплый и уютный, и унты из серого зайца.

Хорошо и покойно жилось веде Лиде в пуще.

А раньше она жила среди людей. В родном поселке Углица все знали Лиду, все приходили к ней за помощью, если хворь какая случалась. И не только хворь.

Многих детей из Углицы и других селищ первыми встретили в этом мире руки веды Лиды. Потому что лучшей повитухи не знал Крапчий край. Крапчий край – лесистая земля народа Шипов…

Все сгорело в огне, все легло под топор: Углица, дети, и весь Крапчий край, первым встретивший вражьи полки лорда Исидора с запада. Что оставалось делать веде Лиде, потерявшей почти весь свой разум при виде крови и жестокости? Бежать-бежать, далеко-далеко, в леса, в глушь. И там строить заново свой мир, маленький, хрупкий, сплетенный из ветвей и травы, укрытый мхом и дерном. Потому что нельзя человеку без своего крохотного спокойного уголка…

– Лида! – вполголоса позвал Корт, выстучав по дереву определенную коротенькую мелодию. – Лида!

Из густой листвы вяза свесилась веревка, по ней скользнул кто-то маленький и шустрый и повис головой вниз перед самым носом убийцы.

– Кто? Кто? А. Крошка Корти, – скрипучим голоском сказало существо, поблескивая желтыми глазами. – Привет, Корти, – и протянуло молодому человеку одну руку, разрисованную причудливыми зелеными узорами и сухонькую, как мертвая сосновая веточка.

Корт бережно коснулся хрупких пальцев веды и прижал их к своей щеке. Когда-то эти руки осенили и его рождение. Семнадцать лет спустя – рождение его дочки. Теперь все, что осталось ему от прежней жизни – веда Лида и ее сухие, тощие, но волшебные, руки. Они лечили, они смягчали.

– Плохо мне, матушка. Спасай меня, матушка, – сказал убийца.

Веда быстро перевернулась и спрыгнула вниз. Принялась ощупывать руками Корта: его лицо, шею, плечи, грудь. На груди остановила чуткие пальцы.

– Тут. Болит и кровью исходит, – прошептала Лида, хмуря седые брови. – Наверх сможешь подняться?

Корт кивнул и попросил, кивнув на Или, который лениво растянулся на зеленом мху:

– Посмотри кошака: у него бок покусан.

Или надменно фыркнул «хха!» – это означало, что спасаться от ран он намерен сам.

– Хорошо, – кивнула веда и первая, шустро-шустро покарабкалась по шнуру наверх, в густую листву вяза.

Корт подождал, пока она не даст ему знак, что веревка свободна, и полез следом.

Там, наверху, веда приказала молодому человеку:

– Снимай ремни, куртку, рубаху и ложись, – указала на охапку сена, покрытую травяной циновкой, в углу своего жилища.

Корт послушно разоблачился, бережно сложил одежду и оружие в одну аккуратную кучку (на нее Лида тут же набросила какую-то дерюгу) и опустился на сено.

Веда удобрила свои руки зеленой мазью, которую взяла из берестяного кузовка, свисавшего с плетеного навеса, и опустилась рядом с убийцей на колени. Осторожно коснулась его груди, ран.

– Так-так… вот-вот, – зашептала Лида. – Плохо, запущено. Больно?

– Немного, – кивнул убийца.

– Ах ты, крошка, – веда ласково погладила его по волосам. – Ну ничего. Это мы вылечим, все поправим, болеть не будет, – говорила так, словно забалтывала ребенка, хнычущего от ссадины. – Дам тебе соку сонного – и спи, крошка. А как проснешься – болеть не будет, ничего не будет, ран не будет…

Бормоча, сновала по гнезду, доставала из большого берестяного короба, стоявшего в самом темном углу, короба поменьше и горшочки, и фляжечки, из кожи, из дерева, из глины. Откупоривала, нюхала, пробовала. Нужное клала на плоский круглый камень, что лежал посередине жилья, ненужное возвращала туда, откуда брала.

На минуту замерла, глядя на отобранное и почесывая седую взъерошенную голову. Улыбнулась, и от этого вдруг помолодело ее старческое сморщенное лицо.

– Да. Ты будешь спать. А твои раны – заживать. А я – стеречь твой сон. И вязать тебе рубашку. Хочешь рубашку? Необычную – из белоперой травы. Такие я раньше для деток малых вязала, чтоб тепло им было и мягко. И тебе свяжу, свяжу…

Протянула Корту фляжку с сонным соком. Убийца, ни секунды не сомневаясь в том, что предлагаемое питье полезно, выпил все одним глотком…

* * *

Летели лепестки с цветущих яблонь. Кружились, опадали на молодую траву, на желтую тропку, на темные волосы юной Бии.

Бия, невысокая, тонкая, в просторных тунике и шароварах из некрашеного льна шла-скользила к роднику за водой. Ее ножки в изящных башмаках из мягкой кожи почти не оставляли следов на мелком песке тропки. Да и какие следы могла оставить легкая и хрупкая Бия?

Яблони, яблони… пахли, дурманили…

– Бия. Мир тебе, пташка Бия, – сказал он, выступая из-за дерева.

На нем нарядная, расшитая алыми узорами, рубаха жениха.

Бия засмеялась, прикрывая разомкнутые губы рукою. Ее пальцы – тонкие, изящные, с маленькими, круглыми, розовыми ноготками. Так захотелось их целовать…

– Кортерис! Ты решился, Кортерис?

– Я же обещал.

– Кортерис, – губы Бии произнесли его имя, вполголоса, ласково, и он был счастлив, ведь услышал ответ, хороший ответ на еще не заданный вопрос.

Бия улыбнулась, протянула ему руку, но рука ее вдруг вспыхнула огнем. Она посмотрела на горящие пальцы с удивлением, потом оно сменилось ужасом, и Бия закричала. И пламя охватило ее всю, с головы до ног, превратив тонкое тело, нежные волосы, прекрасное лицо и мягкую одежду в один огромный жаркий факел…

– Корти, Корти, крошка Корта, проснись. К тебе подружка, – проскрипел ему в ухо голос веды, и убийца Корт открыл глаза.

– Кто? – спросил он, глядя в вечно желтые глаза полубезумной Лиды.

– Рыжуха, бойкая рыжуха. Майя, – хихикнула веда и прыгнула куда-то в сторону.

Корт подскочил со своего ложа, как мячик. Отметил сразу же, что раны уже совершенно его не беспокоят. Но интересовали все же не они.

– Ты одна? – вместо «привет, как дела?» спросил он Майю, которая сидела на циновке, свернув ноги кренделем, и потягивала душистый травяной чай из деревянной чашки.

– Ндаа, – кивнула рыжая, прикрыв глаза от удовольствия: чай Лиды не только согревал и радовал вкус, он еще и рождал приятные видения.

– Где Аврора? – резко и громко произнес Корт – так он попробовал пробиться сквозь радужные грезы девушки.

Майя тихонько засмеялась.

– За-ачем она тебе? Глу-упая бе-елая мы-ышь? – говорила, растягивая слова, и было в этом много насмешки, злой и колкой.

– Майя! – убийца встряхнул девушку, сильно, грубо. – Ответь!

– У Трифора она! – выпалила рыжая, сердито отталкивая руки Корта. – У Трифора! Я ему ее отдала. Точнее – продала. Те-еперь у нас никаких про-облем, – и снова захихикала.

Корт ничего не ответил. Поджав губы, он задумался. Потом обратился к веде Лиде, которая, не обращая никакого внимания на резкие слова, звучавшие в ее гнезде, мастерила что-то из ивовых прутиков:

– Как долго я спал, матушка?

– Пять дней, пять дней, – отозвалась та.

– Как давно здесь Майя?

– Да я только-только пришла, – отозвалась рыжая. – Ну, почему ты волнуешься? Все ведь закончилось – лучше не бывает…

– Зачем ты это сделала? – спросил Корт, в упор глядя на девушку.

– Разве это неправильно? Я помогла тебе. Помогла, ведь обещала помогать. Вот деньги. Они твои по праву. Я и монеты себе брать не собираюсь, – Майя перекинула убийце кошелек.

Корт поймал, взвесил кошелек в руке.

– Только не говори, что поедешь к Трифору, – угадав его мысли, предупредила девушка.

– Поеду, – кивнул убийца. – С князем я договаривался не об Авроре.

– Да какая тебе разница?! Трифор сказал: то, что ты выкрал эту малышку, еще лучше убийства Исидора! И он добавил монет в кошель. Десять золотых сверх того, что обещано! Да ты хоть пересчитай…

На это сообщение молодой человек ничего не ответил. Встал и потянулся к своей одежде.

– Корт! Зачем она тебе?! – этот вопрос Майя задала криком.

– Она спасла мне жизнь, – пожал плечами молодой человек. – По обычаю: я в огромном долгу у нее.

– Какие обычаи? – продолжала возмущаться рыжая. – Обычаи давно умершего народа?

– Пока соблюдаются обычаи народа, народ не умер, – ответил убийца, натягивая на себя рубашку.

– О нет! – подскочила к нему веда Лида. – Ты забыл? Ну-ка, бери, – и протянула Корту рубаху, связанную крючком из тонких стеблей белоперой травы. – Все шрамы сведет. Носи на здоровье.

Рубаха была великолепна: мягка, легка и как раз по размеру.

– Ты волшебница, матушка, – сказал Корт, надевая обновку.

– Я прошу: не ходи, – вдруг сказала Майя, и голос ее заметно дрожал. – Теперь это дело Трифора и императора. И Трифор может убить тебя…

– Я к этому готов. Но я тоже могу убивать, – пожал плечами Корт…

* * *

Широкими и быстрыми шагами мерил император Твердых земель свой огромный кабинет. От высоких окон, забранных в тяжелые, расшитые золотом портьеры, к камину из белого мрамора, похожему на пасть гигантского чудовища. И обратно. Иногда делал крюк, проходя мимо резного шкафа с книгами. И тогда его стеклянные дверцы жалобно и испуганно звенели.

Император жаждал новостей о дочери. И именно хороших новостей.

Он не спал с тех пор, как она пропала. Точнее, иногда забывался коротким неспокойным сном, опустившись в огромное кресло, крытое белой шкурой северного медведя, но просыпался от малейшего шороха, потому что мнил, что это шумит тяжелыми сапогами, входя в кабинет, гонец с добрыми вестями.

Гонцы были. Но лишь один принес более-менее хорошую новость – шифрованное сообщение от Ремея и его братьев, переданное с каким-то бродяжкой. «Мы напали на след. Мы идем на восток, через Ольховые холмы. В Мирму». Одна строчка на полоске из бересты. И все. За две недели.

– Лютотьма! – это злое слово Исидор употреблял чаще, чем обычно, и намного чаще.

Ольховые холмы и леса, что шумели над ними, находились во владениях того из вассалов императора, который был на нехорошем счету – во владениях князя Трифора. Государь подозревал, что князь участвовал в Южном Круге Воли. Прямых доказательств этому не нашлось. И сам Трифор в свое время одним из первых восточных князей присягнул императору в верности и даже отдал в заложники своего старшего сына, но широкая улыбка вассала, часто бывавшего при дворе в Гримтэне, почему-то беспокоила императора. Исидор пытался оправдать свое беспокойство: засылал в земли Трифора опытных разведчиков, а если надо – и удалых рыцарей. Они со своими отрядами якобы помогали дружине князя охранять восточные рубежи, а сами и следили за настроениями в домене Трифора, и по возможности вербовали его людей. Только ничего предосудительного обнаружить им не удавалось. Разве что мелочи, которые ни о чем серьезном не могли свидетельствовать.

То, что его дочь могла разгуливать где-то по землям лукавого (на взгляд императора) вассала, заставляло Исидора скрипеть зубами и гневно рычать на всех, кто попадался ему в эти не лучшие дни на глаза…

Потом явился сэр Мартен – новый капитан дворцовой стражи. Снял высокий шлем, опустился на одно колено, звякнув вороненым наколенником по узорному паркету:

– Государь мой, позвольте просить милости.

Император нахмурился: он-то, как обычно в последние дни, надеялся услышать что-либо об Авроре.

– Что за милость? Кому? Тебе? Ты и так уж капитан. Тебе мало? – заворчал Исидор, ломая перо за пером у себя на письменном столе.

– Прошу милости для вашего верного слуги, для своего товарища боевого, – начал было Мартен, но император остановил его повелительным жестом, понимая, что тот завел разговор о бывшем капитане Кроле, который сидел сейчас в замковой темнице и дожидался решения своей участи.

А решать его участь у Исидора сейчас не было никакого желания. Пропажа вздорной дочери (это удивило самого императора) лишило его покоя, обычной деятельности и даже здоровья: ноги и руки государя временами будто в ватные обращались, ломило виски от недосыпа, пропал аппетит, который раньше справедливо назывался зверским. А еще – ныло где-то в груди, у сердца, очень неприятно. Никогда еще император Твердых земель такого не испытывал. Даже когда хоронил погибшую на охоте супругу. Даже когда – в далеком детстве – хоронил павшего в жестоком бою отца.

– Маленькая стерва, – бормотал он портрету дочери, который висел в его кабинете; раньше в дальнем углу, в тени, рядом с портретом покойной леди Бетан, теперь же – на стене, над столом. – Маленькая стерва. Все-таки насолила мне, издергала меня…

– Государь мой, сэр Крол…

– Он уже недели две, как не сэр, – напомнил Исидор новому капитану.

– Простите, государь мой, – Мартен, не поднимаясь с колена, так низко опустил голову, что его светлые волосы, длиною до плеч, коснулись носка его сапога. – Но Крол умоляет дать ему возможность доказать вам свою преданность. Он просит разрешения отправиться на поиски юной леди Авроры…

Император расхохотался:

– Каков хитрец! Просит разрешения смыться из тюрьмы?! Ха-ха!

– Государь мой, – Мартен чуть возвысил голос и ни разу им не дрогнул, хоть и понимал, что с огнем играет. – Государь мой, если пожелаете, я заменю Крола в его заключении. И если он не вернется или вернется без леди Авроры, то в вашей власти будет и меня покарать так, как пожелаете.

Исидор на миг забыл о дочери – его тронули слова капитана. Император подошел и приказал рыцарю встать с колен.

– Славно, славно. Такого товарища, как ты, я сам не отказался бы иметь, – покивал государь, а из его голоса пропали раздражение и гнев. – Я помню, знаю: вы с Кролом старые приятели. Мда, повезло ему, – говоря это, положил руку на плечо Мартена – это был очень хороший знак, и рыцарь воспрянул духом. – Что ж. Пусть Крол едет. Пусть попробует обскакать моих пафарийских ищеек. А ты, Мартен, останешься при мне. Капитаном, а не заключенным. А дальше все будет зависеть от того, как себя проявит твой старый товарищ. Так ему и передай. Повесить вас обоих я всегда успею, – сказав это, Исидор улыбнулся.

– Государь мой, ваша милость безгранична! – выпалил Мартен, сияя от радости, и еще раз низко-низко поклонился, ударив себя в грудь кулаком…

* * *

Белые гадальные кости и черные камни-опалы с веселым перестуком легли на соломенную циновку. И составили многообещающую ромашку.

– Хороший знак, – сказала, тронув пальцем крайний камушек, веда Лида. – Радость у тебя впереди.

Майя хмыкнула и собрала кости, опалы в ладошку. Еще раз потрясла, приговаривая горсти старинное заклятие «покажи-расскажи», и бросила на циновку. Теперь получилось нечто, похожее на зайца.

– Это страх большой. Твой страх. Боишься? – лукаво спросила веда.

– Боюсь, – призналась рыжая, закусив нижнюю губу. – Только не за себя…

Она в третий раз сгребла гадальное хозяйство в ладони, чтоб по-новому метнуть себе предсказание, но слова Лиды ее остановили:

– Любишь его?

Майя вновь закусила губу. Ее рука раздраженно бросила кости и опалы на циновку: два камушка даже прочь улетели, выпав из общей картины.

– Мрак, – процедила она, хмуря брови. – Все испорчено.

Третий рисунок не получился – гадание не вышло.

Майя встала и подошла к дырке в крыше, которая именовалась окошком. Глянула наружу – там теплый слепой дождь вкрадчиво шептался с листьями древнего вяза. Захотелось плакать…

А последний раз Майе хотелось плакать в тот день, когда хоронили ее мать – лет десять назад. Тогда тоже шел дождь, но не тихий и мирный, а мощный и шумный. Ноябрьский ливень размывал края неглубокой могилы, и тело, завернутое в льняную простыню, опускалось в воду, что плескалась на дне ямы. Майя плакала, хоть ей это казалось недопустимым. Она плакала, не искажая лица, и была рада ливню: слезы текли по ее белым, гладким щекам, собирались в тяжелые капли на подбородке и срывались на грудь, укрытую вязаной курточкой, и казались дождевой водой. Со стороны посмотришь – не плачет девчонка.

Ее мать умерла от тяжелой раны, которую получила, закрыв собой дочку от вражеской стрелы.

Их убивали только потому, что они были Шипами. Лорд Исидор с запада приказал своим воинам уничтожить всех Шипов, старых и малых, без всякой жалости. Потому что этот лесной народ доставил ему слишком много хлопот.

Они просто бежали из своего разоренного поселка. Подальше, на восток. Защитники-мужчины погибли, а им – женщинам, детям, старикам – все еще хотелось жить.

Быть может, не нужно было брать с собой много добра, грузить повозку. И не стоило двигаться по широким тропам. Это делало слишком заметным их маленький караван. Стоило разделиться, стоило взять лишь самое необходимое и довериться непроходимым пущам. Но они думали лишь об одном – быстрей покинуть горящий край, и дорога обещала им хорошую скорость. Но (как потом стало ясно) – не безопасность.

Их обстреляли из луков из засады. Потом стали грабить.

Майя лежала под матушкой, повернув голову набок, чтоб не задохнуться в ее мягкой и большой груди, и видела, как пятеро налетчиков в высоких шлемах и рваных кольчугах потрошат их повозку, добивают раненых. Она не шевелилась, замерла, потому что мать была еще жива и шептала, обхватив рыжую голову Майи своей рукой:

– Молчи. Ни звука. Нас будто убили. Нас не тронут.

Как оказалось позже, это были ее последние слова.

Потом начался тот самый ливень, шумный, плотный. Вместе с ливнем из тех же зарослей, где налетчики сделали засаду, явился Корт с двумя сверкающими рубцами и меткими мальками. Он положил врагов, наказал каждого. Быстро и беспощадно. Точно так же, как они убили маленький караван Шипов.

Майя, придавленная телом умершей матери, видела все. Когда Корт закончил и на секунду замер посреди мертвых тел и разоренных узлов, осматривая поле боя, она позвала его.

Корт похоронил ее мать. Но только ее. И только потому, что его попросила Майя. На других он не стал тратить драгоценного времени…

– Любишь его, – молвила уже не вопросительно, а утвердительно Лида, собирая камушки и кости в деревянную коробочку.

– А ему плевать, – отозвалась девушка, высовывая руку под дождь; она любила ощущать легкие уколы холода от падающих капель.

– Он, конечно, не прав, – покачала головой веда. – Ведь за последние лет пять из Шипов я только тебя да Корта видела. Наверное, мы – последние… И не со мной же, старой и свихнувшейся, Корту род наш восстанавливать.

Майя хмыкнула. Не хотелось ей говорить на такие темы.

Веда Лида неслышно подошла к девушке, дернула за рукав куртки и спросила, улыбаясь так лукаво, будто задумала несусветную хитрость:

– Хочешь – помогу? У меня есть травки, которые не только раны лечат…

* * *

Князь Трифор весьма дружелюбно улыбался, когда слуга провел к нему Корта из Шипов.

– Кортерис! Кортерис! – громко и радостно провозгласил князь полное имя убийцы и встал из высокого, резного кресла ему навстречу. – Как я рад тебя видеть! Что ж Майя? Наврала мне, что ты ранен, что не можешь сам явиться?

– Я был ранен – тут она не врала, – кивнул Корт, бесшумно (в отличие от слуги и самого Трифора) продвигаясь по залу. – Но я мог приехать – и тут она соврала. И я приехал, чтоб исправить ошибку Майи.

– Ошибка? Какая ошибка? Да не стой. Садись, Корт, садись за мой стол, – князь широким жестом пригласил молодого человека.

– Скажи сперва, где та девушка, которую привезла тебе Майя? – Корт не спешил за стол.

– Леди Аврора? Конечно, здесь, в моем замке. Это ты отлично придумал: взять ее в заложники, – Трифор улыбался и хлопал убийцу по плечу. – Ты дал мне такие козыри, с какими я никогда не проиграю!

Корт прервал потоки его радостных фраз вопросом:

– Могу я ее видеть?

– Кого? – не сразу понял князь.

– Леди Аврору.

– Зачем? – Трифор продолжал не понимать.

– Я забыл ей вернуть одну вещь, – ответил Корт.

– Через меня нельзя передать? – князь чуть заметно дернул густой светлой бровью: ему не очень нравились поведение и тон убийцы.

Молодой человек покачал головой:

– Нельзя.

– Что ж… что ж, – Трифор щелкнул пальцами, подзывая к себе слугу. – Скажи Зану: пусть приведет сюда леди.

Только теперь, удостоверившись, что его просьба будет выполнена, Корт позволил себе чуть расслабиться и присесть за стол. – Вот так! Вот это хорошо! – Трифор обрадовался и тут же выкинул из головы все подозрения. – Пей вино! Ешь козлятину! Да ты мне, как сын родной! Настоящий родной сын князя – юный мастер Гилбер – до сего момента молча и неподвижно сидевший на другом конце стола, вздрогнул в своем кресле, метнул в убийцу очень недобрый взгляд исподлобья и тут же отвернулся, уткнулся глазами в темный и затянутый паутиной угол столовой залы. Корт прекрасно понял, что младший князь с недавних пор его возненавидел. Только убийце из Шипов на это было наплевать. В Совиный замок князя Трифора он прибыл не затем, чтоб искать расположения мастера Гилбера.

Дружинник Зан привел Аврору.

Корт бросил на нее быстрый взгляд и невольно улыбнулся: все-таки этой барышне-аристократке полагалось жить в тепле, уюте и, конечно же, в роскоши. Она пробыла в замке у Трифора около недели, а на ее лицо уже вернулись румянец и мягкость, волосы, уложенные в красивую прическу, опять засияли золотом, почти исчезли багровые ссадины с нежных тонких рук, задрапированных в невесомое кружево манжет. И ей очень шло расшитое серебряной строчкой платье из бледно-зеленого бархата. Намного больше, чем мальчишечьи штаны и куртка с капюшоном.

– Вот и наша милая гостья! – объявил князь Трифор и подал Авроре руку, предлагая ей пройти к столу.

Девушка демонстративно спрятала свои руки за спину и гордо вскинула голову:

– Что вам еще надо от меня? По-моему я все вам сказала, и решения своего не изменю!

– Мне? – усмехнулся князь. – Мне сейчас ничего не надо. Вот этому парню что-то от вас надо, – и он отошел в сторону, позволяя взгляду Авроры натолкнуться на темную фигуру Корта, который встал из кресла.

– С-скотина! – прошипели ему нежные розовые губы наследницы престола. – Продал меня, тварь? За сколько же продал, тварь?

Пока она шипела, Корт подошел ближе, и при этом, не мигая, смотрел на нее.

– Да-да, еще ближе, чтоб мне в горло твое вцепиться, – цедила Аврора, хищно прищурившись.

– Я просто хочу вернуть тебе кое-что, – тихо молвил убийца.

– Что? – в глазах девушки мелькнуло замешательство.

– Должок, – сказал Корт и протянул ей сжатую в кулак руку, пальцами вверх… ***

Аврора недоуменно смотрела: убийца медленно разжал пальцы – ладонь оказалась пустой.

– Я забираю тебя, лапа. Держись! – быстро шепнул Корт.

Наследница поняла. Не все, но основное. Она с ликованием ухватилась за руку молодого человека, а Корт швырнул под ноги Трифора кошелек со звонкими монетами. Тот самый, что передала ему Майя. Затем вдруг дернул Аврору к себе, больно завернув локоть девушки за спину, и приставил одну из своих метательных игл к горлу юной леди.

Все, кто был в зале – князь, его сын и два дружинника – метнулись было к убийце и Авроре, но Корт остановил их громким и грозным выкриком:

– Назад! Или смерть ей!

– Пусти! Пусти! – завизжала Аврора: она не ожидала такого поворота дел, она думала, что сейчас они с Кортом будут плечом к плечу драться с врагами, прочищая себе дорогу на волю, но все выходило как-то слишком страшно.

– Умолкни! – прошипел ей в ухо убийца и зажал верещащий рот девушки ладонью.

Аврора тут же укусила его – Корт вскрикнул, но не выпустил. Пару раз встряхнул негодяйку. Так, что у нее в голове помутилось.

– Отец! Я держу гада на прицеле! – срывающимся голосом крикнул юный Гилбер: в тонких, колотящихся руках он держал тяжеленный арбалет, сорванный со стены, и чуть не валился с ним на пол. Арбалет был взведен.

– Опусти! Опусти его! – заорал князь, видя, что еще чуть-чуть – и сын потеряет контроль над старинным и своенравным оружием.

Корт же, криво ухмыляясь, пятился с притихшей Авророй куда-то в сторону окон.

– А ты, ублюдок, что задумал?! – прогрохотал Трифор убийце.

Тот может и хотел чего ответить, но не успел: пусковой крючок на арбалете Гилбера щелкнул, и смертоносный болт сорвался в сторону Корта и Авроры. Девушка открыла рот, чтоб издать оглушающий визг – умирать ей не хотелось, и визг должен был об этом засвидетельствовать. Но в тот же момент юная леди почувствовала, что ее ноги отрываются от земли, а сама она куда-то падает вместе с Кортом.

Арбалетный болт пронесся над опрокинувшимися в оконный проем убийцей и наследницей престола и полетел себе дальше, а потом вонзился в спину одному из дозорных на крепостной стене замка. Солдат вскрикнул, взмахнул руками и повалился на товарища, которому только что рассказывал рецепт приготовления бобов с крольчатиной.

Аврора все-таки завизжала, привлекая внимание всех обитателей Совиного Замка. Еще бы ей не визжать. Она летела вниз головой и была уверена, что сейчас разобьётся в лепешку о брусчатку двора. Но вышло по-другому.

Она и Корт благополучно свалились в телегу с сеном, значительно попортив прически и наряды.

– Не спи. Мы еще не удрали, – сообщил убийца леди и потащил ее за собой.

– Куда? Что? – осипшим голосом спросила плохо соображающая Аврора.

– На волю, лапа, – объяснил Корт и подхватил девушку на руки, видя, что на данный момент она не настроена передвигаться самостоятельно.

Убийца торопился. Сейчас скорость была его выигрышной картой. Того, что он и Аврора вывалятся из окна во двор, никто, конечно не ожидал. И пока все – солдаты на стенах и у входа в оружейную, конюхи, прислуга – пребывали в кратком замешательстве, наблюдая, как он, выкарабкавшись из сена, с наследницей престола на руках, несется к воротам.

– Держите его! Золото тому, кто задержит! – завопил, свесившись из окна, князь Трифор.

Корт тут же освободил руки, поставив Аврору на землю, чтоб выхватить рубцы и резким ударом правого меча свалить вставшего у него на пути дружинника. Ахнув и брызнув кровью из разрубленной груди, тот упал на брусчатку.

– Меня сейчас вырвет, – вяло сообщила Аврора и, обхватив живот руками, присела на корточки.

– Позже. Чуть позже, – попросил ее Корт и присел под шестопером очередного любителя золота и вонзил левый меч ему в пах – солдат заорал благим матом и выронил свое грозное оружие.

На некоторое время путь к воротам стал вновь свободен. Поэтому Корт отработанным движением вернул один из алых от вражьей крови рубцов за спину, схватил безвольно осевшую на землю девушку за руку и поволок к выходу.

– Ворота! – надрывался Трифор. – Ворота вниз!

И решетка послушно загрохотала вниз.

Навстречу беглецам выскочил Или: усы растопырены, глаза горят, загривок дыбом.

– Каук! – выпалил он.

– Каук! – отозвался убийца и усадил Аврору на хребет кошаку. – Держись крепко, лапа.

Или сорвался в свой неподражаемый кошаковый галоп и вынес наследницу за ворота. Упавшая вниз решетка нанесла значительный урон его пышному хвосту – выдрала пару прядей. Кошак отозвался злым «вай-яу!» и понесся в темную дубраву. Все, что оставалось Авроре – это покрепче вцепиться в гриву своего резвого скакуна.

– Лучники! Убейте его! Убейте! – голосом, подобным голосу тысячи разгневанных демонов, закричал князь Трифор, видя, что Корту уйти не удалось…

* * *

Да. Теперь лучники могли стрелять. Раньше этого нельзя было делать: из-за риска попасть в леди Аврору. Теперь убийца оказался один: посреди двора, как яблоко на блюде – отличная мишень. Однако он тоже собирался применить все свои искусства, ведь и у него пропала обуза в лице наследницы престола.

Корт из Шипов не стал дожидаться первых выстрелов лучников Совиного замка. Он запустил малька в лицо князю Трифору, чтоб тот поумерил пыл и убрался из оконного проема; затем, быстро-быстро перебирая ногами, понесся к лестнице, ведущей на галерею крепостной стены.

От свистнувших в спину стрел спасся несколькими прыжками: метнулся, словно заяц, влево, вправо и все вперед. С ноги на ногу, легко, пружинисто. И оказался на первой ступеньке, через секунду – на пятой. Лишь одна стрела его задела – попала в капюшон куртки и застряла в плотной ткани, свесилась вниз, будто причудливое украшение.

Прыгнувший ему навстречу солдат тут же повалился, не успев даже замахнуться своим мечом, зато успев заорать от боли: Корт безжалостно рассек ему щиколотку. Перепрыгнув через раненого, убийца заметил, что сзади, через двор, бегут еще воины. Этим он метнул под ноги шарики-дымки и понесся дальше – вверх по лестнице. И быстрыми, точными ударами рубцов убирал с пути тех, кто пробовал его остановить. Очень кстати было то, что на узкой лестнице на него не могли напасть сразу несколько противников.

Вот и галерея. Тут пришлось сразу откинуться в бок и упасть на дощатый настил – из тени галерейных навесов в убийцу пустили стрелы затаившиеся в засаде лучники. В ответ Корт швырнул в них оставшиеся шарики – поднавесье заволокло сизым туманом. Стрелки закашлялись и заругались очень крепкими словами. Корт, ухмыльнувшись, вернул рубцы в ножны и запрыгнул на навесы, оттуда – на каменный зубец крепостной стены, а уж оттуда – в раскидистую крону тополя.

Спуститься по стволу вниз и припустить быстрее лани в спасительную пущу было делом пяти минут. Вслед Корту свистнули две-три стрелы опомнившихся лучников, но их он отбил, вновь выдернув мечи из ножен и крутнувшись пару раз вокруг оси, не прекращая стремительного бега.

– Стой, ублюдо-о-ок! – пронесся над Совиным замком ужасный вопль – так орал, разгневавшись не на шутку, князь Трифор. – В погоню! За ними! Лошадей! Ворота в подъе-ом! – это уже относилась к дружинникам.

Корт, нырнув в кусты, помчался по лесу именно так, чтоб всадникам было как можно неудобнее преследовать его: через бурелом и мелколесье. И еще – он знал наверняка – что точно так же поступил, удирая из замка, и кошак с Авророй на спине. Еле заметные следы – сбитая листва, смятые травы – говорили ему об этом.

Шип передвигался очень быстро, почти не убавив той скорости, с которой пересекал опасный пустырь за стеной. Перепрыгивал через упавшие деревья или нырял под них, иногда заскакивал на какое-нибудь бревно, чтоб уже с него перемахнуть через овраг или встречный валун.

Наконец, остановился, замер, чтоб прислушаться к пуще. В лесу он ориентировался намного лучше, чем в городах или замках. Там его уши отвлекало множество посторонних и бестолковых шумов, которые мешали основной волне звуков. В лесу было иначе…

Корт услыхал. Особый звук, который предназначался только ему, Шипу: едва слышный скрежет могучих когтей по звонкой дубовой коре.

Убийца отозвался одиночным карканьем. И тут же увидал кошака: Или спускался, медленно и осторожно, с огромного вяза, что рос, сильно кренясь на бок.

– Где лапа? – спросил Корт.

Кошак кивнул в сторону соседнего раскидистого клена и громко «мяукнул». Среди темной резной зелени мелькнуло белое лицо наследницы престола, ее огромные, испуганные, синие глаза.

– Коорт! – позвала она громким шепотом, цепляясь мертвой хваткой в ветку, на которой сидела. – Мы уже удрали?

– Да, – ответил убийца, метнул в сук рядом с девушкой шнур с крючками и через минуту оказался на той же ветке. – Ну, как дела? – спросил, выдергивая из растрепанных кос Авроры сухую еловую веточку.

– Неплохо, – ответила наследница довольно кислым тоном. – Только жаль – мальки мои в Совином замке остались. А еще причесываться заново и одежду менять надо…

– Это ничего, – сказал Корт, убирая с плеча девушки большого паука.

– А еще – ты это зачем сделал? – Аврора вдруг ударила убийцу кулаком под ребро. – Зачем мне нож к горлу?! – скривилась и разревелась, спрятав лицо в подол изорванного платья.

– Ну… а как по-другому-то? – Корт, надо сказать, растерялся, стал оправдываться, думая, что это успокоит девушку. – Все ж закончилось хорошо. Я все точно рассчитал: окно, сено, Или…

– Ужас какой! Ужас какой! Нож к горлу! Мне! Мне теперь шея болит, – совершенно не слушая слов убийцы, скулила Аврора. – Что я тебе плохого сде-ла-ла?!

Кошак, который пристроился рядом и в этот момент вылизывал одну из передних лап, оторвался от своего занятия, уколол Корта одним когтем в бедро и многозначительно фыркнул.

Убийца понял. Он давненько ни к кому не проявлял жалости и сочувствия, но теперь пришлось вспомнить, каково это – успокаивать перепуганного ребенка. Оказалось несложно. Обхватить за дрожащие плечи и прижать к себе. И терпеливо ждать, пока наплачется вволю…

* * *

– Как ты убежал? Они ж опустили ворота.

– На стену. Потом – на дерево за стеной. Я ж все рассчитал.

– Ты многих убил?

– Всех тех, кто мне мешал.

– А ищейки? Ты убил ищеек – Ремея и его братьев?

– Да.

– Их всех?

– Да.

Аврора помолчала. Ей мерещились темнокожие лица Ремея и его братьев. Она видела пафарийцев раза два или три в Синем дворце, не больше, но запомнила хорошо и навсегда. Виновата была их необычная внешность.

– Это было легко? – задала она следующий вопрос.

– Что?

– Убить Ремея и его братьев?

– Когда все идет по-моему, тогда легко, – ответил Корт и зевнул – хотелось спать.

Убийца и наследница Незыблемого престола лежали, завернувшись в плащи, на берегу маленького лесного озера, со всех сторон окруженного непроходимым темным лесом. Здесь, под кустами чубушника, они решили заночевать. Тишину наползшего вечера нарушали всплески – Или ловил рыбу на мелководье. А еще в воздухе отчетливо слышалось озабоченное гудение роящихся мошек.

– А как это – по-твоему? – не успокаивалась Аврора, лежа на боку и пялясь широко раскрытыми глазами на убийцу.

– Внезапно, – пояснил Корт. – Я нападаю внезапно. Часто – со спины…

– Это некрасиво! Не по-рыцарски! – возмутилась наследница престола.

– А я не рыцарь, – просто ответил убийца и зевнул.

– Почему же? Ты очень даже рыцарь, – тут же возразила Аврора. – Ты спас меня – это благородно. Это рыцарский поступок. Рыцарь – это тот, кто поступает благородно: защищает слабых, борется со злом.

– Тогда почему воины твоего отца называются рыцарями? Я ни разу не видел, чтоб они защищали слабых. Они рубили детей и женщин – это я видел. Они насиловали девушек – это я тоже видел. Они убивали медленно тех, кого пленяли – и это я видел. Им нравилось унижать, позорить, причинять лишнюю боль. Я это видел, – высказав так много всего, Корт помолчал, затем хмыкнул. – Таков и князь Трифор. Хоть он не западных кровей, но он таков. Тобой он захотел прикрыться, как живым щитом, в своей игре против твоего отца. И он тоже считается рыцарем…

– Он хотел, чтоб я вышла замуж за его сына, – вдруг сказала Аврора и криво усмехнулась при этом.

Корт тоже хмыкнул:

– Гилберу? Гилберу жениться? Да у него сил нет, чтоб арбалет держать. А уж чтоб совладать с такой баламуткой, как ты, лапа, – убийца еще раз хмыкнул, а потом расхохотался, и довольно громко.

Аврора была удивлена. Она вдруг отметила, что первый раз слышит, как смеется Корт. Тот же, заметив на ее лице изумление, смолк, расценив это по-своему:

– Прости. Не знал, что он тебе нравится.

– Кто?! – тут же возмутилась девушка. – Гилбер? Мне нравится Гилбер?! Да ты с ума сошел! Он мне совершенно не нравится! Даже наоборот – мне противно его видеть! Вот.

Или, вдоволь нарыбачившись, вылез на берег и растянулся на мягкой траве, между Кортом и Авророй. Он сладко зевнул, облизался, и девушка поморщилась – от кошака здорово несло рыбой.

– Ффор! – недовольным тоном сказала зверю наследница престола.

Кошак даже дернулся от неожиданности. А Корт второй раз за вечер расхохотался, причем так громко, что всполошил ночующих на соседних соснах птиц…

* * *

Утром, после умывания и более чем скромного завтрака – двух сырых яиц и двух черствых лепешек – Корт вдруг объявил:

– Мы не пойдем в Мирму, лапа. Мы вернемся в Синий замок.

У Авроры сперва голоса не стало – заявление было весьма неожиданным. Потом она выдала лишь одно слово, но в него заключила все свое возмущение:

– Нет!

– Погуляла и хватит. Я верну тебя твоему отцу, – твердо сказал убийца.

– Нет! – не уменьшая возмущения, повторила Аврора. – Мы пойдем в Мирму!

– Это опасно…

– Ты говорил, что в Мирме будет спокойно!

Корт покачал головой:

– Боюсь, нам не дойти до Мирмы. Теперь, кроме людей твоего отца за нами будет охотиться и дружина Трифора. И я не уверен, что смогу обезопасить тебя и дать отпор им всем. И лучше будет тебе вернуться к отцу, чем попасть в руки Трифора. Хотя, ты можешь выбрать.

Аврора вдруг вспомнила слова Майи – «…если что-то ты там к Корту чувствуешь, то сама посуди: отправившись домой, ты ему большое облегчение сделаешь…»

– Глупо дальше наследнице престола бегать по лесам с наемным убийцей, – вновь заговорил Корт, по лицу девушки видя, какие противоречивые мысли ее сейчас одолевают. – Глупо и опасно. Юной леди надо жить во дворце и кушать три раза в день.

– Неужели, все было глупостью? Все, что я сделала, – глупость? – дрогнув голосом, спросила Аврора.

– Почему же? – улыбнулся Корт, готовясь успокаивать этого расстроенного ребенка. – Я не считаю глупостью то, что ты спасла меня, укрывала, лечила, а потом вывела из замка. Это, наверно, очень по-рыцарски…

И тут Аврора призналась:

– Я… я сделала это, чтоб отцу насолить. Сильно насолить, – сказала и всхлипнула.

– Я знаю, – кивнул Корт. – Ты ведь говорила мне, что любишь доставлять папе хлопоты.

– Но как же я вернусь домой. После того, что сделала? – тут уж Аврора разревелась совершенно. – Отец убьет меня!

Убийца покачал головой:

– Ты зря боишься. Уверен: твой отец желает только одного – вернуть тебя в свой дом. И обнять. И поцеловать…

Аврора подняла на него удивленные глаза:

– Ты нанимался убивать его! А теперь говоришь о нем так, будто считаешь его хорошим человеком!

– Я нанимался убивать своего давнего врага, но я не собирался причинять ему боль, похищая его дочь, – резко ответил Корт. – Я убиваю со спины, но я не заставляю страдать до разрыва сердца. И я знаю: каково это – потерять своего ребенка…

Его глаза неожиданно вспыхнули злым желтым огнем, и Авроре стало страшно.

Или вдруг сердито зарычал и прыгнул в кусты. Корт, выхватив один из рубцов, сорвался за ним. Аврора, испугавшись еще больше, подобрала свои рваные юбки и забилась под ракитник. И мысль о том, чтоб вернуться домой, в этот миг показалась ей очень хорошей.

Через минуту до девушки донеслось:

– Пусти! Скотина усатая!

Аврора узнала голос Майи. И страх наследницы прошел – его заместил, целиком и даже больше, гнев, жгучий гнев. Он выгнал девушку из-под куста и заставил бежать в ту сторону, куда подались кошак и убийца.

Путаясь в юбках, цепляясь волосами за ветки, спотыкаясь и чуть не падая, Аврора выбралась на черничную поляну. Там увидала следующее: Майя качалась по ягоднику и уворачивалась от лап Или, который отвешивал ей неслабые удары, сопровождая каждый злым возгласом «яху!»

Корт был рядом: стоял, прислонившись спиной к сосне и скрестив руки на груди. И наблюдал за возней, ни слова не говоря, и не делая никаких движений.

– Отгони его! – крикнула Майя, пытаясь ударить кошака ногой, но зверь ловко увернулся.

Убийца на ее вопль-просьбу и бровью не повел.

Зато Аврора не медлили. Она подскочила к Корту, выхватила его меч и с криком «продажная тварь!» кинулась на рыжую…

* * *

Или предусмотрительно отпрыгнул в сторону, и Аврора скрестила меч с клинком Майи – та успела выдернуть из ножен свое оружие и защититься от страшного удара в голову.

– А-а-а! – взревела наследница престола – очень ей не понравилось то, что Майя отбилась. – Убью! – и рубанула еще раз, и еще, и еще, частя и не убавляя при этом силы.

Рыжая с криками «Уй! Ой! Ай!» только и делала, что успевала ставить блоки, лежа на спине. Одновременно, быстро перебирая ногами, пыталась уползти от разъяренной Авроры, и плечами давила черничник, но юная леди, исказив лицо, навалилась на нее, уперев голую коленку в живот врага. Майя выбросила вперед свободную левую руку и сдавила противнице горло. Та не осталась в долгу – сделала то же самое. Их мечи уперлись друг в друга, их руки давили шеи. Хрипя и сипя, они замерли, в страшном напряжении пытаясь убить одна одну. Если бы злоба, что горела в глазах девушек, могла воспламенять, то весь лес, наверное, уже превратился бы в черные головешки.

– У-й-ю! – хрипела Аврора – так произнесло «убью» ее передавленное горло.

– У-кха! – отозвалась Майя – это означало «сука!»

– Ху-хох! – заметил Или, переминаясь с лапы на лапу.

– Точно, – согласился Корт и пошел разнимать девушек.

– Уй-и! – рявкнула ему Аврора («уйди!»), видя, что он протянул руку к ее руке.

Майя отозвалась снизу тоже неким протестующим шипением. Им обеим очень не хотелось, чтоб их разнимали.

– Кровопролития не будет, – категорично заявил Корт и, обхватив Аврору за талию, дернул ее от Майи и даже от земли оторвал – ноги наследницы заболтались в воздухе.

Пальцы Авроры разжались, пальцы Майи разжались. Обе с шумом потянули в себя воздух, получив возможность дышать нормально, но тут же выпустили его обратно – с грозным криком.

– Га-а! – очень некультурно ревела Аврора, вырываясь из рук убийцы: ох, как ей желалось пропороть горло рыжей хамке – ну словами не описать, как желалось.

– У-у! – не менее громко отозвалась Майя и из своего положения «полулежа в черничнике» сделала резкий выпад, целя мечом в живот Авроры.

Корт заметил и крутнулся на месте, убирая из-под удара наследницу и подставляя свою спину. Тут же охнул и повалился вперед лицом, подмяв под себя девушку. Меч рыжей теперь торчал у него в левом бедре.

– Яаху! – по-новому взревел Или и набросился на Майю, но уже с серьезными намерениями: прыгнул сверху и сдавил ей передними лапами горло – рыжая от этого задергалась, захрипела.

– П-пусти ее, – сказал Корт, морщась от боли.

Кошак прорычал в ответ что-то несогласное, приблизил оскаленные клыки к белому лицу Майи.

– Пусти ее! – громче приказал убийца, поднимаясь и вырывая меч из ноги – хлынула кровь, потекла по штанам, на сапог, на траву. – И пусть убирается. Вошь те в глаз! – выругался, зажимая рану ладонью.

Аврора, только сейчас увидела, что произошло, и возмущенно крикнула:

– Отпустить?! Да за такое убить мало! – замахнувшись мечом, снова кинулась на рыжую, но Корт поймал ее руку, дернул назад, так сильно, что опрокинул наследницу в мох.

– Или! – продолжил общение с кошаком убийца и голосом весьма грозным. – Или! Акс!

Тот медленно, нехотя, убрал свои лапы от шеи Майи. Но напоследок подцепил когтями мох вместе с землей и презрительно швырнул ей в лицо. Рыжая чуть полежала, пришла в себя и поднялась. Все взъерошенная, помятая, с листьями черничника на одежде и в волосах, и замерла, уперев взгляд куда-то в носки башмаков.

Корт швырнул ей под ноги ее же меч, процедил сквозь зубы:

– Будем считать: ты отомстила мне за оплеуху. Теперь – убирайся!

– Прости, – буркнула рыжая. – Прости, я ведь не хотела… но это все из-за нее! – не поднимая глаз, ткнула пальцем в Аврору. – Из-за нее все наши беды!

Корт схватил ее за поднятую руку, грубо оттолкнул:

– Ты не права! – зарычал он. – Беды начинаются лишь тогда, когда ты оказываешься рядом! Зачем сейчас пришла? Зачем следишь за нами?

– Я хотела… просто передать тебе зелье от Лиды. Она сказала: ты забыл взять… все взял, а это – забыл, – и вытянула из-за пазухи маленькую кожаную фляжку, размером с пол-ладони. – Только и всего.

Корт не спешил брать. Он внимательно смотрел на Майю: ему не нравилось то, что фляжку она ему дает, не глядя в глаза.

– Бери, что ж ты? Это восстановит твои силы.

– Силы, – презрительно скривил губы Корт, – а кто вгонит кровь в меня обратно? – И, махнув рукой, сел в мох там, где стоял, но так, чтоб не потревожить раненую ногу, позвал кошака. – Или, дай мне сумку! Вы, девчонки, наверно, не успокоитесь, пока меня на ломти не порежете, – сказал он и Авроре, и Майе, а затем принялся рвать штанину, чтоб добраться до раны; Или, меж тем, зубами дернул сумку со своей спины и положил ее рядом с приятелем.

– Вошь те в глаз! – снова ругнулся убийца, прощупывая раненое бедро. – Глубоко вошло. Хорошо хоть у Лиды мазей набрал, – и полез в сумку за лекарствами.

– Позволь мне остаться, – заскулила вдруг Майя.

– Тебе приказано убраться, – отозвалась Аврора.

– Корт, – рыжая пустила мимо ушей замечания наследницы и подняла глаза на убийцу, который высыпал из кожаного мешочка в ладонь некий серый порошок и прижал его к ране, зарычав при этом от боли – снадобье здорово защипало. – Завтра утром я уйду. Но сегодня позволь мне быть с вами, позволь помочь. Я не могу уйти, зная, что сильно подранила тебя и не помогла.

Убийца молчал, пережидая боль в бедре и обдумывая слова Майи. Потом кивнул:

– Согласен. Уйдешь завтра. Теперь – перевяжи мне ногу.

Рыжая довольно улыбнулась и вновь протянула Корту фляжку Лиды:

– Не забудь выпить…

* * *

Корт выпил. И пока Майя медленно и осторожно бинтовала его ногу льняными полосами, он вдруг раззевался, опрокинулся на спину, в мох, и уснул. И даже мечи в заплечных ножнах не помешали.

– Ты что наделала?! – вскрикнула Аврора, кидаясь к убийце. – Ты его отравила?!

Или тоже зарычал, скаля белые клыки, и сделал два шага к рыжей, хлеща себя хвостом по бокам.

– Не ори, глупая, – прошипела Майя, отпихивая девушку в сторону. – И ты потише, усатая душа, – нахмурила брови на кошака. – Так должно быть. Это целебный сон.

– Я тебе не верю, – ответно зашипела юная леди, крепче сжимая в руке меч убийцы.

– Плевать, – презрительно ответила рыжая. – Поди и собери хвороста для костра. И побольше. Корт должен спать в тепле, – сказав, сбросила куртку, свернула ее и пристроила спящему под голову. – А ты, принеси-ка нам пару жирных куропаток, охотник ты или забава домашняя? – посмотрела ворчащему Или прямо в глаза и растянула губы в улыбку, больше похожую на хищный оскал.

Кошак недовольно фыркнул и неторопливо отступил за елки. Аврора, бурча под нос что-то вроде «и нечего тут командовать», поплелась-таки в ближайший осинник – за сухими ветками. Ей опять подумалось, что спящий Корт мало чем поможет, если перепалка с Майей перестанет быть словесной. «Безопасней будет держаться от этой стервы подальше», – приняла решение наследница престола и целиком отдалась новому малознакомому занятию – сбору сухих веток.

А еще она всерьез поразмыслила о предложении, которое сделал ей убийца – о возвращении домой. Слова Корта о том, что отец может сильно беспокоиться о ней, взбалмошной дочке, стали для девушки открытием. Аврора вдруг утвердилась в мысли, что поступила весьма недальновидно, пустившись в авантюрные странствия. И происшествие с Трифором стало тому железным свидетельством. Брак Авроры и Гилбера, который вполне мог произойти, ударил бы по власти Исидора не хуже снаряда из катапульты. Но теперь получилось, что, спасая Аврору от Трифора и его сына, Корт спас и императора, отвел от него этот удар.

Аврора даже остановилась, замерла на месте: последняя мысль не просто удивила – она поразила.

– Корт многого мне не сказал. И он бы сказал, если бы не рыжая хамка! – с досадой вымолвила Аврора, ударив себя кулаком в коленку.

– Ахо-хр, – раздалось рядом.

Девушка улыбнулось усатой и полосатой морде кошака, возникшей из встречных кустов. С некоторых пор наследница престола была рада ее видеть.

– Знаешь, Или, – заговорила со зверем девушка, протягивая руку и касаясь мохнатого чуткого уха кошака, – я думаю: Корт прав. Со мной у вас слишком много неприятностей. Лучше мне дома сидеть и не притягивать к вам беды. Корт убил ищеек, но по нашим следам могут пойти и другие. И уже пошли. Это точно – уж я папу знаю. Он не успокоиться, пока не вернет меня. Глупо бегать от него… А тут еще Трифор с цепи сорвался. Этот тоже охоту за нами устроит. Уже устроил, – нахмурилась Аврора. – И он очень постарается опередить людей моего отца. Потому что если не успеет, и я вернусь к папе и все ему расскажу, Трифору мало не покажется… А я так и сделаю, – голос наследницы Незыблемого престола стал тверд и жесток, – я вернусь к отцу и все ему расскажу. И Трифор получит по полной. А про Корта я скажу только хорошее. Потому что он меня спас, и не один раз. И отец не сделает ему ничего плохого. Наверное, он даже наградит его. Вот как я все здорово переверну! – засмеялась девушка. – Что скажешь, зверюга? Как тебе мои придумки?

Или все это время шел с ней рядом и внимательно слушал. Иногда ловил ртом пролетавших мимо мух и жуков. На вопрос Авроры он фыркнул утвердительное «аха», хотя не особо понял размышлений вслух юной леди.

– Ты такой милый, – опять засмеялась девушка, поглаживая кошака по крутой шее. – Ты воняешь рыбой, жрешь жуков, но ты милый. Ты тоже меня спас. И про это я тоже расскажу отцу. Да я вообще могу столько всего придумать, что вы с Кортом героями станете! – с восторгом выпалила она, выстраивая в голове ладную пирамиду обмана – врожденное лукавство Авроры вырвалось на свободу и теперь приносило богатые плоды. – Да! Да! – девушка даже в ладоши захлопала, роняя в траву собранные ветки. – Только надо все Корту рассказать. Да я и за Майю могу слово замолвить, чтоб ей полегчало. А то бесится на ровном месте… Пойдем, пойдем обратно, Или… Ой, только хворост все равно надо принести. Ну, и хворост принесем, и мысли всякие хитрые… Прогулки по лесу очень полезны для соображалки, – хихикнула Аврора, берясь за упавшие сучья…

То, что она увидала, вернувшись на черничную поляну, лишило ее всяких мыслей и даже власти над телом – в горле пересохло, ноги подкосились и, прошелестев юбкой, Аврора опустилась на траву. А большая охапка хвороста упала в мох из ее расслабившихся рук.

Корт не спал – он целовал Майю. А Майя целовала Корта. А еще – они страстно обнимали друг друга. И из-за этого ничего и никого вокруг не замечали, не слышали. Даже ошарашенную увиденным Аврору.

– Или, – прошептала наследница престола тихо-тихо, но кошак почуял, приблизил ухо к ее побелевшим губам, – пожалуйста, увези меня отсюда…

* * *

Не плакала, не кричала, не горела. Она позвала его по имени и коснулась тонкими пальцами его щеки, потом – шеи. Так мягко, так нежно, как лишь она умела. И это не было сном – это было реально. Пах истерзанной листвой черничник, болела раненая нога, истерично жужжала какая-то букашка, попавшая в паутину, затаенную средь лапок маленькой серебристой сосны. И Бия наклонялась к нему, с легкой улыбкой на нежных губах, с теплым светом в темных глазах.

– Бия, – прошептал Корт, не решаясь ответить касанием на касание – из боязни, что это чудесное видение развеется от его рук. – Ты ли, Бия?

Она не ответила – заменила слова поцелуем. Жарким, настоящим…

И Корт вдруг опрокинулся в тот душистый весенний день, когда после красивого свадебного обряда они играли в догонялки в священной березовой роще. Бия задорно смеялась, петляя меж стройных белых стволов, легко перепрыгивала, даже перепархивала, будто бабочка, через овражки, что встречались на пути. Потом вдруг запнулась, ахнула и упала, покатилась по шелковой траве. Конечно, она сделала это специально. Чтоб Кортерис настиг ее, подхватил на руки, прижал к груди и закружил посреди нежных берез. А потом тоже повалился в траву, вместе с Бией. Потому что теперь можно было любить свою молодую супругу, а она могла любить его. Именно здесь, в священной светлой роще, в мягкой густой траве. Так, как это делали их предки…

Потом они лежали и смотрели в бирюзовое майское небо. Лениво плыли куда-то на юг маленькие редкие облака, с тонким писком проносились туда-сюда яркие пичужки – тоже, наверное, справляли свадьбы, свои, птичьи. Опьяняюще пахли травы, а от ласкового ветра вкрадчиво перешептывались молодые листья на стройных березах.

– Как думаешь: кто родится? – тихо-тихо спросила Бия, касаясь теплыми и мягкими губами его уха.

– Дочка, – ответил Кортерис, целуя ее в макушку: шелковистые волосы благоухали чабрецом. – Такая же красивая, как ты…

«Что-то не так!» – зазвенела в его голове тревога. Сперва – еле слышно. Секунду спустя – громче, заглушая птичьи песни – даже голова заболела.

«Не так! Не так! Не так!»

Корт широко распахнул глаза. И не зажмурился, как если бы увидал яркий день. Потому что дня не было.

Был вечер. Над головой – сквозь почти черные лапы сосен – мигало лиловое, сумеречное небо. Из звуков – стрекотание кузнечиков и уютное потрескивание угольков в затухающем костре.

Убийца сел и скривился – резкой болью отозвалось раненое бедро. А еще – сильно заломило в висках. Так, словно он выпил много зеленого вина, а сверху неосторожно опрокинул в себя две-три кружки пива.

Корт осмотрелся, потирая ноющую голову. Рядом – прямо на мху – мирно посапывала свернувшаяся в клубок Майя. Девушка чему-то улыбалась во сне, а из-под плаща, в который она завернулась по самую шею, торчала ее тонкая голая нога.

Через секунду Корт сообразил, что и сам не вполне одет. Точнее – совсем не одет. Сообразил он и еще кое-что. Нахмурившись и поджав губы, молодой человек откинул одеяло, которым был укрыт, и, сильно прихрамывая на хворую ногу, отправился искать штаны. Найдя и надев, услыхал тихий смех за спиной и обернулся, не прогоняя с лица суровости.

– Это было здо-ро-во! – бархатным шепотом сообщила ему Майя. – Давай еще раз! – ее глаза чарующе мерцали, лицо сияло.

– Где Аврора? – спросил Корт.

– Не знаю, – честно ответила девушка, нежно и лукаво улыбаясь убийце, и, перекатившись на спину, выгнулась, словно кошка, разнежившись в тепле, потянула к Корту руки, игриво перебирая пальчиками. – Иди ко мне. Что ж ты?

– Где Или? – продолжил вопрошать Корт, не меняя ни тона голоса, ни выражения лица.

– Не знаю, – фыркнула Майя. – Да и плевать, – уронила руки вниз.

– Мне не плевать, – ответил Корт и подхватил с куста сирени свою рубашку, быстро натянул и уселся в черничник, чтоб надеть сапоги.

Девушка сперва молча наблюдала, как он запихивает штаны за халявы и затягивает шнуры вокруг щиколоток, потом заговорила:

– Что она для тебя? Ты что? Влюбился в нее?

Корт смолчал. Взялся за куртку и пояс.

– На нее тебе не плевать, – возвысив голос, продолжила Майя. – А на меня? На нас? На то, что сейчас было – плевать?!

Убийца хмыкнул, еще больше нахмурился, и спросил:

– А что было?

– Мы любили друг друга! Ты – меня! А я – тебя! Или не заметил? – возмутилась Майя.

– Не заметил, – тут же отозвался Корт. – Я любил не тебя. Я любил свою супругу. Ту, которая давно умерла. Я видел Бию. Я целовал Бию. Обнимал и любил Бию. В священной березовой роще. А рыжей Майи там не было!

Девушка, услыхав эти слова, в отчаянии закусила губу.

– Ты не похожа на Шипа, Майя, – продолжил Корт, затягивая пояс и берясь за заплечные ножны с рубцами. – Шипы не обманывают друг друга.

– Корт! Это все – для тебя! Я всегда все делала лишь для тебя! – Майя, видя, что он готов уйти, подхватилась, теряя плащ, и бросилась к молодому человеку, повисла у него на шее, прижалась всем телом к его телу. – Пойми: я люблю тебя! – и поймала губами его губы.

Корт мягко, но твердо, расцепил руки девушки, отвел от себя и сказал все тем же безжалостным равнодушным тоном:

– Шипы не обманывают тех, кого любят…

Последнее, что он сделал у маленького костра на сонной черничной поляне – это натянул маскировочный колпак на голову. Потом забросил одну из двух дорожных сумок себе на плечо и нырнул во мрак ночного леса, сильно хромая, но быстро и бесшумно…

* * *

Бывший капитан дворцовой стражи Крол осторожно дунул на шапку тугой, белоснежной пены и сделал два больших глотка из толстостенной глиняной кружки. Пиво в трактире «Стопка» было великолепным: прохладное, душистое, в меру щиплющее язык и напускавшее приятный хмель в голову. Крол уже третью кружку потреблял и все с одинаковым удовольствием.

В последнее время бывший капитан от всего получал удовольствие. От почти беспрерывной езды верхом, от ночевок под открытым небом, даже от холодного июньского ливня, который застал его два дня назад в чистом поле и основательно вымочил.

Так сказывалось двухнедельное заточение в темнице Синего дворца. Если говорить кратко: Кролу оно не понравилось. Зато, получив свободу, он понял, как это здорово – быть вольным и скакать на любимом вороном Бедокуре вдоль зеленых лугов, золотых полей и темных лесов и дышать свежим ветром, а не гнилой плесенью подземелья; есть теплый хлеб, покупаемый у селян, и пить молодое вино или пенное пиво, а не грызть черствые корки и хлебать тухлую воду из железной кружки. Одно омрачало путешествие Крола: задание найти и спасти леди Аврору, вздорную девчонку, которую он терпеть не мог. Но так уж получилось, что теперь от этой капризницы полностью зависело будущее бывшего капитана дворцовой стражи.

Конечно, возникали у рыцаря и такие мысли: плюнуть на Аврору, на Исидора и на службу и сбежать в дальние края, чтоб продать подороже свои добрый меч и меткое копье какому-нибудь князю или лорду. И Крол поступил бы так, если бы не старый друг Мартен, который, получив капитанскую рапиру, стал и заложником в Синем дворце.

Так что, оказавшись на воле, Крол все равно остался пленником. И чтоб заработать полную свободу, а возможно и восстановиться в капитанской должности, требовалось одно – вернуть императору ненаглядную дочурку. Желательно, живой и невредимой.

Пока же Крол ловил те удовольствия, которые мог ловить, и потягивал прохладный ячменный нектар в поселке Чубуш, в кабачке «Стопка», и слушал, как мирно тикают резные ходики на стене у печки. Было утро, и желающих пропустить по стаканчику в харчевне совершенно не наблюдалось. Сам рыцарь сидел в такой ранний час на лавке за трактирным сосновым столом только потому, что приехал в «Стопку» вчера вечером и заночевал на местном сеновале. После пива и завтрака он решил двигаться дальше – в пущу, которая называлась Ольховые холмы. Он шел по следам Ремея Темной Кожи и его братьев.

Именно здесь, в «Стопке» написал пафариец свое последнее письмо императору Исидору. Это Крол уже знал точно: весь прошлый вечер он только и делал, что расспрашивал толстяка-хозяина о том, какие интересные люди заглядывали в его заведение. Трактирщик, будучи в том легком подпитии, которое не мешает обслуживать посетителей, охотно рассказал рыцарю о трех угрюмых темнокожих воинах, которые ему весьма запомнились.

– А не проезжала ли тут поблизости какая-нибудь юная леди? – спрашивал Крол, подсовывая хозяину заманчивую серебряную монетку.

– Леди? Не. Никаких леди у нас тут не было, – мотал головой трактирщик, накрывая пухлой и потной ладонью денежку. – Ну, разве что теток наших поселковых ледями назвать, – хихикал, багровея и похлопывая себя рукой по пухлому животу. – А вот в Совином замке, у князя Трифора, недавно леди появилась – это да. И вроде молоденькая. И вроде это невеста для молодого Гилбера – сына Трифора. Вот такие новости, любезный мой сэр. Так что, может, скоро повеселимся на свадьбе молодого князя.

Крол заинтересовался и достал еще один грошик.

– Сколько дней этим новостям? – спросил он, подбрасывая серебро.

– Неделя, не больше, – осклабился хозяин, следя глазами за монеткой.

– А что за леди и как появилась, не знаешь? – продолжал интересоваться рыцарь.

– А говорят: ее сам князь Трифор привез. А откуда – никто не знает. А кто знает, видать, не говорит, – пожал плечами трактирщик.

– Интересно тут у вас, – хмыкнул Крол и отдал-таки собеседнику грош.

Вот такие сведения выведал он в «Стопке». Вроде и маловато, но для бойкого ума вполне достаточно, чтоб сделать кое-какие догадки. А ум у бывшего капитана был достаточно бойким. К тому же он имел одно замечательное свойство: лучше всего начинал себя проявлять после двух-трех бокалов вина или кружек пива. Крол называл такие моменты «светляк вдарил».

Крол знал про то, что князь находился на плохом счету у императора. В свое время, еще до капитанства, Крол бывал в землях Трифора в качестве соглядатая и кое-что заметил. А именно: дружинники князя втихую обучали боевым искусствам крестьян. Обо всем замеченном Крол, возвратившись в стольный Гримтэн, доложил своему господину. В тот год Исидор послал в домен князя большой отряд рыцарей, которым было приказано переселить несколько деревень и поселков из земель Трифора в западный край. Император объяснил такое свое решение тем, что люди князя, хорошо знакомые с пчеловодством и скорняжным делом, должны обучить тому же западных крестьян. Взамен рыцари Исидора пригнали в домен князя пару деревень с юга…

Теперь Крол мог думать о том, что, потерпев неудачу с воспитанием воинов из крестьян, князь Трифор мог заняться поиском других возможностей для того, чтоб доставить императору неприятности.

«Мог ли Трифор нанять человека для убийства Исидора? – спросил сам себя бывший капитан, и тут же нашел ответ. – Мог».

«Мог ли убийца в случае неудачи захватить дочь Исидора, чтоб передать ее Трифору и таким образом оправдать неисполненный заказ? – спросил сам себя Крол, глядя на дно своей кружки, и вновь ответ был положительным. – Да, мог».

Да. «Светляк вдарил». Рыцарь был доволен собой и своей сообразительной головой. По всему теперь выходило, что леди Аврора – в Совином замке, и князь Трифор желает выдать ее за своего сына Гилбера, чтоб затем на правах близкого родственника выставить императору Исидору кое-какие условия.

Придя к таким умозаключениям, Крол поднялся с лавки, чтоб расплатиться с хозяином, который протирал салфеткой кружки за своей стойкой, но остановился на полпути. Потому что дверь трактира «Стопочка» вкрадчиво скрипнула и отворилась, пропуская лучи солнечного света и тонкую, невысокую фигуру в рваном платье из дорогого бархата и с растрепанной прической.

Фигура мелкими спешными шажками пересекла маленький зал, не потревожив ни одной из всех скрипучих половиц старого пола, и замерла у стойки. Затем хрипловатым девичьим голосом потребовала, кинув жемчужные бусы перед хозяином:

– Мне нужна одежда, еда, вода и лошадь. И с седлом. И быстро.

– Леди Аврора, – прошептал изумленный Крол и протянул девушке-видению руку. – Леди!…

* * *

«Вот так удача! – думал Крол, поглаживая по голове Аврору, а та жалобно плакала, сидя рядом с ним на скамье. – Это называется попасть в нужное место и в нужное время».

Аврора только что рассказала бывшему капитану страшную историю о том, как ее похитили из Синего дворца и везли куда-то не день и не два, а много-много полных ужаса дней, плотно завязав глаза, чтоб она не видела пути-дороги.

– Черствый хлеб, вялые яблоки – вот чем меня кормили. Это ужасно, – жаловалась наследница престола. – А какими холодными были ночевки в лесу! Кошмар! И я все время думала, что сейчас меня убьют! Они мне ножом угрожали. Я несколько ночей вообще не спала!

– Но кто они? Вы видели их лица? – спрашивал рыцарь, делая знак трактирщику, чтоб тот принес чего-нибудь вкусного и сытного для девушки.

– Не видела, – сморкалась Аврора в полотенце, которое ей дала жена хозяина, вышедшая из кухни, чтоб увидеть юную страдалицу. – Они все время в каких-то нахлобучках были – лица прятали.

– Сколько их было?

– Двое. Два парня, – ложь и полуложь так и перли из наследницы.

– Потом что?

После этого вопроса Аврора выдала подробное описание момента ее продажи Трифору. Тут она постаралась изобразить князя в самом неприглядном виде.

– Он хотел, чтоб я вышла замуж за его сына – прыщавого Гилбера, – в очередной раз хлюпнула носом наследница. – А я не согласилась. Тогда меня заперли, будто я преступник какой-то. Сказали: буду сидеть под замком, пока не соглашусь на замужество. Оно мне надо – это замужество? – и с сердитым бульканьем стала пить воду из кружки.

– Это ведь Трифор нанял убийц для императора? – поинтересовался Крол.

– Вот уж не знаю, – помотала головой Аврора.

– Думаю, у князя был мотив хлопотать в этом деле, – заметил рыцарь.

– Ну, неужели, – пожала плечами девушка, ставя опустевшую кружку на стол. – Да в нашем государстве полно тех, кто мечтает увидеть батюшку в гробу. В помпезном, шикарном, но гробу.

– Согласен, – хмыкнул Крол. – Но как вам удалось сбежать из замка князя? Не думаю, что вас плохо охраняли.

Аврора взяла паузу. Тем более, что трактирщик как раз в этот момент поставил перед ней большую тарелку с горячими блинчиками и плошку с липовым медом. Вот так, жадно поглощая выпечку, девушка придумала еще один лживый, но безопасный (на ее взгляд) ответ на довольно сложный вопрос:

– Горничную уговорила: пообещала ей большую награду. Она ночью вывела меня из замка и показала, куда бежать дальше. Потом я до этой деревни добралась.

Крол выслушал, не хмыкая и не перебивая. Похоже, его эти объяснения (пусть и не совсем удачные и правдоподобные) вполне устроили. К тому же, задание рыцаря состояло из двух пунктов: первое – найти леди Аврору, второе – вернуть ее отцу-императору. Первое с свершилось. Пусть даже бывший капитан и не мог похвастать тем, что самолично нашел и освободил наследницу. Оставалось одолеть второй пункт. А поиск и наказание похитителей и злокозненного Трифора, сопряженные со значительным риском, в планы Крола не входили.

– Будет разумным, ваша милость, прямо сейчас убраться отсюда. Поторопимся в Гримтэн, – сказал он Авроре.

– Я еще не поела, – заметила девушка, уплетая блинчики.

– Промедление может стоить нам жизни, – заметил рыцарь. – Наверняка, Совиный замок уже гудит, как развороченный улей.

