Ситников Иван

Окаянная голова

Иван Ситников

ОКАЯННАЯ ГОЛОВА

Постоялый двор приютился рядом с узкой проселочной дорогой, покрытой, словно мягким ковром, густым слоем бурой пыли. Солнце уже опустило ресницы к горизонту и в воздухе повеяло вечерней прохладой.

— Запрягай быстрее. — Отставной офицер в потертом мундире, торопливо расхаживал вокруг кибитки.

— Ваше благородие, — пожилой возница с опаской покосился на офицера, — поздно уже. Темняет. Да и туман поднимается. А места здесь сами знаете, какие. Доброму человеку в ночь ехать никак нельзя.

Офицер побагровел. Острые усики встопорщились, глаза начали бешено вращаться.

— Я тебе, холуй, сейчас покажу, как со штабс-капитаном разговаривать! Дурь то из башки всю выбью, чтобы благородному званию перечить не смел! Запрягай, сказал! Дело у меня спешное.

Возница вздохнул, почесал затылок.

— Покормить бы животину надо. Овса сыпануть, — неуверенно сказал он.

— Некогда, — вздернулся офицер. — Скоро совсем темно будет.

— Так ведь, не ногами конь, брюхом везет.

Скрипнула потемневшая от времени дверь постоялого двора, и на пороге появился тучный недовольный хозяин.

— Успеете ваше благородие. Здесь езды верст пятнадцать всего.

Он вздохнул и потоптался на месте.

— Хотя лучше бы вам с утра отправиться. Дорога она вещь такая… Мало ли чего.

Офицер лишь категорично мотнул головой.

— Ну, дело ваше. А то перекусили бы, чем Бог послал, пока Матвей овса коню сыпанет.

— Дело говоришь, — смягчился офицер, — у меня с утра синя пороху во рту не было.

Он направился к дому, на ходу достав из заплечного мешка кошель с деньгами.

— И чтобы через пятнадцать минут был готов, — бросил он через плечо недовольному Матвею.

— Ночка за ночкой не слезаешь с кочки, — пробормотал себе под нос возница, и пошел к амбару, прихватив по дороге старое ведро.

Офицер зашел в общую залу постоялого двора и уселся на жалобно скрипнувшую лавку. К видавшему виды столу, в мгновение ока подбежал половой, суетливый и вертлявый до такой степени, что невозможно было определить не только его возраст, но даже и выражение лица. Протерев грязной тряпкой стол, он услужливо согнулся в полупоклоне.

— Чего изволите-с?

Офицер жадно втянул воздух, принюхиваясь к аромату, доносившемуся из кухни. Ноздри его расширились и затрепетали, будто у собаки почуявшей запах мяса.

— Неси, что есть, да побыстрее!

Половой мелко закивал и исчез, а уже через минуту, на столе перед офицером стояли ароматные щи, сосиски с капустой, мозги с горошком, а чуть поодаль, на дальнем конце стола призывно ждала своего часа жареная пулярка.

Когда трапеза подошла к концу, и насытившийся офицер плеснул в стакан наливочки, в дверях постоялого двора появился еще один посетитель. Лет сорока, в дорогом синем суконном кафтане с косым воротом, он оглядел залу и направился прямиком к столу разглядывающего его офицера.

— Антон Ильич, — представился он, протянув руку.

Офицер, нехотя привстал, внимательно посмотрел на мясистый нос нового знакомого, его обвисшие толстые щеки и прямо таки выдающийся живот.

— Сергей Платонович, — наконец представился офицер, — штабс-капитан восемнадцатого уланского полка в отставке.

Антон Ильич присел напротив офицера и благодушно зевнул.

— Слыхал, вы в Ивановку путь держите? Может, возьмете и меня в попутчики? Бричка вишь сломалась, ось полетела, так может, пока кучер ее чинит, я с вами доберусь? А в деревне у меня можете и остановиться.

— Так вы помещик Изместьев? Из Ивановки? — офицер удивленно приподнял бровь. — Так ведь я как раз к вам путь и держу. Дельце у меня к вам есть, Антон Ильич.

Помещик улыбнулся.

— Кто бы сомневался, Сергей Платонович. Не вы первый.

Он повернулся, ища взглядом полового.

— Человек, винца нам хорошего! Да только не этой скверной наливки, которой вы гостей потчуете.

Слуга засуетился, и через миг на столе красовалась бутылочка хереса.

— Доброму вину, такова и укупорка, — нравоучительно поднял палец помещик.

— Это точно, — кивнул офицер. — Как у нас в полку говаривали: пей вино, да не брагу, люби девку, а не бабу.

Через полчаса новые знакомые, слегка покачиваясь, вышли на улицу.

— Эй! Матвей, или как там тебя, — крикнул офицер, — готов ехать?

Возница хмуро топтался на месте.

— Извольте, ваше благородие.

— Позвольте, я вам помогу, Антон Ильич, — офицер подсадил грузного помещика и вслед за ним запрыгнул в кибитку.

* * *

Непринужденный разговор развалившихся в кибитке господ изредка прерывался жалостливым скрипом колес.

— Неужели, правда, это, Антон Ильич? И прямо золота можно пудов десять просить?

— Изволите сомневаться, любезный Сергей Платонович? Или держите меня за облыжника какого? Обманом барыша не наторгуешь! Я вам так скажу, главное все честь по чести сделать. Без надувательства, тогда и желание исполнится. А что нечисть здесь бродит, так она честным людям зла не чинит.

Офицер призадумался. Почесал худыми пальцами острый подбородок, покосился на возницу и наклонился к уху помещика:

— То есть, коли я заколдованную табакерку, из копытного рога, добуду и мертвякам принесу, то мне и золота отвалят? И ничего худого не сделают?

— От мертвого худа не бывает, а от живого и добра редко увидишь, — зевнув, пробормотал помещик. — Сам я табакерку достать не могу, заклятие на роду нашем. А нечистая сила в лабаз тоже сунуться не может, поскольку освятил его священник местный, уже лет десять назад. Поэтому и нужен пришлый человек — отчаянный.

Он задумался и добавил.

— Отчаянный, храбрый, но к тому же и подлый. С окаянной головой. Чистому человеку та вещица в руки нейдет, а нечисть и близко к лабазу подойти не может. Вот сколько ко мне уже людей приезжало, а все какие-то благородные попадались. Так и уходили ни с чем.

— Сдается мне, Антон Ильич, хотите вы меня обидеть? Никак на лице моем написано, что я низкий и бесчестный?

Помещик лишь похлопал попутчика по плечу.

— Да полно вам, Сергей Платонович обижаться. Чай не на государевом приеме. А ежели вы такой честный и благородный, то прикажите поворачивать обратно. Все равно у вас ничего не выйдет.

Офицер молча покусывал губу и разглядывал ухмыляющегося помещика.

— Ладно, — наконец подал он голос, — чего уж греха таить. В святые угодники я точно не гожусь.

Неожиданно лошадь жалобно заржала и встала, как вкопанная. Помещик встрепенулся.

— Сергей Платонович, дорогой, есть пистоль?

Офицер отчаянно оглядывался по сторонам, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть в непроглядной тьме.

— Стреляй по кустам! Бог виноватого сыщет! — запричитал помещик.

— Да нет у меня оружия никакого, — огрызнулся офицер, испуганно пялясь в ночной лес.

Неподалеку в темноте мелькнули два красных огонька. Раздался громкий рык.

— Гони, ирод. — Прикрикнул на застывшего возницу помещик. — Привалился к облучку, как свинья к корыту.

Очнувшись от наваждения, возница дернулся, схватил вожжи и начал судорожно их дергать.

— Н-но, давай родимая, — почти умолял он испуганное животное.

Наконец лошадь захрипела и, что есть мочи, рванула вперед. Повозка летела вслед за обезумевшим животным, подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Казалось еще немного, и она перевернется. Но, Бог миловал, а уже через несколько минут лесная чащоба закончилась и в ярком свете луны показались господские поля, вслед за которыми тянулись редкой вереницей убогие крестьянские домики.

— Слава Богу, вот и Ивановка, — перевел дух помещик.

* * *

Ужинать сели уже за полночь. Разбуженная дворня зажгла свечи и накрыла стол.

— Давай сперва по водочке дерябнем. — Антон Ильич придвинул к себе рюмки. — Моя Анисья знатное белое винцо делает. Как выпьешь, так даже за душу берет!

Офицер кивнул, залпом опрокинул стопку и, тут же, сморщившись, потянулся за закуской.

— Что, не пошла? — улыбнулся Антон Ильич. — Как говорится, первую перхотою, а третью охотою. Давай, свет мой, Сергей Платонович, закусывай, голубчик.

Офицер не заставил себя долго упрашивать и с жадностью принялся за еду. Холодный борщ с плавающим поверху жиром особого аппетита не вызывал, но в животе после пережитых треволнений призывно урчало.

Хозяин тоже отхлебнул из тарелки, поморщился и посмотрел на гостя.

— Ложка-то узка, таскает по три куска: надо ее развести, чтобы таскала по шести. Анисья! — крикнул он.

Раздался топот босых ног и кухарка Анисья, закутанная в платок появилась в дверях.

— Ты, что ж, думаешь, раз время позднее, то мы эту гадость есть будем? А ну неси нам чего-нибудь стоящее…

«Стоящим» оказались: жареные грибочки, подрумянившийся бараний бок и запеченный в тесте тетерев. Ночник просверкал до зари. Спать легли уже на рассвете.

* * *

Ближе к вечеру следующего дня, Антон Ильич давал указания гостю.

— Вот он, тот самый лабаз, — рассказывал помещик, показывая офицеру, покосившийся сарай, стоящий на отшибе, к которому от дома вела заросшая бурьяном тропинка.

— Внутри, ничего интересного, — помещик с усилием отворил скособоченную дверь. — Так, хлам разный. Но вот это место особенное.

Он, разбросал ногой валявшееся повсюду сено и подвел гостя к пяточку земли посредине сарая.

— В полночь, здесь огонек появляется. Будто светляк крупный светит. Вот, как появится, надо сразу копать. Заступ вона стоит, к стене прислонен. Если признает тебя амулет, то в руки дастся. А возле лабаза я телегу запряженную поставлю. Выйдешь и езжай в лес по проселочной дороге. Увидишь поляну, жарками усыпанную, слезай и жди.

Офицер, как зачарованный слушал помещика. Обхватив плечи руками, он покачивался из стороны в сторону и о чем-то мрачно размышлял.

— Антон Ильич, а живой то я вернусь?

— Вернешься, Сергей Платонович, у нечисти все по совести, не то, что у людей. — Успокоил офицера, хозяин. — И не забудь золота взять. Пудов десять проси. Но, чур, уговор — половина награды моя.

— Слушай, Антон Ильич, а не боишься, что я душегубом окажусь? И, за это самое золота, тебя жизни лишу? — глаза офицера недобро сверкнули.

Хозяин лишь пожал плечами.

— Нет, не боюсь. Не из корысти собака кусает, из лихости. А лихости в тебе, Сергей Платоныч, уж прости, ни на грош.

* * *

Ближе к полуночи, офицер уже изрядно подкрепленный белым хлебным винцом Анисьи, подошел к лабазу. Ночь, как назло выдалась ненастная, бурная. Да, в общем-то, и весь день, начиная с обеда, дождило. Офицер, поёживаясь от пронизывающего покосного ветра, зашел в лабаз. Строение, еще при свете поражавшее своей удручающей ветхостью, сейчас казалось старым прогнившим склепом. Тлетворный запах, сочился отовсюду, а тихое шуршание крыс, заставляло офицера каждый раз вздрагивать. Достав из кармана пахитоску, офицер закурил. Клубы дыма образовывали в сыром помещении причудливые узоры, превращаясь, то в сказочных зверей то, сворачиваясь в клубки, как невиданные доселе змеи. Сердце мерно колотилось в груди офицера, руки заметно подрагивали, но решительно стиснутые зубы говорили о неустрашимой решимости. Долго ждать ему не пришлось. Свечение он заметил почти сразу. Убедившись, что чуть видимый огонек, пробивающийся из земли, ему не примерещился, офицер, не долго думая, схватил заступ и начал копать. Комья земли отлетали в сторону, несмотря на холодную ночь, офицер покрылся испариной, и вот, откинув в сторону очередной пласт земли, он увидел то, что искал. Проклятая табакерка из копытного рога ярко светилась в темноте. Офицер присел на корточки и долго рассматривал желанную вещь. Затем осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и подрагивающими пальцами взял заветную табакерку. Она сияла и переливалась огнем, казалось, еще секунда и обожжет руку, но внутреннее пламя не жгло, а лишь холодило.

Опомнившись, офицер крепко сжал в руке ледяную табакерку и выскочил на улицу.

Антон Ильич из окна дома видел, как от лабаза к запряженной телеге метнулась тень. Теперь оставалось только ждать…

* * *

К дому офицер подъехал уже на рассвете. Дождь прекратился, но туман затянул окрестности белой пеленой. Ввалившись в гостиную мокрый и озябший, офицер дрожал всем телом, глаза его лихорадочно бегали, руки измазанные землей нервно теребили ворот куртки.

— Сергей Платонович, голубчик, — метнулся ему навстречу хозяин. — Жив? И золотишко привез.

Офицер ничего не ответил, только посторонился и кивком указал помещику на дверь. Антон Ильич, как был в халате и тапочках на босу ногу, так и выскочил на улицу. Возле террасы стояла телега, нагруженная мешками.

— Получилось! — завопил от радости помещик. Он начал приплясывать на месте, не замечая, что залез в большую лужу и с ног до головы обляпался грязью. Офицер безучастно наблюдал за хозяином, привалившись плечом к влажным перилам. В глазах его мелькнул холодный алчный огонек. Он неторопливо подошел к заступу лежавшему возле крыльца, поднял его и, неловко примериваясь для удара, шагнул к Антону Ильичу. Помещик так ничего и не заметил. Он стоял, вцепившись руками в ближайший мешок, обнимал его и крепко прижимал к груди, чувствуя в своих объятиях богатство, славу… весь мир! Офицер размахнулся и опустил железный наконечник на затылок помещику. Раздался едва слышный хруст. Тело Антона Ильича обмякло и медленно сползло в грязь.

— Это ты, верно, заметил… — пробормотал офицер. — От мертвого худа не бывает, а от живого добра не увидишь.

Он еще с минуту потоптался на месте, затем, оттолкнув от телеги распластавшееся в грязи тело, взял лошадь под уздцы и направился прочь.

Content

Ситников Иван Окаянная голова

Иван Ситников ОКАЯННАЯ ГОЛОВА