Джейн Арбор

На краю света

Глава 1

В третий раз за день Эмма села в кресло самолета и, услышав по динамику голос стюардессы, попросившей пассажиров пристегнуть ремни, ловко вставила металлическую скобу широкого ремня в пряжку. Раздался щелчок, и она испытала чувство гордости: на этот раз ей удалось справиться со сложным механизмом без посторонней помощи.

Эмма скептически посмотрела на свое легкое пальто, лежавшее на соседнем сиденье. Там, в Лондоне, она без него бы не обошлась, а теперь оно ей совсем не нужно. Сколько же прошло с того момента, как самолет оторвался от взлетной полосы лондонского аэропорта? Девушка и не заметила, как перенеслась из прохладного июльского Лондона на северную оконечность Африки.

Заработали двигатели, и лайнер быстро набрал высоту. Вскоре внизу показались величественные утесы Гибралтара. Пройдет еще немного времени, и около пяти часов вечера самолет, на котором летела Эмма, совершит посадку в Танжере. Отныне Танжер должен стать ей домом, но домом уже не для Эммы Редферн, а для миссис Гай Тренч.

Эмма Тренч… Боже, как же волнительно это звучит! Как скоро она привыкнет к своей новой фамилии? Сколько времени потребуется ей на то, чтобы откликаться на нее и, не задумываясь по-новому расписываться? «Наверное, немного», – думала Эмма. Ведь совсем недавно она, мечтая стать замужней женщиной, на клочке бумаги впервые попробовала расписаться как миссис Тренч, и лишь за две недели до этого впервые встретилась с Гаем.

А произошло это на праздновании дня рождения ее школьной подруги, которой исполнился двадцать один год. Родители Мэри Карлоу были весьма состоятельными людьми. Они решили отметить совершеннолетие дочери на широкую ногу, сняв для этого зал в ресторане гостиницы «Вест-Энд». Мэри призналась Эмме, что не хотела устраивать из своего дня рождения пышное торжество, но родители ее даже слушать не захотели. В итоге гостей собралось огромное количество. Поздравить девушку пришли даже друзья ее друзей.

При мысли о том, что ее встреча с Гаем могла оказаться первой и последней, Эмме стало страшно. Как сказал ей Гай, с Мэри его ничего не связывало – они были просто знакомыми. Так что, не приди он на вечеринку, Эмма, возможно, никогда бы его не увидела.

Друг другу их представила какая-то девушка, которая сама с ними только что поочередно познакомилась. Они втроем поболтали о пустяках, затем девушка их покинула, и большую часть вечера Гай и Эмма провели вместе. Они говорили о том, что их больше всего интересовало.

Эмма поведала ему, что ей, как и Мэри, двадцать один год, что родители ее умерли, и живет она с престарелыми дядей и тетей на окраине города. Она рассказала, что работает секретарем в транспортной компании, а в свободное время больше всего любит танцевать, играть в теннис и плавать. Еще она призналась своему новому знакомому, что ей очень хочется совершить кругосветное путешествие, и, смутившись, добавила, что пока была только в Париже – недолго, всего неделю, когда еще училась в школе.

Услышав это, Гай добродушно рассмеялся и заметил: «Ну, это дело поправимое», заронив в душе девушки надежду на то, что их первая встреча не станет последней.

Гай сообщил ей, что ему двадцать шесть лет, по профессии он пилот и служит в частной авиакомпании «Маритайм-Эр», головная контора которой находится в Танжере. Оказалось, самолеты этой авиакомпании совершают рейсы в столицы североафриканских государств и средиземноморские порты Франции и Испании. Танжер, как сказал Гай, это единственное место на планете, которое он считает своим домом. Поскольку его дед, единственный родственник, живет в Кении, Гай все два месяца своего отпуска проводит в Лондоне. Там он на пару со своим приятелем снимает квартиру. Он признался, что до сегодняшнего вечера с нетерпением ждал окончания своего отпуска. После Танжера в Лондоне Гаю было скучно, поскольку он ничего не знал ни об увеселительных заведениях английской столицы, ни о ее ночной жизни. А там, в Танжере, ему была знакома каждая подворотня. «Однако теперь…» – начал он и, замолчав, многозначительно посмотрел на Эмму, у которой от его взгляда учащенно забилось сердце.

После дня рождения Мэри Карлоу они стали часто видеться. Во всяком случае, Эмма с радостью бежала на свидание каждый раз, когда Гай предлагал ей встретиться. Пару выходных они провели за городом, но Гаю, как поняла Эмма, больше нравились шумные развлечения. Ухаживая за ней, он водил ее, на дискотеки и в дорогие рестораны, в которых она никогда не бывала.

За неделю до окончания своего отпуска Гай сделал ей предложение. Причем устроить свадьбу он предложил немедленно. Несмотря на то, что дяде и тете Эммы жених племянницы сразу понравился, они посоветовали ей с замужеством немного повременить, устроить, так сказать, «испытательный срок» и в разлуке проверить свои чувства. Как ни хотелось этого Эмме, но ей все же пришлось согласиться подождать три месяца, хоть она и считала, что их с Гаем чувства в проверке не нуждаются. Таким образом, свадьба должна была состояться в Танжере, куда ее родственники, к сожалению, приехать не могли. Дядя Эммы позвонил в Гибралтар своему старому другу, с которым когда-то вместе служил в военно-морском флоте. Отставной капитан Маргон порекомендовал, чтобы его племянница до свадьбы пожила в Танжере в тихом, уютном пансионе. В Гибралтаре во время пересадки с рейса на рейс Эмма встретилась с супругами Маргон, и старый капитан вызвался стать ее посаженым отцом.

А теперь, всего-то через несколько минут, ей предстояла встреча с Гаем! В иллюминаторе уже виднелось побережье Северной Африки. Самолет пошел на снижение, и Эмме вновь пришлось пристегнуть ремень безопасности. Еще немного, и она попадет в крепкие объятия любимого!

«Интересно, какой я ему запомнилась?» – подумала Эмма. За время полета ее бело-голубое платье из плотного хлопка нисколько не помялось. Готовясь к встрече с женихом, она во время остановки в Гибралтаре успела подправить макияж. Гай всегда говорил ей, что она красивая. А что он скажет на этот раз? Осталась ли она для него такой же желанной, как и три месяца назад?

А выглядела она точно так, как это было указано в ее паспорте: волосы – светлые, глаза – серые, особые приметы – нет. Эмма даже и не подозревала, что, полюбив Гая, она буквально расцвела. Лицо ее светилось такой радостью, что мужчины невольно обращали на нее внимание. Когда в самолете за завтраком пожилой писатель восторженно отозвался о ее внешности, Эмма, смущенно потупившись, слегка покраснела. Позже, когда они уже летели над раскаленными зноем горами Испании, писатель достал блокнот и так написал о ней: «Путешествует одна, но говорит, что в Танжере ее ждет жених. Свежа, словно утренний цветок. Детское личико в обрамлении светлых шелковистых волос. Брови более темного цвета. Одна из них как-то странно изогнута, но это ее только украшает. Губы в любую минуту готовы раскрыться в улыбке, а в блестящих глазах – ожидание близкого счастья…»

Дав краткое описание своей попутчицы, писатель с довольным видом убрал блокнот обратно в карман. Распрощавшись с пассажирами, Эмма через пару минут забыла о пожилом мужчине. Если мадридский аэропорт, в котором она делала первую пересадку, ничего для нее не значил, то аэропорт Гибралтара был начальным этапом на пути к Гаю. Теперь Эмма была уже в Танжере и из иллюминатора видела его невысокие домики с белыми плоскими крышами. На этом путешествие ее закончилось…

Она ожидала, что Гай, как пилот, пользуется в аэропортах привилегиями и встретит ее у трапа, но его рядом с самолетом не оказалось. Не увидела она его и в таможенном зале. Не было его и в зале для гостей. Но он в своем письме обещал непременно встретить невесту и поэтому должен был где-то ждать ее. Но где? Когда Эмма, пройдя таможенный контроль, вышла с вещами в зал, там уже не было ни прилетевших с нею пассажиров, ни тех, кто их встречал.

Девушка растерялась. Это было похоже на дурной сон. «Гай наверняка задерживается, – подумала Эмма. – Он же сам посмеивался над собой из-за того, что постоянно опаздывает».

Аэропорт в Танжере разительно отличался от лондонского аэропорта, в котором всегда было очень суетно. Не обращая внимания на жадные взгляды носильщиков-арабов, Эмма подняла с пола свой багаж и в поисках Гая вышла на улицу.

Снаружи было еще жарче, чем в зале аэропорта, но зато не так душно. Не зная, откуда может появиться Гай, со стороны ли видневшегося за взлетной полосой здания, в котором располагалась контора «Маритайм-Эр», или на ведущем в город шоссе, Эмма остановилась на широкой асфальтовой площадке и поставила свои сумки.

Она не подозревала, что совершила роковую ошибку. Не успела девушка и глазом моргнуть, как ее тут же окружила шумная ватага местных ребятишек. Крича на странной смеси английского, испанского и французского, они наперебой предлагали ей поднести багаж, купить у них яркие шали, металлические брелоки и кастаньеты:

– Мисс! Мисс! Сеньорита! Мадемуазель! Смотрите, какие они красивые! И очень дешевые! Почти задаром!

Она смотрела в их черные блестевшие глазенки и ничего не могла понять. Наконец ее внимание привлекла механическая игрушка – взбиравшаяся по металлическому стержню обезьянка. Сомкнув вокруг Эммы кольцо, дети уже касались пальцами ее сумки.

Решив, что будет лучше, если она у них что-нибудь купит, Эмма указала на обезьянку, и неуверенно произнесла одну из известных ей испанских фраз:

– Cuanto es?[1]

Маленький торговец сунул ей под нос игрушку.

– Cien pesetas, senorita![2] – заулыбался он. – Дешево!

«Это же почти английский фунт!» – чуть было не воскликнула Эмма. Она помотала головой.

– Muy caras…[3] – едва успела произнести девушка, как цена обезьянки сразу же упала до семидесяти песет.

Затем арапчонок сбавил еще двадцать и, в конце концов, уступил ей игрушку всего за пятнадцать песет. Эмма слишком поздно поняла, что, сделав покупку, она не только не избавилась от назойливых торговцев, но и побудила их к новым предложениям. Дети настолько осмелели, что стали дергать ее за рукава. Она подхватила свой багаж и торопливо зашагала по дороге. Арапчата гурьбой ринулись за ней.

Эмма в отчаянии вглядывалась в дрожащее марево на горизонте, но Гая нигде не было видно. Решив, что в зале ожидания ей будет безопаснее, она развернулась и пошла к зданию аэропорта.

У ворот ее догнал длинный открытый автомобиль. Он мчался на большой скорости, и Эмма, пропуская его, посторонилась. В машине, как она сумела заметить, сидел покрытый темно-бронзовым загаром брюнет с густыми бровями. На нем был белый льняной костюм.

Скользнув безразличным взглядом по лицу Эммы, мужчина промчался мимо, но, уловив в ее глазах отчаяние, обернулся и резко затормозил. Открыв дверцу, он вышел из машины, громким криком отогнал назойливых ребятишек от девушки и, подойдя к ней, с любопытством оглядел.

– Muchas gracias, sefior,[4] – улыбнувшись, тихо произнесла она.

– Не стоит благодарности, – отозвался брюнет. – Вы англичанка и прибыли рейсом из Гибралтара. Не так ли?

Судя по его безупречному произношению, он тоже был родом из Англии.

У Эммы на душе сразу же полегчало. У мужчины был приятный, слегка вибрирующий голос.

– Да, я англичанка и только что прилетела из Гибралтара, – подтвердила она. – А сегодня утром я была еще в Лондоне.

– Вы остановитесь в Танжере или отправитесь дальше?

– Останусь в Танжере.

– Но на автобус, который идет в город, вы опоздали. С вами никого больше нет?

– Нет. Только автобус мне не нужен – меня должны встретить, – ответила Эмма и с гордостью в голосе уточнила:

– Мой жених.

– Все понятно, – кивнул незнакомец и, сунув руки в карманы брюк, покачался на каблуках. – Это, конечно же, не мое дело, но, если ваш жених не в состоянии вас вовремя встретить, он хотя бы предупредил, с чем вы можете столкнуться в нашем аэропорту?

Он кивнул в сторону удалявшейся от них ватаги ребятишек.

– Но я ничего не собиралась у них покупать, – сухо заметила Эмма. – Они сами меня окружили.

– Правильно. Они увидели, что вы одна и к тому же растеряны. Я видел, что вы у них все же что-то купили.

По его насмешливому тону Эмма поняла, что, купив механическую обезьянку, совершила большую глупость.

– Я думала, что, если у них что-нибудь купить, они сразу же отстанут, – пояснила она.

Мужчина покачал головой.

– Дорогая моя, вы впервые в Африке, – сказал он. – Разве не так? Вы скоро поймете, что наши друзья мавританцы легкими победами не довольствуются. Они им только разжигают аппетит. Только и всего. Кстати, сколько вы отдали за эту игрушку?

– Пятнадцать песет. Мальчик запросил за нее сто и, не дожидаясь, когда я начну с ним торговаться, сразу же стал сбавлять цену.

– А вы удивлены? Решили, что вы на Уолл-стрит? Увидев его серьезные глаза, Эмма поняла, что он вовсе не смеется над ней, а искренне сочувствует.

– Это было для меня так неожиданно… Но я и не собиралась платить за эту игрушку. Сто песет. Конечно, я допустила ошибку. Мне не стоило показывать, что она меня заинтересовала. Но их было так много и они вели себя так шумно, что я непременно пожалела бы их и еще что-нибудь у них купила!

– Не надо их жалеть, – сухо заметил мужчина. – Эти дети неплохо зарабатывают. Раз уж вы прониклись к ним жалостью, я посоветовал бы вам подождать своего жениха в здании аэропорта. Почему бы вам не вернуться назад и не выпить чаю?

– Да, я так и сделаю, – смиренно ответила Эмма.

– Отлично, – произнес брюнет и, сделав легкий поклон, зашагал к автомобилю.

Девушка даже не успела еще раз поблагодарить его. Она долго смотрела вслед отъезжающей машине и неожиданно вздрогнула – позади нее раздался резкий скрип тормозов. Она в испуге обернулась и увидела Гая на той самой маленькой спортивной машине, о которой он ей часто рассказывал.

– О, Гай! – закричала Эмма и, вытянув обе руки, бросилась к нему.

Наконец-то они встретились!

Гай уже спустил одну ногу на тротуар.

– Дорогая! – радостно воскликнул он и, крепко поцеловав невесту, жадно впился глазами в ее лицо.

После нескольких месяцев разлуки с любимым Эмму охватило смущение.

– Как ты поздно, – без малейшего упрека в голосе произнесла она.

– Как всегда! – со смехом воскликнул Гай и снова поцеловал ее.

– Да, как всегда! – повторила Эмма и, несмотря на то, что ожидала услышать от него извинения, тоже рассмеялась.

– Я и не думал, что так сильно опаздываю. А когда понял, понесся, словно…

Гай замолчал и, кивнув в сторону удалявшегося автомобиля, продолжил:

– А ты, ожидая меня, похоже, не очень-то и скучала. Как же Трайтону удалось так быстро с тобой познакомиться?

– Трайтону? – удивленно переспросила Эмма и тут вспомнила это имя. – Ты хочешь сказать… Так тот мужчина, который со мной только что разговаривал, был Марк Трайтон? Глава «Маритайм-Эр»?

– Ну а кто же еще! Он что, клеился к тебе и даже имени своего не назвал?

Эмма нахмурилась.

– Что ты говоришь! – возмущенно воскликнула она. – Ничего он ко мне не клеился…

Улыбка Гая обезоружила ее.

– Прости, дорогая. Я тебя так люблю, что сгораю от ревности.

– Будь ты хоть чуть-чуть пунктуальнее, я бы с этим мужчиной вообще не встретилась и тебе не пришлось бы ни к кому меня ревновать, – буркнула Эмма.

– Я все понял и теперь каюсь, – сказал Гай и обнял ее одной рукой. – Понимаешь, этот Трайтон знает, как использовать свою внешность, деньги и дорогой автомобиль, чтобы познакомиться с женщиной.

– Но он остановился вовсе не для того, чтобы со мной познакомиться. Трайтон увидел, что ко мне пристают ребятишки-торговцы, вылез из машины и прогнал их. Он даже посоветовал мне подождать тебя в баре аэропорта. – Эмма задумалась, а потом добавила: – Ты говорил, что сразу же после войны Марк Трайтон буквально на пустом месте создал «Маритайм-Эр». Значит, он никакой не плейбой.

– А я тебе не говорил, что он плейбой, – возразил Гай. – Здешние богатые повесы ему и в подметки не годятся. Нет, Трайтон намного опаснее их. Ему нет еще и сорока, а успех «Маритайм-Эр» делает его здесь всесильным. Поэтому он и ведет себя на своей авиакомпании как царь и бог. Бедные его подчиненные! Никакая женщина не устоит перед ним. Последнее его «завоевание» – испанская вдова по имени Леонора де Кория. Но я подозреваю, что теперь он положил глаз и на тебя.

– А мне он показался совсем другим, – тихо произнесла Эмма. – Гай, ты сказал «бедные его подчиненные». Ты что, своей работой не доволен?

– Работой я как раз доволен. Но мне не нравится то, как ко мне относится мой босс.

– Да, но в Англии ты о трениях с начальником ничего не говорил. Хотя, может быть, это и хорошо, что я ничего не знала. Я бы тогда за тебя очень переживала.

– В Англии у нас для разговоров были более важные темы. Не так ли? Кстати, ты сказала Трайтону, кого здесь ждешь?

– Я сказала, что меня должен встретить… жених, – ответила Эмма и слегка покраснела. – Но это же так и есть. Не могла же я сказать Трайтону, что жду мужа!

Гай поцеловал ее в кончик носа.

– Девочка моя, ты все правильно сказала, – нежно произнес он. – Какая же ты у меня застенчивая. Однако нам уже пора ехать. От аэропорта до города тринадцать километров, или около восьми миль по-вашему. Тебе еще надо отдохнуть, поскольку на ужин я тебя повезу в ресторан.

Пока Гай клал в машину багаж, Эмму вновь охватила тревога. Она сама не знала, как должна была произойти их встреча, но чувствовала, что совсем не так. У нее к жениху накопилось много важных вопросов, на которые ей хотелось бы сразу же получить ответы. Например, в своем последнем письме Гай так и не сообщил ей о дате их свадьбы, которая должна была состояться в англиканской церкви. Кроме того, ей не терпелось узнать, какую квартиру он снял для их совместного проживания.

Но получилось так, что весь их разговор свелся к обсуждению Марка Трайтона. Эмма хорошо помнила, какими яркими красками рисовал Гай свое будущее в «Маритайм-Эр» ее дяде и тете. Теперь, узнав, что у него на работе напряженные отношения с начальником, девушка устыдилась того, что не догадалась расспросить его об этом раньше.

Странно, но в Англии Гай хоть и мало говорил о Трайтоне, но при этом никогда не ругал его. «Так что же могло произойти между ними за эти три месяца? – думала Эмма. – Что могло испортить их отношения?»

По дороге в город она пару раз украдкой посмотрела на Гая. Его прямые светлые волосы сильно выгорели, а лицо и руки при ярком солнечном свете выглядели почти белыми. Как говорил ей сам Гай, с такой тонкой кожей, как у него, его тело никогда не станет бронзовым. Эмма также заметила, что под глазами у него залегли тени, а черты лица стали непривычно суровыми. Эта перемена, произошедшая с ним, не могла не встревожить ее. «Какими же серьезными должны быть у него неприятности на службе, если они так сильно изменили его облик», – подумала девушка.

– Дорогой, что ты скажешь о дне нашей свадьбы? – нарушив молчание, спросила она. – Видишь ли, мистер и миссис Маргон с нетерпением ждут от нас вестей.

– Пока ничего, – покачав головой, ответил Гай. – Я думаю, будет лучше, если к падре мы сходим вместе.

– О да, конечно. А как дела с нашей квартирой? Помнится, я запретила тебе обставлять ее без меня. Но мне так не терпится на нее посмотреть. Не мог бы ты сегодня вечером показать ее мне?

– Я же сказал, что сначала ты отдохнешь, а потом мы поедем на ужин в какое-нибудь веселенькое заведение. Может быть, в «Эль-Минзах» или «Прибежище Веласкеса». А квартиру сможешь осмотреть завтра утром.

– Какие у здешних ресторанов романтические названия! Да, а разве завтра утром ты на службу не идешь? Знаешь, иногда мне снится, что я сижу рядом с тобой в кабине самолета, выполняющего рейс между Рабатом и Фесом!

– Нет, завтра утром я занят, но около полудня освобожусь. Так что пообедаем вместе. Знаешь, здесь все обедают до двух часов дня, а затем наступает время сиесты. Длится она не менее часа. Так что время посмотреть квартиру у нас будет.

– Хорошо, – улыбнулась Эмма.

Она прекрасно знала, что ни одному мужчине не понять, какие чувства испытывает девушка перед замужеством, как ей не терпится осмотреть свою новую, хоть и пустую, квартиру.

Эмма, впервые приехавшая в Африку, смотрела по сторонам и не переставала удивляться всему, что попадалось ей на глаза: женщины в чадрах, медленно шагавший по улице ослик…

Все это было для нее в диковину. Эмма Редферн открывала для себя новую жизнь.

Пансион, который рекомендовал ей друг дяди, находился в конце бульвара в европейской части города. Им владела кареглазая француженка. Она позволила Гаю посидеть с Эммой в гостиной всего несколько минут, а затем, сославшись на то, что девушке после долгой дороги надо отдохнуть, выпроводила его.

Когда Гай ушел, хозяйка пансиона провела постоялицу наверх и показала ей комнату.

– Вы, мадемуазель, несомненно, большую часть времени будете проводить со своим женихом, – заметила она. – Так что за завтраком, обедом и ужином чаще всего будете отсутствовать. Я правильно поняла?

– Все зависит от графика работы месье Тренча, – улыбнувшись, ответила Эмма. – А он у него скользящий. Дело в том, что мой жених – пилот «Маритайм-Эр».

– Не подумайте, что я хочу, чтобы вы постоянно находились в нашем пансионе. Так вы сказали, что месье Тренч служит в «Маритайм-Эр»? Это замечательно, мадемуазель! Ее авиалинии связывают все города Марокко, средиземноморские порты Европы и Танжер. Месье Трайтон, создавший эту компанию, знал, что делал! Его здесь все уважают. В городе его называют не иначе как Эль-Трайтон. Мой юный племянник, который учится на авиаконструктора, говорит, что слышал об Эль-Трайтоне только самые лестные отзывы. Да, мадемуазель, с работой вашему жениху очень повезло!

Как ни странно, но от этих слов на душе у Эммы сразу же потеплело. Теперь она была уверена, что, какие бы неприятности ни произошли у Гая на службе, из «Маритайм-Эр» он все равно не уйдет.

Комната, в которой ей предстояло жить до свадьбы, оказалась совсем небольшой. Она была обставлена на французский манер – никакой лишней мебели. Большая застекленная дверь, закрытая от солнца ставнями, вела на балкон, где стояли чугунный столик и кресло. С балкона открывался вид на обнесенный стеной садик.

Приняв ванну, Эмма оделась и вышла на балкон. Сидя в кресле, она долго прислушивалась к незнакомым ей звукам и вдыхала теплый воздух, напоенный сладковатыми ароматами, которые не ослабели, даже когда на сад легли длинные тени.

Когда за ней приехал Гай, уже смеркалось. Здесь, в Танжере, в июле день шел на убыль гораздо быстрее, чем в Англии. По ярко освещенным магазинам толпами бродили покупатели, а столики в придорожных кафе были уже все заняты.

Гай и Эмма зашли в «Кафе де Пари», чтобы выпить аперитива, и, наблюдая за прохожими, целый час просидели на открытой террасе. Эмма вглядывалась в лица, и ей казалось, что она попала в волшебное королевство на границе Востока и Запада.

Когда они поднялись, чтобы отправиться на ужин в отель «Веласкес», погас последний электрический фонарь, и звездное небо над их головами стало цвета темного сапфира. Поскольку по местным обычаям ужинать было еще рано, Гай и Эмма до того, как располагавшийся на крыше отеля ресторан начал заполняться, зашли в бар и выпили по чашечке черного кофе.

С крыши открывался вид на залив. Вглядевшись в темноту, Гай указал Эмме на мерцавшие в ночи огни и сказал, что там находится Испания.

Неожиданно один из двух проходивших мимо их столика посетителей ресторана нечаянно задел стул, на котором сидела Эмма.

– Usted perdone, seiiorita,[5] – извинился он.

Эмма подняла глаза и увидела пожилого марокканца в белой феске и дикаше из тонкой белой шерсти. Принимая его извинения, она с улыбкой кивнула ему и, бросив взгляд на его спутника, узнала в нем Марка Трайтона. По выражению его лица было видно, что и он узнал Эмму. Прежде чем Гай успел повернуться к своей невесте, владелец авиакомпании скользнул по нему взглядом.

Марокканец с Трайтоном прошли в дальний конец зала и сели за столик. Гай мгновенно помрачнел.

– Ну, теперь ты можешь убедиться, что я привел тебя в ресторан для аристократов! Странно, что на этот раз Трайтон пришел без женщины. В последнее время он всегда ужинал с вдовой де Кория. Интересно, с кем же он будет сегодня танцевать?

В голосе его было столько желчи, что Эмма невольно возмутилась.

– Гай, я и не знала, что ты можешь быть таким язвительным, – сказала она. – Скажи, что произошло у тебя на службе?

Гай взял со стола бутылку, вылил остатки вина в свой фужер и залпом выпил.

– Что у меня произошло на службе? – переспросил он. – Ну, хорошо. Рано или поздно ты все равно это узнаешь. Так почему бы не сейчас?

У Эммы по спине пробежали мурашки.

– Да, конечно, – произнесла она.

– Тогда ты, возможно, поймешь, почему я так ненавижу этого Трайтона, – сказал Гай, и в его глазах зажглись злые огоньки.

Он некоторое время, молча, смотрел на Эмму, а потом продолжил:

– Послушай, Эмма, из-за твоего благородного рыцаря я не могу на тебе жениться!

– Не можешь на мне жениться? – чуть слышно переспросила Эмма.

Ей показалось, что она падает в бездну. «Никакой начальник не может помешать своему подчиненному жениться», – подумала девушка и вымученно улыбнулась.

– Не понимаю, – дрожащим голосом проговорила она. – Не может же Марк Трайтон запретить тебе…

– А я разве сказал, что он может? – перебил ее Гай. – Просто он сделал так, что в ближайшее время наша свадьба не состоится. Понимаешь, несколько недель назад я не повел самолет в Рабат…

– О, Гай, ты опоздал к рейсу?

– Нет, не опоздал – просто не явился на службу. Накануне я был на вечеринке, а на следующее утро вовремя не проснулся. Рейс на Рабат выполнил другой пилот. А потом мне сообщили, что я от полетов отстранен, понижен в должности и переведен на конторскую работу. Жалованье мне, естественно, сильно урезали.

– Какая несправедливость! Ведь это же была твоя первая оплошность?

Гай кивнул, и Эмма, облегченно вздохнув, произнесла:

– И все равно это не может помешать нашему браку. Мы научимся экономить, будем меньше тратить.

Гай недовольно скривил рот.

– Но дело не только в деньгах, – сказал он. – Ты не представляешь, что значит быть неженатым и жить в таком городе, как Танжер. Знаешь, сколько здесь у холостяка соблазнов потратить все, что он имеет?

– А если у него нет на это средств? Гай, ты хочешь сказать, что ты в долгах?

Он виновато опустил голову:

– Да. И еще в каких. Мы не можем сейчас пожениться, потому что… потому что от нашей квартиры мне пришлось отказаться.

Эмма была слишком оскорблена словами жениха, чтобы пожалеть его.

– Но разве можно говорить, что ты холостяк, если мы с тобой помолвлены?

– Да, я твой жених. Но я стал им за тысячу миль отсюда! Тебе следовало бы выйти за меня еще в Англии!

– И ты вызвал меня сюда только для того, чтобы я услышала эту новость?!

Некоторое время они злобно смотрели друг на друга. Наконец Эмме стало его жалко. Теперь ей казалось, что она неправильно его поняла. Она коснулась его руки и тихо спросила:

– Скажи, почему ты хотел, чтобы я приехала? Несколько месяцев назад ничто не могло омрачить нашего счастья. Ты только не расстраивайся. Я пойду работать и буду экономить. А потом тебя восстановят.

– Интересно, что бы ты подумала обо мне, если бы я тебе обо всем написал?

– О, Гай, что бы от этого изменилось? Дядя Эдвард и тетя Элла, конечно, пришли бы в ужас, но мне было бы легче им все объяснить, находясь дома. Да, а еще мистер и миссис Маргон…

– Дорогая, пожалуйста, не делай из этого трагедии, – сказал Гай. – Мы не первые, кто откладывает день своей свадьбы. А вызвал я тебя сюда отчасти потому, что не решился попросить твоего дядю помочь мне.

– О нет, Гай! – поморщившись, воскликнула Эмма. – Они же пенсионеры. Нет, я бы никогда не решилась просить у них денег.

– Ну ладно, забудь об этом, – пожав плечами, буркнул молодой человек. – Я как-нибудь выкручусь.

– Мы как-нибудь выкрутимся, – улыбаясь, поправила его Эмма. – Я кое-что скопила. А потом, я же не буду сидеть сложа руки. Найду себе какую-нибудь работу.

– Не зная арабского, практически без испанского и со школьным курсом французского? – усмехнулся Гай. – Чтобы работать в Танжере, надо знать хотя бы один из этих языков. Нет, никакой работы ты себе не найдешь.

– Ну, тебя же со временем восстановят в должности, и ты снова будешь летать. Ведь так?

– Предположим, что Трайтон снова сделает меня пилотом. Но тогда он будет вить из меня веревки. А я этого не вынесу.

«Гай рассуждает как малый ребенок», – подумала Эмма.

Дурные предчувствия возникли у нее еще по дороге в город. И, тем не менее, когда он предложил ей поужинать в ресторане и заодно потанцевать, она охотно согласилась. По аристократическому блеску ресторана «Прибежище Веласкеса» Эмма поняла, что Гаю в этот вечер придется выложить сумму большую, чем он мог себе позволить. Но ему очень хотелось сделать ей приятное, и она за это была ему благодарна. «Ну что ж, с завтрашнего дня переходим на строжайший режим экономии», – подумала Эмма.

О неприятностях в тот вечер они больше не говорили. Эмма вновь вспомнила о них, когда осталась одна в своей маленькой комнатке. Засыпала она под доносившийся из старого города заунывный речитатив муэдзина.

Вывести Гая на откровенный разговор о финансовых делах и планах на будущее оказалось намного труднее, чем она ожидала. Он заверил ее, что больше не станет брать в долг, но о том, как будет возвращать то, что уже назанимал, упорно молчал. Когда Эмма предложила вести бухгалтерский учет их финансам и покупать только самое необходимое, Гай возмутился и попросил, чтобы она с такими вопросами к нему больше не приставала. Она обиделась, поскольку он ясно дал ей понять, что эти проблемы касаются только его.

Гай был против того, чтобы она искала работу. И в самом деле, Эмма довольно скоро поняла, что это задача не из легких. К тому времени, когда она получит место в какой-нибудь конторе или почтовом отделении, Гай, как он сам говорил ей, уже начнет летать.

Самой тяжелой задачей для нее в первые дни пребывания в Марокко было отправить письмо своим родственникам. Эмма боялась, что дядя обвинит ее жениха в обмане, а Гай теперь был ей дороже, чем раньше. Она долго мучилась над сочинением письма и в итоге осталась им недовольна. Не драматизируя события, девушка изложила все, что произошло с Гаем, а также то, что от Танжера она в полном восторге. Менее откровенное письмо было послано супругам Маргон. В нем Эмма только извещала их о том, что ее свадьба ненадолго откладывается, а когда день будет назначен, она обязательно им сообщит.

С Гаем они виделись каждый день. Поначалу ее удивляло, что он слишком много времени проводит с ней. «Когда же он работает?» – думала девушка. Но Гай сказал ей, что здесь, в Танжере, график работы в конторах не такой, как в Англии, и что работает он по ночам, поэтому ему удается вместе с ней обедать, а долгие часы сиесты проводить на пляже. Иногда по утрам они встречались за чашечкой кофе или за стаканом мятного чая, который Эмма очень быстро полюбила. Ей нравился вкус и крепкий аромат этого напитка. По вечерам, чтобы сэкономить, они ужинали в пансионе, в котором жила Эмма, или в маленьком кафе, расценки которого она предварительно тщательно изучала. Гай был этим недоволен и постоянно ворчал. Но Эмма каждый раз, смеясь, говорила ему, что она к роскоши не привыкла, а то, что им приходится выбирать блюда подешевле, ее нисколько не смущает.

Как-то вечером Эмма сидела в назначенном месте и ждала Гая. Но он не появлялся. Тогда она решила пойти к нему, благо дом, в котором Гай снимал комнату, находился совсем рядом. Но консьержка сказала ей, что сеньора Тренча дома нет, но если она желает, то может подождать его в вестибюле.

Эмма села в кресло и стала ждать. Никакого чувства тревоги она не испытывала – просто была удивлена. Мимо нее проходили люди, садились в лифт и поднимались к себе на этаж, а Гай все не появлялся. Пока Эмма решала, остаться ли ей здесь или вернуться туда, где у них была назначена встреча, консьержка вышла из своей будки, заперла ее на ключ и, подойдя к девушке, обратилась к ней на удивительной смеси испанского и английского. Эмма поняла, что женщине надо проведать своего ребенка, который остался один в комнате на цокольном этаже здания, и что она хочет, чтобы Эмма передала сеньору Тренчу записку, когда его встретит.

Эмма взяла у нее листок бумаги и, взглянув на него, помотала головой.

– Сеньора, здесь написано на испанском, которого я не понимаю, – сказала она и только потом вспомнила, что эту записку следует передать Гаю.

– Извините, сеньорита, но она написана моей рукой, – ответила консьержка. – Мне ее продиктовали по телефону. На английском она звучит так. – Женщина, подбирая английские слова, нахмурилась и стала переводить: – Сеньору Тренчу надлежит сегодня явиться в аэропорт и в восемь часов вечера вылететь рейсом в Марсель…

– Вылететь сегодня в Марсель! – воскликнула Эмма и вырвала из рук консьержки записку. – Звонили из «Маритайм-Эр»?

Консьержка пожала плечами:

– Не помню. Я тогда была очень занята. Но того, что я сумела записать, должно быть достаточно. Сообщения для сеньора Тренча приходили и раньше.

– Да, из «Маритайм-Эр»… – глядя на свои наручные часы, задумчиво произнесла Эмма по-английски.

«Гая восстановили в должности, и теперь он должен срочно лететь в Марсель! – радостно подумала она. – Решение приняли, когда он уже ушел из конторы. Поэтому они и позвонили ему домой. Боже, как же он обрадуется! Да, но ему следует явиться в аэропорт не позже восьми, а сейчас уже восьмой час. Если он не поспеет к рейсу, пусть даже не по своей вине, то все наши надежды на будущее рухнут! Гай не пришел на встречу, и дома его тоже нет. Тогда где же он?»