Аврора в мыслях с этим согласилась, но взяла еще блинчик. Не очень-то ей пришлось по душе вот так сходу начать слушаться капитана, который у нее вызывал лишь одну антипатию. К тому же, после того, как он принял на веру рассказы-обманы о служанке, наследница престола про себя наградила Крола еще одним нелицеприятным определением – тупой бот.

– Мне еще переодеться надо, умыться, причесаться, – заговорила она, облизывая большой палец, испачканный медом. – Очень не люблю я такой растрепой и оборванкой ходить.

Крол чуть слышно скрипнул зубами, и Аврора решила, что он портит ей аппетит.

– А вы, любезный сэр, мне пока лошадь подыщите и снарядите, – молвила наследница. – Я к тому времени со всем управлюсь.

Рыцарь помедлил секунду, две и встал, чтоб выполнить распоряжение девушки. Было видно, что он злиться. Даже его высокие сапоги сердито скрипели и раздраженно звенели шпорами, раня доски пола, пока он шел к выходу из трактира. Авроре это еще на один пункт подняло настроение. У нее ведь и раньше поднималось настроение тогда, когда удавалось насолить капитану.

Правда, потом, когда пришла хозяйка и принялась раскладывать перед девушкой

чистую одежду – просторную льняную рубашку, шерстяные куртку, шаровары и плетеный из кожаных шнуров пояс – Аврора вновь скисла и расплакалась. Ей вдруг до боли в голове вспомнились Корт и Майя. Обнимающиеся, с поцелуями, в душистом черничнике. И тут же, до боли в сердце, наследнице Незыблемого престола захотелось, чтоб это ее целовал, опрокинув в мох, Шип Корт.

Испуганная слезами девушки хозяйка села рядом и, думая, что Аврора просто не до конца выплакалась во время разговора с Кролом, обняла наследницу, погладила по голове, бормоча: «Ну, поплачь, поплачь, легче будет. Это страх выходит».

Юная леди с благодарностью уткнулась в мягкое льняное плечо крестьянки и заплакала еще горше. Она вдруг сообразила, что здорово влюбилась. И еще сообразила: хорошего в этом мало…

Часть вторая

Князь Трифор снял с головы расшитый бисером берет и поднял глаза к лазоревому небу. Ни облачка. Как и положено в это время года в его землях.

– Славный денек, – пробормотал князь, наблюдая за звенящим в синеве жаворонком и наслаждаясь легким ветром, что был полон ароматами луговых цветов. – Славный денек для беспечной прогулки. А не для поисков.

– Ваша милость? – напомнил о себе дружинник Зан.

– Что слышно от Гилбера? – спросил Трифор, возвращая взгляд с небес к земным делам и обнаруживая безрадостную картину своих провалов – такой разительный контраст к ясному летнему дню.

Он вернул берет на голову и направил коня дальше по дороге. А та вилась белой лентой вдоль зеленых лугов.

– Ничего хорошего, – отозвался дружинник. – Отряд его младшей милости разведывает южный край пущи и близлежащие хутора. Но пока – без результатов.

– То же и у нас, – пробормотал князь.

– Ваша милость, – опять заговорил дружинник, но теперь – голосом тихим, вкрадчивым, чтоб остальные всадники не услышали. – Дозволь спросить.

Князь позволительно кивнул. С Заном у него были особые отношения, и дружинник этот знал о делах Трифора больше даже, чем младший князь Гилбер.

– Что мы будем делать, если не вернем девчонку, твоя милость? – задал свой вопрос дружинник.

– Делать? – вздохнул князь. – Делать… Ничего уже нам не придется делать. Если провалится последнее, что осталось, я и Гилбер уйдем в Мирму. У меня нет достаточного войска, чтоб воевать с императором на равных. У меня нет союзников. А бросать своих людей на верную гибель я не намерен. Но и сдаваться на милость Исидора не желаю. Мы уйдем в Мирму, Зан. Я попрощаюсь с Мальвиром, с Ольховыми холмами, с могилами родных. Все это умножит домен императора. Видно, так должно быть, – Трифор опять вздохнул. – Видно, потому, что я отступил от рыцарских канонов и нанял убийцу, потом – держал в плену эту девицу. Говорят, коварство всегда боком выходит…

– Ну, уж император наш поболе твоего наподличал, твоя милость, – заметил Зан. – Только что-то не видать, чтоб ему икалось. Так что рано ты в Мирму собрался, рано от того, что твое, отказываешься. Еще можно побороться.

– Это как же? С семью тысячами против тридцати идти? – горько усмехнулся князь. – Или крестьян поднимать? Вот уж армия будет – весь свет перепугается.

– Позвать барона Ланлея из Дук, что в Южном поясе. У него на императора тоже зуб имеется – Исидор его отца, что в Круге Воли участвовал, казнил на главной площади в Гримтэне. А еще у Ланлея – тысяч пять воинов, если не больше.

– У Ланлея младшая сестра Эвелин, девица тринадцати лет, в заложниках в Гримтэне, – ответил Трифор. – Ланлей не пойдет против Исидора.

Зан пожал плечами:

– У тебя – сын, у Ланлея – сестра, у барона Маара из Красаны – брат младший. Но разве не стоит победа двух-трех малолетних голов? Если вам всем объединиться да народ поднять…

– Какая победа? – вдруг зарычал князь. – Какие головы? Ты знаешь ли, сколько голов ляжет. И ради чего? Чтоб мне шкуру свою спасти? Да я с ней попрощался в ту ночь, когда поехал к ручью на встречу с Кортом. Когда заказ ему сделал. Я ж знал, понимал: если не выгорит это дело – смерть мне верная… Так что – в Мирму мне дорога. Не стоит моя жизнь и жизнь Гилбера других жизней. Коль не судьба – как ни вывертывайся, а не будет по твоему.

– Давай-ка твоя милость мне это скажет тогда, когда девчонка к батюшке своему доберется и про коварства наши все ему расскажет, – ответил дружинник, нахмурившись (не нравилось ему упадническое настроение господина). – А пока она где-то здесь, где-то на нашей земле прячется.

– Она не одна прячется. Ее Шип прячет. Или забыл ты, кто такой Шип? Лес для него, как для нас с тобой двор замковый. Все он знает, все умеет. И как след заметать, и как след искать.

– Ну, уж если так мало у нас шансов, то поедем мы в Мирму втроем, – хмыкнул Зан. – Может, и княжество новое там выстроим.

– Этого я, дружище, требовать не могу, – покачал головой Трифор. – Даже наоборот – прикажу я тебе тут оставаться. У тебя жена, дети…

– Это верно. Как верно и то, что в Мирму можно всем княжеством удрать, – засмеялся дружинник. – Не только семью прихватить, а всю родню до самого кузена сомнительного. Да спалить все, чтоб до неба край наш полыхал. Оставить императору пустыню выжженную – пусть жрет, зверь ненасытный!

Князь ничего на это не ответил, хотя идея Зана показалась ему не лишенной смысла…

* * *

Зан был молочным братом Трифора, и с самого детства между ними не водилось недомолвок и тайн. Вместе гоняли голубей над замковой крышей, вместе таскали из буфета цукаты и варенье, вместе рвали полотняные штаны и рубахи, лазая по грушам и яблоням, вместе и на орехи получали за многочисленные проказы – когда от князя Агатуса, отца Трифора, когда – от строгой матушки Зана, старшей замковой кастелянши.

Потом пошли совместные охота, рыбалка, верховые прогулки, которые справедливей было бы назвать сумасшедшими скачками, и обучение военному искусству. Агатус наставлял обоих, не скрывая от дворового мальчишки секретов княжеского фехтования. И не всегда в тренировочных боях выигрывал благородный Трифор: частенько бывало, что юный князь получал неслабый удар в голову или живот от более ловкого простолюдина Зана. Только и обид не было. Как можно обижаться на того, с кем вместе сазанов, лещей вываживал, жег костер у реки, ворожил над янтарной ухой? С тем, чей бок грел тебя в лугах, в ночном? С тем, с кем пробовал свое первое пиво…

Трифор и Зан вместе воевали против армии лорда Исидора, что пришла с запада. В одной из таких битв Трифор потерял отца, потерял свое знамя и почти всю дружину, а сам, тяжелораненый, попал в плен. Зан не оставил молодого господина и товарища, хотя мог избежать пленения. Он всеми правдами и неправдами добился того, чтоб быть рядом с Трифором, и залечил раны своего князя.

Потом была присяга. Позорная. Князь Трифор, владетель Ольховых холмов и Сонных лугов, стал верным вассалом убийцы своего отца. И отдал Исидору в заложники своего старшего сына Мальвира. Как же рыдала, как же билась в руках служанок жена Трифора. Она проклинала супруга, проклинала свое замужество. Через неделю после отъезда сына в Гримтэн она умерла – от разорвавшегося сердца. А Трифор добавил в счет Исидору и смерть жены, и плен Мальвира и сиротство своих сыновей. «Я буду ждать, Зан, терпеливо ждать, когда подвернется мне случай отомстить Исидору, – сказал как-то князь оруженосцу. – А рано или поздно, это случиться. Тогда за все и посчитаемся. Пока я – верный императорский вассал, готовый с доброжелательной улыбкой выполнять все распоряжения своего императора. Но лишь для того, чтоб усыпить его бдительность, чтоб заставить его думать: «Трифору можно доверять. Трифор – мой». И Зан дал слово, что в деле мести он будет верным соратником господина.

Они ждали более десяти лет. Они почти сразу определились с видом мести – только смерть для императора Твердых земель. Нехорошая смерть от подлого удара в спину – этого (по их мнению) был достоин лорд Исидор.

Сперва князь думал, что сделает это сам: на каком-нибудь приеме в Синем дворце или в ратуше Гримтэна всадит государю стилет в печень. Или перережет горло широким ножом. Но эта инициатива грозила смертью и Трифору и его сыну, который был в заложниках, и всему домену князя. Рыцари Исидора могли жестоко отомстить за смерть императора.

«Наймем убийцу, твоя милость», – предложил Зан.

«Не так все просто, умник, – ответил Трифор. – Где это можно найти человека, чтоб взялся за такое дело, как убийство Исидора? Это должен быть прекрасно подготовленный воин, но в то же время – сумасшедший».

«Оставь это мне, твоя милость. Уж я постараюсь – найду такого ловкача», – заверил господина дружинник, хотя сам понимал – дело это не из легких.

Тот, кто ищет, всегда находит то, что искал. Вопрос ведь только во времени. И Зан нашел. Причем тогда, когда приостановил свои поиски. Вот ведь странная штука…

Понадобилось ему съездить в Нортус – в город, известный своими мастерами. Собирался дружинник подарок знатный своей невесте выбрать – что-нибудь блестящее и яркое, из металла драгоценного. В дороге он столкнулся с южным торговым караваном – кожи овечьи и масла разные ехали в Нортус. И вот среди караванной охраны заметил Зан странного воина. Тонкого, статного, одетого весьма просто, почти налысо остриженного и с необычным оружием – двумя короткими заплечными мечами и набором метательных ножей в кармашках широкой перевязи. Службу свою этот парень нес только ночью, когда другие спали, а сам отдыхал днем – в одном из фургонов. И никто не смел его тревожить. Держался этот воин особняком и ни с кем особо не разговаривал, только по делу. И еще одна черта подсказала Зану, что за тип сторожит его и караван по ночам – белый шрам на скуле парня.

Это был не шрам-памятка о детской шалости, и не боевой шрам. Это был знак отличия, который указывал на принадлежность странного воина к касте наемных убийц. Так, по крайней мере, хотелось думать дружиннику. Потому что шрам мог все-таки оказаться детской меткой или боевым рубцом.

Зан решил рискнуть и проверить свои познания…

* * *

Ночь была ясной, луна – во второй четверти. Она сияла зеленоватым огнем, будто гигантский светляк. Ночной страж каравана сидел неподвижно в тени большого валуна, сам похожий на темный валун. Зан не строил иллюзий насчет его бдительности и выдал свое приближение, не желая нарваться на что-нибудь вроде метательного ножа в горло:

– Привет, полуночник, – и сказал это тоном веселым, доброжелательным.

Страж встал, вежливо поклонился, вновь сел. В ту же тень, в ту же позу.

– Не спиться мне, – пожаловался Зан, присаживаясь рядом. – Бывает же такое.

Парень в черном вместо ответа что-то протянул дружиннику. Зан подставил ладонь – в нее тут же лег маленький мягкий шарик.

– Это из бух-травы, – молвил страж. – Съешь, водой запьешь – и сразу в сон впадешь. Бух-трава.

– Ишь ты, хитрость какая, – подивился Зан, рассматривая шарик. – А непростой ты парень.

– Это бух-трава непростая, а я простой, – ответил страж.

Дружинник покивал, сунул чудесный шарик в поясной кошель и продолжил начавшийся разговор:

– Это я сразу приметил, что ты непростой. Оружие, стать твоя и то, что не спишь по ночам. Непростой ты охранник. Да и шрам твой на скуле – много значит.

– В детстве вишневая ветка заметила, – сказал страж.

Зан возликовал – это была проверочная фраза – пароль. За последние десять лет он и его господин много узнали про наемных убийц. Знания эти давались нелегко, но как же они сейчас пригодились! Теперь нужно было сказать парню в черном ответную фразу. Сказать правильно, чтоб не нарваться на грубость или еще что похуже.

– Ветка – вишне, на добрый урожай; шрам – человеку, на добрую память, – сказал дружинник.

Воин в черном помолчал, никаким движением, никаким взглядом не выдав того, что Зан сказал то, что нужно. Потом заговорил, четко и кратко:

– Я пока занят – дело есть в Нортусе. Если у тебя спешное что – укажу тебе другого, он и постарается. Если твое терпит – где и когда обговорим?

Зан широко осклабился. Конечно, терпит. Десять лет терпело и сейчас несколько дней потерпит. Очень уж понравился дружиннику этот парень. Четким разговором, точными движениями, лицом серьезным, гладким, будто каменным – не было на нем эмоций.

Так Зан познакомился с Кортом. Тот направлялся в Нортус для выполнения одного из своих заказов. А чтоб не привлекать лишнего внимания, ехал туда под видом караванного охранника…

«Обговаривать дело» решили в лесу, у Юрко-ручья. Не желал князь Трифор пускать в свой замок такую личность, как убийца Корт.

На встречу, что была назначена ночью, тот будто с неба явился – спустился на тонкой веревке из ветвей раскидистого дуба, да вниз головой, да в черном колпаке-нахлобучке, да с горящими желтым огнем глазами. Князь был изумлен – не то слово, даже за оружие сперва схватился, думая, что в засаду попал. А Зан справедливо отметил, что зрелище это Корт устроил для того, чтоб цену себе набить. Вот, мол, я какой – необычный, боевой.

– Кого мне убить для вас? – сразу спросил убийца, спрыгивая в траву.

– Главного в империи, – ответил Трифор, приходя в себя.

Корт помолчал. Потом стянул с головы колпак, сказал глухо:

– То ли я слышу?

– Что ж ты услышал? – отозвался Зан, кладя руку на крестовину меча (всякого он теперь ждал от наемника).

– Главный в империи – император. И слышу я: лорда Исидора вам прибрать хочется, – вымолвил убийца.

– Все точно, – кивнул Трифор. – Говори же: берешься? И сколько это будет стоить?

Корт помолчал, глядя по-волчьи горящими глазами в лицо князя. Потом ответил:

– Я Шип, господа. И я берусь. И оценю я главного в империи, как барана, к празднику откормленного, в пять золотых.

– Шип, – выдохнул Зан. – Слыхал я про вас много чудного…

– Ничего про нас уже не слыхать, – хмыкнул Корт, направляя на него желтые глаза. – Потому что нет нас больше…

Шипы – странный народ из Крапчего края, укрытого от любопытных глаз дремучими лесами. То ли люди, то ли звери, похожие на людей – никто никогда не мог сказать точно. Потому что знали о них очень мало. Да и что узнаешь о тех, кто на сближение не идет, торговлей не занимается, любопытства не проявляет. Живет себе в непролазных пущах и доволен этим, и другого не желает. Говорили про них лишь чудеса всякие: что двигаются они по лесу бесшумно, как лисы, что видят в темноте так же хорошо, как и днем, будто волки, что сила в их тонких телах подобна силе разъяренной рыси, что бьют они так быстро и так точно, как черная болотная гадюка.

О Шипах народы Твердых земель узнали получше лишь тогда, когда в их долины нагрянул лорд Исидор со своими рыцарями. Как выяснилось, больше двух лет сдерживали Шипы его войско в своих лесах, не пускали дальше на восток и юг. Большой урон наносили они захватчикам, пришедшим с запада, но тех было больше. И Шипы погибли, защищая не только свои рощи, боры и дубравы, но и соседей, многие из которых даже не слышали о тихом лесном народе.

Но быстро стерло время и эту память о Шипах, потому что другие невеселые события наполнили жизнь народов Твердых земель – долгие и кровавые войны с жестокими западниками…

* * *

Аврора переодевалась в кладовой, за стойкой, все еще хлюпая носом, когда громко и тревожно грохнула входная дверь.

– Где она? Куда подевалась? – вслед за дверью прогремел Крол.

Наследница, споро затянув пояс, выпрыгнула из своего убежища.

Бывший капитан тут же отпустил на волю схваченного за грудки хозяина и оборотился к девушке:

– Ваша милость, надо торопиться. У околицы – люди князя.

– Какие люди? – растерялась Аврора.

– Дружинники князя Трифора, – объяснил Крол. – Видимо, в Совином замке уже обнаружили ваше исчезновение и снарядили поисковые отряды.

– Лютотьма! – выдала Аврора фамильное ругательство.

– Согласен, – кивнул рыцарь. – Так что – поспешим. Лошади ждут. И приберите куда-нибудь свои волосы. Они могут нас выдать.

– Да-да, сейчас-сейчас, – лихорадочно пробормотала девушка, заматывая косы вокруг головы и нахлобучивая капюшон поверх этого своеобразного тюрбана.

По мнению Крола она делала все слишком медленно. А времени катастрофически не хватало. Околица, к которой подъезжал небольшой конный отряд под флажком князя Трифора, была рядом, потому что сам трактир «Стопка» располагался как раз у околицы.

Бывший капитан решил поступить так, как имел право поступить в такой критической ситуации: с властным «живо!» зацапал копающуюся Аврору за руку и дернул к выходу. Девушка успела лишь охнуть и свободной рукой схватилась за голову – чтоб не слетело мудреное сооружение из волос и капюшона.

Они в секунду пересекли маленький двор трактира. Девушка при этом почти земли ногами не касалась – так быстро увлекал ее за собой рыцарь.

У изгороди ждали, лениво дергая листья с куста сирени, две лошади: статный и могучий вороной Бедокур рыцаря и рыжая лошадка пониже и поплоше, купленная у местного крестьянина за несусветную цену в двадцать золотых, для наследницы престола (лучшей Крол не нашел, да и времени не было, чтоб искать).

– Это мне?! – возмутилась Аврора, вырывая руку из пальцев Крола. – Такое убожествоо?!

– Живо в седло! – проревел рыцарь, обжигая девушку таким гневным взглядом, что капризница вжала голову в плечи и послушно забралась на спину «убожеству».

– Пригнитесь, леди! И вперед! – проревел Крол, забрал поводья вороного и рыжей кобылки, дал Бедокуру шпоры и понесся в ворота, которые спешно открыл для них перепуганный хозяин.

Аврора съежилась в комок, уцепилась одной рукой за повод, второй – за спутанную гриву. Очень не хотелось слететь куда-нибудь в придорожные лопухи или терновник. Само собой, что при этом голова девушки осталась без внимания, и так уж получилось, что именно тогда, когда Крол и Аврора вылетели из ворот и понеслись по дороге, прямо навстречу отряду из Совиного замка, капюшон предательски слетел, косы размотались, и мимо младшего князя Гилбера, в изумлении распялившего рот, Аврора проскакала во всей свой красе. Успела из вредности даже язык парню показать. Ну, а что ей еще оставалось делать?

– Она! – заорал юноша, словно придя в себя от кривляния девушки. – Она это! Держи ее!

И его люди, которые только что вежливо разъехались в стороны, чтоб пропустить куда-то шибко спешащих путников, поворотили коней, стебанули их хлыстами по крутым бокам и легли в погоню.

– Лопни моё брюхо! – прорычал Крол, оборачиваясь и видя десятка два преследователей на отличных скакунах, которые с гиканьем и свистом неслись за ними. – Надо было вас постричь!

Аврора хотела возмутиться, но это оказалось очень трудно сделать во время бешеной скачки: проблемно набрать воздуху в грудь, чтоб разразиться потоком нелицеприятных слов, когда тебя трясет и дергает в неудобном жестком седле. Поэтому девушка мысленно сделала заметочку касательно капитана и сосредоточилась на том, чтоб не потерять равновесия.

Они летели через кукурузное поле. Свернуть куда-либо не получалось – слишком густо росли стройные высокие стебли.

Крол свирепо дергал повод рыжей лошадки, желая, чтоб она скакала быстрее. Даже губы ей порвал. Но та не справлялась и не могла идти вровень с резвым породистым скакуном бывшего капитана, хоть и старалась изо всех сил.

– Лопни моё брюхо! – вновь выругался рыцарь – он видел, как погоня медленно, но верно подтягивается все ближе и ближе. – Придется воевать, – остановил Бедокура, дернул из седельного чехла лук, из заплечного колчана – стрелу. – Скачите дальше, леди, по этой дороге. Как можно дальше на запад. Я задержу этих сорванцов. За полем, за лесом – хутор Ивка. Ждите меня там. Если к вечеру не явлюсь – езжайте сами. Только мой вам совет – сделайте что-нибудь со своими косами, – после этих слов прицелился и пустил стрелу в преследователей.

Девушка, не заставляя упрашивать себя дважды, ударила рыжую кобылу пятками, понуждая ее скакать дальше.

Первый из дружинников Трифора опрокинулся на спину, выронив копье, которым воинственно потрясал – стрела бывшего капитана поразила его в голову. Но второй раз Кролу не удалось натянуть тетивы – всадники принялись стрелять ответно, пользуясь тем, что рыцарь остался один, без Авроры.

Одну из стрел Крол отбил своим круглым наручным щитом, вторая свистнула мимо и пропала где-то в кукурузе, а вот третья угодила Бедокуру в круп. Вороной заржал, становясь на дыбы, и рыцарь выронил лук.

– Лопни мое брюхо! – выбранился капитан, ловя поводья и успокаивая раненого коня.

* * *

– Хей! Хей! – орали всадники, обнажая мечи.

Они были уже совсем близко и собирались начать зарубу. Тот из них, кто теперь скакал первым, метнул в Крола легкое ясеневое копье. Рыцарь пригнулся – оружие пролетело над ним, разодрав заплечный колчан. Стрелы упали вниз, под копыта пляшущего Бедокура, и погибли – треск был тому свидетелем.

Бывший капитан, извергая проклятия пострашнее сочетания «лопни моё брюхо!», совладал-таки с взбесившимся жеребцом, закрутил поводья на левую руку, а правой выхватил добрый меч, чтоб отбивать атаки и разить самому. Медлить не пришлось – враги налетели на него, как саранча на молодую пшеницу.

– Чтоб те лопнуть! – Крол от души пожелал «всего хорошего» тому, кто обрушил свой клинок ему на голову.

Рыцарь подставил под удар щит, а сам сделал молниеносный выпад – противнику в открывшийся живот. Боец ахнул, согнулся пополам, выронив оружие, и сам упал куда-то в овражек у дороги. Его конь, получив облегчение, понесся в ту сторону, куда ускакала Аврора.

Порадоваться этой удаче Кролу не пришлось – за первым дружинником налетели остальные. И нападать стали без всякого соблюдения очереди – все разом, скопом. Это было с их стороны, конечно, очень подло, но зато весьма эффективно.

Командовал головорезами князь Гилбер. Издалека. Чтоб не мешать парням.

– Давай-давай! Тесни его в кукурузу! – орал юноша, поигрывая своим сияющим клинком. – Слева! Слева, Гриш! Вдарь, как следует!

Гриш, напавший на Крола – как и советовал молодой господин – слева, получил от разъяренного рыцаря коварный удар в лоб, левой рукой, отяжеленной щитом. Потеряв не только сознание, но и жизнь, Гриш также оставил седло, чтоб упокоится на кукурузном поле.

– Убейте ж его, олухи! – завопил Гилбер, а сам, кое-что скумекав, убрал меч в ножны, пришпорил своего гнедого и полетел догонять Аврору; за ним поторопили коней и два дружинника.

– О-ох ты! Срррань какая! – завопил Крол и швырнул вслед юнцу щит.

Это было ошибкой. Большой.

Щит не долетел. Крол сам себя лишил защиты.

Ошибка тут же сказалась – одному из дружинников удалось всунуть отвлекшемуся на Гилбера капитану меч под ребро. Рыцарь еще успел чуть отклонить корпус, но рану все же получил – вражий клинок вспорол его куртку, рубаху и сильно взрезал кожу.

– Нна! – рыцарь левым кулаком яростно ударил удачливого воина в ухо.

Краем глаза он заметил новую опасность – в его шею стремительно несся меч другого бойца. Крол взметнул навстречу свой клинок и зажмурился, понимая, что не успеет отвести этот смертельный удар.

Однако умер не он. Не бывший капитан дворцовой стражи.

Умер тот, кто посягал на его жизнь. И еще двое дружинников Трифора.

Сдавленно крикнув, они попадали с коней. Крол успел заметить блестящие рукояти маленьких ножей у них в затылках, а потом ему пришлось продолжить бой. Но уже не в одиночестве.

Из кукурузных зарослей потрясающим прыжком явился на дорогу дивный зверь – полуконь-полутигр. На его спине каким-то чудом держался человек в черном. Чудом, потому что обе его руки не цеплялись за поводья, а были вооружены короткими изогнутыми клинками. Черный беззвучно и легко прыгнул со своего необычного скакуна на спину одного из дружинников Трифора. Неуловимо махнул мечом, и голова всадника улетела в кукурузу, будто мяч. Неожиданный союзник Крола спихнул мертвое тело с седла на дорогу и уже на коне метнулся в бой.

Дивный зверь тем временем зарычал ну совсем по-тигриному и кинулся валить вражьих лошадей. Когда те падали, он набрасывался на людей, ломал им спины, рвал горло. Другие кони дико ржали, вставали на дыбы, совершенно не внимая своим седокам. А тем уже было не до капитана и не до драки.

За несколько минут черный воин и дивный зверь убили пятерых.

Капитан, немного сбитый с толку явлением столь необычной подмоги, пришел-таки в себя и устремился в контратаку, желая уложить как можно больше врагов перед тем, как ослабеть от потери крови.

Рыцарь императора и воин в черном теперь сражались бок о бок и, так уж получалось, что время от времени короткие клинки нежданного союзника отводили от Крола оружие врага.

Число дружинников быстро сокращалось. Что и говорить – рубились они поплоше бывшего капитана и стремительного пришельца из кукурузы. Поэтому, улучив момент, парни Трифора (а их из семнадцати их осталось лишь четверо) развернули коней и, спасая жизни, дали деру обратно в село Чубуш.

Черный воин быстро-быстро вернул мечи в заплечные ножны, выхватил из перевязи два тонких ножика и метнул их в спины удиравшим. Оба достигли цели и вонзились дружинникам в спины. Один из всадников повалился с седла в дорожную пыль – второй (было видно) уцепился за гриву коня и не пожелал падать.

Дивный зверь, оставив в покое один из лошадиных трупов кинулся было догонять беглецов, которые уже скрывались за поворотом, но черный воин остановил его коротким возгласом «Акс!»

Остановил и повернулся к рыцарю, который тоже убрал свой добрый меч в ножны и теперь, тяжело дыша, пытался перевязать рану в боку полотенцем, которое вытянул из седельной сумки.

– Где Аврора? – спросил черный воин.

Тут и Крол вспомнил, что еще не все. Он даже не удивился этому вопросу. Он заново выхватил меч и махнул рукой туда, куда умчались и наследница престола, и Гилбер, и два воина Гилбера:

– Туда! Скорей! Она в опасности!

Черный воин без лишних вопросов перепрыгнул с лошади на спину подлетевшему зверю и понесся по дороге с такой скоростью, какая не снилась самым лучшим скакунам из императорских конюшен.

Крол пришпорил хромающего Бедокура и постарался ровно держаться в седле.

* * *

Аврора всячески понукала «рыжее убожество», доставшееся ей под седло, но лошадка упорно не желала переходить с мирной рыси хоть на какой-нибудь более-менее приличный галоп. Так и трусила по дороге, поникнув крупной головой. И казалось: голова эта для нее чересчур тяжела.

– Что за наказание! – наследница престола едва не плакала, опасливо поглядывая по сторонам.

Она боялась. И в данный момент боялась не столько того, что ее могут догнать и вернуть в замок Трифора, а того, что осталась она совершенно одна на пустынной дороге, а вокруг тянулись не очень дружелюбные на вид заросли кукурузы. К тому ж еще – зловеще шелестели от порывов ветра. И казалось Авроре, что бродят там какие-то неведомые и охочие до человечьего мяса чудовища.

– Поле, лес, – бормотала девушка, вжимая голову в плечи. – Еще и через лес вот так тянуться. Да я умру со страху. Давай живей ты, глупое животное! – со слезами в голосе она опять ударила лошадку пятками в бока, а рукой – по толстому крупу.

Та лишь споткнулась и как-то обиженно протянула «иго-го».

Ох, как не повезло Авроре со скакуном.

Вот когда она неслась на Или по лесу, то даже в ушах свистало. Ничто для кошака не было преградой: ни деревья, ни овраги, ни кусты, ни валуны встречные. Он довез ее до села через лес и широкое маковое поле очень быстро. Аврора вздохнула: разве увидит она еще когда этого милого зверя? Не увидит. Ни его, усатого-полосатого, ни угрюмого Корта. Так уж она решила. Пусть Шип остается с Шипом. А она – дочка императора – вернется в дом императора. Все отныне будет так – по правилам…

– Хей! Хей! Красотка! Меня подожди! – послышался вдруг задорный голос князя Гилбера – ну прям гром среди ясного неба.

Девушка даже подпрыгнула от неожиданности. Обернулась, испуганно крикнула «ой!», увидав несостоявшегося жениха, который быстро ее настигал на резвом гнедом жеребце, и принялась лупить пятками, руками свою ленивую лошадь: «Давай! Живей!»

– Куда уж живее? – засмеялся Гилбер, поравнявшись с наследницей престола. – Не до самого ль Гримтэна на ней долететь мечтаешь?

Дружинники, которые сопровождали юношу, тоже развеселились, захохотали во все горло.

Время на это у них было. Рыжая кобылка Авроры уже никуда не спешила, потому что ее со всех сторон окружили длинноногие скакуны из конюшни князя Трифора. Понурившись еще больше, лошадка занялась созерцанием своих широких копыт.

– Красотка моя златовласая, – весьма дружелюбно заговорил Гилбер, скидывая долой свою щегольскую шапочку с яркими перьями за лентой. – Не почтишь ли собою мое седло? Поедем туда, где тепло и уютно, – белозубо улыбаясь, протянул девушке руку.

«Он конечно мил, – подумалось Авроре. – Только попался он мне позже Корта. Так что есть с чем сравнивать. Папенькина радость. Такое же безнадежное убожество, как эта кляча!»

И, зло поджав губы, наследница престола изо всей силы ударила кулаком по руке юноши. Тот не сдержал крика боли и обиды:

– Ты что это?!

– Вали отсюда, сопляк! – прошипела ему Аврора в той манере, которой в Синем замке боялись все, даже бравый капитан Крол. – Только тронь меня – всю рожу расцарапаю!

Такого Гилбер не ожидал. Он был ошарашен и никак не мог сообразить, что же теперь делать с этой строптивицей. Да, он ее догнал. А дальше? Брать ее силой? Крутить руки, перекидывать через седло? Это как же будет выглядеть? Да и сомневался юноша, что легко справиться с Авророй. Он по лицу девушки видел: готова на все. Ну что? Приказывать воинам, чтоб брали ее?

При последней мысли лицо Гилбера вспыхнуло, будто кипятком в него плеснули. Это ж какая стыдоба будет! Что потом скажут: младший князь с девчонкой не справился, дружине велел строптивицу вязать! И пойдет хохот по всем Ольховым холмам.

– Слушай ты! – начал было Гилбер. – Деваться тебе некуда. Так что давай, не валяй дурака, прыгай ко мне в седло…

– К тебе в седло по своей воле пусть жабы прыгают! А я не стану! – чеканя каждое слово, ответила Аврора.

Дружинники князя присвистнули, восхитившись запалом и остроумием девушки, и вопросительно глянули на своего молодого господина. Они ждали его ответа, чтоб сравнить. Они уже начали сравнивать. Гилбер заметил это и взбесился.

– Иди сюда! – процедил он сквозь зубы и, свесившись с седла, ухватил Аврору за плечо.

Та не успела отпрянуть, как юный князь с новым криком боли отдернул руку. В ней, в мякоти чуть ниже локтя, торчало то, что повергло наследницу престола в огромную радость, – малек убийцы Корта.

* * *

Лошади дружинников взбеленились, почуяв кошака. А тот несся на них, устрашающе скаля свои белоснежные клыки. Его морда по самые уши была в крови тех, кого он нещадно растерзал в недавней битве.

Сидевший на спине Или Корт выглядел не менее грозно: он уже выхватил рубцы из ножен, и те сияли алым огнем, потому что и на них была кровь.

– Рра! – выкрикнул Шип, налетая на первого всадника и снося ему голову.

– Рра! – отозвался Или и ударил лапами коня по передним ногам – тот больше завизжал, чем заржал, и опрокинулся на бок, а его седок расшибся о землю.

– Ты что делаешь?! – в отчаянии завопил Гилбер – он теперь остался совсем один. – Ты зачем нам мешаешь?!

Корт, не считая юного князя за противника, убрал мечи в ножны. По его мнению, бой за Аврору закончился.

– Эта девушка должна вернуться к отцу. Я ей обещал, – сказал он, отвечая на вопрос Гилбера.

– Если это произойдет, она все расскажет императору, и Исидор убьет моего брата – Мальвира, который заложником в Гримтэне! А потом нагрянет в Ольховые холмы с карательными отрядами! – расписал юный князь будущее. – Вот цена твоего обещания! Ты предатель – хуже некуда! Сперва заказ не выполнил, потом людей моих порубил, а теперь и всех нас под топор подводишь!

Эти последние слова, которые Гилбер выкрикнул очень гневно и громко, услышал и подоспевший к месту заварушки Крол. Он чувствовал себя неважно после ранения, но слух ему пока не изменял.

– О небо! – выдохнул юноша, видя бывшего капитана, который даже коня остановил, поймав информацию о заказе и топоре. – Небо светлое! Что я болтаю? Что я болтаю?! – и он вдруг разрыдался, закрыв лицо руками. – Я такой же предатель, как и ты!

Крол с интересом посмотрел на Корта. А тот спешился, чтоб поднять малек, который Гилбер выдернул из своей руки и швырнул на дорогу.

– Так это ты, – проговорил бывший капитан дворцовой стражи. – Ты пытался убить императора? А Трифор нанял тебя.

Аврора затаила дыхание. Гилбер – тоже, прекратив стенания и вытерев слезы. Корт же весь напрягся, готовясь к новой схватке – с тем, на чьей стороне только что бился против людей Трифора. Острие подобранного малька теперь было направлено в сторону рыцаря.

Тот ухмыльнулся, тоже спешился и, подойдя к убийце, стянул долой правую перчатку:

– Что ж. Давай руку, побратаемся, раз уж так все случилось. Ты мне жизнь спас, и дрались мы спина к спине – это роднит не слабее крови. И еще – брат брата не выдает. Я ничего не скажу императору о тебе. А значит, ничего не скажу и о кознях князя Трифора. Даю Слово императорского капитана!

Корт пристально глянул на Крола, взглядом пытаясь проникнуть в его мысли и узнать: правду говорит рыцарь или лукавит, но ничего подозрительного не заметил. Убийца улыбнулся ответно и убрал малька в перевязь. Все-таки боевое братство еще никто не отменял, и значило оно очень много.

Аврора тоже не сдержала радостной улыбки, когда увидела, как мужчины пожали друг другу руки. Похоже, драка между бывшим капитаном и наемным убийцей отменилась.

Гилбер от увиденного дар речи потерял.

Девушка заметила его ошалевший вид и сказала свое слово, тоном весьма величественным – как и полагается венценосной особе, которой взбрело в голову явить милость тому, кто заслужил несомненное наказание:

– Про козни ваши я тоже буду молчать. Даю Слово наследницы Незыблемого престола! И не из-за тебя, Гилбер. И не из-за отца твоего. А из-за Мальвира. Он танцевал со мной в прошлом году на балу в честь Праздника Первого Снега и явил себя вежливым и галантным кавалером. В отличие от тебя и твоего папаши, – под конец Аврора не смогла себе изменить и ужалила юного князя еще одним упреком.

Гилбер очумел еще больше.

– А еще – мне очень не хочется, чтоб новая война начиналась, – добавила Аврора. – Потому что засадит батюшка меня и моих дам за вязание носков и чепцов для своих головорезов – это как пить дать…

* * *

Гилбера пешим отпустили в Совиный замок, взяв с него слово, что он костьми ляжет, а поспособствует тому, чтоб новой погони за Авророй не было. Юноша обещал, на мече своем поклялся. Тем более, что отцу он собирался доставить Слово наследницы Незыблемого престола и Слово императорского капитана. Эти аргументы в пользу прекращения преследования девушки и рыцаря были весьма тяжеловесны. «Обо мне прошу умолчать, а потом – и забыть, – сказал юноше Корт. – Дело я провалил, но плату за него вернул. Мы в расчете, младший князь».

Таким вот образом, все проблемы вроде бы решились. И довольно благополучно. Если не считать кучи трупов на дороге в село Чубуш…

Перед тем, как следовать дальше, Корт чуть ли не силком заставил рыцаря показать ему свою рану. Крол без особой охоты, жутко стесняясь Авроры, стянул долой распоротую куртку, испорченную кольчугу, которая плохо себя проявила в бою, поддавшись мечу врага, и окровавленную рубаху. И тут же набросил на голые и белые плечи плащ.

– Отвернись, лапа. Тебе на это незачем смотреть, – сказал Корт юной леди, видя смущение своего боевого брата.

Крол изумился, увидев, как беспрекословно послушалась убийцу та, которая всю свою жизнь только тем и занималась, что старалась никого не слушаться. Послушалась и, отвернувшись, начала очень мирно, просто глаз радуя, дергать придорожные ромашки и плести из них венок. «Действительно, лапа», – хмыкнул про себя бывший капитан, с усилившимся интересом посматривая на боевого брата. А тот невозмутимо копошился в своей сумке, выкладывая на расстеленное полотенце необходимые для врачевания снадобья и бинты.

«Он парень молодой и красивый. Да к тому ж еще и суровый, серьезный не по годам, – думал Крол. – Насколько я жизнь знаю, девицы от таких млеют. Неужто, и наша лапа венценосная сомлела? – рыцарь перевел взгляд на Аврору: та как раз косилась на убийцу, не замечая ни наблюдений Крола, ни того, что ее щеки предательски порозовели. – Вот так каша замешалась». Бывший капитан чуть не присвистнул – так он делал в те моменты, когда бывал чем-то сильно удивлен. Но взял себя в руки, потому что суровый Корт ступил к нему с неким мешочком в руках и со словами «кажи рану».

Рыцарь распахнул плащ, подставил бок и чуть не взвизгнул от резкой боли – убийца щедро сыпанул на рану какого-то порошка, и тот затерзал тело так, как угли раскаленные.

– Что за дрянь? – возмутился Крол.

– Полезная дрянь, – ответил Корт, берясь за бинты. – Благодаря ей гноя не будет, лихорадки, и затянется все в два раза быстрее.

– И много у тебя добра такого чудесного? – спросил рыцарь.

– Ровно столько, сколько нужно, – пожал плечами убийца, начав мотать бинты вокруг торса капитана.

Крол помолчал, чтоб не отвлекать парня от серьезного занятия. Когда тот закончил и закрепил концы повязки, рыцарь пустился в разговоры:

– Ты славный воин. Подобного мастерского владения короткими мечами я еще не видел. И ножи твои… Кто бы мог подумать, что от такой малости так много толку в бою…

– Благодарю, – коротко ответил убийца и протянул Кролу маленькую фляжку. – Сок травы хорх. Даст тебе новые силы.

Бывший капитан сделал два глотка и вернул фляжку Корту. И продолжил свои речи:

– Я ж к чему толкую. К тому, что не податься ли тебе на службу к императору? Уж я за тебя слово замолвлю. Да скажу еще, что помог мне нашу юную леди во дворец вернуть. Ведь помог же. Видишь, какой славный расклад. Да ты и твой зверь – как его там – элитными бойцами у Исидора станете.

Или, занятый умыванием своей окровавленной морды, замер, дернув ушами в сторону бывшего капитана, потом глянул на Корта и фыркнул довольно пренебрежительно.

– Я Шип. Я не стану служить Исидору, – ответил убийца.

– Аха! – подтвердил слова друга кошак и, потянувшись, направился к одному из лошадиных трупов – обедать.

Крол только «о!» смог вымолвить – больше ничего. Про Шипов он одно слышал: злобный, подлый народец. И народец этот лорд Исидор уничтожил. Хотя существование Корта ставило под большое сомнение последнее утверждение.

Странно было и то, что Шип Корт как-то не связался с тем понятием о Шипах, какое имел бывший капитан. Станет ли представитель злобного, подлого племени так заботиться о ранах своего недавнего врага?

– Но ты ведь поедешь с нами дальше? – спросил рыцарь.

Аврора, услышав этот вопрос, который уже давно сверлил ее голову, навострила уши, ожидая ответа.

– Зачем? – убийца пожал плечами. – Я хотел лишь одного: отвезти наследницу домой. Теперь она с тобой. Ты вполне сам справишься.

Наследница тут же возразила:

– Нет-нет! А если нам опять повстречаются какие-нибудь гады? В одиночку капитан против них не выстоит. К тому же он ранен.

Крол сперва хмыкнул – ему не понравилось то, что умаляются его боевые качества, но потом согласился со словами Авроры:

– Леди права: один в поле не воин. Мы на вражьей территории, на кону – безопасность императорской дочери, и от твоей помощи, Шип Корт, я не откажусь.

Убийца пару минут поразмыслил, взвесил все «за» и «против» и ответил:

– Я согласен. Я буду с вами. Но до первой крепости, верной Исидору. Потом, уж извините, я вам не спутник.

– Более чем достаточно, – кивнул Крол, кое-что перестраивая в своих планах.

Юная леди была не совсем с ним согласна, но промолчала, поджав губы…

* * *

Теперь Аврора, Крол и убийца-Шип держали путь к хутору Ивка, как и планировал изначально капитан.

Хутор этот лепился к краю леса и был почти полностью скрыт от глаз плотными шатрами из веток огромных старых ив. Человек, незнакомый со здешними краями, мог и не увидеть домик с дороги. А Крол знал про Ивку. Потому что, как оказалось, сам был родом из этих мест.

– Вот там, за полем да за рекой Гудкой – мое село Липкари. Пасеки там славные, – рассказывал бывший капитан, и – вот удивительно – погружался в воспоминания своего далекого детства, и они наполняли его существо давно забытым запахом медовых лепешек. – А в Ивку мы бегали к деду Вукусу. Он много чего из дерева резал. Кораблики, дудочки, зверушек всяких… Меня тогда Кролиус звали, – вспомнил Крол свое родительское имя. – Сейчас Ивка наверняка пустует. Потому что у Вукуса была одна лишь дочь. Бедная девушка – с лица вроде и ничего, только горб ей судьбу испортил. Никто никогда к ней не сватался. Жива ли она – не знаю…

– Жива, – внезапно отозвался Корт.

Он ехал впереди – на красавце-скакуне князя Гилбера. И прекрасно держался в седле, игнорируя стремена. А кошак Или по обыкновению носился неизвестно где и неизвестно зачем.

Аврора не отрывала глаз от черной спины Корта, украшенной двумя грозными мечами, и с нетерпением ждала каждого мига, когда он оборачивался, чтоб посмотреть: не отстали ли его спутники. Странно девушка себя чувствовала. Ей впору было злиться на Корта за то, что он, позабыв обо всем на свете, и о ней – Авроре – в первую очередь, целовал рыжую Майю… и конечно – Аврора была уверена, что не только целовал. Только злости не находилось. Имелась какая-то тягучая боль там, где сердце трепетало, а еще было радостно, потому что Корт снова был с ней и заботился о ней. И очень хотелось, чтоб так продолжалось как можно дольше: дорога, стук копыт, солнце, покрасневшее, как спелое яблоко и коснувшееся края дальнего леса, и еще – спина Корта впереди, его редкие взгляды на нее, Аврору. «У него ведь красивые глаза, – думалось девушке. – И брови…»

– Откуда знаешь про дочку Вукуса? – удивленно спросил Крол.

Аврора вздрогнула. «О чем они? О какой-то горбунье? Нашли о чем говорить», –хмыкнула девушка.

– Просто знаю, – пожал плечами убийца. – А еще знаю: очень золото-серебро она любит. Так что если золото у нас есть, мы для нее родней отца-матери станем.

Он оказался прав. Когда их маленький отряд остановился у покосившихся старых ворот хутора Ивка, навстречу с горящим фонарем в руках (пока они ехали, уже здорово стемнело) приковыляла от вросшего в землю домика согнувшаяся почти до земли женщина.

Аврора при взгляде на нее подумала, что хозяйка очень подходит своему хозяйству. Все на хуторе пребывало в перекошенном состоянии, и странно было бы представить владельцем кривой Ивки какого-нибудь статного человека.

– Кто тут? Чего надо? – весьма дружелюбным голосом спросила горбунья, поднимая выше свой дребезжащий фонарь, чтоб тот осветил лица путников.

Как и договаривались, слово взяла Аврора. Она спешилась, вышла вперед, чтоб попасть в пятно света и поклонилась хозяйке хутора:

– Добрый вечер, матушка. Позволь мне и моим спутникам заночевать у тебя. Мы не обидим. Наоборот, золото положим, – и чтоб горбунья не сомневалась, подняла вверх правую руку с блестящей монетой.

И опять Корт оказался прав: золото хозяйка Ивки очень любила и, увидав денежку, сменила грозный тон голоса на мягкий, домашний и гостеприимно потянула-открыла ворота.

Очень скоро трое путников оказались в ее маленькой избе. Побросав на лавку у очага плащи и оружие, они умылись над черным от старости корытом, поливая друг другу из щербатого кувшина, а затем сели за узкий хромоногий стол. И получили неплохой ужин. Крол уплетал (очень некультурно – руками) за обе щеки хозяйские сало, лук и вареную брюкву; Аврора большими глотками пила сладкое козье молоко и поглощала ломти душистого тминного хлеба, один за одним, с огромным удовольствием, и совершенно не обращая внимания на варварские манеры бывшего капитана; а убийца Корт присел у окна, в тени, чтоб там уничтожить два яблока, прихваченных в сенях.

– А кто ж вы такие? А куда ж вы, на ночь глядя? – крутилась у стола горбунья, подливая и подкладывая снедь.

– Тебе не все равно? – ленивым голосом отозвался Корт из своего угла. – Завтра до света уедем и еще монету тебе оставим. Чтоб забыла нас. Сейчас устрой постели господину и госпоже. А я на дворе лягу.

– Ах, как хорошо, – хозяйка даже руками всплеснула – так ей понравились слова о второй монете. – Все сделаю. Спать будете, как на облаке.

Она, конечно, лукавила. Разве могла хоть немного сравниться лебяжья перина из спальни наследницы Незыблемого престола с сенником? Но леди Аврора привередничать не собиралась. Ибо где она уже только ни спала: и на мху, и на еловых ветках, и просто в траве. Так что сенник на эту ночь ее вполне устроил. И постелили его не где-нибудь, а на широком сосновом сундуке, откуда таинственно пахло плесенью.

– Что это у тебя там? – полюбопытствовала девушка.

– Приданое мое. Никому не нужное, – криво улыбнулась горбунья…

* * *

Авроре не спалось. Совершенно. Да и как уснуть, если увалень Крол некультурно храпит на всю округу. Не мешает ему даже то, что спит он не на шикарном сеннике на сундуке, а на тонкой рогоже на полу, как пес сторожевой. Только и сторож из него никакой.

А еще – горбунья громко сопит-кряхтит, рыцарю вторит в своем пыльном углу, за очагом. Мыши громко возятся где-то под столом. За стенкой, в пристройке коза – стук-постук копытом. Ей-то чего неймется?

– Лютотьма, – прошипела Аврора, переворачиваясь с боку на бок под своим плащом.

Только тут еще сюрприз – покусывает ее кто-то за шею. И за поясницу.

Клопы!

Небо грозовое! Еще и клопы!

Что там хозяйка про облако говорила? Старая лгунья!

Девушка подхватилась с ложа, дернула на плечи плащ, решила «с меня хватит!» и направилась к выходу.

Именно сейчас Аврора подумала, что земляной пол в некоторых случаях – это очень даже хорошо. Ничто не скрипит под ногами, можно бесшумно пробраться к дверям, скользнуть в сени, где пахнет тмином и яблоками, оттуда – на двор.

Как же там было хорошо. Прохладно, свежо и совсем не темно: луна, почти полная, освещала все мягким беловатым светом: он легко пробивался сквозь кроны старых ив, дробился на множество мелких продолговатых «зайчиков», которые превращали убогий двор в ковер с причудливым узором. Чуть слышно шуршали листья под сонным ночным ветром, пахло сеном и какими-то цветами. «Хитрюга Корт, – мелькнуло в голове Авроры, – не зря он во двор спать ушел: здесь здорово… только где он тут?»

– Кооорт, – позвала Аврора и тем самым испугала некую пичужку, которая ночевала в кустах белого шиповника – птичка с тонким верещанием унеслась куда подальше.

Убийца обнаружил сам себя – выглянул из-за кривого стожка, прислоненного к забору.

– Корт, – радостно повторила его имя наследница и, подбежав, плюхнулась в сено рядом с Шипом. – Привет!

– Привет, – буркнул тот, выдернул из-под Авроры свои мечи, и проворчал. – Смотри, куда садишься.

– Прости. В темноте плохо видно, – пожала плечами девушка.

Корт смолчал, пристраивая ненаглядные рубцы в место побезопасней.

– Где Или? – спросила наследница.

– В дозоре. Кружит вокруг хутора. Если заметит опасность – даст мне знать.

– Знаешь, мы всего пару дней не виделись, а я по тебе о-очень соскучилась, – хихикнула Аврора, решив с такой вот озорной темы начать разговор.

– А ты почему не спишь? – спросил вдруг убийца, игнорируя игривость.

– Я? Не сплю? Там пыль, там клопы, там храпят, – фыркнула наследница престола, махнув рукой в сторону избушки.

– А, – это было все, что произнес Корт.

– А ты опять в молчанку играешь? – с укором сказала девушка. – Ну, расскажи хоть, как ты меня нашел?

– Не я – Или нашел. Точнее, сперва я нашел Или. Он сказал, что ты увидела меня с Майей и решила сбежать. Что попросила его помочь тебе. Он и помог – довез тебя до какого-то села. Я велел Или скакать туда, чтоб вернуть тебя. Заскочил в трактир – он там один, «Стопка» называется. Увидел, как хозяйка прибирает в чулан тряпье, что было когда-то твоим платьем. Устроил допрос хозяйке с хозяином. Они и показали, куда ты да рыцарь твой помчались. И про погоню из княжеских дружинников сказали… И что ты плакала, сказали, – Корт вздохнул. – Ты почему плакала? И сбежала почему? Я с трудом тебя из замка Трифора вытащил и пообещал, что домой отвезу. Так почему ж ты одна решилась в Синий дворец возвращаться? Разве не понятно, что это очень опасно? Если бы не твоя выходка, мне не пришлось бы убивать всех тех воинов на дороге…

Аврора уже жалела, что он так разговорился. Потому что в речи Корта все было четко и к месту. Особенно – упреки. Но это лишь распаляло ее.

– Эти твои капризы все с ног на голову ставят, – уже сквозь зубы процедил убийца и сломал прутик, который до этого вертел в пальцах. – Ну, так что? Я своё рассказал. Теперь, может, ты расскажешь, что за шмель тебя вжалил?

Вот сейчас девушка разозлилась. Ах, вот как? Стало быть, это она во всем виновата? А он – белый и пушистый, ничего не понимающий.

– Шмель. Ах, шмель, – заговорила она и тоже сквозь зубы. – Да не один шмель, а целых два шмеля – ты и Майя. Устроили неизвестно что, там, в лесу, в черничнике этом треклятом! – и со всей силы, какую нашла в себе, замолотила убийцу кулаками по голове.

– Ты… что… это… вытворяешь, – Корт от неожиданности растерялся и пока лишь закрывался, спасая глаза и нос от этих маленьких, но весьма твердых и злых кулачков.

– Да я из тебя всю душу вымолочу! – шипела Аврора, наваливаясь на него.

Корту надоело. Он двумя резкими движениями поймал руки девушки и крутнул их ей за спину – чтоб подальше были от его головы, опрокинул наследницу на спину, прижал, чтоб не брыкалась и не выворачивалась.

Аврора дернулась влево, вправо, пытаясь освободиться, но напрасно – убийца крепко ее держал. А злость, обида и много чего другого кипели в девушке, перли наружу, как вода из забытого на огне чайника. И она еще немного подергалась и разревелась от бессилия.

Корт тут же убрал руки. Тогда Аврора закрыла залитое слезами лицо ладонями и перевернулась на живот, чтоб плакать в колючее сено.

* * *

– Думаешь, я ничего не вижу? Не понимаю? – проговорил вдруг убийца. – Только не стоит тебе, лапа, думать обо мне больше, чем надо. А тем более – плакать.

– Это уж моё дело, – всхлипывая, ответила Аврора и тут же спохватилась. – А я о тебе и не думаю!

Корт покачал головой:

– Знаешь, иногда такое бывает: даже заклятые враги, если проведут много времени вместе, могут сдружиться. Но не переживай: вернешься домой и со временем забудешь про шип в заднице. И все станет на свои места, – он ободряюще похлопал девушку по плечу, которое вздрагивало от рыданий.

Это было чревато: Аврора тут же обернулась и кинулась на него. Но не с кулаками, а для того, чтоб обнять и прижаться покрепче. И спрятать мокрое и вздувшееся от слез лицо у него на груди.

«Только б не оттолкнул, не отпихнул!» – взмолилась она небесам.

– Вот так история, – пробормотал Корт и обнял девушку в ответ, но как-то слишком по-отечески – Аврора это сразу почувствовала.

– Тогда почему, почему ты столько возишься со мной? Спасаешь, заботишься? Разве не потому, что тоже слишком много думаешь обо мне? – Аврора ринулась в откровения.

– Может, по той же причине, по которой и ты спасла меня, заботилась обо мне, – отвечая, Корт улыбался.

– Ты забыл? Это был мой каприз! Да, это нехорошо звучит, но в тот момент мне было важно лишь одно – серьезно нагадить папочке…

– Ну, может, я тоже капризничаю, – улыбка убийцы стала вдруг лукавой, и так он сделался похожим на мальчишку.

– Но я-то уже не капризничаю. И уж совсем не каприз то, что ты мне нравишься, – последнее слово Аврора жарко выдохнула ему в грудь и даже зажмурилась, испугавшись того, что сказала.

На сей раз ответом ей было молчание.

Он удивлен? Ошеломлен? Или счастлив до одури? Тишина, которой отвечал Корт, сперва встревожила девушку, но через секунду неожиданно добавила смелости. Аврора вновь атаковала, тихим-тихим шепотом:

– А что ты мне скажешь, если я прямо признаюсь, что люблю тебя?

– Скажу еще раз: выкинь меня из головы, леди Аврора. Разве не видно: я тебе не пара, – ответил Корт.

Где-то запел-засвистал соловей. Таких изумительных звуков Аврора еще не слыхала. И как же замечательно получилось: с прекрасными трелями в голову наследницы залетела и прекрасная идея:

– Если только в этом дело… Но скажи, Корт, ведь в этом все дело? Ты можешь мне сказать то же, что я тебе сказала? Отбросив в сторону мои титулы и свои дела?

Убийца вновь улыбнулся – хитрая девчонка брала его за горло. От природы это или от большого ума, но у нее получалось. Он вздохнул, чувствуя, как вот уже прорывается наружу то, что давно сдерживал и отгонял, считая игрой воображения:

– Да. С некоторых пор ты так дорога мне, что я сам не свой… А с Майей – тут все просто. Вместо целительного настоя там, в черничнике, она подсунула мне что-то приворотное…

Аврора была в восторге. Кремешок раскололся. И объяснение про злополучный черничник ее вполне устроило. Ну, теперь (по мнению девушки) оставалось самое легкое.

Прежде чем ознакомить Корта со своей идеей, она вновь обняла парня, а потом и поцеловала. Только не в щеку, как тогда – в лесу, а по-настоящему – в губы. И с наслаждением почувствовала ответное движение его губ.

– Родной мой, – сказала Аврора необычные для нее самой слова – но они так легко нашлись и вырвались, – родной мой, все просто, очень просто. Тебе всего лишь нужно принять предложение нашего капитана и стать верным рыцарем моего отца. Ты спас меня, ты спас Крола – ты сразу займешь при императорском дворе блестящее положение. О том, что ты Шип никто и думать не будет. Об этом и я тоже позабочусь. Ты только доверься мне…

Говоря, она вдруг заметила, что с лица Корта потихоньку сходит то умиротворенное и счастливое выражение, которое появилось после поцелуя. Его брови сперва взметнулись вверх – от изумления. Такое бывает тогда, когда человек ушам своим верить отказывается. Потом брови замерли в странном изломе – будто Корт слышал да не понимал, отказывался понять то, что ему говорилось. И, наконец, к концу речи Авроры, брови молодого человека грозно сошлись друг с другом, не обещая ничего хорошего от своего хозяина.

Губы убийцы поджались, лицо словно окаменело. Обнимавшая его девушка заметила, что он сам весь похолодел, будто гранитная статуя.

Корт расцепил руки Авроры, высвобождаясь из такого плена, которого без лишних раздумий возжелал бы любой парень в империи лорда Исидора, оттолкнул от себя наследницу престола и сказал, тихим, но твердым и низким тоном:

– Я никогда не стану служить тому, кто уничтожил мой дом, мою семью, мой народ! Никто и ничто меня не заставит! – сказал и поднялся, чтоб уйти.

Аврора тоже подскочила. Это его преображение и ее преобразило. И ввергло не в лучшее расположение духа.

«Какой наглый! Какой гадкий! Ему что, каждый вечер наследницы престола в любви признаются?! Каждый вечер, что ль, такие умопомрачительные предложения делают?!» – мысли девушки запылали черным и едким пламенем.

– Ну и вали в свои леса! – выкрикнула она. – В Мирму или куда ты там собирался. Лазай по деревьям, целуйся с рыжей. Что стоишь? Проваливай! – топнула ногой и махнула рукой Аврора, совсем как на своих немых служанок в минуты гнева.

– Вы забыли то, леди, что я обещал вам и вашему спутнику – капитану, – ледяным тоном ответил Корт. – И вам придется терпеть меня до ближайшей крепости, верной императору.

– Что ж, потерплю. Не велико несчастье, – надменно хмыкнула Аврора, схватила свой плащ, который валялся в сене, величественным движением набросила его на плечи и, широко шагая, направилась к избушке: теперь свежий воздух и соловьиные трели ее совершенно не радовали.

Корт проводил ее горящими желтым огнем глазами и опустился обратно в сено. Тут же охнул, испытав небольшой дискомфорт, и теперь из-под себя вытащил свои же клинки.

– Вот так история, – процедил сквозь зубы и зашвырнул рубцы на самый верх стожка, резко, зло. Никогда он так не обращался с любимым оружием, но сегодня был повод…

* * *

Что-то там на огоньке Бок-бочок румянит?

Что-то в темном погребке Хмелем-медом пахнет?

Ой, спеши-спеши на стол Окорок румяный, И мне в кружку, не на пол Лейся взвар духмяный…

Это пел капитан Крол. Не особо музыкальным голосом. Зато с весьма довольным видом. Рано утром, пока путники седлали лошадей и собирали дорожные мешки, за вторую золотую монету хозяйка Ивки вытащила из дальнего темного чулана оплетенную кожаными ремнями бутыль и вручила ее рыцарю (Крола она посчитала самым главным в маленьком отряде – из-за роста, широкоплечести и грозного меча при поясе), со словами «это вам в дорогу, чтоб веселей ехалось». Золото, как и предупреждал Корт, творило с горбуньей чудеса.

Рыцарь глотнул из бутыли, как только Ивка скрылась за поворотом, и пришел в восторг – внутри оказалось вполне сносное густое виноградное вино.

– Ишь ты, на какое сокровище мы ее раскрутили, – хмыкнул рыцарь и опять приложился к бутыли – уже не ради одного глотка, а для добрых трех. – Попробуй, друг-Шип, – и протянул вино Корту.

Тот отказался.

– И это правильно, – согласился бывший капитан. – Пока один пьет, второму надо быть начеку. Мда, – и сделал еще один глоток, затем поворотился к Авроре. – А вам, юная леди, не желается хлебнуть?

Аврора скривилась, дав понять, что не собирается заниматься возлияниями. Ей вообще сейчас желалось, чтоб никто с ней не разговаривал и даже не смотрел в ее сторону. Девушке хотелось одиночества и тишины. После откровенных разговоров с Кортом ей так и не удалось заснуть. И всю оставшуюся ночь она провела, крутясь на своем сундуке и мешая клопам обедать. От слез, которые просились наружу, сдерживала лишь одна мысль: утром, после ночных рыданий, ее лицо будет выглядеть ничуть не лучше перекошенного и большеносого лица старой горбуньи…

– Один глоточек, – попытался уговорить Аврору бывший капитан. – За наш общий успех – святое дело!

– Успехом пока не пахнет, – отозвался Корт. – И я бы советовал дать шпоры лошадям, потому что за нами – погоня. Наверное, князь Трифор не посчитал ваши слова надежными охранными грамотами.

– Погоня? – не поверил рыцарь, закупоривая бутыль и оборачиваясь назад. – Что-то не вижу, – пожал плечами, оглядев дорогу.

– Вон то пылевое облако, – указал Корт. – Это конный отряд. Он движется быстро. Уверен, это дружина Трифора. Если сейчас появится Или, значит я прав.

Кошак появился – из придорожного мелколесья. Выпрыгнул, здорово напугав лошадей. Он что-то профыркал убийце и тот кивнул, хмуря брови:

– Как я и говорил – это погоня. Предлагаю связать поводья наших скакунов и отдать их Или – он утащит коней за собой вперед и собьет погоню со следа. Мы же пройдем лесом. На той стороне – это два дня пути, если быстро и без лишних остановок – встретимся с кошаком и лошадьми.

Крол недоверчиво посмотрел на зверя:

– А он не сожрет лошадок? Тех он жрал.

– Не сожрет, – улыбнулся Корт, глядя на мохнатого приятеля. – Судя по всему, наш друг уже сыт.

– Аха, – ответил Или и облизал свои длинные усы.

* * *

Пока двигались по лесу – довольно дремучему – Аврора не проронила ни слова. Она делала вид, что Шип для нее не существует. Даже когда Корт протягивал ей руку, чтоб помочь перебраться через упавшее дерево или встречный овраг, девушка игнорировала его и или справлялась сама, или принимала ту же помощь, но от бывшего капитана. На привалах – то же самое. От Корта она не принимала ни фляги с чудесной родниковой водой, ни ржаных лепешек, ни колбасы копченой.

Все же она следила за лицом убийцы. Но на нем ничего не отражалось. А ей бы очень хотелось, чтоб оно подернулось печалью, даже горем, ну или хотя бы растерянностью. Ничего. Лицо Корта как закаменело той ночью, так и не отошло. Он кстати, заметив, что угодил в серьезную опалу, очень скоро перестал приближаться к Авроре. Так что к середине первого дня их пути по лесу игнорирование стало взаимным.

– Что-то наша леди надулась, – заметил у вечернего костра Крол. – Подозреваю: неохота ей домой возвращаться. Бегать по лесам куда как интереснее, а?

Девушка хмыкнула и неожиданно для себя самой выдернула из-под локтя рыцаря бутыль с вином. Лихо откупорила, взболтнула и решительно глотнула. Почему бы и нет? Говорят, вино чувства притупляет.

Крол захохотал:

– Замечательно!

А Корт опять никак себя не проявил. Хотя уж удивление мог бы изобразить…

Второй день пути по пуще был еще скучнее и серее первого. С утра, как назло, и дождь зарядил. Мелкий, теплый, но доставучий. Из-за него все стало мокрым и ненадежным. Аврора несколько раз с крепким словечком «лютотьма!» шлепалась в густой мох – ее башмаки скользили по влажным веткам, которые попадались под ноги. Крол пару раз тоже так влипал, но его это наоборот веселило.

Убийца отметился тем, что ни разу не поскользнулся и, соответственно, ни разу не упал.

Вечером этого скучного дня они вышли на берег небольшого продолговатого озера, со всех сторон окруженного вековыми соснами и елями. Еще не смеркалось, и можно было любоваться прекрасным видом.

– Озеро Мерцала, – сообщил Корт. – Здесь будем ждать Или. Думаю: недолго.

– Мерцала? – оживился Крол, присевший для отдыха на травяную кочку. – Отсюда же рукой подать до форта Гедеон. А форт Гедеон – императорская крепость.

– Точно, – сказал убийца, носком сапога вбрасывая мелкий камушек в озеро – вода ответила тихим плеском. – Завтра мы с вами расстанемся. И уже завтра, в стенах форта ты сможешь выпить за успех своего дела.

– Мне жаль расставаться с тобой, Шип, – сказал Крол, поднимаясь с кочки и подходя к убийце. – Ты хороший друг. И неужели ты не примешь моего предложения? Прошу: подумай еще раз. Служить императору – это большая честь. А чего ты достигнешь, оставаясь наемным убийцей?

– Я просто останусь наемным убийцей, – ответил Корт, пожав плечами. – Ты – капитаном, Аврора – наследницей. Все станет на свои места.

– Не станет, – вдруг буркнул Крол.

Сказав это, он всадил короткий и широкий нож в спину убийцы, в правую сторону, под лопатку. Корт громко вскрикнул, закинул руки за голову, словно попытался схватить негодяя. Рыцарь тут же выдернул нож из раны – хлынула кровь, и Шип упал на колени.

Аврора подскочила со своего места. Она тоже хотела кричать, но пропал голос. То, что происходило сейчас у нее на глазах, казалось очень плохим сном.

– Замечательно, – проговорил бывший капитан, обходя вокруг убийцы, который силился подняться, но истекал кровью и быстро слабел, ник к земле, будто на него постепенно огромная скала опускалась. – Ты замечательно доверчив и глуп, друг-Шип.

Корт уже был не на коленях – он упал на бок и голову в траву уронил. Но все же прошептал, с особым выражением: «Подлая тварь!» и глаза его так горели, словно хотели сжечь Крола заживо.

– Почему ж подлая? Не тварь и ничуть не подлая, – осклабился рыцарь. – Я дал тебе слово императорского капитана, а я уже давно не капитан. Так что слово это ничего не стоит.

Тут вмешалась наследница престола. Она обрела голос и завопила так, что напугала стаю ворон с соседних тополей:

– Или! Или! Ко мне!

Крол стоял к ней спиной и от неожиданности на месте подпрыгнул, но быстро совладал с собой.

– Да, конечно, чуть не забыл про второе животное, – процедил он сквозь зубы и схватился за меч.

Аврора тем временем подбежала к Корту. Тот, если судить по закатывающимся глазам, как раз собирался терять сознание.

– Держись, держись, – прошептала ему девушка, а слезы так и хлынули по ее щекам. – Мы со всем справимся, справимся.

Корт ответил тем, что дернул, уходя в забытье, левым углом рта, а губы его окрасились в кровь. И все.

Аврора вновь дар речи потеряла. Она и себя потеряла. Ее колотило, она не знала, что делать. То, что произошло, не укладывалось ни в одну из ее версий вероятного будущего.

Блуждающий взгляд девушки наткнулся на ножики в перевязи убийцы. И глядя на их блестящие рукоятки, она сразу поняла, что нужно делать.

Воинственно закричав (голос вернулся вместе с мыслью о том, что врага надо атаковать), Аврора схватила первый малек и метнула его в бывшего капитана. Какая неудача! Нож ударил рыцаря в спину, но не острием, чтоб вонзиться, а рукояткой.

– Лютотьмаа! – взревела девушка и бросила второй малек, стараясь метать так, как учил Корт.

Этот полетел правильно. Но теперь не было эффекта неожиданности. Крол встретил и отбил нож своим длинным мечом. Потом кинулся к Авроре, потому что она недвусмысленно потянулась за третьим мальком.

– Ах ты сучка! Сучка! – одной рукой капитан перехватил вооруженную и занесенную в замах руку наследницы, а второй отвесил ей оплеуху, такую тяжелую, что у Авроры в глазах потемнело…

* * *

Свет вернулся. Вместе с гадким ощущением того, что ей не двинуться. Руки и ноги оказались крепко связаны. А во рту (мерзость какая!) был кляп. Кляп из полотенца. Впиханный так плотно, что Аврора ощущала, как болят щеки.

Она гневно замычала, перевернулась с живота на бок и тут невольно всхлипнула, увидав рядом Корта. Его голова была запрокинута, а лицо – белым, как козье молоко; глаза закрыты, рот – наоборот – приоткрыт, и с его уголка по мраморной щеке змеилась алая струйка крови. И пропадала в густой траве. Дышал молодой человек тяжело, с нехорошими хрипами. Аврора невольно вспомнила, как, будучи маленькой, сильно простудилась, заигравшись зимой в снежки, а потом долго болела и кашляла. И вот именно так, с натугой, дышала. Ее вылечили горячим молоком с маслом и медом…

Аврора замычала еще громче, пытаясь сесть из своего неудобного положения, но ее больно ударили в спину и яростным шепотом приказали «лежать!»

Она упрямо повторила попытку, и тогда подлый Крол приставил нож, которым пырнул Корта, к горлу Шипа:

– Еще раз зашуршишь – убью его! – пообещал бывший капитан. – Он ведь тебе дорог? Правда, лапа? Ты ведь так самоотверженно его защищала.

Аврора затихла, в ужасе глядя на рыцаря. Он стал для нее теперь монстром, страшнее всех ночных кошмаров вместе взятых. Потому что был реален, и его нельзя было прогнать, проснувшись и плюнув через левое плечо.

Одно хорошо: если Крол угрожает Корту смертью, значит, убийца жив.

– Где же эта тварь? – бормотал рыцарь, сторожко ходя вокруг Корта и Авроры и всматриваясь в ближайшие заросли, вслушиваясь в малейший шорох. – Наверняка, почуял ваши вопли и затаился. Вот же тварь! Ну, все равно выйдет, никуда не денется. Выйдет… я его чую… и встречу, как подоба…

Крол не договорил. Потому что именно в этот миг Или на него напал. С леденящим кровь рыком он прыгнул не из кустов, как ожидал капитан, а из кроны старой поникшей ивы, что спускала ветви в воду озера. Сверху вниз, намереваясь мощными лапами сокрушить хребет подлому предателю.

Рыцарь с диким криком – с криком человека, которому очень не хотелось погибать – повернулся навстречу зверю и выставил вперед свой меч, острым клинком встречая кошака. Или рухнул на Крола, опрокинул его в траву, рядом с Кортом и Авророй. Девушка зажмурилась, чтоб не видеть, как разъяренный хищник рвет гнусного капитана на клочки, на лоскуточки, а в душе она возликовала. Наследница была уверена, что Или справился. Что еще немного, и лапы кошака, его клыки легко и быстро разорвут веревки на ее ногах, и она сможет подсобить Корту.

Но ничего такого не происходило. Никто не фыркал дружелюбно ей в лицо и не рвал путы. Наоборот, Аврора услышала странное подвывание, тихое и жалобное, и открыла глаза. И пожалела о том, что увидела. Глаза ее вновь наполнились слезами.

Или лежал неподвижно, навалившись на Крола, а из-под плеча у него торчал ставший красным меч капитана. Рыцарь поразил кошака тем ударом, который используют охотники на медведя, когда разозленный зверь встает на задние лапы и обрушивается на человека. Они выставляют вперед кол или рогатину, чтоб медведь напоролся на них из-за собственного огромного веса.

То же сделал и Крол. Только не рогатиной, не колом, а своим мечом.

Рыцарь, бранясь и кашляя, отпихнул ногами кошака и встал на ноги. Потом дернул назад свой меч и ударил сапогом по голове Или, который не подавал никаких признаков жизни:

– Вонючая тварь! Будешь знать императорского капитана!

Аврора плакала, уткнувшись лицом в траву. Беззвучно и горько. Ее необычное и замечательное приключение, в которое она вырвалась из Синего замка, решило закончиться кровавым ужасом. А всего ужасней было то, что именно она, Аврора, ее взбалмошность и капризы стали его причиной. Или погиб из-за нее. И Корт гиб из-за нее.

У девушки болело сердце. Точно так сильно и невыносимо, как оно болело, когда Аврора увидела свою матушку в гробу.

– Не реви, дура, – сказал ей Крол. – Будет тебе новый котенок. Когда к папе вернешься. Да я тебе его и подарю. А парню твоему я пока умереть не дам. Я ему рану тампоном моховым заткнул. Выпустил кровушки ровно столько, чтоб он смирным был, и заткнул. Потому как парень этот мне нужен. Я его лорду Исидору представлю, про все его подвиги как следует расскажу, особенно про ту ночь в Синем замке, с которой опала моя началась. И враз мои дела поправятся. А дальше – пусть помирает. Или в заключение – на пожизненное. Это уж как батюшка твой решит. Ты кстати можешь за парня попросить. Только тебе долго императору объяснять придется, с какой такой радости ты за убийцу-Шипа просишь, – капитан расписал наследнице яркую и подробную картину своих планов и ее будущего и рассмеялся, громко и нагло…

* * *

Лошадей Или привел, как и договаривались. Только он, в самом деле, услыхал и крик боли Корта, и истошный вопль Авроры, поэтому оставил коней далековато от Мерцалы, запутав их поводья в терновнике, а к озеру подобрался один и с превеликой осторожностью. Только ему не хватило удачи. Она в этот вечер решила податься на сторону коварного капитана.

Окровавленное тело кошака Крол спихнул в озеро. Темные воды осторожно приняли Или и – вот странно – медленно потащили его не на дно, а просто дальше от берега, к самой середине. Затем рыцарь пошел искать лошадей.

Пока его не было, Аврора попыталась выкрутиться из веревок, но добилась лишь того, что в результате всех своих телодвижений скатилась с бережка в озеро и начала пускать пузыри. Капитан явился вовремя. Он в миг позабыл про лошадей и кинулся в воду – спасать наследницу, которая грозила стать утопленницей. Крол бесцеремонно ухватил ее за волосы и вытащил на траву, ругаясь на чем свет стоит. Потом отвесил девушке пару звонких пощечин, дав понять, что впредь подобного ей лучше не отмачивать.

– Ночевать в этом месте я не собираюсь, – бурчал рыцарь, запихивая снятое с Корта оружие в седельную сумку своего Бедокура. – И вам здесь делать нечего, – на этих словах он поднял Корта и взвалил его поперек седла на гнедого жеребца – убийца еле слышно что-то простонал.

– Да-да, понимаю, тебе не нравится, но ты уж потерпи. Ты ж у нас парень стойкий, – продолжал бормотать рыцарь, закрепляя раненого на седле веревками.

– Теперь вы, леди, – закончив с Шипом, Крол поворотился к девушке, которая предприняла еще кое-что: перевернувшись на живот, как гусеница, поползла в соседние кусты.

Рыцарь опять захохотал:

– Нет, ну таких идиоток я еще не встречал.

Он схватил Аврору за ноги и грубо сволок к вороному, на котором покоился Корт. Поставил девушку вертикально и два раза встряхнул, словно в чувство привел. Ткнул пальцем в поникшую голову убийцы:

– Ты его видишь? То, что он здорово влип, видишь? Так вот, повторяю второй раз, для тех, кто не по годам туговат на ухо: выкинешь фокус – убью парня, – для пущей ясности выдернул из-за пояса нож и покрутил у Авроры перед носом. – А чтоб тебе еще понятней было, лапа, вот смотри: это ему за твои потопления и уползания, – размахнувшись, вонзил нож Корту в правую руку, в мякоть выше локтя, да там оружие и оставил; правда, убийца лишь чуть заметно вздрогнул. – Он теперь мне вместо ножен будет.

Видя, что наследница престола поспокойнела, Крол дернул ее к себе и оттащил к рыжей кобыле. Устроил девушку точно так же, как Корта, и облегченно вздохнул:

– Ну, вроде все собрал к отъезду. Присядем на дорожку.

Устроился рыцарь под той самой ивой, с которой на него обрушился кошак. Хмыкнул, вспомнив свою блестящую победу над зверем, и отхлебнул из бутыли с вином.

– Твое здоровье, капитан Крол, – сказал он сам себе, заглядывая в озеро на свое отражение. – Ты славно потрудился, убил кучу зайцев. Ты везешь императору гору подарков. Беглую дочурку, которую он почему-то все терпит и терпит, хотя она давно обитель святую и веревку на шею заслужила, а, может, чего и похуже. Неуловимого убийцу… О, это знатный подарок. Последний из Шипов, быстрый, как ветер, ловкий, как ласка, сильный, как рысь. Правда, проколотый в нескольких местах. Но не беда, – махнул рукой Крол. – Если Исидор пожелает, его можно подлатать, а потом – позабавиться, устроив бои без правил на арене Гримтэна. В прошлом году скучно было: пара тощих бунтовщиков с севера – вот все, что я помню. А с этим крепышом будет интересно. Мда…

Он вдруг задумался, глядя на себя, такого красивого и успешного. И хлебнул еще вина.

– Слушай, друг, а ты кое-что забыл, – Крол ткнул в отражение пальцем, и оно сломалось, разбежалось кругами. – Еще один подарок! Тоже замечательный. Умо-помра-чительный, – мудреное слово капитан произнес по частям, наслаждаясь звуками собственного голоса (в этот прекрасный летний вечер он себя обожал, за удачливость, расторопность и сообразительность; он был горд собой и думал о том, что если бы были живы его родители, они бы тоже им гордились). – Возможно, даже самый главный из всех. Ты и только ты, друг, открыл подлый заговор князя Трифора! Знаешь, друг, это попахивает не только возвращением капитанской рапиры! Это благоухает несчетными наградами.

Авроре было жутко неудобно лежать животом на корявом и жестком седле, но она все же нашла в себе силы подумать о том, какая Крол скотина. «Напился, трындит сам с собой. Уррод!» – рычала она в мыслях, упрямо пытаясь высвободить руки из веревок.

Крол не замечал ее манипуляций (на счастье Авроры). Он хлебал и хлебал из своей бутыли, мечтал вслух, и его уже не беспокоило то, что «присядем на дорожку» неоправданно затянулось.

Он еще раз взглянул на свое отражение. Хотел сказать ему что-нибудь приятное вроде «все самое лучшее – у тебя впереди!», но смолк, увидав кроме себя и темной кроны ивы кое-что странное в воде…

* * *

– Монетки? Что за монетки? – забормотал капитан, протягивая руку к двум сияющим точками, которые мигнули ему из озера.

Мигнули!

В ту же секунду он сообразил, что это не монетки. Это отражение горящих глаз, таких же, как у убийцы Корта, а их обладатель – у капитана за спиной, в ветвях старой ивы.

Крол резко повернулся, замахиваясь на неизвестного врага уже пустой бутылью. Но ему и этой секунды, что ушла на понимание, не хватило. Виновато было вино горбуньи с хутора Ивка: оно расслабило капитана, сделала его движения вялыми и неточными. Корт и на этот раз оказался прав: рано Крол решил отметить свой успех.

Шип Майя бесшумно ринулась на рыцаря сверху вниз, как недавно Или, и вонзила один из своих ножей Кролу в кадык. Второй нож по самую рукоять погрузила в живот бывшего капитана.

– Так! – тряхнула рыжей головой, отступая назад и оставляя оружие в ранах врага.

Крол упал на колени, держась правой рукой за тот нож, который получил в живот. Вид рыцарь имел изумленный и обиженный. Он не ожидал такого поворота дел, и очередной фортель судьбы считал крайне несправедливым по отношению к себе. Ведь до сего момента она была весьма благосклонна к опальному капитану. И для осуществления того, что он только-только намечтал на берегу Мерцалы, оставался всего один день. День пути в форт Гедеон.

Крол хотел выругаться. Очень нехорошими словами хотел он обложить эту рыжую сучку с волчьими глазами, которая стояла рядом и терпеливо ждала, когда он кончится. Только не получилось: разрезанное горло рыцаря лишь пробулькало что-то, потом рот его наполнился кровью. В глазах все стало красным и черным. Капитан Крол повалился на бок и затих.

Майя наклонилась к нему, тронула шею под ухом – жилка не отозвалась. Рыцарь был мертв.

Девушка вновь сказала «так!» и выдернула ножи из тела убитого. Пару раз вонзила их в землю, чтоб счистить кровь. Затем обернулась к лошадям, на которых висели два тела. Одно – черное и неподвижное – Корта, второе – в выцветших куртке и штанах и весьма беспокойно дергавшееся – наследницы престола.

Первым Майя освободила Корта. Ловко и быстро перерезала веревки, дернула молодого человека за плечо, и он беззвучно и безжизненно скользнул в траву со спины Бедокура. Там и остался лежать, раскинув руки, будто кукла тряпичная.

– Небо светлое! – только сейчас увидела Майя. – Да ты весь в крови!

Она бросилась к Корту, стала его ощупывать, чтоб узнать, куда он ранен. Первым, на что натолкнулись ее руки, был нож Крола в предплечье. Майя вырвала его и гневно бросила в озеро. Потом разорвала рукав куртки и рубахи над раной, сбегала к озеру, черпанула в ладони воды, вернулась и, как следует, вымыла руку Корта, обтерла ее круглыми мягкими листьями, что росли на берегу, спуская тонкие, белые и кудрявые корни в воду.

Аврора отчаянно крутилась и мычала на своей меланхоличной лошади, страстно желая свободы.

– Ты подождешь, – махнула на нее рукой Майя и приподняла Корта, усадила его, чтоб прощупать плечи и спину парня. – Гроза мне в ухо! Ну и дыра! – выпалила, обнаружив рану под лопаткой.

Осторожно положив убийцу назад, рыжая принялась осматриваться в поисках сумки с лекарствами. Не нашла.

– Что ж, пришло твое время, – молвила девушка и подошла к Авроре, вынимая нож из голенных ножен.

Два резких взмаха, и руки-ноги наследницы освободились. Кляп Майя решила не вынимать. То ли побрезговала, то ли посчитала, что Аврору он даже красит.

Когда юная леди сама вытащила изо рта промокшее от слюны и слез полотенце и спустилась с кобылы на землю, Майя сообщила ей весьма ледяным тоном:

– Из-за тебя одни неприятности, мышь белая!

– Без тебя знаю, – тут же огрызнулась Аврора и без лишних слов бросилась к Корту. – Что у тебя есть? Какие порошки? Мази?

– Как раз у тебя и хотела о них спросить, – заметила Майя, подбегая следом и опускаясь на колени возле раненого напротив наследницы. – Где его сумка?

– Сумка была на Или. Или погиб. Крол убил его и сбросил в озеро. И сумка Корта там. Так что давай свою! – выпалила Аврора.

– У меня нет сумки, – тоном не менее грозным ответила рыжая. – Я отправилась за Кортом налегке и не брала с собой лишней ноши.

– Вот и дуураа! – с огромным наслаждением, растягивая гласные, обозвала ее Аврора.

– Ах ты тваарь! – взревела Майя и ухватила девушку за растрепанную косу.

Аврора в ответ вцепилась ей в рыжую челку.

Корт открыл глаза, прояснил их и, увидав, что над ним творится, вздохнул так тяжело, что, казалось, грудь у него разорвется.

– Дамы, – прохрипел молодой человек, и «дамы» тут же замерли, счастливые тем, что он пришел в себя и смотрит на них, – большая просьба…

– Какая? – хором поинтересовались девушки, оставляя прически друг друга в покое.

– Дайте помереть спокойно, – еле слышно ответил Корт и вновь закрыл глаза.

Теперь Аврора сама себя ухватила за волосы:

– Лютотьма! Что же делать? Что мы можем без лекарств?

– Перво-наперво – перевязать, – деловито заметила Майя. – Давай, бери нож – будешь помогать. Я его приподниму, а ты срежешь одежду.

– Точно! Да! – кивнула наследница и вооружилась одним из мальков Корта.

Рыжая подвела руку под плечи раненого и потянула его на себя, отрывая от земли. И тут же огорошено уставилась на то, как лихо Аврора взялась распарывать левую штанину убийцы.

– Ты это. Штаны не тронь, – заметила Майя. – Он в спину ранен, а не в задницу…

* * *

Из всех лекарственных средств Майя обнаружила только те листья с берега, которыми облепила предплечье Корта. Нарвав новую порцию, рыжая промыла убийце рану в спине и как следует закрыла ее листьями

– Кудриха, конечно, трава неплохая, – говорила девушка, ловко бинтуя раненого, которого Аврора придерживала за плечи в сидячем положении. – Только сомневаюсь я, что она поможет при такой тяжелой ране. – А еще – боюсь, что лихорадка начнется. Эх, сюда бы тот клейкий порошок…

– Все уплыло вместе с Или… Бедный Или, – вспомнив отважного кошака, Аврора всхлипнула.

Майя взглянула на темнеющее озеро, вздохнула и пожала плечами:

– Или, как и мы, был воином. А воин всегда готов к смерти. Так что…

– Хочешь сказать, что и Корту надо умереть? – взмутилась наследница.

– Я не буду тебе ничего объяснять. Ты ничего и не поймешь. Понять воина может только воин, – ответила, как отрезала Майя.

Аврора промолчала, думая, что рыжая права. Ну, какой смысл слушать объяснения других, когда сама не можешь разобраться? Безнадежное это дело.

Потом девушка кое-что вспомнила и покраснела. Только красней – не красней, а сделать то, что нужно, придется.

– Спасибо тебе, – сказала она быстро, но четко (очень не хотелось бы говорить это дважды, если бы Майя плохо услышала).

Рыжая замерла. Аврора поняла, что сейчас будет тот нехороший вопрос, на который ей придется-таки говорить благодарность повторно.

– А? – выдала девушка-Шип, ошеломленная фразой, которую от Авроры она никак не ожидала услышать.

Брякать «уши прочисти» или «оглохла, что ли?» значило испортить момент и начать то, что не нравилось Корту – словесную перепалку, плавно переходящую в драку.

– Спасибо тебе, – повторила Аврора, медленней и тише, будучи уверенной, что теперь-то Майя прислушивается к ее словам с повышенным вниманием.

– О! – произнесла рыжая, ее темные глаза с искренним интересом уставились на наследницу.

«Ну, хоть былой ненависти и пренебрежения в них уже нет, – подумалось Авроре. – Хотя… очень надо мне её любовь и уважение!» Однако последней, надменной, мысли она хода не дала. Это было опасно и опять-таки могло привести к неосторожным словам и очередной ссоре. Юная леди решила поиграть в дипломата.

Странно, но Майя оценила и не стала ёрничать. Хотя вполне могла с крайне ядовитой интонацией изречь такое – «Ушам своим не верю! Где-то что-то сдохло?», или такое – «Да неужели? Ваша милость снизошла?» Вариантов словесных уколов у рыжей была масса, но она не выбрала ни одного. Она просто пожала плечами и сказала:

– Не могла ж я вас оставить этой подлой скотине.

Словно оправдывала свою смелость. «А ведь верно. – подумала Аврора. – Чтоб одной напасть на здоровяка-капитана, который уже с Кортом разобрался, нужна сумасшедшая отвага».

Майя как раз закончила перевязку и расстелила на траве, под раненым, плащ. Помогла Авроре опустить на него Корта.

– Что дальше делать – ума не приложу, – честно призналась рыжая, садясь рядом.

– Мы повезем Корта в форт Гедеон, – отозвалась, секунду подумав, Аврора, без отрыва глядя в белое лицо убийцы, с надеждой на то, что он вновь откроет глаза. – Это где-то недалеко. Корт говорил, что день пути, не больше.

– Форт?! – изумилась такому предложению Майя. – Накой мне и Корту туда?

– А затем, что там будет лекарь. И он поможет Корту, – Аврора объясняла на удивление спокойно.

Рыжая фыркнула:

– Ты спятила, белая мышь. Кто станет помогать убийце-Шипу в императорской крепости? Арестуют – это да…

Теперь фыркнула Аврора:

– Арестуют, обязательно. Если ты сразу у ворот начнешь орать, как оглашенная: «Эй-эй! Это мы! Наемные убийцы! А к тому ж еще Шипы! Просим помощи!» Тут тебя и встретят честь по чести…

– Ну, а ты что предлагаешь? – сдалась Майя и поубавила дозу пренебрежения в голосе.

– Предлагаю использовать то, что я – это я, императорская дочка. Которую вы – ты и Корт – вырвали из лап жестоких бандитов! Вам – честь, хвала и помощь лучших лекарей страны, а мне… Ну то, что и раньше было, – Аврора вздохнула, – шелковые платья, перстни на пальцы, бархатные туфли…

– Неплохо у тебя было, – хмыкнула Майя и стала поднимать Корта, а тот недовольно заскрежетал зубами. – Подведи вороного – будем грузить.

Аврора чуть растерялась:

– Так ты согласна? С моим планом?

Рыжая кивнула:

– Вполне. Да и выбора у нас нет. Ну, веди коня.

– А мы утра не подождем? Темнеет же.

Майя замотала головой:

– Корт теряет кровь. Рана глубока и широка. Его уже лихорадит. Так что ехать надо немедленно и быстро. А темнота – не помеха. Я Шип – я и в темноте прекрасно вижу. Ну?

И Аврора побежала за Бедокуром…

* * *

Комендант форта Гедеон, благородный сэр Флокур, проснулся от тревожного стука и открыл глаза. Сумерки за окном и отсутствие истошных криков петуха Ляпа говорили о том, что подниматься еще рано.

– Ваша милость! Ваша милость! – тем не мене барабанил в дубовую дверь покоев коменданта сержант Боссен. – Проснитесь! Вставайте! Там какая-то девица у стен! Бросает камни в ворота, кричит, чтоб пустили.

– Девица? Камни? – пробормотал его милость, садясь и спуская ноги в медвежью шкуру, которая заменяла собою ковер.

Медведя, что пошел на укрытие пола, комендант убил год назад, собственноручно: бурый рылся в куче мусора за крепостной стеной, а мальчишка, выносивший очистки, увидал его, поднял гвалт и созвал всех воинов крепости. Первым прибежал комендант и с любимого арбалета пристрелил зверя и прославился, как бесстрашный человек и меткий стрелок.

Натянув штаны и набросив плащ, комендант со вздохом погладил круглое, теплое и белое плечо супруги, которая проворчала что-то нехорошее в адрес беспокойного сержанта, и сонно прошлепал босыми ногами к двери, отпер ее.

– Ты что? Пьян? – спросил у Боссена, еле сдерживая зевок и почесывая затылок.

– Ваша милость, – с укоризной произнес сержант. – Да как же можно на дежурстве-то? Обижаете.

– Тогда почему про девиц треплешься?

– Да потому, что сами гляньте: девица у стен. А еще два парня. Один то ли хворый, то ли мертвый – издали и не разберешь.

– Девица, парень мертвый, – повторил комендант, приступая к почесыванию бороды. – Что ж, это интересно. Пошли смотреть.

Вид со стены открывался странный: в сиреневой рассветной мгле перед воротами крепости виднелись три лошади: два замечательных породистых жеребца и третья – неприглядная, коротконогая и толстобрюхая крестьянская лошадка.

На крупном вороном красавце, плясавшем на одном месте от избытка резвости, сидело двое: впереди – человек с бессильно повисшими руками. Он явно находился не в добром здравии. Его поддерживал рыжеголовый товарищ.

Была и девица. Невысокая и тонкая, с двумя длинными, золотистыми, но растрепанными косами, в каком-то мальчишеском наряде. Она, в самом деле, стояла перед воротами и швыряла в них булыжники, которые подбирала здесь же – на краю дороги.

– Именем император-ра Исидор-ра! – рычала наглая девица таким голосом, будто кавалерией командовала. – Открывайте! – и ба-бах! – камнем в тяжелые створки.

– Оочень интересно, – зевнул Флокур и повернулся к сержанту и солдатам, которые оставили свои посты и прибежали глянуть на ранних гостей. – Как думаешь, Боссен, что бы это значило?

– Происки врагов? – предположил тот.

– Я леди Аврора! – истошно завопила девица, и комендант глаза выпучил. – Дочь императора! Открывайте! Мне нужна помощь!

– Происки врагов! – уже уверенно сказал Боссен.

Сэр Флокур правой рукой взялся чесать бороду, а левой – темя. Через секунду проговорил:

– Ставь лучников на галерею, чтоб двор под прицелом держали. И поднимайте ворота. Там разберемся. Тимер, – оборотился он к долговязому и прыщавому юноше – к своему оруженосцу, – неси мой шлем и кольчугу.

Тот, будучи предупредительным и расторопным слугой, обернулся в две минуты.

К тому времени, как заскрипели, открываясь, ворота форта, комендант в блистающей кольчуге и высоком шлеме возглавил отряд лучников, засевших на центральной галерее, и приготовился командовать.

Ворота растворились и на двор заехали все три лошади с тремя же седоками. Девица с косами тут же затребовала, ничуть не смущаясь:

– Кто тут главный? Позовите главного!

– Сэр, она вас требует, – сообщил коменданту ближайший лучник.

– Слышу я, – зашипел на него Флокур. – Она, похоже, ненормальная. Эй! Закрыть ворота!

Команда была исполнена, и после этого комендант спустился с галереи к пришельцам.

– Кто вы и что вам надо? – спросил он, подходя ближе к девушке, и тут же отметил «Какая красавица! Молоденькая, светленькая. Фея просто…»

– Вы тут главный? – опять спросила золотоволоска, властно блистая голубыми глазами. – Я уже сказала: я леди Аврора, дочь лорда Исидора, императора Твердых земель. Меня похитили и держали в плену какие-то разбойники. Мой рыцарь освободил меня, но был тяжело ранен. Нам нужен лекарь. И быстро!

– Императорская дочь? Очень интересно, – хмыкнул комендант. – И как докажете, что вы – императорская дочь?

– Легко, – уверенно тряхнула головой Аврора. – Я умею читать и писать, знаю наизусть дюжину стихов великого поэта Лемирона, играю на арфе и лютне (будь они трижды прокляты), еще – потрясающе пою баллады о героях последней войны. Вот! И пишу я, кстати, особым почерком – королевским. Мои завитушки ни с чем не спутаешь, а повторить – не всякий сможет. Если надо, я по каждому пункту представлю доказательства. Но давайте позже, благородный сэр, – и Аврора перешла на умоляющий тон, скосив глаза на белого, как смерть Корта. – Сперва, прошу: позовите лекаря для моего рыцаря. Он защищал меня ценой своей жизни, но я не хочу, чтоб он с ней расстался.

– Хорошо, ваша милость, хорошо, – кивнул комендант форта, будучи впечатлен тем потрясающим перечнем достоинств Авроры, который она ему представила. – Эй, кто-нибудь! Зовите Эдеваса. Эдевас – наш лекарь, леди.

Наследница же вернулась к Корту. Он по-прежнему сидел на вороном и по-прежнему находился в хвором забытьи. Майя все так же была рядом и вытирала полотенцем его лоб, на котором проступали крупные капли пота. Раненого мучил жар.

– Еще немного потерпите. Немного, – пробормотала Аврора.

– Ему совсем плохо. Я чувствую, как его сердце затихает, – дрожащим голосом шепнула Майя. – А если он умрет? Если он умрет? – застонала вдруг она, перекосив лицо и закрыла глаза рукой.

– Никто не умрет, – твердо сказала наследница. – Брось эти сопли!

Рыжая даже икнула от неожиданности и посмотрела на девушку с изумлением.

– Наши лекари тоже умеют врачевать. И они спасут Корта, – уверенно промолвила наследница.

* * *

Аврора вновь скучала. Впервые с того дня, как она покинула Синий дворец. Сидела у окна в комнате супруги коменданта форта Гедеон, смотрела на голубей, которых гонял на крыше западной башни какой-то долговязый мальчишка, слушала нескончаемую болтовню леди Флокур, посвященную каким-то незначительным происшествиям в крепости, и иногда морщилась от звуков ее высокого и часто срывающегося в писк голоса.

На крепость и соседний лес наползали с запада серые дождевые тучи. Что-то подобное творилось и в душе Авроры. Похоже, ее приключение закончилось. Это не радовало, хотя многое из того, что произошло, девушка вспоминала с содроганием. Однако, ведь было что вспомнить! Драки с Майей, бегство из замка князя Трифора – эти памятки обещали нескоро поблекнуть.

Комендантша, рассказав о том, как месяц назад какие-то гадкие букашки испортили ее любимое лимонное дерево, в который раз принялась охать и ахать над леденящей кровь историей наследницы престола. На взгляд Авроры, с проявлением сочувствия дама явно перебарщивала. Прошло уже четыре дня, как девушка рассказала ей и её супругу тщательно продуманную версию своих похождений, а леди Флокур продолжала время от времени вздыхать и приговаривать: «Ваша милость столько натерпелись! Ах, какой это был ужас! Ах, я бы умерла от страха!»

«Опять раскудахталась», – вздохнула Аврора, беря с серебряного блюда яблоко. Взять взяла, покрутила его, повертела, рассмотрела со всех сторон и положила обратно. Ничего ей не хотелось. Ни яблок, ни замечательных пирожков комендантши, ни морсу, ни сидру. Хотелось увидеть Корта.

Этого не позволял лекарь форта, мастер Эдевас, из-за высокого роста и широких плеч выглядевший довольно странно для своей должности. Он больше походил на бравого гвардейца, чем на знатока мазей, порошков и отваров.

– Ваш спаситель очень плох, – так сказал Эдевас Авроре, первый раз осмотрев Корта. – Я приложу все усилия, все свои знания использую для поправки его здоровья, но в этом деле помех не потерплю. Ему и мне нужен полный покой.

Ни Авроре, ни Майе такие слова доктора не понравились. Но комендант Флокур лично поручился за то, что Эдевас – мастер своего дела, особенно когда ему никто не мешает.

– Знаете, – доверительно сказал он юной леди и рыжей Майе, – эти люди науки – они отличаются от других людей. Очень плохо воспринимают нажим, понукание. Зато когда им вольная воля, они чудеса творят…

Авроре пришлось поверить и довериться.

Однако Майя не сдалась так легко. Она предложила Эдевасу свою помощь, сказавшись близким другом Корта и вовсю расхвалив собственные врачевательские способности, и лекарь не отказался от услуг бойкой девушки.

Комендант обещал раненому рыцарю наследницы самые лучшие условия. Корта определили в одну из комнат в западной башне, где обитал и лекарь. Туда же с победным видом отправилась и Майя.

Авроре оставалось только это – сидеть в комендантских покоях у окна, глядя на башню, в недрах которой хворал Корт, получать очень краткие и бессодержательные ответы на свои вопросы касательно раненого, и считать дни, оставшиеся до приезда в форт ее отца.

Потому что сэр Флокур был покорным слугой его величества и поспешил через голубиную почту оповестить его величество о том, что во вверенном его заботам форте Гедеон появилась ее высочество, целая, невредимая и как никогда прекрасная.

Отца Аврора знала, поэтому могла легко спорить на сто, а то и две сотни золотых, что он сам примчится в Гедеон, чтоб ее увидеть и забрать домой.

В какое другое время это здорово обеспокоило бы девушку. Но не теперь. Теперь она боялась лишь одного: что однажды утром мастер Эдевас придет к ней с лицом, подозрительно скорбным, и скажет голосом тихим и упавшим что-то вроде: «Сэра Корта нет больше с нами».

Такие мысли настойчиво лезли Авроре в голову вечерами, когда скука донимала больше всего, и от них реветь хотелось. Она и ревела – в постели, беззвучно, в подушку. Утром будить девушку приходила леди Флокур (супруга коменданта считала своей святой обязанностью исполнять роль служанки при наследнице престола). От нее не ускользали ни распухшее лицо Авроры, ни мокрая наволочка на пуховой подушке. Но тут справиться с объяснениями было легче легкого.

– По папе, по дому скучаю, – говорила, тяжко вздыхая, наследница и делала бровки скорбным домиком.

Комендантша сама еле сдерживала слезы, несмело гладила Аврору по золотистой голове (несмело потому, что сомневалась, позволительно ли ей это – касание головы царственной особы) и приносила таз и кувшин с теплой, душистой водой для умывания.

На пятый день Аврора проснулась в ужасном настроении. Ей приснилось, что отец приехал в форт и первым делом наорал на нее и ударил по щеке. Злоба, вспыхнувшая из-за этого в Авроре, никуда не делась, когда сон закончился. Она осталась и принудила наследницу к решительным действиям.

– Я больше никогда не позволю ему бить меня, – ожесточенно пробормотала девушка и, оставив постель, прыгнула к сундуку, в который после стирки и сушки сложили одежду, что была на ней по приезде в форт – штаны, рубаху и куртку с капюшоном – все простое, домотканое, но очень подходящее для одного важного дела.

Аврора решила тренироваться.

После умывания и довольно легкого завтрака (она не позволила себе наедаться перед задуманным, хотя гренки с вареньем были великолепны и сами просились в рот), наследница пропустив мимо ушей замечание комендантши «Как можно вашей милости в таком виде разгуливать среди солдат и прислуги?», дернула во двор. Быстро пересекла его, направляясь к западной башне и по пути отвечая легкими кивками на земные поклоны дворни и воинов. На ступенях башни очень некстати натолкнулась на Майю.

– Куда поспешаем с таким воинственным видом? – мило улыбнувшись, спросила рыжая.

– Как дела у Корта? – сходу поинтересовалась Аврора, не отвечая ни на улыбку, ни на вопрос.

– Ему лучше, – кивнула Майя, улыбаясь еще шире. – Этот мастер Эдевас действительно хорошо врачует. Он победил лихорадку и воспаление. Он очень много знает о травах и кореньях… Теперь осталось ждать, когда рана затянется и Корт наберется сил, – тут она чуть скривила губы и добавила. – Когда он пришел в себя, он первым делом спросил, как твои дела.

Вот теперь Аврора не смогла ни улыбки сдержать, ни румянец на щеки не допустить.

Майя что-то раздраженно прорычала.

– А он сейчас как? Можно его увидеть? – спросила наследница.

– Зачем тебе? – Майя не прятала недовольства.

– Хочу попросить разрешения взять его мальки, – тряхнула головой Аврора.

– Зачем тебе? – рыжая была очень удивлена.

– Буду тренироваться. Кое-чему Корт меня научил. Но он сказал: успех – в постоянстве занятий. Вот я и намереваюсь…

– Я принесу тебе его мальки, – холодно прервала ее Майя. – А Корту нужен покой.

Тут очень вовремя появился мастер Эдевас. Он вышел на крыльцо и лучезарно улыбнулся, увидев Аврору. Потом, спохватившись, низко поклонился наследнице престола:

– Ваша милость, доброе утро. Рад вас видеть. А я как раз шел, чтоб сообщить вам хорошие новости: вашему рыцарю намного лучше.

– И я могу его видеть? – тут же выпалила Аврора.

– Э. Да, вполне, – пусть с некоторым сомнением, но кивнул лекарь. – Ваша милость прямо сейчас желает?

– Моя милость очень желает! – и наследница решительно ступила вперед.

* * *

Аврора на цыпочках прошла в комнату, двери которой перед ней открыл мастер Эдевас.

– Сэр, к вам ее милость леди Аврора, – сказал лекарь.

Наследница сделала еще пару шагов, посмелее, и теперь глаза ее привыкли к полумраку, что царил в комнате.

Корт не лежал, как думалось девушке. Постель сияла где-то в дальнем углу комнаты безупречно белым, льняным бельем. А раненый, в накинутом на плечи веселом лоскутном покрывале, сидел в мягком кресле с удобной высокой спинкой у горящего камина, вытянув ноги к огню. Услыхав голос Эдеваса, он отвлекся от созерцания оранжевого пламени и повернул голову к двери. Утомленное, осунувшееся лицо, белое, как январский снег, сутулая спина – вот первое, что увидела Аврора. А Корта ее явление, похоже, не особо воодушевило: ничем он не показал, что рад видеть юную леди.

Что бы там ни было, наследница улыбнулась молодому человеку, смело прошла вперед и села во второе такое же кресло, напротив раненого, и, видя, что мастер Эдевас выжидательно застыл у входа, сказала лекарю:

– Оставьте нас, пожалуйста. Мы хотим поговорить.

– Конечно, – вновь поклонился мастер. – Только недолго. Сэр Корт еще очень слаб.

Он вышел, беззвучно закрыв за собой дверь. Аврора, провожая лекаря взглядом, заметила, как в коридоре мелькнуло нахмуренное лицо Майи, но лишь хмыкнула. Затем встретилась глазами с глазами Корта – в них отражались огоньки из камина.

– Привет, – вновь заулыбалась девушка. – Рада, что тебе лучше, сэр Корт.

– Привет, – довольно тускло ответил убийца, и только.

– Если ты не в курсе: мы в форте Гедеон. Я все сделала, как надо. Ты – мой рыцарь, поэтому здесь ты в полной безопасности… Хочешь воды? – Аврора увидела кувшин и кружки на широком сосновом столе у окна. – Я тебе принесу.

– Нет, спасибо, – отказ прозвучал еще тусклее, и Корт откинулся на спинку кресла, спрятал лицо в тень, но получилось плохо: из-за крайней бледности оно буквально светилось в сумерках комнаты.

– Я всегда считала Крола сволочью. Но то, что он вытворил – нарушил боевое братство, ударил тебя в спину – подлость несусветная, – опять заговорила Аврора, пытаясь нащупать тему, которая бы заинтересовала убийцу. – Майя вовремя успела. Она убила капитана – так ему и надо. Майя нас спасла. И знаешь, мы с ней больше не ссоримся.

– Рад. Очень, – на выдохе отозвался молодой человек и, похоже, не кривил душой, говоря такие слова.

– А я рада, что ты жив, – повторилась Аврора. – И прошу: забудь о том, что я тогда тебе наговорила. Там, в Ивке.

– Извини, но я стараюсь ничего не забывать, – возразил Корт.

Наследница была растеряна такими его словами. Она не знала, как их расценить и что говорить дальше. Убийца ей помог – задал свой вопрос:

– Где Или?

Аврора закусила губу. Значит, Майя не сказала ему. Либо не успела, либо не захотела. Что ж, это умно – отказаться от роли темного вестника…

Корт, не слыша ответа на очень простой вопрос, чуть наклонился вперед, чтоб воззрился на Аврору насквозь прожигающим взглядом и спросить громче и четче:

– Где Или?

– Крол убил его, – без лишних обиняков ответила, наконец, девушка. – А потом спихнул в озеро.

– Убил… в озеро, – прошептал Корт, закрывая глаза.

– Да. Все так ужасно. Или напал на Крола из засады, но капитан оказался очень быстрым. Он выставил меч, и Или напоролся на него, – пустилась рассказывать Аврора.

– Я понял. Понял, – остановил ее убийца и вдруг закрыл лицо здоровой рукой. – Дай мне воды, пожалуйста, – голос его был странно приглушен.

Девушка опять растерялась. Если бы она не знала Корта довольно хорошо (а она считала, что знает Шипа достаточно хорошо), она бы решила, что он плакать собрался. Хотя в данный момент в слезах по погибшему старому товарищу она не видела ничего предосудительного. Но все же: чтоб Шип плакал…

Аврора совершила быстрое и короткое путешествие из кресла к столу с кувшином и обратно и подала раненому воды. Протягивая кружку, изловчилась, заглянула в лицо парня: нет, он не плакал. Кремень остался кремнем. Лишь губы сжал в жесткую, упрямую складку.

– Корт, мне очень жаль, что все так вышло, – шепнула девушка.

– Верю.

– Корт! – Аврора почувствовала, что сама сейчас расплачется из-за того, что он так холоден и равнодушен к ней. – Почему ты со мной так?

– Как? – молодой человек был явно удивлен.

– Ты совсем не рад меня видеть! А это – несправедливо!

Корт вздохнул:

– Здоровья нет.

Авроре это показалось до боли знакомым. Она вспомнила Синий дворец и начало их знакомства. Она вспомнила и то, что тогда очень плохо себя вела и досаждала тяжелораненому глупыми вопросами и капризами. Наверное, сейчас было то же самое.

– Прости, – девушка коснулась рукой здоровой руки Корта. – Я так волновалась за тебя. Я так боялась, что ты не поправишься. И сейчас мне так хочется побыть с тобой, поговорить с тобой. Но сейчас еще не время, ведь правда? Я подожду, тебе станет лучше, и мы поговорим. Ведь правда? – и Аврора, решившись, коснулась пальцами его небритой щеки, погладила.

– Правда, лапа, – вздохнул Корт и наконец-то изобразил на лице что-то, похожее на улыбку: он был рад, что «лапа» поняла, как же ему сейчас нездорово.

– Тогда еще одно! – оживилась Аврора. – Разреши мне взять твои мальки.

– Тренироваться? – догадался убийца.

– Точно!

– Бери…

* * *

Мальки втыкались!

И они не просто втыкались – они попадали в мишень! Почти в центр! Из шести улетевших ни один не отскочил – все вонзились. Оставалось еще пять.

На задний двор посмотреть на то, как наследница престола бросает ножики в мишень для лучников, собралось множество народу. Аврору не смущало такое количество зрителей. Тем более, что ей нечего было стесняться: метала она отлично.

На седьмом мальке легкой пружинистой походкой подошла Майя и каверзным вопросом подпортила настроение наследнице:

– Ты метать учишься или дворню забавляешь?

У Авроры дрогнула рука, и малек вонзился в самый край мишени. «Вот подлая! – нехорошо подумала про рыжую девушка. – А ведь я сказала Корту, что между нами теперь мир…»

Зрители за спиной наследницы прогудели разочарованно «ууу». И тут раздался властный бас коменданта:

– Сегодня что? Выходной? Работы ни у кого нет? Ты где быть должен? У котлов! Вот и вали туда! А ты что? Забыл, что дрова при бане кончились? Живо за дело! А тебя я вообще выдеру, за то, что двор не метен! Распустились, лоботрясы! – прорычал он и, в самом деле, наградил одного медлительного поваренка душевным пинком под зад.

Наследница разочарованно вздохнула. Теперь из зрителей остались лишь ироничная Майя, беспечно сидевшая на каменной поилке для скота и поедавшая крупную красную смородину из деревянной плошки, несколько сонных воинов, только освободившихся от дежурства на стенах, да сам комендант Флокур.

– Ваша милость только от живота кидать умеет? – уже громко спросила Майя.

– Умеет, умеет, – сквозь зубы процедила Аврора, нахмурилась, закусила нижнюю губу и кинула восьмой нож – он полетел красиво и вонзился почти в центр, сбив одного из собратьев на землю.

Майя сплюнула не понравившиеся ей смородиновые косточки в песок, встала и подошла к наследнице, не выпуская из рук плошки с ягодами. Аромат смородины потянулся за ней и через секунду обволок Аврору.

– Смотри, что покажу, – сказала Майя, без спроса выдергивая малек из перевязи Корта, что красовалась на девушке. – Метать еще можно так, – и кинула нож в мишень из-за плеча. – А еще вот так, – дернув последний, десятый, ножик, она послала его в полет из-под левой подмышки. – В общем, вариантов много. Если желаешь освоить все возможные, спрашивай. Все покажу, – и подмигнула девушке, а потом сказала, вполголоса, чтоб слышала только Аврора. – Это я всего лишь красуюсь, и получается у меня намного лучше, чем у тебя. А знаешь, почему? Потому что сперва надо просто учиться метать ножи. А красота сама придет. Она и мастерство неотделимы. Понимаешь? – и закинула себе в рот еще пару смородин.

– Понимаю, – улыбнулась Аврора и взяла для себя ягод из ее плошки. – Корт мне такого не говорил.

– Зато мне говорил, – подмигнула Майя девушке.

– Может, ты и про рубцы мне расскажешь? И покажешь?

– А они тебе зачем? Ты ж знатная леди – тебя рыцари защищают, – хмыкнула рыжая.

– Не всегда рядом со знатной леди рыцари ошиваются, – в тон ей ответила Аврора. – Надо и самой учиться козлам стойло указывать.

Майя громко захохотала и хлопнула девушку по плечу. Это было очень хорошим знаком.

«Надеюсь, то, что я сказала Корту, стало правдой», – улыбалась Аврора, будучи весьма довольна собой и своей дипломатией…

– Корт меня многому научил, – рассказывала чуть позже Майя, когда Аврора закончила свои тренировки и сложила мальки в перевязь. – Наверное, всему, что сам знал, умел. Мне тогда лет десять было. Может и меньше. Я уж и не помню, сколько мне сейчас лет, – хмыкнула рыжая. – Всех моих тогда убили. Воины твоего отца. Матушку мою стрелой пронзило. Она упала, меня собой закрыла. Я лежала, и все видела. А Корт, пока враги грабили наши телеги, напал на них, всех порубил. Потом и меня с собой забрал. Отвез к старухе, веде Лиде, что в пуще, на дереве жила. Она и сейчас там живет, славная старушка, – Майя улыбнулась, вспомнив сухонькое лицо Лиды, – только с головой у нее не все в порядке. Она меня и вырастила. А Корт часто заглядывал к нам, учил меня премудростям боевым. И убивать научил. Говорил, что нам Шипам, после разгрома нашего, только это сейчас и осталось… Первое дело он мне нашел, легкое, но денежное. Потом каждый пошел своей дорогой.

– Что ж? И кроме вас нет больше Шипов? – удивилась Аврора.

– Не знаю, – пожала плечами Майя. – Если и есть, то они хорошо спрятались. А может, ушли куда подальше из империи твоего отца. Ну, а мы с Кортом, получается, отбились.

– Не отбились, а приспособились к новым порядкам, – заметила Аврора.

Рыжая улыбнулась, весело посмотрела на наследницу:

– И так тоже можно сказать. Оно ведь неплохо? Так?

– Это ценное качество: уметь приспосабливаться, – авторитетно заявила Аврора. – То, что не гнется, ломается. А что гнется – живет дальше, и бури ему не помеха.

– Мудро. Сама придумала?

– Нет. Это народная мудрость…

– Леди Майя! – раздался вдруг голос мастера Эдеваса.

Рыжая подпрыгнула на месте от неожиданности и сильно изменилась в лице – заалела щеками и заблистала глазами. Она сунула плошку с ягодами в руки Авроры и резво, на каблуках, повернулась к лекарю.

Эдевас подошел и перво-наперво склонился перед наследницей, которая сидела каменной поилке:

– Мое почтение вашей милости.

Аврора вежливо кивнула в ответ.

– Могу я вашу собеседницу похитить? – осведомился лекарь.

– Если она сама того пожелает, то, пожалуйста.

– Спасибо, – Майя поклонилась Авроре и глянула на Эдеваса. – Что за дело?

– Я тут все думал. О ваших словах насчет голубиной травы, – заговорил Эдевас, протягивая рыжей какие-то стебли с бледно-голубыми цветками. – Неужели она от колик помогает? Я ее раньше лишь для промывания воспаленного горла использовал.

– Все правильно. Если эту траву варом залить и настоять – то для горла. А если высушить, да на солнце, а не в печке, да в порошок истолочь, а потом с ложкой молока ложку этого порошка развести, то вот вам и от колик снадобье, – бойко ответила Майя, словно экзамен сдала. – Одну и ту же траву по-разному применить можно…

Аврора слушала эти разговоры, все сплошь о целебных свойствах растений и минералов и улыбалась, думая, что это очень здорово, когда у девушки и молодого человека есть общие темы для бесед.

* * *

– Это что? – спросила наследница.

– Созвездие Лани. Очень красивое. По яркости его звезд в первый весенний день наши старейшины определяли, насколько щедра будет к нам пуща в новом году, – объяснял сэр Корт, рыцарь ее высочества. – И знаешь, не помню года, чтоб оно не было ярким, а пуща – щедрой.

Они сидели на широком подоконнике, в комнате Корта и смотрели, как зажигаются звезды над темным на востоке горизонтом.

– Ага, – промолвила наследница, очарованная его рассказом. – А там что?

– Звезда Иу. Помнишь Иу? Она голубеет к дождю.

– Помню-помню, – закивала девушка. – Ну а это что?

– Двойная алая звезда. Звезда Вишенка. Звезда, которую влюбленные спрашивали о своем будущем. Почти всегда она обещала счастье.

– Правда? А сейчас можно по ней гадать?

– Я ей не доверяю, – ответил Корт. – Меня она обманула.

Аврора смолкла, поумерила веселье, которое всплеснулось в ней от славных рассказов молодого человека.

– У тебя была жена? – спросила она тихо-тихо.

– Была.

– И дети?

– Дочка. Лилея.

– Красивое какое имя… А жену как звали?

– Бия.

– У вас очень красивые имена…

– Были, – сказал ключевое слово Корт.

– Они что ж? Все погибли? – осторожно продолжила Аврора.

– Все. Всех из моего поселка согнали в один дом и подожгли. Тех, кто выбирался и пробовал бежать, убивали из луков, – начал новый рассказ Корт. – Я и мой отряд были далеко – мы бились за Ясеневый лог. Я узнал о том, что случилось, лишь неделю спустя. В тот день я оделся в черное – в цвет пепелища, которым стала моя семья.

– Как все это страшно, несправедливо, – пробормотала Аврора.

– Это нормально, – пожал плечами Корт и чуть скривился – болью отозвалась спина. – В нашем мире это нормально. Гибнут под мечами и стрелами женщины и дети, не умеющие воевать; ты, раскапризничавшись, сбежала от отца с наемным убийцей; капитан Крол, верный рыцарь императора, нарушил боевое братство, которое чтят все воины во всех землях, мне известных… Мало ли чего страшного и непонятного происходит. Вот сейчас я вспоминаю Бию и Лилею, черные руины своего дома, а мне уже не так больно, как десять лет назад. И это тоже нормально… наверное. Как и то, что я в последнее время лишь о тебе думаю, – он вздохнул и вновь посмотрел в звездное небо.

Девушка улыбнулась, подсела к нему ближе и обняла, шепнула в ухо:

– Тогда нормально и то, что я люблю наемного убийцу, угрюмого Шипа во всем черном. Люблю и ничего не могу с этим поделать. И сделала его своим первым рыцарем. И познакомлю его со своим отцом, императором…

Корт дернулся от неожиданности. Так дергается зверь, когда за его спиной громко, издевательски хлопает крышка западни. Аврора уцепилась за молодого человека, как кот за кусок сала:

– Ни-ни, тебе нельзя дергаться. Сиди спокойно, – затараторила она. – Я помню, что ты говорил: ты не будешь служить моему отцу. Но я и не говорю, что тебе придется ему служить. Тебе придется мне служить. Ты ведь мой рыцарь! Это допустимо – Шипу быть моим рыцарем?

Убийца молчал, глядя на юную леди так, словно она загадала ему загадку невероятной сложности. Аврора решила использовать то, что он был ошарашен:

– Я не воевала твоих земель, не убивала твоих людей и родных. И я хочу, чтоб ты мне служил. В конце концов, я имею право нанять наемного убийцу? Или кому ни попадя можно, а мне, наследнице престола, нельзя?

Корт приподнял брови:

– Кого ж мне убить для вас, ваша милость?

Аврора торжествующе улыбнулась – он согласился играть.

– Я нанимаю тебя для того, чтоб ты больше не убивал, сэр Корт. Моя милость столь милостива, что желает сделать из вас, жестокого и угрюмого наемника, очень похожего на зверя, приятного и воспитанного молодого человека… Кстати, сколько тебе на самом деле лет? Майя говорила, что вы, Шипы, не стареете.

Корт пожал плечами.

– Ну, а день рождения у тебя когда?

Корт помрачнел, потому что вновь не нашел ответа.

– Не беда, – махнула рукой Аврора. – На вид тебе – двадцать пять, не больше. Ну, пусть так оно и будет. А твоим днем рождения можно считать тот день, когда тебе полегчало после ранения. Согласен?

– Нет, – ответил Корт.

Девушка нахмурилась, ожидая от него каких-нибудь неприятных слов.

– Я бы хотел считать своим днем рождения тот день, когда ты затащила меня в свой тайный подземный лаз и спасла от дворцовой стражи, – сказал убийца.

Аврора вновь расплылась в улыбке и обняла его:

– Не возражаю. А ты? Ты ведь не сказал, согласен ли быть моим рыцарем…

– Согласен, – выдохнул Корт. – Только не знаю я, как себя при этом вести и что делать.

– Оставайся самим собой, и лучшего рыцаря, чем ты, не будет в Твердых землях, – шепнула девушка, касаясь губами его губ.

Поцеловав, она долго смотрела на лицо Корта. В сумерках его черты стали более резкими, а глаза – почти черными. И матово белела кожа высокого лба. Этот странный, очень странный и загадочный человек притягивал, заставлял забывать про все на свете.

– Что я тебе скажу, мой родной, – зашептала вдруг Аврора, прижимаясь щекой к его груди, прислушиваясь к сердцу Корта – оно билось тихо и ровно. – То, что сейчас подумала. Словно молния у меня в голове… Знаешь, почему все получилось так, а не иначе? Почему ты жив остался, последний Шип, почему пережил так много? И со мной повстречался, и все остальное, – она говорила сбивчиво, но чувствовала: Корт поймет, он уже понимает. – Потому что тебе в будущем править Твердыми землями…

– Править? – он ушам не поверил. – Это что за диво?!

– Моему отцу наследует мой супруг. А им будешь ты! И никто другой! – твердо сказала наследница. – Или, может, не согласен?

– Ффор! – раздалось за окном…

* * *

– Мам-мочки! – пискнула Аврора и высунулась из окна, чтоб увидеть источник звука.

Окно комнаты Корта находилось над козырьком, который прикрывал вход в башню. И вот с этого козырька на девушку пялились горящие глаза кошака Или.

Аврора хотела с восторгом выкрикнуть имя ненаглядного зверя, но вовремя зажала своенравный рот сразу двумя ладонями. И почувствовала, как слезы наплыли в глаза, но это были слезы радости.

Вслед за девушкой в окно выглянул Корт. Он молча протянул здоровую руку кошаку, и тот коснулся мягкой лапой пальцев своего приятеля.

– Тса, – сказал Шип, а его глаза также сияли радостью.

– Тса, – ответил Или и дернул мохнатыми щеками – ну точно улыбнулся.

– Живой, – прошептал Корт.

– Аха, – кивнул зверь. – Рры охох?

– Я в порядке. Меня так же трудно прибить, как и тебя, шалопай, – улыбался молодой человек.

Или промурчал что-то долгое и совершенно неразборчивое для человеческого уха.

– Подслушивать нехорошо, – укоризненно покачал головой Корт. – Хотя тебе, кошачья душа, простительно. Куда ты теперь?

– Ирху.

– Охота. Конечно. Удачи тебе, шалопай.

Кошак фыркнул что-то на прощание и грациозно прыгнул с козырька на крышу амбара, оттуда – на крышу более высокой конюшни. Потом – все так же легко и бесшумно – на ствол стройного ясеня, что рос во дворе крепости, напротив окон коменданта. Полез по стволу, забираясь повыше. И уже из кроны дерева перелетел на стену, спрыгнул вниз, на ту сторону.

Аврора, затаив дыхание, следила за этим путешествием кошака. Когда он скрылся, выдохнула:

– С ума сойти, какой он ловкий и бесшумный. А как он спасся? Удивительно просто.

– Или – кошак. У таких, как он, девять жизней в запасе, – отозвался Корт.

– Замечательный помощник для правителя, – заметила девушка, хитро улыбаясь. – Все идет к тому, что я говорила.

Они на минуту замерли. Так хорошо было сидеть вместе у окна, обнявшись и согревая друг друга телами. Думалось лишь о добром и светлом.

Аврора уже радовалась, что ее приключение подходит к концу, и счастливому концу, а Корт думал о том, что его приключение только начинается.

– Править страной? – пробормотал он, наблюдая, как падает звезда, и эти слова были отражениями его мыслей. – Наверное, это очень сложно…

– Если ты со мной справился, так и со страной справишься, – хихикнула Аврора.

Шип засмеялся, но как-то невесело.

– Какой я дурак, – прошептал он внезапно и прижал ладонь ко лбу, словно у него резко и сильно заболела голова, – намечтал тут невесть чего… Ты же ребенок, сущий ребенок. Как можно было всерьез все принять? Какой же я дурак. Недавняя горячка – вот мое оправдание, – он поднялся, оставив девушку одну на подоконнике, и прошел вглубь комнаты, где замер у горящего камина.

– Ты о чем это? – встревожилась Аврора.

– Обо всем и сразу, – вздохнул Корт и дернул куртку, сползавшую вниз, обратно на плечи. – Взгляни трезво на все. Без своих мечтаний, больше похожих на сказки для малышей. Какой я для тебя рыцарь? Какой супруг? Правитель какой?! – он засмеялся. – Небо грозовое, да я ума лишился! Твой отец – мой враг, и ничем это не исправишь. Меня колотить рядом с ним будет, и он это заметит. Он же не дурак. Он начнет дознаваться: кто я, откуда. Глупо думать, что не узнает. И чем все это кончится?

– Все будет хорошо! – выкрикнула Аврора в отчаянии от того, что он рушит, прямо у ней на глазах рушит все ее мечты.

– Не будет, – Корт повернулся к ней, и глаза его горели золотом. – Не обманывай себя. Ты императорская дочь – у тебя своя дорога. Она перекрестилась с моей, и лишь беды пошли, одна за другой. Никогда в жизни я столько ранений не получал, как за эти два месяца, что мы бегаем по лесам. И тебе тоже нелегко пришлось, разве нет? Нам надо держаться подальше друг от друга, леди Аврора. Я жалею, очень жалею, что дал тебе повод думать иначе. Прости… Я дурак, я голову потерял. От тебя, от твоих поцелуев. Тут и мертвый спятит… Но главное – вовремя спуститься на землю из этих розовых облаков. Иначе можно попросту разбиться. О скалы реальности, которые за ними прячутся…

– Замолчи сейчас же! – зашипела Аврора, подскакивая с подоконника. – Умолкни, или мы опять рассоримся! – тут ее вновь, будто молния ударила. – Да ты специально так говоришь. Чтоб со мной рассориться! Рассориться и оставить меня.

– Так будет лучше, – тускло отозвался Корт.

Она закусила губу, подбежала, обняла его крепко-крепко, полагая, что этим удержит, заставит думать то, что нужно ей.

– Все будет хорошо. Я все продумала. Хорошо продумала. Тебе просто надо постараться забыть о прошлом и принять новое настоящее и новое будущее. Неужели одной моей любви тебе мало? Приедет отец, я столько всего ему наговорю, что он ничего не сможет сказать против.

Шип не ответил. Просто смотрел в ее глаза и улыбался. Авроре это не понравилось: так улыбается взрослый, слушая лепет годовалого дитяти.

– Корт, – дернула его девушка. – Ответь же.

– Ваша милость не устали? – спросил он вдруг. – За окном ночь, а вы одна, в комнате у малознакомого парня. Что-то о вас подумают, леди Аврора?

Она вздохнула:

– Ну да, ты прав. Нам всем надо отдыхать. И тебе, конечно. Я совсем забыла, что ты еще не вполне здоров. Но завтра, – она ткнула Корта пальцем в лоб, – завтра я все тебе скажу. Все-все. И ты не отвертишься! – затем потянулась к его губам, получила поцелуй и прошептала. – Я тебя люблю, не забывай.

– Не забуду, – ответил молодой человек. – Спокойной ночи…

Аврора недовольно поджала губы, выходя из комнаты. Она-то надеялась услышать ответное «люблю"…

* * *

Следующее утро в форте Гедеон началось с происшествия.

– Ваша милость, мой пациент, ваш рыцарь, сэр Корт, исчез, – сообщил Авроре мастер Эдевас.

У наследницы престола на пару минут случился столбняк. Ложка, которой она в этот момент доставала вишни из компота, упала из ее рук на белую скатерть и оставила там некрасивое темно-красное пятно. Леди Флокур, сидевшая за столом напротив Авроры, еле-еле сдержала огорченное «ох!» и раздраженно спросила у Эдеваса, думая про себя, что лекарь выбрал очень неподходящее время для нехороших новостей:

– Как это исчез? Может, вышел куда? Он ведь уже встает.

– Нет-нет, ваша милость. Я бы не стал беспокоить вас, не обыскав весь форт, не расспросив всех, кого встретил, – объяснял Эдевас. – Сэра Корта нет. И нет его мечей. И одежды. Все исчезло вместе с ним.

– Очень интересно, – потянул комендант, до этого в таком же остолбенелом состоянии и молча слушавший лекаря. – Странный он рыцарь: оставил свою госпожу. Ворота ночью поднимали?

– Если бы их нужно было поднять, тебя бы разбудили, – заметила его супруга.

– А ведь верно! – просиял комендант. – Как же он уехал, если ворота не поднимали? А лошади? Все ли лошади на месте?

– Ну, как он мог взять лошадь, если ворота не поднимали? – дивясь тупости мужа, продолжала леди Флокур. – Наши лошади через стены не летают.

– Да! – выпалил комендант, не особо смущаясь. – Как же он исчез?

Аврора сглотнула рыдание, которое подкатило к горлу, и принялась изображать те же непонимание и удивление, которые сейчас завладели лицами сэра Флокура, его супруги, мастера Эдеваса и двух слуг, разносивших блюда за столом. Она догадалась, как Корт дернул из крепости, но и только.

Девушка не заметила, что у нее поджались губы и нахмурились брови. Поняла она это лишь тогда, когда комендант обратился к ней с такими словами:

– Ваша милость, не волнуйтесь. Я прямо сейчас отправлю целый отряд солдат на поиски.

Аврора нахмурилась еще больше:

– Никого никуда не надо отправлять! – резко заявила она. – Сэр Корт. Он, – девушка лихорадочно соображала, что ж такое придумать. – Он мое задание выполняет. Очень важное.

– Ваша милость! – изумился лекарь. – Вы послали больного на задание?!

– Он больной стоит десятка здоровых болванов! – еще резче ответила Аврора, поднялась из-за стола, грохнув креслом, и вышла из столовой залы: ей не хотелось продолжать ни завтрак, ни разговоры.

Девушка, подобрав длинные юбки, бегом направилась к выходу и во дворе поймала за руку Майю, которая весьма увлеченно беседовала о каких-то морковных пирогах с одной из кухарок.

– Ты мне нужна! – рявкнула она рыжей и потащила за собой, за конюшни.

– Ну что? Что? С ума сошла? – Майя пыталась выдернуть запястье из пальцев наследницы, но та держала на удивление крепко. – Что надо?

Аврора убедилась, что теперь они одни, и никто их не слышит, и начала допрос:

– Корт сбежал. Ты знаешь?

– Знаю.

– Куда? Знаешь?

– Только догадываюсь.

– А почему он сбежал?

– Захотел и сбежал, – пожала Майя плечами. – Мы, Шипы, свободолюбивые.

Такое объяснение лишь взбесило Аврору. Рыжая, видя ее состояние, улыбнулась и ободряюще похлопала наследницу по плечу:

– Думаю: ты сама прекрасно знаешь, почему он сбежал, белая мышь. А еще думаю: Корт поступил правильно. Он редко ошибается. Вот только с тобой ошибался. Ну, это от помрачения ума. Ты ведь и впрямь ему сердце разбередила, – вздохнула Майя. – Сейчас он правильно поступил. Позвал Или и ускакал подальше от вашего форта.

– Ты видела Или?

– Видела. Видела, как он с Кортом на спине через стену перемахивал. Вот ведь, усатая скотина, здоровый, как конь, а шуму от него – как от мыши…

– А сама почему осталась?

– Корт захотел – и сбежал, а я хочу – и остаюсь, – ответила Майя. – Ну? Еще есть вопросы?

– Где мне Корта найти? – с мольбой в голосе произнесла Аврора.

Рыжая отрицательно покачала головой:

– Не проси. Этого я и матери родной не сказала бы.

Аврора хотела и дальше ее умолять, горы золотые наобещать, но ее перебил громкий крик дозорного с караульной вышки:

– Эгей! Всадники! Большой отряд! С запада! С императорским штандартом!

– Уверена: это папа твой скачет, поспешает, – насмешливо улыбнулась Майя. – Ну, может, Корту и не интересно на императора взглянуть, а я посмотрю. Говорят: он ничего, – расхохоталась, довольная своей шуткой, и шустро побежала к лестнице, ведущей на стены крепости – смотреть на прибывающих.

– Папа, – недовольно повторила Аврора, делая из пальцев кулаки. – Папа, как всегда, не вовремя появляется…

* * *

Крепко сжимая дочь в объятиях, лорд Исидор не играл никакой роли. Он просто был отцом, который сам себя не помнил от счастья, найдя потерявшегося ребенка.

– Крошка моя, – шептал он тихо-тихо в ее теплое ухо. – Живая, здоровая.

Аврора же была в своеобразном шоке. Во-первых, потому, что от грозного батюшки она не ожидала такого явного проявления чувств; во-вторых, потому, что ей самой вдруг хотелось плакать и обнимать его (что она себе и позволила); а в-третьих, девушка вспомнила слова Корта о том, как же обрадуется Исидор, разыскав ее, и теперь видела: убийца оказался прав.

– Крошка моя, девочка моя, – говорил император, не обращая внимание ни почетный караул из солдат форта, которые тянулись в струнки перед государем, ни на вышедших к нему на встречу коменданта с супругой, нарядившихся в свои лучшие платья, ни до чего ему не было дела, кроме дочери. – Ты загорела, – улыбался он, – и похудела, – тут слегка нахмурился, – и повзрослела, – вновь улыбнулся, с легким удивлением, но довольно, очень довольно.

Еще раз поцеловав ненаглядную свою Аврору, он, наконец, повернулся к замершим в почтительном ожидании хозяевам форта:

– Ну, и где герой, который подарил мне столько радости?

Сэр Флокур выступил вперед, сияя парадным панцирем, который пускал солнечных зайчиков в глаза рыцарям императора, и пробасил:

– Государь мой, рад привечать вас в крепости Гедеон. Я – сэр Флокур. Вашей милостью я здесь комендантом, – и поклонился, метя перьями берета двор перед императором.

– Про тебя я знаю, – отмахнулся Исидор, вглядываясь и лица обитателей форта и надеясь самому угадать того сэра Корта, о котором говорилось в письме, что прилетело с голубем. – Этот что ли? – спросил у Авроры, указывая на статного и нарядного мастера Эдеваса – лекарь тут же поклонился до земли.

– Ты Корта ищешь? – переспросила наследница. – Это не Корт. Это здешний врачеватель, мастер Эдевас. Очень хороший врачеватель.

– Я готов поверить, что здесь все хорошие, но прежде выведи вперед своего героя. Дай мне обнять его, – громко затребовал император.

– Его тут нет, – тихо ответила Аврора. – Он у…уехал. По срочному делу. Вот.

Лорд озадаченно нахмурил густые брови, наморщил лоб и поджал губы:

– Я ослышался? Есть ли дела более важные и срочные, чем встреча со мной? Чем получение награды из моих рук за спасение моей дочери? – последние слова были сказаны очень громко, и из-за этого на крепостном дворе установилась мертвая тишина, даже глупые куры и гуси заглохли в своих закутках.

Аврора дернула отца за локоть, и он послушно наклонился, чтоб услышать то, что она вознамерилась ему сказать.

– Папа, давай ты не будешь орать. Хотя бы сегодня, – попросила девушка.

– Девочка моя, я ведь только…

– Папа, очень тебя прошу, – с особым выражением молвила Аврора.

Исидор поднял вверх руки, будто в плен решил сдаться, и брови поднял, выведя их из нахмуренного состояния, и сказал:

– Как тебе угодно, милая. Сегодня побуду мирным барашком. Но завтра, – предательское рычание прорвалось в слово «завтра», и Аврора поспешила одернуть грозного властелина:

– Вот завтра и порычишь на меня. С глазу на глаз. Согласен?

Император вздохнул, едва сдерживая раздражение. Раздражался он легко, особенно, когда натыкался на неприятные сюрпризы, как вот теперь – на отсутствие того, кому он привез неслабую награду: свои благодарность и рукопожатие, лучшего вороного жеребца из императорской конюшни, клинок из прекрасной южной стали, украшенный золотом, и еще – кучу всяких приятных мелочей, способных порадовать человека военного. Вздохнув, Исидор вновь улыбнулся дочери, потом – побелевшему сэру Флокуру и его супруге, и сказал вполне миролюбиво:

– Господа, мое вам благоволение.

Во дворе тут же все ожило и заголосило:

– Слава императору! Слава! Слава леди Авроре! Слава!

Аврора, как и ее отец, улыбнулась особой – милостивой – улыбкой обитателям крепости, а потом вдруг глаза пошире открыла, от удивления: она увидела Майю возле мастера Эдеваса. Рыжая тоже кричала «слава!», очень при этом старалась и даже прыгала на месте от восторга, словно резвый ребенок.

Наследница нахмурилась, потому что и ее отец заметил бойкую рыжую девушку в мужском платье и спросил у дочери:

– Что за диво такое, очаровательное? Ты ее знаешь?

– Знаю, – ответила Аврора, мстительно прищурившись. – Это Майя, невеста мастера Эдеваса…

* * *

– Убежал, говоришь? – хмурился император, сидя у окна в покоях коменданта (сэр Флокур предоставил в распоряжение его величества свои комнаты, как самые лучшие в форте). – Очень странно. Испугался, что ли?

Небо, на которое рассеянно смотрел император, тоже хмурилось – с севера ползла свинцовая грозовая туча, обещая сильное ненастье.

– Нет, – покачала головой Аврора. – Корт не таков, чтоб пугаться.

– Тогда напрашивается другой ответ: сэр Корт меня знает и не хочет видеть. Или ненавидит, или презирает, – ответил Исидор, следя за лицом дочери.

Аврора сверкнула глазами:

– Тогда зачем, по-твоему, он меня спасал?! Человеку, которого ненавидишь, всегда с радостью делаешь гадости. И нет большей радости, чем нанести удар по детям своего врага!

– Резонно, – согласился император, невольно залюбовавшись лицом дочери: оно сильно изменилось за эти два с лишним беспокойные месяца, что-то новое появилось в по-детски мягких чертах, и это новое очень нравилось Исидору. – Более-менее исключается ненависть, а вот под презрение все как раз подходит.

Аврора не нашла, что ответить на эти слова. Отчасти (это она надеялась, что отчасти) отец был прав. И девушка сама много раз слышала, с каким презрением в голосе говорил Корт (если такое случалось) об императоре.

– Да. Интересный тип, – протянул Исидор, видя все, что отражалось на лице дочери. – Каков из себя, хоть опиши.

– Чтоб ты его изловил. Нет уж, – резко сказала Аврора.

– Ого! – рассмеялся император. – Кто кого защищал-то во время всех ваших приключений? Мне уже кажется, что ты его.

– По-разному бывало, – ответила девушка и не смогла сдержать вздоха.

Исидор помолчал. Это маленькое признание о многом говорило. Например, о том, что его дочь очень сблизилась с неизвестным сбежавшим рыцарем. Так как император был больше военным, чем дипломатом, он спросил напрямую:

– Вы разделили постель?

У Авроры даже дух заняло от такого вопроса. Она подпрыгнула с кресла, в которое села, чтоб говорить с отцом, и выпалила «нет!» с таким возмущением, что у Исидора пропало самое малейшее сомнение в искренности дочери.

– Уже лучше, – кивнул государь. – Теперь я вижу, что ты просто влюбилась. А это небольшая беда.

– Ах, небольшая?! – тут девушку прорвало. – Небольшая, да? Единственный парень, который мне понравился, который в душу мне запал, взял и сбежал. И знаешь, почему? Знаешь?

– Не знаю, но вот сижу и жду, когда расскажешь, – заметил Исидор. – Уверен, тебе многое мне нужно рассказать.

Его спокойный голос немного осадил Аврору. Она вернулась в кресло и уставилась на алые кисти скатерти, покрывавшей стол.

– Он сбежал потому, что я твоя дочь, – сказала девушка.

– Разве так плохо быть моей дочерью? Молодые придворные, что вьются вокруг тебя в Гримтэне и Синем дворце, считают как раз наоборот, – напомнил император.

– Очень они мне нужны, эти вызолоченные дурни, – фыркнула Аврора. – А тебе что, нужен такой зять? Хоть одного парня назови, который подошел бы мне в мужья, а тебе – в преемники.

Исидор восторженно захлопал в ладоши:

– Небо светлое! – сказал он. – Моя малышка задумалась о будущем моей империи? Ты что ж, всерьез замуж собралась? И считаешь, что твой никому не известный сбежавший герой лучше молодых дворян, отцы которых со мной вместе империю создавали? Не для того я и они кровь проливали, чтоб все оставить тому, кому не нравится, что ты моя дочь!

Аврора похолодела, уразумев, в какую ловушку попала сама и Корта подставила. И опять Шип прав оказался: глупо было рассчитывать, что император так сходу согласится видеть зятем неизвестно откуда взявшегося спасителя дочери. «Сказки, розовые облака, – мелькнуло в голове девушки. – И вот я разбиваюсь…»

Ей вдруг стало стыдно за свою глупость и очень больно: несбывшиеся мечты всегда причиняют сильную боль. Особенно мечты о любви и счастье.

Эта боль исказила ее лицо. Так, что Исидор взволновался не на шутку, встал, подошел к дочери, которая сидела, с лицом белее снега и неподвижно уставившись в темный угол комнаты (именно темным безвыходным углом казалась теперь жизнь Авроре). Император еще не видел дочь такой. И она вдруг напомнила ему один нехороший эпизод из его жизни, который он всеми силами старался забыть, но не получалось.

Такое же лицо, на котором закаменели отчаяние и боль, было у его супруги леди Бетан, когда он заявил ей, что больше никогда не разделит с ней постель, что отныне будет проводить ночи с юной дамой Лирил. Бетан уже не привлекала его: после рождения Авроры она изменилась лицом и телом, и Исидор считал, что не в лучшую сторону.

Прошло два дня после их откровенного разговора, и супругу государя достали из петли, которую она соорудила из своего шелкового пояса над кроватью в спальне.

Бетан выжила. И даже отметины на шее никакой не осталось. Но все же Бетан умерла. В ее теле поселился кто-то другой. Жестокий и холодный. Иногда Исидору даже казалось, что она больше не женщина, до такой степени резки и точны стали речи Бетан, тверды и решительны – поступки. И никогда больше император не видел и намека на нежность и мягкость в ее глазах, даже к маленькой дочери. Глаза Бетан из голубых с поволокой, как ласковые весенние небеса, стали серыми и ясными, как безжалостная сталь меча…

Исидору не хотелось, чтоб что-то подобное произошло сейчас с его дочерью.

Но все, что он нашел сказать Авроре, было:

– Крошка моя, что такое?

– Папа, – Аврора впервые в глаза назвала его «папой» (до этого или никак или «отец»), – папа, я умру. Мне так плохо, папа, – ее глаза были сухи, и это тоже испугало императора.

– Не говори такого, – Исидор попытался быть строгим, но голос его дрожал: он видел, что дочь не шутит и не капризничает; она, похоже, вообще капризничать разучилась.

– Я умру без него, папа, – прошептала Аврора, видя, как темен и холоден ее угол – как могила. – Я люблю его, папа.

– Да кто ж он такой? – с отчаянием в голосе просил император.

– Шип. Шип Корт…

Исидор плотнее сдвинул брови. Ему очень хотелось выругаться, громко и смачно, но он справедливо рассудил, что делу это мало поможет.

* * *

Веда Лида своим серебряным ножиком срезала первый в этом году плод с груши-дички, откусила, причмокнула – хорош! И тут же, с быстротой белки нарезала столько, сколько могло уместиться в ее корзину. Получилось довольно много. Груши Лида собиралась засушить, а есть – зимой, когда ни с того, ни с сего захочется сладкого. Очень тогда кстати будут до шелеста высушенные ломтики: кинешь один в рот и соси его себе хоть час – во рту приятно, сладко.

Закончив со сбором груш, Лида плотно закрыла корзину, забросила ее себе за спину и потащилась потихоньку к своему вязу. Идти было далеко: сперва через сумрачную и сырую лощину, потом – вдоль душистого молодого ельника, по колено погружаясь в мягкий, изумрудный мох. Зато по пути можно грибы заприметить.

У лощины ее остановил тихий свист. Звук был похож на пение черногрудки, но лишь похож. Веда прекрасно знала, что человечьи губы никогда не смогут высвистеть то, что могла крохотная пташка.

Так и есть – на едва приметную тропку, веде навстречу, из густых зарослей ирги, вышел Корт. Как всегда, в черном, но без своего грозного оружия. Вместо парных мечей за спиной Шипа были только лук и колчан со стрелами. У пояса висел мешок, а из него торчали пестрые перья куропаток. Сегодня Корт был мирным охотником и не желал ничего кроме удачи на охоте.

– Давай помогу, матушка, – сказал он, протягивая руку к ноше веды.

– А что? Спина уже не болит? – спросила Лида.

– С чего ей болеть? – пожал плечами Корт. – Больше месяца прошло, а травы твои, как всегда, чудеса творят, – и, взяв корзину, легко закинул ее на плечо, принюхался. – Груши. Много набрала.

– Сколько лес дал, столько и набрала, больше мне не надобно, – хихикнула веда. – А ты неси, неси…

Он и понес, быстро и бесшумно ступая по мхам и траве. Лида заспешила следом, не забывая срывать по пути всякие травинки и листья, и запихивала находки в свою поясную сумку.

– Ворожить что будешь, матушка? – спросил Корт, видя, что она делает.

– Поворожу, конечно. На сердце твое. Чтоб и оно не болело.

– Оно и не болит, – молодой человек вновь пожал плечами и поправил корзину.

– Это спина не болит, а вот тут у тебя болит, – Лида резво обогнала парня и ткнула сухоньким пальчиком в его грудь, слева. – Я по голосу слышу. Уж месяц ты у меня. Тело твое поправилось, кровь твоя вернулась, а голос – как был голосом хворого, так и остался. А голос – он от сердца идет. Каково там, таково и с голосом… Ну, может у других и по-другому, а у Шипов так.

Корт слушал ее болтовню и улыбался.

– Ты не думай, я не спятила, – бормотала Лида. – Я всего лишь чуть-чуть ума лишилась. Только в мире ничего просто так не случается. Одно теряешь – другое находишь. Кто ум теряет, тот глаз лишний обретает, сокрытое видеть начинает. Вот что ты видишь?

Молодой человек хмыкнул:

– Лес вижу, небо, листья, травы, мох и птиц… Тебя вот вижу, дерево твое – там впереди. Или вижу, – усмехнулся, потрепав рукой прыгнувшего навстречу полосатого приятеля меж ушей. – Столько всего вижу, что не перебрать за день. И за два, наверно.

– Это все и я вижу, – хихикнула веда. – Только еще я могу видеть, какого оно все света.

– Света? – переспросил Корт. – Может, цвета?

– Нееет, – лукаво протянула Лида и заморгала желтыми глазами. – Света, света. Все в мире светится. Только по-разному.

Корт не стал ее перебивать, и старушка разговорилась:

– Вот березы – от них теплый огонь, золотистый. Возле березы и стоять приятно, верно? На душе сразу легчает. Потому что она греет, силу дает. А ель? Ель успокаивает, но и грустью повевает. У ней свет другой – как у костра затухающего. Со зверями, людьми сложнее – их свет меняется. Наверно, как и настроение. Я вижу твой свет. Он не полон. Вот здесь, – Лида опять дотронулась до его груди, к сердцу, – здесь мрачно у тебя, будто пропасть открылась. Это плохо. Может, люди с таким и живут, но для Шипа это – начало смерти.

– Разве не было такого со мной тогда, когда я Бию и Лилею потерял? – спросил вдруг Корт, понимая, о чем она. – В те дни мне так все болело, что хотелось в реке утопиться. Что ж тогда ты ничего мне не сказала?

– О нет, – покачала взъерошенной головой Лида. – Тогда в тебе пламя бушевало, ослепляющее. Оно тебя самого сжигало. Но ты с ним совладал и направил его на врагов. Вспомни: как много ты тогда убивал. Никто не мог отразить твои удары. Они били, как молния. Но в тебе они тоже многое убили…

И вновь Корт все понял. Да, тогда, после гибели родных ему хотелось мстить. Это страстное желание не давало думать о смерти. Он не мог умереть, не наказав тех, кто уничтожил его семью. И в тот год мечи Шипа Кортериса были самыми кровавыми в Крапчем крае. Он убивал пришельцев с запада всюду, где только встречал. Он сражался днем, вместе с другими воинами-Шипами. А ночами, когда его соратники отдыхали, Корт в одиночку пробирался в станы неприятеля и возвращался обратно, весь покрытый кровью, своей и вражьей. Его воинское мастерство стало необычайным, казалось, ему не нужен был отдых, а раны, которые он получал, заживали невероятно быстро. И товарищи начали говорить про Корта – Непрошиба…

И что теперь? Корт Непрошиба решил умереть. Так, как может умереть Шип, считающий, что больше ничего его на этом свете не держит. Раньше Корта держала месть, злоба к тем, кто захватил его земли. Поэтому, когда Шипы погибли, а те, что уцелели, рассеялись, отказавшись продолжать сопротивление, он стал наемным убийцей: он был готов убивать всякого, кто был пришельцем с запада.

Корт узнал: западники любили воевать не только с чужаками, но и сами с собой. Охотно покупали его мечи, чтоб направить их против своих же земляков. Купец заказывал купца, который мешал его торговле, барон заказывал барона, который оскорбил его при знатной даме. Желающих отправить на тот свет ближнего своего оказалось очень много. И они хорошо платили за эти услуги.

Так что, не имея больше возможности сражаться, как на войне, Корт стал воевать чуть по-другому. Он порезал скулу, так обозначив свое новое занятие, и начал принимать заказы. Чего проще? Найди преступный Ламдол, докажи тамошним, что ты – стоящая фигура, и проявляй себя в выбранном направлении. Мечи и ножи Корта легко добыли хозяину новый статус…

Когда-то он даже радовался этим ужасным успехам. И готовился посвятить убийствам за деньги всю оставшуюся жизнь. А жить Корт желал долго, чтоб за это время уничтожить как можно большее количество врагов.

Только теперь все развалилось. Точно так же, как когда-то – его счастливая жизнь в Крапчем крае. И даже еще хуже: Корт вдруг явно увидел, что будущего у него нет…

* * *

– Ночи стали прохладнее. Осень идет, – заметила веда, плетя косу из медвежьей травы.

Корт, сидевший недалече, на толстой ветке вяза, и попивавший чай из целебных листьев зверобоя, лишь пожал плечами. По его мнению, все шло как надо: за летом полагалось выступить осени.

– Ты в этом году будешь со мной зимовать? – спросила Лида.

Убийца мотнул головой – это значило «нет».

– Куда подашься?

– Есть еще одно дело, – ответил наконец молодой человек. – Думаю до зимы успеть его сделать, – и глотнул еще чаю.

Корт любил настой из зверобоя: он делал мысли бодрей и свежей. Вот и сейчас горьковатый и душистый напиток навел его на кое-какие размышления, и потихоньку выстраивалась довольно-таки четкая линия действий.

– Что-то мы давненько рыжуху Майю не видали, – опять заговорила Лида.

Корт лишь хмыкнул.

– Ты совсем не думаешь о ней, – заметила веда, и в голосе ее послышалось что-то вроде порицания. – А ведь она – единственная, с кем ты можешь восстановить наш род.

Молодой человек хмыкнул второй раз и спросил:

– Зачем?

– Что? – подняла седые брови Лида.

– Зачем восстанавливать род Шипов? – пояснил Корт. – Зачем восстанавливать то, что оказалось неспособным выжить, когда пришли чужаки с запада? Ты думаешь, если мы с Майей нарожаем кучу детей, это вернет нам наши земли? Наши пущи и рощи? Прогонит западников? Это смешно… И смешна была твоя попытка сблизить нас. Смешна и горька. Зачем ты это сделала? Лишь твой ослабевший разум тебя и оправдывает, – убийца покачал головой. – Я относился к Майе, как к сестре. Я учил ее, я помогал тебе растить ее. Неужели ты не видела, не понимала, кто она для меня? И что теперь? Кто она для меня теперь? Кто я для нее?

– Она любит тебя. Полюбила с того самого дня, как увидела. Она мне призналась…

– Но я ее не люблю, – очень жестко вдруг ответил Корт. – Точнее, люблю ее не так, как мужчина любит женщину… Почему ты и она все решили в обход меня? Это было предательство. Меня предали те, кто мне родней всех на этом свете! – он почти выкрикнул упрек. – Ты стала мне матушкой, Майя – сестрой. Разве плохая из нас была семья?

Лида ничего не сказала в ответ. Зато Корт разговорился:

– И я знаю, почему все произошло. Майя испугалась «белой мыши». Так она ее называет. Испугалась и согласилась пойти на обман…

Он помолчал, глядя на дно своей деревянной чашки. Оттуда на него тоже смотрели – почерневшие цветки зверобоя. Корт раздраженно выплеснул остатки настоя вниз и бросил чашку на циновку. Потом спрыгнул с ветки, на которой сидел, в гнездо и подошел к Лиде. Та подняла на него свои желтые глаза и сокрушенно покачала головой:

– Что за чернота в тебе, крошка Корти?

Убийца криво усмехнулся, какое-то время потратил на раздумья: стоит ли говорить о проблемах с полубезумной старухой, и решился. Ведь не с кем ему больше было о них говорить. Он сел напротив, подвернув ноги кренделем, и спросил:

– Кому мне сегодня верить, матушка? Тебе ли, которая подговорила Майю опоить меня? Майе ли, которая предала меня дважды: продав князю Трифору девушку, что мне доверилась, и выдав себя за мою погибшую жену, чтоб переспать со мной? Всего за несколько дней я узнал много предателей. И этот удар в спину – тоже предательство, моего боевого брата. Ты ведь знаешь, что такое боевое братство? Его чтут все и везде. И знаешь ли, матушка, кто для меня был самым надежным в последнее время? Это вон тот зверь, что не говорит по-человечьи и жрет все подряд, – Корт махнул рукой в сторону Или (кошак после славной охоты мирно спал недалеко от гнезда веды, на одной и веток, свесив лапы и хвост вниз). – А еще – дочь моего заклятого врага. Дочь того, кого я убивать нанимался. Дочь того, кто наш народ уничтожил… Так скажи мне, матушка: что это такое твориться, что все стало с ног на голову?

Лида молча слушала, без отрыва глядя в глаза молодого человека, которые сверкали из-под нахмуренных бровей. Тонкие руки старухи не оставляли свое работы, и зеленая травяная коса становилась все длиннее и укладывалась вокруг веды кольцами.

– Все меняется, Корти. Друзья предают, враги помогают. Может, ты прав, и время нашего народа ушло навсегда, – ответила она. – Чужаки с запада уже не чужаки на наших землях и землях других народов. Они здесь хозяева, их дети уже здешние… И верить тебе сейчас надо лишь себе самому. Ты можешь поступить так, как поступили последние Шипы – уйти в темную Мирму. Но можешь остаться в Твердых землях и продолжать искать новое место в новом мире, среди нового народа. Кто знает, кто знает…

– Ха-ха! – сердито выкрикнул Корт, вскакивая на ноги. – Ну и ответ. То же самое, как нет ответа…

– Ты полюбил эту девушку? – вдруг спросила Лида и посмотрела на убийцу так, что ему показалось – яркий луч пронзил его голову и осветил все мысли сразу, даже самые потаенные. – Девушку, которой испугалась Майя? Дочь лорда Исидора.

Корт промолчал. Затем потянулся к мечам, которых не касался более месяца. Рубцы висели внутри гнезда, на сучке, и какой-то шустрый паук уже соорудил между ними кружевную паутину. Убийца безжалостно порвал липкие белые нити и вытянул клинки из ножен. Они встретили его голубоватым холодным сиянием – прекрасная сталь была готова показать себя в любой момент.

– Я говорил о деле, – сказал Корт, прилаживая мечи за спину. – Мне надо его завершить. Потом… я не знаю. Но я чувствую: мне пора к Безликой, в еловый мрак…

* * *

В стольном Гримтэне уже целый месяц готовились к веселью. Поводов было несколько: Праздник Желтых Берез (знаменовал начало осени и сбор урожая) и счастливое возвращение наследницы престола в отчий дом.

Император, обычно с презрением относившийся ко всяким празднествам и считавший их пустой тратой времени, сил и денег, в этот раз не поскупился и выделил для торжества средств в два раза больше, чем рассчитали устроители. Для такой щедрости тоже имелся повод: Исидор хотел расшевелить, оживить дочь. На его взгляд в последнее время она была слишком молчалива и печальна.

Больше всего императора сбило с толку то, что Аврора никак не отреагировала на подарки, которыми он ее завалил по прибытии в Гримтэнский замок. Роскошные яркие платья самых модных фасонов и цветов, всевозможные украшения из благородных металлов и драгоценных камней, изящная шелковая и замшевая обувь, расшитая бисером, – ничего не заставило наследницу посветлеть лицом. Она лишь равнодушно окинула взглядом сияющее великолепие, разложенное на столах в ее комнате, провела рукой по тончайшему кружеву ближайшего платья, скорее шепнула, чем сказала, «спасибо» и скрылась в гардеробной. Через некоторое время появилась, в мрачном черном платье, старых черных туфельках и с волосами, убранными в две простые косы. Что ужаснуло Исидора – она оделась сама, причесалась сама, а, выйдя, не произнесла ни звука и села у окна, превратившись в неподвижную мрачную и очень скорбную статую.

Аврора стала такой после того, как в форте Гедеон Исидор ударил кулаком по столу и приказал ей забыть про Корта, Шипов и прочую нечисть.

– Это нелюди! Звери! Я воевал с ними – я видел, как они свирепы, – говорил он дочери. – Их необходимо было уничтожить: для безопасности моих людей, моего народа, моей семьи. Для тебя, наконец! Чтоб мы могли спокойно строить новое будущее на этих землях.

– Свирепы? – хмыкнула тогда Аврора. – А как бы ты себя вел, если бы в твой дом ворвались грабители и убийцы? Неужели был бы кроток, как ягненок? Или все силы бы положил на то, чтоб наказать налетчиков? Выдал бы им свою жену, детей? Или резал бы врагов беспощадно? Точно так, как они стали резать твоих родных и близких? Ведь это ты и твои люди вторглись на их земли, а не наоборот. Ведь так?

– Пусть так. Но это не дает тебе права любить этого зверя!

– Этот зверь сказал мне, что не хочет, чтоб ты страдал сердцем, потеряв меня. Поэтому он вез меня обратно в Синий замок.

– Уловка! Чтоб подобраться ко мне и отомстить!

– Почему же он сбежал?

– Испугался! В самый последний момент испугался, поджал хвост и удрал в леса.

– Корт не таков, чтоб пугаться. Мы такое, такое вместе пережили, – и тут на глаза Авроры навернулись горькие слезы. – Он несколько раз чуть не погиб, спасая мне жизнь…

Исидор малость смягчился. Сел рядом, погладил дочь по дрожащему плечу.

– Пусть так. Я признаю: Корт утешил мое сердце, вернув тебя. С умыслом или нет – его дело. Я благодарен, я хотел отблагодарить его честь по чести. Но он сам отказался. Допускаю мысль, что этот Шип отличается от тех Шипов, которых я знавал. Что он, в самом деле, честен и благороден и хотел лишь одного: чтоб бедная, похищенная разбойниками, дочь вернулась к своему страдающему отцу. Тогда то, что Корт сбежал из Гедеона – очень правильный поступок. Он сделал свое дело и исчез, скромно, без лишних волнений и тревог. Его жизнь осталась при нем, наша – при нас. Если рассудить так, то этот Шип еще и очень мудр.

– Но я хотела, чтоб вы встретились, чтоб поговорили. Я ведь люблю его. Я и тебя люблю, – Аврора обняла отца и не лукавила ни капли, прижимаясь лицом к его бородатой щеке. – И я очень хочу, чтоб два дорогих мне человека были всегда рядом…

Император помолчал, хмуря брови. Конечно, проявление дочерней любви и нежности не оставили его равнодушным. Он был рад такой приятной неожиданности, как теплые слова и не менее теплые объятия. Но чтоб его уравняли с Шипом? Возмутительно! Однако вслух Исидор выразился по-другому, очень мягко, но уверенно:

– Милая. Забудь его. Это самое правильное, что ты можешь сделать, – он вновь погладил дочь – уже по золотистым волосам, которые приятно пахли ромашкой. – Поверь: это пройдет. Время поможет. И я помогу…

Аврора лишь вздохнула и повторила нехорошие слова:

– Я умру без него, папа…

– Ну-ну, крошка моя, ну-ну, – ободряюще пробормотал император, а про себя подумал: «Глупости бабские. Пройдет…»

Но пока выходило по-иному.

Аврора мрачнела и худела.

Не помогали ни ее любимые блюда и сласти, в которых девушку теперь не ограничивали, ни роскошные подарки, ни шумные ватаги юных придворных – девушек и юношей, засылаемых императором к ней, чтоб они вытащили наследницу в парк погулять и потанцевать на залитых солнцем лужайках. Ведь когда-то Аврора обожала плясать и прыгать под веселые звуки барабанов, свирелей и бубнов. Танцевать босиком, на мягкой траве, под роскошными кленами или нежными липами.

Ах, сколько бы отдал Исидор за то, чтоб вновь увидеть эту картину – танцующую дочь, с улыбкой на нежных губах, с растрепавшейся прической, с крохотными голыми пятками, мелькающими из-под шелковых юбок. А ведь так было совсем недавно – в апреле-месяце, на дне рождении Авроры. Только тогда Исидор смотрел на все эти танцы и забавы, как на большую, никому не нужную глупость.

Сегодня он желал делать глупости, и задумал провести в Гримтэне самый пышный Праздник Желтых Берез. Так отгулять, чтоб вовек этого веселья не забыли. И все для того, чтоб расшевелить погруженную в серые печали дочь.

Аврора же с недавних пор признавала лишь одно развлечение: сидя у окна, дергала из нагрудной перевязи Шипа Корта сияющие мальки (перевязь и ножи остались у нее еще с форта Гедеон) и бросала их в резные дверцы своего огромного платяного шкафа. Узор на них был в виде дубовых веток и листьев, и девушка старалась попадать в желуди…

* * *

Корт въехал в столицу через южные Рогатые ворота. Дал стражнику серебряный дукат, чтоб тот его не обыскивал. Солдат окинул взглядом неприметного всадника в сером плаще на низкой гнедой лошадке, за которым семенили два ослика весьма печального вида, груженные большими кувшинами с маслом, и кивнул:

– Масло – это кстати, дружище. Особливо для пекарей. Они нынче в нем нуждаются. Через день-два – праздник большой, и к нему надо столько вафель да булок сотворить, что масла реки пойдут. Ты езжай по этой улочке, а потом, за сапожной лавкой – направо. Там – дом пекаря Хоруса. Он у тебя все масло купит. И заплатит хорошо. Он малый нежадный, – подмигнул стражник, а сам умолчал о том, что пекарь Хорус – муж его сестры.

Корт улыбнулся и низко поклонился служивому:

– Спасибо за совет, добрый человек, – и умастил благодарность еще одной блестящей и полновесной монетой.

Он слыхал, что в Гримтэне решили устроить большие гуляния. И сообразил, что в столице будут нуждаться в таком товаре, как масло. Поэтому и купил ослов и несколько кувшинов с нужным продуктом – чтоб легко проехать в город.

Совет стражника был убийце на руку: в лице пекаря Хоруса, толстого и румяного, как и все пекари, он нашел отличного покупателя. О цене, выгодной обеим сторонам, договорились очень быстро, и через минуту Корт, увязывая тяжелый кошель с монетами в пояс, мог видеть, как подмастерья пекаря уносят в кладовые своего хозяина масляные кувшины, облегчая спины понурых осликов. «Замечательно», – подумал молодой человек и вновь повернулся к пекарю.

– А нельзя ль моих ослов и коня у тебя в конюшне пристроить? На время праздников? – спросил он Хоруса. – Я в столице редко. Хочу праздник посмотреть, погулять. А скотину негде оставить. Я готов платить за постой.

Пекарь обрадовался – учуял новую выгоду.

– Конечно, можешь. Можешь и сам у меня пару ночей перебыть. Найдем место для гостя. Возьму с тебя я немного, потому что ты мне масло очень уж вовремя подвез.

Корт кивнул и протянул Хорусу руку, чтоб закрепить сделку.

– Вот и славно, друг ты мой масляный, – широко улыбался пекарь. – Пойдем, покажу тебе комнату.

Комната Шипу досталась «замечательная»: Хорус отдал в распоряжение Корту маленький и пыльный чуланчик на чердаке своего дома. Убийца, познакомившись с конуркой, остался доволен: ему очень понравилось маленькое окно, оживлявшее одну из стен этой «комнаты». Через него вполне можно было выбраться на крышу и уйти гулять по кровлям соседних домов. И этого окна хватило, чтоб Корт вновь подумал: «Замечательно».

– Отдохну, пожалуй. А в город уже после обеда выберусь, – сказал Шип пекарю и уселся на старый сосновый сундук, который занимал почти половину чулана и был пригоден для того, чтоб именоваться кроватью.

– Это правильно, – кивнул Хорус. – После долгого пути спине и ногам надо отдых давать. Ты спи, не волнуйся. Под моей крышей никто тебя не обидит, не тронет.

Корт еще раз поблагодарил его за заботы и принялся стягивать сапоги.

Пекарь ушел, сапоги отправились под окно, а убийца-Шип растянулся на сундуке, взгромоздив свои слишком длинные для убогого помещения ноги на шершавую стену. Он, в самом деле, ждал вечера.

За чашкой настоя зверобоя, в гнезде веды Лиды Корт решил кое-что сделать для Твердых земель. Он хорошо запомнил слова юного князя Гибера о том, что его старший брат – заложник в Гримтэнском замке императора. Убийца решил выкрасть Мальвира и вернуть юношу отцу. «А если получится, то и всех заложников, которых держит Исидор, – думал Корт. – И только после – в еловый мрак».

Еловый мрак – так называлось желание умереть, постепенно переходившее в саму смерть. Шип Корт все обдумал, прочувствовал и решил, что его время пришло.

Сейчас он смотрел в темный потолок, густо затянутый белой и пыльной паутиной, считал паучков (молодой человек хорошо видел каждого – полумрак ему не мешал) и позволял своим мыслям растекаться далеко за пределы тесного чулана…

Она сделала ему предложение. Такое, что даже от воспоминания о нем начинала кружиться голова. Она предложила ему себя в жены.

Наследница престола.

Себя.

В жены.

Наемному убийце.

Шипу, которого нет…

«Как же она любит тебя, – стонало что-то в груди Корта, что-то давно забытое: когда-то оно было там – в груди, где сердце, когда он любил и желал Бию, и вот оно вернулось, осторожно, на цыпочках вошло, боясь мрака, но не боясь идти вперед и упрямо будило-будило его закаменевшее сердце. – Это ведь не каприз, не дурь – это настоящее… как же ей не повезло…»

Он почти поверил в детские мечты Авроры, почти согласился, что все может стать реальностью, почти признался, что любит ее. Ведь так хотелось верить, соглашаться, признаваться. Так хотелось надеяться, что для него не все потеряно, что можно еще раз попытаться выстроить свою жизнь так, как и должно быть: с любимой женщиной, со своим домом, с семьей и с теплом мирных вечеров, пахнущих горячим вином с медом…

«Этого не может быть… с ней… и не будет», – шепнул кто-то строгий в чуткое ухо Шипа.

Корт закрыл глаза и тут же забыл, сколько пауков насчитал на потолке. За окном хлопали крыльями голуби, слышался обычный для городских улиц шум: скрипели колеса телег, которых нынче в Гримтэне было великое множество, кто-то кого-то бранил, кто-то нахваливал свой товар – свежую зелень, где-то заливисто смеялись дети.

Убийца-Шип устроил руку, согнутую в локте, себе на лицо, чтоб сделать глазам полную темень, и почти моментально уснул. Пока было не его время…

* * *

Прекрасная длинноногая, золотистой масти, кобыла Думка плясала, выбивая яркие искры маленькими, изящными копытами из серых булыжников замкового двора. Леди Майя стояла у крыльца и с восторгом любовалась на эту резвую красавицу, обряженную в богатую серебряную сбрую. Сегодня Думка стала ее лошадью. А еще вчера она принадлежала наследнице Незыблемого престола – леди Авроре, но сама Аврора подарила чудесную кобылу Майе.

Многое изменилось.

Еще вчера Майя была никому не известной бандиткой, наемной убийцей, готовой на хитрости и подлости ради лишней золотой монеты, но как же круто все изменилось! Сегодня она – приближенная леди Авроры, ее подруга и наперсница.

Почти не волновало то, что наследница не особо с ней общается и все больше сидит в своих покоях, предавшись печали. Майя никогда не питала к Авроре теплых чувств, не было их и теперь. Зато на рыжую бандитку сейчас посматривали многие придворные кавалеры. И часто – не скрывая восхищения.

Майя знала, что красива, и знала, как стать еще красивее: она улыбалась, весело и открыто. И это, в самом деле, делало ее не просто красивой, а очаровательной. Ее улыбка пробивала сердца мужчин, будто меткая стрела.

Она уже давно забыла смущенно красневшего мастера Эдеваса и форт Гедеон. Как можно было держать все это в памяти, когда перед Майей распахнул ворота великолепный стольный Гримтэн? Когда ей, бродяжке и разбойнице, пожимал руку сам император?

Аврора рассказала отцу, что Майя сыграла значительную роль в ее спасении, и после этих слов судьба улыбнулась рыжей девушке во все свои тридцать два безупречных зуба. Вся благодарность лорда Исидора, которая полагалась сэру Корту, досталась леди Майе. И в придачу – множество прекрасных нарядов, украшений, невиданные модные башмачки и прочее-прочее, восторгавшее девушку, никогда не видевшую столько предметов роскоши. В Гримтэнском дворце Майе отвели целых две комнаты, большие и прекрасно обставленные, выделили небольшой штат прислуги – горничную и пажа; и новоявленная благородная дама принялась быстро осваивать ту новую среду, в которую окунулась.

Наряды…

Привыкшая к шароварам и штанам, Майя поначалу путалась в многослойных и длинных платьях, но как же они ей нравились! И очень были по душе длинные рукава с разрезами, расшитые бисером или жемчугом лифы, таинственно шуршащие шлейфы, невесомые шали, похожие на паутину, и причудливые головные уборы. А туфельки! Изящные, легкие, мягкие, с вышивкой, с блестками. После тяжелых и грубых ботинок они казались волшебным творением невесомых фей, а не рук человеческих.

Мужчины…

Они все были красавцами. Так казалось Майе. Богато и красиво одетые, с гордыми осанками и широкими плечами. Даже дворцовая прислуга могла похвастать благородной статью, что уж было говорить о знатных рыцарях? И главное – они ей улыбались, целовали руку, спорили меж собой, кто нынче сопроводит леди Майю на прогулку или к столу. Ну, а самое главное: прибыв в Гримтэнский замок, рыжая девушка очень скоро получила предложение руки и сердца от одного молодого рыцаря.

– Небо светлое! Как все здорово! – говорила она Авроре (Майя на правах подруги часто захаживала к наследнице, без какого-либо доклада и, пользуясь тем, что девушка не гнала ее и все больше молчала, рассказывала обо всем, что с ней происходило во дворце; рыжей ведь так хотелось с кем-нибудь поделиться своими восторгами и успехами, а могла она довериться лишь Авроре). – Он высок и красив. И так забавно краснеет, когда говорит со мной. А голос! У него такой приятный голос… Да! Он так и сказал: прошу вашей руки, милая леди, и позвольте мне отдать вам свое сердце! Так красиво – просто песня! – Майя прижала к груди руки, в которых была охапка нежных голубых ирисов, и закружилась по комнате, чудом не задевая ни кресел, ни столика с вазой, наполненной румяными яблоками. – Его зовут Донн. У него большая усадьба на севере, на озере Шомтя. Я знаю это озеро! Там замечательно!

– Рада за тебя, – отозвалась с подоконника Аврора и позволила себе легкую улыбку. – Похоже, твои мечты сбываются? Семья, свой дом, спокойная жизнь…

– Да-да! Именно так, – Майя села рядом, отложила букет в сторону и взяла руки наследницы в свои. – Я тебе очень, очень благодарна! Ты себе не представляешь, как это здорово, когда мечта сбывается! Я прыгать готова хоть весь день, как глупая девчонка. Спасибо тебе! Спасибо! – и в порыве благодарности Майя расцеловала Аврору в обе щеки, бледные и запавшие. – Ну а ты? Что ж ты такая мрачная?

– Ты примешь предложение Донна?

– Я еще немного подумаю. Но, скорее всего, да. Нет, я обязательно скажу «да!» Подожду немного, чтоб он поволновался и соглашусь. Он такой милый, и озеро… Это чудо! – рыжая засмеялась, сорвалась с места и вновь закружилась по комнате.

– А Корт? С ним все? О нем ты больше не мечтаешь? – напомнила Аврора.

Веселья у Майи чуть поубавилось. Но лишь чуть.

Она вернулась на подоконник и улыбнулась, очень по-доброму улыбнулась девушке.

– Корт? Корт был для меня хорош в той жизни, когда я была таким же Шипом и убийцей, как он. Связать с ним судьбу – вот все, что мне оставалось в той жизни. Именно поэтому я натворила столько глупостей, – рыжая пожала плечами, запрятанными в переливчатые шелка, хмыкнула. – Хотела перехватить его у тебя. Думала: он мой навеки. Но разве ж он мой? Мне хотелось, чтоб было так, но все не так. Все по-другому вышло. И не скажу, что я недовольна. У меня теперь больше выбора, больше возможностей… мне никогда не нравилось быть наемницей…

– Ты говорила. Я помню, – сказала Аврора.

Майя опять улыбнулась, еще добрее и милей.

– Ты ведь никому не скажешь? – спросила она, заглядывая в глаза наследнице. – Что я Шип, никому не скажешь?

– По-моему, ты давно уже не Шип, – заметила девушка.

Майя хмыкнула:

– Возможно. Корт когда-то сказал мне то же самое. Но тогда он был зол, и это звучало, как оскорбление. Ну и пусть. Что толку быть тем, кто давно умер? Шипов нет. И я не Шип. Я живу не так, как Шип, думаю не так, как Шип. А как жили и думали Шипы – уже никто не знает. Спорим, что и Корт забыл.

– Он говорил, что ничего не забывает, – напомнила Аврора.

– Ему же хуже. Если он и тебя не забудет, ему же хуже. Как и тебе, если ты его не забудешь, – Майя вновь коснулась пальцами узких ладошек девушки. – Мой тебе совет: выкинь Корта из головы. Ему никогда не измениться и не стать таким, как тебе надо…

– Но я не хочу его менять! Он мне понравился таким, каков он есть. И я одного хочу: чтоб он был со мной рядом!

– Чтоб быть с тобой рядом, ему нужно измениться, – объяснила Майя. – И даже – изменить самому себе. Думаешь, он сдюжит? Вот я изменилась. Я смогла. Может, потому, что я молода. А Корт… наверное, он помнит слишком много о Шипах, чтоб перестать быть Шипом…

* * *

Майя решила выехать в город на своей расчудесной Думке: охота была посмотреть, как столица готовиться к торжествам. Ведь до Праздника Желтых Берез оставалось всего два дня. Девушка принарядилась, как следует, и для начала заглянула к Авроре, чтоб в очередной раз предложить ей покинуть сумрачные покои (наследница в последнее время даже солнце невзлюбила и распорядилась не поднимать портьеры на окнах своих комнат) и прогуляться верхом по нарядным улицам Гримтэна.

– Езжай одна. Я и на праздник-то не пойду. Не хочу, – отозвалась Аврора из постели (к одиннадцати утра она еще даже не вставала, чем сильно растревожила своих немых служанок).

Майя не стала уговаривать – не было у нее такой привычки. Для компании ей хватило предупредительного и глазастого пажа. А во дворе ждала еще одна приятная неожиданность – молодой сэр Донн поймал за повод ее лошадь именно тогда, когда Майя собиралась скакать в город, и предложил свои услуги. Разве могла девушка отказаться? Она согласилась, и Донн не заставил себя долго ждать: в миг оседлал прекрасного рыжего жеребца, чтоб отправиться на прогулку по столичным улицам вместе с дамой своего сердца.

Он рассказывал ей о городе, показывал самые интересные места и строения.

– Вот, посмотрите, леди, это – фонтан Роз, – говорил рыцарь, останавливая коня возле каменной стены с вырезанными в ней розовыми бутонами – из каждого била маленькая струйка воды. – Его построил один из искуснейших скульпторов Нортуса в память о своей девушке, которая очень любила розы. Говорят, есть в году такая ночь, когда вода в этом фонтане действительно пахнет розами. И влюбленные, испившие такой воды, никогда не потеряют своей любви.

– Чудесно! Расчудесно! – Майя хлопала в ладоши, так ей по сердцу пришлась история; она ведь давным-давно не слышала простых добрых сказок, а те, что ей рассказывала матушка в раннем детстве, бесследно забылись.

Закончив с одной историей, Донн переходил к другой, и сам радовался не меньше Майи: ему очень нравилось ее поведение. Рыжая красотка совершенно не походила на заносчивых и чопорных дам, которых при дворе было, хоть пруд пруди. Она вела себя естественно, искренне радовалась и удивлялась.

– А я вот смотрю на вас, и вы для меня самая расчудесная, – признался молодой человек, и душа его воспарила куда-то под облака, когда в ответ Майя улыбнулась ему так, как улыбаются самому дорогому из людей.

Девушка хотела и ему сказать что-нибудь приятное и хорошее, но слова вдруг все потерялись, и лицо изменило свое выражение: радость померкла – явилось тревожное удивление.

– Что? Что такое? – обеспокоено спросил рыцарь. – Я вас чем-то обидел? – и потянулся, схватил Майю за руку.

– Нет. Нисколько. Я просто кое-кого увидела. И мне надо с ним поговорить. Очень надо, – сбивчиво принялась объяснять девушка, стараясь не упустить из виду знакомую темную фигуру, которая мелькала средь спешащих по своим делам горожан. – Подождите меня здесь, у этого фонтана. Я скоро.

Она подобрала юбку, чтоб ни за что не цеплялась, и заставила гнедую Думку двигаться быстрее, хоть это и было довольно сложно на оживленной улице, в плотном людском потоке. Но девушка справилась и через минуту благополучно свернула на соседнюю, более тихую улочку. Туда, куда направилась и быстрая фигура в сером плаще.

– Корт! – окликнула Майя того, кто спешно от нее удалялся. – Подожди! Постой!

Человек остановился, обернулся. Девушка замахала рукой, довольная тем, что не обозналась, и спешилась, побежала навстречу Шипу. Добежав, обняла, крепко-крепко.

– Корт! Корт! Жив, здоров, – шептала она, рассматривая его лицо (что бы ни случилось, а Корт оставался для нее очень близким человеком, и Майя была рада увидеть его). – Что ты? Как ты?

Убийца молчал, изумленный ее видом.

– Ой, ты столбом стоишь, – засмеялась девушка. – Да, представь себе: я теперь придворная дама. Ближайшая подруга ее высочества, наследницы престола. Это награда за то, что я помогла Авроре вернуться в отчий дом. Поверь, тебя наградили бы еще лучше…

– Подруги? – не поверил Корт. – Вы же, как кошка с собакой…

– Это в прошлом, – отмахнулась Майя. – Нам ведь нечего… точнее – некого больше делить… У нас с тобой ничего, совершенно ничего не получилось. А я вот замуж собираюсь. За парня одного хорошего. У него большой дом на северном озере. Вот…

Корт ничего на это не ответил. Его ум занимало другое.

– Ты при дворе, – прошептал он. – При дворе… Ты что-нибудь знаешь о заложниках? Например, старший сын князя Трифора, Мальвир, у императора в заложниках. Он должен быть где-то в Гримтэнском замке…

– Я всех их знаю, Корт, – Майя нахмурилась: не понравилось рыжей то, что сообщения о ее успехах оставили старого приятеля равнодушным. – И им неплохо живется у Исидора. Разве что гулять лишь в дворцовом парке разрешено… Кстати, если тебе интересно: на Празднике Желтых Берез, в честь возвращения своей дочери, император решил освободить этих заложников и отправить их по домам, чтоб все дети вернулись в свои семьи! Он теперь знает: каково это – потерять свое дитя…

Корт услыхал последнее и не сдержал изумленного «о!».

– Да, это здорово! – кивнула Майя. – Не такой уж он и плохой, наш император…

– Наш? – переспросил убийца.

– Да, – девушка уверенно тряхнула головой. – Я признаю его своим государем. Я получила титул леди и присягнула ему в верности… Не смотри на меня так, Корт! Ты сам говорил: я не Шип…

– Небо грозовое, – прошептал Корт (в его голове в настоящий момент такая неразбериха из мыслей началась, что в глазах потемнело). – Все с ног на голову…

Майя улыбнулась, по-дружески толкнула его кулачком в плечо:

– Не с ног и не на голову. Просто со временем все меняется. Как вода в реке, как листва на дереве, как облака на небе…

* * *

Услыхав эти слова от Майи (а ведь почти то же сказала ему веда Лида на вековом вязе), Шип Корт улыбнулся, слабовато, но все же. Поднял на девушку глаза:

– Тебе идет. Это платье. И шляпа. Такая чудесная шляпа, – пробормотал убийца. – Можно пожелать тебе счастья?

– Конечно! Можно! Желай! – засмеялась девушка, вновь обнимая его за шею. – А я обязательно приглашу тебя на свою свадьбу! Слышишь?

– Нет. Это лишнее, – замотал головой совершенно сбитый с толку Корт. – Счастья тебе, Майя. А я… мне пора. Прощай.

Он отпрянул, имея вид оторопелый и даже рассеянный. Сделал шаг назад. Его обескураживала совершенно незнакомая ситуация.

– Стой! Не уходи, – рыжая придворная дама схватила его за запястье. – Я ведь забыла сказать. Аврора очень тоскует по тебе. Так, что даже со здоровьем у ней нелады. Неужели тебе ее не жаль?

– При чем тут жалость? – ответил Корт. – Мы должны забыть друг о друге. Потому что мы разные и вместе быть не можем. Все просто и понятно.

– Нет, не просто и не понятно! – горячо возразила Майя. – Разные! С чего ты это взял?

– Долго объяснять, – буркнул убийца и вновь попытался уйти.

– Корт! – девушка вновь поймала его руку. – Я тебя не пущу! У тебя лицо… такое жуткое лицо…

– Обычное…

Молодой человек не договорил – на улочке появился благородный сэр Донн, на великолепном рыжем скакуне. Он посчитал, что уже достаточно долго ждет свою даму и, обеспокоившись, решил проверить, все ли у ней в порядке. Увидев, что его блестящая красавица ловит за руку парня весьма простецкого вида, Донн вообразил, что Майя изловила какого-то воришку, и, как настоящий рыцарь, поспешил на помощь. Он молниеносно спешился и с обнаженным кинжалом бросился на Корта, крикнув Майе: «В сторону, леди!»

Убийца, хоть и страдал в последнее время огорошиванием от необычных новостей, среагировал моментально и встретил молодого кавалера блеском двух грозных, выхваченных из-под плаща, мечей.

Майя кинулась между ними:

– Стоять! Оба! – рявкнула она, сверкая глазами, и парни замерли, будто приморозились – каждый в своей коронной, боевой стойке (зрелище было красивым – тут никто бы не поспорил). – Молодцы, – выдохнула девушка и отдала следующий приказ. – Оружие убрать. Куда подальше, пожалуйста.

– Пусть он убирает первым, – сквозь зубы процедил Донн, сверля неожиданного противника глазами.

Корт молчал и смотрел на врага куда спокойнее, но не мигая и ни на что не отвлекаясь, хотя возле правого уха у него крутилась, жужжала муха. Так, как смотрит хищник, готовясь броситься на добычу.

– Корт, братец, умоляю, – простонала Майя.

– Братец? – изумился Донн и невольно сам первым опустил оружие. – Ну, и братец у вас, леди…

Девушка с ликованием ухватилась за эту новую идею:

– Ах, так значит, вам мой брат не нравится?! Вы его совершенно не знаете, а он вам уже не нравится?! – выпалила все это и обиженно надула губы.

– Да нет, – поспешил оправдаться рыцарь. – Я не в том смысле, что не нравится. Я в том смысле, что он у вас такой… такой… боевой и резкий… Вы, наверно, много воевали? – обратился Донн к Корту.

Убийца от неожиданности уронил руки с мечами, обречено уставился на Майю. Теперь его огорошило известие о том, что он брат Майи. Молодой человек почувствовал себя безвольной пушинкой, которую капризный ветер гонит непонятно куда и непонятно зачем, и ощутил вдруг, как теряет власть над собственной судьбой.

– Я? – промямлил он, замечая, что рыцарь вопросительно смотрит и ждет ответа. – Да, я воевал. Много. Я и сейчас воюю…

Майя закатила глаза и закрыла лицо рукой (Донн ничего не увидел – к даме он спиной стоял). Жестикуляции девушки означали, что Корт – болван.

– Воюете? – удивился между тем рыцарь. – А где у нас сейчас война?

Корт не потерялся – Шип есть Шип.

– Да вот с вами сейчас и воюю, – мрачно ответил он, убирая мечи в ножны.

– А, – вымолвил Донн и расхохотался. – Я-то думал! Вы уж простите, но я так разволновался за леди Майю, – он тоже спрятал кинжал за пояс и, откинув назад необъятный плащ, снял перчатку и протянул Корту правую руку. – Рад встрече, господин… Как ваше имя?

– Корт! – на это раз глупость (или не глупость) совершила Майя. – Да-да, тот самый сэр Корт. Это он спас леди Аврору, а затем таинственно исчез. Это мой брат! И я горжусь своим братом!

Теперь закатил глаза и закрыл лицо ладонью сэр Корт, и вдобавок – сокрушенно покачал головой. Но только теперь рыцарь Донн это увидел.

– Сэр! Мне вдвойне… нет, втройне приятно узнать вас! – заверил он наемного убийцу, а тот, ошеломленный вихрем неожиданностей, смотрел на него сквозь разведенные пальцы руки и не знал, что отвечать (на самом деле, Корту хотелось или сквозь землю провалиться, чтоб поглубже и потемнее, или прыгнуть так высоко и далеко, чтоб, приземлившись, оказаться сразу на вязе веды Лиды, напиться там усыпляющего чаю и на неделю погрузиться в целебный сон).

– Да, – продолжала рассказывать Майя. – Корт – герой, но он очень несчастен. Понимаете, Донн, мой брат всем сердцем полюбил леди Аврору. И она тоже его полюбила, но так вышло, что наш государь вряд ли одобрит их любовь. Именно поэтому Корт и предпочел исчезнуть из жизни ее высочества. Чтоб не беспокоить Аврору и ее отца…

– Это благородно, – согласился Донн, кладя руку на плечо брата своей любимой. – Теперь я понимаю, почему юная леди Аврора так печальна и подавлена. Она страдает не меньше вашего, сэр. А вместе с ней страдает и наш государь, и весь двор…

Корт по-прежнему молчал, и вид у него был не только огорошенный, но и мрачный.

– И я знаю, что мы сделаем, Донн! – Майя захлопала в ладоши от внезапной блестящей идеи. – Мы устроим им свидание!

– Кому? – в один голос спросили Донн и Корт и тут же переглянулись.

– Леди Авроре и тебе, болван, – девушка ткнула «брата» кулаком в грудь. – Иначе вы оба зачахнете еще до первых заморозков…

* * *

Майя толкнула Корта в спину, сердито прошипела:

– Чего остановился-то? Езжай дальше.

– Это глупо и не нужно, – буркнул убийца, пытаясь развернуть коня назад.

– Опять старая песня, – злилась рыжая. – Мы ведь обо всем поговорили! И сейчас, у самых ворот – на попятный?! Да ты предатель! Я столько для тебя сделала. И Донн постарался. А ты! Предатель! Вот!

Рыжая была права: она и Донн много сделали, чтоб нынче вечером Корт проник в Гримтэнский дворец императора. Рыцарь отдал ему своего коня, шляпу и плащ, а сам остался пить пиво с колбасами вместе с пажом Майи в первом попавшемся трактире (и не в самом респектабельном районе города, кстати).

– Тебя такая девушка ждет! – шепнула Корту рыжая. – Самая завидная невеста во всей империи. Вперед, смелей, Шип Корт!

Идея пахла безумием. И Корт это понимал лучше, чем кто бы то ни было. Но у него почему-то не стало желания сопротивляться сумасшедшим планам Майи и Донна. Теперь молодого человека уже не покидало ощущение того, что он – всего лишь незначительное и квелое перышко, увлекаемое куда-то уверенными и упрямыми порывами ветра. Что-то решалось уже без его воли. Он словно в другой мир попал, с иными порядками и законами. А ведь так и было на самом деле. Тот мир, в котором быстро и легко освоилась Майя (освоилась по причине своей молодости и огромного желания изменить жизнь), пугал Корта. Потому что Корт его совершенно не знал. Даже поведение рыцаря Донна, этого блестящего придворного кавалера, сбивало с толку. А ведь Шип видел его и общался с ним очень и очень мало.

«Что-то будет дальше?» – этот вопрос начал мучить Корта с той минуты, как они подъехали к воротам дворца. Именно поэтому молодой человек засомневался и остановил коня. Еще можно было повернуть назад. Пусть даже ему и кивнул приветливо один из высоких усатых стражников.

Но Майя настояла, и Корт сдался. Кивнув головой и махнув рукой в ответ, он двинул рыжего жеребца на звонкую брусчатку императорского двора. «Мы ведь так по-глупому расстались, – думал молодой человек, рассматривая светящиеся окна замка. – Надо было сказать ей. Много чего. Может, сегодня и скажу. И все станет ясно…»

– Вон ее окно. Вон, – показала Майя на второй этаж. – Только не вздумай шнур с крючками туда метать. Здесь к дамам по-другому входят, – и потянула парня за собой – к крыльцу, оттуда – в прохладные дворцовые коридоры; шла, неслышно скользя мимо колонн и мерцающих фонариков, и бормотала себе под нос. – Что ж это я делаю? Мама дорогая? Сказали б мне про такое месяц назад – ни за что бы не поверила, что на такое способна…

Внезапно Майя остановилась, повернулась к Корту.

– Я… послушай. Я ведь извиниться должна, – прошептала девушка и вдруг, ахнув, дернула молодого человека за колонну, в укромный темный уголок – мимо протопали, звеня грозным снаряжением и освещая коридоры фонарями, стражники. – Строго сейчас с охраной-то, – заметила она, когда бравые воины свернули направо, – опять глянула на Корта – его лицо было неподвижно-выжидательным. – Ох, да… прости меня. За ту ночь в черничнике. Я думала лишь о себе. Но я не знала, что из-за зелья ты примешь меня за свою покойную жену. Не такого я ждала от зелья… Просто ты столько внимания уделял Авроре, этой белой мыши, – Майя хмыкнула, – никогда ты не был со мной таким, как с ней. Я жутко взревновала. И ум потеряла. И согласилась на это зелье…

– Это не страшно, – ответил убийца. – Уже не страшно. Все мы когда-нибудь ум теряем…

Их укромное местечко внезапно ярко осветили.

– Кто это здесь? – раздался громкий и грозный голос капитана дворцовой стражи – сэра Мартена.

Корт предусмотрительно закрыл лицо плащом. Майя выставила вперед ладошки и, забавно жмурясь, заговорила тем медовым голосом, который должен был переиначить ситуацию из тревожной в веселую:

– Что ж вы, сэр, так бесцеремонно нас прерываете?

– Леди Майя? – Мартен знал рыжую леди, как и все во дворце, но сейчас он был удивлен: никак не ожидал увидеть, что сия важная придворная дама, подруга наследницы престола, посчитает темный закоулок в коридоре подходящим местом для любовного свидания (а именно про такое свидание подумал капитан).

– Это я, – весело ответила Майя.

– А кто ваш…кхм… друг? – поинтересовался Мартен, подсовывая свой фонарь ближе к Корту, а тот, скрежеща зубами с досады, что приходится бездействовать и прятаться за девушку, ступил дальше в тень.

– Ага, я вам скажу, а вы потом всем расскажете, – лукаво заметила Майя. – Нет уж. Тайна, тайна, тайна. Вы, любезный капитан, совсем зачубанели с этой вашей службой, – она ткнула пальчиком рыцаря в сияющий нагрудник. – Будьте деликатнее.

Мартен усмехнулся, еще раз пристально глянул на кавалера, который прятался за плащом. Плащ из прекрасного темно-зеленого бархата с расшитой золотом каймой был знаком капитану, только требовалось время, чтоб вспомнить – чей же он. А вот коротко стриженная темноволосая макушка незнакомца – с этим было посложнее, потому что почти все придворные носили волосы до плеч. «И сапоги, – вдруг подумал Мартен, опуская глаза к каменным плитам пола. – Его сапоги – не сапоги придворного». Но и в сапогах, черных, невысоких, стоптанных, легких и мягких, со шнуровкой вокруг щиколоток было что-то знакомое…

– Ну, нам пора, – Майя зашуршала юбками и потянула Корта за собой. – Вы, капитан, совсем нас засмущали. Смотрите же: не проболтайтесь никому.

Мартен сделал вид, что тоже собирается уходить, а сам при развороте, будто невзначай, зацепил своим длинным мечом край плаща кавалера. «Деликатность – деликатностью, а служба – службой», – так думал капитан. И краем глаза увидал кое-что не совсем обычное – два коротких, чуть изогнутых парных меча за широким поясом незнакомца и шнур с небольшими стальными крючками, бухтой свисавший с левого плеча…

Корт сердито дернул плащ на себя и, не оборачиваясь (не желал он показывать лицо капитану), поспешил за Майей…

* * *

Дальше все протекло без лишних приключений и неприятных встреч. Майя провела Корта на дамскую половину и почти втолкнула к Авроре. Потому что у самой двери молодой человек опять застопорил движение и хотел повернуть назад.

– Да что ты за Шип за такой, – рассердилась рыжая. – Белых мышей боишься?

В этом Корт с ней согласился. Мысль о том, что сейчас он увидит Аврору, почему-то внушала ему страх.

Оказавшись в передней, он сперва застыл, потому что нос к носу столкнулся с одной из горничных Авроры – с Мекой. Он помнил ее, она – его. Ничего плохого про Меку Корт не знал, а вот Мека про Корта знала то, что он убийца, поэтому бедная девушка что-то испуганно булькнула и выронила поднос с тарелками и чашками (она как раз убирала посуду после позднего ужина своей госпожи). Страшного грохота и звона удалось избежать: Корт поймал поднос аккурат у самого пола и ловко вернул все серебряное хозяйство в руки Меки.

– Шуметь не надо, – вкрадчиво сказал ей убийца и успокоительно улыбнулся.

Горничная снова что-то булькнула, но уже без прежнего испуга. Ей, похоже, очень понравилось то, что благодаря ловкости молодого человека не пострадала посуда.

– Не за что, – слегка поклонился Корт, полагая, что Мека его поблагодарила.

Как всегда бесшумно и мягко ступая, он прошел из передней в следующую комнату – в гостиную. Там царил прохладный полумрак. Пахло розами. Но не сильно, не густо, без дурмана и приторности, а ненавязчиво и тонко. Корт отметил, что это от букета, что стоял в большой широкой вазе, прямо на полу, меж двух бархатных диванов.

Как ни был убийца тих и незаметен, его присутствие обнаружили.

Тонкая фигура, сидевшая на мягкой скамейке у распахнутого окна, подняла голову от раскрытой книги, на которую падал свет небольшой лампы, и посмотрела в комнату:

– Мека? Ты? – спросила Аврора и, узнав Корта, подскочила с места, выронив книгу, и метнулась к нему, по пути опрокидывая розы на пол – жалобно звякнула ваза.

– Какой же ты гад! – вскрикнула вдруг наследница, ударяя крепкими кулачками в грудь Шипа. – Как ты мог сбежать? Разве рыцари бегают от своих дам?!

– Я же говорил, что я не рыцарь, – заметил Корт, ловя ее руки в свои и, таким образом, прекращая молотильню по собственным ребрам.

– Коорт, – просто выдохнула Аврора и обняла молодого человека крепко-крепко, спрятав лицо у него на груди.

Улыбаясь, он сомкнул и свои руки вокруг стана девушки, прижался щекой к ее мягкой, шелковистой макушке, пахнущей ромашками. И подумал, что был дураком, когда хотел отказаться от плана Майи и избежать вот этого мгновения.

Так они простояли неимоверно долго. Им очень не хотелось отрываться друг от друга. И говорить ничего не хотелось. А уж тем более – начинать выяснять, почему все сталось так, а не иначе. Сейчас их волновал лишь этот чудесный момент, и они были готовы длить его столько, сколько позволяла им судьба.

Было очень тихо. Даже с замкового двора не доносилось обычного шума: не ржали, не топотали лошади, не разговаривали люди, не бранилась меж собой прислуга. Луна на чистом темно-синем небе выступала необычайно большой и светлой. И, возможно, это ее спокойное молочное сияние заворожило большинство обитателей Гримтэнского дворца. Даже ветер не шуршал листвой статных кленов.

– Ты ничего не забыл? – Аврора первой нарушила тишину.

– Ничего из твоих слов, – отозвался Корт. – Особенно из тех, что касались меня.

– Ты поэтому здесь? – спросила девушка, лелея свою давнюю надежду.

Он вздохнул, помедлил с ответом, обдумывая слова, и проговорил:

– Я здесь благодаря целой цепи странных случайностей. Но мне кажется, все они не так уж и случайны. Все они для того, чтоб нынче вечером я явился в замок твоего отца…

И Корт рассказал ей, для чего приехал в Гримтэн.

– Значит, я тебя опередила, – улыбнулась Аврора. – Я попросила отца, чтоб он отпустил всех заложников. Я сказала, что этим он нисколько не ослабит свою власть, а наоборот – укрепит ее. Ведь родные, получив назад своих детей, будут ему благодарны. Только я объяснила отцу, как это надо сделать, что надо при этом говорить, чтоб люди не подумали, что это вроде подачки…

– Вы столь мудры, леди Аврора, – сказал Корт и поцеловал ее в горячий висок.

– Я просто немного переделала твои слова и сказала их отцу, – продолжала наследница. – Я сказала: «Теперь ты знаешь, каково это – потерять своего ребенка. Не заставляй же других страдать до разрыва сердца». И он понял, Корт. Он понял. Он признался мне, что сердце его эти два месяца болело так, что он думал, что не выдержит и умрет… И знаешь, что еще? Отец отложил начало своей новой военной кампании. Он не пойдет дальше на юг, пока не будет уверен, что здесь мир и покой. Мой отец пожелал мира. И освобождение заложников – первый шаг к спокойной жизни в стране… Корт, послушай, ведь это мы с тобой все начали. Ты слышишь? Если бы не мой побег, отец бы не менял решения насчет войны. Ты слышишь? – Аврора дернула молодого человека за воротник. – Слышишь?

Корт не отзывался. Потому что слышал кое-что другое – топот тяжелых сапог по ступеням и коридорам замка. И этот звук не обещал ничего хорошего…

* * *

– Мама дорогая! – выпалила Майя, появляясь на пороге вместе с белой, как полотно, Мекой. – Там такой переполох! Стража что-то пронюхала. Уж не знаю, откуда. Все носятся, кричат, что во дворце чужак. Вопли про убийцу тоже слышны… Корт, тебе надо уходить! Потому что в покои наследницы они точно наведаются.

– Как? Почему? – вскрикнула Аврора, хватая Корта за руки (мысль о том, что он вновь сейчас исчезнет, ввергла ее в отчаяние, даже в панику).

– Капитан, – сказал убийца. – Этот капитан, что попался нам в коридоре. Он умен и наблюдателен. Он увидел во мне чужого. Он увидел во мне убийцу…

– Мартен! – в один голос выдохнули Аврора и Майя.

Мека замахала руками, стала что-то показывать пальцами и энергично кивать головой.

– Они идут сюда, – с ужасом произнесла Аврора, глядя то на служанку, то на Корта. – Капитан и стража, – толковала она хриплым от волнения голосом жесты немой девушки. – И, небо светлое, мой отец… он тоже идет сюда…

Убийца имел вид волка, готового к схватке: его глаза горели желтым, верхняя губа подрагивала, словно готовилась обнажить опасные клыки, даже волосы Корта взъерошились, будто загривок у взбешенного зверя. А в каждой руке у Шипа уже хищно поблескивали сталью смертоносные мечи.

– Нет! – Аврора обхватила молодого человека, затрясла его. – Ты не убьешь! Обещай мне, обещай, что не убьешь его!

На ожесточенном лице Корта появилось искреннее удивление. Он даже улыбку себе позволил, хотя топот ног и лязг оружия неотвратимо близились.

– Я не трону лорда Исидора, – сказал убийца. – Он – твой отец, и потому для меня он неприкасаем. Я не убиваю отцов тех, кого люблю… Но насчет других…

– В окно! – предложила обильная на идеи Майя. – Здесь второй этаж – легко выпрыгнешь.

Корт тут же бросился к возможному выходу и невесело хмыкнул, увидав, что двор внизу наполнен вооруженными людьми. Многие держали луки и внимательно следили за окнами дворца. Было светло, как днем – из-за факелов, которых зажгли огромное количество.

– Обложили, – молвил убийца и сбросил долой плащ, который ему не особо помог.

– А Или? Где Или? – спросила Аврора.

– Или нет в Гримтэне. Он ненавидит города. В них ему тяжело прятаться и охотиться, – ответил Шип. – Или охотиться в пуще, далеко отсюда.

Девушка ахнула, кое-что вспомнив. Прыгнула в гардеробную и обратно вернулась с боевой перевязью Корта. Корт не сдержал радостного «ха!», увидав свои мальки, и тут же приладил их на грудь.

Аврора снова обняла его, зашептала:

– Я прикрою тебя. Я буду умолять отца…

– Нет, милая, нет. Видишь: из-за того, что мы вместе – опять проблемы. Я уйду и не вернусь. Я и пришел, чтоб это сказать…

Не договорил, как всегда. Потому что в двери покоев наследницы требовательно бабахнули.

Убийца отстранил от себя Аврору.

– Дочь! Открой! – послышался грозный голос императора.

– Одна большая просьба, – Корт повернулся к девушкам – Авроре, Майе и Меке, которые прижались друг к дружке, все три с лицами белее снега, с глазами, полными испуга. – Не вмешивайтесь, дамы, – сказал и метнул крючки своего шнура в балку над входом, зацепился и быстро-быстро, как невиданное гигантское насекомое, забрался наверх, в тень, замер там и стал совершенно невиден из-за собственной черной одежды; лишь глаза блеснули напоследок, обозначив нахождение Шипа, и тут же погасли.

– Он точно выберется, – уверенно тряхнула головой Майя, придя в восторг от эдакой ловкой выходки Корта.

Все произошло очень вовремя: в коридоре не стали дожидаться, что кто-то откроет, и вышибли дверь. В две минуты комната Авроры наполнилась вооруженными до зубов стражниками. Первыми, с обнаженными мечами в руках, ворвались император и капитан Мартен. Последнему тут же достался пылающий от злобы взгляд Майи.

Аврора взяла себя в руки. От нее сейчас требовалось отвлечь отца и его воинов. Девушка поджала губы, чтоб они не дрогнули (а они могли, ведь совсем недавно Аврора плакала), и решительно ступила вперед. Специально принизив тон голоса, чтоб он стал строгим и командным, задала первый, резонный в такой ситуации, вопрос, намекая на бестактное вторжение, сопряженное с громкой гибелью дверей:

– Что это такое?

Минуту ей никто не отвечал: государь и стражники глазами шарили по комнате. Внезапно Мартен торжествующе выкрикнул «ага!» и схватил злополучный плащ из зеленого бархата, что валялся за диваном, там, куда его швырнул Корт. Майя чуть слышно скрипнула зубами: о плаще позаботиться стоило бы ей, но в этом жутком переполохе она совсем потеряла голову и забыла об осторожности.

Лорд Исидор, сдвинув брови, глянул на Аврору и промолвил, еле-еле сдерживая львиный рык:

– Дочь, где он?

Аврора, еще сильнее стиснув зубы и губы, будто невзначай шагнула к окну. Император ухмыльнулся и опередил ее, отдав приказ воинам:

– Туда!

Почти все, кто был в покоях, кинулись к окну. Аврора же, невольно прижав руку к груди, к замирающему сердцу, увидала, как затаившийся убийца, пользуясь тем, что стража отвлеклась на окно и совершенно не смотрит в сторону дверей, буквально упал из схрона на пол, дернул верный шнур под мышку и кинулся бежать в коридор. Бесшумно, стремительно, не как человек, а как тень человека. Лишь тяжелые портьеры, обрамлявшие дверной проем, беззвучно колыхнулись от его молниеносного движения – и все.

– Вот так! – выдохнула Майя, не сдержав радости: она тоже следила за манипуляциями Корта и восхищалась…

* * *

– Мы никого не видели, ваша милость! – заверили Исидора лучники, бывшие во дворе и следившие за окнами замка.

Теперь император не стал сдерживать разъяренного зверя, который рвался из его груди наружу. Он зарычал, засверкал глазами, обернувшись к девушкам. Вытянувшаяся в струну Аврора выдержала этот взбелененный взгляд. Странно – ее страх пропал. Зато появилось огромное желание все делать не так, как угодно отцу. Она решила, что будет молчать. Как бы он ни бесновался. Ни оправданий, ни объяснений, ни слез, – ничего он не дождется…

Исидор понял. В одну секунду понял, что теперь перед ним не дочь Аврора, а непрошибаемая стена. И не стал тратить драгоценное время на эту стену. Его глаза, полные лютого гнева, впились в Майю.

– Ах ты змея! – вот такое, со звериным рычанием, досталось рыжей девушке от императора.

Она не успела сообразить, что делать. Она даже не предполагала, что последует за этим злым возгласом. А лорд Исидор, выкрикнув оскорбление, бросился на Майю и большими, длинными, сильными пальцами, привыкшими к тяжелым мечу и секире, ухватил девушку за шею. Государь поднял ее над землей (какой же легкой она оказалась), и Майя забила ногами в воздухе, часто-часто, будто пойманная рыба – хвостом. Трепетали, шелестели юбки из дорогого шелка, и в этот миг Майя их возненавидела. За то, что они мешали ей ударить душителя коленкой. Девушка, широко раскрыв рот, пыталась нормально дышать, но не выходило. Не для того лорд Исидор жал ей горло, чтоб позволить дышать.

Майя впилась ногтями в запястья противника, попыталась все-таки согнуть ногу в колене и отпихнуть лорда, но юбки… эти подлые юбки… и модные невесомые башмачки из мягкой кожи… тоже предатели. Это в тяжелых и грубых ботинках удар ступней в живот врага принес бы нужный результат.

Воздуха не хватало. Звенело в голове, темнело в глазах. Никто, никто ей не поможет…

Было странно, но в этот миг Майя увидала всю большую комнату целиком. Застывших в изумленном ужасе воинов, Аврору, Меку. И вдруг вспомнила о Донне, вспомнила его рассказ о фонтане Роз.

«Я еще живу! Я хочу и буду жить!» – пронеслось в голове девушки.

Она еще кое-что вспомнила. Последней искрой сознания.

Ее правая рука оставила в покое запястье императора, который, злобно скалясь, волок свою жертву к распахнутому окну, намереваясь после удушения выкинуть тело «змеи» во двор. Ее правая рука скользнула под юбки, к согнутой в колене и подтянутой повыше ноге, и нащупала там такую знакомую и такую родную в этот миг рукоять одного из голенных ножей. Один Майя оставила и носила, снимала лишь на ночь и брала в постель, укладывала под подушку. Она не могла представить себя без какого-либо оружия. И сейчас поняла, что поступила правильно.

В этот момент откуда-то из глубин коридоров послышался истошный крик «Вот он! Держи его!» Видимо, убийца все-таки столкнулся с кем-то из стражи.

Рука Исидора, убивающая Майю, чуть дрогнула, он крикнул Мартену и остальным: «Все туда! Брать живым!» И очень быстро в покоях наследницы престола стало просторнее: стражники, толкаясь и грохоча, побежали выполнять приказ государя.

И вот теперь рука Шипа Майи с опасным металлом в ладони взметнулась к шее императора.

Сил у погибающей оказалось много – нож вонзился Исидору под левое ухо чуть не по самую рукоять. Лорд ахнул, и с этим звуком из его рта вылетело облако кровавых капель, оросило посиневшее лицо Майи, одарило ее щеки яркими и крупными, ужасными «веснушками».

Император Твердых Земель выпустил свою жертву и схватился руками за шею, за рукоять ножа, который остался в ране, и повалился на бок, заливая алой кровью пол и шелковые юбки Майи. Девушка тоже упала, навзничь и с хрипом, сипом, жадно, спешно потянула в горло, в легкие спасительный воздух, который теперь пах не только розами, но еще и свежей кровью. Но каким же сладостным он ей показался…

Аврора хотела закричать – не вышло. Ее горло занемело, будто его тоже сдавила чья-то могучая рука, только невидимая.

В чувство Аврору привел слабый звук падения еще одного тела – позади с легким шорохом обсела в обморок Мека.

– Папа! – закричала, обретя голос, Аврора и кинулась к отцу.

Он еще жил, но не мог говорить. Мог только смотреть. Огромными, ошеломленными глазами. На белое, залитое слезами лицо дочери. Лорд Исидор не ждал такой смерти.

– Па-па, – повторила уже тише наследница, протягивая руку к его испачканной кровью щеке. – Прости, прости, – зашептала быстро-быстро, обнимая отца, кладя голову ему на грудь. – Из-за меня… все из-за меня…

Все, что успел сделать император перед смертью, это положил окровавленную ладонь на голову дочери и погладил ее. Что бы там ни было, он любил свою капризную Аврору и был готов ей все всегда прощать. Даже нынешнюю выходку…

* * *

Корт несся по коридору, беззвучно и быстро перебирая ногами в мягких сапогах, и старался не попадаться в явные пятна света, которые отбрасывали на каменный пол фонари. Он не был твердо уверен, что бежит правильно – к выходу, но стоять на месте в сложившейся ситуации он считал наиболее худшим вариантом поведения.

Два раза ему удалось избежать столкновения с дворцовой стражей – он спасался от их глаз за колоннами. Солдаты пробегали мимо, грохоча сапогами и звеня оружием, а затем Корт, удостоверившись, что его никто не видит, продолжал свой бег. Иногда ему попадались высокие, узкие окна, и убийца выглядывал наружу, на пару секунд, чтоб узнать, можно ли спуститься вниз. Но везде его взгляд натыкался на вооруженных людей, которые ходили туда-сюда по двору и следили за окнами.

Возле одного такого окна Корт и попался. На мгновение он отвлекся от коридора, чтоб прикинуть расстояние от подоконника до ближайшего дерева, и своды залы внезапно огласились воплем: «Вот он! Держи его!»

Убийца выругался «Вошь те в глаз!» и, не глядя, метнул в сторону вопля один из мальков. Из полумрака теперь донесся крик боли – нож попал в цель.

Корт не стал проверять, насколько серьезно ранил врага. Он дернул из перевязи еще по ножу в каждую руку и понесся прочь. Необходимо было как можно быстрее сменить позицию, удалиться от того места, где его заметили. Откуда-то из бокового коридора на него с пыхтением и звоном вылетели два стражника с короткими мечами и маленькими продолговатыми щитами на предплечьях (очень удобным оружием для схватки в ограниченном пространстве).

Молодой человек низко присел, спасая голову от клинка ближайшего противника, и сделал два резких, неуловимых движения руками – оба воина от этого с криками повалились на пол: у одного метательный нож убийцы ушел в живот, почти целиком, у второго – в колено, разбив чашечку. Корт выпрямился, отобрал у стражников щиты, нацепил их на свои руки, прикинув, что такое снаряжение ему вполне пригодится, и дернул из своей перевязи еще два малька.

Звонкое «тен-тен» – краткая и веселая песня спущенных тетив – приказало рухнуть на пол. Ничком, не жалея локтей. Это было правильным, потому что над головой тонко свистнули стальные арбалетные болты, и через секунду они же раздраженно зазвенели, не поразив нужной цели и ударившись в колонну. Ушибленные локти того стоили – как и все тело, они остались живы. Не поднимаясь и чуть вывернувшись, Корт метнул в арбалетчиков ножи, и оба достигли цели: один впился воину в бедро, у самого паха, второй – перебил ладонь другому стрелку. Разобравшись с этими врагами, Шип резким кувырком вернулся на ноги и понесся дальше, легко перепрыгнув через упавших и стонущих арбалетчиков. У него еще были ножи и были силы, и два верных меча за поясом дожидались своей очереди.

На глаза попались две алебарды – они украшали одну из стен в том небольшом зале, куда заскочил убийца. «Замечательно!» – подумал Корт, ухватил одну из них и с алебардой наперевес помчался к боковому выходу – там он заметил лестницу, ведущую вниз. У самой двери Шипу пришлось крутнуться волчком, чтоб древком алебарды отбить стрелы, которые послали ему в спину влетевшие через противоположную дверь в зал стрелки.

Отбил Корт лишь две. Третья впилась-таки ему в руку, чуть выше локтя, но кость не задела. Четвертая стрела стальным наконечником выбила искру из массивной дверной петли и упала убийце под ноги.

Корт зайцем выпрыгнул из залы, громко и резко захлопнул за собой дверь и подпер ее алебардой. Это хоть на какое-то время должно было задержать преследователей.

Секунду убийца потратил на то, чтоб осмотреться. Да, лестница была. Каменная, винтовая, узкая – она вела в первый этаж, но спуск обещал стать нелегким – снизу уже торопилось большое количество солдат (Корт определил по топотанию), с криками «Живым брать! Живым!»

– Живым, – проскрежетал зубами Шип, извлекая стрелу из руки, отрывая край рубахи и быстро заматывая рану получившимся лоскутом. – Это плохо. Для вас. Но замечательно – для меня.

Лестница была узкой – в этом состояло ее главная привлекательность для Корта. Он выхватил мечи, оставив мальки про запас, и решительно сжав зубы, побежал вниз, навстречу стражникам. Молодой человек намеревался вступить в открытый бой, свалить как можно больше солдат и пробиться к выходу. Узость лестницы должна была не позволить его врагам нападать большим числом.

Первым, кому повезло столкнуться с Кортом, стал воин в кольчуге и сияющем нагруднике, высоком шлеме, с длинным прямым мечом и круглым щитом. Увидев несущегося навстречу убийцу, воин сделал в высшей степени красивый и смертоносный выпад, желая насадить противника на свой клинок, как мясо на вертел. Шип змеей вильнул в сторону, крутнулся вокруг своей оси, пропуская оружие врага вдоль тела. Со стороны было очень похоже на то, как веретено наматывает на себя нить (веретеном был Корт, нитью – меч его врага). Оказавшись почти лицом к лицу со стражником, ошарашенным таким необычным приемом, убийца изо всех сил рубанул обоими мечами и отсек противнику и руку с мечом, и руку со щитом. Во все стороны брызнула кровь, зазвенело, падая на каменные ступени, оружие вместе с отхваченными кистями, заорал благим матом раненый, а Корт уже бежал дальше, чтоб поражать следующих.

Они не заставили себя ждать. Человек десять поднималось друг за дружкой по винтовой лестнице, все хорошо вооруженные и полные сил.

Второй стражник занял у Корта чуть больше времени. У него был короткий удобный меч, очень похожий на рубцы Шипа, и небольшая, но вполне смертоносная булава. Вот когда убийце пригодились те два трофейных щита, которыми он прикрыл свои предплечья.

Корт отбил удар булавы. Та причинила много боли, хоть и попала в защищенную сталью щита руку. Молодой человек не обратил внимания на боль. Он устрашающе зарычал и ударил в ответ, сразу двумя клинками, целя в плечи противника. Тот выставил и перекрестил над собой для защиты меч и булаву, и рубцы Шипа со звоном обрушились на них, выбили сноп искр. В то же время Корт, используя упор своим оружием в оружие врага, как лишнюю точку опоры, ударил воина ногой: снизу вверх, носком сапога в пах. Очень сильно и очень подло. Стражник взвыл, выпуская оружие, и крутнулся куда-то вниз и в сторону – теперь это был не боец.

Шип не радовался этим стремительным победам – впереди ждали не менее серьезные противники, и сверкало не менее опасное оружие. А спустился он по лестнице к первому этажу всего на двадцать ступеней, и силы его потихоньку убывали, и со спины уже слышался треск ломаемой двери, которую он забаррикадировал алебардой…

* * *

Опять зазвенели арбалетные тетивы. Опять пришлось пригнуться, а еще – закрыться руками, обряженными в щиты. Но Корт ошибся. Он на секунду забыл, что его пытаются взять живым. В этот раз стрелки целили не в голову, грудь или живот убийцы – они целили в ноги.

Зарычав от боли, Шип упал на колени – в каждом бедре, над коленями, у него теперь торчало по короткой арбалетной стреле.

«Теперь не побегать», – с досадой подумал он и маханул клинком на того, кто посмел сейчас к нему приблизиться, полагая, что это уже не опасно делать. Стражник ловко увернулся от удара, отпрыгнул назад и упал, опрокинув при этом бегущих следом товарищей, но меч Корта все же располосовал куртку на его груди и разбил массивную пряжку перевязи.

Шип на пару секунд вернул рубцы в ножны. Чтоб выдернуть болты из раненых ног и использовать их, как дротики, метнув во врагов. Удачу принес лишь один – разодрал кому-то щеку, а второй звонко отскочил от крепкого шлема солдата.

– А ну сдавайся! – с заметным возмущением крикнули ему.

Но Корт и не думал сдаваться. Он стремительно дернул мальки в руки и послал их в приближающихся стражников. Еще два бойца упали, пораженные меткими ножами в глаза. Шип одинаково точно и сильно бросал ножи обеими руками. Он дернул следующую стальную пару, замахнулся, помня о том, что теперь лишь один малек остался в запасе.

Два предпоследних малька улетели в стражников и нашли свои цели – слишком быстры и незаметны они были, чтоб в полумраке лестницы обычный человек видел их краткий полет и успевал отбить эти маленькие острые жала. А Корт видел. Он все прекрасно видел. И то, куда летят его ножи, и выражение лиц убывающих противников. Растерянное. После всех кровавых «подвигов», которые убийца совершил на этой лестнице, солдаты уже не знали, как к нему подступиться. Даже раненый он казался им крайне опасным противником. К тому же, дорогу к нему теперь загораживали тела их убитых и раненых товарищей.

Оказавшись в центре своеобразной баррикады, Корт опять вытянул мечи и уперся ими в стену, чтоб встать. Ноги жутко болели, кровь из них текла обильно, заливая штаны и сапоги. Кое-как поднявшись, убийца с раздражением обнаружил, что из-за лужиц собственной и вражеской крови, которая щедро умащала ступени, он рискует поскользнуться.

Корт крепче стиснул зубы, понимая, что проигрывает. Он растерял все свои преимущества. Одно за другим: невидимость, бесшумность, скорость, точность и внезапность, удобное место боя, силы и здоровье. А тут еще – с треском сорвалась с петель забаррикадированная дверь, и теперь уже и сверху на него щерились копья, мечи и арбалеты дворцовой стражи.

– Сдавайся! – крикнули ему снова, и Корт узнал голос капитана Мартена.

«Живым? В лапы Исидора? Никогда!» – пронеслось в голове Шипа.

У него были два меча и один малек в запасе. И шнур с крючками. И еще кое-что.

Убийца щедро сыпанул вокруг себя и под ноги врагам дымовые шарики. И сам кинулся в ту толпу, что преграждала ему дорогу вниз, погружаясь вместе со стражниками в едкий зеленоватый туман. Солдаты сверху побоялись стрелять – из опасения попасть в своих.

Спотыкаясь, скользя и падая, почти ничего не видя, Корт протиснулся меж воинов, успевая еще колоть и рубить тех, кто попадался на пути. Враги тоже кололи, тоже рубили, тоже вслепую. И задевали друг друга. Задели и его – лезвие чьего-то меча полоснуло молодого человека по правому боку, по ребрам, нанеся длинную и широкую рану. От неожиданной резкой боли Шип выронил один из мечей и чуть не упал. Но сумел удержаться на ногах и вырвался из враждебной и вопящей толпы. Кашляя, шатаясь, побежал дальше – к концу лестницы. Глаза щипало и резало от дыма, но путь был свободен. Это не могло не радовать.

Еще прыжок, еще, через две, три ступени… ноги не подводили. Они болели, истекали кровью, как и рука и бок, но пока все работало, как надо. Ноги донесли Корта до конца лестницы, до дверного проема, и повлекли дальше – в какой-то просторный и мрачный зал. Лишь там запнулись обо что-то, и Шип со злым рычанием загнанного зверя упал и покатился по холодному полу, метя его своей кровью, лязгая наручными щитами, а остановился, врезавшись в чьи-то сапоги.

«Попался», – быстрой темной ласточкой мелькнула мысль, и Корт попытался сделать последнее, что еще был в силах сделать: сперва ударил мечом в ноги, что оказались перед ним, а потом, когда подсеченный с воплем рухнул рядом, занес клинок и над собой, чтоб проколоть горло и никому не достаться.

– Коорт! – вопль Авроры сотряс высокие своды Пурпурного зала – главного парадного зала Гримтэнского дворца.

Шип замер на миг, ошеломленный этим звуком. В кровавой, жестокой обстановке, среди крови и смерти, голос девушки показался убийце неким небесным чудом.

Но он тут же пожалел о заминке: его моментально разоружили – мощным ударом ноги вышибли меч из рук. Пальцы, по которым саданули тяжелым сапогом, в один миг онемели, рука упала, потеряв способность двигаться. Клинок, громко звеня, упрыгал далеко по полу и был кем-то подхвачен, чтоб Корт не надеялся вернуть его себе. Второй удар ногой, такой же сильный, выпал раненому боку молодого человека – и от дикой боли, что пронзила тело, у убийцы все в глазах померкло.

– Не трогать! Не трогать его! – опять закричала наследница.

Прижимаясь ухом к каменному полу, Корт разобрал посреди беспорядочного и гулкого топота солдатских сапог мышиный шорох ее мягких, легких, замшевых башмачков – она бежала к нему, сердито расталкивая стражников.

– Всем назад! Уйдите! – рявкала девушка.

Корт приподнял голову, слыша, что она совсем близко и увидел прояснившимися глазами, как капитан Мартен перехватил Аврору за талию и дернул назад:

– Он опасен, леди!

– Пусти! – девушка применила такой властный голос, что Мартен без лишних слов убрал руки. – Я теперь ваша госпожа. Вы присягали моему отцу и его наследнице. Ведь так?

– Так, ваше величество, – ответил рыцарь, отступая, снимая шлем и кланяясь.

– В таком случае, мой приказ вам, мой капитан: обращаться с сэром Кортом, как с желанным и дорогим гостем, – говоря, она подошла к убийце, который лежал на боку и не верил ни глазам, ни ушам своим, опустилась возле него на колени и приподняла голову молодого человека. – И если будете с ним добры, он вам отплатит тем же и никого больше не убьет, – прошептала Аврора, убирая взмокшие волосы со лба Шипа, и в этот миг Корт увидел, сколько боли, горя на ее юном нежном лице…

* * *

Высокий, седой и худощавый лекарь умастил раны на бедрах убийцы Корта некими благоухающими мазями и быстро-быстро перевязал ему ноги тонкими льняными бинтами. После этого вымыл руки в медном тазу, обстоятельно вытер их мягким полотенцем, которое подал ему румяный и пухлый мальчик-ученик, и опять повернулся к раненому – смотреть располосованный бок и руку. Осмотрев, нахмурил клочковатые брови.

– Тут придется зашивать, – пробормотал он.

Ученик, услышав о шитье, тут же подал лекарю специальные нити и иглу. Старик кивнул, одобряя расторопность парнишки, и принялся за «штопку», наказав мальчику следить за каждым своим движением. «Скоро сам так делать будешь», – намекнул он парню.

Корт был в глубоком беспамятстве. Бледный и неподвижный, он лежал на широкой кушетке, в одном из многочисленных гостевых покоев императорского замка. Убийцу весьма бережно принесли сюда те, кто пару минут назад был готов его бить и крутить веревками. Сюда же прибежал спешно вызванный главный придворный лекарь и два его ученика. Они захватили две объемные сумки с лекарствами, бинтами и инструментами и были готовы применить все это к Шипу-убийце. Потому что леди Аврора приказала сделать все возможное для спасения жизни раненого.

За дверями комнаты, где врачевали Корта, капитан Мартен пытался говорить с наследницей престола:

– Моя госпожа, я не понимаю…

– Нечего понимать, – отвечала девушка, поджимая губы. – Этот человек – тот самый рыцарь, что вернул меня отцу, а потом исчез, не желая награды из рук моего отца. Но из моих рук он ее получит.

– Сэр Корт?

– Он самый.

– Но почему…

– Капитан, скажите, когда мой отец отдавал вам приказы, вы тоже задавали ему вопросы касательно этих приказов? – теперь спросила Аврора, окончательно теряя терпение.

Мартен все понял и поклонился, прижав ладонь к груди:

– Простите, моя госпожа.

Девушка кивнула, принимая его извинения. Она едва сдерживала слезы. Но Аврора посчитала, что в последнее время слишком много плакала, и решила сейчас держаться.

– Мой отец, – заговорила она. – Что с ним? С его… его телом? – сказала и зажмурилась: перед глазами возникло лицо умирающего императора, белое, окровавленное с широко раскрытыми глазами, в которых так странно сияло изумление.

– Я приказал перенести его в часовню, – ответил Мартен. – Святые отцы сделают все, что нужно…

– Это хорошо, хорошо, – кивнула девушка и вдруг протянула капитану руку, а глаза ее заблестели, губы задрожали. – Спасибо тебе, Мартен. Ты меня тоже прости, за резкие слова… Тяжелая у меня жизнь в последнее время. Правда?

Мартен застыл на минуту от изумления – он не ожидал подобных жестов и слов от императорской дочки. «Мы равны» – вот что увидал рыцарь в этом поступке Авроры. Он крепко сжал прохладные пальцы девушки в своей большой ладони и еще раз поклонился:

– Я ваш покорный слуга, леди. Что бы ни было, – чуть помедлив, добавил, как старому приятелю в трудный час. – Все наладиться, очень скоро.

Аврора опять кивнула, уже взглядом благодаря капитана.

– А леди Майя? – вспомнил Мартен, и лицо его потемнело. – Какие приказы будут начет нее?

– Мой отец хотел убить ее. Он убивал ее. Я все видела. Майя защищалась. Просто защищалась. Ужасно, ужасно, – пробормотала девушка, прижимая ладони к вискам – у нее болела голова от жутких воспоминаний. – Мой отец… он так вспыльчив… был вспыльчив. Он, не разобравшись, кинулся на нее. Чуть не задушил. О небо, у нее было синее лицо… совершенно синее…

– Что же с ней делать? – капитан был растерян.

– Пусть пока будет в моих покоях. И никуда не выходит. А сейчас мне надо узнать, все ли в порядке с Кортом… с сэром Кортом.

Мартен опять понял больше, чем она хотела сказать.

– Моя госпожа, – он вновь отвесил поклон девушке, – осмелюсь еще раз напомнить, что сегодня этот сэр Корт убил многих из вашей гвардии…

– Вы устроили на него охоту. Вы первыми на него напали! Он не хотел никого убивать! Он просто пришел ко мне! – Аврора яростно кинулась на защиту того, кого любила. – Пришел, потому что мне так хотелось. И Майя привела его, потому что мне так хотелось… Так что, если хотите, считайте меня виноватой в том, что произошло!

Капитан покачал головой:

– Я так не считаю, моя госпожа. И не буду считать. Возможно, это моя вина, что все сложилось так, а не иначе. Я оказался слишком бдителен…

Аврора улыбнулась ему:

– Ты хороший человек, Мартен. И не думай о себе плохо. Это – тоже мой тебе приказ.

Она протянула рыцарю руку, и в этот раз капитан не просто пожал ее, а позволил себе коснуться губами тонких пальцев юной государыни.

Аврора, не убирая улыбки с лица, приняла этот знак внимания и преданности и, взявшись за массивную ручку дверей, скользнула, наконец, в комнату, где был Корт.

* * *

Большие мерцающие синие глаза с длинными густыми ресницами, кончики которых светлые – выгорели на солнце. Золотистые волосы, уложенные в изящную прическу. Несколько своенравных прядей выбилось на высокий лоб.

Как красиво…

Корт улыбнулся, чтоб успокоить ту, которая с тревогой заглядывала ему в лицо.

– Ты жив, – радостно прошептала Аврора, бережно касаясь кончиками пальцев его щеки. – Я успела. Так вовремя…

– Вы опять спасли меня, леди, – ответил убийца. – И я опять вам должен…

– Ловлю на слове, – вздохнула девушка и обняла его, осторожно, чтоб не причинить боли раненому. – Ловлю и крепко-крепко держу. И ты больше никуда не исчезнешь, не сбежишь.

– Твой отец…

– Мой отец умер.

Корт дернулся вперед, забыв о своих ранах и о слабости.

– Лежи, – очень строго сказала Аврора. – Это не твое дело.

– Но как?! – убийца не слушался, не опускался в подушки.

– Майя. Это Майя, – вздохнула девушка и коротко, сбивчиво поведала о том, что произошло в ее комнате. – Вот как все получилось. Это… это необъяснимо. Но мой отец нашел свою смерть. Смерть от руки Шипа. Это судьба.

– Судьба, – повторил Корт, медленно осмысливая ее рассказ. – Майя…

Внезапно почти все, что было связано с Майей, пронеслось у него перед глазами.

Тот бой под шумным осенним ливнем, когда он рубил западников, напавших на беженцев-Шипов, тихий стон из-под убитой женщины. Приподняв ее тело, он увидел девочку, маленькую и глазастую. Она тянула к нему худые дрожащие руки и просила «не бросай меня!"…

Те дни, когда он учил рыжую девчонку владеть ножами и мечом, бесшумно бегать по дороге и бездорожью, ловко лазать по деревьям и стремительно перепрыгивать овраги. Ее темные тонкие брови почти всегда были нахмурены, а глаза метали огоньки. «Я буду такой, как ты. Я буду убивать западников!» – говорила она, легко рассекая мечом стволы молодых рябин…

Тот вечер, когда она нашла его в Ламдоле (Корт там отдыхал и тратил заработанное), похвасталась первым успешно завершенным делом и угостила его замечательным, южным вином. «Скольких ты убил? – спрашивала, заметно захмелев. – Сколько б ни было, я обгоню тебя!» И хохотала, сверкая белоснежными зубами, и темные глаза ее мерцали…

Она оказалась права – она обогнала Корта.

«Для этого я ее спасал, растил и учил… для сегодняшнего вечера, – подумалось Корту. – Но что теперь с нею будет?»

– Что с ней будет? – спросил он у Авроры.

– Ничего страшного. Ведь это было не убийство – она защищалась. Каждый имеет право защищаться. Так, как умеет. Так говорил мне мой отец… Но сейчас не о ней, не об отце речь. Речь о нас…

Аврора взяла Корта за руку, заглянула в глаза молодого человека:

– Обещай мне, что поправишься. И будешь моим рыцарем. Первым рыцарем государыни. Так, как обещал еще в Гедеоне, да не выполнил, сбежал. Обещай же теперь! – она требовательно стиснула пальцы Шипа. – Ты мне очень нужен. Я ведь теперь совсем одна осталась…

Ему в который раз показалось, что он не совсем в реальном мире. Судьба не на шутку разыгралась и забросила Шипа-перышко на неведомые берега, вновь предлагая неожиданное будущее. Предлагая очень настойчиво.

Корт посмотрел на девушку, которая ждала его ответа. Понимала ли она, что просит не только для себя, что, сделав свой выбор, она просит за многих, за целое государство.

Но, может, именно поэтому он до сих пор жив? И сотни смертей, что постоянно кружили рядом, кружили лишь для того, чтоб подтолкнуть его на эту дорогу?

– Обещай же! – повторила Аврора, видя, как мечутся сомнения в карих глазах Корта. – Я все решила твердо. И это решение не взбалмошной девчонки, поверь.

– Хорошо, – шепнут в ответ молодой человек. – Я твой рыцарь, леди Аврора. До самой смерти. Только твой.

– Замечательно, – выдохнула девушка и вновь крепко обняла: много радости доставляла ей эта возможность – обнимать любимого. – И знай, Шип Корт, если ты умрешь, я тоже умру. Потому что пока тебя не было рядом, я умирала…

– Я не умру, – пообещал убийца. – У меня сильно изменились планы на будущее.

Аврора вздохнула так, как вздыхает сильно уставший человек, наконец-то одолевший тяжелый подъем.

– Ты ведь поможешь мне? Столько всего надо сделать… Ты ведь всегда будешь рядом? – спросила она, снова крепко стискивая его руку.

– Конечно, – кивнул Шип, отвечая пожатием на пожатие. – Но я требую, чтоб все было взаимно. Я – с тобой, ты – со мной. Идет?

– Идет, – бледное и растерянное лицо девушки расцвело от улыбки, и щеки зарумянились. – И Или. Ты ведь упросишь его быть с нами?

– Попробую, – улыбнулся Корт. – Если все получится, нам нечего будет бояться. Разве что – твоих новых капризов, лапа, – он залюбовался посветлевшим лицом Авроры.

– Обещаю, что отныне и мои капризы будут направлены на всеобщее благо, – еще шире улыбнулась юная правительница Твердых земель, и в ее синих глазах озорными бликами замерцали резвые мысли.

– Отлично…

– И мой первый государственный каприз будет таков: ты, Шип Корт, возродишь знания Шипов. Ты научишь своим премудростям моих людей. Учи их, чему пожелаешь: песням, фехтованию, танцам, стихам, ножи метать. Всему, что помнишь. А они научат своих детей, – улыбалась Аврора. – И тогда, поверь, народ Шипов опять будет жить на этих землях. Что скажешь?

– Скажу то, что мне надоело быть редким зверем, леди Аврора…

Часть третья

На этом свете успеха достигают только острием шпаги и умирают с оружием в руках…

(Вольтер)

Сколь долго скорбит человек, теряя того, кто был ему дорог?

Лишь один ответ верен, хоть и пространен – столько, сколько сам способен скорбеть.

Кто-то помнит о том, что печаль – такой же верный спутник нашей жизни, как радость. Есть день, есть ночь, есть пограничные состояния – утро и вечер. Так же и жизнь человека: сияние радости, солнечный восторг, горестный мрак, сумеречная скорбь, рассветные блики надежды – со всем он вынужден познакомиться, пока живет и чувствует. Тот, кто постиг эту нехитрую истину, переживает темную часть своей жизни легко и быстро, отдавая ей ровно столько своего сердца, сколько нужно, и потери его душевных сил – минимальны.

Но кто-то погружается в скорбь целиком, забывая о других сторонах бытия. Даже о себе забывая. Такое происходит с теми, у кого судьба отбирает самое дорогое. То, что сообщало смысл его жизни. И нет замены утерянному, нет утешения в том, что человеку осталось…

Авроре повезло. Боль от потери отца смягчилась тем, что у нее остался Корт.

С некоторых пор Шип занимал почти все ее мысли и сердце. Слишком близок стал он ей. Слишком много они пережили вместе. Намного больше, чем она пережила с отцом. К тому же, никогда не были отношения наследницы и императора похожими на отношения папы и дочери. Вспышки робкого сближения, которое произошло между ними в последние дни, было недостаточно, чтоб расцветить блеклую и серую картину их многолетних отношений…

Черное платье. Аврора ведь надела его тогда, когда подумала, что навек попрощалась с Кортом. По своей умирающей любви завернулась она в траур. «Теперь же я буду носить его из-за умершего отца», – думала юная правительница Твердых земель, глядя в зеркало, на свое мрачное отражение.

Где округлые, румяные щеки? Где блестящие веселые глаза? Где замысловатая, модная прическа? Где беспечность и задор, не сходившие с лица? Ей ведь только семнадцать лет…

Все – в прошлом. В том времени, которое (девушка понимала) называется детство. Со смертью Исидора оно кончилось. Пришло время стать взрослой и взять на себя то, что ей положено от рождения.

Теперь Аврора была уже не дочерью императора и наследницей престола – она стала императрицей. Ей совершенно не шел этот громоздкий и блистающий титул, но она собиралась носить его. Многое изменилось в девушке. И за очень короткий срок. Если бы кто год назад рассказал ей о том, какой она станет, Аврора бы не поверила. Она бы громко хохотала в лицо рассказчику, обзывая его историю несусветной небылицей.

Но люди меняются. Особенно после того, как судьба ударит по ним своим пудовым молотом, чтобы с кровью вбить урок, который тяжело усваивается. С кровью, с болью – оно всегда вернее…

Праздник Желтых Берез не состоялся. Вместо него солнечным сентябрьским днем Гримтэн провел в последний путь своего государя. Через весь город, к Храму Последней Слезы, что высился мрачными черными стенами у западных ворот столицы. Низко прогудел траурный горн, три раза прозвонил главный колокол на башне храма, и гроб из черного камня с телом Исидора погрузился в отделанную мореным дубом нишу в Зале Вечного Сна…

Аврора не плакала. Даже под своей густой вуалью, которая призвана была скрыть ее скорбь и слезы. Она не хотела проявлять слабость. Даже с самой собой наедине.

«Отныне учитесь быть сильной, – шептал ей лорд Ульбер – старый друг покойного императора, его верный соратник и советник, седой рыцарь пятидесяти лет, завидных роста и стати, с худощавым лицом и умным взглядом темно-синих глаз. – Вы не просто девушка, которая потеряла отца. Вы наследница престола, которой пришло время править».

Ульбер обещал, что будет рядом и станет ей помогать. Это было очень кстати – получить в союзники человека, который был в курсе многих дел покойного императора. Ведь смерть настигла Исидора внезапно, и многие из своих дел он не успел не то что завершить, а даже приблизить к завершению.

– Ваше величество, вы юны и неопытны. К тому же вы – девушка. А управление государством больше мужское занятие, чем женское, – говорил лорд Ульбер, придя с визитом в покои молодой государыни спустя неделю после похорон Исидора.

– И? – Аврора дала понять, что желает, чтоб он продолжал.

Она отложила книгу, которую читала. Не в первый раз появилась мысль, что теперь она может читать что угодно и сколько угодно, и где угодно. В данный момент на корешке книги, которую штудировала девушка, замысловатой серебряной вязью было написано «Записи первого генерала».

– После положенного траура вам надобно выйти замуж. За человека, способного заменить вашего отца и сохранить, укрепить все его завоевания.

– Думаете, это необходимо – сохранять и укреплять? – спросила девушка.

– Думаю, да.

– А смысл в этом есть?

– В чем, простите? – Ульбер дернул бровями от неожиданного вопроса Авроры.

– В сохранении и укреплении завоеванного? Отец держал всех в подчинении, используя меч и огонь. Но нужна ли такая империя, в которой все держится на ужасе перед правителем? Ведь стоит этому правителю чуть-чуть ослабеть – и все набросятся на него, как молодые волки на одряхлевшего вожака…

– Ваше величество читали труды мастера Ранвола? – спросил лорд, и в голосе его было заметно большое удивление – он не ожидал услышать от юной девушки столь толковые речи, в которых узнал слова одного из мудрецов прошлого.

– Я многое читала. Особенно то, что запрещал читать отец. Читаю и теперь, – Аврора указала на «Записки первого генерала». – Уж не понимаю, почему отец держал меня в стороне от своих дел. Неужели он не считал меня достойной наследницей? – она пожала плечами. – Вы много лет были его ближайшим советником – вы многое знаете. Что он говорил обо мне? Сколько себя помню, отец был закрыт для меня. Почему он так себя вел?

Лорд сокрушенно покачал седой головой.

– Вы должны рассказать, – требовательным голосом продолжила девушка. – Я не могу строить будущее, не зная прошлого. Что было не так?

Ульбер вновь покачал головой, но нарушил молчание:

– Вам будет неприятно это слышать, но его величество подозревал вашу матушку в измене…

– О, – тут Аврора улыбнулась, – и думал, что я не его дочь?

– Простите меня, ваше величество, – лорд низко поклонился, говоря тем самым «вы правы, леди Аврора». – Он так думал. Но он думал неправильно. Ваше лицо – тому свидетель.

– Я похожа на своего отца? – Аврора вновь улыбнулась.

– Клянусь небом, ваше величество. И не только внешне, – императорский советник позволил себе улыбнуться в ответ.

– В таком случае мне не стоит торопиться с замужеством. Мне стоит попытаться справиться с делами самой. И для этого мне нужен мудрый и преданный советник. Такой как вы, – сказала правительница.

– Тогда, позвольте мне дать вам еще один совет, моя госпожа, – приложив руку к груди, поклонился лорд.

Аврора кивнула.

– Я советую казнить леди Майю, – тихо и спокойно произнес Ульдер. – Казнить убийцу вашего отца. На главной площади Гримтэна…

* * *

Аврора не сразу нашла нужных слов для ответа. Лорд, видя ее замешательство, использовал паузу, чтоб выдать все резонные доводы в защиту своего предложения:

– Я понимаю: леди Майя – ваша подруга. Но, что бы там ни было, ее рука убила императора, пусть даже и защищаясь. За такое необходимо карать смертью.

– Казнить ту, которая спасла меня? – проговорила Аврора и не узнала своего голоса – он был глух и дрожал. – Начать свое правление с казни Майи? Что ж вы мне советуете? Мне хватило крови моего отца!

Ульдер вздохнул, покачал головой:

– Пусть так, но оставлять убийцу императора без наказания…

– Это было не убийство! – почти выкрикнула Аврора, злясь на лорда и на весь мир в придачу из-за того, что пришлось вернуться к проблеме, которая казалась давно решенной. – Спасать свою жизнь никому не запрещено.

– Это неважно. Для всех в стране она человек, убивший императора. Вольно или невольно, она сделала это.

– Я не казню того, кто спас меня! – упрямо повторила девушка, грозно хмуря тонкие брови.

Советник на пару минут задумался. Потом предложил государыне кое-что новое:

– Тогда замените смертную казнь заключением. Пожизненным. Это вполне допустимо.

Аврора тяжело вздохнула:

– Я подумаю.

Ульдер вежливо поклонился:

– Конечно, моя госпожа. Только умоляю: не затягивайте с принятием решения. Ваши колебания ваши враги примут за слабость и не преминут этим воспользоваться…

– Враги? – удивилась девушка. – И кто же они – мои враги?

– Вы наследовали вашему отцу, моя госпожа. А, стало быть, получили и его корону, и его земли, его друзей и его врагов, – объяснил лорд.

– Насколько помню, отец в свое время разобрался со всеми своими недругами, – заметила Аврора.

– Это не так, – возразил Ульдер. – Мне удивительно наблюдать, что ваше величество забыли про тех убийц и похитителей, которые в мае этого года переполошили весь Синий замок. Ведь они явно были подосланы врагами лорда Исидора. И кто они – мы до сих пор не знаем.

Девушка чуть слышно скрипнула зубами. Еще одно дело вернулось и ужалило, словно назойливая оса. И как Аврора могла подумать о том, что наемных убийц, ее похитителей и их нанимателя перестанут искать после смерти императора? Ведь она – дочь Исидора – обязана продолжить то, что начал ее отец. И не только продолжить, но и завершить. Причем завершить с таким результатом, какого желал покойный император…

– Думаю, мы никогда этого не узнаем, – буркнула юная императрица, делая все-таки попытку здесь и сейчас выкрутиться из неприятной ситуации.

– Почему же? – вновь возразил Ульдер. – Если приложить немного усилий, можно размотать клубок. Если желаете, я лично займусь расследованием этого дела…

У Авроры даже дух захватило от такого предложения. Она чуть было не выкрикнула отчаянное «нет!» (так кричит человек, над которым враг заносит свое оружие, чтоб убить), но вовремя сдержалась, понимая, что немало изумит советника таким воплем.

– Ваше величество? – в голосе лорда слышалась обеспокоенность. – Вам плохо? Вы так побледнели…

– Я… просто… да, мне плохо. Некоторые из ваших речей пугают… Мне нужно выпить воды, – кивнула девушка. – Кликните моих служанок.

Ульдер исполнил ее пожелание, и быстрая Мекка, ожидавшая в соседней комнате, принесла Авроре стакан прохладной воды.

Занимаясь питьем, Аврора параллельно думала о том, что же ей говорить и делать дальше. Начиналась очень опасная игра, и девушка справедливо допускала мысль о том, что может проиграть. Лорд же, посматривая на юную леди, говорил:

– Прошу простить за то, что явился причиной вашего недомогания. Возможно, я поторопился тревожить вас речами подобного характера. Но меня кое-что извиняет – я сделал это, радея о вашей безопасности и благополучии, ваше величество. Если вам неприятно слышать все эти речи о врагах и убийцах, то вы можете приказать больше не беспокоить вас, но в то же время прошу позволить мне действовать самостоятельно в данном направлении. Это в ваших же интересах. И на меня вы целиком и полностью можете положиться. Я займусь расследованием этого дела и обеспокою вас лишь тогда, когда у меня будут результаты…

Императрица допила воду и придумала:

– Я не считаю, что сейчас подходящее время, чтоб искать двух-трех оборванцев и того, кто их нанял.

– Моя госпожа? – Ульдер удивленно округлил глаза, не совсем понимая.

– Сейчас надо думать о вещах, поважнее мести. Ведь именно местью вы предлагаете мне заняться…

– Моя госпожа! – попробовал возразить лорд.

– Нет-нет, – Аврора сделала повелительный жест рукой. – Я не желаю, чтоб вы занимались всякими мелочами. Я желаю оставить вас подле себя с тем, чтоб вы порассказали мне о том, каковы сейчас дела в моем государстве. Отец держал меня на расстоянии от государственных дел, и теперь, когда его не стало, мне нужно как можно скорее освоиться.

– Это в высшей степени мудро, моя госпожа, – начал было Ульдер, – но…

– Но про негодяев, похитивших меня, тоже не будем забывать, – продолжала императрица, опережая лорда. – Их поисками займется капитан Мартен. Это занятие больше годится ему, чем вам, господин императорский советник…

* * *

Солнце робкими лучами сочилось сквозь полупрозрачные зеленые шторы в покои первого рыцаря императрицы и бледными пятнами света падало на синее, расшитое серебром, покрывало огромной постели.

На вопрос лекаря «не раскрыть ли занавеси?» сэр Корт отрицательно покачал головой – ему сейчас больше нравился расслабляющий полумрак. А еще – запах лекарственных трав, витавший в покоях. Он напоминал молодому человеку о жилище-гнезде веды Лиды, где всегда было спокойно и уютно.

На поправку раненый шел довольно быстро. И старичок-медик, умащавший раны Корта снадобьями, радовался, думая, что это он и его лекарства – причина скорого выздоровления сэра Корта. Поэтому сиял лицом, когда докладывал юной императрице о состоянии здоровья больного.

А здоровьем рыцаря государыня интересовалась очень часто. И часто наведывалась в его покои. В такие моменты лекарь и ученик лекаря вежливо терялись в соседней комнате, чтобы не мешать общению девушки и молодого человека.

В этот раз все сперва пошло, как обычно.

– Как твои дела? – спросила Аврора, подождав исчезновения врачевателей.

Бывший убийца лишь улыбнулся. Это было равнозначно ответу «хорошо».

Девушка наклонилась, чтоб поцеловать его в щеку, а потом, чуть прошуршав юбками, села в мягкое кресло, что стояло у постели хворающего. Бросила взгляд на книгу в бархатном переплете, которую на днях принесла для парня. Принесла, потому что считала: болеть скучно, а книга – отличное развлечение. Тихое и приятное.

Эта книга – сборник веселых коротких историй – покоилась там, куда она ее положила: на прикроватном столике. И закладка не была потревожена.

– Ты не читал? – спросила Аврора. – Тебе такое не нравится? Принести другую?

– Читал? – переспросил Корт и чуть скривил губы – с досады, что сейчас придется рассказать кое-что новое (и не особо хорошее) о себе. – Я не умею читать.

– Не… что? Как? Ну, ничего себе, – опешила Аврора. – Совсем?

– Я умею читать то, что писали Шипы, – ответил молодой человек. – Ваших букв я не знаю – не учил. Да и на кой они мне? – он вздохнул и прикрыл глаза – слабость все еще являлась в его тело, получившее много ран и потерявшее много крови.

– Теперь понадобятся, – твердо сказала девушка. – Я лично займусь твоим образованием. Ты ведь не забыл, кем я хочу тебя сделать в следующем году?

– А ты не забыла, что я ничего не забываю? – улыбнулся Корт.

– Значит, ты согласен учиться?

– Согласен. И не думаю, что это будет трудно…

– Ты самоуверен.

– Точно.

Аврора хитро ухмыльнулась:

– Мой отец грешил тем же. Всю свою жизнь.

– Но в других ситуациях, – парировал Корт, и в его глазах тоже блеснули желтые огоньки хитрости. – Вот смотрю я на вас, ваше величество, и уверен: неладно что-то с вами. Облако беспокойства вползло вместе с вами в мои покои. Расскажешь, в чем дело?

Девушка даже вздрогнула – Шип оказался прав. Ее до сих пор мучили мысли о лорде Ульдере, а его предложения, советы лишили девушку душевного покоя и уверенности в том, что впереди – безоблачная жизнь.

– Это касается Майи, – выдохнула Аврора.

Корт поджал губы. Его брови нахмурились, глаза сузились. Он, похоже, понял все без лишних объяснений.

– Я знал, что все будет не так, как ты предполагала, – сказал Шип, и в его голосе скрежетнул металл. – С Майей не могло все решиться легко и просто, – он попробовал встать, но, заскрипев зубами и здорово побледнев, опустился обратно в подушки.

– Ты что задумал? Куда собрался? – удивилась Аврора.

– Задумал убрать Майю из дворца, – шепотом признался Корт.

– Каким же образом? – поинтересовалась императрица, окрасив голос в ноты скепсиса.

Молодой человек хоть и испытывал слабость, но нашел в себе силы, чтоб одарить Аврору тяжелым взглядом.

– Ладно. Издеваться над больными – нехорошо. Признаю, что была гадкой девчонкой, – юная леди поспешила исправиться. – Но, в самом деле, не могу себе представить, как ты, такой хворый, вызволишь Майю.

Корт хмыкнул:

– Уж я бы смог. Поверь. Если бы мое тело работало, как надо. Я бы вывел ее за стены города. А там, в пуще – Или. Он умчал бы ее подальше от Гримтэна. Туда, где Лида жила…

– Лида? Что за Лида? – нахмурившись, спросила Аврора.

– Шип-веда, которой было больше ста лет. Она умерла полмесяца назад.

– Ты мне не рассказывал про Лиду.

– Не было необходимости, и ты не спрашивала.

– Ну да. Я забыла, что из тебя каждое слово надо клещами вытягивать, – выдала упрек Аврора.

Корт промолчал. Его мысли сейчас занимало другое. Девушка это поняла и успокаивающе погладила молодого человека по сжатым в кулак пальцам руки:

– Не беспокойся о Майе. Я все-таки не последняя фигура в государстве, и смогу сама с этим делом разобраться. К тому же, здесь – мои владения, и в них я разбираюсь получше тебя.

Шип вновь промолчал, но его левая бровь чуть дернулась вверх, дав знак, что молодой человек не согласен успокаиваться.

Аврора же улыбнулась и поцеловала его в щеку. А про себя подумала, что сама-то она тоже не уверена в успехе собственных планов. «Но попытаться я должна. Ни смертью, ни заключением я не хочу одаривать рыжую. Пусть она и стерва…»

* * *

– Я позвала вас, сэр, чтоб поговорить с вами о Майе. О леди Майе, – сообщила Аврора рыцарю Донну.

Она вызвала кавалера к себе в кабинет (бывший отцовский кабинет – просторную комнату с высокими окнами и огромным камином, над которым красовались рога оленей, лосей и зубров). Серьезной беседою с молодым человеком Аврора намеревалась начать не менее серьезную операцию по спасению Майи от пожизненного заключения.

– Госпожа моя, если вы желаете что-то узнать о ней, я мало вам помогу, – честно признался Донн.

Выглядел он понурым и несчастным. Даже наряд сменил. Если раньше одевался пышно и богато, как все молодые придворные, то теперь заместил щегольской колет, яркие штаны и необъятный плащ с богатой вышивкой на платье скромного фасона и скромного же цвета. И проигнорировал всяческие украшения.

Аврора прекрасно понимала причину упавшего настроения рыцаря.

– Сэр, меня больше волнуете вы, чем какие-то сведения о моей подруге, – последние два слова Аврора сказала так, чтоб их слышал лишь Донн.

Рыцарь не был глуп и сразу понял, что, говоря о Майе, как о подруге, императрица кое о чем ему намекает. Но все же он решил проверить свои догадки:

– Ваше величество называет леди Майю подругой? – тоже вполголоса спросил молодой человек, а в глазах его блеснуло оживление и даже радость.

Аврора кивнула – лицо Донна просияло.

– Будете ли вы милостивы, ваше величество, выслушав мое признание? – задал он следующий вопрос.

Девушка опять кивнула, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. Это не составило труда с ее-то почти детской внешностью: всего-то и нужно было, что синие глаза раскрыть пошире, а изящные розовые губы сложить в ласковую улыбку.

Донн был очарован и опустился на одно колено перед милостивой императрицей. Он посчитал, что именно из такого положения расскажет леди Авроре о том, что не дает покоя его сердцу.

– Госпожа моя, я хочу признаться вам и только вам, что леди Майя заняла все мое сердце с самого того дня, как я ее первый раз увидел, – жарко зашептал молодой человек. – И даже то ужасное, что произошло в стенах этого замка, не уменьшило моих чувств к ней. И я умоляю вас проявить милосердие и не карать смертью мою любимую. Я ведь знаю: ее в любой момент могут казнить… Но если вы не станете меня слушать, то прошу позволения разделить с леди Майей ее участь. Вместе с ней подняться на эшафот и лечь под топор палача. Но только чтоб моя рука в этот миг касалась ее руки. И больше ничего мне на этом свете не надо…

Аврора не мешала пылким речам Донна. Она ими заслушивалась и поневоле вспоминала те книги о прекрасных дамах и отважных витязях, которые совсем недавно так любила читать перед сном. О любви и страсти, об опасностях, которые на каждом шагу подстерегали влюбленных. Но все преграды – Аврора хорошо помнила – рассыпались ничего не значащим песком перед силой любви двух людей, на первый взгляд слабых и незначительных…

– Донн, – императрица назвала рыцаря по имени и он замер, понимая, что их разговор сейчас преобразиться в доверительную беседу, – это так хорошо – все, что вы говорите. Это дарит мне надежду на то, что вы мне поможете…

– Госпожа моя, все, что угодно! Я – ваш верный слуга! – поспешил с ответом рыцарь.

– Я хочу. Очень-очень хочу спасти леди Майю, – Аврора перешла на заговорщицкий шепот, округлив от волнения глаза и наклонившись ближе к уху молодого человека. – Можете ли вы помочь мне в моем замысле?

– Буду счастлив! Но как это сделать?

– Вы не перебивайте. Вы дослушайте, – девушка чуть дернула ртом, показав, что не считает своевременным проявление пылкости в данный момент.

– Прошу прощения, – Донн виновато опустил голову.

– Как это сделать, я еще и сама толком не продумала. Нам ведь придется обвести вокруг пальца все дворцовую стражу во главе с моим верным капитаном… Но меня волнует еще кое-что. Пусть даже нам удастся вызволить Майю из дворца и вывезти ее за пределы города и дальше. Но ведь ее начнут искать. И я первая отдам приказ искать ее. Вы понимаете, что иначе я поступить не смогу?

– Понимаю, – кивнул Донн. – Но я согласен быть с моей леди всегда и повсюду. Даже если нам будет грозить вечное изгнание!

– Возможно, изгнание не будет вам грозить. Если вы тайно увезете Майю в свою усадьбу, на озеро Шомтя. Есть и отличный предлог, чтоб вам отбыть из дворца на родину: ваша избранница убила императора, и вы думаете, что замешаны в этом (вспомните ваш плащ, который вы дали Майе для Корта). И вы не считаете себя достойным оставаться при дворе далее. И добровольно удаляетесь из столицы. Но никто не должен знать, что вы не один уезжаете… Ну, как вам мой план? – Аврора довольно улыбнулась, считая, что все продумала до мельчайших деталей: так, что комар носа не подточит.

Донн слушал, затаив дыхание и, похоже, был согласен с тем, что план очень хорош.

– Да, все будет именно так! – императрица решительно тряхнула белокурой головой, и золотая сетка, украшавшая ее волосы, чуть сползла на бок, выпустив на волю пару светлых локонов. – Осталось лишь продумать, как нам Майю из дворца-то вытащить. Это, похоже, самое сложное. Но вполне осуществимое! – тут глаза Авроры сверкнули, оживленные неожиданными придумками…

* * *

У входной двери чуть слышно звякнул засов – это был знак того, что к ней жалуют «гости». Майя встрепенулась, подскочила из кресла, в котором сидела, подобрав под себя ноги, и дремала (было около часа ночи). Невольно поправила руками растрепанные волосы. Тут же хмыкнула: «Для кого прихорашиваться? Для тюремщиков?»

Тут она лукавила. Ее тюрьма – ее же покои на дамской половине Гримтэнского дворца – мало походила на тюрьму. Разве что наглухо закрытые ставни на окнах да запираемая дверь этой затянутой в шелка и бархат комнате наводили на мысли о темнице. За столь комфортное заключение благодарить полагалось императрицу Аврору, и Майя, хоть и скрипела зубами, но признавала то, что «белая мышь» вполне хороший человек и держит слово. Аврора ведь пообещала: «Не волнуйся – я позабочусь о тебе». Забота была – тут девушка-Шип не спорила. Ее хорошо кормили, два раза в день приносили теплую воду для умывания и омовения. «Вполне можно жить», – хмыкала Майя, тяжелым взглядом провожая стражника, который сопровождал наведывающихся к ней служанок. Тот отвечал узнице таким же недружелюбным взглядом.

Но заключение, отсутствие свежего воздуха, солнечного света, голубого неба угнетало. Очень-очень. Никогда Майя не думала о том, как тяготит несвобода. Не было возможности идти туда, куда хотелось, делать то, что хотелось. Никогда еще Майя не попадала в такую ситуацию. К тому же она не знала, чего ждать от будущего, потому что понимала: оно уже никак от нее не зависит. Будущее Майи теперь зависело от воли «белой мыши"…

Дверь открылась не так, как если бы заходили охранники или слуги – не широко. Дверь чуть приоткрылась, и в узкую черную щель скользнула тонкая фигура в темной одежде, напомнившей Майе облачение Корта.

Почуяв неладное, рыжая сдернула башмаки с ног, ими вооружила руки и приготовилась обороняться (ничего другого, что можно было бы использовать в качестве защиты, на глаза ей не попалось).

– Тихо, тихо, – зашептал поздний посетитель почти детским голосом и выставил вперед две крохотные светлые ладошки с изящными пальчиками, – это ж я.

– Белая мышь! – выдохнула Майя, от удивления застыв на месте.

– Тихо, тихо, – более строго потребовала Аврора и бросила девушке некий черный рулон. – Бери плащ. Замотайся – и бежим.

– Куда? – все еще не соображала узница.

– Из дворца. Из города. Давай, не канителься, – зашипела Аврора, будучи весьма недовольна тем, что Майя слабо соображает именно сейчас, когда дорога каждая секунда. – Или тебе нравится сидеть под замком и ждать наказания за убийство моего отца?

– А как это…

– Все вопросы – потом. В безопасном месте. Сейчас – мотаем удочки. Ну, вперед! – скомандовав, императрица первой шмыгнула из комнаты-темницы в дворцовый коридор.

Там было темно и безлюдно. Горел лишь один фонарь – большое бронзовое ведерко с ажурными прорезями в боках и с толстой свечой внутри. Если бы не частый топот ног где-то неподалеку, можно было бы говорить о том, что в коридоре еще и тишина царила.

– А где охрана? – продолжала изумляться Майя.

– Ловит меня в соседнем коридоре, – хихикнула Аврора. – Я его выманила. Швырнула в стражника камушек из темноты – он тут же за мной сорвался. А я на первом же повороте – за дверь. Он – мимо, а я – сюда. Но парень скоро вернуться, – девушка аккуратно и тихо вернула засовы дверей на место и дернула Майю за собой. – Нам же надо на северную лестницу. А Донн отвлекает стражу на юге.

– Донн? – рыжая уже устала удивляться. – А он как…

– Молчи, ни звука! – приказала Аврора и тут же, закрепляя приказ, прижала свои пальцы к губам Майи.

Быстро и бесшумно перебирая ногами в мягких туфельках, девушки помчались на северную половину дворца. Это шустрые леди предприняли весьма вовремя, поскольку почти в то же время, когда они скрывались в тени за поворотом, к покоям-узилищу Майи вернулся, бряцая оружием, стражник.

– Неспокойная ночка, – проворчал воин, покосившись на дверь, которую ему поручили охранять. – Ох, узнает капитан, что я отлучился – мало мне не покажется, – он неизвестно зачем снял перчатку с руки и коснулся пальцами засова, словно засомневавшись в наличии последнего. – Ну, ладно. Все ж в порядке, старина…

Пока он себя успокаивал, Аврора и Майя, уподобившись мышкам, прокрадывались к желаемой лестнице. Хоть на северной половине и было пустынно (все, повинуясь тревожной трубе, умчались в южные коридоры – ловить чужака), но Аврора правильно рассудила, что следует вести себя осторожнее.

– Мы с ним договорились, – шепотом рассказывала императрица, – с Донном, то есть. Слышишь, как шумно в той стороне? Это капитан Мартен и его бравые ребята за Донном гоняются. Он из себя бандита стоит…

– А если попадется? – ахнула Майя.

– Если дурак, то попадется. Я ему одно тайное местечко показала, куда при случае можно спрятаться. В гримтэнском замке есть разные коридоры да ниши, про которые лишь я знаю. Ну, и родители мои знали. Теперь вот и Донн знает. И ты сейчас узнаешь про один, – улыбнулась девушка…

* * *

Аврора и Майя вышли на северную лестницу. Именно по ней пару недель назад совершал свой кровавый побег Корт.

Снизу – из Пурпурного зала – доносились чьи-то голоса.

– Стража, – с досадой проговорила Аврора, садясь на корточки на второй ступеньке. – Видимо, Мартен приказал весь дворец прочесать. Надеюсь, Донн уже спрятался… Ну-ка, помоги мне.

Она сунула пальцы в небольшую щель под ступенью и взялась поднимать плиту вверх, словно крышку сундука. Майя, сообразив, что ступень – не просто ступень – поспешила подсобить.

– Вот так, – довольно сказала императрица, когда ступенька откинулась, и показался узкий лаз куда-то вниз, в темноту. – Теперь полезай. Ты ж в темноте хорошо видишь?

– Ну, полезу, и что потом? – поинтересовалась Майя, вытягивая шею, принюхиваясь и морща при этом нос – из черной дыры здорово несло плесенью.

– Ход выведет тебя за стены дворца, – быстро объясняла Аврора. – Оттуда беги к фонтану Роз. Донн говорил: ты знаешь про этот фонтан. Там Донн тебя встретит и вывезет из города. Там, в Елень-роще – Или. Ты ведь сможешь позвать кошака? Он увезет тебя в безопасное место. Ну, торопись. Мне ведь тоже надо отсюда мотать…

Майя полезла в щель ногами вперед. Опустилась по пояс и замерла на минуту:

– Почему ты мне помогаешь?

– Ага, сейчас – самое время это выяснять, – Аврора разозлилась и, уперевшись рукой в голову рыжей, заставила ее полностью нырнуть в лаз, потом вернула плиту на место, не обращая внимания на сверкнувшие из темноты глаза девушки-Шипа, и побежала с лестницы в зал.

Необходимо было либо быстрее убраться оттуда, либо где-нибудь спрятаться, потому что по ступеням наверх уже поднимались стражники. Видимо, они услышали шум от передвигаемой плиты и шли разведать, кто тревожит тишину второго этажа.

Аврора прикинула, что может не успеть добежать до противоположного выхода. «К тому же, там тоже могут быть солдаты», – вполне справедливо рассудили она. Наилучшим вариантом спасения показалась игра в прятки.

Закрыв лицо концом шарфа, в который были упрятаны ее волосы, девушка шмыгнула в камин, где лежал огромный ворох березовых веток, в ночном полумраке похожий на гигантского многолапого паука. Их принесли и сложили тут, чтоб в нужный момент (когда придут октябрьские холода) развести огонь, достаточный для обогрева огромной залы.

Стараясь поменьше шуметь, юная императрица забралась под сучья, и затаилась там, словно ежик, готовый впасть в зимнюю спячку.

Вовремя – в зал, освещая себе путь шипящими факелами, вступили четверо гвардейцев. Они быстро и без особого рвения все осмотрели, тревожа огнями мрак в дальних углах и за колоннами и сошлись в центре зала, чтоб решить, что делать дальше.

– Что ж, тут – никого. Пошли проверим коридоры, – сказал старший.

– Там уже не наш пост, – отозвался один из солдат. – Там пост Порфира и его парней. На кой нам туда соваться?

– И то верно, – зевнул другой. – Они за нас нашу работу шиш бы сделали. Для чего ж нам перерабатываться? Этого никто и не узнает.

– Точно, – кивнул третий. – Наказывают у нас чаще, чем поощряют. И если сейчас обнаружат то, что мы ушли с первого этажа, чтоб проверить второй, нам разнос устроят, а не награду дадут.

Старший помолчал, взвешивая все «за» и «против».

Свернувшаяся в клубок под сухой березовой кроной императрица Аврора подумала, что в другое время она бы очень возмутилась, узнав о таком наплевательском отношении к службе своих гвардейцев. Но теперь их леность и нерадение были на руку и ей, и всем участникам маленького заговора.

– Нравится мне то, что сказал Камир, – вымолвил, наконец, старший, кивнув в сторону последнего говорившего солдата. – Потому что правильно он все растасовал. Пошли-ка вниз, ребята.

Аврора не сдержалась и довольно хихикнула. Но ее фырканья уже никто не услышал: бравая гвардия, приняв правильное с их точки зрения решение, утопала на лестницу, а оттуда – в нижний этаж, в Пурпурный зал.

– Замечательно, – пробормотала девушка одно из своих любимых слов и выбралась из камина. – Теперь мне остается вернуться в свои комнаты и не попасться господину Порфиру и его парням…

* * *

Утром переполох, поднятый ночью, заимел продолжение.

Во-первых, капитан Мартен спешно доложил императрице Авроре о том, что ночью в замке были замечены подозрительные личности в черной одежде.

– Я их не вижу. Стало быть, вы их не поймали? – грозно хмурясь, спросила юная правительница.

– Виноват, моя госпожа, – капитан склонил голову пониже.

– Они хотели меня убить? Почему они шныряли по дворцу? Это вы знаете?

– Уже знаем, – сделавшись мрачнее мрачного, ответил Мартен.

Да, теперь ему пришлось рассказать и о втором происшествии – о побеге леди Майи. И это событие капитан вполне справедливо связал с первым.

Выслушав рыцаря, Аврора призвала на помощь все свое актерское мастерство и обрушила на Мартена «праведную» ярость, гневно сверкая очами (она хорошо помнила, как бушевал в подобные минуты и в подобных обстоятельствах покойный отец, и решила ему подражать):

– Лютотьмааа! – начала девушка с ужаснейшего ругательства. – Не дворец, а подворотня какая-то! Кто хочет, тот и шляется! Погоню снарядили?

– Мои люди сейчас осматривают город. Мы каждую улицу, каждый дом прочешем, – обещал капитан, прижимая руку к груди. – Мы найдем этих негодяев! Как и тех, кто ранее тревожил ваш покой, моя госпожа!

– А если не найдете? – спросив, девушка недобро поджала губы.

– Я покорно приму любое наказание, какому вы сочтете нужным меня подвергнуть, ваше величество, – поклонился рыцарь.

– Это будет справедливо – получить по заслугам за неисполнение своих прямых обязанностей, – заметила императрица. – Можете идти.

Капитан еще раз поклонился, не поднимая глаз на госпожу, и быстро вышел из покоев Авроры.

Девушка вновь поджала губы. Ей не понравилось то, что она сейчас сделала. Не понравилось, как сгорбился Мартен, покидая ее кабинет.

«Я предатель! Чудовищный предатель! Я предаю своих верных слуг, своего капитана. Он ведь клялся мне в верности. А я…» Аврора с жутким неудовольствием почувствовала, как горит ее лицо, пылают уши. Бросив рассеянный взгляд на зеркало, она подумала, что если сейчас глянет в него, то вместо своего лица увидит там какое-нибудь уродливое злое существо. И смотреться расхотелось. Хотя раньше она не упускала случая полюбоваться собственным отражением.

«С чего я начинаю править? С обмана? С предательства? Как долго я продержусь? Куда все это меня приведет?» – вопросы набегали один за другим, как темные волны, и от них неприятно холодело меж лопаток и горело в висках. Потому что дальше – Аврора вдруг почувствовала – ожидалась нешуточная буря.

– Моя госпожа позволит мне поделиться с нею кое-какими соображениями? – спросил молчавший до сего момента лорд Ульдер.

Пока Аврора слушала доклад Мартена и выпускала на волю свой гнев, советник неподвижно стоял по правую руку от ее кресла, сложив руки на затянутой в бархат груди, и, сосредоточенно нахмурив густые брови, внимательно следил за словами и поведением, как провинившегося капитана, так и юной правительницы.

– Соображениями? – переспросила Аврора, ощупывая щеки (они пылали, и это тоже не нравилось девушке). – Позволяю.

Ульдер кивнул и покинул свое место у кресла государыни, вышел вперед, туда, где минуту назад стоял и отчитывался капитан Мартен.

– Соображения мои таковы, – начал лорд, и из-за взгляда его пронзительных глаз Авроре стало жутко неуютно. – Я считаю: тот, кто взбудоражил нынче ночью Гримтэнский дворец и обманул стражу, очень хорошо знает этот дворец. То есть – он бывал здесь раньше. И не раз. И имел возможность все здесь хорошо осмотреть, изучить. Думаю: это кто-то из придворных…

– А кто конкретно? Вы можете хотя бы предположить? – спросила девушка, с досадой ощущая неприятный холодок меж лопатками (она была вынуждена задавать те вопросы, которые совершенно не желала задавать и на которые совсем не жаждала слышать ответы).

– Вариантов несколько, – Ульдер продолжил свой «доклад», заложив руки за спину и пустившись медленно ходить по кабинету, чем напомнил Авроре одного из ее учителей – наставника музыки, который любил вот так прогуливаться от одной стены до другой, толкуя наследнице престола всякое-разное распрекрасное об арфах и лютнях. – Главным подозреваемым мог бы стать ваш рыцарь – сэр Корт. Он ведь брат леди Майи и вполне мог бы пойти на такой поступок, как спасение сестры. Возможно, в его голове были подобные мысли. Но, насколько знаю, пока он не в состоянии прытко бегать. И даже вставать с постели. Но он мог с кем-нибудь договориться…

– С кем? – тут же отозвалась правительница.

– Перейдем ко второму подозреваемому, – лорд Ульдер поклонился, чуть улыбнувшись. – Юный рыцарь Донн. Говорят: он сделал предложение руки и сердца леди Майе. Полагаю, брат девушки и возлюбленный девушки вполне могли строить планы по ее освобождению.

Аврора промолчала. Она была в состоянии, близком к ужасу, из-за того, как легко советник раскручивал ее собственный заговор.

– Есть у меня и третий подозреваемый, моя госпожа, – сделав улыбку пошире, продолжил Ульдер. – Угадайте, кто?

Девушка подняла на советника глаза и не сумела выдержать взгляда его глаз.

– Это вы, ваше величество, – шепотом завершил свою мысль императорский советник. – Может быть, теперь вы сами мне все расскажете?…

* * *

Аврора от неожиданности отпрянула от Ульдера, будто что-то ужасное увидала.

– Что это? – вырвался хриплый вопрос. – Как понимать?

– Вы все прекрасно понимаете, ваше величество, – холодно отозвался советник. – Должен заметить, что теперь от вашей откровенности зависит ваша судьба и – да, да, я не преувеличиваю – ваша жизнь. И жизнь тех, кто вам дорог. Жизнь сэра Корта, например…

– Вы спятили? – зашипела Аврора.

Теперь она, наоборот, подалась вперед, словно решила напасть. Уцепилась пальцами в подлокотники и прорычала Ульдеру в лицо:

– Еще одно слово – и я позову стражу!

– Нет! – выпалил лорд. – Я буду говорить, а вы никого не позовете. Потому что, если вы это сделаете, я объявлю вас помешанной. Это будет легко. Очень легко. Разве можно считать разумным того, кто спас убийцу своего отца? Думаете: ваша юная головка хитрей моей старой головы? Глупо-глупо-глупо! Потому что я тоже знаю про кое-какие коридоры в этом замке. Потому что ваш отец доверял мне и в свое время показал эти коридоры. И сегодня утром я проверил их. И в одном обнаружил свежие следы… Мне продолжать, ваше величество?

Аврора молчала и не двигалась, став похожей на каменное изваяние. Лишь одна мысль трепетала ее голове – «Попались… попались… попались…» Чем все грозило закончится, она не могла и предположить.

Спасительных мыслей не было. Вариантов лжи – тоже. Молчание затягивалось и выдавало Аврору, и она это понимала.

– Я жду, – заметил Ульдер. – Жду вашего правдивого рассказа. От того, насколько вы будете откровенны, зависит мое к вам расположение.

Императрица гордо дернула подбородок вверх, и советник криво ухмыльнулся, видя, что она артачится:

– Сообщаю вашей милости, что не желаю быть послушной цацкой в руках такой молокососки, как вы. И с государством я вам не дам играться. Не тот уровень, детка. С этой минуты я беру вас под свой контроль. И упаси вас небо ослушаться меня. Ваш покойный батюшка не раз имел желание отправить вас в святую обитель. Но его удерживала отцовская любовь. У меня этого нет, и ничто меня не удержит, если я пожелаю забрить вашу прелестную голову. Поэтому – слушайтесь, ваша милость. Это не трудно, – голос советника был чрезвычайно холоден и жесток, а глаза его сияли стальным огнем, заставляя Аврору чувствовать стужу в груди и слабость в ногах. – И поверьте: если бы ваш батюшка успел оставить завещание, он бы завещал вам слушаться меня… Говорите же! – он громко рявкнул, выводя девушку из того оцепенения, которое ею завладело.

Аврора даже вскрикнула от неожиданности, и на ее нечаянный вопль в покои из коридора тут же влетел капитан Мартен. Его правая рука уже лежала на крестовине меча.

Лорд Ульдер не мигая смотрел на императрицу.

– Ничего, – пролепетала девушка, махнув рукой капитану. – Я просто… там просто крыса. Там, – и ткнула пальцем в дальний угол комнаты.

Мартен удивленно поднял брови, расслабил руки и, поклонившись, вышел: крысы и мыши (а они иногда посещали коридоры гримтэнского замка) были не по его части.

– Уже лучше, – Ульдер одобрительно кивнул и вновь улыбнулся девушке. – Ну, что ж, позвольте я присяду, чтоб послушать вашу занимательную историю, ваше величество.

Он, в самом деле, присел – на скамью у окна. Но императрицу такая вольность уже не особо возмутила.

– Историю, – забормотала Аврора, приходя к выводу, что выбора у нее, похоже, нет. – Ладно. Я расскажу. Только дайте слово, что вы не сделаете ничего того, о чем мне угрожали.

– Даю слово: я не стану объявлять вас сумасшедшей, – еще шире улыбнулся лорд (он с огромным удовольствием наблюдал, как императрица медленно, но верно движется в его западню).

– А еще – вы не тронете Корта! – решительно дополнила девушка.

– Не трону. Если он вам так дорог – не стану отбирать у вас эту цацку, – теперь Ульдер даже рассмеялся. – Если он, конечно, не даст мне повода его трогать.

Аврора поджала губы и с нескрываемой ненавистью посмотрела на лорда.

Кто бы мог подумать? Ведь она считала его надежной опорой. Он сам ей на это намекал, предлагал себя в союзники. И Аврора была уверена, что с его стороны неприятных сюрпризов не будет… Как легко рушилось все, что казалось незыблемым…

«Я допустила крупную ошибку, – призналась сама себе девушка. – Не стоило говорить Ульдеру о том, что я не хочу сохранять и укреплять завоевания отца. Наверняка, это заставило его начать свою игру против меня. Он ведь старый друг отца, он помогал ему в его кампаниях. И разве смирится он с тем, что теперь надо от подобного отказаться?»

– Размышляете? – поинтересовался лорд Ульдер. – Это хорошо. Мало девушек в вашем возрасте могут размышлять. Но, я надеюсь, вы обдумываете то, как начать свой рассказ. Чтоб вышло красиво и, главное – правдиво…

* * *

– Да. Это я помогла Майе бежать, я показала ей тайный ход из замка. И теперь она так далеко и в таком месте, где никто никогда ее не найдет! – призналась Аврора, не сдерживаясь от нот вызова в голосе. – Я считаю: это несправедливо – наказывать Майю за то, что, спасая свою жизнь, она убила того, кто желал убить ее…

– Она убила императора! – прорычал Ульдер, слыша невообразимую (на его взгляд) глупость из уст девушки. – Кто вам помогал?

– Никто!

– Врете! Вы что, так скоро забыли, как я намерен наказать вас за вранье? Забрею голову! – напомнил советник.

Аврора скрипнула зубами (она прекрасно поняла, что вести себя с Ульдером так, как она вела себя с отцом, не выйдет) и пустилась рассказывать дальше:

– Донн. Мне помог Донн. Он отвлекал стражу в восточном крыле замка, а я побежала к покоям Майи. Отвлекла охрану, открыла дверь, вывела ее на северную лестницу, туда, где есть тайный ход. И все.

– А Донн? Почему его не поймали?

– Ему я тоже показала тайный ход. За камином, в Резном зале, в восточном крыле.

– Про этот я не знал, – пробормотал Ульдер, хмуря брови. – Маленькая мерзавка! – он презрительно скривил губы на Аврору. – То, что ты сделала – государственная измена! За такое вешают!

– Я сделала то, что было угодно моему императорскому величеству! – напомнила Аврора. – Разве это измена?

– Это может повредить всему государству. Так что это – измена, – с улыбкой, больше похожей на звериный оскал, объяснил лорд.

– Не троньте Донна. Я приказала ему мне помогать. Он не имел воли ослушаться. К тому же, он любит Майю. Всем сердцем…

– Да-да. Именно такие, как Донн, ради личных интересов могут торговать родиной… Но что-то я ни слова не слышал о сэре Корте. Неужели он не замешан в этом безобразии?

Аврора хмыкнула и пожала плечами:

– Какой толк от того, кто тяжело болен?

Советник кивнул:

– Тут я с вами согласен… Кстати, до сих пор не могу знать, кто он и откуда нарисовался? Не просветите, ваше величество?

Юная правительница решила, что откровений с нее хватит:

– Я не знаю. Корт и его сестра просто спасли меня от похитителей… Если желаете знать больше – спрашивайте у него сами, – она специально отослала не в меру любопытного лорда к Шипу, помня о том, какие клещи надобны, чтоб вытянуть из Корта пару слов. Ульдер вновь продемонстрировал свою хищную улыбку:

– Спасибо за совет, ваша милость. Я так и сделаю. И незамедлительно.

Он встал со стула, церемонно поклонился Авроре и, не дождавшись ее разрешительного жеста или слова, направился к выходу. На полпути остановился, хмыкнул, дернув головой, и повернулся к девушке, которая тем временем до крови кусала губы – от досады и бессильной злобы.

– Должен заметить, ваше величество, что в последнее время в замке стало интересно жить, – заметил лорд весьма вкрадчивым голосом. – И все благодаря вам, моя госпожа, и той развеселой компании, которую вы притянули с собой из дальних странствий. Я мог бы одним ударом разобраться со всеми вами, не вникая в подробности и не считая нужным узнавать больше того, что уже знаю. Но мне интересно, очень интересно распутать весь клубок. А он, я чую, немал. Возможно, я поступаю глупо, оттягивая с основным ударом. Но иногда, признаюсь, поглупить на старости лет – весьма приятное занятие. От этого молодеешь, что ли…

Сделав сие признание, Ульдер рассмеялся, но Аврора не разделила его веселья и послала советнику один из своих самых тяжелых и недобрых взглядов.

– Что ж, – пожал плечами лорд. – Пойду, пообщаюсь с вашим таинственным спасителем, который так настойчиво скрывался от благодарности самого императора Твердых земель. Полагаю, с ним будет интересно беседовать.

– Рекомендую не угрожать ему, – процедила сквозь зубы юная императрица. – Потому что сэр Корт отнюдь не цацка. И он не похож на тех рыцарей, которых знаете вы или я. Короче говоря: он полон сюрпризов. И многие – не особо приятны.

– И снова спасибо, моя любезная госпожа, – Ульдер вежливо поклонился и широко улыбнулся. – Уж не знаю: кто теперь чей советник… Кстати, совет за совет: не вздумайте строить козни против меня. Среди военных я пользуюсь бОльшим авторитетом, чем вы, и в любой момент могу поднять против вас ваших же воинов. Не думаю, что ваш верный капитан и ваш раненый рыцарь смогут защитить вас в такой ситуации.

Аврора закусила губу: из-за собственной несдержанности и строптивости она позволила себе еще одну ошибку.

«Держи язык за зубами, дура!» – приказала сама себе юная правительница.

* * *

В покои сэра Корта лорд Ульдер пожелал зайти бесшумно. Ему хотелось со стороны понаблюдать за тем, кого он еще ни разу не видел.

Первый рыцарь императрицы, укрытый большим одеялом из зеленого шелка, полулежал на бархатной софе у окна. Его глаза были закрыты, чуть слышное ровное дыхание указывало на то, что он спит.

Ульдер прищурил глаза, чтоб четче видеть (лорд уже не первый год замечал, что его зрение слабеет). Рассмотрев профиль спящего, рыцарь крепко задумался.

Это лицо казалось ему знакомым. И Ульдер принялся спешно ворошить память, отыскивая в ней что-либо, связанное с именем Корт. Но ничего не мог обнаружить. «Похоже, не только зрение, но и память моя ослабла», – хмыкнул Ульдер и спохватился – от его еле слышного «хм» больной чуть заметно вздрогнул и открыл глаза. И тут же посмотрел в сторону источника шума – в сторону замершего у камина лорда. Посмотрел и нахмурился. Все верно: разве кому понравится, если за ним будут тайно наблюдать? «Однако, слух у него не хуже звериного», – подумал Ульдер.

Советник поспешил приветливо улыбнуться:

– День добрый. Я к вам от ее величества – узнать, в каком вы состоянии.

– Это можно спросить у докторов, – ворчливо отозвался Корт.

– Императрица поручила мне услышать это от вас, – сказал Ульдер, подходя ближе.

Шип внимательно посмотрел на лорда и чуть дернул бровями:

– Я в порядке.

«Определенно, где-то мы встречались», – размышлял лорд, уже вблизи рассматривая молодого человека.

Корт делал то же самое, изучая лицо императорского советника.

– Вы мне знакомы, – заметил Ульдер, присаживаясь в кресло напротив Шипа.

– Как и вы – мне, – ответил Корт.

– Значит, мы встречались ранее, – императорский советник позволил своим губам чуть заметную улыбку, но бывший убийца не ответил ничем подобным на этот доброжелательный знак – лицо Шипа осталось неподвижным, и из-за этого показалось еще более знакомым лорду. – Не поможете моей памяти? – попросил Ульдер (он прекрасно знал, что просьбы смягчают). – Похоже, она слабее вашей.

– Точно. Слабее. Помогу. Вспомните битву за Ясеневый Лог.

– Лог? Ясеневый? – Ульдер нахмурил лоб, добавив к четырем продольным морщинам еще две глубокие поперечные. – Не помню…

Корт пожал плечами, отвел глаза в сторону багряных кленовых крон, что шумели за окном, тревожимые резкими порывами осеннего ветра:

– Неудивительно, – сказал Шип. – Лет десять прошло. А то и больше. После битвы за Лог вы наверняка повидали много других сражений. Разве все упомнишь?… Нас было пять сотен с небольшим. Вас – две тысячи. Мы напали на вас из лесу. Это стало нашей роковой ошибкой – нельзя было покидать пущи и выходить в открытое поле. У вас были лошади. Вы понеслись на нас, рубили нас, топтали копытами своих коней. Вы разбили нас, но и сами в тот день многих потеряли…

– Стой-стой! – воскликнул лорд. – Ты говоришь о войне с Шипами?! О войне в западных пущах?

– Да, – кивнул Корт. – Ты помнишь Шипов?

– О! – выдохнул Ульдер, широко раскрыв глаза. – Я помню Шипов. И одного из них я помню очень хорошо… Точнее – вспомнил. Он пришел в наш лагерь ночью, один. Он ножами резал спящих воинов в их шатрах. Он многих убил, прежде чем мы подняли тревогу. Завязалась битва. Он дрался, как разъяренный тигр. В ту ночь многие пали от его мечей. И никто не мог его пленить. Он носился по лагерю, словно ветер, и валил там и сям наших воинов… Я и мои ребята настигли его тогда, когда он уже пытался покинуть лагерь…

– У ручья Фис, – вдруг сказал Корт. – Ты нагнал меня у ручья Фис…

Лорд Ульдер замер, глядя в горящие глаза молодого человека:

– Шип?

– Да.

– Тот самый Шип?

– Тот самый. Я помог твоей памяти?

– Д-да, – кивнул лорд, не зная, что теперь делать и о чем теперь думать. – Но это было так давно. А ты молод…

– Я не такой, как ты. Я Шип. Я старею по-другому.

Лорд покивал головой:

– Ты чуть не убил меня тогда, у этого ручья Фис…

– Как и ты – меня…

* * *

Перед глазами лорда Ульдера четко и ясно встала картина давней, беспокойной ночи…

Да, они выиграли сражение за Ясеневый Лог. Захват этой территории был очень важен для Исидора и его армии – он отрывал западникам путь на восток, в Крапчий край и дальше – за реку Диалу, в плодородные долины Твердых земель. Но для того, чтоб продолжить поход, войскам был необходим отдых. Потому что битва с Шипами отняла много сил, и много солдат и рыцарей сложили свои головы в ложбине, окруженной древними и темными лесов. Поэтому полки западников стали большим лагерем за захваченным Ясеневым Логом.

– Ничего, – говорил лорд Исидор (тогда еще не было императора Твердых земель – был лорд Сабурии – небольшого западного государства, которое стало мало его правителю). – Эти звери потеряли больше нашего. Они надолго запомнят наши клинки и не скоро решатся на новый бой…

Лорд Ульдер в ту ночь спокойно почивал в своем шатре, на жестком тюфяке, укрывшись плащом, а под голову пристроив седло, «благоухающее» конским потом. Рядом – только руку протяни – так же мирно лежали на рогоже начищенные меч и кинжал (в бою лорд всегда использовал эти два клинка, забрасывая щит на спину). За драной ширмой похрапывал его оруженосец – дюжий увалень Микар.

Им обоим улыбнулась удача – во время сражения они, благодаря своему воинскому искусству, не получили серьезных ран и теперь наслаждались отдыхом.

Лорда разбудил сигнал тревоги. Вскочив с постели, Ульдер первым делом схватился за оружие и только потом – за штаны и сапоги. Облачившись, он пихнул крепко спавшего и безразличного к тревоге оруженосца и выбежал наружу.

Высокий звук рога несся над лагерем, нарушая покой воинов. Испуганно ржали лошади, люди выкрикивали всевозможные проклятия. Откуда-то неслось: «Держи! Стреляй! Вот он!»

Ульдер схватил за руку первого попавшегося солдата: тот с факелом и обнаженным мечом несся куда-то, звякая кольчугой, не застегнутой как след.

– Что? Куда? – спросил лорд.

– Кто-то пробрался в лагерь. Кто-то перерезал горло спящим ребятам из третьего звена правой руки и их капитану. Но мы поймаем гада! – кратко объяснил воин и кинулся дальше.

Ульдер выругался, набросил на плечи поданную Микаром куртку, рявкнул оруженосцу «собирай дружину!» и поспешил за солдатом.

Лагерь переполошился не на шутку. Было светло, как днем – почти у каждого в руках полыхал факел, сторожевым кострам тоже подбросили хвороста, чтоб они взметнулись до небес. И каждый в войске Исидора мечтал поймать и уничтожить коварного, ночного убийцу.

Ульдеру повезло: пока все носились у королевского шатра, он побежал в обратную сторону, где было затишней, и краем глаза увидал тонкую темную фигуру, мелькавшую за беспокойно танцующими лошадьми.

– Туда! – махнул он своим дружинникам и кинулся за тем, кто пытался уйти незаметно.

Лазутчик оказался весьма быстр и ловок. Он перерезал поводья у коней и напугал их. Из-за этого кони с диким ржанием понеслись по лагерю, увеличивая переполох и сбивая людей с толку, а некоторых – с ног. Но Ульдер и его ребята не отставали от убийцы. Когда они все оказались за пределами лагеря, лорд смог осуществить то, что задумал уже давно. Он взялся за лук и стрелы.

– Микар! – крикнул оруженосцу. – Я выстрелю горящим, чтоб засветить гада. А ты – не зевай – выстрелишь по зрячему. И без маза! Понял?

Микар кивнул и тут же взялся за свой лук, чтоб не прозевать момент.

– Готовсь! – рявкнул лорд и пустил зажженную стрелу – она звездой понеслась в темноту, в спину убегающему, и оруженосец увидел эту спину, и тоже выстрелил – во вполне ясную цель.

Он попал – лазутчик с еле слышным «ох!» опрокинулся в высокие травы. Горящая стрела Ульдера упала недалече, показывая догоняющим, куда нестись.

– Микар! С меня – пиво! – пообещал, ухмыляясь, лорд и сорвался с места.

Двое его парней уже подбегали к подстреленному, как вдруг к криками рухнули на землю и больше не поднялись.

Лазутчик, наоборот, словно птица, взвился из травы и махнул обеими руками в сторону лорда и его воинов.

Те, кто бежал впереди, успели поднять небольшие щиты, и в них в легким звоном ударили два метательных ножа. Ульдер правильно рассудил, что именно они ранее свалили его ребят.

– Окружай гада! – заревел лорд, наполняясь жаждой мести, и вновь приготовил лук к стрельбе.

Шип (а это был Шип – Ульдер узнал этого полузверя по желтым горящим глазам) оказался быстрее стрелы – он увернулся от нее, низко присев. А когда выпрямился, в его руках белыми лучами засияли два коротких чуть изогнутых клинка – рубцы, так они назывались. Шип прыгнул вперед и, уклонившись от удара мечом одного из солдат Ульдера, свел свои клинки вместе, словно ножницы из них сделал, и чисто срезал голову противника с шеи. Толкнул прочь окровавленное тело и с воинственным криком бросился на следующего воина.

Второй дружинник Ульдера разделил судьбу первого – пал от меча лазутчика. Ульдер, увидав, как быстр и ловок ночной убийца, понял: противник им достался нешуточный.

– В кольцо! В кольцо его! – приказал он своим людям.

Их осталось шестеро. Шестеро против одного. Но никто из них пока не решался напасть на Шипа…

* * *

Лазутчик, горя глазами, стоял неподвижно в боевой стойке: ноги чуть расставлены и полусогнуты в коленях, руки, отяжеленные мечами, боевыми браслетами и напульсниками, разведены в стороны. Грудь открыта, но эта открытость обманчива – грудь упрятана в причудливый панцирь из стальных вороненых пластин, и мало что ей грозит. Шлема на Шипе не было: видимо, слетел с лазутчика при падении, когда Микар его подстрелил.

– Я сам его положу, – сказал Ульдер, дергая меч и кинжал из ножен.

Его воины послушно сделали по шагу назад, чтоб дать противникам достаточное пространство для боя.

Шип, видя их манипуляции, тоже переменил позицию: повернулся вполоборота к Ульдеру, один из клинков нацелив на врага, другой – чуть отведя в сторону, словно ожидая удара сбоку. На его лице, тонком, бледном и юном (лет двадцать, не больше, было этому суровому воину), не отражалось никаких эмоций – ни страха, ни растерянности, ни злобы. Это лорду не понравилось. Такой противник – холодный и уравновешенный – очень опасен. Ульдер же чувствовал: душевным спокойствием именно сейчас он сам похвастать не может. Надо было сравнять силы.

– Ты пришел резать наших ребят, – заговорил лорд, подходя ближе (решил разозлить врага), – ночью, подло, как лиса в курятник…

Шип не отвечал – не моргая, смотрел на Ульдера, не забывая следить за дружинниками, что стояли недалече и держали оружие наготове.

Из-за рваных туч на мрачное небо выплыл молодой месяц, слабо осветив поле, на котором сходились два воина.

– Зверье! Все вы зверье лесное! Всех вас уничтожим, гнусное, грязное племя, – сквозь зубы процедил лорд, видя, как по-волчьи горят глаза у врага, и первый ударил мечом, желая рассечь Шипу левое плечо – до сердца.

Лазутчик вильнул в сторону, одновременно делая выпад правым клинком – Ульдер поймал коварное лезвие верным кинжалом, отвел сталь от живота и прыгнул назад. Шип тоже отступил. Пока оба были невредимы.

– Что, скотина, не вышло? – зло ухмыльнулся лорд. – А у меня выйдет. Я из тебя, тварь, всю твою черную, подлую кровь выпущу…

Шип ничего не ответил и на лице своем закаменевшем ничего не отразил. Он вдруг бросился на лорда, высоко подняв оба меча. Ульдер осклабился и, кланяясь оружию врага, отправил свой клинок в полет к открывшемуся животу лазутчика. Но Шип вдруг резко опустил рубцы, ударив ими по оружию лорда. У того дрогнула рука, и клинок пошел в сторону. Он все же зацепил противника – взрезал ему бедро. Шип зарычал и вновь ударил – Ульдер подставил кинжал, спасая шею. Рубец противника звякнул о рукоять кинжала, выбил его из руки лорда и зацепил-таки плечо. А второй меч убийцы в то же время со свистом понесся в грудь Ульдера. Лорд откинулся назад, пытаясь пропустить вражью сталь над собой, но вышло плохо – меч вспорол-таки его куртку, рубашку и впился в тело.

Охнув, Ульдер упал навзничь. Увидел что-то похожее на молнию над собой – это был ужасный рубец Шипа, желавший снести ему голову. Вперед прыгнул оруженосец лорда и отвел удар от господина.

Кто-то из воинов подхватил Ульдера, поволок его из битвы. Все, что успел увидеть тяжело раненый лорд, это то, как его парни разъяренным скопом набросились на Шипа, а тот, по-звериному рыча, закрутился меж ними волчком, уклоняясь от ударов и рубя дружинников в ответ своими белыми мечами, так похожими на месяц в темном небе.

Потом Ульдер потерял сознание…

– Но тебе удалось бежать, – пробормотал лорд, пронзительно глядя на Корта теперь. – Ты положил всех моих ребят и сбежал.

– Твои ребята были хорошими воинами, они славно дрались. Но у них не было того, что было тогда у меня, – ответил Шип, не опуская и не отводя в сторону горящих глаз.

– Что ж у тебя было?

– Я не думал о себе. Я думал лишь о том, чтоб убить побольше врагов. Твои же люди думали о себе, о том, чтоб не умереть. Это главная и самая страшная ошибка, которую может совершить в бою воин.

Ульдер очень внимательно выслушал эти слова Корта. И когда Шип смолк, согласно кивнул:

– Что ж теперь? – пробормотал лорд, растерянно глядя на молодого человека.

– Теперь? Хочешь убить меня? – спросил Шип таким тоном, будто спросил, не желает ли Ульдер отведать пива.

Лорд не сразу ответил – самые разные мысли носились в его голове, будто светляки – теплой ночью над летним лугом. Странное дело: он узнал в раненом рыцаре императрицы давнего врага; врага, который когда-то чуть не убил его, который когда-то порубил его лучших дружинников, но ненависти к Корту сейчас не было.

– Что я хочу? Ну, для начала: зачем ты здесь? – спросил, наконец, советник.

Корт усмехнулся, глядя на вышивку на своем зеленом одеяле – золотые папоротниковые листья, перемежевывающиеся с тонким вьюнком… Когда-то он прятался в папоротниках, выслеживая врага, когда-то он отлеживался в папоротниках, после ночного боя, зажимая раны целебной травой…

– Так пожелала леди Аврора, – ответил Шип. – Я дал слово быть рядом и защищать ее. Я стал ее рыцарем, я слушаю ее приказы.

– Разве Шипы чтят рыцарский кодекс западников? – удивился Ульдер.

– Шипы держат слово, – ответил Корт.

– Ты – Шип, – пробормотал лорд. – И много вас осталось?

Их разговор вдруг стал беседой старых знакомых, которые давно не видались и теперь вот, наконец, нашли время, чтоб спокойно посидеть и побалагурить о прошлом.

– Я и Майя. Все, – сказал Корт.

– Твоя сестра, – кивнул Ульдер. – Твоя сестра убила моего императора.

– Император хотел убить ее. Каждый на этом свете имеет право защищать свою жизнь, любым способом. Разве нет?

Лорд ничего не ответил на этот вопрос. Возможно, кого другого его молчание и устроило бы, но не Корта.

– Ты не ответил, – заметил Шип. – Ты не согласен.

– Не вижу смысла отвечать, – отозвался лорд. – Сегодня ночью твоя сестра бежала из императорского дворца, – сообщил и пристально глянул на молодого человека, желая видеть, что отобразиться на его лице при этом известии.

– Вот как, – Корт сперва удивленно взметнул брови вверх, а через минуту, ничего не опасаясь, улыбнулся. – А ведь это хорошая новость…

* * *

Ульдер скрипнул зубами: улыбка Корта была всего лишь улыбкой брата, который узнал, что его сестра вырвалась на свободу и уже не подвергается смертельной опасности.

– Мы будем искать ее, – заметил лорд. – И мы найдем ее. И я здесь еще потому, чтоб спросить у тебя: где нам искать ее? Ты – рыцарь императрицы. Ты служишь ее величеству. Ты поклялся ей в верности. И ты обязан помогать нам, слугам государыни, в поисках убийцы ее отца!

Корт, не убирая улыбки, поднял глаза на Ульдера:

– Я клялся леди Авроре, но не тебе. И помогать я буду ей, а не тебе. Ты – не она.

Лорд все понял. Шип был крепким орешком, не чета мягкотелой и перепуганной Авроре, юной и во многом неопытной. «Этого просто так не раскусить. Придется постараться», – подумал Ульдер и, поджав губы, заговорил весьма доверительным тоном:

– Должен предупредить: игра, которую вы затеяли, опасна. Очень. Я многое знаю: государыня сама мне рассказала. Она мне доверяет.

– Уверен, она рассказала все, что посчитала нужным рассказать, – отозвался Корт, лениво прикрыв глаза рукой.

– Почти все, – кивнул Ульдер. – За кое-какими деталями она направила меня к тебе.

Шип зевнул, не раскрывая рта, поморщился, как от боли и пожал плечами:

– Извини, я пока ничего не понимаю. Но уверен: поговорив с ее величеством, я все пойму и смогу толково ответить на твои вопросы. Но не ранее.

Лорд не сдержал досадливого «о!» и резким порывистым движением поднялся из кресла, выдав свое неудовольствие. Корт опять поднял на него глаза, в которых теперь было больше желтого, чем карего.

– Ты уверен, что не хочешь убить меня? – медленно и тихо произнес Шип, взглядом прожигая Ульдера.

Лорд даже вздрогнул от неожиданного вопроса. Но тут же согласился с Кортом: они ведь еще не разобрались друг с другом.

– А ты дашь мне такую возможность? – вопросом на вопрос ответил Ульдер.

– Я предлагаю тебе продолжить бой, – кивнул молодой человек. – Более десяти лет назад, у ручья Фис я почти убил тебя. Мне бы хотелось довести дело до конца, – он минуту помолчал, а потом добавил. – Если бы я убил тебя тогда, ты не сжег бы наш поселок Рысье и всех его жителей…

– Вместо меня это сделал бы другой, – сказал лорд и нахмурился: воспоминания об избиении непокорных Шипов никогда не приносили ему радости.

– Да, другой, но не ты, – повторился Корт, и глаза его стали похожи на два свечных огонька, а у лорда невольный холодок пощекотал спину меж лопаток, но Ульдер отогнал нехорошее предчувствие.

«Умен или глуп? – не мог понять императорский советник, всматриваясь в тонкого и бледного Корта. – На глупца не похож, ни лицом, ни взглядом. Но то, что он мне предлагает, едва ли умно».

– Что ж, сэр. Я правильно понял: вы меня вызываете? – спросил, наконец, лорд.

– Да. На бой не до крови, а до смерти.

– Я принимаю вызов, – поджав губы, ответил Ульдер. – Тогда, когда посчитаете возможным…

– Тогда, когда рука моя сможет меч поднять, а это будет скоро, – пообещал Корт, но в голос не пустил ни злобной радости, ни угрозы – сказал так, будто с другом о встрече в кабачке договорился.

– Хорошо, – Ульдер сдержанно поклонился, одарил лежащего тяжелым взглядом и повернулся к выходу – уходить приходилось, ничего толком не разузнав и не подловив рыцаря императрицы на крючок.

А еще советник был очень недоволен тем, что озаботился таким делом, как будущий поединок с недобитым Шипом. Нет, лорд Ульдер был уверен в своей руке и в верном клинке, но его огорчало то, что он позволил ситуации развиваться в неизвестном направлении и без своего личного контроля. Такое лорду, привыкшему во всем и во всех быть уверенным, не могло прийтись по вкусу.

Он быстро уходил и чувствовал спиной, что Шип не сводит с его удаляющихся плеч своих горящих глаз.

«Да-да! Погасить эти треклятые глаза. Эти звериные глаза, – до боли стискивая зубы, говорил сам себе Ульдер. – Темная лошадка. Очень темная… Ну что ж, он сам лезет на рожон. Я уберу его, и темная лошадка перестанет путаться под ногами. Один точный удар все решит. Просто, как чихнуть…»

И должно быть, императорский советник очень удивился бы, если бы узнал, что, глядя ему в спину, Шип Кортерис думал примерно то же…

Подождав, когда за советником закроется дверь, бывший убийца отбросил прочь покрывало и глянул на свои перебинтованные ноги. Медленно согнул их в коленях, разогнул и с досадой поджал губы – раны все еще болели, а это значило, что бегать и прыгать так, как раньше, у него пока не получится.

Но теперешней подвижности Корту, похоже, хватало. Он поднялся, прижимая правую ладонь к раненому боку, и похромал к гардеробу – где-то в его кедровых недрах покоилась одежда и обувь.

– Ваша милость, вам стоит вернуться в постель, – не без удивления молвил вошедший доктор (он не ожидал увидеть своего пациента на ногах).

– Боюсь, придется вас ослушаться, – решительно тряхнул головой Корт. – Мне срочно надо повидать мою госпожу.

Лекарь сперва покачал головой, но, увидав пронзительные и горящие глаза молодого человека, сказал:

– Позвольте помочь вам с одеянием. И позвольте проводить вас…

* * *

Аврора была в жуткой тревоге. Ощущение, что ее цепко взяли за горло, преследовало девушку с того самого неприятного разговора с лордом Ульдером. А тут еще Корт преподнес своеобразный сюрприз: явился, бледный и лохматый, в ее кабинет, прихрамывая и опираясь на руку старика-доктора.

– Как это? Разве можно? – выпалила юная государыня, шагая навстречу молодому человеку.

– Лекарь разрешил, – улыбнулся молодой человек и обратился к своему спутнику. – Спасибо. Теперь оставьте нас.

Аврора подождала, пока доктор уйдет и закроет дверь, села за стол и спросила без лишних обиняков:

– Ульдер был у тебя? Что он тебе сказал?

– Сказал, что Майя бежала. Сказал, что ты многое ему рассказала. Хотел, чтоб и я ему всякое рассказал, – голосом тусклым и ленивым ответил Корт, усаживаясь в кресло напротив императрицы и с наслаждением вытягивая далеко вперед ноющие ноги.

– Гад! – выпалила девушка и подскочила на своем кресле, так резко и стремительно, что опрокинула его.

От грохота упавшей мебели Корт поморщился – «ба-бах!» отозвался в его голове неприятным эхом. Потом спросил:

– Я гад?

– Не ты, – махнула рукой Аврора. – Ульбер – гад.

– А. Это ладно, – кивнул убийца и бросил взгляд на стол, точнее – на серебряный поднос с мелкими румяными яблоками. – Можно?

– Бери, конечно, – пожала плечами императрица. – А ты что? Рассказал что?

Корт, вонзив зубы в плод, отрицательно мотнул головой.

– Это хорошо. Я была уверена: ты ничего не скажешь. Он все разузнать хочет: кто ты, как со мной повстречался… Он страшно умный. Все-таки советник моего покойного батюшки. Он сообразил, как Майя из дворца бежала, – говоря, Аврора постепенно перешла на шепот.

– А как Майя из дворца бежала? – поинтересовался Шип, тоже шепотом.

– Ульдер что, тебе не сказал? – удивилась девушка.

Корт опять мотнул головой – «нет». Потом заметил:

– Но я бы очень хотел узнать.

Делать нечего – пришлось Авроре все рассказывать: про ночные беганья по дворцу, про тайные ходы, про березу в камине и про то, как рано утром лорд Ульдер заявился в ее покои, чтоб шантажировать ее императорское величество.

Выслушав историю, достойную помещения в какой-нибудь приключенческий роман, убийца хмыкнул:

– В ночной пуще спокойней, чем в твоем дворце.

Аврора вздохнула, тяжело-тяжело.

– Знаешь, именно сейчас мне в пущу хочется. В какой-нибудь шалашик, чтоб под дубами. Только чтоб там было тихо, спокойно и никаких армий, капитанов, советников премудрых. Только ты да я, – и она улыбнулась, размечтавшись.

Корт помолчал, постукивая ногтем указательного пальца по подлокотнику.

– А тебе? Разве тебе такого не хочется? – спросила девушка, пронзительно глядя на молодого человека.

Ей вдруг подумалось: «Вот только скажи «да», только скажи, и я, в самом деле, все-все брошу, дворец, империю, и убегу с тобой в леса. Куда захочешь. Даже в Мирму, в страшную, темную Мирму! Только скажи…»

– Нет, – молвил Корт, и голос его был тверд и даже жесток. – У тебя другая судьба…

– Судьба? – изумилась Аврора (она была очень разочарована отрицательным ответом своего рыцаря). – Ты что? В предсказатели подался?

Убийца ничего не ответил. Он взял еще одно яблоко, поднес его к глазам, осмотрел и положил обратно. Вновь глянул на девушку:

– Я кое-что вижу, лапа. И теперь я понимаю, что покойная Лида была права, когда говорила о том, что все на свете может сиять.

– Что за чушь? – Аврора перестала его понимать. – Ты бредишь? Ну конечно. Тебе плохо, жар…

– Это не жар, – покачал головой Корт. – Лида умерла. Я видел ее в еловом мраке. Она касалась меня. Она передала мне знания. Не знаю, все ли, но кое-что передала… Когда-то мой отец мне говорил: веды и ведуны после смерти могут делиться сокровенным с тем, кого выберут…

Императрица понимающе закивала и предложила:

– Хочешь воды? Холодненькой?

Шип улыбнулся, глядя на нее глазами, в которых зажглись желтые огни. Но не злые, а завораживающие.

– Ты сияешь лапа. Особым светом. Белым светом вождей. Тебе нельзя в лес. Тебе надо править, надо отстаивать свое право правителя. Потому что лорд Ульдер сияет темным безумием. Если ты сейчас уйдешь, то оставишь все ему, и он все это погубит.

Аврора хмыкнула:

– Ну и пусть губит. Очень нужна мне эта папина империя. Разве могу я с ней справиться? Ты посмотри, посмотри, что творится, – девушка встала, заходила по комнате, нервно сжимая пальцами левой руки правый кулак. – Ульдер уже сделал меня своей игрушкой. А дальше? Что будет дальше? Не хочу я, чтоб меня дергали, как цацку на нитках! – выпалила, сверкнув глазами.

– Он и не будет дергать, – уверенно отозвался Корт. – Ты ведь ему этого не позволишь. И я не позволю…

– Ты плохо слышал? Он грозится рассказать всем, что я, императрица, в сговоре с убийцей отца. И тогда меня могут насильно заточить в святую обитель, и…

– С тобой не может быть ничего такого, чего бы ты сама не пожелала, – Корт тоже встал, подошел к девушке.

Аврора глянула ему в глаза и – странное дело – к ней вернулись спокойствие и уверенность, что все будет хорошо. И еще кое-что…

– Если так, дай обниму тебя. И поцелую. Потому что именно этого я сейчас желаю. Больше всего на свете, – прошептала девушка, потянувшись к Корту.

* * *

Молодой человек ответил и на поцелуй, и на объятие. Привлек девушку к себе и замер, ощущая давно забытое – тепло, нежность и любовь. И вдруг увидел – своим новым зрением – как сияние Авроры обволакивает его, переходит к нему, ничуть не убавляясь в девушке. Отступила боль, и в ослабленное тело вернулась сила: ноги выпрямились, плечи развернулись, а по позвоночнику будто огонь побежал – стало тепло, даже горячо. И Корт еще сильнее прижал к себе императрицу Твердых Земель, потому что понял: дороже этой светловолосой юной леди ничего у него нет, и лишь благодаря ей задержался он на белом свете. А еще – он вспомнил, что надо говорить красивой девушке в такие моменты. С губ молодого человека чуть не сорвались нежные слова, но Шип сдержался, сам себе сказал «нельзя». Ему нельзя было говорить с Авророй так, как когда-то он говорил с Бией из рода Темного Шиповника…

Аврора же не смущалась: прятала лицо у на груди у молодого человека, гладила ладошками его плечи, спину, шею и шептала, жарко, порывисто:

– Как хорошо, что ты рядом… всегда будь рядом… милый, родной…

«Родной» – это простенькое слово чуть не сорвало замки с уст Корта…

Шум весьма неделикатно открываемой двери заставил их отпрянуть друг от друга. На порог явился капитан Мартен. С довольно озабоченным лицом.

– Моя госпожа! – заговорил он, громко и беспокойно, будто в тревожный рог затрубил. – Гонцы с юго-запада. С ними вести – на нас идут войной!

– Лютотьма! – не сдержалась Аврора (надо сказать, ей больше всего не понравилось то, что прервались ее объятия и поцелуи с Кортом). – Час от часу не легче. Где гонцы?

– В приемной зале. Ждут вас, моя госпожа, – Мартен только сейчас поклонился Авроре.

– Уже иду, – кивнула девушка. – И пусть соберется Круг Генералов, – отдав приказание Мартену, обернулась к Корту:

– Ты со мной?

– Как пожелаешь, – ответил Шип, кланяясь ей почти так же изящно, как придворный кавалер.

– А здоровье есть? – улыбнулась Аврора.

– Есть, – Корт улыбнулся в ответ. – Благодаря тебе.

– Тогда пошли, – и протянула ему руку. – Насколько знаю: у тебя есть опыт управления войском…

Да. Он теперь все видел по-другому. Все сияло. И свет этот у всего был различен. И он понимал этот свет, замечал малейшие оттенки. Читал его, как книгу. Это знание – Корт был уверен – перешло ему от Лиды. В тот момент, когда она коснулась руками его рук, в еловом мраке, под взглядами тысяч его давно погибших соплеменников…

Молодой человек с интересом посматривал на тех, кто собрался за большим Белым Столом в приемной зале. Пять имперских генералов, пять лучших витязей Твердых Земель. Все высокие, широкоплечие мужчины лет сорока, коротко стриженные, с мощными шеями и с лицами, похожими на каменные изваяния. Все пятеро поверх богатых придворных нарядов надели свои блестящие генеральские панцири, означив тем самым готовность решать военные вопросы.

Троих из них Корт знал.

«Миркар, – вспоминал он, рассматривая рыцарей. – Его Черная конница втоптала в землю наш поселок Веселку. Майя жила в Веселке… А вот этот герой – лорд Вант – отличился на переправе через Мален. Приказал солдатам в полном вооружении топать по льду. Мы тогда выиграли бой. Река нам помогла – подломила под стальным войском лед…»

Третьим знакомым Шипа был лорд Ульдер. Он – генерал Алой армии – не спускал с Корта глаз, полных гневного пламени. Советник не ожидал увидать молодого человека за Белым Столом, да еще и по правую руку от императрицы. Ульдер планировал сам сидеть в том кресле, которое сейчас по указанию Авроры занял Корт.

Надо сказать, остальные генералы тоже не с теплым чувством посматривали на нового члена их общества. Кто-то – с удивлением, кто-то – с недоумением…

Но Корту было все равно. Точнее – стало все равно. Потому что он еще кое-кого узнал на этом совете. И это был не человек.

Призрак…

Бледно-алый, с вкраплениями синих искр, император Исидор вдруг явился на Белый стол и повел вокруг себя черными, будто дыры, глазами. Он приблизился к Авроре, обдав сидящего рядом с девушкой Корта холодным ветром нездешнего мира, и протянул зыбкую руку, коснулся сияющими пальцами ее головы, но юная императрица ничего не заметила. Она внимательно слушала то, что взволнованно и сбивчиво говорил покрытый грязью и пылью гонец.

Император издал звук, очень похожий на вздох объятого сильным горем человека – Шип вздрогнул, чуть дернув головой назад.

Призрак тут же глянул на него, и в черных глазах запылали белые огоньки.

– Видишь! Ты меня видишь! – зашептал император, протягивая руку к лицу Корта. – Почему ты? Почему не она?

«Еще один подарок от Лиды?» – подумалось молодому человеку.

– Лида? Кто это? – спросил Исидор.

«Он читает мои мысли?» – мелькнуло в голове Корта.

– Да. Я читаю твои мысли, – кивнул призрак. – И раз уж так все получилось, помоги мне. Сегодня, на совете, разреши своим устам говорить мои слова. Потому что моей дочери угрожает большая опасность. Ты ведь любишь мою дочь?…

* * *

– А я предвидел! Предвидел, что так оно и будет! – громыхал на весь зал лорд Ульдер, с нескрываемым торжеством глядя на Аврору.

Императрица и генералы только что выслушали донесение с западных границ империи: Пафария, некогда смирная Пафария дерзнула напасть на Твердые земли, чтоб вернуть себе то, что восемь лет назад лорд Исидор присвоил себе – западный склон Хребта Эпин, славный плодородной землей, и долину Ворсу – край овцеводов и ткачей.

– И это только начало! – зловеще пророчил Ульдер. – Скоро каждый из соседей захочет оттяпать себе от нашей страны кусок пожирнее. Благо еще север молчит. Но северяне всегда были разобщены и тяжелы на подъем…

– Вы, похоже, рады этому несчастью, – Корт внезапно перебил лорда, и все, сидевшие за огромным столом, вздрогнули, услыхав голос молодого человека. – Я вижу, как вы горите от злой радости, господин советник…

На миг в зале воцарилась тишина. Такая, что стало хорошо слышно, как удивленно выдохнул «у!» один из капитанов.

– Что это он болтает?! – Ульдер едва не задохнулся от возмущения. – Что он себе позволяет?! В чем меня обвиняет этот приблуда?! Я?! Рад?! Тому, что земли моего императора разоряют?!!

Аврора улыбалась, довольная внезапной атакой своего рыцаря и тем, как остро среагировал на нее Ульдер. Корт же продолжал и довольно грозным голосом:

– «Земли вашего императора»? Странно слышать это от вас, сэр. Если не ошибаюсь, император Исидор умер. И его земли теперь – это земли его дочери, наши земли. Было бы разумней услышать от вас «земли моей императрицы».

– Моей императрицы?! – не унимался Ульдер. – Да знаете ли вы, господа капитаны, то, что знаю я про эту императрицу?

На этой реплике глаза всех с огромным интересом уставились на советника. А глаза Авроры – еще и с огнем из нескрываемой ненависти.

– Да-да, ваша милость, – осклабился Ульдер. – Я вижу, мне придется сказать именно сейчас то, что мне не очень хотелось бы говорить.

– Если не хочется, то не говорите, – вновь отозвался Корт. – Есть дела и поважнее ваших домыслов.

– Нет! Я все-таки убью тебя! И сейчас! Именно сейчас! – взревел лорд, теряя последнее самообладание.

Он допускал ошибку за ошибкой, но уже не замечал, что, выпуская на волю гнев, сдает позицию за позицией. А Корт, казалось, именно этого и добивался.

– Убить меня? Я думаю, сэр, вы уже достаточно наговорили, и пришло-таки время нам попробовать убить друг друга, – сказал Шип, делая шаг вперед из-за кресла Авроры.

Девушка, холодея от ужаса, подняла глаза на своего рыцаря. Она многого ожидала услышать и увидеть на совете. Она даже к обвинениям Ульдера более-менее подготовилась, но вот этого – никак не предполагала. И дернула Корта за рукав:

– Что ты такое говоришь?

– Вы позволите, ваша милость? Небольшой поединок? – спросил молодой человек, не отводя горящих глаз от пылающего лица советника.

– Нынче ты едва встал с постели! – напомнила девушка. – И я думаю, что твоя горячка не до конца прошла. И…

– Мне был один твой взгляд – и я поправился, – шепнул Корт, кладя правую руку на тонкое плечо императрицы.

– Но, Корт, – пробовала возразить Аврора и даже встать попыталась, однако молодой человек не дал ей этого, удержав девушку в кресле.

– Не мешайте мне, юная леди, – вдруг произнес он голосом весьма строгим, и Аврора остолбенела – в этот миг ей показалось, что не Корт, а отец говорит с ней.

– Небо светлое! – вырвалось у императрицы.

Шип же, сверкнув глазами, сказал, обращаясь к лорду Ульдеру:

– Завтра утром. В копейном зале. Устроит?

– А! – зловеще осклабился советник. – Вполне.

Корт тряхнул головой:

– Замечательно. А сейчас, господа, – он обвел взглядом генералов, – давайте обсудим дела более важные. Например, наш поход к хребту Эпин.

– Поход?! – в один голос изумились генералы и Аврора вместе с ними.

– Вы что же? Против того, чтоб давать отпор Пафарии? – осведомился Корт и приказал одному из пажей, стоявших у стены, под стягами. – Карты западных границ сюда!

Мальчик сорвался с места с такой скоростью, будто исполнял повеление своего давнего и сурового господина. Впрочем, так оно, похоже, и было…

И теперь уже не только Аврора задумалась над тем, что рыцарь Корт чем-то напоминает покойного Исидора.

– Со мной все в порядке, лапа, – улыбнулся девушке молодой человек, видя ее смятение. – Просто этот твой дворец – волшебный, что ли…

Аврора, выслушав такое странное объяснение, позволила себе робкую улыбку, не зная: радоваться ей или огорчаться, видя странные, неожиданно проявляющиеся, стороны Шипа Корта.

А он уже склонился над огромным пергаментом, который развернули на столе шустрые пажи, нахмурился, изучая карту, и сказал:

– Мы соберем наши армии здесь, в Журной долине. И двинем их на противника. Чтоб никто из соседей не думал, что империя ослабла, потеряв императора. Что скажете, господа?

– Это правильно! – первым отозвался лорд Миркар и ударил по столу огромным и мощным кулаком. – Он все правильно говорит!

– Что ж, – проговорил лорд Вант. – От военного дела никогда не откажусь.

– Я ведь еду с вами, – больше спросила, чем утвердила Аврора. – Я еду с моей армией.

– Конечно, ваша милость, – улыбнулся Корт. – Вы едете, чтоб вдохновить славных рыцарей на новые подвиги…

* * *

– Ты странный. Очень странный, – шипела Аврора Корту после того, как генералы покинули приемную залу, и за белым столом, на который уже выставили горящие канделябры, она и Шип остались одни (деликатно отошедшие подальше пажи в счет не шли – они ничего не слышали). – Может, объяснишь: откуда тебе известны такие слова, как «диспозиция» и «дислокация»?

– Я бы объяснил, только ты не поверишь, – улыбался молодой человек.

– Тогда объясни хоть, с какой стати ты разговариваешь со мной, как мой покойный батюшка? – нахмурилась девушка.

– Давай-ка, лапа, я завтра отвечу на твои вопросы, – предложил Шип и показал на окна, за которыми сгущались сумерки. – Смотри: спать пора…

– Завтра? Ха-ха! Завтра у тебя бой с Ульдером! И неизвестно, сможем ли мы после него поговорить, – добавив много едкой желчи в голос, сказала императрица. – Вот уж где безрассудный поступок!

Корт все улыбался. Так, как мудрый родитель, терпеливо ожидающий, когда резвое дитя нашалиться, устанет и задремлет над игрушками.

– Будет еще безрассуднее, лапа, если я не высплюсь перед поединком, – тихо и спокойно заметил он. – Тогда я точно потеряю голову.

Аврора хотела еще съязвить, но посчитала это лишним. В данный момент (она понимала) требовалось другое.

Она махнула рукой пажам, и те вышли из залы.

И тогда юная императрица обняла своего рыцаря:

– Мне страшно.

– Не бойся.

– Но завтра…

– Не случится ничего такого, что повредило бы тебе.

– А тебе? Ты не забыл, что я тебе говорила?

– Я ничего не забываю, – напомнил Корт. – Ты обещала не жить, если я умру. Так?

– Какой же ты странный, – всхлипнула девушка, прижимаясь лицом к груди Шипа и с огромным наслаждением вдыхая его запах. Запах, который с недавних пор был для нее желаннее и прекраснее всех ароматов и благовоний – запах любимого человека.

Корт молчал.

Аврора подняла на него взгляд, и молодой человек увидел, сколько слез в ее синих глазах.

– Поцелуй меня, – прошептала девушка. – И обещай, что завтра с тобой не случится ничего плохого… а потом… иди потом спать. И спи крепко-крепко… чтоб завтра твоя рука была крепкой… О, Корт! – и сорвалась в рыдание, вновь ткнулась лицом в его грудь. – Мой ненормальный Корт!…

Месяц робко заглянул в окно. Посеребрил узорчатое покрывало, наброшенное на широкий подоконник, и несмело вполз на огромную, черную, медвежью шкуру, что лежало на полу у кровати.

Корт приподнялся на локте, чтоб своим новым зрением увидеть дивные переливы лунного сияния. То голубое, то зеленое, с легкой примесью золотого. Умиротворяющее, усыпляющее.

Молодой человек медленно опустился в прохладную, пахнущую липой, подушку, вздохнул поглубже, чтоб наполнить легкие воздухом, пропитанным луной. И замер, потому что вновь увидал гостя, которого видел только он…

Высокий темно-алый силуэт. Уныло сгорбившийся.

Корт назвал гостя по имени, и призрак дернулся к нему, пройдя через стол и резное кресло. Огромный, но невесомый.

– Лорд Исидор, – повторил Шип, в упор глядя на горящее алым лицо покойного императора.

– Почему я вижу только тебя? – прошелестел тот, протягивая зыбкую руку к молодому человеку.

Корт послушно дотронулся своими пальцами, которые мерцали белым, до золотистой ладони призрака, и тот расширил глаза, вздрогнул.

– Я вижу то, что видел ты, – сказал призрак, – Шип Кортерис, первый рыцарь моей дочери. Я погубил твой народ.

– Это – в прошлом, – ответил молодой человек, опуская руку.

– Но ты помнишь, как я убивал твой народ…

– Но теперь на свете есть то, что нас сближает.

– Моя дочь.

– Твоя дочь, – кивнул Шип. – Я, как и ты, хочу, чтоб с ней все было хорошо. Больше на этом свете мне ничего не нужно. Наверное, что-то подобное задержало и тебя в мире живых?

Исидор кивнул, и волна алого света всколыхнулась вверх, к потолку, чтоб истончиться, испариться, как дым от ночного костра.

– Я не успокоюсь, пока не увижу, что ее будущее спокойно, – заговорил он, глядя на молодого человека. – Ты ведь можешь это сделать? Потому что ты любишь ее. И я хочу помочь тебе… Завтра ты дерешься с Ульдером.

Корт усмехнулся, чуть наклонив голову набок:

– Я думал дать лорду бой. Но я хотел сделать это тогда, когда войду в силу. А ты решил – надо раньше…

– Я помогу, – вновь всколыхнулся император. – Если позволишь. Я дам тебе свою силу.

Шип приподнял бровь.

Исидор, видя, что собеседник заинтересовался, продолжил:

– Я отдам все, что у меня осталось: знания и силу. Вся моя жизнь, все воспоминания, – все перейдет к тебе. Это много, очень много. Ты будешь знать, как управлять государством, моими генералами, моей армией. Ты станешь мною, не потеряв себя. Возможно, ты будешь намного лучше меня, потому что ты – Шип… Но взамен – твое слово, что ты всегда будешь за мою дочь. Станешь ее опорой и защитой, до самой своей смерти.

Корт улыбнулся:

– Ты просишь о том, в чем я уже поклялся Авроре…

– Я знаю. Я вижу всего тебя, до самого дна, потому что читаю твои мысли. Но в тебе нет ничего, враждебного Авроре. Возможно, это поздно говорить, но я скажу: я рад, что мы наконец встретились, сэр Корт, спаситель леди Авроры. И я доволен выбором своей дочери. И позволь мне коснуться твоего лба губами. Так у нас отец невесты выказывает свое расположение будущему зятю… И не думай, что это неправильно. Если бы это было неправильно, наши пути, пусть не земные, не пересеклись бы. Ведь так, Шип Корт?

– Так, – прошептал молодой человек. – Если бы это было неправильно, я бы не получил дара Лиды и не видел бы тебя.

И, закрыв глаза, он почтительно склонил голову перед призраком.

– Не забудь сказать об этом моей дочери. О том, что я благословил тебя и ее, – шепнул покойный император Твердых Земель на ухо Шипу Корту…

* * *

Закукарекал петух. Корт на минуту прервал умывание, замер над тазом с водой, в которой плавали душистые лепестки белого гиацинта, чтоб внимательно послушать утреннюю птицу. Он вдруг поймал себя на мысли, что верит в примету: какова будет песня петуха, таков будет и грядущий день. Если прокричит хрипло, сбивчиво и кратко, то не видать ему, Корту, сегодня удачи. А если орать петух будет самозабвенно и вызывающе, то все сложится благополучно.

Песня получалась громкой и звонкой. И Корт довольно улыбнулся, плеснул в лицо воды и принял из рук пажа льняное полотенце, украшенное вышитыми васильками. На мгновение задержал взгляд на голубых нитях вышивки. Василек – старинная печать сабурских лордов. «Сабурия. Где-то там, за зелеными горами – страна Сабурия, в которой лорду Исидору стало тесно. И в сабурской ржи так славно цветут васильки», – подумал Корт и вновь улыбнулся, понимая: это память императора знакомит его с прошлым.

Он не глядя вернул полотенце пажу, натянул на себя свежую сорочку и случайно поймал взглядом книгу на прикроватном столике. Вспомнил – ее принесла Аврора. Корту стало интересно.

– Ну-ка, – пробормотал он, берясь за бархатный томик.

Открыл – и в один взгляд прочитал первую историю. Совсем короткую, про пьяного сапожника. Хохотнул – в самом деле, смешная история. Как говорила Аврора? Анекдот. И только потом удивился: а ведь все буквы были ему знакомы. Ни одна не вызвала трудностей…

– Лют, мои сапоги, куртку, – сказал Корт пажу и вновь удивился: он прекрасно умел приказывать и прекрасно знал, как зовут этого рыжего и вихрастого паренька с раскосыми и умными глазами, а еще знал, что года три назад у Люта умерла мать и младшая сестра – от ярого кашля – и мальчик остался круглым сиротой, потому что отец, верный рыцарь императора, его погиб еще раньше – не вернулся из похода в дремучую Мирму. – Ты в императорских пажах сколько? Четыре года?

– Да, ваша милость, четыре с небольшим, – поклонился мальчик, не выразив ничего на веснушчатом лице (он, похоже, был обучен искусству скрывать свои эмоции, и хорошо обучен).

– Тебе пора быть оруженосцем, Лют. Хочешь быть моим оруженосцем? – предложил Корт.

– Ваша милость? – растерялся мальчик, и вот теперь не сдержал удивления – расширил светло-карие глаза, приоткрыл рот.

– Я ведь рыцарь недавно, – пожал плечами молодой человек. – И оруженосца у меня пока нет. Вот мне и подумалось: не согласишься ли ты пойти на эту должность? Без оруженосца мне будет туговато. А ты вроде отлично подходишь для такого дела? Что скажешь?

Лют колебался совсем недолго:

– Согласен, ваша милость! – и тряхнул рыжей головой.

– А ты знаешь, куда я сейчас иду?

– Ваша милость собирается надрать задницу лорду Ульдеру! – лихо заявил о собственной осведомленности Лют и широко улыбнулся, показав крупные, ровные белые зубы.

Корт не мог не улыбнуться в ответ на эти слова, тоже широко и весело. Паренек тем временем подал ему бурую кожаную безрукавку.

– А ты его не очень-то любишь, – заметил молодой человек, облачаясь.

– С какой стати мне его любить? Я ведь ваш оруженосец, ваша милость, – хмыкнул Лют и принялся шнуровать к безрукавке рукава, тоже кожаные, но угольно-черные.

Закончив со шнурами, он принес Корту его заплечные ножны с рубцами.

– Я почистил их, ваша милость. Прекрасное оружие. Яснее этой стали – только ваши глаза, ваша милость! – заверил мальчик, глядя на первого рыцаря императрицы с той преданностью, которая вдруг напомнила Корту преданность верного кошака Или.

Молодой человек обнажил один из мечей, чтоб увидеть то, по чему он давно соскучился.

Да, парнишка не лукавил – клинок, будто радуясь тому, что его вытащили на свет, пустил в глаза хозяину веселого солнечного зайчика, поймав луч утреннего солнца на свое острие. Корт даже прижмурился и усмехнулся:

– Стань на колени, Лют. Я ведь должен посвятить тебя? – и он ни секунды не сомневался, что знает, как это делается.

– Да, ваша милость! – и карие глаза рыжего парня, опустившегося на колени, сверкнули так же задорно, как отсветы на безупречной, зеркальной стали.

«Все правильно, – подумал Корт, касаясь мечом узких плеч мальчика. – Мне нужны сподвижники. Даже такие юные. Чем больше, тем лучше. А Лют – отличный парень. Он сияет ясно и чисто, как январский лед реки Мален…»

* * *

Аврора, с головой укутавшись в теплую серую шаль, замерла на нижней галерее, именно там, откуда лучше всего был виден копейный зал. Рядом с девушкой, такими же неприметными фигурами, очень похожими на тени, застыли безмолвные служанки императрицы – Мека и Шенн. Чуть позади них, в тени толстой колонны, блистали панцирем капитан Мартен и двое гвардейцев – постоянный домашний эскорт императрицы.

Служанки несколько раз протягивали бледной, как смерть, госпоже теплое питье и блюдо с печеньем и цукатами, но Аврора мотала головой и отталкивала их руки.

Ночью ей было не до сна, теперь – не до еды. Даже пить не могла – горло перехватывалось жестокой судорогой…

– Что-то с ним не так, Шенн, – бормотала юная леди служанке (у нее и раньше была привычка выговариваться немым девушкам). – Какой-то он странный. Не такой, как был… То есть нет… он такой, как и был, но что-то в нем новое появилось… Странно, да?

Шенн кивала, и ее большие темные глаза поблескивали вполне искренним участием.

– Наверное, это после болезни. Он ведь чуть не умер… Хотя, разве первый раз с ним такое? – вздохнула Аврора и прижала большой палец правого кулачка к губам. – Только бы с ним все было хорошо… большего не надо, – и подняла глаза, чтоб еще раз увидеть, что твориться в копейном зале.

Корт еще не пришел. Но еще было рано.

Зато явился лорд Ульдер. В вызывающе богатом костюме: красной шелковой куртке, расшитой золотыми единорогами, в ало-синих полосатых штанах, плохо сочетающихся с солидным возрастом лорда, и в мягких бархатных туфлях, украшенных золотыми шнурками. Советник, похоже, специально так вырядился: будто не на поединок собрался, а на какое-то буйное веселье. Таким образом он решил выказать презрение противнику, показать Корту, что его он не считает серьезной опасностью.

Придя в зал, Ульдер первым делом определил, где находится Аврора. Он ни секунды не сомневался, что девушка явиться смотреть на поединок. Заметив неподвижные фигуры императрицы и служанок, советник поспешил пересечь зал и подойти под самую галерею. Он церемонно раскланялся, сняв с головы огромный и причудливый головной убор – нечто среднее между тюрбаном и беретом. Вслед за ним то же самое проделала его свита – четверо молодых придворных в плащах, украшенных гербом Ульдера:

– Доброе утро, ваше величество! – громогласно поздоровался лорд, выпрямив спину и передав берет ближайшему молодому человеку. – Для меня большая честь видеть вас в столь ранний час здесь. Вам не безразлична моя судьба, судьба вашего советника?

– И ваша судьба – тоже, – сквозь зубы ответила Аврора, хрипло и раздраженно, сверкнула в лорда синими глазами без какого-либо теплого чувства. – Надеюсь, сэр, вас не удивит то, что судьба моего рыцаря меня волнует чуть больше, чем ваша? – хоть ситуация складывалась не так, как ей хотелось бы, но своей природной язвительности девушка терять не собиралась.

– Моя госпожа, я счастлив видеть, что вы никоим образом не разочаровываете меня, полностью подтверждая мои предположения, – ослепительно улыбнулся Ульдер, вновь кланяясь.

Аврора скрипнула зубами и хотела сказать что-нибудь резкое, но тут в копейный зал пожаловал Корт.

Быстро и легко, словно его раненые ноги в одну ночь перестали быть ранеными, он прошел по каменным плитам мимо свиты советника, не обращая ни малейшего внимания на их косые взгляды, поклонился Авроре (из-за этого на щеки девушки вернулся румянец), бархатным голосом сказал ей «доброе утро» и только после оборотился к Ульдеру.

– Нехорошая обувь, – произнес Шип, увидав модные башмаки противника. – Будет скользить. Это опасно. Не желаете переобуться? Я подожду.

Аврора не могла не улыбнуться, оруженосец Лют, стоявший чуть позади своего нового господина – тоже. А вот советника слова Шипа разозлили, и это было вполне предсказуемо.

– Смотрите, чтоб вам не помешало ваше облачение, – сдержав более грубые речи, ответил Ульдер. – На позицию!

Корт пожал плечами и сдернул с себя рукава, перебросил их Люту и выдернул из ножен один из мечей.

Лорд-советник ухмыльнулся:

– Против меня с таким? – и обнажил свой меч, что был чуть шире и почти в два раза длиннее оружия Шипа.

– Никогда не думайте про врага, что он слабее. Думайте, что вы равны, – заметил Корт. – Вы готовы? Я начинаю, – сообщил Шип и сделал первый выпад, стремительный, разведывательный…

* * *

Ульдер спасся от верной смерти, уклонившись в бок. От резкого движения, которое ему пришлось при этом сделать, неприятно хрупнуло нижнее левое ребро. Поднять для защиты руку с мечом лорд не успел. Лезвие оружия Корта лизнуло грудь советника, распоров нарядную куртку. А еще Ульдер поспел увидеть глаза Шипа – странно полуопущенные веки с густыми ресницами, но из-под них – внимательный взгляд, в котором не было и тени чего-либо, напоминающего злобу, гнев или ненависть. Холодный, безразличный взгляд убийцы…

Корт вернулся в прежнюю позицию. Чуть означил улыбку на губах – он разведал о реакции врага. И дал ей оценку – средне.

Ульдер же нахмурился и покрепче стиснул зубы – он тоже кое-что узнал о противнике: «Опасен и силен. Что бы там ни было с его ранами, а сейчас он вполне боеспособен…»

Шип не дал ему времени размышлять долго, вновь атаковал – рубанул противника по левому плечу, наискось. Пока Ульдер парировал сталь сталью, Корт выхватил второй клинок и обрушил его на правый бок лорда. У советника, перехватившего первый рубец, глаза сделались размером с добрые блюдца, потому что он понял – не успеет, погибнет, рассеченный надвое…

Но Корт остановил второй рубец, взрезав куртку противника и глубоко его ранив – Ульдер лишь ахнул, почувствовав смертоносный холод стали и ужасную боль в теле, почувствовав, как разбухает от страха сердце и замирают легкие, отказываясь дышать. Смерть смотрела на императорского советника волчьими глазами Шипа Корта, пронзительными, равнодушными, не мигая. И лорду захотелось жить. Очень-очень. Как тогда – у ручья Фис. Потому что вспомнились жена и ее мягкие руки, сын – лохматый и угрюмый недоросль, дочь – глазастая и шустрая девчонка…

Корт дернул рубец назад. Падая на камни пола, Ульдер увидел свою алую кровь на изогнутом лезвии клинка Шипа. Потом вновь заглянул в глаза Корта – тот наклонился к поверженному, чтоб спросить, вполголоса, так, будто интересовался «не хотите ли воды»:

– Мне добить вас?

В копейном зале было тихо-тихо. Молчали все – свита Ульдера, юный Лют, Аврора на галерее. И не просто молчали – вздохнуть боялись. Словно легкое волнение воздуха могло подтолкнуть мечи Шипа к тому, чтоб вновь вонзиться в тело лорда, и на этот раз – со смертоносной миссией.

– Корт! Не надо! – осмелилась-таки на приказ Аврора, и все остальные вздрогнули, выдохнули, но Корт не опустил оружия. – Не надо. Ты победил. Ведь, правда? – она дернула за рукав Меку, толкнула в стальной локоть капитана Мартена, который тоже не мог оторвать взгляда от происходящего внизу, в зале. – Корт победил!

– Сэр Корт победил! – отозвался Лют, звонко и весело.

– Победил! Победил! – вслед за ним, сперва нестройно, но потом – громче и четче, повторили все, и рыцари Ульдера тоже.

Но Корт не двигался, не убирал рубцов, не мигал и с вопросом в глазах смотрел на лорда, который тоже будто в статую обратился, забыв о боли.

– Н-не надо, – выдавил из себя Ульдер, понимая, чего ждет противник.

Лорду, в самом деле, не хотелось умирать. Он не был готов. К такому вообще невозможно подготовиться… И сердце его, испуганно барабанившее где-то в голове, заработало быстро-быстро, вернулось в холодеющую грудь, а легкие с жадностью потянули в себя воздух, когда Корт прянул от него и убрал за спину страшные мечи.

– Присягайте госпоже Авроре, – сказал молодой человек. – Здесь и сейчас. И клянитесь своей кровью, своими детьми, лорд Ульдер.

Вновь тишина объяла зал.

Клятва детьми, клятва родной кровью, своим будущим, своим бессмертием считалась самой священной. И ее (это все знали) уже давно никто никому не приносил. Потому что слишком многого она стоила…

– Присягайте, – тихо, но твердо повторил победитель, прожигая взглядом белого, как полотно, советника.

И вновь вмешалась Аврора. Для этого она даже с галереи сбежала, теряя шаль и чуть слышно шурша легкими башмаками:

– Корт. Не надо, – тронула молодого человека за локоть. – С него довольно.

– Надо! – Корт дернул плечом.

– Это ужасная клятва, Корт, – Аврора сильней сжала свои пальцы на его руке. – Нельзя клясться детьми. Ты сам говорил: нельзя детей вмешивать в такие дела, нельзя делать их заложниками… Корт!

Шип закрыл глаза, вновь их открыл. И волчьи огни в глубине зрачков погасли.

– Хорошо, лапа. Я все помню, – сказал молодой человек.

– Я тоже запомню. Все запомню, – вдруг отозвался лорд Ульдер. – И я присягну вам, моя госпожа, – он с трудом, зажимая рану рукой, встал на одно колено и протянул Авроре меч. – Мой клинок – за вас, рука моя – за вас, тело, разум – все за вас. Лишь душа моя – небесное имущество. Вам я буду служить верно и правдиво до конца дней своих. И тому, кто станет супругом вашим, – добавил, посмотрев на Корта.

Вслед за ним присягу, слово в слово, преклонив колени, повторили его рыцари.

Аврора сияла, лицом и глазами – так хорошо сложилось то, что, казалось, ведет к катастрофе. Словно гора с плеч свалилась, и хотелось императрице прыгать на месте от радости.

Корт еще раз глянул на советника. Убить его – это Шип мог сделать быстро и без лишних вопросов. Но лорд был весьма уважаемым генералом в армии, и его смерть могла принести много неприятностей Корту и Авроре. А теперь, после присяги, можно было не опасаться предательства с его стороны. «По крайней мере, мне так кажется. Он ведь привык держать слово. И в памяти Исидора нет ни одного случая предательства с его стороны», – думал молодой человек, своим новым зрением наблюдая, как темные дыры в сиянии Ульдера мельчают, затягиваются голубовато-зеленой дымкой, мерцающей серебром…

* * *

Аврора стояла у большой кадки с лимонным деревом и смотрела на своего рыцаря и с интересом, и с опаской.

После краткого и необычного поединка с Ульдером молодой человек настоял на том, чтоб попасть в кабинет покойного императора. И теперь прохаживался по просторной комнате, осматривался. Возле тех предметов, которые заинтересовывали, Корт останавливался, приглядывался более внимательно. Но не произносил ни звука.

У письменного стола императора произошло кое-что необычное.

Корт выдвинул один из ящиков и, щелкнув каким-то рычажком, приподнял дно. Оно оказалось двойным. Аврора подбежала, ахнула от изумления:

– Ты знаешь! Откуда ты знаешь?! Отец даже мне не говорил!

– Он не успел сказать, – пояснил Шип и извлек из тайника маленькую бархатную коробочку, открыл и протянул девушке массивный перстень из белого золота, украшенный сияющим голубым камнем, молвил тихо-тихо. – Когда-то его носила твоя матушка. Но не спеши хватать, не спеши его носить, – он остановил пальцы Авроры, которые уже хотели цопнуть перстень. – На нем – кровь, и поэтому это злое кольцо. Если его не очистить, оно станет дарить беды своему владельцу…

Аврора молчала – она занемела от удивления, перестала верить своим ушам.

– Твоя мать, – прошептал Корт, сжав кольцо в кулаке. – Она умерла страшной смертью. Перстень этот был весь в ее крови. На охоте. Императрицу Бетан растерзал зверь…

– Откуда ты знаешь? – уже шепотом спросила Аврора, белея лицом и дрожа всем телом.

– Это тебе знак того, что я буду говорить от имени твоего отца, – произнес Корт. – Как бы странно это ни звучало: этой ночью я говорил с ним. С его духом…

– Как? – юная леди отказывалась понимать то, про что он ей рассказывал.

Корт вздохнул, покачал головой:

– Присядь в кресло, лапа. Мне многое нужно тебе рассказать.

Аврора, не мигая, смотрела на перстень матери, затем послушно опустилась в кресло.

И рассказ молодого человека, действительно, вышел очень долгим. Даже, несмотря на то, что изъяснялся Шип, как обычно, кратко и четко.

– Это невозможно, – выдохнула Аврора, когда ее рыцарь смолк, потом глянула на перстень – доказательство того, во что она отказывалась верить. – Но ты… Почему ты?!

– Я ведь говорил, – пожал плечами Корт. – Сейчас я вижу то, чего не видел раньше.

– Как все странно, – пробормотала девушка, все еще рассматривая кольцо. – Никогда не думала, что в сказку попаду…

– Даже тогда, когда дернула из замка с наемным убийцей? – спросил, улыбаясь, молодой человек.

Аврора не могла не улыбнуться в ответ:

– Ну, убийца – это реальность. А то, что этот самый убийца видит душу императора, которого мечтал убить, и разговаривает с ним – разве такая история не тянет на сказку?

– Думаю, не нам судить, где сказка, а где жизнь. Раз такое произошло… Я сам тоже не думал, что попаду в такую переделку и стану твоим рыцарем и получу знания императора…

– Нет-нет, молчи, не порти сказку, – Аврора покинула кресло, чтоб приблизиться к Корту и прижать палец к его губам. – Если мы в сказке, то она, как всякая порядочная сказка, должна счастливо закончиться. Ведь так?

– Знавал я сказки…

– Молчать! – топнула ногой девушка. – Ты становишься похожим на моего отца! Кстати, он сейчас где? Тут где-нибудь? Подсматривает? Подслушивает? – и начала с опаской озираться.

Корт покачал головой, любуясь юной императрицей (ну не мог он не любоваться ею, даже после разговора о призраках и волшебстве):

– Его нет. Он передал мне многое из своей сути, но сам растворился в ночном небе…

– Вот и славно, – выдохнула Аврора, обвивая руки вокруг молодого человека и крепко-крепко прижимаясь щекой к его груди. – Может, нельзя так говорить, но все равно славно. Потому что при папе я бы, наверно, не смогла тебя обнимать. Хоть он и благословил нас.

– Ты сияешь дивным золотом, лапа, – вдруг шепнул Корт и осторожно, словно касаясь чего-то чрезвычайно хрупкого, погладил волосы девушки. – Как самая дорогая драгоценность мира. И греешь, как самый ласковый в мире очаг. Знаешь, почему лорд Ульдер присягнул тебе? Потому что он увидел то же, что вижу я. Твою доброту, милосердие. Оно временами сильнее стали…

– Поэтому ты не убил Ульдера? Ведь ты мог, первым же удачным ударом…

– Я мог. Но я хотел, чтоб ты вышла на сцену и явила ему себя, – лукаво улыбнулся Корт. – И я не ошибся. Все случилось так, как я предполагал. Сегодня утром не я победил. Сегодня утром ты победила. Думаю: теперь твой советник станет твоим настоящим советником.

Аврора тоже улыбнулась:

– Да ты хитрец. Впрочем, чего еще ожидать от убийцы-Шипа? Именно хитростей. Ведь так? – спросила, заглядывая ему в лицо.

– Совсем немного хитростей, – кивнул молодой человек.

– Ты видишь сияние? Неужели все сияет? – Аврора продолжала рассматривать своего избранника; ей показалось, что Корт очень изменился: глазами, выражением лица; какая-то глубокая задумчивость таилась в его чертах. Раньше такого не было, или Аврора попросту не замечала, не обращала внимания? А ведь в самом деле – подумала девушка – раньше она больше думала о себе самой…

– Все сияет. Даже то, в чем нет жизни. Думаю, это потому, что жизнь всего касается и оставляет следы. Вот как на моих мечах, – Корт вытянул один из рубцов из ножен. – Этот сегодня попил крови – ранил лорда Ульдера. И теперь его клинок полыхает красным огнем.

Аврора прикоснулась к оружию пальцем, осторожно, словно боялась разбудить спящую сталь.

– А я ничего не вижу, – сокрушенно призналась девушка.

Корт улыбнулся: из-за обиженно надутых губ и приподнятых бровей императрица Твердых земель стала похожа на ребенка, который огорчился, когда вместо желаемых сластей получил в подарок простую деревянную погремушку.

– Поверь: тебе и не нужно, – заверил Шип девушку. – А перстень твоей матушки я сам очищу. Идет?

– А как?

– В реке…

* * *

Город Гримтэн покоился на холмах. А у подножия холмов текла-поспешала к далекому южному морю извилистая и широкая река Лулда. Она любила менять наряды. Зимой одевалась в белую и сверкающую броню, которая легко могла выдержать и закованное в сталь войско. Весной все это грозное великолепие трескалось и слезало с Лулды, как скорлупа с вареного яйца, уносились прочь льдины, и являлись лазоревым мартовским небесам темные, бурливые, холодные воды древней реки, отражались в них высокие стены и башни гомонившей столицы, украшенной разноцветными лентами и флагами к первым весенним праздникам. Прибавлялся день – и светлела Лулда, отогревалась под апрельским солнцем, становилась миролюбивей и ласковей. Она переставала гневно стегать волнами высокие берега и швырять строптиво узкие рыбацкие лодки. Ну, а летом преображалась речка в нарядный малахитовый поток, и в зеленых ее водах начинали мелькать спины крупных рыбин. Осенью Лулда вновь темнела, вновь сердилась, но не забывала себя украшать – пестрыми узорами из опавших листьев. Их щедро сыпали в реку прибрежные березняки, дубравы, ивняки…

Шип Корт натянул поводья, останавливая вороного, спешился и подошел к краю обрыва, чтоб посмотреть на воду.

– Темна. Слишком темна, – пробормотал он, чуть щуря глаза. – Она не поможет. Слишком велика. Слишком многое в ней бурлит. Слишком часто люди входят в ее воды…

Он искал воду, способную очистить перстень леди Бетан. Ведь Авроре так хотелось носить кольцо матери. А Корту хотелось выполнить это ее желание.

Казалось бы, чего проще – ступай на берег Лулды и брось в темный осенний поток кольцо на прочном шнуре. Однако, воды реки не имели того света, который мог бы лишить злого нрава замаранный кровью перстень.

Поэтому Корт вернулся в седло, плотнее укутался в свой теплый плащ из волчьих шкур, спасаясь от резких порывов сурового, северного ветра, и направил вороного жеребца (одного из лучших скакунов императорской конюшни) к обширной березовой роще, сияющей на склонах дальнего холма вызолоченными листьями. Шип знал: там есть ручей-малыш. Ручей, у которого даже имени не было. Но он никогда не устает бороться с травой, что пытается его заглушить.

– Да, ты мал, но чист и звонок. Совсем как дитя, – улыбнулся Корт, опускаясь на колени перед крохотным, но звонким серебристым потоком.

Опустил пальцы в воду – холод обжег, но в то же время наполнил руку приятной бодростью. А еще через минуту молодой человек увидел, как голубоватое сияние ручья вонзается в его ладонь и смешивается с его кровью. И потекла, побежала от пальцев к локтю, от локтя до плеча сила, от которой задрожала рука.

Корт сжал пальцы в кулак – и вокруг него затрепетало белое пламя. Так, как пылает огонь факела.

До жаркой чесотки в позвоночнике захотелось что-нибудь ударить, и Корт не стал себя сдерживать. Ударил в воздух – пламя сорвалось с кулака, понеслось, будто птица, сквозь печально сникшие ветви берез и ударилось в одно из деревьев. Оно отозвалось жалобным стоном, вздрогнуло всем стволом, от корней до самой вершины, и монетками осыпались вниз, в пожухлую траву, мелкие желтые листья. А затем береза брызнула во все стороны искрами света…

Молодой человек не успел удивиться – его лошадь испуганно заржала, встала на дыбы и, взрывая копытами сырую землю, понеслась прочь, вскидывая крупом.

– Или, – улыбнулся Корт, поворачиваясь на еле слышный звук – шорох осенней листвы под мягкими лапами осторожного кошака.

– Фых, – отозвался Или и, ухмыльнувшись, оскалил клыки, столь опасные его врагам и столь полезные его друзьям.

– Ты напугал моего коня, – заметил Шип, переходя на звериный язык.

– Могу его поймать, – ответил кошак. – Хочешь?

– Потом. Скажи лучше: где Майя?

– Майя – там, где жила Лида. В лесу, на дереве. Она плакала. Много плакала.

Корт нахмурился.

– Говорит: потеряла, Все потеряла, – продолжил рассказ Или. – Плохо. Грустно. Едешь к ней? – спросив, присел на задние лапы, приглашая друга к себе на спину.

– Нет, – покачал головой Шип. – Я нужен Авроре, – сказал и опустил в ручей перстень императрицы – камень, золото загорелись, пыхнули алым и белым, но все это видел только Корт.

Кошак тем временем очень выразительно посмотрел на приятеля.

– Я теперь – ее воин, – объяснил молодой человек (в языке Или не было слова «рыцарь»).

– Только воин? – профыркал кошак, и глаза его весело замерцали.

– Воин, – уклончиво ответил Шип и улыбнулся. – Скоро война. Я буду биться за Аврору.

Или молчал, то выпуская, то втягивая когти. Потом лениво зевнул:

– Я пойду с тобой.

– Лучше присмотри за Майей.

– Она не маленькая, – зевнул Или.

– А я? Маленький? – ухмыльнулся Корт.

– Аха, – громче фыркнул кошак.

– Аха. Стало быть, ты со мной, дружище? – и Корт протянул руку зверю.

Тот пошевелил усами и коснулся пальцев человека огромной мягкой лапой. Так они всегда делали, когда о чем-то договаривались.

* * *

Пробуждение Авроры было довольно приятным. Потому что разбудил ее Корт. Шепнул в ухо «вставай» и пару раз тряхнул за плечо.

Девушка заулыбалась – очень ей понравились и касание, и голос молодого человека. Она повернулась с боку на спину, раскрыв глаза, и приветливо улыбнулась своему первому рыцарю:

– Мне нравится, когда ты меня будишь, а не Мека или Шенн. Приходи будить меня каждое утро. А, может, и не только будить? – лукаво прижмурившись, обхватила шею Корта руками и притянула к себе, чуть не опрокинув парня в постель, и успела при этом шепнуть ему в ухо. – Я тебя люблю. Не забыл? – и прильнула губами к его губам.

Если бы Корт каким-то немыслимым образом и забыл о ее чувствах, о своих чувствах, то в этот момент он бы все моментально вспомнил, потому что то положение, в котором молодой человек оказался (в душистых простынях, рядом с юной красавицей, чье мягкое и теплое тело от него отделяла лишь пара слоев тонкого и невесомого льна), было недвусмысленным…

Еле-еле он сдержался от того, чего в эту самую минуту страстно пожелал.

– Извини, но я тут не за этим, – буркнул он, аккуратно, но уверенно освобождаясь из объятий девушки. – К тому же, мы еще не супруги.

Аврора разочарованно надула губы:

– Вы Шипы все такие? До свадьбы – ни-ни. Все – только после свадьбы…

– Разве не так у вас? – искренне удивился Корт. – Память твоего отца говорит мне, что и у вас так. К тому же, ты – в трауре. Я не прав?

– Так и знала, что мой папа и после смерти своей меня в покое не оставит, – проворчала девушка и села на постели, сердито пихнув в сторону подушку, голубую, в алые тюльпаны.

– Твой папа тут ни при чем, – улыбнулся Шип. – Просто считаю: в этом деле мы не должны торопиться.

Он вдруг опустился на одно колено и бережно и в то же время весьма ловко обул Аврору в ее шелковые туфельки. По завершении поцеловал одну из острых коленок девушки, через лен ночной рубашки.

– Как чудесно! – не удержала восторга императрица и схватила парня за уши, не дав ему выпрямиться. – Кто тебя научил так ухаживать за дамами? Опять мой батюшка?

– Нет, – вновь улыбнулся Корт. – Этому не нужно учиться. Это получается само собой, когда ухаживаешь за тем, кто тебе дорог… А сейчас, лапа, поторопись с умыванием и одеванием. Я ведь пришел сюда затем, чтоб вытащить тебя на тренировку.

– О! – теперь Аврора не стала удерживать досады, отпустила молодого человека и сложила руки на груди.

– Мы ведь собираемся на войну. И ты возглавишь войско. И, возможно, тебе придется побывать в битве. Я хочу видеть: как ты управляешься с мечом. Ведь отец обучал тебя…

Стража Боевого зала не сразу поверила своим глазам, когда увидала императрицу Аврору, которая быстро прошествовала мимо них, гордо задрав голову. На девушке было мужское платье и вполне мужские сапоги, делавшее ее похожей на пажа, а светлые волосы государыня убрала в тугую косу, косу – уложила короной вокруг головы и надежно закрепила шпильками.

– Проследите, чтоб нам не мешали, – приказал вытянувшимся в струнку солдатам рыцарь Корт, появившись в зал сразу после Авроры.

Стражники вынуждены были оторваться от созерцания тонкой и ладной фигуры государыни и затворить двери с обеих сторон помещения.

Императрица тем временем деловито осмотрела стойки с оружием и латами. Выбрала себе защитный жилет по размеру, сетчатый шлем-маску и перчатки. Все это ей помогла надеть и зашнуровать Шенн.

Затем Аврора повернулась к мечам. И вытянула из ясеневого схрона тот, с которым в свое время познакомилась – тонкий голубой клинок средней длины, легкий и изящный, с рукоятью, украшенной изысканной гравировкой и мелкими лазуритами; оружие, вполне достойное именоваться дамским.

Этот меч когда-то подарил ей отец. На четырнадцать лет. Аврора тогда капризно надула губы: такой подарок, пусть и сработанный лучшим гримтэнским оружейником, ей не понравился. Она мечтала о новых нарядах, туфлях, украшениях. Именно поэтому меч не нашел себе места в покоях девушки, а отправился в общие стойки Боевого зала и видел свет в те редкие моменты, когда император с большим скандалом заставлял дочь заниматься фехтованием…

– Готова? Отражай, – сказал Корт и сделал первый выпад.

Аврора взвизгнула, прыгая в сторону. Что бы там ни было, а от сияющего рубца она спаслась.

– Неплохо, – кивнул Шип. – Но ты учти – сейчас я уменьшил скорость. Теперь покажи, что ты умеешь.

«Ну, держись!» – подумала Аврора, сжала зубы, хищно прищурилась и пошла в атаку. Рубанула сбоку, затем пустила клинок в обратный полет и в следующую секунду, чуть повернув ладонь, сжимавшую рукоять, ударила сверху вниз. Девушке казалось: она молниеносна и опасна. Но Корт легко уклонялся от ударов и выпадов. Все движения противницы для него были слишком медленны. Однако лицу своему Шип не позволил ни снисходительного, ни насмешливого выражения. Он внимательно изучал возможности Авроры и делал соответствующие выводы, не забывая пригибаться и отпрыгивать, спасаясь от голубой стали.

Через минут десять Аврора основательно запыхалась и опустила клинок.

– Ну? Как? – спросила она, снимая шлем-маску.

– Неплохо, лапа, – кивнул Корт. – Но не отлично. Скорость, точность – этого нет. Но этому я тебя научу. Надеюсь: будешь стараться…

Аврора сперва недовольно надула губы и нахмурила брови, но через минуту убрала с лица капризную гримасу. «Надо-надо учиться, – сказала она себе самой. – Потому что впереди – не хороводы и салки. И ты уже не ребенок».

Стражники удивленно переглянулись, вновь не доверяя собственным глазам. Для них было в новинку видеть, что леди Аврора не капризничает, не бузит. Ведь обычно ее занятия в Боевом зале оканчивались громким скандалом, которую строптивая наследница закатывала батюшке…

* * *

Столица гудела, приветствуя свою юную государыню. Все жители, старые и малые, нарядившись в лучшие платья, вышли этим утром на улицы города, чтоб посмотреть, как императрица Аврора поведет в поход свои полки. Алая армия (почти десять тысяч воинов, пеших и конных, и великое множество повозок с фуражом) была построена за стенами Гримтэна, на плацу, что звался Бранополье, совсем недалече от крутых берегов Лулды, и ожидала приказа выступать.

Под громкие звуки горнов и барабанов распахнулись высокие дворцовые ворота, и из них на брусчатку главного в Гримтэне проспекта на серых жеребцах выступили четыре гвардейца в одинаковых синих доспехах. В руках они держали копья, на которых трепетали белые значки, каждый – с цветком василька.

Сразу за ними на большом белом красавце-коне, покрытом длинной белой попоною в голубые васильки, вылетел рыцарь в изящных золоченых доспехах. Его латы и открытый шлем ловили на себя лучи уже взошедшего солнца и сияли не хуже звезд. На левом бедре яркого витязя покачивался легкий меч в богатых ножнах, на спине висел щит с императорским гербом. Это была Аврора, и явление девушки народ, затопивший собою улицу, встретил таким восторженным ревом, что не стало слышно, как стараются восемь горнистов и десять барабанщиков.

Чуть позади блистающей императрицы гарцевал на вороном коне первый рыцарь государыни – мрачный сэр Кортерис. С жеребцом, которого ему предоставили в императорских конюшнях, он управлялся легко, хоть и ездил на лошадях не так часто, как остальные рыцари. Он вообще, сильно отличался от сопровождавших Аврору витязей. Лорды и бароны императрицы к выезду в войско приготовились весьма тщательно: облачились в блистающие доспехи, яркие кафтаны и накидки, распустили по стальным плечам длинные волосы, На многих вместо шлемов красовались разнообразные и удивительные по форме и цвету головные уборы. Некоторым витязям они даже мешали свободно ворочать головой. Боевые шлемы за господами везли их оруженосцы, тоже разряженные в пух и прах. Их господа будто говорили тем самым: «Я так богат и знатен, что и прислуга моя пышно одевается».

Корт же, зная, что выезд к войску – это еще и выезд на войну, оделся весьма скромно, по-походному: так, как одевался, промышляя заказными убийствами. Черная куртка с капюшоном, штаны, сапоги – все было новым, но почти не отличалось от его старой одежды. Грозные рубцы за спиной, тонкий, но прочный шнур с крючками – на плече, перевязь с верными мальками – на груди. В одной из седельных сумок были спрятаны маскировочный колпак и шарики-дымки (Корт не сомневался в том, что сии хитрости Шипов ему еще понадобяться).

Коротко остриженный, в темной одежде, с белым лицом и пронзительными глазами (они теперь весь город видели по-новому – в разноцветном переливчатом сиянии), Корт, сам того не желая, привлекал к себе даже больше внимания, чем прекрасная светловолосая Аврора в золоченых латах. Потому что она вполне органично смотрелась на фоне своей блестящей, расфуфыренной свиты, а свита – прекрасно ее дополняла, а вот мрачный Шип резко отличался от всех и сразу. Поэтому горожане, прокричав ей «Слава! Ура!», невольно смолкали, натыкаясь взглядами на темную фигуру первого рыцаря.

Зато Корт нес личный штандарт императрицы – большой стяг с четырьмя васильками в белом поле, обшитый золотою бахромой…

Несколько дней назад Аврора намекнула Шипу о том, что стоило бы обеспокоить себя подбором доспехов, но Корт лишь покачал головой:

– В ваших латах я не смогу нормально двигаться. Не привык таскать на себе столько барахла.

– Барахло?! – возмутилась девушка (она как раз примеряла шлемы, выбирая подходящий, но при выборе боевого головного убора руководствовалась скорее внешней красотой, а не прочностью и практичностью). – Может быть, именно это барахло и помогло моему отцу и его воинам завоевать так много земель!

– Может быть, – согласился Корт, улыбаясь. – Но это не значит, что я стану рядиться в это барахло.

– Как всегда, упрям, – нахмурилась Аврора.

– Как всегда, вздорна, – еще шире улыбнулся Шип.

Девушка сердито бросила в него тот шлем, который первым подвернулся в руку. Молодой человек поймал, внимательно осмотрел и сказал:

– Этот я тебе не советую. Он красивый, но когда опущено забрало, плох обзор.

Аврора пожала плечами:

– Что ж, доверяю выбор тебе. Ты мой рыцарь – валяй, покажи себя…

Корт, не убирая с лица улыбки, подошел к скамье, на которой лучший гримтэнский мастер-оружейник выставил штук пять шлемов разных конструкций.

– Вот этот, – взял в руки самый, по его мнению, лучший и протянул Авроре. – Легкий и крепкий. Примерьте, моя госпожа.

– Ты уверен? – спросила девушка, придирчиво осматривая головной убор, довольно простой по форме.

Теперь пожал плечами Шип:

– Мне подсказывает память твоего отца. А уж он-то разбирался в этом барахле…

Аврора, пьянея от воплей толпы, из которой для нее, только для нее неслось «слава!» и «да здравствует!» махала руками людям, совершенно не ощущая тяжести лат, ловила летящие к ней букеты и венки из осенних цветов и еловых веток, украшенных лентами, и, хохоча, швыряла их обратно, будто играла с людьми в мячики.

Корт, одной рукой державший штандарт, другой – поводья своего танцующего и храпящего скакуна, желающего сорваться в галоп, посматривал на девушку, улыбался и думал: «Праздник. Для нее выезд на войну – это праздник… Надо постараться, чтоб она поменьше ужасов увидела… Впрочем, – он бросил взгляд на блистательных генералов и рыцарей, выражения лиц которых были отнюдь не печальными; на своего оруженосца Люта, который, также прилично разряженный, сиял глазами и зубами не слабее Авроры. – Впрочем, праздник сегодня у всех. Все сияют оранжевой радостью. Ну, пусть будет так…»

И сэр Кортерис широко и открыто улыбнулся ясноглазой пухлой девушке в ярко-красном полушубке, которая, хохоча и пылая круглыми щеками, бросила ему еловую ветку, перевитую синей лентой.

* * *

Быть командующим оказалось не так просто, как поначалу представлялось Авроре. Например, весь первый день похода она провела в седле: носилась туда-сюда, объезжая полки, которые (по ее мнению) двигались чересчур медленно. Вместе с ней носился Корт, носились генералы и рыцари-гвардейцы, а также все те, кто был причислен к свите императрицы.

– Разве нельзя быстрее топать? – спрашивала раскрасневшаяся Аврора у лорда Паттеуса, который стал генералом Алой армии на время недуга лорда Ульдера.

– Темп у нас обычный для длительного перехода. Если солдаты пойдут быстрее, мы ничего не выиграем. Потому что людям понадобиться больше времени для отдыха, – отвечал Паттеус. – К тому же: пойдут быстрее воины – отстанут обозы. Это недопустимо.

Аврора выслушала объяснения и глянула на Корта, ожидая его оценки слов генерала. Молодой человек лишь кивнул, подтверждая правоту лорда Паттеуса.

– Что ж, – пожала плечами юная леди, – тогда поеду… проверю обозы, – и пришпорила свою белую Неженку, а та, будучи животным молодым и резвым, покрасивее распустила роскошный длинный хвост и полетела, будто крылатое создание, вдоль дороги, унося всадницу в конец колонны.

Корт вздохнул, крепче сжал штандарт, который ему приходилось все время держать, и поскакал за своей неугомонной госпожой. Со сходными вздохами за ним отправились было генералы, капитаны и гвардейцы, но Шип вдруг развернул коня и сказал блистающим рыцарям:

– Предлагаю вам, господа, не летать туда-сюда за нашей резвой государыней, а вернуться к своим отрядам и дружинам. Меня одного и пары гвардейцев вполне хватит для сопровождения леди. Она – юная непоседа, и ей все внове, – тут Корт улыбнулся. – Чего не могу сказать о вас, господа. Согласны?

– Не будет ли это нарушением правил? – с сомнением спросил лорд Миркар (он – было видно – сильно упарился и страстно желал покинуть седло и мирно устроиться где-нибудь в повозке, чтоб пожевать колбасы, хлебнуть пивка и подремать, но боялся нарушить этикет).

– Нисколько, – помотал головой Корт. – Уверен: государыне самой не в дугу, чтоб ее сопровождала такая огромная свита. Если бы мы были где-то рядом с позициями противника – это было бы кстати. Но теперь это даже смешно выглядит.

Генералы и капитаны пару минут посовещались, обсуждая предложение сэра Кортериса, и решили, что оно вполне разумное. И разъехались в свои расположения. За Авророй же вместе с Кортом поспешили лорд Паттеус и пятеро рослых гвардейцев в синих доспехах.

Они немного отстали от императрицы и потеряли ее из виду, но быстро нашли, верно направив лошадей туда, откуда внезапно понеслась громкая и веселая речёвка:

Хей-хей-хох!

Начинай поход!

Хей-хей-хох!

Нас победа ждет!

Веселее топай, Шевели-ка *опой!

Хей-хей-хох!

Не жалей сапог!

Это Аврора затребовала от пехотинцев песню.

– Чтоб прытче шагалось, – объяснила она.

Конечно, воины не могли не выполнить просьбы своего юного и распрекрасного командира и грянули сразу в сто глоток, не особо стесняясь из-за того, что в тексте походной песни присутствуют слова, не совсем подходящие для нежных ушей младой аристократки. Грянули так дружно и громко, что воронье в соседней роще растревожилось и, сорвавшись с веток, закружилось над облысевшими кронами столетних лип и тополей.

Аврора же лихо отбивала такт рукой и хохотала, радуясь, что в сем грозном войске, громыхающем доспехами и оружием, все ей подчиняется.

Корт подъехал слева и, отпустив поводья своего коня, взял поводья белой императорской кобылы:

– Лапа, не торопись за один день всю себя растратить. Завтра ног не потянешь. А до Журной долины – еще пять дневных переходов.

Девушка отмахнулась:

– Не зарубай веселье, зануда. Лучше пой со мной, – и задорно, безупречно с музыкальной точки зрения, проорала именно малоприличную фразу из речевки, расхохоталась.

Корт покачал головой, но больше замечаний делать не стал.

Впрочем, молодой человек оказался прав: назавтра у Авроры немилосердно болело все тело. Кроме того, ломило голову, в затылке и темени, потому что хорошо выспаться в шатре, на довольно жестком топчане, девушке не удалось. По этой причине, весь следующий день (и последующие – тоже) императрица вела себя более сдержанно и прислушивалась к советам своего первого рыцаря и генерала Паттеуса.

* * *

С высокого Оленьего холма превосходно просматривалась вся Журная долина – место, где Алая армия должна была объединиться с полками Черной армии, шедшей с востока. Черной армией командовал лорд Вант.

– Мои ребята – там, – говорил он Авроре, указывая рукою на темнеющую полосу приближавшегося войска, которое медленно вливалось в белую от первых снегопадов долину, будто некая темная, вязкая жидкость. – Тринадцать тысяч бойцов. К вечеру станут лагерем рядом с шатрами Алой армии.

– Замечательно, – тряхнула головой девушка. – Мы объединимся. Что потом?

– Разведка донесла, что пока мы шли в долину, пафарийцы захватили почти весь хребет Эпин, – отозвался лорд Паттеус. – Их силы велики. Сколько точно, сказать трудно. Пафарийцы воюют по-особому – небольшими отрядами. Между собой они общаются с помощью особых дудок. Поэтому, когда надо, быстро объединяются и наносят мощный удар. Так они заняли пограничные форты Марвал, Белотуру и Куп. Но на Белотуре и Купе пафарийцы потеряли много воинов и остановили наступление. Крепости при долине Ворс – Крипень и Смоляна – тоже их сдерживают. Однако враг собирается взять их в кольцо и уже хозяйничает в окрестностях. Мы можем выслать на подмогу крепостям часть нашей кавалерии. Выиграем время, подтянем к Эпин основные силы и опрокинем врага за хребет. А то и дальше.

– Думаете: надо начать вторжение в Пафарию? – спросил Корт, почему-то рассматривая пальцы своей правой руки. – Не лучше ли, преподав урок пафарийцам, оставить им их угол, чтоб там они могли зализать раны…

– И через какое-то время вновь посягнуть на наши земли? – закончил фразу Шипа лорд Вант. – Ваше величество, – обратился он к Авроре, – ваш покойный батюшка не остановился бы, выбив врага из Твердых земель. Он бы пошел дальше, на их территорию. Наши силы позволяют это сделать.

– А зачем нам Пафария? – спросила девушка, глядя не на Ванта, а на Корта, который, нахмурившись, вновь заинтересовался своим кулаком. – Не вижу смысла съедать этот малосъедобный пирожок. Чего нам не хватает? Их непроходимых лесов? Наше дело – защита собственных территорий. И еще – я не мой батюшка и кое-что буду делать по-своему!

– Как скажете, моя госпожа, – лорд Вант послушно склонил голову…

В последние дни Аврору кое-что начало раздражать.

Корт был рядом, но девушке чудилось, что он где-то далеко. Шип как-то странно смотрел на все, что его окружало, молчал больше обычного (хоть это и казалось невозможным) и постоянно то сжимал, то разжимал пальцы рук, рассматривая собственные кулаки. По мнению Авроры, Корт уделял им слишком много внимания, намного больше, чем ей.

Вечером, после того, как капитаны подтянувшейся Черной армии покинули ее шатер, куда приходили доложить, что в их подразделениях полный порядок, императрица решила серьезно поговорить со своим первым рыцарем.

Для начала нужно было его найти.

Аврора кликнула Меку и Шенн, которые отправились с ней в поход, и вышла из палатки. В нос тут же ударили запахи колбасы и чеснока – где-то неподалеку кто-то готовил себе неслабый вечерний перекус. Императрица хоть и отужинала, а почувствовала, как засосало под ложечкой.

– Да что я, в самом деле! – нахмурилась девушка.

Она непонятно для чего поправила вполне исправную застежку плаща, набросила на светловолосую голову капюшон и двинулась к шатру Корта.

Оруженосец Лют сидел у костра, возле палатки господина и что-то сосредоточенно штопал, поэтому Аврора незаметно шмыгнула мимо парня и просочилась в шатер.

Каково же было ее изумление, когда она увидела Корта сидящим на ковре и машущим руками в сторону деревянного ведра. То стояло напротив, на толстом полене, и слегка подрагивало, расплескивая воду.

– Что с тобой происходит? – забыв сказать «добрый вечер», спросила девушка, выпучив глаза.

Молодой человек вздрогнул и обернулся. Вид у него был озабоченный.

– Я учусь управлять своими новыми способностями, – просто ответил он и вновь махнул рукой на ведро, так, будто хотел его толкнуть.

Ведро вновь дернулось, и это удивило Аврору еще больше:

– Ты что? Колдуешь?

Корт покачал головой и вновь воззрился на свою ладонь:

– Я бы сказал по-другому.

– Ну, так скажи, – теряя терпение, потребовала девушка. – В последнее время ты ведешь себя так, будто находишься не среди людей, а в пустыне какой-нибудь. И совершенно один. Объяснитесь, сэр! Чем я заслужила ваше равнодушие? – Аврора возвысила тон и топнула при этом ногой.

– Прости, лапа, но я учусь бросаться светом, – пробормотал молодой человек, оставляя без внимания резкость голоса девушки.

– Как-как? – Аврора даже прижмурилась, услыхав такие сказки.

– Я не только вижу свет, тот, который не видят другие. Я могу им бросаться, – попробовал объяснить Корт. – Я и сам толком не понимаю, что это такое. И, к сожалению, никто мне рассказать про это не может. Но одно я понял: этот свет может быть полезен в бою, – и Шип опять махнул рукой в сторону ведра, но на этот раз мах был больше похож на удар – ведро опрокинулось с полена, и вода хлынула на землю.

– Ни-че-го себе! – выдохнула Аврора, прыгая в сторону, чтоб спасти от намокания свои замшевые сапожки.

– Сперва я свалил пустое ведро, – весьма довольным тоном заметил Корт, поднимаясь с ковра. – Теперь мне поддалось полное. Кто знает, может завтра я буду способен опрокинуть лошадь с всадником?

– А послезавтра – целую армию?! – восторженно пискнула императрица, захлопав в ладоши.

– Армию? – Корт даже на месте подпрыгнул, а брови его изумленно метнулись вверх. – О таком я не думал…

* * *

– Как ты это делаешь? Со светом? Покажи! – Аврора подергала Корта за воротник куртки.

– Ты этого не увидишь, лапа, – отозвался молодой человек и крепче сжал императрицу в своих объятиях. – Никто не видит. Только я. Наверное…

Они захватили с собой плащи из теплой овчины, пару ячменных лепешек, фляжку со сладким вином, которое имело замечательное свойство согревать в холодную пору, и незаметно ускользнули от всех тех, кто считал своим долгом быть рядом с ними, чтоб посидеть вдвоем на склоне Оленьего холма и посмотреть на луну и звезды. Как самая обыкновенная влюбленная пара.

Корт постелил на землю плащ, сложенный вдвое, сел сам, а Аврору принял на колени. Сверху – на плечи – набросил второй плащ, ведь ноябрьские вечера и ночи были по-зимнему холодны.

Так они и сидели, согревая друг друга, любовались звездным небом и мерцающими огнями огромного лагеря. Снизу, из стана, несся ворох всевозможных звуков: ржали лошади, лаяли собаки, перекрикивались дозорные, кто-то бранился, кто-то смеялся. Но это все не мешало. Наоборот, было необычайно приятно сидеть, почти не двигаясь, вдали от суеты и ощущать себя частью древнего холма и бездонного ночного неба…

– Не можешь показать, так расскажи, – шепнула девушка и вновь потянула воротник Корта.

– Не могу я рассказывать про то, в чем сам не разбираюсь, – ответил Шип.

– За-ну-да, – улыбаясь, выдохнула по слогам Аврора и высунула нос из-под плаща, затихла, замерла, пораженная тем, какими большими, яркими и разноцветными стали звезды.

– В кого ты веришь, Корт? В каких Богов? – спросила вдруг девушка.

– В одного.

– Одного? Разве Бог может быть один? Разве может один всем повелевать: и жизнью, и смертью, и дождями, и ветрами?

Корт пожал плечами:

– Один очень сильный Бог все может.

Аврора на минуту задумалась, потом пробормотала:

– Наверно, ты прав. Даже один человек многое может сделать, а Бог – и подавно… А как зовут твоего Бога?

– Отец Разума.

– У нас такого Бога нет, – вздохнула девушка. – Есть Бог жизни и неба, Бог земли, Бог грома, Бог смерти, Бог воды…

– Кто из них главный?

– Мой отец почитал Громового Бога, потому что он – покровитель воинов. А я чаще всего молюсь Небесному Богу жизни. Я ведь женщина. Во мне когда-нибудь появиться новая жизнь, твой ребенок…

Корт еще крепче обнял ее:

– Ты замечательная. Замечательная лапа. Это чудо, что я тебя встретил. Самое большое чудо, какое только могло случиться. За него я буду вечно благодарить своего Бога, – и поцеловал девушку в щеку, потом – в губы.

Аврора ответила на поцелуй, обвила его шею руками, прижалась к парню крепко-крепко, желая целовать еще и еще. Они в миг забыли обо всем, им стало жарко. Так жарко, будто рядом с десяток костров разожгли.

– Тса! – громко фыркнули рядом, и девушка даже взвизгнула от испуга, а Корт громко выдохнул «о!»

На них из тьмы смотрели горящие глаза хулигана Или.

– Лютотьма! Ты что это вытворяешь? Зачем пугаешь?! – зашипела на зверя Аврора и тут же, до трех не считая, вырвала из мерзлой земли большой пук травы и с особым чувством швырнула его в кошака.

Или прижал голову к лапам и что-то обиженно заворчал.

В какое другое время девушка была бы рада увидать мохнатую и полосатую морду, которую давненько не встречала, но уж точно – не сейчас.

– Не сердись на него, – шепнул Авроре Корт, возвращая любимую в свои объятия. – Он вовремя. Мы увлеклись. А этого пока нельзя. Ты в трауре. Мы пока не супруги.

– Да, конечно, – заворчала императрица, – все эти обычаи. Их надо соблюдать. Вот досада…

– Конечно, их надо соблюдать, – кивнул Шип. – Ведь, если все на свете разом откажутся соблюдать обычаи, представляешь, какой беспорядок начнется?

– Наверное, страшный.

– Точно.

– Аха, – вставил свое и кошак.

– Ты еще здесь?! – возмутилась девушка, но уже без прежней злости, скорее – в шутку.

– Аха, – вновь подал голос Или.

Корт же засмеялся, а потом указал рукой на большую желтую звезду, очень похожую на золотую монету; она сияла чуть выше горизонта, на востоке, и по яркости не боялась соперничать с луной:

– Зимний глаз. Сегодня он обещает ясную и сухую погоду и мало снега. Это хорошо для нашей армии – она пойдет по твердым, примороженным дорогам.

– А когда он обещает снег, он каков?

– Голубой, как твои глаза…

* * *

Аврора поддержала предложение лорда Паттеуса и распорядилась отправить вперед, на помощь крепостям в долине Ворс два больших отряда конных воинов, вооруженных копьями и луками. Подумав еще немного, решила, что поедет с ними.

– Потому что мне надоело тащиться с обозами, – объяснила она генералам.

– Но тащиться с основным войском и с обозами – безопаснее, – возразил лорд Миркар.

– Да-да, и ужасно скучно, – топнула ногой леди. – Ну, какое может быть беспокойство? Я же еду не одна. Со мной – несколько тысяч воинов, мой первый рыцарь, моя гвардия. В общем, приказываю вам не отговаривать меня. Ибо я не отговорюсь! – и вновь топнула ногой, уже обряженной в стальной башмак поверх замшевого сапожка.

– Тебе так не терпится познакомиться с настоящей войной? – чуть позже, навестив Аврору в ее шатре, спросил Корт.

– Точно! – тряхнула головой девушка, и от этого ее золотистая коса, которую в этот момент заплетала Шенн, растрепалась. – Что бы там ни было, а во мне – кровь моего батюшки, а он загорался, как сухая трава, при одном слове «битва». И я чувствую, – Аврора прижала руку к груди, – вот здесь тоже что-то бурлит. Я не хочу ползти, как черепаха, и дремать в седле. Хочу скакать в бой и поражать врагов! – и она погрозила куда-то на запад кулаком, упрятанным в латную перчатку.

– Очередной каприз? – поинтересовался молодой человек, опустился на деревянный короб с одеждой и пронзительно посмотрел на девушку.

Императрица выдержала его взгляд и промолвила, нахмурившись:

– Я просто желаю как можно скорее попасть в те земли, которые нуждаются в моей защите. Это долг каждого правителя – помогать своим подданным, когда наступают тяжелые времена. Думаю, мое появление воодушевит их на ратные подвиги.

Корт, обмозговав ее объяснение, кивнул головой:

– Звучит замечательно. Надеюсь, все сложится так же замечательно.

– Я в этом уверена! – ответила Аврора. – А если что, ты всех забросаешь светом. Сможешь?

– Постараюсь, – Шип не мог не улыбнуться. – Я теперь твое секретное оружие?

– Вроде того, – хихикнула юная правительница.

Утром следующего дня тысяча хорошо вооруженных всадников во главе с Авророй и Кортом галопом понеслась по Желтому тракту, что вел на запад, и где-то через час головной отряд основного войска потерял их из виду.

– Должен сказать, что так оно будет лучше, – сказал лорд Миркар лорду Паттеусу. – Спокойнее. Согласитесь: государыня много суетится.

– Соглашусь, – кивнул Паттеус, – но это по молодости. Вспомните-ка себя в ее годы.

Миркар нахмурил лоб, вспоминая, а, вспомнив, зафыркал в густую бороду:

– Ну да. От меня, возможно, больше беспокойства было.

– Вот и я о том же, – хмыкнул Паттеус. – Стыдно признаться, но когда я шел в свой первый бой, меня колотило так, как колотит от болотной лихорадки – копье ходуном в руке ходило. А уж как мой подшлемник и нижняя рубаха взмокли – выжимать можно было!

– А подштанники? Неужто сухими остались? – захохотал Миркар.

– Про них ничего не скажу. Ибо не помню, – смехом на смех ответил лорд Паттеус.

* * *

– Могу я пойти с тобой? – спросила Аврора, подходя к Корту.

Молодой человек, удалившись от того места, где их отряды решили сделать привал, стоял теперь на пригорке и со смешанным чувством смотрел вниз – на густые, темные кроны вечнозеленых сосен и елей, что колыхались от ветра. Перед ним расстилался тихий Крапчий край. Он давно стал частью Твердых земель, но до сих пор мало кто отваживался селиться в этих темных лесах. Возможно потому, что люди помнили всякое о загадочном народе Шипов, который раньше владел этим хвойным царством…

– Если хочешь, то иди, – отозвался молодой человек, но голос его был каким-то тусклым.

Аврора слегка нахмурилась – на его холодность и напускное безразличие, но затем подошла ближе, взяла руку Шипа в свою и прижала к груди:

– Я хочу пойти не потому, что мне любопытно. Я просто хочу быть рядом с тобой там, где, возможно, тебе будет тяжело. Понимаешь? Поддержать тебя, утешить, если вдруг…

– Пойдем. Я все понимаю. Извини. Я слишком долго был один. Мне нужно учиться быть с тобою рядом, – улыбнулся, смягчая лицо, молодой человек. – Только…

– Кроме меня и тебя там больше никого не будет, – кивнула девушка. – Я прикажу гвардейцам, чтоб ждали нас здесь. Если что, протрубим в рог – мигом примчатся.

– Спасибо…

Корт остановился под древним раскидистым тисом. Это дерево – Отец Прохлада – когда-то было покровителем его поселка. На праздник Алого Шиповника юноши и девушки приносили большие венки из трав и цветов и развешивали их на ветвях старого дерева, а потом под игру гусляров и свирельщиков водили хороводы вокруг Прохлады. Никого уже не осталось из тех веселых хороводов. А тис до сих пор жил, дарил свою тень окрестностям…

Корт боялся вздохнуть. Его память, его новые способности жестоко шутили с ним теперь. Он видел все так, как оно было здесь, на этой одичавшей поляне, пятнадцать лет назад. И ныло в груди, остро, больно, каким бы закаменевшим он себя ни считал…

Там когда-то вилась дорожка. Мимо ивового плетня, к роднику-журчалке. По дорожке бегали босиком шустрые детишки. По ней он сам бегал…

А вон там, на высоком крыльце из звонкой сосны (он ведь так хорошо помнит, как отзывались широкие ступени его быстрым ногам) стояла матушка в белой сорочке и сером сарафане. Рукава закатаны, на румяном лице – улыбка. Она звала его ужинать. Какой у нее был голос! Нежный, переливчатый. Она любила петь вечерами: садилась прясть пряжу у окошка и напевала что-то про золотое солнце и про шаловливый ветер. А когда Корт был совсем маленьким и носил длинные волосы, убранные в косу, она пела ему колыбельные про мурчащих кошек и вороватых мышек…

И сейчас она звала его домой, глядя зелеными ясными глазами в его глаза. Махала правой рукой, а в левой держала корзину, полную ярко-красного редиса…

Корт сделал первый шаг к погибшему отчему дому. И тут же обрушились на него звуки прошлого: заливистый хохот детей, низкое мычание коровы, хриплый лай собаки, звонкое, наглое пение петуха и жалобный скрип колес телеги, на которой отец ездил в пущу за дровами. А он ездил вместе с отцом…

Образы… образы… они были повсюду. Одни – яркие, другие – тусклые, одни – четкие, другие – размытые. Их вид зависел от того, насколько сильно врезались они в память Корта.

Он видел крыльцо! Он ступил на него. Наклонился, чтоб пройти в горницу, потому что так полагалось – кланяться при входе в родной дом, даривший тепло и уют.

Горница… Просторная, светлая, сияющая, пахнущая укропом. Тихий смех матушки. Она там, где печь. Несет румяные пироги к столу, на белую скатерть, вышитую красными нитями. Эти узоры – петушки, коровки, зигзаги, волны…

Корт зажмурился, сжал покрепче кулаки. От того, что в нос ударил запах этих самых пирогов, стало больно до такой степени, что выть захотелось. Но он знал: худшее впереди.

Впереди его ждал его собственный дом. Тот самый, что он выстроил для себя и для Бии. За тем пригорком…

– Здесь? Да? – раздался шепот, и Корт не сразу сообразил, что это – голос Авроры.

Он открыл глаза. Ответил:

– Да. Это здесь, – и вновь закрыл глаза, пройдя вперед.

Его порог. Его крыльцо. Дверь в его дом. Корт зайдет – и чуть скрипнет нижняя петля. И из-за этого звука в доме будут знать, что он пришел. Ему навстречу выбежит, звонко шлепая босыми розовыми ножками, Лилея, маленькая, глазастая растрепа в невесомой рубашонке из белоперой травы. И будет кричать нежным птичьим голоском «Папа! Папа!» А он подхватит ее, теплую, мягкую, полную бурлящей радости, и прижмет к себе. И почувствует, какая она тонкая, нежная, слабая. Но ее ручки удивительно крепко обхватят его шею, упругая щека прижмется к его щеке и мягкие губы, пахнущие молоком и медом, прошепчут ему в ухо: «Привет, папка!"…

Аврора с благоговейным ужасом видела, как Корт обхватил сам себя руками, сгорбился. Так, будто что-то взял на руки и прижал к себе. И как исказилось его лицо в странной вымученной улыбке.

«Он все видит. Он всех видит», – яркой искрой пронеслось в голове Авроры, и девушка сделала шаг назад. Для нее там не было места…

Там была Бия. И Корт ее видел. Улыбался ей. Он протянул руку и переплел свои пальцы с ее тонкими и полупрозрачными пальцами, притянул Бию к себе и обнял, чувствуя, как пахнут чабрецом ее мягкие волосы, как приветливо для него ее изящное тело…

А потом открыл глаза, чтоб увидеть: все воспоминания, видения опадают в высокую, шелковистую траву, как увядшие листья со старых корявых яблонь и вишен. Нежная Бия, теплая Лилея выскользнули из его рук, рассыпались на безумное количество искр. И искры эти погасли, все-все, одна за другой. Прошлое, прилетевшее с ветром, полным знакомых запахов, так же быстро унеслось куда-то в небо, темнеющее от крадущихся дождевых облаков. Унеслось, словно пух с одуванчиков…

И Корт закрыл лицо руками. Не потому, что решил заплакать. Он захотел тьмы. Абсолютной, непроницаемой. Хотя бы на мгновение. Для того чтоб загасить полыхнувшую в груди и голове боль. Разве она исчезла? Разве исчезнет когда-нибудь? Никогда. Ведь он никогда ничего не забывает. Так и счастье свое, в светлом доме, с Бией и Лилеей не забудет. До конца дней своих…

Аврора окаменела. Что-либо говорить или делать в этот миг она не смела…

Молодой человек вдруг дернулся, обернулся к ней – глаза его горели хищными огнями. Неуловимым движением он выхватил рубцы из заплечных ножен и прыгнул к девушке. Та от неожиданности прянула назад, оступилась, упала на бок…

* * *

Корт махнул левым мечом – обломки стрелы, что летела в Аврору, упали на землю.

– Труби тревогу, – сказал Шип девушке и точными короткими ударами отбил еще две стрелы – только щепки полетели, а потом кинулся в бой с выскочившими на поляну пафарийцами.

Их было шестеро, но через мгновение осталось лишь трое – двух первых Корт свалил на землю двумя же точными ударами своих сияющих мечей.

Пока Аврора подносила рог к губам, третий из вражеских разведчиков благодаря Шипу лишился правой руки и, заорав, покатился по заиндевевшей траве, оставляя кровавый след.

Трое последних благоразумно и прытко вернулись в те заросли, из которых выпрыгнули, чтоб напасть на Аврору и Корта, и дали стрекача в лес.

Молодой человек вернул рубцы за спину, выдернул из перевязи два малька и, не теряя ни секунды, кинулся в погоню.

Оставшаяся в полном одиночестве Аврора наконец-то смогла подуть в рог (у нее на пару минут от волнения дыхание перебилось) и попыталась встать на ноги – не вышло – из них вся сила куда-то девалась. Поэтому, вернув рог за пояс, девушка на четвереньках поползла под древний тис: ей казалось, что это – то безопасное место, где можно спокойно ждать помощи.

Очень скоро на поляну, звеня и гикая, явились на разгоряченных лошадях гвардейцы. Их капитан спешился, подбежал к Авроре и помог ей встать.

– Что случилось? Вы не ранены? – принялся спрашивать он.

– Нет, нет. Просто испугалась, – призналась девушка. – На нас напали. Пафарийцы…

– Вижу, вижу, – нахмурился капитан, глядя на окровавленные тела, что лежали на подернутой инеем траве. – Вот, выпейте из моей фляжки – полегчает.

– Это не все. Трое бежали. Корт кинулся за ними, – сказала Аврора, с удовольствием угощаясь сладким и терпким вином. – Туда, – махнула рукой в сторону кустов. Догоните, помогите ему.

– Обязательно, – кивнул капитан и махнул рукой гвардейцам. – Пятеро – спешились и за мной. Остальным – охранять государыню!…

Корт мчался за беглецами и невольно радовался этой погоне. Давно он не носился по лесу, по родному лесу. Тело слушало быстрые приказы головы так же молниеносно, как мелькали мысли: перелет через поваленное дерево, нырок под поникшую рябину, прыжок над оврагом, зацеп руками за ветку дуба, перелет через огромный валун – и хоп! – Корт свалил ударом обеих ног в плечи одного из убегавших.

Они покатились по густому мху, ломая сухой ягодный кустарник.

Теперь выиграет тот, кто первым встанет на ноги.

Оба оказались ловкими и быстрыми и замерли друг против друга с оружием в руках.

Корт метнул ножик, целя врагу в шею.

Пафариец, сверкнув в зверином оскале белыми зубами, пригнулся – стальное жало свистнуло над его головой и исчезло в ветках молодой ирги.

Шип метнул второй нож, желая разбить противнику колено, но темнокожий враг кувырнулся в сторону и опять спасся, а малек Корта по рукоять ушел в мягкий мох.

Пафариец, видя, что метатель разоружился, вновь оскалился и, взмахнув своей короткой саблей, кинулся в ближний бой.

Корт хмыкнул и дернул из ножен рубцы. Той секунды, пока противник несся на него, вполне хватило, чтоб отяжелить руки мечами.

Их клинки запели, сшибаясь, и от стального звона взвилась откуда-то из зарослей на ближайшую сосну всполошенная птица.

Шип отбил мощный удар, которым пафариец попытался достать его левое плечо. Отбил и резким вращательным движением меча вывернул руку противника. Тот охнул и разжал пальцы – сабля покинула его ладонь и стремительно улетела туда, куда недавно отправился малек Корта – в заросли ирги.

Пафариец не успел больше ничего сделать – первый рыцарь императрицы времени не терял. Обезоружив врага, он ударил другим мечом и почти по рукоять вогнал клинок в живот воина, пробив кожаный набрюшник.

Корт выдернул рубец из тела противника – тот, хватаясь за рану, из которой уже полезли внутренности, упал на колени, хрипя и исходя кровью.

– Больно? – спросил Корт. – Прости, – и, ступив ближе, одним ударом снес пафарийцу голову.

Через секунду вновь махнул мечом – чтоб отбить стрелы, летящие из молодого темного ельника в его грудь.

* * *

Корт отступил на два шага и уперся спиной в тот самый валун, через который недавно перемахнул, чтоб настигнуть беглецов.

Отступил потому, что из ельника вышли те, кто в него стрелял – около двух десятков пафарийцев, вооруженных луками, короткими копьями, саблями и небольшими овальными щитами.

Они пока не нападали. Они с интересом рассматривали Корта, понимая, что первым в атаку против такого большого количества врагов он не бросится – будет ждать их выступления.

Вперед вышел их вожак – высокий плечистый воин, черный, как головешка, большеглазый и большеротый, в черных кожаных доспехах, утяжеленных стальными кольцами на груди и плечах.

– Со мной попробуй, – ухмыльнулся пафариец, сверкая крупными белыми зубами, и показал Корту свое оружие – большую широкую саблю особой формы – с раздвоенным острием и несколькими кольцами, что крепились на лезвии с тупой стороны.

Шип напряг руки, ноги, готовясь к нешуточной схватке, и чуть прищурил глаза – ему тут же открылся свет врага – ровное голубоватое сияние. «Не прошибаем, как скала, – мелькнула мысль, – но здесь, – молодой человек увидал пульсирующее зеленоватым огнем пятно на щеке чернокожего великана, – здесь слабое место. – Он плохо защищает голову…»

Больше поразмышлять не получилось – пафариец с грозным ревом бросился на Корта и обрушил на его голову свой страшный, звенящий кольцами и горящий темно-алым пламенем, клинок.

Шип не стал отбивать – попросту увернулся, отпрыгнув в сторону. Но противник хоть и был велик и тяжел, а в ловкости не уступал – вывернул руку с саблей и опять рубанул. Снизу вверх, наискось, желая взрезать Корту правое подреберье. Молодой человек успел поймать смертоносную сталь в перекрестье рубцов и спасти свой бок, но от мощного удара парня отбросило в сторону – в колючие заросли терновника.

Товарищи пафарийца что-то одобрительно закричали, призывая вожака кончать с врагом.

Тот, зловеще ухмыляясь, уже занес саблю над барахтающимся в кустах Кортом, но тут кто-то с оглушительным девичьим визгом обрушился на пафарийца с древнего валуна и вонзил сталь тонкого и короткого меча ему в шею.

Вожак, хрипло зарычав, крутнулся вокруг своей оси и рухнул на землю.

– Чего разлегся? – сквозь зубы прошипела Корту Майя и протянула ему руку. – Подъем! Еще много работы!

Пафарийцы, увидав смерть своего вожака, гневно заревели и кинулись на Шипов, потрясая саблями и копьями.

– Но-но! – проорала Майя. – По очереди!

– Аха! – отозвался, выпрыгивая из-за того же камня, кошак Или.

Он бросился в атаку, устрашающе рыча на весь лес.

Тут Корт кое-что вспомнил и встряхнул руками, отправляя в налетающих врагов шары из света. Они ударили двух первых воинов в грудь и вошли в их тела. Пафарийцы запнулись и остановились, изумленно раскрыв глаза. Потом вдруг выронили оружие из рук, схватились за сердце, захрипели и повалились в мох.

Корт, довольно выкрикнув «ага!», послал в нападающих еще с дюжину световых шаров. Это было так легко делать – сложил по-особому пальцы, чтоб на их концах собралось достаточно пламени, и пульнул в человека. Шары влетали кому – в грудь, кому – в голову. И исправно валили недругов с ног. Майе и Или почти ничего делать не пришлось.

– Волшба! Волшба! – заорали перепуганные пафарийцы и кинулись прочь от места битвы, с треском ломая по пути мелколесье.

Или кинулся вдогонку.

– За ними! – рявкнул Корт и сорвался за кошаком, но через минуту вдруг обнаружил, что ноги его странно ослабли… как и руки… как и все тело.

Молодой человек упал на колени, уперся руками в землю. Но тут и руки подогнулись в локтях, и он повалился на бок. Голова стала неимоверно тяжелой и ткнулась затылком в душистый мох.

– Ты что это? – спросила, подбегая, Майя. – Тебя ранили? – принялась ощупывать Корта: плечи, спину, грудь.

– Я вроде… перестарался… со светом, – прошептал Корт, не имея сил полной грудью вздохнуть. – Как же холодно, – его забила сильная дрожь.

Тут на поле боя явились, звеня шпорами, доспехами и мечами, запыхавшиеся гвардейцы Авроры.

– Что? Где? – начал спрашивать капитан.

– Пафарийцы туда удрали, – показала Майя. – Догоните их. А то шляются по лесу всякие головорезы.

– А с ним что? – кивнул рыцарь на Корта.

– Порядок, – отозвался молодой человек, постепенно приходя в себя. – Просто здорово устал: бегал, прыгал, дрался.

– Понял. Ладно. За мной, ребята! – приказал капитан гвардейцам и кинулся дальше в чащу, доламывая тяжелыми рыцарскими сапогами то из ельника, что не доломали прытко отступившие пафарийцы.

* * *

Майя отцепила от широкого пояса фляжку, протянула Корту:

– Хлебни водички.

– Водички? – переспросил молодой человек, искоса глянув на девушку.

– Да, водички! – резко ответила рыжая, потом добавила, чуть спокойнее. – Ты бледнее снега. Что это? Болеешь?

Корт с наслаждением напился. Вода была прохладной и вкусной и сияла теплым золотым светом. Этот свет – Шип почувствовал – разлился в его теле свежими силами. Полегчало, и в голове прояснилось.

– Родниковая?

– Конечно, – пожала плечами Майя, присаживаясь рядом с молодым человеком на мох возле камня. – Из того родника, что в нашей священной роще…

Пока Корт наслаждался водою, девушка прошлась по полю боя и осмотрела пафарийцев – всех тех, кого свалил Шип.

– Ты их убил, – прошептала она. – Все мертвы. Но как? Ни ран, ни крови. Неужели только из-за того, что ты на них руками махал?

– Это я в них светом кидался.

– Это как?

Теперь молодой человек хмыкнул:

– Это так, как получалось.

Майя нахмурилась и надула губы:

– Не хочешь говорить, ну и не надо. Упрашивать не стану.

Побурчав, подошла, села рядом у камня, с наслаждением вытянула ноги на мягком мху.

Корт вернул ей фляжку.

– Так ты ответь: болеешь? – вновь начала расспросы Майя.

Шип отрицательно мотнул головой.

– Чего тогда падаешь в самый ответственный момент?

Корт пожал плечами, а через минуту сам спросил:

– А ты здесь откуда?

Майя сунула руку за пазуху своей теплой стеганой куртки, достала кулек с сушеными сливами, кинула пару ягод себе в рот, предложила лакомство Корту. Молодой человек не отказался.

– Я тут давно, – жуя, начала рассказывать девушка. – Надоело мне в Лидином гнезде сидеть. Потянуло к родным местам… Твой поселок ведь тоже где-то здесь был?

– Был.

– Да, – вздохнула Майя. – Я и матушкину могилу нашла. На Кривой тропе. Помнишь? Ты ее под ивой похоронил. Ива сейчас такая огромная, раскидистая. А на том месте, где мама моя лежит, кусты шиповника выросли. Жаль, я не видела, как он цветет. Осень все-таки…

– Осень, – эхом отозвался Корт.

– Да, – опять вздохнула девушка. – А березы в нашей священной роще такие высокие, такие могучие стали. И красивые. Загляденье просто. Я повязала на их ветви алые ленточки. Много-много. Это ведь принесет мне счастье. Так?

– Так, – кивнул молодой человек.

– Я себе тут недалече шалаш на вязе соорудила, – продолжала рассказывать Майя. – Знаешь, так хорошо в родном лесу. В кое-то время за последние месяцы я спокойно сплю. На дереве, – она хохотнула, но как-то грустно. – А ведь до этого – перина, кровать необъятная были. Вот скажи – чего ж человеку для счастья надо?

– Покой в душе, – ответил молодой человек.

– Правда? – задумалась рыжая. – Наверно, ты прав… Да вишь, недолго тут спокойно было. Откуда эти черные взялись? И вы тут доспехами на всю пущу разгремелись. Я ваши отряды еще вчера заметила. Решила последить пока. За тобой, за белой мышью твоей.

– Опять? – улыбнулся Корт.

– А куда от привычки денешься? – усмехнулась Майя и забросила в рот еще пару слив. – Я видела Донна среди ваших рыцарей. Как он там? – спрашивая, постаралась, чтоб голос был безразличным, ленивым, но получилось плохо – в нем дрогнули-таки ноты беспокойства.

– Не хочешь сама у него узнать?

– Разве я могу? Я ведь – беглая преступница. Мало ли – головы лишусь прямо в родной пуще, – хмыкнула девушка, смахивая прочь зацепившийся за коленку сухой, почерневший листик.

– Не думаю, что Аврора станет тебя карать. Что ж получиться – она зазря тебя спасала?

– А. Ты все знаешь.

– Надеюсь, после этого вы с ней подруги? И не станете собачиться, как в старые добрые времена? Ну что? Идешь со мной? – Корт поднялся, отряхнул штаны и куртку, поправил пояс. – К Авроре, к Донну? Он, по правде говоря, в последнее время мрачнее тучи. Часто сидит у костра один, допоздна, и все в небо звездное пялится. Верный признак тоски по одной рыжей даме.

– Уговорил! – Майя даже подпрыгнула. – Только лицо я на всякий случай спрячу, – и натянула на голову свой капюшон, связанный из толстых, бурых ниток: он закрыл рыжую шевелюру девушки и верхнюю половину ее румяного лица, а нижнюю половину девушка заслонила широким шарфом – до самого носа. – Теперь – пошли!

* * *

Аврора нетерпеливо ходила туда-сюда по поляне, на которой ее оставил Корт, и сшибала палкой заснеженные метелки с длинных и высохших стеблей, торчавших там и сям. Гвардейцы стояли рядом, держа за поводья своих коней, и ждали распоряжений своей госпожи.

Увидав взъерошенного и ободранного Шипа, который выбирался из зарослей, императрица, отшвырнув палку в сторону, бросилась к молодому человеку:

– Что? Как? – и тут же отпрянула, увидав за спиной Корта тонкую и подозрительно знакомую фигуру.

– Славно нынче в лесу, – улыбнулся Шип, – можно встретить старых знакомых.

Майя поклонилась Авроре:

– День добрый, ваше величество.

– Привет, привет, – пробормотала та, будучи в легком замешательстве (никак она не ожидала встретить Майю именно здесь и именно сейчас). – А ты что тут делаешь?

За Майю взялся отвечать Корт:

– Она много чего делает. Совсем недавно, например, она мне жизнь спасла.

– Здорово, – прокомментировала это известие Аврора. – Что ж, добро пожаловать в наш отряд. Ты ведь останешься с нами? Или у тебя другие планы?

– Мне б Донна повидать. Скажу ему пару слов и уйду обратно в лес, – сказала Майя.

– А если он не захочет, чтоб ты уходила? – поинтересовался Корт.

Рыжая хмыкнула и вопросительно глянула на Аврору. Та сообразила и проговорила:

– Я не против того, чтоб ты осталась с нами. Только для безопасности побудь пока мальчишкой. Будто ты – новый оруженосец Корта. Он теперь такой важный господин, что ему одного оруженосца мало.

– Идея неплоха, – кивнул молодой человек. – Сейчас я тебе, господин новый оруженосец, и работку подкину.

– Работку? – Майя нахмурилась.

Аврора же удивленно приподняла брови.

Корт без лишних объяснений направился в сторону огромных вековых лип, что нависали над старыми яблонями и из-за своих поникших веток казались темными уставшими великанами.

Отцепив с плеча шнур с крючками, Шип забросил их на самую высокую липу и споро забрался по стволу дерева наверх – к огромному зеву дупла, почти доверху засыпанного прелыми листьями.

– Осторожнее! – крикнула снизу Майя. – Липа – дерево коварное!

– Это почему? – удивилась Аврора (она впервые такое слышала).

Рыжая терпеливо объяснила:

– А потому, что она дуплистая. Сук, на который становишься, толстый и вроде надежный, но внутри у такого часто пустота бывает. Из-за этого с виду надежная ветка под ногой может сломаться. Полетишь вниз – костей не соберешь.

Но Корт, похоже, в коварных липах хорошо разбирался. Усевшись верхом на вполне надежную ветку, он достал один из своих мечей и принялся выгребать им листву из дупла. Ее было много – она так и сыпанула вниз, на головы слишком близко подошедших девушек.

– Осторожнее! – вновь крикнула Майя, но на этот раз уже не с тревогой, а с негодованием в голосе.

Через минуту из дупла с сердитым цокотом выпрыгнул маленький черный зверек и храбро кинулся на возмутителя спокойствия. Шип не испугался и не удивился. Он, видимо, и к этому был готов. Корт позволил зверьку вцепиться мелкими и острыми зубами в левый рукав куртки, потом правой рукой ухватил его за шею и голову, оторвал от своей одежды и, как следует размахнувшись, запустил кроху в дальний ельник.

Аврора и Майя, открыв рты, проследили за высоким полетом зверька, который рассекал воздух, будто пущенный из рогатки камень, и стрекотал, а когда поворотили глаза обратно к липе, то Корта на ней не увидели.

– Ну и? – спросила императрица, уперев руки в боки. – Куда делся этот любитель животных?

– Я тут, – отозвался Шип откуда-то из недр липы и завозился там, чем-то неожиданно звякнул. – Скоро вылезу.

– Хорошо бы, – пробормотала Аврора, пряча руки в рукава своего полушубка. – Я уже замерзаю. Хочется в лагерь, к огню, в шатер.

Майя с готовностью открыла рот, чтоб по доброй привычке сказать белой мыши что-нибудь едкое насчет изнеженности и избалованности, но вовремя вспомнила, что мышь уже давно не мышь, а императрица Твердых Земель, и поэтому сомкнула губы, не издав ни звука.

Тут из дупла появилась голова Корта, вся в листьях и прочем мусоре.

– Ффух! – выдал он, отплевываясь (видимо, мусор и в рот ему попал). – Эй, держи! – крикнул Майе и бросил вниз что-то округлое, завернутое в почерневшие тряпки.

Рыжая с писком поймала (пищала она из-за того, что верно угадала: сейчас придется коснуться кое-чего пакостного) и тут же отбросила пойманное в снег. Оно покатилось в овражек.

– Еще держи! – Корт отправил в полет второй сверток, побольше и потяжелее.

Этот Майя не стала хватать – с брезгливой гримасой на лице отпрыгнула в сторону. Куль с металлическим звоном упал на землю.

Молодой человек, целиком выбравшись из дупла, наградил рыжую «доброй» фразой «вошь те в глаз!» и спустился вниз.

Не обращая внимания на свой совершенно неприглядный вид (изорванную и перепачканную одежду, растрепанные волосы, чумазое лицо), он занялся добытыми из липы свертками. Развернул грязные тряпки, которые оказались пропитаны чем-то жирным, и явил миру шлем весьма странной формы, островерхой, с назатыльником, потом – что-то вроде безрукавки из стальных квадратов, сцепленных между собой мелкими кольцами, и еще несколько кусков железа. Все было ржавым и казалось ни на что не годным мусором.

– Шипастый доспех! – с видом знатока объявила Майя.

– Это все твоё? – спросила Корта Аврора, дотрагиваясь пальцем до козырька шлема, который молодой человек взял в руки.

– Моё, – кивнул Шип.

– Ты это будешь носить? – Аврора задала следующий вопрос.

– Буду.

– Оно ни на что не годно, – фыркнула императрица.

– Почистим – увидим.

– А что насчет барахла? – хитро прижмурилась девушка.

– Это барахло – моё. Понимаешь? – улыбнулся Корт.

– Понимаю, – кивнула Аврора. – У меня тоже есть одна пара туфель. Они страшно заношены, но я до сих пор их люблю и иногда одеваю…

* * *

Капитан и гвардейцы вернулись из погони с пустыми руками. Запыхавшиеся и такие красные, будто только что из хорошо натопленной бани явились. Неудивительно: пробежка в полном вооружении по неудобному для бега лесу не могла не упарить.

– Мы нагнали двоих, но они не дались живыми, – объяснил рыцарь Авроре, снимая шлем и вытирая пот со лба. – Только мы их вязать начали, один себе язык откусил и кровью изошел, а второй, уже связанный, о камень себе голову разбил… Вот отчаюги… А пока с ними возились, оставшихся двоих упустили.

– Отчаюги, – нахмурился стоявший рядом Корт. – По Крапчему краю ходят, как у себя дома. Было бы полезным допросить хотя бы одного из них.

– Не думаю, что они вновь сюда сунутся, – сказал капитан. – Это, скорее всего, был отряд разведчиков.

– Надо проследить, куда они бегут. Я займусь ими, – сказал Корт и засвистал по-особому, подзывая кошака.

– Вот новости! – возмутилась Майя. – А кто недавно на земле валялся, очень труп напоминая?

Корт наградил рыжую пронзительным и злым взглядом и свистнул еще раз, громко и раздраженно. Только это никак не могло заткнуть ушей Авроре – императрица все прекрасно слышала и пожелала еще и объяснений:

– Валялся? Как это?

– Тса! – поздоровался кошак Или, грациозным прыжком вылетая из кустов на поляну и пугая лошадей.

Но испугались не только кони: гвардейцы быстро взяли Аврору в небольшое плотное кольцо и обнажили клинки, готовясь отражать атаку необычного и страшно клыкастого зверя.

– Хы-ы! – разочарованно протянул Или и мирно улегся на живот, по-кошачьи подвернул под себя лапы и хвост – таким образом он дал знак витязям, что не собирается на них нападать.

– Он не опасен. Уберите оружие, – императрица успокоила воинов, а ближайшего – даже похлопала по закованному в сталь плечу. – Этот прекрасный зверь – мой друг. И друг сэра Корта.

И сэр Корт был с этим согласен, тем более, что своим внезапным появлением «прекрасный зверь» оборвал ненужные ему разговоры и дознания.

– Ждите меня в лагере, – сказал молодой человек Авроре и махнул рукой кошаку. – Хвар!

«Хвар» означало «вперед».

Или тут же подхватился и запрыгнул в кусты так же грациозно, как и явился из них. Корт, ни секунды не медля, прыгнул за зверем, не менее ловко и бесшумно.

Все произошло так быстро, что ни Аврора, ни Майя, ни капитан и слова сказать не успели.

– Тоже отчаяюга, – заметил капитан. – Хоть бы кого из моих парней с собой взял.

– Зачем? – хмыкнула Майя. – Чтоб вы всех в пуще распугали? Вы ж – как погремушки.

– Послушай-ка молокосос! – рявкнул рыцарь, хватая девушку за шиворот. – Я не потерплю, чтоб…

– Тихо-тихо! – вмешалась Аврора. – Пустите мальчика, сэр. Это новый оруженосец моего первого рыцаря. А пока сэр Корт отсутствует, только я имею право драть ему уши. Ясно?

Капитан секунды две помедлил, свирепо глядя на Майю. Та молча висела в его руке, почти не касаясь ногами земли, словно вытянутый за уши из клетки кролик.

– Благодари государыню, сопляк! – прорычал рыцарь, швыряя девушку к ногам Авроры. – Если бы не ее милость – в труху бы тебя стер!

В этот момент, немного ободрав при приземлении ладошки, Майя подумала, что идея с оруженосцем была не такой уж и удачной. Но назад пути уже не было.

Поэтому девушка подняла глаза на императрицу (глаза, кстати, горели очень нехорошим огнем) и проговорила, стараясь сохранить спокойствие:

– Благодарю вас, ваша милость.

Аврора, надо сказать, была довольна таким поворотом событий. Она медленно и величаво кивнула и молвила:

– Поднимайся, бери доспехи своего господина и следуй за нами в лагерь.

Получив сии указания и смиренно ответив «да, ваша милость», Майя подумала теперь о том, что идея с оруженосцем была не просто неудачной, а самой неудачной из всех возможных идей.

И опять ей не оставалось ничего другого делать, как послушно встать, взять шлем и латы Корта, которые неприглядной ржавой грудой лежали на подернутой инеем траве, и рысцой побежать за всадниками.

«Ничего. Зато увижу Донна, – успокаивала сама себя Майя, сердито посматривая из-под своего капюшона на гвардейцев, что гордо высились вокруг на своих породистых скакунах. – Ради любви можно немного пострадать…»

* * *

Корт дернул своего легконогого скакуна за гриву, и кошак остановился, присел, что-то недовольно проворчав.

Старый ельник, в котором они очутились, лениво зашевелил огромными темными ветвями, словно поприветствовал вошедших. Корт осмотрелся – и отовсюду в него полетели воспоминания, горящие синим светом…

Когда-то здесь росли грибы-лисички, целыми семьями: сидели во мху и ждали, когда он и его матушка и срежет их своими маленькими кремниевыми ножами…

Молодой человек мотнул головой, чтоб отогнать воспоминания. Сейчас было не их время…

Он покинул спину Или, забросил крючки со шнуром на дерево и вскарабкался наверх, не жалея штанов и куртки. Впрочем, они здорово пострадали еще тогда, когда вожак пафарийцев опрокинул Корта в терновник.

Шип устроился на ветке, замер и принюхался. Ночной воздух еле заметно пах дымом. Далеко впереди кто-то жег березу, чтоб спастись от ноябрьского холода.

Корт закрыл глаза, чтоб в полную силу, ни на что не отвлекаясь, заставить работать свой слух. Он сам весь будто в одно огромное ухо обратился, поглощая звуки ночной пуши всем телом.

Крапчий край помог родичу. Он не желал терпеть в своих кущах чужаков, и направил ветра так, чтоб они донесли до Шипа, замершего на ветке древней ели, звуки пафарийской бивака.

– Брань, – прошептал, улыбаясь, Корт и открыл глаза – они горели желтыми огнями существа, способного видеть в темноте. – И голоса, полные страха. Я напугал их… Это хорошо. Я – то, чего они не понимают. Я – смерть для них.

Он повернул голову на звуки, и внезапная злоба захлестнула его, огнем полыхнула в груди и голове: пафарийцы жгли костры на ТОМ пригорке.

На ТОМ пригорке…

Тихая гора – так он назывался.

Там росли дубы. Огромные, могучие и невозмутимые. Из-за своей неприступности похожие на скалы.

Давным-давно лорд Исидор из Сабурии, страны, где так много васильков в золотистой ржи, повесил на одном из этих дубов старейшин народа Шипов.

– Мой отец, – прошептал Корт. – Над его могилой, над их могилой они – чужаки – палят свои костры, – он едва сдержал звериное рычание, которое чуть было не вырвалось из его горла, перехваченного гневной судорогой.

Он скорее упал, чем спустился с дерева, проворно смотал шнур в бухту и помчался в сторону Тихой горы так стремительно, что шустрый Или не сразу его нагнал.

– Что? – спросил кошак, горячо выдохнув в лицо приятеля.

– Убью! – ответил Шип. – Всех!

Сказал «всех!» и тут же остановился, сжав кулаки и крепко задумавшись.

Убить – это просто. Но разве за этим он пустился в погоню?

«Подумай хорошо, сэр Кортерис. Ты ведь уже не просто убийца. Ты – рыцарь леди Авроры. Первый рыцарь и почти император…»

Зачем же погоня? Разве за тем, чтоб резать всех встречных-поперечных пафарийцев?

Да. Перед глазами стоял тот жуткий день, жаркий июльский день, который в другое время показался бы самым подходящим для купания в лесном озере. Тот день, когда он видел, как убивают его отца…

Сидел на дереве, обняв шершавый ствол, будто родную мать, и плакал. Беззвучно и зло.

Он ничего не мог сделать. Он был один, а врагов – около сотни. Сотня воинов, закованных в железные доспехи, с длинными мечами при поясах, с тяжелыми сапогами на ногах. Ими они топтали нежную белоперую траву, что росла под дубами, и били животы и бока связанным Старейшинам. Отцу Корта тоже досталось. Сильно досталось. Потому что он был хорошим воином и убил многих чужаков перед тем, как попасть в плен…

Вдоволь поизмывавшись, избив и изранив пленников, рыцари Сабурии повесили их вверх ногами на дубовых ветках. Сами стали рядом – караулом, чтоб ночью никто не мог подобраться близко к месту казни и или снять, или милосердно убить умирающих.

Корт все хорошо слышал со своего дерева: брань и хохот чужаков, ржание их коней, даже то, как лошади топали копытами, хрустели травой, как звякали тяжелые шпоры на грязных сапогах рыцарей. Но он не слышал, чтоб хоть один из повешенных стонал. А ведь они жили – Корт видел, как горят их глаза на окровавленных и почерневших лицах. Эти глаза горели и ночью, пугая караульных. А погасли – это Корт тоже видел – под утро. В тот момент, когда сонные верхушки елей стали странно розовыми от первых лучей расцветающего солнца…

Молодой человек вздрогнул – Или мяконько стукнул его лапой в плечо и так развеял туман воспоминаний.

– Да. Мы идем, – твердо сказал Шип. – Но без моей команды в бой не суйся…

* * *

– Небо светлое! – не мог не выдохнуть Корт, останавливаясь под елями у самой поляны.

Для его глаз здесь теперь было светло, как днем. Сияние било мощными ало-белыми лучами из-под земли и от дубов-великанов, во все стороны и вверх, соединяя Тихую гору с бездной ночного небосклона, с луной и звездами. А фигуры людей, устроивших бивак на этом пригорке, казались незначительными зеленоватыми пятнами.

– Небо светлое, – повторил молодой человек и, совершенно не таясь, ступил из черной, угольной тени елок на поляну – сияние распахнулось перед ним, как шторы, и тут же сомкнуло вокруг Шипа лучи, пронизало его тело – он почувствовал.

Неимоверная сила вошла в Корта, напитала собой позвоночник, и от него жаркими струями растеклась по конечностям. До самых ногтей на пальцах рук и ног.

В голову оно вошло озарением, и Шип, вскинув руки, волчком крутнулся на месте.

От его тела метнулось, расширяясь, огненное кольцо. Так, как расходятся круги на воде от брошенного камня. Обруч из пламени, невидимый для всех, кроме Корта, сбил на землю летящие стрелы и ножи, которыми встретили неожиданного гостя подхватившиеся со своих лоскутных одеял пафарийцы.

Слабость?

Никакой.

Какая слабость там, где столько света? Родного света. Живительного. Света, который ждал именно его – Корта, чтоб отдать ему себя. Столько, сколько потребуется.

«Здесь я неуязвим. Здесь похоронена память моего народа», – подумал молодой человек, сжимая и разжимая кулаки – для его глаз они сияли, будто два ослепительных круглых фонаря.

Он повернулся лицом к врагам, которые сгрудились у костра и приготовили грозные мечи и сабли, чтоб теперь ими попытать удачи в бою с неизвестным, так внезапно явившимся из пущи, и сказал, протягивая вперед руки, не обремененные оружием:

– Я могу убить вас всех, не трогая своих мечей. Но я пришел поговорить. Кто вожак?

Два ближайших воина хмыкнули, выказывая тем самым недоверие словам молодого человека, и бросились в атаку. Для них – широкоплечих и высоких пафарийцев, вооруженных тяжелыми саблями – Корт был слишком мелок, чтоб считать его серьезной опасностью.

Первый рыцарь императрицы махнул руками, будто мячи швырнул в нападающих – сияние вырвалось из его пальцев и ударило воинов в головы. Пафарийцы ахнули и упали на землю, словно по увесистому камню в лоб получили.

Остальные, увидав, что произошло, ступили назад, за костер. А те, кто был еще дальше, начали едва заметно продвигаться к ближайшим зарослям, явно помышляя о бегстве.

– Кто вожак? – Корт повторно задал вопрос, и голос его прозвучал низко и хрипло – он был недоволен тем, что враги медлят с ответом.

Вожак, наконец, объявился. Вперед вышел, держа руку на крестовине широкого изогнутого меча, воин в кожаном чепце и в длинной куртке, украшенной множеством круглых медных блях. Его лицо было черным, как уголь, и круглым, как сковорода. Большие глаза сияли белками, ноздри широкого носа раздувались – пафариец знакомился с запахом Корта.

– Я их вожак, – он блеснул зубами и тряхнул головой – от этого застучали друг о дружку мелкие костяные и каменные обереги на его шлеме. – Я – Дакус! Давай говорить.

Шип кивнул и ступил ближе. Пафариец – было видно – слегка дернулся, напрягся, но не отступил ни на шаг, только выше вздернул голову.

– Я – Кортерис, – начал молодой человек. – Земля, на которую вы пришли, моя родина. Я требую: уходите отсюда.

Дакус вновь блеснул зубами, ухмыльнувшись, а Корт продолжал:

– Я знаю: вы из Пафарии. Вы должны вернуться на свои земли и больше не являться сюда врагами. Для торговли – добро пожаловать. Для войны – нет. Уходите и скажите всем остальным, чтоб уходили.

– А если не уйдем? – осведомился Дакус.

– Смерть вам, – просто, очень просто ответил Корт, глядя прямо в глаза пафарийца.

Тот огромным кулаком ударил себя в грудь и выкрикнул:

– Нас много!

– Нас тоже, – молвил Шип, не повышая голоса.

– Будет битва – и мы победим! – Дакус ударил себя в грудь уже двумя кулаками.

– Будет битва, – согласился Корт. – И вы все умрете. Так, как умерли они, – он указал на неподвижные тела двух воинов, что попытались напасть на него. – От моего оружия вам нет спасенья.

На этот раз Дакус ничего не ответил и никуда себя бить не стал. И Корт увидел, что пафариец смятен.

– Уходите, – повторил молодой человек таким тоном, словно уговаривал друга. – Возвращайтесь в свои дома, к женам и детям. Не делайте их вдовами и сиротами.

– Зачем ты нам это говоришь? – нахмурился Дакус.

– Я не хочу, чтоб на моей земле опять умирали люди. Не хочу битвы.

Пафариец поджал губы, свел густые и широкие брови еще теснее друг с другом – задумался. Его товарищи, затаив дыхание, ждали ответа своего вожака.

– Хорошо, – через минуту сказал Дакус. – Мы уйдем. И твои слова я передам нашим князьям. Но уже они будут решать, что нам делать.

– Передай так, чтоб они захотели уйти, – улыбнулся Корт, но не самой своей дружелюбной улыбкой: он оскалился и вновь протянул руки к пафарийцам – те шарахнулись еще дальше в заросли, и Дакус – вместе с ними. – Расскажи им о колдуне, который убивает голыми руками…

* * *

Шел снег. Тихо, мягко сыпались мелкие снежинки с ночного неба на темную землю, превращая ее в белые дали.

Аврора сидела на большой подушке из сена и мешковины под навесом шатра, прислонившись к шесту, и заворожено смотрела, как кружит, мечется белая крупа над разложенным неподалеку костром. Было уютно и все вокруг почему-то напоминало детство. Может потому, что близился праздник Белой ночи? Самой длинной ночи в году. Такой длинной, но странно светлой. От снега, что белил землю, от огромной луны, что именно в это время – время перехода от осени к зиме – становилась почти в два раза больше дневного светила и с его уходом на запад заливала мир таинственным голубым светом, из-за которого все казалось сказочным.

Аврора вздрогнула, уронила с плеч теплый плащ – кто-то тронул ее за локоть. Обернулась и разочарованно вздохнула, увидев Меку – служанка принесла ей коричный крендель и кружку с горячим земляничным чаем. Он пах летом и медом.

Аврора кивком поблагодарила Меку за заботу и опять вздохнула. Девушка очень жалела, что рядом нет Корта. Было бы здорово, чтоб не меховой плащ грел ее сейчас, а его объятия. И чтоб он опять рассказывал всякое занимательное про звезды…

Императрица отхлебнула чаю и невольно улыбнулась – вкус и аромат нагнали еще больше воспоминаний о детстве. Такой чай делала ее матушка и сама приносила вечерами крошке-дочке в постель. Протягивала чашку, маленькую, белую, с изящной золоченой ручкой и с алой ягодкой на боку, и приговаривала ласковым бархатным голосом: «пей-пей, не болей». Как по-доброму мерцали ее большие глаза, какими чудесными казались шелковистые волосы, убранные в корону из кос, как сияло лицо, как ласково усыпляли, касаясь лба и щек, мягкие белые руки. И Аврора пила самый прекрасный чай из самой прекрасной в мире чашки и не болела…

Чей-то тихий вздох заставил вновь обернуться, и на этот раз сердце девушки радостно забилось, а от сонливости и вялости не осталось и следа.

– Корт! – она подпрыгнула на своей подушке, чтоб оказаться рядом с ним.

– Я, – кивнул молодой человек.

– Чаю. Хочешь чаю?

– Хочу. Очень, – кивнул Шип и улыбнулся: Аврора ведь так славно разрумянилась, так блестели ее глаза. – И съесть бы чего.

– Ужин! Да! Я прикажу, чтоб принесли что-нибудь. И пошли в палатку. Ты выглядишь очень не очень, – заметила императрица, перекидывая свою чашку в руки Меки и утягивая Корта в шатер. – Пошли, пошли. Ты грязный и оборванный. Я за тобой поухаживаю. Это ведь можно?

– Можно, – улыбка молодого человека стала еще шире, и сопротивляться инициативам девушки он не пытался – он, в самом деле, очень устал.

Аврора дала знак служанкам, чтоб позвали Люта и вместе готовили для первого рыцаря горячую воду, чистое белье и одежду. И, конечно, что-нибудь вкусное и сытное на ужин.

В шатре оказалось тепло, словно в хорошо протопленной комнате. Это служанки постарались: зная, что госпожа терпеть не может зябнуть, они установили сразу три большие жаровни, натаскали туда углей и не забывали поддерживать их именно в том состоянии, чтоб грели так, как надо. К тому же и шатер у императрицы был особый – двойной, из коровьих шкур: внутренний – похожий на огромный мешок, формой напоминавший бурдюк для воды, с отверстием, которому полагалось смотреть в небо, а внешний – конусообразной палаткой натягивался поверх внутреннего. Вход у обоих был сбоку и при установке совмещался. Нигде не поддувало и не свистало. Дно внутреннего шатра, сработанное из толстой и прочной кожи, прижималось к земле коробами с одеждой, жаровнями и прочим скарбом.

– Давай, разоблачайся, – сказала Аврора Корту, и шустро взялась расстегивать его перевязь с мальками. – И рассказывай, где это ты так долго гулял.

– Гулял, – покачал головой Шип и, отведя от своей груди руки девушки, занялся расстегиванием сам. – Я нашел пафарийцев. Я говорил с ними. Я приказал им убираться с наших земель. Надеюсь, они меня послушают.

Девушка удивилась:

– Это ты вроде как на переговоры ходил?

– Точно. Я показал им, что умею убивать без оружия. Их это впечатлило. Даже напугало, – рассказывал Корт, бережно укладывая перевязь с ножами и рубцы на один из сундуков Авроры. – Знаешь, пафарийцы очень суеверные – и их легко напугать. Они думают, что я – колдун и воюю на твоей стороне.

– Ха-ха! – императрица искренне обрадовалась таким новостям. – Ты большой хитрец!

– Если моя хитрость сработает, как надо, может, и воевать не придется…

– Как так? – из голоса Авроры тут же пропала радость.

– Ты недовольна? – Корт спросил и приподнял одну бровь.

– А как же армия? Зачем я ее собирала? – растерялась девушка.

– Не это важно, – ответил Шип. – Куда важнее постараться решить вопрос бескровно.

– Но доспехи? Мой шлем, меч…

– Ничто! Пустота! По сравнению с жизнями тысяч людей! – почти выкрикнул Корт, всерьез рассердившись на Аврору. – Ты что же? Так сильно хочешь бросить своих воинов в бой? Чтоб они убивали и погибали сами?

– Но они воины! Они именно для этого, – девушка тоже повысила голос.

– Но у каждого воина есть хотя бы один человек, которому будет больно, очень больно, если воин погибнет. Родители, жена, дети. Подумай. Ты готова хотя бы у одного отнять того, кого он любит? – спросил Шип. – Разве ты забыла, каково это: потерять отца? Скольких отцов ты хочешь положить в лужи крови, чтоб прославиться, как Аврора Воительница?

Девушка молчала. Для нее все становилось с ног на голову. Это было похоже на то, как если бы пышная зеленая листва какого-нибудь дерева вмиг почернела и осыпалась – быстро и необъяснимо. Так и мысли Авроры о военной славе обесценились, из золотых превратившись в тусклые жестянки.

– А теперь подумай еще немного: быть может, тебе лучше прославиться, как Аврора Мирная? – продолжил молодой человек, беря руку девушки в свою. – Если все получится.

– А если – нет? – императрица подняла растерянный взгляд на молодого человека.

– Крикнешь «в атаку!» своим верным рыцарям. И я первый рвану в бой. За тебя, моя госпожа, – он наклонился и поцеловал ее в губы.

Аврора мгновенно все ему простила: и то, что он бросился в погоню за пафарийцами без разрешения, и то, что заставил ее волноваться, и то, что только что позволил себе говорить резко и сердито…

* * *

С легким шорохом приподнялся тяжелый полог шатра, и два дюжих парня внесли в шатер большую и глубокую кадушку. Сразу за ними вошли Лют и Майя с ведрами, полными горячей воды. Рыжей имела вид сонный и совершенно безрадостный. Она ведь изображала мальчишку и вынуждена была слушаться старшего оруженосца – Люта. А Лют приказал ей просыпаться, выбираться из-под теплого одеяла и таскать тяжелые ведра. При такой работе да в такое время суток радоваться жизни представлялось весьма нелегкой задачей. Одарив и Корта, и Аврору тяжелым взглядом, Майя подковыляла к кадушке и выплеснула в нее воду. Лют сделал то же самое.

– Еще пару ходок. Ну, шевелись, – делая голос низким и хриплым, скомандовал старший оруженосец первого рыцаря императрицы и немножко подпихнул Майю к выходу.

– Иду-иду, – проворчала девушка, хмуря брови и сверкая глазами.

Корт с нескрываемым интересом наблюдал за нею и Лютом, а юноша тем временем счел нужным кое-что порассказать господину:

– Уж не знаю, ваша милость, какой прок от этого мальчишки, – сокрушенно начал парень. – Ленивый он и дерзкий.

– Зато, как я вижу: он ловкий и сильный, – усмехнулся Корт, замечая багровый «фонарь» на левой скуле Люта. – И умеет постоять за себя.

Майя злорадно оскалилась, подтверждая догадку Шипа, а оруженосец, покраснев лицом так, что кровоподтек стал плохо виден, поспешил возразить:

– Это я еще утром запнулся, упал и напоролся на корень…

– Утром? – засомневался Корт, присматриваясь к Люту. – Слишком уж свежо твое ранение…

Рыжая хохотнула. Не сдержала смешка и Аврора. А юноша набычился.

– Да. В военном лагере бывает всякое, – проговорил Корт, желая тем самым смягчить обстановку. – Я надеюсь, парни, вы еще не раз расшибете себе носы, но все это будет так – по-дружески, без лишней злобы. Мы ведь не собираемся воевать друг с другом. Мы против пафарийцев выступаем. Так?

– Так! – первой выпалила Майя и шустро протянула руку Люту. – Мир?

Паренек, все еще хмурясь, помедлил, глянул на господина, и Шип кивнул ему. Только после этого юноша пожал руку новому оруженосцу.

– Вот и замечательно, – отозвалась Аврора. – А теперь не забудьте, что нам нужно еще воды. И горячей и холодной.

– Вперед, парни, – сказал Корт и подмигнул Майе, а Люта похлопал по плечу.

Стараниями четырех ловких и молодых рук кадушка очень скоро наполнилась водой.

Мека и Шенн тоже не бездельничали – принесли в шатер чистую одежду и подносы, уставленные тарелками с колбасами, пшеничными лепешками, вареными яйцами, мочеными яблоками и солеными грибами. Кроме того, к столу прибыл и большой кувшин с ароматным темным пивом.

– Походная жизнь не так и плоха, – заметила Аврора и невольно слюну сглотнула; она час назад поужинала, но при виде принесенных яств почувствовала, что аппетит вновь пробуждается.

Корт, присевший на скамью, чтоб снять сапоги, и вдруг спохватился:

– А что скажут на то, что мы с тобой здесь одни?

– Ничего плохого или страшного, – улыбнулась Аврора. – Между дамой и ее рыцарем при походных условиях особые отношения. Ну, вот как у брата с сестрой.

– Даа? – протянул Шип и расхохотался. – Как интересно… Впрочем, я, кажется, кое-что вспоминаю, – он сперва нахмурил брови, а потом опять рассмеялся, и Авроре понравился его смех. – Какой интересный обычай!

– Что? Мой батюшка уже ввел тебя в курс дела? – полюбопытствовала императрица, хитро улыбаясь. – Так что можем хоть спать вместе – это ничего плохого никому о нас не скажет. Ты – мой рыцарь, я – твоя дама. Мы в походе и можем заботиться друг о друге, как брат – о сестре и сестра – о брате, делить жилье и ложе, одежду, трапезу, лошадей. У нас все общее, Корт, – и опять взялась помогать парню раздеваться: потянула шнуры нижней рубашки; не удержалась, коснулась пальцами его оголившейся груди, и щеки ее тут же полыхнули. Но уже не потому, что несколько минут назад она выпила горячего земляничного чаю.

– Только… ты же помнишь, – прошептала Аврора, чувствуя, как загорается что-то необычное в ее теле: в груди, в животе, в спине; не совсем понимая, что делает, она провела ладошкой по ключице Корта, его плечу, шее, затылку, – помнишь, что ты мне не брат?

– Помню, – кивнул молодой человек, осторожно касаясь ее горящей щеки своими пальцами, заглядывая в ее глаза. – Только, не торопись, лапа. Всему свое время.

Аврора улыбнулась рассеянной улыбкой:

– Прав. Всегда прав. Сейчас самое время – намылить тебе голову. И накормить тебя и напоить чаем. И уложить спать… Сегодня не говори мне больше ничего о войне и мире. Я просто хочу побыть с тобой…

Пока Корт расслаблялся в теплой воде, откинув голову на край лохани, Аврора сидела рядом, на скамейке и гладила его по волосам, по щеке, покрытой жесткой щетиной. Молодой человек не двигался – полулежал, закрыв глаза. И даже дыхание Шипа было спокойным и ровным. Чего нельзя было сказать об Авроре.

Она хотела любить его. Каждой частичкой своего тела. И прекрасно это понимала. Но в голове ее жужжали неотвязные и больно жалящие мысли-сомнения: а испытывает ли он к ней что-либо подобное? Уже не раз и не два он говорил, что не стоит торопиться с любовным ложем. Траур, обычаи… Неужели именно это сдерживает? А вот если бы все зависело лишь от нее, она бы наплевала на траур и обычаи…

«Гадкая девчонка!» – обругала себя Аврора и уткнулась носом в голое плечо Корта.

Плеснула вода – приятный хрустальный звук. Это рука Шипа поднялась, чтоб опуститься на затылок девушки и погладить ее мягкие волосы. Прохладные капли шустро сбежали с его запястья на висок, потом – на щеку Авроры. Шаловливо пощекотали кожу, уползая на шею и дальше – за ворот рубашки.

– Корт, – прошептала девушка, закрывая глаза (произнося имя любимого, она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие). – Корт…

– Лапа, милый светлячок, – шепотом на шепот ответил он, и этого было достаточно, чтоб все сомнения Авроры позатыкали рты…

* * *

На следующий день, ближе к полудню, когда по-зимнему бледное солнце сонно зависло над трактом, по которому бодрой рысью двигались конные отряды императрицы, на опушке дальнего леса показалась огромная толпа, ощеренная копьями.

– Это кто? – прижмуривалась Аврора, пытаясь рассмотреть людей.

– Среди них не видно конников. Думаю, пафарийцы, – сказал капитан гвардейцев. – Неудивительно. За этим лесом – форт Смоляна. Пафарийцы либо хотят помешать нам подойти к нему, либо они уже взяли форт и выступили нам навстречу.

Государыня повернулась к Корту:

– Ты понял? Они не хотят уходить – они желают драться. И сегодня будет битва! – Аврора подняла вверх руку, сжатую в кулак, и он блеснул стальными пластинами боевой перчатки.

– Моя госпожа! Мы все готовы! – отозвался капитан. – Все как один! В клочья порвем ублюдков!

– Дааа! – громко и воинственно проорали воины, а крики свои сопроводили ужасающим звоном оружия – загрохотали мечами в щиты.

Корт подождал, когда станет потише, и сказал свое слово:

– Но сперва – переговоры.

Аврора хитро прищурилась, наклонила голову и «сунула шпильку»:

– С каких пор ты полюбил разговоры?

– Ты знаешь ответ, – улыбнулся, ничуть не рассердившись, молодой человек.

– Считаю: говорить надо потом. После битвы. С теми, кого в плен возьмем, – высказал свои взгляды на переговоры капитан гвардии.

Корт и ему улыбнулся. Затем отцепил от седла свой шлем, шипастый шлем, тщательно начищенный Лютом, водрузил его на голову, застегнул ремешки под подбородком, проверил крепление панциря на плечах и в подмышках, и забрал поводья.

– Я еду.

– Я с вами, сэр! – заявил капитан.

– Лишнее, – возразил Корт. – Будьте с императрицей. Ваша обязанность, обязанность гвардейцев – охранять ее. Я возьму другое сопровождение. И обязательно лучников.

Его приказы были исполнены – два десятка всадников, имевших, кроме мечей и копий, ореховые луки и колчаны, набитые длинными стрелами, собрались за спиной Корта, надели на головы шлемы и приготовились следовать за первым рыцарем ее величества навстречу вражьей орде.

– Смотри: осторожнее, – шепнула молодому человеку Аврора. – Ты же помнишь…

– Ничего не забываю, – кивнул Шип. – Я очень надеюсь, что боя не будет.

– Чудес не бывает, – заметила императрица.

– Я раньше тоже так думал…

Он протянул ей руку. Аврора сбросила перчатку, чтоб вложить пальцы в его ладонь. И Корт поцеловал тонкие, теплые пальцы девушки.

– Ты даришь мне свет. Такой чистый, так много, – еле слышно пробормотал молодой человек, и глаза его на миг загорелись золотым светом, а через секунду вновь стали карими. – Все, что я делаю – для тебя, лапа.

Выпрямился и дал шпоры вороному. Тот распустил хвост и гриву и полетел вперед. Так стремительно, будто голодные волки цепляли его за копыта.

– Ха-ха! – с таким воплем помчалась за Кортом Майя.

– Куда?! – в один голос проревели Лют и Донн и вслед за ее конем сорвали в галоп своих.

– Ах таак?! – возмущенно протянула Аврора и уже собиралась скакать за толпой этих своевольников, но капитан железной рукой схватил за повод ее Неженку, удержал на месте.

– Ваше величество. Пусть уж мальчишки хулиганят – потом им уши надерем. Но вы-то куда? Очень неосмотрительно. Уж позвольте вам это сказать. И милостиво простите за дерзость, – и склонился до самой шеи своего коня.

– Лютотьма, – прошипела Аврора, но возражать и делать по-своему не стала…

* * *

Многое обеспокоило Корта в те несколько минут, пока он ехал к пафарийским отрядам. Например, то, что стояли враги молча и неподвижно. И веяло от хмурых темных людей острым, накаляющим воздух, напряжением. Их руки, плечи, спины не были расслаблены – каждый воин казался сжатой пружиной, в любую минуту готовой сорваться, выгнуться, дать работу тем механизмам, за которые отвечает. Они словно чего-то ожидали – знака ли, команды какой.

Корт хотел сказать рыцарям, чтоб были начеку, но, оглянувшись на их лица, понял – это лишнее. Никто из всадников, составивших ему свиту, и не помышлял о том, чтоб отвлечь взгляд от вражьих рядов, которые щерились впереди копьями и мечами.

До пафарийцев оставалось метров сто.

Корт поднял правую руку, дав своим воинам знак остановиться, а левой натянул поводья. Получилось резко – вороной, до этого лихо гарцевавший по дороге, даже на задние ноги присел.

Молодой человек подался чуть вперед и уже открыл рот, чтоб прокричать приветствие пафарийцам, но над темными рядами вдруг пронесся резкий крик. Такой внезапный, такой громкий и краткий, что кони испуганно дернули головами – все, как один.

Тут же стрелы черной хищной стаей взметнулись из-за спин пафарийцев – их лучники, как оказалось, стояли позади товарищей и ждали сигнала.

Они твердо решили воевать. Без лишних разговоров, без предупреждения.

Корт поднял щит, чтоб укрыться от налетающих жал.

Бах! Бах!

Звуки ударов стрел, желавших впиться в тело человека, но встретивших прочный деревянный заслон, были глухими и сердитыми. Рядом послышалось ржание раненых лошадей и крики раненых людей.

Первые потери в начавшейся битве несли рыцари Авроры.

Корт выхватил меч и вновь открыл рот, чтоб прокричать команду «К бою!», и вновь не успел – пафарийцы удивили еще кое-чем.

Подчиняясь очередному резкому воплю своего командира, они все вдруг присели, почти распластались на земле, показав небу спины, и над ними, уподобившись недавней стае стрел, пронеслись быстрые звери. Одним могучим прыжком.

Кошаки! Большая стая. Пронеслись над пафарийцами и помчали, свирепо рыча и скаля огромные клыки, на рыцарей. Бесшумными, огромными прыжками, почти не касаясь лапами земли.

– Лучники! К бою! – прокричал, наконец, Корт и крепче стиснул зубы – его и воинов ожидало жестокое сражение.

– К бою! – словно ответил ему голос Авроры, ставший необыкновенно громким и жестким.

Она видела, что передовой отряд попал в ловушку, и приняла решение не медля идти им на помощь. Императорская кавалерия, подчиняясь приказу своей государыни, загрохотала копытами по мерзлой земле.

Но помощь могла не успеть.

Кошаки мчали быстрее ветра. Пафарийцы же сорвались за ними, крича и улюлюкая на все лады. Что было, то было – их вопли устрашали не менее рыка и оскаленных пастей зверей.

Корту и рыцарям уже приходилось нелегко – их кони бесились, чуя приближение кошаков, и мешали седокам целиться. Но один раз выстрелить, пусть не дружно, воины смогли – стрелы ушли во врага, и многие попали в цель – в пафарийцев. Только ни одна не отметилась попаданием в кошака – звери уворачивались от них с потрясающей ловкостью.

– Копья! Копья! – Корт отдал следующий приказ и первым выставил свое копьё – это должно было приостановить налет зверей.

Кошаки атаковали – и стальной ряд рыцарей, казавшийся непрошибаемой стеной, сломался почти моментально. Крик, рык, истеричное ржание коней, лязг железа – все превратилось в жуткую песню, угодную демонам.

Против такого врага никто из императорских воинов еще не сражался, и Корт, с воплем вонзая копье в бросившегося на него зверя, понял, почему пафарийцы не испугались его угроз и не отступили, а решились на бой. Когда у тебя в запасе секретное и мощное оружие и ты знаешь секретное оружие своего врага, то можно не бояться решающего сражения. Пафарийцы знали о маге, убивающем голыми руками, но они знали, что противник не в курсе их сговора с кошаками. А кошаки, как оказалось, явили себя очень мощным оружием. Корт же не мог сейчас пользоваться светом, чтоб отражать их атаки. Он был один – кошаков было около полусотни.

«Два, три броска – и я стану беспомощным ребенком. И толку с меня», – скрежетал зубами от таких мыслей Шип.

Полсотни свирепых, жестоких хищников. Они накинулись на рыцарей, словно те были отарой овец, а не грозными воинами. На одного нападало несколько. Валили лошадь, стаскивали всадника, терзали, грызли. Кровь, сорванные латы, ошметки одежды, куски мяса – все разлеталось в стороны. Покончив с одним, кошаки кидались на другого…

Корт помнил – именно так делал Или.

Или! Где Или?!

Шип схватился за мальки – метнул их в зверя, что прыгнул на его вороного. Убить кошака убил – попал ему в глаз, но и сам был вынужден покинуть седло – на жеребца насели сзади, опрокинули его на бок – конь дико заржал, попытался отбиться копытами, вырваться, но безрезультатно. Один из хищников уцепил его клыками за горло и дернул здоровый кусок мяса.

Корт спасся, вынув ноги из стремян и прыгнув в сторону.

Обретя устойчивость (секунда понадобилась – не более), Шип выхватил рубцы, видя, что стал объектом убийственного желания двух рыжих кошаков. Их окровавленные пасти будто ухмылялись, из глоток вместе с паром рвалось низкое рычание, а золотые глаза, не мигая, смотрели на человека и горели, не обещая ничего хорошего. Одного Корт ударил прямо в раззявленную пасть, в алый язык, но тут же получил от смертельно раненого зверя лапой по руке – острые когти-крючки сорвали стальной напульсник с запястья, вспороли плотный рукав кожаной куртки и разодрали предплечье. И главное – выбили меч из пальцев.

Воевать с кошаками и Шипу было не под силу.

– Или! – проорал Корт, посылая-таки шар из света во второго зверя. – Или!

* * *

– Корт! Корт! – закричали ему, и он узнал Майю.

В голосе ее (как странно) слышались ужас и отчаяние. Что-то очень нехорошее произошло, раз эта вояка так перепугалась.

Стрельнув светом в бок еще одного кошака и сшибив его на землю, Корт обернулся на крики и увидел Донна. Рыцарь, весь окровавленный, лежал на земле и из последних сил отбивался мечом от зверя, который рвал ему ногу. Майя пока ничем не могла помочь – она рубилась неподалеку с наседавшими пафарийцами.

– Корт! Помоги! Помоги ему! – отчаянно вопила девушка, ударяя мечом в обтянутый кожей щит врага.

Молодой человек не стал долго думать – швырнул хороший шар из света в кошака, что драл Донна. Зверь, дернувшись, рухнул на землю, рядом с тем, кого только что терзал.

Корт бросился к рыцарю, который уронил руки и голову, потеряв сознание. По дороге споткнулся о чье-то тело и на мгновение застыл – увидел светло-карие глаза своего оруженосца Люта. Парень лежал навзничь, с разодранным животом, мокрым и черным от крови и вылезших внутренностей, и на лице его (точнее на той половине, что осталась невредимой) было странное удивление. Будто после смерти Лют увидел то, чего меньше всего ожидал увидеть…

У Корта противно зазвенело в ушах.

Слабость. Подкрадывалась, подло, со спины, расслабляя позвоночник и плечи.

«Чудес не бывает, – вспомнил Шип слова Авроры. – Что ж ты сам до сих пор в них веришь?!»

Опасность! Тоже со спины!

Корт развернулся, так быстро, что и сам не усек этого стремительного движения, и ударил мечом. Сверху вниз, наискось, отработанно – страшный, разрубающий плоть и кость удар. Особенно страшный из-за того, что нанесен с разворота. Отлетела, упала на чье-то растерзанное тело чернокожая рука с саблей в кулаке, с боевым браслетом на запястье. А Корт повел меч назад, не теряя ни секунды. И теперь, ударив снизу вверх, тоже наискось, разрубил противнику подбородок и лицо, сбил кожаный шлем с его головы – разлетелись в стороны белые костяные пафарийские обереги. Не помогли они своему хозяину.

Шип продолжил драться, потому что на место убитого врага спешили заступить новые бойцы, не менее опасные. Они наседали, по-звериному скаля зубы и угрожая мечами и саблями – только успевай, уклоняйся, отбивай и рази ответно, вгоняя алый от крови клинок в руки и шеи, животы и грудь.

Еще один удар светом – в еще одного кошака. Корт решил тратить лишь на них свою необычную силу. «С людей хватит и меча». А еще – мальков. Он почти все растратил, и каждый из ножиков сослужил хорошую службу.

Корт успел бросить взгляд на Донна, к которому сам торопился, и чуть успокоился – возле рыцаря уже была Майя. Она с рычанием волокла парня из битвы, и какой-то воин в длинной кольчуге и круглом шлеме, прикрывал ее и раненого, весьма ловко орудуя своим коротким мечом.

Успокоение нарушилось сразу же – над Майей мелькнул боевой топор. Она не видела – тащила своего жениха, упираясь ногами в землю, в тела павших. Не видел и воин, который защищал ее и Донна – он был занят схваткой. Зато Корт увидел. И забыл о том, что решил беречь силы – швырнул в огромного, толстого пафарийца, пожелавшего растереть в кровавое пятно Майю, не менее огромный шар яростного алого света. Алого из-за гнева, который в этот миг переполнил Шипа. И свет, ударившись в пафарийца, опрокинул его, а сам – разлетелся на сотни кровавых искр, и огни эти осыпали тех, кто бился рядом. Бойцы завопили так, будто в них варом плеснули.

Корт тоже вскрикнул, упал на колени – кто-то быстрый, пользуясь тем, что он отвлекся на спасение товарищей, ударил его саблей в плечо. Старые добрые латы, в которых Шип воевал еще против Исидора, погасили удар, не дали вражьему клинку развалить молодого человека на две части, но от жестокой боли не спасли. Она молнией пронизала все тело Корта.

Молодой человек оскалился и с колен ударил мечом в ответ – врага в пах. Пафариец шустро прикрылся шитом и рубанул противника по голове – и вновь шипастый доспех не дал слабины. Сабля скользнула по остроконечному шлему, оглушила рыцаря императрицы – только и всего.

Корт с колен упал на бок – в ушах не звенело – грохотало, голова будто раскололась. Но он мог еще соображать, и это было знаком того, что череп остался цел.

Поднял руку навстречу черному ухмыляющемуся лицу – кулак алел злым огнем. И Корт отправил этот огонь прямо в глаза врага, выплюнув ругательство – «вошь те в глаз!»

– Кооорт! – раздался вопль откуда-то сверху, будто с неба.

Затопотали копыта у самой головы, загрохотало железо – кто-то спешился рядом с ним.

Корт, полностью утеряв способность видеть, с огромным трудом приподнялся на локте – ему тут же помогли: обхватили, потянули вверх, усадили.

– Живой! Ваше величество, он живой! – заревел прямо над ухом голос капитана императорской гвардии.

В глазах Корта понемногу прояснилось. Сперва он увидел перекошенный старым шрамом подбородок капитана. Рыцарь вытащил Шипа из-под убитого пафарийца и теперь держал за плечи, не давая опрокинуться обратно. Потом все заполнили огромные, синие, как небо, глаза Авроры. Странно, когда Корт видел ее, почему-то именно глаза девушки были самым главным, самым желанным…

– Корт, – всхлипнула императрица, оттолкнула капитана и сама обхватила молодого человека. – О, небо, сколько крови…

* * *

Это было потрясающе. То, что она обняла его. Это было похоже на то, как к губам человека, измученного многодневной жаждой, поднесли кружку, полную воды, дивной, прохладной, родниковой.

Корт пил. Жадно пил свет, которым его обволокло. Белый, нежный, согревающий и возвращающий силы ногам, рукам, прогоняющий боль из тела.

Бездонный источник. Бери, сколько хочешь.

Вот оно чудо – ее объятия, ее любовь…

– Я? Вроде жив. Очень даже жив. А крови моей тут мало. Все больше – вражья, – ответил, сжимая пальцами руку девушки. – Только не отпускай меня. Еще немного. И я опрокину всех, – улыбнулся – так хотелось прогнать скорбные морщинки с ее высокого лба и слезы из ее глаз.

– Госпожа моя, – подал голос капитан. – Нам лучше убраться. Мои парни – молодцы, но боюсь и они не смогут долго держаться против этих зверюг.

Корт поднялся и увидел, что они с Авророй – в кольце из императорских гвардейцев.

Битва продолжалась, ничуть не убавив ожесточения. Все вокруг рубились, орали, орошалась кровью мерзлая земля и снег. Среди людей носились, громоподобно рыкая, озверевшие кошаки. Они рвали воинов Авроры, набрасывались друг на друга, не поделив ту или иную жертву.

– Вместе. Слышишь: вместе мы всех опрокинем, – шепнул Корт Авроре. – Только сейчас не отпускай меня.

Он поднял руки, положил ладонь на ладонь – получилась чаша, и в ней тут же заплескало, прибывая из запястий, алое пламя. Почему он делал все так, а не иначе, Шип не думал – все выходило само собой. Будто кто подсказывал, как действовать. И молодой человек отдал все на откуп этому внутреннему голосу.

Никто не понимал, что происходит, но все, кто смотрел на Корта в этот момент, замерли, видя, как горят его глаза, как засияло лицо – будто зажегся белый огонь под кожей.

Молодой человек медленно развел ладони, и алое пламя выросло, превратилось в большой шар. Целый костер бушующего огня был теперь у Корта. «Так похоже на праздничный костер, что мы жгли в середине лета», – невольно подумалось ему. Через такой вот костер он прыгал вместе с Бией, чтоб очиститься перед свадьбой…

Теперь костром можно было очистить землю от чужаков.

Корт поднял руки высоко над головой и метнул свое новое оружие в гущу сражения. Туда, где бесчинствовали кошаки…

Как крупные льдины августовского града безжалостно прибивают, сминают тучные пшеничные посевы, так и невидимый никому огонь, посланный Кортом, смял бьющихся, всех положил на землю, и чужих, и своих, и людей, и зверей, и покатился губительным шаром дальше, убивая и раня разлетающимися искрами.

– Я вижу! – вдруг выдохнула Аврора. – Я вижу это!

Она, как и просил молодой человек, не отпускала его – обхватила рыцаря и прильнула к нему всем телом, хоть доспехи и мешали прижиматься к любимому тесно-тесно.

– Еще! Еще раз! И победа наша! – попросила девушка, глянув Шипу в лицо.

– Может, она уже наша? – отозвался молодой человек и поцеловал свое сокровище в такой милый, покрасневший нос.

Затем он осмотрелся – где Майя. И не увидел ни ее, ни Донна, ни того воина, который их защищал. Похоже, чудеса закончились…

– Где Или? – спросила тем временем Аврора. – Что происходит? Это ведь его родичи пошли против нас. Из-за них у нас такие потери. Если бы не ты, мы бы уже проиграли…

– Или, – повторил Корт и прищурился, чтоб лучше разобрать, что же сейчас происходит на поле боя. – Похоже, Или тоже воюет. И именно со своими родичами.

Он указал Авроре на то, что увидел.

На дальнем пригорке сцепились друг с другом не на жизнь, а на смерть, два кошака. Места для драки у них было предостаточно, потому что людская баталия заметно поутихла после огненного шара Корта.

Шип схватил поводья первого попавшегося коня – им оказался серый красавец капитана – и взлетел в седло.

– Я! Я с тобой! – завопила Аврора, бросаясь за молодым человеком. – Ты ж без меня пропадешь!

– Не сейчас! – ответил Корт. – Будь здесь, под прикрытием гвардии и никуда не суйся! – и он ударил жеребца мечом по крупу.

Конь возмущенно заржал и, вскинув задними ногами, понесся к пригорку, с которого летели комья земли, клочья шерсти и неслось ужасное рычание рассвирепевших кошаков…

Или дрался с тем, с кем нужно было. Прискакав на поле боя, он без ошибки определил вожака родичей и пошел против него. Завалить вожака означало занять его место, стать главным в стае. А потом – приказать стае повернуть против пафарийцев и так помочь Корту.

Никогда еще Или не дрался против родичей. Он вообще лишь второй раз за жизнь видел других кошаков.

Вожаком в стае был самый сильный, самый ловкий самец. И просто так отдавать свое место какому-то приблуде он не собирался. Дело не могло кончиться выдранной шерстью, порванными ушами и расцарапанными мордами. Дело должно было закончиться смертью одного из кошаков.

Остальные звери бросили возиться с людьми – они собрались на пригорок, чтоб видеть схватку и ждать ее завершения. Потому что от исхода драки зависела судьба всей стаи.

Всего год назад Или был нескладным, вечно линяющим подростком. Ему явно не хватало сил. Вначале он, справедливо рассудив, что не сдюжит с врагом с налета, попытался измотать противника: носился вокруг него, цепляя здоровяка лапами с разных сторон и нанося урон его черно-рыжей шкуре, и благодаря разнообразным прыжкам избегал ответных ударов. Но скоро вожаку это надоело и он, изловчившись, прыгнул за шустрым Или и, уцепив за спину, сшиб на землю.

Оба, рыча и терзая друг друга, покатились по земле, сцепившись в плотный клубок.

Или больше работал лапами, отводя от морды и горла ужасные клыки вожака. А тот, будучи крупнее и тяжелее, очень скоро подмял молодого кошака под себя вцепился ему в загривок.

Или заорал так, как никогда еще не орал. Он почувствовал, что погибает.

Конечно, это было так самонадеянно – думать, что он легко справиться с матерым кошаком…

Корт знал. Знал, что Или поступит именно так, явившись в сражение. И он знал, чем это может закончиться. И теперь видел, что не ошибся…

Или требовалась срочная помощь.

* * *

Поскольку лошадь под ним заупрямилась, отказываясь приближаться к кошакам, Корт оставил седло и помчался к звериному сборищу на своих двоих, перепрыгивая через павших. Но через минуту ему пришлось вступить в бой с тремя пафарийцами – они налетели одновременно с разных сторон, и в одном Корт признал Дакуса. Еще про одного, бывшего в богатом снаряжении и в шлеме, украшенном хвостом лисицы-чернобурки, Корт подумал – «вроде князь». Третий – если судить по панцирю и оружию – был простым воином, но чуть позже оказалось, что весьма искусным воином.

Шип присел под его саблей – она свистнула у самого уха – и ударил в ответ своим клинком – в щиколотку. Перешиб противнику кость. Пафариец, взревев, повалился на бок. А Корт не медлил – надо было отразить атаку князя. Тот рубанул с лихим «аах!», но лишь воздух ранил – рыцарь леди Авроры ловко увильнул в сторону и успел при этом всадить рубец в поясницу врага, легко пробив кольчугу и подкольчужную куртку. Князь, уже совершенно без лихости ахнув, упал на колени. Корт дернул клинок назад – вождь пафарийцев, потеряв всякую опору, ткнулся лицом в землю.

Молодой человек обернулся к Дакусу. Тот стоял неподвижно, без отрыва глядя на поверженного князя. Корт, чтоб привести врага в чувство, ударил себя рукоятью меча по укрытой в железо груди:

– Ну?

Звон оружия и крик привели Дакуса в чувство. Как бы ни был страшен Шип, как бы ни был смертоносен его окровавленный меч, так легко косивший врагов, а пафариец решился на атаку. С устрашающим воплем, замахнувшись саблей, Дакус ринулся на Корта. Тот поймал его клинок своим и тут же ударил противника ногой в живот. Пафарийца отбросило назад. Через секунду он вновь взметнул саблю вверх, вновь страшно заревел и пошел в бой. На этот раз Корт не стал отбивать. Он крутнулся вокруг оси, уходя с линии удара, и во время вращения рубцом подрезал Дакусу правую руку в локте. Пафариец выронил саблю и замер, понимая, что сейчас будет добит.

Шип, в самом деле взмахнул мечом, чтоб снять с врага голову, но громкий звериный вопль заставил его дернуться и продолжить то, что он начал – Корт бросился спасать Или.

Один из кошаков решился встать на пути рыцаря, и для него Шип не пожалел доброго пламенного шара. Зверь, провопив что-то похожее на «мяуу!», опрокинулся на бок. Остальные хищники пугливо бросились в стороны – они уже видели Корта в бою и помнили, как он убивал тех из них, кто пытался убить его.

– Или! – закричал Шип, видя, что четвероногому товарищу приходиться несладко.

Вожак пытался сломить Или хребет: могучими лапами удерживал противника у земли, а клыками, глубоко вонзив их в загривок, выворачивал шею кошака назад и вбок, и хлестал себя хвостом по бурым от чужой крови бокам. Жертва держалась из последних сил.

– Ффор! – прорычал Корт и кинулся помогать.

Бросаться светом он боялся – можно было зацепить товарища. Поэтому молодой человек разогнался и прыгнул вожаку на спину и вогнал меч по самую рукоять в его загривок. Кошак взревел, отпустил Или и метнулся в сторону, пытаясь сбросить неожиданного врага. Но Корт спрыгнул сам, перекувырнулся на земле и встал на ноги. Вожак повернулся к нему и зловеще распялил окровавленную пасть, обещая человеку нелегкую смерть.

Шип тоже оскалился и сжал кулаки, собирая в них свою ярость – кошак, прорычав, прыгнул вперед, выпуская из огромных мягких лап острые когти.

Корт поднял горящие алым руки и опять выкрикнул нехорошее слово «ффор!» – и вожака словно подстрелили. Его тело переломилось в полете и безжизненно рухнуло на землю, прямо к ногам человека.

– Вот, – выдохнул Шип, опуская руки, которые будто свинцом налились, и вновь заспешил к Или, а тот лежал почти так же неподвижно, как вожак. – Мро! Мро! – позвал Корт приятеля, опускаясь рядом с ним на колени и с тревогой заглядывая в исцарапанную морду (так по-кошаковски звучало слово «брат»).

– Кха, – ответил кошак, брызгаясь кровью. – Кха… Ффор…

– Я убил его. Слышишь? – сказал Корт, одобряюще почесывая зверя за ухом.

– Хорошо. Теперь ты – вожак, – ответил кошак, повернув голову к товарищу.

– Я? – изумился Шип. – Я ведь человек.

– Не всяк человек может убить вожака кошаков, – прохрипел Или.

– А ты? Ты как?

– Живой. Буду жить. Упрямый…

– Хорошо. Очень хорошо, – улыбнулся Корт и обнял своего мохнатого друга. – Живи-живи…

Услышав звериное ворчание, обернулся и тут же выставил вперед ладони, дав понять медленно приближающимся кошакам, что готов убивать снова, если понадобиться.

Но они вдруг все легли на брюхо и ткнули головы в сложенные вместе передние лапы. И затихли, что-то громко урча, но без злобы.

Корт прищурился – да, свет хищников теперь был другим. Не стало кровавой ярости – ее заменила изумрудная покорность. Как странно…

– Ты вожак, – вновь сказал Или. – Они признали. Все, как один. Приказывай им.

Шип думал всего минуту. И эту минуту он смотрел мимо кошаков и поля боя – он смотрел на девушку в золоченых доспехах, на белой лошади, которая без отрыва следила за ним из-за спин своих гвардейцев. А потом вспомнил Люта, Майю и Донна. И костры на Тихой горе… И после перевел взгляд на зверей, которые ждали его приказов.

Новое могучее оружие. И надо быть глупцом, чтоб им не воспользоваться.

– Черных. Бейте черных! – сквозь зубы прорычал Корт.

Кошаки оскалились и вздыбили загривки, все, как один. И, поднявшись с земли, пошли против тех, за кого совсем недавно воевали. Пафарийцы, видя, как нехорошо повернулось дело, ударились в бегство – в лес, что шумел позади них темными сосновыми шапками.

Императрица Твердых земель Аврора махала руками и, не жалея горла, славила имя своего первого рыцаря. И вместе с ней его славили гвардейцы и все те, кто мог орать во всю силу своих легких «Слава Корту! Слава!»

Сам сэр Кортерис вырвал меч из убитого вожака хищников, поймал коня, вскочил в седло и зычно скомандовал собравшимся вокруг него рыцарям:

– Мы не закончили! В погоню, ребята! В погоню!

И он сильно напомнил покойного императора тем из воинов, кто хорошо знал Исидора…

* * *

Воины Авроры и кошаки Корта перебили всех пафарийцев. Тех, кого упустили мечи и копья рыцарей, настигли когти и клыки зверей. Кто хотел бежать, не ушел. И тот, кто схоронился, не спасся. Лишь одному чернокожему воину повезло – тому, кого заполонил первый рыцарь императрицы.

Корт желал информации. Поэтому он не пустил в ход меч, а зацепил своим шнуром с крючками пафарийца, непонятно для чего вскарабкавшегося на дуб. Зацепил и сдернул вниз. Тот как упал в припорошенный снегом мох, так и остался лежать, свернувшись в клубок – ждал смертельного удара.

– Эй! – позвал его Корт. – Отвечай: вы взяли нашу крепость Смоляну?

Пафариец открыл один глаз, второй, быстро поднялся, торопясь выполнить приказ молодого человека, и кивнул головой:

– Мы взяли Смоляну. Князь Аб взял Смоляну. Три дня назад. Но сегодня ты убил Аба.

– Убил? – не сдержал удивления молодой человек, а потом вспомнил богато одетого пафарийца, который напал на него вместе с Дакусом, и пробормотал. – А. Значит, это и был Аб.

– Ты убиваешь князей. Ты большой воин, – низко-низко поклонился пафариец, боясь поднять глаза на Корта. – Ты и меня можешь убить, но прошу – оставь мне жизнь.

К ним как раз подъехал капитан гвардейцев. Увидав живого пафарийца, он тут же обнажил меч, посчитав это непорядком, и двинул вперед коня.

– Нет. Его не трогать, – остановил рыцаря Корт. – Он пойдет в Смоляну и расскажет о нынешней битве. О том, что кошаки теперь за нас. И еще скажет, чтоб все пафарийцы убирались из Смоляны, если хотят жить. Чтоб убирались вообще из Ворсы обратно за хребет. Туда, откуда пришли. Чтоб не ждали наших отрядов. Если станут ждать, мы всех перебьем. Смоляна, долина Ворса, Хребет Эпин – наши земли. Мы возвращаем их себе и не трогаем земель Пафарии. Вот что он скажет…

Странно – так много людей в этот день лишились жизней, так отчаянно они сражались, столько кровавой работы переделали, а времени их сеча отняла не так уж и много. Началась чуть раньше полудня с первого залпа лучников Пафарии и завершилась до первых сумерек, в тот момент, когда Корт призвал всех своих в погоню.

А ведь в конце ноября вечереет так рано…

Или жил, как и обещал. Его родичи уже приняли кошака в клан и легли вокруг него, согревая тяжелораненого своими телами и зализывая ему раны.

Корт подъехал, посмотрел на их мохнатую и полосатую компанию, кивнул на дружелюбное урчание, которым звери его встретили, и тронул коня дальше – на этом поле боя он желал найти еще кое-кого. И поскорее.

Позади застучали копыта – и Аврора поравняла свою белую кобылу с гнедым молодого человека. Лицо девушки было каким-то пепельным, глаза – огромными и испуганными.

– Я тут видела… это ужасно. Вся эта битва. Столько крови, – зашептала она Корту, словно боялась, что кто-то услышит и сочтет ее слова нехорошими, стыдными. – Мне, мне было плохо, – призналась она. – Мне и сейчас плохо, – и прижала ладошку ко рту.

– Я предупреждал. Битва – не праздник. Иначе они назывались бы одинаково, – невесело усмехнулся Шип.

Аврора промолчала. Ее взгляд блуждал вокруг, но не находил ничего такого, что можно было бы назвать приятным, красивым, добрым. Лишь мертвые тела, человеческие, лошадиные, кошаковые, обрубки тел, покореженные доспехи, почерневшее оружие, кровь и грязь. И запах, противный запах всего этого вместе: железа, крови, грязи, – он врывался в ноздри, и от него кружилась голова, болел живот.

– Корт, – простонала Аврора и протянула своему рыцарю руку.

Но он уделил внимание другому – покинул седло и куда-то побежал, перепрыгнул через труп лошади и опустился на колени.

Майя.

Шип увидел девушку лишь благодаря ее ярким рыжим волосам, которые здорово выделялись на серо-буром поле боя.

Она лежала ничком на Донне, на панцире. Ее стеганая куртка была прорвана на спине и пропитана кровью – кто-то ударил девушку мечом или ножом под правую лопатку. А Донн был мертв – истек кровью. Мертв был и тот парень, что отчаянно защищал его и Майю. Мертвы были все вокруг. Лишь Майя – Корт увидел слабый пар из ее рта – она еще дышала.

Молодой человек подошел и попытался поднять девушку, но…

– Не трогай. Не трогай меня, – еле слышно попросила рыжая и всхлипнула, уцепилась пальцами, как крючками за ремни панциря Донна. – Я его не брошу.

– Майя, он ведь умер, – мягко заметил Корт, не убирая руки с плеча девушки. – Ты ему уже не поможешь.

– Мало говорили. Так мало целовались. Так мало, – бормотала Майя, прижимаясь щекой к груди убитого рыцаря. – Не трогай, не трогай. Там поговорим. И нацелуемся. Раз уж все так…

Корт все понял и убрал руку. Сел рядом, так, чтоб девушка видела его лицо.

– Сколько мне лет, братец? – спросила она, подняв горящие желтым глаза на молодого человека.

– Двадцать, – неуверенно ответил Корт.

– Вот и хватит, – выдохнула Майя. – Я убила императора. И хватит… Если я там его встречу, то вновь убью. Я такая. Я убийца… Мне не положен дом и муж… и дети… и пшеничная каша из печи, – ее бормотание становилось все тише и тише, лицо белело, пытаясь цветом сравняться со снегом, и из потухающих глаз на впалую щеку ползла прозрачная слеза. – И полотенце, цветами расшитое… прощай, Корт, – потянулась к парню окровавленной рукой.

Он стиснул ее пальцы, и Майя улыбнулась. Закрыла глаза и выдохнула последний раз, и затихла. А пальцы ее – Корт сразу почувствовал – расслабились.

Шип осторожно положил холодеющую руку девушки обратно на грудь Донна и погладил ее взъерошенную рыжую голову:

– Прощай, сестрица.

Подъехала Аврора. Спешилась, подбежала к Корту, ахнула, увидев Донна и Майю.

– Что ж ты сидишь?! Надо лекаря! Лекаря! – крикнула в толпу сопровождавших ее рыцарей.

– Никого не надо, – остановил ее Шип. – Уже не надо.

– Как это? – возмутилась императрица. – Они ведь не могли…

У нее перехватило дыхание, и слово «умереть» не получилось. Аврора сама себя схватила за шею – будто так могла убрать судорогу, скрутившую горло.

– Они смогли. Это совсем не сложно сделать. Особенно в бою, – вздохнул Корт…

* * *

Бой с пафарийцами уменьшил количество рыцарей Авроры почти на половину. С такими небольшими силами дальнейший поход к Смоляне был опасен. Теперь однозначно требовалось стать лагерем и ждать подхода основных сил.

Аврору так много увидела за этот день, она так разладилась духом, что отдавать приказы вечером пришлось Корту. И Шип с этим волне справился: приказал убраться подальше от поля боя и разбить палатки на берегу маленькой, подернутой тонким льдом, речушки; отрядил нескольких воинов в разведку, а кошакам велел охранять стан. Все распоряжения, несмотря на смертельную усталость и болящие раны, молодой человек отдавал бодрым и громким голосом. Лишь убедившись, что на биваке все в порядке, позволил себе спешиться и уйти в шатер. И, наверное, этим вечером он был самым последним из воинов, кто покинул седло, снял шлем с головы и пошел отдыхать.

В шатре ждала Аврора. Сидела на походном коробе, возле жаровни с углями, укутанная в несколько одеял, и все равно дрожала.

Корт опять увидел ее глаза. Огромные и синие, полные слез. Сокрушенно покачал головой, понимая, что перед ним сейчас – до смерти напуганный ребенок, а не императрица Твердых Земель, и шагнул вперед, сел рядом, взял ее дрожащие руки в свои и подул на посиневшие, ледяные пальцы.

– Всегда считал, что тебе идут шелковые платья, а не одежда воина, – шепнул он девушке. – И не место тебе, такой светлой и нежной, среди войны. Уж прости, мне так не хотелось, чтоб ты все это увидела…

– Я ведь сама этого хотела, – хрипло ответила Аврора и ткнулась лбом в плечо Шипа – Корт едва сдержался, чтоб не охнуть – лбом девушка попала туда, куда совсем недавно его ударила вражья сабля. – А мой отец любил воевать. Почему? Я не понимаю, – бормотала она. – Что хорошего в войне? Сегодня я не увидела ничего хорошего. Кровь, грязь, смерть…

– И победа, – отозвался Шип. – Разве победа – это плохо?

– Такой ценой?

Корт покачал головой:

– Ничто просто так не дается. Сегодня мы могли потерять всех. Могли и сами погибнуть. Но посмотри: нам повезло. Мы среди тех, кто увидит завтрашний рассвет. Это хорошо. Очень хорошо, поверь.

– Только тебе и верю, – шепнула Аврора, прижимаясь к молодому человеку еще теснее, и только сейчас заметила, что он до сих пор в окровавленных доспехах и имеет весьма измученный вид. – Как же ты измотан. А я сижу, как дура, и ною…

И взялась стаскивать с него латы, куртку, рубашку. Пальцы плохо слушались, но девушка старалась, очень-очень. Облачение Корта было липким от крови и пота, жутко воняло, но и на это изнеженная и капризная леди плевала с высокой башни. Когда же Аврора стянула с Шипа рубаху и увидела кровавые пятна на плечах своего рыцаря, его разодранную когтями кошака руку, то на минуту замерла, пролепетала:

– Больно? Да?

– Ну да, приятного мало, – качнул головой Корт, успокоительно улыбнулся девушке, шагнул к бадье с водой и взялся за мочало. – Но это пустяки, – с заметным наслаждением стал умываться.

Аврора вновь села на короб, с опаской посматривая на одежду Шипа, которая мрачной окровавленной кучей лежала теперь в углу. Через пару минут девушка не выдержала и кликнула слугу, чтоб та убрала эти пугающие предметы из шатра.

– Страшно? – спросил вдруг Корт, набрасывая на свои мокрые плечи большое льняное полотенце. – Мне тоже было страшно. Когда я шел в свой первый бой… Ты позволишь – я прилягу? – он кивнул на походную кровать.

Конечно, Аврора позволила. Еще и одеялами поделилась.

Молодой человек с наслаждением вытянулся на кровати, расслабился на подушке и завел одну руку за голову, какое-то время поизучал полотняный потолок шатра и вновь заговорил:

– Мне и сегодня было страшно. И твой отец тоже боялся битвы. Очень часто. Боялся, и именно поэтому кидался в самое жаркое место. Так он бил свой страх. И смерть не трогала его…

– Если в тебе его память, то скажи: зачем он вообще воевал? – спросила Аврора, присаживаясь на край кровати. – Зачем собрал войско и ушел из Сабурии? Зачем стал завоевывать новые земли? Вот с тобой все понятно – ты защищал свою родину. А ему что нужно было?

Корт вздохнул:

– То, что вижу я, кажется мне глупым. Но я это вижу явно. Отец твоего отца завоевал своему сыну – твоему отцу – Сабурию. И твой отец, когда вырос, решил, что он должен завоевать еще больше земель для своих детей. Поэтому он и злился на леди Бетан, когда она родила ему не сына, а дочь. До этого в его роду рождались лишь мальчики. Род воинов. Исидор очень хотел сына, чтоб научить его всему, что сам знал. И он думал: если родилась девочка, значит она не от него…

– Д-да, – сквозь зубы выдавила Аврора. – Это мне и Ульдер говорил.

– Но отец все равно любил тебя, – напомнил Корт. – И это тебе говорил я.

– Я помню. Я, как и ты, перестала забывать. Многое, – на губы девушки вползла слабая улыбка.

– Это, конечно, хорошо. С одной стороны. А с другой, – Корт не договорил, смолк. – Это, думаю, ты сама решишь. Ты ведь умная лапа.

– Что будет завтра? – спросила Аврора, кладя голову ему на грудь.

– Новый день.

– А подробнее можешь сказать?

Шип усмехнулся:

– Этого я не знаю. Это мы завтра вместе узнаем. Идет?

Девушка кивнула и полезла к нему на кровать.

– Ты что это? – удивился Корт. – Мы же вроде договорились…

– А ты не мечтай, – проворчала Аврора, замоталась в одеяло и свернулась в клубочек у парня под боком. – Просто мне страшно спать одной.

Будто в подтверждение ее словам откуда-то понесся волчий вой. Заунывный и жуткий.

Государыня пискнула и обхватила своего рыцаря руками. А сама при этом дрожала, словно заяц под ракитовым кустом.

– Все понял, – Корт ласково погладил светловолосую голову девушки, по-отечески поцеловал ее в висок, где часто-часто билась голубая жилка. – Не бойся, спи спокойно. Если что – родичи Или всех разгонят. Да и я не подведу…

* * *

Сны не подкрались, не приползли, даже не пришли. Они обрушились на Аврору, будто тяжелый серый камнепад, и придавили собою.

Виделось многое, но все – страшное, в черно-кровавых разводах. И звуки были зловещими – то железо лязгало, то люди кричали. Так, как кричат от внезапной и сильной боли. Ржали красные лошади и вставали на дыбы, угрожая девушке огромными копытами, размерами и формой похожими на походные котлы. Пылали безумием черные глаза этих лошадей, и Аврора визжала, удирая от них, а визга не было слышно – немо раззевался рот девушки. Она бежала, а ноги не слушались, подгибались, преклонялись перед беснующимися скакунами.

Зажмуривалась, закрывалась руками, жалко скулила и ждала, ждала страшного удара в голову, в плечи, в спину. И ожидание казалось страшнее кошмарных лошадей.

А удара все не было. Зато была чья-то рука. Нежно гладила Аврору по голове, и от этого всему телу девушки передавалась умиротворяющая волна тепла…

Корт. Конечно.

Она, видимо, дергалась во сне, вот он и успокаивает.

Аврора улыбнулась, прерывисто вздохнула и повернулась на другой бок, пристроив голову на грудь своего рыцаря. Замерев, услышала, как ровно бьется его сердце, как мерно вздымается и опускается грудь, закрыла глаза и, невольно подстроив свое дыхание под дыхание молодого человека, уснула. Спокойно…

И следующий день был спокойным.

Если не считать того, что утром к лагерю Авроры явился небольшой отряд пафарийцев. Они пришли из Смоляны и с низкими поклонами передали императрице ключ от крепости.

– Мы уходим. И просим вашу милость не губить нас в пути, – так сказал главный в делегации пафарийцев, кланяясь девушке, а та, нахмурив брови и поджав губы, смотрела на них сверху вниз, восседая на белогривой лошади, и выглядела при этом весьма грозно из-за сияющих доспехов и меча при поясе.

Корт был рядом со своей госпожой и вновь крепко сжимал в руках синий штандарт императрицы. Шип глаз не сводил с темнокожих воинов – хорошо знал, что они способны на всякие хитрости. Начеку были и гвардейцы Авроры – каждый одной рукой держал поводья своего скакуна, а другую не спускал с крестовины меча.

Пафарийцы видели, как их встречают, но больше всего они опасались не рыцарей и даже не желтоглазого колдуна в черном. Больше всего их пугали кошаки, которые лениво растянулись неподалеку, прямо на занесенной снегом земле, и, не мигая, наблюдали за всем происходящим.

Аврора кивнула пафарийцам:

– Добро. Я вас отпускаю. Даю слово, что пока отступаете, никто вас не тронет, ни люди мои, ни звери мои. Но если вы вновь решите напасть на нас – не ждите пощады. И, надеюсь, остальные наши крепости вы тоже освободите и уберетесь обратно за Хребет.

– Да, добрая госпожа, – поклонился ей пафариец. – Мы передали весть нашим отрядам – очень скоро ни одного из земли Пафария не останется в Ворсе и на склонах.

Глаза Авроры горели торжеством. Она не могла не поделиться своей радостью с Кортом и посмотрела на молодого человека, улыбнулась ему. Затем вновь обратилась к пафарийцам:

– Даю вам неделю, чтоб убраться. Через неделю мои рыцари и кошаки начнут прочесывать долину. Если где увидим ваших – погоним безжалостно и на их плечах войдем в Пафарию. Все ли ясно?

– Да, добрая госпожа, – темнокожий воин опять склонил голову.

– Замечательно! – подытожила юная государыня и тряхнула светловолосой головой…

К полудню отряд Авроры снялся с бивака.

Они беспрепятственно прошли тихий зимний лес и вступили в долину Ворсу. Теперь их путь лежал к Смоляне. В крепости императрица и ее рыцари планировали укрепиться и ждать прибытия Алой и Черной армий.

Высокие каменные башни крепости таинственно темнели на занесенной снегами равнине. Темнела и дорога, по которой рано утром ушли на юг пафарийцы…

Прижмурившись, Аврора глянула в небо.

Прекрасная погода – солнечно, морозно. Белоснежные просторы под ясным, лазоревым небом, тоже просторным – вот где красота.

Налетевший порыв ветра заставил девушку невольно передернуть плечами и поглубже натянуть на уши волчью шапку – брр!

– Укройся, – сказал, подъезжая, Корт и опустил на плечи Авроре теплый плащ.

Императрица улыбнулась: и это прекрасно – рядом есть такой заботливый рыцарь. Она протянула молодому человеку руку – захотелось ощутить, как его сильные и теплые пальцы сожмут ей ладонь.

Корт вдруг широко улыбнулся и дернул Аврору к себе. Она взвизгнула, перелетая со своей Неженки в седло Шипа, засмеялась, обхватила парня за шею и поцеловала в губы:

– Привет.

– Привет, лапа, – ответил Корт, крепко обнимая девушку за талию. – Не против ехать со мной? Мороз нынче нешуточный, и, согласись: так будет намного теплее. И тебе, и мне.

– Ладно, – кивнула Аврора и поуютней устроилась в его руках.

Мимо кто-то пронесся, взметнув пушистый снег чуть ли не до небес. Испуганные лошади заржали шарахнулись в сторону.

Ехавшие впереди гвардейцы забранились, укрощая обеспокоенных скакунов, а Корт засвистал, лихо, пронзительно, натягивая поводья своего пляшущего на месте жеребца.

– Это что?! – всполошилась девушка, вытягивая шею.

– Это Или, – засмеялся Шип. – Нашел себе подружку – играют в салки. Думаю: в этот раз он поправится быстрее, чем обычно.

– Подружку? – хихикнула Аврора и вдруг подумала: как же хорош Корт, когда на лице его не жесткость, не озабоченность, а добродушная улыбка.

– Да. Такая пятнистая глазастая кошечка. У нее, кстати, как у тебя, глаза голубые. Красавица – ничего не скажешь, – рассказывал Шип, усмехаясь. – Пока Или маялся, она все рядом ходила, других кошек оттирала… Глядишь – к лету порадуют котятами.

– Я люблю котят, – заметила императрица и, вздохнув, промурлыкала. – А еще – я тебя люблю.

– Замечательно, – сказал Корт любимое слово Авроры и подарил девушке самый теплый свой взгляд…

Content

Сударева Инна Двойная честь

Инна Сударева Двойная честь (Каприз леди Авроры) Часть первая

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Часть вторая

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Часть третья

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *