Йоргенсен Йорген

Мартин, Мартин...

Йорген Йоргенсен

Мартин, Мартин…

Повесть

Глава 1

У Мáртина умер отец. Когда тебе всего десять лет, это трудно, очень трудно понять.

Странная штука — смерть.

Отец умер — это значит, что он исчез и никогда больше не возвратится.

Отцовские вещи по-прежнему висят на вешалке в передней и в платяном шкафу, в кувшинчике на телевизоре торчат его трубки, вся спальня пропитана отцовским запахом. Велосипед его стоит внизу во дворе, но никто не знает, как отпереть на нем замок.

Очень странно все это.

Все любопытные инструменты, которыми прежде Мартину запрещалось играть, теперь доступны: бери, что хочешь. Мартину это нравится.

Само собой, не то ему нравится, что отца нет в живых, просто быть мужчиной в доме уж очень приятно.

Совсем другая жизнь началась теперь для Мартина.

По утрам больше нет ни шума, ни крика. Отец всегда кричал и ругался из-за того, что Гéлла и Мартин так долго возились. Конечно, Мартин понимает, что мать убивается по отцу, но ему-то разобраться в своих чувствах непросто.

Мартину даже чуточку легче жить стало с тех пор, как умер отец, вот только ему очень недостает его, когда на велосипеде спускает шина.

Лучшего друга Мартина звать Эрлингом, он через три подъезда живет, и у него тоже нет отца, то есть настоящего нет. А так у него даже трое или четверо папаш найдется, но они день-деньской шумят и дерутся. Один из них — Йорген — всегда как напьется, почем зря лупит мать Эрлинга, а напивается он довольно часто. И самого Эрлинга Йорген этот не очень-то жалует. Словом, когда Йорген в гости приходит, лучше уж скорей за дверь.

Эрлинг — большой мастер на разные штуки. Он курить умеет, и замки отмыкать умеет, и машины угонять умеет, за что ему уже не раз доставалось от полиции.

Мартин смотрит на него как на волшебника.

На улице Áмагерброгаде стоит старый заброшенный дом. Дом — белый, во всяком случае был когда-то белый, и ребята его так и прозвали: «Белая вилла». Во время войны там госпиталь был для немецких солдат, а теперь дом стоит совсем пустой. Заходить туда страшно: полы там совсем прогнили и вдобавок в том доме водятся привидения. По крайней мере, так люди говорят.

А еще в доме живут одичавшие кошки. Но при том, странным образом, дом кишит крысами. Мартин раньше думал, что кошки едят крыс, но, должно быть, он ошибся: может, не все кошки крыс поедают.

За «Белой виллой» лежат развалины старой конюшни. От крыши почти ничего не осталось, а из стен сохранились только две. Эрлинг уверяет, будто там полно привидений, но Мартин не принимает эти россказни всерьез.

Не верит Мартин Эрлингу.

И не поверит, пока сам не увидит привидение собственными глазами. Но уж если это случится, если и вправду он встретит там привидение, у него душа в пятки уйдет.

Он уже вчера вечером туда наведался.

С тех пор как не стало отца, никто больше не спрашивает Мартина, куда он идет и когда вернется домой. Привычная жизнь все больше рушится с каждым днем.

Гелла, старшая сестра Мартина, вечно торчит у своего парня, которого зовут Мóртеном, а не то убегает в клуб. А Мартин еще слишком мал, чтобы ходить в клуб. Говорят, вроде бы туда слишком много детей набивается, потому-то маленьких и не пускают.

Мать — та почти все время пропадает у соседки, в квартире рядом, или уходит к Ютте, что наверху живет. Похоже, ей тоже дома не сидится.

А когда Мартин вчера вечером в «Белый дом» наведался, у него, и правда, от страха душа в пятки ушла.

Только-только он собрался перемахнуть через забор, что у бензоколонки, как вдруг увидал какой-то странный огонек, светившийся сквозь разбитые окна на задней стороне дома.

Мартин помедлил мгновение, что с его стороны было очень разумно. Из-за угла вышел сторож с собакой; в руках он держал фонарь и еще что-то. Мартин поначалу принял его за привидение — из тех, о которых ему рассказывал Эрлинг. Но как только собака залаяла, он смекнул, что к чему.

Он уже сидел верхом на заборе, но тут сразу же соскочил на землю и бросился наутек. Сторож что-то закричал ему вдогонку, да Мартин всех слов не разобрал. «Чертово отродье», — только и расслышал он, и этого с него хватит. Во всяком случае, сторож явно привидений не боится, и собака его тоже не боится.

Старший брат Рóберта, который был в учениках у Óлуфа Свéндсена, хозяина соседней авторемонтной мастерской, говорил, что развалины снесут и на их месте построят жилые дома, да только не для голытьбы.

Участок принадлежит компании «Шелл», и она ни за что не станет его застраивать, коли не выручит с этого дела, самое меньшее, десять тысяч процентов.

Мартин не знает, что это за штука — проценты, но старшему брату Роберта он верит.

А вообще-то наплевать! На строительной площадке очень даже здорово можно играть, когда строители уходят домой.

Так вот и тянутся дни — один за другим.

Иногда Мартин ходит в школу. А иногда у него находятся дела поинтересней. Как-то раз они с Эрлингом прокололи велосипедную шину. Было это на Амагерброгаде, у магазина «Ирма». Хозяин велосипеда полицейский зашел в пивную с зеленщиком пропустить кружку пива. Мартин с Эрлингом стояли через дорогу у магазина готового платья и смеялись над полицейским, который никак не мог накачать шину.

Забавная штука — жизнь.

Правда, в другой раз, когда они с Эрлингом увели от дверей магазина собаку-поводыря слепого и привязали ее в другом месте, он и сам понял, что вышло нехорошо. На такое дело он больше никогда в жизни не пойдет.

А в тот раз они привязали собаку к дверному крючку в тридцати метрах от магазина. Она все выла и выла, а слепой все звал ее и звал. Мартин хотел было подбежать к нему и помочь, но Эрлинг его удержал.

— Спятил ты, что ли? Все сразу догадаются, что это ты собаку увел.

Собственно говоря, всю затею придумал Эрлинг, но Мартин понимал, что и ему несдобровать, если все откроется. Может даже, только ему одному и достанется на орехи.

Как знать, можно ли положиться на Эрлинга.

Дома сидеть нет никаких сил. Мать убивается по отцу все больше и больше. На похоронах была пьяна в стельку. И после пила до самого вечера. Из Нéстведа дядюшка приехал, которого Стéном зовут. Он ее всю ночь утешал. С тех пор он и зачастил в их дом. И всегда бутылки с собой приносит. Сначала красное вино носил, из дорогих сортов, а теперь все больше пиво. Стен — дядюшка что надо. Всякий раз дает Мартину деньги на билеты в киношку. У них с матерью, видите ли, — важный разговор.

Гелла сразу сматывается в клуб или к Мортену, а Мартину остается лишь сбегать в киношку, если только туда пускают детей до 16 лет. А если малолетних не пускают, тогда можно смотаться в кино на Амагерброгаде. Там всегда показывают картину, какую разрешается смотреть всем.

Как-то раз он на дядины деньги накупил себе конфет и вернулся домой. А дядюшка Стен ходил по квартире совсем голый. И мать тоже — вроде бы выкупаться собралась. Мать раскричалась, разревелась и сразу же послала Мартина в аптеку. Какое-то лекарство ей потребовалось. Когда он возвратился домой, они уже успели выкупаться.

А потом настал день, когда все вообще пошло прахом. Гелла спустилась во двор и окликнула Мартина.

— К нам люди пришли — с тобой потолковать хотят, — сказала она.

И правда — в квартире его поджидали двое. Старик какой-то, молью траченный, и с ним дама.

Дама была очень красивая. Она называла Мартина дружочком и очень ласково с ним разговаривала. А мать плакала, и Мартин совсем не понимал, чего от него хотят.

Наконец гости сказали, что вот договорились обо всем по-хорошему и теперь, значит, все наладится.

Мать должна взять себя в руки. И еще она должна уладить все дела с ведомством социального обеспечения и с врачом. Доктора Éспера Мартин знал хорошо — самый что ни на есть толковый дядька!

Мало-помалу Мартин начал догадываться, что его хотят забрать из дома и услать куда-то. В какое-то место под названием «Птичье гнездо». Где-то в Ютландии это, рядом с городом Гиве. Ему обещали, что он там не долго пробудет. Надо только, чтобы у матери нервы окрепли.

— Ты же большой мальчик, должен все понимать, — сказал Мартину старик.

А Мартин ровным счетом ничего не понял, но не сказал в ответ ни слова.

Глава 2

Им велели прийти на вокзал к девяти тридцати и ждать под большими часами. Там они встретили вчерашнюю красивую даму и старика. Те сказали: накануне они забыли дать матери на подпись кое-какие бумаги. Мать тут же подписала их, а потом все вдруг заторопились.

— Ни сцен, ни долгого прощания! — объявила дама. — Мальчику это вредно.

— Ничего, он уже большой, реветь не станет, — сказал старик.

И вот они уже в поезде. С Мартином поехала только красивая дама. Звали ее Уллой.

— Когда откроют ресторан, я тебя содовой угощу, — сказала она.

Наконец они подъехали к переправе, и Мартин онемел от восторга. Сначала он уставился на буксирный катер, который тянул за собой баржу, доверху наполненную отбросами. Над баржей вились чайки — миллион, не меньше, подумал Мартин.

Рядом с Мартином стоял какой-то мужчина и смотрел на баржу.

— Вот свиньи! — пробормотал он.

Мартин удивленно взглянул на него. На вид мужчина был вполне приличный. Он показал трубкой на баржу.

— Это вывозят отбросы с сахарного завода, — сказал он, — и кто знает, еще откуда. Пройдут, понимаешь ли, пролив Большой Бельт и сбросят все это в воду.

— Как это «сбросят»?

— А так — опрокинут всю эту гадость в море. А вот ты вырастешь и будешь подбирать помои. Большой Бельт к тому времени уже превратится в огромную клоаку.

Мужчина повернулся и зашагал прочь. Мартин плохо понимал, о чем идет речь, но, само собой, сбрасывать помои в море — свинство.

Чуть позже показались три эсминца. Они медленно выплывали из порта, один за другим. Спустя две-три секунды они выпустили в небо черные клубы дыма и ушли в пролив. А моторы их громыхали так, что грохот оставался во всем теле — он проникал сквозь толстые стекла иллюминаторов. Рядом с Мартином стояли пожилые супруги, они тоже глядели вслед эсминцам.

— Хорошо, что у нас эсминцы есть, — сказал мужчина. — Уж они в наше море русских не пропустят.

По другую сторону от супругов стоял парень, он так и прыснул.

Пожилой супруг сердито покосился на него. А его жена, состроив скорбную мину, сказала:

— Чего же ты хочешь, Тóрвальд? Одно слово — молодежь… Сам знаешь…

И отвела мужа от окна.

Парень сложил ладони рупором:

— Выстрел, предсмертный вопль, и нет человека! — крикнул он.

Девушка, что стояла рядом с ним, взяла его под руку.

— Все войны затевают старики! — еще крикнул он.

Молодые еще постояли чуть-чуть и ушли.

А Мартин подумал: как же так, в солдаты-то ведь берут молодых! Может, парень генералов имел в виду, генералы, известное дело, всегда старики, молью траченные. Хотя среди них даже принцы встречаются. А интересно, хорошо ли быть принцем? Что, если бы мне принцем стать? Да нет, вроде бы ни к чему.

Улла отыскала его уже у киоска: Мартин разглядывал книжки и журналы. Он испугался, когда она вдруг дернула его за рукав и изрядно встряхнула.

— Я же тебе говорила: никуда не уходи, жди, пока я вернусь!

Мартин молчал.

— Ты уж прости, я не хотела тебя пугать, но должны же мы полагаться друг на друга, не так ли?

Мартин понимал, конечно, что полагаться надо, да никак не мог вспомнить, что она запретила ему куда-либо уходить.

Часам к пяти они добрались до места.

«Птичье гнездо» оказалось обыкновенным крестьянским хутором — совсем не таким, каким его представлял себе Мартин.

Это был очень большой хутор. Откуда-то доносилось мычание коров. И собака тоже была на хуторе, самая настоящая охотничья собака. Она лениво лежала на ступеньке крыльца и взглянула на Мартина без всякого интереса. Улла расплатилась с таксистом, тот выгрузил вещи — Мартин взял с собой маленький бабушкин чемоданчик и два фирменных мешка из магазина «Ирма».

«Как далеко теперь до «Ирмы»!» — подумал он.

Около дома стояли двое мальчишек. Они с любопытством оглядели Мартина.

— Хиляк, — сказал один из них.

Другой не ответил, только сплюнул.

Улла с Мартином уже собрались войти в дом, как вдруг подкатила полицейская машина.

Улла опустила вещи Мартина на землю, и Мартин тоже замер в ожидании. В машине был один-единственный полицейский. Мартин подивился этому: в Копенгагене полицейские всегда разъезжают по двое.

Полицейский вылез из машины. Потом открыл заднюю дверцу и выволок парнишку, года на два-три постарше Мартина.

«Э, да это же иностранный рабочий!» — подумал Мартин.

У мальчика были раскосые глаза и желтоватая кожа. Он настороженно озирался, словно готовясь тут же удрать.

Потом он взглянул на Мартина, смекнул, что тот тоже новичок, и улыбнулся ему. Мартин улыбнулся в ответ. Мальчик исподтишка сделал ему знак рукой и подмигнул.

Мартин тоже подмигнул в ответ. Значит, они вроде бы подружились, хотя мальчишка, само собой, из семьи иностранных рабочих.

Чуть позже обоих отвели в просторную кухню. Перед ними поставили ужин — ржаной хлеб, маргарин и колбасу.

— Бутерброды делайте сами!

Косоглазый мальчишка с любопытством озирался по сторонам. Он еще не проронил ни слова. Потом, снова подмигнув Мартину, засунул под рубашку три куска хлеба.

Мартин подумал, что, может, он боится, что после проголодается, и поэтому хочет иметь про запас кусок хлеба. Самому Мартину есть особенно не хотелось, но он тоже утащил два куска хлеба. Мальчишка расплылся в улыбке, и Мартин подумал, что, может, кстати он смекнул — запастись хлебом. В кухню снова вошла Улла.

— Будете жить вместе! — сказала она. И добавила: — Вот это Мартин, а вот это — Ли.

И показала сначала на одного, потом на другого.

— Так-так, — сказал Ли.

Мартин проглотил последний кусок бутерброда.

— А когда я вернусь домой? — спросил он.

— Мда… Это, знаешь ли, от многого зависит. Прежде всего твоя мама должна поправиться.

— А когда она поправится?

— Не могу тебе сказать, но увидишь, это будет довольно скоро.

«Кто знает, сколько это — «довольно скоро», — подумал Мартин.

— Так-так, — буркнул Ли.

Мальчикам велели вымыть после себя посуду. Улла помогла им убрать хлеб и колбасу.

— А теперь пойдите и познакомьтесь с директором, — сказала она. — Его зовут Гéрман.

— А фамилия у него какая? — спросил Мартин.

— Герман — это и есть фамилия. А зовут его Пáуль.

— А он хороший человек?

— Конечно. Только вы должны хорошо себя вести, — ответила Улла.

Они зашагали длинным коридором, где на стенах висели изображения Христа с младенцами и еще картина, где Христос был распят на кресте. В этом коридоре были старые-престарые часы, которые даже и не тикали.

Герман дожидался их в своем кабинете.

Все вокруг сверкало чистотой.

— Так, стало быть, Мартин — это ты, а вот этот мальчик — Ли, — начал директор. Потом оглядел их поверх очков: — Ужин вам дали?

Мартин кивнул.

— Надо отвечать: «Да, спасибо» или же «Нет, спасибо», — сказал директор.

— Да, спасибо, — повторил Мартин, Ли промолчал.

— Так-то оно лучше! Мы здесь прилагаем все силы к тому, чтобы наши маленькие друзья стали самостоятельными людьми, людьми, которые всегда и везде трудятся на своем месте и не зависят от других. Людьми с правильным образом мыслей и правильным отношением к обществу. Людьми с прямодушным характером, людьми, которые всегда будут высоко держать голову.

Мартин ни слова не понял из того, что наговорил директор.

— Разумеется, тут потребуется известное руководство, так сказать, определенная система, но любовь к детям и дисциплина — залог нашего успеха. Фрекен Улла, не будете ли вы так добры показать этим юношам их комнату? Спать у нас ложатся в девять часов.

Улла кивнула:

— Я сейчас же отведу их в комнату.

И они пошли.

Улла много-много всего наговорила им про то, что они должны делать, и еще больше про то, чего они делать не должны.

Сладости запрещены, зубного врача здесь нет. И вообще школа не может тратить деньги на зубоврачебную помощь.

Завтра, перед занятиями в школе, все обязаны отработать час в конюшне. После уроков воспитанникам дается час на уборку комнаты, а затем им надлежит потрудиться на кухне до пяти вечера. Когда они перемоют всю посуду и сделают уроки, им предоставят свободное время. А спать надо ложиться самое позднее в девять часов.

— Так-так, — сказал Ли.

Улла ушла, а мальчики уселись на свои кровати и уставились друг на друга. Ли ухмыльнулся и ткнул себя в грудь:

— Датчанин — нет, — сказал он. — Я из Тибета.

Мартин и слыхом не слыхал про какой-то там Тибет, но подумал, что, наверно, это где-то в Гренландии; во всяком случае, Ли похож на гренландского эскимоса.

Ли принялся исследовать шкафы и ящики. Своих вещей у него было немного. Мартин понял, что Ли, должно быть, уже бывал в детском доме — уж очень уверенно он держался.

Мартин только хотел подняться с постели, как дверь распахнулась и в комнату ворвались те двое, что стояли у дома, когда привезли новичков.

— Ах, вот они, голубчики! — Мальчишки насмешливо оглядели Мартина и Ли.

— Вам лучше сразу узнать, кто здесь командует парадом! Все решаем мы вдвоем. А вы делайте, что вам велят, не то получите по шее. Понятно?

Мальчишка, который произнес эти слова, резко толкнул Мартина в грудь, так что тот упал на кровать.

Ли встал:

— Так-так, — сказал он.

Мальчишка обернулся к нему:

— Что там вякает обезьяна? Может, проучить тебя надо?

И мальчишка грозно шагнул к нему. Но Ли не стал ждать, когда тот ударит его. Все произошло так быстро, что Мартин не сразу осознал, что случилось.

Ли повернулся боком к драчливому мальчишке и невероятно высоко вскинул ногу. Он двинул задиру ногой в подбородок, и тот с треском рухнул на пол.

Тут на Ли стал наскакивать другой мальчишка, но косоглазый со всего размаху стукнул его ребром ладони в лицо.

Спустя мгновение на полу уже корчились оба. Мальчишка, которого лягнул Ли, ревел, а другой сплевывал на пол кровь.

Ли широко распахнул дверь. И пальцем указал в коридор.

— Так-так, — только и проговорил он, насмешливо оглядывая своих врагов, когда они выползали из комнаты.

Ли тихо закрыл за ними дверь и снова уселся на кровать. А Мартин трясся всем телом. От страха его чуть не стошнило.

— Идиоты проклятые…

Вынув из-за пазухи кусок хлеба, Ли принялся его есть как ни в чем не бывало.

Потом он вопросительно взглянул на Мартина.

— Ты Матин? — спросил он.

— Мартин, — поправил тот.

Ли удовлетворенно кивнул.

— Мартин, — повторил он.

В тот вечер их больше не трогали. Мартин боялся выйти из комнаты — понимал, что дело приняло скверный оборот. Может, ему еще аукнется эта драка. Ли — тот только и повторяет свое «так-так»; может, он вообще по-датски не говорит.

Но оказалось, что говорит. Конечно, датским языком это не назовешь, но все же Мартин разобрал, что Тибет — где-то рядом с Китаем. Еще Ли немного знал по-немецки, но немецкий Мартин понимал не лучше, чем ту тарабарщину, какой Ли изъяснялся у себя на родине.

Ли распахнул окно и достал откуда-то крошечный окурок.

В гольфах у него были спрятаны спички и серная полоска от спичечной коробки. Все это он протянул Мартину.

— Нет, спасибо, я не курю.

Ли удивленно взглянул на него и ухмыльнулся.

— Так-так, — только и сказал он.

Чуть позже к ним снова зашла Улла. Она взглянула на них с изумлением, но ни о чем спрашивать не стала.

Улла принесла им две матерчатые сумки с учебниками, пеналами, оберточной бумагой для книг и моточками клейкой бумаги.

— Вы должны спуститься вниз в девять утра. Я провожу вас в школу.

Она взъерошила Мартину волосы и приветливо кивнула Ли.

— Смотрите вовремя ложитесь спать! Может, директор проверять вас придет.

Ли вскочил с кровати, подошел к Улле и легонько обнял ее.

Улла опять изумленно глянула на него.

Когда она вышла за дверь, Ли с ухмылкой вытащил из-под рубашки пачку сигарет и помахал ею в воздухе. Мартин сообразил, что его товарищ стащил у Уллы сигареты.

«Ну и дела!» — подумал он.

Посреди ночи Мартин сквозь сон услыхал, что Ли поднялся и стал рыться в его вещах, даже одежду и карманы обыскал. У Мартина не было сил этому помешать. Он чувствовал себя совсем разбитым, да и что мог бы он поделать? Видел же он, как Ли расправился с двумя большими мальчишками, — лучше уж лежать смирно.

На другое утро он с удивлением убедился, что все его вещи лежат на своих местах.

Глава 3

На кухне они завтракали одни. Завтрак был почти такой же, как и вчерашний ужин: бутерброды и к ним маргарин.

— Сами сделайте себе бутерброды, которые возьмете с собой в школу, — сказала Улла, как только вошла в кухню. — Скоро сюда директор придет, будет говорить с вами.

Улла чуть-чуть запнулась:

— Что, у вас там драка вчера была?

— Не мы ее начали! — ответил Мартин.

Хотя сам-то он и пальцем никого не тронул, а все равно сказал «мы».

Ли понял, о чем разговор.

— Так-так, — отозвался он.

— Что значит «так-так»? Дерутся только хулиганы. Скверно начали вы здесь свою жизнь. Стéну выбили зуб, а у Эрика голова набок клонится — так сильно вы избили его…

— Мальчишки первые к нам полезли, — сказал Мартин.

— Директор очень строг в этих делах, а уж такая зверская драка — хуже не придумаешь!

Не успела она договорить, как в кухню вошел директор. Он смерил обоих мальчиков суровым взглядом. Ли и бровью не повел, а Мартина бросило в дрожь.

— Так, стало быть, вот они, наши новые хулиганы, — начал директор.

Мартин хотел было возразить, но какой-то внутренний голос подсказал ему, что лучше промолчать, и он молча понурил голову.

— Сам я не признаю насилия, но уж если иначе нельзя, готов принять в этом деле личное участие. Может, при всей моей скромности, мне удастся преподнести господам небольшой урок благородного искусства самообороны…

Мартин подумал: «Вот черт, понять бы, что он такое несет».

От ярости у Германа затрясся двойной подбородок. Он подошел к Ли, схватил его за волосы и встряхнул.

— А уж тебя, смуглолицый приятель мой, я знаю как облупленного. Я хорошо изучил твое личное дело — чего только не числится за тобой! Уж тебя-то я определю куда следует!

Ли молча взглянул на него. Его глаза, обратившиеся в две узкие щелочки, горели ненавистью и презрением.

Не только Мартин увидел это. Увидел и директор. И выпустил мальчишку.

Герман вытер ладони о брюки, громозвучно прокашлялся и объявил:

— Вот этого трудного мальчика мы переведем на особый режим. Уж я научу его уму-разуму, чего бы мне это ни стоило.

Директор подался к выходу, но в дверях обернулся назад:

— Отведи их в школу, а после приведи назад. Я не потерплю, чтобы они по пути забегали куда-то, — сказал он Улле.

Директор резко захлопнул дверь, Улла даже ничего не успела ему ответить. Она повернулась к мальчикам — было видно, что она очень волнуется.

— Поторопитесь, — сказала она, — времени у нас в обрез.

Улла помогла мальчикам запастись бутербродами, и полчаса спустя все трое уже шагали по дороге, которая вела в школу.

Когда они пришли в школу, была как раз переменка. Во дворе стояли Стен с Эриком. Стен так и подскочил, увидав Мартина и Ли. Он сразу зашептал что-то Эрику, и тот восторженно закивал. У Мартина мороз по коже прошел: он понимал, к чему дело идет. С ними наверняка расправятся.

Он испуганно прижался к Ли. Тот спокойно подмигнул ему: так-так.

И дружески, но решительно сжал руку Мартина. Вдвоем они вошли в класс — на первый урок в своей новой школе.

Ли усадили за парту рядом с высоким рыжим веснушчатым пареньком, а Мартина — рядом с худенькой девочкой, которую звали Хáйди.

Датский язык был на первом уроке, а учебник датского Мартин знал хорошо: здесь учились по тому же учебнику, что и в копенгагенской школе. Только в этом классе, видно, уже больше прошли.

Ли притворялся, будто следит за чтением, но вряд ли он понимал все, что читали. Но может, он даже не хотел понимать…

Наконец прозвенел звонок, и ребята выбежали во — двор.

У колонки стояли Стен с Эриком. Мартин весь сжался. Что теперь будет?

Стен и Эрик двинулись к новичкам, за ними шагал высокий парень, с жевательной резинкой во рту. Высокий пристально оглядывал Мартина и Ли.

— А вот и наши малыши! — зычным голосом проговорил Стен. — Малыши позволили себе лишнее, так что придется их наказать…

Ли сразу уловил угрозу в его словах. Он слегка наклонился вперед и выставил пальцы рук, будто когти. Настороженно оглядывал он всех троих.

Было ясно: смиренно принимать удары раскосый не станет. Что-что, а сдачи дать он сумеет. Те трое тоже поняли, что голыми руками его не возьмешь и ждать от него можно всякого. Как знать, до чего тут дело дойдет! Уж этот раскосый спуску не даст никому. Трое парней нехотя попятились.

— Ничего, мы еще до вас доберемся! — прошипел Эрик.

Странным образом на этом дело и кончилось, остальные парни не тронули ни Ли, ни Мартина. И никто их не тронул — они спокойно вернулись домой из школы. Теперь у них было время, чтобы побольше разузнать о других обитателях детского дома, который директор именовал хутором.

Оказывается, на хуторе всего семеро мальчиков. («Какой же это детский дом?» — удивился Мартин.) Бóльшую часть дня занимает работа в конюшне или же на хуторе. Дел в хозяйстве невпроворот, и сколько ни старайся, начальству не угодить.

Каждый вечер, после ужина, начинался «разнос».

Все мальчики собирались в большой гостиной, сидели там и долго-долго ждали директора.

Наконец появлялся Герман. Он подходил к столу с пачкой листков в руках и начиная читать нотации своим питомцам.

Чаще всего он выговаривал им за мелкие промахи — в обычной семье никто и не подумал бы придираться из-за такого. А у Германа был особый дар изображать эти мелкие промахи как некие преступления, а речь-то шла чаще всего о мелочах: кто-то, к примеру, забыл во дворе метлу или что-нибудь в этом роде.

А вот о серьезных проступках, настоящих преступлениях — как, например, кражах в лавках или в летних дачах — он ни слова не говорил. Бывало, заметит у кого-нибудь из мальчишек вещь, которую ему вроде бы иметь не положено, отберет, и все тут. У директора скопилось немало такого добра, отобранного у воспитанников: тут и транзисторные приемники, и сигареты, и вино, и многое другое. Мальчишки, из давних обитателей хутора, рассказывали Мартину, что неподалеку живет знакомая Германа, которая перепродает все эти вещи, а деньги прикарманивает он.

Семеро воспитанников живут на хуторе, но из них только четверо учатся в школе: Стен, Эрик, Ли и Мартин. Остальные работают неподалеку: двое — на фермах, а один в авторемонтной мастерской. Это солидные люди, с «малышней» они не водятся. Им разрешено ложиться спать в половине одиннадцатого, а по субботам уходить за покупками в городок.

Четверым младшим о таком нечего и мечтать. Вообще-то им полагается уходить в городок и по субботам, и в будни по вечерам, но времени у них на это не остается, вдобавок Герман то и дело лишал их этого права в наказание за какую-нибудь провинность.

Мартин Германа не выносит, а уж о Ли и говорить нечего. Как-то раз директор замахнулся на Ли, но мальчик так полоснул его взглядом, что тот сразу осекся. Он посадил Ли под домашний арест, но из этого ничего не вышло. Ли уходил из дома куда и когда хотел, да и Мартин все больше следовал его примеру. Дружба их крепла.

Каждую неделю Мартина заставляли писать под диктовку письмо домой.

«Дорогая мамочка, мне живется очень хорошо. (Точка. С новой строки.) Кормят меня здесь великолепно, и в школе я каждый день узнаю много нового. Здесь все прекрасно, и животным здесь тоже хорошо живется.

(«Хорошо бы, и нам жилось так же хорошо, как этим животным», — думал Мартин.)

Поблизости здесь расположен большой лес. («В котором нам все равно не разрешают играть», — твердил про себя Мартин.)

Еще у нас собака есть, овчарка, и я часто с ней играю. («Опять брехня! Собака все время только дрыхнет, даже лаять и то ей лень. Хоть весь хутор выкради со всеми жильцами вместе, она даже не тявкнет».)

С теплым приветом. Мартин.

Постскриптум. На следующей неделе снова тебе напишу». («Если только не удастся сбежать», — подумал Мартин.)

Сам он получил от матери за все время, что жил на хуторе, одно-единственное письмо. Поначалу он грустил из-за этого, теперь ему было почти все равно. Он уже больше не скучал так сильно по матери. Сказать правду, по сестре Гелле он больше скучал. Гелла тоже совсем ему не писала. Как она там живет?

Мартин знал: Гелла дружит с пареньком по имени Мортен, но, кажется, тот собирался уехать в Швецию.

Что ж, в таком случае Гелла, может, подружилась с кем-нибудь еще, может, даже с болваном каким-нибудь. Зато Мортен — тот был голова-парень.

Мартин лежал, лениво раскинувшись на копне сена, и мысли его разбегались. О матери он думал, о Гелле, и о Мортене, и об отце тоже вспомнил. Был бы жив отец, разве угодил бы Мартин сюда? Вряд ли.

Ли заставил его очнуться от дремы. Он подошел к Мартину и присел на копну рядом с ним. Мартин видел, что его друг чем-то очень взволнован.

— Ты иди, иди вместе ходить…

Мартин приподнялся на локоть.

— Что такое?

— Дело не так-так. Плохо дело, — сказал Ли. И потянул Мартина за рукав.

— Ты скажи: что не так-так? — спросил Мартин.

Ли потерял терпение:

— Ты иди сейчас!

Мартин зашагал за ним, вместе они обошли дом и остановились под окном директорского кабинета. Ли осторожно заглянул в окно, затем подтащил к нему Мартина. Вне себя от ярости, он показал на письменный стол Германа.

— Смотри, смотри, черт возьми… Смотреть надо…

На директорском столе лежали три письма, и Мартин сразу же их узнал: это были его письма, те самые, что он писал под диктовку: «Дорогая мамочка…»

Проклятье, отчего Герман не отослал его письма? Ли достал из кармана железку, чуть-чуть отомкнул окошко, просунул в него руку и достал со стола письма Мартина. Спрятал их под рубашку и снова закрыл окно.

Скоро они снова уселись на копну сена. У Мартина в голове мысли каруселью вертелись: отчего Герман не отослал его письма? Может, он и те письма припрятал, что приходили из дома, — письма от матери и от Геллы?

С досадой вспомнил Мартин всю ту чепуху, что он нагородил в своих письмах домой. Он же только то в них писал, что ему велели. Так что же, спрашивается, было в них такое, что их нельзя было отослать?

И Ли тоже задумался. Мартин не раз видел его таким, особенно в тех случаях, когда Ли силился что-то рассказать.

Еще мгновение, и Ли начал:

— Ты давай бежать-бежать, мама твоя не так-так…

— Ты о чем?

Ли нахмурил брови:

— Когда мама твоя так-так, ты получать письмо, деньги, посылки…

Ли надолго умолк. Потом продолжал:

— Дома у Мартина не так-так… ты бежать, я тебе помогать, ты тоже помогать…

— Кому помогать-то?

Ли вздохнул.

— Я тебе помогать, ты мне помогать, мы вдвоем твоей маме помогать.

— А чем ты можешь мне помочь?

Ли горько улыбнулся:

— Я много детский дом бывать: Франция, Италия, Швейц… как ее?

— Швейцария.

Ли кивнул.

— Германия… Германия как ад, там бежать. Дания, полиция, люди много-много… сюда привезли.

Ли был в отчаянии: он так много всего хотел поведать Мартину, а почти ничего не мог сказать по-датски. Но Мартин все равно понял, что друг его хлебнул в жизни больше горя, чем кто бы то ни было другой.

— Где родители твои? — спросил Мартин.

Ли пожал плечами.

— Не можно сказать. Может, да, может, нет…

Мартин понял то, что недоговорил друг: «…может, нет в живых».

— Я их находить! — твердо сказал Ли. Он повернулся к Мартину и заглянул ему в глаза: — Твоя мама не так-так… завтра мы двое бежать.

— Бежим сегодня!

Ли решительно замотал головой:

— Сегодня нельзя. Хлеба нет, денег нет, много нет.

Мартин давно уже понял, зачем Ли таскает хлеб, но никогда нельзя было знать, что взбредет на ум его другу. Ясно одно: Ли всю жизнь спасался бегством от кого-то или, может, от чего-то. Такой никогда не пропадет.

Глава 4

Конца не будет этому дню, казалось Мартину. Ли держался как ни в чем не бывало, ни один мускул не дрогнул на его лице — ничем не выдавал он, что они задумали.

Мартин все время размышлял о том, почему Герман не отослал матери его письма, но ответа на этот вопрос не находил. Может, директор просто спятил?

Герман даже не заметил, что письма пропали. Чем больше Мартин размышлял о случившемся, тем больше склонен был думать, что Ли, скорее всего, прав в своих опасениях. Может, и правда дома что-то неладно? Один вопрос тянул за собой другой, и Мартин рассеянно отвечал на уроках.

Ли много раз пытался объяснить ему, какие у него опасения, но уж очень мало слов знал он по-датски: раз, два, и обчелся.

Вечером, когда они ужинали на кухне, Ли выпил столько молока, сколько никогда прежде не пил. Мартину не очень-то хотелось пить, но, чтобы не отстать от приятеля, он тоже выпил три кружки и почувствовал на себе одобрительный взгляд Ли.

Когда молоко кончилось, Ли зашел в кладовую, чтобы снова наполнить кувшин. Он немножко повозился там, затем вернулся в кухню и сел за стол. Кончив ужинать, он поднялся, коротко обронил: «Надо уборная» — и вышел.

Улла посмотрела ему вслед.

— Кое-кто всегда старается спихнуть мытье посуды на других, — сказала она.

А Мартин догадался, что Ли стянул из кладовки еду им в дорогу и теперь пошел спрятать ее.

Спустя минуту Ли вернулся и тоже принялся убирать кухню.

Потом, когда они уже сидели у себя в комнате, Ли решительно сказал:

— Когда бьет одиннадцать, я ломать автомашина и трактор, а ты — телефон Германа. Ли показать тебе где.

— Как это я сломаю директорский телефон?

— На! — Ли протянул Мартину маленькие кусачки, — Под окно у директор — коробка телефона, три кабеля — понимай?

Ли взял кусачки и показал Мартину, что нужно перерезать один за другим все три телефонных кабеля.

Мартин все понял и сунул кусачки в карман.

— А как же мы до Копенгагена доберемся?

Ли насмешливо взглянул на него.

— Поезд, машина, ноги ходить. Может, много ходить, может, всю дорогу ходить.

— Уж очень долго идти придется, — сказал Мартин.

— Ли полторы тысячи километр Индия ходить, может, больше ходить, а не то Ли умирать… Другие много голодать, Ли никогда. Ли сам еда возьмет, Мартин сам еда возьмет. Все сам делать надо…

Пробило уже одиннадцать, а им все нельзя было уходить. Надо было дождаться, когда вернутся в дом старшие воспитанники. Дверные ключи всегда торчали снаружи. Это директор установил такой порядок. Чтобы можно было запереть всех ребят снаружи, если он сочтет нужным.

Ли достал из карманов груду больших кусков стальной проволоки, согнутых наподобие шпилек. Он закрепил ими дверные ручки, продев концы в отверстие ключа — после того как бесшумно запер каждую дверь.

Еще пять минут, и все двери были заперты: никому теперь не выйти наружу.

Наконец-то Мартин и Ли на свободе!

Мартин прокрался вдоль стены дома к директорскому окошку, старательно пряча голову, чтобы только его не увидели. В комнате у Германа горел свет и звучала музыка. Мартин нащупал под окном металлическую коробочку с телефонными проводами и достал кусачки.

Было уже совсем темно, и Мартину с трудом удалось отыскать три кабеля, о которых говорил Ли.

Только он собрался перерезать первый провод, как у Германа зазвонил телефон. Тот приглушил музыку, и Мартин услышал, что директор разговаривает с кем-то, но слов расслышать не мог. Мартин стал ждать.

Наконец музыка снова зазвучала в полную мощь, и Мартин решил, что, стало быть, Герман закончил разговор. Быстро перехватил он кусачкой все три кабеля. Теперь детский дом был отрезан от внешнего мира.

А Ли, должно быть, уже успел разделаться и с директорской машиной, и с трактором. Мартин крадучись побрел назад — к конюшне и гаражу. За домом, в непроглядном мраке, его ждал Ли.

— Так-так? — спросил он.

— Так-так, — отвечал Мартин. — А сам ты все с собой прихватил?

— Все здесь, — ответил Ли, и они зашагали по дороге, которая вела в городок.

Когда они шли мимо ельника, Ли швырнул в чащобу ворох всякой всячины. Сквозь мрак он стрельнул взглядом в приятеля:

— Там провода, хранитель…

— Предохранитель, — поправил его Мартин.

Они зашагали дальше, прошли молочную ферму и скоро добрались до железной дороги. Тут Ли схватил Мартина за руку и подтащил к поезду.

— Ты читать! — проговорил он и показал на табличку, прикрепленную к вагону.

— «Óлборг, Фрéдриксхавн, Эрринг», — прочитал Мартин.

— Уходить надо! — сказал Ли.

И они ушли. Мартину никогда в жизни не приходилось одолевать такие расстояния. Но всякий раз, когда у него уже не было сил идти и хотелось отдохнуть, Ли говорил: «Давай!» — и сам убегал вперед.

Мартин подумал сначала, что Ли спятил, но скоро понял, что друг-то его прав. Если ты устал от ходьбы, нет ничего лучше, как пробежать километр, а не то и два, — не во всю мочь, конечно, а так, что называется, мелкой рысцой. Пробежишься и увидишь, что усталости нет как нет. Под утро они подошли к станции Вáйле.

— Поезд искать, — сказал Ли.

Неутомимый Ли!

Они отыскали вагон с табличкой: «Копенгáген. Товарная станция». И залезли внутрь, но Ли сразу же вытолкнул оттуда Мартина и сам выпрыгнул.

— Чего это ты? — удивился Мартин.

— Пустой вагон нельзя, пустой вагон плохо. Пустой вагон начальник не посылать в другой город. Люди залезать вагон, находить нас с тобой — очень плохо…

Они отыскали другой вагон — с табличкой: «НКТ Глóструп». Мартин понятия не имел, что значит «НКТ», но зато знал, что Глоструп расположен неподалеку от Копенгагена. Вагон был набит огромными катушками с кабелем, и для мальчиков почти не оставалось места. Мартин сел и прислонился спиной к дверце.

— Спать нельзя, пока поезд не ехать, — сказал Ли. — Помнить: может, прыгать надо и бежать, быстро-быстро убежать.

Мартин понимал, что друг его прав, хоть и еле-еле боролся со сном. Веки были тяжелые, как свинец, но он все равно терпел и не засыпал.

Часа три с половиной спустя поезд дернулся и поехал.

Ура! Мартин едет домой!

Он очнулся только тогда, когда поезд встал. Мартин резко вскочил, вид у него был растерянный. Ли ухмыльнулся, показал пальцем: «Во!» И добавил:

— Так-так! Теперь плыть на пароме!..

Мартин снова улегся и провалился в сон. Пока они плыли через Большой Бельт, он ни разу не проснулся и даже не заметил, как паром пристал к берегу. Мартин все еще был далеко — в стране снов.

Все перепуталось у него в голове: то ему снилась сестра, то мать, то покойный отец. А под конец приснился Ли и детский дом.

Наконец Мартин очнулся — ему надо было помочиться, терпеть он уже больше не мог. Он торопливо перебрался на другой конец вагона и спрятался за большими катушками. Поезд качало на ходу, да и была кромешная тьма в этом товарном вагоне. Мартин обо что-то оцарапал руку, ругнулся и слизнул капли крови. Едва он успел вернуться туда, где сидел Ли, как поезд остановился.

Потом вагон дернуло, и поезд поехал назад. И снова остановился.

Мальчики мигом спрыгнули с поезда — и бежать. Правда, Мартину показалось, что люди, сновавшие по перрону, были заняты только выгрузкой и пассажиры, пусть даже «зайцы», их нисколько не интересовали.

Мальчики зашагали назад вдоль железнодорожного пути, но уперлись в закрытые ворота, — словом, оказались на территории какого-то завода. От ворот тянулась ограда из колючей проволоки. Мальчики пошли вдоль этого проволочного заграждения и в удобном месте перелезли через него. Скоро дорога вывела их к автостраде. «Хéлсингер, 28» — гласила табличка на подорожном столбе. Мартин растерялся.

— Вроде бы не туда мы с тобой пошли, — сказал он.

Они долго плутали, пока наконец не отыскали дорогу к пассажирской станции «Глоструп». Ли показал пальцем на один из поездов.

— Быстро! — сказал он и побежал по перрону.

И только когда они сели в поезд уже и чуть-чуть перевели дух, Мартин сказал:

— Мы же с тобой без билетов. Что, если придет контролер?

Ли ухмыльнулся:

— А ты просто отвечать по-китайски!

— Так я же не знаю по-китайски!

Ли махнул рукой:

— Контролер тоже не знать по-китайски! Ты только вид делать. Говорить, говорить… никто не поймет!

— Ага! — сказал Мартин.

Никто так и не пришел проверять билеты, Мартину даже досадно стало, правда лишь после того, как миновала опасность.

И вот они стоят на площади у Главного вокзала.

— Деньги есть? — спросил Мартин.

Ли кивнул.

— Четыре по десять! — сказал он.

— А чего по десять-то?

Ли показал ему четыре бумажки по десять крон.

— Сосисок бы поесть! Матери-то сейчас все равно дома нет, нам надо подождать до двух часов — в это время сестра из школы приходит.

Мальчики подошли к киоску и взяли по порции сосисок.

Потом они пошли прогуляться по улице Истедгаде, оттуда — к Вéстерброгáде и к площади Ратуши.

У Ли кончились все сигареты.

Он остановил американского туриста и стал спрашивать, как добраться до Глострупа, — другого названия Ли просто не знал. Пожилой турист честно попытался что-то ему объяснить, но безуспешно. Тогда он показал на полицейского, который прохаживался по той же улице. Ли сердечно поблагодарил его, и мальчики зашагали дальше.

У «Метрополя» они завернули за угол, и Ли сразу же пустился бежать как сумасшедший, а Мартин помчался за ним. Мальчики спрятались в подъезде дома номер одиннадцать на Лáрсбьернсстрéде. Они расположились на ступеньке лестницы, которая вела в какую-то контору, и принялись делить добычу. В бумажнике они обнаружили триста крон, сто двадцать марок и кучу долларов. Мартин остолбенел. Он знал, конечно, что Ли обокрал американца. Правда, он смекнул это лишь тогда, когда приятель бросился бежать. Но что добыча будет такая большая, он никак не ожидал.

— Жди здесь, не уходи! — сказал Ли и выбежал из подъезда.

Мартин остался ждать, все так же сидя на каменной ступеньке. Немного погодя появился длинноволосый молодой человек в очках, с ним был Пóуль Диссинг — тот самый, которого все время по телевизору показывают. Мартин подвинулся, чтобы они могли пройти к себе в контору.

Спустя минуту длинноволосый высунулся из двери конторы.

— Эй ты, мальчик!

Мартин окаменел от страха.

— Слушай, может, сбегаешь в угловой магазин и притащишь нам две бутылочки пива? Скажешь, мол, для Нильса…

Мартин понятия не имел, где тут ближняя лавка.

— Ладно, сбегаю. Вам какого пива-то?

— Все равно. Возьми четыре бутылки!

Мартин вышел на улицу и понял, что тут не ошибешься: рядом была только одна-единственная лавка. Он принес дяденькам пиво и получил от них за свои труды крону. Потом он снова вышел на улицу, и тут появился Ли.

— Турист некурящий был, — сказал он, держа в зубах окурок. Он, оказывается, бегал покупать сигареты на деньги того самого американца. — Опасный тот человек, револьвер кармане держал, — добавил Ли. И Мартин вдруг перестал жалеть американца за то, что Ли его обчистил.

Они вышли на Нéрре-Волд, спустились потом к площади Ярмера, а оттуда прошли к площади Ратуши, доехали затем на трамвае до площади Зýндбувестер, а уж оттуда до дома Мартина оставалось минут десять, не больше.

И вот наконец они стоят у его подъезда.

Глава 5

Мартину показалось, что дом как-то сморщился и усох с тех пор, как он его покинул. Мальчики поднялись по лестнице и позвонили в дверь. Пришлось подождать — открывать не спешили. А когда дверь наконец распахнулась, Мартин оторопел.

Перед ним стоял какой-то верзила в майке, с волосатыми ручищами и плечами. Он уставился на мальчиков.

— Ну? — проговорил он наконец.

— Я Мартин. Мама дома?

Мартин хотел было просто войти в квартиру, но что-то удержало его на пороге.

— Мартин… — повторил верзила и задумался. — Ааа, — наконец спохватился он, — тот самый Мартин! Что тебе нужно?

— Это моя квартира, — сказал Мартин, сделав ударение на слове «моя».

— Э нет, дружочек, что было, то прошло.

По его выговору Мартин догадался, что он иностранец.

Ли схватил смысл их разговора и сообразил, что к чему, гораздо быстрее Мартина. Он осторожно сжал руку друга.

— Сестра твой где?

В глазах Ли застыл вопрос.

Мартин снова повернулся к верзиле:

— А Гелла где?

— Понятия не имею, она давно уже не показывалась. Может, в Швецию уехала, может, еще куда-нибудь.

Мартин прошел мимо верзилы в квартиру. Ли следовал за ним по пятам. Он чувствовал, что верзила рад был бы не пустить его в дом, но все же не посмел это сделать.

— Хочу взять чистую одежду, — объявил Мартин, пройдя в переднюю.

Верзила почесал затылок.

— Нет здесь твоих вещей — все отослали в детский дом…

Мартин открыл платяной шкаф, но там висели только мужские пиджаки и брюки, и не было среди них ни одной отцовской вещи.

— Нет здесь твоих вещей, — повторил мужчина.

Мартин вошел в гостиную. На столе, в пепельнице, лежала отцовская трубка. И Мартин понял, что перед ним его новый папа и этот новый папа не хочет его знать.

Ли озирался вокруг, и по его лицу Мартин понял, что он думает: «Скверные дела, хуже некуда!»

— Уборная… где?..

Мартин отвел приятеля в ванную комнату, Ли быстро втащил его туда.

— Мужчина плохая эта! Уходить сразу! Поздно помогать твоя мама, сейчас уходить…

Мартин понял, что «поздно», должно быть, означает «потом», и пошел в гостиную.

Ли вернулся из ванной и с любопытством принялся осматривать комнату, но когда он вышел на кухню, мужчина вдруг забеспокоился.

— Что он там делает? — спросил он.

— Наверное, попить ему захотелось, — ответил Мартин.

Верзила закурил сигарету, а Мартин стал оглядываться вокруг. Комната мало изменилась с тех пор, как он покинул свой дом. Разве что появились цветной телевизор и новые большие колонки для стереопроигрывателя. А в остальном все как было. Рядом с балконной дверью стоит ящик с пустыми бутылками из-под пива, а на балконе — пустая клетка; канарейки в ней уже нет. Должно быть, и морская свинка тоже сдохла.

— А мама где?

— На работе, вернется только в четыре.

Верзилу раздражает присутствие мальчиков — это ясно. Ли сидит, смотрит, слушает их разговор. Глядит внимательно, настороженно. Мартин встал.

— В пять часов мы вернемся, — сказал он.

Ли сразу все понял, и они ушли.

Во дворе Ли показал Мартину связку ключей:

— Откуда ключи? Говори, Мартин!

— А от подвала нашего. Пойдем, покажу.

— Теперь нельзя, плохая мужчина стоит окошко! — Ли чуть заметно кивнул в сторону квартирного окна. На кухне, прячась за занавеской, стоял верзила — следил оттуда за мальчиками.

— Когда же я тебе покажу?

— Когда темно будет.

Они шли долго-долго. Потом сели на трамвай и доехали до площади Кристиансхавн. Тут они слезли и пошли к центру «Кристиáния». Может, хоть там удастся пристроиться где-нибудь. На улице Принсéссегаде они вошли в ворота «Кристиании». Там, как и всегда, царил полнейший хаос. Повсюду кишмя кишели замызганные ребятишки и большие лохматые собаки.

Лишь у редких собак были ошейники. Псы показались Мартину огромными — он их побаивался. А Ли вовсе их не боялся — он с любопытством оглядывался вокруг. Заметив подростков, которые усердно перетаскивали доски, спросил:

— Мать, отец? — и, дожидаясь ответа, уставился на Мартина.

— Что значит «мать, отец»?

Ли, кажется, даже чуть-чуть рассердился:

— Мать, отец есть у этих?

— Вроде бы у всех есть мать и отец.

Ли глубоко вздохнул:

— Я хочет сказать: мать, отец с ними здесь жить?

Мартин пожал плечами:

— Какие-то родители здесь живут, какие-то нет. Наверно, большинство этих ребят сбежало из дома.

— Сбежало? Как мы с тобой?

— Ну да.

Ли одобрительно кивнул, но тут же озабоченно насупил брови. Потом недовольно покачал головой:

— Плохой место.

— Это почему же?

Ли приставил к глазам ладонь, словно высматривая кого-то.

— Полиция нас искать… уже сейчас.

— Ну и что?

— Здесь сразу искать будет. Не так-так.

Он повернулся к Мартину. Было видно, что он напряженно размышляет, отчаянно ищет выхода. Ли ткнул себя в лоб:

— Ты думать быстро-быстро, все время думать, первый соображать, а не то…

Ли выразительно щелкнул пальцами.

— Здесь тоже как детский дом… Ты думать быстро, правильно думать, все время думать.

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Ты всегда заходить дом и никогда не думать, как выходить. Нельзя дом заходить, если не знаешь, как выходить.

— Что ж ты мне прикажешь? Убегать из дома до того, как я туда войду?

Ли на миг призадумался:

— А что… может, и так. Ты первый должен сообразить, а не то за тебя полиция соображать будет…

Мартин задумался над словами Ли. Пытался осознать их истинный смысл и вроде бы понял, что тот хотел сказать.

Мимо них проехал на велосипеде коренастый мужчина с волосами, черными, как воронье крыло. Он весело бросил Ли несколько слов, а тот в ответ лишь улыбнулся.

— Что он сказал тебе? — спросил Мартин.

— Я не знать… он эскимоса… наверно, думал, я тоже…

Ли огляделся вокруг:

— Вода где?

— Ты опять пить захотел? А деньги еще есть у нас?

— Нет, пить не хотел… мыться хотел. Очень важно мыться. Полиция никогда не брать чистый дети…

Но в «Кристиании» мальчикам не удалось подобраться к колонке, и они пошли дальше. На улице Бýрмейстергаде они отыскали кондитерскую, где купили французскую булку и литр молока. Сидя на берегу канала, они по-братски разделили завтрак. Ли вынул сигарету и закурил.

По каналу плыл катер с туристами на борту. Мальчики услышали голос гида, который рассказывал пассажирам разные подробности про здешние старинные дома и объяснял, какую огромную историческую ценность представляет весь здешний квартал. Катерок, пыхтя, поплыл дальше, а туристы все щелкали и щелкали фотоаппаратами.

По Овенгаден медленно ползла полицейская патрульная машина. Мартин первым приметил ее.

— Слушай, Ли, может, полицейские нас ищут…

Ли бросил окурок в воду.

— Ты итти за мной!

Он не спеша поднялся и зашагал вдоль причала. Вереница автомашин, выстроившихся на стоянке, отгораживала их от проезжавшего мимо полицейского патруля. Патруль сбавил скорость, полицейские равнодушно оглядели мальчиков, и машина рванула вперед. На этом все и кончилось.

Мальчики перешли на тротуар и зашагали к площади Кристиансхавнс-торв. Ли разглядывал витрины. Интересные попадались редко: антикварные магазины чередовались с лавками, где продавались игрушечные корабли. Миновав улицу Бóдсмансстреде, мальчики вдруг увидели подвальную мастерскую. У самого окна сидел человек и трудился в поте лица своего. Это был гравер. Он работал над медным блюдом, с которого срезал тонкие полоски. А на блюде постепенно возникал конь с такой огромной гривой, что ясно было: это сказочный конь.

Ли просиял. Застыв у витрины, он то и дело восторженно показывал Мартину на гравера за окном.

Тот поднял голову, посмотрел на мальчиков и улыбнулся. Ли радостно улыбнулся в ответ.

— Мой отец тоже такое делать, золото, серебро, кость — все вырезать…

Гравер снял со стола медное блюдо и повернул его так, чтобы мальчики могли как следует его разглядеть. «Первый раз такую красоту вижу», — вдруг подумалось Мартину. На красноватом фоне меди сверкали белые штрихи рисунка. Ли знаками показал художнику, что ему очень нравится его работа. Художник снова улыбнулся, и мальчики тоже заулыбались в ответ, но им надо было спешить дальше, и они уже собрались уходить, когда в соседнем подъезде кто-то распахнул дверь и на тротуар вышла девушка. Мальчики этого даже не заметили, и Мартин был огорошен, когда его вдруг окликнули.

Он резко обернулся. За спиной девушки, окликнувшей его, медленно закрывалась дверь.

— Ты что здесь делаешь?

Ли заволновался, в его глазах, обращенных к другу, читался немой вопрос. Мартин сглотнул.

— Спокойно, Ли! Это моя сестренка. Гелла, привет!

А Гелла замерла, как живой вопросительный знак.

— Как ты сюда попал? Тебя отпустили, что ли?

— А мы просто сбежали. Надеюсь, не настучишь на нас?

— Ты что, спятил? Конечно, нет! Где вы живете-то? Неужто в «Кристиании»?

— Нигде мы пока не пристроились, а жить я хотел дома, да только…

— Не ходи домой, мать себе другого типа нашла…

— Видел я его. Что скажешь о нем?

— Скотина он, вот что! Мне ведь тоже пришлось из дома уйти.

— Так где же ты живешь?

— А здесь, у сестренки Мортена, ее Лизой зовут. Но здесь я не могу вас устроить, там и без того тесно.

Гелла нахмурила лоб — думала, думала…

— Куда же, черт возьми, мне вас деть?

Ли нервно дернул Мартина за рукав и осторожно показал ему на улицу.

— Опять полиция, быстро уходить надо…

Мартин тотчас же втащил его в подъезд дома номер сорок восемь. Ли принялся оглядывать двор: искал лазейку, через которую можно было бы смыться. И удовлетворенно кивнул.

Гелла провела мальчиков в другой подъезд на заднем дворе. Они поднялись на первый этаж, и Гелла громко постучала в одну из дверей. Мартин хотел было нажать кнопку звонка, но Гелла больно хлопнула его по руке.

— Не тронь звонок, током ударит! — сказала она.

Дверь распахнулась, и в проеме показалась белокурая девушка. Она была в одном нижнем белье и прикрывалась полотенцем.

— Ты, верно, что-то забыла? — спросила она и только тут заметила мальчиков.

— Ребят надо выручить! — сказала Гелла и провела мальчиков в глубь квартиры. Дверь тут же закрылась за ними.

— Что случилось-то? Кто эти ребятишки?

— Они удрали из детского дома. Вот этот — братишка мой! — ответила Гелла и показала на Мартина.

В комнату вошел мужчина. Небритый, в одних кальсонах. Он громко зевнул и потянулся.

— Привет! Я слышал ваш разговор. Так, стало быть, тебя Мартином зовут? — обратился он к мальчику.

Мартин кивнул, его трясло от страха.

«Ты, может, воображал, что меня Жозефиной зовут? — сердито подумал он. — Дураки эти взрослые!»

— А что, наверно, тебе в детском доме скверно пришлось? — спросил мужчина.

— Этот дом называется «школа-интернат», — поправил его Мартин.

— Какая разница?

Мужчина вопросительно глядел на Мартина.

— Они писем не отсылали, которые я писал, — сказал Мартин.

— Как это так? Какие письма?

— А мне там велели письма домой писать, а сам я никаких писем из дома не получал, и вот он — Ли, значит, — нашел все эти письма. Директор даже не отправил их в Копенгаген.

— Скверное дело! — сказала Гелла. — Я ведь тоже послала тебе несколько писем, а однажды двадцать крон послала. Ты что ж, ни писем моих, ни денег не получил?

Мартин покачал головой.

— Что за черт, почему они не отправляли его писем? — воскликнула Лиза.

Мужчина почесал затылок.

— Должно быть, не хотели, чтобы он поддерживал тесный контакт с родными. Еще начнет тосковать по дому и разные мысли у него появятся… — ответил он.

— Гм… Не понимаю я этого. По-моему, начальство детского дома должно быть заинтересовано в таких контактах, — сказала Лиза.

— Так-то оно так, но откуда нам знать, что там за люди сидят.

Мужчина протянул Мартину руку.

— Меня зовут Тони, — сказал он. — А сейчас нам надо что-то для вас придумать. Где вы живете?

— Нигде мы еще не живем, — ответил Мартин.

Ли все это время стоял у окна и смотрел во двор. Внезапно он вздрогнул.

— Полиция! — сказал он и спрятался под подоконником.

Лиза подошла к окошку и выглянула во двор.

Там, во дворе, стоят двое полицейских. Один из них держит в руках листок бумаги: да, вот он показал на их подъезд, оба полицейских идут сюда…

— Они идут сюда, — сказала Лиза. — Как быть?

— Сейчас они войдут в подъезд, — сказал Тони ребятам, — а вы бегите в кухню, через кухонную дверь спуститесь в лавку и там подождите, пока мы за вами не придем.

— В какую еще лавку? — спросил Мартин.

— Там лавка гравера, — ответил Тони. — Скажите ему, что мы вас к нему послали, и подождите у него в задней комнате, пока не минует опасность.

Мальчики уже бежали к кухне. Не успели они рвануть кухонную дверь, как раздался звонок. Он еле пискнул, и все услыхали, как один из полицейских громко выругался.

— Пррроклятье! — раздался голос с четко выраженным ютландским[1] выговором.

Тони ухмыльнулся и подмигнул Лизе. А мальчики уже спускались по кухонной лестнице.

— С другой стороны дома зайдите! — шепнула им Гелла, бесшумно закрывая за ними дверь.

— Минуточку! — крикнула из прихожей Лиза. — Сначала я должна что-то накинуть на себя, потом открою.

Она не торопилась, надо было задержать полицейских на лестнице у двери, чтобы дать мальчикам время убежать.

Наконец она отперла дверь.

— Здравствуйте, мы из полиции, разрешите войти?

Второй полицейский стоял, помахивая правой рукой.

— Из вашего звонка бьет ток! — хмуро процедил он.

Тони вышел в переднюю.

— В самом деле? — удивился он. — Надо будет его починить!

— Разрешите войти в квартиру? — повторил полицейский.

— Нет, и не подумаем разрешить. А что вам нужно?

Полицейские растерялись.

— Кто здесь Лиза Нóрдбринк? — спросил полицейский. Он посмотрел на Геллу, стоявшую позади Лизы.

Гелла покачала головой. Полицейский прокашлялся:

— Лиза Нордбринк проживает здесь или нет?

— Зачем она вам? — спросил Тони.

Полицейский вынул записную книжку. Было видно, что он уже злится.

— Тут с ее братом история приключилась, — сказал полицейский.

— Я Лиза Нордбринк, — сказала Лиза. — Что там стряслось с Мортеном?

— Может, вы позволите нам войти? Нам просто нужны кое-какие сведения.

— Незачем, — сказал Тони. — Те же сведения вы можете получить здесь, на лестнице.

Полицейские со вздохом воздели очи к небу.

— Ваш брат сбежал из дома, и шведская полиция просит нас установить его местопребывание.

— А что, он натворил что-нибудь? — спросил Тони.

— Нет, уверяю вас, ничего за ним не числится, просто мы не можем его найти.

— Так какого же черта он сбежал?

— Не знаю, может, просто ему Швеция надоела. Почем я знаю? А к вам он не наведывался?

— Нет, — сказала Лиза, — не наведывался.

— Но вы сообщите нам, если он вдруг объявится?

— Конечно, — сказал Тони, но большой убежденности в его голосе не было.

Полицейские вышли, а Лиза и Тони уселись на потрепанную тахту с расшатанными ножками.

— Популярный вид спорта — побеги эти, не правда ли? — сказал Тони.

Лиза растерянно взглянула на него.

— Что же нам теперь делать? — спросила она.

Тони почесал за ухом.

— По-моему, сейчас уже можно привести мальчишек сюда, — сказал он Гелле.

Та кивнула и вышла на улицу. Полицейские уже успели укатить на своей машине.

Вскоре все трое — Гелла, Мартин и Ли — вернулись в квартиру.

Мартин дрожал, точно от озноба. Мальчики уселись на полу, под подоконником.

В комнату вошел огромный кот и принялся обнюхивать Ли, но когда мальчик попытался его приласкать, зашипел и удрал.

— Ты его не трогай, — сказала Гелла, стараясь говорить медленно и отчетливо, чтобы мальчик ее понял. — Ты к нам откуда пожаловал?

Все с любопытством взглянули на Ли.

Тот ухмыльнулся:

— Гренландия, — сказал он.

— Все-то он врет, — сказал Мартин. — Он из Тибета, он вроде бы китаец.

— Тибет? — удивленно воскликнул Тони. — А я ведь тоже подумал было, что он гренландец.

— Да ты и эскимоса от негра не отличишь! — насмешливо протянула Лиза.

— Есть хотите, ребята?

Мартин покачал головой.

— Мы только что французскую булку разломали и литр молока распили, но Ли может жевать весь день напролет. И все равно никогда не наедается. Так что, если найдется у вас пара бутербродов с ливерной колбасой, мой друг очень даже обрадуется.

Скоро бутерброды были на столе, мальчикам налили чаю.

— Когда наконец у нас будут деньги, чтобы кофе купить, — пробурчал Тони.

— Когда ты начнешь зарабатывать, — грустно откликнулась Лиза.

— Чего ты от меня хочешь? Я и так мотаюсь туда-сюда в поисках заработка. Кажется, я все делаю, что только в моих силах. Может, работу ты мне раздобудешь?

Тони сердито взглянул на Лизу.

— Успокойся, милый, настала собачья жизнь. Ничего, как-нибудь проживем… — Лиза повернулась к мальчикам: — Как же нам с вами-то быть? И куда мы Мортена спрячем, если он вдруг объявится?

— А я возьму их с собой, — сказала Гелла. Она повернулась к Мартину. — Может, мне удастся получить место уборщицы в кафе на Мáгстреде. У меня там подруга служит в кафе, но скоро оставит работу, потому что ждет ребенка. Может, меня возьмут на ее место. Платят за уборку немного, но все же с голоду не умрешь. А где же околачивается Мортен?

— Да уж, наверно, он сейчас на пути домой. Раньше или позже он непременно явится к нам, деваться ему больше некуда, квартира-то прежняя наша сдана другим людям, — сказала Лиза.

А Мартин уже раздумал возвращаться к маме. Вряд ли она поймет, отчего он сбежал из детского дома, вдобавок ее новый муж явно не жалует детей…

А Мортен, значит, в Швецию уехал. Он долго дружил с Геллой, но уехал потому, что отцу его наконец удалось получить в Гётеборге работу. Мартин хорошо запомнил отца Мортена — славный человек, с такой черной бородкой, и на гитаре прекрасно играет… Он вроде бы раньше в газете работал.

— Мне пора, — сказала Гелла, — а не то я опоздаю. Пойдемте со мной, поищем для вас угол. Может, Пия поможет нам.

— Кто это — Пия? — спросил Мартин.

— А та самая девушка, на чье место меня, может, возьмут. Пошли, некогда мне!

И они ушли втроем. На улице полицейских не было, все вокруг дышало покоем и миром. Когда они подошли к кафе, то увидели у входа полицейскую машину. Она простояла там минут десять. Потом полицейские уехали. Но это были другие полицейские — не те, что приходили к Лизе.

— Мне надо зайти в столовую, — сказала Гелла, — а вы ступайте за мной.

Они поднялись вверх по старой ветхой лестнице и оказались на чердаке с косыми балконами и множеством столов и стульев. Ли недоверчиво огляделся вокруг.

В зале было совсем немного народу. За одним из столиков, уставленном пивными бутылками, сидели каменщики. Они громко разговаривали, и из их слов Мартин понял, что они бастуют. Один из них, рослый, могучего сложения, с окладистой рыжей бородой, сердито твердил:

— Кто может жить на эту жалкую зарплату?

Гелла усадила мальчиков за столик, позади того, за которым сидели сердитые каменщики.

Ли обшарил глазами зал и отыскал несколько запасных выходов, куда в случае чего можно будет ускользнуть. К столику, где сидела Гелла с мальчиками, подошла молодая женщина с заметно выдававшимся вперед животом. Она принесла им содовую.

— Привет! — сказала она. — Меня зовут Пия. — И, обратившись к Мартину, добавила: — Вот, значит, ты какой, Мартин! — Она ласково улыбнулась мальчикам: — Если вы проголодались, только скажите, и я сразу принесу вам поесть.

Ли встрепенулся: слово «поесть» всегда волновало его. Он торопливо закивал.

— Немножко голодный, — сказал он.

— Сейчас накормлю, — пообещала Пия.

В кафе вошел высокий, тощий мужчина. Он быстро огляделся вокруг и сразу увидел каменщиков, сидевших за столиком. И прямиком направился к ним.

— Так я и думал, что найду вас здесь. Слушайте, как мне понимать вашу выходку?

— Будто уж не знаешь, как понимать! — ответил тот, рослый, с рыжей бородой. И резко поднялся с места. — Мы целую неделю разговора с тобой добиваемся, а ты все где-то прячешься. Теперь сам посчитай, какая нам плата выходит, и пораскинь мозгами. А вообще-то знаешь что, пошел ты куда подальше!.. Мы сами сейчас решим, как тут быть, а что решим, то и сделаем.

Тощий засунул руку в задний карман и вытащил оттуда пухлый бумажник.

— Бросьте, ребята! Сперва пропустим по кружке пива, — примирительно сказал он, — а затем потолкуем о делах.

Но рыжебородый прервал его:

— Мы с кем попало не пьем! Ступай к себе и пораскинь мозгами. Может, до чего-нибудь и додумаешься. А нам сейчас не мешай!

Тощий спрятал бумажник в карман.

Ли вдруг поднялся и заспешил к выходу, но задел ногой за ножку стола. Мальчик упал плашмя — повалился сначала на тощего дяденьку, а потом, сильно стукнувшись о столешницу, рухнул под стол. Мартин даже подскочил, когда Ли упал ему на ноги. Он сразу смекнул, что Ли стянул у тощего бумажник и придавил своим телом. Он ощупал приятеля: так и есть! Мартин быстро засунул бумажник к себе за пазуху. А «бедному» Ли он помог подняться — тот всхлипывал и стонал.

— Что, дружочек, сильно стукнулся? — спросил один из каменщиков.

Ли замотал головой.

— Ничего! — сказал он.

— Под ноги смотреть надо, оболтус! — прошипел тощий.

Он повернулся и, не прощаясь, пошел к выходу, но все же напоследок просунул голову в дверь:

— А что до вас, вы еще обо мне услышите!

Один из каменщиков встал.

— Вот сейчас схлопочешь по роже, — сказал он и направился к двери. Тощий сразу исчез, как перепуганный заяц.

Спустя несколько минут мальчики тоже поднялись и вышли в уборную. Кроме них, там никого не было. Они заперли дверь и принялись осматривать бумажник. В нем оказалось больше девяти тысяч крон, какие-то счета и удостоверение на право вождения машины. Удостоверение, а стало быть, и бумажник принадлежали фабриканту Эгону Нильсену.

Ли сунул деньги к себе в карман, а все остальное спустил в унитаз. Мартин хотел было вернуться в зал, но Ли уселся и тут же закурил сигарету. Он тронул Мартина за рукав.

— Ждать, ждать, — сказал он.

Мартин не понимал, чего еще надо ждать.

— Ждать надо, — повторил Ли и подмигнул ему.

Только спустя минут десять Мартин и Ли возвратились в зал.

Каменщики все так же сидели за столиком, потягивая пиво из кружек. Они приветливо улыбнулись мальчикам, когда те сели на свои места. Разговор у каменщиков все так же шел вокруг нищенской зарплаты, которую платил им хозяин.

— Да, а вдобавок болван этот бумажниками швыряется! Так ему и надо, подлецу! Хорошо бы узнать, сколько у него там денег было…

Мартин чуть-чуть было не сказал «девять тысяч», но вовремя прикусил язык.

Вскоре к ним подошла Гелла, теперь уже в синем халате. Мартин подумал, что его сестра за последние полгода очень повзрослела.

В руках у Геллы была тарелка с винегретом.

— Ну как, накормили вас?

— Нет. Та девушка, что подходила к нам, обещала что-нибудь принести поесть, но, наверно, забыла про нас…

— Погодите, уж я что-нибудь для вас раздобуду.

Гелла убежала на кухню, но спустя мгновение вернулась назад, неся на подносе хлеб, маргарин, сосиски и кусочек ливерной колбасы. Она подсела к мальчикам.

— Деньги у вас есть? — спросила она.

Мартин пожал плечами:

— Есть немножко.

— Скоро сюда придет знакомый парень, он живет сейчас на Нéрребро, в квартире своего приятеля. Может, он приютит вас на несколько дней. Нам бы только несколько дней протянуть, пока я комнату получу.

— Какую еще комнату?

Гелла доела салат:

— Это на Амагергаде, там одна молодежь живет, и там со дня на день должна освободиться комната.

— И тогда нам можно будет жить у тебя?

— Не знаю еще… Только вы ни в коем случае в «Кристиании» больше не показывайтесь…

— Нам бы только домой вернуться, — сказал Мартин, — тогда Ли мог бы жить у нас.

Гелла замотала головой:

— Домой не ходи ни в коем случае! Полиция наверняка там побывала, и верзила тот, гад такой, конечно, уже на вас настучал. Может, он даже сам и позвонил в полицию. Грязная скотина! Выгнала бы мать его в шею!

— А что, в самом деле, почему она не скажет ему: «Пошел вон!» — и все тут?..

— Верно, так и надо бы сделать, но почему-то она этого не делает. Может, боится его…

— Дрянь дело!

Ли уже доел свои бутерброды и голодным взглядом косился на оставшуюся еду. Мартин сразу пододвинул ему свою порцию:

— Ешь, не чинись, я уже сыт.

Ли набросился на еду.

— А можно нам переждать здесь у тебя, пока не придет тот парень?

— Конечно, внизу кинотеатр есть, хотите развлечься — сходите туда. Там русский фильм показывают, очень хороший фильм.

Гелла заторопилась на кухню, где теперь ей дали работу, а мальчики еще немножко посидели за столиком. Чуть позже они заглянули к ней на кухню:

— Мы пошли, вернемся к шести, можно?

— Само собой! Вы только смотрите ни во что не ввязывайтесь!

— Так-так, — сказал Ли.

Глава 6

Мальчики пересекли улицу и зашагали по пешеходной улице.

— Новый костюм покупать надо, — сказал Ли.

— Да уж придется. Если нас ищут, одежду надо менять.

Мальчики зашли в магазин, где торговали одеждой. Перед этим они миновали несколько лавок, где тоже торговали одеждой, но Ли, ничего не объясняя, всякий раз качал головой, и они шли дальше.

Наконец Ли остановился у этой вот лавки.

Он купил себе черные джинсы, полосатую майку и серую нейлоновую куртку да еще пару носков. Мартин купил примерно то же самое, но только выбрал для себя короткую ковбойскую куртку.

Ли заплатил за все пятьсот крон, и продавщица ни о чем не стала расспрашивать.

Старое платье она уложила в два полиэтиленовых мешочка и отдала мальчикам, а они, зайдя в задний двор одного из ближайших домов, тут же выбросили вещи в мусорный бак.

Друзья зашагали дальше. У церкви Святого духа сидели какие-то парни, хиппи должно быть, и торговали разными украшениями. Мальчики постояли немножко, разглядывая диковинные украшения, потом побрели дальше.

— Кто такой Мортен? — спросил вдруг Ли.

— А это друг сестренки моей, ему пришлось в Швецию уехать: отец его работу там нашел.

— Почему не работать здесь?

— Потому что здесь нет работы. У нас безработных не сосчитать! — отвечал Мартин.

— Мортен — хорошая человек? — не отступал Ли.

Мартин кивнул.

— Тогда почему убегать?

— Понятия не имею…

Ли на миг призадумался, потом сказал:

— Осторожно нам надо. Полиция искать Мортен, может нас найти… Узнать надо, зачем полиция Мортен ищет… Очень важно узнать…

— Да как узнаешь? Гелла и то понятия не имеет, что с ним приключилось, — сказал Мартин.

— Все равно: опасно для тебя и меня…

Мальчики зашагали дальше.

— Послушай, Ли, куда ты теперь податься хочешь?

Ли пожал плечами.

— Еще не совсем решил, домой хочу.

— Куда это — домой?

Ли тяжело вздохнул.

— Семья искать хочу, папа, мама…

— А знаешь ты, где они?

Ли горестно покачал головой.

— Все равно находить буду…

— Да, но я не пойму, где ты их искать станешь… Ты совсем не знаешь, где они могут быть?

— Может, Россия искать начну. Россия многим детям помогать. Француз один мне говорить, там, в Германии, в детский дом.

— Россия? Да ты что, спятил, что ли? Как ты в Россию-то попадешь?

— Сначала поезд, потом ногами ходить, может, много-много ходить… Ты со мной?

Ли вопросительно поглядел на Мартина.

— Куда, в Россию? Но это же невозможно. Правда, ты спятил, Ли! Как ты туда доберешься? Ты что, не понимаешь, как далеко до России? Не знаешь, сколько денег на билет надо?

— Ли доставать деньги… все так-так.

— Да поймают же тебя, раньше или позже обязательно поймают!

— А может, и нет… Очень ловкий надо быть, осторожный очень, тогда ничего…

Мартин поверил, что Ли и вправду все может.

Деньги Ли раздобудет, вот только бы от полиции уйти, а так всего хватит.

Мальчики уже шагали к кафе, где служила Гелла, когда Ли вдруг схватил Мартина за руку и быстро втащил его в какие-то ворота. Он бегом пересек двор и влетел в сарай, стоявший в глубине. Мартин стрелой помчался за ним. Они вскарабкались на крышу сарая и перебрались в соседний двор, а оттуда вышли на тесную улочку.

— В чем дело? — простонал Мартин, еле переводя дух.

— Американский турист встретил, какой я деньги стащил, — пыхтя, признался Ли. — Быстро теперь ходить твоей сестре…

Они снова побрели назад к кафе на Мáгстраде, поднялись в зал. Гелла как раз подметала лестницу.

— Ну что, Гелла, пришел тот парень?

— Нет еще, но он наверняка появится, он каждый день здесь бывает.

Гелла удивленно разглядывала мальчиков.

— Где же это вы одежду новую раздобыли?

— А у Ли кое-какие деньжата нашлись, — осторожно ответил Мартин.

— А вы знаете, что вас разыскивают? Об этом даже по радио объявили.

— Нет, не знали мы.

— Я сама слышала сообщение, — сказала Гелла. — Смотрите не попадитесь! Прямо не знаю, как нам теперь быть!

Мартин пожал плечами:

— Ли в Швецию лыжи навострил. Может, и я с ним уйду. Все лучше, чем опять угодить в этот проклятый интернат!

— А что вы в Швеции делать будете?

— Да хоть новые места поглядим — что здесь бродяжничать, что там…

— Успокойся, Мартин. Мы уж что-нибудь да придумаем.

Они вошли в зал, присели к одному из столиков. Каменщики уже ушли, но народу в столовой заметно прибавилось, многие были с детьми. Ли удовлетворенно оглядел зал:

— Так-так, — сказал он.

Гелла принесла два стакана содовой.

— Я за все заплатила, не волнуйтесь! Скоро к вам приду.

— А можно нам здесь помыться? — спросил Мартин.

— Конечно! На кухне и вымоетесь. Да только нельзя ли чуть позже? Дождемся, когда все оттуда уйдут.

— Само собой. Слушай, а как тебе удается школу прогуливать? Не пристают они к тебе?

— Так я же всего две недели как перестала туда ходить. А впереди — летние каникулы, так что там, надеюсь, обо мне и не вспомнят.

— Летние каникулы? А я и забыл! Значит, я и день рождения свой прохлопал, и все на свете…

Мартин был ошарашен. Подумать только, он забыл про собственный день рождения! И вот, оказывается, ему уже одиннадцать лет!

— Да, правда, тебе уже одиннадцать. Подарочек будет тебе от меня, когда я жалованье получу… Правда, подарочек очень скромный, я столько денег уже задолжала…

Мартин замотал головой. Не хочет он, чтобы Гелла тратилась на него! Может, выпросить у Ли тысячу крон и отдать сестре? Мартин взглянул на своего друга, но ничего не сказал. Ли опустил глаза и ни словом не обмолвился о том, что они при деньгах. И Мартин не стал ни о чем просить.

Часы пробили половину одиннадцатого, и клиенты с детьми заторопились домой. На скамье у окна лежал мальчишка и крепко спал. «А что, может, и этот тоже сбежал откуда-нибудь?» — подумал Мартин.

Парень, которого дожидалась сестра, так и не появился, но Гелла сказала:

— Ничего, переночуете разок у Лизы с Тони. Пожалуй, они приютят вас до утра.

— Попробуем, — сказали мальчики, — приютят, спасибо! А нет, уж мы сами что-нибудь придумаем.

Когда они к Мартину домой ходили, где тот поганый тип обосновался, Ли выкрал у него ключи от подвала. Может, там и переночевать? Например, в помещении, где в свое время бродяга жил, пока его полиция не поймала. Если, конечно, его место не занял другой бродяга. Навряд ли полицейские станут разыскивать Мартина в его собственном подъезде. Нет, они не додумаются до того, чтобы искать его там!

Но с другой стороны, если маминому типу вдруг взбредет в голову спуститься в подвал и там он обнаружит Мартина и Ли, им не поздоровится. Нет, правда, вдруг ему что-то понадобится в подвале? У Мартина мороз по коже пробежал от одной этой мысли. Нет уж, хорошо бы Тони и Лиза приютили их на ночь.

Но тут Гелла позвала их в кухню. Она показала мальчикам, где можно помыться, и они быстро сбросили с себя одежду. Из персонала на кухне осталась одна только Пия, та самая молодая женщина с большим животом. Добрая такая, приветливая. Гелла рассказала ей, в какой переплет мальчики угодили. Она бы и рада помочь им, но все же робела.

— Может, завтра мне удастся вас куда-нибудь пристроить, — сказала она. — Приходите сюда к часу дня.

Чуть позже они втроем ушли из столовой — Гелла, Мартин и Ли. Лиза разрешила им переночевать у нее. Мартин и Ли легли на полу, а Гелла — на тахте.

Мартина одолевали какие-то путаные и страшные сны: вот его, вместе с Ли, схватила полиция и их отослали назад в детский дом. А вот он бежит по дороге, которая ведет в пропасть, а за ним по пятам несется Герман. Дорога все больше и больше идет под уклон, и ноги не слушаются Мартина… бегут… бегут… Он никак не может остановиться. А в самом низу стоит новый мамин приятель и уже раскинул руки, чтобы его поймать. Но Мартин, изловчившись, промчался мимо. Все быстрей и быстрей мчался он к пропасти. Под конец Мартин споткнулся, упал и с бешеной скоростью покатился вниз.

Он проснулся от собственного крика. В следующий миг он уже бежал к двери. Потом растерянно огляделся вокруг и сообразил, что к чему. Тогда он снова вернулся на свое место и растянулся на полу.

Какое-то время Мартин лежал без сна. По правде сказать, он даже боялся уснуть. Наконец все же задремал.

Когда он проснулся. Ли уже сидел за столом и курил. Гелла еще спала, но они услыхали голос Лизы в соседней комнате. Вскоре Лиза вошла в комнату и изумленно уставилась на Ли. На коленях у него разлеглась кошка, она блаженно мурлыкала, а мальчик осторожно гладил ее спинку.

— Вот это да! — сказала Лиза. — Никогда еще наша кошка не позволяла чужим даже дотронуться до себя.

А кошка лениво потянулась и улеглась поудобней на коленях у мальчика. Приоткрыла один желтый глаз, отметила про себя, что пришла хозяйка. Потом зевнула и снова зажмурилась.

— Тони, скорей иди сюда! Смотри, Фия-то наша разлеглась на коленях у Ли и дрыхнет.

Тони вошел в комнату. Он тоже зевнул и потянулся, как кот.

— А я же всегда говорил, что кошка у нас чокнутая!

Разбудили Геллу и послали ее в пекарню за свежевыпеченным хлебом. А потом всей компанией уселись за стол пить чай.

Мальчики понимали, что здесь им никак нельзя, оставаться. Добром это кончиться не может. Мартин, Ли, а теперь еще и Мортен — в опасности, их разыскивает полиция, и каждый из них рискует навести полицию на след остальных. А появится Мортен — еще хуже будет. Если полиция схватит хотя бы одного, то скоро доберется и до остальных.

— Думаю вместе с Ли податься в Швецию, — сказал Мартин.

— А жить на что будете? — спросил Тони и тут же предложил: — Денег у меня мало, но кое-что я все-таки могу вам подбросить.

Мартин замотал головой:

— У нас тоже деньжата есть, так что спасибо, не надо. Ничего, хватит нам, проживем.

— М-да, немного людей у нас в стране могут такое про себя сказать: хватит, мол, денег, проживем!

Они еще посидели немного за столом, разговорились. Мартин рассказал другим про свой страшный ночной сон. Ли тоже пытался рассказать, как он до смерти перепугался от вопля Мартина, но ему не хватило слов — он только махнул рукой и умолк.

Тони был понятен этот испуг мальчика, но он и сам не знал, как растолковать Ли, что он его понимает.

— Зачем Ли в Швецию податься хочет? — спросил Тони.

— Он не только в Швецию хочет, он до России добраться думает!

— До России? А что он там будет делать, в России? — Тони от удивления даже разинул рот.

— Говорят, там, в России, люди помогают детям родителей отыскивать. А здесь ему все равно нельзя оставаться, так ведь?

— Почему нельзя?

— А потому, что он уже во всех детских домах Европы перебывал и эта жизнь ему осточертела. Он отца своего отыскать хочет… и мать.

— А где они, его родители?

— Не знаю, может, где-то в Индии или в Китае…

Тони ненадолго задумался, потом сказал:

— Нет уж, Мартин, давай-ка оставайся здесь. Само собой, дела у нас тут скверные, но, может, мы все вместе как-то их уладим. А если все время только удирать да удирать, ничего и не уладишь. Нельзя же так: собраться в путь, и привет! А какой это путь и куда он тебя приведет, даже не знаешь.

— Так как же мне быть-то?

— Мать разыщи. У нее уже и руки опустились. Она с бедой своей не справилась. А этот ее подонок вдобавок еще и фашист. Они всегда тут как тут, эти типы: он, мол, «поможет» ей. Геллу он выставил из дома и напоследок сказал: «Ступай, девушка, ступай и не возвращайся, а жалованье мамаши твоей мне самому пригодится. Привет!..»

Гелла понурила голову, но не проронила ни слова.

А Мартина так и подмывало ответить им, но он тоже не находил слов.

Тони продолжал:

— Хочешь и вправду доброе дело сделать — не только для матери и для Геллы, но и для самого себя — оставайся с нами! Здесь надо бороться, на своей земле. А не где-нибудь там — в Швеции или в России. И бороться надо за социализм — попросту говоря, за то, чтобы у всех в нашей стране равные права были — у нас и у поганой знати в богатых кварталах. Само собой, чтобы у тебя были те же возможности, что и у детей этой знати. А не то, чтобы им жилось столь же худо, как тебе и Ли.

Ли закурил сигарету. Тони щелкнул пальцами — попросил, чтобы ему тоже дали закурить.

— А будешь по белу свету шататься, только самому себе потрафишь, да и то до поры до времени.

Тони глубоко затянулся:

— А знаешь ли ты, что в России после революции было? Я хочу сказать: знаешь, что там было с детьми?

— Нее…

— А я расскажу тебе. Тысячи и тысячи детей в ту пору остались сиротами. И эти дети — а было их очень, очень много — все до единого получили образование. Все обрели профессию — бездельников из них не растили. Теперь они взрослые, у них у самих не только дети, но уже и внуки есть. И ни в одной стране мира у детей рабочих нет таких безграничных возможностей, как у тамошних детей. Вот ты говоришь, у вас завелись деньжата… Это хорошо. А вот сколько у вас денег этих и где вы их взяли? Надолго ли хватит вам этих денег? И что вы станете делать, когда они кончатся?

Мартин прикусил губу, но промолчал.

Тони понимающе кивнул.

— Так я и думал… Мартин, друг милый, а ведь это ни к черту не годится. Неужто ты сам не понимаешь?

Ли засуетился, вскочил и, глядя на Мартина, сказал:

— Слушай, пошли, а?

Мартин потянулся за своей курткой. Когда он встал, то увидел, что Ли подсунул под пепельницу бумажку, сложенную вдвое. Он догадался, что цена той бумажке пятьсот крон, не меньше. Но он промолчал, даже не повел бровью. Он уже успел многому научиться у Ли.

Мальчики ушли.

Когда они уже были в дверях, Тони вдогонку бросил Мартину:

— Смотри, Мартин, одумайся, черт возьми, пока не поздно… А мы будем ждать тебя к ужину!

Еще мгновение, и они оказались на улице. Ли закурил, прищурился, взглянув на солнце, и мальчики зашагали к площади Кристиансхавн-торв. Где-то в глубине души Мартин чувствовал, что приключения их подходят к концу — во всяком случае, здесь, в Дании. Они свернули направо и зашагали к мосту Книпелльсбро. Мост был поднят. Друзья остановились и стали смотреть, как сквозь узкий проход, пыхтя, проплывает угольная баржа. Наконец мост опустился, и мальчики пошли дальше.

— Швеция? Куда ходить? — спросил Ли.

— Не волнуйся, мы уже на пути туда.

— Пассы?

— Какие еще пассы?

Ли попытался нарисовать в воздухе маленькую книжечку.

— Пассы? Пассы?

— Ах, вот оно что! Паспорт? Нет, паспорта не надо. А если спросят, скажешь, что ты эскимос, и точка. Все равно ведь все принимают тебя за эскимоса.

Ли удовлетворенно кивнул.

Мальчики подошли к порту. Они хотели отплыть на одном из больших шведских пароходов, что держат курс на Мальме. Ли с любопытством огляделся вокруг: ни полиции не видно, ни даже таможенников. Может, они сидят где-то поблизости, за чашкой кофе? Мартин купил два билета, и они снова вышли на улицу. До отплытия парохода оставалось больше получаса, так что времени у мальчиков было еще достаточно.

У причала уже толпились люди, которые ждали, что их пустят на борт. Старые люди по большей части. Были здесь и две пожилые дамы, говорившие друг с другом по-шведски. Дамы явно были под мухой и все время громко смеялись.

— Слушай, Ли…

Ли повернулся к нему.

— Знаешь, наверно, я здесь останусь. Тони, должно быть, прав. — Он судорожно сглотнул, прикусил губу и повторил: — Наверно, я здесь останусь…

Ли кивнул.

— Так-так, — только и сказал он.

Мартин почесал нос.

— Уж очень далеко до России, — сказал он.

Ли похлопал его по плечу:

— Мартин, так-так! Ли не пропадет, Мартин не пропадет, все будет так-так…

И Ли поднялся по трапу на корабль. Мартин долго ждал у причала. Он хотел помахать другу на прощание, но тот не подошел ни к одному из иллюминаторов и не показался на палубе.

Корабль отчалил, в кильваторе вихрем закружились пивные банки и доски.

Так закончился совместный поход Мартина и Ли.

Мартин постоял, провожая глазами корабль, затем повернулся и зашагал к Кóнгенс Нюторв.

Глава 7

Поднимаясь по Стóре Кóнгенсгаде, Мартин заглядывал в витрины, но ничего не видел вокруг. Неожиданно он очутился у отделения полиции. Мартин немного постоял, словно чего-то выжидая, потом вошел внутрь. За барьером сидел молодой бородатый полицейский. Мартину показалось, что лицо у него доброе.

— Привет! Чем могу служить? — спросил он Мартина.

Тот вздохнул…

— Мне бы с кем-нибудь из детского отдела поговорить, — наконец выдавил он из себя.

— Так уж приспичило? Что, в переплет попал?

Мартин кивнул.

— Сбежал откуда-нибудь?

— Ага!

— Откуда сбежал? Из дома?

— Нет, из интерната. И я туда ни за что не вернусь…

Полицейский вставил лист бумаги в пишущую машинку.

— И не вернешься! Обещаю тебе. Разве что в другое место мы тебя пошлем, где получше будет. Не бойся, я тебе помогу. Значит, как тебя зовут?

Полицейский начал писать.

— Кстати, не хочешь ли стаканчик содовой?

— Хочу. Спасибо. А что теперь со мной будет?

— Из детского отдела придет человек, немножко поговорит с тобой. Ничего страшного. Но давай к работе приступим. Имя и адрес?

Мартин сказал.

Полицейский оторопел.

— Послушай, не ты ли сбежал из «Птичьего гнезда»?

— Я, конечно. Но туда я нипочем не вернусь…

— Упаси господь! — рассмеялся полицейский. — Хочешь верь, хочешь нет, но я сам побывал там в свое время. Нет уж, тебя мы туда не отправим. — Внезапно улыбка сошла с лица полицейского. — А второй мальчик где?

— Какой еще второй мальчик?

— Вы же вдвоем сбежали, с другим мальчиком…

Мартин помотал головой.

— Нда… Ничего, мы и второго найдем… А ты, кстати, знаешь, что такое ОЗПД?

— Нет.

— Это значит «Общество защиты прав детей».

Полицейский протянул руку к телефону.

— Кажется, я кое-что придумал, — сказал он и подмигнул Мартину.

Он набрал номер и стал ждать. Хотел было что-то сказать Мартину, но на другом конце провода сняли трубку.

— Тóрбен? Привет, старик! Енс говорит. У меня тут интересный случай для тебя, может, заглянешь? Да, да, прямо сейчас, дело срочное…

Он что-то еще сказал, но Мартин этого не разобрал. Ясно было только одно: речь шла о нем. Полицейский положил трубку и повернулся к мальчику.

— Знаешь, какая смешная история? Торбен, с которым я сейчас говорил, он ведь тоже из детдомовцев. Ты только не бойся ничего, мы тебе поможем!

А Мартин сидел съежившись на своей лавке. Мысли вихрем проносились в его голове. И о матери он думал, которую ему даже не удалось повидать. И о Гелле — никому нельзя было говорить, что он ее видел; она ведь вроде бы тоже в бегах, как и он. И о Ли он думал, который только что отплыл на корабле, отплыл куда-то в далекий мир. Хорошо бы, он нашел своих родителей! И может, им двоим еще суждено когда-нибудь встретиться — здесь ли, в другом ли месте. Только бы можно было просто дружить и весело проводить время, ничего и никого не страшась.

Прошло совсем немного времени, и в отделение вошел человек с длинной бородой, в очках, который прямиком направился к Мартину.

— Привет! Меня зовут Торбен, я из Общества защиты прав детей. Стало быть, это ты — Мартин…

Мартин кивнул. Смешные эти взрослые. Как они разговаривают: «Стало быть, это ты — Мартин… Тебя, значит, Мартином зовут». Все-то им заранее известно.

Бородатый уселся рядом с Мартином.

— Ну, слушай! Вас с приятелем полиция разыскивает… Да, кстати, где он, приятель твой?

Мартин уставился на него с невинным видом.

— Какой еще приятель?

Бородатый на миг закрыл глаза, потом сказал:

— Тот самый, с которым ты сбежал.

— А я один сбежал!

— Нда, что ж, посмотрим. — Бородатый почесал затылок. — Я комнату для тебя нашел, это в частной квартире, на улице Áмагер, там молодежь живет — молодые учителя, педагоги, ну и всякие. Еще девочка какая-то там, правда, она еще туда не вселилась, но ее ждут, а других подростков там нет. Вопрос в том, проглотит ли это детский отдел.

— Что… проглотит?

— Ух ты! Извини… одним словом, разрешат ли тебе на частной квартире жить. Но, думаю, мы это уладим.

Кажется, Мартин понял, в чем дело. Он сразу вспомнил сестру: Гелла ведь говорила, что ждет комнату на Амагере, и тоже упоминала о каком-то молодежном коллективе. Может быть, это тот самый и есть. Но все же он решил, что лучше ни о чем не спрашивать. На крайний случай он станет рыскать по Амагеру, пока не отыщет сестру.

Вот у Ли совсем другой размах. Ли — тот готов полсвета обойти, чтобы родителей своих отыскать. Что в сравнении с этим Амагер? Детские игрушки!..

Может, та молодежная квартира недалеко от дома его матери? Сбегать бы туда и проколоть шину на машине ее приятеля-подлеца.

Мартин приободрился. Может, жизнь не такая уж и скверная штука, когда есть за что бороться.

Бородатый начал рассказывать Мартину про молодежный коллектив, где он будет жить. Все эти имена вихрем завертелись в голове у Мартина. Спустя несколько минут он уже почти ни одного не мог вспомнить.

Кого-то вроде бы Кýртом зовут, он кузнец, другого — Киссером, еще кого-то — Éнсом, хотя нет, Енс — это тот самый полицейский, что восседает здесь за барьером.

— Знаешь, где улица Тóннесвей? — спросил Торбен.

— Ага, там, на Амагере.

— Верно, но где именно?

Мартин кивнул.

— Рядом со школой, — сказал он.

— Молодец, в эту школу и будешь ходить. Согласен?

— Угу.

Мартину было все равно, в какую школу ходить. Он сейчас думал только о своем друге. А что там этот бородатый лопочет, Мартину вроде бы и дела до этого нет. Он то и дело ронял короткое «да» или «нет», стараясь не попасться впросак, но в конце концов все же оплошал.

Торбен осторожно тронул его за плечо.

— Я же тебя спросил, ел ты что-нибудь или нет?

— А? Что? Ага, меня один знакомый накормил.

— Какой знакомый?

Мартин подозрительно покосился на бородатого.

— Не помню я.

— Так вот сразу и забыл?

— Ага, так вот сразу и забыл.

— И ты правда не знаешь, куда подевался второй мальчишка?

— Какой еще мальчишка?

— Да тот, что вместе с тобой сбежал.

— Не знаю, о ком вы говорите. Как его зовут?

Торбен снял очки, сердито покачал головой.

— Ладно, ничего! И этот вот-вот объявится!

«Зря надеешься, дяденька!» — подумал Мартин.

В отделение полиции вошла пожилая дама с сумочкой в руках. Вид у нее был очень строгий и чинный. Она подошла к Торбену и пожала ему руку.

— Здравствуйте, дорогой коллега! А это, стало быть, Мартин.

«Ну вот, сейчас опять начнутся дурацкие вопросы», — подумал мальчик.

Дама уселась на скамью рядом с Мартином и бородатым и принялась перебирать какие-то бумаги.

— Так, документы у вас как будто в порядке. Разрешение на воспитание подростков у вас постоянное, так что у меня возражений нет.

Дама взглянула на Мартина поверх очков.

— А ты часом ничего такого не натворил?

— Чего?

К ним подошел полицейский:

— Он только сбежал из интерната, больше за ним ничего не числится. Он к нам пришел сам и попросил о помощи.

— Прекрасно! Коли так, мы сразу и поедем в дом, где отныне он будет жить под присмотром молодых педагогов. Собирайся, дружочек, поехали!

— А я сам туда его отвезу! — сказал бородатый.

— Ах, будьте так любезны, дорогой коллега! Премного вам благодарна. По правде сказать, я тороплюсь, да и еду я в другой конец города. Очень мило с вашей стороны!

Торбен расписался на какой-то бумаге, что «принял» Мартина, как расписываются на почте за посылку или заказное письмо.

— Будь здоров, Енс, мы с Мартином поехали. И спасибо тебе — доброе дело ты сделал. А дальше мы уж сами обо всем позаботимся.

— Смотри, Мартин, держись молодцом! Там тебе очень понравится — вот увидишь! А я, может, загляну к тебе как-нибудь.

С этими словами полицейский весело подмигнул Мартину.

Они вышли на улицу.

— Где-то здесь моя телега стоит. Я поставил ее поблизости.

Еще минута, и они отыскали машину. На ветровом стекле, под одним из «дворников», торчала бумажка: «С вас причитается штраф».

— Вот сволочи! — в сердцах сказал Торбен, засовывая бумажку в карман.

И вот они уже едут в дом, где Мартин начнет новую жизнь.

Глава 8

Машина Торбена была в точности такая, какие обычно бывают у учителей: маленький «ситроен» с небольшими окнами и дребезжащими дверцами, да и вся она походила на жестяную коробку, скрепленную стальной проволокой и лейкопластырем.

— Может, и не очень-то новая у меня машина, — сказал Торбен, — но ничего, служит она мне верно, а что еще надо?

Машина тронулась с места, и они покатили вниз по Сторе Конгенсгаде. Прошло будто целых сто лет, пока они добрались до площади Конгенс Нюторв. К тому времени Торбен успел и очки протереть, и трубку табаком набить.

Машина как раз пересекала площадь Кристиансхавн-торв, когда Мартин вдруг увидал Тони: тот стоял у фургона, торгующего сосисками, рядом со статуей Эскимоса. Мартин сразу понял, что и Тони его заметил. Он только собирался откусить кусок от бутерброда с сосиской, как вдруг увидал Мартина, ехавшего мимо в маленьком автомобильчике.

Тони уставился на него и так и застыл с разинутым ртом. А автомобильчик Торбена как раз остановился на красный свет. Мартин страсть как перепугался: что, если Тони сейчас подойдет к ним и начнет расспрашивать про Ли?

Он оглянулся и увидел, что Тони и в самом деле направляется к ним. Тони уже почти поравнялся с машиной, когда снова вспыхнул зеленый свет, и Торбен резко тронул с места.

— Сцепление тоже ни к черту уже не годится, — пробурчал он.

Опасность миновала! Торбен ничего даже не заметил. Он весь был поглощен уличным движением и своим автомобильчиком-развалюхой.

— Скоро приедем, — сказал он.

Наконец он свернул в сторону, и спустя минуту машина остановилась на улице Тéннесвай.

Дом был очень большой. Старинная вилла с просторным садом.

У въезда в сад стоял старый-престарый автомобиль, доверху загруженный туристическим снаряжением. А на земле лежал долговязый парень и колдовал над потертым ковром, который, судя по всему, собирался расстелить в машине. Машина была зеленая, хозяин, конечно, сам покрасил ее; тут и там на корпусе машины виднелись вмятины, а в салоне громыхал транзисторный приемник.

Парень даже не заметил, как подъехали Торбан с Мартином. Торбену пришлось вплотную подойти к нему и тронуть его за плечо — только тогда тот встрепенулся.

— Привет! — сказал Торбен. — Тебе что, некогда со знакомым поздороваться?

— А, чего? Это ты, приятель? — Долговязый покосился на Мартина: — Привет, Мартин, автомобиль можешь собрать?

Он протянул мальчику запачканную руку.

Мартин покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Меня этому никто не учил.

Долговязый сурово взглянул на Торбена:

— Что за безобразие, черт возьми! Ты пообещал мне квалифицированного механика, а привез какого-то неумеху! Ну ладно, наплевать! Выпьем по кружке пива, что ли? А ты, Мартин, хочешь содовой?

— Ага, спасибо, — сказал Мартин.

— Ты на него внимания не обращай, — сказал Мартину Торбен. — Это же знаешь кто? Всего-навсего наш городской сумасшедший. Вообще-то его Куртом зовут, и иной раз он молодцом бывает. Грета его каждое утро сырым мясом кормит, а не то он почтальона за нос укусит.

Мартин против воли засмеялся. Вот, учиться нужно у этих парней — до чего же здорово, когда с тобой так весело и приветливо разговаривают. И речи Курта ему понравились, и сам Курт. От прежнего страха не осталось и следа, теперь он знал, что подружится с этим парнем.

Втроем они прошли на кухню. Кухонный стол был уставлен грязной посудой.

— Нынче моя очередь мыть посуду, — сказал Курт, а сам тут же извлек откуда-то две бутылки пива и бутылку фруктового сока. Он откупорил все три пряжкой от пояса, поставил их на стол и грустно оглядел горы грязных тарелок. — По правде сказать, вчера я тоже дежурил по посуде, — задумчиво проговорил он. Курт тяжело опустился на стул. — Такие вот дела, — сказал он, — рабочий класс всегда вынужден отдуваться за богатеев.

— Гм, не похоже, чтобы ты переутомился от мытья посуды, — сказал Торбен.

— Ага, и ты, Брут Нильсен, туда же. Не ожидал от тебя, не ожидал…

Курт глядел на Торбена круглыми детскими глазами.

— Если подсобишь мне немножко, как только мы выпьем пиво, я тебе в награду разрешу все тарелки перетереть!

— Эээ… я… это самое, мне вообще-то надо…

Курт сердито перебил его:

— Ты что, неужто ты бросишь здесь, в чужом доме, этого несчастного, безвинного младенца, даже не уверившись, что его здесь не погубят? Будто бы ты не догадываешься, что, как только за тобой захлопнется дверь, я начну избивать этого паренька, пока он сам не вымоет всю гору посуды?

Мартин уже изнемогал от смеха.

— А что, я вымою! — сказал он.

— Нет уж, не дам я тебе посуду! — крикнул Курт. — Знаю: ты перебьешь все тарелки, чтобы только в другой раз их не мыть! А Торбену, этому жирному лентяю, было бы только на пользу немножко поразмяться. — Тут Курт вдруг повернулся к Мартину: — Знаешь что, если тебе не лень, ты лучше сбегай в булочную и купи батон ржаного хлеба. Торбен-то небось, после того как посуду перемоет, будет голоден как волк!

— Э, нет, ты говорил, что я ее вытирать буду. Мыть ее мне неохота!

— Подлец! Эксплуататор! — прогремел Курт и сунул Мартину десять крон.

Мартин схватил монету и стрелой выскочил за дверь.

Курт удивленно поглядел ему вслед.

— А знает ли он вообще, где у нас тут булочная? Боюсь, эту монету я уже никогда больше не увижу…

Курт с Торбеном уставились друг на друга.

— Ничего, подождем минут десять, а то и пятнадцать, — сказал Торбен. — Бежать за ним нет никакого смысла, да и сдается мне, он знает, где пекарня. Дорогу сюда он, во всяком случае, знал…

Курт налил в мойку воды — пора было приниматься за посуду.

— Мальчик-то не из болтунов, — сказал он.

— А когда ему болтать-то было? Ты громыхаешь без остановки. Бедному ребенку и слова вставить не удается.

Курт пожал плечами:

— Может, ты и прав. Поживем — увидим.

Молча перемыли они посуду. Курт то и дело поглядывал в окно.

Потом вдруг крикнул:

— Смотри, вот он! Ну и ну!

— Ты держись как ни в чем не бывало, — сказал Торбен.

Курт кивнул:

— Да, конечно, ты что, за дурака меня принимаешь?

— Отношения как-нибудь в другой раз выясним…

— Привет, Мартин! Молодец! Теперь и поесть можно.

Мартин положил хлеб на стол.

— Вы мне не сказали, какой хлеб купить — белый или черный. Вот я и купил ржаной!

Курт усмехнулся:

— Ржаной хлеб люблю больше всего на свете, по крайней мере с сегодняшнего дня!

Курт принялся вытирать столешницу, а Торбен тем временем убрал всю посуду, потом достал откуда-то сало и маргарин, а потом миску с домашним печеночным паштетом и нарезал колбасы.

Был еще сыр, но такой вонючий, что Курт даже присвистнул.

— Нет, Мартину мы такого не дадим, — сказал он.

Зато паштет прямо-таки таял во рту. Мартин съел три бутерброда.

— Паштет Флéмминг готовил, — с набитым ртом прошамкал Курт. — Флемминг все умеет.

И еще Курт сказал, что сейчас из всех обитателей коммуны дома он один, но остальные, надо думать, скоро придут, кто когда.

— А сам ты раньше где жил? — спросил он Мартина.

— В Ютландии, — ответил мальчик.

Поймав предостерегающий взгляд Торбена, Курт умолк.

Но Мартин вдруг начал рассказывать сам, без всякого принуждения. Он рассказал все по порядку — с того самого дня, когда умер отец. Как мать вдруг сломалась, как семья стала разваливаться.

Мартин пытался объяснить, как случилось, что он очутился в детском доме. Хоть он и сам толком не понимал, почему и зачем его туда отослали. Вроде бы у матери что-то с нервами.

Только вот о Ли Мартин не обмолвился ни единым словом. И не стал рассказывать, как ему удалось сбежать из детского дома. Он заметил, что Торбен слушает его с большим интересом, и старался не проговориться.

— А когда я вернулся домой, — продолжал Мартин, — в квартире оказался какой-то тип, видно к матери моей пристроился. На него даже глядеть противно. Сестренка тоже ушла из дому, но она молодец, живет как надо.

Торбен спросил, где же обосновалась сестренка, но Мартин торопливо ответил, что понятия об этом не имеет.

Торбен, конечно, понял, что он врет, и Мартин сразу заметил, что Торбен это понял, но ни тот, ни другой и виду не подали.

— А раньше ты где жил? До всей этой истории? — спросил Торбен.

— Да здесь, неподалеку, у магазина…

— А этот новый обитатель вашей квартиры, что он за человек? — спросил Курт.

— Противный тип! — с горечью ответил Мартин.

— А мама твоя что обо всем этом думает?

— Не знаю, я же с ней не говорил…

— Мда… ну и история! — Курт задумчиво уставился на потолок; он зажег трубку. — Может, мы скоро потолкуем с твоей мамой. Не сегодня, конечно, а так, денька через два-три… Когда ты немного освоишься здесь у нас…

Курт зашарил по столу в поисках спичек, а трубку сердито швырнул на стол.

— Вот стараюсь отвыкнуть от курения, а эта трубка, кажется, меня уморит! — Он высунул язык. — Смотри, не язык, а огород какой-то!

Мартин, сидя у стола, неотрывно глядел на столешницу.

Наконец он проговорил:

— А я сам хочу маму вызволить… своими силами.

Больше он ничего не сказал, но мужчины поняли, что мальчик не шутит. Они быстро переглянулись. Курт смахнул со стола кучку пепла.

— Может, лучше посоветуемся с остальными, когда они вернутся домой с работы?.. Грета, она, знаешь, такая выдумщица, вот увидишь, ты ее сразу полюбишь, а уж как я ее люблю!..

Последние слова он произнес с ухмылкой, и Мартин понял, что Грета, должно быть, невеста Курта.

Торбен поднялся из-за стола.

— Да и мне пора приниматься за дело, — сказал он.

Торбен надел куртку и взял свою сумку.

— В ближайшие дни кто-нибудь из отдела по работе с детьми подойдет сюда — потолковать с вами обо всем. Ведь нужно разрешение, чтобы Мартин здесь воспитывался…

И Торбен ушел, пообещав в скором времени непременно опять заглянуть. Потом Мартин услышал, как Торбен разговорился с кем-то у входа.

Курт встал.

— Должно быть, Грета пришла, — сказал он.

Спустя минуту он вернулся на кухню, волоча за руку хохочущую девушку. Мартин понял, что между ними состоялся шуточный поединок, и он сам заразился их весельем.

— Здравствуй, Мартин! От души рада, что ты у нас будешь жить. Скажи, надеюсь, Курт прилично себя вел?

— Так-так, — сказал Мартин, вспомнив Ли.

— Удивительно! Хочешь, я покажу тебе дом, сад и все прочее?

Конечно же, Мартин хотел. Он быстро допил содовую и пошел за Гретой.

Она ему очень понравилась — так приятно было идти рядом с ней, от нее шел какой-то дивный запах.

Курт — тоже прекрасный человек, но чувство у Мартина к нему другое. Совсем не такое, как к Грете…

Интересно, откуда она родом. Уж во всяком случае, не из Копенгагена.

— Первым делом я покажу тебе твою комнату. Правда, там еще кое-какой хлам валяется. Это потому, что там Курт жил. А теперь это будет твоя комната. Вечером мы вынесем из нее все его вещи, а твои внесем. Кстати, у тебя вещи-то есть?

— Нет… вообще-то у меня ничего нет. Только то, что на мне.

— И нет никакой другой одежды?

— В детском доме кое-какие вещички остались, но заполучить их будет трудно.

— Ладно, забудем об этом, что-нибудь уж придумаем!

Грета оглядела Мартина и увидела, что он одет во все новое. Она не стала спрашивать, откуда эти вещи, и Мартин был рад, что она не спросила. Ведь спроси она об этом, ему пришлось бы наврать ей что-нибудь, а врать ему не хотелось. Особенно Грете.

Может, он чувствовал, что она сразу же распознает ложь, а может, оттого, что еще хуже было бы, если бы она поверила его вранью, — Мартин сам не понимал, отчего ему так противно врать, во всяком случае сейчас ему трудно было это попять.

Какой-то внутренний голос говорил ему, что вранье — скверное дело. Вдобавок он уже знал: стоит хоть раз соврать, придется еще какую-нибудь брехню добавлять, чтобы скрыть первую ложь. Великолепную память надо иметь, чтобы быть хорошим вруном. А то в два счета в лужу сядешь…

Поднявшись на второй этаж, они вошли в комнату, где отныне предстояло жить Мартину. Хоть Грета и сказала, что там не убрано, комната показалась ему и красивой, и уютной. Он быстро оглядел обстановку: койка, маленький столик, полка с книгами и встроенный шкаф с несколькими пустыми полками.

— Ага, стало быть, он забрал свое барахло, — сказала Грета.

Мартин заметил вдруг, что в двери нет ключа. Грета проследила за его взглядом.

— Мы у себя в доме дверей не запираем, — сказала она. — Все комнаты у нас общие.

Грета уселась на койку Мартина.

— У нас так заведено: каждый может войти в любую комнату. И каждый может делать все что угодно, только он должен после себя убрать. Но конечно, и тут есть кое-какие оговорки. Взять, к примеру, нашего Óле, он архитектор и сейчас трудится над очень важным проектом. Ясное дело, к нему нельзя просто так заходить и мешать ему работать или что-нибудь там рисовать на его бумагах… Но это ты и сам, конечно, понимаешь.

Само собой, Мартин все понимал. Много разговаривать он не стал, но впечатления переполняли его душу. До чего же ему здесь нравилось! Совсем не то что в детском доме, там тобой только командуют. А ты и пикнуть не смей.

— А учиться я где буду?

— Раньше где ты учился?

— На улице Хóйдеванген.

— Хочешь вернуться туда?

Мартин замотал головой.

— Да нет, не очень-то хочу, — сказал он.

Грета почесала затылок.

— А вот по соседству есть школа. Знаешь там кого-нибудь?

— Ага, знаю, даже очень многих знаю… А что, мне можно будет туда перейти?

— Конечно, но сейчас ведь каникулы. А потом мы тебя туда устроим. — Грета встала: — Ну как, будем продолжать осмотр?

Мартин кивнул, и они пошли дальше.

Ох, сколько комнат в доме! И какие-то чудные коридоры, и лестницы, а уж сколько всяких других диковинных помещений! Наконец они добрались до мансарды. Посреди — дымовая труба, на ней разная медная утварь. Под окнами расставлены полки с книгами, а сверху на полках лежат подушки, чтобы там можно было и присесть. Тут же стоит большая корзина с мотками вязальной шерсти, а рядом другая корзина — в ней куча разных флейт.

И еще перед глазами Мартина замелькали красивые вазы, старинные бутылки и много-много всякой всячины. В углу комнаты он увидал двойную кровать.

Под потолком тянутся косые балки. И всюду очень-очень чисто.

— А вот здесь мы с Куртом живем, — сказала Грета и радостно оглядела мансарду…

— Красиво-то как у вас! — воскликнул Мартин.

— Ага, нам самим тоже нравится, — ответила Грета и закивала с довольным видом. — Ты приходи к нам, когда захочешь! — Грета обняла мальчика за плечи. — Ничего, мы все вместе хорошо заживем! Хочешь в сад пойти?

Они спустились с крутой лестницы и вышли в сад.

Машины Курта уже не было у ворот. Мартин стал искать ее взглядом.

— А Курт, должно быть, в лавку поехал: надо же что-то на ужин купить. Мы должны отпраздновать твое новоселье… Согласен?

— Да… еще бы! — сказал Мартин.

Сад был очень красивый, но в одном его конце всю землю разрыли.

— Не ладится у нас с нашим отоплением. Может, нам вообще придется вырыть котел. Вроде бы не так он лежит как надо… Но работа предстоит адова, — сказала Грета. — А вот наш велосипедный сарай. Ничего, мы и тебе соберем велосипед из старых деталей.

— Есть у меня велосипед, его только надо забрать.

— Прекрасно! Скажи где, и мы заберем.

— Я сам его заберу, — сказал Мартин.

У него же ключи от домашнего подвала остались. Вот и надо бы поскорей велосипед увести. Может, еще кое-что заодно прихватить. Только Грете совершенно незачем знать, откуда он собирается взять свой велосипед.

Мартин увидел навес, под которым громоздились доски. Еще там стоял каменный очаг с вмазанным в него котлом — в точности, как у бабушки в деревне.

— А тут мы кухню хотим устроить, чтобы самим колбасы делать и мясо жарить, — сказала Грета.

Вдруг перед Мартином вырос какой-то рыжебородый детина.

— Привет, парень, добро пожаловать к нам! Меня зовут Флеммингом. — Он протянул Мартину огромную ручищу: — Я только вот сейчас узнал от Курта, что ты приехал к нам. Зовут-то тебя как? Вроде Курт мне говорил, а у меня уже из головы вылетело.

Мартин пожал протянутую руку:

— Мартином меня зовут.

— Что ж, бывает, ничего не поделаешь. Все равно я рад тебя видеть. — Рыжебородый широко улыбнулся. — Нынче мы отпразднуем твой приезд. Смотри только, не налакайся сверх меры!

Мартин рассмеялся:

— Уж я постараюсь!

Еще две девушки подошли: одну Лизой звали, другую Биргитой…

В доме было тихо, спокойно. Вскоре вернулся Курт с огромным картонным ящиком, доверху набитым всякой снедью.

— Что у тебя там? — спросил Флемминг.

— Деликатесы: пачка соли и черные сухари, — широко ухмыляясь, ответил Курт.

Флемминг начал рыться в ящике:

— Так, бифштексы… отлично!

— Ах ты обжора, только о еде и думаешь! — сказал Курт.

Грета прыснула:

— А что, черные сухари с солью для него в самый раз!

Флемминг угрюмо взглянул на Курта.

— Воспитывать жену надо! — мрачно заявил он.

— А что, — сказала Грета, — всякая еда хороша!

— Да, вас уже и не воспитаешь, — заявил Флемминг. — Ну что, картошки, видно, надо начистить?

Все дружно принялись готовить ужин, и спустя полчаса стол уже был накрыт. Мартин сразу накинулся на еду. В голове у него каруселью вертелись имена новых знакомых, но все они перепутались, и он никак не мог вспомнить, где кто из них живет в этом диковинном доме…

Когда вымыли посуду, Курт принес гитару, и все стали петь. Песни были самые разные, какие-то Мартин знал, другие слышал впервые. Когда стемнело, все взяли свечи и вышли в сад, и праздник продолжался в саду.

Оле принес бутылку красного вина, а Лиза — большой кулек с пирожными и большую бутылку с соком.

Замечательный получился праздник. В соседнем доме тоже была вечеринка. Какой-то человек в красной куртке заглянул к ним поздороваться и вскоре ушел.

И только когда пробило полночь, Мартин вернулся в свою комнату. Усталость одолевала его. Не успел он положить голову на подушку, как его тут же сморил сон. И впервые за много-много дней его не мучили сновидения.

Вокруг был только мягкий, теплый мрак.

Глава 9

Мартин проснулся оттого, что к его окну прилетел черный дрозд. Он щебетал что было мочи, и Мартин даже рассердился на него. Пытался снова уснуть, но ничего из этого не вышло. Тогда он встал и вышел на кухню.

У кухонного стола, склонившись над чашкой кофе, сидел Оле.

— Привет! А что, тебя тоже этот проклятый скворец разбудил?

— Ага. Только это не скворец, а черный дрозд.

— Знаю, знаю, я просто оговорился.

Он оглянулся на Мартина, но тут луч солнца ударил ему в глаза.

— Тьфу ты! Хоть бы выключить проклятый свет! — Оле тяжко вздохнул: — Бедная моя голова! Знаешь, я начинаю сочувствовать итальянцам. Говорят, они едят певчих пташек… — Оле озабоченно почесал голову. — Уверен, что они едят их на завтрак… А ты как, кофе пьешь?

— Нее, мне бы стакан молока…

Оле жестом показал ему, где можно взять молоко.

Мартин вышел из кухни и спустился на нижний этаж. Тут он услышал, как Лиза сказала:

— Черт возьми, замечательно! Да, да, в три часа будем на месте, но вещей у него немного.

Мартин в ту же секунду понял, что речь идет о нем.

«Что только теперь будет?»

Лиза повесила трубку. Мартин замер у двери. Ему хотелось бы уловить еще какие-нибудь обрывки разговора, но ничего больше он не услышал.

Лиза высунула голову из-за двери и крикнула ему прямо в лицо:

— Мартин!

И чуть было не подскочила, увидав, что он рядом.

— Господи, до чего же я перепугалась! — сказала она.

— А уж я-то как перепугался! — откликнулся Мартин.

— Ступай-ка сюда, сейчас я тебе все расскажу. — С этими словами Лиза затащила Мартина на кухню. — Понимаешь, я тут кое-каких ребят знаю, они социалисты, учителя, на субботу и воскресенье в поход собираются. И тебя с собой возьмут, если ты, конечно, желаешь.

— А потом я вернусь сюда или?..

Лиза схватила его за вихры и шутя оттаскала за волосы.

— Ясное дело, вернешься, дурачок ты этакий! Как же я-то без тебя буду?

Она, конечно, заметила, что он сказал «вернусь сюда», а не «домой». И принялась рассказывать ему про воскресных туристов.

Походный лагерь разбивают по субботам и воскресеньям. Ребята разжигают костер, поджаривают на нем сосиски, а потом веселятся допоздна. Мартин, если хочет, может одолжить спальный мешок у Флемминга; надо думать, ему в лагере будет весело.

— А разве самому Флеммингу спальный мешок не понадобится?

Лиза так и покатилась со смеху.

— Нет! Ему-то зачем? Он от кастрюль с мясом все равно никогда не отходит. Так что тащи мешок — и все тут! Флемминг, знаешь ли, только тогда им пользуется, когда к нему кто-то приходит в гости с ночевкой.

Лиза налила воды в кофеварку, затем подбежала к двери и, встав лицом к коридору, крикнула так громко, что отдалось во всем доме:

— Кто хочет кофе, скорей сюда!

В кухню тотчас же вошел Оле. Вид у него был очень недовольный.

— Нельзя ли обойтись без криков, когда я думаю?

Лиза ласково улыбнулась ему:

— А ты же можешь думать по дороге в булочную… Кстати, где твои ботинки?

— Да, да, в самом деле… — Оле умоляюще взглянул на Мартина. Тот понял его немую просьбу и побежал за ботинками.

Лиза широко распахнула кухонное окошко.

— Какое чудесное утро! — воскликнула она. И, обернувшись к Оле, радостно добавила: — Слыхал ты, как птицы распевали?

Оле пробурчал, что им всем следовало бы скинуться и купить хорошее воздушное ружье. Но Лиза не обратила на его слова никакого внимания.

— Мартин отправляется в поход, — сказала она, — а мы за это время отремонтируем его комнату.

— Грррммм, — пробурчал Оле.

— Мы легко с этим справимся, ты только стены покрась, у себя-то ты все равно никогда не соберешься покрасить.

Оле нечего было на это ответить.

— Так как там насчет кофе? — только и сказал он.

Мартин вернулся, держа в руках его ботинки, и Оле уставился на них подозрительным взглядом.

— А как насчет булочной? — спросила Лиза.

Мартин подскочил к Оле.

— Хочешь, я с тобой за хлебом пойду? — спросил он.

Спустя несколько минут они уже шагали в булочную. Головная боль у Оле унялась, и тоска сменилась шумной веселостью. Он стал рассказывать Мартину про свою работу, и мальчик понял: архитекторы — это люди, которые рисуют домá. Только он не сразу сообразил, что рисуют они такие дома, которые еще не построены. А это нужно каменщикам — по рисункам они и строят каждый дом.

— Скажи, а много шикарных домов ты нарисовал?

Оле расхохотался:

— Во всяком случае, я нарисовал самый шикарный в мире сортир!

Мартин растянул рот до ушей:

— Это как же так?

— Нет, правда, я не вру! Когда-то я подрядился работать для фирмы «Кристиан и Нильсен», которая строила какое-то роскошное здание в одной из арабских стран. Мне поручили спроектировать санитарный узел, что на хорошем датском языке означает «сортир». Ну, а дальше, сам понимаешь, какой-нибудь нефтяной король или там шейх, как бы его ни звали, — не простой смертный, и ему был нужен сверхроскошный сортир, достойный его королевской особы.

Мартин думал, что он вот-вот лопнет от смеха.

— Да, подумать только, — сказал Оле, вытирая глаза, потому что он сам чуть не плакал от смеха, — подумать только, какой монумент я построил в честь его королевского величества!

Смеясь и болтая, они подошли к булочной и уже собирались было войти туда, как Мартин вдруг похолодел. Он тут же повернулся и стремглав помчался назад. Оле поначалу удивился, но быстро сообразил, что рослый мужчина, который расплачивался у кассы, должно быть, и есть тот самый «новый папаша» Мартина. Оле выскочил из булочной и бросился догонять мальчика.

— Эй, Мартин, послушай, остановись хоть на миг! — И Оле схватил мальчика за руку: — Я понял, почему ты сбежал. Да ничего он тебе не сделает! Ты только подожди меня тут — я сейчас вернусь с хлебом. И не бойся, от меня этот тип ничего не узнает.

Мартин тут же уселся на забор и стал ждать. А «папаша» вскоре вышел из булочной и стал переходить улицу.

Скоро вернулся и Оле. Но от прошлого веселья у обоих не осталось и следа. На обратном пути домой они перекинулись всего лишь несколькими словами. Оле, конечно, очень хотел показать Мартину, что он все понимает и сочувствует ему, но не знал, как к нему подступиться.

Они вернулись домой и сели завтракать, и тогда только Оле заговорил о случившемся. Но Мартин был скуп на слова, и лицо его как-то окаменело.

Оле пытался расположить его к себе.

— Да, этот тип, видно, порядочная свинья! Мне он тоже очень не понравился, — сказал он.

Но Лиза несколько остудила его пыл.

— Ничего, уж мы с этой свиньей справимся, только за один день всего не сделаешь, — сказала она.

Мартин встал и быстро вымыл свою тарелку, хотя никто не велел ему этого делать. Все взглянули на него с одобрением.

Мартин вышел в сад и начал осматриваться по сторонам.

Беспокойство поселилось в его душе. От этой встречи с маминым приятелем у него прямо засосало под ложечкой. Такое чувство он не раз испытывал и раньше, когда они вместе с Ли бродили по городу. Он чувствовал, что приключение затаилось и ждет его. Все, что случилось, походило на вызов судьбы. И он решил для себя, что с радостью примет вызов.

Он выставит подлеца из дома, хотя бы ценой собственной жизни! Чтобы они с Геллой могли вернуться домой и жить там вместе с мамой.

Что-то ведь он может и должен сделать! У него в кармане ключи от подвала. Он сегодня же сходит туда и заберет свой велосипед, в конце концов это его собственность.

Да, но что значит «сегодня»? Он пойдет туда сейчас же и сделает все, что нужно.

Мартин вскочил, вышел из сада и зашагал по улице, держа путь к дому. Он не встретил ни одного знакомого, пока не добрался до автомобильной станции. А там увидал отца Клауса, своего приятеля. Тот возился с машиной.

В пору, когда еще был жив отец Мартина, он тоже дружил с отцом Клауса. А вот как теперь этот дяденька относится к их семье? Кто знает… Мартин предусмотрительно попятился назад, обогнул дом и подобрался к мастерской Олуфа Свендсена. Обойдя бензоколонку, он перемахнул через забор и очутился в саду «Белой виллы».

Дом пустовал с 1948 года, все полы в нем прогнили, и разгуливать по такому дому было небезопасно. Мартин осторожно поднялся на второй этаж и уселся на подоконнике. Отсюда он мог следить за автомобильной стоянкой, ловя мгновение, когда можно будет проникнуть в собственный дом. Только бы папаша Клауса скорее убрался отсюда, тогда Мартин сможет пройти в дом через черный ход.

Наконец отец Клауса уехал. Мартин мигом соскочил с подоконника. Бегом пересек площадку и сбежал вниз по лестнице в подвал.

Он даже не взглянул, нет ли кого в коридоре подвала, но, на его счастье, подвал был пуст. Мартин отыскал свой погреб, на нем висел все тот же замок, что и прежде. Он отпер замок и вошел в погреб.

Там стоял его велосипед, шина на переднем колесе спустила. Да, дрянь дело, придется теперь волочить его до дома — до его нового дома, где ждут его Оле, Лиза и все остальные.

Тут же стояло несколько картонных ящиков, Мартин вынес их в коридор — иначе он не смог бы вытащить из погреба велосипед.

Мартин уже хотел было запереть дверь, как вдруг заметил полиэтиленовый мешочек, висевший на стене. Нет, его здесь раньше не было. Хорошо бы узнать, что в нем такое.

Мартин снял мешочек с гвоздя, он оказался тяжелее, чем можно было предполагать. Мартин заглянул внутрь.

— Не может быть! — прошептал он.

Торопливо поставив ящики на прежнее место, Мартин засунул полиэтиленовый мешочек за пазуху и заспешил к выходу по длинному подвальному коридору, а затем снова вышел к автомобильной стоянке.

Переднее колесо то и дело барахлило, а шина, казалось, вот-вот слетит с него. И только когда он уже оказался на другой стороне Амагерброгаде и чуть-чуть успокоился, велосипед повел себя нормально.

Когда Мартин добрался до своего нового дома, Оле, Грета и все остальные спорили до хрипоты насчет котла — выкапывать его или нет. Мартин прокрался на лестницу и поднялся в свою комнату, еле переводя дух и дрожа от волнения. Он снова заглянул в полиэтиленовый мешочек, но тут же завязал его, как только на лестнице послышались шаги. И быстро сунул его в корзину под кроватью. Звуки шагов отдалялись: кто-то спускался вниз по лестнице. Мартин обождал немножко и сам тоже спустился вниз.

Грета и Курт встретили его широкой улыбкой:

— Привет, Мартин! А ну-ка, возьмись за лопату и выкопай из земли этого зверя!

Но тут в дело вмешалась Лиза.

— Ничего не выйдет! — сказала она. — Он собирается в поход на субботу и воскресенье. Иди-ка сюда, Мартин!

Вдвоем они ушли на кухню и принялись готовить ему в дорогу сверток с едой.

— Курт отвезет тебя к месту сбора, это не так уж далеко отсюда, а когда вернешься из похода, мы опять за тобой заедем.

Вскоре Мартин сидел в старом автомобиле Курта, и тот вез его к месту сбора.

Когда Курт высадил Мартина из машины, на тротуаре уже толпились дети. У обочины стоял автобус, а вокруг него все кишело: мелькали гитары, спальные мешки, взад-вперед сновали озабоченные родители и уже доведенные до исступления руководители похода, тщетно пытаясь навести какой-то порядок.

Мартин был знаком кое с кем из ребят и уже приготовился, что ему станут задавать дурацкие вопросы, но, странным образом, никто из его старых знакомцев, видно, не заметил, что он уезжал куда-то из дома, и потому никто его ни о чем не расспрашивал. Выходит, зря он тревожился.

Курт стоял и разговаривал с одним из вожатых — Бьёрном звали его. Скоро он вернулся к Мартину.

— Не унывай! — сказал он. — Увидишь, там весело будет.

Мартин кивнул. Конечно, весело будет, но все же он предпочел бы остаться дома со своими новыми друзьями.

— А мы пока что комнату приведем в порядок к твоему приезду. Стены покрасим и все такое прочее. Роскошное у тебя будет жилище!

— А ты сам за мной приедешь, когда я вернусь?

— Будь спокоен! — сказал Курт. — А сейчас ваш автобус вроде бы уже отъезжает.

— Скорей, Мартин, иди сюда! — крикнул Бьёрн. — Поехали!

Курт просунул голову в окно автобуса.

— Запомни: твой спальный мешок — тот самый, на котором написано: «Пиво есть пиво и наоборот!»

А потом Курт принялся отчаянно махать ему рукой.

Скоро автобус и вправду отъехал. А Курт все махал и махал Мартину, пока автобус не скрылся из глаз.

Глава 10

Собственно говоря, теперь Оле должен был заняться «трудным ребенком» в доме на улице Теннесвай. Может, кто подумает, что речь идет о Мартине, но нет — так обитатели дома называли свой отопительный котел.

Правда, никаких особых работ так и не начали. У Флемминга тоже не было большой охоты приниматься за дело.

— Неужто нет какого-нибудь другого выхода? По-моему, этот котел просто издевается над нами, — все время твердил он.

Оле вдруг вспомнил, что у него есть приятель-землекоп. Может, он знает, как надо обращаться с отопительными котлами? Во всяком случае, лучше сначала его спросить, прежде чем выкапывать котел из земли.

А Флемминга убедить было нетрудно.

— Да ради бога, спроси ты его! — сказал он.

И на этот раз копать не стали, Флемминг с Куртом решили, что будет гораздо больше пользы, если они отправятся на рыбалку.

— Очень полезно есть рыбу! — заявил Курт. О проклятом котле он даже и говорить не хотел.

— Надо думать, вы скоро вернетесь с уловом? — спросила Лиза.

Оле сразу же ушел в свою комнату, сделав вид, будто занят каким-то очень важным делом, а на кухне осталась одна Лиза. Она стала пить кофе, отхлебывая его маленькими глотками, и задумалась о Мартине.

«До чего жизнь безжалостна к самым беззащитным членам нашего общества! Вокруг Мартина столько раз рушился мир, что мальчик уже и не знает, что такое уют и покой».

Лиза встала и начала подниматься по лестнице в комнату Мартина. Она решила, что после обеда наведет у него порядок и уберет оттуда хлам, который Курт оставил в наследство новому жильцу. А завтра с самого раннего утра можно будет начать красить стены.

Под кроватью у Мартина в корзине, предназначенной для постельного белья, валялись простыни и наволочки, смятые в неряшливый комок.

«Ничего! — подумала Лиза. — Мальчик еще научится аккуратно складывать свое белье. Со временем он сам все освоит».

Она вынула из корзины белье, чтобы сложить его по всем правилам, но тут из него выскользнул мешочек и с шумом хлопнулся об пол.

Лиза подняла мешочек и заглянула внутрь.

Оле, блаженно задремавший где-то на первом этаже, очнулся от ее громкого крика:

— Оле! Оле! Иди сюда! Скорей!

Оле в три прыжка взбежал наверх.

— Черт возьми, что случилось?

Мешочек лежал на полу, а Лиза, вне себя от ужаса, показывала на него пальцем:

— Смотри! Смотри! Нет, ты только взгляни на эту штуку!

Оле с опаской взглянул на мешочек.

— Он что, живой? — спросил он с нарочито глуповатой улыбкой.

— Да что ты! Какой уж там живой! — сердито ответила Лиза.

— Ага, стало быть, он мертвый, — повторил Оле с тем же проницательным видом.

— Да ты что, спятил, что ли! Там же пистолет!

— Пистолет? — Оле поднял мешочек с пола. — Он заряжен?

— Да почем я знаю! Это пистолет Мартина. Я только что нашла этот мешочек в его постельном белье!

Оле пытался что-то сказать, но никак не мог найти подходящих слов. Он стоял как вкопанный и пялился на пистолет.

— И зачем только парню оружие? — наконец выдавил он из себя.

Лиза покачала головой:

— В любом случае в доме этой штуке не место. Сейчас же унеси ее куда-нибудь!

Оле засунул пистолет в мешочек.

— Давай сначала выпьем кофе, а потом решим, что делать дальше. — Он помолчал. — Так как же быть с парнишкой?

— Сама не знаю. Потолкуем со всеми остальными.

Они спустились вниз, а пистолет положили на стол.

— А ты умеешь обращаться с оружием? — спросила Лиза.

— Немножко вроде бы умею. А что?

— Можешь ты проверить, заряжен он или нет?

Оле взял пистолет в руки.

— Ради бога, убери эту штуку подальше, ты же на меня нацелился!

Оле так перепугался, что едва не выронил пистолет.

— А ты не кричи на меня, — бросил он ей с укоризной.

Он нажал на какой-то рычажок, и блестящая пуля выкатилась на стол, перекатилась через кран и упала к ногам Лизы.

— Ой! — снова вскрикнула Лиза.

— Пистолет заряжен, — сухо объявил Оле.

— Оле! Перестань дурить! Сейчас же унеси эту пакость!

Лиза окончательно потеряла терпение.

Оле поднял с пола патрон и унес пистолет наверх, в свою комнату.

— А что, может, стоит позабавиться, пострелять из него? — проговорил он, вернувшись на кухню.

Лиза смерила его убийственным взглядом.

— Что ж, попробуй, — сказала она.

Но Оле решил, что, наверно, все же не стоит этого делать.

В тот же день вечером все обитатели дома собрались, чтобы обсудить случившееся.

Флемминг вынул из пистолета магазинную коробку: в ней оказалось восемь боевых патронов, не считая того, что шлепнулся на кухонный пол. Все обитатели дома судили, рядили, пытаясь понять, зачем Мартин спрятал в бельевой корзине заряженный пистолет, где он его взял и, главное, что он собирался с ним делать.

Курт горячился, уверяя, что у Мартина не было с собой никакого оружия, когда он приехал к ним, иными сливами днем раньше.

— Но ведь и в велосипедном сарае тоже появился еще один велосипед! — сказала Грета.

— Значит, Мартин побывал у себя на прежней квартире и приволок все это оттуда, — сказал Оле.

В тот вечер они поняли, что пока ничего больше узнать не смогут. Придется дождаться завтрашнего вечера, когда Мартин вернется из похода. Надо расспросить его обо всем — наверное, он все толком объяснит.

Один Флемминг был настроен мрачно.

— А что мы, в сущности, знаем об этом мальчишке? — сказал он. — Может, он уже малолетний преступник и вообще… Видал кто-нибудь? Может, он курит?

Флемминг обвел взглядом всю компанию.

— Понятия не имею, — ответил Курт. — Вот ты сам, к примеру, завзятый курильщик. Так, значит, ты и себя считаешь преступником?

— А разве я говорил, что всякий курильщик — преступник? Будто я не готов мальчишке помочь!

Они хотели помочь Мартину, но с каждой минутой все ясней сознавали, что никакого представления не имеют, в чем и как надо ему помочь.

Грета не хотела верить, что мальчик испорчен.

— Уверена — он сам все объяснит нам наилучшим образом, — сказала она.

Вот только не ясно, верила ли она в это сама.

Долго-долго тянулся вечер, долго-долго тянулся следующий день. Всем обитателям дома казалось, что каждый час тянется целую неделю, но наконец все же пробило пять. Курт сел в свою машину и поехал за Мартином.

На обратном пути Мартин весело болтал с Куртом, рассказывал обо всем, что было в походе. Оказывается, ребята побывали в крестьянской усадьбе и пекли там гренки. А ночью они расшалились, притащили воды — и давай брызгать в спящих девчонок!

Курт из всех сил старался вести себя непринужденно.

— Проголодался? — спросил он.

Мартин энергично закивал.

— Отлично! Дома есть вареная колбаса, думаю, ужин уже ждет нас.

Они свернули в ворота, остановились у подъезда.

Кое-кто уже сидел за ужином, когда в кухню вошли Мартин с Куртом, остальные понемногу потянулись туда же. Скоро все уже собрались за столом.

Когда с ужином было покончено, Оле спросил:

— Слушай, Мартин, где ты взял вот эту штуку?

И положил на стол мешочек с пистолетом.

Мартин ответил не задумываясь:

— А я стащил ее у того дяденьки, что теперь к моей маме пристроился… Хочешь — возьми ее себе!

Оле немного растерялся. Он ждал, что мальчик начнет юлить, и мысленно уже подготовил длинную речь о том, что в отношениях между друзьями необходимы доверие и честность. А тут вот…

— А что ты хотел с ним делать? — спросил он Мартина.

Мальчик пожал плечами:

— Не знаю. Я просто стянул его, и все тут. Может, стоит заявить об этом в полицию, тогда дядьку посадят в кутузку, а я смогу вернуться к маме…

— А как ты докажешь, что пистолет принадлежит ему?

— Там же должны быть отпечатки его пальцев, не так ли?

Оле схватился за голову.

— Их уже нет… — тихо проговорил он.

Мартин смотрел на него, не отводя глаз.

— А теперь вы меня выгоните?

— Нет! — дружно закричали все обитатели дома. Каждый боялся: вдруг кто-то из остальных замешкается с ответом.

Когда все успокоились, Флемминг сказал:

— Мы должны принять меры, чтобы мальчик снова обрел семью. Если ее жизнь хоть как-то наладится, может, тогда он сможет вернуться к матери. А сестра твоя где, Мартин?

— Не знаю!

— Ты уверен, что сказал правду?

— Нууу…

— Ладно, давай по-другому вопрос поставим. Скажем так: если ты ее повстречаешь — само собой, в силу чистой случайности, — спроси ее, не хочет ли она тебя навестить. Обещаю тебе: никто из нас не спросит ее, откуда она пришла, и точно так же никто не спросит, куда она от нас пойдет. Так как, договорились?

Мартин кивнул:

— Идет! Если, конечно, я где-нибудь с ней повстречаюсь… — Он перевел взгляд на Оле. — А что ты думаешь делать с этим револьвером?

Оле вздрогнул.

— Да не знаю пока, что с ним делать. Для начала мы запрем его в шкаф. А вообще-то, может, ты неплохо придумал насчет того, чтобы в полицию сообщить. Только сначала надо это хорошенько обдумать.

На том пока и порешили. И больше никто за весь вечер не заговаривал об этой истории с револьвером. А Курт с Флеммингом договорились, что в ближайшие дни постараются разыскать мать Мартина. Но сначала им надо получить документ — разрешение на то, чтобы воспитывать Мартина, вот тогда можно будет действовать уверенно.

Все дружно потащили Мартина наверх, чтобы он поскорее взглянул на свою комнату. Стены выкрасили в яркий солнечно-желтый цвет и на двух стенках повесили картинки. Мартин пришел в полный восторг, особенно понравилась ему одна из картинок.

Лиза объяснила ему, что картинка эта из Китая. На ней были нарисованы дети, сидящие кружком и разговаривающие друг с другом. Лица у всех были веселые, и Мартин подумал, что, уж верно, они рассказывают друг другу какие-то смешные истории.

В комнату вошел Флемминг:

— Мартин! На переднем колесе велосипеда спустила шина. Поправим?

— Ага. Спасибо, Флемминг!

Вдвоем они спустились в подвал и там отыскали нужные инструменты.

— Знаешь, — сказал Флемминг, — ты бери здесь все, что хочешь. Одно условие: надо вешать инструмент на прежнее место. А не то ведь понадобится остальным, они его и не найдут.

Мартин выкатил свой велосипед из сарая, вдвоем они быстро привели его в порядок, и вскоре Мартин уже мчался на нем по улице.

«Седло надо поднять, — подумал он. — Интересно, неужто я так вырос за последнее время?»

Мартин вспомнил и про другие вещи, которые покупали ему родители: теперь они, наверно, тоже хранятся в том самом подвале. Может, стоит завтра сбегать туда, поглядеть. Никто ведь не знает, что у него есть ключ от погреба. Жаль, от квартиры нет ключа, там ведь и другие его вещи могут найтись.

Мартин медленно ехал вдоль тротуара. Было слышно, как Оле с Куртом чем-то громыхают в гараже. Просто удивительно, как они туда забрались, — столько там хлама и такая теснота!

— Ура, нашел! — закричал Оле.

Он высунул наружу голову, очки у него сползли набок. Увидев Мартина, он ухмыльнулся:

— Эй, Мартин, спроси-ка всех по очереди, не хотят ли они поиграть в крокет!

Оле попытался выбраться из гаража, но только опрокинул лохань, доверху набитую книгами.

— А Курт как же туда протиснулся? — спросил Мартин.

— Так он еще малым ребенком туда заполз и с тех пор там сидит…

Мартин покачал головой и пошел в сад: спросить всех членов компании, не хотят ли они сыграть в крокет.

Немного погодя они все вместе принялись расставлять дужки. Никто из всей компании толком не знал правил игры, но они придумали свои собственные правила, и все пошло как по маслу.

Мартин и оглянуться не успел, как пролетел вечер.

А после он долго лежал в кровати и размышлял, как лучше провести завтрашний день. Само собой, ему хотелось сбегать домой и взять из погреба свои вещи. Весь вопрос в том, как это сделать.

Не очень-то ему хотелось вновь столкнуться с тем вонючим типом, особенно если тот уже обнаружил, что Мартин стащил пистолет.

Мартин рассмеялся.

Интересно, что может предпринять этот гад? Заявиться сюда, в дом на улице Теннесвай, и сказать его обитателям:

«Здравствуйте, я случайно узнал, что у вас тут живет паршивый мальчишка, который украл мой револьвер. А я, понимаете, как раз собрался кое-кого пришить, так что мне очень важно получить назад эту игрушку…»

Как знать, может, он уже употребил этот револьвер на какое-нибудь грязное дело? Коли так, плохи дела у этого подлеца. Боров поганый.

А вот почему мама ничего о себе знать не дает? Может, ей этот тип запретил?..

Много, много накопилось вопросов…

Мартин всей душой уверовал в Курта, Оле, Флемминга и всех остальных обитателей дома. Сейчас ему казалось, что им под силу одолеть любую трудность. Само собой, он понимал, что это невозможно, что он преувеличивает могущество своих друзей, но все же не сомневался, что они могут сделать очень многое.

Все тяжелей и тяжелей становились веки. Мартин повернулся в кровати на другой бок, стараясь улечься поудобней.

«Хотел бы я знать, сколько еще детей на земле оказалось без дома, как я, — подумал он. — И много ли таких мальчишек, которые, как Ли, бродят и бродят по свету, ни от кого не видя помощи?»

Само собой, много… Мартин рад был бы встретить кого-нибудь из них, и прежде всего — раскосого Ли, приятеля своего. Где-то он теперь… вот сейчас, в эту минуту?

Спит Мартин…

Глава 11

На другое утро Мартин снова проснулся оттого, что за окном шумно распевал черный дрозд, но на этот раз он ничуть из-за этого не расстроился. Наоборот, он был рад, что дрозд его разбудил. Потому что он уже твердо решил, что с самого утра пойдет к себе домой и заберет из погреба свои вещи. Это же его собственные вещи, значит, его нельзя обвинить в воровстве? Или можно?

На стуле он увидал новые джинсы и майку — все это купили для него Лиза и Биргит. И странным образом, все оказалось впору.

Мартин залез рукой в карман. Там он нащупал бумажку — пятикроновую купюру. Интересно, кто ее туда засунул?..

Потом он спустился вниз. Дом уже совсем опустел, но, заглянув в кухонное окно, он увидал в саду Лизу. Она ходила по саду, толкая перед собой старую-престарую тачку, и кидала туда камни и палки, которые подбирала с травы.

Мартин вышел к ней в сад.

— Привет! Ты уже встал? Неплохо ты выспался на этот раз. — Лиза взглянула на часы: — Десять, нет, одиннадцать часов ты проспал! Наверно, приснилось тебе что-нибудь?

Мартин замотал головой:

— Может, и снилось что-то, но сейчас я уже ничего не помню.

— И прекрасно! Значит, ты очень крепко спал. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо, лучше большой стакан молока.

— Сейчас налью тебе молока, а сама буду пить чай!..

Вдвоем они вернулись в дом.

— Чем ты думаешь сегодня заняться? — спросила она.

— Наверно, схожу в парк. Может, там мой приятель Эрик будет или кто другой… Можно мне туда пойти?

А ведь он ей лгал. Он совсем другое задумал, но…

— Молодец! Хорошо придумал. А когда ты вернешься…

У Лизы чуть-чуть не вырвалось: «…когда ты вернешься домой?», но она вовремя прикусила язык.

— Не знаю…

— Ладно, проголодаешься, так, надо думать, сразу придешь.

Мартин только кивнул в ответ. В душе он обозвал себя болваном, подлецом. Может, Лиза и не стала бы возражать против того, чтобы он забрал свои вещи из погреба.

Нет, правда, почему бы не обсудить с ней эту затею? Но Мартин все же промолчал. Вдруг она запретила бы ему туда идти? Вот Мартин и предпочел держать язык за зубами и поступить по-своему.

Но сейчас они сидели вдвоем у стола, и Мартин за компанию с Лизой выпил чаю.

А Лиза весело тараторила о том, как хорошо они заживут все вместе. Уже через неделю начнется отпуск у Курта с Гретой. Вообще-то они собирались в Болгарию ехать, но теперь, когда у них появился Мартин, они решили, что, пожалуй, лучше остаться дома.

Лиза по секрету сообщила Мартину, что, по правде говоря, у них и денег-то нет на поездку в Болгарию. Да и зачем им туда ехать? Никого они там не знают, да и по-болгашски говорить не умеют.

Лиза задумчиво уставилась в потолок:

— Что-то я не уверена, что правильно сказала: «по-болгашски»! Может, я и ошиблась, но звучит это даже очень эффектно.

А может, Грета с Куртом вместо этого пешком, с палаткой, отправятся в Швецию. У них там приятель есть, который владеет лесным участком, а у приятеля есть старый автобус, из тех, что списали на слом, в нем даже жить можно. Так что, может, Грета с Куртом, вместо Болгарии, туда и отправятся. Грета уже разные планы строит — в том смысле, чтобы Мартина туда с собой прихватить. Если, конечно, ему самому захочется…

А Мартину сразу же ужасно захотелось в Швецию. Никогда в жизни еще не доводилось ему бывать в пешем походе с палаткой, а между тем такое счастье выпадало очень многим из его прежних друзей.

Взять, к примеру, Эрика — тот даже в Испании побывал. Вот только там приключилась неприятность: в Барселоне отец Эрика ввязался в драку с полицейским и угодил в кутузку. И матери самой пришлось сесть за руль и пригнать машину домой.

Родители Эрика вскоре после этого развелись — может, даже из-за этой поездки.

Мартин задумался… Ведь у его матери тоже появился новый приятель. И до этого другие приятели были. А уж этот нынешний, должно быть, дошлый тип.

Вдвоем с Лизой они перемыли всю посуду, оставшуюся после завтрака, и Мартин помчался по своим делам.

Он добрался до своего дома и увидел, что на автомобильной стоянке почти нет машин. И никого из знакомых он тоже не повстречал, так что залезть в семейный погреб было совсем нетрудно.

Оба картонных ящика, которые он вчера передвинул, стояли на тех же местах, куда он их поставил. Мартин приоткрыл один из них.

— Ну и ну!..

Там лежали все его вещи — те самые, про которые тот поганый дядька сказал, будто их отослали Мартину в детский дом. Куртка, рубашки — все, все!

Но в погребе были и другие вещи, каких он никогда прежде не видал. Ящики, чемоданы… Мартин немного порылся в них. Вот, к примеру, большая сумка с одеждой. И почти каждая вещь в полиэтиленовой упаковке, как в магазине.

А еще там был новехонький транзисторный приемник, тоже в полиэтиленовой упаковке, прямо с радиозавода, с проспектом, инструкцией и всем прочим. Зачем, спрашивается, прятать такие вещи в подвале? Может, тот поганый тип стащил его где-нибудь?

Вся эта история с каждой минутой становилась все интересней. Тут же, в подвале, оказался целый ящик дорогого виски «Джонни Уокер» и еще маленький транзисторный телевизор — из тех, что люди берут с собой на дачу.

И Мартин понял, что дело, в которое он ввязался, куда серьезней, чем ему поначалу казалось.

Все богатства он снова расставил по местам. Жаль, он не взял с собой велосипед, не то он и его тоже поставил бы на прежнее место, но что поделаешь!..

Мартин запер подвал и поднялся во двор. Обернувшись лицом к автостоянке, он вдруг заметил там того самого гада. Он показался Мартину куда более жирным, чем в тот раз, когда он в первый раз его увидал, но сомнений быть не могло: это он.

Мартин спрятался за низкой стенкой у входа в подвал. Нет, дядька его не заметил. Он подошел к роскошной машине марки «Форд Кастом» коньячного цвета — да, роскошной машине и, надо думать, чудовищно дорогой. Минута, и машина тронулась с места и покатила к улице Амагербро.

Тут и Мартин тоже покинул свое убежище, вышел к стоянке и оттуда направился в обратный путь. Пятикроновая бумажка по-прежнему лежала у него в кармане, так что он мог позволить себе роскошь поехать на автобусе. Он хотел добраться до дома Лизы и Тони, они-то наверняка знают, где искать Геллу. Он ее найдет — и тут-то все и завертится…

Того подонка надо выдворить из квартиры, и тогда мама, Гелла и Мартин снова заживут все вместе.

И, только пересекая площадь Кристмаса Мéллера, Мартин вдруг подумал: что, если мама не захочет избавиться от этого типа? Может, у нее нет охоты взять к себе детей?

От одной этой мысли у Мартина резко защемило в груди. Может, Гелла знает, что к чему? Надо надеяться, что знает…

У рынка Мартин сошел с автобуса и зашагал вдоль канала. В последний раз он прогуливался здесь вдвоем с Ли. Чего бы только не отдал он за то, чтобы Ли сейчас оказался рядом! Друг сразу разобрался бы во всех делах Мартина.

Ну почему в жизни все так сложно? Эх, будь он большим, сильным мужчиной, вошел бы он сейчас в свою квартиру и сказал бы тому типу: «А ну, убирайся отсюда! Не то схлопочешь по рылу…» И делу конец!

И если бы тот тип заартачился, Мартин размахнулся бы и… врезал ему почем зря.

Мартин все думал, думал. Мать, конечно, страшно обрадуется и сразу же скажет, чтобы они с Геллой возвращались домой.

А что… может, попросить Тони пойти к тому типу и набить ему морду? Эх, нет… Мартин сразу отказался от этой мысли. Тони, наверно, небольшой мастер драться. Вот Флемминг, тот, надо думать, получше с таким делом справится, если только разъярится как следует.

«Хорошо бы Флемминг разъярился!»

Скоро Мартин подошел к подъезду дома номер сорок восемь. Дверь в мастерскую гравера была закрыта, и Мартин побрел через двор.

Кажется, в квартире Лизы и Тони опущены шторы. Только бы хозяева оказались дома!

Мартин совсем позабыл про фокус с дверным звонком, вспомнил про него слишком поздно — в тот самый миг, когда нажал на кнопку. Его так сильно ударило током, что у него чуть не отнялась рука, а в передней раздался приглушенный звонок. Мартин замахал рукой, пытаясь унять боль.

«Идиотский фокус — эта шуточка со звонком! Черт, до чего же больно!»

И все равно Мартин широко ухмыльнулся. В последний раз, когда ему случилось наблюдать эту шуточку, жертвой ее стали полицейские, разыскивавшие Мортена. Да, фокус, может, и не такой уж дурацкий, только не надо о нем забывать.

Мартин изо всех сил толкнул дверь ногой, но все равно никто ее не открыл. Тогда он понуро побрел на улицу.

Может, ему сходить в то самое кафе, куда их водила Гелла? Как знать, может, она сейчас там? Мартин зашагал назад к рынку.

По улице ему навстречу ехал автобус. И тут Мартина словно опять током ударило! В автобусе на предпоследней скамейке сидела мама! Да, да, это она, никаких сомнений.

Мартин помчался, как ошалелый, на красный свет. Он мчался мимо гудящих машин, мимо сердитых мотоциклистов. Какая-то женщина что-то крикнула ему вслед.

— Уймись, тетка! — огрызнулся он.

Краешком глаза он успел заметить, как женщина повернулась к соседке и, сердито размахивая руками, принялась что-то ей говорить.

Мартин мчался вслед за автобусом так, точно это был самый последний в мире автобус. И он нагнал его.

Прежний его билет и тут сгодился; шофер не очень-то внимательно взглянул на него, когда Мартин стал проталкиваться в набитый битком автобус.

И вот наконец он там. Там, где ему больше всего на свете хочется быть, — рядом со своей мамой.

Около мамы сидел какой-то старик, от него разило табаком.

Мартин перегнулся и потянул мать за рукав:

— Мама, привет! Это я, мама!

Мать повернулась к нему, и Мартин увидел, что на одном глазу у нее синяк и вся щека в кровоподтеках.

— Ах ты мой милый! Как же ты здесь очутился, сынок? Я только что получила твое письмо. Почему же ты не в Ютландии?

Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. Карусель вопросов и ответов.

Мать схватилась за голову.

— Ничего не понимаю! А где Гелла?

Резко дернувшись, автобус остановился. Мартин чуть не упал. Старик, от которого несло табаком, встал — ему надо было сходить на следующей остановке. И Мартин уселся рядом со своей мамой.

— Я потому из детского дома сбежал, что там совсем плохо было, — начал он. — Они велели мне письма писать, а сами не отправляли их. И твоих писем мне не давали…

Столько всего хотелось ему рассказать маме, что он сыпал скороговоркой и при том запинался на каждом слове.

— Так где же ты сейчас-то живешь?

— Почти что по соседству с тобой, там вроде коммуналки для молодых. Мне разрешили там жить, полиция разрешила, и там очень даже здорово! Пойдешь со мной туда? Или, может, не хочешь?

Мать обняла Мартина за плечи.

— Хочу, конечно, хочу… Где же нам сходить?

— А на той же остановке, где всегда! — Мартин продолжал допытываться: — Мама, а кто это теперь в нашей квартире живет? И почему у тебя на глазу синяк?

Он испытующе глядел на мать.

— А это он меня ударил. Тот, что в нашей квартире живет. — И, помолчав немного, спросила: — Это ты в погреб наш заходил и велосипед свой взял?

Мартин кивнул. Но ничего не сказал ей про пистолет и про другие вещи, которые обнаружил в подвале.

— Он почему-то очень нервничает, — продолжала мать. — Думаю, он скоро съедет с квартиры, а может, уже съехал.

Мартин чуть было не рассказал ей, что часом раньше видел его на стоянке, но почему-то все же решил промолчать.

— Так ты, значит, не знаешь, съехал он или нет? — спросил он.

Мать покачала головой:

— Я уже несколько дней дома не была, — и выразительно показала на синяк.

— Так где же ты была, мама?

— У бабушки твоей, где же еще!

И снова Мартин задумался, как быть дальше…

— Знаешь что, мама, пойдем ко мне, в коммуналку нашу. Там Флемминг, Оле и Курт, уж они как-нибудь рассудят наши дела, правда, мама, они нам помогут!

— А знаешь ты, где Гелла? — спросила мать.

Мартин кивнул:

— Во всяком случае, знаю, как ее разыскать.

— Да, мы должны найти выход, должны наладить нашу жизнь, — сказала мать.

Автобус уже доехал до остановки, где им надо было сходить. Они пересекли площадь и зашагали по улице.

— За углом наша коммуналка! — объявил Мартйя. — Сейчас дома только Лиза, но она ужас какая славная, вот увидишь, она сразу заставит тебя пить кофе.

Вдвоем они подошли к коммуналке, и, правда, дома оказалась одна только Лиза.

— Здравствуйте, добро пожаловать, — вяло процедила она, подозрительно косясь на мать Мартина.

— Здравствуйте, — сказала та, — я мать Мартина.

— Знаю, — сказала Лиза.

Она испугалась, что женщина тут же уведет с собой Мартина. Само собой, это ее право, но от одной этой мысли у Лизы сжалось сердце. Конечно, она понимала, что мальчик ненадолго «поступил» к ней в сыновья, что скоро он их покинет, но… но только бы не сейчас, только бы не сегодня!..

Так много всего, так ужасно много всего хотелось ей сделать для этого мальчика, так хотелось ему помочь, и она никому не позволит сорвать ее замысел, даже его родной матери!

Лизе показалось, будто мать услышала ее мысли, не высказанные вслух. Женщина робко присела к столу и уперлась взглядом в столешницу. Наконец она решилась раскрыть рот, чтобы поблагодарить за помощь, которую в этом доме оказали Мартину, но тут Лиза спросила:

— Может, выпьете чашку кофе?

— Да, благодарю, с удовольствием.

— А, что я тебе говорил? — воскликнул Мартин.

Но Лиза была крайне встревожена. Знает ли эта женщина про историю с пистолетом? А может, Мартин припас еще и другие какие-нибудь сюрпризы?

Надо как-то договориться с этой женщиной. Только бы не допустить, чтобы она вот сейчас увела Мартина навсегда! Лизе так хотелось, чтобы Мартин хоть немножко еще у них пожил.

Но мать Мартина все поняла без слов. Она закурила.

— Скажите, а можно Мартину еще побыть здесь какое-то время, пока не наладится наша жизнь? — спросила она.

Лиза просияла:

— Он может жить здесь сколько угодно. И чем дольше, тем лучше!

Тут Лиза вопросительно взглянула на Мартина.

— Все-таки я очень хочу вернуться домой! — сказал он.

— Вернешься! Вернешься! — одновременно выпалили обе женщины.

Как-то само собой вышло, что Мартин должен был остаться в коммуналке. Обе женщины страшились бесповоротного и, главное, немедленного решения, и потому они молча вроде бы условились отложить это решение на будущее.

И у Мартина тоже полегчало на душе. Ему очень хотелось вернуться домой хоть сейчас, и вернуться непременно вместе с Геллой, но раньше надо было выставить из дома того подонка!

Да, сначала надо выгнать подонка! Мартин не сомневался, что все вместе они найдут на него управу.

Тут вдруг на кухню вошел Флемминг в одних трусах. Он удивленно взглянул на маму Мартина.

— Простите, ради бога, я не знал, что у нас гости!

Флемминг торопливо вышел из кухни, но скоро вернулся назад, на этот раз уже в сорочке и в брюках.

— Здравствуйте! — сказал он и хотел представиться, но оказалось, что Мартин уже представил его.

— Простите, что я вышел к вам неодетый! Но я всю эту неделю вкалываю в ночную смену, так что, сами понимаете…

Он присел к столу, и Лиза налила ему чашку кофе. Флемминг насыпал в чашку сахару и внимательно посмотрел на мать Мартина.

— Мартин переезжает к вам? — спросил он.

— Нет, понимаете ли, с этим лучше немножко обождать. Сначала мы должны уладить кое-какие дела, — сказала она.

— Хотите, я помогу вам? — спросил Флемминг.

— Н-не знаю… — неуверенно протянула мать.

Зато Мартин заявил без околичностей:

— Вот что, Флемминг: ступай прямиком ко мне домой и дай в зубы тому подонку! Тогда-то он наверняка уберется из нашей квартиры, а мы с Геллой вернемся домой! — Мартин судорожно сглотнул: — Знаешь, он мою маму бьет, видел у нее на глазу синяк?

Мать опустила глаза, а Флемминг принялся внимательно разглядывать ее лицо.

— Да, страшный у вас синяк! Скажите, вас правда ударил ваш жилец?

Мать кивнула.

— Что же вы не выгоните его из дома — и делу конец? — спросила Лиза.

— Легко сказать… — вздохнула мать Мартина.

Лиза с Флеммингом поняли все. Легко сказать: «И делу конец». А мать Мартина оказалась в той же западне, что и десятки тысяч других женщин, хоть поначалу они вроде бы сами избрали себе такой жребий.

По соседству с Мартином жила девочка Эльза, Мартин хорошо помнил ее мамашу — та вечно расхаживала с синяком то на одном глазу, то на обоих сразу. А все потому, что отец Эльзы как примет больше трех кружек пива, сразу делался будто полоумный и начинал драться. Сколько раз Мартин слышал, как среди ночи он вдруг начинал разоряться, из той квартиры неслись громкие вопли и стоны — это Эльзин отец избивал ее мать.

Но эта женщина не ушла от мужа. А выгнать его она, должно быть, боялась. Как знать, может, она думала, что без него пропадет — не на что будет жить с детьми. Вот она и смирилась и каждую неделю терпела побои.

Все соседи без конца судачили об этом.

Теперь и маму Мартина постигла та же участь. Может, и она тоже боится, что не прокормится без подонка этого. Но нет, уж такое Мартин не потерпит!

«У нас же друзья есть, верные, крепкие друзья, — размышлял про себя Мартин, — а с друзьями и невозможное одолеть можно. Все одолеем — дайте только срок».

Мартин все думал и думал, а Лиза между тем рассказывала его маме, как Мартин угодил к ним в коммуналку. И про поход рассказала ей, из которого он недавно вернулся, и про то, как они все вместе дружно отремонтировали его комнату.

— Пошли! — предложила она. — Взгляните на комнатку сына.

Об одном лишь смолчала Лиза — о той самой чуднóй истории с револьвером.

И Мартин тоже смолчал об этом. Но в душе решил: как только вернутся Грета и Курт, он сейчас же расскажет им про все, что он увидел в своем домашнем подвале.

Само собой, Мартину очень хотелось, чтобы Флемминг сходил к ним на квартиру и хорошенько дал в зубы тому подонку, но, кто знает, а вдруг Флеммингу тоже не поздоровится?

Может, кроме пистолета, что Мартин стащил, у того гада еще другое оружие припрятано? Нет, правда, надо думать, у него и другие пистолеты найдутся. А Мартин не хочет, чтобы пострадал Флемминг, — никто из его новых друзей, к которым Мартин уже успел привязаться, не должен пострадать.

Наверно, Грета что-нибудь да придумает. Ведь Курт еще в самый первый день сказал Мартину, что Грета какой угодно узел разрубит. Нет, Мартин уверен, что Грета ему поможет.

Глава 12

Оии уже пили третью чашку кофе, когда пришли Грета с Куртом. Этим двоим не пришлось долго объяснять, что к чему. Они тревожно переглянулись друг с другом, и каждый подумал: «Что только теперь ждет Мартина?»

Узнав, что Мартин еще побудет у них какое-то время, и Грета, и Курт вздохнули с облегчением.

— Скажите, а на какие средства живет этот ваш тип? — спросил Курт маму Мартина.

— М-да, трудно сказать. Сейчас он без дела, но, кажется, он повар или что-то в этом роде. Бывает, ему удается подработать в каком-нибудь ресторане…

— Вы говорите, он повар или что-то в этом роде? Неужто вы не знаете точно?

Женщина пожала плечами.

— Так как же вы, собственно, дошли до жизни такой? — спросил Курт.

— Уж больно тяжко мне было. Я ведь одна осталась… Сначала вроде бы дело у меня спорилось, но скоро со всех сторон посыпались жалобы на Мартина. Сначала учителя стали жаловаться, потом — соседи, а затем уже домовый инспектор… Кто-то даже в полицию на него пожаловался, и ко мне пришли из ведомства по воспитанию детей, вроде бы предложили помощь, чтобы только самое худшее предотвратить, — ну, я и согласилась отослать Мартина в детский дом.

Все время мне казалось, будто кто-то за меня уже все решил. Такие напористые люди засуетились вокруг меня.

Когда Мартин уехал, мне захотелось рассеяться. Повстречать новых людей… Сама не знаю, как все это случилось. Откуда-то возник этот тип. Рослый, крепкий мужчина… ну и завертелось все своим чередом…

У матери был растерянный вид.

— Ваша правда! Как, собственно, мы дошли до жизни такой? Да только хоть кто-нибудь спрашивал меня, чего я хочу?..

— А детей ваших кто спрашивал? — не без ехидства возразил Курт. — Вы разве спрашивали их? Детей своих?

Мать горестно взглянула на Курта и покачала головой:

— Казалось, спрашивать бесполезно. Все решили за меня другие люди. «Прошу вас, милая, вы только распишитесь вот здесь и…»

— Вы не понимаете, о чем мы ведем речь. Ладно, и то уже хорошо, что сейчас вы одумались, может, вам еще удастся поправить дело… Чтобы отныне вы сами распоряжались своей жизнью и не давали распоряжаться ею другим. Вы же взрослый человек — все сами можете!

Мартин молчал. Он думал: а не пытаются ли сейчас эти взрослые навязать свое решение ему, Мартину? Почему никто не спрашивает его мнения? Неужто Курт такой же, как все прочие взрослые, которые только портили Мартину жизнь?

Только мелькнула у него эта мысль, как Курт вдруг повернулся к нему:

— А ты-то что скажешь, Мартин? Может, возьмемся за дело все и выставим из вашей квартиры этого подонка? Как ты считаешь?

Мартин кивнул: конечно, выставим — и устыдился своих недавних мыслей.

Грета почесала макушку.

— Мы уже столько знаем про подонка вашего, может, этим и воспользоваться?

Курт с Флеммингом жадно ловили ее слова.

— Догадываюсь, о чем ты, — проговорил Флемминг, — что ж, пристрели его, и точка!

Тут мама Мартина и вовсе растерялась.

— О чем вы толкуете? — спросила она.

— Мартин стащил у вашего приятеля револьвер, — сказала Грета.

Мать нервно сглотнула.

— Вряд ли у него есть разрешение на право хранения оружия, — продолжала Грета, — было бы у него разрешение, не прятал бы револьвер в подвале…

Мартин перебил ее:

— А еще в подвале целый ящик виски, и еще там приемники транзисторные, и много-много всякого другого!..

Все изумленно уставились на него.

— Ты что, нынче опять домой бегал и в подвал заглянул? — спросил Курт.

Мартин кивнул.

— Отлично! — воскликнул Курт. — Подонок у нас в руках! Давайте-ка разыщем нашего Торбена из Общества защиты прав детей, уж он-то наверняка знает двух-трех славных парней из полиции! — Курт, словно бы извиняясь за свои слова, оглянулся на Грету: — Правда, полицейские тоже бывают ничего ребята…

Мартин с готовностью закивал:

— А я сам знаю такого! Его Енсом зовут. Это он придумал меня к вам поселить, он парень что надо.

— Отлично! — подхватил Курт. — Разыщем Енса, и подонка — за дверь!

Вот так все и вышло.

Курт позвонил Торбену и рассказал ему, какие в коммуналке дела заварились. Торбен сразу загорелся желанием действовать. Он обещал немедленно принять меры, и уже спустя час в «коммуналку» прибыли двое сотрудников полиции. Один из них — Енс — был в штатском, у него как раз случился выходной день, другой — в обычном мундире.

— Неважно, что у меня нынче выходной, — сказал Енс. — Мы, детдомовские, должны помогать друг другу. Даже по выходным!

Енс подмигнул Мартину и повернулся к его матери:

— Скажите, вы твердо решил избавиться от этого типа? Не передумаете?

Мать покачала головой.

— Нет, не передумаю, — тихо сказала она.

— М-да. Значит, нужно получить разрешение на обыск, потом прямиком туда, и… держи вора!

— А мне обязательно с вами идти? Если можно, избавьте меня от этого! — взмолилась мать Мартина.

— Лучше бы вам с нами пойти. Вдруг мы не того схватим, кого надо!

— Я с вами пойду. Мне так хочется с вами пойти, — горячо зашептал Мартин.

Полицейские переглянулись.

— Вроде бы закон это не запрещает, а? — спросил Енс у напарника.

Тот покачал головой.

— По-моему, ничего страшного.

Енс вытащил из внутреннего кармана бумажный листок.

— Распишитесь вот здесь, — сказал он матери Мартина, — и дайте мне ключи от квартиры. Кстати, есть здесь у вас в коммуналке телефон?

— Есть! — сказал Мартин и быстро отбарабанил номер.

— Прекрасно! Повтори, пожалуйста, номер! Так. Значит, мы оттуда вам позвоним.

Енс записал номер коммуналки на оборотной стороне листка, и спустя минуту вся компания была уже на пути к дому Мартина…

Полицейские вошли в парадное. Мартин шел за ними по пятам. На втором этаже захлопнулась дверь. Его дверь, дверь в квартиру Мартина и его мамы. Мартин узнал этот звук, всем существом узнал.

Мамин «приятель» бегом спускался по лестнице. Увидев полицейских, он на миг словно прирос к перилам, но только на миг. Затем, овладев собой, продолжал неторопливо спускаться вниз.

Заметив Мартина, он снова замер на месте и разинул рот, точно силясь что-то сказать, но слова, видно, застряли у него в глотке. Так вот он и стоял, разинув рот, и пялился на Мартина.

— Что ж, вернемся назад? — спросил его Енс.

— Собственно говоря, я собирался… — начал «приятель», но, видно, никак не мог вспомнить, что же он, собственно, собирался сделать…

— Извольте отпереть дверь! — уже наверху сказал ему второй полицейский.

«Приятель» быстро взглянул на него и пожал плечами.

— У меня нет ключа, — заявил он.

— Какое счастье, что я прихватил с собой ключ! — насмешливо произнес Енс. И, тронув мужчину за рукав, добавил: — Так как же, войдем в квартиру?

— Вы не имеете права!

— Все права у нас есть! А вот вы лучше скажите: вы здесь прописаны?

Мужчина покачал головой:

— Нет, просто одна знакомая попросила меня квартиру посторожить…

— Если вы здесь не прописаны, где же ваше настоящее местожительство?

— М-да, на это не просто ответить, — пробурчал «приятель», почесывая затылок.

Енс взглянул на него с любопытством.

— Ничего, не волнуйтесь, мы охотно поможем вам все вспомнить!

Вошли в гостиную. Новые стереоколонки были сорваны со стены, на полу стояли сумки, картонные ящики. Мартин опознал сумку, которую прежде видел в подвале.

— Там внутри радиоприемник! — сказал он.

«Приятель» наградил его злобным взглядом.

— Не мой это приемник! — отрезал он.

— Ах, как интересно, чей же он? — спросил Енс.

Мужчина промолчал.

— А теперь сядем рядом, поможем друг другу вспомнить все, что нужно, и дело пойдет у нас на лад, — заявил Енс. И добавил: — Мартин, будь добр, покажи Паулю ваш погреб.

— Зря только время потратите! Нет там ничего! — прошипел «приятель».

— Конечно, просто проверим на всякий случай! Сами ведь сказали: память иногда нас подводит, не так ли? А для начала будьте любезны предъявить мне ваше удостоверение личности.

Енс протянул над столом руку и щелкнул пальцами. А Мартин повел полицейского, которого звали Паулем, в погреб.

«Приятель» на этот раз не солгал. Ничего в погребе не оказалось, кроме разного хлама, рвани и мусора. Разбитый замок уныло повис на задвижке.

Пауль осторожно взял его пальцами и спрятал в пустой полиэтиленовый мешочек, валявшийся на полу. Вдвоем они снова поднялись наверх. «Приятель», весь в поту, нервно ерзал на стуле.

— Кто-то взломал дверь подвала, — сухо доложил Пауль.

Енс смерил мужчину пристальным взглядом. Но тот явно повеселел.

— Может, там вор побывал, — решил он попытать счастье.

— Наверняка побывал, — согласился Пауль, — но ничего, мы скоро его поймаем! — Он заглянул в полиэтиленовый мешочек. — Отпечатки пальцев, знаете ли, и все такое…

От этих слов «приятель» взмок еще больше.

Енс вышел в коридор позвонить в коммуналку.

— Квартира свободна, — сказал он, — мы сейчас отсюда уедем. А Мартин вернется к вам на Теннесвай и принесет ключи.

Енс вернулся в гостиную.

— Рад предложить вам стол и дом! — сказал он «приятелю». — Короче, вы арестованы! Должен предупредить: начиная с этой минуты все, что вы станете говорить, может быть использовано против вас, как улика…

Мужчина раздраженно замахал руками.

— Знаю, знаю! — только и сказал он.

— Так, стало быть, мы можем идти.

Все встали.

— Мартин, — сказал Енс, — передай маме, что мы скоро сюда вернемся и вместе с ней проверим, здесь ли все ее вещи.

С этими словами он протянул Мартину связку ключей. И сердито глянул на арестанта.

— Слушайте, дайте-ка сюда ваш ключ! Чистая брехня, будто у вас его нет! Все равно в участке вам придется вытряхнуть карманы.

Мужчина побелел как мел.

— Мне-мне н-надо в уб-борную… — запинаясь, пробормотал он.

— Извольте! Только сначала вытряхните карманы! Чтобы ценное время сберечь. Сами вытряхнете или помочь вам?

— Сволочи! Вы же давно пронюхали обо всем! Проклятый маленький шпик настучал на меня!

«Приятель» злобно взглянул на Мартина и с досадой швырнул на стол жестяную коробочку. Енс не без удивления уставился на нее.

Мужчина понял, что сам выдал себя. Полиция и не подозревала, что он торгует наркотиками…

Енс ухмыльнулся и слегка наклонил голову в знак благодарности за подарок.

— Вам, кажется, в уборную надо?

Мужчина уныло покачал головой.

— Тогда пошли!

Енс сунул жестяную коробочку к себе в карман.

— Будь здоров, Мартин! — прощаясь, сказал он мальчику. — Ты уж доведи дело до конца!

Мартин остался в квартире совершенно один. Шаг за шагом обошел он свой дом, все оглядел и проверил.

В кухне царил чудовищный беспорядок. В мойке громоздились горы грязной посуды, видно, ее не мыли уже несколько дней. Вдобавок всюду валялись бутылки. Мартин распахнул балконную дверь. Балкон тоже был уставлен бутылками.

«На широкую ногу жил человек, — подумал он. — А вообще-то бутылки можно сдать в магазин!»

Потом он зашагал назад, в коммуналку.

Во дворе он столкнулся с отцом своего дружка Клауса.

— Привет, Мартин! Никак, ты домой вернулся?

— Не совсемеще, но скоро вернусь!

— Отлично! А как же Гелла?

— Гелла тоже скоро вернется, — сказал Мартин с такой убежденностью в голосе, что дажесам удивился.

В коммуналке с нетерпением дожидались его прихода.

— Ну что, Мартин? Как прошла операция? — перебивая друг друга, закричали все обитатели дома.

— Так-так… Все хорошо. Мама, пойдем со мной наверх, я покажу тебе мою комнату! Увидишь, какая она красивая!

Примечания

1

Ютлáндия — полуостров между Северным и Балтийским морями, большая часть которого принадлежит Дании.

Content

Йоргенсен Йорген Мартин, Мартин...

Йорген Йоргенсен Мартин, Мартин…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания