Георгий Ланской

Смерть в ритме танго

Каждое утро начиналось для него одинаково. Будильник трезвонил в ухо ровно в семь часов. Он перевалился через безмятежно спящую жену, нажимал на кнопку и неохотно покидал теплую постель. Затем он шел в душ, включал горячую воду и стоял под струями воды ровно семь минут, втирая в согревающееся тело гель для душа «Мидсаммер». Его свежий запах придавал бодрости. Затем он надевал халат и выходил на кухню. Там он доставал из холодильника продукты, жарил себе яичницу или делал нехитрый бутерброд, не дожидаясь пока встанет зевающая домработница. Жена давно перестала вставать по утрам и провожать его на работу. Его это вполне устраивало. Когда ей в голову приходила эта странная блажь, он чувствовал себя неловко. Иногда ее присутствие вызывало у него раздражение. Беседовать с ней ему не хотелось. Жена давно перестала его интересовать. Холеная кошка, думающая только о нарядах и развлечениях – вот какой она стала, забыв, что начиналась их семейная жизнь в тесной квартирке на окраине города. Тогда им приходилось добираться на работу в тесных автобусах, битком набитыми злыми потными людьми. Сейчас эти времена были позабыты. Тогда поводом для расстройства была задержанная на полгода зарплата, сейчас – отсутствие икры в холодильнике, потому что эта идиотка-домработница опять забыла ее купить. Когда он приходил домой, жена висела на телефоне, обсуждая очередную шубку какой-нибудь приятельницы или взахлеб пересказывая серию очередной мыльной оперы, упуская из вида, что подруга тоже ее видела. Он не пытался бороться с этим. Они были женаты давно, слишком давно для того, чтобы по-прежнему интересовать друг друга. Он заводил любовниц, она любовников. Он это знал, и она это знала. И, тем не менее, они морально были верны друг другу. Ни у него, ни у нее не было связей, которые способны были разбить их семейную жизнь.

Выходя из кухни, он каждый раз натыкался взглядом на семейное фото, стоящее в рамочке на мебельной стенке. Всякий раз он чувствовал разные эмоции. Иногда это было раздражение, когда он вспоминал об испорченном накануне настроении, иногда удовольствие, когда думал об успехах сына, спавшего в соседней комнате. Сын периодически радовал своих родителей то успешным окончанием семестра, то первому месту на спортивных соревнованиях, то просто неожиданно хорошим настроением. Иногда он гордился сыном, иногда откровенно не понимал, но в целом семнадцатилетний Вадим вызывал положительные эмоции, кроме тех моментов, когда просил денег на очередную дорогостоящую безделушку.

В семь сорок он выходил из дома, садясь за руль своего серебристого «Вольво». Иногда ему удавалось выехать со двора беспрепятственно, иногда приходилось звонить соседям, дабы те убрали с проезда свой полуразвалившийся «Фольксваген». Всякий раз он с трудом сдерживал раздражение, выслушивая бесконечные извинения соседа, прячущего под вежливой маской плохо скрываемую зависть и холодную ненависть. Сосед был мелким торговцем, которому никогда не светили бы райские кущи. Свой бизнес сосед начал достаточно поздно и строил его до ужаса неумело, постоянно влипая в разборки братвы и вяло отражая нападки налоговой полиции. Иногда он вежливо выслушивал соседа, иногда холодно обрывал разговор, но всякий раз беседы с этим неудачником выбивали его из колеи. Он охотно купил бы квартиру соседа, только бы больше не видеть его в своем дворе, но тот не желал переезжать. Однажды он заметил в зеркало заднего вида, как сосед, злобно окрысившись, плюнул вслед его машине. В тот момент он с трудом сдержал желание выйти из машины и набить соседу морду. Однако настроение было испорчено на целый день. На работе он ни за что наорал на секретаршу так, что бедная девочка полчаса ревела в туалете. С клиентами он тоже разговаривал в тот день излишне резко, на что его постоянный помощник Глеб не раз недвусмысленно покашливал, а один раз даже пнул под столом ногой. Пришлось быстро брать себя в руки.

Но в последнее время его настроение было замечательным с утра и так стало происходить почти ежедневно. Машина соседа сломалась и стояла в гараже ненужным железным хламом. Он слышал, как механик дядя Миша, за небольшие суммы чинивший машины всем желающим, махнув рукой, назвал «Фольксваген» металлоломом. Видимо, восстановлению машина уже не подлежала. Сосед перестал докучать по утрам и загораживать проезд своей колымагой. Он беспрепятственно ехал на работу, предвкушая момент, когда, наконец, увидит ЕЕ.

Вот уже целый месяц по дороге на работу он видел на автобусной остановке девушку. Всякий раз он даже снижал скорость, чтобы полюбоваться ею, пока она не скрывалась в железном нутре городского транспорта. Рядом с остановкой был светофор. Иногда он останавливался и рассматривал ее, пожирая взглядом с головы до ног.

Девушка была молода. Конечно, ее уже нельзя было назвать соплячкой, как тех хихикающих курочек, иногда приходивших с Вадимом. Ей было что-то около двадцати трех-двадцати пяти лет. Вид девушки не говорил о большом достатке, как и то, что ей приходилось ездить на автобусе. Однако весь ее облик казался удивительно гармоничным, выдержанным в идеальных пастельных тонах. Всякий раз он пытался представить, кем она работает. Секретарь в какой нибудь конторе? Вполне вероятно. Он как-то заметил, что ее ногти, покрытые бежевым лаком, коротко острижены. Наверняка приходиться много печатать. Под распахнутым светло-бежевым плащом он видел строгий костюм черного цвета и белую блузку. Помада на ее губах отливала бронзой. Иногда, когда на ней не было темных очков, он видел ее глаза странного шоколадного цвета. Из общего пастельного тона выбивались только ее волосы, выкрашенные в пламенный рыжий цвет. Она всегда дожидалась автобус стоя, не присаживаясь на скамейку, хотя там всегда были свободные места. Он по достоинству оценивал ее длинные ноги прекрасной формы. Туфли на высоких каблуках выгодно подчеркивали их линию. Да и вся фигурка, насколько позволял рассмотреть распахнутый плащ, была первоклассной. Ее размашистая небрежная походка, напоминавшая ленивую грацию сытой кошки, вызывала у него странное томление внизу живота. Она была странным воплощением сытой пантеры, принадлежащей какому нибудь богатенькому Буратино с толстым-толстым кошельком. В то же самое время чувствовалось, что она безобидна, пока сыта. В иные моменты этот холеный котенок выпускал свои устрашающие когти и оскаливал нешуточные клыки. В этой девушке чувствовался высокий класс. Он чувствовал, что никто никогда не будет указывать ей, что и когда ей делать. Она казалась слишком независимой, слишком гордой для того, чтобы прыгать через высоко поднятый обруч.

Каждый раз все заканчивалось одинаково. Прекрасное видение входило в распахнутые двери автобуса и исчезало. Однако весь день у него было замечательное настроение. Каждый раз он проезжал обратно по тому же маршруту, надеясь встретить ее по дороге домой, но это желание никогда не сбывалось. Наверное, часы ее работы не совпадали с его распорядком. Оно и неудивительно. Вряд ли она задерживалась на работе до семи вечера, а потом шла в сауну с голыми девками, чтобы размякший клиент подписал необходимые для контракта бумаги. И, тем не менее, всякий раз, возвращаясь домой, он с надеждой глядел на автобусную остановку, желая очередной раз увидеть красавицу.

* * *

Для Олега этот день не заладился с самого начала. Утром он опоздал на работу, потому что накануне забыл завести будильник. На работе он получил выволочку от начальника и строгое предупреждение, что это – в последний раз. Мало этого – пришлось скандалить с одной манекенщицей, возомнившей из себя невесть что. Снявшись однажды для очень модного журнала, эта девица требовала для себя особых условий труда и баснословных гонораров. Олег с огромным трудом сдерживал желание дать обнаглевшей кукле по физиономии. Однако эта девица имела не только сволочной характер, но и крутого покровителя, ходившего в начальниках того модельного агентства, в котором работал Олег. Поэтому приходилось убеждать избалованную модель, применяя ласку и уговоры. Более неприятно, что именно эта девица, узнав о нетрадиционной ориентации Олега, и распространяла все сплетни и слухи, осложнявшие и без того не самую приятную жизнь. Нормальные мужчины сторонились Олега, не давая особого труда скрыть презрение к его скромной персоне. Подумаешь, менеджер, да еще и гомик! Не та персона, перед которой стоит кланяться. Олег давно перестал обращать на это внимание, но, тем не менее, всякий раз скрытая издевка больно ранила его душу. Единственным светом в окошке был Богдан.

Богдан появился в агентстве недавно, примерно пару месяцев назад. Олег сразу обратил на него внимание. Еще бы! Там было на что посмотреть. Фигура Богдана была словно высеченной из мрамора гениальным скульптором, а про лицо и речи не было. Иногда казалось, что сама природа с удовольствием лепила это роскошное тело, любуясь собственной работой. Богдан был вызывающе красив, и он знал это. Многие девочки и некоторые мальчики, работающие в агентстве, томно вздыхали, проходя мимо. Но никаких романов Богдан не заводил, во всяком случае, ни разу ни в чем подобном его не замечали. Он держался удивительно ровно со всеми, отвечая на все интриги против него презрительной усмешкой. Фотографы работали с ним с искренним удовольствием, поскольку на фото Богдан нисколько не терял своей красоты. Очень скоро лицо Богдана стало все чаще мелькать на страницах журналов и рекламных плакатов на улицах города. Его гонорары неуклонно росли, но он оставался прежним – двадцатипятилетним мальчишкой в джинсах, с лицом Брэда Питта. Лицо было востребованным, а кандидатура его обладателя вполне подходящей. От заказчиков отбоя не было.

С Олегом их сблизил случай. Однажды они остались в агентстве после работы, чтобы отобрать лучшие фотографии. Было не по-весеннему жарко. В фотолаборатории царила духота. Вскоре вся одежда промокла от пота. Олег был не в силах сдерживаться, и положил руку на плечо Богдана, а дальше…

А дальше был роман. Впрочем, романом это нельзя было назвать. Олег влюбился, словно в первый раз в жизни. Он делал все, чтобы угодить своенравному и капризному Богдану. Правда, Богдан никогда не просил никаких подарков, никогда не намекал, что неплохо было бы подписать еще пару контрактов, словом, никак не использовал эту связь для своей карьеры. Однако в то же самое время Олег чувствовал, что это красивое существо будет рядом с ним только до тех пор, пока само этого хочет. А Олег безумно боялся потерять Богдана. С ним было легко и безумно интересно. Каждый день, проведенный рядом с этим чудом, казался Олегу праздником. Настораживал только тот факт, что даже в самые интимные минуты, окрашенные страстью, Богдан оставался холодноватым и рассудительным, а в минуты гнева сознательно и хладнокровно подыскивал словечко побольнее. Его не интересовало ничего: ни прошлая жизнь Олега, ни его теперешнее бытие. Он никогда ни о чем не расспрашивал и никогда ничего не рассказывал о себе. Если Олег пытался склонить его к откровенности, голубые глаза Богдана мгновенно замерзали, превращаясь в подобие иголок. Очень скоро Олег отказался от попыток разговорить своего идола, которого не просто любил, а скорее поклонялся.

Где-то в глубине души Олег прекрасно понимал, что ситуация с их романом – патовая. Рано или поздно обыденный, серый, ничем не примечательный человечек перестанет интересовать этого знойного красавца. Но ведь предпосылок к этому не было? Пока не было…

В этот день все кончилось. Пятница недаром считается несчастливым днем. Олег как всегда ждал Богдана дома, приготовив нехитрый ужин и сварив кофе. В назначенный час Богдан не появился. Ужин остыл, кофе нервничавший Олег выпил. Где искать парня, он даже не представлял, тем более что Богдан раз и навсегда запретил обзванивать его знакомых. Когда-то, в самом начале их отношений, они договорились, что будут держать свои отношения в секрете. Ни Богдану, ни Олегу осложнения на работе были ни к чему. Единственное место, куда Олег мог звонить безбоязненно, была квартира сестры Богдана. Не вытерпев ожидания, Олег набрал хорошо знакомый номер.

Милена сняла трубку после второго гудка. Нет, она не знала, где Богдан. Да, разумеется, она передаст, чтобы тот позвонил Олегу. Милена была в курсе жизни брата, но никогда особо этим не интересовалась, во всяком случае, никогда ни о чем Олега не расспрашивала. Похоже, что всеобщий пофигизм был в крови этой семейки.

Богдан появился с опозданием на три часа. Попытки Олега расспросить, где тот был, ни к чему не привели. Отказавшись от бесплодных попыток расспросить парня, Олег потащил его в постель.

В постели, однако дела тоже шли не блестяще. Богдан был каким-то другим, словно замороженным. Краем сознания Олег чувствовал приближающуюся бурю, но отметал эту мысль, как совершенно невозможную. Растормошить Богдана не удавалось. Когда более-менее удовлетворенный Олег откатился в сторону, Богдан приподнялся и сел на постели, повернувшись к Олегу спиной.

– Что случилось? – спросил Олег, надеясь, что бурю пронесет мимо. Богдан не ответил. Встав с кровати, он подошел к окну и раздвинул шторы. Фонари осветили его восхитительное обнаженное тело.

Искры шторма словно иглами начинали колоть пространство, искривляя его по своему усмотрению. В пространстве оставалась незыблемой только эта античная фигура обнаженного божества, соколиным взором пронзающего расстояние.

Бред!

Нет никакого искривленного пространства. Нет искр и, возможно не будет шторма! Сейчас все может проясниться. Только бы ушло это странное томление под ложечкой, предчувствующее беду.

– Что случилось? – вновь спросил Олег. Буря приближалась. Олег чувствовал, как ледяной вихрь начинает стучать в окно.

– Не получиться у нас ничего, – холодным и каким-то чужим голосом сказал Богдан. Олег почувствовал, как его сердце болезненно сжало.

– Что? – глупо спросил он, все еще надеясь, что не расслышал ответа своего идола.

– Ничего у нас не получится, – терпеливо произнес Богдан прежним тоном. Казалось, что с майского неба повалил снег. Олег подскочил, точно подброшенный пружиной. Встав с постели, он приблизился к Богдану и обнял его за плечи.

Плечи были холодными. Чужими. В искорках давешнего инея, пришедшего со штормом. Нет. Со Штормом. С большой буквы. Безжалостной льдинистой массой, уничтожавшей все на своем пути.

– Не надо, – раздраженно передернулся тот и отстранился. Отойдя от окна, Богдан вернулся к кровати и начал одеваться. Олег смотрел на него, еще не понимая, что это конец. – Это была наша последняя встреча.

Театральная фраза прозвучала как-то скомкано. Видимо Богдан это и сам понимал, но напоследок решил упиться собственным благородством.

– Почему? – хриплым голосом спросил Олег. Пальцы сотрясала противная дрожь. В желудок точно свалился тяжелый камень. Конечно, Олега и раньше бросали парни, но на этот раз все казалось каким-то нереальным. – У тебя появился кто-то еще?

– Нет, – хмуро ответил Богдан, натягивая джинсы.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.… Разве нам так плохо вместе? – дрожащим голосом, спросил Олег. – Мне казалось, мы понимаем друг друга.

Богдан повернулся к нему. Глядя на это божественно красивое лицо, Олег понял, что оно никогда не принадлежало ему, и никогда не будет принадлежать никому другому. В холодных голубых глазах светились две уже такие знакомые льдинки, которые никогда не предвещали ничего хорошего.

– Не вынуждай меня объясняться, – устало попросил Богдан. – Это не принесет удовольствия ни тебе, ни мне. Поверь мне на слово, если я объясню, в чем дело, тебе будет еще больнее, а я не хочу этого.

– Нет, – неожиданно даже для себя заупрямился Олег, – я хочу знать, в чем дело. Я не верю, что у тебя никого нет. Скажи, кто он!

Богдан презрительно скривил губы.

– Тебе следовало знать меня получше. Не в моих привычках крутить романы за спиной. Я повторяю в последний раз: у меня никого нет. А даже если бы кто-то и был – это уже не твое дело. Я ухожу от тебя навсегда. Пойми, я хочу уйти красиво, без разборок и сцен ревности. Мы работаем в одной сфере, и нам поневоле придется общаться. Я не хочу, чтобы при встрече у нас появлялись нехорошие воспоминания. Просто уясни, что в определенный момент появилась причина, по которой мы не можем быть вместе.

– Какая причина?

– Я же сказал: не вынуждай меня объясняться.

– Я хочу знать, – хмуро, но требовательно произнес Олег. Богдан вздохнул и повернулся к Олегу.

– Хорошо, – тусклым голосом произнес он. – Видит бог, я хотел этого избежать, но раз ты сам этого хочешь… Мне с тобой скучно.

– Что?!!!

Олегу показалось, что он ослышался. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Ведь они прекрасно проводили время вместе.… Этого не может быть!!

Шторм с такой силой ударил в голову, что осколки айсбергов, принесенных ураганом, разнеслись по всему искривленному пространству.

Мне с тобой скучно, – раздраженно повторил Богдан. – Я устал от тебя. У нас нет общих интересов. Мне неинтересно слушать твои рассказы о бизнесе. Ты не разбираешься в музыке, ничего не понимаешь в искусстве. Ты не интересен мне как человек. Ты – ничто, пустышка. У нас нет ничего общего, кроме постели. Мне надоело тебя развлекать.

Развлекать… Можно подумать, что я ничего для тебя не делал, хотел было сказать Олег, но передумал. Жизнь с этим мальчиком казалась такой интересной…

– Я могу измениться, – сказал Олег. Голос не слушался его и прозвучал фальшиво, срываясь на гласных.

– Может быть, – равнодушно произнес Богдан, – но я не буду этого ждать. Я ухожу. На этом все заканчивается. Давай не будем затягивать прощание. Уже поздно, мне надо доехать до дома.

Пафосно, холодно и безжалостно. Каждая фраза как нож гильотины, рубящей с одинаковым равнодушием голову или кочаны капусты. И только дрожь в пальцах и слабость в коленях, а в живот точно кувалда упала…

– То есть, ты так решил? А моего согласия спрашивать не нужно? – раздраженно воскликнул Олег. Богдан пожал плечами.

– А что изменилось бы, если бы я спросил твоего согласия? Абсолютно ничего. Я решил уйти и меня ничто не остановит. Словом, все. Прощай. Надеюсь, что ты не будешь на меня в обиде. Хотя, если даже и будешь, мне наплевать.

Богдан повернулся и пошел к дверям. Олег кинулся за ним и, схватив его за плечи, развернул к себе и вдруг встал на колени. От всей его позы почему-то несло театральным отчаянием. Самому стало противно, но он не стал вставать, вытирая пыль с пола голыми коленями.

– Не уходи! – взмолился он. – Я не вынесу этого!

Богдан как-то брезгливо убрал его руки и отстранился. Губы дернулись в странной гримасе, делавшей его отвратительным.

– Это не моя проблема, – равнодушно произнес он и, отодвинув Олега как неодушевленный предмет, вышел из квартиры. Олег долго тупо смотрел на закрывшуюся дверь, а потом рухнул на постель, забывшись в долгом сне, напоминающем обморок.

Суббота и воскресенье прошли, словно в призрачном дурмане. Богдан не отвечал на звонки. Олег оборвал все знакомые ему телефоны, разыскивая своего идола. Но попытки найти его оказались тщетными. В понедельник, собравшись с силами, Олег поехал на работу, слабо надеясь, что Богдан передумал. Встретив его на подиуме, Олег пытался что-то объяснить, клялся в любви, обещал исправиться. Богдан выслушал его, а потом холодным безжалостным тоном повторил все сказанное в квартире.

Олег вернулся домой. Начальник пытался его задержать, грозил уволить, но Олегу было все равно. В квартире он достал из холодильника бутылку водки, воткнул в магнитофон первую попавшуюся кассету и нажал на кнопку. Из динамиков послышался приятный голосок Аллы Горбачевой. Олег смело хлебнул из горлышка, слушая песню.

…Танго! И рвется сердце из груди!

Танго! Ты шепчешь мне «не уходи»!

Мы в этом танце до неприличия близки.

Станцуем танго – все остальное пустяки…

Допив бутылку, Олег открыл двери балкона, залез на перила и шагнул в пустоту…

* * *

Он ждал…

Он стоял в темноте, словно статуя, не двигаясь, не издавая никаких звуков.

Он наблюдал…

Каждый раз, когда двери клуба «Оберон» открывались, его мышцы сокращались в сладком спазме, но каждый раз это оказывался кто-то совершенно неподходящий. Тогда он успокаивался и продолжал наблюдение.

Он жаждал…

Провожая взглядом молоденьких мальчиков, он чувствовал нарастающее возбуждение в паху. Сегодня ему не везло. Он стоял в тени деревьев уже несколько часов, но подходящих парней не видел. Если же кто-либо и подходил под нравившуюся ему категорию, то они, как правило, были не одни. А это его не устраивало.

Дверь снова открылась…

Он почувствовал, как его член напрягается…

Он его нашел…

Мальчик, только что вышедший из клуба был в его вкусе. Молоденький, хорошенький, словно картинка, одетый в обтягивающую стройную фигурку голубые джинсы и черную кожаную майку. Ему, наверное, было лет четырнадцать. На его лице он заметил следы губной помады и легкий макияж. Мальчик шел один, в сторону новостроек. Может, он слегка выпил, может, принял дозу, во всяком случае, его походка не отличалась твердостью. Он подождал еще минуту. Из клуба никто не вышел, не бросился за пареньков вдогонку. Наверное, ему сегодня не повезло и никто не «снял» его.

Он пошел следом…

Мальчик шел, не оборачиваясь. Он еще не знал, что по пятам идет голодный хищник, готовый поглотить все его тщедушное тельце без остатка. Он не чувствовал опасности, возвращаясь домой знакомым маршрутом. Он был слегка расстроен. Его прежний парень нашел себе другого утешителя. Сегодня не получиться никакой любви в привычной обстановке, с сексом под душем или на шикарном водяном матрасе, только потому, что чья-то задница оказалась круглее. Это неприятно, но не смертельно.

Он догонял…

Сегодня ему обломиться все…

Сегодня он насладиться жизнью, взяв все, что можно у этого мальчишки, всосав в себя его тело, молодость и душу.

Он потер твердый член и пошел еще быстрее, на ходу вынимая из кармана нож.

Сегодня его день…

* * *

Милена одевалась тихо, стараясь не разбудить похрапывающего Дениса. К черту чулки, к черту макияж! Побыстрее отсюда! Хватит, могла бы и догадаться, что за ничтожество спало с ней в одной постели!

Начиналось все красиво. Были и цветы, и поцелуи под луной и подарки. Денис был галантен и прекрасный любовник. Он красиво ухаживал и не скупился на подарки. Милена не удивлялась – золотой мальчик! Единственный сын в семье. Родители крупные бизнесмены, сам работает в банке, неглупый и обходительный. Они познакомились практически на улице. Она только что рассталась с братом и села отдохнуть и выпить кофе в уличном кафе. Денис подсел к ней за столик, бросил пару комплиментов. Милена отреагировала вяло, она привыкла, что на нее обращают внимание. На улицах к ней привязывались все, кому не лень. Может, дело и закончилось бы ни к чему не обязывающей беседой, Милена дала бы телефон (разумеется, неверный) и на этом поставила бы точку. Парень, видя бесплодность своих попыток, отстал сам. Однако все решил случай. Проходящие мимо кавказцы сказали какую-то пошлость и выразительно почмокали губами. В ответ Милена презрительно осмотрела их с ног до головы и показала фигу. Это послужило искрой, воспламенившей горячий темперамент кавказца, принявшего все на свой счет. Он сел за ее столик и достал из нагрудного кармана толстый бумажник.

– Эй, Наташа, покатаемся? – прогнусавил он, плотоядно облизывая губы.

– С тобой? – удивленно приподняла брови Милена. Кавказец кивнул и оскалился, продемонстрировав полный набор зубов из желтого металла. Милена скривилась.

– Сам ты – Ната-а-аша, – нараспев усмехнулась она, отпив из своего стаканчика. Ситуация перестала нравиться ей мгновенно. Не стоило, конечно, провоцировать их, но что теперь поделаешь. Кавказец вынул из кошелька стодолларовую купюру и положил на стол.

– Хыватит? – спросил он. Милена встала и пошла прочь, презрительно фыркнув. В кафе было много народа, но вмешиваться никто не хотел. Милена раздраженно передернулась и вышла на проспект. В конце концов, там и милиция ходит, а она ой как не любит выходцев с Кавказа, особенно после московских событий.

Кавказец догнал ее почти сразу и, схватив за руку, развернул себе. Милена гадливо выдернула руку. Пальцы кавказца были потными и липкими. Из его рта противно пахло гнилью.

– Куда ты? Что, мало дал? – кавказец протянул руку к ее груди. Милена приготовилась вонзить ногти в его глаза и быстро огляделась по сторонам. Ни милиции, ни ОМОНа! Хоть бы какой регулировщик завалящий… Надеяться на помощь прохожих было по меньшей мере наивно. Все старательно отводили глаза, точно ничего не видели.

– Любимая, наконец-то! – раздался рядом незнакомый жизнерадостный голос. – А я-то обыскался! Этот мудила к тебе пристает?

Милена и кавказец одновременно оглянулись. Перед ними стоял тот самый парень из кафе. За ним стояло еще трое парней приятной наружности с массивными плечами и тяжелыми подбородками, которыми запросто можно было играть в хоккей. Кавказец стушевался и поспешно отпустил Милену. Связываться с «качками» у него не было ни малейшего желания. Его дружки, ожидавшие неподалеку, разразились дружным гоготаньем. Процедив сквозь зубы на родном наречии несколько неприятных слов, кавказец ретировался.

– Спасибо, – с благодарностью произнесла Милена. – А я уж боялась, что мужчин на земле не осталось.

– Только свистни, сестренка, – грубовато произнес один из «качков», – мы за тебя этим черным глотку зубами порвем.

Милена оценивающей посмотрела на «качка». В то, что он мог порвать кого угодно, не только за нее, но ив принципе, верилось охотно. Низенький лоб и массивная челюсть делала парня похожим на питекантропа, не отягощенного интеллектом, зато готового биться за банан до последней капли крови.

Парень из кафе недовольно посмотрел на него, и тот смолк, потупив взор, словно стыдливая девица. Небрежный взмах подбородка – и «качки» удалились.

– Меня зовут Денис. На ближайшее время я буду твоим телохранителем.

– Надолго? – иронично подняла бровь Милена.

– Надеюсь, что навсегда.

Милена рассмеялась.

– И много у тебя друзей, готовых порвать любого за меня?

– Хватает, – туманно ответил Денис, обнажая великолепные зубы, точно сделанный на заказ. Милене даже захотелось проверить – не фарфоровые ли? Стукнуть бы по ним чем-нибудь звонким, чтобы дзынькнули… Интересно, фарфоровые зубы дзынькают?

– Вы крупный мафиози? – осведомилась она почти любезно.

– Нет, я вообще-то банкир, – скромно потупился Денис. Скромность была наигранной. Милена подняла бровь, чтобы мальчик мог понять – она оценила его ужимки.

– Я могу пригласить тебя в ресторан? – вежливо осведомился он. Милена закатила глаза.

– Конечно. Я вообще любительница потрындеть на халяву!

Денис засмеялся.

– Вашу руку, мадам!

– Мадемуазель, – оскорбилась Милена, вздохнула и положила пальцы на услужливо протянутый локоть. – Ну что же, начать можно и с руки!

Так все и началось. Они стали встречаться, а потом их встречи плавно завершались в постели. Дениса устраивало все. Он даже познакомил Милену со своими родителями, пригласив ее на день рождения отца.

Родители Дениса Милене не понравились. Слишком надутыми и вальяжными они были, словно не начинали в свое время с торговли в коммерческих палатках и спекуляциях с акциями АО «МММ». Ее встретили настороженно, а когда она ответила, что работает секретарем в газете, родители Дениса переглянулись, точно вынеся ей приговор. Милена не приняла все это близко к сердцу. Она примерно с шестнадцати лет перестала обращать внимания на то, что о ней думают и говорят. Но настроение все равно было испорчено. К счастью, Денис не слишком походил на своих родителей. Он по-прежнему был с ней внимателен и выполнял малейший ее каприз. Поневоле Милена начала задумываться о замужестве.

Однажды утром Милена почувствовала резкую тошноту. Она едва успела добежать до туалета, где ее вырвало. Отсутствие месячных давно настораживало ее, но она все время надеялась, что пронесет. Не в силах выносить неизвестность, Милена отпросилась с работы и помчалась к врачу. Тот подтвердил ее опасения.

Милена не вернулась домой. Там ее наверняка уже ждал Денис, который звонил ей на работу едва ли не каждый час, объясняясь в любви. Ей нужно было обдумать произошедшую ситуацию спокойно. Тупо вглядываясь в раскидистый клен, Милена смутно догадывалась, что Денису не слишком понравиться идея стать папой. Милена и сама не была в восторге от предстоящего материнства, но ей уже двадцать пять. Самое время заводить семью, а что до некоторой антипатии, которую она испытывала к детям, то может, к своим это относиться не будет. Просидев перед деревом два часа, Милена приняла решение и пошла домой.

В тот же самый вечер она невинно намекнула Денису, что их отношения зашли за черту простой влюбленности и пора переходить на второй уровень. Денис не возражал и потащил ее в постель. Однако Милена не думала, что на этом ситуация прояснилась. Поздно вечером, когда они смотрели какой-то детектив, она намекнула, что была бы не против завести ребенка.

Реакция Дениса была неожиданной. Милена догадывалась, что он не обрадуется, но вспышка ярости ее неприятно удивила и напугала.

– Ты случайно не беременна? – спросил он странным тоном. Милена покачала головой.

– Случайно нет, – ответила она, – А что, тебя это бы напугало?

Денис поджал губы и посмотрел на нее, словно видел впервые. Холодный оценивающий взгляд не понравился Милене. Она изо всех сил сохраняла невозмутимый вид.

– Подумай сама, – сказал Денис и в его голосе послышался холодок, – если мы заведем ребенка, нам придется пожениться. А мне сейчас это не нужно.

– То есть, спать со мной просто так тебя устраивает гораздо больше, – ядовито констатировала Милена.

– Дело не в этом. Просто сейчас меня сильно поддерживают родители, а стоит мне завести семью, придется рассчитывать только на свои силы. Сидеть на родительской шее всю жизнь я не хочу. Ты же разумный человек, должна понять, что сейчас нам намного проще жить, чем когда мы поженимся. Давай подождем со свадьбой год или два, а там будет видно. Ты меня понимаешь?

– Конечно, – улыбнулась Милена, через силу скрывая отвращение. – Ты прав. К чему торопиться.

Милена с огромным трудом досмотрела фильм до конца. У Дениса была идиотская привычка, комментировать сюжет по его ходу, точно собеседник был слеп. Она умудрялась даже отвечать ему, ни разу не сказав свою речь невпопад, но мысли ее были где-то далеко.

Киношные страсти ее раздражали. Ну почему героиня, которая знает, что за ней бегает убийца в черном балахоне, в кривой белой маске призрака, упорно забегает в дома, сараи и мечется в пустом театре среди декораций, вместо того, чтобы залечь в кустах до наступления дня. А рядом с ней бравый парень, который в итоге и оказывается убийцей… такой правильный… Совсем как тот, что лежит рядышком и сопит в подушку.

Вот сволочь!

Теперь ее раздражало все его естество, все его манеры, все его привычки. Когда фильм закончился, Милена уединилась на кухне под предлогом мытья посуды. Она с остервенением драила одну и ту же чашку, пока, наконец, Денис, раздраженный ее отсутствием и недавним разговором не увел ее в спальню. В эту ночь она была особенно страстной. Вонзая ногти в его спину, Милена страстно желала дотянуться до хрустальной вазы на комоде и долбануть Дениса по башке. Но природная и благоприобретенная сдержанность взяла свое. Вскоре Денис удовлетворился и уснул. Милена долго лежала без сна.

Нет у них никаких перспектив. Ребенок не свяжет их. Оставив его, она рискует остаться одна. Перспектива иметь за спиной обеспеченный тыл кажется мало-помалу уходит. Жить, а точнее существовать в положении верной рабы, любовницы, да еще в последнее время прачки и кухарки как-то не вдохновляла.

Внутри ее был ребенок. Ее ребенок и его ребенок. Живое существо, от которого отец уже отказался. Тогда ей он зачем? Если она будет рожать, ей придется уйти с работы. Кто будет ее содержать? Попросить помощи у Богдана? У него масса денег и он никогда ей не откажет, но Милена отказалась от этой мысли. Богдан и так оплачивал квартиру, которую они снимали на двоих. Милена не хотела злоупотреблять его финансами. Кроме того, она почти физически ненавидела этого ребенка, который уже отравил ей жизнь. На какую-то минуту ей стало стыдно от своих мыслей, но неприятное чувство быстро прошло.

Милена встала с постели и начала собираться. К дьяволу все! Ребенок мешал ей – так избавимся от ребенка! Ее парень не захотел на ней жениться – тогда ко всем чертям этого парня! Она не любила Дениса, но была ему верна, не потому, что боялась последствий, а потому что ей вполне хватало одного мужчины, а за деньгами она никогда не гонялась. Они с Богданом давно поняли, что человеку не нужно двух ртов, чтобы есть, и он с легкостью уместиться на одном стуле вместо двух. Но, черт побери, как же ей нужна была стабильность! А Денис ее дать не хотел.

Сегодня последняя ночь с Денисом, так она решила, а когда она придет на работу, то обязательно найдет адрес врача, который поможет ей избавиться от ненужного балласта. И еще: надо обязательно связаться с Богданом. Брат всегда помогал ей принять вертикально-стоячее положение.

Милена быстро собрала свои вещи, положила ключи на туалетный столик и, не удосужившись написать прощальную записку, захлопнула за собой дверь.

* * *

Труп нашла старушка. Точнее говоря, не совсем старушка. Елене Петровне Жуковой было пятьдесят семь лет, и для своего возраста она выглядела очень неплохо. Каждое утро Жукова выходила на улицу ровно в семь утра, но не потому, что занималась зарядкой. Просто ее организм был так устроен, что в шесть сорок она просыпалась бодрой и отдохнувшей. Здоровенный доберман шоколадной масти по кличке Бонд с удовольствием ждал своего часа. Если хозяйка по какой-то привычке не спешила вылезать из постели, он подбегал к кровати и, засунув твердый холодный железобетонный нос под одеяло, подбрасывал женщину вверх, словно мяч. Елена Петровна любила гулять по утрам. Прямо рядом с ее домом был небольшой сквер, где выгуливали своих псов все окрестные жители. В семь утра хозяев и их питомцев было немного. Елена Петровна это знала и намеренно гуляла именно в этот утренний час. Бонд, как и его тезка из известного романа Флеминга, не отличался мирным нравом, и без конца задирал окрестных собак. Одна из истеричных дамочек, чью болонку Бонд недавно зверски облаял, обозвала его убийцей и пообещала пожаловаться «куда следует». Не то, чтобы Жукова ее испугалась, но связываться не захотела и старалась не приближаться к этой шавке. В смысле – к этой болонке. Зато Бонд однажды спас хозяйку от местной шпаны и теперь Жукова не променяла бы его ни на какие сокровища мира. В тот вечер, когда мощные челюсти добермана отхватили изрядный кусок плоти хулигана, Елена Петровна наградила пса целым килограммом докторской колбасы. Пес колбасу сожрал и, видимо, усвоил урок. Теперь к Жуковой боялись подходить не только хулиганы, но и даже местный участковый.

Двенадцатого мая было прохладно. Жукова долго одевалась, пока Бонд нетерпеливо подвывал под дверью. Дождавшись своего часа, собака пулей вылетела из квартиры и уселась перед лифтом. Лестницу Бонд не любил, так же как и его хозяйка.

На лестнице этажом выше грохотал ключами сосед, запиравший квартиру. Из его тяжелой сумки торчали разноцветнее вороха газет. Бонд сразу заворчал.

Сосед сверху торговал газетами и имел неосторожность как-то войти в лифт вместе с Бондом и Жуковой. Пес немедленно накинулся на него, порвав ему штаны и растерзав сумку с газетами. Сосед визгливо кричал, что пожалуется куда следует.

– Это убийца, а не собака! – завывал он, приглашая всех соседей в свидетели. – Вы водите по двору убийцу.

Соседи реагировали вяло. Бонда почему-то любили почти все. дети безбоязненно гладили его шоколадный нос, а окрестные старушки были благодарны, что шпана надолго оставила их двор.

Соседа сверху, которого звали, кажется, Дмитрием, в доме не любил никто. Жукова тоже не была исключением. От него всегда дурно пахло бедностью и грязью. Казалось, что запах немытого тела, нестиранных вещей надолго пропитывал пространство после его ухода. Впрочем, теперь сосед, выходивший на работу в одно время с Жуковой, в лифт больше не заходил, предпочитая спускаться по лестнице. Но Бонд все равно его чуял, волновался, а на улице облаивал, сознавая свое превосходство.

Ночью прошел дождь. Воздух был свежим и чистым. Приятно пахло распускающимися почками. Жукова с удовольствием втянула в себя это великолепие и, с удовольствием тряхнув плечами, пошла в сквер привычным маршрутом.

Сегодня Бонд был каким-то странным. Он тревожно втягивал воздух и нюхал землю, странно подвывая. «Чья-то сука загуляла», – подумала Елена Петровна. Собака рвала поводок из рук, увлекая женщину в кусты. Жукова покрикивала на собаку, но Бонд был непреклонен. Женщина с трудом удерживала собаку, но доберман превосходил ее в силе, упорно таща ее за собой в самый бурелом. Неожиданно поводок оборвался. Освобожденный Бонд рванулся в сторону и мгновенно исчез из вида. Жукова не удержалась на ногах и упала на землю. Поднявшись, она с раздражением оглядела испачканное пальто. Одежду придется отдавать в химчистку. Светло-розовый кашемир был черным от грязи. Чертова собака!

– Бонд! Бонд! Иди ко мне! – закричала Жукова. Собака не отзывалась. Жукова закричала снова. Не хватало еще снова сцепиться с этой болонкой. Бонд ее порвет, а потом его заберут и застрелят. Только не это! Елена Петровна вновь позвала собаку. И вдруг в ответ послышался жуткий надрывный вой, в котором она с трудом опознала голос своей собаки. Не разбирая дороги, Жукова кинулась сквозь кусты. Не дай бог с доберманом что нибудь случилось!

Продравшись сквозь удушливые ветви акации, Елена Петровна выбралась на крохотную лужайку. Бонд стоял над странным месивом, похожим на кучу тряпья.

– Бонд, что с тобой, мой мальчик? – осторожно спросила Жукова, подходя ближе. Доберман повернул к ней морду, и Елена Петровна увидела, что она в крови. Не веря своим глазам, она подошла ближе. Странное месиво притягивало ее взор, словно блесна какую нибудь недалекого ума щуку. Осторожно, шаг за шагом, Жукова подходила все ближе.

То, что Елена Петровна приняла за кучу грязного тряпья, было самым обыкновенным трупом. Обнаженное мужское тело лежало на земле, неестественно повернув голову влево. Остекленевшие глаза взирали на мир равнодушно, точно принадлежали пластмассовой кукле. Спина трупа была располосована в клочья, точно кто-то кромсал ее портновскими ножницами. Мокрая трава была забрызгана вытекшей из тела бурой кровью. Рядом валялась окровавленная клеенчатая сумка. Стаи жирных зеленых мух, спугнутых доберманом, вновь уселись на тело, продолжая свою жутковатую трапезу.

Жукова закричала. Ее вопль напугал ее саму еще больше. Не разбирая дороги, она кинулась вон из кустов. Сейчас ее вел ужас. Позади вновь протяжно и уныло завыл Бонд. Жукова не обратила на это внимания. Сейчас ей хотелось только одного – побыстрее добраться до своей квартиры и захлопнуть за собой дверь. Ей казалось, что невидимый убийца гонится за ней по пятам. Поэтому она едва не умерла со страху, когда услышала за собой чье-то жаркое дыхание. К счастью, это был Бонд. Не помня себя, Жукова добралась до квартиры и рухнула на диван, с трудом переводя дыхание. Спустя пять минут она проверила, захлопнула ли за собой дверь. Спустя еще четверть часа она накинула на дверь цепочку. Еще через несколько минут ей показалось, что цепочки недостаточно, и она подперла дверь палкой от швабры. Только после этого, вооруженная тяжелым мясницким топориком, Жукова села у телефона и негнущейся рукой набрала номер милиции.

* * *

Это была уже шестая претендентка на место. Дмитрий чертовски устал сегодня, принимая всех этих девиц. Обычно наймом на работу занимался его заместитель, но Дмитрий недавно уволил его за систематические прогулы и пьянство. Теперь эта должность была вакантна, но Дмитрий не хотел нанимать на эту должность мужчину. Он уже дважды ошибался на этот счет. Первый оказался лохом, к тому же нечистым на руку, ну а второй вообще какое-то нечто. Давая объявление в газете, Дмитрий не предполагал, что на роль помощника будет такой большой конкурс. Однако девицы, приходившие в поисках работы, были, откровенно говоря, некомпетентны. Первая была унылой «библиотекаршей», не владеющей компьютером и не имеющей должного образования и стажа. От нее словно исходил запах плесени. Она выглядела законченным «синим чулком», и Дмитрий отверг ее сразу. В деле, которым он вел, таким особам было нечего делать. Вторая была вызывающе одета и столь же вызывающе накрашена. Никаких других положительных качеств у нее не было. Девушка явно нацелилась на тепленькое место через курс постельных процедур. Третья была слишком молода, ей едва исполнилось семнадцать лет, стало быть, должного авторитета она не смогла бы набрать. У четвертой не было прописки. Пятую не устраивала сама работа и зарплата. Дмитрий чувствовал, что смертельно устал. Время двигалось к вечеру. «Еще одна – и все», – решил он.

Шестая девушка вошла в здание рекламного агентства за десять минут до его закрытия. Дмитрий уже собирался идти домой, когда секретарь сообщила ему по внутреннему телефону, что пришла очередная претендентка. Дмитрий с сожалением посмотрел на часы и вздохнул. Ну ладно, последняя на сегодня, так уж и быть!

Она понравилась ему сразу, едва только открыла дверь. Дмитрий невольно привстал и предложил ей присесть. Она чуть улыбнулась и села на стул прямо перед ним. Дмитрий разглядывал ее, отмечая про себя, что выглядит она совершенно потрясающе. Весь ее вид говорил о серьезности и целеустремленности. Внешний облик девушки был идеальных неброских тонах, из которых выбивались только ее огненно-рыжие волосы, безжалостно стянутые на затылке в какой-то замысловатый узел. Во всех ее движениях чувствовалась удивительная гармония. Даже когда она села и небрежно закинула ногу на ногу, в этом не было вызова, скорее это был привычный жест, точно она не догадывалась о его убойной силе. Она выглядела слишком уверенной в себе и слишком спокойной. Ее вид весьма красноречиво говорил, что она не слишком нуждается в работе.

– Что вы умеете делать? – спросил Дмитрий. Девушка выразительно приподняла брови, словно не поняла вопроса.

– Я имею в виду – где вы работали, – пояснил Дмитрий, – стаж, образование… Мне хотелось бы побольше узнать о вас.

– У меня высшее экономическое образование, – спокойно произнесла девушка, – по профессии я менеджер по персоналу, но им я никогда не работала. В данный момент я тружусь в газете на должности секретаря, но работа мне не нравиться.

– Почему? Сложности с начальником?

Девушка усмехнулась.

– Нет, просто на то были причины.

– Давно вы там трудитесь?

– Больше года.

– А почему не нашли себе нечто более привлекательное? – спросил Дмитрий, несколько разочарованный поворотом событий. Она оказалась менее квалифицированной, чем ему показалась сразу.

– Видите ли, – спокойно произнесла она, – дело в том, что я не искала работу секретаря. Просто однажды моя подруга попросила поработать вместо нее в качестве наборщика, пока она будет в декрете. Я только что окончила институт, работы мне до тех пор никто не предлагал, и я согласилась поработать временно, а потом втянулась, да и коллектив мне понравился. Я там прижилась. А теперь подруга выходит из своего декретного отпуска, и мне придется освободить ее место.

– Извините. Но вы же сказали, что работаете секретарем, а подруга была наборщицей. Я правильно вас понял? Почему же вы должны освобождать место?

– Да все до банального просто. Секретарь еще и наборщиком работает в определенных случаях. Например, с рекламными объявлениями. Я сижу в приемной, приходит человек и дает объявление о продаже машины или квартиры. Я регистрирую его, получаю деньги и сразу же набираю текст на компьютере. То есть, я набираю только объявления. За статьи и оформление отвечают другие люди. Ну, иногда, когда у меня мало работы, я еще и статьи набираю.

– Делопроизводство вы знаете? Компьютером владеете?

– Конечно, делопроизводство преподавали в институте, а компьютер я знаю весьма неплохо. У меня дома стоит достаточно мощный.

– Еще какие-нибудь достоинства у вас есть?

Девушка усмехнулась. «Что вы ерунду-то спрашиваете?», – говорил ее вид.

– Еще я весьма неплохо владею английским языком и худо-бедно могу объясниться на французском и итальянском. Достаточно быстро печатаю, неплохо знаю уголовное гражданское право, окончила курсы менеджеров по рекламе.

– Неплохо, – похвалил Дмитрий, – да, кстати, мы не познакомились. Меня зовут Дмитрий Львович.

– Милена.

– У вас красивое имя, – восхитился Дмитрий. Милена криво усмехнулась.

– Да я и сама вроде ничего, – произнесла она. Дмитрий тоже улыбнулся. Девушка ему понравилась, но это еще не означало, что она подойдет для той работы, которую он мог ей предложить.

– Видите ли, Милена, наше рекламное агентство изготавливает разного рода ролики на телевидении. Для этой цели мы часто прибегаем к помощи разного рода специалистам. То есть: манекенщицам, певцам, актерам и так далее. Публика это склочная, капризная. Иногда их нужно убеждать, иногда проявить стальной кулак и не сгибаться под их натиском. Сможете ли вы ластиться к постаревшей приме балета и показаться сущей стервой для какого-нибудь гомика-манекенщика, возомнившего себя мега-звездой?

– Пожалуй.

– Вы уверены?

Милена улыбнулась.

– Это я только с виду белая и пушистая, а на самом деле – самая что ни на есть гангрена.

Дмитрий улыбнулся.

– Злюка то есть?

Нет, – усмехнулась Милена в ответ, – вообще-то я – добрюка, но на работе – стерва-трудолюбивец.

– Я вас принимаю на испытательный срок. Посмотрим, как вы будете справляться…

Домой Милена летела, как на крыльях. Теперь все будет нормально. Забежав в подъезд, она даже не посмотрела в сторону лифта. Ноги сами несли ее по лестнице на четвертый этаж. Только бы Богдан был дома…

По пути она успела забежать в пару магазинов, дабы отметить событие в кругу собственной семьи. Семья, правда, ограничивалась только братом. С другими родственниками они общались неохотно после серьезного разлада, случившегося более десяти лет назад. Необходимость экономить тоже раздражала. Зато, как успокаивала Милена сама себя, прививала любовь к труду. У подъезда на сломанных качельках сидела стайка девчонок лет тринадцати. Появление Милены было встречено единодушным вздохом. Милена фыркнула.

Знали бы они, что этот идеальный стиль она выдалбливала несколько лет. Сколько сил нужно было, чтобы из издерганного подростка с угловатыми движениями превратиться в лебедя с шикарными крыльями и томной грацией. Это теперь они хотят быть похожими на нее, что удается с большим трудом. Одна даже покрасила волосы в такой же пламенный цвет, а потом мать гоняла ее по двору скалкой. На следующий день от рыжего пламени на голове этой девчонки ничего не осталось – смешной торчащий ежик и сиротский взгляд исподлобья. Да и братец, в которого они вповалку влюблены и хранят за пазухой фото из модных журналов, где он сверкает белозубой улыбкой, несколько лет назад был совсем другим. При воспоминаниях об этом другом Богдане Милена на секунду помрачнела.

Богдан был дома. Он, облаченный в линялую футболку немыслимого оранжевого цвета и драные на коленях джинсы, сидел на кухне, подсунув под себя одну ногу и вяло ковырялся в каше. Привычка сидеть таким образом выработалась у него с детства, Милена тоже страдала этим недугом. Однажды она даже свалилась с табуретки, но отучить ее падение было не в состоянии. Богдан поднял на сестру глаза и откусил от бутерброда изрядный кусок.

– Явилась? – нечленораздельно спросил он. Вопрос был риторическим и ответа не требовал. Милена метко швырнула сумочку в кресло, скинула плащ и разулась. Пройдя на кухню, она отняла у Богдана бутерброд и надкусила его.

– Чайник горячий? – спросила она. Вопрос тоже был риторическим, поскольку перед Богданом стояла дымящаяся чашка с кофе. Тем не менее, Богдан кивнул головой.

– Звонил твой бывший, – сообщил он. – Спрашивал, почему тебя не было на работе.

– И что ты ответил? – спросила Милена, наливая себе чай и усаживаясь рядом.

– А что я мог ему ответить? Послать подальше? Это твои разборки, а не мои. Вдруг у вас все наладится, а я останусь крайним.

– Не наладится. Так что ты сказал?

– Ничего. Сказал, что уезжал на съемки и тебя еще не видел. Он просил тебя позвонить. Позвонишь?

– Еще чего. Нет, у нас все кончилось.

Милена еще раз откусила от бутерброда, закатила глаза от удовольствия и с сожалением вернула жалкие остатки Богдану. Тот вздохнул так, что мог бы растопить этим льды Антарктики и пододвинул сестре тарелочку. Два оставшихся на ней бутерброда выглядели сиротливо. Схватили их одновременно. Несколько минут Богдан и Милена молча жевали, потом Милена не выдержала.

– А я работу получила! – произнесла она.

– Где? – вскинул глаза Богдан.

– В рекламном агентстве «Жасмин». Буду помощником директора, если справлюсь, конечно.

– Замом директора? Очень неплохо, – обрадовался Богдан. – Знаю я это агентство. Мы пару раз с ними сотрудничали. Фирма солидная. Если что, могу подсобить. Слушай, это дело надо отметить!

– Да ладно тебе, – отмахнулась Милена. – Я еще даже контракт не подписала.

– Никаких «да ладно»! Отметим и все! Сходим сегодня в кабак и весело побуяним.

– Вдвоем?

– Ну, это твой праздник. С кем ты пойдешь? У тебя есть новая пассия?

– Пока нет.

– У меня тоже глухо. Может, позовешь девчонок с работы.

Милена глубоко задумалась.

– Знаешь, почему бы и нет. Идти в кабак с братом – это пошло. Позову пару девчонок с мужьями, вот только… Денис почти всех моих друзей знает. Рано или поздно он на меня выйдет. Так пусть лучше позже, чем раньше.

– Или вообще никогда… Долго ты собираешься от него прятаться?

– Не знаю, но видеть его я не хочу.

Милена не мигая, уставилась на брата.

– Не смотри на меня так, – потребовал он.

– Как?

– Ты знаешь как. Не притворяйся дурой, тебе не идет. И вот еще что… Ты опять к этой задрыпанке ездила?

– Ну, ездила…

– Прекрати это делать! – приказал Богдан.

– Почему? Я ведь просто от чистого сердца ей помогаю.

– Я сказал – прекрати. Она сама во всем виновата. И не надо мне говорить, что я ее бросил, и что мне это выйдет боком. Ты сама только что поступила именно так. Все, в прошлой истории поставлена точка. Зудина умерла для всех. Ты ее не вытолкнешь наверх. Она – алкоголичка, помогать ей бессмысленно!

Воцарилось неловкое молчание, затем Богдан встал.

– Ладно, – мягко произнес он. – Мне надо съездить кое-куда. Заеду за тобой в восемь. Форма одежды парадная.

– Куда пойдем? – осведомилась Милена.

– Увидишь…

В восемь вечера из подъезда вышли элегантно одетые Милена и Богдан. Две прыщавые девочки из давешней стайки на сломанных качелях проводили их завистливыми взглядами. Остались, видимо, самые стойкие. Одна из них, со слегка отросшим ежиком, казалась наиболее жалкой.

– Ты бы им автограф что ли дал, – усмехнулась Милена, глядя на слепое обожание на лицах девочек.

– Рука бойцов писать устала, – усмехнулся Богдан.

* * *

Милиция наконец-то засуетилась. Слишком много трупов появлялось в окрестностях в последнее время. Все жертвы были гомосексуалистами и, как правило, посещали одни и те же гей-бары. Облавы учащались. Многие геи уже знали о маньяке, потрошившему свои жертвы с завидным постоянством. Кто-то пугался, кто-то надеялся на авось. Тем не менее известные места сборищ людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией не закрывались.

Он ждал…

Теперь ему было сложнее выбирать «своего» парня. Рядом с барами дежурили переодетые милиционеры, но он безошибочно выделял их из толпы. Зачастую на их лицах просматривалось плохо скрываемое презрение… Если, конечно, сами милиционеры не были геями…

Он жаждал…

Кровь в его жилах закипала…

Двери открылись…

Он увидел ЕГО…

Молодой парень, вышедший из бара был вызывающе красив. Небрежная размашистая походка выдавала в нем манекенщика. Каждое его движение было грациозным и завораживающим. Парень был похож на какого-то известного голливудского актера, но на кого, он не мог вспомнить, хотя имя просто вертелось в голове. Лихо откинув светлую челку, парень пошел по улице в сторону сквера.

Он почувствовал, как напрягается его член. На ходу вынимая из кармана нож, он двинулся следом. В паху бухало и пульсировало. У него была причина торопиться. Он узнал его. Это был привет из прошлой жизни.

Он приближался…

Парень не подозревал об идущем по следу звере. Уверенная походка не была нервной или подрагивающей от спиртного.

Он был уже рядом…

Неожиданно парень свернул на стоянку и сел за руль красного «Ауди». Этого он не ожидал. Спокойно развернувшись, парень выехал со стоянки и укатил в голубую даль. Это произошло слишком быстро, настолько, что он даже не успел отреагировать. Это был первый случай, когда жертва вырывалась из сети паука, не подозревая, что из нее едва не выпили жизнь.

Он оглянулся на проходящих неподалеку парней и спрятал нож. Теперь ему был нужен именно этот парень, который вывернулся из его рук. Он найдет его и очистит от скверны, поселившейся в его сердце… Найдет любой ценой, а пока…

Он повернулся и пошел обратно к бару.

Так уехавший на «Ауди» Богдан Тихомиров впервые прошел по краю пропасти, и не заметил этого…

* * *

Девушка не показывалась на остановке уже несколько дней. Игорь заметно томился и дважды опаздывал на важные встречи, поджидая рыжеволосую богиню. Однако, она не появлялась, а настроение от этого лучше не становилось. Игорь становился все агрессивнее, вымещая свое раздражение на окружающих людях. И только когда секретарь неожиданно положила на стол заявление об уходе, Игорь осадил назад. Извинившись перед девушкой, он выпроводил ее за дверь, подумав, что надо бы купить девчонке коробку конфет.

Настроение было ни к черту. Игорь чертыхнулся и налил себе коньяку. После трех глотков, мир перестал казаться ему таким скверным. Душа требовала компании. Или бабу. Или того и другого.

Дверь отворилась, как по заказу. Впрочем, отворилась, это мягко сказано. Она бабахнула о стену с пушечным грохотом. Игорь заметно встрепенулся, а затем его губы расползлись в дурацкой улыбке. Так вваливаться в комнату мог только один человек, его сосед по школьной скамье, а ныне преуспевающий бизнесмен Эдуард Соловьев. Если Игорь занимался мебелью, то Эдик держал ряд крупных ювелирных салонов. Может, именно поэтому бывшие одноклассники до сих пор дружили. Ведь в бизнесе их дорожки пересекались только на крупных презентациях да на фуршетах, где они выступали в качестве меценатов. Компания Эдика устраивала Игоря как нельзя более кстати. В его компании расцветал улыбкой самый угрюмый человек. Эдик напоминал чеширского кота своей вечной улыбкой и добродушным розовощеким лицом. Малознакомому человеку Эдик мог показаться эдаким лоховатым Ванькой, которого мог «кинуть» любой проходимец. Однако внешний вид не соответствовал действительности. «Ванька» мог перемножать в уме трехзначные числа и соображал быстрее мощного компьютера. За компанейским и коммуникабельным Эдуардом водился всего один серьезный грешок, который он не слишком скрывал от широкой общественности – Эдик был «голубым». В его квартире постоянно ошивались симпатичные мальчики позднего пионерского возраста. Иногда Эдик по пьяной лавочке приводил своих друзей по ориентации и устраивал с этими самыми друзьями веселенькую групповуху. Иногда на трех-четырех взрослых дядек приходился всего один паренек. Однажды мальчишка стал отбиваться и орать. Одурманенные водкой мужики изнасиловали его вчетвером. Эдику пришлось долго умасливать парнишку, задаривая его цепочками, браслетами и симпатичными зелененьким купюрами с лицами президентов США. К счастью для Эдика паренек пошел по кривой дорожке, а вскоре пал жертвой неизвестного маньяка, потрошившего городские гей-бары. Однако нестандартная сексуальная ориентация не мешала Игорю и Эдику общаться и дружить.

– О чем пригорюнился, детина? – весело спросил Эдик, отняв в Игоря и ловко запрокинув в широкий рот фужер коньяка.

– О жизни, Эдуард, о тяжелой жизни, – усмехнулся Игорь, пожимая другу руку. Эдик руку пожал и рухнул в кожаное кресло, которое негодующе всхлипнуло. Весу в Эдуарде было много. Коньячный фужер без содержимого смотрелся сиротливо. Игорю стало жалко содержимого.

– Как дела? – поинтересовался он, выгребая из вазочки пригоршню соленых орешков. – Бизнес прет?

– Прет, – вяло ответил Игорь.

– Чего тогда такой кислый? Или влюбился?

Игорь вздохнул. Иногда Эдик был до омерзения догадлив. Эдуард приподнял брови, а затем громко и заразительно рассмеялся.

– Не может быть? Я ее знаю?

Игорь вздохнул еще отчаяннее.

– Ее не знаю даже я. На работу ездил и видел ее каждый день. Красивая, бестия. Ноги от ушей, а походка кошачья.

– Блондинка?

– Рыжая.

– А Ирка в курсе?

Ириной звали жену Игоря. О своей личной жизни они не разговаривали очень давно. Игорь невольно задумался. Что было бы, если вдруг, по какой нибудь причине они решат развестись?

– Я ей не докладываю, – ответил он после паузы.

– А чего с этой рыжей не познакомишься? – спросил Эдик, забрасывая в рот новую порцию орехов.

– Пропала, – ответил Игорь с душераздирающим вздохом. – Раньше в одно и то же время на остановке ее видел, а сейчас нет ее. Или в отпуск ушла, или работу сменила.

– Почему ты думаешь, что она работает?

– А какой нормальный человек встанет с утра просто так и оденется в деловой костюм? По выходным ее на остановке не бывает. Пропала она, а у меня депрессия начинается. Пока ее видел каждый день, настроение было лучше, работалось легче как-то. А теперь тоска…

– «Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты…» – насмешливо процитировал Эдик.

– Не смешно, – обиделся Игорь. – Я от тоски умираю, а он ржет…

– Тоска? Не знаю такого слова!

Эдик подбросил орешек в воздух и попытался поймать его ртом. Попытка полностью провалилась. Орех пролетел мимо и попал ему в глаз. Игорь наблюдал за этим с искренним удовольствием. Эдик чертыхнулся и встал, отряхивая белый пиджак. Белое ему явно не шло, он казался еще более полным и округлым.

– Я, кстати, полчаса назад ржал, как конь, – произнес он. – на вокзал меня занесло. Провожал важного клиента. Стоим, ла-ла-ла, бла-бла-бла, и тут старушка чапает, пирожки продает.

– И чего тут смешного? – вяло поинтересовался Игорь.

– Погоди, сейчас ржать будешь. Нормальные такие пирожки, с мясом, люди берут… Знаешь, в чем прикол? Она их носит в переноске для кошек. Умора, я чуть со смеху не двинулся!

Игорь вяло пожал плечами и хило улыбнулся. Эдик скривился:

– Ладно. Есть верное средство от тоски, Называется оно «Пойти и нажраться». Есть неплохой кабак, где нормальные люди прогоняют тоску именно этим способом.

Игорь приготовился отнекиваться, а затем передумал. Что его ждало вечером? Поздний ужин дома с женой? Телевизор? Та еще перспектива… Велев секретарю убрать в кабинете, Игорь и Эдуард вышли из офиса, сели в темно-вишневый джип «Тойота» и отправились прожигать жизнь.

Секретарь же, составив фужеры на поднос, подумала, что будь ее начальник более разборчивым в выборе друзей, не якшался бы с таким сомнительным типом, как Эдик Соловьев. Фужеры дрожали в руках, когда она несла их в уборную. Ну зачем этот Эдик вмешивается? Да еще какая-то рыжая появилась на горизонте, когда у них уже все было почти что на мази. Однажды он приголубил ее в кабинете, а еще раз – прямо в своей машине. Жена маячила где-то на периферии горизонта и не отвлекала от бренности бытия. А вот рыжая могла стать чем-то более угрожающим. Влюбленный начальник – это перебор, особенно когда он влюблен не в тебя.

* * *

Вечер набирал обороты. За столиком сидело уже восемь человек, хотя Милена и Богдан решили пригласить всего одну пару давних, еще с института, друзей. Однако ресторан в этот день был местом, которое охотно посещали все знакомые, хотя был обычный будний день, и ни какими праздниками даже не пахло. За столик то и дело подсаживались парочки. Это были то друзья Богдана, то Милены, иногда какие-то общие знакомые. Милена поначалу злилась, а потом, смирившись с неизбежностью, расслабилась и даже начала получать удовольствие. С Богданом было проще. Он вращался в подобных кругах и посещал различные заведения чаще сестры, поэтому расслабился гораздо раньше. Особенно этому способствовал тот факт, что хозяева ресторана решили устроить вечер караоке.

На сцену поднимались совершенно разные люди и, пыжась, пытались что-нибудь исполнить. Почти каждый раз получалась жуткая ерунда, только дважды вокалисты были на высоте. В первый раз девочка лет четырнадцати, которой в это время вообще уже полагалось спать, отбарабанила «Юбочку из плюша» и даже отплясала под последние аккорды. Во второй раз толстуха в сильно обтягивающем платье залихватски исполнила песню про колдунью из репертуара Надежды Кадышевой, лихо посвистывая, а потом она же «на бис» спела серьезный романс, без глупых ужимок и прыжков.

– А тетка-то неплохо поет, – произнес Богдан, хлопая в ладоши вслед сходящей со сцены женщине.

Милена согласно кивнула.

– Особенно, когда не кривляется. Если бы она к тому же надела на себя что-нибудь более просторное – цены бы ей не было.

– Может, вы тоже чего-нибудь слабаете? – предложил один из сидящих за столиком парней. – В институте вы неплохо пели.

Милена хмуро взглянула на него. Это лицо она помнила плохо. В голову лезли какие-то отрывочные воспоминания, почему-то связанные с пьянкой в общежитии. Однако вспомнить имя этого парня она так и не смогла.

– Ну, уж нет, – рассмеялся Богдан. – Мы лучше станцуем. Да, Милена? – Она согласно кивнула и поднялась со стула, эффектно демонстрируя фигуру. Парень, предложивший им спеть, восхищенно проводил их взглядом. Богдан удалился в сторону музыкантов, и что-то прошептал на ухо пианисту. Тот кивнул головой и привычным небрежным жестом сунул в карман полученные деньги.

Кто этот тип? – спросила Милена, когда Богдан подошел к ней. Богдан открыл рот, но ответить не успел. Пианист подошел к микрофону и громко произнес:

– А сейчас в честь самой прекрасной девушки в этом зале звучит танго!

Богдан элегантно склонился в поклоне. Милена ответила ему царственным кивком. Музыканты заиграли знакомую еще с прошлого столетия мелодию, которая своим ритмом заставляла забывать о суете жизни, и пробуждала воспоминания, что в мире есть еще сильные мужчины и слабые женщины. Публика в ресторане с восхищением следила за двумя фигурками, которые слились воедино в завораживающем ритме танго. Осветитель, заместив перемену, направил луч прожектора на танцующую в центре зала пару. Яркий свет окружил Богдана и Милену ослепительным ореолом, сыграв на контрасте ярко-красного платья и рыжих волос девушки и белого костюма и золотистых волос Богдана. В свете юпитера два этих человека казались почти призрачными явлениями из далекого прошлого…

Музыка смолкла. В зале раздались бурные аплодисменты. Милена и Богдан только сейчас заметили, что на танцевальной площадке они были вдвоем и теперь находятся в центре общего внимания. Обессилевшая Милена повисла на шее брата, тяжело дыша.

– Бог мой, – прошелестела она одними губами, – я не танцевала тысячу лет!

– Я тоже, – улыбнулся Богдан, вытирая ладонью выступивший пот со лба. Компания за столом встретила Тихомировых восторженными возгласами.

– Я видел, как вы танцуете еще на выпускном вечере в институте, – восхищенно произнес парень, предлагавший им спеть. – Я уже забыл, что вы так умеете!

Милена не ответила, залпом осушив свой бокал с вином. В голове вновь засвербела мысль, что было бы неплохо вспомнить имя этого парня. Однако это оказалось почти невозможным. Имя всплыло само собой. Ну конечно, Никитос. Никита Шмелев. Мальчик из института, тайно влюбившийся в нее, но так и не осмелившийся признаться. Потом он тоже ушел в газету и писал неплохие статьи. Милена попыталась вспомнить хоть одну, но не смогла. Вяло отвечая на шутки друзей дежурными репликами, она не заметила, как позади нее появился мужчина и тихо, но настойчиво произнес:

– Вы позволите пригласить вас!

* * *

Несмотря на все усилия, развеяться не получалось. Эдик, правда, веселился вовсю. Во-первых, он лихо выжрал почти пол-литра водки, почти не закусывая. Во-вторых, он начал со значением перемигиваться с молодым чернявым парнем, педерастической наружности, который явно ожидал, пока его снимут. В-третьих, смачно рыгнув, и вытря жир с губ, Эдуард удалился в туалет, куда немедленно отправился чернявый красавчик в узеньких брючках. Отсутствовал Эдик около получаса, а потом вышел с невероятно довольным лицом, на ходу застегивая штаны. Игорь фыркнул, когда увидел, как чернявый паренек, вытирая рот ладонью, быстро шмыгнул за дверь. Несмотря на то, что Игорь давно привык к штучкам Эдуарда, подобное поведение было ему неприятно.

– А то тебе и перепихнуться не с кем? – иронично спросил Игорь. Эдик налил себе водки и залпом осушил рюмку. Скривившись, он ткнул вилкой в салат и закусил, звонко похрустывая капустой.

– А чего тут такого? – пожал он плечами. – Мальчик хотел денег. Мне хотелось, чтобы у меня отсосали. Все довольны, все счастливы. Мир, дружба, жвачка…

Свет погас неожиданно. Кто-то что-то выкрикнул про самую красивую девушку. Юпитеры высветили на танцплощадке пару, которая кружилась в ритме томного танго. Игорь невольно привстал: перед ним была красавица с автобусной остановки.

Теперь в ней мало что напоминало строгую деловую женщину. Взбитая грива рыжих волос, ярко-красное платье и убийственный макияж превратил ее в женщину-вамп. Однако, в ней по-прежнему чувствовался высокий класс и стиль. Парень рядом с нею был дьявольски красив, что Игорю чрезвычайно не понравилось. В нем чувствовалась порода, да и вообще эта пара была вынута из одной среды. Девушка, словно бечева, извивалась в руках парня, удивительно точно чувствую мелодию. Красный атлас ее платья просто полыхал огнем, выгодно контрастируя с белым костюмом ее спутника. Последнее па, поворот и поклон – и пара направилась к своему столику.

– Боже, какой пэ-э-эрсик, – восхищенно произнес Эдуард. Игорь повернулся к нему.

– Эта та самая девушка, про которую я тебе говорил.

Эдик моментально оживился.

– Так подойди к ней! По крайней мере, узнаешь, как ее зовут, если она тебя не отфутболит. А отфутболит, спроси, что с ней за мальчик. Лицо знакомое, кстати.

Игорь медленно, словно во сне, поднялся, застегнул пиджак и направился к столику красавицы. Там сидела шумная разношерстная компания, которая с восхищением обсуждала танец.

– Вы позволите вас пригласить? – спросил Игорь.

Девушка обернулась. Ее шоколадные глаза удивленно округлились.

– Это вы мне? – спросила она.

– Вам.

Она беспомощно посмотрела на своего спутника, но тот не заметил ее взгляда. Пронизывающий взгляд его голубых глаз точно просканировал фигуру Игоря. Не найдя поддержки, девушка поднялась.

– Кажется, сегодня я буду пользоваться бешеным успехом, – усмехнулась она, поднимаясь с места. Музыканты заиграли что-то невероятно лиричное. Игорь обнял девушку за талию, она сплела руки на его шее. Ее тело было невероятно гибким. Чувствовалось, что она либо серьезно занимается спортом, либо перестала делать это совсем недавно.

– А вы неплохо танцуете, – произнесла она. Ее чуть хрипловатый голосок был невероятно сексуален.

– Спасибо, – смущенно ответил Игорь, совершенно не зная, как себя вести. В компании этой девушки он чувствовал себя школьником, впервые пришедшим на выпускной бал. – Вы знаете, я раньше очень часто вас видел.

Девушка чуть отстранилась.

– Где? – спросила она.

– На улице. Вы всегда появлялись на автобусной остановке напротив магазина «Меха»… Какая эта улица?

– Мира, – улыбнулась девушка.

– Да, точно. И всегда в одно и то же время. А я каждый раз проезжал мимо на работу и любовался вами. А потом вы перестали приходить.

Девушка рассмеялась. Ее смех был похож на звон колокольчиков, спрятанных в душистой хвое.

– Боже, у меня, оказывается, столько времени был тайный поклонник, а я и не догадывалась! Я теперь работу сменила, и теперь езжу на другом автобусе и в другую сторону. А до этого в отпуске была.

– Это ваш парень с вами танцевал?

– Это? Нет. Это мой брат. У меня на данный момент нет парня.

– Меня зовут Игорь. А вас?

– Милена.

– Имя у вас тоже красивое…

Музыка кончилась. Игорь нехотя проводил девушку к ее столику. Она благодарно улыбнулась, когда он отодвинул ей стул, а когда он уже направился к своему столику, Милена неожиданно предложила:

– Если хотите, пересаживайтесь к нам.

Игорь улыбнулся, но счел своим долгом предупредить.

– Я с приятелем.

– Так ведите его сюда. Места всем хватит.

Игорь ринулся за Эдуардом, который нетерпеливо ерзал на своем стуле, нервно поглощая бифштекс.

– Нас пригласили в гости, – радостно произнес Игорь, махнув рукой официанту.

– Как ее зовут? – спросил Эдик.

– У нее редкое и красивое имя Милена, – ответил Игорь. – Не испорть мне все дело! Она здесь с братом.

– Ну что ты, – замахал руками Эдик. – У меня здесь свой интерес.

– Ну, бог в помощь тебе! – пожелал Игорь, лавируя между столиками.

Беспокоиться за Эдика не пришлось. Он вел себя корректно, без конца балагурил и вообще моментально стал душой компании, как ему это всегда удавалось. Милена много смеялась, но ее взгляд украдкой скользил по Игорю, а тот старательно ей улыбался. Потом они снова пошли танцевать.

– Где-то в середине танца, Игорь тихо сказал ей на ухо:

– Я знаю одно прекрасное место, где мы можем остаться вдвоем…

Милена отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. Игорь почувствовал, как этот странный взгляд девушки действует на него почти гипнотически. Ее глаза напоминали два непрозрачных литых стеклянных шара коричневого цвета с неуловимыми красноватыми бликами. Мужчина почувствовал острое желание, которое захлестнуло его в мгновение ока. Но выбор был за ней…

– А почему бы и нет, – тихо, но в то же время с вызовом ответила она.

Они ушли сразу же. Усаживая девушку в свою машину, Игорь успел заметить, как в машину Эдика садится ее брат. Это показалось ему гадким.

* * *

Утром Милена осторожно поднялась с постели, воровато взяв брошенную одежду со стула, и тихо выскользнула на кухню. Там, поставив чайник, она оделась и, как можно более тихо, прокралась в ванную. Пока она приводила себя в порядок, чайник, булькнув в последний раз, отключился. Милена заглянула в комнату. Игорь спал на животе, уткнувшись лицом в подушку. За окном уже почти рассвело. Милена быстро перемыла посуду, оставшуюся после вчерашнего вечера, стараясь не сильно брякать чашками. Из комнаты не доносилось ни звука. Милена налила себе кофе, медленно, с наслаждением выпила две чашки и стала собираться на работу. Вернувшись в комнату, за туфлями, она неловко нагнулась и зацепила бедром торшер. Лампа покачнулась, и начала медленно падать. Милена испуганно подхватила ее, тем самым, разбудив Игоря. Тот открыл глаза, посмотрев на Милену совершенно безумным взглядом, явно спросонья не понимая, кто перед ним и где он. Потом его взгляд прояснился.

– Убегаешь? – спросил он. Милена виновато улыбнулась.

– Извини, не хотела тебя будить. Мне на работу пора, а от тебя далеко добираться.

Игорь потянулся и огляделся по сторонам. Квартира, которую он приобрел специально для любовных утех и важных деловых свиданий, действительно была не очень удачно расположена в плане общественного транспорта.

– Я тебя отвезу, – произнес он. – Иди ко мне.

Игорь попытался притянуть к себе Милену, но она мягко отстранилась.

– Я уже такси вызвала. И потом, нехорошо опаздывать на работу в первый рабочий день.

– Ах, да, – вспомнил Игорь, – вчера мы отмечали твое назначение…

Милена рассмеялась.

– Как громко это прозвучало! И потом, я пока на испытательном сроке.

– Хочешь, я устрою тебя на место получше? – предложил Игорь.

– Не хочу. Я не люблю быть обязанной.

На улице раздался гудок автомобиля. Милена улыбнулась и направилась к двери. Игорь почесал макушку, встал с постели и поплелся, было провожать Милену, потом обнаружил, что его трусы валяются где-то на полу, вернулся, и вышел в прихожую, обмотавшись в простынь. В вечернем платье в семь утра Милена выглядела странно, но удивительно соблазнительно.

– Ты на работу так пойдешь? – спросил Игорь. Милена обернулась и криво усмехнулась.

– Нет, конечно. Заеду домой переодеться. Поэтому и встала так рано. Мне ведь к девяти.

Игорь подошел к ней ближе, облокотился на дверь обеими руками, прижав Милену к двери. Простынь слетела с него на пол.

– Я еще увижу тебя? – спросил он. Она не ответила и пожала плечами. Игорь поднял ее подбородок и нежно поцеловал. Машина на улице недовольно бибикнула. Милена усмехнулась.

– Не простудись! – произнесла она и выскользнула за дверь. Игорь еще с полминуты смотрел на закрывшуюся дверь, а потом, подхватив простынь, пробежал по коридорчику, влетел в комнату и прыгнул на кровать, которая все еще пахла ее духами и чем-то еще, чем-то горячим, так, словно ее нежная кожа наложила на постель свой вечный отпечаток.

Милена влетела домой уже около восьми, попросив таксиста подождать. Видавший виды шофер недовольно буркнул что-то под нос, но остался во дворе. Он привык, что в подобных случаях девицы возвращаются через полчаса, и приготовился к долгому ожиданию, достав из кармана джинсовой куртки купленную накануне местную газету. Среди блоков рекламы в самом центре первой полосы мужчина зверского вида размахивал окровавленным ножом. Броский заголовок, словно вымазанный жидкой краской, гласил: «Новая жертва Мясника. Труп педераста найден в парке». Шофер перевернул страницу, но прочитать статью про маньяка не успел. Милена, облаченная в строгий костюм, белую блузку и изящные туфельки на тоненьких каблучках, впрыгнула внутрь желтой «Волги». Подобная готовность восхищала. Девушка полностью изменилась, точно по мановению волшебной палочки. Таксист даже не сразу узнал ее.

– Первомайская, двести тридцать два, – продиктовала она адрес.

– Это что? Дом? Магазин? – поморщившись, спросил шофер, трогаясь с места.

– Рекламное агентство «Жасмин». Знаете?

– Знаю.

Какое-то время они ехали молча, потом шофер не выдержал.

– А ты там работаешь, или так, модель какая? – спросил он, протянув букву «е» в слове «модель». Прозвучало это как-то пошло, словно все модели в лице шофера были шлюхами.

– Менеджер, – холодно ответила Милена, всем своим видом показывая, что продолжать разговор она не намерена. Шофер намек понял и заткнулся, правда, хватило его ненадолго.

– Я это к тому, что красивая ты. А уж вот у меня сноха-то ну ни пес, ни выдра. Тощая да облезлая. Жрать сыну не готовит, все перед зеркалом вихляется. Тоже модель. Одну капусту трескает, точно кролик какой. Ты-то замужем?

– Собираюсь, – ответила Милена. Ей вдруг стало смешно, и она фыркнула.

– А жених-то кто?

– Гибэдэдэшник.

Шофер присвистнул. Какое-то время он молчал, а потом, обернувшись к Милене на светофоре, недоверчиво произнес:

– Брешешь поди?

Милена изумленно округлила глаза.

– Зуб даю, – ответила она, щелкнув себя большим пальцем по зубам. Шофер покачал головой. Милена хихикнула. Общаться с шофером было поразительно весело.

– А у меня второй сын подрос, женить его надо, да вот девку все никак путнюю не найдет, – оповестил он Милену. Она сочувственно покачала головой, но ничего не сказала. Шофер болтал что-то еще, но она уже не слушала, только кивала. Все мысли уже были в работе. Что сказать, как войти, что сделать, чтобы воспринимали как человека, а не как кусок мяса. Да и работа опять же. Справится ли?

Да агентства она добралась вовремя, сунула шоферу деньги и вышла из машины. Шофер зычным голосом окликнул ее из окна.

– Сдачу возьми!

– Оставьте себе, – отмахнулась Милена.

– Ничего не забыла? – спросил таксист.

– Я никогда ничего не забываю, – с достоинством возразила Милена. Шофер радостно оскалился.

– Не скажи. У меня даже мраморную доску забывали с надписью «Вечная память».

Милена фыркнула и побежала наверх по ступенькам. Шофер удовлетворенно крякнул, наблюдая за ладной фигуркой. Потом он смачно сплюнул на землю и, сунув в рот «беломорину» покатил прочь от агентства.

Дмитрий Егоров удовлетворенно посмотрел на часы, когда Милена пулей влетела в двери.

– Хорошо бегаете, – похвалил он. – Небось, спортом занимаетесь?

Милена улыбнулась.

– Так, ерунда. Бегаю по утрам.

– От кого?

– От собаки, – серьезно ответила она, но в шоколадных глазах плясали бесенята. – Знаете, как в фильме «Кровавый спорт», привязываю кусок мяса к бедру и бегом от стаи волкодавов.

– И как? Успешно?

– Ну, – протянула Милена, – пока еще ни разу не догнали.

– Вы всегда так пунктуальны? – спросил Дмитрий, пытливо оглядывая претендентку. Милена не ответила и только кивнула.

– Ну что ж, посмотрим, – потер руки Дмитрий. – А теперь прошу на «летучку».

– Куда? – удивилась Милена.

– На планерку, – пояснил Дмитрий. – У нас они называются «летучки». Разве на прошлом месте работы у вас их не было?

– Нет. Начальник часто отсутствовал, а заместителю и без планерок дел было по горло.

– Понятно. Тем не менее, понедельники у нас начинаются с «летучек». Сегодня от вас не требуется никаких действий – только слушайте и старайтесь поскорее вникнуть. Делать это придется быстро. Если в течение месяца вы не будете справляться со своими обязанностями – нам придется расстаться.

Милена молча вошла в кабинет, где уже сидели на стульях несколько человек. Присутствующие с любопытством оглядели вошедшую девушку. Сидевший на подоконнике мужчина лет тридцати чуть слышно присвистнул. Милена не отреагировала и скромно встала рядом с начальником.

– Прежде всего, хочу представить вам моего нового заместителя – Милену Тихомирову, прошу любить и жаловать. Она временно заменит покинувшего нас Вишневского. Думаю, что мы сработаемся. Милена, с коллективом вы познакомитесь позже, а теперь приступим…

Милена незаметно отошла в сторону и уселась в уголке под тенью манстеры, царственно распустившей огромные разрезанные листья в разные стороны. Здесь был прекрасный наблюдательный пункт, где она видела всех, и слышала всю информацию, что ей предстояло усвоить.

В принципе, ей было понятно все, за исключением каких-то мелких деталей. Любопытствующие взоры ей не мешали. Вскоре персонал свыкся с ее присутствием и перестал бросать на нее острые взгляды. Беззлобно переругиваясь, в довольно фривольной форме, персонал докладывал о своих успехах или неудачах.

– От «Паритета» денег до сих пор нет. Я связался с ними вчера, они уверяют, что перечислили. Клялись, что пришлют кого-нибудь…

– «Плюшкин» хочет использовать для рекламы своих макарон балерину с избыточным весом и приятной физиономией, ну не бред ли…

– «Георгиновый рай» требует для рекламы того манекенщика, который на Бреда Пита похож, а он ни в какую… Причем их хозяйка прикатит сегодня для переговоров. Скажу я вам стерва еще та…

И дальше в том же духе. Сидеть под тенью манстеры было забавно. Милена чувствовала себя Читой, наблюдавшей за боем в джунглях. Коллектив начинал ей нравится. Все было как-то по-домашнему. Она почувствовала, что здесь ей, кажется понравится. Конечно, на нее посматривали, бросали заинтересованные взгляды, откровенно пялились, но пялиться было неудобно. Ее было плохо видно за раскидистым растением, а вот она видела всех как на ладони.

«Летучка» продолжалась еще с полчаса, потом Дима вытолкал всех за дверь с напутствием: «Идите работать» и повернулся к Милене.

– Не испугалась еще такого ора?

– Вот еще, – фыркнула та, – слышали бы вы скандалы, когда вовремя не дают телепрограмму или журналисты задерживают материалы. С типографией у нас вообще была война. Так что я привыкла.

– Это еще только цветочки, – «успокоил» девушку Дмитрий. – Настоящие баталии будут впереди. Слышала про «Георгиновый рай»?

– Уловила краем уха, – осторожно произнесла Милена. – А в чем проблема?

– В хозяйке, – вздохнул Дмитрий. – Зараза, блин! Помешалась на каком-то манекенщике, и требует именно его для рекламы своей парфюмерии.

– А он?

– Отказывается наотрез. По горло загружен работой. Да ты его сто раз сама видела по телевизору. Он везде снимается, красавчик такой, с физиономией Ди Каприо. А ей подавай именно его…

Дверь отворилась с пушечным грохотом. Впечатление, что в зал ворвался ОМОН, было полным. Не хватало только криков: «Мордой в пол, руки за голову!». Тем не менее, в кабинете появилась всего одна дама, но довольно полная, что с лихвой заменяла одной своей тушкой десяток лихих автоматчиков. Милена подавила в себе желание спрятаться за кадкой с манстерой.

– Только не говорите мне, Дмитрий Львович, что вы опять не смогли его убедить, – пропела она довольно противным писклявым голоском. Здороваться она сочла выше своего достоинства.

– Алла Леонидовна, дорогая, я старался, как мог, но ничего не могу поделать. Богдан страшно занят, – сокрушенно пропел Дмитрий ей в ответ. Милена едва не рассмеялась, когда увидела его скорбную мину. Алла Леонидовна махнула пухлой ручкой, унизанной десятком перстней, смахнула с глаз несуществующую слезинку и только сейчас заметила Милену.

– Это ваша новая модель? – спросила она.

– Нет, это мой новый менеджер, – отрицательно покачал головой Дмитрий. Алла Леонидовна смерила Милену довольно презрительным взглядом.

– Я думала, вы один.

Милена сделала вид, что не заметила жеста Дмитрий, приказывающего ей выйти. Она вплотную подошла к женщине и дружелюбно улыбнулась:

– Хотите чего нибудь выпить? Чай, кофе?

Женщина сдвинула брови, а потом несколько растерянно улыбнулась:

– Водички, если можно холодненькой.

Дмитрий молниеносно вынул из небольшого холодильника, стоящего в углу бутылку минеральной воды и налил женщине в высокий бокал довольно щедрую порцию. Милен села напротив и ободряюще улыбнулась.

– Не волнуйтесь. Думаю, ваше горе поправимо. Я понимаю ваше желание поработать именно с Богданом и я сделаю все возможное, чтобы убедить его участвовать в вашей рекламной акции. Хотите, я позвоню ему прямо сейчас?

– Душенька, если вы уговорите его сняться для моей рекламы, я сделаю для вас все, что захотите, – воскликнула Алла Леонидовна, сделав попытку подняться с кресла.

– Э-э, Милена, можно вас на два слова. Я распоряжусь, чтобы вас связали с ним, – произнес Дмитрий и поманил Милену к выходу. За дверью он прижал ее спиной к двери и, удерживая за плечи, прошипел:

– Ты что делаешь?

– Работаю, – усмехнулась Милена. – Разве вы недовольны?

Дмитрий хотел было что-то сказать, потом махнул рукой.

– Валяй. По крайней мере, можно сказать, что ничего не получилось. Хотя тебе удалось сбить с нее спесь. Она смотрела на тебя, как удав на кролика. Телефон Богдана возьми у Оленьки, это наш секретарь.

Милена кивнула и отправилась к секретарше, получив ненужный телефон брата. Выйдя на улицу, она стала давить на кнопки мобильного, надеясь, что Богдан не оставил свой сотовый дома.

– Алло, – раздался усталый голос Богдана.

– Это я. Мне нужна помощь, – быстро произнесла Милена.

– Тебя изнасиловал новый начальник, – констатировал Богдан.

– Не дождешься! Богдан, ты мне нужен, причем срочно. От твоего согласия зависит моя карьера.

– Говори, только побыстрее. Денежки капают.

– Фирма «Георгиновый рай». Ты нужен как рекламное лицо. Если ты сделаешь это – я твоя должница навек. Хозяйка в конторе, рыдает и размазывает сопли по Дмитрию Львовичу.

– Это кто такой?

– Начальник. Но о нем потом. Поможешь?

Богдан помолчал.

– Как же помню я эту толстуху, хозяйку то бишь. Между прочим, эта Алла довольно противная тетка, хоть и чертовски богатая, и связываться с ней я не хочу, но чего не сделаешь для родной сестры. Ладно, скажи ей, что я сейчас приеду, только свяжусь с агентством, попрошу, чтобы подготовили договор. Комиссионные твои.

– Зачем?

– Затем. Ты будешь официально представлять меня в вашем агентстве. «Жасмин» активно сотрудничает с заграницей, мне это на руку. Буду через час.

Милена отключилась и вошла в кабинет со спокойной улыбкой на лице. Алла Леонидовна посмотрела на нее с надеждой.

– Все в порядке, Богдан будет здесь через час.

– Не может быть! – воскликнула женщина и бросилась было Милене на шею, но опрокинула на себя бокал с минералкой и остановилась. – О, как я вам благодарна! Я так очарована этим мальчиком, а он, противный, никак не соглашался сотрудничать со мной. Дорогая, вы просто волшебница. Я у вас в неоплатном долгу!

– Ну, не надо преувеличивать мои скромные заслуги, – притворно стушевалась Милена. – Мы всегда рады помочь всем желающим.

– Прошу вас, Алла Леонидовна, пройти в мой кабинет, – заторопился Дмитрий. – Там мы дождемся вашего манекенщика, и поговорим о делах.

Алла Леонидовна вышла из конференц-зала вместе с Дмитрием, оставив Милену в одиночестве. Однако спустя четверть часа Дмитрий с обалделым видом вернулся в комнату и сел напротив девушки.

– И как ты добилась согласия этого хлыща? – Его полгорода обхаживает, а он нос воротит. А ты пять минут здесь и нате, пожалуйста – готов контракт. Алла от тебя в восторге, приглашает в гости.

– Делов то, – усмехнулась Милена. – Он еще и длительный контракт с нами подпишет.

– А это-то ты как сделала?

Милена покачала головой.

– Ах, Дмитрий Львович, святая простота! Как фамилия-то вашего красавчика?

– Тихомиров, а что?

– А моя как?

Дмитрий присвистнул.

– Вот именно, – усмехнулась Милена. – Брат мой. Потому и убедила. А его контракт закончился пару дней назад, так что куйте железо, не отходя от кассы. Он парень ветреный, сегодня здесь, завтра нет. Не успеете его переманить – пишите пропало. Ну, как вам мой первый день, Дмитрий Львович?

Тот восхищенно причмокнул языком.

– А как тебе удалось Аллу утихомирить? Она кроме меня ни с кем и не разговаривала, смотрела как на мебель, а у тебя прямо с рук ест, точнее пьет.

– Психология, – пожала плечами Милена. – Женщина она тучная, одета в синтетический костюм, а на улице жарко. Должна была захотеть пить. Вот и вся премудрость.

– Ну, ты сильна, мать, – покрутил головой Дмитрий. – Тебе просто цены нет.

Милена очаровательно улыбнулась в ответ.

– А теперь давайте о цене и поговорим…

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 11 июня.

Всего неделю назад я познакомился с Эдиком, а теперь просто не знаю, как я раньше без него жил. Может, и в моей душе наконец-то проснулось то, что все нормальные люди называют любовью. Никогда бы не подумал, что рядом с кем-либо мне будет настолько спокойно. И дело не столько в сексе, хотя, надо признать, здесь он мастер. Дело, пожалуй, в душевном комфорте. Я думаю, что он меня любит, хотя я и не раз получал признания в любви, здесь нечто другое, более искреннее, честное.

Он внимателен, и это тоже радует. Не то, чтобы меня интересовали его «бабки», но, согласись, когда они есть, это приятно. Стоит мне обратить внимание на какую нибудь вещь, как он ее покупает. Иногда мне неудобно. Он уже увешал меня золотом с ног до головы, а я его, признаться, не люблю. Всегда предпочитал серебро. Но подарки продолжаю принимать, правда, в долгу стараюсь не оставаться. Иногда сам что-нибудь дарю, но чаще, конечно, стараюсь в постели. Вчера мы забрались на крышу, на мое место, пили шампанское и любили друг друга прямо там. Было немного жестковато, но романтично, хотя.… Иногда романтике я предпочитаю мягкую перину. Шампанское, правда, было обалденное.

Может быть впервые я осознал, что такое настоящее счастье. Как это приятно, осознавать, что рядом с тобой такой потрясающий человек…

* * *

Алла Леонидовна с трудом сдерживала свое нетерпение. Богдан звонил некоторое время назад и клятвенно пообещал прибыть через полчаса. Дмитрий вежливо улыбался, хотя дела обстояли далеко не блестяще. Контракт Богдана обошелся агентству в кругленькую сумму, плюс комиссионные для Милены. Хотя, надо признать, девушка была весьма и весьма неглупа. Всего несколько дней в агентстве, а она уже заключила два крупных договора. Второй – с фирмой, производящей парфюм. Вот и сейчас она умотала на переговоры с потенциальными заказчиками. Этих могло уломать только чудо, хотя… Милена с утра, предварительно наслушавшись разговоров о сексуальных аппетитах хозяина агентства, облачилась в такую коротенькую юбку, что буквально захватывало дух.

В этом наряде ее ноги казались бесконечными. А когда она лихо закидывала ногу на ногу, у сильной половины агентства наблюдалось такое обильное слюноотделение, что этой тягучей жидкости хватило бы, чтобы обмотать по экватору весь земной шар.

Но при всех благоприятных факторах были и неприятности. Опоздание Богдана было простительно – его день буквально был расписан по минутам. Но помимо Тихомирова на съемочной площадке отсутствовала и утвержденная самой Аллой Леонидовной фотомодель. Девушка просто не пришла на съемки. Фотограф агентства уже дважды нервно орал на секретаря, которая в ответ невозмутимо посылала его на три веселых буквы. Секретарша шефа не боялась, справедливо полагая, что собака, которая много брешет, кусать не будет. Тем не менее, скандал разрастался, что крайне неприятно действовало на заказчицу. Алла Леонидовна нервно оглядывалась по сторонам, жадно пила воду и хмурила брови, одновременно постукивая лакированной туфлей сорокового размера по полу.

В дверях показалась Ольга, секретарь агентства. Отчаянно жестикулируя, она манила Дмитрия к себе. Он встал со стула и, извинившись перед Аллой Леонидовной, быстрыми шагами понесся к Ольге. Судя по ее стиснутым губам, ожидались неприятности.

– В чем проблемы? – спросил Дмитрий, хмуро глядя на секретаря. Она вытащила его в конференц-зал и ткнула пальцем в сидящую в уголке девушку.

– Вот она, проблема.

Дмитрий посмотрел в указанном направлении. Рыдающая у окна девушка на мгновение прекратила размазывать по лицу слой косметики, смешанной со слезами, и подняла голову. Дмитрий злобно выругался, помянув всех ближайших родственников девицы. Это была Дашенька Смирнова, та самая фотомодель, которая должна была сниматься вместе с Богданом для фирмы «Георгиновый рай». Даша была весьма раскручена и необычайно привлекательна, однако теперь все это не имело значения. Под глазом девушки красовался громадный синяк.

Синяк был просто неприличным и переливался глянцевым ультрамариновым цветом, словно гордясь собственной значимостью.

– Блин, – невежливо воскликнул Дмитрий. Ольга удовлетворенно кивнула.

– Вот, говорит соперница фингал, поставила и космы повыдергивала, – сообщила она.

– Дмитрий Львович… – жалобно произнесла Дашенька.

– Заткнись, дура! – проорал Дмитрий. – Почему раньше не сообщила?

Дашенька не ответила, а уронила голову на руки и зарыдала еще громче.

– Пиявок бы приложить, – неожиданно посоветовала Ольга. Дашенька взвыла в голос. Дмитрий посмотрел на Ольгу с плохо скрываемой «признательностью» за столь «ценный» совет.

– Кто у нас сегодня здесь? – спросил он. Ольга ответила совершенно спокойным голосом, в котором чувствовалась тоскливая обреченность.

– Да никого нет. Уже почти пять вечера. В это время все свободные уже расходятся. Разве что ближе к вечеру подойдут, но эта гарпия ждать не будет. Я конечно, могу вызвонить еще пару девочек, но… Сейчас подъедет Тихомиров. Представляю, как рассвирепеет Алла, когда узнает, что съемка откладывается… Хотя…

– Что – хотя?

– Как что? Она же от Богдана кипятком писает. Поговорить с Богданом, пусть подарит старушке несколько томных взглядов. Да она еще счастлива будет, если ей придется со своим кумиром встречаться дважды.

Дмитрий с интересом посмотрел на Ольгу.

– Мысль неплохая. Только Богдана самого надо убедить, и желательно бесплатно. Ты возьмешься за это дело?

– Ну, уж дудки! – возмутилась Ольга. – Горазды вы, Дмитрий Львович, жар чужими руками загребать! Я и так вам идею подарила на халяву. А Богдан, говорят, на расправу крут. Чтобы я еще и от него огребла? Поручите это Милене, уж она то сумеет обработать своего братца.

– Умница, – пришел в восторг Дмитрий. – Милена не звонила?

– Звонила. Велела готовить шампанское и тазик винегрета. Скоро должна подъехать.

– Неужели договор заключила? – удивился Дмитрий.

– Ну, дак! Она девушка шустрая. Вы бы на нее за работой посмотрели! Все на бегу. Неудивительно, что у нее такая фигура. Она, похоже, вообще никогда не сидит.

– Нравится она тебе? – неожиданно поинтересовался Дмитрий.

– Если честно, да. У меня, Дмитрий Львович, глаз-алмаз. Если пришлась мне по душе сразу – значит человек неплохой. Я, конечно, мало с ней знакома, но впечатление она успела произвести.

– Дмитрий Львович, а что мне делать?.. – жалобно подала голос из своего угла Дашенька. Дмитрий удивленно посмотрел на нее. Он уже успел забыть, что она сидит с ними в конференц-зале.

– Тебе? В аптеку сходи, пусть примочки дадут. А не дадут, иди пиявок лови на болото, как Дуремар. И с такой рожей мне больше на глаза не показывайся!

– А, может, я в очках сниматься буду? – жалостно спросила Дашенька.

– Может быть. Только не у меня и не сегодня.

Дашенька взвыла и бросилась прочь, спотыкаясь о собственные ноги, которых на взгляд Ольги, было слишком много.

За окном взвизгнули тормоза, и послышалась нецензурная брань, которой шофер погонял «глупую дуру, которая лезет под колеса». Ольга высунулась в форточку.

– Дашку чуть такси не переехало, – прокомментировала она. – Между прочим, на такси приехал Богдан. Выглядит просто замечательно!

– Оставь восторги на потом, – скомандовал Дмитрий. – Дождись Милену и объясни ситуацию. Лады?

– Лады, – пожала плечами Ольга. – Уж лучше я на улице Милену подожду, чем пойду с Аллой разговаривать. Ах, да, – добавила она с невероятным ехидством, – вам, Дмитрий Львович, придется еще и фотографа усмирять. Виталик у нас, как все творческие личности, психованный, напрягаться не любит…

– Иди уже, – усмехнулся Дмитрий и подтолкнул Ольгу к выходу. – Выполнишь задание – доложишь.

– А як же! – воскликнула Ольга и, вытянувшись в струнку, приложила два пальца ко лбу на манер американских военных. – По гроб жизни…

– Иди, иди, – воскликнул Дмитрий. – Вот трепло-то…

* * *

Алла Леонидовна томно смотрела на вольготно развалившегося в кресле Богдана, посылающего ей самые многозначительные улыбки. Флюиды, испускаемые этим молодцом, просто витали в воздухе. Дмитрий Львович загадочно улыбался, внутренне содрогаясь при мысли о том, что сейчас ему придется сообщить этой барракуде, что утвержденная ею манекенщица не может выполнять свои обязанности из-за потрясающего фонаря под глазом. Проинструктированный Ольгой Богдан, старательно затягивал паузу. Вскоре должна была подоспеть тяжелая пушечная артиллерия в лице Милены, которая вела переговоры с другой фирмой. Сладкая парочка Тихомировых действовала на Аллу Леонидовну гипнотически. Она терялась и не могла отказать, подписывая все, что ей подсовывали.

Алла Леонидовна вдруг спохватилась и взглянула на часы.

– Боже, скоро шесть, а Дашеньки все нет? Что все это значит?

Дмитрий тяжело вздохнул.

– Увы, Алла Леонидовна, Дарья не приедет. Я уже послал за несколькими девушками на ее замену. Сейчас мы быстренько проведем кастинг и отберем понравившуюся вам.

– Но об этом не может быть и речи! – шумно запротестовала Алла Леонидовна. – Дашенька всегда рекламировала нашу фирму, стала, так сказать, ее лицом. А вы предлагаете ее заменить?

– Алла Леонидовна, голубушка, вмешались форс-мажорные обстоятельства, – попытался объясниться Дмитрий, но женщина явно не желала слушать возражения.

– И слушать ничего не хочу! – возмущенно воскликнула она. Дмитрий развел руками и беспомощно посмотрел на Богдана. Тот мгновенно оценил ситуацию.

– Уж не хотите ли вы сказать, уважаемая Алла Леонидовна, что вы наняли меня для рекламы вторым лицом? – произнес он, демонстративно разглядывая свои ногти. – Вы считаете, что я должен оттенять какую-то Дашеньку?

В голосе Богдана был бесконечный презрительный холод. Иней веером полетел во все стороны. Дмитрий затаил дыхание. Алла Леонидовна мгновенно перестроилась.

– Ах, ну что вы, душенька, просто девочка всегда работала на нас… Ну, вы меня понимаете…

– Не понимаю, – отрицательно мотнул своей светлой гривой парень. – Разве вы не знаете, что в подобных съемках может быть только одна звезда – это я! А вы подсовываете мне какое-то «неизвестно что», которое не в состоянии даже самостоятельно добраться до фотографа. Я вправе не только потребовать компенсации, но и вообще отказаться от съемок.

Дмитрий едва не фыркнул. Тут парнишка перегнул палку. Подобного пункта в контракте Богдана не было, но Алла Леонидовна, едва ли прочитавшая пару страниц мелкого шрифта, этого не знала. Мысль, что ее божество вот так запросто покинет эту комнату, была для нее невыносима.

– Ах, нет, только не это, – произнесла она. – Я этого не вынесу… Хорошо, давайте своих девушек…

– Прошу на площадку, – произнес Дмитрий. Алла Леонидовна протянула руку Богдану, и тот царственно повел ее в салон, где уже сидели несколько девушек. Проходя мимо Дмитрия, Богдан показал ему язык, и скосил глаза на Аллу Леонидовну. Та млела и плавилась на глазах. Дмитрий пошел за ними, но вдруг увидел, что Ольга делает ему какие-то знаки.

– В чем дело? – спросил он. Ольга затащила его в угол.

– Сейчас прикатит Игорь Чернов, владелец мебельных салонов «Черный лебедь». Не уходи далеко.

– Зачем? – тупо спросил Дмитрий. Алла Леонидовна изрядно измотала его. Все мысли директора «Жасмина» были только о том, как поскорее закончить съемку и сбагрить вредную тетку с глаз долой. И так дома почти не показывается, а еще и задержаться придется. Жена давно смотрит волком, дочка выкрасила волосы в фиолетовый цвет и проколола пупок. Беда с детьми. Дмитрий тяжело вздохнул. Ольга с жалостью посмотрела на начальника.

– Не иначе вы перегрелись, шеф, – снисходительно произнесла она. – Госпожа Тихомирова зацепила его на каком-то фуршете, и теперь он желает заказать рекламу своих магазинов именно у нас, и именно с Богданом в кадре. Все по полной программе. Рекламные щиты, ролики на телевидении, плакаты и прочее.

– Замечательно, – восхитился Дмитрий. – У этой девчонки просто мотор в заднице! Где, кстати, она сама?

– Задница?

– Милена.

– Сама удивляюсь. Подъехала пару минут назад и до сих пор не вошла… А, вон она!

В двери действительно входила Милена. Выражение ее лица было страдальческим, а походка – словно она шагала по битому стеклу. На подкашивающихся ногах она добрела до вертящегося кресла и рухнула в него, закрыв глаза. Дмитрий и Ольга подошли к ней.

– Что с тобой? – спросила Ольга. Милена приоткрыла глаза.

– Будьте добры, снимите с меня эти колодки! – прошелестела она. Дмитрий и Ольга, не сговариваясь, опустились на колени, столкнувшись лбами. Ольга потянула на себя туфлю. Милена глухо простонала. Ольга сняла одну туфлю, Дмитрий другую. Секретарша присвистнула.

– Не фига себе! Да у тебя ноги в кровь стерты! Пластырь дать?

– Лучше пистолет. Я застрелюсь, – простонала Милена. Дмитрий чмокнул ее в щеку. Милена сладко потянулась, на ее лице появилась довольная улыбка, которую можно было сравнить лишь с кошачьей, при условии, если кошка досыта напилась сливок.

– Продолжайте, Дмитрий Львович, мне очень приятно!

– Рад бы, девочка, да вот некогда, но должок за мной. Сейчас я на съемку, там Богдан и эта гангрена из «Георгинового рая». А потом ты мне все подробно расскажешь, и я тебя отблагодарю, чем смогу.

– Подождите, я с вами пойду, – произнесла Милена. – Только бахилы эти надевать не буду. Уж больно охота посмотреть на это представление.

Прихрамывая, девушка уцепилась за Дмитрия, и они вместе поковыляли в салон, где по небольшому подиуму ходили шесть девушек. Алла Леонидовна сидела в кресле, на полу у ее ног сидел Богдан, и она гладила его по волосам. Лицо Богдана было не слишком довольным, но он мужественно терпел эти ласки. Дмитрий посмотрел на фотографа, который мысленно примерялся к девушкам. Если честно, работать с ним не любил ни Дмитрий, ни манекенщики. Человек этот всегда снимал только фирму «Георгиновый рай», поскольку был их штатным фотографом. Дело свое он знал, тут Дмитрий возразить не мог. Но методы, которыми он действовал, были совершенно невыносимыми. Он постоянно орал, капризничал, требовал дорогого коньяка и крепкого кофе «Арабика». После его кастинга манекенщики уходили в мыльной пене, а Дмитрий и его подчиненные глотали валерианку и крепкие спиртные напитки. Как большинство творческих личностей, фотограф считал себя венцом природы, а на менее удачливых коллег поплевывал с презрительной усмешкой. В данное время он занимался тем, что орал на мечущихся в панике манекенщиц.

– Так, номер два и пять – пошли вон. Остальные стали в рядок у стеночки. Богдан – марш на подиум! Деточки – по одной к нему… Богдан, я сказал, марш на «язык»!

– А волшебное слово, – процедил Богдан.

– О, господи! Крекс-фекс-пекс! Бегом!!! – проорал фотограф.

Богдан нехотя встал и поднялся на подиум. Там он встал у самого края, а девушки по одной подходили к нему, облокачивались, улыбались – словом, делали все, чтобы угодить противному деспоту.

– Так, шестая, первая и третья – проваливайте, – скомандовал фотограф. Рядом с Богданом осталась только одна.

– Да, тоже не бог весть что, – скривился фотограф. – Я всегда предпочитал работать с Дашенькой… – Алла Леонидовна предостерегающе шикнула на него. Богдан скривился.

Девушки сошли с подиума. Одна из них, проходя мимо Милены, отчетливо, хотя и тих произнесла: «Говнюк». Милена тихо хихикнула. Фотограф обернулся.

– Я все слышал, – произнес он, и тут его взгляд упал на Милену.

– А ты, почему не на «языке»? А ну, ноги в руки, и бегом на насест!

Милена удивленно округлила глаза.

– Я?

– Ну не я же! – возмущенно проорал фотограф. – Бегом марш!

– Но я не манекенщица, я менеджер этой компании, – попыталась объяснить Милена.

– А мне по х… – прорычал фотограф и повернулся к стоящей на подиуме девушке, – а ты пошла отсюда!

– А ведь и верно, голубушка, – оживилась Алла Леонидовна. – Вы удивительно красивая пара. Вы прекрасно будете гармонировать друг с другом.

Милена беспомощно посмотрела на Дмитрия. Тот пожал плечами. Богдан хмуро кивнул, видимо, ему уже прискучила роль молодого влюбленного. Милена вздохнула и пошла по ступенькам наверх.

– Эй, а туфли! – заорал фотограф. – Туфли надень!

Милена посмотрела на зажатые в собственной руке туфли, стиснула зубы и осторожно натянула жесткую кожу прямо на кровоточащие мозоли.

– Замечательно! – воскликнул фотограф. – Теперь надевайте костюмы и начнем работать!

Спустя несколько минут, Богдан и Милена, облаченные в костюмы конца девятнадцатого века, стояли на подиуме. Фотограф бегал вокруг них, непрестанно щелкая затвором и давая ценные указания. Милена страдальчески улыбалась, щурясь от осветительных приборов. Богдан скалился в дежурной улыбке с абсолютно бессмысленным взглядом.

– Ножку отставить. Так. Почему на лице такой зажим, девушка. Улыбаемся, шире, радостнее! Вот так.

Милена, ноги которой точно разъедало серной кислотой, представила, что в ее руке дымящийся утюг, которым она гладит живот фотографа, и хищно ощерилась.

– Ты не в зоопарке, – мгновенно отреагировал деспот. – Радостнее! Больше нежности.

Милена мгновенно представила, что она кладет венок на могилу фотографа. Ее лицо немедленно расцвело.

– Замечательно! – восхитился тот. – Продолжаем в том же духе!

Фотограф издевался над парочкой почти два часа. Когда экзекуция была завершена, он собрал свои многочисленные атрибуты и удалился, не попрощавшись. Милена со стоном сползла по стене, Дмитрий мгновенно кинулся к ней и осторожно снял туфли с ее ног.

– Требуй, чего хочешь, – произнес он.

– Три дня отгулов, – прохрипела Милена. – и ведро мороженого.

– Какого? Сливочного, шоколадного, фруктового?

– Да какая мне разница, – отмахнулась Милена. – Мне абсолютно все равно, в какое сунуть ноги.

Дмитрий пристроился рядом с ней с краю подиума.

– А ты правда обработала Чернова?

Милена открыла глаза.

– В каком смысле?

– В смысле контракта, разумеется. А ты что подумала?

Милена закатила глаза и изобразила на лице блудливую улыбку. Сидевший неподалеку охранник, старательно пялившийся на ноги Милены, подобрался и раздул щеки. Дмитрий покачал головой:

– Какой неуместный эротизм, – пробурчал он осуждающе, но тут же рассмеялся. Сдерживаться было тяжело. Девушка расслабляла его, заставляя забыть о том, что он тут начальник. – Толк будет от твоего визита к нему?

Милена снова закрыла глаза и откинула голову назад.

– Будет. Сегодня он должен подъехать…

Игорь Чернов действительно подъехал через полчаса. Никаких проволочек с его стороны не возникло, правда, он думал, что Милена будет присутствовать на подписании контракта, но особо на этом не настаивал. Милена же выйти к Чернову не смогла. Она сидела в собственном кабинете, опустив ноги в тазик с теплой водой. Боль в стертых ногах была невыносимая.

Еще через полчаса Милена, осторожно шагая к выходу, увидела, как из кабинета Дмитрия выходят Алла Леонидовна и Богдан. Тот послал сестре страдальческую улыбку обреченного. Она в ответ пожала плечами и перекрестила его. Богдан со зловещей усмешкой провел указательным пальцем по горлу, изображая режущее движение. Милена усмехнулась, и направилась к выходу.

Работа нравилась все больше и больше. Нельзя было сказать, что любой потенциальный заказчик был готов немедленно начать рекламную кампанию собственной фирмы. Однако с уже заключенных сделок она получила неплохие проценты, сумма которых уже превысила ту зарплату, которую она прежде получала на прежнем месте.

На город падал вечер. Жара спадала неохотно, воздух все еще был наполнен липким дурманом карамели плавящихся крыш и горячего шоколадного асфальта, с терпким неприятным запахом. Сегодня, когда Милена бегала по городу, каблуки новых туфель вязли в расплавившимся покрытии. Нужно, кстати, телефон включить, ведь с момента последней встречи она про него совсем забыла.

На крыльце, когда она шарила в сумке в поисках телефона, приятный мужской голос произнес:

– Торопишься?

Милена обернулась. Игорь Чернов стоял позади с огромным букетом оранжевых роз.

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 29 июня.

Эдик начинает меня беспокоить. Мы по-прежнему вместе, однако, его общество начинает меня тяготить. Дело не в его сексуальных притязаниях, хотя… Похоже, я как личность его интересую мало… ему лишь бы потрахаться.

В сексе он становится все более жестоким. Похоже, ему нравится быть садистом, что абсолютно не нравится мне. Однако, я испытываю к нему какое-то животное влечение, которое заставляет меня забывать о его склонностях.

Меня беспокоят его знакомые и его бизнес. Он обделывает какие-то странные делишки. К нему постоянно приходят странные личности с тупым выражением лица и карманами, оттопыривающимися от пистолетов. Иногда эти личности оставляют небольшие чемоданчики, до отказа наполненные «гринами». После таких визитов я получаю очередную порцию золотых безделушек, от которых меня уже воротит… Лучше бы он дарил мне диски с компьютерными программами. Не в пример дешевле, а толку больше. Дважды он приходил с какими-то козлами с поразительно сальными взглядами. Слюни у них текли, как у голодного сенбернара. После их визитов в душе остается неприятный осадок, тем более, что Эдик начинает странные разговоры о любви втроем. Подобный поворот действий мне очень не нравится…

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 6 июля.

…Тварь поганая… Ненавижу!!!

* * *

Такого подъема сил Игорь не испытывал уже давно. Мир мгновенно перестал казаться ему серым и тусклым. Само присутствие в его жизни Милены превратило его существование в фантастическую феерию. Игорь внезапно осознал, что в последний раз он чувствовал нечто подобное в девятнадцать лет, когда у него был армейский роман с женой своего командира роты, красивой и нежной девушкой по имени Наташа. Тогда им приходилось скрываться от глупого и ревнивого мужа, встречаясь то на чужих квартирах, то в кузове грузовика, то просто под открытым небом. Роман этот длился больше года, а потом Игорь ушел на дембель. Нет, он даже хотел вернуться и забрать Наташу с собой, но «гражданка» сделала свое дело: спустя несколько недель девушка была уже где-то далеко, в глубине сердца. Игорь даже не знал, простила ли она его за то, что он так и не вернулся к ней.

Милена была божественна. В последнее время Игорю попадались девушки с одними и теми же замашками. Через неделю после знакомства они заводили его в ювелирный магазин и томно намекали, что вот этот перстенек с изумрудиком очень пошел бы к их глазам, затем они демонстративно «зябли» в старой шубе, а потом мечтательно листали рекламные туристические проспекты, желая очутиться на Канарах. Все, как одна требовали развода с женой, новую квартиру и море «бабок». Милена не требовала ничего. Ее радовали подарки Игоря, но сама она никогда ничего не просила. Она не пыталась вынудить его покинуть семью, напротив, в своих действиях была чрезвычайно тактична и осторожна. На жизнь она зарабатывала весьма прилично, новая шуба висела у нее в шкафу в упаковке, ни разу не надеванная, купленная на ее деньги. К ювелирным изделиям Милена была равнодушна. Машина у нее была, правда, на ней иногда ездил ее брат Богдан. Словом, Милена была идеальна.

И все-таки Игорь отдавал себе отчет в том, что девушка далеко не так проста, как кажется. Иногда он ловил на себе ее странный взгляд, который словно оценивал его со стороны, словно решая, стоит ли ей продолжать отношения с ним. Игорь не всегда мог понять, когда она шутит, а когда говорит серьезно. Она казалась мягкой и податливой, но под толстым слоем мармелада скрывалась железобетонная конструкция, которую не под силу было разрушить никому. Милена была опасна, и в то же время…

Нет, она не просто нравилась, она опьяняла, одурманивала, словно наркотик, словно орхидея, испускающая пьянящий смертельный запах, на который слетались насекомые, не сознающие, что летят на свою погибель. И он бежал. Бежал, забывая про все, летя на ее зов, хотя она иной раз не произносила ни слова, чрезвычайно занятая на работе. Он ждал ее у входа, словно влюбленный школьник, с неизменным букетом цветов.

– Нет, я не могу говорить сейчас, – отозвалась она в трубку, – можешь подождать меня дома. Я не знаю, когда освобожусь.

Игорь тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел на лежащую на переднем сидении коробочку. Сегодня в ювелирном салоне Соловьева он купил безумно дорогое, но чрезвычайно красивое бриллиантовое колье. Он хотел подарить его немедленно, чтобы Милена поняла, как сильно он ее любит. И вот встреча откладывалась.

Роман бурно развивался. Его заводил ее бархатный голос. Думать о работе совершенно не хотелось. Игорь завел машину и поехал к Милене домой. Вообще, следовало заехать на работу, дабы разобраться с делами, но, черт побери, сегодня суббота, сотрудники в состоянии разобраться с делами самостоятельно и не дергать руководителя каждые пять минут. Дома скучала жена, наверняка обсуждавшая по телефону очередную мыльную оперу, может быть, пришел сын, хотя Вадим сейчас редко бывал дома по выходным. А сидеть вместе с Ириной в четырех стенах в одиночестве, избегая ее напряженного взгляда, совершенно не хотелось. Жена в последнее время вела себя странно, словно подозревала… Хотя какие могут быть подозрения? Они давно чужие люди, каждый со своей личной жизнью. Игорь пару раз даже видел ее мужчин, как и она его женщин. Ни ему, ни ей не приходила в голову мысль о разводе… И вот теперь появилась Милена.

Игорь ткнул пальцем в кнопки на приборной панели. Из динамиков грянула какая-то разудалая песенка на иностранном языке. Чернов поморщился и ткнул пальцем в другую кнопку. Девочка и мальчик на восточный момент исполняли что-то чрезвычайно трогавшее за некие струнки, заставляющие думать о чем-то гламурном. Вроде розовых простыней и шампанском. Или же о черных простынях с разбросанными лепестками роз.

«…В обнаженной твоей душе я царапаю откровенье… Так ласкала разбойница кинжалом горло оленя… Чиркнула языком по губам, обожглась… обожглась не меньше…» Игорь никогда не был романтиком. Даже в юности, когда ему приходилось искать место для уединения с тогда еще кандидаткой в супруги, ему не хотелось ничего такого… что в его понятии было пошлым, вроде разбросанных по постели лепестков роз. А тут вдруг захотелось…

«…Как же я тебя ночью измучила, ненасытною похотью раня. Почему я так скоро наскучила? Почему ты пресытился рано?..» Игорь почувствовал, как взмокло под мышками, а в животе стало горячо-горячо.

Когда они влетели в ее квартиру, он увидел на постели эти черные шелковые простыни и оторопел. Вначале он подумал, что так и было задумано, и эта роскошная львица просто соблазняет его. Потом, когда они, едва успев сорвать с себя одежду, рухнули на жалобно охнувшую кровать, он понял уместность этого лоснящегося черного полотна, на котором пламенели ее волосы, переливаясь жидким огнем.

«…Я убила бы тебя ласкою, уничтожила бы откровениями. То покорностью удивила бы рабскою, то приказами повиновения!..»

Игорь закусил губу и ловко подрезал салатную «ДЭУ», мерзко бибикнувшую ему вслед. В прошлый раз Милена в порыве страсти прокусила ему шею. Он тогда взвыл от боли и захлестнувшего экстаза и впился в ее горло губами. Утром они стыдливо рассматривали синяки на шее друг у друга.

«…Лишь твой смех в васильках отражаясь…»

Ее смех отражался в чем угодно. Тогда он растерзал принесенный с собой букет оранжевых роз и осыпал ее лепестками. А она смеялась, откидывая голову назад.

После бурного секса она лежала, положив голову Игорю на плечо, а ноготками медленно и осторожно царапала его голый живот и доцарапалась до того, что ему захотелось продолжения. Он, рыча, подмял ее под себя, а она опять засмеялась…

Игорь повернул ключ в замке и тихо вошел в квартиру Милены. Сколько у него было времени до ее прихода он не знал, и решил постараться подготовиться основательно. В пакете булькало шампанское, перекатывались баночки с икрой, конфеты и фрукты. Игорь выгрузил все это на кухне и отправился в спальню, где намеревался сунуть под подушку коробку с колье. И в этот момент почувствовал укол в сердце.

«…Ты мой Бог, за тебя я сражалась. Но меньше всего мне нужна твоя жалость…»

На кровати, поверх покрывала, лицом вниз лежал абсолютно голый парень. Такого поворота Игорь не ожидал и громко хрюкнул. Коробка выскользнула из его рук и упала на пол. Парень пошевелился и высунул голову из-под подушки. Это был Богдан.

– А, этот ты, – вяло произнес он. – Милена сказала, что ты приедешь, и велела тебя покормить. Жрать будешь?

– Нет, – икнул Игорь, – не буду. Ее дождусь.

– Воля ваша, – буркнул Богдан и поднялся с постели. Он абсолютно не стеснялся своей наготы. Игорь отвел было глаза, но беглый взгляд на фигуру Богдана заставил его приглядеться повнимательней и присвистнуть. Тело Богдана было покрыто ссадинами и синяками.

– Что это с тобой такое? – спросил он. Богдан, натягивающий джинсы, обернулся к нему. На левой скуле Игорь увидел синяк, тщательно закрашенный тональным кремом, но все же заметный.

– А ты не знаешь? – спросил он.

– Откуда? Где это тебя так угораздило?

Богдан не ответил. Он молча расправил кровать и вышел из комнаты. Игорь быстро сунул под подушку коробку и отправился на кухню. Богдан стоял у окна и, хмуро уставившись в стену, пил минералку. Сунув бокал в мойку, он пошел к выходу.

– В холодильнике кастрюля с пловом. Если жрать захочешь – разогрей, – пробурчал он на прощание и вышел. Игорь секунду смотрел на запертую дверь, а потом пошел на кухню. Богдан ему нравился, но в то же самое время Игорь чувствовал нечто странное. Какое-то непонятное чувство охватывало его, когда он видел Богдана. За вежливой улыбкой, за красивым лицом и фарфоровым телом скрывалась темная сторона Луны. А теперь это ощущение усилилось. В нем появилось что-то еще более враждебное, злое и невероятно жестокое, вперемешку с болью и обидой. А еще волнами исходила опасность, напряженная и пугающая. Те же мысли посещали его, когда он думал о Милене. Все-таки хорошо, что он ушел.

Милена вернулась под вечер, усталая, голодная и злая, как оса. Игорь, изрядно изучивший ее настроения, молча поцеловал ее и ушел в зал, давая ей возможность принять душ и разрядиться. По телевизору показывали совершенно неправдоподобную жизнь в ограниченном пространстве. Несколько мальчиков и девочек с шутками и прибаутками строили себе дом, а дочь известного политика, мотая белой гривой, пыталась вывести их на откровенные разговоры. Игорь поморщился. Ведущая была не очень умна, зато невероятно амбициозна, говорила умные слова, считала себя очень стильной и всезнающей. Ей подобострастно кланялись, хотя оскалы рвались наружу. Молодые люди явно хотели сказать ей, куда она может пойти со своими нравоучениями, а девушки изо всех сил сдерживали свои мнения по поводу стиля ведущей. Игорь скривился и переключил на музыкальный канал. Там было еще хуже. Вначале спел какой-то тощий мальчик, кривляющийся так, что поневоле возникало желание помочь ему сложиться пополам, и засунуть на антресоли. Потом томная блондинка прошепелявила что-то невразумительно, старательно изображая страсть. А потом вообще на сцене показались лица неопределенного пола. Игорю стало скучно.

Милена вышла из ванной через полчаса в махровом халате, с мокрыми волосами, зачесанными назад. Ее лицо без всякой косметики было необычайно молодым и беззаботным. Все неприятности были смыты в канализацию вместе с мыльной водой. Увидев накрытый стол, она удивленно округлила глаза.

– Что празднуем? – спросила она. Игорь улыбнулся в ответ.

– А разве нужен повод для праздника? Мне просто захотелось сделать тебе приятное.

Милена отвела глаза. Неожиданно по ее лицу заходили желваки.

– Знаешь, ты мог бы сделать мне другой подарок.

– Какой? – спросил Игорь, слегка напрягаясь. Тон Милены не предвещал ничего хорошего. Милена очнулась от созерцания окрестности и в упор посмотрела на Игоря.

– Шеф дал мне неделю отпуска, за то, что я подписала контракт с одним очень богатым концерном. Но нервов мне это стоило немало. Я думала, что перестреляю всех к чертовой матери. Да и не сезон сейчас. Летом мало заказчиков. Так вот, я бы очень хотела поехать отдохнуть, и не возражала бы, чтобы ты поехал со мной.

У Игоря отлегло от сердца.

– Хорошо. Возьму неделю отпуска и поеду с тобой. Куда бы ты хотела поехать? Италия, Канары, Германия?

– Я бы с удовольствием съездила бы в Египет, – задумчиво произнесла Милена. – Давно хотела, да все никак не получалось.

– Паспорт у тебя есть?

– Есть. В мае мы… я ездила в Турцию.

– Кто это, мы? – насторожился Игорь. Милена вяло отмахнулась.

– Да, мы с парнем моим бывшим.

– Ты мне не рассказывала, – сказал Игорь, стараясь казаться равнодушным. Милена усмехнулась. Голос Игоря предательски дрогнул, и это не прошло незамеченным.

– И не стану рассказывать, – произнесла Милена поднимаясь с кресла. Она обошла Игоря и прижалась к его спине. – Зачем провоцировать скандал? Это было давно, в прошлой жизни.

Игорь встал и повернулся к ней. Лицо Милены было таким нежным, что Игорь почувствовал себя на пике своих сил. Он поднял ее и понес в спальню. Там, осторожно положив ее на подушки, он долго ласкал ее, прежде чем откинуть простыню, прежде чем раздеть ее, прежде чем раздеться самому… Светильник отбрасывал на потолок восьмиконечную звезду или цветок, кому что нравится, а из колонок музыкального центра звучал божественный голос Селин Дион, самый прекрасный голос на планете…

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 8 июля.

…Не могу… Мне слишком плохо!!!

* * *

К пассиям мужа Ирина Чернова всегда относилась спокойно, поскольку они, как правило, не задерживались. Игорь никогда не относился к любовным интрижкам, как к чему-то серьезному. Девушки менялись одна за другой, но попыток покинуть лоно семьи супруг никогда не предпринимал.

Гром грянул ясным летним днем, когда на очередном занятии шейпингом подруга сообщила Ирине пренеприятную новость: у Игоря новая любовница – девица настырная, молодая и чертовски красивая. Более того, – самостоятельно зарабатывающая себе на хлеб, причем неплохо, что особенно раздражало. По утрам Игорь остервенело тер себя мочалкой в душе и обильно поливался туалетной водой, причем новой, которую никогда прежде не покупал. Во время одного из походов по магазинам, Ирина застукала своего мужа в дорогом ювелирном салоне, где он покупал что-то неплохо переливающееся. Судя по обалдевшим лицам продавцов, сумма, которую он там выложил, была баснословной. Ирина наивно понадеялась, что это все-таки подарок для нее, но ошиблась. Игорь ни словом не обмолвился о покупке. Пока муж был в душе, Ирина обшарила его карманы. Драгоценности она не нашла, зато нашла чек. Увидев сумму, Ирина с огромным трудом подавила в себе желание разбить о голову мужа большую хрустальную вазу.

Проштудировав газеты, Ирина обнаружила рекламную информацию частного детективного агентства. Собравшись с духом, Ирина отправилась туда, стараясь выглядеть достойно, то есть не сильно смахивать на истеричку. Радушно принявший ее пожилой мужчина поклялся, что через несколько дней она будет знать о своей сопернице все.

Информация поступила быстро, может, отчасти оттого, что Игорь и его новая протеже не слишком сильно скрывались. Ее звали Милена, она работала менеджером по рекламе в рекламном агентстве «Жасмин». Встречались они, как правило, у нее. Ирина жадно вглядывалась в фотографии девушки, стараясь найти какой-нибудь недостаток, на который можно было бы открыть глаза мужу. Однако все, к чему можно было придраться, это слишком яркое лицо со слишком правильными чертами.

Фотографий Ирине было уже недостаточно. Она с самого утра заняла пост у агентства «Жасмин», дабы улицезреть соперницу собственными глазами. Долго ждать не пришлось. Милена была на удивление пунктуальна. Ирину несколько удивил тот факт, что на работу девушка добирается на такси, хотя вполне могла бы позволить себе купить автомобиль, не говоря уже о том, что его мог подарить ей Игорь. Ирина с неудовольствием отметила грациозную походку девушки, которая словно магнит притягивала взоры мужчин. Рыжие волосы диким буйством красок сверкнули в солнечных лучах утреннего солнца. Спустя мгновение Милена скрылась в дверях агентства. Ирина разочаровано поморщилась: времени оценить преимущества соперницы было слишком мало. Не успела Ирина завести автомобиль, как Милена пулей вылетела из дверей и бросилась к красному «Ауди» с молодым парнем за рулем. Правда, внутрь машины она не села, а нагнулась к окошку и что-то ему передала. Ирина с алчной жадностью наблюдала за этой сценой, шаря в сумочке в поисках ручки и бумаги, чтобы записать номер автомобиля. Как назло, в сумке ничего подходящего не было. Нашарив губную помаду, Ирина написала номер на собственной ладони. Вдруг да пригодится!

Тем временем, разговор Милены и парня закончился. Она выпрямилась и неожиданно обернулась. Ее шоколадные глаза впились прямо в лицо Ирины, словно не было между ними несокрушимого барьера в виде тонированного лобового стекла. Девушка прищурилась, словно прицеливаясь, но потом отвернулась и пошла в агентство. Ее движения были порывисты и резки. «Ауди» отъехало от здания и развернулось, оказавшись рядом с машиной Ирины. Парень, сидевший за ее рулем, с интересом посмотрел на Ирину, которая поспешно подняла стекло. Посигналив, «Ауди» тронулась с места и скрылась за поворотом.

Вернувшись домой, Ирина сварила себе кофе и села за стол, хмуро вглядываясь в семейное фото. Странно, но на этот раз она почувствовала себя неуютно, точно квартиросъемщик, которому неожиданно велели выметаться из квартиры. Девушка была опасна. Именно это Ирина уяснила прежде всего. Теперь перед нею стояла дилемма: поговорить с мужем, поговорить с соперницей или пустить все на самотек. Говорить с мужем не хотелось. Он все равно сделает все по-своему. К тому же в его глазах не хотелось выглядеть ревнивой стервой. Вести разговоры с соперницей – того хуже. Эта акция сильно отдавала «мылом» из разного рода сериалов. Еще больше не хотелось все пускать на самотек. Если сведения сыщика и собственные наблюдения верны – дальше будет только хуже. Ирина поежилась. Был еще один выход – устранить соперницу. При мысли о том, какими способами придется это делать, Ирине стало плохо. Кофе медленно остывал, а Ирина никак не могла решиться на какой-либо поступок. От напряжения в висках противно заныло, словно кто-то стискивал голову в тисках. Ирина потянулась за сумочкой, в которой лежал аспирин. В обычном карманчике таблеток не оказалось. Ирина раздраженно вытряхнула содержимое сумки на стол. Таблеток не было. В спешке перерыв весь дом, Ирина поняла тщетность своих поисков. Морщась, она залезла в стол мужа, где среди прочего лежали его лекарства. Сверху лежал бумажный пакет фирмы «Кодак». Ирина вытряхнула его содержимое на стол. Там было всего две фотографии: Милена с Игорем и Милена соло, в строгом деловом костюме. На фото она сидела на подлокотнике кожаного кресла. Черная юбка задралась до самой границы приличия. Ноги были кокетливо скрещены. От всей ее позы явственно разило сексом. Это был уже перебор.

Решив, что для достижения цели все средства хороши, Ирина отправилась к нахалке домой, дабы попытаться поговорит с ней, как женщина с женщиной. Для этого подходили любые слова и выражения. Можно был представить себя жертвой и надавить на жалость, авось в девушке проснется совесть. Можно быть снисходительной, заявив, что таких дурочек у неверного супруга вагон и маленькая тележка – тоже неплохо срабатывает. Можно постараться запугать, устроить грязную свару с битьем морды. Можно.… Да мало ли способов! Молодая девушка, какой была Милена, не может быть умной. Игорь для нее наверняка не более чем средство для благосостояния. О великой любви не может идти речь.… Во всяком случае, именно такими словами утешала себя Ирина, подъезжая к дому разлучницы.

Перед дверью Ирина струхнула. Долго собиралась с духом, а затем надавила на кнопку звонка.

Милена открыла почти сразу, без глупого вопроса: «Кто там?». Увидев ее, Ирина смешалась еще больше. Дома Милена не походила ни на холодную деловую леди, ни на женщину-вамп, которой она предстала на одной из фотографий, где сыщик запечатлел ее в ресторане вместе с Игорем. Перед Ириной стояла молоденькая девушка в линялой футболке и драных джинсах. Рыжие волосы были по-простецки заплетены в две небольшие косички. Без макияжа она выглядела гораздо моложе своих двадцати пяти лет. От всего ее облика веяло каким-то домашним уютом, которого Игорь, по-видимому, не смог найти дома.

– Вам кого? – спросила она, оглядывая Ирину с головы до ног.

– Вы Милена? – спросила Ирина, проглотив помеху в горле.

– Да, а вы кто?

– Я Ирина, жена Игоря…

Выражение лица девушки неуловимо изменилось. Шоколадные глаза смотрели недобро, словно подернулись инеем.

– Я могу войти? – спросила Ирина чуть более уверенно. Милена заколебалась, но все-таки молча отошла в сторону, пропуская непрошеную гостью в дом. Ирина вошла в прихожую, едва не споткнувшись о ведро с грязной водой.

– У меня уборка, – извиняюще произнесла девушка. Особого дружелюбия в ее голосе не слышалось. – Проходите на кухню.

Ирина последовала за хозяйкой, попутно удивляясь, как в таких крохотных квартирах можно создать какое-то подобие человеческого жилья. Ирина сама уже благополучно забыла, как мыкалась с супругом по чужим коммуналкам и хрущобам. У Милены же этот крохотный двухкомнатный закуток был поистине гнездышком, которое создавалось с любовью и заботой. На кухне, блестевшей чистотой, в громадном глиняном горшке росло лимонное дерево. Духовка горела, и кухня была наполнена приятным запахом ванили. Видимо, хозяйка что-то пекла. Подоконник был заставлен крохотными горшочками с кактусами, некоторые из которых цвели яркими красными и желтыми цветками. На крохотном столике стояли стеклянный заварочный чайник, чашка с недопитым чаем и начатый бутерброд с сыром. Милена быстро убрала со стола и села. Ирина последовала ее примеру, сев напротив, с трудом втиснувшись в тесное пространство между столом и холодильником. В этой неудобной позе Ирина почувствовала себя еще более неуютно. Особенно ее покоробил тот факт, что Милена явно это заметила, но не предложила гостье пересесть. Излишками гостеприимства девушка отнюдь не страдала, поскольку ни чаю, ни кофе не предложила. Ирина подобралась, собираясь с духом. Девица явно была не проста. Весь ее облик напоминал приготовившуюся к атаке кошку, которая маскировала натянутые как струны нервы фривольно расслабленной позой.

– Тортик? – спросила Ирина, кивнув в сторону духовки.

– Тортик, – улыбнулась Милена. – Решила испечь. У меня брат сладкое любит, хотя много ему нельзя. Рылась тут в Интернете, искала рецепт поинтереснее. Нашла один, странный какой-то. Начинается так: в кастрюлю положите любую тряпку…

Ирина хмыкнула, Милена тоже улыбнулась, но глаза были мертвыми. Пауза затягивалась. Ирина лихорадочно размышляла, какую же тактику выбрать. Начать с жалостливого снисхождения? Или попробовать поговорить как женщина с женщиной. Это так здорово описывают в глянцевых журналах, которые стали для Ирины своеобразной Библией.

– Игорь не говорил, что женат? – спросила Ирина.

– Говорил, – спокойно ответила Милена. Ее тон выбил Ирину из той колеи, в которой она собиралась начать разговор. Пришлось срочно перестраиваться. Задушевного разговора не получалось. В журналах не было написано, как поступать, если соперница правил не поддерживает. Какое свинство!

– И вас это не беспокоило, что вы встречаетесь с женатым человеком? – спросила Ирина, старательно возвышая голос. Если Милена ответит тем же, можно перейти к скандалу с тасканием за волосы и битьем посуды.

– Почему меня должно это беспокоить? – пожала плечами Милена, – Это не моя проблема. Я же не собираюсь за него замуж. Это уж вам следует беспокоиться.

Ирина постаралась продолжить разговор в том же духе, хотя ей мучительно захотелось перейти непосредственно к скандалу. Однако следовало себя как следует распалить.

– Да как же тебе не стыдно! Совести у тебя нет! – неуверенно выкрикнула Ирина, присоединив к этим фразам еще немного подобных, но из-за волнения, недосказанных. Милена с любопытством выслушала эту речь. С каждым словом Ирины ее ироничная улыбка становилась все шире и шире. Вот пакость какая! Почему-то теория, тщательно заученная с журнальных полос в корне отличалась от практики, происходившей на кухоньку, пахнувшей ванилью.

– Как это глупо, – усмехнулась Милена. – Вам не идет роль обманутой жены. Может, оставим показательные выступления и перейдем непосредственно к делу?

Ирина задохнулась на полуслове. Она действительно чувствовала себя глупо, поскольку ей впервые в жизни приходилось устраивать разборку с любовницей мужа. Хотелось сказать что-нибудь умное, но с мудростью в голове было неважно. В ней вертелись только глупые избитые фразы из телесериалов и песня Аллы Пугачевой «Мадам Брошкина».

– Зачем он тебе? – тупо произнесла она. – Думаешь, ты ему нужна? Да у него, таких как ты сто штук на каждом углу.

«…Купил колечко ей, купил сережки ей…» Линкор с именем «Ирина Чернова» медленно давал крен, заваливаясь на бок. В трюмах хлестала вода, под изящной палубой была темная бездна, а крысы, крысы кучами прыгали в воду, покидая тонущее судно. А то, что капитан принял за убогую плоскодонку, оказалось прекрасно вооруженным военным крейсером, вдруг давшим залп по борту, изрешетив то, что казалось незыблемым и вечным. Как «Титаник»…

Милена удивленно приподняла брови.

– Так разве же я его держу? – иронично спросила она. – Если я ему не нужна – скатертью дорога! И потом, с чего вы взяли, что я расстроюсь из-за его пассий? Игорь – взрослый человек, и сам решит, где и с кем ему проводить время. У него есть своя личная жизнь, я это уважаю и не стану вмешиваться. И потом, разве лучше, если у него вместо одной постоянной любовницы будет много? Так и заразу какую недолго подхватить…

«…На что позарился? На сердце с льдинкою…»

Устроить кабацкую драку? Чернова сразу же отказалась от этой затеи. Эта девочка не позволит таскать себя за волосы. Еще неизвестно, кто выйдет из этой свары победительницей.

«…Вот так бы и дала бы по башке своими рожками! Но я ведь добрая, мадам Брошкина…»

Ирина вдруг почувствовала себя смертельно усталой, больной и униженной. Ей до смерти захотелось уйти из этой обманчиво милой квартиры, от этой обманчиво милой девочки, которая напоминала паучиху, ждущую в засаде доверчивую бабочку. Грузно поднявшись со стула, Ирина пошла к двери, открыла ее и вышла на лестницу, проигнорировав лифт. Лестница была темной ямой. На улице светило солнышко. Погода была на удивление чудесной, но Ирина почувствовала себя замерзшей.

«Она такая, никакая… Ну что он в ней нашел?» Рыжие косички, линялые джинсы и умение печь тортики. Когда ты сама пекла тортики, дорогая? В прошлой жизни. Они получались не бог весть какими, и Игорь их ел неохотно. Он вообще не любил ее стряпни. Когда они вдруг разбогатели, готовить стала приходящая домработница. А тортики они покупали в кондитерском магазине, если была необходимость.

«…Целует ручки ей, греет ножки ей…» Гадость какая!

Милена догнала Ирину уже на улице и протянула сумку.

– Вы забыли, – улыбаясь, произнесла она. Увидев эту спокойную и беззаботную улыбку, Ирина поняла, что шансов рядом с такой соперницей у нее немного. Поэтому придется принимать самые радикальные меры.

* * *

Теперь ему не было покоя. Его Бог, его Идол был совсем рядом, касалось, стоит протянуть руку, чтобы дотронуться до него, и вот он, экстаз, счастье и эйфория. Как ему хотелось прикоснуться к этому телу, ощутить его тепло, дрожь, и запах, этот волнующий запах кожи разгоряченного тела… И запах теплой, свежепролитой крови…

Но Идол ускользал. Ему всегда это удавалось, каким-то невероятным образом он избегал встречи с ним. Он ходил за Идолом по пятам. Теперь он знал о нем почти все.

Он знал, где тот живет, он знал, с кем тот встречается. Мужчина, с которым жило теперь его божество, того не заслуживал. Он был толстоват, груб и неотесан. Понятие изящества и благородства были ему недоступны. Даже по толстой лоснящейся физиономии можно было понять, что, прежде всего, для него важны деньги, а не белокурый ангел, находящийся рядом с ним.

Рядом с Идолом постоянно кто-нибудь был. То это толстое чудовище, то коллеги из рекламного агентства, то сестра – рыжая бестия с шоколадными глазами, в которых мелькали кровавые отблески. Девушка казалась опасной… Он не любил иметь с ними дела, а рыжих – неважно природных или крашеных – старался обходить стороной. Бабушка в детстве говорила, что все рыжие женщины – ведьмы. А Милена такой и казалась. Он помнил, как она могла посмотреть, с презрением и бесконечным могильным холодом. Он с замиранием сердца представлял, что будет, если Милена узнает о нем, если он случайно попадется ей на пути…

Он ее ненавидел. Ненавидел уже давно. Просто за то, что она существовала рядом, могла прикасаться к Идолу и командовать им, точно он был простым смертным. Он всегда наблюдал за ними тайком, но она… она… она… Она заметила эту слежку. Она вмешалась и разрушила его жизнь. Она высмеяла его. Если уж кого убивать, то только ее… Но смерть этой рыжей ведьмы была ему не нужна. Не принесет ему кончина стервы с именем Милена никакого удовлетворения. Нужно убить не ее, не ее жизненную силу нужно впитать в себя, как росянка муху. Для этого как нельзя лучше подойдет Божество.

Иногда с Идолом были случайные парни, что его удивляло. Все они были красивы и относились к одному типу мужчины, который нравился ему, но около Божества надолго они не задерживались… Жаль…

Идол в последнее время был раздражен и зол. Прекрасное личико было искажено странной гримасой, брови стремительно сходились на переносице, едва он о чем-то вспоминал. Божество страдало…

Но иногда…

Иногда это лицо расцветало такой странной улыбкой…

И эта улыбка не сулила окружающему миру ничего доброго…

На часах было половина первого ночи. Рядом с ним лежал молоденький мальчик, которого он «снял» на вокзале, пообещав немного денег, ночлег и жратву. Мальчик был глуп, жизнь бродяги еще почти ничему его не научила. Ему и в голову не приходило, что незнакомцам нельзя доверять. Его не смутила, что любовью они занимаются на старом диване, покрытом ветхим бурым покрывалом, под которым лежит клеенка. Он старательно двигался, изображая страсть, и даже не успел удивиться, когда его партнер, на пике своего блаженства, достал из-под подушки нож и перерезал ему горло…

* * *

После визита к Милене Ирина чувствовала себя униженной. Эта соплячка унизила ее, заставила почувствовать себя старой и ненужной. Мало этого – Игорь летит с ней в Египет, бросив дела, семью и ее, законную супругу. Да, между ними почти не осталось отношений, но отдыхать за границу они ездили вместе, всей семьей, дабы соблюсти приличия. Правда, там, на знойном от плавящегося солнца, юге, оба занимались, чем хотели. Но чтобы так, уехать с любовницей, забыть про все на свете – это уже чересчур!

Забыв правила хорошего тона, Ирина понеслась в агентство «Жасмин», дабы хорошенько намылить сопернице голову. Ирина всегда была крупной женщиной, и ничуть не сомневалась, что справится с тщедушной соперницей. Пара фингалов под глазами – и Милена уже не будет такой красивой и уверенной в себе. У Ирины был большой опыт в разборках между пассиями мужа. Спрятав в карман колбаску из связанных в узелок монет, Ирина отправилась в путь. Такая штучка здорово помогала в подобных делах. Не кастет, не булыжник, никакой уголовщины. Мало ли – может, специально на жетон для телефона припрятала, или сдачу получила в магазине, а в платочек завязала, чтобы не растерять. Зато удар кулаком, в котором была такая колбаска, запросто мог лишить соперницу зубов, что тоже неплохо.

В приемной агентства «Жасмин» было многолюдно. Откуда-то раздавались звуки работающей дрели. Ольга объясняла любопытствующим, что там вызванные рабочие монтируют новую мебель для кабинета шефа. Девочки-манекенщицы с увлечением разглядывали пару босоножек, которую демонстрировала их более удачливая товарка. Обалденные шузы были выполнены из полупрозрачного пластика и привезены из городу Парижу. Во всяком случае, именно так утверждала смуглокожая девица в тиковом мешке. Ольга прикинула их на ноге и вздохнула. Смотрелись черевички, конечно, обалденно.

– Что тут у вас? – осведомился подошедший охранник, проходивший мимо. Ольга легко задрала ногу и сунула сверкающий пластиковый борт ему под нос.

– Смотри, какие туфли Маринка оторвала.

Охранник внимательно оглядел туфельку.

– У, пластиковые, круто. Модные, небось.

Ободренная таким напутствием, Марина зарделась кумачом румянца, но следующая фраза охранника едва не добила ее на месте. Направляющийся в туалет цербер, обернувшись и почесав объемный животик, вымолвил.

– Только вот первый морозец ударит и им кердык!

Ольга медленно сползла под стол. Марина оторопело уставилась на закрывшуюся дверь, не в силах вымолвить ни слова. Стоявшие вдоль стенки девочки начали медленно завывать от хохота, сползая по упомянутой стенке. Ирина, вошедшая в этот момент в агентство, была встречена истерическим смехом.

Проворная секретарша попыталась остановить Ирину, но когда она находилась в подобном состоянии, задержать ее мог только несущийся навстречу локомотив. Ловко отодвинув секретаршу в сторону, как неодушевленный предмет, Ирина ворвалась в кабинет соперницы, на двери которого надменно висела табличка «Милена Тихомирова, менеджер», выполненная изящным витиеватым шрифтом. Однако тут же из ее груди раздался стон досады. Милены в кабинете не было. Вместо нее, в вертящемся кресле, задрав ноги на стол, сидел молодой блондинистый парень. Прямо над ним висел плакат, на котором соперница скалила великолепные зубы вместе с этим самым типом. Парень был тот самый, которого Ирина видела в компании Милены в прошлый раз. Только теперь, когда на плакате их лица были рядом, Ирина поняла правду. «Брат, конечно же, брат», – подумала она. Богдан посмотрел на нее без всякого любопытства. Ирина перешагнула через порог и закрыла дверь, оставшись в кабинете с белокурым красавчиком наедине.

Ольга кисло посмотрела на закрытую дверь. Тетка так двинула ей локтем в бок, и при этом так наступила каблучищем на ногу, что охота связываться с ней сразу прошла. Ольга потерла ушибленное место и надавила на кнопку охраны. В конце концов, рассудила она, выпроваживать незваных гостей не ее обязанность. Спустя минуту, в приемной появился угрюмый детина, смачно пережевывающий что-то мясное.

– Ну? – тупо спросил он. – Какие проблемы? Тихо вроде.

Ольга указала на дверь.

– Там какая-то тетка. Не знаю, кто ее пропустил и почему она поперлась к Милене. Но меня пихнула весьма чувствительно.

– Угу, – буркнул детина, – Милена там? Она же вроде уезжала?

– Нет ее. Богдан там сидит, ее ждет.

– Так, может, не соваться? Они вроде вполне мирно сидят…

Из кабинета донеслись голоса. Правда, иногда их прерывали вопли ремонтников: Вот, блин, уроды, дырку забыли просверлить!» или «В жопу бы им вколотить этот эксцентрик», но шум голосов из кабинета постепенно возрастал, словно отзвук далекой грозы. Интенсивность усиливалась. Ольга и охранник с любопытством прислушались, но двери в агентстве были сделаны на совесть, так что расслышать ничего не удалось.

– Ну, – вскинулась Ольга, – чего стоишь?

Охранник пожал плечами.

– Могу и войти. Только стоит ли?..

За дверью раздался какой-то треск и звон. Не сговариваясь, Ольга и охранник одновременно рванули двери на себя. Столкнувшись лбами, они ворвались в кабинет Милены и застыли, словно окаменевшие.

На полу, в луже воды сидела тетка, рыдающая и размазывающая по лицу косметику. Над ней стоял невероятно злой Богдан с мокрыми по колено брюками. На голове тетки красовался букет из водорослей. На полу валялись осколки стекла. У стены билась золотая рыбка. От аквариума, украшавшего кабинет Милены, остались только донышко с готическим замком на полочке, да мокрые воспоминания.

– Тварь поганая, убью! – заорала Ирина.

– Ну, чего ты стоишь, как пенек замшелый, – прикрикнула Ольга. – Выведи ее.

Охранник ожил и, схватив Ирину под руку, вытащил из кабинета. Ирина отчаянно брыкалась.

– Убью, сволочь! – проорала она, рванувшись из рук охранника. Тот сделал попытку удержать ее, но мокрая Ирина вырвалась из его рук. Охранник успел схватить ее за платье. То немедленно воспользовалось ситуацией и лопнуло по шву. Поскольку бюстгальтер Ирина не носила принципиально, то в мгновение ока она осталась практически голой. Это было невыносимо!

– Суки! Суки! Суки! – завизжала она и, подхватив остатки своего одеяния, бросилась прочь, едва не снеся двери. Охранник кинулся за ней вслед.

– Кто это был? – спросила Ольга, поднимая с пола рыбку и опуская ее в графин с водой. Рыбка благодарно шевельнула хвостом, точно новое жилище пришлось ей по вкусу.

– Жена хахаля Милены, – хмуро пояснил Богдан. – Предупреди ее, а мне ехать надо, поговорить кое с кем…

Ольга кивнула и, подхватив со стола папку с документами, отправилась в бухгалтерию, собираясь заодно проверить, почему вызванные рабочие так подозрительно затихли. Улицезрев странную картину, Ольга выронила папку, и белые листочки разлетелись по всему коридору.

Рабочие в засаленных комбинезонах мирно сидели на светло-желтом диванчике, попивая чаек. Крошки от поедаемых ими бутербродов валялись на черно-желтом ковре в хаотическом авангарде, ничуть не добавляя ковру привлекательности. На собранном рабочими длинном монстре, который подразумевал собой стол шефа стояла початая бутылка водки и три стаканчика из сервиза шефа. Одинокий полуобъеденный хвост селедки завершал ужасающий разгром. Однако это было еще не все.

На подгибающихся ногах Ольга подобрала с пола все бумажки, сложила их в папку, а потом подошла к рабочим. Бригадир настороженно повел ушами. Двое рабочих перестали жевать и заворожено уставились на вырез Ольгиного костюма. Она подошла вплотную и вытянула из-под бригадира описание сборки стола, выглядевшее теперь самым плачевным образом. Не поверив своим глазам, она обернулась на стол, потом еще раз посмотрела на бумагу.

– Идиоты! – заорала Ольга. – Вы что сделали?

– Дак, стол, – удивился бригадир. – Вон, чего в бумажке было, то и собрали!

– Какой к ядреней фене стол? – завопила Ольга, размахивая папкой. Бригадир отодвинулся подальше.

– Компьютерный, – робко произнес он. – А что?

– Дебилы, – прогрохотала Ольга. – Тут деталей было на два стола!

Бригадир тупо уставился на дело рук своих, но решил не сдаваться без боя.

– А почему тогда описание только одно? – ядовито спросил он, ткнув пальцем в скверную ксерокопию, зажатую в руке секретарши.

– Придурок! Они одинаковые!

– А мы знали? – резонно осведомился бригадир.

– Кретины, – констатировала Ольга. – Не иначе сегодня в дурдоме день открытых дверей. Значит так: это уродство разобрать, свинтить два нормальных стола. Если к приезду шефа не будет готово, я вам сама глаз на жопу натяну!

Сидящая у агентства в машине Ирина горько рыдала. Мало того, что ее унизила эта сучка, так теперь масла в огонь подлил ее братец. Ирина увидела, как красное «Ауди» с Богданом за рулем отъехало от агентства. Всхлипывая, она посмотрела на себя в зеркало и едва не взвыла. Оттуда на нее смотрело страшилище, сильно смахивающее на черепаху Тортиллу из детской книжки про Буратино. Мимо прошел какой-то лысоватый мужчина с болезненным выражением лица. Он посмотрел вслед удаляющейся «Тойоте», а потом бросил быстрый взгляд на Ирину. Поскольку та сидела практически голая, она немедленно прикрыла грудь рукой. Мужчина не сводил с нее глаз. Ирина поежилась и, заведя мотор, медленно двинулась с места. Взгляд мужчины ей не понравился. В нем было нечто нездоровое, какой-то лихорадочный интерес, обращенный даже не на нее, а внутрь собственного черепа. Ирина невольно подумала, что он психопат.

Уже около дома, накинув на себя покрывало наподобие индийского сари, Ирина вдруг с жестокой усмешкой подумала о красавчике Богдане. Он захотел войны. Что ж, ему же хуже…

* * *

Он решился. Хватит случайных мальчиков, хватит ненужной крови. Божество было слишком близко, до него можно было дотронуться рукой. Нужно сосредоточится на нем. Слишком легко Идол уходил из его рук.

Божество само виновато в том, что ему поклонялись.

Божество само просило крови.

Божество должно было умереть.

Если бы Богдан Тихомиров, голову которого в этот момент занимали странные мысли, узнал, что рядом с его домом бродит человек, подписавший ему смертный приговор, он сильно бы удивился.

Но он ничего не знал.

* * *

Перед Наташей Федотовой открылись врата рая.

Золушками все-таки рождаются. А как же иначе объяснить то, что случилось с нею. И красота не бог знает какая, и приданного нет, и отец тоже служит чуть ли не лесничим. Правда нет мачехи и двух сводных сестер-кровопийц, а есть кровопийца-бабушка, которой уже давно ставят на кладбище прогулы, и мамаша, закатывающая истерики каждый раз, когда что-то выходит не по ее воле. И нет никакой перспективы встретить не то, что принца, а даже просто нормального парня, не слишком озабоченного, в меру пьющего, а главное, чтобы у него была добрая душа и мягкий характер.

Однако когда ты смотришь на себя в зеркало и видишь эти невыразительные глазки, нос картошкой, губы до того пухлые, что вот-вот треснут, как переспевшая вишня. Да еще проклятущие конопушки по всему лицу… И все россказни, что, мол, гадкие утята со временем превращаются в прекрасных лебедей так и остаются пустыми мечтами.

Каждое утро ты бросаешь взгляд в зеркало, а вместо принцессы видишь невыразительное лицо, паклевидные волосики, на бедрах апельсиновая корка целюлита (это в двадцать четыре года!), животик торчит вперед и его приходится прикрывать под унылыми длинными свитерами. А с обложек над тобой смеются длинноногие красавицы, с выразительными глазами, роскошной гривой, чистой кожей. А рядом с ними… Это вообще ужас – мачо, самцы, принцы… Все, кто угодно. И нет никакой вероятности оказаться на их месте, потому что ты слишком некрасивая, слишком невыразительная, как застиранная тряпка. И не помогают никакие средства: ни широко разрекламированная тушь, которая увеличивает ваши ресницы в два раза, ни перламутровый блеск для губ, по идее делающий ваши губы такими желанными, ни золотистая пудра, ни тональный крем. Вы все равно остаетесь дурнушкой. И от этого никуда не денешься. Единственное, что в вас остается – это нетронутая душа.

Вы живете как все. Как все взрослеете. Как все влюбляетесь в первого парня двора. Как все теряете невинность на старом диване во время вечеринки, когда ты уже так пьяна, что тебе все равно с кем, лишь бы избавиться от проклятущей девственности и гордо смотреть подругам в глаза, а потом шептаться по углам, обсуждая как все было. А еще можно смотреть на других дурнушек снисходительно: мол, они то еще ничего не знают в этой жизни. Вы учитесь как все, на тройки, потому что учителя тоже любят красивых и успешных, а вас тихо презирают. А вы в ответ презираете весь мир. И только ночью, забравшись под одеяло с коробкой конфет, вы, жадно слизывая шоколад с пальцев, мечтаете о красивой жизни, томном брюнете с усмешкой Бандераса и замке на Луаре.

Наташа поняла, что она другая. Точнее, ей просто дали то понять. И теперь, когда они встречались украдкой (он ведь был так занят!), она понимала, что Золушкой надо родиться.

– Давай поженимся? – предложил он, а она сразу согласилась. Ведь он же настоящий принц, а она – дурнушка, за душой которой нет ничего. И пусть она отнюдь не Ума Турман, но он рассмотрел в ней прекрасную душу.

Проклятая работа! Она отнимала его у нее. Но она всюду видела его: в телевизоре, на стендерах, плакатах, постерах, календарях. И Наташа прекрасно понимала, что эта белозубая улыбка принадлежит только ей.

Они так спонтанно познакомились на вечеринке, которую устраивал товарищ из института. Наташа зашла туда случайно. Ей нужно было уточнить вопрос, касаемый практики. После второго курса устроиться было сложно, а товарищ обещал помочь. Там то, среди безликих людей, сидел он, златовласый и прекрасный.

Он сам пригласил ее на танец, хотя там были боле красивые, и даже Наташа это понимала. Но он смотрел только на нее. «Гляди, он поматросит тебя и бросит!», – предостерегали более умные подруги. «Пусть матросит, – думала Наташа. – Меня хоть матросит, а вам и этого не достанется.»

Им и не досталось. Этот принц достался ей. В те редкие часы, когда он был свободен, он веселил ее, учил танцевать танго. А иногда, заморенный на работе, просто спал в ее комнатушке, пока родители были на работе. Она смотрела на его ресницы, длинные, как у девчонки, на пухлые губы, на плотные щеки, покрытые золотистым пушком, и плакала от счастья. Две недели, которые потрясли мир…

У Наташи ни разу не возникло предчувствия, что ее обманывают. Вот только женитьбы с пышным платьем, лимузином или четверкой белых коней не получилось. Он не хотел светиться. Они просто расписались в ЗАГСе, выслушали дежурные слова, сопровождаемые дежурной улыбкой регистратора, посмеялись над ехидным замечанием какой-то бабы, что вот, мол, повезло кикиморе, вон какого мужичка отхватила…

– Мне повезло с тобой, – улыбнулась Наташа.

– Это мне повезло, – ответил принц, и впервые за две недели его голос прозвучал как-то странно. Как будто в солнечном небе ни с того, ни с сего прогремел гром.

Но Наташа его не услышала.

* * *

Утром Эдуард был особенно нежным, хотя ему срочно нужно было выезжать на работу. Он долго ласкал Богдана, обцеловывая его с ног до головы. Богдан на ласки отвечал вяло, но Эдуард не винил его в этом. После той страшной ночи, когда… ну, словом, не стоило этого делать. Это ведь не подзаборный мальчик, а один из лучших и высокооплачиваемых манекенщиков не только города, но и страны. И стоит ему поманить пальцем, на его зов откликнутся сотни людей, не менее богатых, чем Эдуард Соловьев.

– К ужину вернешься? – апатично спросил Богдан, когда ласки поутихли. Эдуард мгновенно вспыхнул, увидев, что Богдану было собственно, все равно, вернется он или нет. Но, вспомнив, как Богдану досталось недавно, Эдик погасил гнев в зародыше.

– Постараюсь, радость моя, – пообещал он, на прощание с силой вдавив свои губы в его. Лицо Богдана осталось бесстрастным. Эдуард вновь почувствовал волну раздражения.

– Ты уж постарайся поскорее, – невероятно равнодушно произнес Тихомиров и надавил на кнопку пульта дистанционного управления. Телевизор явил на свет программу «Доброе утро», в которой супружеская чета Стриженовых с невероятным упорством добивалась ответа на какой-то идиотский вопрос у пестро одетых французских музыкантов. Соловьев заметил, как Богдан украдкой вытер губы, явно не замечая, что за ним наблюдают. Новая волна раздражения охватила Соловьева. Ему захотелось сделать что-то гадкое, что-то вроде того, что он делал с этим телом еще совсем недавно… Но он сдержал свой порыв и вышел наружу.

На лестнице ему попалась соседка – невероятно болтливая старушка, выгуливавшая своего отвратительного кота. Кот был очень оручим, орал без всякой уважительной причины, а свою хозяйку явно презирал. Старушка жила где-то рядом, Эдуард никак не мог запомнить где. Но с бабусей всегда был привтлив.

– Здрасьте, – ехидно поздоровалась старуха. – Как делишки ваши?

– Спасибо, не жалуюсь, – ответил вежливый Эдик. – У вас как здоровье?

Может вызывать лифт? Нет, проще обогнать бабку и сбежать по лестнице. Но старуха явно нацелилась на долгую беседу.

– У вас еще и девушка теперь живет?

– Нет, у меня приятель остановился, – вежливо ответил Эдик, делая попытку обогнуть бабку с фланга. Но старуха, видимо во время войны служила в партизанах и на провокацию не поддалась.

– А кто ж тогда из вашей то квартиры выходил? Рыженькая такая девочка?

– А это, наверное, сестра Богдана, – обрадовался Эдик и ловко прошмыгнул мимо назойливой соседки. Вот зараза! Так и весь день проторчать на лестнице можно.

– И не она это совсем! – донеслось ему вслед, но Эдик не слушал. Вот еще, не хватало!

День был каким-то неудачным. Видать сглазила бабка! Во-первых, встречу с потенциальными поставщиками пришлось задержать. Какие-то странные неурядицы заставили обычно столь пунктуальных партнеров задержать поставку очередной партии уральских самоцветов. Донельзя раздраженная секретарша орала в трубку, что фирма вовсе не отменяла заказа, что это ошибка. Наконец, бедную девушку поняли и пообещали все выполнить. Но после обеда, когда переговоры были в самом разгаре, заявились представители пожарной охраны. Огромных трудов стоило выпроводить их вон за определенную мзду.

Вдобавок, личный компьютер Соловьева после выхода в Интернет, заразился на редкость въедливым вирусом. Техники ковырялись с ним в течении трех часов, а после их тестирования, Эдуард обнаружил, что зловредный вирус сожрал все текстовые документы. Папки с порнофотографиями, вирус отчего-то не тронул, впрочем, вирусы предпочитают питаться именно текстовыми документами, особенно им по вкусу те, что созданы в программе Word. Все бы ничего, но документы содержали информацию по последним сделкам. Правда, утеря этих данных была не смертельна, ее можно было восстановить, если не техническими средствами, то, попросту вновь набрав заново. Эдуард предусмотрительно распечатал нужные документы, спрятав у себя дома в сейф.

Решив порадовать себя, Эдуард позвонил Богдану домой. Однако тот трубку не снял. Мобильный тоже молчал, что было несколько необычно. С незалеченными синяками на теле Богдан не мог работать, а телефон отключал только когда ходил по «языку» или позировал перед фотографами. Но он вполне мог лежать в ванне или быть в туалете. Туда он телефон не брал.

Однако к телефону он не подошел и через полчаса, и через час. Эдуард почувствовал накипающее раздражение. В голове вновь мелькнула мутная мысль сделать очередную гадость. Но вот объекта для этого вблизи как назло не было.

Однако, хамство следовало наказывать. Плюнув на оставшиеся дела, Эдуард выскочил из офиса, и понесся к своему джипу. Мальчик заигрался. Следовало проучить его еще раз, чтобы он знал свое место. Мало было того раза…

Джип с ревом рванул с места и в ту же минуту раздался короткий вскрик, и что-то скрюченное метнулось прямо под колеса. Перепуганный Эдуард выскочил из автомобиля. На асфальте полулежал молоденький паренек, державшийся за коленку.

– Ты чего, дурак, под колеса лезешь! – напустился на него Соловьев. – Жить надоело?!!

– Да я нечаянно, – попытался оправдаться паренек и попытался встать, – Ой, больно, блин.

Мальчонка всхлипнул и беспомощно посмотрел на Эдуарда. Тот злобно сплюнул и присел рядом с ним.

– Давай в больницу отвезу.

– Ой, не надо в больницу, – испугался паренек. – Я и не сломал ничего, ударился только. Идти больно, а так ничего страшного. Я посижу, и все пройдет.

Эдуард пожал плечами и сел в машину. Парень отполз в сторону и присел на бордюрчик. Лицо у него было самое что ни на есть мученическое. Он закатал штанину и внимательно осмотрел ногу, на которой не было видно особых следов происшествия. Соловьев вновь завел мотор и тронулся с места. В зеркальце заднего вида, Эдуард увидел, как паренек встал и, отчаянно хромая, направился в противоположную сторону. Идти ему, наверное, было тяжело и больно, поскольку буквально через несколько шагов он остановился и присел. Эдуард остановился, а потом развернулся и подъехал к парню.

– Может все-таки в больницу? – произнес он, подъехав к несчастному страдальцу.

– Не, – протянул паренек, – мне домой надо. Собака не кормленная, а предки на дежурстве, завтра только заявятся.

Прозвучало это как то двусмысленно. Эдуард подумал минутку, а потом решительно распахнул дверцу машины.

– Садись, домой отвезу. Голодный пес, это уже серьезно.

Парень недолго колебался и даже хотел было отказаться, но неловко наступил на ногу и болезненно скривился. А потом, махнув рукой, сел в джип.

– Где живешь-то? – спросил Соловьев.

– По Мичурина, в самом конце, – пояснил парень.

– Это что ж, частные дома? – спросил Эдуард.

– Ага.

Это было не совсем по пути, но мальчик был такой молоденький, такой смазливенький, что Эдуард почувствовал сладкое возбуждение. В конце концов, день все равно испорчен. Почему бы ни прокатиться? Эдуард рванул с места так, что парень невольно вцепился в сидение, а потом пристегнулся ремнем безопасности.

– Не боись, солдат ребенка не обидит, – усмехнулся Эдик. Паренек криво ухмыльнулся.

– Как зовут-то тебя? – поинтересовался Соловьев.

– Толик, – робко ответил паренек и умильно посмотрел на бизнесмена.

– Ну, показывай, Толик, куда ехать, – произнес Соловьев.

Руководимый пареньком, Эдуард уже примерно через тридцать минут подрулил к дому Толика. Оглядевшись вокруг, он улицезрел безрадостную картину. Толик жил в нищете. Покосившийся домик, принадлежащий ему, был ободранным и самым непритязательным из всех стоящих. Одна половинка ворот была распахнута, другая отсутствовала. Часть стекол была выбита и заколочена фанерой. Во дворе глухо лаял облезлый пес. Эдик обозрел окрестности. М-да, это не Рио де Жанейро!

Пес завилял хвостом. Тональность лая сменилась. Теперь это был уже полувопросительный, полупросительный визг. «Голодает животина», – по хозяйски подумал Эдуард.

– Сейчас, сейчас, – засуетился Толик, выползая из джипа. Неловко наступив на больную ногу, он ойкнул и покачнулся, схватившись за Соловьева, чтобы не упасть. Эдуард поддержал его, как бы ненароком проведя рукой по ягодицам. Толик смущенно улыбнулся.

– Вы не могли бы помочь мне войти?

Эдуард выразил согласие. Толик с трудом вошел во двор, где его с повизгиванием встретил пес, сидящий на цепи. Из принесенного с собой пакета Толик вывалил в собачью миску какие-то обрезки мяса, кости, куски хлеба. Пес жадно накинулся на еду, глотая все без разбора, зарываясь в чашку носом по самые уши.

– Ты один живешь? – спросил Соловьев.

– Нет, с бабушкой. Только она в больнице сейчас. А я вот в ресторане подрабатываю, официантом, – ответил Толик. – Помогите мне в дом войти.

Эдуард, ухмыльнувшись, вошел в дом, придерживая парня за плечи. Волна желания захлестнула его с головой. Едва они вошли в крохотную комнатку, как Соловьев с рычанием толкнул Толика на диван, одним рывком сдернул с того спортивные штаны, и ринулся в атаку. Толик слабо пискнул и попытался было сопротивляться, но Эдуард навалился на него своей тушей.

Эдуард провел в крохотном домике всю ночь. Толик поначалу всхлипывал, а потом вроде бы даже вошел во вкус и позволял делать с собой все, что угодно. Бесстрастное лицо Богдана растворилось где-то вдали.

Рано утром, когда Толик еще спал, Соловьев сунул под подушку несколько смятых зеленых купюр, оделся и поехал домой. В конце концов, мальчик это заработал. Может быть он когда-нибудь еще навестит его.

Жажда секса была утолена. Теперь все выходки Богдана не казались такими уж странными. Теперь все будет иначе…

* * *

Последняя бутылка была допита. Девушка, покачиваясь, пошла к дверям, мутно оглядывая окрестности. Ее колючий взгляд натолкнулся на плакат, на котором обнималась красивая пара. Слишком красивая, чтобы быть настоящей.

Ей было больно. Когда-то лицо, которое мило улыбалось на бумаге, принадлежало ей. Другое лицо было слишком дорого, чтобы позволить себе забыть его. Слишком дорого, чтобы позволить себе разделить его с кем-либо еще.

Она замышляла убийство. Не то чтобы сразу. Может быть, он еще передумает.

Шансы были невелики.

Она это понимала.

Девушка отправилась на кухню, вынула из ящика стола длинный нож и, спрятав его под одеждой, вышла на улицу, не удосужившись закрыть за собой дверь. Впрочем, красть там было нечего. Старый матрац на полу и несколько глянцевых журналов, да еще этот плакат на стене.

Если бы Богдан Тихомиров знал о визите дамы, в голове которой сквозь дымку алкоголя пульсировало всего одно желание – желание убить его, он очень бы удивился.

Но он этого не мог даже представить.

* * *

Игорь Чернов, разогнав свой джип до предельно допустимой скорости, мчался по пустынному шоссе. У него была причина торопиться, и причина весьма и весьма неприятная.

Вчера у него состоялся весьма странный разговор с Богданом, который словно с цепи сорвался. В его словах был резон, но выслушивать подобные вещи ему было не по нутру. Особенно после такого замечательного отдыха с его сестрой.

Мальчишка позволил себе лишнее. То, что он брат Милены еще не оправдывало его.

Игорю срочно позвонили и вызвали обратно прямо с пляжа. Поставщики задумали редкостную гадость, решив кинуть своих партнеров на хорошие деньги. Бизнес требовал срочного присутствия. Игорь вылетел сразу же, Милена осталась в Египте. По приезду в родной город, Игорь снял трубку зазвонившего телефона и услышал от брата своей любимой кучу гадостей. Это было слишком неприятно. И теперь, когда Игорь несся на своем джипе по пустынному шоссе, он думал о Богдане.

Богдану Тихомирову совершенно не было в этот момент дела до мыслей Игоря Чернова.

И совершенно напрасно.

* * *

Соседка Эдуарда Соловьева услышала леденящий душу крик примерно в половине второго ночи. Женщине не спалось. Ей предстояло приготовить серьезный доклад в аспирантуре. Она готовилась и поэтому еще не ложилась.

Крик оборвался странным звуком, похожим на выстрел. Потом была тишина. Тишина, от которой кровь замерзала.

Но крики раздавались в квартире соседа и раньше. Однажды она все-таки вызвала милицию, а потом, когда сосед откупился от ментов толстой пачкой «зеленых», кто-то регулярно стал поджигать ей дверь и резать автомобильные покрышки. Женщина предпочла не связываться, хотя крик напугал ее.

Если бы она поняла, что в квартире напротив только что убили человека, она перепугалась бы до смерти.

Но она готовила доклад. Через пять минут она забыла о крике.

* * *

У Кирилла Миронова была примета: если день начинался с подгоревшей яичницы, то хорошего ждать не приходилось. После вчерашнего распития водки в компании своих коллег милиционеров башка трещала, как орех, немилосердно прихлопнутый дверью. Туго соображая, он поднялся по будильнику, сходил в туалет, принял душ, побрился и отправился на кухню готовить завтрак. Жена была в ночной смене, соответственно, никто не встал с утра и не приготовил ему завтрак. Пока на сковороде жарились три яйца, Кирилл одевался и смотрел новости. В очередной раз передавали сводку из Чечни. Новости были интересными. Кирилл засмотрелся и опомнился только тогда, когда из кухни потянуло паленым. Яичница не просто подогрела. Снизу она покрылась угольно-черной коркой и премерзко воняла. Раздраженный Кирилл выбросил еду в мусорное ведро и, удовольствовавшись бутербродом, поехал на работу. Помимо яичницы, ему дважды наступили на ногу в автобусе, в ларьке не оказалось его любимых сигарет, да еще и какая-то собака облаяла прямо перед отделением. После такого точно ничего хорошего не приходилось ждать. В отделении начальник распекал местного Пикассо, который намалевал плакат на проходной. На шедевре художника, гласящей, что на входе нужно предъявить пропуск, была изображена схематичная фигура человеческого существа с кроваво-красным маникюром и симпатичным перстеньком, держащая в руках служебное удостоверение. С фотографии удостоверения на мир хмуро взирал мужчина в форме, анкетные данные тоже были мужскими. Самое поганое, что плакат провисел пару дней и никому в голову не пришло, что нормальным мужикам как-то не свойственно красить ногти красным лаком. А сегодня с утра проныры-журналисты, узнавшие об убийстве раньше милиции явились в отделение и подняли ментов на смех. Начальник, на секунду прервавший свое увлекательное занятие нелюбезно посмотрел на Кирилла и ткнул ему пальцем в направлении дежурки. Кирилл тяжело вздохнул и открыл двери, пытаясь предугадать, что его ждет сегодня и удастся ли ему отвертеться малой кровью.

Малой кровью отделаться не удалось. Первый же вызов оказался «мокрухой». В квартире одного известного в городе бизнесмена Эдуарда Соловьева был найден труп не менее известного манекенщика Богдана Тихомирова. В милиции Соловьева прекрасно знали за его пристрастия к молоденьким мальчикам. Однако попытки завести на него дело за растление малолетних терпели фиаско. Какими пружинами пользовался Соловьев, было неизвестно, но ни одно дело до суда не дошло. О Тихомирове никто ничего не знал, помимо красивого лица, частенько мелькавшего на экранах телевизора и рекламных плакатов. Ни приводов, ни нарушений. До омерзения законопослушная жизнь.

Судя по всему, Тихомиров тоже стал жертвой Мясника или Убийцы голубых, как окрестили его местные журналисты. Особенно старались двое – не известный Кириллу Никита Шмелев, и местная звезда прессы Вера Гаврилова, мерзкая баба с дефектами речи. Эта сладкая парочка умудрялась влезать везде и всюду. Шмелев был более корректен, Гаврилова же мешала ментов с грязью, защищала «голубых», крича, что каждый вправе жить так, как захочет. И эта паршивка умудрялась таки печататься едва ли не в каждом номере с новой «расчлененкой», подробно описывая все детали.

Впрочем, милиция все-таки блюла тайну. Прессе подкинули кое-какие детали, не соответствующие действительности. С момента, когда в городе начал орудовать маньяк, очень много шизиков хотело взять на себя его грехи. Они регулярно приходили сдаваться, описывая, как потрошили гомиков, вырезали им на груди распятье. И ни один из них ни словом не обмолвился об отрубленные мизинцы и безымянные пальцы. Каждого такого психа тщательно проверяли, а потом либо отпускали, либо отправляли лечиться. Так или иначе, маньяком занимались все, даже кто не имел к нему никакого отношения. Счет трупов уже зашкалил за первый десяток.

Когда Кирилл появился в квартире Соловьева, там уже вовсю орудовали эксперты. Где-то за дверью глухо рычала собака. В спальне, поперек кровати, лежал труп молодого парня с кровавым месивом вместо лица. Судя по всему, ему выстрелили в голову с очень близкого расстояния. В квартире царил умеренный беспорядок. В ванной выла собака. В другой комнате оперуполномоченный Иван Патрушев допрашивал какую-то чрезвычайно ухоженную бабульку с внешностью Шапокляк. В кухне вместе с участковым сидела молодая девушка с бледным помертвевшим лицом. Участковый что-то тихо бубнил, но девушка абсолютно не реагировала. Кирилл мотнул головой, и участковый, досадливо крякнув, вышел к нему. Они обменялись рукопожатиями.

– Сестра евойная, – процедил сквозь зубы участковый. – Она труп нашла. Вы уж сами с ней поговорите, только поаккуратнее, а то она еле на ногах держится…

– Соловьеву сообщили?

– Едет.

Кирилл отошел к эксперту, возившемуся рядом с трупом. Краем глаза он заметил полустертую татуировку на плече покойника. Плечо было залито кровью, которая стекала струйкой на светлый ковер, и так засыхала, становясь почти черной.

– Что тут у нас? – спросил он. Эксперт хмуро посмотрел на него.

– Выстрел в лицо с близкого расстояния. Кроме того, в наличии разрезы по телу острым предметом. Очень похоже на недавние случаи.

– Наш «Мясник»?

– Не могу сказать определенно, но сильно смахивает на имитатора. Рука другая.

Этого только не хватало. Не так давно по телевизору показывали голливудский триллер с трогательным названием «Имитатор» с Сигурни Уивер в главной роли. Там убийца-имитатор ради спортивного интереса покрошил в мелкий винегрет несколько человек. Видимо начитался этой дряни, что пишут журналисты. Чертовы газетчики! Как им удавалось все узнать раньше всех? Не успел маньяк появиться в городе, все газеты уже растрепали довольно много информации, и ложной и правдивой. Где только что откопали?..

Кирилл вошел в кухню и сел рядом с девушкой. Она подняла на него глаза. Никаких эмоций на этом красивом лице не возникло. Больше всего оно напоминало застывшую восковую маску.

– Как вас зовут? – тихо спросил Кирилл.

– Милена, – ответила она. Голос ее был глухим и тусклым.

– Вы его сестра?

– Да.

Милена судорожно вздохнула.

– Можно мне воды? Там у меня в сумке бутылка минералки… – попросила она. Кирилл принес из прихожей изящную кожаную сумочку и потянул девушке. Она вынула из нее початую бутылочку минералки и жадно сделала несколько глотков. После того, как Милена утолила жажду, ее глаза оживились.

– Когда вы обнаружили тело? – спросил Кирилл. Милену явственно передернуло, но она попыталась взять себя в руки.

– Где-то с час назад. Я прилетела из Египта и к нему первому поехала, сувенирчики всякие ему приготовила…

Голос Милены сорвался. Она схватила бутылочку и жадно допила ее содержимое.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Кирилл. Лучше бы она плакала, тогда это немое отчаяние не было бы таким страшным. Если бы она выплакалась, ей было бы легче, но она старалась сдержать слезы, что неминуемо привело бы к нервному срыву. Кирилл со страхом ждал, что она сорвется в любой момент.

– Я приехала, позвонила в дверь. Никто не открывал. Я подумала, что его нет дома, и решила оставить записку. Написала ее и хотела сунуть в щель, а дверь открылась. Она заперта не была. Я вошла осторожненько, тут пес выскочил, и рычать стал. Я минуту постояла, подождала, пока пес успокоится и обнюхает меня, а потом вошла. И увидела его в спальне…

Милена задохнулась и схватилась рукой за горло. Слезы рекой заструились из ее глаз.

– Милена, вы часто бывали в квартире?

Она кивнула, не в силах ответить.

– Вы не могли бы посмотреть, может что-то не так?

Она без всякого выражения посмотрела ему в глаза.

– Это ведь не моя квартира, и не квартира Богдана. Но я, конечно, посмотрю. – Милене явно не сиделось на месте. Ее лицо бледнело все сильнее. Кирилл встал и помог ей выйти в зал. Невидимая собака за дверью выла в голос. Судя по басу, пес был крупный.

– Компьютера нет, – сразу сказала она. – Он обычно здесь стоял на столе, но он может быть где-нибудь стоит зачехленный. Ноутбук черного цвета, марку не помню. Драгоценности он хранил в столе в деревянной шкатулке.

– Какие драгоценности? – спросил Кирилл.

– В основном золото. Эдуард много дарил ему всякой мишуры.

Кирилл открыл стол. Деревянная шкатулка была пуста.

– Где ваш брат хранил деньги?

– Не знаю. У него всегда было мало наличности, все в основном на кредитках.

Милена двинулась в сторону спальни словно зачарованная. Кирилл открыл рот и хотел было попросить ее не входить туда, но не успел. Милена остановилась на пороге. Ее фигура застыла, а потом подломилась, точно тряпичная. Кирилл не успел подхватить ее. Девушка рухнула на пол без единого звука, ударившись головой о косяк. Кирилл и давешний участковый кинулись к ней, подняли и положили на диван. Врач «скорой помощи», бесцельно слонявшийся по квартире, бросился к девушке и стал приводить ее в чувство.

Дверь бахнула, в прихожей началась перепалка одного из оперативников и какого-то мужчины. Тяжелый бас перекрыл неуверенные протесты милиционера. В комнату ворвался крупный высокий мужчина. Кирилл понял, что появился хозяин.

Бросив взгляд на лежащую без сознания Милену, Соловьев ринулся в спальню.

– Туда нельзя, – попытался остановить его Кирилл, но Соловьев не слышал его. Оттеснив Кирилла, Эдуард летел в спальню. Глаза его мгновенно вылезли из орбит, когда он увидел бездыханное тело Богдана. Схватившись за сердце, он попятился, и задом вышел из комнаты. Его розовые щеки мгновенно посерели, глаза ввалились. Прежде чем Кирилл успел задать ему хоть один вопрос, Эдуард зарыдал, уткнувшись лицом в подлокотник кресла.

* * *

Соловьев с трудом успокаивался, жадно глотая коньяк. Кирилл смотрел на него, с трудом сдерживая презрение. Там, в соседней комнате, лежала бесчувственная девушка, которая не владела собой от горя, а скорбь Эдуарда казалась плохо разыгранным спектаклем. Слезы, правда, лились у него самые настоящие, но кто знает отчего? Кириллу по роду службы приходилось сталкиваться с самыми разными людьми. Однажды он допрашивал мамашу, утопившую в ванне двухлетнюю дочку, потому что та «орала, как резаная, и не затыкалась». Эмоций мамаша вообще не проявляла. А как часто подозреваемый в пустяковой краже начинал рыдать и бить себя кулаками в грудь, причем слезы лились точно такие же: тоже из глаз, и тоже соленые. А спустя какое-то время, тот же самый воришка, осужденный условно, попадался вновь и снова бил себя кулаками в грудь и рыдал, как крокодил. Соловьев тоже напоминал крокодила, сытого, но не менее опасного. Кирилл даже хмыкнул, представив, как затаившийся в засаде плоский и зеленый Соловьев, перекусывает очередного конкурента. «Эх, взять бы автомат и разрядить бы атмосферу!», – подумал Кирилл. Соловьев ему не нравился. Очень не нравился, если быть точнее.

Дабы отвлечься от этого зрелища, Кирилл принялся оглядывать комнату. Хоромы были царскими, хотя не могли похвастаться обилием мебели. Однако именно в этом и был определенный смысл. В комнате стоял письменный стол с навороченным компьютером, который демонстративно повернул к Кириллу свой плоский, как блин, монитор. Пол был застлан пушистым бежевым ковром. Кроме всего прочего в комнате находился громадная система домашнего кинотеатра – невероятно сложный агрегат, с большим количеством кнопочек, лампочек и прочей лабуды. На полу стоял здоровенный музыкальный центр. Прямо на ковре были рассыпаны с полдесятка дисков. Еще несколько стояли аккуратной стопочкой в специальном футляре там же. Диван и два кресла, оббитые коричневой кожей, с царственным величием стояли у стены.

На столе стояла прозрачная выгнутая рамочка с фотографией Богдана. Несмотря на профессию убитого, фото в рамке было любительским и не блистало четкостью. Очевидно, Богдана снимали простой «мыльницей». На фотографии он сидел на корточках рядом с каким-то водоемом. На нем были обрезанные джинсы и тельняшка. На первый план назойливо лезла татуировка. Кирилл вспомнил, что полустертую картинку невиданного дракона он лично лицезрел на плече трупа. Очевидно, Богдан предпочитал переводные картинки настоящим тату, хотя, может быть, в агентстве не приветствовалось, когда их работники делали себе татуаж. Это обстоятельство следовало уточнить.

Вздохнув, Кирилл начал допрос Соловьева. Тот театрально хватался за голову, но, по мнению Кирилла слегка пережимал.

– Кем доводился вам убитый? – спросил Кирилл, получив точные анкетные данные Соловьева.

– Другом, – ответил он после короткой заминки.

– А если точнее?

Соловьев схватился за сигареты, и, сунув одну из них в рот, старательно раскурил фильтр. Кирилл поморщился: сыграно было совсем уж паршиво.

– Любовником, – наконец ответил Соловьев. – Но надеюсь, что вы понимаете…

– Разумеется, – скучным голосом ответил Кирилл, тщательно записывая ответы Эдуарда. – Как давно вы знакомы?

– Не слишком давно… Пару месяцев.

– При каких обстоятельствах вы познакомились? Где?

Соловьев занудно принялся рассказывать встречу в ресторане, где отмечалось назначение Милены на новую должность. Кирилл старательно записывал свидетелей, уточнял адреса и данные, присутствовавших на том вечере. Краем глаза он отметил, что опер, протоколирующий показания Шапокляк, замаячил за спиной, не желая, впрочем, отрывать Кирилла от работы.

– В каких вы были отношениях, я имею в виду, кроме интимных? Ссорились часто?

– Что вы, – вспыхнул Соловьев. – Вообще не ссорились. Жили душа в душу.

– Может быть, вы слышали о каких-либо неприятностях у Тихомирова на работе или в семье?

– Нет, – отрицательно покачал головой Эдуард. – Богдан был очень закрытым человеком и о себе мало рассказывал.

Кирилл задавал общие вопросы, нутром чувствуя, что Соловьев врет, как сивый мерин, однако годы бизнеса делали свое дело, и изворачивался Соловьев мастерски. Следовало вызвать его повесткой и как следует нажать уже там, в отделении, а не здесь, в этой милой квартирке, где Соловьев чувствует себя хозяином, хотя в соседней комнате лежит труп его любовника. С каждой минутой Эдуард становился все более уверенным в себе. На вопросы он давал все более уклончивые и расплывчатые ответы. Кирилл начал злиться.

– Посмотрите, пожалуйста, что пропало в квартире, – попросил он. Соловьева сорвало с места, и он полетел к шкафам. Кирилл следовал за ним. Эдуард покосился на полулежащую Милену, которая мутно глядела в потолок, нюхая нашатырь. Соловьев не ринулся выворачивать ящики наизнанку, он сразу кинулся к встроенному в шкаф сейфу, который был абсолютно незаметен. Лицо его заметно побледнело, когда он увидел, что полки железного агрегата девственно чисты.

– Денег нет, – беспомощно произнес он. – И кредитка тут лежала.

Кирилл повернулся к эксперту:

– Сейф взломан?

– Открыт, и, похоже, покойным собственноручно. Более точно скажу после дактилоскопии, – ответил эксперт, оглядывая в лупу что-то неразличимое простым взглядом. Кирилл повернулся к Соловьеву.

– Тихомиров знал код?

– Конечно. Он ведь там и свои деньги хранил, – ответил Эдуард. – Ничего не понимаю, как он мог?

– А вам не приходит в голову, что его могли заставить это сделать, – неожиданно зло произнесла Милена. Кирилл и Эдуард обернулись на голос. Девушка уже пришла в себя и буравила взглядом Соловьева. Кирилл бросил суровый взгляд на оперативника, и тот быстро вывел девушку из комнаты. Милена упиралась, словно желала присутствовать при их разговоре.

– Что еще пропало? – спросил Кирилл.

– Видика нет, – буркнул Соловьев, хмуро оглядывая комнату. – Ноутбука не вижу… А ваши люди не находили такой черный дипломат с кодовым замком?

Кирилл повернулся к эксперту. Тот пожал плечами и кивнул на одного из своих помощников. Тот отрицательно покачал головой.

– Не было.

– А что там было? – спросил Кирилл.

– Документы, – глухо ответил Эдуард, – деловые бумаги, счета… Очень важные документы. Но главное – кредитка…

– На ней было много денег?

– Да. Погодите, я должен позвонить в банк и заблокировать счет.

Соловьев долго дозванивался в банк, что-то бурчал вполголоса, потом и вовсе вышел на балкон. Когда он вернулся, его щеки были не просто бледными, а синими.

– Кто-то перевел все деньги на другой счет. На карте ничего не осталось… – произнес Эдуард и рухнул в кресло. На остальные вопросы, задаваемые ему Кириллом для проформы, Соловьев отвечал вяло. Видимо, судьба утраченных денег его сильно взволновала. Впрочем, сумму, хранимую на счету, он назвать отказался. Передав Эдуарда молоденькому сержанту, который списывал анкетные данные Соловьева, Кирилл вышел к оперативнику, нетерпеливо топтавшемуся около двери.

– Ну что? – быстро спросил Кирилл, ловко вытягивая сигарету из предложенной ему пачки.

– Тут бабулька-вахтерша какую-то девицу видела странную. Вроде знакомая, а вроде, как и нет.

Кирилл вышел на улицу и увидел на скамейке пожилую даму, достаточно обычного вида. По дороге он увидел громадный джип, стоящий прямо на клумбе.

– Соловьева? – спросил он. Опер кивнул и направился к машине, где крутился милицейский шофер и куча подростков. Кирилл подошел к старушке и вежливо поздоровался.

– Расскажите, пожалуйста, кого вы видели ночью?

Старушка охотно открыла рот.

– Дак я и говорю, поздно уже было. Сижу я на вахте. Ходики как раз три часа пробили…

– Вы так поздно сидели на вахте? – перебил Кирилл. Старушка слегка смутилась.

– Дак кот у меня… Гулена, а не кот. Ушел вечером, я в одиннадцать домой пошла, дверь заперла честь по чести. Потом каждый час вставала, спускалась и кота звала. Кот у меня шибко красивый, еще скрадут. Зову, зову… Не идет, зараза. А в три часа спустилась, слышу – орет где-то рядом. Я покричала, прибег. Взяла я, значит, его на руки, и домой, а тут она и спускается, да тихо так, напугала меня. Поравнялась, значит со мной и говорит: «Здрасте, баба Маня!». Я говорю: «Здравствуй!», а кто такая – не признаю. А уж я-то всех в доме знаю. Я тут почитай сорок лет живу. Дом-то у нас сталинский, охотников на него всегда было много, а мне как передовику производства, квартирку дали, правда на первом этаже…

– Как она выглядела? – быстро спросил Кирилл, опасаясь, что старушка пустится в воспоминания своей юности.

– Кто? Деваха? Высокая, каблучищи вот такие! Как копыто лошадиное, прости господи, – охотно пояснила старушка, почему-то перекрестив живот. – Здоровая такая как копна, а платьице – до коленок не достает. Волосья рыжие, длинные, накрашена, как светофор, прости господи… И колготки в клеточку. От их дверей шла. Я ж рядышком живу, всегда всех вижу.

– А девушку, что сейчас выходила отсюда, вы видели? Не она? – спросил Кирилл.

– Не-е, – замотала головой старуха. – Эту-то я знаю. Милка Тихомирова, сестра его. Она частенько здесь бывала. Кот у меня как-то на дерево залез и орал благим матом, дак она его оттудова снимала. Я поначалу тоже думала – она, похожа вроде, да только Милка девка больно тощенькая, плечики тоненькие, сама аккуратненькая. Та крупнее была, только пахать на такой. И шла, задницей виляла, как шалава. Милка не так ходит. Не-е, не она это. Та другая была. Хотя…

Старушка глубоко задумалась и с подозрением уставилась на переулок, в котором скрылась Милена.

– Девица то эта ведь накануне приходила и из ихней квартиры вышла. Я и Эдуарду Николаевичу сказала, что мол, у вас девушка в квартире живет? А он мне – сестра это… А какая сестра, если Милка совсем другая.

– А больше вы никого не видели? – спросил Кирилл, сильно подозревая, что эта глазастая бабулька просто бесценный свидетель. Старушка пошамкала губами, а потом хитро посмотрела на Кирилла.

– А ведь твоя правда, сынок. Я когда за котом выходила, мужичонку видела во дворе, возле песочницы. Он меня увидел и спрятался. Я, признаться, побоялась еще раз во двор выходить. Кота из дверей кликала.

– А мужчина как выглядел?

– Да вшивенько, ни рыба, ни мясо. Плюгавенький такой, в очках, лысоватый, в курточке серенькой и штанах бархатных.

– Вы так хорошо его разглядели? – удивился Кирилл. Старушка рассмеялась.

– Дак я дальнозоркая. Другие-то бабки в моем возрасте близорукие, а я наоборот. А он тамочки стоял, как раз под фонарем.

Кирилл обернулся. Действительно, возле песочницы стоял фонарь, очевидно, позволявший вечером разглядеть все довольно отчетливо.

– А мужчину вы не знаете?

– Нет. Вот его точно никогда не видела, а деваха вроде знакомая, только не помню, где я ее видела. Она мне и тогда знакомой показалась, я уж всю голову сломала, откель я ее знаю, да так и не вспомнила.

Оперативник уже давно семафорил от джипа Соловьева, только Кириллу было некогда. Наконец Кирилл обратил на него внимание и, ловко выведав у старухи анкетные данные и телефон, подбежал к автомобилю.

– Ну, чего? – нетерпеливо спросил он. Опер ткнул пальцем в заднее стекло багажника. В углу валялся грязный мешок, бывший когда-то наволочкой белого цвета. Мешок покрывали бурые пятна. Багажник был приоткрыт. Кирилл осторожно поднял дверцу и брезгливо развязал мешок.

Внутри лежало разобранное ружье, мокрые резиновые перчатки, окровавленная тряпка и какие-то сложенные вчетверо бумажки.

– Эксперта быстро, – выдохнул Кирилл. – Я покараулю.

Опер смущенно потоптался и нерешительно посмотрел на Кирилла.

– Ну, чего ты мнешься, как девка перед брачной ночью? – огрызнулся Кирилл.

– Такое дело, Кирилл Николаевич… Мешка этого полчаса назад здесь не было… Это я точно знаю. И багажник закрыт был. Сам проверял.

– Так… – протянул Кирилл и нахмурил лоб.

* * *

В отделении Соловьев уже не был столь уверен в себе. На нудные вопросы он давал расплывчатые и неопределенные ответы, а потом и вовсе замолчал и потребовал адвоката. Шок, вызванный убийством любовника, уже прошел, и Эдуард начал соображать.

Адвокат прибыл быстро. Ему было не впервой вытаскивать своего клиента из неприятных историй, но вот убийство – это был уже перебор.

И, тем не менее, Соловьева задержали и посадили в камеру, в которой было еще восемь человек. Кириллу в это время доставили молоденького мальчика по имени Толик Жуков, с которым Соловьев провел ночь. Выяснив анкетные данные Толика, Кирилл приступил к допросу.

– Когда ты познакомился с Эдуардом Соловьевым? – спросил Кирилл. Толик потупил глазки.

– Вчера, в восемь вечера – еле слышно ответил он. – Он меня домой подвозил.

– И все? – иронично спросил Кирилл. Толик покраснел и мотнул головой.

– Ну, перед этим он меня этой машиной сбил. Я домой шел из ресторана, а он выскочил, ну и сбил меня.

Кирилл посмотрел Толику в глаза. Тот покраснел еще больше.

– Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – спросил Кирилл. Толик исподлобья взглянул на него и покачал головой. Кирилл вздохнул.

– А когда он от тебя уехал? – спросил он. Жуков налился кровью настолько интенсивно, что, казалось, вот-вот лопнет, словно перезревший помидор.

– Я не знаю, я спал. Когда проснулся, его уже не было, – ответил он. Кирилл неодобрительно покачал головой. Ему вспомнился роман «Двенадцать стульев», который он читал давным-давно. Был там такой управляющий домом престарелых, который крал вещи и краснел, потому что ему всегда было стыдно. Фамилия персонажа просто вертелась на языке, но вот вспомнить ее так и не удавалось. Единственное, что ему удалось вспомнить, так это название не то главы, не то просто описание героя – голубой воришка. Очень меткое определение, подходящее к случаю как нельзя кстати.

– Так он у тебя ночевал? – спросил Кирилл, хотя ответ уже знал. Алиби Соловьева было весьма тусклым. Толик помялся и кивнул.

– А почему? – не отставал Кирилл. Толик с мольбой посмотрел на Кирилла, но тот прикинулся бесчувственным чурбаном.

– Ну, он, наверное, очень устал и не хотел ночью ехать.

– Так ты же говорил, это в восемь вечера произошло? – усмехнулся Кирилл. Толик насупился и замолчал. Кирилл наклонился к нему и вкрадчиво произнес:

– Вы с ним переспали?

Толик вскинулся, но сник и тихо кивнул. Цвет его лица стал просто невозможно красным.

– Так в котором часу он уехал?

Толик поднял голову. В его глазах блестели слезы.

– Да не знаю я, я же говорил. Он ночью уехал, или утром. Я спал еще. Проснулся, а его нет.

Помучив Жукова еще немного, Кирилл отпустил его домой. Как бы то ни было, но Соловьев вполне мог успеть вернуться домой, и пристрелить любовника. Но вот была ли у него причина сделать это? Алиби было весьма сомнительным, а вот причина… Была ли причина? Ревность? В это верилось с трудом. Для такого убийства Соловьев был слишком умным. Ему бы хватило ума не совершать этого в собственной квартире. Хотя кто его знает, какие страсти кипели в этих отношениях…

На следующее утро адвокат Эдуарда сделал невозможное, и Соловьева пришлось выпустить. Эдуард вышел из камеры с разбитым лицом, без шикарного пиджака, в котором теперь щеголял его сокамерник, рубашки и ботинок, в рваных сланцах и вонючей футболке, весьма аккуратно двигаясь. Его лицо было злым. В первую же ночь сокамерники «опустили» его, заставив заниматься сексом со всеми. Кто бы ни убил Богдана, он должен был за это ответить. И еще Соловьев намеревался преподнести ему счет за то, что сделали с ним…

* * *

Помимо убийства Богдана Тихомирова у Кирилла было еще четыре дела: один пьяный мордобой с поножовщиной, бытовое убийство, групповое изнасилование и разбойное нападение, повлекшее за собой смерть потерпевшего. Все, за исключением разбойного нападения, было раскрыто по горячим следам, осталось только привести дела в порядок и сдать их. Однако писанина всегда приводила Кирилла в уныние. В школе учителя литературы удивлено поднимали брови, а потом уныло твердили юному Кире: «Кирюша, ты же такой умный, ты так хорошо говоришь, отчего же ты так плохо пишешь? Ведь это же то же самое, только на бумаге!». Но как Кирилл ни старался, его сочинения всегда блистали такими перлами, что учителя хватались за голову, думая, что ребенок над ними издевается. Чего стоили только такие фразы: «Кабанова велела Тихону побить Катерину и понести за это наказание», «Достоевский сделал героиню своего романа матерью», «У Онегина было тяжело внутри, и он пришел к Татьяне облегчиться», и тому подобное.

Сейчас, обложившись со всех сторон делами, Кирилл мрачно курил, пуская кольца в потолок. Начальство уже указало ему, что дела в безобразном состоянии, и раз все итак ясно, то надобно их закрыть и сдать в архив. Самое паршивое было то, что в голове не было ничего путного, только это злосчастное убийство Тихомирова.

Плюнув на дела, Кирилл помчался по лестнице вверх в лабораторию, дабы узнать от экспертов все результаты. И труп, и квартиру осматривал Жора Милованов, так что имелись все шансы получить результаты сегодня.

Жора обедал. В такие минуты он был чрезвычайно добр и выбалтывал все, что успел накопать. Кирилл вежливо пожелал ему приятного аппетита. Жора дружелюбно рыгнул и ткнул вилкой в направлении единственного свободного стула (сам он сидел на подоконнике и непринужденно болтал ножкой). Кирилл осторожно уселся на скрипучий расшатанный стул, памятуя, как он развалился под ним в прошлый раз.

– Киря, угадай загадку, – невнятно произнес Жора. – Почему в Чернобыле нельзя собирать грибы?

– Не знаю, – буркнул Кирилл. Как-то не верилось в простой ответ про радиацию.

– Балда ты, – дружелюбно икнул Жора. – Они ж там разбегаются.

– Ну что там по Тихомирову? – небрежно спросил Кирилл, затягиваясь сигаретой. Жора повернулся и посмотрел в дальний угол комнаты, где под простыней лежало тело, потянулся к валявшейся на подоконнике стопочке листков, сколотых скрепкой, и взглянул в них.

– Ну, что я могу тебе сказать? Заключение полностью еще не готово. Так, на глазок… Смерть наступила в результате выстрела в голову с очень близкого расстояния, практически в упор. Стреляли из дробовика. После смерти нанесли несколько порезов, имитирующих перевернутый крест. Били еще потом тупым твердым предметом.

– Головой?

– Не, палкой какой-то. Или дубинкой. Может быть резиновой, потому как на ссадинах никаких следов не осталось: ну там заноз, частичек меди. Но били уже после смерти, зачем – совершенно непонятно.

– Наш Мясник? – осведомился Кирилл. – Или все-таки имитатор?

– Определенно имитатор. Причем имитатор неопытный. Резал как будто бы впервые, знаешь, словно боялся поранить. Я бы даже сказал так: резала женщина, не умеющая готовить. Характер нанесения ран другой. Сила не мужская. Явно кто-то прочитал о маньяке в газете и старался закосить под него. Наш, голубчик, отрубает пальцы с первого удара, раны наносит, словно хирург скальпелем, а вот нынешнему покойничку крест вырезали весьма неловко. Имеются еще пара надрезов, словно нож соскальзывал или что-то еще.

– Что с ружьем, найденным в машине Соловьева?

– Проверил. Оно, родимое. Шмотье, что в узле лежало, тоже проверил. Кровь той же группы, что у убитого, перчатки той же кровушкой заляпаны, да только такое впечатление, что после смерти уже, специально. Знаешь, что странно? Перчатки в крови, а на них ни одного отпечатка, даже внутри. Бумажки какие-то посторонние, все в кровушке. Я конечно в бизнесе ни бум-бум, но, как мне кажется, ничего в них такого важного нет. Просто кучка бумажек, на которых стоит подпись Соловьева вашего. Подстава какая-то.

– Отпечатков вообще нигде нет?

– Есть, Соловьева отпечатки, смазанные, но его. На ружьишке. А вот ножичек, что там лежал, совсем к нашему делу не походит.

– А в квартире? Пальцев много?

– Вот, что странно, совсем мало. Соловьева, Тихомирова. Немного пальчиков сестрицы его. На дверной ручке, кое-какой посуде старенькие. На вещах следов Тихомировой нет, видно по квартире она не шарила, или если что-то искала, то в перчатках или затерла следы потом. Есть, кстати, чьи-то пальцы в перчатках, И есть еще несколько пальчиков некоего икса. Отпечатки не очень старые. Может прежнего жильца, в смысле сожителя. Все в таких местах, которые не любят протирать тряпкой. Подлокотники кресел, например, с обратной стороны. Совсем недавно в квартире кто-то убирался, профессионально так. Уборщики, наверное. Пальцы получились загляденье, четкие, конкретные. Есть следы моющих средств по всей квартире, видать нанимали кого-то.

Кирилл затянулся и выпустил вверх клуб дыма. Жора завистливо посмотрел на него. Кирилл протянул ему пачку L&M.

– Кури.

– Не, – замотал головой Жора, – я пытаюсь бросить.

– Что еще можешь мне сказать? – спросил Кирилл.

– Ну, покойный вел активную гомосексуальную жизнь. Незадолго до смерти имел контакт, но следов спермы в анусе нет, есть следы синтетической смазки и сперма на нижнем белье, опять таки группы Соловьева. И еще: покойный наш наркотой баловался.

– Серьезно?

– Да. Баловался недавно, но определенно героинчиком. На ногах дорожки уже были.

– На ногах?

– Ну да. Он в ноги кололся.

– Странно, сестра утверждала, что наркотиками он не увлекался?

Жора смачно отрыгнул и с тоской снова посмотрел на зажженную сигарету.

– А что ты удивляешься? Она могла и не знать. Они вместе жили?

– Нет. Он съехал как раз месяц назад.

– Тогда ничего удивительного. Он кололся от силы месяца два, да и то не регулярно, еще человеческий вид имел. Бывает, что родители с детьми живут и не видят, что у них под самым носом доченька или сыночек с наркотой дружат. А Тихомиров – существо богемное, там наркота всегда рядом.

Кирилл глубоко задумался.

– А что-нибудь необычное не заметил?

– Что, Шерлок Холмс проснулся внутри? – поинтересовался Жора.

– Да гложет, что-то, не пойму что. Может, ты что подскажешь?

– Может, и подскажу, не знаю только, имеет ли это значение.

– Колись.

– Похоже, проблемы были у твоего Тихомирова. Нервничал сильно в последнее время.

– Откуда такие выводы?

– Да ногти у него на руках обгрызены аж до мяса. В желудке тоже ногти. Что-то сильно его тревожило…

Вернувшись, Кирилл обнаружил, что за его столом сидит сосед по комнате Шурик Ларичев, и покатывается со смеху.

– Чего так веселишься? – угрюмо спросил Кирилл.

– Ой, блин, Киря, прости, конечно, но сам виноват. Не фиг служебные документы по столу раскидывать. Кино про Жеглова и Шарапова видел?

– И это тебя так рассмешило? – недовольно пробурчал Кирилл, выгоняя Шурика из-за стола и старательно складывая дела в стопочки. Вряд ли сегодня получится что-либо еще написать.

– Киря, я смотреть честное слово не хотел, кнопки в столе у тебя искал и взглядом вот на это натолкнулся, а потом просто оторваться не мог. Вы чего там понаписали со своими пьянчужками?

Кирилл выхватил из рук Ларичева протоколы допроса, объяснительные подследственных и собственную писанину. В заключении, написанном собственной рукой Кирилл зачитал: «Стоит на психучете. Интересуется, из чего состоят голые женщины». Далее на отдельном листе следовало объяснение сожительницы одного из подследственных: «Своевременно в милицию позвонить не смогла, так как сожитель перегрыз телефонный провод и кричал, что он Александр Матросов». Кирилл со стоном сел на стол и взял в руки дело о пьянке с поножовщиной. Очень скоро он натолкнулся на такую фразу: «В квартире гр. Горюнова ничего подозрительного замечено не было, кроме свежего трупа хозяина без признаков постороннего воздействия на его конец».

– А как понять вот это? – спросил Шурик, заглядывая ему через плечо, тыкая пальцем в дело о бытовухе. – «По показанию свидетелей, гр. Горюнов лежал на лестничной площадке в своей привычной пьяной позе – с головой под мышкой. Но если раньше она принадлежала ему, то теперь оказалась самостоятельной частью тела…».

– Отстань! – невежливо ответил Кирилл и захлопнул папку у Шурика перед носом. Тот нисколько не обиделся и отошел к своему столу. Кирилл вздохнул. Все это придется переписывать заново. В ближайшее время должна была нагрянуть комиссия из главка. Не дай бог, начнут проверять дела!..

* * *

Когда Ирина наткнулась на газетную статью, в которой громко описывалось убийство знаменитого манекенщика Богдана Тихомирова, она почувствовала, как в груди что-то екнуло. Как быстро газетчики узнавали разные вещи! Еще совсем недавно Богдан ходил по этой грешной земле, а теперь его нет в живых, и все газеты смакуют эту новость. Это ей совсем не понравилось.

Газета попалась ей на глаза в парикмахерской, где она делала укладку. С трудом дождавшись окончания экзекуции, она вылетела прочь, сунув мастеру невероятные чаевые. Та обалдело уставилась на клиентку и пожала плечами. И только потом обнаружила, что газета, которую она купила утром, исчезла.

Домой Ирина летела на бешеной скорости, наплевав на правила дорожного движения. И уже в своей квартире она, расшвыривая вещи, извлекла из шифоньера тщательно спрятанный там пластиковый пакет.

Кто сказал такую глупость, что месть – блюдо, которое подают холодным? Если при этом приходится так трястись от страха, ну ее эту месть к чертям.

Минутой позже, с самым равнодушным видом, Ирина вышла на лестничную клетку и бросила пакет в мусоропровод. Чуть позже ей пришло в голову, что милиция может заподозрить ее и обыскать дом. И тогда в мусоропроводе обнаружится то, что она так тщательно прятала.

Ирина не спала всю ночь. И только утром, когда мусоровоз выехал со двора, она легла в постель, приняла три таблетки снотворного и погрузилась в глубокий сон.

* * *

Похороны никому не приносят радости. Игорь это прекрасно понимал. Как у всякого нормального человека, у него не было ни малейшего желания присутствовать на них. Но мысль о том, что Милена там сейчас совсем одна, была ему невыносима.

После убийства, когда она позвонила ему в истерике, она проплакала у него на плече весь вечер, а на ночь глядя выгнала из квартиры, причем весьма невежливо, заявив, что хочет остаться одна. Игорь пытался воспротивиться, но Милена была неумолима. Под конец она не выдержала и накричала на него, велев убраться из ее дома. Игорь ушел, ничуть не обидевшись, но неясная тревога медленно, словно крадущийся паук, вползла в его душу. С тех пор они почти не виделись. Милене было не до него. Каждый раз, когда он приходил, она была молчалива, бледна и разговаривала так, словно выдавливала из себя каждое слово. Египетский загар уже давно сошел с нее. И даже бледной, с черными кругами под глазами, она была восхитительна.

Жена ни о чем не спросила. Пережевывая остывший ужин, Игорь исподтишка смотрел на холеное лицо Ирины. Что-то она была чересчур молчалива. Это не к добру.

– Та занят завтра? – неожиданно спросила она, отпив их крохотной фарфоровой чашечки обжигающий кофе. Уж кофе-то она варить умела всегда. Это было немногое, что она научилась делать хорошо.

– Да, – нехотя сказал Игорь. – У меня деловые переговоры во второй половине дня, к ним нужно еще подготовиться.

Ирина выдержала паузу, а потом расхохоталась.

– Уж не с твоей рыжей ли переговоры? Что, бесплатно не дает?

Игорь уронил ложку. Она все знала. Впрочем, это было отнюдь неудивительно. Ирина всегда была ревнива, хотя они давно только сохраняли видимость нормальной семьи, ради Вадима и положения в обществе. Но прежде Ирина никогда не устраивала сцен. Даже когда случайно заставала мужа в обнимку с очередной пассией.

– Давай без истерик, – спокойно произнес он. Но Ирина успокаиваться отнюдь не желала. Чашечка в ее руке тряслась. Игорь удивленно понял, что Ирина в бешенстве.

– Я многое терпела, дорогой мой, – со всем ядом, на какой была только способна, произнесла она. – Я терпела всех твоих баб, я терпела твои бесконечные отлучки. А теперь мое терпение лопнуло. Имей в виду: эта дрянь никогда не станет мадам Черновой. Я никогда не дам тебе развода!

– Ира, может тебе водички выпить? – миролюбиво предложил Игорь, хотя у него внутри начал медленно клокотать вулкан. – Выпей коньячку.

– Засунь себе этот коньячок знаешь куда! – взвизгнула Ирина. – Думаешь, я не знаю, что вы задумали? Я с тобой семнадцать лет прожила и не собираюсь делить все с этой лахудрой! Ничего вы не получите! Ни дома, ни виллы в Испании, ни денег. Захочешь уйти к ней – уйдешь нищим. Я тебя как липку обберу!!!

Возможно, Ирина продолжила бы в том же духе, но Игорь не выдержал. Размахнувшись, он влепил Ирине пощечину. Ирина ошеломленно смолкла, а потом с криком разъяренной гиены бросилась в атаку, прихватив со стола массивный подсвечник. Размахнувшись, она попыталась ударить мужа по голове, но Игорь был начеку. Увернувшись от удара, Игорь заломил жене руку за спину, а потом оттолкнул к стене. Ирина ударилась о дверной косяк и медленно сползла по нему, вытирая кровь с разбитой губы. По ее лицу текла размазанная слезами тушь. Игорь подскочил к ней. Ярость, которая переполняла его, не могла найти себе выхода. Он дважды ударил жену по лицу, разбив ей нос, а потом с наслаждением пнул ногой под ребра. Ирина задохнулась и стекла на пол, хватаясь за бок руками.

– Нищим уйду, дрянь? – прошипел Игорь и пнул ее в живот. – Денег не получу? Виллу в Испании тебе отдать? А ты, сука, своим горбом это заработала? Ты, тварь, мне условия диктовать вздумала? Н-на… н-на…

Он сопровождал крики ударами. Ирина кричала и пыталась защититься, но ее усилия мало помогали. На светлый ламинат, имитирующий беленый дуб, брызгала кровь сочными сгустками. Вся горечь прожитых лет выплескивалась в ударах об это холеное белое тело.

Наконец, Игорь остановился. Жена, рыдая, отползала к выходу из столовой. Из ее горла выходили клокочущие звуки. Там что-то хрустело и перекатывалось, словно битое стекло в стеклянной колбе.

– Пикнешь – убью, – глухо предупредил Игорь. Ирина испуганно закивала и скрылась в ванной. Тихо клацнула защелка. Игорь криво усмехнулся: можно подумать, что крохотная железка остановит его. Настроение было окончательно испорчено. Спать совершенно расхотелось. Он неожиданно подумал о Милене, но от этого ему ничуть не стало легче. На мгновение появилась мысль, что сегодняшними неприятностями он обязан именно ей. Не закрути он с ней роман, не пришлось бы ругаться с женой. Но Игорь прогнал эту мысль с позором, едва вспомнив, что Милена сидит одна в пустой квартире, терзаясь мыслями о погибшем брате.

Утром Игорь собирался особенно тщательно. Горничная, пылесосившая ковер, посмотрела на него с внезапным испугом, едва не шарахнувшись прочь при виде хозяина. Ирина, в белом махровом халате, пила сок. На появление мужа она демонстративно не прореагировала. Игорь фыркнул. «Боятся, значит, уважают», – подумал он.

– Буду поздно, – хмуро произнес он. – Может быть, вообще не приду.

– Да по мне – хоть совсем не являйся, – процедила сквозь зубы Ирина. Ее губа распухла и напоминала утиный клюв.

– А вот хамить мне не надо, – холодно ответствовал Игорь. – Я могу и осерчать, и кое-кому это боком выйдет.

Ирина не ответила, только злобно посмотрела на мужа исподлобья. Один ее глаз заплыл. Щека была синей и припухшей. Игорь посмотрел на жену и сам того не ожидая, подошел к ней. Ирина отшатнулась, но муж не ударил, а напротив, нежно погладил ее по щеке.

– Все будет нормально. Не переживай, – почти ласково сказал он. Ирина не отреагировала. Чернов вышел из квартиры, и направился к лифту. Ирина секунду смотрела на закрывшуюся дверь, а потом плюнула вслед уходящему мужу. Домработница испуганно посмотрела на хозяйку, а потом бережно смыла плевок с пола, имитирующего модный в этом сезоне беленый дуб. Ирина не обратила на это никакого внимания.

Несмотря на выходной день, город уже проснулся, хотя было еще очень рано. На улице шли по своим делам люди, сновали автобусы, между которыми приходилось лавировать массивному джипу Игоря. День выдался непонятно какой. Солнышко то появлялось, то снова пропадало в свинцовых тучках. Игорь невольно подумал, что день соответствует событию.

Милена отперла дверь, едва он нажал на кнопку звонка. На ней было узкое черное платье с длинными рукавами, обтягивающее ее потрясающую фигуру, словно перчатка. Лицо, с пухлыми детскими губами, без намека на косметику, было холодным и чужим, утомленным беспокойной ночью. Сколько она уже не спит?

– Едем? – произнесла она. Игорь кивнул и сделал было шаг, чтобы обнять ее, как вдруг откуда-то снизу донеслось глухое рычание. Чернов скосил глаза вниз. На коврике у ног Милена лежал здоровенный ротвейлер. Милена обернулась.

– Замолчи, Бой! – приказала она, а потом виновато посмотрела на Игоря.

– Это собака Богдана, – тихо произнесла она. – Я подумала, что его некуда будет деть. Соловьева, – она произнесла эту фамилию с нескрываемой злобой, – тогда увезли менты. Я вспомнила про собаку на следующий день. Он, бедняга, во время осмотра просидел в квартире соседей, а они боялись его даже тронуть, а потом выгнали на улицу. Я приехала, а он под дверью на коврике сидит, голодный…

Губы Милены тронула мимолетная улыбка, а потом она так же тихо погасла.

– Нам пора, – мягко сказал Игорь. – Мы можем опоздать.

Милена кивнула, и они вышли из квартиры. Усадив ее на переднее сидение, Игорь величаво тронулся с места, но вскоре Милена попросила его остановиться у ближайших кустов. Пулей вылетев из машины, девушка скрылась в зарослях. Спустя секунду оттуда донеслись глухие клокочущие звуки. Игорь бросился следом.

Милену рвало. Она стояла у невысокой рахитичной сосенки, согнувшись в три погибели.

– Уйди, не смотри на меня, – попросила она. – Стой! Платок дай!

Игорь протянул ей платок и тактично удалился в машину. Милена вернулась через пару минут с мокрыми покрасневшими глазами. Не глядя, она вытащила из сумки бутылочку с минералкой и сунула Игорю.

– Полей, я умоюсь, – попросила она. Игорь послушно начал плескать ей на руки шипучей жидкостью. Милена умылась, вытерла руки носовым платком и пошла к машине. Игорь, зашвырнув пустую бутылку в кусты, сел за руль. Они уже почти опаздывали.

Неподалеку от кладбища, Милена попросил остановиться у киоска, торгующего цветами.

– Богдан любил белые розы, – тихо произнесла она. Игорь молча вышел из машины и отправился за цветами. Когда он вернулся с громадным букетом, Милена утирала слезы, катившиеся из-под темных очков.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– За что? – спросил Чернов.

– За все. За то, что оказался рядом. За то, что взял на себя организацию похорон. Я сама не смогла бы…

Игорь молча обнял ее, прижав к себе. Милена разрыдалась, судорожно всхлипывая, размазывала текущие слезы ладошкой, что выглядело трогательно, совершенно по-детски.

У могилы они стояли рядом, тесно прижавшись друг к другу, а вокруг были люди. Кто-то искренне переживал, кто-то пришел на похороны из чистой вежливости, возможно, были и такие, кто искренне радовался смерти Богдана, но Игорь не обращал внимания на толпу. Перед его глазами было только лицо Милены, ставшее в одночасье похожим на ледяную маску. Ее глаза неотрывно смотрели на закрытый гроб.

Солнце то ныряло в густые тучи, то снова появлялось, будто ему тоже было тяжело и неприятно смотреть вниз. Игорь задрал вверх голову, и на его лицо упала тяжелая капля. Он пожалел, что не взял зонт. А если пойдет дождь? Они вымокнут на этом кладбище. Он то ладно, а вот она…

Позади послышался визг тормозов. Игорь обернулся, и увидел, как между могил бежит Эдуард Соловьев, неповоротливо огибая людей, расталкивая их в стороны. На бегу он споткнулся и полетел на землю, но мгновенно вскочил и продолжил свой путь. Темный костюм был вымазан землей, на коленях отчетливо виднелись два влажных пятна. Игорь вздрогнул, подумав, что будет, когда Соловьева увидит Милена. Но то, что произошло в дальнейшем, превосходило все его самые смелые предположения.

Милена обернулась на звук, безучастно и равнодушно, но ее лицо мгновенно преобразилось, едва она улицезрела полноватую фигуру Эдуарда. Маска ледяного спокойствия слетела с ее лица, как ненужная шелуха. Игорь не успел опомниться, как Милена вырвалась из его рук и ринулась в атаку.

Соловьев нападения явно не ожидал. Честно говоря, он был преисполнен самых горьких чувств. Ему казалось, что Милена поймет его и, может быть, даже простит. Однако у Милены на этот счет были совсем другие планы.

Издав странный вскрик, напоминающий вопль умирающей птицы, Милена, летя по земле на своих тоненьких каблучках, словно птица, вцепилась Соловьеву в лицо. Остановившийся у самого края свежевскопанной могилы, Эдуард отчаянно замахал руками, стараясь удержать равновесие, но Милена, что было силы, толкнула его. Эдуард полетел вниз, прямо на гроб своего бывшего любовника. Рыча по-звериному, Милена хватала руками землю и бросала ее прямо в лицо Эдуарда. Игорь пытался оттащить ее от могилы, но Милена вырывалась, что было сил. Соловьев барахтался в могиле. С расцарапанного лица текла кровь.

– Вылезай скорее, – прохрипел Игорь, оттаскивая Милену в сторону. Эдуард последовал было совету друга, но тут, вывернувшаяся ужом из рук Чернова Милена, подбежала к могиле и пнула Соловьева в лицо.

– Убийца, убийца!!! – прокричала она. Чернов снова подскочил к ней, захватив в свои объятия.

– Люди смотрят, – горячо зашептал он ей в ухо. – Не прекращай похороны в балаган. Ты убьешь его позже!

Милена обмякла, безвольно повиснув на руках Игоря. Соловьев тем временам выкарабкивался из могилы. Окружающие смотрели на него со странными лицами, и никто не отважился подать ему руку. Дважды Эдуард срывался вниз, наконец, он вылез наружу и отошел в сторону, подальше от пришедшей в себя Милены, от ее лазерного взгляда, прожигающего до самой глубины сердца.

Она подошла к гробу первой. Встав на край могилы, она бросила в нее букет роз.

– Прощай, братишка, – прошептала она. – Спи спокойно. А я уж разберусь с этой тварью.

Милена на подкашивающихся ногах пошла прочь. Игорь, бросивший в слегка осыпавшуюся могилу горсть земли, бросился вдогонку. Милена шла быстро, то и дело натыкаясь на людей, спешивших выразить ей свое сочувствие. Невысокий мужчина, в большой бейсболке, шарахнулся в сторону от Милены, но уйти с ее пути не успел. Она налетела на него, пробормотав извинения. Мужчина шагнул в сторону и растворился среди многочисленных оградок. Милена сделала еще несколько шагов и остановилась. Обернувшись, она недоуменно смотрела вслед исчезнувшему мужчине. Ее нахмуренные брови, сведенные на переносице, наморщенный лоб явно говорили, что она пытается что-то вспомнить.

– Поехали в ресторан, – тихо произнес догнавший ее Игорь. – Там, наверное, уже все готово.

Милена согласно кивнула. Но то и дело она оборачивалась вслед незнакомцу, стоящему неподалеку с болезненным выражением лица. Игорь заботливо усадил ее на переднее сидение, и начал обходить машину. Стоявший неподалеку белый «Фольксваген», вдруг взревел мотором и унесся прочь. Игорь успел обернуться на шум и увидеть за рулем женщину, которую никак не мог не узнать. Пробормотав вполголоса ругательство, Игорь открыл дверцу.

Когда он сел в машину, Милена смотрела на него с большим подозрением.

– Чья это была машина? – спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами Игорь. – А что за мужика ты видела на кладбище?

– Да так, показалось, – вяло ответила Милена. На этом их беседа прекратилась, и они молчали до самого ресторана, в котором решили устроить поминки.

Ни один из них не поверил другому.

* * *

Народа на кладбище было удивительно много. Кириллу всегда было неуютно в подобных местах, а когда посещать их приходилось по долгу службы, он чувствовал себя шпионом, подглядывающим в замочную скважину. Людское горе отвратительно в любом его проявлении. А зеваки, наблюдающие за подобными вещами, напоминали Кириллу вампиров, питающихся человеческими страстями. И теперь она сам был похож на такого вампира.

У самой могилы стояла Милена в черном платье. Буйная грива рыжих волос была спрятана под черный платок, и только несколько прядей выбивались из-под него. Без всякой косметики, лицо Милены было значительно моложе. Ни одна слезинка не блестела в ее глазах. Лицо было холодным и неживым. Рядом с ней стоял Игорь Чернов, ее любовник, известный бизнесмен и друг Эдуарда Соловьева. Он бережно поддерживал Милену за локоть, хмуро глядя на людей, подходивших к Милене со словами сочувствия. Позади них стояли многочисленные друзья Милены и Богдана. Некоторые девушки украдкой вытирали слезы. Парни скорбно смотрели на закрытый гроб, тяжело сдвинув брови на переносице. Невдалеке от Милены стоял молоденький парень и плакал не стесняясь. Кирилл не знал его, но подозревал, что это бывшая пассия Богдана. Стоявший рядом оперативник с видеокамерой, шмыгнул носом, точно простуженный.

– Снимай, – приказал Кирилл, – и клювом не щелкай.

Визг тормозов резко нарушил атмосферу. Люди повернулись в ту сторону, даже музыканты на время перестали играть. Расталкивая толпу, к могиле двигался. Эдуард Соловьев.

В это время, Милена, словно очнувшись от летаргического сна, со звериным воплем ринулась на Эдуарда. Соловьев не успел заслониться, когда Милена прыгнула на него и свалила в приготовленную для кого-то еще могилу. Игорь Чернов кинулся на выручку другу. Милена горстями сыпала землю в яму, стараясь засыпать Соловьева живьем. Эдуард сделал попытку вылезти из ямы. Милена пнула его ногой в лицо. Игорь схватил Милену в охапку и потащил прочь. Милена вырывалась, рыча, как раненное животное. Потом она успокоилась и как-то сползла по прижавшему ее к себе Чернову.

– Покойника хоронили с музыкой и хором. Найдя последнее излишним, хор откопали, – едко прокомментировал оперативник с видеокамерой. Кирилл хмыкнул.

В этот момент Кирилл увидел, как прямо напротив могилы движется женская фигура. Таинственная незнакомка явно не желала, чтобы ее присутствие было обнаружено. Высокая дама с рыжими волосами, торчавшими из-под темной шляпы с вуалью, проворно скрылась в толпе. Кирилл ткнул в бок оперативника, и тот, мгновенно развернувшись, успел заснять странную даму.

Позади взревел мотор. Оперативник развернулся в ту сторону, но успел запечатлеть только кусочек машины, стремительно исчезнувшей с кладбища. Кирилл почувствовал знакомый холодок. Что-то слишком много народа не желало, чтобы его видели у могилы Тихомирова. Это было непонятно.

Оперативник водил камерой по сторонам, стараясь поймать в объектив как можно больше. Милена, совладавшая с собой, первая бросила в яму горсть земли и швырнула туда букет белых роз. Чернов тоже взял несколько влажных комьев и бросил их на гроб. С неба начала сыпаться мелкая водяная пыль, постепенно переходящая в моросящий дождь. Люди на кладбище, выполнив свой долг, постепенно расходились. Кто-то уезжал на машинах, кто-то шел в автобус, чтобы поехать на поминки. Вскоре у могилы остался только Соловьев, тупо глядящий на свежий могильный холмик.

* * *

Наташеньке не помогали никакие средства. После того, как ей на глаза попалась статья в мерзкой бульварной газетенке, что очередной жертвой маньяка стал известный манекенщик Богдан Тихомиров, она потеряла покой. Несколько часов она проревела, уткнувшись лицом в подушку, пока наволочка не промокла насквозь.

Богдан был для нее не просто человеком. Он был ее богом, ее душой, ее сердцем, ее судьбой… И судьба так посмеялась над ней.

Наташе хватило силы духа позвонить в справочное бюро, узнать телефон Милены Тихомировой, а потом позвонить Милене домой. После ответа сестры Богдана Наташа поняла, что жить на этом свете ей больше незачем.

Когда соседи, которых легкомысленная девчонка залила водой, забили тревогу, все было кончено. Дверь в квартиру Наташи Федотовой взломали, и перед глазами участкового инспектора, соседей и слесаря предстало тело обманутой жизнью девушки, плавающее в ванне, наполненной красной водой. Эмалевые края ванны были заляпаны кровавыми отпечатками. На полу лежал нож, а под ним фотография Богдана Тихомирова.

* * *

Бомжа Виталия Хлопотова задержали на оптовом рынке, когда он ни с того, ни с сего бросился прочь от милицейского патруля. Удивленные милиционеры не стали мешкать и бросились за ним.

Догнать его удалось весьма быстро. Виталий много курил, да еще и сломанная пару лет нога срослась плохо. Так что патрульные скрутили его довольно быстро.

При Виталии нашли пистолет системы «Вальтер», дорогую вещь для бомжа. Из пистолета явно недавно стреляли. Хлопотов потом божился, что пистолет нашел, копаясь в мусоре одного из близлежащих дворов, вместе с рыжим париком, новой шляпкой и коротким красным платьем.

Долго разбираться с Виталием не стали, и очень скоро он отправился на зону, отсиживать свой четвертый срок. Правда, по указанному адресу наведались и со вздохом посмотрели на новенький девятиэтажный дом. Квартиры здесь были дорогими. Купить их могли только очень богатые люди.

Вроде владельца мебельных салонов Игоря Чернова и его жены Ирины.

* * *

Последние несколько дней Милена была раздраженной и нервной. Часто она срывалась и плакала. По ночам, когда все приличные люди уже спали, шумно листала газеты, штудируя объявления частных детективных агентств. Игорь терпел. Поведение рыжеволосой бестии было вполне объяснимо. Потеря любимого брата для нее настоящей трагедией.

Однако, не смотря ни на что, Милена ежедневно ходила на работу, где явно чувствовала себя в своей среде. Игорь, который практически жил у нее, находил, что с каждым новым днем она оживает и вновь превращается в ту Милену, которую он полюбил. Возвращаться домой, к нелюбимой жене не хотелось. А еще с сыном заморочки… Лучше уж остаться с Миленой. Только бы не было рецидивов… как тогда, на девять дней.

В ресторан, где Милена устроила поминки, приехал Соловьев, дабы поговорить с ней. Игорь не успел даже вздохнуть, как Милена запустила в Эдуарда тарелкой с кутьей. Теплый рис смачно врезался Соловьеву в лицо, и секунду вязкая масса висела на его физиономии, а потом рухнула вниз, на лакированные туфли. С тех пор Милена запретила Игорю упоминать о Соловьеве. Тон, которым она произнесла это, не предвещал ничего хорошего.

Спорить с Миленой Игорь не рискнул. Она становилась просто неуправляемой, когда речь заходила об Эдуарде. Игорю это давалось нелегко. Во-первых, Эдуард был его другом, а во-вторых, Игорь ни на йоту не верил в его виновность. Но доказать это разъяренной фурии было невозможно. С Соловьевым приходилось общаться тайком.

Так получилось и сегодня. Милена уехала на работу около восьми утра. Игорь намеревался еще поваляться в постели, но благое намерение было разрушено самым недостойным образом. В дверь вначале позвонили, потом заколотили ногами. Игорь встал с постели, обмотав вокруг бедер простынь, и пошел открывать.

На лестничной клетке стоял Соловьев. Игорь невольно отшатнулся – таким его видеть не приходилось никогда. Эдуард был небрит, помят, от него невероятно разило перегаром.

– Впустишь? – тихо спросил Соловьев. – Я видел, как она уехала…

Игорь посторонился, впуская внутрь Эдуарда. Он пошатнулся, но удержался на ногах, уцепившись в плечо Игоря. Скинув грязные ботинки, Соловьев прошествовал на кухню. Игорь вошел в спальню, оделся и вышел к другу. Хмуро глядя перед собой, Соловьев произнес.

– Не смотри на меня так. Не могу я не пить сейчас. Пытаюсь остановиться… и опять начинаю. Мне так страшно…

– Завязал бы ты, – посоветовал Чернов. – От твоего выхлопа мухи на лету дохнут.

– Потом. Пиво есть?

Игорь открыл холодильник и сунул Эдуарду под нос мигом запотевшую банку с пивом. Соловьев ловко открыл ее и начал пить прямо из банки, не удосужившись перелить содержимое в бокал.

– Угробишь ты себя, – произнес Игорь. – Вы оба как волки, все на луну воете. Она меня достала своими слезами, еще ты тут…

Соловьев поднял на Игоря глаза, а потом удивленно приподнял брови.

– А когда это вы ворону завели?

– Какую ворону? – удивился Игорь.

– Как это – какую? Вон на холодильнике сидит.

Игорь обернулся. На желтом холодильнике стояла хлебница, валялась пачка сигарет. Магнитиком в виде подсолнуха была прилеплена сиреневая бумажка, исписанная бисерным почерком Милены. Никакой вороны не было даже близко.

– Шутишь? – спросил Чернов. Соловьев оторопело уставился на Игоря.

– Да какие шутки… Ой…

Соловьев потряс головой, а затем снова взглянул на холодильник.

– Нету, – удивился он. – А только что была.

Чернов опасливо покосился на Эдуарда. Они дружили уже очень много лет, и Игорь прекрасно знал, что такие шутки не в духе Эдика. Это уже напоминало психоз.

– Ты бы к доктору сходил, – посоветовал он. Соловьев мотнул головой.

– Глючит меня, – признался Эдуард после долгой паузы. – Уже пару дней. Он везде мерещится, а то еще хуже – чудища разные. Вчера, не поверишь, прихожу домой, а там его одеколоном пахнет. А еще…

Соловьев замолчал. Игорь терпеливо ждал. Тяжело вздохнув, после десятиминутной паузы, Эдуард начал свой рассказ.

– Выпил я сильно, – нехотя начал он. – Я теперь много пью. Крики всегда слышу, пока поллитра не засосу – заснуть не могу. А утром все по новой начинается… Но это так, к слову. В общем, прихожу я домой, чувствую – не то что-то. Водой пахнет туалетной, которую Богдан любил. Я думал, может флакон где-то разлился. А еще принюхался – гнилью какой-то несет, будто мясом порченым, и еще запах такой… ну, церковный какой-то. Я походил, покурил… Захожу в спальню – а на люстре удавленик висит.

Игорь вздрогнул. Соловьев закурил, а потом хмуро продолжил.

– Ну, то понятно, глюки были. Я башкой помотал – смотрю – нет его, только потом на кресле грибы начали расти и гусеницы какие-то полезли. Я в душ пошел, башку под холодную воду сунул… Слышу, голос… Его голос и напевает что-то, типа просто «пара-ра-ра-ра». Вот тут мне страшно стало. Я бритву схватил и туда, на голос выбегаю… а уже и нет ничего, только грибы уже здоровые, а гусеницы по всей комнате разползлись. Одна здоровая такая, челюсти как у урода из «Чужого». Я в нее фотографией запустил, в рамочке, что на столе стояла, она и сгинула. Я, не поверишь, под одеяло залез с головой, высунуться боюсь, а ну как меня эти гусеницы сожрут!!! А глаза закрою – круги какие-то перед глазами расходятся в разные стороны… Яркие такие… Синие, розовые, желтые. И все качается… Во рту пакость какая-то.

– Пить надо меньше, – проворчал Игорь, отнял у Соловьева пиво и включил чайник. Эдуард помотал головой.

– Сам знаю. Только утром, когда я из-под одеяла вылез, фотография, которую я расколошматил о стену, на прежнем месте стояла, целехонькая.

– А гусеницы ползали?

– Не было. А что?

– Ничего. Ты понимаешь, что их и в прошлый раз не было?

Соловьев кивнул, но глаза были тусклыми.

– Все я понимаю. Только они как живые были. Я со страху чуть в штаны не наложил. Ты что думаешь?

– Думаю, что ни в кого ты рамочкой не кидал. Почудилось тебе, а пить завязывай, а не то к тебе сам Фредди Крюгер пожалует.

Соловьев вздохнул.

– Я все равно найду убийц. Сам найду, если менты не смогут. Я тут пару адресов уже раскопал. Телку его бывшую нашел, может быть, она что-нибудь подскажет. Леной зовут, тоже бывшая модель. Говорят, что после того, как он ее бросил, она его убить обещала.

– Крепись, – посоветовал Игорь. – Всем тяжело сейчас. Я от жены ушел. Милена волком воет.

– Деньги то пропали, – тупо вдруг сказал Эдик. – У нас все на карточке лежало, ну, там на непредвиденные расходы. Общий счет так сказать, НЗ… В банке расследование затеяли. Деньги с карточки через банкомат перевели на другую карточку, часть обналичили. Мне по блату номер карты сказали и имя человека, который счет открыл. Знаешь, кто оказался?

– Кто?

– Никто. Бичара. Рассказал, что какая-то девка его наняла, в банк привела, заплатила, чтобы он там счет открыл. А когда он карточку на руки получил, она ее забрала и денежку дала на прощание, велев забыть ее поскорее. Знаешь, как он ее описывает?

– Как?

– Молодая, говорит, красивая и рыжая.

Игорь икнул.

– Ты думаешь…

– Хрен его знает что думать, – устало произнес Соловьев. – Плохо мне, не могу я думать, тем более такое. Мне распечатку показывали с камер наблюдения банкоматов, когда девка эта деньги мои снимала. Не знаю я ее. Лица не видно, прятала под шляпой и очками, зараза.

В двери неожиданно повернулся ключ. Соловьев и Чернов переглянулись со страхом.

– Это я, – раздался из прихожей голос Милены. – Я кое-что забыла…

Она прошла на кухню и словно налетела на стену, увидев сидящего с жалким видом Соловьева. Глаза Милены мгновенно потемнели, а брови стремительно сошлись на переносице.

– Что он тут делает? – спросила она таким голосом, что по стеклам пробежалась изморозь.

– Котик, ну не сердись, – попытался успокоить ее Игорь. – Человек переживает, куда ему еще пойти, кроме как к лучшему другу?

Чайник звонко щелкнул и отключился. От этого звука все вздрогнули, словно от выстрела. Милена опомнилась первой.

– Вон отсюда, – прохрипела она. Соловьев даже не подумал протестовать. Втянув голову в плечи, он вышел с кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Игорь робко посмотрел на Милену, глаза которой метали молнии.

– С тобой мы после поговорим, – пообещала она и тоже вышла прочь.

* * *

Каким бы сосредоточенным не пытался казаться Соловьев, ему явно было не по себе от визита Кирилла. Он нервно передергивался каждый раз, когда ему приходилось отвечать на вопросы. Эдуард заметно потел, жадно глотал минеральную воду и без конца курил. Его поведение было жалким, хотя он и старался держаться мужественно, как настоящий мужчина. Кирилл мысленно фыркнул: не очень хорошее сравнение.

– Эдуард Николаевич, скажите, среди ваших знакомых есть человек, старающийся причинить вам вред? – мягко спросил Кирилл. Вопрос подействовал на Соловьева отрезвляюще. Он словно очнулся от долгого сна и посмотрел на оперативника осмысленным взглядом.

– Почему вы задаете такой вопрос? – враждебно спросил Эдуард, насупив брови. Кирилл вздохнул: сотрудничества не получалось.

– Видите ли, Эдуард Николаевич, против вас накопилось очень много улик, так много, что у нас появились сомнения в вашей виновности. Более детально изучив имеющиеся у нас факты, мы пришли к выводу, что вас кто-то наглым образом подставляет. Без вашей помощи мы вряд ли разгадаем эту загадку. Помогите нам, тем самым вы снимете с себя подозрение.

«Или наоборот, – подумал Кирилл про себя, проникновенно улыбаясь. – Теперь твоя очередь петь, соловушка. Авось ты выболтаешь нам что-либо интересное». Соловьев Кириллу не нравился, а вот убитый Богдан, несмотря на ориентацию и закрытую жизнь вызвал простую человеческую симпатию. Хотя, здесь огромную роль сыграла его сестрица Милена. При мысли о девушке Кирилл вздохнул. Обладать такой женщиной ему явно никогда в жизни не придется.

– Таких людей много, – нехотя произнес Соловьев. – Я не самый идеальный человек на земле. У меня есть бывшие… как бы это помягче… бой-френды, есть конкуренты. Да и вообще есть масса людей, кто желал бы убрать меня с дороги.

– Давайте поговорим о конкурентах. Кто, по-вашему, на такое способен?

На этот вопрос Кирилл ответа не ожидал. Собственно, Соловьев и не дал прямого ответа.

– Я не хочу об этом говорить. Это очень серьезные люди. Если бы они захотели убрать меня с дороги, то попросту пристрелили бы. Если позволите, я выскажу свое мнение.

Кирилл напрягся. Сейчас должны были последовать признания.

– Я считаю, – проникновенно начал Соловьев, – это чья-то месть, причем, как бы сказать, частного порядка. Непрофессиональная месть.

– То есть? – спросил Кирилл. Удивительно, но он сам считал убийство Тихомирова чем-то подобным. Перемена, произошедшая с Соловьевым, в тот момент была поразительной. Теперь, когда речь зашла о деньгах, размазанный хлюпик исчез в небытие. Перед Кириллом сидела акула.

– Видите ли, – продолжил Соловьев, – у меня есть две версии преступления. Согласно первой, Богдан вообще не должен был стать жертвой. Мы повздорили накануне, он долго у меня не жил и вернулся только после долгих уговоров. Я думаю, меня просто хотели ограбить. В сейфе была крупная сумма денег, около ста тысяч долларов, да еще и кредитная карта…

– Вы же проверяли счет? Что вам сказали в банке?

Соловьев горько вздохнул.

– Увы, денег там уже нет… Да, кстати, мы говорим это без протокола, официально я подтверждать этого не буду. Думаю, что налоги и прочее не в вашей компетенции. Вас же убийство интересует. Поэтому о деньгах говорить мы не будем. Скажу только, что сумма на счету была значительная. Богдан случайно оказался дома, его убили и представили это как очередное зверство маньяка-потрошителя. Наверное, Богдана заставили открыть сейф. Милена права…

– А вторая версия?

Соловьев замолчал. Затем он раздавил в пепельнице очередной окурок и распечатал новую пачку сигарет. Кирилл машинально принял из его рук сигарету, прикурил и приготовился слушать.

– Личная месть, – вяло произнес Эдуард. – Может быть, дело было так: в дом ворвались грабители, убили Богдана, а потом там оказался еще некто, кто захотел подставить меня. Отсюда этот спектакль с потрошителем. Но я не знаю таких людей. Богдана все любили. Некто выпотрошил сейф, обналичил деньги…

– Скажите, вы у себя в квартире убираетесь самостоятельно?

– Я что, похож на идиота? – усмехнулся Соловьев. – У меня домработница есть. Приходит по вторникам и пятницам.

– Кто еще к вам приходит?

– Да вроде никто. Ключи были у Богдана, у домработницы есть ключи. У меня естественно.

Кирилл глубоко задумался. Домработница очень интересовала его. Взяв у Соловьева ее телефон, Кирилл уставился на задумчиво черкавшего на бумаге Эдуарда.

– У вас есть какие-то подозрения? – быстро спросил Кирилл. Соловьев пожал плечами, но глаза смотрели хитро, словно у плакатного Ленина.

– Может быть, стоит спросить у той, кто оказался на месте преступления первой?

Первой на месте преступления оказалась Милена…

* * *

Слова, слова, слова… Общаясь с людьми, более или менее хорошо знакомыми с Богданом Тихомировым, Кирилл с ужасом понимал, что его голова вот-вот распухнет и лопнет от количества столь противоречивой информации, от множества разных людей, которые считали своим долгом поговорить с милицией, и еще большего количества людей, не желавших с упомянутой милицией разговаривать.

Женя Пономарев, белобрысый тощенький мальчик лет восемнадцати, в нелепых блестящих брюках и неоновой рубашке, беспрестанно всхлипывал и шумно вытирал нос. То, что какое-то время они с Богданом были любовниками, он даже не пытался скрыть.

– Он был таким милым, – пробулькал Женя. – Я тогда только-только пришел в модельный бизнес и сразу обратил на него внимание. Он был… таким царственным, таким неземным. Я тогда подумал, что подобные люди не снисходят до нас, простых смертных…

Кирилл слушал молча, время от времени передергиваясь. Как и всякому нормальному мужчине, выслушивать подобные признания ему было противно. Кроме того, Женя выражался столь вычурно, что у Кирилла создавалось впечатление, что юный педераст все-таки наигрывает трагизм. Правда, из глаз Пономарева лились самые настоящие слезы…

– Вы были его последним любовником? – осведомился Кирилл. Женя дернулся, как будто от удара.

– Любовником… Как это грубо звучит… Я предпочитаю выражение «бой-френд»… Да, до того момента, как он опустился до этого борова Соловьева, мы были вместе. А потом он меня бросил… Но вы не подумайте, все было интеллигентно…

– Что значит – интеллигентно?

– Без скандала. Мы не ругались, не выясняли отношения. Богдан, знаете ли, умел расставить все точки над «и». После таких разговоров выяснять отношения с ним было лишним.

Женя вдруг судорожно всхлипнул, с отвращением посмотрел на мокрый насквозь платок, а потом махнул рукой и вытер нос рукой.

– А где были вы на момент убийства, – дружелюбно осведомился Кирилл. Однако Женя либо был слишком умен и не попался в коварную ловушку, либо просто не имел к делу отношения.

– А когда оно произошло точно? – деловито поинтересовался он.

– В ночь с шестнадцатого на семнадцатое, примерно в два часа ночи.

Женя поморщился.

– Шестнадцатого мы с компанией поехали на дачу к одному из моих приятелей, но там я с ними разругался, и решил вернуться домой. Машины у меня нет, поэтому добирался я долго, ловил частников. Останавливаться никто не хотел. Довольно приличный кусок дороги я прошел пешком, потом остановил машину и доехал до дома. В квартиру я вошел где-то около четырех утра.

– Номер машины помните?

Женя криво усмехнулся.

– Я даже не помню, что это за машина было. Помню, что красная и отечественная. Внутри пахло рыбой.

Кирилл вздохнул. Фантомная машина красного цвета, пахнущая рыбой. Не слишком хорошая примета. Отыскать ее будет невозможно. Можно попросить коллег из ГАИ, чтобы те покопались в своих записях: не был ли остановлен ими автомобиль красного цвета в указанное время, можно дать объявление в газету, но шансов было немного.

– Скажите, Евгений, а враги у Богдана были? – мягко поинтересовался Кирилл. Женя с готовностью кивнул.

– К несчастью, очень много. В нашем агентстве ему многие завидовали. А вот двое – Данька Холодов и Вовка Смурых просто ненавидели. Они частенько говорили, что охотно придушили бы его. Я Богдану говорил, а он все смеялся, говорил, что кишка у них тонка. Он ведь таким добрым был, всем все прощал…

– Почему же они его ненавидели?

– Ну, знаете, как это в нашей среде бывает. Богдан лучше проявил себя на кастинге, и потом он же довольно раскрученный был. Его всюду приглашали. И вот он как-то отбил у обоих этих козлов контракты на кругленькую сумму.

– Специально?

– Да что вы! Не он же решает такие вещи, а сами заказчики. А те просто взбесились. Я слышал, как они разговаривали между собой, что, мол, таких, как Богдан, убивать надо.

Кирилл записал на бумажке названные фамилии и попросил Женю вспомнить номера телефонов Смурых и Холодова. Тот смутился и покачал головой. Телефонов он не знал.

Впрочем, долго искать упомянутых молодчиков не пришлось. Он работали в том же модельном агентстве, что и Пономарев с Тихомировым. Кирилл решил не посылать им повестку, а явиться лично, поскольку на следующий день ожидался приезд комиссии из главка. Сидеть в кабинете и нарываться на неприятности не хотелось.

Поймать домработницу Соловьева оказалось проще простого. Клавдия Филипповна Суслова охотно приняла милиционера у себя дома и даже расщедрилась на чай с вафельным тортиком. Кирилл, у которого во рту с утра не было маковой росинки, охотно принял ее предложение испить чайку.

– Клавдия Филипповна, скажите, когда вы в последний раз проводили генеральную уборку в квартире хозяина?

Суслова встревожилась, но быстро взяла себя в руки. Только пальцы нервно хрустели.

– А что, пропало что-нибудь? – всполошено спросила она.

– Пропало. Но дело не в этом. Скажите, когда вы в последний раз убирались?

– Дак в пятницу, как обычно, – слегка возмущенно ответила Суслова. – А что пропало то?

– Когда вы убирались, вы отовсюду пыль вытирали? – осведомился Кирилл, проигнорировав ее вопрос.

– Разумеется, – возмущенно ответила Клавдия Филипповна. – Я на совесть убираюсь, не то, что нынешние вертихвостки, раз-два тряпкой, и готово… а я сперва пыль вытру…

– Я в этом уверен, – прервал Кирилл. – Скажите, когда вы в последний раз убирали, вы применяли бытовую химию? Полироль, моющие средства?

– Конечно! – фыркнула Клавдия Филипповна.

– Вы их с собой приносите или же храните в квартире?

– В квартире, в шкафчике. Там, в ванной стоят. Чего тяжести таскать зазря!

Кирилл не поленился и сходил к экспертам. Результаты были предсказуемы. В квартире использовали для уборки химические соединения, не обнаруженные в квартире. Тщательность уборки говорила о том, что занимались этим люди, привыкшие это делать… Либо люди, которые просто поддержали существующий порядок. Кирилл бросился обратно к домработнице Соловьева.

– Там почитай всегда уборки было много, – охотно наябедничала она. – Эдуард Николаевич вечно вещи разбрасывал, да и друг его не отставал. Я бы чаще приходила, да они запретили. Мешала я им.

Кирилл отправился в дом Соловьева и встретился с давешней свидетельницей. Старушка-вахтерша оказалась менее приветлива, чем накануне.

– Скажите, вы не впускали в дом посторонних людей? – сразу взял быка за рога Кирилл. Бабка немедленно оскорбилась.

– Никого не было, – пробурчала она. – Только свои, да девка эта, про которую я рассказывала. Вон у меня талмуд лежит, все записаны, кто к кому и когда. Я свое дело знаю.

Обругав себя за то, что не проверил амбарную книгу раньше, Кирилл еще раз пролистал ее. Глаза почти сразу наткнулись на интересующую его запись.

– Скажите, а вот это что такое?

Бабка нацепила на нос очки, сделавшие ее похожей на Дзержинского и уставилась в книгу.

– А, дак это уборщики приезжали в пятнадцатую квартиру. Разве ж это посторонние?

Кирилл подавил в себе желание стукнуть бабку по голове телефоном и понесся в пятнадцатую квартиру. Однако его попытки успехом не увенчались. Дверь ему никто не открыл. На звонки жильцы не реагировали, за дверью стояла тишина.

Кирилл злобно пнул злосчастную дверь. Тут, словно по мановению волшебной палочки приоткрылась дверь напротив, и из нее высунулась голова девочки лет двенадцати на вид. Ее светлые косички торчали кверху, словно антенны.

– А их нету, они на море уехали. А квартира на сигнализации, – вежливо сказала девочка, с любопытством поглядывая на Кирилла глазами-бусинками.

– Детка, а когда они уехали? – присев на корточки осведомился Кирилл. «Детка» хихикнула.

– Да давно уже. Недели две как будет. А я вас видела. Вы к нам приходили, когда в той квартире Богдана убили. Вы с мамкой моей говорили.

– А ты Богдана знала? – осведомился Кирилл вежливо. Девочка закрыла дверь, а потом снова распахнула ее.

– Да вы проходите, чего на лестнице торчать.

Кирилл прошел. В коридорчике показалась дородная мамаша, вытиравшая руки, вымазанные тестом.

– Что случилось? – встревожено спросила она.

– Скажите, а когда уехали ваши соседи? – вместо ответа спросил Кирилл. Женщина недоуменно подняла брови, а потом перевела взгляд с Кирилла на висевший на стене календарь.

– Первого числа и уехали. А что? Они мне ключи оставили. Что-то случилось?

– А они уборщиков не вызывали?

Женщина нахмурилась.

– А ведь знаете, – вдруг сказала она, – были уборщики. Как раз шестнадцатого и были. Стояли, звонили, еще возмущались, что адрес указан неправильно. Я как раз с работы на обед пришла, а они у дверей стояли. Две женщины были, с ведрами, швабрами…

– В котором часу?

– Я же говорю – в обед. Я в половине второго прихожу. Значит в половине второго.

– Они сразу вниз спустились?

– Ну да. Я им объяснила, что ошибка, мол, хозяев нет, ключи у меня, а я уборщиков не вызывала.

– Вы сможете их узнать?

Женщина заколебалась.

– Да я видела их минуту или две. Я даже на лица не смотрела. Две женщины, лет сорока. Обе полные. Ну, если увижу, может и узнаю…

Кирилл кинулся вниз к вахтерше.

– Вы разве не в курсе, что хозяева пятнадцатой квартиры уехали отдыхать? – нелюбезно осведомился он. Бабка немедленно схватилась за сердце.

– Ох, горюшко! – плаксиво протянула она. – Неужто они и есть убивцы? А ведь с виду две порядочные женщины… Ох, забыла я, прости, совсем из ума выжила…

– Вы не волнуйтесь, а скажите лучше, они сразу спустились или же какое-то время наверху пробыли?

Бабка прошамкала губами и глубоко задумалась.

– А ведь не сразу. Они только часа через три спустились. Обе взмыленные, как лошади. Видать работали. Одна остатки воды из ведра в клумбу вылила, вон в ту, что напротив окна. У меня и в мыслях не было, что они воры или кто…

Или кто… Кирилл глубоко задумался. Пятнадцатая квартира этажом выше. Что же получается? Туда пришли на уборку две женщины, которых никто не приглашал, они где-то провели три часа, вылили остатки воды в клумбу, а квартире Соловьева была проведена генеральная уборка. Кирилл нажал на старуху, но та не смогла припомнить больше ничего интересного, кроме того, что обе женщины пришли пешком, видимо от остановки.

– Какая-то бабская банда, – задумчиво произнес Шурик Ларичев, разбалтывая в стакане чай. Кирилл поделился своими наблюдениями с ним, когда вернулся в отдел. – Две бабы приходят якобы на уборку в пустую квартиру, неизвестная рыжая девица покидает квартиру Соловьева в день убийства. А еще имитатор, который по словам эксперта тоже может быть бабой. Кто-то очень ненавидел этого Тихомирова. А не сестрица ли это?

– Сестрица за бугром была. У нее алиби.

– А ты проверь ее алиби, – посоветовал Шурик. – Может, она ночью приехала как раз.

– Бабка говорит – не она это, – возразил Кирилл.

– Напрасно старушка плывет за кормой, концов ей никто не бросает, – неожиданно пропел Шурик. – Матросы бросают камнями в нее, причем иногда попадают… Бабка твоя слепая, глухая и тупая по ходу. Перепутать могла. Сказала же – рыжая девка. Проверь ее алиби.

– Проверю, – буркнул Кирилл, посмотрел на часы и пошел к выходу.

– Ты куда? – удивился Шурик.

– С коллегами Тихомирова пообщаюсь. Есть там парочка недоброжелателей. Враги донесли уже, – ответил Кирилл.

Даниил Холодов был красивым длинноволосым парнем, с точеным профилем и изящными манерами. Во всем его облике просматривалось нечто аристократическое. Кирилла он встретил в гримерке, которую делил с еще тремя парнями. Старшему лейтенанту Миронову стало неловко, когда полуголый парень предложил ему присесть. Под кожей даже запульсировало желание склониться в реверансе и произнести: «Ваше сиятельство». Во взгляде Холодова явственно просматривалось бесконечное презрение к потертым джинсам милиционера, линялой рубашке, которая к тому же лопнула под мышкой. Кирилл вдруг понял, что за полдня езды в общественном транспорте, беготни и бесед со свидетелями, от него наверняка пахнет, как от целого конезавода. Но отступать было некуда.

– Тихомиров был сущим гадом, – спокойно произнес Даниил. – Сделать гадость ближнему из простого развлечения было его любимым занятием.

Не спеша, Холодов рассказывал о характере покойного коллеги, подчеркивая мелочи с поразительной бесстрастностью.

– Знаете, у нас никто почти не дружит между собой. Зависть мешает, – усмехнулся Даниил. – Но все недостатки друг друга мы видим. Конечно, пакости делают все, но так как Богдан… Это постараться нужно. Я, например, из-за него упустил выгодный контракт. Он просто шепнул кому надо, что я – наркоман и доверять мне в работе смерти подобно. Что я могу подвести в любой момент.

Кирилл слишком пристально смотрел на Холодова, и тот немного смутился.

– Ну, если честно, бывает я немного покурю травки или выпью, но это так, чтобы стресс снять, но я никогда не позволял себе лишнего. И уж точно никогда не срывал показов или съемок. Но треп Богдана сыграл свою роль. Можно подумать, сам он был чистенький. Я слышал, как незадолго до смерти он с кем-то болтал по телефону про ЛСД, привезти просил вместе с «герычем». Потом еще посмеялся, как Масяня, мол, пива не надо, а то все нажрутся, бардак устроят. Вы видели эту серию?

– Видел.

– Ну и вот. Меня увидел, сразу телефон отключил и еще так нагло улыбнулся. Да и многим нашим он тут крови попортил. Вовке, например… А еще Олег у нас работал, менеджер. Так тот вообще из-за него из окна выбросился. А Богдану на это было наплевать.

Алиби у Холодова не было, но он и не пытался доказать свою непричастность к этому делу. Кирилл вздохнул. Похоже, наметился еще один кандидат в преступники. Еще насчет этого Олега надо прояснить. Может, у того родственники остались или любимая… точнее, любимый. Кто их знает. Скидывать со счета такой мотив как месть не стоило.

Не было алиби и у Владимира Смурых, двадцатилетнего парня сильно смахивающего на Антонио Бандераса. Брызгая слюной, Смурых принялся рассказывать, как этот подонок Тихомиров увел у него из под носа потрясающий контракт вкупе с молоденькой девочкой, которую бросил через неделю. Кирилл честно пытался найти в этих забрызганных эмоциями фразах рациональное звено, но это было нелегко. Однако, под конец разговора Смурых произнес нужные слова.

– Вы с Ленкой Зудиной поговорите, пассией его бывшей. Уж она-то больше всех про него знала. Правда, Ленка пить стала, на самое дно скатилась. Но если она не знает, то правды вы здесь больше ни у кого не найдете.

* * *

Найти Елену Зудину не составило труда. Она преспокойно жила в старенькой пятиэтажке, в которой и была прописана с самого рождения. Правда, какое-то время назад она снимала шикарные апартаменты, с джакузи, кабельным телевидением и другими атрибутами шикарной жизни. Прежде она была очень красива, но теперь, как с неудовольствием отметил Кирилл, от ее красоты ничего не осталось. Он еще помнил развешанные всюду плакаты с юной красоткой, теперь же перед ним была забальзамированная мумия. На одном из плакатов, висевшим в комнате, Лена вместе с Богданом рекламировала минеральную воду. Кто-то очень остроумный подписал маркером под бутылкой: «Вода – не наш профиль». Как Лена ухитрилась за год потерять человеческий вид, для Кирилла было загадкой. Как и большая часть представителей правоохранительных органов, Кирилл охотно и часто употреблял «огненную воду», но, тем не менее, еще мог смотреть на себя в зеркало без отвращения. А тут… Лена выглядела ужасно. Сбитые в колтун волосы, свежий синяк под глазом и тощие, словно веточки, ручки и ножки не добавляли ей красоты. Ко всему прочему от нее явственно разило спиртным. Кирилл, предусмотрительно захвативший с собой бутылочку пива, сунул ее в руку Зудиной. Лена крякнула, ловко сбила крышку о подоконник, хранивший на себе следы от нескольких подобных операций, и заглотила содержимое бутылки в один присест. Кирилл не стал сильно церемониться с ней.

– Что ты знаешь про Богдана Тихомирова? – строго спросил он.

– Что он – сволочь, – припечатала Лена, облизывая губы. – А ты кто?

– А я из милиции. Убили Тихомирова. Ты знаешь, кто?

Зудина долго переваривала эту новость, а потом, воскликнув: «не-не-не», рванула от Кирилла в противоположный угол комнаты. Кирилл ринулся за ней, сбив с ног, не дав добраться до двери. Лена врывалась и кричала такие слова, которые в званом обществе и подумать-то неприлично. Попутно, ей удалось заехать Кириллу локтем под дых. Миронов взвыл и отвесил девушке полновесную оплеуху. Девушка вскрикнула и рухнула на пол.

– Это не я, – истерически взвизгнула она. – Я хотела, честно хотела, но я даже до дома не дошла. Нож в канаву выбросила, когда патрульных увидела, а потом с ребятами пошла пить. Это не я!!!

Кирилл почти не слушал. В углу валялся скомканный рыжий парик, сбившийся в бесформенный ком. Ему сразу вспомнились слова соседки Богдана, видевшей на лестнице рыжую девку.

– Собирайся, красавица, в отделение поедешь со мной, – устало произнес Кирилл.

– А может… – жалобно попыталась что-то сказать Зудина.

– Не может. Быстрей давай.

Лена поднялась и, помедлив секунду, начала стаскивать с себя платье. Когда Кирилл опомнился, она уже прижалась к нему. Ее глаза лихорадочно блестели, а дыхание было сухим и прерывистым.

– Давай по-хорошему договоримся, – прошелестела она, – ну, что тебе стоит. Я и так все расскажу, тебе расскажу, потому что ты сильный, красивый и вообще, настоящий мужик…

Кирилл с отвращением оттолкнул девушку. От былой красоты ничего не осталось, так что никаких мужских инстинктов, кроме гадливости и презрения, Зудина не вызывала.

– Одевайся и идем, – хмуро произнес он. – Некогда мне с тобой.

Зудина молча подняла платье с пола и вдруг ринулась наутек, но, как и в прошлый раз, попытка провалилась. Она остервенело отбивалась от навалившегося на нее Кирилла, рыдала и материлась, а потом обмякла и зарыдала. Кирилл безжалостно поднял ее и силой заставил одеться. До отделения ему пришлось вести ее прямо по улице, потому что ни один автомобиль не остановился при виде мужчины и женщины, сцепленных наручниками, а в отделении как всегда не было свободной машины.

По дороге Зудина ныла, клялась, что никого не хотела убивать. На жаре ее развезло, речь становилась все более невнятной. Она тянула Кирилла за руку с такой силой, что на запястье жесткий металл наручников содрал кожу. Кирилл терпел, стиснув зубы.

Зудину посадили в камеру, предварительно сняв отпечатки пальцев. С ней долго беседовал следователь, устроивший потом очную ставку с глазастой бабулькой. Однако свидетельница наотрез отказалась признать в Елене увиденную на лестнице рыжую девицу. Не помог даже рыжий парик.

Допросы тоже не дали никаких результатов. Лена упорно отрицала свое участие в этом деле, да и улик против нее никаких не было. Отпечатки пальцев ей не принадлежали и, хотя алиби у нее не было, ничто не свидетельствовало об ее присутствии на месте преступления. По официальным каналам пришла распечатка фотографии девушки, обналичившей в банке карточку, на которую были переведены деньги Соловьева. Но снимки были настолько смазанными, что определить, что за девушка на них, никому не удалось. Таинственная незнакомка, прекрасно осведомленная о камерах, постаралась встать таким образом, чтобы ее лицо в фокус не попало. А то, что попало, было скрыто очками и шляпой, из-под которой торчали рыжие локоны.

Однако кое-какую информацию из ее показаний следователю удалось почерпнуть. Несколько дней назад Зудина видела в парке Богдана, ссорившегося с хорошо одетым мужчиной, по описанию сильно смахивающего на Игоря Чернова, любовника Милены Тихомировой.

Перед самым уходом Кириллу на стол легла справочка о том, что Богдан Станиславович Тихомиров сочетался браком с Натальей Сергеевной Федотовой, и даже зачем-то взял ее фамилию. Кирилл сделал несколько звонков и уже через полчаса смог получить вторую справочку о том, что Наталья Сергеевна Федотова покончила с собой. Дело об ее самоубийстве находится в районном отделении милиции.

* * *

Первое, что увидел Кирилл, входя в рекламное агентство «Жасмин», это большой плакат на стене, рекламирующий туалетную воду. На нем, обнявшись, стояли рядом Богдан и Милена. Светлые волосы Богдана и рыжие локоны Милены смешивались в причудливом хаосе. Кирилл вспомнил, что недавно этими плакатами был обвешан весь город. За столом в приемной сидела тощая девица с хмурым лицом и раздраженно долбила по клавишам компьютера. Девица подняла глаза и оскалила зубы в дежурной улыбке.

– Слушаю вас, – спросила она. Улыбка получилась так себе. Голос тоже не блистал радушностью. Кирилл полез в карман и достал служебное удостоверение.

– Старший лейтенант Миронов. Где я могу увидеть Милену Тихомирову?

Девица переменилась в лице и нажала на кнопку многоканального телефона.

– Милена Станиславовна, к вам из милиции, – с уважением и раболепием произнесла она.

– Пусть войдут, – ответил телефон женским голосом. Девица вскочила с места и, демонстрируя усердие, распахнула дверь кабинета. – Прошу вас.

Кирилл улыбнулся вошел в кабинет. В дверях ему пришлось столкнуться с девицей лицом к лицу. Она настырно прижала его подобием бюста к косяку и оскалилась в радостной улыбке. Кирилл ужом проскользнул мимо. Девица закрыла двери с тяжелым вздохом. Неожиданно для себя, Миронов подумал, что секретарша не замужем. Во всяком случае, кольца на руке не было. Эта мысль его почему-то развеселила. Ему были по вкусу такие вот… тощенькие и язвительные…

Кабинет Милены был подчеркнуто деловым. Кирилл ожидал увидеть здесь нечто более изящное, вроде старинных секретеров с витыми ножками, телефонов с изящными длинными трубками, натюрмортов на стенах и хрустальной люстры. Однако ничего подобного здесь не было. Мебель в кабинете была строгой, черного цвета. На столе стоял факс, компьютер, на мониторе которого бежали зеленые циферки из заставки к «Матрице». На подоконниках и стенах висели цветочные горшки с пышными каллами, буйными плющами и цветущими кактусами. На светлых обоях было всего два ярких пятна в виде абстрактных картин с преобладающими красными и желтыми тонами. Посреди всего этого в вертящемся кресле сидела Милена.

Сегодня в ней не было ничего от растрепанной заплаканной девушки, рыдавшей на кухне убитого брата. Черный костюм, белая блузка, зачесанные назад волосы, изысканный пастельный макияж сделали ее строгой деловой дамой. Во всех ее движениях не было заметно ни малейшей нервозности. Только круги под глазами, тщательно замазанные тональным кремом и пудрой выдавали ее состояние. Никаких эмоций на ее лице не возникло. Она явно не узнала его, что при ее тогдашнем состоянии было неудивительно.

– Прошу вас, присаживайтесь, – произнесла она, указывая на мягкое разлапистое кресло, обитое черной кожей. Голос ее был хрипловатым и приятно звучал. – Кофе?

– Нет, спасибо, – отказался Кирилл. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы в состоянии отвечать?

Милена не ответила и повернулась к кипевшей кофеварке.

– Простите, я не расслышала, вам со сливками или без?

Кирилл открыл было рот, чтобы отказаться еще раз, но тут его взгляд упал на руки Милены, держащие стеклянный сосуд. За кажущимся спокойствием Милены, казалось, скрывалось отчаяние и боль. Руки дрожали, словно от холода.

– Без сливок, – ответил Кирилл. – Просто с сахаром, если можно.

– Можно, – вежливо улыбнулась Милена и начала разливать кофе. Теперь, занятые делом, ее руки тряслись меньше. Она пододвинула Кириллу сахарницу и уселась напротив него на подлокотник мягкого кресла, оббитого черной кожей. Узкая черная юбка немного задралась и обтянула ее бедра, словно вторая кожа. Кирилл поймал себя на мысли, что ему не следует так пристально пялиться на ее ноги. Однако Милена, казалось, не замечала, какое впечатление она произвела на своего собеседника. Она молча прихлебывала обжигающий кофе и хмуро смотрела в пол. Мысли ее были далеко. Лицо застыло и выглядело фарфоровой маской.

– Милена, скажите, у вашего брата были враги?

Милена подняла глаза на Кирилла. Ее взгляд был холодным, голос бесстрастным. Она отсекала каждое слово, словно рубила лед.

– У каждого есть враги. У Богдана их было много.

– А можно немного конкретнее?

Милена вздохнула и встала с кресла. Медленно, словно во сне, она прошла мимо Кирилла, до которого донесся запах ее духов, странный восточный запах. Он смущенно отхлебнул кофе и немедленно обжег язык, сделав слишком большой глоток.

– Можно и конкретнее. Например, его коллеги. Многие мальчики из числа манекенщиков желали бы, чтобы его не было.

– Почему?

– Причины банальны: зависть, ревность. Богдан был любимцем режиссеров… Вы представляете себе, что значит – быть моделью?

– Примерно.

– Значит, не представляете совсем. Конечно, это не сваи вколачивать, но труд достаточно тяжелый. Ранние подъемы, поздние отбои… Нужно постоянно следить за собой. Ни грамма лишнего жира, никаких излишеств в еде. Постоянное физическое напряжение, долгие съемки в свете софитов в неестественных для тела позах. Иногда после удачных съемок нужно присутствовать на разных презентациях, улыбаться и быть приятным в обхождении, потому что дают кредит или рекламную кампанию спонсоры зачастую заказывают под определенного человека. Значит, долой эмоции и желание послать к черту всех этих жирных мужиков и похотливых старых баб. Многие из них желают видеть тебя в своей постели… А рядом наркотики, спиртное, чтобы снять стресс… Если пойдешь на поводу своих слабостей, через полгода от тебя ничего не останется. Шоу-бизнес – это жернова, которые тебя просто перемелют. А Богдан это выдерживал. Он был именно таким, каким его хотели видеть режиссеры, продюсеры, бизнесмены. Очень многие ему завидовали, в основном те, кто не мог пробиться наверх из-за амбиций или непрофессионализма. Так что, если искать в этой среде, то наверняка наткнетесь на целое змеиное гнездо. Недаром ему все лицо разнесли…

Голос Милены, до сего момента совершенно спокойный, дрогнул. Кирилл понял, какими усилиями эта девушка держит себя в руках.

– А в личной жизни у него были проблемы? – спросил он, отхлебнув из своей чашки порядочный глоток. Кофе слегка подостыл. Теперь его можно было пить без особой опаски. Вопрос был задан самым небрежным тоном, однако Милену передернуло, а ее взгляд отчетливо вильнул. Она сделала вид, что ее крайне интересуют какие-то бумаги на столе.

– Милена, прошу вас, не скрывайте от меня ничего, – вкрадчиво произнес Кирилл. – Ваш брат был убит, убит жестоко и безжалостно. Если вы знаете что-то важное, лучше рассказать об этом сейчас. Правда все равно вылезет наружу.

Милена подняла голову и неожиданно, с раздражением, отшвырнула от себя документы.

– А действительно, какого черта я буду молчать? – воскликнула она. Голос ее прозвучал неожиданно хрипло и срываясь на гласных. – Вы же в курсе, что мой брат был бисексуалом?

– Да.

– Ну, так вот. Примерно пару месяцев назад у Богдана и Эдика, мужчины, с которым встречался Богдан, произошла крупная ссора. Даже не ссора… Ссорой это трудно назвать…

Милена замолчала и молчала долго. Когда она заговорила, голос ее звучал глухо, прерываясь от еле сдерживаемой злобы.

– Эдуард весьма своеобразный человек в вопросах секса. Когда он пьян, то предпочитает групповуху, причем, чем более жестко это происходит, тем лучше. Однажды он вернулся домой в компании трех друзей, и они гуртом изнасиловали Богдана. Он еле приполз ко мне, весь синий от побоев. Эдик потом долго просил прощения, засыпал Богдана золотом, деньгами и все-таки убедил его вернуться. Богдан говорил мне, что он боится Эдика.

– Зачем же он вернулся?

– Наверное, он его любил…

Кирилл нахмурился. Такой поворот дела был ему неприятен. Копаться в «голубой» тусовке никогда не было пределом его мечтаний. И потом, хотя он уже давно был в курсе отношений Тихомирова и Соловьева, ему не понравилось, что Милена с такой ненавистью старается утопить Эдуарда.

Словно у нее есть на это причины…

Это было неприятно…

– Вы знакомы с женой Богдана?

Милена отрицательно покачала головой.

– Я даже ни разу ее не видела. Более того, я совсем недавно узнала, что он вообще женился. Богдан не афишировал свою личную жизнь.

– Даже жену?

– Знаете, я сильно подозреваю, что она всего лишь служила ему прикрытием. Иногда на гомосексуальные связи косо смотрят те, кто заказывает рекламу или хочет продемонстрировать модели от кутюр. А так… Мало ли что говорят. У меня, кстати, тоже не возникало желание с ней познакомиться. Богдан как-то упомянул, что она простая девушка, от сохи, как говорится…

– Это плохо?

– Это скучно. Не наш уровень. Я вообще очень удивилась, на что она ему. Может, по борщам соскучился. Она мне, кстати, звонила незадолго до похорон…

– Вы в курсе что она умерла?

На лице Милены не дрогнул ни один мускул. Только голос чуть тренькнул, словно надломленное стекло.

– Не может быть, – произнесла она. – Как это случилось?

– Покончила с собой. Вскрыла вены в ванной.

– Ужас какой, – протянула Милена. Кириллу вдруг показалось, что смерть неизвестной Наташи Федотовой не слишком взволновала девушку. Это его раздосадовало. Кириллу смертельно захотелось уколоть Милену побольнее.

– Вы знали, что ваш брат употреблял наркотики?

Милена поперхнулась кофе.

– Наркотики?

– Да. Ваш брат баловался героином.

– Чушь какая.

Милена возмущенно сорвалась с места, и подошла к окну. Минуту она стояла неподвижно, а потом, схватив оставленную на столе чашку, уселась за свой стол в кресло на колесиках, с такой силой оттолкнувшись от стола, что стоящий на нем офисный набор жалобно зашелестел.

– Впрочем, – с сомнением произнесла она, – это объясняет его нервозность в последнее время. А еще… Чего греха таить, он зарабатывал побольше меня и всегда совал какие-то деньги. А в последнее время перестал. Я значения этому не придала, так как особо не нуждалась… А вот сейчас задумалась… Он ведь ничего себе не покупал в последние дни. Я бы знала, мы всегда друг другу хвалились покупками.

– Милена, скажите, когда вы были в квартире брата, ничего странного вы не заметили? Может, что-то пропало, или наоборот – появилось. Посмотрите на снимки.

Милена протянула руку, а Кирилл неожиданно понял, что подвергает эту девушку новому жестокому испытанию. Однако на лице Милены не дрогнул ни один мускул, когда она смотрела на глянцевые фото с места преступления.

– Я не вижу ничего такого, – ответила она, – но еще тогда я поняла, что там что-то не так. Что-то было не в порядке.

Кирилл напрягся, впившись взглядом в нахмурившееся лицо Милены. Потом ее лоб разгладился, она откинулась на спинку кресла, в которое уселась.

– Нет, никак не могу вспомнить. Но если вспомню, то обязательно вам позвоню.

Телефон, молчавший до этого, вдруг зазвонил. Милена нажала на кнопку громкой связи.

– Милена Станиславовна, здесь пришли люди с претензиями по поводу рекламы. Они стоят в холле и скандалят. Охрана не знает, что с ними делать.

– Я сейчас выйду. Проведи их в приемную, и сделай кофе, – спокойно произнесла она и повернулась к Кириллу. – Простите, мне нужно работать.

– Да, конечно, – ответил Кирилл и протянул Милене свою визитку. – Здесь мои телефоны – домашний и служебный. Позвоните, если что нибудь вспомните.

Милена поднялась и проводила его до дверей холла, где стояли нетерпеливые скандалисты. Выходя, Кирилл подмигнул секретарше, а та неожиданно расплылась в ослепительной улыбке. На улице Кирилл со вздохом зависти посмотрел на потрясающую красную «Феррари», которая переливалась на солнышке, словно новогодний подарок. Словно для контраста, рядом приткнулась жалкая белая «копейка» Кирилла, в которой не было родного мотора, подвески, а кузов был ободран и страшно дребезжал при езде, словно грозясь развалиться на первом же перекрестке. Кирилл еще раз вздохнул и сел за руль.

– Кирилл, подождите!

Он обернулся. Из здания, по направлению к нему, бежала Милена, звонко цокая каблучками по асфальту. Подбежав к нему, она не удержалась на ногах и едва не упала. Кирилл бережно поддержал ее. Задыхаясь, она схватила его за рукав.

– Я вспомнила! – прерывисто произнесла она. – Я поняла, что было не так! Собака, понимаете, собака была жива и находилась в квартире. Вы же видели этого пса! Я часто бывала в квартире Богдана, но этот чертов ротвейлер меня не впускал без команды. А здесь он позволил спокойно застрелить своего хозяина. Человек, убивший Богдана, часто бывал у него дома. Понимаете, о чем я? И еще: Богдан вел дневник. Найдите его компьютер. Там вы наверняка отыщете сведения об убийце.

Милена повернулась, и бегом понеслась к зданию.

* * *

Естественно, Кирилл ни словом не обмолвился Милене, что разбитый ноутбук оперативники нашли в гараже Соловьева. Тщательно укрытый в тайнике под полом, компьютер вовсе не стремился послужить ценной уликой. Гараж обыскивали тщательно, но никому и в голову не пришло бы искать шикарную безделушку под отодвигающейся картонкой.

Толку от компьютера не было. Жидкокристаллический монитор был разбит. Дорогая игрушка никуда не годилась.

– Из него можно что-то выжать? – устало спросил тогда Кирилл у эксперта. Тот молча пожал плечами.

– Если поврежден только монитор – почему бы и нет? Другое дело, если проблемы с процессором или материнской платой. Вынуть «мать», поставить на другой компьютер – и можно будет посмотреть, что там.

Эксперт оказался прав. После разговора с Миленой, Кирилл почувствовал настоятельное желание проверить, какие тайны скрывал дневник Богдана Тихомирова. Однако времени ни на что не хватало. Через несколько дней, он, донельзя вымотанный, вспомнил об этом и позвонил экспертам.

– Киря, ну ты даешь! – возмущенно воскликнул Жора Милованов. – Да твой компьютер еще два дня назад собрали. Я же звонил Шурику, чтобы он тебе передал.

– Шурик в командировке, – ответствовал Кирилл, – сегодня вернется. Что там с дневником? Имеется в наличии?

– Имеется. Я тут почитал на досуге, надо же было разобраться, что и как… И гложут меня определенные сомнения.

Жора недовольно посмотрел на Кирилла, достающего из кармана сигареты. Вспомнив, что эксперт безуспешно старается бросить курить, Кирилл виновато убрал пачку обратно в карман.

– Что там у тебя за сомнения, – спросил Кирилл.

– Ты в компьютерах как? Шаришь?

– Балуюсь. Могу пасьянс разложить или в «Квейк» порубиться. Не так, чтобы очень, а что?

– Се-е-ерость, – презрительно протянул Жора. – У меня пацан без кодов доступа базу Пентагона взломает… Тоже мне профи нашелся!

– У меня было трудное детство, – парировал Кирилл.

– Ага… Восьмибитные игрушки… Ну да ладно. Вот тебе такая заковыка. Несколько записей из жизни нашего милого покойничка датированы последовательно: двенадцатым, четырнадцатым и шестнадцатым июля. То есть последним днем его жизни.

– Что в этом странного? – быстро спросил Кирилл. Курить хотелось зверски. – Вполне возможно, что он делал записи и перед смертью.

– Ничего странного в этом нет, только вот какая штука. Файлы эти кто-то открывал шестнадцатого числа, буквально в одно и то же время, когда Тихомирова убивали. Знаешь, Киря, когда выделяешь правой клавишей мыши файл, там вылезает такое окошечко с разными командами, среди которых «свойства файла»…

Кирилл почувствовал, как внутри что-то зажгло сильным огнем. Такое чувство появлялось у него всегда, когда мозги фиксировали что-то очень и очень важное.

– Ну, – поторопил он не спешившего с разъяснениями эксперта, – что ты там нашел.

Милованов с удовольствием посмотрел на пышущего жаром оперативника. Надо же, зацепило! Жора невольно подумал, что он сам свою работу выполняет достаточно спокойно, без этого азарта. Впрочем, кто он такой? Лабораторная крыса, а Кирилл – легавая, в лучшем смысле этого слова, почуявшая четкий след.

– Так вот, Киря, этот кто-то не просто решил прочесть, что написано в этих документах. Знаешь, что выдало мне это открывающееся окошечко? «Файл изменен шестнадцатого июля»! Понял, что это значит?

– Да, – выдавил Кирилл. – В этих файла было что-то совсем другое, и кто-то это «другое» изменил.

Милованов вздохнул.

– То-то и оно, что совсем необязательно. Этим «кем-то» мог быть сам Тихомиров. Совсем необязательно, что он писал что-то другое взамен уже выданного им. Достаточно было проверить в документе орфографию, или поставить дату, или же просто точку, чтобы компьютер выдал такую информацию. Но меня настораживает тот факт, что изменения были сделаны только в трех последних файлах. Я проверил статистику всего дневника. Тихомиров не только не изменял написанного, он никогда не открывал предыдущих файлов. А вот последние были не только открыты позже, но и изменены.

– Жора, а можно узнать, он ли делал три последние записи? – осторожно спросил Кирилл.

– Ну, ты слишком многого от меня требуешь, – возмутился Милованов. – Это же не записка ручкой на пачке сигарет. Это цифровые технологии, между прочим. Дам я тебе телефончик одного сведущего в этом деле человечка. Он хоть и старенький уже и характер у него скверный, но он прекрасный стилист. Много лет в газете проработал и уж если он тебе не поможет, то я не знаю тогда.

– Пальцы с компьютера сняли? – без особой надежды спросил Кирилл. Жора оживился.

– А как же! И вот какая штука интересная получается. На компьютере всего три отпечатка нашлось несмазанных. Один принадлежит Соловьеву, два Тихомирову, а остальное удалено мягкой бархатной тряпочкой, которую мы в квартире покойного и нашли. Особенно усердствовали с «клавой».

– С какой Клавой? – тупо удивился Кирилл. – У тебя же мужики в помощниках!

Милованов с сожалением посмотрел на Кирилла.

– Киря, ты тормоз, каких поискать… Нет, ты хуже, ты даже не тормоз, ты – реверс! «Клава» – это не баба, это клавиатура. Настанут ли времена, когда наш отдел снабдят техникой и вы все, бездари несчастные, научитесь ею пользоваться! О, я вот сейчас тебе анекдот расскажу на эту тему!

– Может, лучше сперва с «клавой» решим? – робко попросил Кирилл. Сейчас Жора сядет на своего любимого конька и начнет задавать разные тесты на сообразительность, а Кирилл еще ни разу их не отгадывал.

– Не лучше. Проверим твою эрудированность. Звонит, значит, мужик на радио и говорит: «Поставьте мне песню Аллы Пугачевой, про то, как у нее завис компьютер». Ему в ответ, мол, нет такой песни у примадонны. А он в ответ: «Ну, как же? А эта: «Кликну, а в ответ тишина, снова я осталась одна. Сильная женщина плачет у окна!»

Кирилл моргнул, уставившись на Милованова.

– Причем тут компьютер? – тупо спросил он, прежде чем понял, что сморозил невероятную глупость. Нужно было хоть из вежливости посмеяться. Жора сморщился и картинно плюнул на пол.

– Идиот! – беззлобно выругался он голосом Папанова. – Ладно, давай про «клаву». Короче говоря, клавиатуру и мышь протерли особенно тщательно, с каким-то спиртовым средством, скорее всего как раз для чистки мыши и клавиатуры. Мы такое нашли в квартире, но я его еще не проверял, только пальцы снял.

– Чьи пальцы? – спросил Кирилл.

– Некоего «икса». Смазанные, правда. Удалось зафиксировать часть безымянного пальца. Но я тебе и сейчас скажу, что эти пальцы в квартире присутствовали в тех самых труднодоступных местах, которые не любят протирать.

– Значит еще «икс», – протянул Кирилл. – А с отпечатками сестры Тихомирова ты сравнивал?

– Сравнивал. Не ее. Не Соловьева. Но пальчики свеженькие, других на флакончике нет. Словом, ищи Кирилл, старого жильца этой хаты. Того, кто жил там месяца четыре-три назад. Кто-то по этой квартирке ходил, причем свободно, хозяев не стеснял и к лишним вещам не прикасался.

– А ты распечатку дневника для меня сделал?

– Сделал, вон она лежит.

Кирилл повернулся и увидел лежавшую на столе тоненькую пачечку листов четвертого формата.

– Слушай, Жора, а ты, когда читал, что подумал: Тихомиров писал или нет? – спросил Кирилл, собираясь уходить.

– Не знаю. Я тебе одно скажу. У Тихомирова во всех файлах одинаковое расположение текста и проверенная орфография. В последних трех все совсем по-другому. Ошибок много и выделения шрифтом другие. Размер шрифта другой, начертание… и сам шрифт выбран не тот. У него по умолчанию установлен Times New Roman, а в последних трех файлах почему-то Arial. С чего бы он все это стал менять? Даже расположение не то. У Тихомирова все было выровнено по ширине страницы, а в этих файлах кто-то предпочел выровнять по левому краю, то есть по умолчанию, если ты знаешь, что это такое. Поговори со стилистом еще, потому что я уверенности в авторстве этих текстов не дам.

Кирилл молча поднялся к себе, держа в руках пачку бумаги. Дверь в кабинет почему-то оказалась открытой. Войдя, Кирилл увидел раскладывающего какие-то бумажки Шурика Ларичева.

– Здорово, – буркнул Шурик, не поднимая головы. – Тебя Милованов искал.

– Я как раз от него. Ты когда вернулся?

– Только что, еще дома даже не был. Сейчас перед шефом отчитаюсь и спать. Устал как собака. Знаешь ведь, как я боюсь летать. А тут еще подфартило, летел со сворой пьяных нефтяников. Они нажрались, как поросята и давай на спор самолет раскачивать. Представляешь? Сорок пьяных мужиков от скуки под песню «Эй, ухнем!» пытаются раскачать самолет. Бабы визжат, мужики матерятся, стюардессы пытаются их утихомирить, а я забился в уголок, думал, сдохну молодым от страха. Чуть в штаны не наложил. А вдруг раскачали бы?

– Шурик, – вдруг произнес Кирилл, – хочешь, анекдот расскажу?

Ларичев поднял голову. В затуманенных дорогой глазах промелькнула искорка интереса.

– Давай, – любезно согласился он. Кирилл пересказал ему анекдот про Аллу Пугачеву с зависшим компьютером. Шурик с минуту молчал, а потом недовольно наморщил нос.

– Не понял, а в каком месте смеяться?

– После слова «лопата», – вздохнул Кирилл. – Это мне Милованов рассказал. Я вот тоже не понял, при чем тут компьютер. Думал, ты мне объяснишь.

Шурик сгреб бумажки в охапку и сунул их в свой объемистый портфель.

– У Жорки от его реактивов крыша совсем съехала, а ты от него заразился, – пробурчал он. – Иди лучше пивка выпей. Жара сегодня…

– Пиво отменяется, – еще горше вздохнул Кирилл. – Мне по делу ехать надо. Ох, пропади они пропадом все: и маньяки, и педики, и начальство.

– Нашему только не говори об этом, – посоветовал Шурик. – А то обидится, что ты его в один ряд с маньяками и педиками поставил.

* * *

Следователь, который вел дело об убийстве Богдана Тихомирова, работой был недоволен. По его мнению, оперсостав отделения не слишком напрягался, чтобы найти виновника столь тяжкого преступления. Вроде бы так ловко прижали к стенке Эдуарда Соловьева, которого мечтали «закрыть» уже несколько лет… и на тебе! Опять вывернулся, как угорь! Конечно, помог ловкий адвокат, но теперь-то основного подозреваемого нет, а следователю отдуваться. В отместку тот «перевел стрелки» на оперов.

Кирилл, получив от начальника очередную выволочку, шагал на встречу с Игорем Черновым, хмуро озираясь по сторонам. Ну, разве это его вина, что Чернов не сидит на месте. Вчера, например, он только что вернулся из Варшавы, а послезавтра, по слухам, вылетает в Копенгаген. И никакой подпиской о невыезде его не удержишь, оснований нет. Мало ли что натрепала Зудина! Даже если они и встречались с Богданом, даже если и ссорились – это еще ничего не значит. Мало ли где могли пересекаться их интересы.

В офисе Чернова не оказалось. Его секретарша, роскошная девица лет двадцати, с великолепными ногами и ухоженным лицом, довольно равнодушно сказала, что понятия не имеет, где ее шеф. На холеной мордашке с надутыми губками было весьма понятно написано, что ей, собственно, на шефа наплевать, что показалось Кириллу странным.

– Я могу позвонить? – попросил Кирилл. Девица, вяло красившая ногти, ткнула растопыренной пятерней в телефон.

– Пожалуйста, – флегматично произнесла она, искоса оглядев Кирилла с головы до ног. Кирилл устроился на стульчике и неожиданно подмигнул ей. Секретарша брезгливо скривилась – очевидно, прикид Кирилла не соответствовал ее богатому внутреннему миру.

Домашний телефон Чернова не отвечал. Точнее отвечал, но дома Игоря не было. Домработница нервно буркнула, что хозяин на работе и бросила трубку. Кирилл позвонил на мобильный, но там отозваться не пожелали. Отчаявшись, Кирилл уже собирался распрощаться с негостеприимным офисом, но тут ему в голову пришла великолепная идея. Набирая номер рекламного агентства «Жасмин», Кирилл искоса наблюдал, как оставившая маникюр секретарша поднялась и налила себе чашечку кофе из только что вскипевшего пузатого чайника «Тефаль» светло-зеленого цвета. Предложить кофе Кириллу она даже не подумала. «Хамка», – подумал Миронов, но тут же его мысли были прерваны.

Милена Тихомирова на работе отсутствовала. Удивления это у Кирилла не вызвало, все-таки такой стресс… Кирилл немедленно перезвонил ей домой. Милена сняла трубку после первого же гудка.

– Алло?.. Ну, говорите же…

Общаться с Миленой Кирилл не пожелал и быстренько отсоединился. Если в этот момент Чернова нет поблизости, грош цена его ухаживаниям. Такую женщину нельзя упускать из виду ни на минуту. Кирилл пулей вылетел из офиса Чернова, не забыв сказать негостеприимной девице в приемной вежливые слова прощания, на которые она не отреагировала, укрепив его нелицеприятное мнение о ней.

До дома Милены было две автобусные остановки. Предъявив кондуктору свое служебное удостоверение, Кирилл уселся у окна, и вздохнул. Мысли его клубились вокруг Милены. Миронов вдруг поймал себя на мысли, что эта девушка странным образом тревожит его.

Сказать, в чем конкретно заключалась эта самая тревога, Кирилл не мог. Женщины вообще не укладывались в привычную человеческую логику. Под искусно нанесенным макияжем дамы скрывались самые разные мысли. Кирилл невольно вспомнил бессмертное творение Конан Дойля, где Шерлок Холмс признавался Ватсону, как однажды заподозрил излишне взволнованную женщину в преступлении, а потом оказалось, что причиной ее трепыханий было всего-навсего отсутствие пудры на носу. Однако в отношении Милены Тихомировой такие предположения казались, по меньшей мере, нелепыми. За этим милым личиком, пламенными рыжими волосами скрывались самые черные мысли. Кирилл невольно поежился: по долгу службы он часто встречался с самыми разными дамами, но никогда, до сегодняшнего момента, он столь четко не понимал, что же все-таки значит этот таинственный титул – «роковая женщина».

Дверь в квартиру была массивной и напоминающей ворота в лабиринт Минотавра. Кириллу не понравились собственные мысли, и он решительно надавил на кнопку звонка. За дверью залаял Минотавр. Роковая женщина, встретившая его на пороге, была облачена в обрезанные джинсы и черную майку, выгодно подчеркивающую ее высокую грудь. Руками она с трудом удерживала огромного ротвейлера. На лице с тщательно подведенными глазами сияла улыбка, которая немедленно сползла с ее лица, едва она только увидела Кирилла. Он с трудом удержал вздох. Нет, эта женщина путеводной нити ему не подаст. Не повезло.

– Здравствуйте, Милена, – вежливо произнес Кирилл, глядя, как ее лицо, из слегка растерянного, превращается в уже ставшую привычной восковую маску вежливого равнодушия. Маска получилась так себе. Сквозь нее просвечивал капкан, замаскированный, но все-таки заметный. Бедный Чернов! Пес рычал и настороженно обнюхивал чужака, готовый в любой момент вцепиться в его плоть. Ну что за день сегодня!

– Добрый день, – любезно ответствовала Милена. – У вас появились еще вопросы?

Войти она его, однако, не приглашала. Не быть тебе Тесеем.

– Да, – раздосадовано произнес Кирилл, – но не к вам. Я, собственно, ищу Игоря Чернова. Он не у вас?

У Милены едва заметно дрогнули брови. Кирилл ожидал, что она захлопнет дверь у него перед носом, или скажет, что Чернова здесь нет, но вместо этого она отступила вглубь прихожей.

– Проходите. Игоря пока нет, он хотел в магазин заехать. Скоро должен придти.

Кирилл, опасливо поглядывая на ворчавшую собаку, вошел в квартиру, разулся у входа и сунул ноги в предложенные хозяйкой тапочки.

– На кухню идите, – сказала Милена, ткнув пальцем в нужном направлении. Кирилл последовал нужному вектору и вошел в довольно просторную кухоньку, где среди всеобщих пастельно-бежевых тонов ярким пятном выделялся желтый холодильник с огромным количеством смешных магнитиков, которыми были пришпилены к нему разноцветные бумажки, исписанные мелким почерком. На столе у мойки лежал на разделочной доске большой кусок вырезки. Минотавр породы ротвейлер проследил за его взглядом и вздохнул. Кирилл судорожно сглотнул. Сегодня он довольно скверно позавтракал, а обедать даже еще и не думал. А тут на столе валяется такое варварское великолепие. Вот бы его замариновать с лучком и на сковородку! Или порезать и на шашлычок… Милена, вернувшаяся в кухню, перехватила взгляд Кирилла и усмехнулась. Кирилл смущенно отвернулся и уставился в окно.

– Жарко сегодня, – подхалимски произнес он. Милена фыркнула.

– Минералки нет, может быть, Игорь купит. В доме вообще ни капли ничего прохладительного. Я, конечно, могу предложить вам водки или коньяку, но вы же на службе.

Кирилл скорбно вздохнул. Действительно, на службе. Хотя, из вежливости могла бы и предложить. Вдруг бы не отказался? Нет, и Золотое руно тут тоже так просто не дадут… Впрочем, это, кажется уже из другой оперы.

– Хотите слегка перекусить? – предложила Милена. – Я тут готовить пытаюсь, хотя кулинарка из меня как балерина из паралитика, но бутерброды сварганить могу, а вы сможете их съесть без отвращения и риска для жизни. Я часто читала в разных детективах, что милиционеры всегда голодны.

– Ну что вы, – смутился Кирилл, – не стоит беспокоиться…

– Да ну, какое беспокойство… Только хлеб порезать.

Милена вынула их холодильника початые упаковки нарезанных кусочками сыра и салями, а из желтоватой хлебницы с веселенькой расцветки цветочками, половинку ржаного батона. Пес, которого Милена уводила вон, вернулся и, тяжело вздохнув, улегся у стола, рядом с Кириллом, время от времени косясь в его сторону. Кирилл поджал ноги. Тяпнет такая хлеборезка за ногу, и можно будет сэкономить на обуви.

– Хлеб, простите, только такой. Я белого почти не ем, – смущенно произнесла хозяйка, у которой внезапно появились шансы быть назначенной на роль Ариадны. – А вы пока чайник долейте, он наверняка уже пустой. Я пока с утра две чашки кофе не выпью – на ногах не стою. Да смелее, пес не тронет.

Кирилл сунул чайник под кран, машинально отметив, что у Милены на кухне более дешевый «Скарлетт». Небось, на работу чайник она специально выбирала, стильный и экспрессивный. «Ариадна» же, тем временем, быстренько нарубила тоненькими ломтиками остатки батона, разложила на них сыр и колбасу и положила все на тарелочку. Кирилл передал Милене чайник, который она незамедлительно включила. Миронов машинально отметил, что она совершенно не кажется подавленной или расстроенной.

– А какие детективы вы читаете? – поинтересовался он, набивая рот бутербродами. – Маринину, небось?

– И Маринину тоже, – улыбнулась Милена. – Я вообще все читаю, что под руку подвернется, от газет до энциклопедий.

– Романы любовные… – со знанием дела, продолжил Кирилл. Милена рассмеялась. Кирилл тоже улыбнулся. Ну, надо же, брата только что порешил маньяк, а она, как видим, ничуть не переживает.

– Нет, это чтиво я не люблю, – призналась Милена. – Они все какие-то одинаковые. Есть, конечно, исключения, «Унесенные ветром», например, или «Долина кукол». А то, что выпускается сейчас, я не признаю. Там везде один и тот же сюжет: он ее не любит, она его любит, потом выясняется, что он ее тоже любит, они занимаются любовью на шестнадцати страницах, причем на девяти он только ей лифчик расстегивает и ласкает грудь четвертого размера. Потом герои попадают в катастрофу, теряют память, детей, совместно нажитое имущество, выдерживают натиск природы и людей и снова занимаются любовью еще на шестнадцати страницах.

Кирилл весело рассмеялся. Он и сам как-то от нечего делать перелистывал в свое дежурство какую-то муть в бело-розовой обложке, но до конца так и не дочитал. Сюжет был в принципе похож. Там какая-то девица позднего пионерского возраста, переодевшись юнгой, думала одурачить взрослого капитана корабля. А потом подозревала, что он извращенец, поскольку тот сразу же начал ее нагло домогаться. А тот на самом деле прекрасно понял, что она не парень… и там они действительно на нескольких страницах занимались любовью. Вот только каким образом под одеждой юнги могла спрятаться грудь четвертого размера?

– А вы, конечно, знаете, что за дела были у вашего брата и Игоря Чернова? – спросил Миронов неожиданно. Он готов был поклясться, что подобный вопрос он планировал позже, но эта грудь четвертого размера выбила его из колеи. А тут еще маячила другая, более скромных параметров, но все-таки… Все-таки грудь… Милена в этот момент уже несла на стол чашку с растворимым кофе. Фраза Кирилла застала ее врасплох. Рука Милены задрожала столь сильно, что кофе пролился на пол, а ложечка в чашке выбила нервную барабанную дробь. Из глаз Милены моментально брызнули слезы, но она мгновенно взяла в себя в руки и, поставив чашку, отвернулась к мойке.

– Вы извините, – сухо произнесла она, – я готовить буду, а то мясо уже разморозилось. Мне немного некогда.

– Да, конечно, – ответил Кирилл, отхлебывая обжигающий кофе. Надо сказать, что даже растворимый кофе у Милены был наивысочайшего класса, не то, что суррогатные «Пеле» или «Голден Бразил». Кирилл не заметил названия кофе в высокой черной банке, стоявшей в шкафу, но он как-то видел такую на рынке и еще тогда поразился ее невероятно высокой ценой.

– Если у Игоря и Богдана были какие-то общие дела, то они наверняка касались рекламной компании, – холодно произнесла Милена, не поворачиваясь. – Богдан долен был рекламировать сеть мебельных салонов Чернова. Даже контракт был подписан. Незадолго до смерти, Богдан отснялся в первой части рекламных плакатов.

– У них могли быть причины для ссоры? – спросил Кирилл, со смутным беспокойством наблюдая, как Милена терзает ножом мясо.

– Не могу сказать ничего конкретного. А с чего вы взяли, что они ссорились?

– Свидетели показали, – неохотно ответил Кирилл. Милена пожала плечами, а он с все возрастающим напряжением смотрел, как девушка неумело режет мясо на части. В памяти услужливо вылезали слова эксперта Жоры Милованова: «Я бы сказал, резала женщина, не умеющая готовить…» «Имитатор словно боялся поранить труп». Нож с влажным чавканьем прошелся по кроваво-красному куску вырезки, а перед глазами Кирилла возникла неприятная картина: Милена с остервенением вонзает мясницкий тесак в сердце своего брата, который, ничего не подозревая, улыбается сестре.

Наваждение прогнал звук поворачивающегося в замке ключа. Шум прихожей явно говорил, что в квартире появился кто-то свой. Валяющийся посреди кухни ротвейлер глухо гавкнул и неторопливо вышел на шум, но почти сразу вернулся и улегся на прежнее место в опасной близости от ног Кирилла. Человек в прихожей звякнул ключами и, громко топая, направился на кухню. Ариадна перестала орудовать ножом и бросила его в мойку. Перед глазами Кирилла предстал Игорь Чернов. Кирилл приподнялся и поздоровался, вежливо представившись, отметив про себя, что злобный пес, которого Милена недавно еле оттащила от дверей, встретил Чернова, как родного.

Как родного…

* * *

Сергей Чусовитин был удачливым бизнесменом. Сферы его интересов лежали во многих областях. Он был на короткой ноге с местными крестными отцами, вроде Тимофея Захарова или Гоши Сытина, которые обеспечивали ему прочную крышу. Он занимался всем, от нефти и золота, до продуктов питания. Его жизненный принцип был схож с жизненным принципом акулы, то есть никаких друзей, всегда оскаленная пасть и желание сожрать конкурента.

А еще Чусовитин был геем. Но в отличие от своего друга Эдика Соловьева, групповуху и жесткий секс не любил. Секс вообще волновал его мало. Сергей имел одного постоянного любовника вот уже несколько лет, и менять его на кого-то не хотел.

В какой-то момент он позавидовал Соловьеву, у которого в партнерах ходил знаменитый Богдан Тихомиров. Богдан понравился ему своей непосредственностью и невероятной сексуальностью. Такого мальчика хотелось запереть в доме и снова и снова трахать, не давая перекура… Но потом угар исчез. Богдан на контакт не шел, оставаясь при всей своей яркой внешности человеком тихим и незаметным, что вызвало у Чусовитина невольное уважение. Он пожалел, что тогда так напился и принял участие в этой нелепой оргии. И вот теперь Богдана убили.

Но люди умирали каждый день. Жаль его, конечно. Но…

Честно говоря, интерес к Богдану Сергей имел несколько специфический. Недавно Эдик проболтался, что перевел большую сумму своих денег в офшорную зону. Где-то дома была спрятана кредитка, дающая ключ к Полю чудес. Денежки были левыми и нигде не фигурировали, а сумма такова, что не украсть ее было просто невозможно. Сергей рассчитывал напоить Эдика и выведать у него этот секрет. Либо попытаться что-нибудь узнать через Богдана.

Кроме того, в тот злополучный день, Эдик собирался подписать очень важные бумаги, но сделал ли он это – узнать не удалось. Несколько белых листочков давали доступ к таким деньжищам, что и не снилось. И вовсе не требовалось оригиналов, достаточно было ксерокопии. Тогда, даже если Эдик и подписал бумаги, его можно было обскакать на кривой козе и все прибрать к рукам. И тогда друг Соловьев был уже не нужен. Напоить Эдика не получилось. Спиртное уходило в него, как в сухую землю, а не пить в его обществе было почти невозможно. Сергей вскоре набрался так, что себя не помнил. Надо было действовать по-другому. Например, через Богдана. Именно это он и собирался сделать. Для этого подошли бы любые способы, вроде запугивания или подкупа.

Но Богдана убили, а дипломат с документами украли. Все пошло псу под хвост. Амба!

Телефонный звонок раздался в половине одиннадцатого вечера. Сергей взял трубку и недовольно пробурчал:

– Алло?

В трубке раздался приглушенный смешок, а потом женский голос осведомился:

– Сергей Чусовитин?

– Да, кто это?

Снова смешок, но уже более откровенный.

– Это неважно. Скажите, вас интересуют документы, которые относятся к некоей сделке в Париже?

Сергей почувствовал, как у него перехватило горло.

– Предположим, – ответил он хрипло. Неужели счастье все-таки улыбнулось ему… Или это подстава?

– Тогда нужно встретиться, – предложила женщина. Ироничный голос был приятным, бархатным, словно залитый сочным маслом, на котором красовались черные бугорки икры. Сильно и стильно. Жарко.

– Когда? – поинтересовался Сергей.

– Сейчас. И прихватите с собой пятьдесят тысяч зелеными. Встретимся в сквере у вашего дома.

Тут уже усмехнулся Сергей. Место было выбрано не самое лучшее. Сквер прекрасно простреливался со всех сторон. Успокоить его пулей между глаз было бы крайне просто. За пятьдесят тысяч долларов можно пятьдесят человек положить двумя очередями из «Калашникова».

– Не пойдет. Завтра утром в баре на Маяковского, – бар принадлежал Сергею, но знало об этом весьма немного людей. – И потом, пятьдесят кусков – это слишком много.

Голос в трубке снова хмыкнул.

– Извините, я крайне стеснена во времени. Я не собираюсь подставляться под пули, и вовсе не хочу так же плохо кончить, как этот несчастный мальчик. Через два часа у меня самолет, и я не хочу, чтобы вы знали, кто я такая. Так что, либо вы выходите сейчас, либо я улечу со всеми документами. И потом, вы знаете, сколько на самом деле стоят эти документы. Впрочем, если вы не хотите, я свяжусь… скажем с Сусловым. Или с Никитенко.

Только этого не хватало! Сергей почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Суслов и Никитенко были, как говорится, из другого окопа, и тоже хотели бы получить доступ к миллионам. Документы давали возможность подступить к некоей якутской компании, занимающейся добычей невзрачных камушков, которые при ближайшем рассмотрении являлись скромными якутскими алмазами. На золотую жилу напал Эдик, но у того не хватало навыков прибрать компанию к рукам. И теперь он сидел на документах, как собака на сене, не давая подступиться к контрольному пакету акций.

В документах был компромат. Убойный компромат на главу компании. Попади эти бумажки или хотя бы их ксерокопии в ФСБ, глава компании долго бы на свободе не остался бы… А, может и остался, если бы поделился с кем надо. Впрочем, уйти он мог только нищим. Блин! Эти документы не должны попасть в чужие руки!

– И я конечно должен придти один? – усмехнулся Сергей.

– Желательно, но я на этом не настаиваю. Можете прихватить телохранителя, но если у вас нет его под рукой, не теряйте время. Я жду пять минут, а потом ухожу.

– Как я вас узнаю?

– На мне красное платье и соломенная шляпка. Поторопитесь.

Вот тут незнакомка повесила трубку. Черт побери! Она прекрасно знала, что он придет! Разве можно упустить такой шанс? Но осторожность соблюдать не помешает. Сергей схватил пиджак, проверил висевший под мышкой пистолет и, выскочив на лестницу, побежал вниз. С половины пути он вернулся, отпер сейф и сунул в пластиковый пакет пять толстых пачек серо-зеленых купюр.

С охранником телефон не соединялся. Сергей не планировал сегодня выходить из дома и отправил своего телохранителя в офис, откуда нужно было забрать кое-какие бумаги. Как же не вовремя! Оставалось уповать только на то, что это не подстава!

Ни на лестнице, ни во дворе ничего подозрительного не было. Сергей свернул в сквер, подозрительно озираясь по сторонам. Девушку он увидел сразу. Красное платье, соломенная шляпа и прозрачный красный шарфик вокруг шейки.

Стильно и благородно.

Дылда в красных итальянских шпильках сидела на скамейке. Рядом лежала черная пластиковая папка. Левая ножка на правой и чулочки с лайкрой… Или не лайкрой?

– Садитесь, – бросила она. Ее голос был тот же – бархатный и чарующий. Сергей любил такие голоса. Лицо было плохо видно. Лавочка стояла в тени, фонарь был далеко, к тому же чертовски мешала шляпка. Хорошо были видны только волосы – довольно длинные и рыжие.

– Деньги при вас? – Сергей кивнул и полез в карман. Девушка мгновенно насторожилась, но расслабилась, когда он извлек из пакета пухлую пачку. Она выхватила ее из рук Сергея и подвинула к нему папку.

– Я должен проверить, то ли это, – предупредил Сергей. Девушка согласно кивнула.

– А я пока «бабки» пересчитаю, – произнесла она, чем немедленно и занялась. Сергею хватило пары минут, чтобы убедиться, что у него в руках нужные документы. Наверное, Али-Баба все-таки визжал от восторга, когда нашел пещеру разбойников, хотя внешне все выглядело пристойно. Сергею хотелось визжать.

Ее пальчики так и мелькали, когда она теребила купюры. Варварский красный лак на ногтях отбрасывал кровавые отблески на все вокруг. Ногти были почему-то коротко отстрижены, что несколько не вязалось с образом женщины-вамп. Вот сейчас она выпрямится, сорвет шляпу, а под ней клыкастый монстр, пьющий кровь доверчивых бизнесменов.

Жуть какая.

Девушка сунула деньги в маленькую сумочку. Пять толстых пачек сотенных купюр поместились там с трудом.

– Ну что же, – произнес Сергей, – с вами приятно иметь дело.

– Взаимно, – улыбнулась она, но голос был холодным. Икра съедена, масло слизано. На поверку остались только сухие корки из трактира «Три пескаря» – последнего пристанища на пути к Полю чудес.

Девушка поднялась и на какой-то момент показалась Сергею знакомой. Она направилась к выходу из парка, но не успел Сергей опомниться, как она свернула на малоприметную тропинку и исчезла в кустах. Сергей секунду смотрел ей вслед, а потом торопливо поспешил домой.

Не хватало еще, чтобы его пристрелили, когда у него в руках ключи от сокровищницы царя Соломона!!!

* * *

Чернов увидеть представителя правоохранительных органов был явно не рад. Неуклюже бросив пакет с покупками на стол, он недоуменно посмотрел на Милену, но та никак на это не отреагировала. Только ее глаза были словно подернуты синеватой дымкой инея.

– Думаю, вам удобнее будет поговорить в большой комнате, пока я тут разбираюсь с готовкой, – посоветовала она. Кирилл невольно почувствовал, как по спине побежали мурашки. От голоса Милены веяло таким холодом, что кладбище казалось детским садом. Игорь неопределенно мотнул головой, что могло означать и «да» и «нет», но все-таки последовал совету Милены. Кирилл последовал за ним. Оба устроились в высоких мягких креслах, совершенно неуместных в эту жару. Разлапистые плюшевые подлокотники и прямая удобная спинка так и умоляли организм расслабиться и задремать. Погода безумствовала. Солнце раскаляло воздух до тридцати градусов, несмотря на то, что август уже заканчивался. Однако в воздухе не было даже намека на осеннюю прохладу. Кирилл недовольно подумал, что дело об убийстве Тихомирова тянется, словно жвачка уже второй месяц, а толку чуть. Еще и бизнесмен этот вылез, как черт из табакерки… Нет бы заниматься своими привычными алкашами, так блин подсунули эту хрень…

– Игорь Павлович, скажите, как давно вы знали Богдана Тихомирова? – задал Кирилл свой первый вопрос, хотя ответ на него уже знал. Чернов не обманул его ожиданий.

– Столько же, сколько и Милену. Мы познакомились в начале июня, когда Милена отмечала в ресторане свое назначение. Там же был и Богдан.

– А с Эдуардом Соловьевым вы давно знакомы?

Чернов задумался.

– Не могу сказать точно. Мы росли в одном дворе, тогда и сдружились. Думаю, мы знакомы около двадцати лет. А в чем дело? Эдика же отпустили.

На кухне звякнула тарелка. Кирилл с неудовольствием подумал, что Милена наверняка прислушивается к разговору. Неожиданно, он обозлился. Ну и пусть! Если они с Черновым наводят тень на плетень, не мешает им узнать, что в милиции работают не самые глупые люди на этой планете. Кирилл задал Чернову еще несколько несущественных протокольных вопросов, прежде чем подобраться к самому главному.

– Игорь Павлович, что связывало вас с Тихомировым?

Чернов нахмурился, видимо, почувствовав скрытый подвох.

– Бизнес, – наконец произнес он. – Наша фирма наняла Богдана, чтобы он рекламировал нашу мебель. Мы даже заплатили ему аванс, но видимо теперь, деньги пропадут…

На кухне что-то снова брякнуло, словно Милена с силой опустила на плиту сковороду. Игорь покосился в сторону двери и добавил чуть громче.

– Богдан успел сделать несколько снимков, так что мы наверняка используем их в изготовлении плакатов и растяжек. На этом деловая часть нашего знакомства закончилась.

Голос Чернова был неестественно театральным. Кирилл осуждающе молчал и в упор смотрел на Чернова. Минотавров в квартире прибавлялось. Игорь счел своим долгом пояснить, что он и сделал, понизив голос до предела.

– Мы и так крупнейшие поставщики мебели в самые разные регионы России и ближайшего зарубежья. В особой рекламе мы не нуждались, тем более в приглашении такой дорогостоящей модели, как Тихомиров. Мне просто хотелось сделать приятное Милене. Она только что устроилась на новое место работы. Хотелось закрепить ее успех. Так что это был всего-навсего ловкий маневр, пыль в глаза.

– Когда вы вернулись из Египта?

– Ну, сложно вот так навскидку сказать… Мне пришлось покинуть Милену на два дня раньше. Мне пришел срочный факс, требовалось мое присутствие. На фирме случились кое-какие неприятности.

– Какие?

Чернов набычился и опустил голову. Сходство с тяжелым парнокопытным из древнего лабиринта, стало абсолютным.

– Вас это не касается. Это не имело отношения ни к Богдану, ни к Милене. Кажется, я прилетел тринадцатого.

– И с Богданом не встречались?

– Нет, – быстро ответил Чернов и отвел глаза. Кирилл покачал головой.

– Напрасно вы лжете, Игорь Павлович. Свидетели показывают, что пятнадцатого июня, примерно в десять часов вечера вы виделись с Богданом в Парке Победы и разговаривали на повышенных тонах. Вас видели три человека.

Тут Кирилл блефовал. Чернова и Тихомирова опознала только Зудина, дворник, которого удалось найти позже, видел двух разговаривающих мужчин, но опознать бы их вряд ли смог. А потом он же привлек к делу еще одну свидетельницу – одинокую пенсионерку, которая каждый вечер проводила в этом парке. Та припомнила, что мужчины, сидевшие неподалеку от нее, ссорились. А тот, что помоложе вроде бы даже грозился. Но в чем дело она не разобрала, и опознать их не сможет, так как сидела к ним спиной. Очень жаль.

Однако Чернову этих сведений хватило за глаза. Видимо, он и сам помнил, что беседовал с Богданом не в безбрежной пустыне, поэтому отпираться не стал.

– Ну, было, – смущенно произнес он. – Но это было личное дело, никак не относящееся к убийству. Если бы я мог предположить, что все настолько серьезно, то, разумеется, рассказал бы. Но наш разговор не имел никакого отношения к делу.

– Позвольте мне судить об этом, – предложил Кирилл, криво усмехнувшись. – Так о чем вы говорили?

Чернов насупился.

– О моей жене, Ирине. О Милене. Богдан орал, как потерпевший, что Ирина третирует Милену, а я мечусь от одной бабы к другой. В итоге плохо всем. Ну, я тоже не сдержался, ответил ему, что, мол, принимать советы от педрилы мне в новинку, и уж со своими бабами я разберусь сам. А он… Рассмеялся так гаденько, и сказал, что уж проблемы с педрилами мне не в первой улаживать.

– Что он имел в виду?

– Ну, во-первых, Соловьева, разумеется. Я пару раз помогал ему, когда на него подавали в суд… Улаживал дела.

Чернов нервно закурил, пуская дым в потолок. Кирилл поймал себя на мысли, что на кухне уже давно не слышится никакого шума, а вот на полу видна неясная тень. Милена определенно интересовалась беседой.

– А, во-вторых? – спросил Кирилл. Чернов дернулся, словно от удара.

– Что, во-вторых? – прикинулся он непонимающим.

– Ну, вы сказали: «Во-первых, Соловьев». А что, во-вторых?

Чернов сморщился, затем махнул рукой.

– А, неважно теперь, тем более, что все равно ничего не было. К сыну моему приставал в институте преподаватель истории. Мне пришлось вмешаться и добиться его увольнения. История получила огласку, даже в газетах писали, что сын известного бизнесмена не то отвергает, не то принимает ухаживания пожилого педераста-учителя. Мне даже пришлось один раз скупить весь тираж, чтобы история не пошла дальше, а журналисту, раскопавшему эту историю заткнуть пасть баксами.

– Богдан угрожал, что расскажет об это всем?

– Да нет, просто по хамски себя вел. Я толком даже не понял, чего он хочет. Вроде бы я не должен был бросать Милену одну в Египте, надо было плюнуть на дела и остаться с нею, но я-то не мог этого сделать. Вот по этому поводу он разорялся больше всего. Я в долгу не остался и посоветовал заниматься своими делами. На этом мы и распрощались. Мне даже показалось, что он с катушек слетел. У него просто истерика была. Лицо белое, а губы синие. Я потом, когда домой поехал, вспомнил, что у него вроде бы сердце неважно работало, Милена рассказывала.

– Больше вы ни о чем не говорили?

– Нет, – покачал головой Чернов. – Я сразу же уехал. Больше я от него никаких известий не получал.

«Врет, – подумал Кирилл. – Я его про известия даже не спросил. Где-то ты еще раз с ним пересекся, вон как следы заметаешь.»

Больше Чернов не проронил ни слова. Удачно прервавший разговор звонок сотового телефона заставил Кирилла удалиться. Чернов, схватившийся за трубку, как за спасательный круг, быстро извинился и вышел из комнаты. Кириллу ничего не оставалось другого, как спешно ретироваться. У двери он столкнулся с Миленой, вернувшей забытую Кириллом на кухне барсетку.

– Вы все выяснили? – любезно спросила она.

В ее голосе было столько же дружелюбия, как в оскалившейся пасти ротвейлера, сидевшего у ее ног. Кирилл, почувствовавший стойкое отвращение к древнегреческим мифам, вышел из квартиры.

* * *

Сосватанный Жорой Миловановым стилист оказался скрюченным горбатым мужичком, ростом едва по пояс Кириллу. Несмотря на столь явные физические недостатки, Владимир Георгиевич Шестеренкин в городе имел немалый вес в области литературы, и сам выпустил два своих сборника стихов – тощие книжечки самого вшивого вида. Кириллу он не понравился сразу. И дело было даже не в непритязательной внешности. За толстыми стеклами очков в старомодной черепаховой оправе на Кирилла смотрели буроватые глазки, в которых столь отчетливо читалось презрение к какому-то милиционеру, не умеющему писать красивые вирши на белых листах.

– Владимир Георгиевич, вы в своем деле настоящий авторитет. Помогите нам, пожалуйста, разобраться, один ли человек вел этот дневник, – попробовал Кирилл подольститься к гению словесности. Шестеренкин поморщился.

– Юноша, – брезгливо произнес он, – вам надлежало бы обратиться к экспертам. Неужели в уголовном розыске нет ни одного специалиста такого плана?

– Увы, – покачал головой Кирилл, – у нас больше по отпечаткам пальцев, и ни одного подходящего стилиста. Почерк, сами понимаете, определить невозможно. А вы, как мне говорили, долго с правоохранительными органами сотрудничали…

– Ну, когда это было, – снова поморщился Шестеренкин. – Все это дела минувших дней, предания старины глубокой… Вы помните, откуда эти строки?

– По-моему, так начинается басня Крылова «Ворона и лисица», – неуверенно произнес Кирилл.

– О, боже, – закатил глазки Шестеренкин. – Это Пушкин, молодой человек, школьная программа, между прочим. Вы ведь школу не так давно закончили, как я. Должны бы помнить.

Кирилл пристыжено замолчал. Он прекрасно помнил, что эти строки принадлежали великому Александру Сергеевичу, и даже знал, что они из поэмы «Руслан и Людмила». Но проинструктированный Миловановым, он «ушел в глухую несознанку», чтобы Шестеренкину было перед кем проявить свое превосходство. Кроме того, в рукаве Кирилла был еще один козырь.

– Да, Владимир Георгиевич, раз уж я здесь, подпишите мне вашу книгу.

Шестеренкин мгновенно подобрел и взглянул на Кирилла уже более приветливо. Когда на свет божий появилась книжечка, купленная Кириллом в видавшем виды книжном магазинчике, Шестеренкин попытался скрыть снисходительную улыбку.

– Ну, так уж и быть, – смилостивился он. – Подпишу вам. А вы читали ее?

– Конечно, – горячо воскликнул Кирилл. – Особенно мне понравились строки: «На сердце боль волчицею скребется, кричит «люблю», а он в ответ смеется…» какое тонкое сравнение!

– Да, – кивнул Шестеренкин, отметив, что книжечка выглядит, словно ее выстирали в центрифуге, – это одно из лучших моих стихотворений. А вы, я гляжу, часто берете в руки мое творчество?

– Каждое дежурство, – вдохновенно соврал Кирилл. – Зачитаешься, и ночь незаметно пройдет. Мне так нравится одно из ваших стихотворений… Вот это: «Черная бабочка с белой каймою вдаль уносилась, махая крылом…»

Шестеренкин благодушно внимал, а Кирилл, продолжавший цитировать совершенно нелепое, на его взгляд, стихотворение, видел, что клиент дозревает. Милованов проинструктировал, что Шестеренкина можно купить только лестью. Он любит говорить о своей гениальности. Купленную в магазине книжечку, кстати, совершенно не пользующуюся спросом, Кирилл самолично несколько раз перегнул и притоптал в дорожной пыли, чтобы придать ей более потасканный вид. По пути к стилисту, Кирилл вызубрил несколько строк из его рифмованных виршей. Оставалось надеяться, что Шестеренкин не очень хороший эксперт и не заметит, что от книжных страниц отчетливо пахнет типографской краской, так, как только может пахнуть совершенно новая, ни разу не открытая книга, а также, что Шестеренкин не будет слишком усердно экзаменовать его на предмет своего творчества.

– Ну-с, молодой человек, вот вам ваша книга с моим автографом. Честно говоря, прежде я не подозревал, что в милиции работает столько моих поклонников. Я думал, что это грубоватые люди, а оказывается, что ничто человеческое вам ни чуждо. Как настоящему ценителю, я прочту вам сейчас свой новый стихотворный эпос.

Кирилл задохнулся от восхищения, подумав про себя, что легче составить протокол места преступления, чем впихнуть в себя еще одну порцию рифмованной бурды. Однако следовало держать марку. После обязательной программы можно будет обратиться с просьбой.

– Ну, как? – спросил Шестеренкин.

– Я восхищен, – оскалив зубы, произнес Кирилл. – Я надеюсь, что этот шедевр войдет в вашу новую книгу?

– Разумеется, – надменно почесав живот, произнес Шестеренкин. – Я думаю, что вам не вредно будет послушать мою поэму, которую я решил назвать «Овсы цветут».

Шестеренкин уже открыл рот, чтобы начать декламировать свое очередное творение, но Кирилл был начеку.

– Владимир Георгиевич, я дико извиняюсь, но я крайне стеснен во времени. Не могли бы вы прежде помочь мне разобраться вот с этим.

Шестеренкин брезгливо бросил взгляд на пачку листочков, а Кирилл услужливо подлил масла в огонь.

– Тем более, что скоро состоится ваш творческий вечер, если я не ошибаюсь. Вот там-то я и дослушаю до конца все ваши стихи.

Шестеренкин крякнул и милостиво кивнул. Протянув руку к пачке бумаги, он взял первый лист, и углубился в чтение.

* * *

Мужчина за столиком сидел один уже час. Он непрерывно подзывал официанта, тот услужливо подливал ему водку. Мужчина пил, но, похоже, забирало его плохо. Максим недоуменно смотрел на дорогую одежду, которая нуждалась в чистке и стирке, на золотые перстни на пальцах с плохо остриженными грязными ногтями. Дорогие, мало поношенные туфли были пыльными, словно щетка никогда не касалась их с тех пор, как их вынули из коробки. Руки мужчины заметно тряслись, остекленевшие глаза тупо смотрели в одну точку. Пухлые щеки, которым требовалось быть розового цвета, посерели и заметно обвисли. Глаза, обведенные темными кругами, провалились, напоминая темные омуты. Максим вспомнил, что он уже видел этого мужчину несколько недель назад. Тогда с ним был молодой парень, сильно смахивавший на Бреда Питта. Вид у обоих был цветущий, а теперь перед Максимом была развалина.

Максим кашлянул и подошел ближе. С деньгами было совсем плохо, а этот тип явно не беден. Конечно, он уже пьян, как свинья, но может это и к лучшему, авось много не потребует. Главное, подать себя. Подойдя к столику вплотную, он вторично кашлянул и спросил с робкой надеждой:

– У вас не занято?

Мужчина поднял на него мутный взгляд и посмотрел тупо, словно на пустое место. Внезапно его взгляд прояснился.

– Богдан?

Максим опешил, а потом собрался с духом.

– Меня зовут Максим…

Интерес мужчины сразу угас. Он вновь опустил взгляд в бокал. Максим кашлянул.

– Я могу присесть? – спросил он еще более робко, внутренне понимая, что сейчас получит отказ. Мужчина поднял голову. По его дрожащей щеке катилась слеза. Глаза были красными и воспаленными, словно он давно не спал. После недолгой паузы, он кивнул. Максим с радостью сел и с вожделением посмотрел на бокал с водкой. Выпить хотелось до жжения в желудке. Мужчина уловил этот взгляд и подозвал официанта.

– Чем тебя угостить?

– Мартини, – попросил Максим. Мужчина повернулся к официанту.

– Водки ему и мне.

Официант кивнул и удалился. Максим несколько растерялся, однако собрал все свое самообладание и выдавил самую чарующую улыбку.

– А что такой симпатичный мужчина делает здесь в полном одиночестве?

– Помолчи, – грубо ответил мужчина, уткнувшись в свой бокал. Максим оторопело замолчал. Подошедший официант поставил перед Максимом бокал, в котором плескалась водка, налитая на один палец, и подлил водку мужчине. Максим призывно поднял бокал.

– За что выпьем? – игриво спросил он, приготовившись звонко чокнуться бокалами. Контакт не клеился.

– За упокой раба божьего Богдана, – ответил мужчина. – Пусть земля ему будет пухом.

«Веселенькое начало», – подумал Максим, ловко опрокинув бокал в рот. Мужчина проделал то же самое, а потом, хмуро бросив на стол несколько банкнот, направился к выходу, на ходу бросив Максиму почти равнодушно: – Пошли.

Максим с ходу настроился на романтический лад, однако ничего не получилось, хотя мужчина по имени Эдуард и сделал попытку. Закончилось все тем, что они лежали в постели, молча глядя в потолок.

– Сегодня сорок дней, – неожиданно произнес Эдик, – я хотел с сестрой его поговорить, но она истерику устроила прямо при людях… А они смотрели… И менты цепляются… Думают, это я его… Я, когда узнал, чуть не сдох прямо на работе. Домой полетел, думал ошибка. Менты вовсю шуршали, на диване Милена в обмороке, а он посередине комнаты лежит без лица… И кровь… Всюду кровь… На ковре, на стенах… Соседка говорит, крики слышала… Он и в ту ночь кричал, когда мы его… Теперь так и стоит в ушах его крик, пока не выпьешь… А выпьешь, все забывается…

Эдуард неожиданно отвернулся к стене и зарыдал.

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 12 июля

Эдик спит. Всего несколько дней назад я не мог предположить, что вернусь к нему, после того, что он со мной сделал. Как же я его тогда ненавидел…

Они пришли вчетвером, пьяные вдребаган. Приставать начали почти сразу. Потом один из них полез ко мне в штаны. Я оттолкнул его, а другой крикнул, что я, мол, недотрогу из себя строю. Я его послал и сразу получил по морде, потом меня ударил третий, а Эдик… Эта сволочь стояла и смеялась. А потом он стал стаскивать с себя штаны. Он уже возбудился и был готов… сволочь.

Наверное, в организме есть какая-то защитная фигня, позволяющая забить то, что опасно для него. Иначе я сошел бы с ума, вспоминая эти лоснящиеся морды, эти тела, пахнущие мускусом… боль и унижение… Дерьмо!!!

Я зализывал раны несколько дней. А потом он явился, как ни в чем не бывало, с его цепочками, браслетами, часами и прочей золотой мишурой. Я плюнул ему в морду, а он, утерся и униженно просил прощения. Он, видите ли, пьян был…

Наверное, я его люблю, если позволил себе простить и забыть все это. Только вот где-то под глазами (уж не знаю, есть там мозг или уже нет) я чувствую все, что произошло. Эдик говорит, что я кричу по ночам. Я не знаю этого, но я уже не могу заснуть, не приняв немного того спасительного белого порошка. Я уже его раб, и я это понимаю…

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 14 июля

Меня беспокоит поведение Соловьева. Он стал каким-то загадочным. Именно загадочным. Слишком добрым, слишком любезным. Конечно, это объясняется еще и тем, что он передо мной виноват, но мне это не слишком нравится.

И еще один странный факт. Он перестал делать мне подарки. Не то, чтобы я в них нуждался, но отсутствие привычного меня настораживает…

Он так испугался, когда я сказал ему, что хочу на праздники поехать в Париж. Эдик всегда навостряет уши, когда речь заходит о Париже или Лионе. Видимо, он боится, что я начну трепать направо и налево об его сделках. Он и так уже два дня выспрашивает меня, что я слышал, что я знаю… Я чувствую вокруг своей головы темный вихрь…

* * *

Дневник Богдана Тихомирова, 16 июля

Сегодня судный день. Он рано уехал и так странно на меня посмотрел, что я все понял.

Я все понял еще вчера, когда он вертел в руках нож. Он ведь даже хлеб отрезать ровно не в состоянии, а вчера резал на кухне мясо с гаденькой улыбочкой на физиономии. Мясо потом просто выбросил. Распластал на ломтики и выбросил в мусоропровод. А потом завел разговор, понравилось ли мне то, что они делали со мной.

Он сказал, что вернется поздно. Я ему не верю, впрочем, это уже не важно. Рано или поздно, он приедет.

Он приедет для того, чтобы меня убить.

* * *

Шестеренкин, внимательно изучавший дневник Богдана, отложил его в сторону и, сняв очки, протер довольно грязным носовым платком усталые глаза. Кирилл боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу. Но Шестеренкин молчал так долго, что Кирилл не выдержал.

– Владимир Георгиевич, каков будет ваш вердикт?

Шестеренкин поднял на него покрасневшие глаза.

– Что мне вам сказать, молодой человек. На первый взгляд, писал явно тот же самый человек. Четко прослеживается стиль, общие направления… Но головы на отсечение я не дам. Слишком коротенькие эти записки, чтобы сделать какой-либо вывод. Есть в этих последних записках некая странность. Вы знаете, многие писатели подражали друг другу, Гумилев, Ахматова… Я бы сказал, что в трех последних записях есть какая-то искусственность, что-то синтетическое, словно некачественная пластмасса. Если позволите, я сделаю кое-какие выводы.

– Пожалуйста, – любезно согласился Кирилл.

– Мне кажется, что на этого Эдика упорно пытаются бросить подозрение. Словно специально. Возможно, прежде настоящий автор этих записок писал совсем другие слова. Я не прав?

– Не могу сказать ничего определенного, – вяло процедил Кирилл, – но у наших специалистов сложилось точно такое же мнение. Не говоря уже обо мне.

– Ну, не буду вас больше задерживать, и жду вас на своем творческом вечере. Он, кстати, состоится в следующую пятницу в городской библиотеке, – любезно произнес Шестеренкин. Кирилл откланялся и вышел на улицу, где вечер уже гасил душный смрад автомобилей. Сентябрь выдался таким душным, что даже не верилось, что через пару месяцев на землю полетят белые снежинки.

Купив себе бутылку пива, Кирилл пошел к троллейбусной остановке, размышляя об этих странных записках.

Кто-то упорно не желал, чтобы подозрения в адрес Соловьева развеялись, как утренний туман. Кто-то имел вескую причину не любить этого человека. Кирилл не хотел думать об этом, но слишком многих кандидатов на эту роль не было.

* * *

Встретиться с Ксенией Мешалкиной Кириллу удалось в воскресенье. Ксения была единственной близкой родственницей Богдана и Милены Тихомировых. На похоронах она не присутствовала по весьма уважительной причине. Все это время Ксения была за границей, в славной стране Турции, куда уехала за товаром. Мешалкина занималась челночным бизнесом, имела три точки на центральном рынке и своей жизни не стыдилась. Однако известие о смерти племянника сильно подействовало на нее.

Встретившись с ней, Кирилл поневоле подумал, что красота в этом семействе досталась не всем. Аделина, мать Богдана и Милены, родная сестра Ксении, совсем на нее не походила. Если покойная Аделина на всех виденных фотографиях, смотрелась просто по-королевски, с высоким шиньоном белокурых волос, царственным профилем и милой, чуть застенчивой улыбкой, то Ксения, с массивным тяжелым подбородком, маленькими глазками и хищной улыбкой выглядела нажравшейся крысой, которую застукали прямо у мешка с крупой. Однако впечатление рассеялось, едва Ксения заговорила. Голос у нее был на удивление мелодичным, бархатным, с потрясающей хрипотцой, бросающей в жар.

– Что вы хотели у меня узнать? – спокойно спросила она. Кирилл невольно сравнил ее голос со ставшим уже навязчивым тембром Милены, а потом хмыкнул. Несмотря на непритязательную внешность, Ксения Федоровна уже трижды была замужем, а недавно подала на развод и вроде бы собралась снова связать себя узами Гименея. Удивительно, что у дома не лежали штабелями сложенные про запас мужики.

– Видите ли, Ксения Федоровна, – начал Кирилл, но она прервала его.

– Просто Ксения.

– Хорошо. Видите ли, Ксения, расследуя дело об убийстве вашего племянника, мы столкнулись с рядом странностей, которые не позволяют нам сделать нужных выводов. Уж очень противоречивые мнения сложились у окружающих о ваших племянниках. Расскажите немного о них.

Ксения вздохнула.

– Да уж, неудивительно. Я поразилась бы, если вы сразу разобрались в их окружении. Впрочем, осуждать их я не могу. У ребят была нелегкая жизнь. Может, я буду рассказывать, а вы пока чайку?.. А?

Кирилл согласился. К чести хозяйки, собирала на стол она недолго. И пока Кирилл вкушал ароматный «Липтон» с маковыми сушками, Ксения неспешно рассказывала о своей непутевой сестре.

– Аделька всегда была редкостной дурой, – призналась она, – но дурой красивой. Она в семье младшенькая. Родители ей ни в чем не отказывали, наоборот, холили и лелеяли ее, как могли. Она и правда, болезненная была с детства, из поликлиник не вылезала, любимое дело. Я, как лошадь ломовая пахала, полы драила, огород опять же на мне был, а Аделька чавкала конфетки и сидела в тенечке. Стоила мне начать возмущаться и качать права, как Аделина хваталась за голову и орала, что у нее мигрень. Родители, естественно, меня стыдили, а любимую дочурку укладывали баиньки.

– Вы ей завидовали? – спросил Кирилл.

– Завидовала? Да там особо завидовать было нечему. Возмущалась, конечно, пыталась восстановить справедливость, да только смысла в этом никакого не было. С Аделины все как с гуся вода скатывалось. Я замуж рано вышла, в семнадцать лет, только чтобы из дома уйти. Тут все заботы свалились на мать, а Аделька все жила припеваючи, на судьбу не роптала.

Ксения сделала паузу, одним глотком осушила остывший чай, задумалась и налила Кириллу и себе еще.

– Аделина замуж вышла в двадцать два года. К тому времени родители поняли, что толку из нее не будет. Пристраивали они ее без конца на работу, но она нигде дольше месяца не работала. Утверждала, что больна, что не выдерживает нагрузки, а на самом деле дурака валяла. Ну, родители ее от греха и выдали замуж.

Муж Аделине достался – чистое золото. Богатый, умный, а на Аделькины выходки смотрел сквозь пальцы. В его доме ей работать не нужно было. Там и кухарка была и горничная, все как в лучших домах Лондона. Она почти сразу и родила двойняшек – Богдана и Милену.

– Я сначала не подозревал, что они двойняшки, – произнес Миронов. – Они так непохожи.

– Почему непохожи? Очень много общего. Правда, Богдан больше на мать похож, а вот Милена в отца пошла.

– У вас есть семейные фотографии? – осведомился Кирилл.

– Сейчас принесу.

Ксения вышла из комнаты и спустя пару минут вынесла несколько фотоальбомов. Некоторые из них были довольно старыми, еще советских времен, в альбомы такие фотографии вклеивали. Другие были яркими, разноцветными, купленными уже недавно. Кирилл начал просмотр со старых. Там, на этих серых фото, Аделина была чертовски хороша. Рядом с ней иногда стояла угрюмая бука Ксения. Потом пошли свадебные фото Аделины. Рядом с ней стоял красивый мужчина лет сорока. Через несколько страниц, на руках Аделины появились два младенца.

– Муж то Аделины ее на двадцать лет старше был. Она с ним как сыр в масле прожила двенадцать лет, а потом он разбился на самолете. Говорят, самолет прямо в тайгу упал. Стас, муж ее, начальником был крупным при горкоме партии, все по золотым приискам разъезжал. Деньги лопатой греб, предприимчивый мужик был. А эта вертихвостка даже не слишком опечалилась сначала. Умер и умер, что тут поделать. А вот через пару лет…

Кирилл отложил старый альбом и принялся за тот, что был посвежее. Здесь на фотографиях Аделина попадалась чуть реже и выглядела не в пример хуже.

– Денежки-то Стас немаленькие отложил, да только Аделина за год их и профукала. Она же меры ни в чем не знала. На руках – ни работы, ни профессии какой завалящей. А она все пиры закатывала, да дружкам с подругами деньги совала. Говорила я, нужна ты им, пока платишь за них, да только разве она меня когда слушала? Ну, а тут путч, инфляция, деньги то все и сгорели! Когда капиталы муженька подошли к концу, Аделька ненадолго задумалась. Кушать-то хотелось. Пришла она как-то ко мне, занять денег, говорит, детям к школе обувь купить, да форму школьную. Я, дура, заняла, так она в тот же день себе новое платье купила, а остатки на цепочку потратила. Богдан с Миленой к тому времени уже большие были, им по тринадцать лет исполнилось. Я как-то встретила их – как оборванцы шли. У обоих одежка едва локти прикрывала, башмаки разбитые. Я полетела к этой кретинке, отругала ее, да что толку. Деньги она мне, естественно, не вернула. Потом еще приходила, да только я больше ей в долг не давала. Пару раз покупала ребятишкам одежду, да сладости тайком совала. Аделина меня все совестить пыталась, мол, живешь, как у Христа за пазухой, детей нет, мужиков меняешь, так хоть бы бедным сиротам помогала. Детей мне правда жалко было, но я уперлась, думала, может за ум возьмется, работать пойдет. Да где там! Милена с Богданом по помойкам бутылки собирали, с детьми чужими сидели, школу каждый год красили. Богдана даже как-то прямо с улицы в больницу увезли, приступ сердечный случился. Я уже тогда поняла, что с ребятами не все в порядке. Если Богдан какие-то чувства человеческие сохранял, то Милена их навсегда потеряла. А что ей было делать, если жрать постоянно хочется, а подружки над ней смеются, да заплатанными платьями в лицо тычут. Мне иной раз в ее компании находится страшно было. Милена всегда неласковая была, а в те годы и вовсе с камнем в груди ходила. Правда, ребенок все-таки, не выдерживала иногда. Зайдет ко мне после школы, кошку обнимет, и плачет. У меня кошка за полчаса чувствовала, когда Милена придет, у порога ждала. Ни к кому больше не подходила, словно Милена ее мясом кормила.

А потом Аделька мужика встретила на беду ребятам. Я, поначалу, думала, теперь все в порядке будет. Мужик видный, богатый, где Аделина только его нашла? Зажили они по-старому, да только ребята все чаще на улице время проводили. Я даже думала, что он бьет их, да только все еще хуже оказалось потом.

Аделька в больницу загремела, почки вдруг отказали. Нужна операция была, да лекарства, а у меня, как на грех, тогда ни копейки не было. Я все в товар вложила, а меня какие-то гады обокрали. А я еще и в долг деньги взяла, счетчик капает. Ничем я сестре помочь не могла, да и не знала я, что там творится. Поругались мы как раз накануне, я ходить к ним перестала, а она детям запретила ко мне соваться. Словом, сделали Аделине операцию, но ей лекарства нужны были импортные, дорогие. Аделька после операции совсем другая стала, тощенькая, страшненькая. На такую мужики не бросаются. Тут отчим-то собрал ребят вместе и сказал: так, мол, и так, мать ваша без лекарств этих умрет, а мне на нее деньги тратить резона нет, я молодую найду да здоровую. Короче, выбирайте, говорит, или-или…

Ксения замолчала. Из уголков ее глаз покатились горючие слезы. Она по-простецки смахнула их рукой.

– Он сделал Милену своей любовницей? – тихо спросил Кирил.

– Если бы только так. Он с обоими спал, выродок, чтоб ему на том свете черти всю душу выжгли! Он и Богдана развратил, и Милене всю душу исковеркал. То ее на ночь с собой брал, то Богдана, а то обоих заставлял его ублажать. Два года это продолжалось. Я и знать ничего не знала, пока Богдан с выпускного приплелся, пьяный вдрызг. Я ему, домой иди, родители ждут, волнуются, а он расплакался и все мне рассказал. Я поверить своим ушам не могла. Потом Милена явилась, я давай ее выпытывать, а она как партизан молчит. Потом тоже разревелась, рассказала, что этот подонок с ними творит. Я не выдержала, и полетела к этим сволочам. Прибежала и все Аделине вывалила а она…

Ксения порывисто поднялась и вышла из комнаты. Когда она вернулась, за ней незримым шлейфом тянулся запах валерианки.

– Аделина сразу за сердце схватилась. Я даже посмеялась, мол, все в игры играешь, когда тут этот упырь из детей соки пьет. Пригрозила, чтобы он в покое их оставил, а то в милицию заявлю. Он ни слова мне не сказал, молча собрался и ушел. Я тоже домой пошла. Милена и Богдан у меня остались ночевать, а утром домой вернулись. Через полчаса прибегают – мать, говорят, умерла. Я в шоке, у Богдана истерика, Милена как статуя замороженная. Я туда, а Аделька лежит на полу лицом вниз. Когда ее хоронили, у нее все лицо синее было, да очками его как-то перекосило, она же на них лежала. Их так в нее вдавило, что череп деформировался. В гробу лежала старуха-старухой, даже в морге ничего сделать не смогли. Виктор-то, муж ее, сразу сбежал, хоронили Аделину без него. Боялся видать, что в милицию заявим, да только такой позор не каждый на люди вынесет. Милена и Богдан квартиру обменяли с моей помощью, да в другой район переехали. С тех пор я их редко видела.

– Вы сказали, что в обществе Милены вам было страшно находиться? – уточнил Кирилл.

– Жутко. Я иной раз просто видела, как у нее вместо волос змеи, как у Медузы Горгоны. С Богданом я все же чаще общалась, но тоже не горела желанием встречаться. Мне все казалось, что они меня во всем обвиняют.

– А этого Виктора, их отчима вы видели?

– Видела, пару раз он ко мне приходил, каялся. Все грехи замаливал, детей видеть хотел. Рак у него обнаружили, причем в той стадии, что уже не лечится. Я Милене об этом рассказала, когда она приезжала навестить меня незадолго до убийства Богдана. Я тут ей про наследство и выложила.

Кирилл оторопело уставился на Ксению.

– Про какое наследство?

– Да Виктор все свои деньги Милене и Богдану оставил, а денег там было немало, плюс квартира, машина, дача. Своих-то детей у него не было, и родни никакой. Я думала, Милена откажется, а она все бросила и побежала выяснять, разбираться. Не ожидала от нее, вроде не бедствует. А потом, когда узнала, что там одних только денег было больше двухсот тысяч долларов, удивляться перестала. Дурак от таких бабок откажется.

От Ксении Федоровны Мешалкиной Кирилл уходил в смешанных чувствах. Что бы теперь ни говорила Милена, но мотив у нее был – деньги, и деньги немалые. Правда, по словам тетки, об этом она узнала от нее, после смерти Богдана, но кто знает, может быть, покойный Виктор Жаров каким-то образом вышел на Милену и сумел сообщить ей о наследстве, либо она узнала об этом сама. Здесь было над чем поразмыслить.

* * *

Когда Ольга вышла на улицу, дабы спокойно посидеть в уличном кафе, было уже чуть больше двух часов дня. Теоретически, ее обеденный перерыв длился с часу до двух, но сегодня навалилось много работы, и уйти пообедать было просто некогда. Перед уходом Ольга заглянула к Милене. Та висела на телефоне и, отмахнувшись от секретарши свободной рукой, отослала ее прочь. На предложение Ольги купить Милене чего-нибудь вкусненького, она кивнула и махнула рукой: «выметайся, мол, не до тебя». Болтала Милена на французском, причем весьма и весьма недурственно, как заключила Ольга, окончившая иняз. Обычно обедать они ходили вдвоем, но сегодня Милена и впрямь была занята.

Ольга села на свое обычное место – в тени раскидистого тополя, спокойно дожидаясь, пока официантка принесет ей меню. Ей нравилось обедать здесь. Цены в кафе были сравнительно недороги. Ольгу, как постоянную клиентку, официантки знали в лицо и обслуживали быстро, не особенно следя за тем, что та сбежит, не расплатившись. День был невероятно жарким, но в тени это не так ощущалось. Погода словно сошла с ума. Начало сентября было таким, будто средняя полоса России вдруг неожиданно решила переквалифицироваться в тропики. Вот только ночи становились все длиннее и длиннее.

Ольга сидела, лениво оглядываясь по сторонам. После почти пять часов непрерывной работы, мерцания монитора и бесконечных звонков телефона, скрипа модема и жужжания принтера и факса, так приятно было посидеть на свежем воздухе. Можно было даже не есть, сидячий образ жизни весьма невыгодно сказывался на фигуре Ольги. На бедрах начал скапливаться жирок. Теперь она бегала по утрам вместе с Миленой, но особыми успехами похвастаться не могла. За Миленой было сложно угнаться, но утренние пробежки, тем не менее, добавляли бодрости. Однако, если сейчас отказаться от обеда в пользу фигуры, потом можно нажить язву. Пару раз Ольга страдала от сильных болей в желудке, спасаясь смектой. Потом, сообразив, что запросто может заработать проблемы со здоровьем, Ольга решила, что здоровый желудок дороже, чем несколько лишних килограммов на бедрах и талии.

Резкий визг тормозов заставил Ольгу вздрогнуть и обернуться. Неподалеку от кафе остановился огромный, словно танк джип. Судя по черным следам от покрышек, ему пришлось резко затормозить. Из-под колес автомобиля улепетывала черная кошечка с белой звездочкой на груди. Дверь джипа открылась, и из него вывалился водитель – коренастый пузатый кавказец. Горестно заламывая руки, он забубнил что-то на своем языке, а потом со стоном вымолвил на ломаном русском языке:

– Твою мать! Только контракт выгодный подписал, деньги заплатил! Тварь четвероногая, ты не могла в другом месте бегать, да?!!!!!

– В чем дело? – полюбопытствовала Ольга.

– Кошка видишь? – любезно ответствовал кавказец. – Черный тварь дорога перебежал, да? Теперь удачи не будет, я то знаю. Ой, вай, бедный моя голова!

– Но эта кошка не совсем черная, – возразила Ольга. – У нее грудь белая, значит примета не сработает.

Кавказец отмахнулся:

– Да толку то? Неделю назад чисто белый кошка перебежал… На следующий день жена ушла…

Ольга не нашлась что ответить. Ее согнуло пополам, и она, давясь от хохота, отошла в сторону, усевшись за свой любимый столик. Кавказец, еще немного попрыгав вокруг машины, сел в нее и укатил, распугав неосторожно переходивших улицу прохожих.

– Добрый день, – раздался рядом приятный мужской голос. Ольга обернулась. Рядом стоял давешний милиционер, который приходил к ним в агентство и расспрашивал Милену о покойном брате. Милиционера звали Кириллом, фамилии Ольга не помнила, но это было не столь важно. Мужчина ей понравился еще тогда. Ольга вообще питала слабость к мужчинам в форме, поскольку ее отец служил в МВД. Именно с мундирными службами была связана первая любовь Ольги. Еще в бытность школьницей, она втюрилась в сослуживца отца, бравого лейтенанта, который впоследствии оказался злостным алиментщиком. Но это были детали.

– Здравствуйте, – улыбнулась Ольга. – Присаживайтесь.

– Благодарю, – улыбнулся Кирилл. Эта спокойная улыбка на слегка асимметричном лице понравилась Ольге еще больше. Внизу живота зашевелилось что-то первобытное. «Интересно, – подумала Ольга, – почему считается, что основные инстинкты присущи только мужчинам? Как будто женщина тоже не может хотеть испытать что-то». Ольга улыбалась, в глубине души чувствуя себя дурой. В голове почему-то вертелась фраза из известного фильма: «Я старый солдат и не знаю слов любви…»

К ним подошла официантка. Ольга сделала заказ и вопросительно посмотрела на Кирилла. Тот поспешно произнес: «бутерброд и кофе». Официантка посмотрела на Кирилла с легким презрением и удалилась, почти сразу вернувшись с заказом. Кирилл и Ольга расплатились, и официантка отошла, оставив их вдвоем.

– А я, собственно, к вам шел, – произнес Кирилл, так проникновенно улыбаясь, что Ольга немедленно ощутила желание выболтать ему любую государственную тайну. Однако она постаралась умерить щенячий восторг и изобразила на лице легкое удивление.

– А чем я могу помочь?

Кирилл почти нежно посмотрел ей в глаза.

– Ольга, расскажите мне, пожалуйста, что вы знаете о Богдане Тихомирове и его сестре Милене.

«Он любит не меня, а мои миллионы!..»

Тоже мне кавалер, промелькнуло в мозгах Ольги. Она пожала плечами.

– О Богдане я знаю очень мало. О Милене немногим больше. Она очень закрытый человек и близко к себе никого не подпускает. Мы вроде как подружились в последнее время, но я все равно почти ничего о ней не знаю.

– Как она отреагировала на смерть брата?

– Ой, кошмар какой-то был. Нет, внешне она держалась, ни истерик, ни депрессии. Она как из железа была, а сама втихую плакала. Зайдешь к ней, бывало, а она слезы утирает. Или с утра придет, а глаза красные.

Ольга глубоко задумалась. Кирилл внимательно посмотрел на нее, сдвинув брови на переносице.

– А скандалов между ней и братом вы не наблюдали? – спросил он.

– Никогда. На моей памяти она вообще орала всего два раза. Один раз, когда Богдану девять дней было, она на этого… как его…

– Соловьева?

– Ага, на него накинулась. Вытолкала взашей. А второй раз чуть позже, она ругалась со своим хахалем, Игорем Черновым.

Кирилл вмиг ощутил то самое чувство, которое настигает охотничью собаку, почуявшую дичь.

– А по какому поводу они ругались?

– Не могу сказать, не слышала. Я уже уходила. Хотела зайти к ней и спросить, идет она домой или нет, нам в одну сторону. Подошла к дверям, слышу, она на Игоря кричит. Чего-то такое, типа: «Без тебя обойдусь, не лезь, куда не просят». Вроде того. Потом два дня злая ходила, как собака. Чашку о стену расколотила. Мне велела поискать частные детективные агентства в газетах и по рекомендациям.

– Вы не поинтересовались, зачем?

– Спросила. Она хмурилась, а потом говорит: «Убийцу искать буду. Ментам, – простите, – его в жизни не найти».

– И что? Она обратилась куда-нибудь?

– Вроде нет. Передумала как будто. Я спрашивала, а она мне: «Толку все равно не будет. Если Богдана маньяк убил, менты его быстрее найдут, а если не маньяк – то сыщики будут только «бабки» тянуть, а искать не станут».

– Богдан часто с вами общался?

– Нет, – протянула Ольга, – куда мне с крестьянским рылом в калашный ряд! Так, трепался, когда ждал съемок или за деньгами приходил.

– Вас не коробило, что он «голубой»?

– А чего такого? Парни модели через одного педики. У Богдана это в глаза не бросалось, он внимания на своей ориентации не акцентировал. Это ведь его дело, с кем спать. Нормальный парень со своими недостатками. А у кого их нет? Люди то всякие бывают. Мы с манекенщиками часто дело имеем, так парни ломаются еще больше, чем девчонки. То ему не так, это ему не так… Свет поставьте только слева, ой, с этой стороны меня не снимайте… А Богдан – рабочая лошадка. Дело не только в фактуре. Он очень работоспособный парень был. Без излишних понтов, как говорится. Вот Соловьев – тот тип неприятный. Смотрит вечно как на мусор, словно мы все люди второго сорта.

– А мне говорили, что Тихомиров тоже был весьма высокомерным, – не сдавался Кирилл.

– Да ну, – отмахнулась Ольга. – У них с Миленой это напускное, когда надо впечатление произвести. Вот как-то жена Чернова со скандалом заявилась, был цирк натуральный. Эта Ирина – настоящая стерва. Был бы Соловьев ее мужем, такая гремучая смесь получилась бы! Прискакала эта выдра крашенная, хотела с Миленой разобраться и в кабинет к ней прямиком. Я даже задержать ее не успела… А Милены не было. Богдан в кабинете сидел. Я потом чуть не описалась, когда увидела, как эта дура выскочила вся в ряске…

– В чем?

– В ряске. Ну, в водорослях. Богдан ее головой в аквариум обмакнул, когда та права качать начала… А почему вы спрашиваете про Милену?

У Кирилла для этого был повод. Наследство, про которое незадолго до смерти брата узнала Милена, и еще один малюсенький факт, узнанный накануне. Тихомирова вернулась из Египта не шестнадцатого, а пятнадцатого. Ее алиби летело псу под хвост. Но ответить на вопрос Ольги Кирилл не успел, да и не стал бы он этого делать.

В сумке Ольги ожил сотовый телефон. Она встрепенулась и вынула его, приложив к уху.

– Где тебя носит? – раздался в трубке недовольный голос начальника агентства. – Милена отбыла в неизвестном направлении, сказала, что все бумаги по «Паритету» у тебя, а тебя нет.

– Бегу, бегу, – засуетилась Ольга. – Через минуту буду. Еще что-нибудь надо?

На этот раз Кирилл не расслышал, что проорал начальник. Но, судя по густо покрасневшему лицу Ольги, ничего приятного она не услышала.

* * *

Дом был обшарпанным и тусклым. Не верилось, что здесь вообще могут жить люди. Облезлая хрущевка напоминала мрачное пристанище упырей, которые в темноте пьют кровь у жильцов. Во дворе стояли сломанные искривленные качели, на которых сидела ватага подростков, дующих из горла дешевый портвейн. Их взгляды, обращенные на Эдуарда, были злобными. При его появлении они нарочито громко стали материться и слишком часто сплевывать на землю сквозь зубы, дабы показать свою значимость в этом подлунном мире. Неуютно поежившись, Эдуард подошел к ним:

– Ребята, в какой квартире Лена Зудина живет?

– Полтинник, – произнес один из них, гадко улыбаясь. Эдуард сунул в карман руку и вынул сто рублей.

– Сдача будет? – улыбаясь, спросил он.

Купюра мгновенно исчезла в кармане давно немытого паренька.

– За стольник, дядя, мы тебя до квартиры проводим. Держи пузырь, к Ленке сейчас без него идти смысла нету. Скворец, проводи мужика!

Невероятно чумазый пацан, одетый в трико с вытянутыми коленками и полинялую майку с надписью «Нирвана» ходко потрусил к дому. Зажав в руке бутылку со странно выглядевшей жидкостью, Эдуард пошел за провожатым. В подъезде было темно, пахло кошачьей мочой и сивушным перегаром. Под ногами что-то противно хлюпало. К счастью, Лена жила на первом этаже, так что появилась слабая надежда не задохнуться. Однако надежда стала таять, словно лед на раскаленном асфальте. Дверь Зудиной была до ужаса замызганной и держалась на петлях исключительно на честном слове. Замки отсутствовали как таковые, звонок не работал. Пацан ткнул пальцем в дверь, зычно крикнул: «Ленка, к тебе пришли!» и испарился. Эдуард робко потянул дверь на себя и вошел в крохотную однокомнатную квартирку. Никаких признаков жизни в квартире не наблюдалось. Эдуард осторожно вошел внутрь и неуверенно позвал хозяйку. В комнате что-то зашевелилось. Спустя мгновение в дверях показалась фигура неопределенного пола и возраста в какой-то жуткой хламиде, накинутой на плечи.

– Тебе чего, дядя? – проскрипел хриплый потусторонний голос.

– Ты Лена? – спросил Эдуард.

– Ну, Лена, а ты что за хрен с горы? – вяло ответила фигура, глядя на прибывшего одним глазом из-под сети спутанных волос.

– Поговорить надо, – твердо сказал Эдуард. Девушка пожала плечами.

– Ну, говори. Выпить есть?

Эдуард протянул девушке бутылку. Она жадно выхватила ее у него из рук и сделала большой глоток прямо из горлышка, затем сморщилась и закашлялась.

– Когда-то я «Наполеон» пила, – усмехнулась она. – А теперь вот сивуху из горла… Да ты проходи, не стесняйся. О чем говорить-то будем?

Эдуард направился вслед за девушкой в комнату, но замер на пороге. На стене висел плакат, рекламирующий минеральную воду. На нем, обнявшись, сидела молодая парочка: красивая брюнетка с длинными волосами и Богдан.

– Говорить будем о нем, – хрипло произнес Эдуард. – Ты ведь его знала?

Девушка криво усмехнулась и села на старый продавленный диван.

– Знала? Это слабо сказано. А ты что, меня не узнал?

Эдуард покачал головой, затем снова взглянул на плакат. Между красавицей с рекламы и замызганным существом, сидящим рядом, было определенное сходство. Девушка снова усмехнулась.

– Да, приятель, это я. Вот какой я была, пока он меня не бросил. Бешенные бабки зарабатывала. Такое тело было, а сейчас… – девушка скинула покрывало, и Эдуард непроизвольно скривился, видя болезненную худобу, синяки и кровоподтеки на торчащих ребрах. – Что, не хочешь меня? А раньше все хотели.

– Ты ведь с Богданом жила раньше. У него были враги?

Девушка пожала плечами.

– У кого их нет. Менты меня тоже про это спрашивали. У Богдана была масса завистников в среде манекенщиков. Он молодой был, красивый, фотогеничный. Его охотно снимали для рекламы. Хорошо зарабатывал. Многие завидовали. Опять же любовники и любовницы, покинутые и брошенные им. У него нервы были, как сталь и сердце холодное. Он никого не любил, кроме сестры. Ты Милену знаешь?

– Знаю.

– Та еще штучка. Мы дружили одно время, пока я на дно не скатилась. Она, правда, приезжала пару раз, денег давала, в квартире убирала. Жалела меня, хотя сама такая же, как Богдан. Потом перестала навещать, да я и не страдала. Твари они оба, и он, и Милена. Сердец при раздаче не досталось.

Девица тускло ухмыльнулась, сделала еще один глоток и закашлялась.

– Кто мог желать его смерти? – тихо, но настойчиво спросил Соловьев.

– Да мало ли… Ты его любовник? Я не узнала сразу… Видела вас вдвоем как-то… Говорили же, что маньяк его убил.

– Вряд ли.

– Вон оно как… Не знаю я тогда. Завистники, любовники – это все не то, хотя люди разные бывают. Он всегда уходил сам, никто никогда его не бросал. Многие полжизни бы отдали, чтобы он вернулся, да и я в том числе, хотя он, конечно, сволочью был первостатейной. Пользовался людьми, как вещами, как игрушками. Ты слышал про Олега?

– Нет. Кто это?

– Менеджер из агентства. Они когда-то были любовниками. Тот перед Богданом стелился, контракты выгодные подсовывал, хотя Богдан и не просил. А потом Богдан его бросил. Ему просто стало скучно с Олегом. Видел бы ты этого несчастного парня. Богдан его не просто бросил, он из него все соки выпил, как вампир, отформатировал, как дискету.

– Олег не мог захотеть ему отомстить?

– Олег выбросился из окна спустя неделю после их расставания.

Эдуард глубоко задумался.

– А еще может быть что-нибудь этакое, чего я не знал?

Лена вытащила из пачки сигарет одну, сунула в рот и закурила.

– Менты меня на опознание отправили. Бабка какая-то на меня смотрела. Значит, бабу какую-то ищут. Парик мне рыжий одевали. Вот и кумекай. Сестрица его закрутила роман с каким-то бизнесменом крутым. Как зовут, чем занимается, не знаю. Но однажды я видела их вместе в парке. Богдан жутко орал на того, а мужик вроде как оправдывался. Попробуй там поискать.

Лена снова глотнула из бутылки. Эдуард понял, что разговор закончен и направился к выходу, но ее голос остановил его.

– Скажи, ты его очень любил?

Этот простой вопрос вдруг заставил сердце Эдуарда сжаться, словно его давили тисками.

– Да, – глухо ответил он после короткой паузы.

– Я тоже, – произнесла Лена и неожиданно зарыдала, уткнувшись лицом в грязный матрац.

* * *

Вряд ли Соловьев был в курсе, что Кирилл Миронов идет с ним параллельным курсом. В отличие от Эдуарда Кирилл занимался своим делом и был профессионалом. Правда, запутанное дело об убийстве Богдана Тихомирова никак не давалось ему.

Помимо крепких подозреваемых, в число которых входили три человека: Соловьев, Милена и Чернов, следовало проверить еще один застарелый следочек – выбросившийся из окна Олег Чирцов. Кирилл, докуривая сигарету, обзвонил всех знакомых ему сотрудников агентства, где прежде работали Чирцов и Тихомиров, однако никто не смог дать ему никаких внятных объяснений. Во всяком случае, никто из сотрудников на похороны не ходил. Не тот был Чирцов человек, чтобы с ним считаться. Добравшись до отдела кадров, Кирилл узнал адрес Чирцова и поехал туда, побеседовать с родными. А вдруг? Кровная месть… как в индийских фильмах… А сейчас я и сорок моих слонов споем тебе прощальную песню…

Дверь из дешевого дерматина долго не открывали, хотя внутри кто-то возился. Наконец неприступный желтый монолит, разделенный гвоздями-пуговками, дрогнул, и в щели показалось женское лицо. На голове дамы были феерически накручены бигуди, создававшие впечатление, что голову оккупировали синие гусеницы.

– Вам кого? – осведомилась дама невероятно писклявым голосом.

– Милиция, – хмуро произнес Кирилл. – Старший лейтенант Миронов. Мне нужен Олег Чирцов.

Дама захлопнула дверь, а потом, погремев цепочкой, распахнула ее. Лицо женщины было суровым.

– А что вам нужно от Олега?

– А он дома? – глупо спросил Кирилл. Вот это номер! Хотя… Ему все говорили, что он выбросился из окна, но ведь никто не сказал, что он умер.

– Можно подумать, он может куда-то пойти, – злобно фыркнула женщина. – Что вам надо от него?

– Мне нужно задать ему несколько вопросов.

– Не думаю, что он вам ответит, – презрительно сказала женщина.

– А вдруг? – невежливо прервал ее Кирилл. – Вы позволите войти?

– Проходите, – неожиданно вежливо сказала она и посторонилась. – Его комната слева. Туфли только снимите, я пол только что вымыла.

Кирилл вошел внутрь. Ему в нос ударил странный запах. Что-то донельзя знакомое, въедливое и неприятное. Так пахнет в больницах, где лежат самые тяжелые больные. Так пахнет в детском приемнике-распределителе, куда привозят побирушек со всего города. Этот знакомый запах… грязи, хлорки и лекарств… Кирилл огляделся. Квартирка была бедной, если не сказать нищей. Стены были оклеены старыми, давно пожелтевшими обоями, которые отслаивались и отгибались. Старый розовый линолеум, покрывавший пол, был порван в нескольких местах, а рисунок уже невозможно было различить. Только по краям сохранились остатки какого-то орнамента. Дверь в нужную комнату была приоткрыта. Кирилл толкнул ее, догадываясь, что он там увидит.

Олег Чирцов не погиб, как предполагал Кирилл. Ему повезло, если можно так сказать, и он остался жив. Однако то состояние, в котором он сейчас находился, тяжело было назвать жизнью. Эта… это существо в пропахшей лекарствами комнатке тяжело было назвать человеком. Забальзамированная мумия – вот наиболее подходящее сравнение, пришедшее на ум Кириллу. Тощие руки, тонкие ноги… косточки, обтянутые кожей. Голова с острыми скулами и провалившимися глазами. И шелест дыхания, срежет дыхания… шум еще работающих легких, которые еще функционируют.

Позади что-то скрипнуло и двинулось. Кирилл не оглядывался.

– Он слышит? – спросил он. Мать Олега подошла к изголовью кровати и села рядом на старую табуретку.

– Слышит. Это почти все, что он может делать, только слышать и смотреть. Говорит еле-еле, и то не понять что. Нет у нас денег на операции. Он сломал себе все, что можно, когда из окна выпал: позвоночник, ребра, обе руки. Ребром легкое повредил, теперь живет на одном.

Провалившиеся глаза вдруг двинулись и уставились прямо на Кирилла. Губы шевельнулись, но звука не было.

– Олег, ты помнишь Богдана Тихомирова? – спросил Кирилл, сев рядом прямо на кровать. – Если помнишь, закрой глаза один раз, если нет – два раза.

«Да», – сказали глаза.

– Ты помнишь почему ты прыгнул?

«Да».

– Ты мне скажешь, почему?

«Нет».

Мать Олега прерывисто перевела дыхание.

– Ты прыгнул из-за него?

Молчание. Только скрежет дыхания.

– Ты знаешь, что случилось с Богданом?

Глаза заметались из стороны в сторону. В них вспыхнули два вопросительных знака и что-то сильно похожее на страх.

– Ты не знаешь?

«Нет»

– Недавно Богдана убили.

Хрип. Сухой и страшный. Левая рука, лежавшая на одеяле неподвижно дернулась. Скрюченные пальцы вцепились в покрывало.

– Что вы делаете?! – закричала женщина. – Замолчите немедленно и уходите отсюда. Кирилл не отреагировал, все же чувствуя себя чудовищем.

– Я ищу человека, который мог желать ему смерти. Ты знаешь, кто это может быть?

«Да»!

– Кто?

Скрюченный палец ткнул в тощий живот.

– Ты?

«Да».

– Ты что-то сделал для этого?

«Нет».

– Но ты хотел?

– «Да».

– Сколько времени он в таком состоянии? – спросил Кирилл у матери. Та, вытерла текущие из глаз слезы. На ее лице появился странный волчий оскал.

– Да всегда он в таком состоянии. Это ему сейчас еще полегче. Оставьте моего сына в покое! Вы разве не видите, что ему тяжело с вами разговаривать?

– К нему никто не приходил в последнее время?

– Да к нему вообще никто не пришел, – заорала женщина. – Стоило ему заболеть, все его бросили, сволочи. Он по телефону разговаривать не мог, так смс посылал, когда чуть оклемался. И никто, никто не ответил! Никто не пришел проведать! Он тут заживо гниет, никому не нужный, а у меня денег нет ему операцию сделать.

Женщина завыла и принялась биться головой о спинку кровати. Кирилл положил ей руку на плечо.

– Успокойтесь, пожалуйста. Может вам воды дать?

– Убирайтесь вон! – завопила женщина с невероятной злобой. – Пришел он тут расспрашивать! Без вас обойдемся.

Чувствуя себя лишним, Кирилл встал и пошел прочь. Версия лопнула, но он ничуть об этом не жалел. Чирцов чисто физически не мог убить Богдана. Нанять же убийцу у него не было средств. Если бы он был причастен к убийству, то вряд ли, грабив квартиру, лежал бы в вонючей комнате, без средств к существованию. Все-таки след оказался ложным. Уходя, он обернулся и посмотрел на кровать.

По лицу Олега катились две слезинки. Инвалид плакал, плакал по человеку, которого должен был ненавидеть…

* * *

Мозаика, под названием «Богдан Тихомиров» упорно не желал складываться. Мнения об этом парне были весьма противоречивыми. Никто не назвал Богдана добрым, однако, очень многие люди готовы были отдать все, чтобы просто войти в число его друзей. Что тянуло их к нему?

Его называли жестоким. Факты подтверждали, что так дела и обстояли. Слишком много разбитых сердец, слишком много поломанных судеб. Богдан был разрушителем, который не считался с людским мнением на свой счет. Вопросы морали его не останавливали. Человек его характера был бы просто отвратителен, однако…

По малейшему зову, он приходил на помощь к своим друзьям, коллегам. Его менее удачливые собратья по «языку» говорили, что он иногда отказывался от выгодного контракта, чтобы помочь… И без зазрения совести мог отбить кусок хлеба у тех, кого недолюбливал или просто не знал.

Он всегда был душой компании и в то же время не желал ничего общего с этими компаниями иметь. Богдан превосходно танцевал, был интересным собеседником, знал массу анекдотов и забавных случаев, и в то же время мог замкнуться в себе, запереться в квартире и отказаться от развлечений и общения с друзьями на несколько дней. Его любили многие, он не любил никого, он никому не доверял, кроме сестры. И все же он позволил кому-то войти в квартиру и выстрелить в лицо практически в упор.

Этим «кем-то» могла быть Милена, которая прилетела из Египта днем раньше, чем утверждала. Однако повода разделаться с братом у нее не было, кроме наследства, про которое она якобы узнала только после смерти брата. Но неужели она просто не захотела делиться? Сомнительно, хотя чего в жизни не бывает. Сама ли она провернула это дело, или кого-то наняла. Кого? Каким образом девушка, без связей в криминальном мире, смогла организовать убийство, причем своего же родного брата? Однако, если причина не лежит на поверхности, не значит, что ее нет. На поверхности лежит ее великая любовь к брату, но против Милены тот факт, что Богдан кому-то позволил подойти к себе слишком близко.

«Кем-то» мог быть любовник Богдана Эдуард Соловьев. Его алиби было притянуто за уши. У него явно могли быть причины убить Тихомирова. Например, ревность. Богдан мог уйти к кому-нибудь и со свойственной ему открытостью заявить об этом Эдуарду. Затем Соловьев инсценировал нападение неизвестного маньяка, обеспечил себе алиби и прибежал оплакивать любимого, уверенный, что ему ничего не грозит. Но в этом случае, он явно выжил из ума, подбрасывая самому себе улики с места преступления. Кстати, улики могла подбрасывать и Милена, возненавидевшая Соловьева после того, как тот с тремя бугаями изнасиловал Богдана. Эта версия даже более вероятна.

«Кем-то» мог быть Игорь Чернов. У него были какие-то дела с Богданом, дела, о которых не знал никто, ни Милена, ни Соловьев. Очевидцы были свидетелями бурной ссоры между Богданом и Игорем. Алиби у Чернова не было. Из Египта он вылетел на два дня раньше Милены, и в тот злополучный вечер, по его словам, у него были проблемы с машиной. Как он ни бился, но отчитаться примерно за сорок минут никак не мог.

Алиби не было и у жены Чернова, которая в последнее время крутилась рядом с Богданом и Миленой. Однако, мотив в этом случае был совсем непонятен. Месть? Но почему она убила Богдана? Не проще было бы устранить ненавистную соперницу? И, тем не менее, Ирина была знакома с Богданом, их видели вместе, причем тоже не в лучшем настроении. Их ссора была у всех на глазах в агентстве, куда Ирина приехала разбираться с Миленой, но нарвалась на Богдана. Как повод для убийства слабовато.

Убийцей мог быть неизвестный маньяк, резавший «голубых». Но маньяки редко меняют тактику и способ убийства, находя в этом собственное удовлетворение. А Богдан не был зарезан, его застрелили из ружья. Однако, сбрасывать со счетов эту версию было нельзя. Помимо одного маньяка вполне мог работать психопат-имитатор, но в это верилось уже с трудом.

Убийцами могли быть последние брошенные пассии Богдана, у которых алиби тоже не было. Зудина была пьяна, и подтвердить ее алиби не мог никто, так как сама она не могла вспомнить мужика, проведшего с ней ночь. Женя Пономарев в тот вечер выезжал на природу с друзьями, но поссорился с ними и вернулся в город. С момента отъезда, никто его больше не видел.

Свести счеты с Тихомировым могли два его коллеги, у которых в свое время он отбил выгодные контракты. Для убийства жидковато…

Его могли убить должники, которые взяли у него энную сумму денег. Но никто не занимал у него крупных сумм.

Его мог убить кто угодно… Кого же, черт побери, впустила собака?!!!

Мысли Кирилла прервала жена, которой надоело, что супруг в четыре утра шатается по квартире, пьет чай и курит на кухне. Возникнув на пороге бледным взлохмаченным привидением, она заявила раздраженным голосом:

– Хватит шарашиться. Иди спать, Пинкертон несчастный!

Сделав вывод, что Тихомиров жил в окружении одних преступников, Кирилл затушил сигарету в пепельнице и пошел за супругой в постель.

* * *

Визиту Кирилла Милена не обрадовалась, однако постаралась погасить раздражение. Милостиво пригласила сесть, налила кофе, предложила закурить, однако несколько раз искоса покосилась на наручные часы, даже не стараясь сделать это незаметно.

– Милена, – произнес Кирилл, решив сразу взять быка за рога, – помните, вы сказали, что сразу из своего турне, вы поехали к брату, дабы отвезти сувениры и повидаться после недельной разлуки?

– Ну и что? – довольно холодно ответила девушка.

– Вы точно помните свои слова?

– Я точно помню свои слова, – раздраженно ответила Милена. – И что из этого?

– А то, дражайшая Милена Станиславовна, что ваш брат был убит шестнадцатого июля, а вы прилетели из Египта днем раньше – пятнадцатого в восемнадцать тридцать вечера.

Откровенно говоря, Кирилл ожидал, что девушка начнет оправдываться, однако Милена посмотрела на Кирилла как на редкость непонятливого барана.

– Я не помню, чтобы утверждала, будто прилетела шестнадцатого, – снисходительно произнесла она, однако в глазах цвета темного шоколада вспыхнули красноватые огоньки. – Я сказала, что первым, к кому поехала, был Богдан. Вы что, предполагали, что я прямо с трапа самолета, усталая, голодная и потная как лошадь, кинусь навещать родню? Я домой поехала, естественно. По дороге заехала в универсам, купила продукты, потом влетела домой, еще лифт не работал, а у меня два баула и торба с барахлом. Вымылась, поела и уснула в кресле, проснулась в три ночи, легла в постель, а утром, по дороге на работу, решила заехать к Богдану.

– Простите, – виновато сказал Кирилл и потупил взор, – мне следовало прояснить это. Однако отдаете ли вы отчет, что это лишает вас алиби?

Милена дернула плечом.

– Какое это имеет значение? Я не сильна в криминалистике, но мне всегда казалось, что для убийства, причем такого жестокого, нужен был мотив, а у меня его нет.

– Почему же, – деланно удивился Кирилл. – А наследство, оставленное вашим отчимом?

Милена презрительно скривила губы.

– Все-то вы раскопаете… Да, отчим оставил много денег, квартиру, машину, барахло всякое. Да только мне его подачки были не нужны. От этого урода я ничего не хотела принимать.

– Но ведь приняли же?

– Я еще не совсем рехнулась, чтобы отказаться от двухсот тысяч долларов из-за оскорбленных амбиций. Будем считать это компенсацией за загубленное детство. И потом, я узнала об этом слишком поздно. Но даже если предположить, что я разведала это раньше, неужели я не поделилась бы с братом? Он-то пострадал ничуть не меньше меня.

– Разное в жизни бывает, – меланхолично произнес Кирилл.

– Да вы, батенька, хам! Богдан мне все-таки брат родной был!

– Но его что-то волновало в последнее время.

– С чего вы взяли?

– У вашего брата была дурная привычка грызть ногти. А человек делает это, когда сильно нервничает.

– Какая чушь! – возмутилась Милена. – Не из-за наследства же он так нервничал. Чего бы ему переживать? Или вы считаете, что я бы оттяпала все и не стала бы делиться? Вы слишком хорошо обо мне думаете, милейший.

– Хорошо, – сдался Кирилл. – Ваш видеомагнитофон работает?

– Да, – удивленно ответила Милена, оглянувшись в угол кабинета, где стояла видеодвойка, – а зачем он вам?

– Видите ли, на похоронах вашего брата мы проводили оперативную съемку и обнаружили несколько неизвестных лиц, которых никто не мог опознать. Может, вы нам поможете?

Глаза Милены сузились, губы плотно сжались. Кирилл вспомнил, в каком неприглядном виде предстала она там, когда спихнула в могилу Соловьева. Однако, Милена быстро овладела собой и согласно кивнула. Кирилл вставил кассету в видеомагнитофон и, уселся рядом с Миленой, которая напряженно уставилась на экран.

– Кто вот этот молодой человек в сером костюме?

Милена покачала головой.

– Понятия не имею, наверное, кто-то из агентства. Рост, внешние данные… Манекенщик, скорее всего.

На экране возникла бледная Милена, судорожно вцепившаяся в руку Чернова. Кирилл внимательно следил за выражением лица оригинала, сидящего рядом с ним. Лицо девушки было бесстрастным.

– Так, вот эта девушка с букетом…

– Это Лика Мирошниченко, мы вместе учились в школе…

Пауза. На экране импозантный мужчина махал руками, призывая гробовщика…

– Вот этот молодой человек?..

– Никита Шмелев. Институтский товарищ. На журфаке учился.

«Вот значит, как выглядит Шмелев», – подумал Кирилл, запоминаю лицо борзописца. Молодой еще, стервец…

Пауза. На заднем плане появился Соловьев. Милена вздрогнула. На экране Соловьев пытался протиснуться к могиле. Экранная Милена столкнула его в могилу. Настоящая Милена слегка залилась краской, пальцы стиснули подлокотники вертящегося кресла.

Пауза. На экране внезапно стартовала машина. За рулем сидела женщина. Затем еще одна таинственная незнакомка мелькнула среди могил, и мгновенно скрылась.

Стоп!..

На экране возникло смазанное изображение человеческого лица, лица мужчины неопределенного возраста, скрытое темными очками. Темно-синяя бейсболка была натянута на голову, почти полностью скрывая редкие темные волосы.

Милена нахмурила брови.

– Это нельзя сделать как-нибудь порезче? – спросила она. Кирилл потянулся к папке, а она, перегнувшись через него, взяла со стола свою чашку с остывающим кофе. Кирилл вынул из папки несколько фотографий. Фотографии были распечатаны с этой кассеты по последнему слову техники. В милиции этой новой возможностью цифровых технологий очень гордились.

– Кто эта женщина в машине? – спросил он. Милена бросила на фотографию быстрый взгляд и злобно сощурилась.

– Это Ирина. Жена Чернова, моего любовника.

– А вот эта дама в черной вуали?

Милена покачала головой.

– Лица-то не видно, откуда я знаю?

– А вот этого мужчину вы знаете? – спросил Кирилл, показывая последнюю фотографию мужчины в бейсболке.

Чашка с недопитым кофе полетела на пол. Милена побледнела и выхватила фотографию из рук Кирилла.

– Не может быть! – воскликнула она.

– Кто это? – выкрикнул Кирилл, впившись в собеседницу страшным взглядом. Милена откинулась на спинку кресла.

– Это Дмитрий Донцул, преподаватель истории в нашем институте…

Милена замолчала, потом встала и подняла с пола разбившуюся чашку. Пару минут она не издавала ни звука, а потом повернулась к Кириллу. Почему визит бывшего преподавателя вызвал такой ажиотаж? Пауза затягивалась, Миронов ждал объяснений. Милена швырнула разбитую чашку в мусорную корзину и вытерла руки о бумажную салфетку, выдернув ее из контейнера. Высокий класс!

– Донцул – очень неприятный человек, – хмуро произнесла она. – В институте про него поговаривали, что он – извращенец. Да это и любой нормальный человек бы заметил бы. Не знаю, почему его до сих пор держали в учебном заведении, на мой взгляд его давно пора было изолировать от общества.

– Он приставал к вам?

– Нет. Не ко мне. К Богдану. Богдан умел управлять людьми, веревки из них вить. Подойдет – посмотрит своими глазищами – и все в экстазе. А Донцул был скрытым гомосексуалистом, по-моему. Я сама пару раз видела, как он сидит за столом, рука в кармане и онанирует. А сам аж плавится. К Богдану он как-то подкатывался, да только тот его высмеял, да еще и пригрозил, что в деканат сообщит. Донцул-то плюгавенький, а Богдан предпочитал встречаться с красивыми людьми. Богдан сам мне рассказал, да еще и похихикивал.

– Что, по-вашему, Донцул делал на похоронах Богдана?

– Понятия не имею. Его во всяком случае точно никто не звал. Мы столько лет уже как отучились, да видно забыть Богдана он не мог. Мне кто-то говорил, что у Донцула как-то из папки вывалились несколько фотографий Богдана, причем те, где он полуголый.

– А откуда они у него?

– Ой, да не округляйте вы глаза. Ничего ему Богдан, естественно не дарил. Просто из журналов рекламы вырванные, Богдан часто тело демонстрировал, ему за это деньги платили, между прочим, и немалые.

– Так что же это – тайная страсть?

– Утверждать не буду, за что купила, за то и продаю. Кажется, в институте он больше не работает. Мы с ним не пересекались больше нигде. Я точно, а Богдан наверное. Я искренне не понимаю, как он узнал про похороны…

Милена замолчала и отвернулась. Плечи девушки дрогнули, но она не дала воли эмоциям. Кирилл собрал фотографии и направился к выходу. У дверей он обернулся.

– Адреса Донцула у вас, конечно же, нет.

– Конечно же, нет, – тускло ответила Милена.

Кирилл открыл дверь и собрался было выйти из кабинет, как вдруг Милена произнесла вдогонку:

– Если это все-таки он, найдите его и закопайте в землю живым…

Кирилл вышел за дверь и отправился к своей машине, чувствуя непреодолимое желание выполнить просьбу Милены.

* * *

Лежа на кровати, Женя Пономарев тупо смотрел в потолок. Еще совсем недавно из его глаз лились слезы. Теперь они высохли, и только жгучая горечь по прежнему разъедала глазницы, словно каленое железо. Таинственная и жуткая смерть Богдана Тихомирова оставила в его душе глубокую незаживающую рану.

С Богданом они познакомились на показе мод. Женя только-только поступил на работу, едва закончив школу. Он сразу обратил внимание на царственного парня, снисходительно улыбнувшегося новичку. Женя даже не заметил, что с первой минуты его сердце, сердце молоденького гея, безраздельно стало принадлежать Тихомирову.

Они были похожи внешне. Это сразу заметили. Сестра Богдана, не менее красивая девушка по имени Милена устроила для Жени фотопробы, а затем он вместе с красавчиком-Богданом снимался в рекламе ночного клуба. В первый же свободный вечер Богдан затащил его в постель. Их отношения быстро начались и столь же быстро завершились. Богдан решил остаться со своим тогдашним любовником Эдуардом Соловьевым, жирным, грубым и совсем не красивым, зато чрезвычайно богатым. Женя долго плакал и умолял Богдана не бросать его. Иногда тот снисходил, согласившись переспать с Женей, чаще отказывал и дистанцировался. И, тем не менее, они остались почти друзьями. И вот теперь эта страшная участь…

Из-за рыданий в горле совсем пересохло. Хотелось пить, причем хотелось пива, но строгая диета запрещала поглощать этот напиток. Женя без всякой надежды заглянул в холодильник. Минералки не было, кефира тоже. Холодильник вообще был почти пуст. Там одиноко заветривался толстый шмат копченого сала и скучал тухлый помидор. Сало лежало еще с тех времен, когда к Жене приезжала сестра из деревни – дородная девица тридцати лет, сокрушавшаяся, что Женя ничего не ест и «стал тощим, словно велосипед»… Как же пить хочется все-таки.

Обреченно вздохнув, Женя отправился на улицу. Уже давно настал вечер, но, слава богу, теперь, когда СССР благополучно распался, магазины вовсе не закрывались в семь вечера. Неподалеку, если идти через сквер, был круглосуточный магазин, в котором можно было бы купить и кефир и минералку. Конечно, Женя вполне мог бы обойтись и несладким чаем, но, во-первых, он терпеть не мог несладкий чай, во-вторых, завтра нужно было рано вставать и ехать на кастинг, а завтракать было нечем. Кастинг – процесс долгий и утомительный, неизвестно, сколько времени он мог бы занять.

Смерть Богдана была не просто неожиданной – она выбивала из всякой колеи. Жене очень хотелось найти виновного, причем, ему даже казалось, что он знает убийцу. По дороге к магазину он успел обдумать сложившуюся ситуацию. Задумавшись, он очнулся только тогда, когда продавец окликнула его от дверей и вернула за сдачей, которую он по рассеянности оставил на прилавке.

На обратной дороге Женя медленно и верно прокачивал события, случившиеся у него на глазах. Он припомнил все: недавнюю ссору Богдана с любовником его сестры, случившуюся у Жени на глазах, странную нервозность Богдана в последние три дня, его загадочную болезнь и синяки под глазами, которые он маскировал тональным кремом и темными очками. Теперь Женя, как ему казалось, понял, кто желал смерти Богдану. Усевшись на лавочку в сквере, Женя пошарил в портмоне, в поисках визитки милиционера, который вел это дело.

Визитка старшего лейтенанта Миронова нашлась быстро, поскольку была самой невзрачной, напечатанной на обычном струйном принтере и на простой бумаге. Женя вытащил свой мобильный, с которым не расставался ни днем, ни ночью и быстро набрал номер. После пятого гудка приятный мужской голос автоответчика сообщил, что Кирилла Миронова нет, и предложил оставить сообщение после гудка.

– Это Евгений Пономарев, – сообщил Женя. – Я знаю, кто убил Богдана Тихомирова. Нам надо встретиться и все обговорить. Я буду ждать вас завтра с утра в агентстве «Жасмин», у меня там кастинг. К тому же с утра там будут все, с кем надо пообщаться.

Жутко довольный собой Женя отключил телефон и, не торопясь, пошел к дому. Теперь душа его почти пела. Он мог отомстить за смерть своего кумира.

Женя мог бы и не придать значения неким фактам, но по воле случая он очень близко знал одного молодого человека, спортсмена, красавца и ко всему прочему, сына одного очень известного бизнесмена.

Парня звали Вадим. К «светло-синей» тусовке он никакого отношения не имел до одного случая. Однажды в компании своих друзей Вадим, переоценив свои силы, выпил слишком много. Все бы ничего, если бы до того, он не употребил пару банок пива. В сочетании с коньяком, пиво сыграло свою главную роль. Компания еще веселилась, а Вадим сполз по стеночке и вырубился.

Продолжавшая веселиться компания тем временем принялась играть в карты. Ставить деньги им показалось банальным. Женя, сидевший в этой же компании отчетливо помнил, как один из игроков ткнул в одиноко валявшуюся тушку Вадима.

– Играем на этого. Кто выиграет, тот его и имеет.

Жене это не понравилось. Особенно, если учесть, что предложил эту идею именно его парень. Еще больше ему не понравилось то, что именно его друг выиграл. Попытки вразумить приятеля ни к чему не привели. Женю вытолкали из комнаты, а приятель, взвалив на плечо тушку Вадима, уволок его в спальню, откуда вскоре донеслись характерные звуки. Жене стало гадко. Он позвонил Богдану. Тот обещал приехать и забрать его с этой тусовки. Чтобы не терять времени, Женя побежал собирать свои вещи.

То, что он увидел в комнате, заставило его оторопеть. Сексом с Вадимом занимались уже сразу двое парней, а третий – уже насытившийся несостоявшийся друг Жени фотографировал троицу.

Прилетевший Богдан мигом оценил ситуацию. Вадима спустили вниз и усадили в машину Богдана. Фотоаппарат был изъят, однако снимки уничтожены не были. Богдан хмыкая, посмотрел их, а потом буркнул что-то вроде того, что вдруг да и пригодится.

«Теперь мне есть чем прижать его», – произнес он как бы про себя, заводя машину. Вначале Женя подумал, что у Богдана есть свои виды на Вадима, но потом понял, что тот имел в виду совсем другого человека.

Фамилия Вадима была Чернов, и его отец встречался с сестрой Богдана, красавицей Миленой. А еще через пару недель, как раз перед смертью Женя лично видел, как Чернов и Богдан ожесточенно ругались в парке.

«Теперь мне есть чем прижать его…»

Очевидно, пресс был затянут слишком сильно, и кто-то пожелал освободиться от гнета. Что же такое попросил Богдан у Чернова? Сейчас это уже не имело значения.

Когда до дома Жени оставалось всего несколько метров, темная тень шарахнулась ему навстречу. Место было самым темным в сквере, вокруг росла акация, сплетаясь тесным колючим ковром. «Алкаш», – подумал Женя и потянулся за лежащим в кармане газовым баллончиком. Однако он не успел не просто воспользоваться, а даже прикоснуться к нему. Страшный удар по голове лишил его большей части чувств. Пакет с кефиром и минеральной водой выпал из его рук и рухнул на дорожку. Краем ускользающего сознания Женя понял, что его волокут в глубь сквера, туда, где обычно сидели в тени кустов пьяные компании. Он почти понимал, что с него сдергивают штаны и трусы. Он почти успел почувствовать, что его насилуют, жестоко без тени жалости.

И только когда тело насильника напряглось в последний раз, Женя понял, отчетливо понял только одну простую и очень страшную истину.

Он понял, что сейчас умрет. Умрет только потому, что ему захотелось пить.

* * *

Игорь уже несколько дней не ночевал дома, вдрызг разругавшись с женой. После убийства Богдана Милена часто не могла заснуть. Когда Игорь, которому она пожаловалась на бессонницу, предложил ночевать у нее, девушка поначалу согласилась. Ей было спокойней, когда рядом было твердое плечо, на которое можно было опереться.

Но сегодня присутствие мирно посапывающего рядом Игоря для Милены было тягостно. Она ворочалась с боку на бок, однажды даже разбудив Игоря. Он приподнялся на локте, заглянув ей в лицо затуманенным сном взглядом.

– Спи, все в порядке, – успокоила она его. Игорь рухнул на подушку и мгновенно заснул.

Милена подождала, пока его дыхание не станет ровным, а потом выскользнула из постели и вышла из спальни. Мысли бродили у нее в голове, словно стая ошалевших муравьев. От бессонницы Милена средств не знала. Таблетки ей не помогали, от них она ходила сомнамбулой, не зная за что хвататься, у нее все валилось из рук, но заснуть не могла. Лучшим средством от навалившейся на нее напасти, Милена посчитала теплый душ и выход в Интернет.

Спустя четверть часа она уже включила процессор. Мокрая после душа, со стаканом молока в руке, она остановившимся взором смотрела в монитор, на котором наконец-то появился привычный сайт. Спустя еще полчаса, когда ее глаза все-таки начали слипаться, она решила выключить компьютер. Перед выходом из сети, Милена вдруг набрала адрес электронного ящика Богдана и ввела знакомый пароль. Почему она вспомнила об этом, она и сама не знала.

Ящик был забит почти до отказа. Этого Милена никак не ожидала. Не в силах противостоять искушению, она открыла последнее из пришедших писем.

«Богдан, детка! Я не понимаю нашей беспричинной ссоры. Ты не звонишь, не отвечаешь на звонки, не приходишь ко мне. В чем дело? Я без тебя не могу! Прошу, ответь!!!

Андрей».

Милена автоматически вскрыла еще несколько писем от упомянутого Андрея, отметив, что некоторые из них пришли уже после смерти Богдана. Он явно ничего не знал. Милена уже хотела было отправить ему письмо, в котором бы сообщалось о смерти брата, но потом передумала. Возиться с еще одним дружком Богдана ей не хотелось.

Однако другие письма были не слишком интересными. Богдан явно разместил свое объявление на одном или нескольких сайтах знакомств. Почти во всех письмах были предложения познакомиться, встретиться и приятно провести время. В некоторых письмах были фотографии, на которых милые блондинистые мальчики улыбались в объектив, демонстрируя свои прекрасные фигуры. Милене стало вдруг горько и обидно. Выйдя из сети, она выключила компьютер, и легла под теплый бок Игоря, надеясь уснуть.

Но приятное чувство дремоты испарилось, едва голова Милены коснулась подушки. Мысли, которые она упорно гнала из головы, вернулись вновь, терзая ее мерзкими гарпиями. Все воспоминания Милены были связаны со злополучной квартирой, где произошло убийство. Что же все-таки она не поняла? Что она увидела, чего быть не должно было? Или, может быть, что-то появилось… Милена проворочалась почти до рассвета, а под утро уснула зыбким тревожным сном. Но буквально через полчаса она проснулась, подскочив на постели, точно ужаленная пчелой.

Многие людям во сне приходят странные вещи. Менделеев придумал свою знаменитую периодическую таблицу, кто-то из композиторов сочинял прекрасную музыку, кто-то видел пророчества, скрытые от человеческого глаза.

Милена Тихомирова не открыла новый закон. Ей не пришлось срочно садиться к нотному стану, выдавливать на палитру краски. Во сне ей удалось сложить в единое целое хаотичное переплетение разных фактов, и теперь Милена абсолютно отчетливо поняла, что произошло в квартире Эдуарда Соловьева. И она прекрасно знала, где нужно было искать убийцу. И эта мысль ей не понравилась.

За окном вставало солнце, а Милена неподвижным взором смотрела в лицо спящего Игоря. И хотя у нее не было твердой уверенности в своих догадках, она подозревала, что имя убийцы ей хорошо известно.

* * *

Первым делом Кирилл наведался в институт, где учились Богдан и Милена. Правда, с того момента, как они покинули стены сего учебного заведения, прошло уже несколько лет. Но наверняка кто-нибудь помнил такую колоритную пару. Почесав макушку, Кирилл отправился к ректору, приятной даме лет сорока пяти.

– Фиона Карловна, – низким грудным голосом представилась дама, кокетливо протянув руку Кириллу, который с прекрасно сыгранным восхищением чмокнул ее в запястье.

– Можете называть меня просто Кирилл, – произнес он. Судя по слегка зарумянившимся щечкам дамы, его маневр оказался весьма успешным. Фиона Карловна Шмидт относилась к тем вечным кокеткам, которых не меняют годы. Она подправила прическу. От ее выкрашенных в нежно-сиреневый цвет волос пахнуло цветочным запахом. Именно так выглядела фея из второй части «Шрека», милая, обаятельная сволочь. Кирилл подумал, что с этой дамой нужно держать ухо востро.

– Хотите чаю? – спросила Фиона Карловна.

– Не окажусь, если это вас не затруднит, – галантно произнес Кирилл. Как же это все-таки трудно – быть джентльменом. Блюди этикет и не вздумай выйти за пределы оговоренных рамок, иначе тебя мгновенно зачислят в парии, наплюют на башмаки и отправят на конюшню, где суровая барыня выпорет тебя розгами. Однако барыня нынче была в духе. Она расплылась в улыбке и тряхнула сиреневой халой.

– Ну что вы! Какие затруднения! Мне это будет даже очень приятно сделать. У меня прекрасный чай.

Фиона Карловна налила воды в электрочайник и нажала на кнопку. Потом она вновь села на свое место, обмахиваясь газеткой.

Газетка была студенческая, выпускаемая здесь же, в университете, на обычном лазерном принтере. Но важно было то, что на первой полосе был портрет сиреневой феи оскалившей все свои тридцать два зуба. Кириллу на какой-то момент стало смешно, но, памятуя, что эта дама может оказаться важной свидетельницей, он сдержался.

– Жарко сегодня, – кашлянув, произнес он.

– И не говорите, – согласилась Фиона Карловна. – У меня с утра была ужасная мигрэ-э-энь, думала, до вечера не доживу.

– И, тем не менее, выглядите вы бесподобно, – со всей искренностью, на какую был способен, сказал Кирилл. Фиона Карловна захихикала и махнула рукой.

– Да бросьте вы! Это вы из вежливости говорите!

– Отнюдь, – возразил Кирилл, – я абсолютно искренне восхищаюсь вами.

Обмен любезностями мог продолжаться еще долго, но Кирилла спас чайник. Он так громко щелкнул выключателем во время обмена улыбками, что вздрогнули оба – и милиционер, и ректор. Наливая в чашки чай из пузатого желтого чайника, Фиона Карловна не переставала улыбаться. Кирилл прекрасно знал, что если очень долго держать на лице улыбку, то она превращается в оскал. Однако у феи это получалось бесподобно. Кто бы мог подумать, что в российской глубинке может быть такая элегантная пародия на английский файв о’клок.

Наконец, церемонии были закончены. Гость получил чашку с дымящимся красным чаем, а хозяйка уселась на свое место и тоже приступила к чаепитию, церемонно отставив в сторону мизинец.

– Кто бы мог подумать, что в милиции работают такие приятные люди. А мне всегда казалось, что все милиционеры неотесанные мужланы! Ой, простите… Так что вас привело ко мне? – осведомилась Шмидт.

– Фиона Карловна, скажите, вы помните Тихомирова?

Фиона вдруг внимательно посмотрела на Кирилла. Ох, не проста эта слащавая дамочка, ох не проста!

– Простите, я не расслышала: Тихомирова или Тихомировых? Кто конкретно вас интересует: Милена или Богдан?

Кирилл отхлебнул горячий чай, ошпарил язык и закашлялся. Фиона Карловна пододвинула ему вазочку с печеньем.

– Не торопитесь, у нас масса времени. Так кто вас интересует?

– Вы хорошо помните этих молодых людей? – спроси Кирилл.

– О, да. Такие долго не забываются, особенно Милена. Они что-то натворили?

– Почему вы так решили?

Фиона Карловна поднялась и подошла к окну. Пауза затягивалась. Кирилл осторожно сделал новый глоток. Чай был восхитительным, печенье свежайшим, компания приятной. Задержаться бы тут лет на шестьсот, прилечь вон в тот кожаный диванчик, свернуться клубочком и не думать ни о маньяках, ни о сладкой парочке «Твикс» в лице брата и сестры Тихомировых. Но Фиона заговорила. Идиллия была безжалостно разрушена.

– Видите ли, Кирилл… Не знаю, как вам это объяснить… Тихомировых здесь боготворили. Они были признанными королями института. Студенты им в рот заглядывали. Первокурсницы за Богданом бегали, как нитка за иголкой, а за Миленой ухаживали серьезные мужчины. Я к чему все это говорю… Вы не поймите меня превратно, я вовсе не ханжа…

– Я вовсе так не думаю, – галантно произнес Кирилл.

– Знаете, я все-таки была постарше, и могла наблюдать за ними во время занятий. Они странные люди, словно марсиане. Никогда не могла понять, что скрывается там, в их душах. Я может быть, сейчас глупость скажу, но мне всегда казалось, что внутри этой парочки скрыто самое древнее зло.

Фраза, брошенная Фионой Карловной, прозвучала жутковато. Кирилл поставил чашку на стол. Схожее чувство охватывало его, когда он беседовал с Миленой. Иногда ей просто хотелось подчиняться против воли, а ее шоколадные глаза с багровыми отблесками, напоминали расставленные ловчие сети, из которых не было выхода.

– С чем были связаны ваши выводы? – спросил Кирилл.

– Сама не знаю. Милена мне всегда казалась опасной. Богдан был попроще, более земной, доступный. Я всегда думала, что Милена на Богдана плохо влияет. Они же двойняшки, причем она родилась первой. Первое, что бросалось в глаза, это полное отсутствие у этой парочки друзей. Если Богдан еще с кем-то приятельствовал, то Милена вообще к себе близко никого не подпускала.

– Вы ловили ее на чем-то предосудительном?

– Нет, вы не поняли. Никогда она не была ни в чем замечена, да у меня и в мыслях не было подозревать ее, например, в краже. Мужчины бросались к ее ногам, на руках носили. Я не об этом. Просто Милена очень жесткий лидер.

– А Богдан?

Фиона Карловна пожала плечами.

– Я же говорю, – он был попроще, но в разведку я бы с ним не пошла. Тихомировы принадлежат к тем людям, которые делают ближнему гадость из чувства собственного удовольствия. Просто так. Я была рада, когда они покинули стены нашего института. Честно сказать, я их побаивалась. Мне всегда казалось, что они презирают всех, пряча это за вежливыми улыбками. Я, знаете ли, по долгу службы наводила о них справки. Детства у этих детей не было, это все объясняет. Но иногда я думаю, что если бы они захотели, то просто устроили бы тут переворот. Им хотелось подчиниться, без вопросов, без разговоров.

– Скажите, у вас преподает Дмитрий Донцул? Историк, кажется…

Фиона Карловна дернулась и покраснела.

– Уже нет. Мы попросили его уйти. Была одна грязная история со студентом-первокурсником. Я бы не хотела раздувать ее…

– И, тем не менее, я попрошу вас рассказать мне, – твердо попросил Кирилл. – Я, собственно из-за него и пришел. Он был как-то связан с Тихомировыми?

Фиона Карловна вздохнула.

– Ну, хорошо, – произнесла она после долгой паузы, – но учтите, я сообщаю вам это как официальному лицу, и надеюсь, что огласке эта история не будет предана. Дмитрий Николаевич Донцул – гомосексуалист. Мы подозревали это, но прямых улик у нас не было. Мальчишки похихикивали, когда он просил их остаться после уроков, но ничего такого за ним мы не замечали. Кстати, именно Богдан Тихомиров предал огласке сексуальные наклонности Донцула. Тот пытался склонить Богдана к мужеложству, знаете, за зачет, а Богдан поднял его на смех, рассказав об этом всем, кто желал слушать. Неприятная история была, скажу я вам. Мы тоже слышали эти намеки со стороны Тихомирова, но вынуждены были делать вид, что ничего не замечаем. Ведь была затронута честь института. Тихомировы тогда как раз на последнем курсе были. Донцул после этой истории как с цепи сорвался. Прежний ректор его защищал, поскольку Донцул был с ним в родстве. Ну, а потом Дмитрий Николаевич в туалете пристал к студенту первокурснику. Тот заявил в милицию и в департамент образования. Ректор полетел с работы, а Донцула мы убедили написать заявление об уходе.

– Вы помните фамилию студента, подавшего жалобу?

– Смутно. Какая-то простая фамилия… Петров или Иванов. Что-то безликое. Кажется, он был спортсменом…

– Может быть, Чернов, – подсказал внезапно озаренный Кирилл.

– Ах, да! Разумеется! Вадим Чернов, наш спортсмен-разрядник. Его отец – известный бизнесмен. Ему принадлежат несколько мебельных салонов. Вы его знаете?

– Немного, – осторожно произнес Кирилл. Что-то очень много совпадений вокруг семейки Тихомировых.

– Адрес Донцула у вас есть? – спросил он.

Фиона Карловна поднялась.

– В секретариате должен остаться. Сейчас принесу.

Она вышла из кабинета и отсутствовала минут десять. Войдя в кабинет, она протянула Кириллу сложенный вдвое листок. Кирилл быстро взглянул на адрес, отметив, что живет Донцул совсем рядом. Где-то в центре… Неподалеку от того места, где был недавно найден труп парня, который обнаружила прогуливающаяся с доберманом старушка. Шурик тогда выезжал на место и расхваливал лоснящуюся зверюгу…

– Скажите, – вывел его из забытья голос Фионы Карловны, – а что все-таки натворил Богдан Тихомиров?

– Ничего особенного, – тихо произнес Кирилл. – Он просто умер.

* * *

Когда Кириллу удалось найти квартиру Дмитрия Донцула, день уже близился к концу. Лето не собиралось сдавать свои позиции. Солнце медленно клонилось к горизонту, а зной, накрывший город пульсирующим маревом, постепенно ослабевал. За мороженным по-прежнему выстраивались небольшие очереди, благо что киосков с этим ледяным лакомством было полным-полно. Столь же быстро расходились пиво и газированные напитки. Впрочем, в магазинах, где продавали водку на разлив, тоже было немало народу. Кирилл невольно содрогнулся. Пить водку, когда на улице плавился от жары асфальт, было равносильно самоубийству, однако желающих усмирить зеленого змия было достаточно. Вот тебе и сентябрь.

Дом Дмитрия Донцула стоял странным образом. Очевидно, когда планировался район, архитекторы чего-то намудрили, а может, выпили лишнего. Дома 16 «а» и 16 «б» стояли рядышком, как им было положено, а вот 16 «в» отсутствовал. Улица тоже не вдохновляла, нося называние Кривой переулок. Обезумевшему от жары Кириллу адрес показался знакомым. Только потом он вспомнил, что так назывался одно из мест обитания легендарного Гарри Поттера. Кирилл долго ходил по округе, боясь признаться самому себе, что Чингачгука из него не получится. Наконец, не выдержав, он решил спросить о доме у прохожих.

С первым попавшимся старичком Кириллу не повезло. Тот долго шамкал губами, стараясь понять, что нужно от него этому молодому человеку. Уяснив, что тот всего-навсего ищет дом с номером 16 «в», старичок сочувственно почмокал губами.

– Э, молодой человек, да вам до него идти и идти надо.

– Понятно, – кивнул Кирилл. – а в какую сторону?

– Да-да, – кивнул старичок и с достоинством удалился. Кирилл обалдело посмотрел ему вслед. За столь ценные сведения старичка захотелось догнать и пнуть под зад. Раздраженно тряхнув головой, Кирилл спросил о загадочном доме у пробегавшего мимо мальчишки, волокущего под мышкой сломанный скейтборд.

– А вон он, за сквером торчит, – охотно пояснил мальчишка, а потом спросил: – Вы из милиции, да?

– С чего ты взял? – поинтересовался Кирилл.

– А от вас ментурой несет, – радостно пояснил пацан. – У меня отец участковым работает, так от него так же пахнет. А еще у вас из-под пиджака кобура торчит.

– Угадал, – усмехнулся Кирилл. – Отец на работе?

– Ага. Вон там отделение, за магазином, если надо. Бабахин его фамилия, Петр Иванович.

Выпалив это, пацан убежал. Кирилл почесал макушку, поправил портупею и застегнул пиджак. Под мышками на бока стекали теплые потные ручейки. В застегнутом пиджаке сразу стало жарче. Кирилл высмотрел тропинку, ведущую через сквер, и устремился к ней.

Сквер принес легкое облегчение. Высокие тополя смыкались над головой, не давая солнцу разгуляться. И хотя солнце все еще нещадно палило землю, под ногами уже шуршала кое-где опавшая пожелтевшая листва. Этот размеренный шорох под ногами всегда действовал на Кирилла как успокоительное средство. Листва была еще влажной, поэтому ее еще не жгли, не сгребали в кучи, да и было ее не так уж много. Большинство листочков были еще зелеными и находились на своих положенных местах.

– Лето быстро пролетело, тополя осыпались. Отошел загар от тела, но остался сифилис, – мрачно продекламировал Кирилл, глядя вверх.

Сквер кончился быстро. Сразу же после выхода из него, Кирилл уперся в облезлую пятиэтажку, построенную еще при Никите Сергеевиче, и носившую его фамилию. Войдя в подъезд, Кирилл ощутил сильный запах дешевых сигарет и кошачьей мочи. В подъезде было сыро и душно, несмотря на то, что окна между этажами были выбиты. На стене кто-то очень остроумный намалевал маркером главный атрибут мужского тела и сделал соответствующую подпись из трех букв. Потолок был загажен жжеными спичками. На давным-давно побеленном потолке красовались отпечатки грязных подошв. Видимо подъезд был единственным местом, где молодежь чувствовала себя в полном порядке.

Кирилл поднялся на третий этаж. Дверь под номером двенадцать не радовала своей красотой. Впрочем, на третьем этаже только десятая квартира блистала новенькой железной дверью. Кирилл шумно выдохнул и надавил на звонок. Этажом ниже громко залаял пес. Может быть как раз тот самый, шоколадный Бонд, который и нашел труп.

За дверью двенадцатой квартиры не послышалось даже шороха. Кирилл тщетно давил на звонок, но хозяин либо не мог подойти к двери, либо просто отсутствовал дома. Зато за соседней дверью раздался шуршащий металлический звук, потом клацнул замок. Дверь приоткрылась, и Кирилл увидел, как в узкой щели показалась старушечья головка, зыркавшая глазами, поверх блестящей цепочки.

– Чего шум поднимаете? – противным скрипучим голосом спросила она. – Сейчас милицию вызову. Не видите, нет его. На работу ушел.

– Я и есть милиция, – ответил Кирилл, протягивая перед собой удостоверение. – Сосед ваш где работает?

Бабуся бдительно нацепила очки и тщательно исследовала удостоверение. Потом она захлопнула дверь и отперла ее, сняв цепочку. Лицо ее выражало тревогу.

– Да что случилось то? Такой приятный мужчина. Ни шума, ни гама… Или с ним что-то произошло?

– Работает он где? – терпеливо переспросил Кирилл.

– Газетами торгует у вокзала. Да вы входите, входите…

Бабуся посторонилась. Кирилл вошел в квартиру, углядев стоявший на полочке старенький телефон, красиво декорированный синей изоляционной лентой.

– Можно позвонить? – спросил он, и, не дождавшись ответа, шагнул к телефону.

– Пожалуйста, – ответила бабуся, угодливо заглядывая Кириллу в лицо. – Товарищ полковник, а вы не можете моего соседа сверху пугнуть? А то весь день музыка бум-бум, бум-бум, будто шваброй по голове. А?

– Пугну, – пробурчал Кирилл. – Алло? Ларичев? Шурик, бегом к прокурору, бери санкцию на обыск в квартире… сейчас… Донцула Дмитрия Николаевича, проживающего по адресу Кривой переулок, шестнадцать «в».

– С чего бы это вдруг? – удивился на том конце провода Ларичев, а потом шумно ахнул. – Неужели?..

– Возможно. И наряд сюда и к вокзалу. Соседка говорит, он газетами там торгует. Тихомирова опознала его на кладбище. Пулей, Шурик, пулей, пока он неладное не почуял.

Старушка грузно села на табуретку, прижав руки к сердцу. Кирилл запоздало вспомнил, что кроме него в комнате есть еще один человек. Он обернулся.

– Что случилось? – помертвелыми губами прошептала перепуганная бабуля.

– Возможно, ничего, – хмуро произнес Кирилл. – Но на всякий случай, дверь сейчас за мной заприте и если что – соседа к себе не пускайте. В случае чего вызывайте милицию.

На какие пружины нажимал Шурик Ларичев – неизвестно, но опербригада прибыла на место уже через двадцать минут вместе с подписанным ордером на обыск. Видимо, маньяк уже в печенках сидел у всех, кто служил в правоохранительных органах, так что особых проблем не было. Раньше чтобы получить санкцию на обыск требовалось больше, чем просто внезапное озарение милиционера. Но подогреваемый журналистами прокурор решил проявить хоть какие-то действия. Все равно никаких улик против маньяка не было. Точнее их была целая куча, да вот подозреваемых не было ни одного, хоть убей.

Вызвав в качестве понятых ту же самую бабульку и восемнадцатилетнего парня из квартиры сверху, милиционеры, в присутствии подоспевшего участкового с громкой фамилией Бабахин, принялись вскрывать дверь. Бабулька с любопытством смотрела на действия милиционеров и с легким презрением на своего соседа сверху. «Смотри, мол, вот и к тебе такие приедут», – говорил ее вид. Парень ничуть не смущался. Бабкино мнение ему явно было до лампочки.

Замок у Донцула был простеньким, так что длительного сопротивления дверь не оказала. В квартире было тихо. Ввалившись внутрь, милиция принялась за методичный обыск. Кирилл огляделся по сторонам.

Квартира несла на себе отпечаток бедности. Вряд ли Дмитрий Донцул жил богато, если из мебели имел самый необходимый минимум, обои менял в последний раз еще до перестройки, а пол не красил минимум лет пятнадцать. На полу лежал буро-красный ковер, выцветший и потертый. Желто-коричневые шторы имели такой вид, будто ими небрежно вымыли пол, потом не выстирав, повесили на гардину, на которой вместо крючков висели канцелярские скрепки. На окне умирал алоэ. Земля в горшке давно превратилась в камень. Цветок не поливали уже очень давно. Кириллу стало жалко растение, но, помня, что трогать здесь ничего нельзя, он подавил в себе желание полить несчастный сукулент. Вместо этого он подошел к двери в кладовку и распахнул ее, а, распахнув, окаменел на месте. Он понял, что теперь все встало на свои места.

– Ребята, – хриплым голосом позвал он, – идите сюда.

Позади послышались шаги. Кто-то присвистнул. Подошедший посмотреть, в чем дело участковый грязно выругался.

– Молчание ягнят! – сказал кто-то. – Понятые, подойдите сюда.

Кирилл мысленно согласился. Происходящее сильно смахивало на паршивый триллер, списанный со знаменитого фильма о людоеде Ганибале Лекторе.

Стены кладовки были сплошь увешены фотографиями, сделанными поляроидом. На всех были запечатлены молодые пареньки, которых находили мертвыми в разных местах города. На некоторых снимках жертвы были еще живыми. Они беспечно улыбались в объектив. Но таких снимков было мало. Больше было других, где беспомощные тела лежали в луже собственной крови. Снимки запечатлевали жертву в разной степени надругательства. В большинстве своем темные снимки были окрашены в багровые тона. Кирилл зацепился взглядом за красивое окровавленное лицо Жени Пономарева, с которым ему так и не удалось вторично поговорить. Он прослушал сообщение на автоответчике, но к тому моменту Женя был уже мертв.

Посреди стены висел небольшой плоский шкафчик из темного полированного дерева. Кирилл осторожно потянул на себя дверцу, опасаясь, что на него вывалятся части человеческого тела.

Он почти угадал, но увиденное повергло его в состояние невероятного ужаса и омерзения. Не в силах сдерживаться, Кирилл вылетел из кладовки, едва успев добежать до ванной. Там его вырвало в старый потрескавшийся унитаз.

Шкафчик представлял собой грубую пародию на алтарь. На единственной полочке стояли маленькие баночки из-под аджики и других острых приправ. В них, залитые спиртом, находились отрубленные пальцы жертв, с посиневшими ногтями, грязно-бурые или вовсе почти черного цвета. Все остальное место занимала большая фотография, вырванная из журнала. На снимке, рекламирующем минеральную воду, радостно улыбались Богдан и Милена Тихомировы.

Глаза Милены были выцарапаны. На губах помадой была изображена клоунская улыбка, а черным маркером из белоснежных зубов были сделаны волчьи клыки.

* * *

Сказать, что в один из прекрасных сентябрьских дней у Дмитрия Донцула было предчувствие неминуемой беды, значит, погрешить против истины. Он ни о чем не подозревал. Более того: у него было прекрасное настроение. Недавно он прочитал одно из творений местных журналистов, со смаком описывающих убийство начинающего манекенщика Жени Пономарева. Один из писак даже умудрился раскопать, что Женя даже состоял в недолгой связи с известной моделью Богданом Тихомировым. Невольно Дмитрий задал себе вопрос: как это удается узнать этим щелкоперам, но ответа не нашел. Скорее всего, у журналистов были свои осведомители, причем платные. Некий Никита Шмелев делал далеко идущие выводы, правда, не имеющие ничего общего с действительностью.

К лотку с газетами подошли двое мужчин с неприметными скучными лицами. Дмитрию такие не нравились. Он предпочитал ярких молодых блондинов, уверенных в себе и знающих себе цену. Только тогда он мог насладиться всей властью, что давал ему их страх, их боль, когда он вонзал в них нож. Но ему нужны были деньги, и поэтому он с вздохом отложил в сторону газетку. Покупатели всегда правы. Может быть, они тоже заинтересуются похождениями городского маньяка? Это будет даже забавно. Дмитрий нервно хихикнул.

И только когда, подняв голову, Дмитрий взглянул в их глаза, он отчетливо понял, что они ничего не купят… Что они пришли за ним. На этих тусклых нафталиновых лицах, со скучными одинаковыми выражениями, горели холодные глаза доберманов, которые уже учуяли свою жертву.

И тут нервы Дмитрия не выдержали. Он перевернул лоток на оперативников и побежал. Но силы были неравны. Тренированные опера быстро догнали тщедушного мужичонку, который несколько месяцев нагонял страх на весь город.

Дмитрию удалось пробежать всего несколько метров, когда один из милиционеров пнул его по ноге. Запнувшись о собственные конечности, Дмитрий рухнул в вонючую лужу. Опера мигом подлетели к нему и подхватили под руки.

Кажется, его несколько раз ударили, пока волокли до «уазика». Кажется, он слышал матерные фразы в свой адрес. Донцул лежал на полу, ощущая холодный металл наручников на своих руках, и удивлялся. Как им удалось на него выйти? Ведь он же был таким умным. Он прочитал столько книг о маньяках, посмотрел массу фильмов. Как же они догадались?

Потом его много допрашивали, показывали фотографии, но ему было все равно. Он почти не слушал и лишь отрицательно мотал головой. Следователь, который вел это дело, поначалу был очень терпелив. Его вопросы были хороши тем, что из них тоже можно было почерпнуть кое-какую информацию. Дмитрий понял, что вышли на него из-за его нелепой сентиментальности. Он пошел на похороны своего Идола и встретил там его сестру. Эту ведьму. Эту девушку, глаза которой напоминали мутные омуты, ведущие в никуда. Дмитрий вспомнил, что тогда на кладбище он столкнулся с Миленой лоб в лоб, но она вроде бы его не узнала, как ему показалось тогда. Выяснилось, что он ошибся.

Он продолжал все отрицать. Требовал адвоката и врача. Наконец даже терпеливому следователю надоело слушать весь бред, который он нес, чтобы вызвать к себе сочувствие, чтобы его признали душевнобольным. И тогда следователь, который тоже смотрел американские фильмы и читал детективы, избил его толстенным телефонным справочником. А потом его били и другие. Били сильно и профессионально, стараясь не задевать лица и не оставить следов.

Его посадили в одиночную камеру, отобрали шнурки, ремень и очки. Якобы, чтобы он не покончил с собой. А он все никак не мог поверить, что это действительность, что это происходит с ним. А потом была очная ставка с рыжеголовой демоницей, которая плюнула ему в лицо.

Вечером в его камеру пришли еще два бугая и снова избили его. С толком, с чувством, с расстановкой, как говаривала еще мама Димочки, мечтавшая, чтобы ее сын вышел в люди и стал известным. Что же, ему это вполне удалось. В этом городе он был очень популярен довольно долго.

Дмитрий Донцул не был героем. Даже в детстве он не любил играть в партизан. Не выдержав побоев, он признался во всем. Он рассказал, как, когда и где он убивал молоденьких мальчиков, все преступление которых было только в том, что они были молоды, красивы, обесцвечивали свои волосы. И за то, что они спали с мужчинами. Более удачливыми, более привлекательными, чем он.

Дмитрий Донцул признался во всем.

Кроме одного эпизода.

Он отказался взять на себя убийство Богдана Тихомирова.

Но следователю было наплевать.

* * *

Эдуард Соловьев понял, что окончательно сошел с ума.

Странно, но это открытие его совсем не смутило. Он, казалось, был даже рад этому. Во всяком случае, это объясняло все.

Он сидел на своем любимом диване, в своей квартире, где еще совсем недавно он испытывал если не счастье, то, во всяком случае, что-то очень похожее на это.

Голос Богдана наполнял все вокруг. Он напевал какую-то незамысловатую мелодию, то появляясь, то исчезая из виду. Но он все время был рядом. Богдан всегда был разным: сердитым и веселым, несчастным и беззаботным, злым и милым. Иногда его было целых два, взаимно противоположных, и оттого еще более мистических. Хватит обманывать самого себя…

Недолгое тюремное заключение, когда менты прихватили его по подозрению в убийстве Богдана, не прошло бесследно. Эдик сходил к врачу и потом тупо смотрел на бумажку, на которой был страшный приговор. Врач что-то говорил, но в его голосе Эдуард Соловьев слышал издевку. Врач презирал его. Он всегда его презирал, а теперь еще больше. А все потому, что среди тех урок в КПЗ оказался какой-то урод, заразивший его СПИДом.

Эдуард любовно поглаживал висок стволом своего пистолета. Теперь он ни расставался с ним ни на миг. Это его судьба и его возмездие. За ту ночь, за боль маленького мальчика, в котором Эдик боялся увидеть самого себя. Хватит…

С чего все началось? Наверное, с зека-соседа, который вернулся после очередной отсидки в их коммуналку. Тощему, но жилистому сорокалетнему мужику с оскалом хищницы-гиены, приглянулся пухлощекий тринадцатилетний мальчуган по имени Эдик. Мать Эдика каждый день отправлялась учительствовать в соседнюю школу. Возвращалась она поздно, на сына, учившегося в первую смену, времени почти не было. Эдик возвращался из школы, оставаясь в пустой квартире с плотоядно ухмыляющимся дядей Костей.

Однажды Эдик уснул, придя домой. Это случалось не в первый раз. Как и большинство учащихся первой смены, он вдоволь не высыпался, посему восполнял недосып после обеда. Он проснулся оттого, что шершавые чужие руки полезли к нему в трусы. Открыв глаза, Эдик с ужасом увидел склонившегося над собой дядю Костю, ухмылявшегося всеми своими железными зубами…

Странно, но Эдику это понравилось. Потом дядя Костя приходил к нему каждый день и они отправлялись в постель… Впрочем, это звучало слишком возвышенно. Если говорить откровенно, то дядя Костя просто трахал Эдика, не особо заботясь о том, чтобы доставить ему наслаждение… Эдику это нравилось, нравилось, черт побери, но этого было мало.

А потом дядю Костю посадили снова. Эдик не знал, за что, но в восторг он от этого не пришел. Ему нужен был секс, он стал искать другие способы удовлетворения…

С годами он преуспевал в бизнесе и ни в чем не знал себе отказа. Но особенно его возбуждала групповуха, с элементами насилия. Почему? Он боялся признаться в этом даже себе. Вот и в ту ночь он и еще трое его приятелей накинулись на беззащитного Богдана… Хватит об этом…

Соловьев нажал на кнопку дистанционного управления, и из динамиков музыкального центра зазвучал грустный голос Лары Фабиан. Эдуард не знал французского, но мелодия и одно понятное ему слово объясняли все. Певица пела о танго. Соловьев потушил сигарету и зажег новую. Во рту было сухо и как-то мерзко. Когда он успел поставить этот диск? Какая теперь разница!

Тень у окна зашевелилась, и из ее темных недр вылез черт с неоновыми рогами. Эдуард захихикал и погрозил черту пистолетом. Черт глубоко оскорбился, но не ушел, а сел на краешек письменного стола, помахивая лазурным хвостиком, от которого в воздухе шли искрящиеся разводы. Эдуард затянулся и покосился на последнюю фотографию Богдана. Хватит обманывать самого себя…

В ту ночь они сильно повздорили с Богданом. Он что-то кричал, грозился уйти. Эдику это было неприятно. И когда Богдан начал скидывать в сумку свои вещи, разум у Соловьева помутился. Он достал ружье и выстрелил Богдану в лицо. Наверное, было так.

В окно вплывала медуза, переливающаяся всеми цветами радуги. Кресло начало пузыриться. Из него полезли фиолетовые грибы. Глубокая тень под креслом шевельнулась и глухо рыкнула. Из-под него, натужно скрипя, полезли черные древесные корни, опутанные паутиной зеленых веточек, на которых росли алые шарики. Ветви прошли сквозь музыкальный центр, который почему-то не сдвинулся с места. Соловьев засмеялся. Теперь его никто не напугает.

Когда он убил Богдана, он попытался замести следы. Он имитировал нападение маньяка, стер отпечатки пальцев, увез компьютер и вынул из сейфа деньги, кредитку и документы. Деньги со счета снял кто-то из его подручных, какая-то нанятая им девушка… Наверное, было так, раз ее никто не нашел… Но милиция ему не поверила. Ему никто не верил, даже собственный адвокат. Когда он выспрашивал Эдуарда в тюрьме об алиби, говорил об уликах, Соловьеву померещился его взгляд: презрительный и жалкий.

Соловьев нажал на кнопку, и Лара Фабиан вновь начала страдать под ритмы танго. Грибы на кресле выросли до исполинских размеров. Их шляпки стали открываться, подобно жадным голодным ртам, внутри которых поблескивали металлическим блеском три ряда зубов и раздвоенные языки. Тень у окна вновь шевельнулась, обретая форму. Теперь это был Фредди Крюгер, с изуродованным лицом и ножами вместо пальцев. Он засмеялся, и жуткий клокочущий хохот откатился резиновым мячиком от стен. Эдуард приветственно помахал ему пистолетом. Все вранье…

Соловьев не помнил, с какого момента началась ложь. С какого мгновения полилась кровь. Он не помнил ничего, но зато отчетливо понимал, что будет дальше.

Эдуард Соловьев понял, что он окончательно свихнулся.

Это его кара.

Лара Фабиан начала петь свою песню в третий раз. Змеевидные головки, вытянувшиеся из фиолетовых грибов, подбирались к горлу Соловьева. Крюгер плотоядно улыбался. Его полосатый свитер как-то странно перекатывался радужными волнами, из-под которых тоже полезли хищные оскаленные головы космического монстра из фильма «Чужой». Когда одна из оскаленных тварей приблизилась на расстояние вздоха, Соловьев трижды выстрелил в нее и дважды в самый большой гриб. Но отброшенная тварь, агонизируя, вновь ринулась в атаку. И тогда Эдуард послал последнюю пулю себе в висок.

Его уже мертвая рука упала на пульт, в последний раз надавив на кнопку. Диск остановился. Танго закончилось.

* * *

Простившись с Игорем, Милена села за руль красного «Ауди» и поехала домой. Было ей как-то тревожно и неспокойно все это последнее время. Подозрения, страшные догадки терзали ее душу, словно орел печень Прометея. С каждым часом жжение в груди все усиливалось. Может быть, поэтому Милена все сильнее вдавливала в пол педаль газа.

Белый «Фольксваген», вывернувший из-за угла с бешеным скрежетом тормозов, вдруг пристроился сзади. Может быть, Милена не обратила бы внимания на этот маневр, но в этот вечер она пребывала в столь взвинченном состоянии, что оставить без внимания этот факт было просто невозможно. Белый автомобиль неуклонно приближался к «Ауди».

Ловя в зеркале отражение железного монстра, преследующего ее по пятам, Милена запаниковала. Поначалу ей показалось, что ее, как ненужного свидетеля просто хотят убрать. «Фольксваген» догонял. Милена отчетливо понимала, что такому паршивому водителю, как она, уйти от преследования не удастся.

Белый автомобиль вдруг резко рванул вперед и ударил «Ауди» в бок. Машина вильнула в сторону, едва не снеся столбики бокового ограждения, но каким-то чудом Милене удалось избежать аварии. Выровняв машину, Милена затравленно огляделась по сторонам. Пустая дорога, ни одной машины, ни одного пешехода, полночь и, как назло, ни одного гаишника. А белый монстр вновь упорно шел на сближение.

– Ой, мамочки! – закричала Милена. «Фольксваген» вновь врезался в левый бок ее автомобиля. На долю секунду Милене удалось вырваться вперед, но «Фолькс» все-таки достал ее, врубившись в бампер. Несчастную «аудюху» закружило по скользкой дороге и ощутимо ударило о бордюр. Милену шваркнуло о руль. На какой-то момент она почувствовала, как мир кружится вокруг ее головы, а на губах отчетливо ощутился солоноватый вкус крови. Милена потрясла головой. Подушки безопасности в машине не было. Богдан в свое время не удосужился ее установить, теперь Милена сожалела бы об этом, только вот на сожаления не было времени. Девушка отчетливо поняла, что если не начнет шевелиться, то жизнь ее закончится на этой дороге.

Стоящий впереди «Фольксваген» ждал. Он замер, словно притаившийся в буреломе тигр, рыча мотором. Его фары не горели, разглядеть, кто сидит за рулем, не представлялось возможным, но Милена даже не пыталась угадать это. Вместо бесполезных рассуждений в голову холодной змеей вползла мысль: она сидит в машине на мосту. От обрыва ее отделяют даже не метры – сантиметры пространства и ветхие столбики. Из-под капота пробивался дымок. Что повреждено в автомобиле – неизвестно, но вряд ли она сможет двигаться. Милена попробовала снова завести молчавший мотор, но он оставался мертвым. И в это время враг, очевидно заметивший ее трепыхания, взревел мотором и ринулся в атаку, ослепляя ее блеском фар.

Дальнейшее Милена видела как в замедленной съемке. Странно, но именно в этот момент к ней пришла способность здраво рассуждать. За считанные секунды ей удалось отстегнуть ремень безопасности, рвануть правую дверь и, убедившись, что она плотно прижата к столбику моста, ужом выскользнуть в разбитое правое окно. И в тот момент, когда она уже кубарем катилась вниз в овраг, белый «Фольксваген» врезался в брошенную на произвол судьбы «Ауди».

Машину не удержало ветхое заграждение. Она с натужным жалобным стоном полетела вниз, вслед за своей хозяйкой. Милена, опередившая автомобиль на несколько метров, с ужасом обнаружила, что железная махина несется прямо на нее. С отчаянным воплем, Милена сумела выполнить сложнейший пируэт и откатиться в сторону. В ту же секунду на то место, где она лежала, с грохотом упали останки ее автомобиля.

Наверху хлопнула дверь «Фольксвагена». Над обрывом показался человеческий силуэт. Фары автомобиля освещали его со спины. Любой сторонний наблюдатель, случайно оказавшийся на этом месте, мог понять, что роль автомобильного террориста исполняла женщина. Она стояла, широко расставив ноги, обутые в туфли на высоких каблуках. Легкий ветер трепал ее рыжие волосы. Женщина напряженно всматривалась в темноту, стараясь разглядеть внизу машину или Милену. Потом она нервно поводила головой, словно взявшая след гончая.

– Бензин? – хрипло усмехнулась она. – Бензин – это хорошо.

Женщина наклонилась и щелкнула вынутой из кармана зажигалкой. У ее ног нехотя занялся огонек рыжего пламени. Затем этот крохотный огонек переродился в тоненький ручеек, потекший вниз с невероятной скоростью. Вскоре он достиг дна оврага, расплываясь в огненное озеро вокруг искореженного остова автомобиля. Яркая вспышка и глухой удар заставили женщину отпрянуть от обрыва. Автомобиль Милены пылал, словно подожженная новогодняя елка.

– Покойся с миром, – хрипло рассмеялась женщина, нелепо топая на месте. Женщина плюнула вниз и побежала к своему автомобилю. Яркий красный шарфик на шее развевался, словно крылья невиданной бабочки. «Фольксваген» утробно заурчал и тронулся с места. Через минуту на мосту уже никого не было.

Милена, лежащая в густой полыни, слышала шум удалявшейся машины. Вскоре стало тихо. Только журчала вода в неглубокой канаве, куда свалилась девушка. Милена выждала еще несколько минут, а потом со стоном попробовала подняться. Получалось неплохо, несмотря на то, что все тело саднило. К своему удивлению, Милена обнаружила, что намертво сжимает в руке сумку с документами, ключами от квартиры, косметичкой и прочей дамской мишурой. Когда она успела ее схватить, Милена не понимала.

Охая, Милена попробовала вскарабкаться наверх. Это занятие было отнюдь не из легких. Одна туфля безвозвратно сгинула где-то в овраге, искать ее в темноте было делом зряшным. Недолго думая, Милена сбросила и вторую туфлю. Проку от шпилек в таком деле было немного, только мешать будут. Влажная трава была плохим помощником. Милена поскользнулась и съехала вниз, еще дальше, чем была, почти впритык к горящему автомобилю. Плача от боли, обиды и невыносимой злости, Милена отчаянно лезла наверх. Только на полпути к вершине, она сообразила, что по-прежнему сжимает в руке сумку, что изрядно затрудняет ее передвижение. Секунду она тупо смотрела на небольшой кожаный мешочек в своей руке, а потом, судорожно всхлипнув, она поднесла сумочку ко рту и зажала ее зубами. Крохотный ридикюльчик не имел длинного ремня и не был предназначен для носки его на плече. Милена карабкалась наверх, иногда размазывая текущие по лицу кровь и слезы. Дважды, в попытке найти подходящую опору, она хваталась за тоненькие колючие кустики, одергивала руку и едва не падала вниз. Колени и ладони нестерпимо ныли. Мельком Милена смогла разглядеть свою окровавленную ладонь. От этого хотелось выть, или, по крайней мере, остановиться, переждать, может быть, кто-нибудь проехал бы мимо, но позволить себе даже минутную слабость, было совершенно невозможно. И Милена поднималась все выше, превозмогая боль, издавая редкие стоны, заглушаемые зажатой в зубах сумочкой.

Разумеется, на этом неприятности не закончились. Остановившись на передышку, она обнаружила, что по какой-то причине сотовый телефон, болтавшийся на шейном шнурке, не работал. Впрочем, Милену это отнюдь не удивляло. Телефон был мертв. Видимо, он не выдержал удара о какой-нибудь валун. Милена нервно трясла крохотный «Сименс», надеясь возродить в нем хоть искорку жизни, но все было тщетно. Милена всхлипнула и отшвырнула телефон в сторону. Потом охнула: в телефоне было столько нужных номеров. Черт с ними! Лишь бы выбраться… Совершив последний рывок, Милена вскарабкалась на шоссе, в паре метров от моста. Оставались только два варианта: идти по дороге или ждать помощи.

Идти Милена не смогла. Израсходовав остатки сил на подъем, она рухнула на обочину. Оставалось ждать.

К счастью, ждать пришлось недолго. Два ярких луча фар высветили скрюченную фигурку. Шофер давно заметил горевшую в овраге машину, поэтому ехал медленно. Девушку он заметил сразу: белый костюм Милены сразу бросился в глаза.

– Эй, ты живая? – спросил он, наклоняясь.

– Вроде, – слабо прошелестела ему в ответ Милена.

– Тебе в больницу надо, – бесполезно посоветовал парень. Милена не нашла сил на усмешку. Осознав всю глупость сказанного, парень помог ей подняться, и повел в машину.

– Коля, что там? – послышался с заднего сидения испуганный женский голос.

– Девчонка раненная, – ответил шофер. – Небось, из машины выпрыгнула.

– Пьяная, поди, – недоверчиво произнесла женщина. Милена попыталась мотнуть головой, но у нее это вышло неубедительно. Однако Коля ответил своей спутнице.

– Да вроде не пахнет от нее.

Милену усадили на переднее сидение. Она откинулась на спинку сидения, а водитель Коля сунул ей в руки сумочку.

– Держи, не посей. Как же тебя угораздило?

– Гад какой-то подрезал, – пробормотала Милена.

– Ну, дела! Еще кто в машине есть?

Милена отрицательно мотнула головой.

– Вы не думайте, – горячо зашептала она. – Я не пьяная и езжу всегда осторожно. Меня с дороги столкнули.

– В милицию надо, – посоветовала невидимая Милене женщина с заднего сидения. Милена согласно кивнула и отключилась.

Дальнейшее Милена помнила плохо. Ее привезли в больницу. Там ее кто-то осматривал, задавал какие-то вопросы. Милена помнила только то, что ее столкнул белый автомобиль, а потом она погрузилась в сладкую дрему.

Очнулась она вечером, что ее крайне удивило. Красные лучи солнца освещали больничную палату. На соседней койке лежала пожилая женщина, с нескрываемым интересом поглядывавшая в сторону Милены. Рядом с ней на тумбочке стояла банка варенья, чайная чашка с забавной мордашкой и открытая книжка в бело-розовой обложке. Ну, разумеется, и тут любовный роман.

– Ну, с добрым утром, – весело произнесла она. – А я уж думаю, что-то долго ты спишь!

Милена дважды хлопнула ресницами и попыталась подняться. Тело зудело и ныло, но в целом боль была вполне терпимой. Милена откинула одеяло и быстро осмотрела себя на предмет переломов. Гипса нигде не было. Голова тоже не «порадовала» повязкой.

– Да целехонька ты, – засмеялась женщина. – Ушибы только. Тебя как зовут-то.

– Мне домой надо, – произнесла Милена и вскочила. Сделала она это резко, да так, что мир вздыбился и покачнулся. – Где здесь доктор?

– Да куда ж тебе домой? Тебя ж трясет всю! – всполошилась женщина. Но Милена не стала слушать. Обнаружив, что на ней нет никакой одежды, кроме ее же белья, Милена схватила с постели простынь и, замотавшись в нее словно в тогу, вылетела из палаты. Соседка Милены, чопорно поджав губы, недовольно посмотрела на дверь. Вот уже три дня она лежала в палате одна, подыхая от скуки. И вот потенциальная собеседница тоже унеслась прочь. Придется дочитывать книгу, хотя уже сейчас ясно, что они поженятся, наплодят кучу детишек и будут жить долго и счастливо. Может, даже умрут в один день. Эх, надо было детектив взять. Устинову, например.

Больничные правила не подразумевают выписку поздним вечером, но иногда для больных делают исключение, особенно если они подкрепляют это весомыми аргументами. У Милены этих весомых аргументов было аж три штуки – три красивые стодолларовые купюры. Денег не было жалко. Ей было крайне необходимо выбраться из больницы и попасть домой. Врач долго не соглашался, потом его совесть, к которой взывала беззащитная девушка, запертая в пустой квартире собака, и три портрета президента США сделали свое дело. Выписывать ее он отказался, но решил закрыть глаза на то, что она удерет. А девушка пообещала, что конечно свяжется с милицией, но сделает это чуть позже.

Спустя четверть часа Милена уже спускалась по больничным ступенькам, а еще через пару минут ехала домой в такси. Сомнений, что ее только что хотели убить, у Милены не было никаких. Весь долгий путь домой она размышляла об этом, строя предположения, самые разные, отгоняя самую реальную догадку, от которой так и не удалось отмахнуться. Догадка назойливой мухой зудела в голове, превращаясь в уверенность.

Лифт не работал, еще одна неприятность. Милена с трудом поднялась по лестнице, сунула ключ в замочную скважину. Дверь открылась, ротвейлер встретил ее радостным лаем, но у Милены не было сил выводить его на прогулку. Голова болела, ее поташнивало и покачивало из стороны в сторону.

– Иди гуляй, – произнесла Милена. – Двери тебе вахтер откроет, а потом я тебя заберу.

Пес, внимательно глядя хозяйке в лицо, закрутил массивным задом, но на улицу идти почему-то отказался. Он тщательно обнюхал залитые зеленкой колени Милены, пару раз лизнул их и, поскуливая, сел рядом. Милена потрепала его по голове. Больничные тапочки свалились с ее ног. На двери болталась приклеенная бумажка: «Милена Станиславовна, пса я выгуляла, завтра заеду к вам в больницу. Выздоравливайте, Аглая Павловна». Милена устало улыбнулась. Аглая была ее приходящей домработницей, которую пришлось нанять. Игоря не очень вдохновляла стряпня Милены, хотя он мужественно пережевывал то, что она торжественно именовала бифштексом. Пса Аглая смертельно боялась, но все-таки вывела. Слава богу, не придется делать это самой. Девушка с трудом поднялась с пуфика, на который она уселась прямо в прихожей… И тут острое чувство тревоги охватило ее. В спальне послышалось какое-то движение.

Милена осторожно шагнула вперед, хотя делать это ей всячески запрещал здравый смысл. Глаза искали что-то тяжелое или острое, чем можно было бы защититься. В спальне опять что-то переместилось с места на место. Пес приподнял брови и недоуменно покосился на странно ведущую себя хозяйку. Крадущейся походки он не любил, поэтому глухо предупреждающе рыкнул. В спальне замерли, а потом опять пошевелились. Пес поднял голову, с интересом посмотрел туда и вновь уронил массивную башку на сложенные лапы. Таинственный гость его совершенно не волновал.

И тут, когда из форточки повеяло легким сквозняком, на Милену нахлынуло понимание. До нее вдруг дошло, почему пес себя так странно ведет, почему она так долго не могла сложить в единую цепочку только ей понятные факты, который она упорно отталкивала от себя, боясь поверить. Теперь, когда ветерок донес до нее странно знакомый аромат туалетной воды от Дольче и Габана, все встало на свои места.

Она сделала вперед еще один шаг и, не скрываясь, вошла в спальню, навстречу своему гостю. Боль в ноге была невыносимой, но ради этой встречи стоило потерпеть.

– Ну, здравствуй, Богдан, – усмехнувшись, произнесла она.

* * *

Бесплотная тень шевельнулась и выступила из темноты навстречу Милене. До девушки донесся тихий смешок.

– Ну, здравствуй, сестренка. Не представляешь, как я рад тебя видеть.

Милена потянулась к выключателю, но Богдан перехватил ее руку.

– Не надо. Не зажигай свет. Я мертв для общественности и афишировать свое воскрешение не собираюсь.

Милена тихо опустилась в кресло. Богдан сел на пол. Рядом умостился пес, которому тоже не лежалось на месте. Теперь он был рад видеть своего воскресшего хозяина.

– Убила бы тебя, – в сердцах произнесла Милена. – Ты себе даже представить не можешь, как я страдала. Соловьева чуть живым в могилу не закопала, у ментов на подозрении ходила. А оказывается, ты жив-здоров, и, по-видимому, прекрасно себя чувствуешь.

– Да, – криво усмехнулся Богдан. – Для покойника я необычайно бодр. Но что-то я не слышу особенного удивления. Впрочем, я был уверен, что ты все поймешь, именно ты, и никто другой. Когда ты догадалась?

– Недавно, – призналась Милена. – Все сомневалась. Первое время я вообще ничего не соображала, потом начала думать, сопоставлять. До последнего момента я ни о чем не догадывалась, а прозрела ночью, во сне.

– Как Менделев? – усмехнулся Богдан.

– Именно… Боже, как я рада тебя видеть!..

Милена порывисто обняла брата, придав его к себе. Такой знакомый запах туалетной воды вдруг растрогал ее, словно маленькую девочку. Плечи Богдана вздрагивали. Он тоже плакал. Милена несколько раз шумно вздохнула, а тем отстранила брата и скомандовала:

– Пойдем в ванную. Там нет окна, никто не догадается, что я дома. Мне вымыться надо.

В ванной Милена зажгла свет и на секунду зажмурилась, а потом, пока в ванну текла вода, принялась разглядывать блудного брата, вернувшегося домой.

Богдан изменился. Во-первых, он вернулся к своему природному цвету волос и стал темным шатеном. Во-вторых, он заметно похудел и осунулся. Лицо с обтянутыми кожей скулами, утратило детскую пухлость, став хищным и агрессивным. Странно, но новый облик ничуть его не портил. Он просто стал другим.

Богдан тоже разглядывал сестру и не мог не заметить ссадин и кровоподтеков.

– Что с тобой? – встревожено, спросил он. Милена отмахнулась.

– Потом. Давай лучше сперва разберемся с тобой. Кто погиб в квартире Соловьева?

Богдан улыбнулся так, что Милену передернуло.

– Один наркоша. Все началось после той ночи, когда эта тварь Соловьев со своими дружками изнасиловал меня. До этого об убийстве я даже не помышлял. После этого случая, я долго приходил в себя, но так и не смог ни забыть, ни простить.

Богдан опустил крышку унитаза и присел на него. Его лицо было замкнутым и злым. Милена, бросив в воду несколько горошин ароматических масел, уселась на краешек ванны, приготовившись к долгой беседе. Богдан несколько раз судорожно сглатывал, словно никак не мог собраться с силами.

– Я жил только одной целью – отомстить. Но как? Убить? Но на меня могли пасть подозрения. Мне хотелось, чтобы он страдал, чтобы ему было так же плохо, как мне. И тогда я решил, что лучшим способом будет ударить сразу в нескольких местах.

Мысль о деньгах пришла мне в голову сразу. Я знал и о наличных, и о состоявшейся сделке, касающейся недвижимости в Париже, и о Лионском кредите, и кредитке. Код запомнил, Эдик ведь всегда все записывал в свою книжку, думал, что я не посмотрю. А я и не смотрел до определенного времени. Он ведь никогда меня не стеснялся, доверял… Знал, что я ничего не возьму… Так и было до недавнего времени. Мне нужно было выждать подходящего момента, чтобы он расслабился, перестал бояться, что я уйду. Боже, каких усилий мне стоило терпеть его присутствие, его сальные прикосновения. А еще мне нужна была жертва, способная меня заменить.

Кандидатур было много, но ни одна не подходила. Мне нужен был человек, которого никто не стал бы искать. Я пытался представить в этой роли кого-нибудь из коллег, но не мог заставить себя пойти на убийство. В конце концов, они мне не сделали ничего плохого. И тогда я обратился в паутину.

– Ты стал искать жертву среди интернетовских сайтов знакомств? – уточнила Милена.

– Да, а как ты догадалась?

– Открыла твой электронный ящик. Я ведь иногда для тебя распечатывала почту, пароль знала. Он был забит до отказа.

Богдан усмехнулся. На этот раз улыбка получилась лучше.

– Я всегда знал, что ты очень умная. Словом, я начал поиски. Это не очень долго продолжалось, я почти сразу нашел искомый результат – некоего Виктора. Фамилии его я не знаю до сих пор. Он очень походил на меня фигурой, но совсем не был похож лицом. Но это и не требовалось. Меня он не узнал, что странно.

Была еще одна сложность. Виктор был наркоманом, а я, как ты понимаешь, наркотиков никогда не принимал. Но потом я подумал, что это не так уж важно. На всякий случай я оставил среди вещей несколько пустых шприцев. От Виктора я узнал много интересного о наркотиках, в частности об ЛСД.

– В смысле? – не поняла Милена. – Менты меня вроде бы спрашивали про героин?

– Неудивительно. Виктор кололся героином. Но он еще и приторговывал наркотиками, самыми разными, в том числе и ЛСД. Я немало нового почерпнул из этих бесед. В частности, я узнал, что ЛСД – мощный галлюциноген, который через полчаса бесследно растворяется в организме.

– Что это значит?

– То, что его нельзя обнаружить. Это мне и требовалось… Поначалу я хотел отказаться от своего плана подсунуть вместо себя другую жертву, но Виктор сам подписал себе приговор. Он стал вести себя совершенно невыносимо. Видимо, он и вправду поверил, что я его безумно люблю.

Богдан замолчал. Его красивое порочное лицо исказилось под действием внутренней борьбы с муками совести.

– Я даже хотел просто свести с ума Соловьева, отказаться от убийства, но было уже слишком поздно. Витюша стал слишком много знать. Я не мог рисковать, не мог поставить тебя под удар. Если бы кто-то догадался, что я жив, за тебя могли взяться всерьез. Кто бы поверил, что ты ничего не знаешь? Да и меня бы нашли в два счета. Правда, я принял кое-какие меры предосторожности…

– Ты женился? – догадалась Милена.

– Именно. Тебя уже просветили? Тем лучше. Это оказалось совсем просто. Я нашел какую-то влюбленную в меня дурочку, мы быстренько зарегистрировались, сунув в лапу начальнице загса. Я сменил фамилию и получил новый загранпаспорт, а в милиции заявил, что старый паспорт у меня украли.

– И тебе так быстро его сменили?

– Нет, конечно. Я давно пришел к выводу, что мне нужны два паспорта на две разные фамилии, поэтому женился еще полгода назад на некоей Наташе Федотовой. Я про нее тебе рассказывал. Так что теперь я Богдан Федотов.

– Не звучит, – фыркнула Милена.

– Сам знаю. Как бы там ни было, все получилось именно так, как я хотел, за небольшим исключением, маленькой досадной неприятностью. Моя супруга покончила с собой, когда узнала, что меня убили. Я этого не предусмотрел.

– Тебе ее жаль?

– Нет. Впрочем, жаль как любого другого человека, но теплых чувств к ней я не испытываю. Она хотела вести светскую жизнь, вращаться в высшем обществе, а все обернулось неизвестно чем. Я ее разочаровал. Представляешь, она взахлеб говорила о своих планах, что представит меня родителям, мы будем вместе ездить к ним на дачу. Ты представляешь меня в роли огородника?

– С трудом, – фыркнула Милена. Она встала, стянула с себя одежду скривившись, и полезла в горячую пенящуюся воду, пахнувшую розами. – Говори, говори, я слушаю.

– Говорю, говорю. Дальше все было просто. Я нанял одного паренька, подрабатывающего в ресторане, чтобы тот обольстил Соловьева и задержал его на всю ночь. В случае неудачи он должен был мне позвонить и предупредить условным звонком. Но все прошло как по маслу. Я, избитый и униженный, до близости с Эдиком не опускался, а он терпеть этого долго не мог. Поэтому начал искать мне временную замену.

Как только Соловьев вышел из дома, я вызвал уборщиков квартиру Мискиных. Просто позвонил по объявлению в газете, а потом встретил их на лестнице, когда они, жутко матерясь, спускались с верхнего этажа, не застав хозяев. Они всего за двести баксов привели квартиру в божеский вид, стирая кроме пыли еще и отпечатки пальцев. Я и сам до этого периодически с тряпочкой избавлялся от всех своих следов. Уборщики провозились всего четыре часа, а потом я позвонил Витюше, и попросил приехать, помочь собрать вещи. Он охотно мне помогал, собирая в баул все необходимое, да еще и комментируя, что бы он оставил, а что забрал. Я же старался ни до чего не дотрагиваться, упаковывая вещи. Витя удивился, что я хожу по дому в перчатках, но я спокойно объяснил ему, что у меня аллергия на пыль. Он был не слишком умен и поверил. Глупо, правда, но сработало. Пальцы Вити остались повсюду, включая сейф, из которого мы вынули все деньги и кредитку.

Потом я предложил ему заняться сексом на нашей с Эдиком кровати. Витя, разумеется, согласился. Мы долго собирали вещи, было поздно. Я убедил его остаться ночевать, а потом…

Богдан невесело усмехнулся. В воздухе возникла липкая смесь неловкости и напряжения.

– Ты его убил, – подытожила Милена. Богдан хмуро кивнул.

– Да. Из дробовика Эдуарда. Он всегда был заряжен. Я выстрелил Вите в лицо и начал уродовать его ножом, как это делал тот маньяк. Вырезал перевернутый крест. Мне в жизни не было так страшно… Все казалось, что он сейчас очнется. Потом я развесил на вешалках его одежду, точно такую же, как та, что была у меня. Специально ходил по магазинам, выбирал и ему дарил, чтобы на ней его следы остались. Глупо было бы оставлять в шкафчиках свое барахло. Любой эксперт сразу бы понял, что он этого никогда не одевал. Свои вещи скинул в сумке с балкона в кусты. Уходя, я переоделся в женское платье, одел парик, накрасился и вышел из квартиры. И надо же было такому случиться, что встретил по пути бабу Маню, у которой кот такой здоровый, как лось. И ведь я, дурак такой, с ней поздоровался! По инерции. Прямо не знаю, что на меня накатило! Но она вроде бы меня не узнала. Ну а потом я уехал на квартиру, которую сняла незадолго до этого Наташка, буквально напротив в соседнем доме и стал ждать. Когда вокруг убийства поднялась суматоха, я спустился вниз и подбросил в машину Эдика пакет с окровавленным барахлом, ножом и прочей хренью. Да, ночью, когда я ушел из квартиры, я оббегал кучу банкоматов, и перевел все деньги на левые счета с кредитки Эдика.

– На кладбище ты был в виде дамы под вуалью? – спросила Милена.

– Я, – смутился Богдан. – Уж очень хотелось посмотреть на собственные похороны. Говорят, кого ошибочно похоронили, будет долго жить.

– Что было дальше?

– Дальше… Дальше я выжидал, готовясь в случае чего вылететь за границу по новому паспорту. Кстати, мне за эти два месяца приходилось перемещаться с ним и по городу, и за границей. Никто так и не догадался это проверить. А потом Соловьева выпустили из-под стражи. Я-то думал, что его посадят. Вроде бы и улики против него были, и алиби вялое, и я еще кое-что ментам подкинул, вроде сломанного ноутбука в гараже… Но, видно, где-то я просчитался. Менты не поверили и выпустили его. Пришлось перестраиваться. Хорошо, что он не сменил замок. Я часто приходил в нашу с ним квартиру, мазал порошком ЛСД сигаретные фильтры, чайные кружки, бокалы и рюмки. И Эдик потихоньку пристрастился к наркоте, сам того не зная. Я включал ему музыку, танго всякие по восемь раз на день, таймер заводил… Однажды я был в квартире, а он неожиданно вернулся никакой… пьянющий, да еще и обдолбанный. Я в шкаф, думал, найдет случайно. А он водочки вмазал, посидел, потом орать начал. «Черви, – говорит, – ползут!» и рамочкой с фотографией в стенку запустил. Потом угомонился, завалился спать. Под одеяло с головой залез… Боялся, значит, червей этих. Ну, я, не будь дурак, в круглосуточный «Кодак» сходил, такую же рамку купил и на место поставил. Не знаю уж, подействовало или нет. Вскоре я встретился с одним из тех козлов, что меня насиловали вместе с Эдиком, и продал ему документы, что в сейфе у Соловьева лежали. Эдик говорил, что им цены нет, ну а я скромненько толкнул за пятьдесят штук зелеными. А потом анонимно позвонил еще двум козлам, предупредил, у кого те бумажки надо искать.

– Результат был?

– Был. В новостях передавали, что одного, Сергея Чусовитина, нашли застреленным вместе с охранником у собственного подъезда. Второй, Андрей Раскольников, попал под машину, конечно же, совершенно случайно. Третий пока жив. Думаю, что они перегрызлись, когда вылезли наружу их делишки.

– А в чем там было дело? Что это за документы?

– Не знаю. Не понял я, да и не так это важно. Какие-то махинации с якутскими алмазами. Нам эти заморочки ни к чему, только головная боль. Ну а потом, ты и сама знаешь. Соловьев все-таки слетел с катушек и застрелился в собственной квартире. Так что моя миссия завершена.

В ванной стало невыносимо душно. Милене надоело сидеть в ванне. Она встала и не глядя взяла протянутое Богданом полотенце. Богдан приоткрыл дверь, и они увидели, что уже занимается рассвет. Оставаться в ванной, сидеть на унитазе было глупым, и Богдан с Миленой вернулись в комнату.

– Менты ведь и Игоря подозревали. Ты встречался с ним накануне?

– Ага. Потребовал, чтобы он разобрался со своими женщинами. Думаю, что он бы еще долго тебе морочил голову. Пришлось пойти на небольшой шантаж.

– Какой?

– Было у меня короткое знакомство с его сынком: мальчиком, подающим ба-а-альшие надежды в отечественной порнографии. Однажды я вытащил его из кучи проблем. Он нажрался на одной блатхате, ну его там и поимели по самое «не хочу», да еще и снимали. Я фотографии отобрал, а вот выбрасывать не стал, вдруг пригодятся. Вот и пригодились. Только зря я про это Чернову намекнул. Он словно взбесился. Я думал, он меня прямо там убьет.

– Игорь говорил, тебе с сердцем плохо стало? Богдан скривился.

– Ладно, не важно уже. Расскажи, где я прокололся, – попросил он, вальяжно разваливаясь на диване. – Что тебя насторожило?

– Да уж, были огрехи, – усмехнулась Милена. – И как у меня хватило соображения не поделиться этим с ментами?

– Просто ты не дура. Так, где я напортачил?

– Ну, во-первых, с собакой. Глупо было оставлять его в квартире. Это же не болонка, а ротвейлер. Я сразу же стала думать, что он мог впустить в квартиру только знакомого.

– Собаку было жалко, – признался Богдан. – И потом, менты могли подумать точно так же, стало быть, этим самым знакомым мог оказаться Соловьев. Что еще?

– Во-вторых, меня сразу насторожила фотография, что стояла на самом видном месте. Фотография новая, у меня такой нет, к тому же явно любительская. Ты – манекенщик-профессионал, у тебя масса гораздо более удачных снимков, а ты выставляешь напоказ что-то невыразительное, зато с татуировкой на плече. Я не припоминала случаев, когда ты украшал себя этой ерундой. Я долго ломала над этим голову, пока не вспомнила, что на трупе была такая же татушка. Ты это специально сделал?

– Конечно. Это было бы лишнее подтверждение, что это я. Мы купили самоклеющиеся татуировки в каком-то ларьке, а потом перевели друг другу. Я больше всего боялся другого: что у него окажется другая группа крови, и мне придется искать кого-то еще. Ведь любая медицинская карта, справка из архива больницы могли меня разоблачить. Но у него оказалась та же самая первая группа, самая распространенная. Я еще так долго расспрашивал его о переломах, травмах. Это тоже надо было предусмотреть, вдруг они у него были, и врач смог бы это обнаружить? Но вроде бы обошлось… Интересно, понимали ли менты, что в моем дневнике за последние три дня написана сплошная ложь? Что тебя волновало еще?

– В третьих, я вспомнила, как мент, ведущий твое дело, сказал, что ты в последнее время сильно нервничал и грыз ногти. Я же прекрасно знаю, что ты в такие момент начинаешь накручивать себе на пальцы волосы. Грызть ногти ты не станешь – это же часть твоей красоты, придется потом маникюр делать. Еще мне не давало покоя то, что ты вернулся к Соловьеву, после всего, что он с тобой сделал, – медленно произнесла Милена. – ты никогда не любил издевательств над собой, особенно после того, что с нами сделал отчим. Почему же ты снова стал с ним жить? Для этого должна быть причина. Я долго не понимала этого.

– Причина самая простая – месть, – твердо сказал Богдан. – Я не мог ему простить этого, физически и морально не мог. Да и кто сумел бы это сделать? Эти сволочи всю ночь издевались надо мной. Так что теперь они получили по заслугам. Знаешь, когда я стоял в толпе у дома и увидел, что ты выходишь бледная и зареванная, я чуть не помер. Ты же должна была быть за границей. Менты тебя подозревали?

– Меня, – кивнула Милена. – Причем неизвестно из-за чего. То они цеплялись к моему приезду из Египта, не глянулось им, видите ли, что я вернулась на день раньше. Постоянно вопросики задавали, к материальному положению приглядывались. А однажды, у меня дома мне не понравилось, как их опер смотрит на мои руки. Я готовила, мясо резала, а он глаз с них не сводил. Я даже думала, голодный. Не знаешь, из-за чего?

– Не знаю, но подозреваю из-за нанесенных Витюше ран. Я ведь не знал наверняка, как действует маньяк, и резал наугад. Впрочем, я и не пытался выдать Витин труп за новую жертву маньяка. А с ножом обращаться я не умею, да и резать было страшно… Что до подозрений в твой адрес – извини! Откуда мне было знать, что ты вернешься на день раньше. Мне казалось, что все предусмотрел. Я даже сперму Соловьева на этот случай приберег, из презерватива вылил на труп. Странно, что Эдика не утопили, при таком количестве улик.

– Наверное, помогли адвокаты, – пожала плечами Милена. – Во всяком случае, плакать по нему я не стану. У меня другие проблемы. Меня только что пыталась отправить на тот свет жена Игоря.

– Рассказывай, – приказал Богдан. И Милена принялась рассказывать. Когда она закончила, солнце уже давно встало, заливая город своим теплым дыханием.

– Тебе так не терпится стать мадам Черновой? – спросил Богдан.

– Дело не только в этом. Я ее боюсь. Когда-нибудь у нее может получиться. И потом, мне кажется, что я беременна. Богдан, я же нормальная женщина. Мне хочется иметь семью, детей. Так почему не с Игорем? А эта дрянь мне мешает.

Богдан встал с дивана и сел на пол, напротив Милены, обняв ее за колени.

– Мы монстры, Милена, – произнес Богдан. А потом его лицо исказила зловещая улыбка.

Хочешь, я тебе помогу? – предложил он.

* * *

Первые полчаса, которые Ирина добиралась до дома, она хохотала, как безумная, не понимая, что от избытка чувств просто впала в состояние, близкое к истерике. Ненавистная соперница теперь валялась на дне глубокого вонючего оврага. Все кончено. Игорь вернется домой.

Когда способность мыслить здраво вернулась к Ирине, она испугалась. Не то, чтобы она боялась милиции, но ведь на автомобиле наверняка остались следы. И хотя «Фольксваген» был куплен ею на чужое имя совсем недавно (и, кстати, очень дешево), она предпочла не рисковать. Очень скоро она въехала на крутой бережок местного Гудзона и с искренним сожалением пустила машину под откос. Туда же полетел пакет с красным платьем, париком, отягощенный половинкой кирпича. Ирина где-то прочла, что запоминается самая яркая деталь. Если кто-нибудь видел ее, запомнят только платье и рыжие волосы. Расчесав пятерней свалявшиеся под париком короткие черные волосы, Ирина вздохнула с облегчением.

Снизу раздался глухой плеск. Ирина с минуту смотрела, как медленно тонет ее машина, сносимая течением, а потом вышла на дорогу и проголосовала. Первый же автомобиль привез ее прямо к дому. И уже у себя в квартире Ирина с досадой подумала, что в очередной раз прокололась. Следовало тормознуть частника за пару кварталов от жилья. Если, не дай Бог, менты найдут этого водилу, он вспомнит, у какого подъезда он высадил свою пассажирку.

Игорь вернулся из командировки через два дня, но домой не пришел. Прямо из офиса он поехал на квартиру к Милене и остался там. Недоумевая, Ирина позвонила в давешнее сыскное агентство, и спустя два часа, расставшись с тремя сотнями долларов, узнала, что ненавистная Милена не покоится в сырой яме, а весьма комфортно чувствует себя дома. Правда, комфорт этот был относительным, поскольку после серьезной аварии, она получила несколько травм. Ирина чуть не лопнула от злости, когда подумала, что ее Игорешек, с которым она прожила всю жизнь, от которого родила сына, сейчас квохчет вокруг этой рыжей сучки!

Однако это была не самая неприятная информация. Судя по всему, Милена успела настучать милиции, что ее столкнули с дороги, потому что вокруг Тихомировой наблюдалась определенная возня. Это было словно гром с ясного неба. Ирина начала тихо впадать в панику. Ей вспомнилось, что она открыто стояла на мосту, когда поджигала машину. Милена могла ее видеть и слышать, а стало быть, и опознать. Однако менты не спешили наносить Черновой визит.

Повезло – не повезло? Чет – нечет? Красное – черное? Или поставим на зеро?

Поздно вечером Ирина услышала звонок, который почему-то подействовал на нее как пушечный выстрел. Робко подойдя к нему, она сняла трубку.

– Я знаю, что ты сделала, – прозвучал в трубке тихий, бесполый голос, слишком низкий для женщины, слишком высокий для мужчины. Голос даже не дождался, когда Ирина скажет: «Алло». – Если ты хочешь, чтобы все осталось между нами, готовь пятьдесят штук зеленых.

Ирина грузно села прямо на пол. Вот так. Все-таки зеро. Кто-то обо всем узнал и решил «срубить» с нее немного «капусты».

– Что вы знаете? – тихо прошелестела она. Голос мерзко хихикнул.

– Ты ведь хотела посмотреть, как она горит? Если не принесешь завтра деньги, то послезавтра будешь оправдываться перед ментами.

– Я вас не понимаю, – пролепетала Ирина.

– Можешь не понимать, дело твое…

В трубке послышались короткие гудки. Ирину уронила ее на пол, а потом сама легла навзничь, раскинув в стороны руки. Она всегда отдыхала именно так. За полчаса можно было набраться необходимых сил и поразмыслить.

Что бы про свою жену не считал Игорь, но Ирина дурой не была. Напротив, обладая хорошей памятью и редкостной въедливостью, она успевала подмечать массу самых разных деталей. Глубоко задумавшись, она стала сопоставлять факты. Кто мог знать о случившемся?

Первым подозреваемым была Милена. Она выжила и прекрасно себя чувствовала. Если это была она, неудивительно, что к Ирине так и не пришли из милиции. Она узнала Ирину и решила немного заработать на этом, почему бы и нет?

Второй версией был случайный прохожий. Он мог все видеть, а потом выследить Ирину. И, хотя по дороге обратно, Ирина не заметила ни одной машины, следующей за ней, это еще не значит, что их не было. Поначалу она была в таком состоянии, что обгони ее розовый слон в зеленую полоску, Ирина вряд ли заметила бы его.

Третья версия была похожа на вторую при той разнице, что «случайный прохожий» мог знать Ирину. Ему не требовалось выслеживать ее, чтобы начать шантажировать. Он просто случайно увидел происходящее и решил заработать.

Четвертая версия появилась чуть позже, когда телефон вновь требовательным писком позвал хозяйку. На этот раз это был мужской и почему-то слегка знакомый голос.

– Госпожа Чернова? Я думаю, что нам стоит немного поговорить.

– О чем? – требовательно спросила Ирина. – Кто вы?

– Это не имеет значения. Значение имеет то, что случилось недавно с вашей соперницей. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Нет, – произнесла Ирина. – Не понимаю.

– Очень жаль. Может быть, тогда милиции будет интересно узнать, где находится белый «Фольксваген», купленный на имя некоей Гариной.

Ирина опешила. Где находится машина, Милена знать не могла. Она в этот момент еще карабкалась из оврага или ехала в больницу, но никак не следовала за Ириной к реке. Неужели все-таки случайный прохожий?..

– Что вам нужно? – севшим голосом проблеяла она.

– Пятьдесят тысяч долларов, – твердо произнес мужчина. – Приезжайте прямо сейчас в сквер на Пушкинскую площадь. И прихватите с собой деньги. Я знаю, что они у вас есть.

– Откуда вы это знаете? – с издевкой спросила Ирина. – Нет у меня при себе таких денег.

– Есть, госпожа Чернова, есть. Впрочем, меня это мало волнует. Везите деньги.

Мужчина бросил трубку прежде, чем Ирина успела спросить его о гарантиях. Голос зудел в ее голове, словно надоедливый комар. Она стиснула виски, мучительно стараясь вспомнить, где она его слышала.

Воспоминание нахлынула на нее внезапно, когда она уже готова была поехать на встречу с таинственным шантажистом. Боже, ведь она сама с ним говорила, сама давала указания. Ирина поняла, что сама себе вырыла капкан.

Мужчиной, говорившим с ней по телефону, был Андрей Новиков, частный детектив, который следил за Миленой.

Чет– нечет… Нечет…

Вслед за неприятной догадкой, на Ирину снизошло прозрение. Она приедет к нему, отдаст ему деньги… и что? Если у него есть доказательства, это одно, если же их нет – совсем другое. Он же в любом случае не слезет с нее до конца ее дней. Этот паршивец будет доить ее, как корову пока не кончатся деньги, или пока ей уже не будет все равно. Вряд ли Новиков следил за Миленой постоянно. Ирина нанимала его для одноразового задания, а потом лишь попросила кое-что узнать. Стало быть, доказательства у него хилые. Машину она утопила, а сделать какие-либо фотографии там, на мосту он вряд ли бы смог. Конторка у него была вшивая, вряд ли он разорился на серьезную фототехнику, но рисковать просто так не стоило. Ирина решила поехать и узнать, что же ему известно. Теперь она пожалела, что после убийства Богдана Тихомирова, она опрометчиво выбросила купленный на барахолке пистолет, который самолично пристреляла в глухом лесу.

В доме было оружие. Игорь купил ей пистолет несколько лет назад для самообороны. Оружие было зарегистрировано, что теперь вызывало досаду. Иногда Ирина даже выезжала в лес и училась стрелять. Белку в глаз она поразить не могла, но попасть в человека с двадцати шагов было ей по силам. Сунув в сумочку тысячу долларов, Ирина отправилась на встречу.

Ирина приехала в парк и поставила машину так, чтобы легко можно было развернуться и уехать. Сквер у Пушкинской площади не был слишком людным. Прежде здесь работал фонтан, прогуливались парочки. Теперь же фонтан был давно разбит, тропинки заросли крапивой, а прямо посреди парка окрестные жители устроили свалку, вонявшую день и ночь всякой дрянью. Новиков уже ждал ее на скамейке. Он суетливо поднялся и затравленно улыбнулся. Весь его вид был неуверенным и робким. Однако Ирина не слишком доверяла этому впечатлению. Человек, который вот так запросто сопоставил кое-какие детали и просил за них деньги, не мог быть безобидным. Ирина брезгливо покосилась на его дешевый костюм с заплатками на локтях, небрежно отряхнула скамейку платком и села. Новиков тоже сел.

– Вы привезли деньги? – вкрадчиво поинтересовался он. Ирина усмехнулась.

– Давно ли вы промышляете шантажом, милейший Андрей Викторович? – спросила она в ответ. Новиков даже бровью не повел.

– Я спросил, привезли ли вы деньги? – повторил он.

– Да, – кивнула Чернова. – Я привезла тысячу долларов, которую вам отдам, если ваша информация будет интересной.

Новиков подскочил с места.

– Что? Тысячу? Я же говорил – пятьдесят!!!

– Ну и что? – холодно бросила Ирина, с удовольствием наблюдая за его корчами. Зеленый чертик интуиции хитро шептал ей в ухо, что ничего серьезного у этого лоха нет. – Я не собираюсь швырять такие деньги на ветер, чтобы посмотреть, как они полетят.

Странно, но Новиков успокоился почти моментально. Он снова сел на скамейку и ехидно улыбнулся.

– Ну, что же, Ирина Леонидовна, будем разговаривать как большие. Мне известно, что в прошлый понедельник, в двадцать три пятнадцать, вы пытались убить молодую девушку, Милену Тихомирову, которая по странному совпадению является любовницей вашего мужа. Я могу это доказать.

– В прошлый понедельник я не выходила из дома, принимала гостей, – не моргнув глазом, соврала Ирина. – Я тоже могу это доказать. Вы меня обвиняете Бог знает в чем. Может, вы пьяны?

Чернова сознательно провоцировала Новикова, надеясь, что, разозлившись, он выложит имеющуюся у него информацию. Более того, она была почти уверена, что где-то в его кармане лежит диктофон. Может быть, у него были и более серьезные средства подслушивания, поэтому время для откровенных разговоров еще не наступило. Впрочем, диктофончик был и у нее…

– Нет, госпожа Чернова, я абсолютно вменяем. Просто я сумел сопоставить несколько фактов и мелких деталей. Советую вам меня не раздражать и принести в клювике остальные деньги.

– Какие факты? – быстро спросила Чернова.

– Это не важно. Главное, что я сумел составить из них единое целое. Если бы это был кто-то другой, вы уже куковали бы на нарах, но, памятуя о нашем сотрудничестве, я пошел вам навстречу, хотя мой гражданский долг велел мне сделать совсем другое…

Зеро? Или все-таки красное-черное?

Ирина со скучающим видом слушала этот нудный монолог, все больше убеждаясь, что никаких доказательств у этого типа нет. Однако доверять своему чутью она не решалась.

– Послушайте, – прервала она Новикова, – если у вас есть что-то для меня важное, выкладывайте. У меня еще масса дел.

– Конечно, – ядовито произнес Новиков, – парикмахер, массажист, молоденький любовничек… Вы к нему торопитесь?

– Не ваше собачье дело, – грубо оборвала его Ирина. – Говорите, что хотели.

– Ну, раз вы настаиваете… Прежде всего, вы смертельно ненавидите вашу соперницу и даже наняли частного детектива, то есть меня, следить за вашим мужем. Надеюсь, вы не станете оспаривать этот факт?

– Интересы семьи превыше всего, – кивнула Ирина.

– Далее, вы имеете белый «Фольксваген», который купили на имя Ирины Гариной. Это так?

– Предположим, – пожала плечами Ирина, внутренне начиная забавляться.

– Итак, опустим ненужные подробности. В понедельник, когда Милена Тихомирова возвращалась домой, ее столкнул с дороги белый «Фольксваген». Тихомирова дала показания, что за рулем машины была женщина. Путем несложных логических размышлений я пришел к выводу, что этой таинственной женщиной были вы. И если вы не заплатите мне сейчас, я пойду в милицию, как велит мне моя совесть.

Чет!

Последнюю фразу Новиков произнес с таким невероятным пафосом, что Ирина еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Проклятый ублюдок, а ведь напугал! Конечно, у него ничего нет, только выводы, а выводы к делу не подошьешь. Значит, можно успокоиться. Он не видел происшедшего, не знает, где машина. Из его речей можно сделать простой и логичный вывод – по-настоящему опасна только Милена и этим нужно заняться как можно скорее.

– Ваши выводы не стоят даже гроша, – усмехнулась Ирина. – Вы придумали какую-то невероятно нелепую историю, и теперь пытаетесь получить за нее гонорар? Да вам бы сценарии для сериалов писать.

– Не играйте со мной, – потребовал Новиков.

– Да пошли вы к черту, – рассердилась Ирина. – Что вы тут несете?

– Но вы же хотели избавиться от соперницы, – почти выкрикнул Новиков.

– Ну и что? По-вашему, все обманутые жены убивают своих конкуренток? Мне не нравится эта ситуация, но я и сама, как вы верно заметили, не без грешка. Мы с мужем давно ведем свободный образ жизни, и друг другу не мешаем. Конечно, я не хочу, чтобы Игорь покидал семью, поэтому стараюсь все узнать о его новой пассии, чтобы понять, как себя вести. Для этих целей я вас и наняла.

– А машина, – запальчиво воскликнул Новиков. – Белый «Фольксваген»?

– Причем тут машина? Да, у меня был белый «Фольксваген», но его недавно угнали, а я только сегодня вечером обнаружила пропажу. После разговора с вами я немедленно позвоню в милицию.

– Его найдут, – убежденно произнес Новиков, – найдут с вашими отпечатками пальцев и отчетливыми следами от аварии.

– Возможно, – уклончиво произнесла Ирина. – Но я-то буду совсем не при чем, раз машину угнали. А что до отпечатков – это ведь моя машина, разумеется, они там будут.

Ирина с удовольствием смотрела, как лоб Новикова покрывает испарина. Он сам только что выложил на стол все козыри, которые, откровенно говоря, были совсем слабенькими. У него не хватило ума даже на блеф. Ирина невольно подумала, что примени он другую тактику, вроде угрожающих звонков или записки с вырезанными из газеты буквами, она, возможно, клюнула бы, но теперь… Новиков сдавлено всхлипнул и сделал попытку схватить сумку Ирины, но она ловко выдернула ее из его липких потных пальцев и сунула по нос пистолет.

– Не дергайся, урод, – грубо процедила она. – А то сейчас влеплю промеж глаз свинцовую подружку.

Новиков испуганно всхлипнул и отшатнулся. Ирина поднялась со скамьи, вынула из сумочки стодолларовую купюру и бросила ее Новикову на колени.

– Это тебе за труды. И выброси из головы свои фантазии, а то они тебя до добра не доведут.

Новиков старался не смотреть на деньги, но его взгляд все время косил мимо лица Ирины вниз. Чернова застегнула сумочку и усмехнулась. Вот и все. Нужно только разобраться с Миленой.

– Милиция это не самое страшное, – вдруг сказал Новиков, пряча купюру в карман. – Я могу пойти к вашему мужу и рассказать ему все. Как, по-вашему, он отреагирует?

Эта мысль Ирине в голову не приходила, но она быстро сориентировалась.

– Возможно, рассердится, возможно, даже со мной разведется, чего мне, естественно, не хочется. Но уж точно не станет платить вам. Мой муж на дух не выносит шантажистов. Впрочем, вы можете попытаться.

Ирина повернулась и пошла к машине. Через пару минут Новиков услышал, как зафырчал мотор. А потом новенькая «Тойота» с Черновой за рулем скрылась за поворотом, лихо взвизгнув тормозами. Новиков злобно окрысился. Он уже почти выходил из парка, когда увидел, как вслед за «Тойотой» из сквера медленно уезжает небольшая серебристая «Шкода». Когда Андрей Новиков увидел, кто сидит за рулем, он почувствовал, что сходит с ума. А потом он вдруг понял, что день еще не потерян. За рулем красивого автомобиля сидел ныне покойный, слегка изменившийся, но все ее очень узнаваемый Богдан Тихомиров.

* * *

Ирина летела домой, не снижая скорости. Сначала она чувствовала легкий эмоциональный подъем, потом ее настроение резко упало. А Новиков был прав! Прав, черт побери! Это у него не хватило мозгов собрать побольше доказательств, но милиция может оказаться более дотошной.

В тот понедельник Ирина собрала с утра подруг на «презентацию» домашнего напитка. В этом не было ничего странного. Такие вечеринки Ирина проводила еще с незапамятных времен, когда они с Игорем были не слишком богатыми. Тогда-то Ирина и научилась делать различные домашние слабо– и сильноалкогольные напитки. Времена были тяжелыми, в магазинах отсутствовали все необходимые продукты. Но Ирина каждый раз умудрялась превратить банальный самогон в произведение искусства. С каждым годом Ирина совершенствовалась. Апофеозом ее стараний стал вишневый ликер, в который не добавлялась ни одна вишня. Именно этим напитком Ирина угощала подруг в тот понедельник. Напиток был выбран не случайно. Дело в том, что несмотря на его кажущуюся безвредность и легкость, с которой он поглощался, крепость этот ликер имел шестьдесят восемь градусов. Так что немудрено, что подружки напились вусмерть и легко подтвердили бы, что хозяйка вечеринки пила наравне со всеми и из дома не отлучалась. Ирина же за вечер ни разу не притронулась к ликеру, виртуозно поглощая вишневый сок. Конечно, алиби было не безупречным, но должно было сработать, тем более, что уже после возвращения домой Ирина, трясущаяся на кухне от страха, уже переодетая в домашний халат, столкнулась с подругой, мучающейся похмельем. Ирина описала несколько деталей, чем вогнала подругу в краску, представив ее невероятной шлюхой и базарной бабой. Подруга поверила, немедленно сгорев со стыда. Ирина же, тонко намекнув, что было это около двенадцати, а потом она, хозяйка, укладывала разбушевавшуюся гостью спать. Алиби вялое, но тоже кое-что. А скандал все равно был. Этим приглашенная подруга и славилась. Напившись, она частенько начинала вешаться на мужчин, а если их не было, рассказывала о своих подвигах, периодически тыкая маникюром в сидящих рядом. Ирина очень на это рассчитывала.

Мысль о том, как воспримет информацию о случившемся Игорь, заставила Ирину поежиться и прибавить скорость. Если Новиков сунется к нему со своими разоблачениями, Игорь просто убьет Ирину. Она ни на йоту не сомневалась, что красавица Милена значит для ее мужа слишком много.

Подлетая на бешенной скорости к опасному повороту Ирина нажала на тормоз. И вдруг безукоризненно работавшая пару минут назад педаль провалилась в пол. Ирина в панике утопила педаль ногой, но тормоза безнадежно отказали.

Ирина успела поднять голову и увидеть небо. На громадной скорости ее «Тойота» пробила ветхое ограждение и красивой дугой пронеслась по воздуху несколько метров. На ее пути встретилось большое дерево.

Страшным ударом о рулевое колесо Ирине сломало несколько ребер. Одно из них пронзило ее сердце насквозь. Торчащий сук, пробив лобовое стекло, попал ей прямо в лицо, выколов глаз. Из бензобака, треснувшего от удара об ограждение, тихой струйкой на землю начал сочиться бензин.

Когда на место аварии приехали медики, пожарные и милиция, машина Ирины Черновой полыхала как факел, но ее хозяйка этого не чувствовала.

Ирина Чернова умерла, забыв о том, что шантажисты почему-то звонили ей дважды.

* * *

Дело о трагической гибели Ирины Черновой попало к Шурику Ларичеву. Поначалу, его расследовали местные гибэдэдэшники, но когда их эксперты обнаружили, что тормозной шланг автомобиля Черновой был безжалостно подрезан, сомнений в преднамеренности данной катастрофы не осталось.

Шурик и Кирилл пребывали в эйфорическом состоянии. Дмитрий Донцул, терроризирующий весь город, был наконец-то пойман. Кириллу и Шурику вынесли благодарность в виде почетных грамот, а также денежной премии в размере половины оклада. Кирилл, благополучно занимающийся своими привычными бытовыми преступлениями, мирно дремал в уголке кабинета, когда туда влетел Ларичев, бахнув дверью с такой силой, что груда папок, лежащих на столе Кирилла, посыпались на пол. Кирилл недовольно приоткрыл один глаз, и что-то пробурчал себе под нос.

– Все дрыхнешь? – весело выкрикнул Шурик, ловко швырнув кожаную папку с бумагами себе на стол.

– И чего ты разорался? – вполне миролюбиво поинтересовался Кирилл. – Или что-то поведать хочешь, друг мой ситный?

– Хочу, – кивнул Шурик и искоса оценил лежащий на подоконнике пакетик с бутербродами. Кирилл перехватил его взгляд и усмехнулся.

– Можно один стырить? – жалостливо пропищал Шурик. Кирилл милостиво кивнул. Шурик немедленно выхватил из пакета самый большой бутерброд и жадно откусил огромный кусок. Обильно смазанный майонезом бутерброд не замедлил проявить себя. По подбородку Шурика потекла белая жидкая масса. Шурик блаженно закатил глаза и сел на свое место.

– Чайник включи, – попросил Кирилл. – Так что ты там раскопал?

Шурик довольно долго молчал, поскольку рот был до отказа набит абсолютно вредной, но такой вкусной едой с большим количеством холестерина. С трудом пропихнув хлеб с колбасой и сыром в желудок, Шурик воткнул в розетку старенький электрочайник.

– Слухай сюды, – наконец произнес он. – Итак, согласно заключениям экспертов, Ирине Черновой на тот свет помог отправиться крайне неловкий, но очень удачливый сукин сын. Деяние рук своих он даже не попытался замаскировать. Попросту перерезал тормозной шланг, не до конца правда. Чернова пару поворотов смогла преодолеть, а потом вся тормозная жидкость вытекла и все, амба!

– Ну и что? – недовольно протянул Кирилл. – Ты же мне об этом говорил уже. В чем прикол?

– Ну, Киря, ты же сыщик! Кто мог желать дамочке смерти, при том, что она не работает, не поддерживает слишком близких отношений с подругами, имеет одного любовника на протяжении уже двух лет.

– Муж, – пожал плечами Кирилл. – Либо соперница. Тем более, что в мужьях у нас весьма удачливый бизнесмен, а в соперницах некая госпожа Тихомирова, рыжая бестия, под дудку которой пляшут все, кому не лень.

Шурик заметно поскучнел.

– То-то и оно. Да только вот какая петрушка получается. Эксперты утверждают, что с таким повреждением она от своего дома до того злосчастного поворота не доехала бы, а ведь она возвращалась! Соседка видела, как она умчалась со двора, точно за ней черти гнались за час до смерти. Стало быть, тросик ей подрезали где-то по дороге. Все это время муж находился далеко в присутствии десяти свидетелей и ни на минуту не отлучался.

– А Милена? – спросил Кирилл, чувствуя, как по спине опять пробежали мурашки.

– Вот тут самое интересное. Милена Тихомирова три дня назад тоже попала в аварию. Утверждала, что с дороги ее спихнул белый «Фольксваген». Ее машину осмотрели, правда, без особых успехов. Она ведь совсем сгорела. А вот следы на дороге явно показывают, что девочка не врала. Кто-то ее преследовал. На дороге нашли следы посторонних протекторов и битое стекло, не принадлежащее «Ауди» Тихомировой. Автомобиль был иностранный, краска на бордюре белого цвета. Так что Милена могла вполне говорить правду. У меня в голове появилась мысль…

– Да? – иронично скривился Кирилл. – И как она себя чувствует в этом пустом помещении?

– Не смешно. Вот смотри, что получается: сначала любовница, потом жена. Одну спихивают с дороги, другой перерезают тормоза. Не муж ли это проказничает?

– А сама Милена такой финт не могла выкинуть? – предположил Кирилл. – Предположим, что Милену с дороги спихнула Чернова, а та сделал то же самое в отместку.

– Ну, во всяком случае, сама Тихомирова была это сделать не в состоянии. Она еле-еле ходит. И потом, у Черновой темно-синяя «Тойота», а не белый «Фольксваген». Так что в деле есть кто-то еще. Ты как думаешь?

– Да никак я не думаю, – в сердцах воскликнул Кирилл. – У меня эта Милена со своими заморочками уже поперек горла стоит. Я до сих пор не уверен, что ее братца завалил наш Мясник. Вот режь меня, а я считаю, что сестрица тоже приложила к этому руку, вместе с бизнесменом ее. У Соловьева сейф вычистили, а там помимо бабок еще и кое-какие бумаги были, открывающие доступ к тучам баксов. Не верю я, что Милена к смерти Черновой не имеет никакого отношения, но ковыряться в этом я не стану.

– То есть, ты не поможешь? – уныло осведомился Ларичев.

– А чем я тебе помогу? Дело твое, копай, если есть желание, но помяни мое слово, через пару дней у тебя все с ног на голову встанет. А я лучше займусь своими алкоголиками. У меня на территории за это время шестнадцать убийств произошло, а мне и по адресам сходить некогда было, я за маньяками бегал. Это в кино весь отдел одним делом занимается до посинения, и дела у них заковыристые и невероятно важные. А мне бытовуху раскрыть тоже надо. Я не Шерлок Холмс, на хрена мне лишняя головная боль!

Шурик вспомнил про чайник и выдернул его из розетки. Затем он дожевал бутерброд и, тяжело вздохнув, уставился на распечатку телефонных звонков, сделанных с мобильного телефона Черновой.

Несколько из них на протяжении очень короткого времени были адресованы в детективное агентство «Ниро», руководил котором некий Андрей Новиков, бывший оперуполномоченный, известный своей трусостью и занудством. Шурик вспомнил, как однажды он даже сталкивался с ним, но вскоре тот ушел из органов и открыл свое дело, специализируясь в основном слежкой за неверными супругами. Как бы то ни было, нужно было ехать к нему.

* * *

Телефонный звонок разбудил Милену в половине второго ночи. Игорь уже несколько дней ночевал дома, чтобы соблюсти приличия. Да и сын Игоря, Вадим, смерть матери переживал достаточно тяжело. Уйти к Милене сейчас Чернов не мог. Сказать, что она осуждала его за это, Милена не могла. Она все понимала, но принять это так и не смогла, злясь и на себя, и на него. Милене казалось, что Игорь отдаляется от нее.

Охая, Милена поднялась с кровати. Вчера она по глупости оставила телефонную трубку на базе, вместо того, чтобы положить ее рядом с кроватью. Теперь ей пришлось вставать и идти в комнату. Тело, поврежденное в катастрофе, бессовестно ныло, не желая приходить в былую форму. Собака, безмятежно храпевшая на полу, тут же застригла ушами и подняла голову.

– Спи давай., – фыркнула Милена. – А вообще был бы умным, принес бы трубку мне.

Пес апатично вздохнул и уронил голову на пол. Весь его вид говорил: мое дело дом сторожить, а со звонками ты сама разберись. Милена подошла к столику, на котором стоял телефон, запнулась о ножку кресла и чертыхнулась.

– Алло! – выдохнула она.

– Милена Станиславовна? – раздался в трубке тихий мужской голос.

– Да, а вы кто?

– Я хочу поговорить о вашем брате…

Милена поблагодарила бога, за то, что незримый собеседник не видит ее. Неожиданный звонок ошарашил ее, однако огромным усилием воли она взяла себя в руки.

– Послушайте, кто бы вы ни были, – произнесла она, стараясь, чтобы в голосе прозвучали усталость и горечь, – Богдан умер. Его убили уже около двух месяцев назад. Для соболезнований вы выбрали не самое подходящее время…

В трубке раздался странный звук, напоминающий сдавленный смешок.

– Ваш брат мог ввести в заблуждение милицию, но он не смог оставить в дураках весь мир.

– Я не понимаю вас и не собираюсь с вами обсуждать поступки Богдана. Если вы что-то хотите сказать, то говорите, если же нет – всего вам доброго. И не звоните сюда больше…

– Милена Станиславовна, я бы на вашем месте не вешал трубку. Ваш брат жив и прекрасно себя чувствует. Впрочем, это действительно не телефонный разговор. Приезжайте сейчас на улицу Кошевого и там мы поговорим.

– Еще чего, – фыркнула Милена. – Ночь на дворе. Я никуда не поеду, а вас пошлю к черту. А если вы осмелитесь еще раз…

– Ваша выдержка делает вам честь, только угрожать мне дело дохлое. Я мигом сигнализирую ментам, что вместо вашего брата был похоронен совсем другой человек.

Милена похолодела, однако мозг, казалось, работал отдельно от ее тела. Богдана выследили, но когда? Она видела его всего один раз. После этого он ушел и больше не приходил, только звонил, сообщить, что Ирина больше никогда не встанет на пути Милены. Неужели его засекли в тот момент?.. Милена всхлипнула, надеясь, что собеседник услышит это.

– Зачем вы меня мучаете, – невнятно пробулькала она. – Что я вам сделала? Оставьте в покое меня и память о моем брате! Он умер, умер, а вы…

Собеседник на какое-то время смешался и замолчал, но пауза была недолгой.

– Не морочьте мне голову, Милена Станиславовна. Я никогда не поверю, что вы не в курсе происходящего.

«Он не знает, – радостно подумала Милена. – У него ничего нет, только подозрения».

– Я не понимаю вас, – всхлипнула она в трубку. – Что вы от меня хотите.

Собеседник озадаченно замолчал, но спустя минуту вкрадчиво предложил Милене приехать на улицу Кошевого.

– Я лучше в милицию позвоню и сообщу, что вы мне угрожаете, – выпалила Милена, надеясь вывести собеседника из себя.

– Не советую вам это делать, – столь же мягко возразил мужчина. – Иначе менты немедля узнают, что ваш брат жив-здоров. А вот кто умер вместо него, еще предстоит выяснить.

– Что вы такое несете? – недоверчиво произнесла девушка.

– Милена Станиславовна, уверяю вас, это не телефонный разговор. Уверен, что вы не будете заинтересованы в огласке.

Милена выдержала театральную паузу, а затем осторожно произнесла.

– Вы знаете, кто убил Богдана?

Голос в трубке тяжело вздохнул.

– Ну, можно сказать и так. Приезжайте, вы не пожалеете.

– Но следствие по его делу уже завершилось… Богдана убил маньяк, его арестовали…

– …Милена Станиславовна, не разводите демагогию! Я жду вас через час.

– Да вы с ума сошли! – возмутилась Милена. – Никуда я среди ночи не поеду. Я, к вашему сведению, недавно в аварию попала, даже по квартире передвигаюсь с трудом. И потом, я вас не знаю. Если есть желание, приходите сами, но днем. Причем я буду не одна, потому что с недавних пор незнакомых людей боюсь.

Собеседник надолго смолк. Когда он вновь заговорил, его голос был неуверенным.

– Я перезвоню вам в течение дня.

Собеседник отключился. Милена автоматически посмотрела на определитель номера, но он показывал только черточки, стало быть, собеседник не столь глуп и звонил из автомата. С трудом, переведя дух, Милена села в постели. Сообразив, что шантажист запросто может наблюдать за ней, она выключила свет и вновь улеглась в кровать. Мысли скакали, словно блохи.

То, что неизвестный собеседник знает, что Богдан жив, Милена поняла сразу, как и то, что хранить эту информацию за здорово живешь, он не станет. Значит это шантаж. А у шантажа есть одно не слишком хорошее качество – он не спешит заканчиваться. Шантажист будет доить свою жертву до тех пор, пока из нее можно выжать хоть какие-то крохи. Недаром во всем мире принято не платить шантажистам и террористам, хотя те все равно получают свою мзду. Милена лежала на спине, разглядывая потолок, на котором играли блики очного города. Решение было одно.

Взамен утерянного в аварии мобильного телефона, Игорь преподнес ей новый в качестве подарка. Его номер Милена еще не успела выучить, впрочем, Игорь тоже, так как состоялась покупка буквально пару дней назад. Если обычный телефон шантажист мог прослушать, то с новым сотовым этот номер вряд ли бы прошел. Шантажист явно не знал, что Милена встречалась с Богданом, так что вряд ли располагал какими-то серьезными возможностями. На всякий случай Милена пошла в ванную, открыла воду и набрала номер Богдана. Пес снова поднял голову, а потом успокоился и с удовольствием захрапел.

– Алло? – раздался сонный голос брата. Милена фыркнула: для убийцы у него слишком здоровый сон.

– Это я. Через час там, где ты любил мечтать. И не входи обычным путем.

Пауза, которую выдержал Богдан, длилась мгновение, но оно показалось Милене вечностью.

– Понял, – наконец сказал он. – Началось?

– Возможно, – ответила Милена. – Осторожнее, я тебя умоляю. Через час, если это реально.

Богдан бросил трубку. Милена минуту просидела на краешке ванны, глядя, как в воде плавает красная мочалка, напоминающая свихнувшуюся медузу. Медленно закрутив кран, она прокралась к стенному шкафу. Пол предательски скрипел, а тело, и без того пострадавшее в катастрофе, била крупная дрожь. Милена на ощупь вытянула из шкафа черные лосины, которые не выбросила лишь по недоразумению, темную кофту, нащупала на антресолях бейсболку, в которой бегала по утрам. Облачаясь во все это, она не прекращала сосредоточено размышлять.

Логично предположить, что шантажист после звонка установил за ней слежку. Вопрос: где он находится и один ли следит за ней. Вспомнив неуверенный голос мужчины, Милена решила, что собеседник действует в одиночку. Если он следит за ней, то логичнее всего ему находиться во дворе или прямо в подъезде. Однако, подумав, Милена решила отмести версию о бдении в подъезде. Тяжелая железная дверь не позволяла свободно шастать по лестнице посторонним людям. Более того, дом, в котором Богдан пару лет назад купил квартиру, был престижным. Помимо железной двери и кодового замка незваному посетителю днем прекратил бы путь вахтер, дежуривший в небольшом закутке. Но отвергать совсем эту версию Милена не стала. Мало ли, вдруг все-таки ключи от дверей у него есть.

До встречи с Богданом оставалось еще больше сорока минут. Тихо отперев дверь, Милена выскользнула наружу. В подъезде царила мертвая тишина. Милена осторожно спустилась по лестнице до первого этажа. На лестнице не было ни одной живой души. Столь же бесшумно Милена поднялась наверх. Пес, ожидавший за дверью, глухо взвыл, но Милена не отреагировала. Она поднялась на девятый этаж и вскарабкалась по узкой лесенке под самую крышу здания. Там она отперла висячий замок и вылезла на крышу. Теперь ей оставалось только ждать.

Богдан открыл это место сразу, как только вселился в дом. На крышу он полез устанавливать антенну и как-то сразу определил для себя очень миленький закуток. На абсолютно плоской крыше архитекторы для чего-то придумали некий зигзагообразный элемент, выполненный из кирпича, высотой примерно в метр. Функции этого элемента были весьма расплывчатыми, однако внутри полой кишкообразной конструкции могли без особого труда разместиться два человека. Именно там Богдан пялился в ночное небо, там они с Соловьевым пили шампанское и любили друг друга. Кроме того способа, которым на крышу попала Милена, придти в этот уютный уголок можно было по крыше соседствующей с домом десятиэтажки, съехать вниз по наклонному жестяному желобу без всякого риска для жизни. Проникнуть в десятиэтажку, было не в пример проще. Кроме того, существовала еще пожарная лестница.

Милена влезла внутрь кирпичной кишки. В отсутствие Богдана никто не прельстился ни дешевым ковриком, ни небольшим количеством пустых бутылок. Вездесущие бомжи так и не нашли этот уютный уголок. На крыше было холодно и ветрено. Милена расстелила коврик и улеглась внутрь. Так стало гораздо теплее, но сквозь отдельные вытащенные кирпичи, через которые уходила дождевая вода, задувал сильный сквозняк. Милена приподняла один конец коврика, чтобы закрыть дыры и постаралась расслабиться. Левый бок, на котором она лежала, сильно саднил, но на правом она не могла лежать даже на мягкой перине. Несколько раз сменив позу, Милена перевернулась на спину и медленно открыла глаза, уставившись в ночное небо. Темные тучи медленно наступали с запада, закрывая собой плеяды звезд. «Все будет хорошо, – отчаянно труся, думала Милена, – сейчас придет Богдан, и мы что-нибудь придумаем. Только бы он не задержался!»

– Ты здесь? – раздался рядом тихий голос. Милена поднялась столь резко, что едва не взвыла от боли. Богдан тихо чертыхнулся.

– Фу, блин, напугала! Не делай так больше, я в последнее время нервный.

Богдан повертел перед носом Милены пистолетом, весьма неуместно смотревшимся в его руке.

– «Беретта»? – усмехнулась Милена.

– «ПМ», – серьезно ответил Богдан. – Где тут у нас возьмешь «Беретту»?

– Заряжен?

– А как же. Хочешь посмотреть?

– Не хочу. Но завтра или послезавтра он может понадобиться. Ты стрелять-то умеешь?

– Еще бы, – обиделся Богдан. – Аки ковбой, с трех шагов в слона попаду.

– А в человека?

Богдан наморщился и перелез через кирпичный бордюр.

– Подвинься, – произнес он. Милена отодвинулась в сторону. Богдан улегся рядом. Милена осторожно прижалась к нему.

– Больно? – спросил он.

– Больно, но двигаться я могу совершенно нормально, даже бегать. Правда, для Игоря и окружающих комедию ломаю. Во мне умерла Сара Бернар.

– Сарочка, не тяни резину! Что тебя заставило вытащить меня в это гнездышко в столь поздний час? Явно не разговоры об искусстве…

– Не ерничай, – прервала Милена. – ты по уши в дерьме, и я тоже вместе с тобой.

Тихо Милена поведала ему о звонке шантажиста. Богдан молчал, но Милена кожей ощущала, как в его голове вертятся хорошо смазанные шестеренки, клацая и цепляясь друг за друга. Четко отлаженная машина для смертоубийства.

Что-то вроде киборга. Или терминатора из знаменитого фильма. Сейчас он скажет что-то вроде: «Аста ла виста, беби!». Внучатый племянник Шварценеггера, унаследовавший дядины гены…

– Я ведь тоже собаку завел и тоже ротвейлера, только сучку, – неожиданно произнес Богдан. Добрый человек отдал. Сам не в состоянии за ней смотреть, да и детей она не любит, а у него внучка.

– Оставь свои кинологические пристрастия! – вскипела Милена. – Что мы делать будем? Если узнают, что ты жив, если догадаются, что в смерти Черновой виноваты мы, все рухнет. Этот гад спутал нам все карты. Я уже успокоилась, расслабилась даже… Боже, я ведь решила, что все кончилось!

– Выход один, – жестко произнес Богдан. – От шантажиста нужно избавляться, иначе все – он не слезет с нас до конца своих дней.

– Что мы будем делать? – хмуро спросила Милена. Лицо Богдана исказила кривая, жестокая усмешка.

– Сейчас объясню, – пообещал он. – Для начала нам нужна собака…

* * *

Как у любого нормального человека, у Андрея Новикова была любимая певица. Свое сердце Андрей отдал Кристине Орбакайте. Не то, чтобы Андрей не уважал ее маму, но Кристина ему нравилась гораздо больше. Он даже сильно переживал, что любимая певица не прияла участие в конкурсе «Евровидение». Больше всего Новикову нравился клип на песню «Танго втроем», где Кристина выглядела совершенно потрясающе, в атласном красном платье на черном фоне. В минуты хорошего настроения Андрея частенько ставил на простенький корейский магнитофон кассету с лучшими композициями Орбакайте и наслаждался музыкой. Сегодня у него был как раз такой день. Запуганная им Милена Тихомирова согласилась встретиться с ним и безропотно выслушала требование принести десять тысяч долларов.

– Имейте в виду, – неожиданно резко произнесла она, – я заплачу только в том случае, если ваш сведения окажутся действительно стоящими. В противном случае вы не получите от меня ни копейки. И еще: я приду не одна.

Такой поворот понравился Андрею гораздо меньше.

– А с кем вы придете? – ядовито поинтересовался он. – Вы понимаете, что информация, которую я вам предоставляю, весьма конфиденциального свойства и лишние люди…

– Это уже не ваше дело, – прервала его монолог Милена. – Вы жулик, посему я не слишком уверена в собственной безопасности. Если вы захотите отнять у меня деньги, я не смогу сопротивляться, так как еще не совсем здорова. А в присутствии моего сопровождающего охота брыкаться у вас поубавиться.

– Я не уверен, что соглашусь на это, – возразил Новиков.

– А мне плевать. Мой брат умер, так что вряд ли вы сообщите мне что-то новое. В противном случае я сама пойду в милицию и сообщу ей, что вы меня пытались шантажировать.

– Доказательств то у вас нет, – фыркнул Андрей.

– Как сказать, вот сейчас, например, я записываю наш разговор на пленку. Страховка никогда не помешает.

«Сучка», – подумал Новиков, но вслух сказал совсем другое, голосом стол же сладким, как патока.

– Тогда милиция узнает, что ваш брат жив-здоров.

– Это тоже нужно доказать, – холодно произнесла Милена.

– У меня есть доказательства.

– Тогда не выпендривайтесь. Или вы предпочитаете, чтобы я пришла к вам в сопровождении охранников из «Аргуса»?

– Я предпочитаю, чтобы вы пришли в одиночестве.

– Ничего не получится. Я не доверяю незнакомым людям, особенно если незадолго до этого кто-то хотел размазать меня по асфальту.

Новиков помолчал.

– Ваш сопровождающий, надеюсь, не будет вмешиваться в разговор?

– Надейтесь. Надежда, как известно, умирает последней.

– Имейте в виду, – столь же ядовито и резко произнес Новиков, – если вы думаете как-то выкрутиться, то не получится. Я приму все меры, чтобы все прошло по моему плану. Если вы попробуете применить силу…

– Да вы больной какой-то, – возмутилась Милена. – Если вы сообщите мне нужные сведения, я сама вас озолочу. Какую силу я могу применить? Я еле живая. И потом, как вы справедливо заметили, я вовсе не заинтересована в огласке, если окажется, что Богдан жив-здоров… хотя это очень маловероятно.

– Хорошо, – согласился Новиков, – приезжайте ко мне в семь вечера…

– Не пойдет, – возразила Милена. – У меня вечером встреча и потом, я не желаю, чтобы меня видели в вашем обществе. Мало ли что вы мне сообщите… Я приеду очень поздно, часов в одиннадцать.

– И прекрасной девушке не страшно ездить в столь поздний час? – игриво осведомился Андрей.

– Не ваше собачье дело. Говорите адрес.

Новиков продиктовал ей свой домашний адрес. И уже потом, когда Милена положила трубку, Андрей чертыхнулся, что не назначил встречу в более людном и оживленном месте. Он вторично перезвонил Милене. Она подняла трубку сразу же.

– Милена Станиславовна, я передумал. Мы встретимся в центральном парке у памятника Пушкину. Если время вас по-прежнему устраивает, приезжайте туда. С собаками в парк, правда, не пускают, но после одиннадцати, думаю, вы сможете прорваться.

– Я же говорила, что не стану встречаться с вами в пустынных местах, раздраженно фыркнула Милена.

– И, тем не менее, встреча состоится только там. Я тоже стреляный воробей. Мало ли что у вас на уме. Итак, в одиннадцать у памятника Пушкину. Если в пятнадцать минут двенадцатого вас не будет, я отправлюсь в милицию.

Милена не успела ответить. Новиков бросил трубку очень довольный собой. Потом он откинулся на спинку кресла и включил любимую кассету. День очень хорошо начинался.

Однако продолжаться этот день столь же удачно не спешил. Вначале Андрей готовил себе обед и упустил на плите кофе. Особого урона плите это принести не могло, так как случай этот был вполне обыденным. Плита находилась в ужасающем состоянии, вся в сальных пятнах и бурых подтеках. Андрей постоянно опаздывал на работу, отчего менее внимательно следил за готовкой пельменей и кофе. Пельмени постоянно разваривались, а кофе, еще секунду назад мирно покоившееся в джезве, яростно булькая сбегало на плиту. Чистить плиту, да и вообще приводить квартиру в божеский вид Андрею было некогда. Вот уже несколько лет он жил один. Последняя сожительница сбежала от него, прихватив кое-какие вещи, обозвав Андрея на прощание «овсяным киселем». Вспоминать об этом Андрею было весьма неприятно. Теперь, когда его дом превращался в помойку, Новиков мечтал об идеальной хозяйке, готовой разделить с ним свой кров. В этой роли он видел не стервозную Чернову, не ослепительную Тихомирову, а вполне доступную, земную толстушку, готовую жарить ему отбивные и по утрам предаваться первородному греху. Беда была только в том, что Андрей уже несколько лет не мог удовлетворить женщину, поддавшуюся основному инстинкту. Тайком от всех, когда посетителей в офисе не было (а случалось это довольно часто), Андрей доставал из-под толстых папок, хранящихся в столе, смятую газетную вырезку, в которой говорилось о чудодейственной клинике. Там, после небольшой операции, к мужчине возвращались силы, способные восхитить целое стадо огалделых амазонок. Но для этого требовались деньги и немалые, а заработать их честно у Новикова ну никак не получалось. Пару раз ему удавалось получить навар с не вполне законных операций, но потом все пошло вкривь и вкось, а последняя сделка, которую он так долго вынашивал, вообще едва не стоила ему остатков здоровья. Ирина Чернова оказалась зубастой щучкой, готовой за себя постоять. Хорошо, что Милена была не такой…

Ровно в одиннадцать часов Андрей уже стоял у памятника. Нервничая, словно первоклассник. Вокруг было довольно людно. Погода стояла прекрасная, хотя по вечерам в воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада. Скамейки были заполнены счастливыми парочками. В дальнем конце парка сидела компания молодых людей, преспокойно распивающих водку и бренчавших на гитаре. Неподалеку, под разбитым еще при перестройке фонарем, вдохновенно целовались два гомосексуалиста. Андрей скривился и отвернулся. Милена, которую на работе ценили за невероятную пунктуальность, опаздывала.

На часах было уже половина двенадцатого, когда Андрей вдруг понял, что Милена не придет. Втайне надеясь на лучшее, он вынул из кармана сотовый и набрал номер ее домашнего телефона. Снять трубку Милена не пожелала, а автоответчик замогильным голосом посоветовал Новикову оставить сообщение. У Андрея мелькнула мысль, что Милена, по всей вероятности, уже едет, и он решил дать ей еще несколько минут.

В полночь в парке остались самые стойкие. Два педика давно удалились. Парочки заметно поредели, и только разудалая компания по-прежнему орала песни, почему-то с большим удовольствием повторяя на бис хит Верки Сердючки «Я рождена для любви».

В четверть первого Андрей понял, что Милена не придет. Он устал, замерз и был очень зол. Выйдя из парка, он поймал такси и отправился домой. Отогнав назойливое желание сдать Богдана властям, Андрей решил потребовать у Милены сумму вдвое большую той, что запросил вначале. Так сказать – за моральный ущерб. Он снова позвонил ей домой, но с тем же успехом. Отозваться Милена не смогла по неведомой причине.

Дома Андрей первым делом поставил на жутко закопченную плиту чайник, а потом достал из холодильника коньяк и налил себе добрую порцию прямо в пивную кружку. Осушив ее содержимое, Новиков почувствовал, как в желудок ударила теплая волна, которая вскоре начала распространяться по всему телу. Желание наказать Милену стало еще более острым.

Чайник лихо свистнул и выплюнул столб пара. Андрей потянулся, чтобы выключить газ, и тут в дверь позвонили. Новиков подскочил, опрокинув табуретку. Воображение услужливо подсунуло ему картинку, на которой сорок разбойников усердно отпиливали ему голову. Прокравшись к дверному глазку, Новиков выглянул на лестничную площадку. Глазок у него был высококачественный, позволяющий рассмотреть не только стоящего перед дверью, но и всю лестничную площадку. За дверью стояла Милена в компании здоровенного пса. Ее лицо было сердитым. Новиков приоткрыл дверь.

– Добрый вечер, – вежливо произнесла Милена. Пес склонил голову набок.

– Как вы здесь оказались? – спросил Новиков.

– Вы же сами дали мне свой адрес, – пожала плечами Милена. – Я опоздала в парк, ко мне приходили из милиции, но я успела увидеть, как вы уходите и садитесь в такси, вот только догнать не смогла. Может, все-таки впустите меня или будем разговаривать через дверь?

Пес глухо гавкнул, Андрей невольно вскрикнул.

– Кусается? – поинтересовался он. Милена презрительно скривила губы.

– Без команды? Никогда.

Новиков посторонился, предварительно убедившись, что на лестнице не спрятались пресловутые сорок разбойников. Милена вошла внутрь, неловко села в кресло и болезненно сморщилась. Пес проследовал за хозяйкой, с недоверием покосился на вошедшего Андрея, но даже не гавкнул.

– Может чайку? – засуетился Новиков.

– Спасибо, не стоит, – холодно ответила Милена. – Для чая сейчас не слишком подходящее время. Давайте уж прямо к делу.

Андрей торопливо смахнул с журнального столика на пол кучу газет, огрызок от яблока и пепельницу. Милена искоса наблюдала за его маятой, но не высказывалась. Андрей бухнул на стол папку с подготовленными материалами. Пес глухо рыкнул, но Милена поцокала языком, и тот, недовольно ворча, снова сложил лобастую голову на сложенные лапы.

– Итак, – преувеличенно бодро начал Новиков, – что мы имеем? А мы имеем труп неизвестного мужчины, обнаруженный в квартире Эдуарда Соловьева, мир его праху. Поначалу следствие считало, что это и есть ваш брат Богдан Тихомиров, но мне удалось установить, что…

Андрей смачно швырнул на стол пачку глянцевых фотографий. Милена подалась вперед и взяла их в руки. На всех был изображен Богдан, в его теперешнем обличии, рядом с новой машиной, совершенно новый, чужой, но все-таки узнаваемый.

– Как видите, Богдан жив, – торжествующе произнес Новиков и вынул из кармана сигареты. Милена даже не взглянула на него, а вот пес снова поднял голову и одарил Андрея недобрым взглядом. Новиков закурил и выпустил в воздух красивое облачко, которое всем своим видом говорило, что осуждает Милену за ее нежелание раскошелиться. Девушка поморщилась.

– У меня аллергия на театральные эффекты. Ближе к делу. Где гарантия, что это не старые фотографии?

– Ну, Милена, за кого вы меня держите? Видите вот эту циферку на лобовом стекле машины? Вы же водите автомобиль, значит, понимаете, что эта тачка прошла техосмотр в текущем году. Листики на фото желтенькие, стало быть, на дворе осень.

– Подделка, – фыркнула Милена и ловко бросила фотографии на стол. Пачка снимков рассыпалась по поверхности стола причудливым веером. – Это не Богдан, либо просто очень хороший монтаж.

– Ну, милочка, не надо кипятиться, ведь есть еще и пленка. Думаю, эксперты без труда установят подлинность этих снимков.

– Кошмар какой-то, – выдохнула Милена и сдавила пальцами виски, – в голове не укладывается…

– Кроме того, – безжалостно продолжал Новиков, – в милиции могут сопоставить кое-какие факты. Богдана видели рядом с ныне покойной Ириной Черновой. Странное совпадение, не так ли? Он крутится вокруг нее, а через пару часов она погибает в автомобильной катастрофе. Причем в милиции считают, что тормоза в ее машине были испорчены преднамеренно.

– Я хочу видеть его, – твердо произнесла Милена. – Вы знаете, где мне его найти?

– Конечно, знаю, дорогая, но эта информация стоит денег. Вы принесли десть тысяч, как мы договаривались?

Милена отрицательно покачала головой.

– Я принесла тысячу, это задаток. Остальное вы получите, когда я удостоверюсь, что это действительно Богдан.

Новиков удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Дело поворачивается как нельзя лучше. Теперь эту дурочку можно будет доить до бесконечности. А потом можно пощипать и ее братца.

– Вы же понимаете, – беспомощно произнесла Милена, – что в свете открывшихся фактов я не заинтересована в огласке. Что там произошло на самом деле, знает только Богдан. Поэтому я вас прошу держать язык за зубами. Кстати, где пленка?

И тут выдержка на короткое мгновение изменила Новикову. Он, естественно ожидал, что Милена задаст этот вопрос, но прозвучал он как-то неожиданно. Новиков против воли бросил взгляд на старенький сервант, в котором хранил всякую мелочь. От Милены этот взгляд не укрылся.

– Знаете, – вдруг произнесла она, – я все же рекомендовала бы нам разойтись по-хорошему. Отдайте пленку и забудьте эту историю.

Мягкость ее тона была зловещей. Собака вдруг подняла голову, ее глаза загорелись азартным зеленым огнем. Новиков почувствовал, что по его коже пробежали мурашки. Темные глаза Милены тянули его к себе, словно космические черные дыры. Усилием воли Андрей стряхнул с себя охватившее его оцепенение.

– Нет уж, милочка, за свои поступки нужно отвечать! – воскликнул он. Милена тяжело вздохнула.

– Как хотите, – произнесла она обыденным, немного равнодушным тоном, и вдруг, резко поднявшись с кресла, она выкрикнула:

– Бой, фас!

Громадный ротвейлер вскочил с места. Андрей успел соскочить с кресла и даже поднять руку для защиты, однако все его попытки потерпели полное поражение перед семидесятикилограммовой тушей. Ротвейлер с молниеносной скоростью сбил его с ног и вцепился клыками в плечо. Андрей взвыл от боли, и это, казалось, только подзадорило пса. Он зарычал и принялся терзать тело Андрея.

– Бой, фу! – приказала Милена.

Однако пес даже и не подумал ослабить хватку. В ответ на приказ хозяйки он начал мотать головой из стороны в сторону, вырывая из Новикова целые куски плоти. Андрей взвыл от боли, по его телу бурными потоками потекла кровь.

Внезапно кто-то начал тихо царапаться в дверь. Милена насторожилась, даже пес замер. Андрей получил короткую передышку и попытался освободиться, но пес снова сжал челюсти. Милена тихо выскользнула в прихожую, ничуть не хромая. Андрей заорал, моля бога, что крики услышали соседи и явились на помощь, но, увы, чуда не произошло. Вслед за вернувшейся Миленой, в комнате появился Богдан.

– Ну, что? – обыденным и деланно равнодушным голосом спросил он. Милена столь же апатично пожала плечами.

– Не хотят они по-хорошему, – вяло произнесла она, вытаскивая из кармана тоненькие резиновые перчатки.

Богдан наклонился над Андреем и погрозил пистолетом. Насколько мог судить Новиков, пистолет был вполне настоящим.

– Бой, фу. Выплюнь его. А ты заткнись и не вздумай вопить.

Пес нехотя послушался. Андрей, тихо подвывая, отползал к стене, оставляя за собой кровавый след. Ротвейлер наблюдал за его корчами с нескрываемым интересом.

– На фото глянь, – предложила Милена. – Этот гад успел тебя заснять.

Богдан подошел к столу и взял в руки фотографии.

– Ну, надо же! Это же моя новая машина. А пейзаж за моей спиной сильно смахивает на мое новое убежище. Где же, интересно, я засветился?

Андрей тихо скулил, глядя, как Милена деловито копается у него в столе.

– Видимо, рядом с Черновой, – не оборачиваясь, произнесла она. – Он что-то такое упомянул. Наверняка эта сволочь шантажировала и ее.

– Где пленка? – вполне дружелюбно осведомился Богдан. Однако в его почти веселом голосе явственно чувствовался металл. Андрей всхлипнул, но промолчал.

– Посмотри в серванте, – посоветовала Милена, включившая компьютер. – Когда я задала этот вопрос, он дернулся и посмотрел туда. В столе пленки нет, я уже искала.

Богдан открыл сервант. Андрей тихо пискнул и содрогнулся. Пес оскалил клыки и предупреждающе рыкнул. Богдан бросил на них беглый взгляд.

– Молодчина, Бой, – похвалил он. – Сторожи его.

Пес с удовольствием выполнил просьбу хозяина. Подойдя поближе, он склонился над Новиковым и оскалился. Богдан вытащил из ящика серванта кучу коробочек с фотопленками и присвистнул.

– Здесь работы до утра. Может быть, хозяин апартаментов поможет нам найти искомое?

– Пленки здесь нет, – робко произнес Андрей.

– Тем хуже для тебя, – промолвила Милена, методично раскрывающая файлы. – Он точно шантажист. Здесь информация обо мне, Игоре и Ирине.

– Что ты делаешь?

– Файлы просматриваю, – хмуро ответила Милена. – Судя по качеству снимков, нас снимали не на цифровик, но кто его знает… Вдруг что-то будет…

– Удаляй все, – скомандовал Богдан. – Так, где пленка?

– В надежном месте, – срывающимся голосом произнес Андрей.

– Скотч в столе, – произнесла Милена. – Закрой ему пасть. Я форматирую жесткий диск. Файлы удалены, кое-что я распечатала. Если кому-нибудь придет в голову покопаться в компьютере, то ему придется здорово потрудиться.

И тут Андрей понял, что живым ему не уйти. Он ловко схватил валявшуюся на полу коробку с компакт-дисками и метнул в Богдана. Одновременно с этим, он попытался выскочить из комнаты, но державшаяся начеку собака не позволила ему это сделать. Она мгновенно ринулась в атаку и прыгнула Андрею на спину. Сбитый с ног, он рухнул в прихожей, заорав от боли, но, мгновенно оценивший ситуацию, Богдан оглушил его ударом по голове.

Когда Андрей пришел в себя, часы показывали четыре утра. Андрей был намертво привязан к стулу скотчем. По его виску текла кровь. Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Мир качался из стороны в сторону и даже пытался повернуться вокруг своей оси. Щеке было горячо. Бросив мутный взгляд на собственные ноги, Новиков увидел бурое пятно на левой ноге. Кровь?

На него смотрели три пары глаз. Три демона, терзавших его тело, наблюдали за его страданиями с одинаковыми бесами в глазах. Богдан повертел перед носом Новикова коробочкой с пленкой.

– Видишь, мы все нашли сами. Осталось только узнать, кто еще в курсе твоих розысков. Не желаешь облегчить душу?

Андрей уронил голову на грудь. Он уже так устал, что готовы был сделать что угодно, лишь бы они оставили его в покое. Теперь он понимал, что крики не привели к нужному результату. Сталинская постройка дома дала о себе знать в самый неподходящий момент. Вряд ли соседи услышали, что за стеной убивают человека.

– Не хочешь? – огорченно спросил Богдан. – А мы так надеялись…

– Хватит паясничать, – резко оборвала его Милена и поднялась с места. – Ничего он не скажет сам. Пора его кончать.

– Погоди, – ухмыльнулся Богдан. – Допрос нужно проводить по всем правилам.

– То есть? – не поняла Милена. Богдан улыбнулся во весь рот и направился в прихожую. Спустя минуту он вернулся с небольшим предметом в руках.

Глядя на утюг в руках Тихомирова, Новиков застонал во весь голос. Льющая из динамика песня «Танго втроем» не смогла заглушить его голос. На этот раз любимая композиция не принесла удачи Андрею.

* * *

– И что будет теперь? – помертвелыми губами спросила Милена, уставившаяся в ночь сквозь лобовое стекло. На заднем сидении новенькой, еще пахнущей кожей «Шкоды», поскуливал растерянный ротвейлер. Богдан молчал.

– Мы только что убили человека, ты это понимаешь? – тихо произнесла Милена.

– Конечно, – равнодушно ответил Богдан. Его голос был столь же тусклым, каким бывает выцветшее от времени пальто, провисевшее без дела на балконе несколько лет.

Милена только покачала головой. Она не узнавала в той безжалостной фурии, кромсавшей ножом перепуганного до смерти Новикова, себя. Впервые в жизни ей стало настолько страшно и стыдно.

– У нас не было выбора, – бросил в пустоту Богдан. – Он бы все рассказал. Все наши планы пошли бы псу под хвост.

– Если бы ты не замыслил дурацкую имитацию собственного убийства, все было бы по-другому! – взорвалась Милена. Ярость, поддерживавшая ее все это время, испарилась. Милена почувствовала ужас.

– Да, было бы по-другому, – безжалостно ответил Богдан. – Соловьев и его прихлебатели трахали бы меня каждый божий день во все дырки. Тебя бы заколбасила мадам Чернова. Все довольны, все счастливы, а мы больше всех! Забыла, что с нами делал отчим? Ты – баба, тебе на роду положено с мужиком спать, а мне-то было какого? Я помню, как мы с ним в больницу к матери пришли. Стоим у ног, он ей ласковые слова говорит, мол, выздоравливай, а сам в это время меня по заднице гладит. А потом привозил домой и имел, имел, имел…

Богдан уронил голову на руль и разразился истерическими рыданиями. Ротвейлер беспокойно заерзал и начал подвывать, косясь на Милену. Она с минуту смотрела на него, а потом прижала к себе, гладя по голове. Богдан судорожно всхлипывал, вслед за ним разревелась и Милена.

– Мы ведь просто хотели жить спокойно, – бубнил Богдан. – Разве мы это начали? Бог мне свидетель, я не желал Эдику зла. Он мне очень нравился. Разве это я привел в дом троих мужиков, которые измывались над ним? Или, может быть, это ты столкнула с дороги Чернову? Или это мы шантажировали этого урода? Господи, мы ведь просто хотели жить нормально, без проблем.

– Что сделано, то сделано, – мертвым голосом произнесла Милена. – Может быть нам придется за это ответить. Но мне бы очень этого не хотелось. Ты прав, не мы это начали. Но мы это закончим… Не плачь, все позади… Я надеюсь, что все будет хорошо…

Они просидели в машине около часа, затем Богдан завел машину и поехал на квартиру, которую снимал. Милена осталась в «Шкоде», а Богдан, забрав с собой собаку, ушел наверх. Очень скоро он вернулся, ведя на поводке другого ротвейлера, чуть поменьше холеного Боя.

– Вот, привыкайте друг к другу, – хмуро бросил он. – Она вообще-то смирная. Дурная только немного. Тапки любит грызть, так что обувь прячь.

Милена осторожно погладила собаку по голове.

– И что будет? – спросила она.

– Оптимальный вариант – менты вообще не приходят к тебе. Вариант второй – приходят и проверяют собаку. В этом случае мы тоже спокойны. Не знаю, что там у них за приборы, но они легко определят, что шерсть, отпечатки лап и челюстей не совпадают. Тогда они тоже отстанут. Третий вариант – возьмут пробы и обнаружат в квартире шерсть Боя.

– Что делать в этом случае? – ядовито осведомилась Милена.

– Вали все на меня. Я пристрою собаку и смоюсь за границу. У меня уже почти в кармане контракт, так что я в любом случае уезжаю. Там они меня не достанут.

– Могут в международный розыск подать, – нахмурилась Милена.

– Не смеши мои шузы, – отмахнулся Богдан. – Менты мух ловить не любят. Официально меня убил маньяк. Чтобы вернуть меня к жизни нужно дело открывать, отправлять на доследование. Кому это надо? Если мы все верно сделали с Черновой, то решат, что ее убрал Новиков, а кто убил его, еще неизвестно.

– Может, не следовало оставлять улики против нас с Черновой в его квартире? – скривилась Милена. – Так следов ко мне было бы еще меньше.

– Может, и не следовало. Да только где гарантия, что в его офисе нет никакой информации по ее делу. Он же за тобой следил? Значит, что-то против тебя у него есть. Может, в бухгалтерии есть отчеты, ведь Чернова ему платила. А в офис нам не забраться, там охрана. Дохлая, правда, но вахтер все-таки. Или ты предлагаешь еще и его убрать?

– Нет уж, – содрогнулась Милена. – Хватит с меня.

– Вот то-то и оно. Так что держи хвост пистолетом и подготовься к встрече с ментами.

– А если они мне не поверят? Если арестуют? – запаниковала Милена. Богдан нахмурился.

– У меня есть деньги, много денег, – произнес он. – Я буду звонить. Потом сообщу тебе свой номер. Давай придумаем код. Например, выходим на связь каждый второй вторник месяца в час ночи. Если не получается, то в четверг в это же время. Если звонка нет – значит, что-то случилось и я буду действовать… Да и Игорек не даст тебя в обиду. В случае опасности уезжай на Кипр, виза там не нужна.

– Я люблю тебя, – нежно произнесла Милена.

– Я тоже. Иди, вон твой подъезд. Собаку не забудь. Двигай, пока вахтер не вышел.

Милена вышла из машины и послушно поковыляла к подъезду. У самой двери она обернулась, но Богдан уже уехал. Тяжело вздохнув, Милена потянула на себя тяжелую дверь.

* * *

Шурик упорно давил на кнопку звонка, однако за глухой железной дверью стояла мертвая тишина. Если Андрей Новиков и был дома, то никак себя не проявлял. На службе он тоже не показывался вот уже два дня. Конечно, бывало такое, что занимаясь расследованием, он мотался по городу сутками, но встревоженная расспросами Шурика секретарша доложила, что на звонки он не отвечает и сам не звонит, что странно. Обычно он сообщал секретарю последние новости, поскольку ей приходилось иногда отчитываться перед клиентами. И вот уже второй день Новиков молчит.

Шурик глубоко вздохнул и позвонил в квартиру напротив. За ее дверями раздался заливистый лай. Дверь приоткрылась без глупого вопроса «Кто там?», и в узкой щели показалась физиономия пухленькой женщины. У ее ног вертелась мелкая болонка.

– Милиция, – коротко отрапортовал Шурик, предъявив свое удостоверение. – Соседа давно видели?

Женщина кивнула и закрыла дверь, чтобы снять цепочку. Потом она вышла на лестничную клетку с невероятно встревоженным выражением лица. Собака вертелась у ее ног, подозрительно обнюхивая Шурика.

– Сама беспокоюсь, – призналась женщина. – Он всегда мне ключи оставлял, если уезжал. У него там канарейка, ее кормить нужно. А тут пару дней я его не слышу. Телевизор молчит, а ведь он всегда по вечерам новости смотрит, а с утра «Доброе утро». Я уж потом слышу как он дверью бахает и сама встаю. Мне ведь на работу позже нужно, к десяти. Так он вместо будильника. А вот пару дней назад ночью слышала – вернулся он, и вроде бы не один.

– А с кем? – полюбопытствовал Шурик.

– С женщиной. Я голос на лестнице слышала женский и вроде бы собака была там.

– Дама с собачкой, – протянул крайне раздосадованный Шурик. Женщина немедленно возмутилась.

– Ну и что тут такого? Он холостой был и не совсем уж старый. Что ж ему, женщину завести нельзя было, особенно если с серьезными намерениями…

– Ну что вы, что вы, – попытался извиниться Шурик. – Я совсем не в укор. А почему вы решили, что собака была?

– Дак рычала она. Похоже, что здоровый пес был. Глухой рык такой, басом. Андрей Федорович еще даже крикнул что-то, наверное, собаку испугался. А потом музыку включил громко еще так. Наверное, вечеринка была.

– И что?

– И ничего. Я спать пошла и больше ничего не слышала. Куда же он деться мог?

В это время болонка, оставив изрядный клок шерсти на черных джинсах Шурика подошла к двери Новикова и нервно заводила носом, а потом вдруг уселась копилкой и, задрав голову к небесам, вдохновенно завыла. Шурик И хозяйка собаки одновременно уставились на пса, а затем испуганно переглянулись.

– Ой, что же это? – испуганно произнесла женщина, схватившись за декольте. – Может… может ему там… Он там вдруг… А если…

– У вас лоджии соседствуют? – спросил Шурик.

– Нет. У меня застекленная, и на другую сторону. А вот у Марьи Петровны нет. Через нее можно попробовать. Все-таки второй этаж, не пятый. Вдруг он там еще живой?

Проявив небывалую прыть, женщина уже звонила в дверь еще одной соседки. Вскоре ее открыла сухонькая бабулька, с подозрением уставившаяся на Шурика.

– Марья Петровна, тут товарищ из милиции насчет соседа… – затараторила соседка изрядно повысив голос.

– А я при чем? – сухо спросила бабулька.

– Да он уже два дня как пропал, а у меня собака на дверь воет, – пояснила женщина.

– А ты собак не заводи, вот выть и не будут, – флегматично рассудила старуха, а потом испуганно прижала сморщенные ладошки к груди. – Да неужто?..

– Можно я через ваш балкон залезу к нему? – вмешался Шурик.

– Можно, только… – старуха исподлобья оглядела Шурика с головы до ног. – Документики предъявите!

Шурик послушно вынул из кармана удостоверение и даже похвалил бабусю за бдительность. Бабка, нацепив старенькие очки с одной отломанной дужкой, внимательно осмотрела документ, только не попробовав его на зуб. Ларичев парошел через сильно захламленную квартиру и через пару минут уже стоял на балконе Новикова, надеясь, что тот не запер балконную дверь. Старуха и соседка с собакой внимательно следили за его передвижениями.

– Ну, что? – не выдержала женщина.

– Ничего, – пробормотал Шурик. Балкон, разумеется, был заперт. Припав лицом к стеклу, Шурик загородил лицо обеими ладонями от света, надеясь высмотреть что-нибудь за тюлевыми занавесками.

– Он там живой? – осведомилась бабулька.

– Не знаю, – ответил Шурик и энергично постучал по стеклу. Никто не отозвался. Шурик постучал еще сильнее, но ответа по-прежнему не было.

– У него родственники есть? – спросил он. Женщины одновременно пожали плечами и переглянулись. – Ладно, – вздохнул Шурик и двинул локтем по стеклу. То незамедлительно разлетелось в мелкие осколки. Шурик выбил и второе стекло. Женщины вздрагивали, но молчали, наблюдая, как Шурик отодвигает в сторону шторы и влезает внутрь.

В квартире пованивало. Так пахнет труп, пролежавший в теплом помещении пару дней. Шурик, которому не впервой было сталкиваться с трупами, моментально опознал эту вонь. Ее источник лежал на полу в этой же комнате, привязанный к стулу. Стул свалился вместе с хозяином. Вместе они представляли неприглядное зрелище. Рот покойного Новикова был заклеен скотчем, на руках несколько порезов, а на груди явственный след от раскаленного утюга, стоявшего рядом. Письменный стол покойного пребывал в плачевном состоянии. Все бумаги были вытряхнуты из ящиков на пол. Видно было, что кто-то в них сосредоточенно рылся. Шурик перешагнул через труп, осторожно отпер замок. Женщины уже стояли на лестничной площадке.

– Что там? – спросила хозяйка болонки, которая, сидя на руках хозяйки, нервно поскуливала и брыкалась.

– Труп, – коротко пояснил Шурик. – Никуда не уходите, сидите в своих квартирах, сейчас опергруппа приедет. Я от вас позвоню?

Бабуся грузно осела на пол, Шурик едва успел подхватить ее. Женщина с собакой вытаращила глаза и отпустила болонку. Та рванула к дверям, но Шурик успел захлопнуть их у нее перед носом.

Процедуру осмотра квартиры Шурик пропустил, отвечая на кухне на вопросы прибывших оперативников. Однако он не забыл всучить соседке изголодавшуюся канарейку, после чего реагировал на происходящее вяло. Иногда он указывал, чего успел коснуться, высказывал свои соображения, чувствуя невероятную усталость. После всего этого, оперативники сгребли в кучу бумаги, унесли компьютер и содержимое мусорного ведра, в котором была куча бумаг. Шурик отправился в отделение, писать рапорт. Домой он вернулся за полночь, но никто не возмутился его позднему приходу. Развалившись на диване прямо в одежде, Шурик мгновенно уснул, успев подумать, как это все-таки хорошо – жить одному!

* * *

Экспертиза, проведенная по результатам убийства Андрея Новикова, принесла определенные результаты. Убийц было двое, они пришли вместе с большой короткошерстной собакой черного цвета, предположительно доберманом, догом или ротвейлером. На теле Новикова остались следы клыков и когтей пса. Предположительно, собака сбила его с ног, а уж потом за дело принялись убийцы.

То, что незваные гости Новикова что-то искали, было очевидно. К сожалению, искали они в перчатках, а дверная рукоятка была тщательно протерта. Никаких других следов преступники не оставили.

Не слишком порадовали компьютер и груда бумаг. В процессоре кто-то весьма умело стер всю информацию, не забыв ликвидировать даже временные файлы, а на истерзанных листах содержались только зашифрованные данные.

Единственным уловом был конверт, прикрепленный на внутреннюю сторону крышки стола. В нем была фотография Ирины Черновой и компьютерная распечатка, на которой были данные о белом «фольксвагене», купленном на имя Ирины Гариной, отчет о распорядке дня Милены Тихомировой и странная фраза, напечатанная в самом конце листа: «Если она не признается, или начнет юлить, всегда можно прибегнуть к крайним мерам. Она ведь гоняет на бешеной скорости».

Напротив имени Ирины Черновой стоял символ черепа и скрещенных костей.

Шурика залихорадило. Он немедленно полетел к Милене Тихомировой. Она так долго не открывала дверь, что Шурик невольно забеспокоился, ожидая повторения истории.

Милена открыла только после того, как выспросила у Шурика все его анкетные данные и позвонила в отделение. После чего дверь загремела засовами и перед Шуриком предстала Милена, опирающаяся на изящную трость со стеклянным набалдашником.

– Когда вы оставите меня в покое? – вместо приветствия осведомилась она. – Вы ко мне ходите, как на работу, сначала один, потом другой!

– К красивой девушке можно ходить бесконечно, – попытался отшутиться Шурик, но Милена даже не улыбнулась. Она кивнула головой, приглашая милиционера войти внутрь. Шурик сделал несколько шагов, и тут из кухни навстречу ему вышла большая черная собака. Шурик замер. Ротвейлер тоже, настороженно глядя на гостя, а потом глухо зарычал.

– Не укусит? – с опаской произнес Шурик. Милена покачала головой.

– Только резких движений не делайте. Я, правда, ее сама иногда боюсь. Главное, не показывать своего страха. Но вообще она довольно ласковая.

Шурик сел в кресло. Собака подошла к нему, осторожно понюхала и улеглась у его ног.

– Это собака Богдана? – спросил он. Милена сморщилась.

– Да. Пожалуйста, спрашивайте, что хотели, и побыстрее. Мне тяжело сидеть… Лана, фу!

Собака, принявшаяся глодать тапок, валяющийся рядом, обиженно покосилась на Милену, но тапок не выпустила.

– Вот стерва, – в сердцах произнесла Милена. – Плюнь, паршивка. В доме уже обуви не осталось!

– Милена, скажите, вам что-нибудь говорит имя Андрея Новикова? – осведомился Кирилл. Милена согласно кивнула.

– Да, это молодой журналист. Работает в «Панораме недели». Мерзкий тип, скажу я вам. Я когда в газете работала, девчонки наши без конца на него жаловались. Он их статьи воровал, переписывал и публиковал под своим именем. Но я с ним лично не знакома. А что?

– Я имею в виду не этого Андрея Новикова, – с этими словами Шурик вынул из кожаной папки фотографию трупа. Милена бросила на нее взгляд и вздрогнула.

– Господи, ужас какой! Вы бы хоть предупредили… Это он?

– Вы его знаете?

– Я слышала только об одном Андрее Новикове, и я про него уже рассказала, – раздраженно произнесла Милена. – А это… вообще на человека не похоже. Как я могу его узнать, если у него лица почти нет?

– Вас не пытались шантажировать? – гнул свою линию Шурик. Милена едва заметно приподняла брови, а затем пожала плечами.

– Чем меня можно шантажировать? Любовником? Так я его не прячу. Меня убить хотели, но это была женщина. Во всяком случае, спихивала с шоссе меня именно какая-то баба.

– Ею могла быть Ирина Чернова? – быстро спросил Шурик.

– Откуда мне знать? Лица я не видела, а по голосу ее опознать не смогу. А теперь уж тем более.

– Почему? – невинно спросил Шурик. Милена нехорошо сощурилась.

– Не нужно меня подлавливать. Я прекрасно знаю, что Ирина Чернова умерла. Не забывайте, что со мной спит ее муж. Игорь рассказал, что она разбилась на машине.

Шурик вздохнул.

– Ладно. У нас есть основания предполагать, что именно Ирина Чернова пыталась избавиться от вас. А упомянутый Андрей Новиков каким-то образом узнал об этом и хотел ее шантажировать. Ответьте только еще на один вопрос: где вы были во время этого трагического происшествия?

– В машине, – терпеливо пояснила Милена. – Внутри нее, если точнее. Она въехала в меня, и моя бедная «Ауди» покатилась вниз. Я едва успела выпрыгнуть. Вы задаете какие-то идиотские вопросы. Где я еще могла быть?

– Я имел в виду происшествие с Ириной Черновой, – пояснил Шурик, осторожно гладя собаку по голове. Интересно, если выдернуть у нее клок шерсти, он сразу останется без руки или же ему повезет?

– Либо в больнице, либо дома. Я, если вы не помните, пострадала гораздо раньше. Сутки валялась на больничной койке, а после этого безвылазно сижу дома. На перевязки медсестра ходит. Куда мне ходить, если я толком двигаться не могу?

Шурик смутился еще сильнее и поспешил откланяться. Милена с легким сердцем захлопнула за ним дверь, а Шурик вынул из кармана записную книжку, вырвал из нее лист бумаги и поместил в ловко скрученный фунтик несколько собачьих волосков, которые он выдернул у собаки. Кто ее знает, эту Тихомирову? Вон и Киря говорил, что она опасная женщина.

Уломав эксперта произвести анализ волосков вне очереди, Шурик с волнением ждал результатов, однако под вечер Жора Милованов его разочаровал. Волоски, по всей вероятности, принадлежали той же породе собак, но к образцам с места преступления не подходили.

Прекрасная версия полетела псу под хвост. Шурик с неудовольствием подумал, что искать убийцу Новикова ему придется в другом месте. Видимо, Новиков шантажировал не одну Чернову.

Кирилла Миронова на работе не было. Он взял положенный после поимки маньяка отгул, и Шурику было некому излить свою душу. Кто знает, может быть, в процессе откровенного разговора и выплыло бы, что ротвейлер Богдана Тихомирова был кобелем.

* * *

Любому милиционеру известно, что на каждое заведенное уголовное дело дается определенный срок, в который ты, хоть тресни, а должен уложиться. А еще любому милиционеру известно, что бывает с теми, кто не укладывается в эти сроки.

У Шурика Ларичева был сексуальный час. Говоря иными словами – начальник имел его на ковре. Хорошо еще, что только в переносном смысле. А все потому, что дело об убийстве Андрея Новикова не двигалось с мертвой точки. Шурик даже не пытался оправдываться, втянув голову в плечи аки страус. Спорить с начальством – все равно, что плевать против ветра. Вредный следователь, что вел дело, наябедничал начальству, что оперсостав не нашел должного количеств фигурантов по этому делу. Выявить какие-то связи Шурику так и не удалось. Все дела, что вел в своем агентстве Новиков, были зашифрованы, а коды известны ему одному. Ни одной фамилии, кроме уже допрошенной Милены Тихомировой, так и не всплыло. Милена же, которая все же с большим неудовольствием явилась в отделение по повестке, произвела на следователя такое неизгладимое впечатление, что тот потом целых два дня пускал слюну. Если не учитывать цвета волос и трости, на которую опиралась прихрамывающая Тихомирова, в целом допрос сильно смахивал на знаменитую сцену из «Основного инстинкта». Только допрашивающих было поменьше. Результат же был идентичным. Обе стороны остались при своих интересах. Идиллию испортил приехавший к Тихомировой адвокат.

Давно канули в лету жаркие сентябрьские деньки. Никому уже и в голову не приходило вспоминать, что еще каких-то три недели назад солнце нещадно палило город. Осенние дожди зарядили буквально с первых чисел октября, принеся с собой сырость и пронизывающий до костей холод. Деревья, что весьма неохотно желтели, одним махом сбросили свою листву. Не имеющий большого таланта ходить по грязным мостовым Шурик всегда являлся на работу вымазанный грязью по самые уши. Глядя на чистенького, точно вынутого из праздничной упаковки Кирилла, Шурик горестно вздыхал, пытаясь очистить брюки от жидких ошметков грязи.

Вернувшийся из командировки Кирилл был весьма невесел. Промолчав три дня, он нехотя поведал Шурику о причинах своего плохого настроения. Оказывается, в его отсутствие, жена завела себе ухажера, с коим он и застал ее в собственной постели. Не успел Кирилл даже опомниться, как супруга, устроив на прощание грандиозный скандал, собрала чемодан ушла из дома, как выяснилось потом, навсегда.

В отместку Шурик рассказал Кириллу о своих неприятностях. Не то, чтобы он в подробностях поведал о всех достижениях, точнее, о полном отсутствии оных, но так как Кирилл тоже был в какой-то степени причастен к данному делу, Шурик рассказал о визите к Милене Тихомировой.

– Нутром чую, что та дамочка ловко водит всех за нос, – раздосадовано произнес Шурик. – Не могу объяснить, откуда у меня такие убеждения, но вот свербит в одном месте – врет она. Но каким-то образом Тихомирова умудряется выглядеть настолько убедительной, что следователь верит ей, а не мне.

– Алиби у нее есть? – вяло поинтересовался Кирилл.

– Нету. Ночью была одна, в чем честно призналась. Никто не видел, чторбы она выходила из дома, да еще с собакой. Теоретически добраться до дома Новикова, пришить его и вернуться обратно вполне успела бы. Время совпадает, а вот собачка нет. Та тоже гладкошерстная, тоже ротвейлер скорее всего, но структура шерсти другая и прикус не тот. Тихомирова сотрудничать поначалу не отказывалась, а потом как с цепи сорвалась. На следака наорала, адвоката вызвала. Между прочим, она довольно заметно хромает и передвигается с трудом. Как она умудрилась справиться с Новиковым, ума не приложу. Он, вроде не хиляк.

– Ну, мало ли способов… – пожал плечами Кирилл. – Под дулом пистолета все становятся тихими и вежливыми. К тому же, по твоим словам, убийц было двое.

– И Новиков их сам впустил, – услужливо подсказал Шурик. – Причем одним из них была баба. Соседка слышала женский голос на лестнице.

– Кроме подозрений у тебя что-нибудь есть?

– Ни фига. Тихомирова свои права знает, и на понт ее не возьмешь. Железная барышня. Да и сам посуди, что ей можно предъявить? Отпечатков нет, шерсть принадлежит не той собаке. Подозрениями можно подтереться. Но Тихомирову Новиков знал, точнее сказать, следил за ней. Мы в его офисе нашли старый отчет. Зашифрованный правда, но там худо-бедно смогли разобраться, кто есть кто. Милена, к примеру, у него значится как «объект Фиалка». Заказчик, точнее заказчица – «Скунс». По всей видимости, под Скунсом он подразумевал мадам Чернову.

– Очень интересно, – протянул Кирилл.

– Новиков, помимо прочего, не брезговал шантажом. Так что не удивлюсь, если мадам Чернову именно он отправил на тот свет.

– Убивать курицу, несущую золотые яйца? – недоуменно произнес Кирилл. – И чем он мог ее шантажировать?

– Скорее всего, именно Чернова пыталась столкнуть с дороги Тихомирову. Соперница молодая, тягаться с такой тяжело. Вот и решила спихнуть ее в овраг. А потом и сама погибает, причем в кончине явно кто-то замешан.

– А муженек ее где был в этот момент?

– В Варшаве, мы проверяли. Он уехал за мебелью лично, что, кстати, тоже странно. Обычно этим занимался менеджер по продажам. На фирме сказали – проблема с растаможкой. Паны что-то напутали, и Игорю Николаевичу пришлось ехать лично.

– Он мог киллера нанять, – с сомнением предположил Кирилл. – У тебя пожрать что-нибудь есть?

– Нету. Полпачки печенья и пакетик земляничного чая. Будешь?

Кирилл скривился.

– Пойду в буфет, лапши хоть китайской куплю. Ты чайник пока поставь.

– Лады. Мне тоже купи две пачки. Там вроде паштет был в брикетах.

Когда Кирилл вернулся из буфета, старенький чайник уже весело пофыркивал, прозрачно намекая, что закипает. Шурик тоскливо ковырялся в собственном портфеле, надеясь, что там завалялось что-нибудь съестное. Увы, кроме старого леденца без обертки, с налипшими на него табачными крошками в портфеле ничего не было.

– Никто не звонил? – осведомился Кирилл.

– Звонила Мария Ашукова из пресс-службы УВД. Говорит, тебя домогается какой-то журналист. Просила оказать содействие. Он тебе перезвонит.

Кирилл быстро раздавил лапшу прямо в пакете, а потом высыпал его содержимое в довольно объемную кружку с отбитой ручкой. Скоро по комнате поплыл аппетитный запах специй.

– Может, дверь запрем? – предложил Шурик, – а то завалится кто-нибудь, а у нас тут фиеста. До обеда еще два часа. Докопаются, потом еще премиальных лишат. Киря, у нас ножик совершенно ржавый. Ты мимо рынка бегаешь каждый день, купи новый, а то этот только выкинуть. Запаримся его чистить, барахло китайское!

– Запри, – милостиво согласился Кирилл. – А ножик, чтобы не ржавел, нужно хранить в большом куске сала. Но это не с нашим счастьем. Мы же не хохлы. На чем мы остановились?

– На киллере, которого мог нанять муж. Честно говоря, мне не верится, что Игорь Николаевич сам устранял супругу. Эксперты говорят – дилетант работал. Тупым ножом кстати тормозные шланги кромсал. Тоже, небось, китайским, не хранившимся в большом куске сала. Чернову хватило бы денег на профессионала.

– Ну, знаешь ли! Киллера еще найти нужно. Где ты его в нашем паршивом городишке найдешь? Это тебе не Москва. Объявление давать: «Требуется помощник для мокрых дел»? Тут знать надо, к кому обратиться.

– А с чего ты решил, что Чернов этого не знает?

Кирилл пожал плечами и глотнул из кружки горячий бульон. В это время зазвонил телефон. Кирилл неохотно снял трубку, поставив кружку на стол.

– Здравствуйте, – донесся с того конца линии немного неуверенный голос. – Я могу поговорить с Кириллом Мироновым?

– Я слушаю. Кто говорит?

– Меня зовут Никита Шмелев. Я работаю в городской газете «Гудок». Могу я задать вам несколько вопросов, касаемых дела Дмитрия Донцула?

Так вот ты какой, северный олень! Кирилл мысленно потер руки. Очень неплохо было бы, наконец, увидеть этого борзописца лично, показать ему, кто главный в этой жизни.

– Да, конечно, меня предупредили. Но для этого вам нужно придти сюда. Я не даю таких сведений по телефону, – ответил Кирилл серьезно, разглядывая в стеклянном абажуре допотопной лампы свое отражение.

– Хорошо. Я буду через полчаса.

– Приходите. Я выпишу вам пропуск, – заверил Кирилл и повесил трубку. – Ну что? Вернемся к нашим баранам?

– Орудовал дилетант, – хмуро продолжил Шурик, выуживая сломанной вилкой плавающие в бульоне комья лапши. – А Новиков – бывший мент, правда, довольно паршивый. Между прочим, одна глазастая бабулька видела в парке Новикова с какой-то бабой, сильно смахивающей на Ирину Чернову. И сразу же после этого Ирина Константиновна разбилась. И потом, эта записка в квартире Новикова… Все, вроде ясно…

– Так чего тебе еще надо? – удивился Кирилл.

– Пусть Чернова пыталась убить Тихомирову. Путь Новиков завалил Чернову.

– Мотив?

– Он мог попытаться ее шантажировать, Но Ирина была дамой жесткой, закаленной жизнью и невероятно стервозной, по свидетельству знакомых. Кроме того, при ней был пистолет. Разговора мог не получиться и тогда Новиков решил отомстить. Она явно его опасалась. Иначе с чего вдруг дамочка идет на встречу с пистолетом? И все равно у меня нестыковки.

– И что? – не понял Кирилл.

– Так Новикова-то кто убрал? Кто-то шарил по его квартире. Каким боком тут красавица Милена? Знаешь, у меня такое чувство, будто с нами кто-то играет. Ну, вроде как подставляет нам лишние фигуры. У тебя такого чувства нет?

– У меня вообще никаких чувств нет, все атрофировалось, – раздраженно буркнул Кирилл. – Нечто подобное я ощущал, когда расследовал убийство Богдана. Устал я от этих загадок. Буду вон, своих алкашей ловить, что из-за бутылки друг друга поубивали. Там хоть голову ломать не надо, кого на нары запихнуть.

– Не творческая ты личность, – хихикнул Шурик.

– Иди ты в баню! Что я тебе, Каменская, клубки эти распутывать? Делать мне больше нечего. У меня в этом месяце уже семнадцать убийств на бытовой почве, из них половина не раскрыта. Это в книжках весь отдел одним убийством занимается, в жизни-то все по другому. Начальству на загадки наплевать. Числится семнадцать убийств – будь любезен, раскрой, а то показатели снизятся. А я вовсе не собираюсь пахать без передышки, как конь тыгыдымский. От меня жена ушла, между прочим!

– Ну, и что ты кипятишься? – миролюбиво поинтересовался Шурик. – Я полностью с тобой согласен.

– Вот и жуй свои «Досирак» и не грузи меня своими проблемами. Я про Тихомирову даже слышать не хочу. Вокруг нее вечно все запутывается, да еще и полным идиотом выглядишь. И потом, мне ее жаль. Она брата потеряла, и маньяка мы с ее подачи поймали. Если бы не Милена, Донцул бы еще кого-нибудь порешил бы.

Телефонный звонок прервал их беседу. Кирилл схватил трубку.

– Да, – произнес он и добавил после паузы, – хорошо, выписывайте пропуск и отправьте его наверх.

Шурик вопросительно поднял брови.

– Выметайся, – буркнул Кирилл, – ко мне журналист идет.

– Ага, – обрадовался Шурик, – расскажи, как тяжела ментовская доля. Стреляют, режут, ругают… Нет чтоб зарплату повысить.

Кирилл метко швырнул в Шурика скомканным бумажным листком.

– Давай-давай. Тебе еще к шефу идти с докладом.

– Ох опять он будет меня иметь в противоестественной позе, – вздохнул Шурик, складывая в стопочку лежащие на столе папки. – Вот всегда так: про кого-то в газете напишут, а кого-то раком загнут. Ну, ничего, хорошо смеется тот, у кого смеялка шире!

Кирилл дал Шурику пинка. Сопровожденный таким напутствием, Шурик вылетел за дверь, едва не сбив с ног молодого паренька, который рыскал по коридору, разглядывая таблички. Идя по коридору, Шурик неожиданно подумал: а что, если он бросит к чертям эту работу? Нужно только прозондировать почву на этот счет.

* * *

Журналист оказался молодым пареньком. Явно неопытным и явно крайне смущенным. Кириллу это показалось забавным. В его представлении, акулы пера были сплошь наглыми, прущимися на амбразуры, словно танки, выхватывающие подобно пираньям, куски живой человеческой плоти… Вроде Веры Гавриловой, местной звезды прессы – дамочки наглой и беспринципной, не гнушающейся ради ежеминутной сенсации вывернуть наизнанку полученную из официальных источников информацию, сделать пакость ближнему, ощерившись крокодильей улыбочкой.

Никита Шмелев оказался другим. Беспомощно хлопая длинными ресницами, он подсунул Кириллу под нос диктофон и начал задавать вопросы. Ничего крамольного в его изысканиях Кирилл не усмотрел. Ему даже нравилось с легкой снисходительностью давать разъяснения сухим протокольным языком, описывая прегрешения Дмитрия Донцула, выставив его на всеобщее обозрение.

Однако следующий вопрос молодого журналиста заставил Кирилла помрачнеть.

– Все знают, что одной из жертв Дмитрия Донцула стал известный манекенщик Богдан Тихомиров. Не могли бы вы подробнее рассказать об этом деле?

Кирилл на мгновение стушевался. Может быть, оттого, что именно это убийство выбивалось из общей системы, может быть, потому, что, несмотря на официальную версию, всем работавшим по этому делу было хорошо известно, что в случае с Тихомировым работал имитатор, и убийство по большому счету не раскрыто. Поэтому Кирилл поостерегся давать развернутый комментарий, сухо рассказал о трагической кончине молодого, известного в городе человека, не забыв ввернуть мораль, что в нынешнее время следует более разборчиво относиться к выбору друзей и мест для веселого время провождения.

– Ну, что же, спасибо за беседу, – подытожил Никита, убирая диктофон в карман. – Представляете, а ведь я знал Богдана, правда, не очень близко.

– Неужели? – холодно произнес Кирилл, отнюдь не расположенный продолжать беседу.

– Да, мы вместе учились в институте, на параллельных потоках. Незадолго до его смерти мы вместе отмечали назначение Милены на новую должность. Богдан и Милена тогда очень эффектно танцевали танго.

– Надо же, – иронично произнес Кирилл и демонстративно посмотрел на часы. Надо избавляться от этого писаки, пока он не начал рассказывать свою биографию.

– Скажите, не для протокола, а бывали в вашей практике случаи, когда следствие проведено, виновный наказан, а потом вдруг выяснялось, что виноват не тот человек, а убийца гуляет на свободе?

– Редко, но бывает и такое. Иногда машина правосудия дает сбой, – ответил очень гордый собой Кирилл. Фразу о машине правосудия он слышал в каком-то фильме и запомнил, употребляя ее к месту и не к месту. Вот, сейчас она была как нельзя кстати.

– А вам не показалось, что эта машина дала сбой именно в этом случае, когда погиб Богдан? – спросил Никита, и в его голосе Кирилл почему-то услышал нечто сильно смахивающее на издевку. «Неужели знает?» – похолодел Кирилл, глядя в две голубые льдинки, на добродушно улыбающемся лице.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – произнес он вслух. Никита вздохнул и полез в объемный пакет, принесенный с собой.

– Я вот тут на новую рассылку подписался. Там журналы приходят, диски, коврики для мышки и прочую лабуду. И мне позавчера вот такой журнал прислали. Полистайте, там закладка есть.

Кирилл послушно взял в руки журнал и начал его листать. На глянцевых страницах шикарные красавицы и красавцы демонстрировали всему миру дорогую одежду, обувь, предметы обихода, автомобили и драгоценности.

– Журнал от этого месяца, – продолжил Шмелев. Кирилл, наконец, добрался до заложенной прошлогодним календариком страницы, и почувствовал, как по его телу пробежали мурашки.

На него смотрело красивое порочное лицо официально погибшего, слегка изменившегося Богдана Тихомирова.

* * *

Встретиться с Миленой Тихомировой Кириллу удалось спустя два с половиной месяца. Город готовился к новогодним праздникам. Улицы украшали разноцветными фонариками, а рядом с мэрией установили два электрических фейерверка под названием «брызги шампанского». Кирилл уже давно забыл об уходе жены и самоотверженно покупал подарки для своей новой подруги. Надо сказать, что чары Оленьки Зубаревой, секретаря рекламного агентства «Жасмин» возымели свое действо. Кирилл, оскорбленный в своих лучших чувствах, начал активно ухлестывать за ней, и спустя уже два дня они очутились в одной постели.

Оленька хотела получить в подарок духи. Не то, чтобы она намекала или прямо говорила об этом Кириллу, но она с такой жадностью и вожделением листала каталоги, которые в больших количествах приносили ей на работу, что сомнений быть не могло. Иногда она доставала пробники, махала ими перед носом Кирилла и вопрошала: «Тебе эти нравятся? А эти? А какие мне больше подойдут?»

Как истинному джентльмену, Кириллу нравилось все. Конечно, до новогодней ночи у него еще было время, но как раз сегодня выдали задержанную за ноябрь зарплату, и Кириллу не хотелось, чтобы вся она ушла на раздачу долгов. А долгов у него было ой как много!

Кирилл шел осторожно, стараясь не поскользнуться на обледеневшем тротуаре. Старые ботинки предательски разъезжались в стороны. Мимо проехал автобус, притормозив на светофоре. Кирилл обернулся, успев увидеть на заиндевевшем стекле надпись, отогретую явно детской ручкой: «Скоро лето». Навстречу Кирилл шла бабуся, обмотанная кучей поводков, на которых рвалась вперед безумная свора собак мелкого калибра. Вперед рвалась шустрая болонка, хрипя и высовывая язык. Бабуся последовала за Кириллом, повертелась около прилавка и подошла к скучающему продавцу у стойки с ювелирными украшениями. Болонка села на пол и кокетливо посмотрела на Миронова.

– Скажите, пожалуйста, – пропела старушка, – а почем сметана?

Продавец вытаращила глаза и не сразу нашлась, что ответить старухе. Кирилл притормозил и с интересом уставился на старушку. Проглотив комок в горле, она все же открыла рот.

– Бабушка, – с нескрываемым сарказмом ответила продавец, – я продаю золотые украшения. Продовольственный отдел дальше.

– И что? – парировала старушка. – Вы не можете сказать, почем сметана?

Кирилл фыркнул и закашлялся. Бабуся и продавец строго посмотрели на него, а потом старушенция, победоносно подняв голову, словно торпедоносец удалилась в сторону призывно сверкающей латунью стойки кафе. Собака смешно семенила следом.

Вертясь у парфюмерного отдела, он не сразу обратил внимание на стоящую к нему спиной девушку в шикарной шубе из белого песца. Ботинки Кирилла давно просили каши. Вот и сейчас, когда в треснувшей подошве растаял забившийся туда снег, ноги Кирилла мгновенно промокли. Он уныло подумал, что околеет от холода, прежде чем дойдет до дома, где ждала его Оленька. Тратиться на такси не хотелось, а автобусы после десяти вечера не ходили. Кирилл мрачно посмотрел на часы. Стрелки неумолимо показывали тридцать шесть минут десятого. Шанс уехать на общественном транспорте еще был. Однако на пути к кассе неприступной преградой стояла девица в шубе из белого песца, переливающегося в свете люминесцентных ламп. Девушка пробовала все новые запахи. Кирилл медленно сатанел. Молоденькая продавщица работала в отделе одна, разрываясь между клиентами. Почуяв выгодного клиента, она подсовывала девушке все новые флакончики. Терпение Кирилла лопнуло, и он пошел в атаку.

– Извините, я тороплюсь, – произнес он, решительно отодвигая в сторону покупательницу в песцовых мехах. – Девушка, покажите мне вон ту воду…

Не ожидавшая нападения покупательница отпрянула в сторону. Ее нога подвернулась на высоком каблуке и она, ахнув, неуклюже рухнула на довольно грязный пол. Весь день шел снег, и покупатели натащили его в зал в достаточном количестве. Кирилл охнул, представив, что стало с белоснежным мехом. А еще ему привиделся крутой мэн с пистолетом на боку, кому принадлежало это роскошное рыжеволосое животное. Решив, что его зарплаты явно не хватит на химчистку, Кирилл решил уладить дело как можно быстрее.

– Простите ради бога, я не хотел… – начал он, протягивая даме руку, чтобы та могла подняться. Девушка непечатно выругалась и подняла голову. Кирилл почувствовал, как по коже пробежал холодок. Это была Милена Тихомирова.

Впрочем, Милена тоже не ждала увидеть здесь Кирилла. Она оторопело смотрела ему в лицо, однако, следует отдать ей должное, справилась с собой гораздо быстрее. Ее лицо застыло в привычной холодно-вежливой маске. Она грациозно подала ему руку и рывком поднялась с пола. Кирилл оторопело смотрел на нее. Милена выглядела как-то по другому.

– Шубе конец, – констатировала она, брезгливо отряхивая мокрый мех, превратившийся из снежно белого в грязно-серый. – Вот невезуха, в первый раз надела…

– Может, охрану позвать, – робко предложила продавщица, алчно оглядывая шубу Милены. – Вдруг он платить не захочет?

Милена искоса бросила взгляд на продавца, и та мигом заткнулась. Кирилл невольно восхитился: все-таки в этих глазах что-то было, раз уж Богдан и Милена так ловко манипулировали людьми.

– Я оплачу чистку, – произнес Кирилл, поперхнувшись. Теперь он понял, в чем было отличие Милены теперешней от той, которую он знал. У этой заметно округлился живот. Тихомирова была беременна.

– Еще чего, – фыркнула Милена. – Тут чисткой не отделаешься, придется новую покупать. Осилите?

– Вряд ли, – пожал плечами Кирилл. – Я одно время все матери цигейковую собирался купить, так и не скопил денег.

– И что? – участливо спросила Милена. – Ваша мама…

– Да нет, – усмехнулся Кирилл, – жива-здорова. Она просто замуж вышла на старости лет и укатила в Питер. Муж ей норковую купил… или нутриевую. Не помню точно.

Милена царственно положила на прилавок кредитную карточку.

– Я возьму вот эту пудру, вон ту помаду и последнюю, в золотистом флаконе… Не помню, чья там фирма. «Фаберлик»?

– «Фаберлик» – услужливо подтвердила продавец.

Милена дождалась, пока продавец растолкает три флакона туалетной воды по разным мешочкам, сгребла их в кучу и, вежливо кивнув, вышла из отдела. Кирилл с полминуты смотрел ей вслед, а потом, тяжело вздохнув, повернулся к продавцу. Может, Оленьке тоже купить «Фаберлик»?

Когда Кирилл вышел на улицу, он снова бросил взгляд на наручные часы. К его удивлению, они показывали те же самые тридцать две минуты десятого. Кирилл поднес часы ближе к свету и с негодованием обнаружил, что секундная стрелка не двигается. Видимо, в часах села батарейка. Кирилл вспомнил, что сегодня утром к нему обращался с вопросом о времени прохожий. Теперь Кирилл вспомнил и свой ответ: половина десятого. Прохожий еще как-то странно посмотрел на него. Выходит, часы стояли уже тогда.

– Вы не подскажете, который час, – обратился Кирилл к проходившему мимо мужчине. Тот, не останавливаясь, быстро вскинул руку и буркнул:

– Десять ровно.

Кирилл с трудом сдержал матерный возглас. Все, амба! Домой придется ехать на такси, транжиря и без того нехитрый запасец средств, или топать пёхом. Может быть, повезет и подойдет последний автобус? Кирилл пошел на остановку, на которой толкались еще парочка таких же невезучих.

– Автобус будет? – невесело осведомилась у Кирилла темная личность неопределенного пола, закутанная в нечто бесформенное, какого-то серо-буро-малинового цвета. Кирилл молча пожал плечами: что он, справочное бюро?

Яркий свет фар осветил остановку. Светло-бежевая иномарка притормозила рядом с невыносимым скрежетом тормозов. Ее окно поползло вниз. У Кирилла даже мелькнула мысль, что сейчас начнется пальба.

– Кирилл, вам куда? – послышался из окна знакомый голос, настолько знакомый, что реагировать на него не хотелось.

– На Пушкинскую, – промямлил Кирилл. Милена гостеприимно распахнула дверцу.

– Садитесь, подвезу. Автобусов, наверное, уже не будет.

Кирилл помедлил. Ехать в компании Милены ему не хотелось. С другой стороны, в желудке уже не просто урчало, там глухо подвывало давно заглушаемое чувство голода. Оленька собиралась готовить голубцы… С неба падал противный мокрый снег, а автобусов уже наверняка сегодня не будут ходить.

Ехать или не ехать?

– Садитесь, не съем же я вас, – рассмеялась из салона Милена. В салоне было тепло, тихо играла музыка. Кирилл даже опознал ее аккорды. Это была Лара Фабиан, французская певица. Ольга недавно притащила диск и заслушивалась ею. Вот и сейчас магнитола тихо наигрывала танго. Кирилл пошевелил пальцами в насквозь промокших ботинках. Ноги окончательно задубели. Решившись, он сделал шаг вперед и сел в автомобиль. Темная личность неожиданно оживилась и шагнула вперед.

– Девушка, а меня не подбросите хотя бы до Октябрьской? Тут же совсем недалеко…

Милена рванула с места так, что темная личность едва не осталась без руки, которой ухватилась за дверную ручку. У Кирилла посыпались на пол продукты из пакета.

– Вы же недавно в аварию попали, а теперь носитесь, как ведьма на помеле, – недовольно произнес Кирилл, собирая продукты в кучу. – Не боитесь повторения?

– Типун вам на язык, – беззлобно пожелала Милена. – И потом, я ведь не сама в пошлый раз с управлением не справилась, меня с дороги спихнули. Так что о чем речь-то?

Банка сгущенки каталась у Кирилла между ног. Он наклонился, чтобы поймать ее, в это время Милена затормозила, и Кирилл врезался макушкой в приборную доску.

– Ой, блин – отчетливо произнес он. Милена сконфузилась и опустила глаза.

– Вы бы пристегнулись, а то сам милиционер, а правил не знаете.

– А я в убойном отделе работаю, а не в ГАИ, – парировал Кирилл, почесывая голову. – Новая машина?

– Ага, – кивнула Милена. – Игорь подарил, вместе с шубой. Он хотел купить BMW, а я настояла на «Мазде». Бээмвуха много бензина жрет, не слишком экономичная машина, хотя выглядит, конечно, неплохо. Я, вообще-то, планировала свою старую продать, подкопить деньжат и купить «Форд Фокус». Люблю машинки, которые похожи на мыльницы.

В этот момент Кирилл, у которого только-только начали отходить замерзшие пальцы ног, почувствовал непреодолимое желание сделать какую-нибудь гадость. Беззаботное чириканье Милены стало его раздражать.

– А как поживает Богдан? – неожиданно спросил он. – На Западе ему больше платят? Или там у него более влиятельный покровитель? Как все у вас ловко получилось!

Милена не ответила. Она только прибавила скорость. Кирилл почувствовал, как в салоне машины начинает нарастать напряжение. И еще он всей кожей ощутил, что его слова могут ему слишком дорого стоить. Вот сейчас она не выдержит, выхватит из сумочки базуку и влепит ему между глаз! И поделом, нечего язык распускать! Что тогда от него останется? Фотография на доске почета в траурной рамке? Прощальный салют на могиле? Что же ответит эта рыжая бестия?

Но Милена молчала и даже почти не шевелилась, лишь водя руками на руле.

– Кирилл, я вас прошу, оставьте в покое это дело, – негромко произнесла она наконец. – Поймите, мы не злодеи, не романтики с большой дороги. Это просто стечение обстоятельств.

– Конечно, – парировал Кирилл, – погибшая Чернова, застрелившийся Соловьев, перерезавшая вены Наташа Федотова, труп неизвестного парня, которого все считали Богданом… Кто там еще у вас на счету? Скольких людей вы списали на стечение обстоятельств?

Милена остановила машину. Они находились на Пушкинской улице. Кирилл покачал головой и взялся за ручку двери.

– Подождите, – негромко произнесла Милена. – Кирилл, выслушайте меня. Я вправду до последнего момента не знала, что замыслил Богдан. Я же за границей была, и в его планах не участвовала. Я довольно долго оплакивала его, и, вспомните, я вам помогала. Я была уверена, что его убил Соловьев.

– Улики в машину вы подбросили?

– Нет, это сделал Богдан. Я вернулась из Египта и только утром поехала к нему, когда уже все было кончено. А Соловьева надо было убить, это он во всем виноват. У Богдана и в мыслях не было кому-то желать зла. Вы представляете, что переживает парень, когда его насилуют четверо ублюдков, обожравшихся водкой!

– Кто был тот парень в квартире Соловьева?

– Я не знаю, Богдан мне ничего не рассказал. Вроде, какой-то наркоман. Он принял слишком большую дозу наркотиков и умер у Богдана на руках. Это потом Богдан понял, что его смерть можно использовать и выстрелил ему в лицо из ружья. Он уже был мертв.

– Предварительно оставив по всей квартире отпечатки своих пальцев, – насмешливо произнес Кирилл. – Врете, уважаемая! Ваш братец задумал все с самого начала, и это был не несчастный случай, а преднамеренное убийство. А вы его покрываете!

Милена отвернулась и вновь завела мотор. Когда она заговорила, ее голос звучал уже по-другому. Не было в нем никаких чувств, никаких эмоций, лишь механическая, тщательно отточенная вежливость.

– Дело ваше, – холодно произнесла она. – Я к этому делу не имею никакого отношения. Официально мой брат мертв. Чтобы возбудить против него дело, вам придется отправлять дело Донцула на доследование, и значит, наживать себе лишний геморрой. Кто знает, всех ли покойничков в городе вы отловили? Может, лежит где-нибудь в гараже труп еще одного педрилы, прирезанного Донцулом? А то, что за границей Богдан, еще доказать нужно. Мало ли похожих людей на свете! И вообще, ваша Пушкинская! Вылезайте, я тороплюсь.

Кирилл потянул дверную ручку, и открыл дверь. До его дома было еще добрых полкилометра, но ехать вместе с той бездушной гарпией ему не хотелось. Выходя, он за что-то зацепился пакетом и тот лопнул. Продукты посыпались на мостовую с пушечной канонадой. Кирилл чертыхнулся и начал собирать их, рассовывая по карманам. Милена безучастно наблюдала за этим.

Кирилл сгреб продукты обратно в лопнувший пакет и сжал его с двух сторон так, что он стал напоминать фунтик. Наклонившись к окну, он тихо произнес:

– Вы не знали, что затевает ваш брат, когда тот устраивал свое липовое убийство. А к смерти Ирины Черновой и Андрея Новикова не вы ручку приложили?

Кирилл смотрел прямо в лицо Милены. В полумраке его трудно было рассмотреть, но Кириллу показалось, что в нем все-таки что-то дрогнуло. А еще Кирилл понял, что на этот вопрос ответа он не получит.

– Закройте дверь, – приказала Милена.

Кирилл с удовольствием сделал это, пнув дверь ногой. Милена рванула вперед, обдав Кирилла вихрем буро-шоколадного снега. Кирилл тяжело вздохнул и, оглядев окрестности, выругался. От остановки отходил тот самый последний автобус. Кирилл рванул наперерез, но по пути у него вновь порвался пакет. Мимо Кирилла, очень медленно, в горку проезжает грязная «Ока» непонятного цвета, к ее заднему стеклу скотчем приклеен ликток формата А4. На листе крупными буквами написано: "Вы все еще уверены, что советский автопром жив?". Кирилл махнул рукой, но автомобильчик, презрительно фыркнув выхлопной трубой, проехал мимо. Одним словом, до дома ему пришлось добираться пешком.

Поздно ночью, когда Ольга уже спала, доверчиво положив голову ему на плечо, Кирилл принял решение.

Ну их к черту, этих бездушных демонов с ангельскими лицами! Что ему, больше всех надо? В конце концов, наказания без вины не бывает, то еще Жеглов говаривал в знаменитом фильме. Правда, и вины без наказания тоже. Бог, не Митрошка, видит немножко. Рано или поздно и ведьма с шоколадными глазами Милена, и порочный ангелочек Богдан получат свое наказание.

А Милена, как ни крути, оказалась права. Затевать доследование уже сданного в архив дело – чистый геморрой. Это не нужно ни начальству, ни коллегам, ни самому Кириллу. На том и порешим.

Эпилог

Терроризирующий весь город Дмитрий Донцул был признан вменяемым и приговорен к пожизненному заключению. Однако через полтора года он, воспользовавшись халатностью надзирателей, повесился в собственной камере-одиночке, связав разорванную на тоненькие полоски рубашку. Поскольку близкие родственники отказались от общения с Дмитрием, он был похоронен за государственный счет под номером две тысячи триста шесть.

Скромный журналист городской газеты «Гудок» Никита Шмелев, описавший историю жизни «Мясника» Дмитрия Донцула, получил приглашение от областного еженедельника «7 дней» и вскоре стал одним из ведущих журналистов области.

Шурик Ларичев не дождался очередного воинского звания и ушел из милиции в адвокатуру. Он занял пост на одной из очень солидных фирм, где ему пришлось сталкиваться с бывшими коллегами, но уже совсем с другой стороны.

Кирилл Миронов получил звание капитана. После разрыва с женой, он стал встречаться с секретарем агентства «Жасмин» Ольгой Зубаревой. Вскоре они поженились и у них родился сын, названный Витей. Иногда Кирилл встречает на улицах Милену Тихомирову и сознает, что поступил неправильно.

Милена Тихомирова вышла замуж за Игоря Чернова через полгода после смерти его жены. Вадим, сын Игоря, поначалу противился их браку, но вскоре смирился с неизбежностью и даже воспылал к молодой мачехе платонической страстью, после чего был изгнан из дома в новую квартиру. Милена, сильно пострадавшая в злополучной автомобильной катастрофе, родила мертвую девочку. Еще через два года она повторила попытку и родила Игорю сына. Мальчика назвали Антоном.

Богдан Тихомиров по-прежнему живет в Европе, переезжая из страны в страну. Он уже реже выходит на подиум, чаще всего, снимаясь для рекламы джинсовой одежды одной из ведущих фирм мира. Он дважды инкогнито приезжал на родину, виделся с сестрой. Возвращаться назад навсегда он не желает. Богдан живет в одиночестве, время от времени заводя короткие романы, и почти никогда не рассказывает о своей жизни людям, окружающих его в жизни действительной. Но иногда, когда рядом нет посторонних, он задергивает занавески, включает музыку, берет в руки стул и танцует с ним танго, улыбаясь миру.

И его улыбка по-прежнему не предвещает ничего хорошего…

В следующей книге…

Что делать, если твоя семья и твой лучший друг убиты, а ты сам втянут в игры трех криминальных группировок? Как выжить, если ты стал врагом для всех? Закрутившиеся вокруг скромного дизайнера Всеволода события говорят одно: он должен отомстить за свою загубленную жизнь. Ведь враги не знают, с кем они связались. Этот парень не промах, он очень здорово умеет стрелять…

Content

Георгий Ланской
Смерть в ритме танго

Эпилог