Консьержка уже подошла к лестнице, чтобы спуститься на цокольный этаж, когда подбежавшая к ней Эмма схватила ее за рукав.

– Noticia importante,[6] – протянув ей записку, сказала Эмма. – Сеньора, вы не знаете, где может быть сеньор Тренч? Возможно, он в магазине, у парикмахера или в табачной лавке? Куда он чаще всего ходит? Где я могла бы его найти?

Женщина помотала головой:

– Не знаю, сеньорита.

– Не знаете?

Консьержка помялась, а затем с неохотой ответила:

– Мой брат работает на кухне кафе-бара «Каса-дель-Соль». Он говорил мне, что сеньор Тренч бывает у них почти каждый вечер. Заходит туда и днем.

– Но… – попыталась возразить Эмма и тут же осеклась.

Какой смысл убеждать женщину в том, что в последнее время Гай не мог бывать в этом кафе? Ведь он никогда не водил туда ее, Эмму.

– Спасибо, сеньора, – поблагодарила девушка консьержку. – А где находится это кафе?

– В медине. На территории Касбаха. Вы меня поняли? Точно объяснить трудно. Лучше всего туда добираться на такси.

– Да, я так и сделаю, – сунув записку в сумочку, ответила Эмма и направилась к выходу.

Пройдя один квартал, она поймала такси и попросила водителя доставить ее на то место, где она договорилась встретиться с Гаем. Не застав его там, Эмма сказала таксисту отвезти ее в кафе «Каса-дельгСоль».

По оживленным улочкам медины, старой части города, где находилась древняя крепость под названием Касбах, они ехали уже в сумерках. Машина пересекла Гранд-Сокко, где как-то утром Гай водил Эмму по рынку. В тот день Эмма с широко раскрытыми глазами ходила мимо лавок, в которых что только не продавалось: от латунной посуды, плетеных корзин и восточной косметики до живой домашней птицы с печальными глазами.

Улицы, по которым ехало такси, становились все уже и уже. Фонарей на них не было – мостовые освещались только огнями витрин и ярко горевших вывесок.

«Что за дела могут быть у Гая в этом квартале? – подумала Эмма, уже жалея, что отправилась искать его. – Консьержка, должно быть, ошиблась».

Наконец таксист остановил машину и выключил счетчик.

– «Каса-дель-Соль»? – набравшись смелости, спросила его Эмма.

– Оно отсюда недалеко, – ответил водитель. – Но дальше я не проеду. Там для машины слишком узко. – Марокканец раздвинул ладони дюймов на шесть. – С вас двадцать песет.

Эмма заплатила за проезд и вылезла из машины.

– Вы сказали, что кафе где-то рядом? – уточнила она.

– Да. Вон там, – ответил таксист и указал пальцем туда, где, судя по всему, был тупик. – Сначала свернете направо, потом – налево. Всего несколько шагов. Над входом в него нарисовано солнце. Кроме того, у кафе есть дворик, мимо которого вы все равно не пройдете.

Эмма отпустила его и только потом пожалела, что не попросила подождать. На той же машине она могла бы уехать отсюда вместе с Гаем. Да, а если его нет в кафе?

Она шагнула в узкий проулок, повторяя вслух указанный таксистом маршрут. Однако, свернув направо, а потом налево, Эмма ни дворика, ни вывески с изображением солнца не увидела. Вдали от нее в темноте проступали очертания сводчатых ворот.

«Идти дальше? – подумала она. – А это не глупо? Нет, еще глупее будет повернуть назад. Тогда Гай так и не узнает, что ему следует срочно прибыть в аэропорт. А это кафе, как сказал таксист, должно быть где-то совсем рядом. Возможно, я сейчас от него всего-то в нескольких ярдах…»

Эмма пошла дальше. Обогнув стену дома, она неожиданно наткнулась на обитую железом дверь. И тут ее обуял ужас – за спиной она услышала гулкие шаги. Обернувшись и никого не увидев, она в страхе метнулась в темное углубление в стене. Из-за угла дома на мостовую почти у самых ее ног упала дрожащая тень. По ее очертаниям Эмма решила, что это тень женщины в длинной накидке и со свечой в руке. Но когда она, выскочив из своего укрытия, завернула за угол, никакой женщины со свечой не увидела.

Ей стало так страшно, что она совсем забыла, что ее сюда привело. Жуткий страх сковал ее тело. Эмма была готова бежать куда глаза глядят, только не оставаться на месте. Она попыталась закричать, но вместо крика из ее горла вырвались какие-то странные булькающие звуки. В отчаянии Эмма бросилась вперед, налетела на мужчину и тут же почувствовала на себе его сильные руки. Закричав, она попыталась освободиться, но безуспешно: мужчина крепко держал ее в своих объятиях.

«Это – человек!» – первое, о чем подумала Эмма. Дрожа от страха, она подняла голову и увидела перед собой Марка Трайтона. Был ли он маньяком-убийцей или насильником, теперь ей было все равно.

Глава 2

Как только их взгляды встретились, Марк Трайтон тут же сдвинул брови и отстранил от себя Эмму. Он так крепко держал ее за плечи, что ей казалось, будто он ее вот-вот начнет трясти. Вместо этого Трайтон отпустил девушку и устало произнес:

– Пойдемте!

Взяв Эмму под руку, он повел ее по булыжной мостовой. Эмма не сопротивлялась. Она полностью подчинилась его воле. Ее даже не удивляло то, что он так неожиданно появился.

На улочке, где ее высадил таксист, Трайтон остановился и отпустил руку девушки.

– Моя машина отсюда в минуте ходьбы, – сказал он. – Вы дойдете до нее или мне ее подогнать?

– Нет-нет, я дойду. А может быть, мне поймать такси?

Но Марк Трайтон ничего ей на это не ответил и решительно зашагал в сторону площади. Эмма покорно последовала за ним. Подойдя к своему автомобилю, владелец «Маритайм-Эр» открыл перед девушкой дверцу. Усадив Эмму, он положил одну руку на руль, а другую на спинку соседнего сиденья.

– Ну, а теперь объясните, как вы оказались ночью в таком опасном месте? – нервно постукивая пальцами по спинке сиденья, потребовал Трайтон. – Вас разве не предупредили, что европейской женщине одной здесь появляться нельзя? И не только ночью. Вам известно, кто я такой. Ваш кавалер, с которым вы были в ресторане «Веласкеса», наверняка сообщил мое имя. А вот как зовут вас, я до сих пор не знаю. Так что у вас передо мной преимущество.

– Я – Эмма Редферн. Да, мистер Трайтон, Гай, мой жених, сказал мне, кто вы такой.

– Понятно. Итак, повторяю свой вопрос: что вас привело в медину?

Эмма, волнуясь, сжала на коленях ладони и, глубоко вздохнув, произнесла:

– Да, я понимаю, что поступила глупо, но я оказалась здесь по очень срочному делу. Я взяла такси, но водитель высадил меня. Он сказал, что дальше не проедет.

– А куда он вас довез?

– До конца улицы, на которую мы только что с вами вышли. Мне нужно было кафе «Каса-дель-Соль». Таксист сказал мне, что до него всего пара шагов.

– Он ошибся. Насколько я знаю, до «Каса-дель-Соль» можно добраться только с Каллейя-Нуева. С той улицы, на которой он вас высадил, туда не попасть. Могу я спросить, зачем вам понадобилось это кафе? Только не говорите, что это меня не касается. Я просто обязан предостеречь вас от необдуманных поступков.

Эмма доверчиво посмотрела в его глаза:

– Вы снова меня спасли, а я вас так и не поблагодарила…

– Меня благодарить незачем, – отрезал Марк Трайтон. – Благодарите судьбу за то, что в медине вам встретился европеец. Так что вас сюда привело?

– Я хотела разыскать Гая. Гая Тренча, моего жениха. Понимаете, в кафе, где мы должны были встретиться, он почему-то не пришел. Поэтому я отправилась к нему домой. Но оказалось, что он еще не вернулся. Пока я его ждала, ему позвонили и попросили консьержку оставить ему записку. Когда женщина мне ее перевела, я сразу поняла, что это сообщение очень срочное. Гай должен был узнать о нем как можно быстрее. Ведь у него оставалось менее часа…

– Подождите, – перебил ее Трайтон. – Вы сказали – сообщение? Какое сообщение?

– Его просили приехать в аэропорт и восьмичасовым рейсом вылететь в Марсель. Это сообщение из «Маритайм-Эр» консьержка приняла по телефону.

Эмма достала из сумочки записку и сунула Трайтону в руку. Но вместо того чтобы прочитать ее, он щелкнул зажигалкой и, закурив, вернул записку девушке.

– «Маритайм-Эр» к этой записке никакого отношения не имеет, – заявил владелец авиакомпании.

– Как – не имеет? А…

– Конечно нет. Тренч у нас больше не летает.

– Да, это мне известно. Но он сказал, что от полетов его отстранили временно.

– Так и сказал – временно?

– Да. Из-за того что он опоздал к полету, вы перевели его на работу в представительство компании. Разве это не так?

Марк Трайтон выпрямил спину и положил обе руки на рулевое колесо.

– Извините, но это совсем не так, – ответил он. – Если это вам сказал ваш жених, то он вас просто-напросто обманул. Дело в том, мисс Редферн, что обвинение, которое выдвинуто против него, гораздо серьезнее. Видите ли, я уволил Гая Тренча шесть недель назад. Без предупреждения, но вполне справедливо. И естественно, без каких-либо надежд на восстановление его в должности…

– О нет! – в отчаянии воскликнула Эмма.

Ей стало жутко стыдно оттого, что Гай обманул ее. Она была благодарна Трайтону за его тактичность: он отвернулся и включил зажигание. Он понимал, что в тот момент Эмме больше всего хотелось остаться одной.

Девушку не волновало, куда он ее везет. На бульваре Пастера Трайтон остановил машину возле французского ресторана и вышел. Эмма, ни слова не говоря, последовала за ним. В зал она вошла первой и села за столик.

– Нам надо поговорить, не так ли? – участливо спросил Трайтон.

Эмма в ответ молча кивнула. Он заказал для нее кофе, а для себя – бренди.

– Вы, наверное, хотите позвонить своему жениху?

– Да… – неуверенно произнесла Эмма. – То есть, нет. Вначале я хотела бы услышать…

– Вы не против, если я вас ненадолго оставлю? Мне надо позвонить своему другу. Когда мы с вами встретились, я шел к нему на ужин. Надо предупредить его, что я задерживаюсь.

– Прошу вас, не жертвуйте ради меня своим временем! – приподнимаясь со стула, воскликнула Эмма.

Трайтон, положив руку девушке на плечо, усадил ее на место.

Когда он вышел, она посмотрела на настенные часы и поняла, что Гая искать бесполезно – было четверть девятого. Встретиться с ним Эмма теперь уже боялась. И, тем не менее, ей очень хотелось услышать, что он ей скажет. Сможет ли Гай оправдаться перед ней? Если он вновь ей солжет, это будет означать, что его проступок и в самом деле серьезный.

– Вы действительно хотите, чтобы я сказал вам, за что уволен ваш жених? – вернувшись, спросил ее Марк Трайтон. – Или предпочитаете спросить у него? У вас на это есть полное право.

– Да, я его спрошу, – кивнула Эмма. – Но сначала мне хотелось бы услышать это от вас. Пожалуйста, ответьте, что сделал…

– Хорошо, отвечу. Для начала напомню вам, что Танжер, с его зоной свободной торговли, приобрел, может быть и не совсем заслуженно, дурную репутацию. Во всех портах мира в той или иной степени процветает черный рынок. Так вот, ваш жених замешан в контрабанде.

– В контрабанде? – удивилась Эмма. – В контрабанде чего?

– Алмазов.

– Алмазов? Но этого же не может быть! Если Гай это делает, то где же он их берет и кому сбывает? Нет, Гай не может этим заниматься. Ведь у него огромные долги.

Марк Трайтон покачал головой.

– Это еще ничего не значит, – возразил он. – Во всяком случае, в одиночку действовать он не может. Одному такое дело не под силу. Ваш жених – малозначимое звено цепи, связывающее Сьерра-Леоне, где добываются алмазы, с черным рынком Танжера. Вы знали, что ваш жених выполнял регулярные рейсы в Касабланку и Марракеш?

– Да, знала.

– Нам известно, что там он получал посылки с контрабандными алмазами и привозил их в Танжер.

Эмма поежилась:

– Вы хотите сказать, что по прибытии самолета вы их у него обнаружили?

– К счастью для Тренча, нет. Его дважды обыскивали, но алмазов у него так и не нашли.

– Тогда никаких доказательств его вины у вас нет!

Марк Трайтон внимательно посмотрел на девушку:

– Простите, но мы точно знаем, что он регулярно встречается со своими связными и передает им контрабандный товар. Это и послужило причиной его увольнения. Пакетики с алмазами маленькие, и обнаружить их очень трудно. Как я вам уже говорил, Тренч – одно из звеньев длинной цепи. Полиция придерживается такого мнения: либо в тот день, когда проводился обыск, алмазы он не перевозил, либо уже успел их кому-то передать. Например, уборщику самолета или механику.

– Значит, Гай находится под следствием?

– У полиции никаких явных доказательств его причастности к контрабанде нет.

– И все же его подозревают?

– Дорогая моя, против него у нас есть не только подозрения. Поэтому он и уволен. Если ваш жених человек неглупый, то так рисковать он больше не будет.

«Но он вызвал меня в Танжер, чтобы мы поженились, и все равно рисковал», – с горечью подумала Эмма.

– Если Гай мне верит, то он сам мне все это расскажет, – заметила она. – Если ему звонили не из «Мари-тайм-Эр», это значит, что он не прекратил заниматься грязными делами?

– Возможно. Видите ли, в нашей авиакомпании пилотов телефонным звонком на службу не вызывают. Тренч, насколько мне известно, от своих челночных рейсов не отказался. Впрочем, по возвращении он сам все объяснит. Так, значит, вы пытались найти его в «Каса-дель-Соль»?

– Да. Консьержка сказала, что он там часто бывает. Хотя я в этом сильно сомневаюсь. Ведь об этом кафе он никогда мне не говорил.

– Гм… Ну, наверное, потому, что не хотел вас туда брать. Хотя «Каса-дель-Соль» заведение довольно приличное. А вы все еще переживаете, что так его и не нашли?

– Да. Но… – произнесла Эмма и, взяв свою сумочку, поднялась.

– Вы сказали «но»?

– Вы шли на ужин, а я вас задержала. Я вам очень благодарна, мистер Трайтон, но мне не хотелось бы злоупотреблять вашим временем.

– Оттого, что я еще немного задержусь, ничего не случится, – беспечно ответил он. – Кстати, где вы остановились?

Эмма ответила ему.

– А не мог ли Тренч зайти к вам в пансион? – спросил Трайтон.

– Мог. Но перед тем как отправиться в «Каса-дель-Соль», я звонила мадам Бланшар, моей хозяйке. Она сказала, что он не приходил.

– Но может быть, он уже пришел. Или вернулся к себе домой. Да, но если ему кто-то звонил, то сейчас он может быть на подлете к Марселю.

Марк Трайтон встал из-за стола.

– В любом случае сейчас я отвезу вас домой, – продолжил он. – Если Тренча там нет, то я все равно попрошу вас в городе его больше не искать. Это очень опасно.

– Я вам это обещаю, – тихо ответила Эмма.

– Спасибо. А я постараюсь его разыскать. Если мне станет известно, где он, я вам позвоню. Ну а теперь мы можем идти.

Пока Эмма спрашивала, не приходил ли к ней месье Тренч, владелец авиакомпании ждал ее в машине у входа в пансион. Узнав, что Гай не только не заходил, но и не звонил, Трайтон уехал.

«Он для меня человек почти чужой, – глядя вслед его машине, подумала Эмма, – а уже дважды проявил обо мне заботу. Такой заботы я была вправе ждать от Гая, но он обманул меня…»

Ей показалось, что служанка, у которой она спрашивала, не приходил ли Гай, как-то странно посмотрела на нее, а когда Эмма взглянула на себя в зеркало, сразу поняла почему.

Она была с непокрытой головой, волосы ее во время бега по улочкам медины растрепались, а черное льняное платье было испачкано известью. Под глазами появились темные круги. Даже руки и те были в грязи.

С обеда Эмма так ничего и не ела. Однако в столовую она не пошла – мысль о еде вызывала у нее тошноту. Более того, ей не хотелось никого видеть. Позвонив Гаю еще раз, она вернулась к себе в комнату и стала ждать звонков – Гая или Марка Трайтона.

На два последующих звонка Гаю она получила от его консьержки один и тот же лаконичный ответ: «Сеньор Тренч еще не вернулся». От Марка Трайтона тоже не было вестей, и Эмма к полуночи пришла в полное отчаяние. Она никак не могла понять, почему Гай не пришел на встречу.

В конце концов усталость сломила ее, и она заснула.

Проснувшись на следующее утро, Эмма услышала знакомый цокот копыт – это гнали на базар навьюченных ослов. Поначалу девушка никак не могла понять, почему так тяжело у нее на душе. Но потом Эмма вспомнила… Однако этим солнечным утром она уже не чувствовала себя такой несчастной, как вчера. Приняв душ, Эмма оделась и спустилась к завтраку.

Завтракала она чаще всего в маленьком садике пансиона. Пока Эмма ждала, когда ей принесут кофе и булочки, она искала слова, которыми можно было бы оправдать поведение Гая.

«Я не должна судить его слишком строго, – говорила она себе. – Если я все еще люблю его, то должна быть к нему снисходительной. Кто знает, почему он не сказал мне, по какой причине его уволили, почему не пришел ко мне вчера и не дал о себе знать. Может быть, просто не мог».

Теперь Эмма поняла, почему Гай так относился к Марку Трайтону. Стараясь оправдать его, она представила себя на его месте. А не повела бы она себя точно так же, как Гай? Но девушка прекрасно знала, что нет, и недовольство своего жениха владельцем авиакомпании объясняла его уязвленным самолюбием.

«Гай прежде всего должен видеть во мне друга, – говорила она себе. – Мы связаны с ним одной судьбой. Он должен верить мне, а я не должна быть ему судьей».

Решив еще раз позвонить Гаю, Эмма вышла из-за стола и направилась в холл. Возле дежурной стойки служанка разбирала поступившую почту. Увидев Эмму, она протянула ей два письма, одно из которых было от Гая. Сердце Эммы учащенно забилось. На конверте второго письма стоял штемпель Гибралтара, и оно могло быть только от миссис Маргон.

«Странно, почему Гай отправил письмо примерно в то время, на которое у нас была назначена встреча», – разглядывая конверт, подумала Эмма и разорвала конверт. Вернувшись в сад, она села в тени дерева и стала читать письмо.

«Дорогая, – писал Гай, – какую боль я испытал, когда впервые понял, что по-иному поступить не могу. И тем не менее из Танжера я должен уехать. С таким огромным долгом оставаться я здесь не могу. Его сумма в два раза больше той, о которой я тебе сказал. Прости, но мы никогда не станем мужем и женой, так как у меня есть другая девушка. Там, в Англии, я по уши влюбился в тебя, но перед твоим приездом меня стали одолевать сомнения. А так ли глубоки мои чувства к тебе? Более того, ты еще многого обо мне не знаешь. Сам я рассказать тебе не решался – не хватало мужества. Но рано или поздно тебе и это станет известно. Однако ты не узнаешь от «Маритайм» того, чего они сами не знают. Того, что я никогда бы не оказался в таком бедственном положении, если бы мне хоть немного повезло…

Знаю, что искать меня ты не станешь. Так что, куда я направляюсь, не сообщаю. Чтобы уехать из Танжера, мне пришлось продать машину. Еще раз прости, если сможешь, и попытайся меня понять. Будь благоразумной и возвращайся в Англию. Так я буду меньше за тебя волноваться. Ты встретишь более достойного мужчину, чем я, и станешь его женой…»

Эмма выронила из рук вторую страницу письма, и та плавно опустилась ей на колени. На какое-то мгновение девушка почувствовала облегчение оттого, что все так быстро прояснилось. Она еще раз перечитала письмо. Ничто не говорило в нем о ложной покорности судьбе. Гай просто-напросто бросил ее и, выбрав путь наименьшего сопротивления, сбежал от выполнения взятых на себя обязательств. «У него есть другая девушка?» – подумала Эмма, и при мысли о том, что сейчас она, возможно, с ним, чувство ревности захлестнуло ее, а от обиды на глаза навернулись слезы. Вытирая соленые ручейки, бежавшие по щекам, Эмма неожиданно поняла, что под деревом она не одна – в паре футов от нее стоял Марк Трайтон и внимательно смотрел на нее. Она даже не слышала, как он подошел.

– О! – вырвалось у Эммы.

Этот стон был похож на вопль раненого животного, инстинкт которого побуждал к немедленному бегству. Трайтон уже видел Эмму в минуту слабости. Ей очень не хотелось, чтобы он понял, из-за кого она плачет.

Когда Трайтон, пододвинув садовое кресло к столику, сел с ней рядом, Эмма украдкой смахнула слезы и, поджав губы, вскинула на него глаза.

– Вчера я так для вас ничего и не узнал, – не поздоровавшись, произнес владелец авиакомпании. – Новости у меня появились далеко за полночь, а звонить вам в столь поздний час я не решился…

– Пожалуйста, не надо тратить на меня свое время! – воскликнула Эмма.

– Я вам обещал узнать о вашем женихе, – сухо заметил Марк Трайтон.

– Не надо! Гай мне больше не жених. Он уехал. Об этом я узнала только сегодня утром, – сказала Эмма и положила перед Трайтоном письмо.

Он разгладил рукой оба листка и внимательно посмотрел на девушку:

– Вы хотите, чтобы я его прочитал?

– Да.

Трайтон пробежал глазами письмо.

– Желаете, чтобы я дополнил его своими уточнениями? – спросил он.

– Да. Так будет лучше для меня, – бесстрастно произнесла Эмма.

– Что касается «другой девушки», то это – официантка-француженка из «Каса-дель-Соль». В кафе она работает несколько месяцев.

– Гай до моего приезда в Танжер там с ней и встречался?

– И после вашего приезда тоже. Тайком от вас. Оказывается, Тренч полностью выплатил своему агенту арендную плату, а вчера рано утром вывез из квартиры все свои вещи и в нее уже не возвращался. Инструкцию вылететь чартерным рейсом в Марсель он не выполнил, а вместо этого рано утром сел на каботажное судно, уходившее на Вильфранш.

– А она… эта девушка уехала вместе с ним?

– Нет, осталась в Танжере. Хотя как долго она еще здесь пробудет, мне неизвестно. Если хотите, я могу устроить вам встречу.

Эмма пожала плечами:

– Да нет. Разве от этого что-нибудь изменится?

– Нет, – ответил Марк Трайтон и, немного помолчав, добавил: – Я поражаюсь вашей мудрости.

Эмма нахмурилась.

– Это не мудрость, а слабость, – вздохнула она. – Встречи с той, которую Гай любит больше меня, я не вынесу. Зачем мне лишний раз признавать свое поражение?

– Так вы считаете, что потерпели поражение? Скажите, вы сильно любили Тренча?

Эмма кивнула и, опасаясь, что у нее дрогнет голос, коротко ответила:

– Да.

«Как странно, что я любила Гая, совсем его не зная», – подумала она.

– Вы давно с ним знакомы? – поинтересовался Трайтон.

– Около пяти месяцев. Мы встретились с ним весной в Англии.

– И когда вы должны были пожениться?

– Я думала, что как только приеду в Танжер. Гай долго скрывал, что наш брак невозможен. Теперь я поняла… – губы Эммы задрожали, – что он ждал случая, чтобы уехать.

– Да, так оно и было, – кивнул Трайтон и снова взглянул на письмо. – Тренч пишет, что до вашего приезда еще не знал, кого он больше любит, вас или эту официантку. Вы верите ему?

– А что мне еще остается делать? – не глядя на него, буркнула Эмма.

«Не мог же Гай рассчитывать на помощь моих родных, если он любил не меня, а другую», – подумала она.

– Да, вам, женщинам, здорово не повезло, – заметил Трайтон. – Любовь делает вас слепыми и жутко терпимыми. Правда, не всех и не всегда. – Он неожиданно нахмурился и, указав на письмо, пришедшее из Гибралтара, спросил: – А это вы еще не прочли?

– Нет.

Эмма вскрыла конверт. Миссис Маргон сообщала, что они с мужем срочно едут в Англию: их дочь-студентка тяжело заболела, и ей нужна помощь.

«Дорогая, – писала супруга отставного капитана, – мы очень сожалеем, что не можем приехать на вашу свадьбу. А ведь Чарльзу так хотелось быть твоим посаженым отцом. Но из Англии он напишет вашему падре и все ему объяснит. Дорогая, ты скоро выйдешь замуж! Желаем тебе огромного счастья. Ждем вас обоих у нас в Гибралтаре. Любящая тебя Джорджиана Маргон».

Эмма сложила письмо.

– Мои друзья из Гибралтара пишут, что срочно отправляются в Англию и на свадьбу ко мне не приедут, – сказала она. – Правда, смешно?

– Смешно? – резко переспросил Трайтон.

– Да, почти смешно. Ха-ха! – Девушка попыталась улыбнуться, но у нее получилась только гримаса. – Они сожалеют, что вынуждены пропустить то, чего никогда не будет, – продолжила Эмма.

На последнем слове голос ее дрогнул, и она закрыла лицо руками. Письмо миссис Маргон вызвало у нее слезы.

Марк Трайтон дал ей возможность выплакаться, а когда рыдания перешли в истерический смех, поднял ее на ноги и сильно встряхнул.

– Прекратите! – крикнул он. – Слышите, Эмма, прекратите!

Она замерла и покорно опустилась в кресло. Трайтон, молча, стоял возле нее, пока она не подняла на него глаза.

– Простите, – извинился он. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Но в этом ничего смешного нет. Знаете, цинизм – это тоже слабость.

– Да. Извините меня. Теперь я уже успокоилась.

Эмма улыбнулась.

– Ну, вот и умница, – одобрил Трайтон и, склонившись над лежавшим на столе подносом, стал наливать кофе.

Перед тем как протянуть ей чашку, он что-то плеснул туда из висевшей на его бедре фляжки. Эмма выпила кофе, даже не спросив, что он в него добавил, и вскоре по ее телу разлилась сладкая истома.

– Это вам должно помочь, – сказал Трайтон. – У вас в Гибралтаре, ил и Танжере есть еще друзья? Или вы намерены вернуться в Англию?

– Здесь у меня ни друзей, ни знакомых нет, – ответила Эмма. – Но вернуться в Англию? Нет, пока я не почувствую под собой твердую почву, домой я не вернусь.

– Но почему? Там же ваш дом. Родные помогут вам справиться с горем.

– Если бы в Англии были близкие для меня люди, я бы вернулась. А я живу с дядей и тетей.

– Но если вы не вернетесь, они непременно будут за вас переживать.

– Если я им все объясню, они поймут, что мне в Танжере справиться со своими проблемами будет гораздо легче. Здесь меня никто не знает, а дома все будут меня жалеть. Кроме того, я не хочу, чтобы Гай считал, будто он исполнил свой долг. Ведь он полагает, что мне в Англии будет лучше. Я же хочу доказать себе, что без него не пропаду.

– А как у вас со средствами?

– Этот вопрос я должна решать. Попробую устроиться на работу. В Англии я служила в транспортной компании. Правда, Гай сказал, что, не зная языков, работу в Танжере я не найду. Но я готова работать кем угодно.

– Вы все так быстро решили, – заметил Марк Трайтон. – Ведь с того момента, как вы получили письмо от Тренча, еще и часа не прошло.

Эмма помотала головой.

– На принятие решения у меня была целая ночь, – ответила она. – А потом, когда Гай не пришел на встречу, я к такому повороту событий была морально готова. Даже не зная, что меня ждет впереди, я уже начала строить планы…

– И вы полны решимости эти трудности преодолеть? – спросил Трайтон. – В одиночку?

Он посмотрел на кончик своей дымящейся сигареты и продолжил:

– Скажите, а вы смогли бы заняться не совсем привычным для вас делом? Мои друзья могут предложить вам работу.

– Да, конечно! – радостно воскликнула Эмма. – Но я совсем не хотела…

– Перестаньте! – прервал ее Трайтон. – Я же вам не милостыню подаю. А потом, может быть, такая работа вас не устроит. Или вы моим знакомым не подойдете. Видите ли, золовке сеньоры де Кория, моей подруги, нужна компаньонка. Коротко опишу ситуацию. Сеньора де Кория – вдова скончавшегося пару лет назад торговца пробковым деревом. Его мать незадолго до своей смерти родила дочь. Так что сейчас Пилар, эта девушка, живет в доме Леоноры… сеньоры де Кория. И вот Леонора теперь ищет для своей родственницы компаньонку, которая должна быть примерно того же возраста. Короче говоря, ее свояченице нужна хорошая подруга.

– А сколько лет сеньорите Пилар?

– Всего семнадцать.

– А мне уже двадцать один…

Трайтон с нежностью посмотрел на Эмму.

– Я так и думал, – сказал он. – Так что по возрасту Леоноре вы подойдете.

«Имя Леонора Трайтон произносит с большей теплотой, чем «сеньора де Кория», – отметила про себя Эмма и тут же вспомнила желчное замечание Гая: «В последнее время Трайтон танцует только с де-Кория». По его тону можно было бы предположить, что в отношениях между Трайтоном и испанской вдовой есть нечто скандальное. Но кто знает, может быть, презрение Гая объясняется…

– Но я совсем плохо говорю по-испански, – быстро сказала Эмма. – Будет ли от меня хоть какая-то польза?

– Не волнуйтесь, с испанским у вас проблем не возникнет, – заверил Трайтон. – Во время гражданской войны Леонору маленькой девочкой вывезли в Англию, и все свое детство она провела там. Говорить она предпочитает по-английски. И Пилар тоже знает этот язык.

– Понятно… Мистер Трайтон, а с самой Пилар у меня проблем не возникнет?

– Пилар по натуре очень эмоциональна. Она обожала своего брата Хайме и его смерть восприняла весьма болезненно. Скорбь по нему у нее так и не прошла.

– Значит, она глубоко несчастна? Выходит, что сеньора Леонора ничем не может ей помочь и хочет, чтобы у Пилар появилась близкая подруга. А не случится ли так, что я встану между ней и ее золовкой?

– Об этом говорить слишком рано, – сухо ответил Трайтон. – Леонора объяснит вам, что от вас требуется. Ну что, согласны? Хотите, чтобы я вас ей представил? – Он поднялся с кресла.

О работе компаньонкой Эмма даже и не помышляла, но предложение Трайтона заинтересовало ее. В нем девушка видела вызов судьбы, не принять который она просто не могла.

– Да, пожалуйста, – кивнула Эмма. – И даже если меня не примут, я все равно буду вам благодарна.

Она замолкла, ожидая, что Трайтон ей сейчас что-то скажет, но, не дождавшись его замечаний, добавила:

– Вы полагаете, что мне все-таки лучше остаться в Танжере. Почему?

Трайтон, прищурившись от яркого солнечного света, внимательно посмотрел на нее:

– Да я и сам не знаю. Только прошу вас, не подведите меня. Хорошо?

Он быстро ушел, а Эмма вновь осталась наедине со своими переживаниями.

Глава 3

Вилла «Мирадор» находилась в конце улицы Сан-Франциско за шестифутовой стеной с чугунными воротами. Ограды балконов второго этажа здания, с которых свисали бугенвиллеи, повторяли витой рисунок въездных ворот. От жаркого послеполуденного солнца окна были плотно закрыты ставнями. Эмме, пришедшей для разговора с сеньорой де Кория, казалось, что и сам дом на время сиесты погрузился в глубокий сон.

Перед тем как отправиться на собеседование, девушка тщательно продумала, что и как сказать по-испански своей нанимательнице. Дверь ей открыла приветливо улыбающаяся служанка-марокканка. Судя по всему, о приходе гостьи ее предупредили. Безмолвно приглашая ее войти в дом, служанка посторонилась. Эмма шагнула в прохладный холл, выложенный мозаичной плиткой.

– Сеньора де Кория просит вас пройти в ее комнату, – сказала молодая марокканка, перед тем как подняться на первую ступеньку лестницы.

В холле на втором этаже было так же прохладно, но намного светлее. В распахнутом настежь окне виднелось дерево. На улице стояло такое безветрие, что ни один лист на ветвях не шевелился. Все дубовые двери, ведущие в комнаты, были закрыты. Подойдя к одной из них, служанка попросила Эмму подождать, постучала и, дождавшись ответа, перед тем как удалиться, громко доложила:

– Сеньорита Редферн.

Эмма открыла дверь и вошла в комнату. После залитого солнцем холла ее глаза не сразу привыкли к полумраку. Однако еще с порога она поняла, что попала в роскошный будуар. Спустя несколько секунд девушка уже смогла разглядеть в нем шелковые бледно-зеленые портьеры, лежавшие на мраморном полу овальные ковры того же цвета, а на туалетном столике – флакончики, пудреницы и шкатулки из зеленого граненого стекла. Только потом Эмма заметила возлежавшую на длинном бамбуковом кресле женщину.

Леонора де Кория была в изящном неглиже из тончайшего нейлона. С ослепительной белизной ткани резко контрастировала темно-золотистая кожа ее оголенных плеч и шеи. Пышные волосы женщины отливали цветом пламенеющего заката. Желтый блеск огромного, квадратной формы топаза на перстне отражался в карих глазах. Хозяйка напомнила Эмме пышный цветок тигровой лилии.

Не поднимаясь со своего ложа, Леонора де Кория повелительным жестом молча указала вошедшей девушке на кресло. Когда та села, женщина, пряча вязанье, произнесла:

– Сама не знаю, почему я вам назначила встречу на такое время. Обычно до шести я отдыхаю. Хотя какая разница! Главное, что вы меня застали.

Она говорила низким томным голосом, и ее английский, за исключением нескольких звуков, был почти безукоризненным.

– Я могла бы прийти в любое удобное для вас время, сеньора де Кория, – тихо сказала Эмма и еще больше смутилась.

– Несомненно, вас можно принять только за англичанку, – заметила женщина.

В этих словах Эмма уловила укор.

– Ваша фамилия Редферн? Вам двадцать один год. Как давно вы в Танжере?

– Я приехала сюда в начале июля. Должна была выйти замуж, но наша свадьба не состоялась.

«Какие еще подробности моей биографии успел или еще собирается рассказать ей Марк Трайтон?» – подумала Эмма.

– Понятно, – кивнула сеньора де Кория. – Но для меня это не столь важно. Меня больше интересует, что о моих требованиях рассказал вам мистер Трайтон.

– Он сказал, сеньора, что вы ищете для своей родственницы компаньонку, – ответила Эмма и, не удержавшись, добавила:

– Он выразил предположение, что если я вам понравлюсь, то даже несмотря на то, что я владею только английским, вы меня возьмете.

Женщина прищурилась.

– А он хочет, чтобы вы мне подошли? – осведомилась она. – Или мистер Трайтон считает, что если вы подошли ему, то подойдете и мне?

Эмма вскочила с кресла:

– Устраивая эту встречу, он преследовал не свои, а наши с вами интересы.

Леонора де Кория улыбнулась, но теплоты в ее глазах Эмма не увидела. Соединив пальцы в замок, женщина закинула руки за голову.

– Да, конечно, – лениво произнесла она. – Даже Марк Трайтон, которому я в разумных пределах позволяю некоторые шалости, и тот пытается использовать меня в своих интересах. Он направляет мне свою протеже, которая мне совсем не нужна…

Эмма подхватила свою сумочку и приготовилась уйти. Однако эмоции девушка все же сдержала.

– Я, сеньора де Кория, пришла к вам не за милостыней, – заявила она. – Никакая я не протеже мистера, Трайтона! Просто он сказал, что у вас есть для меня вакансия.

Леонора де Кория пожала плечами:

– Ну и что с того? Единственное, что мне хотелось бы знать, – какую роль в этом случае он для меня отвел и не слишком ли вы им увлечены. Если вы думаете, что Марк Трайтон в вас влюблен, то глубоко ошибаетесь. У вас нет никаких надежд.

– О каких надеждах вы говорите? Сеньора, меня же только недавно покинул жених!

– Ну и что же? Вам может показаться, что я вам не симпатизирую, но на самом деле мне вас очень жалко. Вы же еще такая молодая и неопытная. Я старше вас и знаю, как удержать любимого. Любая испанская девушка не устояла бы перед чарами такого мужчины, как Марк Трайтон.

– Но я не испанка, сеньора. Вы же сами это только что сказали.

– Не ловите меня на слове! Я признаю, что не учла вашей гордости англичанки, но Марк с его готовностью изобразить из себя благородного рыцаря… Как бы то ни было, но нам обеим многое стало ясно, и теперь, если вы присядете, мы сможем спокойно поговорить о деле.

Эмма неохотно опустилась в кресло. «Если эта сеньора такая неприятная женщина, то какой может оказаться ее свояченица?» – подумала она и стала отвечать на вопросы Леоноры де Кория.

Да, машину она водит, хорошо плавает, у нее крепкое здоровье и африканскую жару она переносит легко.

– А что Марк рассказал вам о Пилар? – наконец спросила сеньора де Кория.

– Он сказал, что она и по сей день глубоко скорбит по своему умершему брату и что вы хотели бы ее из этого состояния вывести. Тогда я ответила ему, что с этой задачей лучше всего могли бы справиться вы, сеньора. А мистер Трайтон сказал, что причину, по которой эту задачу хотят возложить на компаньонку, объясните мне вы.

На губах Леоноры де Кория появилась улыбка, но тут же исчезла.

– Какой же Марк тактичный! – тихо произнесла вдова. – Вызвал у вас симпатию к Пилар, а меня не стал представлять монстром. Придется мне его за это поблагодарить. Ну что ж, буду с вами более откровенна. Пилар так сильно переживает смерть Хайме, потому что она его очень любила. Понимаете?

– Да, понимаю, – кивнула Эмма, стараясь скрыть неприязнь, которую вызывала в ней эта женщина.

– Вот и хорошо. Теперь мне не надо подробно объяснять вам, почему я не убиваюсь по богатому мужу так, как это делает его сестра. Видите ли, не я его выбрала, а он меня. Вы понимаете, что страдания Пилар меня раздражают. В них я вижу для себя укор. Более того, это дитя постепенно переносит свою любовь и на меня. А я уже этим пресытилась. В представлении Пилар я – скорбящая по мужу образцовая английская вдова. Понимаете, я для нее – это то, что осталось от ее горячо любимого брата. Когда я снова выйду замуж, все изменится!

– А что станет с Пилар, когда вы выйдете замуж? – осторожно спросила Эмма.

– Думайте о своем будущем, а не чужом, – отрезала Леонора. – А вдруг я предложу вам место компаньонки Пилар? Скажу вам прямо, что о моем браке в течение ближайших месяцев речь не идет. А к тому времени, я надеюсь, девочка с вашей помощью успокоится и сама станет невестой. Поэтому если в течение, скажем, шести месяцев вы себя хорошо проявите, то я смогу рекомендовать вас другим.

– Спасибо, – сухо ответила Эмма. – Вы полагаете, что за такой короткий срок можно повлиять на вашу золовку? Кроме того, о каком браке может идти речь, если ей к тому времени еще не исполнится восемнадцати? Разве можно заставить девушку ее возраста думать о браке?

– Она выйдет замуж, когда ей это посоветуют. Я же это сделала. Но я с вами согласна, повлиять на Пилар за такой короткий срок будет трудно. Если только какой-нибудь приличный молодой человек не обратит на нее внимание. А сейчас она еще наивный и неуклюжий ребенок, который собственной тени боится. Я хочу, чтобы вы занялись ее воспитанием, отвлекали от грустных мыслей и научили радоваться жизни. Будете ходить с ней по магазинам, советовать, что ей надеть. Я заметила… – Леонора еще раз бросила взгляд на костюм из зеленой чесучи, который был на Эмме, и продолжила: – что у вас неплохой вкус. Правда, одеты вы, по нашим меркам, чересчур строго. Но для компаньонки Пилар, которая пока не придерживается никаких стандартов, это вполне нормально.

– Спасибо, – вновь поблагодарила Эмма.

Она прекрасно понимала, что в этом доме ей отводится роль буфера между сеньорой де Кория и ее золовкой. «А не навлеку ли я на себя гнев этой женщины, если мы с Пилар станем настоящими подругами? – подумала Эмма. – Нет, этого я не вынесу».

– Жить вы конечно же будете с нами, – говорила тем временем Леонора. – Вы вдвоем будете ездить на той машине, что поменьше. Жалованье я вам положу неплохое. Скажем, две тысячи песет в месяц. Да, а может быть, Марк уже вам на это намекал?

– Нет, мистер Трайтон ничего не говорил о деньгах, но та сумма, которую вы назвали, меня устраивает, – ответила Эмма и, хотя она еще сомневалась, соглашаться ли ей на должность компаньонки или нет, спросила: – А могу я до принятия решения увидеться с вашей золовкой?

– Конечно, – кивнула Леонора и, спустив на пол обутые в сандалии ноги, встала с кресла.

Хлопками в ладоши она вызвала служанку-марокканку и попросила ее позвать Пилар.

– Аиша из горного племени риффи, – сообщила Эмме Леонора. – Ее родной язык – арабский, но она понимает по-испански и немного по-английски. А Хореб, наш бой, мечтает стать гидом и работать с туристами. Для Аиши он часто исполняет роль переводчика. Кстати, сама Пилар предпочитает говорить по-испански, но вы не позволяйте ей говорить с вами ни на каком языке, кроме английского.

Когда открылась дверь и в комнату вошла Пилар, сеньора де Кория сразу же замолчала и вернулась на свое ложе.

Эмма с интересом посмотрела на вошедшую девушку – жгучую брюнетку с нежно-оливковым цветом кожи. Волосы ее были расчесаны на прямой пробор. Это была худенькая, еще не оформившаяся девочка, однако глаза ее смотрели не по-детски серьезно. Она была в плоских марокканских бабушах, надетых на босу ногу, и в хлопковом платьице девочки-подростка. Длинные серьги в ее ушах и позвякивавшие на руках браслеты поражали своим безвкусием, а слишком яркая помада на пухлых губах, совсем не нуждавшихся в косметике, вызывала к девушке сочувствие. «В ней нет ни игривого обаяния маленьких англичан, ни задиристой уверенности испанских ребятишек, – глядя на нее, подумала Эмма. – Представляю, как должна злиться на нее сеньора Леонора».

Ей неожиданно захотелось взять Пилар за руку.

А та, войдя в комнату, смущенно посмотрела на незнакомку и что-то быстро сказала невестке по-испански.

– Я же тебе говорила, Пилар, что мисс Редферн англичанка, – осадила ее сеньора Леонора. – Неприлично говорить в компании на чужом языке, если его кто-то не понимает.

Лицо девочки мгновенно помрачнело, и Эмме стало жалко ее.

– Perdone… то есть простите меня, мисс Редферн, – извинилась Пилар. – Но я очень плохо говорю по-английски. Не то что Леонора..

– И все равно лучше, чем я по-испански, – улыбнувшись, ответила Эмма.

– Если бы она не ленилась практиковаться, ее английский был бы на том же уровне, что и у меня, – фыркнула Леонора. – Но я думаю, что мы это скоро поправим. Детка, ты же знаешь, что мы с мисс Редферн обсуждаем ее будущие обязанности. Теперь, когда я не смогу взять тебя с собой, ты одна не останешься. Мисс Редферн будет отвлекать тебя от грустных мыслей. Так что скучать ты больше не будешь.

И тут Эмма приняла окончательное решение: она станет компаньонкой этой юной девушки. Увидев, как та при каждой фразе, брошенной сеньорой Леонорой, вздрагивала, она захотела не столько привить Пилар хороший вкус, сколько защитить ее от злого языка невестки.

– Леонора, ты не права, – ответила Пилар. – В твое отсутствие я совсем не скучаю. Когда мне грустно, я всегда могу поговорить с Аишей и Хоребом.

Тонкие ноздри Леоноры задрожали.

– Да, ты знаешь, чем себя занять! – гневно воскликнула она. – Фантазируешь или бесцельно бродишь по саду! Знаете, мисс Редферн, Пилар полагает, что ей удастся перехитрить здешний климат. Она ухаживает за какими-то жалкими цветами и думает, что они у нее не завянут!

– О, Леонора, я выращиваю чудесные растения! У меня есть прекрасные разноцветники и самые ранние розы. А сейчас цветут мои канны.

– Канны! – презрительно фыркнула Леонора. – Это же сорняки, да еще такого кричащего цвета, как платье цыганки!

– И все равно Хайме их очень любил, – сквозь зубы процедила Пилар. – Помню, давным-давно он говорил мне, что они напоминают ему тебя.

– Ну, дорогая, спасибо. Только я это за комплимент принять не могу. А теперь хватит спорить, а то боюсь, что наша перебранка мисс Редферн уже надоела. Чем заниматься всякой ерундой, лучше бы подумала о том, в чем ты ходишь. Кстати, что за жуткая помада у тебя на губах? Разве не видишь, что она тебе совсем не подходит?

Пилар прикрыла рот ладонью.

– У тебя же самой есть такая помада, – растерянно проговорила она. – Я была в салоне косметики на улице Гойи, и продавец сказал мне, что это твой самый любимый цвет…

– В таком случае я в этом салоне больше не появлюсь! – воскликнула Леонора и, словно Пилар в комнате не было, продолжила: – Вот видите, мисс Редферн, к чему приводит рабское подражание? Ну, что вы скажете о моей юной золовке? Как вы думаете, мы сможем нашими совместными усилиями хоть как-то на нее повлиять?

Эмма посмотрела на Пилар, сжимавшую от стыда свои тонкие пальчики.

– Прежде всего, я хотела бы, чтобы мы с ней стали подругами, – тихо ответила она, поднялась с кресла и, пройдя мимо сеньоры Леоноры, протянула девушке руку.

Пилар крепко пожала ее.

– Меня зовут Эмма, – продолжила она. – Я не такая чопорная, как большинство англичан. «Мисс Редферн» звучит слишком официально, и мне хотелось бы, чтобы ты называла меня по имени. Кстати, я тоже люблю цветы…

О большей награде, чем благодарность, промелькнувшая в черных глазах Пилар, Эмма даже не мечтала. Ей показалось, что в этот момент ей удалось немного ослабить ту власть, которую имела сеньора Леонора над свояченицей.

Пока Эмма ждала, когда из Англии придет рекомендательное письмо, она сделала, как ей казалось, очень важное дело: письменно поблагодарила Марка Трайтона. Свое послание она отправила на адрес городской конторы «Маритайм-Эр», но на конверте с его ответом значился домашний адрес – адрес виллы, находившейся в Маунтин, самом респектабельном районе Танжера. Если девушка обращалась к нему официально – «мистер Трайтон», то он называл ее не иначе как «дорогая Эмма Редферн». Он сообщал, что получил ее благодарственное письмо и желает успехов в новой работе. Поскольку послание было написано сухим, канцелярским языком и из него следовало, что на этом участие Трайтона в ее дальнейшей судьбе закончено, Эмма решила при случае показать его сеньоре де Кория. «Пусть успокоится», – подумала она.

Намного труднее Эмме было сочинить письмо своим родным. Она решила подождать до того момента, пока не станет известно, получит ли она место на вилле «Мирадор». Узнав, что их племяннице удалось найти хорошую работу, дядя и тетя не стали бы так сильно переживать по поводу ее несостоявшегося замужества. «Но как изложить им все, что со мной случилось? – думала Эмма. – Как скрыть от них горечь и разочарование? Интересно, как бы повел себя Гай, если бы я стала его женой в Англии? Не осталась бы я и тогда у разбитого корыта?»

Как ни странно, но Эмма, пережив несколько мучительных дней, однажды проснулась и неожиданно поняла, что Гая видеть уже не хочет. Более того, за его предательство она совсем не желала ему зла. Теперь она спокойно воспринимала выпавшее на ее долю несчастье.

За день до того, как Эмме предстояло приступить к обязанностям компаньонки, ей позвонила Леонора и сообщила, что перед тем, как сесть за руль машины, той необходимо пройти тест. О необходимости этого, как она сказала, ей напомнил Марк Трайтон. Таким образом, Эмма могла пользоваться ее машиной, только имея на руках соответствующее свидетельство.

Девушка поначалу растерялась: она не знала, где и кому должна сдавать экзамен, но добрая, мадам Блан-шар, узнав о ее проблемах, тут же их разрешила.

Утром, когда Эмма пришла на виллу «Мирадор», чтобы взять машину, ей навстречу выбежала Пилар.

– Леонора еще не встала, – смущаясь, сообщила девушка. – Она сказала, чтобы я показала тебе гараж. Там у нее открыт счет на бензин. И еще. Вчера вечером Леонора дала мне много денег. Больше, чем нужно. После того как ты выиграешь тест, я поведу тебя на обед.

– Пилар, английское слово «выиграть» употребляется, когда кто-то побеждает в соревнованиях, – улыбаясь, поправила ее Эмма. – Надо было сказать «пройдешь тест». Но знаешь, я могу его и не пройти. Я так боюсь… И нервничаю.

– И все равно я уверена, что ты его выи… пройдешь, – бодро ответила Пилар. – Ты же такая умная и к тому же очень спокойная. Я могу поехать с тобой куда угодно!

Они обе громко засмеялись. На пути в центр города Пилар радостно воскликнула:

– Ну вот, я же знала, что ты прекрасно водишь! Так уверенно и спокойно. Совсем не так, как Леонора. Ты бы видела, как она делает повороты. Фу! А когда ее обгоняют машины, она жутко злится. Даже сеньор Трайтон и тот недоволен, как она водит. Возможно, он за нее просто боится. Я читала, что мужчины всегда беспокоятся за своих любимых…

Возле гаража, рядом с которым располагалось кафе, Эмма остановила машину. Пилар пообещала ждать ее в кафе.

– Ходить одной в кафе мне не разрешается, – неожиданно став серьезной, сказала Пилар. – Но я займу столик, закажу себе кофе и буду сидеть тихо, как мышка.

Эмма оставила ее в кафе и поехала на экзамен. Волнения ее были напрасными – тест на вождение она с успехом прошла. Инструктор-американец, принимавший у нее экзамен, даже похвалил ее. Он был крайне удивлен тем, что на незнакомых ей улицах она совсем не растерялась. Приободренная его словами, Эмма поехала назад.

Пилар, однако, была не одна: рядом с ней под большим зонтом от солнца сидел молодой испанец, которого девушка представила как друга ее и Леоноры. Звали его Рамон Галатас. Вскочив, молодой человек протянул руку Эмме и, галантно склонив голову, произнес:

– Encantado, senorita![7]

«Да, именно таким и должен быть типичный испанец: красивый, узкобедрый, с тонкой талией и длинной грациозной шеей танцора, – подумала Эмма и поймала на себе его нагловатый взгляд. – Вот только рот у него неприятный. Слишком уж у него капризные губы. И вообще, этот молодой человек какой-то слащавый».

– Рад с вами познакомиться, мисс Редферн! – добавил он, но уже на хорошем английском. – Надеюсь, что на вилле «Мирадор» мы будем часто видеться.

– Эмма, мне даже не надо спрашивать тебя, прошла ли ты тест, – это видно по твоему счастливому лицу! – радостно воскликнула Пилар. – А теперь мы можем отпраздновать твой успех. Правильно? Я уже попросила Рамона отвести нас в какой-нибудь приличный ресторан и вместе с нами пообедать.

– Нет-нет, – запротестовал Рамон. – Я пойду с вами, но при условии, что плачу я.

И тем не менее, когда Пилар сказала ему, что для такого случая Леонора снабдила ее деньгами, он быстро согласился.

Они втроем сели в маленький автомобиль и поехали в «Эль-Минзах». У ресторана под открытым небом Пилар с Рамоном вылезли из машины и пошли занимать столик, а Эмма отъехала, чтобы припарковаться.

По тому, как это делал Гай, она знала, что здесь на стоянках билетов владельцам машин не выдают – просто охраннику надо дважды заплатить: на въезде и на выезде. Эмма дала марокканцу пару песет и тут заметила, что дверца машины с его стороны не закрыта. Она уже потянулась, чтобы взяться за ручку, но охранник ее опередил. Он с силой захлопнул дверцу, и та больно ударила Эмму по пальцам.

Увидев, что девушка поморщилась от боли, марокканец начал изливать ей потоки извинений на смеси испанского, арабского и еще какого-то языка, которого Эмма совсем не знала. Улыбаясь, она сказала ему, что ничего страшного не произошло, но, когда пришла в ресторан, пальцы ее немного распухли, а под тремя ногтями появились фиолетовые пятна.

Пилар ждала ее за столиком в саду. Она сообщила Эмме, что на входе они встретили Марка Трайтона и тот пригласил Рамона в бар.

– А когда он услышал, – продолжила Пилар, – что и ты должна прийти, – она сделала ударение на слове «ты», – то сказал, что обед будет за его счет. Он назвал его английским словом, которое означает una fiesta de cuatro.

Эмма перевела это как «праздник на четверых».

Вскоре к ним подошли Рамон и владелец «Мари-тайм-Эр». Обмениваясь с Марком Трайтоном приветствиями, Эмма смотрела на него и не могла понять, рада она этой встрече или нет. В последний раз они виделись в саду пансиона в то самое утро, когда она узнала, что Гай ее бросил. Кроме того, холодный тон письма Трайтона явно свидетельствовал о том, что встречи с ней он не искал. Девушка никак не могла понять, почему теперь, если конечно же Пилар ничего не перепутала, узнав, что она будет на обеде, он захотел к ним присоединиться. Как бы то ни было, но услышать это ей было приятно.

Видя, что Марк Трайтон держится непринужденно, Эмма сразу же успокоилась. За обедом разговор шел на английском языке, но, если Пилар или Рамону было трудно подобрать нужное слово, они переходили на испанский, а Трайтон переводил. Один раз, когда все говорили на родном Эмме языке, Марк сказал ей, что мусульмане верят в бараку – особый дух, которым обладают святые, благородные люди, некоторые животные и даже древние деревья, – и благоговеют перед ним.

– А ваша попытка познакомиться с жизнью простых марокканцев оказалась неудачной, – заметил он. – Ну, это мы когда-нибудь должны исправить.

– Исправить? – переспросила Эмма и невольно поежилась от страха. – Нет, в арабский квартал я больше не пойду.

Марк Трайтон взял свой фужер с вином и в задумчивости повертел его.

– Но вы туда пойдете, естественно, не одна, а в сопровождении, – произнес он. – Так вы сможете узнать, что марокканцы – добрые, сердечные люди. Если они поймут, что вы им друг, то отнесутся к вам с большим уважением. Я…

Марк прервался, поскольку в этот момент к нему подошел швейцар из отеля и сказал, что ему звонят. Трайтон извинился и, поднявшись из-за стола, направился к телефонному аппарату.

О том, что у нее болят пальцы, Эмма не говорила. Во время обеда кровоподтеки на них она старалась не показывать и все время держала руку под столом. Но когда Трайтон вышел на несколько минут, она неосмотрительно постучала пальцами снизу по крышке стола и тут же вскрикнула от боли.

– Дорогая, что с тобой? – встревожившись, спросила Пилар.

Рамон осторожно взял руку Эммы и, увидев, что у нее под ногтями кроваво-фиолетовые пятна, сочувственно поцокал языком.

– Ничего страшного, – заверила Эмма. – Просто, когда я закрывала машину, пальцы прижало дверцей.

– Их надо обязательно перевязать, – решительно произнесла Пилар.

– Зачем? Я же не поранилась. К тому же я несколько минут держала руку под холодной водой. А если перевязать пальцы, мне будет труднее вести машину.

Эмме хотелось, чтобы до возвращения Марка Трайтона разговор о ее пальцах прекратился. Она боялась снова предстать перед ним в жалком виде.

– Но они же у тебя болят, – возразила ей Пилар.

– Я знал, что англичане – стоики, а теперь убедился, что и их женщины тоже! – заметил Рамон и, многозначительно посмотрев в глаза Эммы, – шепотом добавил: – Вам известно, что страстные испанцы все лечат поцелуями? Сеньорита…

И пока подошедший к ним Марк Трайтон выдвигал стул и садился за столик, Рамон расцеловал больную руку девушки от кончиков пальцев до запястья.

Эмма отдернула руку и, смущенно посмотрев на Трайтона, увидела в его глазах неподдельное удивление. Ей ничего не оставалось, как тут же объяснить ему, что у нее случилось с рукой.

– Ну-ка, дайте я посмотрю, что там у вас, – потребовал Марк.

Эмма неохотно протянула ему руку.

– Если начнется воспаление и треснет кожа, может произойти заражение, – внимательно осмотрев ее посиневшие кончики пальцев сказал Трайтон. – Как только это случится, немедленно обратитесь к врачу. Он вам сделает противостолбнячный укол. После обеда я сам отвезу вас и Пилар на виллу.

– Но машину вести я могу! – запротестовала Эмма.

– Нет, позвольте это сделать мне, – ответил владелец авиакомпании и огляделся в поисках официанта.

Непринужденность, царившая до этого момента за обедом, тут же исчезла. Марк Трайтон, судя по всему, находился под впечатлением разговора по телефону, Эмма была смущена тем, что Рамон после своего галантного сеанса терапии явно развеселился, а Пилар, отпивая маленькими глотками кофе, хранила молчание и старалась привлечь к себе внимание Эммы.

Договорившись встретиться у стойки портье в вестибюле отеля, они поднялись из-за стола. Эмма с Пилар пошли в туалетную комнату.

– Ты в самом деле сможешь вести машину? – с тревогой в голосе спросила Пилар. – Рука у тебя не сильно болит?

– Ну конечно же смогу, – заверила ее Эмма. – А не спорила я с мистером Трайтоном только потому, что это было бы глупо.

– Ты не обидишься, если я попрошу тебя сесть за руль?

– Обижусь? Ну конечно же нет!

– Тогда скажи сеньору Трайтону, что машину поведешь ты. Если тебе неловко с ним препираться, скажи, что этого хочу я. Или придумай что-нибудь еще. Только бы он нас не отвозил.

Но снова заводить разговор с Трайтоном на эту тему Эмме очень не хотелось.

– Боишься, что он такой же плохой водитель, как и сеньора де Кория? Могу заверить тебя, что он…

– Боюсь? – переспросила Пилар. – Нет, это совсем не страх. Наоборот, мне нравится с ним ездить. Но только не сегодня. Я не хочу, чтобы он отвозил нас домой, потому что там будет Леонора.

– Хочешь сказать, что сеньора де Кория этого не одобрит? – медленно произнесла Эмма.

Пилар покачала головой.

– Знаешь, не подумай, что если нас подвезет сеньор Трайтон, то этим мы нарушим какие-то приличия, – ответила она. – Просто ей это очень не понравится, а мне злить ее совсем не хочется. Понимаешь, Леонора будет не против того, что я пригласила Рамона с нами. И это несмотря на то, что она сама собиралась с ним обедать. Леонора знает, что Рамон от нее все равно никуда не денется. Но с сеньором Марком Трайтоном совсем другое дело…

– Другое дело?

– Ну конечно, другое. Она же замуж за Рамона Галатаса выходить не собирается.

– А хочет стать женой мистера Трайтона, – закончила вместо нее Эмма, которая уже догадалась о планах богатой вдовы.

– Да. Правда, они еще не помолвлены, но то, что собираются пожениться, и так ясно. Поэтому Леоноре не нужно знать, что с нами был сеньор Трайтон.

– Ей не понравится, что ее жених обедал с ее золовкой и компаньонкой? – удивленно переспросила Эмма. – Пилар, да ты шутишь!

– Нет, я совсем не шучу, – сделав серьезное лицо, ответила девушка. – Понимаешь, Леонора будет против того, что он был в компании двух женщин. Она никогда не простит мне, что я приняла его приглашение. А к тебе она его просто приревнует. Поверь мне, когда Леонора что-то начинает подозревать или ревнует, она становится просто невыносимой…

Заметив, что у Пилар задрожали губы, Эмма обняла ее за плечи.

– Хорошо, – сказала она. – Не волнуйся. Обещаю, что на виллу мы вернемся одни. Ну а если сеньора де Кория спросит, как мы провели это утро и где обедали; тебе придется ей солгать?

– Нет, – решительно заявила Пилар. – Я скажу ей, что мы встретили Рамона и он посоветовал нам пообедать в «Эль-Минзах». Понимаешь, Леонора не позволяет мне посещать такие шумные заведения. А деньги, которые она мне дала, я тайком положу ей в сумочку, и, сколько мы потратили, она ни за что не узнает. Так что ложью это не будет. Правда?

Эмма улыбнулась.

– Да, но ты забыла о сеньоре Галатасе и мистере Трайтоне, – напомнила она.

Пилар помотала головой:

– Ничего страшного. Я попросила Рамона о нашем обеде молчать. Он, бедный мальчик, сразу все понял. А в том, что сеньор Марк сам будет держать язык за зубами, я почему-то уверена.

«Но только в том случае, если это в его интересах», – подумала Эмма. Уже зная, что сеньора де Кория может приревновать и без малейшей на то причины, она надеялась, что та об их обеде не узнает. Теперь девушке предстояло отказаться от услуг Марка Трайтона, и сделать это надо было как можно тактичнее. Ее отказ не должен его обидеть – в противном случае Трайтон может пожаловаться на нее сеньоре де Кория.

Задача оказалась для нее далеко не легкой. Трайтон отверг повторное утверждение Эммы, что она способна сама вести машину.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Где вы оставили свой автомобиль?

Эмма ответила ему и, поймав на себе испуганный взгляд Пилар, решила прибегнуть к уловке.

– Но сразу возвращаться домой мы не собирались, – соврала она. – Нам еще нужно сделать кое-какие покупки.

Эмма не понимала, почему Пилар вдруг отчаянно замотала головой, до тех пор, пока не услышала ответ Трайтона.

– Сейчас уже половина третьего, – заметил он. – Так что все магазины закрыты, а откроются они, самое раннее, в четыре.

Эмма от смущения закусила губу. Она совсем забыла, что на время сиесты жизнь в Танжере замирает. «Теперь Трайтон все понял и никаких возражений от меня больше не примет», – в ужасе подумала девушка.

Воцарилось тягостное молчание.

– Эмма не любит ходить по магазинам, – наконец произнесла Пилар. – Она еще ни разу не была в саду Мендубия, и Рамон обещал ее туда сводить. А он там как раз встречается со своим приятелем.

Эмма поймала на себе многозначительный взгляд Трайтона и тут же сконфузилась.

– Ну, если так… Надеюсь, что и машину поведет Рамон? – процедил сквозь зубы Марк Трайтон и, не взглянув на Эмму, круто развернулся и зашагал прочь.

Девушка посмотрела ему вслед и услышала громкий вздох Пилар. Это был вздох облегчения. А вот Эмма никакого облегчения не испытывала: ей совсем не хотелось оставаться в компании Рамона. Молодой испанец, видимо, это понял и криво усмехнулся. Эмме стало так стыдно, что она чуть было не заплакала.

Глава 4

После недолгого пребывания на вилле «Мирадор» Эмма поняла, что удрученное состояние духа Пилар во многом определялось ее образом жизни. «Девушке просто скучно», – решила она.

Сеньора де Кория тоже почти все время проводила в безделье, а в перерывах между посещением ресторанов и встречами с друзьями постоянно восклицала: «Боже мой, как же я устала!» Редкий день у нее проходил без какой-нибудь встречи. Если она и поднималась, чтобы выпить кофе и съесть булочку, то после обеда несколько часов «отдыхала» в своем бамбуковом кресле. После захода солнца Леонора часто уезжала из дома и не возвращалась до полуночи.

А Пилар оставалась одна. В такие часы она, естественно, замыкалась на одних и тех же мыслях: что она собой представляет и как ей, не дай бог, не разозлить свою взрослую невестку. Пока той не было дома, девушка читала дешевые романы и с большой любовью ухаживала за посаженными ею в саду цветами. И при этом ни одно из этих занятий Леонорой не поощрялось. Даже общение Пилар со служанкой Аишей вызывало у нее открытое недовольство.

Поняв, что основная забота сеньоры де Кория – как можно скорее выдать золовку замуж, Эмма предложила Леоноре обучить Пилар кулинарному мастерству.

– Но тогда она все свое время будет проводить на кухне, – недовольно фыркнула сеньора. – Вы что, полагаете, что там Пилар найдет себе подходящего жениха? Нет-нет, еще чего доброго поползут слухи, что я сделала из нее кухарку.

Эмме хотелось ответить ей, что хорошо приготовленное блюдо оценит любой мужчина; и даже миллионер, но сдержалась.

– Я предложила это потому, что подумала: раз Пилар с удовольствием занимается цветами, то и готовить ей тоже понравится…

– А какой толк в том, что она постоянно поливает свои канны?

– У нее свои понятия о прекрасном, – заметила Эмма. – Сеньора де Кория, она изо всех сил старается сделать вам приятное.

Леонора зевнула.

– Вот уж о чем ей не следовало бы беспокоиться. Она что, собирается стать цветоводом? А потом, какие у нее могут быть понятия о прекрасном? Вы только посмотрите, во что она одета. Позвольте вам напомнить, что я взяла вас, чтобы вы привили ей вкус и научили одеваться. Но пока никаких результатов я не вижу.

– Да, Пилар по-прежнему носит не то, что следовало бы, – согласилась Эмма. – Но вы же понимаете, что хороший вкус сразу привить нельзя. Это делается постепенно и не без ошибок. К примеру, Пилар в полном восторге от серебряного браслета на вашей щиколотке.

Так вот, она полагает, что, украсив свою ногу тремя дешевыми подделками, получит точно такой же эффект. А то, что это совсем не так, за один день ей никак не понять. Если я прямо скажу ей, что это полная безвкусица, пострадает ее самолюбие.

– И тогда от нее что угодно можно ждать?

Эмма помотала головой:

– Ну, нет, конечно. Мы ходим с Пилар по улицам и смотрим на витрины магазинов. Когда ей нравится какое-нибудь платье, я тотчас предлагаю ей подобрать к нему соответствующие аксессуары. И наоборот, мы выбираем, скажем, туфли и сумку, а затем ищем к ним костюм или платье. Хотя я стараюсь ей не подсказывать, ее выбор часто бывает удачным.

– Пожалуйста, в следующий раз, когда она сделает подобный выбор, купите эти вещи, а счет на оплату попросите выслать мне. Да, на такое мне будет интересно посмотреть!

– Спасибо, сеньора, – поблагодарила ее Эмма. – Пилар такая идея непременно понравится. Но тратить большую часть времени на выбор одежды, я думаю, не стоит. Дело в том, что она совсем не общается с молодежью своего возраста и, кроме как в свой сад, никуда не ходит.

– Но ваша задача, позвольте вам еще раз напомнить, заключается не в том, чтобы сделать Пилар привлекательной для юношей. Она должна нравиться солидным мужчинам, которые могут обеспечить ей такую жизнь, которую я ей желаю. А время, когда мне придется выбирать для нее мужа, не за горами. Поэтому вам должно быть абсолютно ясно, что работать Пилар не будет.

– Но я имела в виду не ту работу, за которую платят, – пояснила Эмма. – Вот в Англии каждая девочка из аристократической семьи занята общественной работой. Например, они помогают в госпиталях медсестрам, в дни торжеств продают праздничные флажки, занимаются благотворительной деятельностью.

– Фи, благотворительность! – пожав плечами, презрительно произнесла Леонора де Кория. – Ну конечно, мы тоже этим занимаемся. Распространяем билеты государственных и частных лотерей и так далее. Да-да, в самом деле. Но все эти лотереи – чистое надувательство. Те, кто их проводит, сидят как на гвоздях: а вдруг нагрянет инспекция?

– Сеньора, а кто же их устраивает? – поинтересовалась Эмма. – Куда могла бы обратиться Пилар и предложить свою помощь?

– Ну откуда же мне знать? Когда нужно, я даю на проведение лотерей деньги, а больше меня ничего не интересует. Я что, должна спрашивать, на что пошли мои средства? А сейчас, если вы не возражаете, я поеду на обед…

Это было явным намеком на то, что разговор на тему, чем заняться Пилар, навсегда закончен. Но Эмма на этом не успокоилась. Она послала письма в испанский и английский госпитали с просьбой сообщить, нужны ли им добровольные помощники.

Положительные ответы не заставили себя ждать. Испанскому госпиталю нужен был работник в библиотеку, а английскому – после полудня время от времени разносить по больничным палатам чай. Узнав об этом, Пилар пришла в восторг. Вот только она боялась, что Леонора запретит ей.

– Во-первых, она не захочет, чтобы я работала, – сказала девушка, – а во-вторых, испугается, что я принесу в дом инфекцию, – Леонора больше всего боится заболеть. Я это поняла, когда умер Хайме. Слава богу, что мой брат недолго болел. Бедная Леонора! Его скорая смерть избавила ее от лишних переживаний. Понимаешь, мне очень хотелось бы ухаживать за больными, а вот Леонора, боюсь, меня не поймет. Слушай, Эмма, а не попросить ли сеньора Марка поговорить с ней? Она пойдет на все, чтобы сделать ему приятное.

– Но нам не стоит впутывать его в наши дела!

– Даже если она ему и не откажет?

Эмма не знала, что ответить.

– Хорошо, я над этим подумаю, – пообещала она. – Возможно, при удобном случае мы его попросим.

– При удобном случае? Отлично! Такой случай нам скоро представится. Сеньор Марк на завтра приглашен к нам на ужин.

Пилар пришла в такой восторг, что можно было подумать, будто вопрос о ее работе в госпитале уже решен.

Эмма тоже считала, что Трайтону удастся уговорить сеньору де Кория, поскольку та всегда прислушивалась к его мнению.

– Да, но если говорить с ним на эту тему, то только наедине. После того, что ты рассказала мне, я на это никогда не решусь. Леонора меня неправильно поймет. – Эмма не решилась выразиться более точно.

– Я все прекрасно понимаю, – заверила Пилар. – Раз ей никто не передал, что мы с ним обедали, то почему бы не встретиться с ним до ужина? Например, в конторе «Маритайм-Эр».

– В конторе авиакомпании по личному вопросу? – спросила Эмма и решительно добавила: – Нет, этого делать нельзя. Он наверняка нас не примет.

– Но когда Леонора хочет его видеть, он ее принимает…

– Однако это еще не повод делать поблажки и нам, – сухо заметила Эмма.

После обеда в ресторане «Эль-Минзах» они с Трайтоном часто встречались на вилле. Он вёл себя с нею сдержанно, как бы давая тем самым понять, кто она в этом доме: компаньонка золовки его невесты, и не более. Такое отношение Эмму вполне устраивало, поскольку она боялась потерять свое место. Она понимала, что ходит по лезвию бритвы и в любую минуту может навлечь на себя гнев ревнивой хозяйки. Ее посещение конторы «Маритайм-Эр» сеньора де Кория могла бы неправильно истолковать.

Но выбора у Эммы не оставалось.

На следующее утро Леонора, к радости Пилар, сообщила, что едет в парикмахерскую, а после будет ждать их в порту.

– Дорогая, только не одевайся как цыганка, – предупредила она свояченицу. – Хорошо?

И даже это не испортило хорошего настроения Пилар.

Из-за небольшой неисправности в моторе им пришлось заехать в ближайшую автомастерскую. Оставив машину в гараже, девушки пошли по оживленным улицам пешком.

– Мы точно опоздаем, – забеспокоилась Пилар, – и Леонора опять рассердится.

Эмма взглянула на часы.

– Да, опаздывать нам нельзя. Но у нас еще в запасе пять минут, – сказала она и посмотрела на высившееся впереди здание, в котором располагалась контора «Мари-тайм-Эр».

Эмма увидела, как из застекленного подъезда вышел Марк Трайтон. Спустившись по ступенькам на тротуар, он направился в их сторону. Пилар тоже увидела его и тут же схватила свою спутницу за руку.

– Эмма, какая удача! – радостно воскликнула она. – Если бы мы не опаздывали к Леоноре, то с сеньором Марком могли бы поговорить прямо сейчас. Тогда сегодня вечером он попросил бы Леонору отпустить меня в госпиталь. Как же жалко, что мы не можем остановиться.

– Да, останавливаться нам не стоит, – кивнула Эмма. – А потом, мистер Трайтон может быть сильно занят.

– Но мы же его надолго не отвлечем… – Лицо Пилар озарила улыбка. – Слушай, Эмма. Если я сейчас побегу к Леоноре и извинюсь за твое опоздание, то ты поговоришь с сеньором Марком?

Эмма открыла уже рот, но ответить так и не успела: она увидела, что заметивший их Трайтон прошел мимо своей машины и идет к ним.

– Решили прогуляться? – подойдя к девушкам, с легким поклоном спросил он. – Может быть, вас подвезти?

– Мы… – начала Эмма, но Пилар ее тотчас перебила:

– Я спешу на встречу с Леонорой и очень опаздываю. А вот Эмма, сеньор Марк, хотела бы попросить вас о милости…

Пилар бросила лукавый взгляд на свою компаньонку и, лавируя между машин на стоянке, быстро скрылась из виду.

– Попросить о милости? – удивленно произнес Марк Трайтон и посмотрел на Эмму. – Здесь и прямо сейчас? А вы знаете, что для этого Пляс-де-Франс не самое подходящее место? Тут слишком много народу.

– Если у вас нет времени, то забудьте, что сказала Пилар, – в тон ему ответила Эмма. – Употребив слово «милость», она неправильно выразилась. Во всяком случае, это нужно не для меня. Трайтон от души рассмеялся.

– Тогда это официальное прошение! – улыбаясь, воскликнул он. – «Ваше превосходительство, на месте совершенного преступления меня не было. А если…» И все равно, для разговора с вами я предпочел бы совсем другое место.

Трайтон схватил Эмму за руку и отвел ее подальше от проезжавшего мимо грузовика.

– У меня есть время, – продолжил он. – Так что мы можем куда-нибудь поехать. Может быть, в «Кафе-де-Пари»? Это совсем недалеко.

«Пилар будет в шоке, когда узнает, что я приняла его приглашение посетить самое многолюдное в городе кафе, – подумала Эмма. – Да еще поехала туда на его машине».

Она посмотрела на здание, в котором располагалась «Маритайм-Эр». «Было бы лучше, если бы мы поговорили в его конторе», – промелькнуло в ее голове.

– А может быть, нам зайти в мой офис? – словно прочитав ее мысли, предложил Трайтон.

– Ну, если вы не возражаете… – пробормотала Эмма. Сама она никогда бы не напросилась к нему на службу.

Но там разговаривать с Трайтоном было бы намного безопаснее, чем в кафе. А потом, ей было интересно посмотреть на офис авиакомпании, которую он создал. Каждый раз, когда Эмма проходила или проезжала мимо этого здания, она внимательно его разглядывала, но никогда в него не входила. Теперь она знала, почему Гай не хотел показывать ей место своей работы. Раньше причину этому она видела в воображаемой ею хорошенькой машинистке, его сотруднице, с которой она не должна была встречаться, и часто донимала Гая расспросами. А он, оказывается, был против того, чтобы она появлялась в «Маритайм-Эр», только потому, что его оттуда уже уволили.

Марк Трайтон осторожно взял Эмму под руку и перевел ее на другую сторону площади, Перед вращающимися дверями здания он пропустил ее вперед и вслед за ней вошел в просторный холл. Девушки, сидевшие за стойками, увидев их, зашушукались. Эмма тотчас пожалела, что пришла сюда.

Пока они поднимались на лифте, Трайтон говорил с марокканцем-лифтером по-арабски. Поднявшись на этаж, где располагался его офис, он провел Эмму в устланную толстым ковром комнату. В ее огромных окнах виднелся залив и порт. На стенах висели крупномасштабные карты города, акварели и пастели с видами Танжера.

Увидев все это, Эмма от восторга тихо охнула, но Марк Трайтон либо этого не услышал, либо просто никак не отреагировал. Он указал ей на кресло, достал из буфета бутылку черри, пару рюмок и предложил девушке сигареты.

– Ну что? – подняв наполненную рюмку, спросил Трайтон. – Я вас слушаю.

Здесь, в его владениях, Эмма смотрела на него как на короля.

Девушка начала с того, что ее беспокоит Пилар, а потом рассказала ему то же самое, что и Леоноре. Она достала из сумочки пришедшие из госпиталей письма и положила их перед ним.

Трайтон, даже не прочитав, что в них написано, посмотрел на Эмму.

– А при чем здесь я? – сурово спросил он. – Разве согласия Леоноры для Пилар недостаточно?

– Я разговаривала с сеньорой де Кория, – осторожно сказала Эмма. – Однако к единому мнению о том, чем должна заняться Пилар, мы так и не пришли. После этого Пилар предложила обратиться к вам.

– Да, это вы неплохо придумали, – качнув головой, ответил Марк Трайтон и взял лежавшие на столе письма. Прочитав, он вернул их Эмме. – Хорошо, с Леонорой я сегодня поговорю. Думаю, что вопрос насчет работы для Пилар будет решен положительно. – Он внимательно посмотрел на Эмму и продолжил: – Вы не хотите, чтобы Леонора узнала о нашем разговоре, я вас правильно понял?

– Да, – ответила девушка. – Я думаю, что так будет лучше.

Она поблагодарила Трайтона и поднялась, чтобы уйти.

– Ну, вы уже освоились на вилле «Мирадор»? – резко и совсем не в русле их разговора вдруг спросил Трайтон. – Или вам там не нравится?

И вновь Эмма испытала к нему чувство благодарности. На этот раз за то, что он дал ей понять, что знает о тех трудностях, с которыми ей пришлось столкнуться, работая у Леоноры.

– Нет, мне нравится, – ответила она. – Там для меня все ново. Ритм жизни, общение с незнакомыми людьми и даже пища. Понимаете, ко всему этому надо привыкнуть. Здесь для меня столько необычного, что иногда я просто теряюсь. Но это скоро пройдет. И у меня появилось то, что с лихвой компенсирует все мои переживания.

– И что же это?

Резкость его голоса поразила Эмму.

– Пилар, конечно. Она чудесная, милая девушка и к тому же послушная. Правда, застенчивая и неуверенная в себе, но очень добрая. Я рада, что с ней познакомилась и что смогу ей помочь. Ну конечно, если это в моих силах…

– Пилар? – повторил Марк Трайтон. – Да, она прекрасная девушка, и я очень рад, что вы это поняли. А работать в госпитале вы будете вместе?

– Да. Мне этого очень бы хотелось. Думаю, что сеньора де Кория не будет возражать.

– Несомненно, – согласился Трайтон. – Я мог бы предложить вам еще одно достойное дело – заняться благотворительностью. Например, при английском клубе. Но сначала вам нужно стать его младшими членами. Это я беру на себя. Хорошо?

Их разговор закончился так же официально, как и начался.

Ужин для гостей Леонора, как всегда, устраивала в маленьком дворике и при свечах. В тот вечер, помимо Марка, на виллу «Мирадор» пришли его сотрудник-англичанин и Рамон Галатас. Получилась маленькая компания. Хозяйка дома сделала так, чтобы все разбились на пары – она с Марком, Эмма с Рамоном и – тут явно не обошлось без интриги вдовы – Пилар с англичанином.

Эмму не заботило, что сеньора де Кория зорко следила за тем, чтобы Рамон никому, кроме ее служащей, внимания не уделял. Даже за время короткого с ним знакомства она поняла, что этот парень без флирта и подчеркнуто галантных манер обойтись просто не может. Вскоре ей стало ясно, что к этому его подбивала сама Леонора, и Эмме это было противно.

Она жалела испанца, считая, что Леонора, когда-то заигрывавшая с ним, теперь вела себя по отношению к нему просто мерзко. Эмма видела, что Рамона, вынужденного ухаживать за ней, гложет ревность. Она заметила, как тот, увидев, что Леонора положила руку на плечо Трайтона и засмеялась, крепко сжал ножку своего бокала. И девушка, чтобы Рамон не устроил скандал, тут же отвлекла его внимание на себя. Через минуту он уже хохотал вместе с ней.

Наклонившись к Эмме, испанец прошептал ей что-то на своем языке, она не совсем его поняла, но улыбнулась и вдруг увидела, как брови сидевшего напротив Трайтона поползли вверх.

– О! – удивленно воскликнула Леонора. – Выходит, Эмма владеет испанским лучше, чем говорила. Хотя понять то, что ей сказали, можно и не зная языка. Рамон, своими словами ты вводишь нас в краску. Такое говорят только в темноте или при лунном свете. Несомненно, Эмма считает точно так же…

Молодой испанец молча пожал плечами и нахмурился. Поняв, что он не собирается ни рассмеяться, ни извиниться перед Эммой за то неловкое положение, в которое он ее поставил, Леонора отстала от него. Однако в конце ужина она, проходя вдоль стола, встала за спинкой его стула и укоризненно произнесла:

– Вот видишь, и Эмма тебя тоже осуждает. Так что, когда будем пить кофе, веди себя пристойно.

На этот раз у Эммы все внутри закипело. Она хотела достойно ответить сеньоре де Кория, но та уже направилась в дом. Девушка поднялась из-за стола и последовала за ней. Но догнать Леонору она не смогла – та успела ретироваться в свою комнату и закрыть за собой дверь. Когда она вновь появилась, в дом вошли Марк и его коллега.

– Рамон ушел, – сообщил Трайтон. – У него какие-то срочные дела. Он просил вас извинить его.

Вскоре после этого вечеринка закончилась. Марк с Леонорой отправились в ночной клуб, а кавалер Пилар поехал в аэропорт встречать прилетавшую из Гибралтара невесту.

На часах было уже начало двенадцатого. Эмма очень устала, и ей хотелось спать. Но здесь никто, даже Пилар, раньше полуночи не ложился. А девочке хотелось за чашкой кофе поговорить с Эммой.

– Ну почему я такая застенчивая? – жалобно спросила Пилар. – И такая я каждый раз, когда Леонора просит меня занять ее гостей. Когда за столом идет общий разговор… Я правильно выразилась?

– Да, правильно, – кивнула Эмма.

– Тогда я могу улыбаться, и никто даже не догадывается, о чем я думаю. Но когда мне надо говорить с кем-то одним, я превращаюсь в бессловесное животное. Я совсем не такая, как ты или Леонора. Та вообще болтает без умолку. Даже сеньор Марк не перестает удивляться. И ты, Эмма, так непринужденно беседовала с Районом…

– Не расстраивайся, Пилар, – посоветовала ей Эмма. – Все иногда теряются. Забудь, что ты застенчивая, и попытайся найти тему, которая была бы интересна собеседнику. К примеру, ты могла бы расспросить капитана Чемберса о его невесте. Я уверена, что тогда у вас завязался бы оживленный разговор.

– Да, я тоже так подумала, но было уже поздно! В тот момент Леонора уже выходила из-за стола. – Пилар тяжело вздохнула и продолжила: – А тебя не очень задевала игра, которую она затеяла с Районом? Ведь это Леонора заставила его не отходить от тебя.

– Я разве давала понять, что он мне противен?

– Нет. С бедным Рамоном ты была предельно вежлива. Но я единственная из всех догадалась, что обстановка за ужином тебя удручает.

– Ну да, – неохотно призналась Эмма. – Но это не важно.

– Нет, важно, – возразила Пилар и задумчиво посмотрела на Эмму. – Никто не знает, чего добивалась Леонора. А я знаю!

– Так она это специально подстроила?

Пилар кивнула.

– Да, специально, – ответила она. – Но ты на нее не обижайся. Знаешь, Леоноре в ее положении совсем нелегко. Она думает, что я маленькая и ничего не понимаю. Но я все прекрасно понимаю и сочувствую ей. Видишь ли, Рамон давно в нее влюбился. Возможно, еще до смерти Хайме. Точно не знаю, но думаю, что тогда Леоноре он был глубоко безразличен. Но потом он стал ей все больше и больше нравиться, и она, судя по всему, дала ему понять, что готова со временем стать его женой. Я не хочу сказать, что она слишком скоро забыла о Хайме. Нельзя осуждать женщину, прожившую с нелюбимым мужем столько лет.

– Но ее никто за это не осуждает, – заметила Эмма.

– Да, не осуждает. Но для Леоноры выйти замуж за Рамона совсем не просто. Даже после того, как закончится траур по Хайме.

– Но почему, если они друг друга любят?

– Ох, Эмма! Да потому, что у Рамона нет денег! Он из хорошей семьи, но на жизнь в Танжере деньги ему дают родители. А у него самого за душой ни гроша. Кроме того, он нигде не работает. Рамон даже подумать не может о женитьбе на Леоноре!

– Ты хочешь сказать, что он никогда не решится сделать ей предложение? – спросила Эмма, вспомнив, с какой готовностью испанец согласился, чтобы Пилар заплатила за него. – Ему мешает мужская гордость?

Пилар покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Это Леонора не может стать его женой. Согласно завещанию, которое оставил Хайме…

Эмма начала кое-что понимать.

– Хайме был очень богатым и все свое состояние оставил Леоноре, – продолжила Пилар. – Наследство будет принадлежать ей до тех пор, пока она снова не выйдет замуж. Если она это сделает, то лишится его. Часть денег перейдет ко мне, а остальные – нашим дальним родственникам. Хайме сделал такое завещание потому, что очень любил Леонору. Он не хотел, чтобы кто-то женился на ней по расчету. Мой брат поступил мудро. Правда?

Но Эмма так не думала. Она считала, что мужчина не вправе так поступать с любимой и верной ему женой. Но для Пилар было абсолютно ясно, что ее брат был прав. Более того, она сочувствовала невестке, которая ради денег жертвовала своей любовью!

– Леонора боится бедности и за бедняка никогда не пойдет, – продолжила Пилар. – Конечно, если она станет женой сеньора Марка, то жалеть о потерянном наследстве ей не придется. Он человек богатый и женится на Леоноре не из-за денег. Как раз этого и хотел мой брат.

– Да, для Леоноры это будет утешением, – сама того не желая, иронично заметила Эмма.

Пилар нахмурилась.

– Ты же говорила, что не осуждаешь ее, – укоризненно произнесла она.

Эмма, втянутая в неприятный для нее разговор, ответила:

– Да, за ее желание любить и быть любимой не осуждаю. Но из всего, что ты сказала, трудно предположить, что она станет женой мистера Трайтона. Она же любит Рамона Галатаса. Мне кажется, что, выйдя замуж за мистера Трайтона, сеньора де Кория по отношению к ним обоим поступит жестоко.

– Тебе не следует жалеть сеньора Марка – он влюблен в Леонору и должен знать, что его ждет. Если она и сейчас его во всем ублажает, то после брака сделает для него еще больше. Мы, испанские женщины, никогда не изменяем мужьям. И не важно, любим мы их или нет. Я совсем не уверена, что Леонора любит Рамона. Иногда она с ним так обращается, что мне начинает казаться, будто не любит, а порой ведет себя так, словно боится его потерять. А Рамон, который не может скрыть своей любви, ставит ее в неловкое положение.

– Так, может быть, им тогда лучше не видеться? – спросила Эмма.

– А они и так редко встречаются. Мне кажется, что Леонора его жалеет. Ей не хочется, чтобы Рамон устроил ей сцену ревности. Особенно в присутствии сеньора Марка. Поэтому она и сказала, что Рамон в тебя влюблен. Понимаешь, для Леоноры получить от сеньора Марка предложение стать его женой очень важно.

– А она боится, что он может этого не сделать?

Пилар помялась.

– Леонора знает, что он… большой ловелас, – ответила она. – Даже я об этом слышала. Видишь ли, сеньор Марк часто влюбляет в себя… то есть очаровывает женщин, а потом их бросает. Но сейчас, я уверена, он изменился. Не могу себе представить, что он и после знакомства с Леонорой заглядывается на каких-нибудь красоток. А ты как считаешь?

Эмма ничего не ответила, потому что верность Марка Трайтона сеньоре де Кория казалась ей фактом неоспоримым. Пилар, как она поняла, ее подтверждения и не требовалось.

Участие Марка Трайтона в осуществлении их плана оказалось успешным: Леонора уже не возражала против того, чтобы Пилар занималась общественными работами. Через пару недель обеих девушек избрали младшими членами английского клуба. Кроме того, они дважды в неделю на добровольных началах работали в госпиталях.

Клуб выделял средства на различные благотворительные акции, и благодаря неутомимой леди Бисше, председателю клуба, потребность в молодых помощниках для их проведения существовала постоянно. Надо было организовывать лотереи, а по праздникам стоять в будках и продавать билеты на спортивные мероприятия и дискотеки.

Для Эммы такая работа позволяла общаться с согражданами, а для Пилар это явилось средством расширения ее кругозора. Более того, девушка меньше времени проводила в компании Леоноры. В результате у Пилар стала появляться уверенность в себе. Теперь она напоминала тянувшийся к солнцу цветок.

В конце августа леди Бисше объявила, что окончание летнего сезона будет ознаменовано грандиозным балом, а собранные средства пойдут на благотворительные акции, перечисленные в ее длинном списке. Этот бал предполагалось устроить на территории ее роскошной виллы, расположенной в районе Маунтин. Она хотела, чтобы этот бал не был похож на все проведенные ранее подобные мероприятия и надолго всём запомнился. Поэтому леди Бисше немедленно повесила на свою дверь ящичек, чтобы члены клуба могли опускать в него свои предложения.

Естественно, что вопрос, каким должен быть предстоящий бал, стал у членов клуба главной темой разговоров. Его оживленно обсуждали за каждым чайным столиком, стоявшим на террасе. Женщины, вспомнив двадцатые годы, склонялись к тому, чтобы ограничиться только медленными танцами, а мужчины, как изначально и ожидалось, ничего дельного не предлагали. И пока шли дебаты, будет ли это Бал Золушки, костюмированный бал или просто, танцы в масках, Пилар высказала свое предложение.

Однажды утром, когда они с Эммой работали в саду, Пилар безразлично произнесла:

– Ты, наверное, не знаешь наших обычаев?

Эмма, пропалывавшая в этот момент клумбу, распрямила спину.

– Нет, не знаю, – ответила она. – А почему ты это спросила?

– Я только что вспомнила об одном. Не чисто испанском, а испано-американском. В книге, которую собиралась выбросить Леонора, говорится, что этого обычая придерживались в основном на Кубе. Однако вот уже два столетия о нем никто не вспоминает. Так вот, тогда была традиция устраивать Бал цветов.

– О, Пилар! – воскликнула Эмма. – Ты считаешь, что нам надо устроить то же самое?

– Я просто так подумала. В Гаване такие мероприятия проводились в больших домах, и их результатом было огромное количество помолвок. А проходило это так. В специально построенную для этого случая беседку или даже в фонтан для каждой дамы клали букет цветов. Когда зажигались свечи и двор заливал таинственный свет, каждая девушка брала букет цветов и преподносила выбранному ею мужчине. Это обязывало кавалера пригласить ее на танец. Но только на один. И это считалось центральным событием праздника. Для кавалера букет цветов, подаренный ему дамой, часто свидетельствовал о том, что она к нему неравнодушна. Как ты считаешь, это не слишком старомодно?

– Напротив, я думаю, что это прекрасная идея, – поддержала ее Эмма. – Уверена, что если ты изложишь ее на бумаге и опустишь в ящичек для предложений, то леди Бисше сочтет ее самой лучшей.

Пилар от радости даже раскраснелась.

– Хорошо, Эмма, – сказала она. – Я все запишу, а ты мне в этом поможешь.

– Ну, тогда сразу же и приступим.

Эмма подошла к скамейке, на которой лежала ее сумочка, и достала из нее дневник с прикрепленным к нему карандашом. Помимо них в сумочке лежало письмо Трайтона – то самое, которое он отправил в ответ на ее благодарственное послание. И тут Эмма вспомнила, что хотела показать его Леоноре как свидетельство тому, что у нее с мистером Трайтоном отношения чисто формальные. Теперь нужда в этом отпала: Леонора наконец-то убедилась, что ее Марк ни малейшего интереса к компаньонке Пилар не испытывает.

Эмма достала из конверта двойной лист почтовой бумаги, оторвала от него чистую страницу и, передав ее вместе с карандашом Пилар, скомкала исписанную.

После полудня по дороге в английский госпиталь они заглянули в клуб и опустили предложение Пилар в ящик леди Бисше. По возвращении на виллу «Мирадор» Эмма, узнав, что сеньора де Кория хочет срочно ее видеть, сильно удивилась.

Когда она вошла в комнату Леоноры, бамбуковое кресло пустовало. На этот раз сеньора де Кория сидела за антикварным бюро и что-то писала. Эмма ждала несколько минут: Наконец Леонора повернулась к ней и указала авторучкой на лежавший на книге конверт.

– Могу я спросить вас, что это такое? – ледяным голосом проговорила она.

Эмма посмотрела на конверт и сразу же его узнала. Это был тот самый конверт, в котором лежало письмо Трайтона. Девушка была уверена, что тогда, утром, сунула его обратно в сумочку, но, судя по всему, он выпал.

– Сеньора, неужели это нуждается в объяснении? – как можно спокойнее спросила Эмма. – Это конверт от старого письма.

– Да, от письма Марка Трайтона! – возмущенно воскликнула Леонора. – Вы не потрудитесь мне ответить, что за переписка у вас с моим женихом?

– Извините, сеньора, но я не знала, что вы с ним помолвлены…

– И вы говорите, что этого не знали?!

Леонора высокомерно задрала подбородок. От злости и напряжения у нее на шее вздулись вены.

– Раз уж вы не скрываете, что переписываетесь с ним, то расскажите, как долго это продолжается.

– Это началось с моего письма. А в этом… – Эмма кивнула на лежавший на бюро конверт и продолжила: – От мистера Трайтона пришел ответ.

– Итак, вы пишете ему первой и ждете ответа?

– Нет, не ждала. Но он ответил. Если вы посмотрите на конверт, то увидите на нем адрес пансиона. А я в нем жила до того, как попала к вам.

– И что это доказывает? Дата отправки на конверте неразборчивая. Откуда мне знать, что вы не используете свое прежнее жилище в качестве абонентского ящика!

У Эммы от гнева заломило в висках.

– Я этого не делаю, – резко ответила она. – Мистер Трайтон послал мне его несколько недель назад, и оно было единственным. В своем письме я благодарила его за то, что он помог мне получить работу, а он в ответном – поздравил меня с ее получением.

– Несколько недель назад? И с тех пор вы держали при себе этот конверт?

– Да. И письмо тоже.

– Так долго? А я-то думала, что долго хранят только любовные письма! – медленно произнесла Леонора. – Если письмо Марка такое невинное, то, может быть, вы его мне прочитаете?

– Извините, но это невозможно. Сегодня утром я его выбросила и то же самое собиралась сделать с конвертом.

– Дорогая моя, как же вовремя вы это сделали! – съязвила Леонора. – Хранили письмо несколько недель, а перед тем, как оно потребовало бы, чтобы доказать вашу невиновность, вы его выбросили. А может быть, вы специально это сделали?

Эмма еще гуще покраснела.

– Если вы мне не верите, спросите мистера Трайтона, – ответила она. – Он скажет вам, когда это письмо было написано и что в нем говорилось. И если после этого вы не извинитесь передо мной, то можете меня увольнять!

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга. После такого неприятного разговора Эмма уже не хотела объяснять сеньоре де Кория, с какой целью хранила письмо Трайтона.

– Ну что ж, должна признать, что веских оснований не верить вам у меня нет, – наконец произнесла Леонора. – Но сомнения все же остались. Если все, что вы мне сказали, правда, то я не стану говорить Марку, что вы так долго хранили его невинное письмо, – не хочу его унижать.

Давая Эмме возможность до конца понять оскорбительный смысл ее последних слов, сеньора де Кория повернулась к девушке спиной. Она расписалась на двух письмах, вложила их в конверты и только потом бросила Эмме через плечо:

– Надеюсь, вы сами не собираетесь увольняться? А то у меня с Пилар возникнут проблемы. После вас компаньонку ей мне будет трудно найти. Она же за это время так к вам привыкла…

Как же Эмме хотелось бросить этой мерзкой женщине в лицо: «Нет, я от вас ухожу!», но она сдержалась – ей очень не хотелось оставлять одну Пилар, эту добрую и легкоранимую девушку, которую она уже успела полюбить.

– Если вы мне поверили, то я у вас останусь, – тихо произнесла Эмма.

С ее стороны это было предложение временного перемирия, но Эмма сделала его только ради Пилар. Она боялась, что на выдвинутое ею условие сеньора де Кория ни за что не согласится. Но Эмма ошиблась.

– Хорошо, я вам верю, – к огромному удивлению девушки, ответила Леонора, – и к этой теме возвращаться больше не будем. Марку о нашем разговоре я не скажу. Не смею вас больше задерживать.

Для Эммы это была победа. Тем не менее, выйдя из комнаты сеньоры де Кория, девушка почувствовала себя совершенно опустошенной. «Леонора пошла на попятную, преследуя свои, неизвестные мне цели, – подумала она. – Во всяком случае, не потому, что испугалась потерять меня как компаньонку Пилар».

Глава 5

Как и ожидали девушки, предложение Пилар по поводу проведения бала встретили в клубе на ура. Каждой даме было велено купить букет и принести его на виллу леди Бисше. Садовникам дали задание построить беседку. Слухи о предстоящем бале множились и обрастали подробностями. Стало известно, что на бал собираются прибыть даже из Гибралтара.

Где-то за неделю до начала мероприятия погода ухудшилась. Эмма, считавшая, что теплых, солнечных дней в Танжере – триста шестьдесят пять в году, восприняла как личное оскорбление знойный ветер, дувший с рассветало зари. Когда, беспокоясь о предстоящем бале, она спросила Аишу и Пилар, не закончится ли этот ураган проливным дождем, те только посмеялись.

– Нет, дождя не будет, – улыбаясь, сказала ей Аиша. – Он бывает только зимой. Льет весь день и всю ночь. А сейчас еще лето. Становится так сыро. Фу! А это – восточный ветер. Очень сильный. Он хороший…

– Хороший? – удивленно переспросила Эмма.

– Хороший для bougs, он их убивает, – пояснила служанка и, прежде чем продолжить, нарисовала что-то среднее между мухой и комаром. – Восточный ветер дует дня четыре. Самое большее – пять. Потом снова хорошо.

Однажды вечером, когда за окном по-прежнему бушевал ветер, Эмма поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Перед этим, уходя на дежурство в госпиталь, она оставила дверь на балкон приоткрытой. На тот же балкон, разделенный шпалерой, сплошь увитой плющом, выходила и дверь спальни Леоноры. Перед тем как сменить платье, Эмма решила закрыть дверь и вышла на балкон. Она наклонилась, высвободила шпингалет, и тут от сильного порыва ветра дверь с шумом захлопнулась и зажала подол ее пышной юбки.

Эмма мысленно обругала ураганный ветер и попыталась развернуться, чтобы вытащить юбку. Но сделать это ей не удалось – дверь крепко держала ее за подол. Положение, в которое попала Эмма, было нелепым. После нескольких новых попыток она наконец поняла, что, не разорвав юбку, обратно в комнату ей не попасть.

Девушка очень не хотела, чтобы в этот момент ее увидела Леонора. Прислушавшись, Эмма поняла, что сеньора де Кория в своей спальне, и не одна, а с Районом Галатасом. «Если я попрошу их о помощи, то поставлю обоих в неловкое положение», – подумала девушка. Ее удивляло то, что сеньора, будучи невестой Трайтона, пригласила к себе Рамона. И тут она услышала красивый голос испанца. Говорил он на родном языке, но Эмма все же поняла, что он просит Леонору о встрече.

– А завтра? – умоляющим голосом спросил Рамон.

– Нет, завтра невозможно, – ответила сеньора де Кория.

Он начал предлагать ей другие дни. Наконец, с показной неохотой, Леонора согласилась встретиться с ним накануне бала. Рамон принялся с жаром сыпать слова благодарности, но Леонора тут же попросила его перейти на шепот. Однако молодой человек продолжал говорить в полный голос.

Судя по шагам, они были уже на балконе. И тут Эмма услышала, как сеньора, перейдя на шепот, произнесла слово «inglesa»[8] и следом ее имя. Она решила, что Леонора предупредила Рамона о том, что их разговор могут подслушать, но, когда они заходили в комнату, вдова с нескрываемой злобой прошептала:

– Знаю, для того, чтобы тебе понравиться, она слишком невыразительная! Но пусть она думает, что ты в нее влюблен. Это нам может пригодиться.

Эти слова побудили Эмму к решительным действиям. Она уже не боялась обнаружить себя, поскольку Леонора и Рамон находились за закрытой дверью. Теперь освободиться из «плена» ей никто не поможет.

Ненависть к Леоноре захлестнула девушку. «Да, Пилар знала о невестке не всю правду, – думала Эмма. – В своей слепой привязанности к вдове брата она просила меня понять ее и утверждала, что Леонора – жертва настойчивых ухаживаний Рамона. Интуиция не подсказала ей, что та игра, которую сеньора де Кория устроила тогда за ужином, будет продолжаться. И делает она это вовсе не для того, чтобы успокоить мистера Трайтона, а чтобы его обмануть. Так что я в игре Леоноры подсадная утка, которая поможет ей снять с нее возможные подозрения. А они у ее жениха со временем могут появиться. Теперь понятно, почему она с такой готовностью согласилась замять историю с его письмом».

Эмма в порыве гнева дернулась изо всех сил и порвала зажатую дверью юбку. Наконец, высвободившись, она открыла балконную дверь, вошла в комнату и разделась. Повертев разорванную юбку из стороны в сторону, девушка пришла к выводу, что если ее аккуратно зашить, то шва в складках видно не будет.

В тот вечер, когда сеньора де Кория уговорила Рамона в открытую поухаживать за ней, Эмма не возмутилась. Тогда она его жалела и даже немного ему подыгрывала. «Когда и как собирается Леонора возобновить свою игру? – подумала Эмма. – Скорее всего, в присутствии Трайтона. Она же знает, что при нем, как и при Пилар, скандала я ей не устрою. А если мне подождать и высказать все ей наедине, то она мое возмущение представит как плод разыгравшегося воображения. Более того, Леонора меня может просто уволить. И это в то время, когда с Пилар происходят такие чудесные изменения! Нет, решиться высказать все, что думаю о ней, я не смогу».

Переодевшись, Эмма спустилась в гостиную. К тому времени гнев ее заметно утих, однако быть приветливой с Леонорой она все равно не могла. Но на застекленной террасе, где стали ужинать с того самого дня, когда подул сильный восточный ветер, Аиша накрыла стол только для двоих – для Пилар и ее компаньонки. А это означало, что сеньора де Кория будет ужинать в городе.

В ожидании Пилар Эмма взяла книгу и села в кресло. Вскоре, ощутив ногами сквозняк, она пошла проверить, закрыта ли входная дверь. Та оказалась открытой. В темноте двора Эмма заметила огонек сигареты, а потом, приглядевшись, увидела силуэт мужчины.

«Марк Трайтон!» – мелькнуло в ее голове. Он стоит как раз под балконом Леоноры! И как долго? Если хотя бы минут пятнадцать, то он наверняка должен был слышать разговор сеньоры и Района. А испанец говорил далеко не шепотом… Да, но если Трайтон не окликнул их, это значит, что его здесь в то время не было. Если он подозревал Леонору в неверности, то вряд ли бы тихо стоял под ее балконом.

Эмма замерла на пороге, боясь пошевелиться. Ей не хотелось, чтобы Трайтон узнал, что невеста ему изменяет, поскольку это причинило бы ему душевную боль.

Марк пересек дворик и вслед за Эммой вошел в ярко освещенную комнату.

– Что случилось? – внимательно посмотрев на девушку, спросил он. – Вы так испугались, словно я призрак.

– Просто я не ожидала никого там увидеть. Трайтон взглянул на часы:

– Я рано пришел. Я сказал Леоноре, что буду не раньше половины девятого. – Перехватив взгляд Эммы, брошенный ею на накрытый для двоих стол, он добавил: – Ужинать не буду. Мы с Леонорой собрались в «Рокси» смотреть новый фильм. Так что, как только она спустится, мы сразу же уедем.

– Кажется, сейчас она в своей комнате. Хотите, чтобы я сказала ей, что вы уже приехали?

«Если Рамон еще не ушел, надо ее предупредить!» – подумала Эмма.

– Нет, не стоит. Я не спешу. Что значит для мужчины каких-то двадцать минут, если он ждет женщину?

Эмма провела языком по внезапно пересохшим губам:

– Так вы приехали… двадцать минут назад?

– Да, где-то так. Поскольку я явился раньше, попросил Аишу Леоноре обо мне не докладывать, – сказал Трайтон и внимательно посмотрел на Эмму. – Нет, с вами что-то не так. Неужели я вас так сильно напугал?

– Ну… конечно, – соврала Эмма.

Она понимала, что не может спросить Трайтона, где он пробыл эти двадцать минут, и в то же время не могла понять, почему ей так хочется защитить его от неприятностей.

Затянувшееся молчание заставило ее снова заговорить.

– А как же иначе? Ведь я только что вышла из своей комнаты. Если на моем лице вы увидели не удивление, а что-то другое, я должна научиться правильно его выражать!

Марк Трайтон, прищурившись, посмотрел на нее.

– Выражать удивление или что-то другое? – спросил он.

Но прежде чем Эмма успела уточнить, что он имеет в виду, на террасу, благоухая дорогими духами, вышла сеньора де Кория и протянула Трайтону руку для поцелуя.

Рамона с ней не было, и, когда Марк сообщил ей, что приехал раньше назначенного времени, Леонора никаких признаков волнения не проявила.

Трайтон помог ей набросить на плечи меховую пелерину. Эмму Леонора в упор не замечала и, только подойдя с Марком к двери, бросила девушке через плечо:

– Вы не сходите к Пилар? Она только что зашла в мою комнату за аспирином. Похоже, у нее начинается жар. Я сказала, чтобы она легла в постель. Да, кстати, сегодня вечером собирался зайти Рамон Галатас. Если он придет, то вы, я думаю, скучать ему не дадите.

Она перевела взгляд на Трайтона, и ее лицо осветила лучезарная улыбка.

– Впрочем, беспокоиться нам не следует, – продолжила Леонора. – Пилар в постели, а Эмма с Рамоном найдут чем заняться!

Когда они ушли, Эмма осторожно спросила у Аиши, не приходил ли сеньор Галатас, и та ответила «нет». Это означало, что Рамон так же тайно пришел к Леоноре, как и ушел от нее. Служанка не знала, что он должен был прийти, и у Эммы появилась надежда, что испанца она сегодня вечером не увидит.

Эмма поднялась проведать Пилар. Аиша принесла поднос с едой, и девушки вместе поужинали.

Болезнь Пилар прогрессировала, у нее поднялась температура. Прошла неделя, а девушка так и не поправилась. Больше всего она боялась, что Леонора или Эмма подхватят от нее инфекцию. Еще ее волновало, успеет ли она выздороветь и попасть на бал. Однако доктор, вызванный Леонорой, заверил Пилар, что на бал она сможет пойти, если накануне пораньше ляжет спать.

Девушка приняла это условие и к тому времени, когда Леонора отправлялась на свидание с Районом, уже спала.

Леонора, надев вечернее платье, уехала на своей машине. Она не сказала Эмме, куда направляется и когда вернется домой. Всю неделю, в течение которой болела Пилар, сеньора де Кория старательно избегала Эмму. Она почти не появлялась в столовой, а когда сталкивалась с компаньонкой, всем своим видом показывала той, что очень занята.

«Леонора догадывается, что я узнала о ее планах, и теперь меня боится», – думала Эмма. Она понимала, что обвинить сеньору в двуличности ей будет неимоверно трудно. Ведь все козыри в этой игре были на руках Леоноры…

Прогноз, который высказала Аиша относительно восточного ветра, подтвердился. Проснувшись на рассвете, Эмма прислушалась. На улице было тихо: листья росших в саду пальм не шелестели, а ставни на окнах не скрипели. Правда, вскоре ветер дунул с прежней силой, но тут же стих.

Успокоившись, Эмма почти мгновенно заснула, а когда снова открыла глаза, настало погожее утро.

Вечер того же дня выдался удивительно тихим. Небо вновь приобрело зеленовато-синий оттенок, а над столом во дворике, куда Аиша должна была подать Эмме ужин, в сложном танце фанданго кружили легкие мотыльки.

В ожидании служанки Эмма, откинувшись на спинку кресла, наслаждалась вечерней тишиной и вспоминала, как радовалась Пилар своему бальному платью.

Сначала девушка хотела быть в красном. «Ярко-красное платье из плотного шелка, черные туфли, а в волосах – настоящий испанский гребень. Эмма, по-моему, совсем неплохо». Пилар сделала набросок платья испанской танцовщицы с кастаньетами, чтобы показать его Эмме и Леоноре.

Эмма, не желая обидеть девушку, идею ее не отвергла, а предложила вначале заглянуть в магазин. Леонора, посмотрев на эскиз бального платья, брезгливо поморщилась, а Пилар вздрогнула, словно ее укололи, трясущимися пальцами разорвала рисунок и в течение нескольких дней обсуждать свой костюм отказывалась.

Спустя некоторое время Эмма, проходя мимо магазина женской одежды, увидела в витрине платье. Оно было белого цвета, средней длины, с юбкой из легкого шифона. Корсаж украшало шитье из зеленых и серебристых нитей. Держалось оно на двух узких серебряных бретельках. Эмма сразу поняла, что это платье для юной девушки. Оно продавалось в комплекте с маленькой театральной сумочкой, серебряными туфельками на низком каблуке и тонкой, как паутинка, накидкой.

– Ой, какое миленькое! – увидев его, воскликнула Пилар и тут же ревниво добавила: – Ты хочешь купить его себе?

– Нет. Я надену то, которое привезла из Англии, – ответила Эмма. – А это платье я хотела предложить тебе.

– Мне? Ты правда его не хочешь?

– Уверяю тебя, что нет.

– А Леонора?.. – неуверенно произнесла Пилар, – Она его…

– Пилар, дорогая, я уверена, что она его одобрит. Пилар примерила платье и, хотя уверенности в том, что Пилар к балу окончательно поправится, не было, купила его. Теперь нужно было его немного переделать.

Когда девушки вернулись домой, Эмма достала из упаковки платье и встряхнула его. Не удержавшись, Пилар нежно провела по его складкам рукой и неожиданно спросила:

– Как ты думаешь, я могу в нем кому-нибудь понравиться?

– Несомненно, – ответила Эмма и, смеясь, добавила: – Все самые красивые мужчины будут соревноваться за право получить от тебя букет!

Позже, во дворике, Эмма лежала в шезлонге и думала о Пилар. Насколько ей было известно, для девушки круг знакомых ей мужчин ограничивался Марком Трайтоном, Галатасом и еще несколькими молодыми людьми, членами клуба, и Эмме было очень интересно посмотреть, кому завтра вечером Пилар преподнесет свой букет.

Услышав шум подъезжавшей к вилле машины, Эмма сразу же приняла сидячее положение и насторожилась. «Кто бы это мог быть? – подумала она. – Гость Леоноры, который не знает, что ее нет дома?» С того места, где сидела Эмма, разглядеть машину было нельзя. Вскоре она услышала, как на звонок в дверь из дома раздался голос Аиши. «Только бы Пилар не проснулась!» – подумала Эмма.

Но разбудил ли спавшую девушку разговор в холле, Эмма так и не выяснила. Через минуту-другую она услышала приближающиеся к ней шаги. Вскоре возле нее уже стоял Марк Трайтон.

Увидев его, Эмма вскочила.

– Сеньора де Кория… – начала Эмма, решив, что Трайтон спросит, не знает ли она, куда и с кем уехала Леонора, но запнулась.

– Да, я знаю, – спокойным голосом произнес он. – Она уехала. Когда я въезжал во двор, встретил Хореба. Он мне сказал, что вы здесь. Как чувствует себя Пилар?

– Слава богу, теперь намного лучше. Ей предстоит тяжелый вечер, и она сейчас спит.

– Замечательно. А вам приходится ужинать в одиночестве?

– Да, – ответила Эмма, и тут ей в голову пришла мысль, а не пригласить ли Трайтона разделить с ней ужин.

Ей было бы очень приятно услышать, что он… Но Трайтон в ответ только молча кивнул.

– Извините, но сеньора де Кория не предупредила нас…

– Что я приеду? – спросил Трайтон. – Так она этого не знала. Ну, коль ее дома нет, а вам предстоит ужин в одиночестве, я хотел бы вам кое-что предложить. Правда, я с этим предложением слишком долго тянул.

– С предложением?

– Да. Помните, когда мы обедали в «Эль-Минзах», я сказал, чтобы вы не слишком строго судили обитателей старого города и не боялись их? Но может быть, ваше мнение о них уже изменилось?

Эмма вспомнила их тогдашний разговор. А еще она вспомнила, как они расстались: тогда ради Пилар ей пришлось ему солгать.

– Да, я помню, – покраснев, ответила она. – Вы сказали, что, прежде чем судить о местных жителях, мне надо их получше узнать. Но я с тех пор в старую часть города не ходила.

– Одной вам там появляться не следует, – резко произнес Марк Трайтон. – А я с большим удовольствием показал бы вам там мои самые любимые места. Или я тогда в ресторане нечетко выразился?

– Наш разговор прервали, – напомнила ему Эмма. – Вас в тот момент позвали к телефону.

– Верно, – ответил Трайтон и, как обычно, когда он задумывался, высоко поднял голову.

«Он наверняка не помнит, что после его телефонного разговора мы к этой теме больше не возвращались», – подумала Эмма.

– Ну, теперь-то вы поняли, что я, хоть и с опозданием, предлагаю себя в качестве гида? – улыбнулся Трайтон. – Это – мое повторное предложение. Вы не откажетесь поужинать со мной и моим старым другом в его маленьком, но очень красивом домике? Он как раз живет в районе Касбах. Если согласны, мы туда прямо сейчас и отправимся.

Эмма затаила дыхание. Ей очень хотелось сказать ему «да».

– Но я не могу оставить Пилар, – была вынуждена она ответить.

– Почему? Вы же сказали, что девочка спит. А потом, в доме остается Аиша.

– Да, но… – неуверенно начали Эмма и замолкла. По его нахмуренным бровям она поняла, что Марк Трайтон счел ее предлог не ехать с ним совсем неубедительным. Но разве можно было сказать ему, какой ненавистью воспылает к ней Леонора, если узнает об их поездке?

Пока Эмма не знала, что ответить Трайтону, тот в упор смотрел на нее. И тут она прибегла к старой как мир женской уловке:

– Но я одета неподходяще для такого случая…

– И я тоже, – заметил он. – Никаких формальностей соблюдать не надо. Так что, если хотите, возьмите с собой плащ и скажите Аише, что вы скоро вернетесь. Я буду ждать вас в машине.

Эмма ничего ему не ответила и пошла в дом, чтобы поговорить с прислугой и проверить, не проснулась ли Пилар. Ее тревожила одна мысль: а не слишком ли быстро она поддалась уговорам? Не подумает ли сам Трайтон о ней плохо?

«Когда вернусь, объясню Пилар, что не смогла отказать Трайтону, поскольку боялась его обидеть, – подумала Эмма. – А потом мне придется выслушать желчные замечания сеньоры де Кория. Ну и что, все равно поеду…»

Пока они ехали в направлении мусульманского квартала, Марк Трайтон рассказывал Эмме о своем знакомом марокканце. Оказалось, что Мулей Касим, так его звали, принадлежал к древнейшему роду потомков самого Мухаммеда. Получив образование в Англии, Касим вернулся в Марокко и вскоре стал известным в стране адвокатом. После ухода на пенсию он начал соблюдать обычаи своего народа: ел традиционную пищу и носил национальную одежду.

– Он вдовец, – сказал Марк. – Если бы его жена была жива, то нам пришлось бы ужинать отдельно друг от друга: вы вместе с его супругой – на женской половине, а мы Касимом и остальными мужчинами – на мужской. Но сегодня он будет принимать нас в одной комнате. Правда, из уважения к тебе сидеть скрестив ноги нам не придется. А еще, перед тем как войти в дом, снимите туфли и наденьте мягкие бабуши. Их при входе предлагают всем гостям.

Эмма понимала, что Трайтон пригласил ее в гости, не поставив в известность своего друга. Она хотела спросить его, будет ли это удобно – прийти в дом, хозяин которого их не ждет, но не успела: Марк уже припарковывал автомобиль.

В Касбах он провез ее через ворота Баб-Хаа и предложил до дома Касима пройти пешком. Они шли по тем же самым узким улочкам, по которым когда-то в жутком страхе плутала Эмма. Но тогда она была здесь одна. Тени, скользившие по стенам домов и булыжной мостовой, уже не пугали ее. Марк Трайтон, стараясь подладиться под ее шаг, вел девушку по каменным ступеням, держа ее за руку.

Пройдя вдоль побеленной известью стены, он остановился у двери с затейливым резным орнаментом. Когда Марк отворил перед Эммой дверь, девушка шагнула через порог, едва не задев головой низкий свод, и тут же от восторга ахнула.

Внутренний дворик был выложен мозаичной плиткой, в центре находился фонтан. Брызги его упругих водяных струй в серебряном свете луны сверкали алмазами. В стороне от фонтана росло гигантское фиговое, дерево. Чуть поодаль от него из-за высокой стены выглядывала устремленная в небо башня минарета. Вдоль стен дворика стояли изящные колонны, за которыми начиналась крытая галерея.

Эмме, смотревшей на эту красоту широко открытыми глазами, казалось, что она попала в сказку.

Подойдя к двери дома, Трайтон позвонил в колокольчик и, указав девушке на выставленные у порога бабуши, с улыбкой произнес:

– Я говорил, что Золушке предстоит выбрать себе туфельки.

Он взял пару тапочек для себя и подставил Эмме свое плечо. Выбрав себе расшитые золотыми нитками бабуши, которые гармонировали с ее желтым платьем, она оперлась на него и стала переобуваться.

Хозяин дома встретил их в комнате, пол которой устилал огромный пушистый ковер с валявшимися на нем традиционными шерстяными подушками. Деревянный потолок представлял собой ряд разноцветных куполов. У стены стояла низкая, с мягким сиденьем скамейка, которая, как предполагала Эмма, во время ужина: будет служить им столом. Однако, заметив стоявший в центре комнаты стол, на котором было выставлено серебро и сверкающий хрусталь, она поняла, что принимать их будут по-европейски. Число приборов свидетельствовало о том, что ужинать они будут только втроем.

Поначалу Эмма, зная, что ее здесь никак не ожидали, решила, что хозяин готовился к приему других гостей. Но поскольку Марк об этом ей ничего не сказал, первой мыслью у нее было: Мулей Касим полагал, что Трайтон придет с сеньорой де Кория!

Хозяин дома был высоким мужчиной, с бородой клинышком и большими умными глазами. На нем была джел-лаба – арабский халат с капюшоном, который носят как мужчины, так и женщины. Когда Эмма увидела его в этой одежде, ей показалось, что перед ней персонаж из «Тысячи и одной ночи».

Перебросившись с Трайтоном парой арабских слов, шериф[9] Касим поздоровался с Эммой на безукоризненном английском.

– Мисс Редферн, вы помните, что мы с вами уже виделись?

– Ну конечно же помню, – улыбнулась она. – Тогда, в ресторане «Прибежище Веласкеса», вы задели мой стул и извинились. Это был мой первый день пребывания в Танжере!

Раньше воспоминания о Гае отзывались в ее сердце болью, но сейчас этого не произошло. То, что она считала любовью к нему, у нее уже прошло. Причем так же быстро, как и у него к ней. Теперь ей было страшно подумать, что могло бы случиться, если бы они все-таки стали мужем и женой.

Ужин проходил при свете подвешенных к потолку ламп, прислуживал бой с такой же очаровательной улыбкой, как у Аиши.

Первым был подан кус-кус, национальное кушанье из пропаренной манной крупы, мелких зерен пшеницы, кусков мяса и специй. О нем Эмма слышала, но никогда его не ела. Поначалу, увидев гору кус-куса на своей тарелке, девушка пришла в ужас, но, попробовав его, чуть не проглотила язык – до того было вкусно. Затем наступила очередь пастеллы – молодого цыпленка в сладкой обсыпке. Как пояснил хозяин дома, арабы, покинув Испанию, привезли рецепт этого блюда из Андалузии.

– Пастелла считается у нас едой аристократов, – продолжил марокканец. – Готовится она несколько часов, намного дольше, чем кус-кус. Когда Марк сказал, что хочет, чтобы ваш вечер прошел в традиционно арабском стиле, я решил, что на ужин обязательно должны быть поданы два этих блюда.

Последняя фраза хозяина дома поразила Эмму. «Выходит, что о моем приходе он знал, – подумала она. – Но как же мог Трайтон сказать ему, что с ним буду я? Ведь он тогда еще не знал, что Леоноры нет дома».

На десерт они ели маленькие медовые пирожные и мандарины, а затем из тончайших чашек пили черный, как деготь, кофе. Разговор за столом шел о местных обычаях и важнейших вехах в истории арабов. Чуть позже Мулей Касим показал Эмме свою богатую коллекцию древнего шитья, серебра и мозаичных работ.

Наконец Марк поднялся и, извинившись перед хозяином дома, сказал, что им с Эммой пора уходить.

– Но перед тем как уйти, могу ли я с крыши вашего дома показать Эмме ночной Танжер? – попросил Трайтон. – Когда мы спустимся, на улицу нас проводит Га-рун. Так что мы вас не побеспокоим.

– Конечно, поднимайтесь, – ответил Касим. – Я скажу Гаруну, чтобы он ждал вас внизу.

– А вы, шериф Касим, разве с нами не подниметесь? – спросила его Эмма.

– Извините меня, дорогая, – мягко произнес пожилой мужчина, – но я в таком возрасте, когда дорогу на крышу следует уступать тем, кто может ее легко преодолеть. А потом, вид на залитый лунным светом Танжер принадлежит лишь тем, кто его никогда не видел, тем, кто собирается вскоре умереть, и… влюбленным. Я – не первый из них, не третий и очень хочется надеяться, что не второй…

На прощание он сказал Эмме:

– Пусть Аллах всегда держит вас за руку.

Трайтон и девушка вышли во дворик, поднялись понеосвещенной каменной лестнице и оказались на плоской крыше. Марк подвел Эмму к парапету, который был ей по грудь. Они перегнулись через него и стали смотреть на ночной город.

Прямо под ними между домами вились узкие улочки. Лежавшие на них груды мусора в серебристом свете луны теперь выглядели так, словно сошли с картины художника-импрессиониста. Справа возвышался минарет мечети, который Эмма впервые увидела, когда вошла во дворик. За мечетью вниз уходили крыши старых домов, а уже за ними виднелись широкая гладь залива и мыс Малабата. По воде далеко, до самого горизонта, тянулась сверкающая серебром лунная дорожка. В темноте яркими точками огней светился порт. Черные силуэты стоявших у причалов судов казались зловещими.

– Как это все невероятно красиво, – зачарованно прошептала Эмма. – То, что я сейчас вижу, запомнится мне на всю жизнь…

Она была благодарна Трайтону за его молчание. А он с того момента, как подошел к парапету, не проронил ни слова. Эмма неожиданно для себя поняла, что без него красота ночного Танжера так сильно не захватила бы ее…

Чувство, внезапно на нее нахлынувшее, было подобно яркой вспышке. Это чувство заставляло по-новому посмотреть на жизнь, и называлась оно любовью.

Без малейших усилий со стороны Трайтона, сама того не желая, Эмма влюбилась в него – в мужчину, уже сделавшего свой выбор… Только влюбившись в Марка, Эмма окончательно поняла, что никогда не любила Гая.

Даже без надежды на ответное чувство она была благодарна Трайтону за то, что он дал ей возможность понять, что такое любовь. Трайтон мог находиться от нее в ярде, в соседней комнате, в другой части города или на краю света, но Эмма все равно была ему признательна. Благодарила она и судьбу – за то, что их пути все-таки пересеклись. «А если Трайтон собирается жениться на сеньоре де Кория, я должна пожелать ему счастья…»

Эмма в порыве нежности провела пальцами по лежавшей на парапете руке Марка. Решив, что девушка хочет привлечь к себе внимание, он произнес:

– Вы сказали, что вид ночного Танжера вам запомнится на всю жизнь. Это потому, что вы одна из тех, о ком говорил Мулей Касим?

– Одна из?.. – удивленно переспросила Эмма и, бросив взгляд на панораму города, добавила:

– Да, конечно. Я одна из тех, кто видит его впервые. Вы это имели в виду?

Наступило молчание.

– А мог ли я иметь в виду что-то другое? – сухо сказал Трайтон.

– А вы к кому относите себя? – спросила Эмма.

– Себя? – Он пожал плечами. – К тому, кто вызвался выступить для вас в роли экскурсовода. То, о чем говорил Касим, ко мне не относится.

– Да, вы правы, – согласилась Эмма.

Она поняла, что задала провокационный вопрос, на который Трайтон вряд ли бы ответил откровенно. А решилась на это Эмма только в порыве нахлынувших на нее чувств.

«Что я наделала? – в отчаянии подумала девушка. – Ведь я же сама вынудила его причинить мне душевную боль!»

Словно желая подтвердить свою роль экскурсовода, Трайтон стал указывать на детали панорамы города. Чтобы Эмма быстрее находила то, о чем идет речь, он, стоя позади нее, одной рукой осторожно поворачивал голову девушки в нужном направлении, а второй – держал ее за плечо.

– А, вон там. Да-да, вижу, – произнесла Эмма.

И тут она почувствовала, как Трайтон плотно прижался к ней бедром.

– Я, должно быть, кажусь вам ужасно глупой… Голос ее дрогнул, и она замолчала. Трайтон нежно провел пальцами по ее волосам. Девушка резко отпрянула от него.

– Я вас испугал? – внимательно посмотрев на Эмму, сказал он. – Ну что ж, нам пора. А то Гарун нас совсем заждался.

Трайтон развернулся и направился к лестнице. Эмма осторожно спускалась с крыши, нащупывая ногой путь. Она находилась на одной из нижних ступенек лестницы, когда неожиданно ей в глаз попала отлетевшая от стены мелкая крошка. Почувствовав острую боль, девушка часто заморгала. Потеряв равновесие, она качнулась, а Марк, увидев, что она падает, вовремя удержал ее. Едва Эмма попыталась потереть свой слезившийся глаз, как Трайтон тут же отвел ее руку в сторону.

– Что, известковая пыль? – спросил он. – Не надо тереть глаз – слеза ее вымоет.

Эмма в ответ молча кивнула и заморгала еще отчаяннее.

– Теперь все в порядке, – стоя на ступеньку выше Трайтона, сказала она. – А то я совсем ослепла. Ну что, пойдемте?

– Минуту… – не выпуская ее руку, произнес он и, достав из кармана носовой платок, принялся вытирать ей щеку.

Делал это Трайтон очень нежно, словно вытирал слезы не взрослому человеку, а маленькому ребенку. Наконец он отошел и, внимательно посмотрев на результат своей работы, поцеловал Эмму. Сама не зная почему, за секунду до того она была абсолютно уверена, что Трайтон именно это сейчас и сделает.

Но чем бы ни был вызван его страстный порыв, это было совсем не то, чего желала Эмма.

– Я должен извиниться? – выпрямившись, спросил Марк.

– Наверное, необходимости в этом не было, – ответила девушка. – Разве не так?

Он пожал плечами:

– Вам не понравилось? Простите. Я не хотел, чтобы вы серьезно восприняли поцелуй. Это всего-навсего моя попытка утешить вас. Но я – англичанин и делать это так же ловко, как испанцы, не умею.

Щеки у Эммы моментально покраснели: она поняла, на что он намекал. Трайтон не забыл, как Рамон Галатас целовал ей ушибленные дверцей машины пальцы.

– Как вам не стыдно! – возмущенно воскликнула Эмма.

– Нет, стыдно, – неожиданно для нее сказал Трайтон. – И я снова перед вами извиняюсь. Мне показалось, что тогда обстоятельства были такими же. Забудьте об этом случае и не сердитесь на меня. Хорошо? Ведь я же совсем не хотел вас обидеть. Ну а теперь дайте мне вашу руку, и я помогу вам спуститься.

Эмма полагала, что Трайтон уже жалел о том, что поцеловал ее, и теперь хотел об этом забыть. А она?

Глава 6

Эмма была уверена, что с минуты на минуту ее вызовет к себе Леонора и потребует объяснений. Девушка не выспалась и к такому разговору не была готова. Предчувствия ее не обманули: еще до завтрака и до того, как она смогла увидеться с Пилар, сеньора де Кория позвала ее в свою комнату. Эмма чувствовала себя абсолютно опустошенной и многое бы отдала за то, чтобы у нее было время успокоиться и собраться с мыслями. Ей хотелось убедить себя, что, полюбив Марка Трайтона, она никому не сделала ничего плохого – только себе. Леонора еще лежала в постели.

– Да, я хотела вас видеть, – резко произнесла она. – Подождите, пожалуйста…

Несколько минут вдова открывала конверты, читала письма и одновременно потягивала из чашки кофе с молоком.

Эмма, не решаясь присесть, чтобы не навлечь на себя недовольство сеньоры, терпеливо ждала, когда та снова обратит на нее внимание.

– Ну, может быть, вы соизволите объяснить мне ваше вчерашнее поведение? – резко повернувшись к девушке, спросила Леонора.

Эмма решила не притворяться, что ей неизвестно, о чем идет речь.

– Сеньора, если вы имеете в виду мою вчерашнюю поездку с мистером Трайтоном, то я вам все объясню. Он приехал на виллу и хотел видеть вас.

– Он так сказал?

Этот неожиданный вопрос поставил Эмму в тупик.

– Нет, наверное, не совсем так, – ответила она. – Но я знаю, что Хореб сообщил ему, что вас нет дома. Думаю, что мистер Трайтон хотел у меня узнать, когда вы вернетесь.

– Он спросил вас, где я? Вы ему сказали?

На этот раз в голосе Леоноры Эмма уловила признаки тревоги: сеньора определенно хотела убедиться, что Марк Трайтон действительно рассчитывал застать ее дома. Эти два ее вопроса свидетельствовали о том, что она боится, как бы он не узнал, куда она уезжала и с кем.

Эмма часто заморгала.

– Сеньора, но вы меня не предупредили, куда поехали, – пробормотала она. – А когда мистер Трайтон узнал, что я буду ужинать одна, вызвался исполнить данное им обещание. Когда-то он обещал показать мне, как живут мусульмане. Вот он и предложил мне поужинать у шерифа Касима, его старого знакомого.

– И вы не колеблясь тут же согласились?

– Нет. Я отказалась, сославшись на то, что не могу оставить Пил ар. Однако, узнав, что она уже спит, мистер Трайтон мои возражения не принял. Тогда я попросила Аишу присмотреть за ней, и после этого мистер Трайтон повез меня к своему другу. Я предупредила Аишу, что вернусь не позже полуночи. Когда я приехала на виллу, Пилар все еще спала.

– Понятно. Вы полагаете, что имели право ради ужина у патриархального Касима оставить спящую Пилар? А вы хоть подумали, как я к этому отнесусь? Кроме того, как вы, живя в моем доме, решились поехать с моим женихом? Вы представляете, что Марк мог о вас подумать?

Эмма так сильно сжала кулаки, что ногти больно врезались ей в ладони.

– Сеньора, во-первых, если бы мистер Трайтон считал, что делает нечто предосудительное, то он никогда бы мне ничего не предложил. Но это ваши дела, и вам в них разбираться. А во-вторых… что мог подумать обо мне мистер Трайтон – это дело мое. Не вам об этом волноваться! Более того, как я уже вам говорила, я согласилась поехать с ним не сразу.

Леонора сверкнула глазами и прищурилась:

– Но вы все же поехали. Не так ли? И если вы не понимаете, чем может закончиться эта поездка с Марком, то я вам объясню. Если о ней узнают наши друзья, это не страшно – они все истолкуют правильно. Но найдется немало людей, которые осудят его за то, что он ужинал с молоденькой англичанкой, компаньонкой свояченицы его невесты. Как вы думаете, я могу с этим смириться?

– Извините, сеньора, если я поставила вас в неловкое положение, – ответила Эмма. – Но, как я уже говорила, я была убеждена, что мистер Трайтон никогда бы не пригласил меня на ужин, если бы считал, что компрометирует вас. Вы можете быть уверены, что такого больше не повторится.

– Надеюсь, что нет, – нехотя процедила сквозь зубы сеньора де Кория. – Учтите, что я не потерплю, если вы опять окажетесь в компании Марка Трайтона. Но если вы это уже сами поняли, то прекрасно. Это послужит гарантией того, что ничего подобного больше не случится. И тем не менее мне хотелось бы узнать, почему вы так быстро со мной согласились. Что такого произошло у вас во время ужина? Может быть, Марк не оправдал ваших надежд?

– Сеньора, прошу вас! – воскликнула Эмма, поняв, что испанка над ней насмехается.

Леонора криво усмехнулась:

– Ну? Хотя спрашивать тут нечего – это и так станет ясно. И довольно скоро. Например, на предстоящем балу. Да, кстати, о бале. О нем я хотела бы поговорить с вами отдельно. Дело в том, что я попросила Рамона Галатаса быть на нем вашим кавалером. Вероятно, мне следовало бы сказать вам это чуть раньше. Как я поняла, Марку каким-то образом удалось задеть вашу гордость. Так что на балу, я уверена, вы отнесетесь к Району с еще большей нежностью.

Теперь у Эммы появилась возможность резко возразить. Она как раз этого и ждала.

– Извините, но такие кавалеры мне не нужны, – заявила девушка. – До сих пор я вам этого не говорила, а сейчас скажу. Мы с ним абсолютно разные люди и друг другу не подходим. Кроме того, он меня совершенно не привлекает. Так что на балу мы с Пилар выберем себе кавалеров сами. Кого-нибудь из наших знакомых по клубу. Если вы позволите нам это сделать, мы будем очень рады. Леонора испуганно захлопала длинными ресницами:

– Вы отвергаете кавалера, которого я для вас выбрала?

– Надеюсь, что вы не восприняли мой отказ как вызов, – ответила Эмма. – Просто я хотела сказать, что мне не нужен кавалер, которого интересует совсем другая дама.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

– Ну что ж, прекрасно, – поджав губы, наконец произнесла Леонора. – Признаю очевидное: Рамон и в самом деле в меня влюблен. Но стоит ли объяснять вам, как меня тяготит его любовь? И особенно сейчас, когда мы с Марком помолвлены.

– Об этом мне известно… со слов Пилар, – тихо проговорила Эмма.

– Так, значит, вы с Пилар обсуждали мои личные дела?

– Только в той степени, в которой они касались меня. Пилар сказала, чтобы я не очень противилась ухаживаниям Рамона, и объяснила почему, обрисовав ситуацию так, как она ее понимает.

Леонора сделала вид, что не обратила внимания на предупреждение, которое ей сделала Эмма.

– И тем не менее, когда я попросила вас о том же, вы стали упорствовать! – заметила она. – Что вас задевает в игре, которую я начала? Ведь Рамон со своим необузданным темпераментом может устроить мне жуткую сцену и всех поставит в неловкое положение!

– Я против, потому что вы прибегаете к хитрости, – ответила Эмма.

– Ба! – воскликнула Леонора. – Я и забыла, что в отношении соблюдения моральных принципов англичане так щепетильны! А я-то надеялась, что мою просьбу ненадолго отвлечь на себя внимание Рамона вы воспримете с улыбкой. Мне же просто хочется, чтобы не было скандала.

– Но если вы боитесь, что Рамон это сделает, то, наверное, было бы лучше прогнать его. В этом случае вы по отношению к нему поступите честно.

– Да, а потом стану виновной в его гибели? Если я его открыто отвергну, он покончит с собой.

– Разве все безнадежно влюбленные кончают с собой? – сухо спросила Эмма.

– И все равно, Рамоном с его страстной натурой я рисковать не могу. Он уже давно любит меня. Ему известно, что, когда я выйду замуж, рассчитывать ему будет уже не на что. Я же, пытаясь смягчить удар, который он в результате получит, позволяю ему встречаться со мной. Но только на людях.

Леонора настороженно посмотрела на Эмму, а когда та ничего ей не ответила, продолжила:

– Теперь вы поняли, какое у меня к нему отношение. Поэтому прошу вас, нет, настаиваю, чтобы вы мне помогли.

– Сеньора, «настаиваю» – это неудачное слово, – заметила Эмма.

– Уверяю вас, я употребила его намеренно. Если вы не согласитесь мне помочь, то что помешает мне представить Пилар ваш вчерашний ужин совсем в ином свете?

Эмма удивленно уставилась на сеньору де Кория. Она не сразу поняла, что та ей просто угрожает.

– Несмотря на то что вы у нас совсем недавно, Пилар вас уже полюбила, – продолжила Леонора, – и мне бы очень не хотелось, чтобы она в вас разочаровалась. Предположим, я скажу ей, что вы, воспользовавшись тем, что меня не было дома, а она спала, уговорили Марка пригласить вас на ужин. И что потом вы его соблазнили.

– Нет, вы не посмеете! – едва не поперхнувшись от гнева, воскликнула Эмма. – А если… если вы это сделаете, то Пилар вам все равно не поверит!

– Не поверит? – изогнув бровь, произнесла Леонора. – Да, я согласна, история невероятная, и я конечно же Пилар ничего не скажу. Но если все же решусь рассказать, то постараюсь придать ей максимальную правдоподобность. И тогда, как вы думаете, кому девочка поверит, вам или мне?

– Пилар поверит тому, кто скажет ей правду!

– А я все же склонна предположить, что мне – той, кого она любит и знает много лет, а не месяц. А потом, я смогу выглядеть в ее глазах более убедительной, чем вы. Так что если вы не хотите, чтобы Пилар подумала, будто вы хотите отбить у меня жениха, то вы мне поможете.

Леонора имела перед Эммой преимущество и умело им воспользовалась. Таким образом, она предлагала на выбор три варианта, каждый из которых был для девушки одинаково нежелательным. Эмма могла уступить ей в случае с Районом, дать ей возможность оклеветать себя перед Пилар или…

– Сеньора, вы ставите мне такие условия, при которых я вынуждена просить увольнения, – сказала Эмма.

Леонора пожала плечами:

– Как хотите. Вам решать. Но учтите, если вы уйдете прямо сейчас, то другой работы не найдете. Об этом уж я позабочусь. А если останетесь у меня на месяц, то я все равно могу рассказать про вас Пилар. Так что ваше дальнейшее пребывание в моем доме будет для вас нелегким. И тем не менее, как бы вы того ни хотели, я вас в течение ближайших суток не уволю. Таким образом, я даю вам время подумать и решить, согласны ли вы помочь мне с Рамоном или нет. Ведь это же ничего вам не стоит.

– И все это время я должна принимать его ухаживания? – спросила Эмма.

Сеньора де Кория вновь пожала плечами.

– Ну, чтобы сделать вам приятное, я попрошу его сегодня вечером особо вам не докучать, – ответила она. – А если завтра я не услышу от вас ответа, то за вчерашний ужин с Марком вам придется отчитаться перед Пилар. Ну а теперь можете идти. Мне пора принимать ванну.

Из спальни сеньоры Эмма вышла с одной мыслью: надо как можно скорее поговорить с Пилар. Если она решит уволиться завтра, то о ее вчерашней поездке девушке расскажет Леонора, и Эмме будет очень трудно убедить Пилар в том, что свояченица ей солгала. Как бы то ни было, она должна опередить сеньору де Кория.

Как и предполагала Эмма, Пилар нормально восприняла ее рассказ. Единственное, что обеспокоило девушку, – то, как к этому отнесется Леонора. Но когда Эмма сказала ей, что сеньора уже все знает, она тут же успокоилась.

Пилар уже не температурила, и теперь все ее мысли были о предстоящем бале. А Эмму радовала возможность провести несколько оставшихся в ее распоряжении часов с настоящей подругой.

Букеты для бала они составили из цветов, которые росли в саду, и вместе с экзотическим букетом сеньоры де Кория, купленным в эксклюзивном цветочном магазине, заблаговременно отнесли на виллу леди Бисше. Узнав, что специально для бала Леоноре прислали из Парижа платье из золотистой парчи, Пилар заметила: «В нем она будет еще красивее». Эмма собиралась надеть одно из двух своих вечерних платьев, которые привезла с собой в качестве приданого: из чесучи светло-кофейного цвета, простого фасона и без какой-либо отделки. Спереди юбка его была прямой, а сзади собиралась в мягкие складки. Это платье как раз предназначалось для теплого летнего вечера. В свое время Эмма мечтала потанцевать в нем с Гаем под звездами Танжера. Но Гай так и не увидел ее в этом наряде, и теперь Эмма думала, что наденет его здесь в первый и последний раз. Она ожидала, что завтра ее вынудят покинуть виллу «Мирадор», и ей ничего не останется, как уехать обратно в Англию.

Двух девушек в район Маунтин повез Рамон, а Леонору – Марк Трайтон. Вилла леди Бисше стояла на высоком пологом холме. Это был огромный особняк, построенный в испанском стиле, с большим, обнесенным стеной тенистым садом. В саду росли пробковые деревья, кедры, пальмы и кусты гибискуса. В этот вечер на широких лужайках были устроены три танцевальные площадки, ярко освещенные и украшенные разноцветными гирляндами. Менее освещенные и уходившие в глубь сада аллеи своей таинственностью манили к себе.

Беседка для букетов, самый главный атрибут предстоящего Бала цветов, располагалась на краю бассейна, и ее выкрашенные разноцветной краской ажурные стенки отражались в воде. Посередине бассейна бил фонтан. В центре беседки лежал покрытый лишайником огромный валун, а из углублений в нем, наполненных водой, торчали букеты. Сюда же были принесены и свечи. Их должны были зажечь, как только дамы начнут разбирать букеты.

Первой задачей девушек было отыскать свой букет. На этикетке каждого из них стояли цифры – в соответствии с номерами пригласительных билетов. Поскольку девушки вместе покупали билеты, то получили их с последовательными номерами. Номер Леоноры был следующим.

Проходя мимо толпы смеющихся участниц бала, Пилар, прижав к груди сумочку, восторженно прошептала:

– Ой, Эмма, как это волнительно! Здесь так красиво! Знаешь, мне даже немного страшно.

«Интересно, кому она преподнесет цветы?» – подумала Эмма.

Как только они оказались рядом с танцевальной площадкой, к Эмме подошел молодой человек, их знакомый по английскому клубу, и заговорил с ней. Девушка решила не дарить ему свой букет до тех пор, пока Пилар не выберет себе партнера.

Они втроем стояли и наблюдали за первыми парами танцующих.

Через несколько минут Пилар сказала, что будет не против, если Эмма и их знакомый пойдут танцевать. И в этот момент Эмма увидела незнакомого ей парня. Он явно шел к Пилар. По радостно заблестевшим глазам девушки она поняла, что та его знает. «Но где же они познакомились?» – гадала Эмма.

Подойдя к Пилар, парень протянул ей руку. «Судя по его открытому веснушчатому лицу, он не испанец, – подумала Эмма. – И не из местных. Он либо англичанин, либо американец! Если мне неизвестно, что у Пилар появился знакомый, то Леоноре – тем более».

Она вопросительно посмотрела на Пилар.

– Эмма, это лейтенант Хуан Николас, – немного смутившись, представила его девушка.

Она назвала его не Джоном, а на испанский манер – Хуаном.

– Мы познакомились в английском госпитале, – продолжила Пилар. – Он приходил навестить своего приятеля, с которым вместе служит в английском военно-морском флоте… Хуан, а это Эмма Редферн. Я тебе о ней рассказывала. Она моя дуэнья. Я ее очень люблю.

– Это и неудивительно, – широко улыбнувшись, произнес молодой лейтенант и протянул Эмме руку. – Но я всегда представлял себе дуэний совсем другими: пожилыми дамами во всем черном и с очень строгим взглядом.

Эмма улыбнулась.

– Сеньорита де Кория имела в виду компаньонку, – пояснила она. – А до настоящей дуэньи я пока не доросла.

– Я служу на базе в Гибралтаре, а в Танжере в отпуске, – сообщил о себе лейтенант. – Живу в местном яхт-клубе. Какой-то осел наскочил на нашу яхту, а мой сосед по комнате упал и сломал себе руку. Его поместили в английский госпиталь. Я пришел его навестить и увидел в палате Пилар. Она разносила чай. И знаете, о чем я тогда подумал? Вот бы мне оказаться в числе ее больных! Кстати, в тот день она сказала, что я могу называть ее по имени.

– Если бы я была настоящей дуэньей, я бы вам это запретила, – смеясь, заметила Эмма.

«Как долго они знакомы?» – подумала она и попыталась сосчитать, сколько раз дежурила в госпитале Пилар.

– А когда вашего друга выпишут? – спросила Эмма.

– Завтра, – ответил лейтенант. – Так что я уже подумал, а не разбить ли мне голову, чтобы занять его койку. Ведь я не уверен, увижу ли снова Пилар! Она сказала, что вне госпиталя встретиться с ней почти невозможно. А вот почему, не объяснила. Вы не могли бы сказать, почему она не может пригласить меня к себе и представить своим родным? Английская девушка это бы непременно сделала.

Эмма заметила, что, пока парень говорил, он тайком взял за руку Пилар.

– Знаете, у испанских девушек так не принято, – ответила она. – До помолвки они находятся под присмотром старших. А Пилар еще так молода…

– Да, а если… – произнес парень и замолк. – Нет, об этом говорить немного рано. Окажите, ее невестка не будет метать громы и молнии, если я приду к ним в дом и приглашу Пилар развлечься?

– Этого я не знаю…

Эмма действительно не знала, как в подобном случае поведет себя Леонора. Сеньора де Кория хотела как можно скорее выдать Пилар замуж, а вот сможет ли понравиться ей такой кандидат, как этот парень, было неизвестно. Но девушка догадывалась, что Леонора рассчитывает выбрать жениха для Пилар из своего круга и с мнением самой Пилар считаться не станет.

– Вы не будете возражать, если об этом я сначала поговорю с Пилар? – спросила она. – Ну а пока давайте потанцуем, а то мой кавалер совсем заждался.

– Так я могу потанцевать с Пилар? – спросил парень и, взглянув на девушку, протянул к ней руки. – Ну, малышка, я тебя приглашаю…

Эмма смотрела на танцующих Пилар и лейтенанта и не знала, радоваться ей или грустить.

Кружась со своим кавалером в танце, она непринужденно разговаривала с ним, а сама думала о своей подопечной. Наконец Эмма твердо решила, что если Леонора не одобрит выбора Пилар, а отношение Джона Николаса к девушке, судя по обрывкам его фраз, вполне серьезное, то она останется на вилле. Не могла же она оставить свою юную подругу этой ведьме! А это значило, что ей нужно перешагнуть через свою гордость и уступить Леоноре.

К концу танца на душе у Эммы уже было гораздо светлее.

Когда к ней подошел Рамон и пригласил на следующий танец, Эмма его приглашение приняла. Рамон был другом семьи, в которой она работала, и, если бы она ему отказала, это выглядело бы довольно странно. Танцуя, молодой испанец нашептывал ей на ухо комплименты, но Эмма чувствовала себя с ним в полной безопасности, поскольку знала, что сердце его принадлежит сеньоре де Кория, а в игре, которую та затеяла, ей отводилась роль громоотвода. Она видела, что Марк Трайтон постоянно следит за Леонорой, и стоило какому-нибудь мужчине коснуться ее, как его мужественное лицо сразу же становилось сердитым. Судя по всему, он очень ревновал свою невесту.

После второго танца Эмма, разыскав Пилар, отвела ее в полутемную аллею и, усадив на скамейку, тут же приступила к допросу:

– Пилар, ты знала, что лейтенант Николас придет на бал?

– Да, он обещал прийти.

– Это… – произнесла Эмма и указала на платье девушки, – ты надела специально для него?

Пилар кивнула и глубоко вздохнула: – Да.

– Но ты мне о нем не рассказывала. Сеньоре де Кория ты тоже ничего не говорила?

– Нет. О, Эмма, я боялась сказать про него Леоноре, а тебе мне все же следовало бы признаться. В тот день, когда я увидела Хуана, я еще не знала, нравится он мне или нет. Потом я никак не могла понять, что ему от меня нужно. А когда он заглянул в мои глаза и коснулся руки, со мною что-то вдруг произошло, чего раньше не было. Эмма, это что, любовь?

– Пилар, я думаю, что это – первая любовь.

– А если она первая, то обязательно пройдет?

– Нет. У некоторых любовь бывает первой и последней. Но говорить о том, что ты полюбила навсегда, слишком рано.

– А когда я пойму, что это навсегда?

– Когда, расставшись с любимым, все равно будешь его любить. Любовь – это не только пылкие взгляды, слова, поцелуи или нежные письма. Даже если он заболеет или станет бедным, а твои чувства к нему не изменятся, то это и есть любовь. Когда ты будешь желать ему счастья больше, чем себе…

Пилар затаила дыхание и, подняв голову, посмотрела на звездное небо.

– Эмма, но я испытываю к нему это уже сейчас! Все, что ты только что сказала, относится ко мне. Понимаешь, я счастлива уже оттого, что мы говорим, смеемся, делимся впечатлениями. И даже целоваться нам необязательно!

– Сколько раз ты встречалась с Джоном? – спросила Эмма.

– Три… нет, четыре. В госпитале. А еще один раз, – когда мы с Аишей пошли в парикмахерскую, чтобы помыть мне голову. Я отослала ее домой, а в парикмахерскую не пошла.

– Но ты понимаешь, что так продолжаться не может? Тебе необходимо представить Джона сеньоре де Кория.

– А если она запретит нам встречаться? – спросила Пилар, и губы ее задрожали.

– В таком случае ты должна убедить Джона, что она это сделала только потому, что желает тебе добра. Так будет лучше для вас обоих. Ведь он – порядочный молодой человек и не захочет встречаться тайком. Так что найди Джона и прямо сейчас познакомь его с сеньорой де Кория. Хорошо?

– О, Эмма, только не перед тем, как дамы начнут дарить свои букеты! Понимаешь, если Хуан ей не понравится, она может запретить мне преподнести ему букет!

– Нет, она этого не сделает. Это же всего лишь игра, и ничего больше. А потом, она ещё больше рассердится на тебя, да и на меня тоже, если увидит, что ты постоянно танцуешь с мужчиной, которого она не знает.

Эти доводы наконец-то убедили Пилар, и она, пообещав Эмме немедленно представить Джона Николаса невестке, пошла его искать. Их встреча должна была состояться возле танцевальной площадки. Туда и направилась Эмма. Ожидая Пилар и Джона, она наблюдала за танцующими парами.

Как только оркестр заиграл новую мелодию, Эмма, к своему ужасу, заметила шедшего к ней Марка Трайтона. После того как они все вместе приехали на бал, она его не видела. Девушка интуитивно поняла, что он собирается пригласить ее на танец.

Но позволить себе танцевать с ним она не могла! Во всяком случае, не сейчас. Эмма знала, что если она это сделает, то Леонора непременно расскажет Пилар о вчерашнем вечере, и та ее осудит. Стараясь не дать понять Трайтону, что она его избегает, Эмма быстро повернулась к танцующим спиной, торопливо прошла сквозь толпу участников бала и, остановившись под раскидистым кедром, стала наблюдать за Трайтоном. Она увидел а, как он замер, бросил взгляд в ту сторону, куда она пошла, затем резко развернулся и зашагал обратно. Увидев, что его пригласила на танец какая-то женщина, Эмма вышла из своего укрытия и направилась к тому месту, где она должна была встретиться с Пилар. Она помнила, что для нее интересы девушки превыше всего. «Только бы Трайтон не понял, что я намеренно от него сбежала», – подумала Эмма.

После того как к ней присоединились Пилар и Джон, они втроем отправились на поиски Леоноры. Нашли они ее в компании людей самого разного возраста. Она была весела и громко смеялась. Когда Пилар представила ей своего кавалера, сеньора де Кория одарила его улыбкой и одной рукой нежно обняла золовку. Эмма заметила, с какой благодарностью в глазах Пилар посмотрела на Леонору, и подумала: «Либо сеньора не оценила ситуацию, либо приберегла свой гнев на будущее». От нее не укрылось и то, что, когда, взявшись за руки, девушка и лейтенант отошли от Леоноры, та, прищурившись, посмотрела им вслед.

Бал продолжался, постепенно приближаясь к своему апогею. Наконец наступил тот момент, когда дамы должны были выбирать кавалеров. Марк теперь находился от Эммы далеко и подходить к ней не собирался. Как ни странно, но она ни разу не видела его танцующим с Леонорой. Хотя, возможно, они и танцевали.

В беседке зажгли свечи и объявили, что дамам пора разбирать свои букеты, а мужчинам построиться в шеренгу.

Оркестр заиграл медленную лирическую мелодию, и выбор кавалеров начался. Одним из первых получил букет Рамон. Девушка в ярко-красном платье не только подарила молодому испанцу свой букет, но и вставила в петлицу его пиджака цветок. Затем из беседки появилась сеньора де Кория. Выбирая себе кавалера, она скользнула взглядом по шеренге мужчин.

«Рисуется, – глядя на нее, подумала Эмма. – Как будто бы не знает, кому отдать свой букет. Кому же еще! Конечно же своему жениху».

Леонора подошла к Марку Трайтону, с улыбкой посмотрела на него и, хлестнув его по лицу букетом, отдала цветы стоявшему рядом мужчине. Тот явно смутился, сказал что-то Трайтону и, не получив от него ответа, поцеловал Леоноре руку и отвел сеньору де Кория в сторону.

– Это она отомстила Трайтону за вчерашний вечер! – ахнув, прошептала Эмме Пилар. – Леонора еще никогда с ним так не обращалась!

– Я рассказала ей, что мы с ним вчера ужинали. А потом мы заговорили о бале.

– Да, я знаю, – кивнула Пилар. – И все равно тебе не стоило ставить ее в известность. Если Леонора хлестнула его букетом при людях, то на тебя она злится еще сильнее. Эмма, дорогая, что ты наделала!

– Но я же тебе говорила, что сеньора де Кория знает, что произошло вчера вечером и что на виллу я вернулась не поздно. Если она и сердится, то совсем не поэтому. Может быть, она это сделала в шутку. Ну, так, чтобы подразнить его? Знаешь, иногда влюбленные делают вид, что не любят друг друга, только потому, что они оба в своих чувствах абсолютно уверены. Возможно, что и ты когда-нибудь решишь подразнить Джона!

Пилар помотала головой.

– Нет, никогда, – прошептала она. – Возможно, я еще неопытна в любви, но я точно знаю, что так оскорблять любимого человека нельзя. Да еще при людях. Ведь это же ранит его самолюбие, задевает его гордость. Нет, Леонора и в самом деле очень злая…

Теперь настала очередь Пилар дарить свой букет. Кому она его поднесет, сомнений не было: конечно же Джону Николасу. Все с улыбкой смотрели на девушку, которая, подбежав к лейтенанту, протянула ему цветы.

Поскольку подарить букет Трайтону Эмма не могла, проблемы с выбором кавалера для нее не существовало: ей было все равно, с кем танцевать. Она решила выбрать себе в партнеры совершенно незнакомого мужчину. Ее взгляд упал на стоявшего в паре шагов от Марка молодого испанца. Ему было не больше двадцати, и Эмма его немного знала. Но сначала ей надо было пройти мимо Трайтона.

Чтобы не смотреть на него, девушка высоко подняла голову и, глядя прямо перед собой, двинулась вдоль шеренги мужчин. Проходя мимо Трайтона, она обо что-то споткнулась и, зашатавшись, выпустила из рук букет. Эмма наклонилась, чтобы его поднять, но не успела – Марк Трайтон опередил ее.

Он мог бы вернуть его Эмме, но не сделал этого и повернулся к стоявшему рядом мужчине.

– Что в данном случае говорят правила этой игры? – спросил его Марк.

– Они говорят, что букет ваш, – со смехом ответил тот. – Хотя можно предположить, что дама намеревалась подарить его другому.

– Я так и думал, – холодно заметил Трайтон. – Хорошо это или плохо по отношению к даме, но, согласно правилам, право на танец с ней получил я!

Эмма не успела опомниться, как он обнял ее за талию. Она понимала, что Марк делает это в отместку Леоноре, но отказаться с ним танцевать уже не могла.

Они танцевали молча до тех пор, пока Марк не спросил ее:

– Я, наверное, лишил вас более удачного выбора? Но час назад вы от меня сбежали!

«Он все понял!» – с ужасом подумала Эмма.

– Нет, более удачного выбора у меня не было, – тихо сказала девушка и уловила насмешку в его взгляде.

– Дама, оказывается, не только добра, но и вежлива, – хмыкнул Трайтон.

Поскольку Эмма не могла ему признаться, что из всех мужчин на свете она бы предпочла его одного, то промолчала.

Они продолжали танцевать.

– Вы вся дрожите, – крепче сжав ее плечи, заметил Трайтон. – Почему?

И на этот его вопрос Эмма не смогла ответить.

– Вам холодно? Или боитесь? Боитесь, что я вас снова поцелую? Если так, то заверяю вас, что этого не будет.

Эмма вскинула на него глаза.

– Вас я боюсь меньше всего, – с иронией в голосе ответила она.

Глава 7

Как ни удивительно, но Леонора никак не отреагировала на то, что Марк на балу танцевал с Эммой. А возможно, она не видела их танцующими. «Скорее всего, – думала Эмма, – сеньора, сама оскорбив жениха, никакого права жаловаться на него не имела». Когда спустя несколько дней он приехал на ужин, Леонора была с ним, как всегда, приветлива. Это успокоило Пилар. Теперь она была уверена, что ее невестка на него не очень-то и сердита. Однако к такому миролюбию сеньоры де Кория Эмма отнеслась настороженно.

Она не заговаривала о своем уходе, а Леонора к этому вопросу не возвращалась. К радости Эммы, Рамона Галатаса вызвали в Испанию: родители сообщили ему, что умер его дядя. Леонора, в присутствии Марка то и дело бросала такие фразы, как «Что-то Эмма сегодня какая-то странная» или «Для нашей англичанки приход почтальона стал самым значительным событием в жизни». Но Трайтон эти замечания пропускал мимо ушей и никак на них не реагировал. А Эмма, окончательно утвердившаяся в своем решении не оставлять Пилар, была вынуждена их терпеть.

Благосклонное отношение к Джону Николасу, которое проявила Леонора в присутствии своих друзей, как и полагала Эмма, было вызвано желанием показаться всем доброй. На следующее утро после бала она не преминула укорить Эмму:

– Как же так? Почему вы не сообщили мне, что у Пилар появился ухажер?

– Сеньора, я сама узнала об этом на час раньше, чем вы, – ответила девушка.

– Но девочка встретилась с ним в английском госпитале, а ходит она туда вместе с вами, не так ли?

– Да, конечно. Но я и Пилар обслуживаем разные корпуса и встречаемся, только когда заканчивается дежурство. И хотя она ожидала, что лейтенант Николас придет на бал, я узнала о его существовании в тот самый момент, когда он к нам подошел и пригласил Пилар на танец. Он сразу сказал, что хочет познакомиться, с вами.

– И вы этому поверили?

– Ну а почему же нет? Серьезный молодой человек так и должен был поступить.

– А вам не кажется, что он решился на это только потому, что догадался: знакомства со мной ему все равно не избежать? Скорее всего, этот лейтенант просто играет. Он понял, что Пилар наивная девочка, с которой можно погулять, а потом бросить. А познакомиться со мной ему было выгодно.

– Выгодно? Сеньора, какую же цель он мог преследовать? Материальную?

– Ну конечно же материальную. Через меня этот морячок мог бы узнать, что Пилар далеко не бедна.

– Но он не собирался этого делать, – возразила Эмма. – Ведь по нему видно, что он в нее влюблен, и ему все равно, бедная она или богатая. Вам небезынтересно будет узнать, что, расставаясь вчера с Пилар, он сделал ей предложение.

Леонора от злости побагровела:

– И она сказала об этом не мне, а вам? Да, этот молодой человек зря времени не теряет! К счастью, выйдет ли Пилар за него замуж, зависит от меня!

Угроза, прозвучавшая в голосе сеньоры, заставила Эмму содрогнуться.

– Но вы же знаете, что так поступают все англичане: сначала делают девушкам предложение, а потом у их родителей просят согласия. Так что, по нашим меркам, Джон Николас поступил абсолютно правильно. Если вы запретите им встречаться, то сделаете Пилар несчастной. А кроме того, она может вам просто не подчиниться.

– Не забывайте, что Пилар всегда меня слушалась, – ледяным тоном произнесла сеньора де Кория. – Даже тогда, когда ей этого не хотелось. Так что она послушается меня и на этот раз. Я знаю, что отпуск его скоро заканчивается. Если после его отъезда из Танжера между ними завяжется тайная переписка, то всю ответственность за это я возложу на вас. А Пилар тоже достанется…

Так и не увидевшись перед отъездом с Пилар, Джон Николас вернулся на свой корабль. Первое полученное от него письмо девушка, не прочитав, послушно передала Леоноре. Второе письмо лейтенант написал Эмме. Но та ответила ему, что ничем помочь не может, а если и попытается, то от этого пострадает сама Пилар. При виде несчастной девушки сердце Эммы обливалось кровью. Так продолжалось до тех пор, пока настроение Леоноры в корне не переменилось.

Это совпало с очень важным для города событием: приездом султана Марокко. В связи с этим в Танжер приплыли английские, американские и французские военные корабли. Все дни пребывания монарха они, празднично украшенные, стояли на рейде в почетном карауле.

Корабельные пушки салютовали высокому гостю в день его приезда, а вечером на палубах были устроены официальные приемы. На один из таких приемов была приглашена и сеньора де Кория. Вернувшись с него в приподнятом настроении, Леонора недвусмысленно дала понять, что роман ее золовки с лейтенантом может продолжаться.

Она даже написала Джону письмо, в котором приглашала его при первой же возможности приехать к ним в гости. Лейтенант примчался на виллу «Мирадор» как на крыльях и, по его же словам, «был удостоен высочайшей аудиенции». Более того, он получил разрешение переписываться с Пилар.

Джон сообщил девушкам, что Леонора сказала ему буквально следующее: «Конечно, я не могу позволить Пилар выйти замуж прямо сейчас. Но вы можете считать, что ваша помолвка уже состоялась. Служите спокойно и знайте, что ваша невеста под надежным присмотром».

– Она так это сказала, будто после моего отъезда Пилар сразу же положит глаз на другого! – возмутился Джон Николас.

Эмме пришлось перевести девушке английское выражение «положить глаз».

– Хуан, дорогой, скорее ты в каком-нибудь порту мне изменишь, – тихо произнесла Пилар.

– Не бойся, этого никогда не случится, – заверил Джон. – В противном случае я рискую быть названным еще более фантастическим именем, нежели Хуан. Вы знаете, мисс Редферн, я сказал Пилар, что не женюсь на ней до тех пор, пока она хоть раз не назовет меня Джоном!

– Но я уже практикуюсь! Послушай. Ху-ан. Ху-он. Ну как?

– Гораздо лучше, но все равно неправильно, – засмеялся Джон. – Звук «дж», как в словах «джаз», «джем», «джига», а не «х», как «хоккей», «халат» или «халва». Но не волнуйся, дорогая, мы поженимся, когда мне предоставят очередной отпуск.

– О, Хуан, а когда тебе его предоставят?

– Гораздо раньше, чем думает сеньора де Кория! – улыбаясь, воскликнул лейтенант.

Пилар от испуга округлила глаза:

– Но Леонора сказала, что не разрешит! Джон чмокнул ее в ладошку:

– Радость моя, все будет хорошо. Когда придет время, я все улажу. Если не в очередной отпуск, то в следующий – обязательно. Но я уже твердо решил: при первой возможности возьму тебя с собой в Англию и представлю родителям как свою невесту. И тогда нам никто не помешает. Поняла?

– О, в Англию? Мы там и поженимся? Мне так трудно в это поверить! – Пилар, неожиданно помрачнев, повернулась к своей компаньонке. – Эмма, а ты со мной останешься? – спросила она. – Ты не бросишь меня, пока мы с Джоном не поженимся?

– Пилар, я постараюсь, – грустно ответила Эмма.

Она не знала, как долго ее будет держать на вилле капризная сеньора де Кория. Ведь та в любую минуту могла сказать Эмме, что в ее услугах больше не нуждается. Кроме того, девушка не знала, как по приезде из Испании поведет себя Рамон.

А тем временем, имея надежную опору в лице Джона, Пилар с каждым днем становилась более самостоятельной и уверенной в себе. Она пока еще не возражала Леоноре, но втайне во многом с ней уже не соглашалась и старалась делать по-своему. Несмотря на то, что сеньора не объяснила, почему она с такой благосклонностью стала принимать Джона Николаса, Эмма была уверена, что причина известна Пилар. «Не этим ли объясняется то легкое презрение, с которым девушка стала относиться к Леоноре? – думала она. – Скорее всего, попав на корабль, сеньора навела справки о лейтенанте и выяснила, что тот не авантюрист, желавший жениться на ее золовке по расчету, а молодой человек с прекрасными перспективами, и более того – родственник какого-нибудь английского графа».

Так ли это на самом деле, Эмма могла бы выяснить у Пилар или у Джона, но делать это не стала: боялась, что девушке ее расспросы могут не понравиться.

Леонора, мечтавшая как можно быстрее избавиться от Пилар, постаралась создать впечатление, что это она осчастливила ее. Более того, возможность породниться со старинным английским родом приятно щекотала ее самолюбие. Теперь, когда сеньора де Кория смотрела на свояченицу, взгляд ее теплел, и это не могло не радовать Эмму.

Заметив, что Леонора стала уделять больше внимания Пилар и чаще брать ее с собой, девушка решила, что она ее скоро уволит. Но Леонора разговор об увольнении пока не заводила, а Эмма торопить события не хотела: она была рада остаток времени побыть с Пилар.

Момент, когда она могла лишиться работы, вскоре настал. И связан он был не с Пилар, а с Аишей.

Эмма знала, что в свободные дни служанка время от времени посещает своих родителей. Те жили в горной деревне, и добраться до нее можно было по дороге на Те-туан. Когда Эмме сказали, что девушке приходится преодолевать двадцать километров пешком, она тут же пересчитала их на мили и ахнула: «Это же больше двенадцати миль!» Хореб, выступавший в разговоре с Аишей в роли переводчика, подтвердил, что так оно и есть.

– Правда, в Тетуан ходит автобус, – заметила служанка. – Но это экспресс, и он по дороге остановок не делает. Только в экстренных случаях. А потом, в те дни, по которым он ходит, сеньора меня чаще всего не отпускает.

Кипя от возмущения, Эмма тут же обратилась сначала к Пилар, а потом к сеньоре де Кория.

– Эмма, пусть тебя это не волнует, – равнодушно ответила ей Пилар. – Я никогда об этом даже не задумывалась…

– Ну и что здесь такого? – недовольно фыркнула Леонора. – А как же Аиша попадет на автобус, если в дорогу она отправляется до рассвета?

– До рассвета? – удивленно переспросила Эмма.

– Да, до рассвета. Для местных такие расстояния ничто. Они готовы идти пешком даже ночью.

– Но Аиша это делает только для того, чтобы подольше побыть с родителями.

– Ну и что?

– Но если бы вы могли ее опускать по тем дням, когда ходит автобус, она могла бы вставать гораздо позже. А на машине ее туда нельзя отвозить?

– Вы что, предлагаете мне отпускать Аишу, когда она нужна на вилле, или стать ее личным шофером?

– Нет, сеньора. Я имела в виду, что отвезти ее могла бы я. На маленькой машине. А если вы не против, то могла бы и привезти ее обратно.

– Если это будет не в ущерб интересам Пилар, то я не возражаю, – буркнула сеньора де Кория.

И с того дня Эмма стала отвозить Аишу в ее родную деревню. Иногда она ее там оставляла и одна возвращалась в Танжер, а иногда ждала Аишу и, коротая время, бродила по близлежащим горным склонам.

Несмотря на то, что общаться приходилось Эмме на ломаном испанском, а Аише на таком же английском, а чаще просто обмениваться улыбками, такие поездки были девушке только в радость. Летом склоны гор, вдоль которых пролегала дорога, были покрыты красивыми цветами: геликрисумом, вереском и дикой азалией. С приближением осени, когда все, казалось, замирало в ожидании сезонных дождей, горный ландшафт своего очарования нисколько не терял.

То с одной стороны дороги, то с другой неожиданно появлялись маленькие деревеньки, они напоминали собой прилепившиеся к подножию гор ласточкины гнезда. Возле каждой из них Эмма видела крошечные участки возделанной земли. От Аиши она узнала, что почва здесь настолько бедная, что хорошего урожая на ней не собрать. Ей также стало известно, что родители девушки работают дорожными строителями: дробят на дорогах камни.

Когда служанка сеньоры де Кория вышла замуж за парня из Танжера, Эмма была сильно удивлена. «Ведь в их жизни ничто не изменится!» – подумала она.

Эмма знала, что девушка любит своего Хассана. Из поездок Аиша часто привозила ему подарки: хлеб, выпеченный из пресного теста, или корзинку зеленого инжира. Но однажды, в октябре, она купила ему три пачки американских сигарет. Этим подарком Аиша была особенно горда. Радостно улыбаясь, она показала сигареты Эмме и тут же спрятала их в свой дорожный узел.

– Хассан останется доволен! – улыбнувшись, заметила Эмма.

Подъехав к полицейскому посту, находившемуся на границе между испанской зоной и Танжером, она остановила машину.

Обычно процедура пересечения границы много времени не занимала: Эмма показывала свой паспорт с визой, ей ставили в нем штамп и их пропускали. Но на этот раз Эмма почувствовала, что все будет совсем не так, как раньше. И предчувствия ее не обманули. Паспорт ей не вернули, у Аиши отобрали для досмотра ее узел, а их обоих попросили выйти из машины.

Порывшись в дорожном узле служанки, полицейский извлек из него сигареты, и тут же последовал суровый допрос: «Где приобретаете контрабандный товар?», «Есть ли у вас сообщники?», «Как вы намерены использовать его?», «Где остальное?».

Нет, Эмма не испугалась – только встревожилась. Но когда она увидела, как Аиша начала на каждый из заданных ей вопросов мотать головой и отвечать на арабском языке, которого полицейские либо не понимали, либо ее ответ их не устраивал, то ее тревога тут же переросла в страх. Даже Эмме широко открытые от страха глаза Аиши говорили о том, что девушка и в самом деле в чем-то виновата.

Пока их машина подвергалась досмотру, Эмма отвела служанку в сторону.

– Аиша, где и как ты достала эти сигареты? – спросила она по-испански.

– Я их… купила. За деньги!

– Но где? В деревенской лавке?

– Нет. У продавца на мосту. Я никогда его раньше не видела. Но когда он показал мне сигареты, я их сразу купила. Хассан любит американские…

– Ты купила только три пачки или в машине есть еще? Аиша с укором посмотрела на Эмму.

– Сеньорита, у меня мало денег, – ответила девушка. – Больше купить я просто не могла.

Никакого криминала в провозе трех пачек сигарет Эмма не видела. Тем более, что сигареты той же марки свободно продавались в магазинах Танжера. Она не понимала, почему ей не возвращают ее паспорт.

Все это выглядело для нее загадкой до тех пор, пока из разговора полицейских она, хотя и с трудом, не поняла, в чем тут проблема. А проблема заключалась в машине. Полицейские, как оказалось, искали автомобиль точно такой же модели и цвета, на котором, по их сведениям, перевозился контрабандный товар. Но как могли убедить их Эмма и Аиша, что никакие они не контрабандистки? Только предъявив документы, которые смогли бы их переубедить, или представив поручителя, которому бы они поверили.

Итак, поручитель. Им могла стать только сеньора де Кория, подумала Эмма и с огромной неохотой попросила разрешения у полицейских воспользоваться их телефоном.

Но когда она дозвонилась до виллы «Мирадор», Хореб ответил ей, что сеньоры дома нет. Эмма растерялась, но тут услышала в трубке голос Марка Трайтона.

– Эмма? – спросил он. – Леонора вернется с минуты на минуту. А я вам ничем не могу помочь? Откуда вы звоните?

Испытывая смешанное чувство радости и испуга, девушка вкратце объяснила, что с ними случилось.

– Полицейские обыскали всю машину. Они даже хотели снять с колес покрышки, но передумали. Три пачки сигарет, которые были у Аиши, их ни в чем не убедили. Они все еще принимают нас за контрабандистов.

– Но у вас должен быть при себе паспорт. Они его видели?

– Да, я дала им свой паспорт, а они мне его не возвращают. Поняв из их разговора, что подозрение у них вызывает наша машина, я решила позвонить сеньоре де Кория и попросить ее поговорить с полицейскими. Она могла бы подтвердить, что автомобиль принадлежит ей, и проблема была бы решена.

– Ну, это могу сделать и я…

– Да, пожалуйста. Передать им трубку?

– Нет, не надо, – сухо ответил Трайтон. – Я сейчас выезжаю. Буду у вас где-то через полчаса. Если хотите, можете назвать им мое имя. Только до моего приезда ничего не предпринимайте.

Поблагодарив его, Эмма положила трубку и вернулась к машине. Фамилия Трайтон магически подействовала на полицейских: прежде суровые, они, услышав ее, сразу же подобрели. Поскольку Эмме было велено не предпринимать никаких действий, она и Аиша сели в машину и стали ждать приезда Трайтона.

Он появился ровно через полчаса. Сначала поговорил с Аишей по-арабски, затем – по-испански с постовыми.

– Вы были правы, – сказал он Эмме. – Эта машина похожа на ту, которую они разыскивают. Более того, очень возможно, что за ее рулем тоже женщина. Недавно с американской базы в Рабате была украдена большая партия сигарет. Поначалу полагали, что большая их часть будет перевезена в Танжер. Но машину с сигаретами пока не нашли. Поэтому я высказал полицейским предположение, а они со мной согласились, что ворованный товар, скорее всего, перевозить не будут, а по возможности распродадут на месте. Причем мелкими партиями, ведь так для воров намного безопаснее. А тот продавец, у которого Аиша купила три пачки, мог и не знать, что сигареты эти краденые.

– Я так рада, что Аишу отпустили, – со вздохом облегчения произнесла Эмма.

– Не только отпустили, но и вернули сигареты, – заметил Трайтон. – Кстати, вот ваша собственность…

Он передал Эмме ее паспорт.

– О, спасибо, – поблагодарила его девушка и крепко сжала в руке столь ценный для нее документ. – И не только за него. Еще за то, что вы сюда приехали. Это же было не обязательно.

– Не обязательно? – переспросил Марк.

– А разве нет? Вам же было достаточно поговорить с полицейскими по телефону.

– Да, возможно. Видимо, ваши проблемы я слишком близко принял к сердцу.

Вспомнив, как часто Марк Трайтон приходил к ней на помощь, Эмма покраснела.

– Вы считаете, что я обладаю способностью постоянно попадать в беду, а когда это со мной случается, то жду от вас помощи? – спросила она.

– Я этого не только не говорил, но даже об этом и не думал, – ответил Трайтон. – Хотя женщины, чтобы привлечь к себе внимание мужчин, часто просят их о помощи. В их арсенале есть и такое оружие… Ну а теперь, если вы готовы, мы можем ехать.

Эмма села за руль и, когда пограничный шлагбаум поднялся, нажала на газ. Марк на своей мощной машине, с трудом выдерживая дистанцию, следовал за девушками.

Приехав на виллу, Трайтон остался, чтобы выпить коктейль. К инциденту на границе Леонора проявила живой интерес и посочувствовала Эмме. Она выразила неудовольствие глупостью, проявленной бюрократами-полицейскими, и, бросив трепетный взгляд на Трайтона, заверила Эмму, что более важного и влиятельного в городе человека, способного ей помочь, чем Марк, она бы не нашла.

Но стоило ему уехать, как сеньора де Кория тут же набросилась на девушку с упреками.

– Сеньора, вы же сами только что сказали, что мы с Аишей стали жертвами произвола, – напомнила ей Эмма.

– Да, конечно, вы имели дело с бюрократами! – фыркнула в ответ Леонора. – Но на вашем месте я призвала бы полицейских к порядку и не стала бы отвечать на их дурацкие вопросы.

– Сеньора, призвать их к порядку? Когда они забрали у меня паспорт и шлагбаумом перегородили нам дорогу?

– Ну, в таком случае вам надо было заставить их поверить Аише!

– Аиша рассказала им все как было. Правда, на арабском.

– Ерунда. Когда ей нужно, она говорит и понимает по-испански довольно неплохо. Вам следовало бы заставить ее сказать то, что удовлетворило бы полицейских. Но нет – вы спокойно стояли и ждали, когда я или Марк придем вам на помощь. А потом… – сеньора де Кория насмешливо улыбнулась, – я должна заметить, что с таким прошлым вам было отчего пугаться полицейских. Даже если вы не чувствуете своей вины! Эмма густо покраснела:

– С каким прошлым? Сеньора, на что вы намекаете? Она прекрасно знала, что скажет ей сейчас Леонора.

– Вы что, считаете, что контрабанда алмазов – это всего лишь маленькие шалости? – спросила сеньора и развела руками. – Ах да, конечно, нам известно, что вы в этом деле не замешаны. Но вы не думаете, что найдутся люди, которые сопоставят эти два случая и придут к нежелательному для вас выводу? Например, Марк Трайтон… И тогда он уже не будет так благосклонен к вам, как сейчас. Я бы на его месте поступила именно так. Особенно если жертва, которую постоянно спасают, ничему так и не научилась…

Не желая оправдываться перед этой мерзкой женщиной, Эмма развернулась и выбежала из комнаты. Она была так взволнована, что не могла говорить. В их словесной дуэли последнее слово осталось за сеньорой де Кория. Но Эмма испытывала горечь не от поражения, которое та ей нанесла, а оттого, что о темных делах Гая Леонора наверняка узнала от Марка. А ему этого рассказывать ей не следовало.

«Зачем он это сделал? – думала Эмма. – Когда? Возможно, что Трайтону пришлось это сделать, когда он рекомендовал меня в качестве компаньонки для Пилар. Он мог объяснить ей причину, по которой я ищу работу. Но почему тогда он не убедил эту женщину, что я не только не участвовала в делах Гая, но и ничего о них не знала?»

Девушка считала, что Трайтон ее предал.

Кроме того, он заставил ее открыть ту страницу жизни, о которой Эмма старалась забыть. Гай спешно покинул Танжер, и она о нем ничего больше не знала. Более того, о том деле, из-за которого его уволили из «Мари-тайм-Эр», уже никто, похоже, и не вспоминал. Эмму нисколько не волновало, где Гай и что с ним. И вот теперь ее снова заставили о нем вспомнить!

Спустя несколько дней произошло событие, невероятное и крайне нежелательное для Эммы. Девушке казалось, что новые неприятности накликала на нее сеньора де Кория.

Однажды утром Эмма одна пошла в город. Выйдя из британского почтового отделения, она заметила впереди знакомую фигуру. Это был Гай.

Но он ее не видел. Эмма пошла за ним, но молодой человек завернул за угол и на улице Статю скрылся в толпе прохожих.

«Неужели Гай вернулся в Танжер? – удивленно подумала девушка. – Неужели он не боится, что его арестуют?»

Ей совсем не хотелось разговаривать с Гаем, но неожиданная встреча с ним невольно навеяла неприятные воспоминания.

Находится ли ее бывший жених в розыске, могли ей сказать только в полиции или его бывший босс. Но спрашивать об этом Марка Трайтона Эмма не стала бы: ей мешало чувство обиды, которое до сих пор не исчезло.

Встреча с Гаем не давала ей покоя весь день. О том, что он захочет ее разыскать, Эмма не думала, поскольку тот сам посоветовал ей вернуться в Англию. Но даже узнав, что она осталась в Танжере, разыскать ее он все равно бы не смог. «Более того, – думала Эмма, – кто я ему теперь? Девушка из прошлого, да и только».

Поэтому для нее явилось полной неожиданностью, когда Леонора сообщила ей, что звонил мистер Тренч и оставил для нее записку.

В тот день Пилар на неделю улетала в Гибралтар повидаться с дядей и тетей Джона Николаса. Прибыв из Англии, они остановились в отеле «Рок». Утром Эмма доставила девушку в аэропорт, а когда вернулась на виллу, сеньора де Кория тут же доложила ей о звонке Гая:

– Звонил ваш друг. Разговаривать с ним пришлось мне. Я сказала, что вас нет, и он попросил передать вам, что звонил Гай Тренч. Он сказал, что хочет сообщить вам что-то интересное, и попросил вас ему перезвонить. Номер, по которому можно с ним связаться, он оставил.

– Эмма, ничего не понимая, уставилась на листок бумаги, который сунула ей Леонора.

– Спасибо, сеньора, – пробормотала девушка. – Но как же он… узнал, что я здесь?

Женщина пожала плечами:

– Я не настолько любопытна, чтобы об этом спрашивать. Но если… Я не ошиблась? Это тот самый ваш приятель-контрабандист, которого выгнали из «Мари-тайм-Эр»?

Эмма молча кивнула.

– Значит, это действительно был он. Где вас искать, ему могли сказать служащие авиакомпании. У него наверняка остались там друзья. Так что это для него было совсем нетрудно. Если он вернулся в Танжер, то ему могли рассказать о том, что Марк помог вам с работой. А судя по его телефонному номеру, он и в самом деле вернулся.

– Да, – вздохнула Эмма. – Но вы должны поверить, что никакого желания встречаться с Гаем Тренчем у меня нет, а то, что он хочет мне сказать, меня совершенно не интересует.

– Ну, это дело ваше, – фыркнула Леонора. – Но я не хочу, чтобы из-за него на мой дом легла тень подозрения. Поймите, что этот его звонок на виллу «Мирадор» крайне нежелателен.

– Да, конечно, – тихо ответила Эмма. – Перезванивать я ему не буду.

– И тогда он снова позвонит сюда? Нет, будет лучше, если вы ему позвоните и договоритесь о встрече. Только, естественно, не здесь. Я не хочу, чтобы человек с такой репутацией приходил в мой дом. По словам Рамона, ваш друг Тренч до предъявления ему обвинения спешно покинул Танжер.

– Хорошо. Я с ним встречусь. Один лишь раз и только для того, чтобы попросить его больше сюда не звонить. Но… – Эмма замялась, а потом продолжила: – О Гае Тренче и о том, что он мой знакомый, вы, наверное, узнали от мистера Трайтона?

– От Марка? Нет, от Рамона. Марк сказал только, что вы любили Тренча, а он вас покинул. Остальные подробности я узнала сама. И от Рамона тоже.

– Но что он мог знать о Гае? – не удержавшись, спросила Эмма.

– То, о чем в свое время судачили в каждом кафе города, – растягивая слова, ответила Леонора.

– То, что мистер Трайтон посчитал ненужным вам повторять?

– Я уже говорила вам, что взяла вас на работу потому, что за вас поручился Марк. Ну, и с учетом пришедших на вас из Англии рекомендаций. А о скандале, связанном с вашим женихом, мне стало известно уже потом. Но на моем отношении к вам это никак не отразилось. И за это вы должны быть мне благодарны.

– Сеньора, я вам благодарна, – вынуждена была сказать Эмма.

– А почему для вас так важно, что Марк эту историю с Тренчем замял? Ему же было все известно, не так ли? А теперь, надо полагать, вы будете тщательно скрывать от него, что в вашей жизни вновь появился мистер Тренч.

– Нет, Гай вернулся не из-за меня, – спокойно произнесла Эмма. – Но я встречусь с ним потому, что этого хотите вы. Всего один раз и только для того, чтобы сказать ему, что между нами все кончено.

– Как хотите, – зевнув, ответила Леонора. – Нисколько не сомневаюсь, что вы, чтобы не упасть в глазах Марка, сделаете встречу со своим бывшим женихом предельно короткой. И все же на вашем месте я бы не говорила ему о ней.

– А я не боюсь, что мистер Трайтон о ней узнает, – гордо подняв подбородок, заявила Эмма. – Более того, я сама расскажу ему, что виделась с Гаем.

– Да-а? Очень интересно. А вы знаете… – Леонора прищурила глаза, – что если из-за вашего, пусть и бывшего, жениха у вас возникнут проблемы с полицией, то Марк, как прежде, помогать вам не станет?

«Вот здесь ты, сеньора де Кория, ошибаешься, – глядя на нее, подумала Эмма. – И очень сильно ошибаешься».

Девушка была уверена, что Марк и тогда поможет ей либо своим участием, либо советом. И ему будет совсем не важно, зачем в Танжер вернулся Гай.

Но как ей сейчас поступить? Рассказать Марку, что она видела в городе своего бывшего жениха, или прежде встретиться с Гаем? Следует ли ей услышать то, что он хотел ей сказать, а потом обратиться к Марку? А сможет ли она быстро связаться с Марком и будет ли у него время для разговора?

А так ли важно, которая из этих встреч состоится первой?

Подумав немного, Эмма пришла к выводу, что нет. Ничто ее в этот момент не настораживало, и она приняла решение. А оно оказалось неверным.

Глава 8

Гай назначил ей встречу в тихом кафе французского квартала. Эмма никогда раньше с ним там не бывала. Увидев ее, он поднялся из-за стола и протянул к ней руки. Молодой человек выглядел совсем неплохо. Он загорел и не был таким нервным и напряженным, как в последний раз. Эмму это даже порадовало.

– Эмма, как же хорошо, что ты пришла! – воскликнул Гай.

Но ни его вид, ни голос не нашли отклика в ее сердце.

Вначале, чувствуя взаимную отчужденность, они говорили о пустяках. Затем Эмма спросила его, чём он занимается. Гай ответил, что в Марселе первое время служил пилотом компании, осуществлявшей чартерные рейсы. Летом из-за большого числа туристов работы у него было много. Он неплохо зарабатывал, но, когда сезон отпусков закончился и поток отдыхающих резко сократился, Гай уехал в Родезию опрыскивать с самолета поля.

– А это не сказалось на твоей квалификации? – спросила Эмма. – Ведь ты же служил в гражданской авиации.

– Возможно, сказалось. Но зато я знал, в какие часы мне работать и где буду спать. Я жил в доме, которым владела одна молодая пара.

От Эммы не укрылось, что Гай внимательно за ней наблюдает. Он явно хотел увидеть, как она реагирует на его рассказ. Но девушка оставалась абсолютно спокойной.

– Гай, ты женился? – посмотрев ему в глаза, ровным голосом спросила она.

– Пока нет. Кажется, я писал тебе о Лили?

– Только то, что ты ее любишь, а меня нет. Но я о ней узнала чуть больше. Как мне это удалось, не так уж и важно. С тобой из Танжера она в тот день не уехала. Не так ли?

– Но она не приехала ко мне и потом. И это несмотря на то, что в Марселе я жил у ее родных. Лили, как большинство француженок, умная и практичная девушка. Это она убедила меня уехать и не возвращаться, пока я не накоплю денег. Она считала себя заложницей. Теперь, рассчитавшись со всеми своими долгами, я намерен забрать ее с собой. А ты не хочешь с ней встретиться?

Эмма помотала головой.

– Лили, похоже, чудесная девушка, – сказала она, – и я, Гай, за тебя очень рада. Но думаю, что нам с ней встречаться не стоит.

– Да, наверное, ты права, – согласился Гай. – Она говорит то же самое. Я хотел увидеться с тобой только с одной целью: сказать, что я отверг твою любовь не просто так. Лили – изумительный человек.

– Рада это слышать, – улыбнулась Эмма. «Боже мой, Гай, знал бы ты, каким чужим ты теперь стал для меня!» – подумала она и продолжила:

– Вы поженитесь и сразу же уедете в Родезию?

– Да. Мы уезжаем завтра рано утром. Поэтому мне и нужно было встретиться с тобой как можно раньше. Я хотел рассказать тебе о своей работе и о Лили, чтобы ты знала, что у меня все в порядке. И еще. Когда мне сказали, что ты никуда не уехала, я, чувствуя перед тобой свою вину, хотел узнать, как ты здесь живешь.

– А ты не боишься, что тебя могут арестовать?

– Нет. Благодаря Трайтону. Полиция обнаружила партию контрабандных алмазов, которую я, дурак, перевозил, а он сделал все, чтобы мое дело закрыли.

– Так, значит, Гай, ты был виновен? Тренч посмотрел ей в глаза.

– А разве Трайтон тебе этого не сказал? – спросил он. – Сказал. В твоей виновности он нисколько не сомневался.

– И что потом?

– А потом он сказал, что твой совет вернуться в Англию разумен, и тоже посоветовал мне отсюда уехать.

– Но ты этого не сделала.

– Да. Я подумала, что не должна уезжать из Танжера только потому, что ты меня оставил. Тогда я не могла вернуться домой. Но скоро я это сделаю.

– Когда, Эмма?

– Пилар де Кория хочет, чтобы я побыла с ней до ее свадьбы. Но если ее брак с Джоном Николасом в ближайшее время не состоится, то я уеду раньше.

– Ты лишишься места? А другую работу в Танжере найти не хочешь?

– Нет, – покачала головой Эмма. – Я пробыла здесь слишком долго, мое тщеславие удовлетворено. А потом, мне нужно показать родным, что, оставшись в Танжере одна, я не пропала.

Она не могла сказать Гаю, что, уедет только потому, что после свадьбы Трайтона и сеньоры де Кория оставаться в Танжере ей незачем. Душевную рану ей было бы легче залечить вдали от Танжера.

Тай инстинктивно коснулся ее руки:

– Эмма, прости! Я очень обидел тебя. Заманил в Африку и бросил…

Она улыбнулась и убрала свою руку.

– Наша встреча на дне рождения Мэри Карлоу для меня многое значила, – сказала девушка. – Без тебя я никогда бы не приехала в Танжер. Ну, разве что в отпуск и совсем ненадолго. Но если даже я сюда больше не вернусь, время, проведенное здесь, мне запомнится навсегда.

«И жалеть о нем не буду, – мысленно добавила Эмма. – Ведь здесь я встретила Марка и впервые поняла, что такое любовь».

Когда они покинули кафе, на улице шел дождь. Пока Гай подгонял ее машину, Эмма стояла и смотрела на потемневшее небо. Это был первый дождь, который она видела после того, как покинула Англию, – злой, громыхавший водосточными трубами тропический ливень, предсказать который не смогли даже местные синоптики.

«Лето закончилось, – с грустью думала Эмма. – Ни жаркого солнца, ни чистой луны и звездных сапфировых ночей я уже не увижу. Мне пора возвращаться домой…»

Когда Гай подъехал и вышел из машины, Эмма села за руль и, опустив боковое стекло, протянула руку.

– Удачи тебе, Гай, – сдержанно произнесла девушка. Наклонившись, Гай просунул голову в окошко машины и поцеловал Эмму в лоб.

– Будь счастлива, – сказал он. – И не «прощай», а «до свидания»!

Но они оба прекрасно понимали, что это их последняя встреча.

Зная, что Леоноры долго не будет, Эмма, вернувшись на виллу, переоделась в домашнее платье, надела комнатные туфли и сразу же спустилась к ужину. Из-за начавшегося дождя температура воздуха резко понизилась, и девушка впервые после того, как утих восточный ветер, была благодарна Аише за то, что та на окнах задернула шторы.

Поднеся чашку с кофе к губам, Эмма услышала трель телефонного звонка. Это, как оказалось, звонила Пилар.

– Леонора, дорогая!.. О, это ты, Эмма? Эмма, я могу поговорить с Леонорой?

– Пилар, как я рада тебя слышать! Ну как ты? Тебе там нравится? Дорогая, а Леоноры дома нет. Она уехала на просмотр фильма.

– О боже! Эмма, она мне так нужна. Понимаешь, в конце месяца Хуану дают отпуск. Об этом ему стало известно только сейчас. Он хочет взять меня с собой в Англию и там сыграть нашу свадьбу. Но для этого ему нужно получить от Леоноры разрешение.

Эмма тяжело вздохнула. Конец месяца! Итак, срок ее пребывания в Танжере теперь уже/отмерен!

– Пилар, дорогая, неудивительно, что ты так возбуждена! Я уверена, что Леонора даст вам свое согласие.

– Хуан говорит, что она его обязательно даст. А вот я не знаю, что скажет Леонора.

В голосе девушки Эмма уловила отчаяние.

– Эмма, вы не знаете, когда вернется Леонора? – спросил взявший трубку Джон Николас.

Эмма этого не знала. Она пообещала дождаться прихода сеньоры де Кория и попросить ее перезвонить им в отель.

Затем трубку снова взяла Пилар, но вскоре послышался щелчок – их разъединили. Девушка долго ждала, что телефонная связь между Гибралтаром и Танжером восстановится, но этого так и не произошло.

Положив трубку, Эмма обернулась и тут поняла, что в комнате она не одна – Рамон Галатас, который, как она полагала, должен был находиться в Испании, стоял, прислонившись к закрытой двери. Обеими руками он держался за дверной косяк и глупо улыбался.

– Итак, Аиша была права, – недовольно проворчал он. – В доме одна англичанка, а Леоноры нет. А почему ее нет? Что стало с телеграммой, которую я послал ей из Кадиса?

Отпустив косяк, Рамон покачнулся и неуверенной походкой направился к Эмме. Только теперь она поняла, что он сильно пьян. Теперь ей больше всего хотелось, чтобы Аиша под благовидным предлогом поскорее выпроводила его из дома.

– Сеньоры де Кория здесь нет, – стараясь не выказать ему своего недовольства, сказала Эмма. – Как скоро она вернется, я не знаю. Насколько мне известно, никакой телеграммы она от вас не получала. А вы не спрашивали об этом Аишу?

– Но телеграмму я послал, – неуверенно произнес Рамон, затем нахмурился и помотал головой. – Или только хотел ее послать? Да, возможно, что так оно и было. Я… – он похлопал себя по груди, – прежде чем выпить еще, хочу сказать, что у меня есть чем обрадовать мою милую Леонору. Вчера по случаю моего отъезда мне устроили прекрасные проводы. Сегодня же я намерен выпить с той, кто хочет меня отсюда поскорее выпроводить…

«Ты уже достаточно пьян, если не можешь вспомнить, отправлял телеграмму или нет», – подумала Эмма.

Желая, чтобы в комнате как можно скорее появился Хореб или Аиша, она сказала, что сейчас позовет кого-нибудь из слуг и спросит, не оставляла ли сеньора де Кория для него какой-нибудь записки.

– Не надо, – махнув рукой, ответил Рамон. – Это уже не важно. Я лучше ее подожду. Она же все равно придет. А тем временем, малышка Эмма, вы не откажетесь вместе со мной отпраздновать мою удачу?

Несмотря на то, что ей совсем не хотелось оставаться с ним до прихода Леоноры, Эмма, поборов свою неприязнь, ответила:

– Конечно же я вас поздравлю, но только если скажете с чем.

– Поздравите? – удивленно переспросил испанец. – Нет, этого недостаточно. Мы с вами должны это отметить! А… – Он скользнул взглядом по батарее бутылок в баре. – Эмма, вы должны выпить! Выпить со мной, Рамоном Луисом Кальенте Галатасом, некогда беднейшим отпрыском знатного испанского рода, а теперь унаследовавшим огромное состояние! Мой покойный дядюшка оставил мне дом с земельными владениями в Коста-дель-Соль. Отныне я буду жить на доходы от его винодельческого производства в Херес-де-ла-Фротнера. Я думаю, это стоит обмыть?

– Эти новости вы… хотели сообщить сеньоре? – ахнув, спросила Эмма.

– Ну а какие еще? Конечно же их. Считаете, что этого недостаточно?

– Нет, достаточно! Во всяком случае, для меня они… полнейший сюрприз…

– Как вы считаете, с таким наследством мое положение в этом доме изменится? Теперь Леоноре не придется бояться бедности. Когда она станет моей женой, я ее всем обеспечу. Она будет иметь все, что захочет!

– Да, конечно, – ответила Эмма. – Но она собирается выйти замуж за Марка Трайтона, а не за вас, Рамон.

На его лицо легла тень.

– Замуж за этого англичанина?! – злобно воскликнул он. – Но Леонора любит меня! Она всегда любила только меня. А женой Трайтона она хотела стать только из-за дурацкого завещания Хайме. У нас с ней родственные души, одинаковый темперамент. А Марк Трайтон? Вы что, не верите, что ей нужны только его деньги?

– Прошу вас… – взмолилась Эмма. – Я не намерена обсуждать дела сеньоры.

– А я намерен! Потому что они не только ее, но и мои тоже. Теперь мы с сеньором Эль-Трайтоном находимся в равных условиях. Я уже не беднее его! Может быть, вы думаете, что он любит ее так же, как я?

– Но если бы он не любил сеньору, то вряд ли хотел бы на ней жениться…

– Ох уж мне эти англичане! У них в жилах течет не кровь, а вода! Если вы, будучи молодыми, не женитесь по любви, то по прошествии лет делаете это только по расчету. Понимаете, холостяку Трайтону выгодно иметь такую жену, как Леонора. Но он ее никогда не получит. Когда я уведу ее у него из-под носа, Марку придется искать себе другую женщину. Так что нам есть за что выпить…

– Рамон, я за ужином уже выпила шерри, и мне не хотелось бы…

– Мы выпьем с вами не только за меня и Леонору, но и за то утешение, которое будет вынужден искать сеньор Эль-Трайтон. Бедный англичанин! А он-то думал, что Рамон Галатас ему не конкурент!

Продолжая говорить, испанец достал из бара бутылку и помахал ею перед носом девушки.

Поняв, что его не переубедить, Эмма сказала, что предпочла бы выпить то же самое, что и за ужином. Тогда испанец налил ей шерри, а себе – коньяк.

– Ну, за будущее! – произнес он тост. – И за крошку Эмму, которая иногда выглядит печальной и поэтому нуждается в утешении!

– Я в нем нисколько не нуждаюсь, – заверила его девушка.

Заметив, что он осушил свой бокал, она незаметно отодвинула от него коньячную бутылку.

– На вашем месте я не стала бы дожидаться сеньору, – заметила Эмма. – Ужинать она будет вне дома, так что вернется очень поздно.

– А я ее все равно дождусь! Или нет – я ее отыщу. Где она сейчас?

– В кинотеатре. В «Рокси» или «Гойе». Точно не знаю. А почему бы вам не поехать домой, а позже ей позвонить?

– Нет, я должен ее найти… Рамон рванулся к двери.

– Вы, надеюсь, не за рулем? – с тревогой спросила его Эмма. – Вы приехали на своей машине?

– Нет, на такси. Я попросил водителя меня подождать.

– Как – подождать? – удивилась девушка. – Но сеньоры де Кория не было дома…

– Всё равно таксист меня ждет. У меня не было денег, чтобы ему заплатить. Поэтому он и ждет. Другого выхода у него нет.

– О, Рамон! – удивленно воскликнула Эмма, пораженная его легкомыслием.

Они стояли в холле, и ей через открытую дверь были видны мигающие за воротами виллы габаритные огни машины.

Схватив свою сумочку, Эмма открыла ее и, вынув из нее банкнот в сто песет, сунула деньги в руку испанца.

– Это – таксисту, Рамон! – сказала она. – А сейчас уезжайте!

Но выпроводить его Эмме так и не удалось. Развернувшись, Рамон, слащаво улыбаясь, обнял ее:

– Нет, что бы ни говорила малышка Эмма, она все же хочет, чтобы ее утешили! Поэтому я ее сейчас поцелую. Вот так…

И прежде, чем девушка успела опомниться, он поцеловал ее сначала в лоб, а затем в щеку. Когда испанец притянул Эмму к себе, она поверх его плеча в дверях на фоне дождя увидела силуэт высокого мужчины.

Это был Марк Трайтон. При виде его девушка почувствовала облегчение и тут же сильно смутилась. И все же Эмма была рада его приходу: теперь у нее появилась возможность сказать ему, что она виделась с Гаем. Но ей это надо было сделать так, чтобы он* не подумал, что ее чувства к Гаю еще не угасли.

Наконец ей удалось вырваться из объятий Рамона.

Еще до того, как Трайтон вошел в ярко освещенный холл, Эмма увидела его злое лицо. Не обращая на нее никакого внимания, он схватил Рамона за плечи и, развернув его к себе, крикнул по-испански:

– Убирайся! Ну-ка, быстро отсюда!

Молодой испанец грозно нахмурился. Эмма испугалась, что он окажет Трайтону сопротивление и между ними завяжется драка. Но этого, к счастью, не произошло. Рамон щелкнул пальцами и произнес:

– Сегодня я могу позволить себе проявить благодушие.

Он бросил Эмме «Salud!»[10] и вышел на улицу.

Марк с громким стуком захлопнул за ним дверь. Эмма поспешно расправила на себе платье и пригладила волосы. Девушка даже не допускала мысли о том, что он может злиться на нее. Марк должен был понять, что Рамон пьян! Не мог же он подумать, что в доме Леоноры они собирались устроить оргию!

– Рамон неожиданно разбогател и теперь хочет, чтобы все об этом узнали, – как бы оправдываясь, сказала Эмма. – Он даже телеграмму собирался отправить, но забыл. Наверное, в Испании он постоянно пил. Да вы и сами только что видели, какой он пьяный.

– Да, это я, конечно, заметил, – буркнул Трайтон. – В противном случае я бы так грубо его отсюда не выставил.

Он хмуро посмотрел на Эмму.

– Рамон пробыл здесь совсем недолго, – поспешно сказала она. – Он уже собирался уходить, но тут совсем неожиданно стал приставать ко мне.

– А вам… вам это не понравилось? Эмма беспомощно развела руками:

– А вы считаете, что это могло мне понравиться? Трайтон посмотрел на нее в упор и после долгой паузы произнес:

– Откуда мне знать, понравилось вам это или нет.

Эту фразу Эмма восприняла как оскорбление.

– Тогда зачем вы его выгнали? – дерзко спросила она.

– Во всяком случае, не для того, чтобы лишить вас удовольствия. Этим вы сможете заняться и в другое время. Просто я видел, что Рамон Галатас сильно пьян, и на правах друга Леоноры выставил его из дома. Я посчитал, что ему здесь не место. Так что прогнал я его только поэтому. Даже Леонора, которая к нему так благоволит, одобрила бы мой поступок.

– До вашего появления Рамон ничего лишнего себе не позволял, – продолжая оправдываться, заметила Эмма. – Хотя и приехал уже навеселе.

Марк пожал плечами.

– Не буду с вами спорить, – сказал он. – Если вы и осуждаете мое поведение, то меня это мало волнует. Но, придя к вам, я никак не ожидал застать вас в объятиях этого подонка.

– Так вы пришли, чтобы меня увидеть? – удивилась Эмма.

– Да. Но я вас надолго не задержу, – ответил Трайтон и, приглашая ее пройти, волевым движением руки указал на дверь гостиной.

Эмма, обескураженная его резким тоном, уныло побрела в комнату. Марк последовал за ней. Войдя в гостиную, он закрыл за собой дверь и, обернувшись, увидел на столе две пустые рюмки. Но прежде, чем Эмма попыталась ему хоть что-то объяснить, Трайтон, гневно сверкая глазами, набросился на нее с упреками:

– Вы не считаете, что должны были сообщить мне, что Тренч снова в Танжере, а вы, как только он позвонил, побежали к нему?

«Откуда он узнал? – подумала Эмма. – Ну конечно же от Леоноры. От кого же еще!»

Что она могла сказать в свое оправдание?

– Но я… я собиралась это сделать, – запинаясь, виноватым голосом ответила девушка.

Марк кивнул.

– Понимаю, – мрачно произнес он. – Может быть, вы скажете, что, пока я был в Касабланке, вы пытались со мной связаться? Но я спросил свою секретаршу и слугу в доме, и они сказали, что звонков от вас не было.

– Да, я вам не звонила, – более уверенным голосом ответила Эмма. – После того, что вы для меня сделали, я была обязана сказать вам, что Гай вернулся. Но мне казалось, что не будет ничего страшного, если сначала поговорю с ним, а потом – с вами.

– Но вы прекрасно знали, как я отнесусь к вашей встрече. Или вы забыли, при каких обстоятельствах он бежал из Танжера?

– Нет, я этого не забыла. Я помню, что Гай виноват, хотя никаких обвинений ему не предъявили. Что он оставил меня ради другой и что здесь у него остались долги. Что только благодаря вам его не арестовали…

– Абсолютно верно. Во всяком случае, с памятью у вас пока все в порядке. Значит, вы побежали к Тренчу потому, что простили его. Когда вы узнали, что он в городе?

– За пару дней до его звонка. Гай хотел меня видеть. Сеньора де Кория, должно быть, вам об этом уже рассказала.

– Да. Она сказала, что его звонок вас сильно взволновал. Вы заявили, что, раз он вам позвонил, должны обязательно его увидеть. И это несмотря на ее совет сообщить мне, что Тренч вернулся!

«Леонора де Кория переиначила мои слова, а он ей поверил!» – с горечью подумала Эмма.

– Мне не нужны были советы! – выпалила она. – Я и так собиралась рассказать вам о Гае. Хотя что я могу о нем сказать? Только то, что из Танжера он уехал в Марсель. Что некоторое время там работал, сумел расплатиться с кредиторами, а теперь намерен жениться и увезти жену в Родезию, где у него новая работа. А еще что он вам очень благодарен…

– За то, что против него не завели уголовного дела, он может меня особенно не благодарить. Я действовал прежде всего в интересах авиакомпании. И вы помчались к нему только для того, чтобы услышать эти новости?

– Я к нему не помчалась! – возразила Эмма. – Сначала я хотела поговорить с вами.

– Но не поговорили. Неужели я такой глупец, что не понимаю, зачем вы с ним встречались?

– Я же говорила вам, что серьезной причины для встречи с ним у меня не было!

– Не было? Вы разве не понимали, что если Тренч продолжает заниматься своими грязными делишками, то и вы попадете под подозрение? Если бы вы обратились сначала ко мне, то я бы сам с ним встретился. Но вас, видимо, это совсем не устраивало.

– Как вы можете так говорить! За вашу встречу с Гаем я была бы вам только благодарна. Если, конечно…

Эмма хотела добавить: «…ему не грозит опасность ни от вас, ни от полиции», но Марк перебил ее:

– Если, конечно, не испытывали бы к нему нежных чувств, в которых сами боитесь сознаться! Вам просто захотелось вспомнить прошлое!

– Я же не знала, что у него все в порядке, и думала, что ему нужна моя помощь. Не могла же я отвернуться от человека, нуждавшегося в помощи. Если вы окажетесь в беде, я даже вам постараюсь помочь.

Ей не надо было произносить «даже». Это слово вырвалось у Эммы только потому, что непонимание Трайтона начинало ее бесить.

– Даже мне! – возмущенно воскликнул он. – Выходит, моя забота о вас и ломаного гроша не стоит! А я-то думал, что вы совсем другая…

– Что значит «совсем другая»?

– Вы, как и все женщины, не можете забыть свой прошлый роман. Для вас не важно, по чьей вине он был прерван. Женское самолюбие заставляет вас верить в то, что, стоит вам лишь пошевелить пальцем, как тот, с кем вы расстались, снова окажется у ваших ног. И это не важно, влюблены ли вы в другого или нет.

– Но мне от Гая ничего не нужно. Абсолютно ничего!

– Вы так говорите только потому; что Тренч по-прежнему любит ту, ради которой он оставил вас. Если бы вы действительно думали, что он нуждается в помощи, то в первую очередь обратились бы ко мне. Но вы этого не сделали. Если вы ездили к нему в надежде найти утешение, то я бы вас искренне пожалел. Но, увы, я только что стал невольным свидетелем того, как это утешение вы искали в объятиях другого…

– В таком случае, что бы я ни сказала, вы мне все равно не поверите. Но какое же утешение я могла получить?

Марк долго смотрел на Эмму, а потом произнес:

– Не знаю. Я не понимаю, что вам нужно от Галатаса.

– Но он же влюблен в Леонору! – выкрикнула Эмма, впервые назвав при Трайтоне сеньору де Кория по имени.

– А Леонора – тоже женщина, – заметил Трайтон. – А это значит, что она, подобно другим, дверцу в свое сердце будет держать приоткрытой. Но судя по тому, что я видел, вы к Галатасу не очень-то расположены. Хотя точно не знаю. Может быть, вы в него влюблены. Единственное, что мне доподлинно известно, так это то, что сегодня вы были в его объятиях. Если вы в него влюблены, то я прошу прощения за мое вторжение, а если нет, то это значит, что вы – охотница за скальпами. Да-да, то, чем вы занимаетесь, называется охотой за скальпами…

Увидев, что Эмма вздрогнула, он продолжил:

– Что, в точку попал? Тогда никаких извинений от меня не услышите. А если у вас такая страсть к коллекционированию скальпов, то возьмите и этот!

Трайтон резко наклонился к девушке и страстно поцеловал ее в губы. В его поцелуе не было нежности, но и этого оказалось достаточно, чтобы у Эммы сразу же закружилась голова.

После этого он молча вышел из комнаты, а остановить его Эмме не позволила гордость.

Она ждала Леонору и, прислушиваясь к шуму дождя, думала о Трайтоне. После долгих раздумий девушка пришла к окончательному решению: как только ее отпустит Леонора, она тут же съедет с виллы «Мирадор». Если она останется в этом доме до свадьбы Пилар, то тогда новых встреч с Марком ей точно не избежать. А видеть его Эмма не хотела. Она была на него обижена. Горькие слова, сказанные им, болью отдавались в ее сердце.

Да как же он мог о ней так подумать! Ведь это же все неправда! А раз это неправда, надо об этом забыть и думать о чем-нибудь другом. Ну хотя бы о предстоящем разговоре с Леонорой. Общение с этой женщиной требовало от Эммы предельного напряжения. И новый разговор с сеньорой, в чем она нисколько не сомневалась, исключением не станет.

Когда до нее из холла донесся голос сеньоры де Кория, Эмма решила, что та привезла с собой Рамона. Но когда Леонора вошла в гостиную одна, девушка поняла, что в холле она разговаривала с Хоребом.

Увидев Эмму, женщина остановилась посередине комнаты и принялась стягивать с рук длинные вечерние перчатки.

– Сейчас так поздно, я думала, что вы уже спите, – сказала она. – Вы не очень устали?

Теплота в ее голосе удивила Эмму.

– Нет, сеньора, я не устала, – сухо ответила девушка. – А спать не легла потому, что звонила Пилар. Я пообещала ей дождаться вас и передать, чтобы вы ей срочно перезвонили.

Леонора нахмурилась.

– Звонила Пилар? – переспросила она. – Странно. Решила уделить мне внимание, когда с ней рядом тот, кого она так обожает! Ничего важного она мне не сообщит. А потом, она уже наверняка в постели. Так что я перезвоню ей завтра утром.

– Она умоляла вас позвонить сегодня, – не отступалась Эмма.

– Хорошо, хорошо, я ей сейчас позвоню, – буркнула Леонора, но к телефону все равно не подошла.

Она наконец сняла перчатки, сбросила с себя меховую пелерину и, достав из коробки сигарету, опять же к удивлению Эммы, предложила ей закурить.

– Скажите, вы видели сегодня Рамона? – спросила сеньора де Кория. – Это вы сообщили ему, где меня можно найти?

– Да. Он сказал, что о своем приезде известил вас телеграммой. Но потом засомневался, послал ли он ее или нет.

Леонора снисходительно улыбнулась.

– Тогда все понятно, – кивнула она. – Рамон нашел меня в «Гойе», а после фильма мы поехали с ним поужинать. А в том, что он забыл послать телеграмму, ничего удивительного нет. К тому времени, как мне удалось убедить его поехать домой и лечь спать, он так напился, что уже стал сомневаться, получил ли он наследство или нет. Надеюсь, он вам о нем говорил? Оно ему досталось от дяди. А у того в Южной Испании были самые плодородные земли.

– Пока сеньор Галатас был здесь, ни о чем другом он не говорил. Этими новостями ему не терпелось поделиться с вами. Поэтому я взяла на себя смелость сказать ему, где вас можно найти.

– И правильно сделали. За это я вам, Эмма, очень благодарна. Знаете, к такому повороту в судьбе, как у Рамона, трудно привыкнуть.

– Большие деньги способны круто изменить жизнь, – сухо заметила Эмма.

– Да, конечно. Скажите… – Леонора хитро прищурилась, – а что вам известно о наших с ним отношениях?

– Я уже как-то говорила вам, сеньора: ни для кого не секрет, что сеньор Галатас в вас влюблен.

– А какие чувства я испытываю к нему? Вы когда-нибудь над этим задумывались?

– Его пылкая любовь, на которую вы не можете ответить, поскольку уже помолвлены, ставит вас в неловкое положение.

Леонора рассмеялась. Однако смех ее был каким-то неестественным.

– Вы очень осторожны в своих высказываниях, – заметила она. – Видите ли…

Она выдержала паузу, в течение которой успела загасить недокуренную сигарету и взять новую, а потом продолжила:

– Все это время я видела в вас своего противника. Но сегодня вечером мое отношение к вам изменилось. Дело в том, что мне нужен человек, которому можно было бы довериться.

Эмма тяжело вздохнула.

– Сеньора, боюсь, что с ролью вашей наперсницы мне не справиться, – ответила она.

– Но мы же обе – женщины. Не так ли? Только вы англичанка, а я испанка. В тех вопросах, которые нас волнуют, мы друг друга можем отлично понять. Например, в любви, в желании выйти замуж…

– Но я в этом совсем не уверена, – медленно произнесла Эмма. – Мы в Англии скорее откажемся от брака, нежели от любви. Мы считаем, что брак и любовь понятия неразделимые. А для вас, похоже, брак важнее.

Леонора обиженно поджала губы:

– Вы думаете, что мы не желаем брака по любви, как вы? Вот здесь вы абсолютно не правы! Просто испанские женщины реалистки. Они прекрасно понимают, что их обязанность – быть при муже.

– Даже при нелюбимом?

– Если предложение сделал ей не тот, кого она любит, то да. Любовь проходит, а брак вечен.

– Но брак без любви невыносим для них обоих! – воскликнула Эмма.

– Что ж, супругам надо уметь терпеть, приноравливаться, идти на компромисс, – пожав плечами, ответила Леонора. – Опасность для женщины заключается в том, что со временем она может понять, что цена, которую ей пришлось заплатить, выйдя замуж за нелюбимого, слишком высока. Но это… – Она бросила взгляд на Эмму и резко произнесла: – Вы понимаете, что мы сейчас говорим не о женщинах вообще, а об одной конкретной женщине? То есть обо мне?

Девушка, не в силах угадать, что нужно от нее сеньоре де Кория, некоторое время молча смотрела на нее. «Возможно, что она хочет вызвать к себе симпатию и попросить меня о помощи», – подумала Эмма.

– Сеньора, я вас не понимаю, – наконец произнесла она. – Вы хотите открыться мне?

Леонора сделала глубокий вдох.

– Да, конечно, – кивнула она. – Мне нужен тот, с кем я могла бы обсудить новую для меня перспективу. Я как раз начала о ней говорить, но прервалась. Так вот что мне хотелось вам сказать. Если у женщины появляется возможность выйти замуж по любви, то опасаться ей совершенно нечего. И эта женщина как раз я. Вы поняли меня?

– Вы любите Рамона Галатаса и теперь, когда он стал богатым, собираетесь стать его женой?

– Вот именно. Я никогда не любила Хайме де Кория, но знала, что с ним ни в чем не буду нуждаться. Хайме догадывался об этом и постоянно меня ревновал. Перед смертью он, движимый ревностью, составил такое завещание, что я, соглашаясь на второй брак, должна была делать выбор между богатством и любовью. Но вам, наверное, это уже известно от Пилар.

– Да. Она вас, сеньора, всегда за это очень жалела. И я тоже. Но думаю, что я бы на вашем месте выбрала любовь.

– Вы так думаете. Но вы не знаете, что такое быть богатой, а потом неожиданно оказаться в нищете. Поэтому в браке с Марком Трайтоном я видела для себя решение всех проблем. Но это было до сегодняшнего вечера. А теперь… – тон Леоноры сразу смягчился, глаза затуманились, – когда у меня есть Рамон, я могу выбрать любовь.

«А я уже начала ей сочувствовать! – подумала Эмма. – Но Леонора нисколько не переменилась. Она и сейчас думает только о себе, а не о Рамоне и еще меньше о Марке…»

– А как же мистер Трайтон? – спросила она. – Вы думаете, что он согласится аннулировать вашу помолвку?

– А что ему еще остается? Меня никто не может заставить выйти замуж, если я этого не хочу. Конечно, Марк очень расстроится. Правда, если этого не произойдет, я горевать не стану. Когда я выйду замуж за Рамона, мужчины из числа наших знакомых, которые завидовали Марку, что у него такая невеста, как я, будут выражать ему свое фальшивое сочувствие. Женщины же, а таких найдется немало, постараются его утешить и женить на себе. Все будет зависеть от того, как скоро он меня забудет. А потом, я пока ему ничего не обещала. Мы даже не были с ним официально помолвлены.

Эмма вспомнила, что однажды, опрометчиво задав вопрос об их помолвке, получила за это упрек. Тогда, солгав ей, Леонора преследовала свои цели.

Неожиданно девушка почувствовала себя очень уставшей. Разговор с сеньорой ей уже порядком надоел. Сегодня она собиралась сказать Леоноре, что увольняется, но теперь решила этот разговор не начинать. Эмма знала, что сеньора будет уговаривать ее остаться, а сил на то, чтобы возражать ей, у нее не было. Кроме того, она пришла к выводу, что перед тем, как объявить о своем уходе, ей следовало бы сначала поговорить с Пилар.

Мысль о Пилар напомнила ей о звонке из Гибралтара. «Пилар наверняка не спит и ждет, когда ей перезвонит Леонора», – подумала Эмма и перед тем, как пожелать сеньоре спокойной ночи, еще раз попросила ее что звонить золовке.

– Интересно, что ей от меня нужно? – держа в руке трубку, спросила Леонора. – Она вам хоть намекнула?

Эмма в этот момент выходила из гостиной.

– В конце месяца, сеньора, лейтенанту Николасу дают отпуск, – развернувшись в дверях, ответила она. – Он поедет домой и намерен взять с собой Пилар. Но до отъезда они хотели бы пожениться.

Леонора от удивления часто заморгала, потом злобно прищурилась:

– Но это же невозможно! Они же прекрасно знают, что я… – Она вдруг замолчала. Постепенно гнев ее утих. – Хотя не знаю, – задумчиво пробормотала Леонора. – Возможно… Это мы должны обдумать. Конечно, после того, как мы с Рамоном поженимся, я не могу держать ее при себе. А он откладывать нашу свадьбу не намерен. Для него даже завтра – уже поздно! Да, а что, если нам сыграть сразу две свадьбы? По-моему, прекрасная идея!

Не проронив ни слова, Эмма вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. «Да, пока интересы Леоноры совпадают с интересами ее золовки, я за Пилар могу быть спокойна», – подумала девушка с некоторой долей иронии.

Глава 9

На следующий день Эмма получила письмо от миссис Маргон – та сообщала, что они с мужем только что вернулись из Англии и теперь ждут, когда она их навестит.

Эмма тут же послала супругам ответное письмо, в котором с благодарностью принимала их приглашение, однако точной даты своего приезда в Гибралтар не называла. Поскольку день, когда она должна была покинуть виллу, приближался, ей надо было решить, что делать. Вернуться в пансион или остановиться в отеле и пожить там несколько дней Эмма не хотела. Так что приглашение Маргонов погостить у них до возвращения в Англию пришло как нельзя кстати.

Свадьба Пилар и Джона должна была состояться в конце месяца. Эмма, несмотря на ранее принятое решение немедленно покинуть виллу, о своем уходе пока не извещала.

Истинную причину, по которой девушка так поспешно хотела покинуть Танжер, объяснить Пилар она не могла. Эмма прекрасно понимала, что, оставаясь в Танжере, а тем более на вилле, встреч с Трайтоном ей не избежать. Кроме того, в отличие от сеньоры де Кория, она не верила в то, что измену Леоноры Трайтон воспримет спокойно, и быть свидетелем скандала не желала: он для девушки мог закончиться нервным срывом.

Из Гибралтара Пилар вернулась радостная. Увидев ее сияющее от счастья лицо, Эмма окончательно поняла, что до свадьбы не уволится. Ради Пилар она была готова вытерпеть все.

Как всякий мужчина, Джон Николас хотел, чтобы свадьба была как можно скромнее. Поскольку жених и невеста были одного вероисповедания, то церемония бракосочетания должна была состояться в кафедральном соборе Танжера и, по мнению Леоноры, обещала стать событием года. Но вторым после ее собственной свадьбы.

От своей идеи сыграть две свадьбы сразу сеньора де Кория отказалась. Ей подумалось, что рядом с молоденькой золовкой она будет выглядеть старухой. Это известие Пилар разочаровало, но, решив, что Леонора хочет, чтобы это был только ее праздник, она успокоилась.

Последние дни прошли в предсвадебных хлопотах. Несмотря на все опасения Эммы, которая уже настроилась на скорый отъезд из Танжера, время для нее текло незаметно – возможно, это было благодаря светившейся от счастья Пилар, возможно, оттого, что сеньора к ней уже не приставала. Как бы то ни было, но на вилле «Мирадор» воцарились мир и спокойствие. Марк, к радости Эммы, в эти дни даже не показывался. Если они и встречались с Леонорой, то только не у нее в доме.

Эмма даже не знала, боится ли она его или все же хочет увидеться с ним в последний раз.

– Я обязательно приглашу на свадьбу сеньора Марка, – сказала ей Пилар. – Он никогда не читал мне нравоучений и хорошо ко мне относился.

Эти слова повергли Эмму в смятение. «Нет, в такой торжественный для Пилар день мне нельзя с ним встречаться, – подумала она. – И в то же время уехать, не увидев его, я не могу».

По окончании отпуска Джону Николасу надлежало продолжить службу в Портсмуте, и Пилар в Англии предстояло вкусить жизнь офицерской жены. Свою работу в английском и испанском госпиталях девушки уже закончили.

Во время последнего посещения клуба Эмма в дамской комнате невольно подслушала чужой разговор. Она мыла руки, а в это время за зеркальной перегородкой три женщины заговорили о Марке и Леоноре.

– По-моему, сеньора де Кория ведет себя с Трайтоном совсем неразумно. Она же его упускает.

– Дорогая моя, ты, я вижу, совсем не в курсе событий. Она упускает его только потому, что предпочла особняк в Коста-дель-Соль его шикарной вилле в Маунтин!

И тут раздался голос третьей женщины:

– Но это Трайтона нисколько не печалит. Я слышала, что в последнее время он зачастил в Ксоен. Красивое местечко в горах вдали от любопытных глаз…

– Хотите сказать, что у него там женщина? – спросила первая.

Третья женщина рассмеялась:

– Дорогая, ты подумала то же, что и я. Впрочем, это совсем не удивительно.

Дальше слушать их сплетни Эмма уже не могла и поспешно вышла из комнаты.

Теперь ее последней обязанностью было отвезти Аишу к родителям. Не дожидаясь выходного дня, служанка попросила сеньору отпустить ее, но та просьбу девушки отвергла.

Эмме пришлось просить за нее.

– Ей надо было заранее меня предупредить, – возмутилась Леонора. – Я бы тогда что-нибудь придумала.

– Сеньора, у нее внезапно заболела мать, – сказала Эмма. – Если на целый день нельзя, то отпустите ее хотя бы на несколько часов. Аиша вам и за это будет благодарна.

– Она что, хочет ехать в горы в такую погоду? – указав на окно, по которому хлестал сильный дождь, раздраженно спросила Леонора. – Кто знает, когда она вернется назад.

– Сеньора, это я беру на себя. Так она может поехать, скажем, завтра?

– Но, естественно, не утром. Перед отъездом Пилар Аише необходимо выгладить все ее вещи. Если она успеет, то может быть свободна. Но вернуться она должна вечером.

– Сеньора, но это так мало. У Аиши почти не будет времени побыть дома.

– Если ей этого мало, то пусть и не едет, – бросила в ответ Леонора.

Но Аиша была рада и этому времени, отпущенному ей хозяйкой, и поблагодарила Эмму за помощь.

На следующее утро по-прежнему лил дождь. Судя по прогнозам, закончиться он должен был лишь через две недели. После обеда Эмма и Аиша собрались в путь. Дождь, к которому Эмма привыкла в Англии, ее не пугал. Но она не знала, какими после дождя становятся горные дороги.

– Эмма, я не советую вам ехать, – сказала ей встревоженная Пилар. – Два года назад дождь так размыл дорогу в горах, что она в нескольких местах просто обрушилась.

– Но если дорога на Тетуан повреждена, то об этом сразу бы сообщили, – возразила Эмма. – По радио или в газете «Испания».

– Возможно, что такое предупреждение и было. Но разве тебя это остановило бы? Эмма, обещай мне, что, доставив Аишу, ты сразу же, пока еще светло, поедешь назад.

– Нет, этого я сделать никак не могу. Сегодня из Тетуана идет только экспресс. А я обещала сеньоре де Корня, что привезу Аишу назад.

– И тем не менее я прошу, чтобы ты вернулась, пока еще светло, – настаивала Пилар. – А Аиша проголосует на дороге, и автобус остановится. Правда, Аиша? В экстренных случаях экспресс делает остановку?

Служанка на смеси арабского и испанского подтвердила ее слова, и Эмме ничего не оставалось, как пообещать до наступления темноты вернуться назад. Пилар пожелала девушкам удачи и отпустила их.

За пределами города дорога была свободной. Казалось, что большинство людей ввиду плохой погоды предпочли остаться дома. Маленький автомобиль, за рулем которого сидела Эмма, плавно катил по пустынной дороге. Боковины его поднятого парусинового верха трепетали на ветру, и под них внутрь салона залетали капли дождя.

А дождь лил как из ведра. За несколько дней он так сумел промочить землю, что вода бежала по ней бурными потоками. Аиша показала Эмме те участки дороги, о которых говорила Пилар. После того как их размыл прошедший два года назад ливень, они были отремонтированы. Тем не менее Эмма, подъезжая к ним, сбрасывала скорость. Каждый раз, минуя их, она облегченно вздыхала. Но самое страшное ждало ее впереди. Как только они свернули с шоссе и поехали по дороге, ведущей в деревню Аиши, Эмма сразу поняла, что назад ей надо возвращаться, пока еще светло.

Но выехать рано ей не удалось. Эмму, как всегда, гостеприимно приняли в доме Аиши, и она, чтобы не обижать хозяев, с отъездом немного задержалась, отправившись в обратный путь только к вечеру.

Машину девушка вела уверенно, поскольку уже знала, где находятся опасные участки дороги. Она определяла их по ориентирам: одинокому обелиску генерала Испанского иностранного легиона, спокойной летом, а сейчас превратившейся в бурный поток реке и вершине горы, на которой жили обезьяны. По рассказу Аиши, эти животные регулярно совершали набеги на близлежащие сады и лакомились в них фруктами. «Здесь по пути в Ксоен должен был проезжать Марк, – подумала Эмма. – Неужели и вправду у него там есть подруга?» Вспомнив, что впереди должен быть опасный поворот, она, забыв на время о Марке, все внимание сконцентрировала на дороге. За этим поворотом начинался длинный крутой склон, и ей надо было сосредоточиться. Из-за воющего ветра характерного шелеста щебенки, который должен был раздаться под колесами машины, она не услышала. Не снижая скорости, Эмма выскочила на опасный участок дороги и, увидев, что уже достигла поворота, резко нажала на тормоза. Машина вышла из повиновения, пошла юзом и, зависнув одним колесом над пропастью, закачалась. Девушку охватил ужас. «Если мне суждено погибнуть, то пусть это произойдет как можно скорее», – обреченно подумала она.

Покачавшись, машина наконец, замерла. Придя в себя, Эмма обнаружила, что при малейшем ее движении автомобиль начинает крениться. Выбраться наружу из ближней к ней дверцы она не могла: прямо под ней была пропасть. Девушка посмотрела в сторону Танжера, но ни одной идущей из города машины не увидела. Дорога же на Тетуан не просматривалась – Эмме ее загораживал огромный камень. Ничего, кроме воя ветра, она не слышала. Она неожиданно поняла, что если вдруг в сторону Танжера поедет автомобиль или автобус, то он непременно столкнет ее машину в пропасть. При этой мысли девушку охватила паника. Ей стало ясно, что дольше оставаться в машине ей нельзя. Передвинувшись к противоположной дверце, Эмма отстегнула пуговицы на брезентовом верхе автомашины, вылезла в образовавшуюся щель на капот и спрыгнула на землю. Машина вновь закачалась, но вскоре замерла. Отдышавшись, девушка включила все фары. Теперь ей надо было решать, что делать: оставаться на месте или идти в сторону Тетуана. Хотя брести в темноте по пустынной дороге Эмме совсем не хотелось, она все же выбрала второе.

Отсутствие какого-либо движения на серпантине не только удивляло, но и пугало ее. Эмма могла часами ждать помощи, но так ее и не дождаться. Вероятность провести ночь в горах и вдали от города страшила девушку.

Она дошла до того места, откуда могла наблюдать за дорогой в обоих направлениях. Через несколько минут в густых сумерках Эмма увидела шедшую в направлении Танжера машину. Сердце ее от радости учащенно забилось. Она вышла на середину дороги и подняла руку. Когда машина подъехала ближе, Эмма по марке, цвету, а затем и номеру мгновенно узнала ее. Чуть позже она сумела разглядеть сидевшего в ней Трайтона.

Увидев девушку, Трайтон поначалу замер, а затем, резко затормозив, выскочил из автомобиля и подбежал к ней. Он молча посмотрел на зависшую над обрывом машину и в ужасе прошептал:

– Эмма! Ты… Это…

Эмма кивнула и приготовилась выслушать его упреки.

Но Трайтон, вместо того чтобы накричать на девушку, крепко обнял ее. Эмма, уже нисколько не стыдясь, прильнула к его груди. Ее начало трясти.

Трайтон еще крепче прижал к себе Эмму и поцеловал ее в мокрую от дождя косынку.

– Эмма, малышка моя, – нежно произнес он. – Любимая! Я тебя чуть было не потерял. Ведь ты же могла погибнуть и никогда не узнать, что я люблю тебя! Я полюбил, как только тебя увидел! Возможно, тебе это неприятно слышать, но это так!

Марк так быстро говорил, словно боялся, что Эмма его остановит. Но девушка и не собиралась его перебивать. Она слушала, и сердце ее сладостно замирало.

«Неужели это правда? – вдруг подумала Эмма. – Но он никогда и виду не подавал! Единственный раз, когда я могла хоть что-то заподозрить, так это на балу – после выходки Леоноры…»

– Я вас не понимаю, – робко произнесла она.

– Хорошо. Если вам это неприятно, то лучше молчите. Но вы хотя бы запомните, что я вам сказал?

– Я… я ваших слов никогда не забуду. Вы меня хотели ими обидеть? А ведь раньше вы были так добры ко мне.

– Обидеть вас? Да все это время я ревновал как безумный! Я же видел, что вам нужен другой. Сначала Тренч, затем Галатас. Даже поняв, что им обоим вы абсолютно безразличны, вы продолжали меня не замечать. И это несмотря на все мои знаки внимания!

В это свершившееся наконец чудо Эмма боялась поверить!

– Впервые услышав ваш голос, я немного растерялась, – не поднимая головы, сказала девушка. – Мне показалось, что в моих отношениях с Гаем что-то не так. А что касается Рамона, то он мне абсолютно не нужен. Его наигранные ухаживания мне были просто противны. А вот вы каждым своим словом или взглядом приводили меня в трепет. Я желала вам счастья в браке с Леонорой де Корня только потому, что вы этого хотели. Когда она выбрала Рамона, я вас пожалела. Даже несмотря на вашу любовь к ней, я продолжала вас любить…

Трайтон нежно взял девушку за подбородок и, приподняв ей голову, с обожанием посмотрел в ее глаза.

– Скажи это еще раз, – попросил он. – Скажи: «Я люблю тебя», и после этого я объясню, почему никогда не любил Леонору!

– Я люблю тебя, – послушно повторила Эмма. – Но если ты любил меня, то почему собирался жениться на сеньоре?

– Нет! – вскинув голову, воскликнул Трайтон. – Я прекрасно знал, что любви между мной и Леонорой нет и быть не может. А в тот момент, когда я тебя впервые увидел, сразу понял, что на ней я никогда не женюсь. Леонора хотела выйти за меня только по расчету, а меня это вполне устраивало…

Он замолчал и, улыбаясь, посмотрел на Эмму.

– Самое главное мы друг другу уже сказали, и давай не будем говорить о пустяках, – продолжил Марк. – Смотри, дорогая, ты же насквозь промокла. С волос твоих капает вода. Итак, еще один поцелуй. После этого я заталкиваю тебя в свою машину и отвожу на ночь в Ксоен.

– В Ксоен? – переспросила Эмма и, вспомнив, где слышала это название, вздрогнула.

– А почему бы нет? – чмокнув ее в лоб, произнес Трайтон. – В Танжер после твоей аварии мы вряд ли проедем. А в Ксоене я поселю тебя в отеле. Ну что, едем?

– А ты? Ты тоже остановишься в отеле?

– Не волнуйся. Мне есть у кого остановиться. Усадив Эмму в свою машину, Трайтон подошел к ее маленькому автомобилю и вытолкал его на обочину дороги. Когда он сел за руль своей машины, заметил вдруг, что Эмма напряжена. Он понял ее состояние и, вместо того чтобы продолжить разговор о своей любви, стал расспрашивать ее о том, куда она ездила и как произошла эта авария. Эмма рассказала ему, что отвозила Аишу к родителям в Гехлу и что из-за сумерек поздно заметила опасный поворот.

– Да, после дождя дорога стала очень опасной, – подтвердил Марк. – Местами ее так размыло, что можно сорваться в пропасть. Но дорога на Ксоен в прекрасном состоянии. За последние две недели я ездил по ней четыре раза!

– Четыре раза? – тихим эхом отозвалась Эмма.

– Да. В Ксоене живет мой приятель Габриэло Сильвес. Он художник, и я решил на свадьбу подарить Пилар парочку его акварелей. В какой бы части света она ни жила, ей будет приятно на них смотреть и вспоминать Танжер. Я уже сделал ему заказ, но совсем забыл, что «завтра» для него самое любимое слово!

Лицо у Эммы мгновенно просветлело.

– Так ты из-за картин так часто, ездил в Ксоен? – спросила она.

– Да. Чтобы поторопить Габриэло. Сегодня мне наконец-то удалось забрать у него картины. Поэтому, когда он снова меня увидит, будет сильно удивлен. Но у него, на мое счастье, всегда есть где переночевать. Кстати, у сеньоры Сильвес для тебя найдется халат и все остальное… – Марк с улыбкой посмотрел на Эмму. – Ты счастлива, любовь моя? – спросил он. – После того как ты едва не погибла, тебя не страшит перспектива переночевать в горной берлоге?

«Когда-нибудь я расскажу, как ты, сам того не подозревая, заставлял меня страдать», – подумала девушка.

– Нет, не страшит, – ответила она. – Ну а каким будет твое следующее предложение?

– Следующее? Не убегать от меня. Если ты станешь моей женой, я тебе этого сделать не позволю.

– Если я стану твоей женой? Марк… – Эмма впервые назвала его по имени, – почему ты так долго молчал? Почему ты даже не намекнул мне о своих чувствах?

– Это было нелегко. При первой нашей встрече я ощутил потребность оберегать тебя от всех невзгод. Как только для этого появлялась возможность, я, как ты сама знаешь, не упускал ее.

– Да, верно, – согласилась она.

– Но я был уверен, что ты по-прежнему любишь Тренча, поэтому о своих чувствах тебе не говорил. Когда же мне показалось, что ты о нем забыла, я хотел открыться тебе. Помнишь наш обед в ресторане «Эль-Минзах» и твое пренебрежительное отношение ко мне? И я не смог тебе признаться. Мне показалось, что ты была увлечена Галатасом.

Эмма с досады легонько прикусила губу.

– Ты ничего тогда не понял. Да, ты предложил подвезти нас, – сказала она. – Но Пилар боялась, что Леонора увидит меня в твоей машине. Ты даже не представляешь, каким деспотом она была для несчастного ребенка!

– Нет, я это знал, поэтому так часто приезжал к ним на виллу. После того как ты появилась в их доме, я понял, что теперь Пилар в надежных руках. И все же продолжал постоянно бывать там. Только для того, чтобы увидеть тебя!

– Но Леонора сказала мне, что вы помолвлены!

– Нет, мы не были помолвлены. Но были близки к тому. И причем совсем друг друга не любя. Леонора – красивая женщина и очень расчетливая. Мне, никогда сильно не любившему, брак с ней казался идеальным.

– Марк, ты в самом деле никогда по-настоящему не влюблялся?

– Как-то, в один июльский день, я понял, что чувства, которые я когда-либо испытывал, любовью назвать нельзя. А что касается моего отношения к Леоноре, я вскоре понял, что, будь Галатас богатым, она бы ушла к нему.

– Так ты знал, что любовь у них взаимная?

– Тогда я об этом только подозревал. Но вскоре у меня появились тому подтверждения. Однажды я приехал на виллу раньше времени и увидел их обоих на балконе спальни Леоноры…

– Это было тем вечером, когда дул восточный ветер? Так, значит, ты их видел. И ты слышал их разговор?

– Да. Он только подтвердил то, о чем я догадывался. Неужели ты думаешь, что после этого я женился бы на ней? Но… – Трайтон вдруг замолчал и, удивленно вскинув брови, продолжил: – Откуда ты знаешь, когда это было? Да, в тот вечер дул восточный ветер…

– Я тоже слышала их разговор, – призналась Эмма. – Когда я увидела тебя в саду, то страшно испугалась. Я боялась, что ты их подслушал. А на следующий день они где-то встречались.

– Мне и это было известно. Именно поэтому я тогда и приехал. Я знал, что в тот вечер Леонора на свидании с Галатасом, а Пилар лежит в постели, и поэтому мы с тобой можем поговорить наедине.

– Так ты тогда приехал именно ко мне?

– Ну конечно! Разве я не предупредил Касима, чтобы он ждал нас на ужин?

– О! Теперь понятно, почему он смог угостить нас пастеллой. Ведь на приготовление ее уходит несколько часов. Марк, но почему в тот вечер ты мне не признался?

– Я хотел это сделать. Даже поцеловал тебя, но ты на мой поцелуй не ответила.

– Я боялась показать, что люблю тебя.

– А я решил, что в тот момент ты сравнивала меня с Галатасом.

– Но если ты уже знал, что он влюблен в Леонору… На этот раз Трайтон повернулся к девушке всем корпусом.

– Дорогая, ты, как никто другой, должна знать, что любовь бывает и без взаимности, сказал он. – Я видел, как Галатас за тобой ухаживал, и понимал, что это несерьезно. Но я думал, что его внимание тебе приятно. А вот на балу я своих чувств сдержать не сумел. Помнишь, как я буквально отнял у тебя букет?

Эмма засмеялась:

– А мы с Пилар подумали, что ты сделал это в отместку Леоноре!

Марк невольно провел рукой по своей щеке.

– По испанским обычаям, удар Леоноры означал, что она порывает со мной, – проворчал он. – Но больший удар по самолюбию я получил, когда решил, что тебе нужны и Тренч, и Галатас. Жутко глупо, но, увидев тебя в объятиях испанца, я стал себя презирать. Да, презирать. За то, что люблю тебя. Но потом я понял, что любимого человека надо воспринимать таким, какой он есть!

Эмма помотала головой.

– Нет, я бы не хотела, чтобы ты меня любил и одновременно презирал, – сказала она, и тут на ее губах заиграла улыбка. – Не знаю, поверишь ли ты мне, но Рамон всего лишь отблагодарил меня за то, что я ему дала денег на такси. Он очень спешил сообщить Леоноре о полученном им наследстве.

– Так Галатас расплатился с таксистом твоими деньгами! – воскликнул Трайтон. – Вот это новоявленный миллионер! И сколько же ты ему дала?

– Сто песет. Рамон до того, как приехать, судя по всему, обошел несколько баров, там хорошенько выпил, затем взял такси. Пока он был на вилле, машина его ждала у ворот. А деньги он мне вернул на следующий день. Но и тогда Рамон был сильно… навеселе и ограничился тем, что поцеловал мне руку.

Марк просиял.

– Боже, какой я все-таки дурак! – смеясь, воскликнул он. – Это же была только шутка, а я на нее клюнул! Эмма, радость моя, нам надо вместе над ней посмеяться!

Эмма с нежностью посмотрела на Трайтона и тоже засмеялась.

Когда они достигли древней крепости Ксоена, примостившейся у подножия горы Бени-Хассан, было совсем темно. Первые европейцы обосновались в этом городке всего сорок лет назад.

Приехав в отель, Марк первым делом позвонил своему другу, художнику. Эмма слышала, как в разговоре он назвал ее невестой.

А дождь к тому времени уже прекратился, и на темном небе вновь засверкали звезды.

После ужина Трайтон и Эмма сидели на крытой террасе современного отеля и слушали, как шумит протекавшая неподалеку река. Водой из нее орошались сады Ксоена. Внизу в темноте мерцали огни небольшого городка.

Еще до ужина Трайтон позвонил на виллу «Мирадор» и сообщил, где они находятся. Однако о том, что между ними произошло, он умолчал. В ресторане они обсуждали свои планы.

Естественно, Эмма должна была вернуться на виллу и несколько дней до свадьбы побыть с Пилар. Но потом – и эту идею поддержал Марк – Эмма отбудет в Гибралтар и некоторое время поживет у супругов Маргон.

– Так, может быть, мы там и поженимся? – спросил Марк.

– Поженимся? О нет. Я так долго в Гибралтаре не пробуду!

– Но, насколько мне известно, брачная церемония длится не более получаса.

Эмма покраснела.

– Но я не это имела в виду! – смеясь, ответила она.

– А на заключение брачного контракта уходит не более трех дней.

– И об этом я не подумала. Просто я не хочу выходить замуж в такой спешке. К тому, что я стану твоей женой, мне нужно еще привыкнуть.

– В таком случае я использую все свое влияние и попрошу твоих знакомых никуда тебя не отпускать до тех пор, пока ты к этому не привыкнешь. А сбежать тебе из Гибралтара я не дам. Это уж точно. Я буду летать к тебе каждый день.

– Как? Из Танжера?

– А ты как думаешь? Быть владельцем авиакомпании и отказывать себе в удовольствии каждый день видеть самую чудесную девушку на свете?

Эмма рассмеялась.

– О, Марк, я совсем забыла, что есть такая авиакомпания, как «Маритайм-Эр», – сказала она. – Хорошо, я полечу в Гибралтар и попрошу Mapгонов приютить меня.

Правда, они писали, что жить у них я смогу столько, сколько пожелаю. Но выйти замуж мне все же хотелось бы в Танжере. Этот город мне особенно дорог. Ведь именно там, на краю света, ко мне пришла большая любовь… Девушка немного помолчала, а потом продолжила:

– Марк, я должна тебя кое о чем спросить. Это для меня очень важно. Ты наверняка знал, что после свадьбы Пилар я должна вернуться в Англию. Скажи, если бы мы сегодня случайно не встретились, ты позволил бы мне уехать?

Трайтон взял Эмму за плечи и вместе с ней поднялся. Притянув девушку к себе, он заглянул ей в глаза и произнес:

– Нет, этого я бы не сделал. Самолюбие и страх мешали мне, но я твердо решил, что на свадьбе Пилар я во всем тебе признаюсь. Тогда я думал, что ты отвергнешь меня. И все равно мне очень хотелось, чтобы ты знала, что я тебя очень люблю.

Марк обнял Эмму и крепко прижал к своей груди. Она чувствовала, как сильно бьется его сердце. Затем он зарылся лицом в ее волосы и сбивчиво зашептал о том, как велика его любовь, о том, как он благодарен судьбе за их встречу, и о том, как он страдал, ревнуя ее к другим.

Обнявшись, они стояли молча. Каждый думал о своем. Эмма вспоминала о долгом и трудном пути, в конце которого она обрела настоящую любовь.

После дождя воздух был напоен ароматами цветов. Черное небо Африки, раньше казавшееся девушке зловещим и чужим, теперь стало ей родным. Как и этот не отмеченный ни на одной карте маленький городок Ксоен.

Прижавшись к Марку, Эмма подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Что случилось? – с тревогой спросил он.

– Ничего, – улыбнулась девушка. – Просто хотела убедиться, что это не сон. Что ты рядом…

– Я всегда буду рядом с тобой, – шепнул Марк.

Примечания

1

Сколько? (исп.)

2

Сто песет, сеньорита! (исп.)

3

Очень дорого… (исп.)

4

Большое спасибо, сеньор (исп.).

5

Прошу прощения, сеньорита (исп.).

6

Важное сообщение (исп.).

7

Очень рад, сеньорита! (исп.)

8

Англичанка (мел.).

9

Шериф – знатный араб. (Примеч. ред.)

10

Привет! (исп.)

Content

Джейн Арбор
На краю света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания