Евгений Петрович Сартинов

Подрывник

(Угро. Простые парни — 002)

Евгений Сартинов

Подрывник

(За год до основных событий)

Выглянув в единственное окно своего старого вагончика, Игорь Кижаев убедился, что погода стремительно портится, тучи все больше опускаются к земле, прикрывая зарождающуюся луну. Это было ему на руку, бесконечный полярный день ближе к осени хоть и сменился скудной темнотой, но все равно ночь была слишком коротка для того дела, что задумал Игорь. Не сильно торопясь, Кежа, так его звали все знакомые, друзья и враги, приготовил ужин, плотно поел, напился крепкого, до сводящей скулы горечи, чая, выключил свет и стал ждать.

Темнота опустилась на землю лишь в одиннадцать вечера. Солнечный диск исчез за горизонтом всего на два часа, и если бы не разыгравшаяся непогода, то близкая, холодноватых тонов заря высвечивала окрестности этой странной ночи подобием среднероссийских сумерек.

В половине двенадцатого Игорь оделся в свой потертый камуфляж, свернул дождевик в рулон и с трудом отодвинул в сторону большой квадратный ящик, служивший в его убогом жилище обеденным столом. Под ним в полу открылся черный провал подкопа. Его Кежа начал копать две недели назад, когда убедился, что его явно, почти в открытую, пасут. Золото, намытое им за этот удачный сезон, не давало многим в этом заполярном посёлке спать спокойно. Он уже сто раз проклял тот день, когда за стаканчиком дармового спирта проговорился о своих успехах в компании Зубка и Стержня. Вроде и мужики были неплохие, но, скоро весь посёлок знал, что Кежа нашёл жилу коренного золота. За ним начали потихоньку следить, а потом и совсем обнаглели. Один раз в его отсутствие они уже проверили вагончик, перевернув в нём всё вверх дном, но Игорь никогда не хранил свою добычу в поселке. Кижаев знал, кто охотится за его золотом, слишком маленьким было это небольшое селение за полярным кругом. Сейчас, когда лихие девяностые годы сломали былую дружбу заполярных охотников за моржовой костью и золотом, убить человека им ничего не стоило.

Начав делать подкоп, Игорь сначала складывал землю в ящик, потом начал выносить по вечерам вместе с мусором, в основном утрамбовывать её в самом же подкопе. На его счастье вечная мерзлота в этом месте залегала глубже, иначе вся идея с подкопом неизбежно пошла бы прахом. Вековой лед ему пришлось бы долбить не одну неделю. С кряхтением согнувшись Игорь пополз по длинному подземному ходу, стараясь не думать о метровом слое земли, готовом обрушиться и похоронить его в собственноручно вырытой могиле. В этот раз ему пришлось гораздо труднее, чем прежде. За собой Игорь тащил большой рюкзак, скатку дождевика, и чехол с разобранным ружьем. Несмотря на просачивающийся снизу от мерзлоты холод он вспотел и к концу десятиметрового пути основательно устал. Наконец в свете электрического фонаря перед ним появилась желтоватая стена тупика. Среди глины торчал кончик деревянной палки. Еще десять дней назад Кижаев воткнул ее в склон оврага, и вчера сам поразился, с какой точностью он вывел свой подкоп именно к этому месту. Давали о себе знать навыки, полученные в шахтах полярной Воркуты. Подняв лопату с короткой ручкой Игорь в три удара разрушил полуметровую стенку и выбрался наружу. Холодный ветер сразу остудил его пылающее лицо порцией ледяного дождя, но, не обращая внимания на непогоду, Игорь вытащил всю свою амуницию и поспешно двинулся вниз по руслу оврага.

Дождь разыгрался не на шутку, и уже через десять минут Кижаев брёл по колено в воде. Уровень ее рос на глазах, Игорь еще больше прибавил ходу, а вскоре и побежал. Ему уже приходилось видеть этот овраг до верху полным воды, и если она поднимется еще на метр, то ему придется совсем туго. К счастью вскоре перед ним открылся простор реки и, перейдя по пояс вброд излучину ручья, Игорь выбрался на берег Альчигана. Чуть передохнув, он спустился метров на сто ниже по течению и за большой кучей принесённого за весеннее половодье наносника, увидел деревянную лодку.

"Слава богу! Илька не подвел. Только эвенком и можно доверять в наше время", — подумал Игорь.

В плоскодонке Кижаев обнаружил всё то, о чем заранее договаривался с эвенком: лодочный мотор, бак с бензином, две запасные канистры с топливом и мешок сушеной рыбы.

Быстро прикрутив к корме тяжелый «Вихрь» Игорь столкнул лодку на воду и, отталкиваясь от дна реки шестом, направился вниз по течению. Вообще-то ему надо было в другую сторону, Северный Ледовитый океан Игоря не интересовал, но он боялся заводить мотор в такой близости от поселка. Кроме того, у Игоря был тут и свой интерес. Подплыв к одному из островов, Кежа выбрался на берег, и скрылся в его глубине. Вскоре он вернулся, с небольшим, но увесистым рюкзачком. Пристроив его в лодку, Игорь снова подумал, насколько странной бывает Фортуна. Старик Кравченко, по кличке Язык, всю жизнь промышлял в этих местах золото, но намывал за сезон максимум полкило. Кежа в первый же свой сезон, в первую экспедицию наткнулся на месторождение коренного золота. На участке реки размером метров в триста он за месяц намыл двадцать килограмм крупного, самородного золота. Там можно было пастись ещё не один сезон, но по горькому опыту Игорь Кижаев знал, что долго в азартные игры играть нельзя.

Оттолкнув лодку шестом, Игорь направил её в один из многочисленных рукавов Альчигана. На вечной мерзлоте реки не могут пробить себе глубокое русло и широко разливаются по равнине, дробясь на многочисленные, мелководные протоки. Спустившись вниз метров на триста, он обогнул большой остров, и лишь затем, под его прикрытием, дернул ремень магнето.

Погоню за собой он обнаружил через час после отплытия. Вдали, за спиной, вспыхнул и полоснул острым уколом света луч прожектора. Выматерившись, Кижаев прибавил газу, часто и нервно оглядываясь назад. Вскоре он понял, что его преследуют на двух лодках. Плоскодонку Игоря быстро доставали, и это несмотря на то, что «Вихрь» Кижаева работал на полную мощность.

"Две «Казанки»! Валерик Семин и Трухно, только у них такие быстроходные лодки", — понял Игорь. — "От них мне не уйти, у них хоть и такие же «Вихри», но винты у них не грузовые, а быстроходные. Догонят, и скоро догонят".

Чуть рассвело, и он посмотрел на чехол ружья, затем перевел взгляд на рюкзак. Не отпуская рукоять газа, Игорь запустил руку под клапан рюкзака, и достал желтый, похожий на кусок низкокачественного мыла, квадратный брусок толовой шашки. Зажав ее коленями, он достал из рюкзака жестяную коробки из-под чая. В ней он хранил детонаторы. Открыть её одной рукой было сложно, но Игорь справился и с этой проблемой. Достав детонатор, он воткнул его в круглое отверстие шашки, и коротко обрезал ножом бикфордов шнур. Как раз в это время обе «Казанки» сблизились настолько, что с одной из них полыхнул выстрел карабина. Пуля расщепила одну из досок борта, но на это Игорь не обратил особого внимания, только поморщился. Обе преследующие его «Казанки» так бросало на поднятой его лодкой волне, что попасть в него не удалось бы даже чемпиону мира по пулевой стрельбе. Все свое внимание Кижаев по-прежнему сосредоточил на водной глади впереди лодки. Мели, перекаты, топляки — вот чего он опасался больше всего. Стоило ему обломить хоть одну лопасть винта, и он мог считать себя покойником.

Начало светать. При такой гонке это было даже хорошо. Большой, притопленый топляк он заметил всего метров за двадцать. Торцевой конец этого тяжёлого, набухшего от воды бревна чуть торчал на поверхности, временами совсем скрываясь в крупной волне. Кижаев не стал круто уводить лодку в сторону, он рисковал, тянул до последнего, и лишь метрах в двух от бревна чуть подал в сторону. Развернувшись назад и прищурившись от яростного, секущего дождя, он увидел, как откинутый в сторону поднятой его лодкой волной топляк на секунду всплыл прямо перед одной из «Казанок» и тут же нырнул под её днище. Глухой удар и надсадный рев взвывшего двигателя заставили его улыбнуться. Одна из лодок его преследователей, обломав винты, вышла из игры.

— Как в бильярде, от борта в лузу, — вслух похвалил себя Кижаев.

Но трое на второй «Казанке» отнюдь не хотели сбрасывать карты. С нее снова застучали выстрелы, хоть и неприцельные, но сильно нервирующие Игоря. Преследователи приблизились уже метров на пятьдесят, и тогда Кижаев решил, что пора и этим парням предъявить счет. Он достал из кармана зажигалку, все так же удерживая коленями толовую шашку, подпалил шнур. Чуть скинув газ Кежа, привычно отмечая время оставшегося горения, подпустил «Казанку» поближе. До нее оставалось метров двадцать не больше, когда Игорь решился и, метнув шашку в сторону стремительно накатывающейся лодки, тут же выжал рукоять регулятора газа до упора.

Глазомер у него был точен, да и подфартило Кеже в этот раз, как деревенскому дурачку в картах. Веселая искра горящего огня опустилась точно в середину «Казанки». Никто из его экипажа не успел понять, что это такое, тротил взорвался, едва коснувшись дюралевого днища. Рвануло резко, мощно, обернувшийся Кижаев увидел, как в свете вспышки из лодки полетели какие-то черные лохмотья, полыхнул разлившийся по воде бензин, и «Казанка» начала погружаться в воду. Вскоре в свете этого необычного костра над водой торчал только заполненный воздухом дюралевый нос лодки. Кижаеву показалось, что он слышал человеческий крик, но до конца он не был в этом уверен. Шум его мотора перекрывал все посторонние звуки. Да ему было и не до этого. Впереди предстояла слишком большая дорога на материк.

Глава 1

Город Кривов, среднее течение Волги.

(Середина девяностых годов 20-го века)

Осенняя погода не особенно способствовала прогулкам на природе, но делать было нечего. Снег, выпавший неожиданно рано, растаял буквально за два дня, только добавив слякоти и грязи. Бакс хотел гулять, а Нина Тимофеевна Макарова, женщина средних лет в круглых, немного старомодных очках, покорно начала одеваться. Кокер-спаниэля она купила год назад для своих близнецов, но, как обычно это бывает, забота об уходе за живой игрушкой пала на плечи матери.

— Пошли, горе ты моё! Ни сна ни отдыха с этой собакой. Купила на свои же деньги себе же заботушку. Да не кусайся же ты, идём уже!

Хорошо, что дом Макаровых стоял последним перед железной дорогой, и лесополоса, прикрывающая железку от ветров и снегов, была идеальным местом отдыха для окрестных собачатников. Они проторили в густой лесополосе несколько широких тропинок. Убедившись, что других собак в лесопосадке нет, Нина Тимофеевна спустила рвущегося с поводка кокер-спаниэля.

— Иди-иди! Побегай.

Бакс тут же нырнул в густую листву, и минут пятнадцать хозяйка могла отследить своего пса только по лаю. Потом лай стих, и Нина Тимофеевна забеспокоилась.

— Бакс, Баксик! — позвала она. Пёс ответил, но как-то однозначно — гавкнул раз и всё. Макарова хорошо изучила своего питомца.

— Опять либо сучку какую-нибудь блохастую нашёл, или мосол какой-нибудь протухший! — озаботилась она. Ни то, ни другое её не устраивало. Пробравшись сквозь ивовые заросли, Нина Тимофеевна увидела среди листвы коричневую шерстку Бакса.

— Вот ты где, скотина! И не отзывается, ведь, гад!

Предчувствие её не обмануло. Пёс активно что-то жрал, периодически ныряя носом в большой жёлтый пакет.

— Бакс! Я тебя убью! Опять какой-то дряни нажрался! Лечи тебя потом! Вот ведь только что, неделю как проглистогонили!

Со злости она поддала пакет ногой, и пока тот летел, из него высыпались удивительные вещи. Обычно в этой посадке бросали пакеты с отходами. Тут же всё было новое, запечатанное. Здесь были: большая банка с кофе и небольшая, стеклянная банка с красной икрой, две упаковки крабовых палочек, подмокшая пачка чая, и палка копчёной колбасы. Именно её с таким азартом и жрал Бакс. Кроме того, на земле лежала пузатая бутылка коньяка, нераспечатанный блок сигарет, и даже пачка импортных презервативов.

— Это чего такое? — удивилась Макарова. — Кто ж это выбросил, что за дурак? Кто ж такое выбрасывает? Совсем народ у нас зажрался, уже хорошие продукты начали выбрасывать!

От природы Нина Тимофеевна была брезгливой, но в этот раз ей не показалось зазорным затариться таким дефицитным продуктом. Она пошевелила ногами жестяную банку с кофем, убедилась, что она целая. Чуть поколебавшись, Макарова подняла эту банку, затем взяла в руки бутылку коньяка. Чуть далее, под кустом, виднелось ещё что-то блестящее. Нина Тимофеевна близоруко прищурилась, и поняла, что это не что иное, как часы. Здоровенные, мужские часы в позолоченной оправе. Она даже обрадовалась — у мужа на днях должен быть день рождения, а часов у него как раз не было. Макарова отмахнулась от прыгающего вокруг неё Бакса, нагнулась, и только потянув на себя часы, поняла, что не всё так просто. Часы не лежали сами по себе, как все другие бесхозные продукты. Они были на чьей-то руке, холодной и тяжёлой. Хозяйка Бакса подняла голову, посмотрела чуть дальше, и увидела за кустом нечто, заставившее её охнуть, потом завалиться назад, на мокрую траву, и потерять сознание.

Глава 2

Легендарный «Уазик» третьего отделения милиции, весь скособоченный от старости, остановился на самой окраине города Кривова, метрах в тридцати от того места, где так неудачно вывела на прогулку своего Бакса Нина Тимофеевна Макарова. Там уже стояла известная всему городу «Волга» прокуратуры и, чуть подальше, небольшая кучка людей. Из машины вышли двое, низкорослый, с крупной головой мужчина лет тридцати, и молодой парень ещё юных лет. Несмотря на несколько смешную походку большого пингвина идущий впереди мужчина излучал уверенность, чего нельзя было сказать об его высокорослом спутнике. Ещё бы, один из них был уже опытный мент, старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Андрей Колодников, а второй, только что пришедший в органы после окончании школы милиции лейтенант Юрий Астафьев.

— Ну и что, что тебя этому толком не учили? — на ходу говорил Колодников. — Думаешь, меня кто учил? Я вообще авиационный кончил, по профессии авиационные двигатели.

— А что не стал работать?

Колодников покосился на него, и нехотя, признался: — Да, самолёты что-то сразу начали падать.

— Так я даже стажировался в дежурной части, а меня взяли и в уголовку бросили, — настаивал парень.

— Не ссы, парень. Всё по ходу дела придёт, — поучал Колодников своего молодого друга. — Смотри, что делают другие и учись.

Лицо старшего опера было несколько нездорового, красноватого оттенка, такие бывают у людей склонных к употреблению спиртного. А тщательно уложенная причёска и аккуратные усы — на некоторые амбиции, столь характерные для людей небольшого роста. На ходу он закурил, по наблюдениям его спутника, уже третью сигарету за последние пятнадцать минут.

— Привет всем. Ну и где он? — спросил Колодников, подходя к небольшой группе людей, куривших около лесопосадки. Тут был эксперт-криминалист Николай Сычёв, разыскник майор Мазуров и два участковых: Фортуна и Рыжов.

— Вон там, за этими кустами, — сказал рыжий милиционер с погонами капитана. Курносое лицо участкового Иван Михайловича Рыжова было бы слишком простоватым, если бы не какая-то издёвка в прищуре его жёлтых глаз.

— Там кто есть? — спросил Андрей.

— Косарев с Беленко пошли. Они только что с Шалимовым подъехали.

— Ну, тогда и я схожу, посмотрю. Ты пойдёшь? — спросил Колодников Астафьева. Тот отчаянно замотал головой.

— Ну, смотри, как хочешь. Я тогда один туда схожу, — и Колодников поспешил в заросли лесопосадки.

— Как нашли то этого машиниста? — Продолжал расспрашивать в это время Мазуров. Ему ответил Рыжов.

— Да, мадам одна с собачкой гуляла, а та и приволокла её к трупу. Она чуть сама там кони от страха не двинула.

— Её уже отпустили?

— Ну да. Она при нас раз пять за куст бегала. Пронесло бабу со страха, спасибо, что хоть позвонила, а другая бы молчала, как партизан.

— Да, не любят у нас сейчас люди с милицией сталкиваться, — согласился Фортуна. — На той неделе вон, труп нашли в переулке-то. Он с ночи там лежал, а сообщили к обеду ближе. И то, анонимно звонили, так и не сказали — кто и что.

В это время вернулся Колодников.

— Что-то ты быстро? — насмешливо спросил его Фортуна.

— А что там смотреть? Не натюрморт с абрикосами. Труп, он и есть труп. Эти там, — Андрей мотнул головой назад и вытащил сигареты, — маньяки, чуть не целуются с ним.

Между тем Рыжов с интересом рассматривал топтавшегося за спиной Колодникова парня. Судя по длинной, ещё юношеской шее, он ещё был очень молод.

— Андрей, а это кто ещё с тобой? — напрямую спросил Рыжов капитана.

— А это. Забыл представить. Юрий Астафьев. Наш новый опер, переведён из дежурной части. Пока при мне. Стажёр.

Парень несколько неуклюже кивнул головой.

— Здрасьте.

Все отметили, что парень очень симпатичный, с правильными чертами лица, такие очень нравятся женщинам. Единственное, что было у него чуть-чуть не в кондиции — разные глаза. Один был зелёного цвета, другой голубого. Все эти смотрины закончились с появлением из кустов ещё трёх действующих лиц. Крупное, мощной лепки лицо начальника уголовного розыска Георгия Георгиевича Косарева выглядело озабоченным, так же как и лицо сопровождавшего его медэксперта Игоря Беленко. Самым спокойным выглядел следователь прокуратуры Сергей Александрович Шалимов. На ходу он запихивал в папку листы протокола осмотра. Подойдя к операм, Шалимов сразу начал прощаться.

— Ну, раз всё готово, то я поеду. Мне ещё сегодня на отвальную к прокурору надо успеть. Сундеева сегодня провожаем.

Мазуров, не знавший таких подробностей, удивился.

— Да, ты что?! И его тоже сняли?

— На следующий день после вашего полкаша. Вы то своему Бате отходную устроили? — спросил Шалимов. Косарев кивнул головой.

— Да вчера. Жалко Малафеева, но что делать. Будем работать с новым начальником.

— Во, дела, а? — продолжал недоумевать Мазуров. — В один день и прокурора и начальника отдел сняли. Город без головы остался.

— Ну, когда в городе такой беспредел, то, что делать? Рубить верха.

Георгиевич, тебя забрать? — Предложил Шалимов.

Косарев отмахнулся.

— Нет, у нас тут ещё море работы. Вообще, то, что там сожгли Нечая и убили мэра это не беспредел. Беспредел, это когда у начальника уголовного розыска нет служебной машины! Что за времена пришли, а?

— Как это машины у тебя нет? — переспросил Рыжов. — А та «шестёрка»?

— Машина есть, бензина нет, — пояснил Косарев. — Кстати — шофёра тоже. А за руль я, сам знаешь, никогда не сяду.

Шалимов откланялся, и, забрав Беленко, отбыл на прокурорской «Волге».

— Ну, что, Георгий Георгиевич? — спросил Рыжов. — Грохнули его?

— Однозначно, как говорит наш всенародно любимый Жирик, — подтвердил Сычёв. — На шее типичные следы удушения. Причём задушили руками, и не на «хомут» его взяли, а спереди! Плюс на лице и теле несколько синяков и кровоподтёков.

— При этом в кармане деньги, на руке часы, пакет этот со жратвой валяется, — продолжил Косарев. — Так что — дело ясное, что дело мутное.

— Ну, кому мутное, а мне уже можно палку в отчёте ставить, — усмехнулся Мазуров, крупный мужчина с длинным, висячим носом с горбинкой и роскошными, чёрными усами. Майор Мазуров в уголовном розыске числился разыскником, то есть искал людей, пропавших без вести, или находящихся в розыске. — Я своего пропавшего уже нашёл.

— Когда жена его принесла заявление? — спросил Колодников.

— Позавчера. Он должен был ночью прийти со смены, а не пришёл. Вот утром она в отдел и прибежала. Говорит, что никогда такого прежде не было.

— И ты принял от неё заявление? — Удивился Колодников. — Три дня же положено…

Мазуров его тут же оборвал: — Ничего не положено, Андрюша! Найди мне этот приказ, где указан срок в три дня? Не было такого приказа. Сами менты его придумали, чтобы задницу со стула не поднимать. Мы обязаны принимать дела о розыске людей в любое время, хоть через час после исчезновения. Я не вы, я сразу такие заявы пускаю в дело.

— Ладно, не в этом дело, — оборвал их спор Косарев. — Надо думать, что нам теперь делать. Михалыч, ты уже наверняка по нему работал. Что-нибудь нарыл?

— Конечно. Круг общения, место работы.

— Так он машинист? Железнодорожник?

Мазуров замотал головой.

— Нет. Во-первых, он ещё стажёр. А во-вторых, этот их маневровый тепловоз принадлежит заводу «Металлопласту».

— Но, базируются они там в депо? — Косарев мотнул головой куда-то в сторону железной дороги.

— Ну да.

— Сколько человек с ним работало?

— Трое, — пояснил Мазуров. — Машинист, помощник и сцепщик. Этот парень был только после училища, яж говорю — стажёр. Одного его ещё на железку не пускали. Так полагается.

— А ты откуда всё это знаешь, Михалыч? — удивился Сычёв.

— Ну, я, во-первых, тоже кончал это же училище. Это потом уж я, после армии в органы ушёл. А во-вторых, я уже опросил его учителя, машиниста.

— Вот, учитесь, орлы, как надо работать! — Косарев назидательно поднял указательный палец. — Труп парня ещё даже не нашли, а он уже свидетелей опросил. И что говорит этот самый машинист?

— Говорит, что в тот день они получили деньги. У Сафронова это была первая зарплата, даже не зарплата, так — аванс. Они его, конечно, раскрутили на магарыч. Гуляли до десяти ночи. Потом разошлись по домам, а Сафронов остался спать в раздевалке. Когда и куда он ушёл, они не знают.

— Адреса их у тебя есть?

— Да, берите. Мне уже не надо.

Мазуров открыл папку, и, порывшись в ней, достал один из листков.

— Этого я отработал, а остальные сегодня должны выйти на сутки. Дома будут только утром. Кому?

Косарев мотнул головой в сторону Колодникова.

— Бери, Андрей.

— Что, опять мне? — скривился Колодников.

— Да. А что ты имеешь против? Участок твой?

— До железной дороги, не дальше.

— Вот и всё. Как раз до железной дороги. Значит — твой жмурик.

— И не могли они его с той стороны железки кончить! — вздохнул Колодников. — Тогда бы парилось второе отделение.

— Не желай ближним своим того, что не хотел бы сам, — назидательно сообщил Косарев. Он был мастер на подобные, хитроумные словооизвержения.

— Сам придумал? — спросил Мазуров начальника УГРО. По опыту и званию они были равны, и это сказывалось и на отношениях.

— Я?! Ты что, Михалыч? Это же Библия. Ты, что, господин майор, библию не читал!?

— Нет, зато я читал моральный кодекс строителей коммунизма и уголовный кодекс, и не один раз. А Библию я буду читать на пенсии.

— Если доживёшь до неё. Как ты работаешь, так сдохнуть можно быстрей, чем получить первую подачку от государства. Сердце то как?

— Да, ничего.

— Вот и ничего.

Оборвав пикировку так же резко, как и начав её, Косарев ткнул рукой в сторону грохочущего за деревьями мимо поезда.

— Так, у нас тут от депо проходит прямая дорога до города?

— Да, — подтвердил Рыжов. Это был его участок. — Они тут всегда и ходят напрямую, до ближайшей остановки.

— Значит — он шёл домой? — предположил Косарев.

— Да, с той стороны это ближайший путь до его дома, — подтвердил Мазуров.

— И тут на него напали грабители, — продолжил Косарев.

— Если на него напали грабители, то почему ничего не взяли? — спросил Колодников.

— Кто бы кто это знал, вопросов бы не было, — усмехнулся Рыжов. — Мы бы его уже взяли и закрыли.

— А пакет этот с продуктами далеко от тела лежал? — спросил Фортуна.

Круглое лицо этого потомка молдован словно было всегда удивлённым. Этому способствовали и круглые же, чёрные глаза, и брови — домиком.

— Метрах в трёх от него, — сообщил Сычёв. — За кустами. От тела его и не видно.

Косарев настаивал на своём.

— Вот — далеко! Если он шёл ночью, то в драке они этот пакет могли и потерять. Парень то был не маленький, рослый парень, да и мускулатура у него развита хорошо. Так просто с ним бы не справились.

— А часы почему тогда не взяли? А деньги в кармане? Там прилично ещё было, половина нашей зарплаты, — возразил Сычёв.

— Тогда, выходит, маньяк у нас завёлся, — хохотнул Колодников.

— Тьфу, на тебя, дурак! — вызверился Косарев. — Только маньяка нам ещё не хватало.

— Нет, а что? Андрей прав, — на помощь Колодникову пришёл Мазуров. — Какие тогда могут быть мотивы преступления? Только маньяк.

— Вот накаркаете вы мне! Премии лишу обоих, — рассердился Косарев.

— Ага, ты только и умеешь, премии лишать.

— Да, а что там со следами? — спросил не знающий всех деталей Колодников. — Есть что?

Сычёв поморщился так, будто его обвинили в чём-то противном.

— Есть там какие-то копыта, да смазанные сильно. Полкаблука я там чужого нашёл, и это всё.

— Плохо искал, — предположил Мазуров. За обившегося эксперта вступился Косарев.

— Да нет, трава там густая. Они, видно, боролись там, на траве. Там вообще ничего нет. А на тропе, там бесполезно что-то искать. Все эти дни дожди шли, так что всё смазано.

Косарев посмотрел на небо, поморщился.

— Темнеет. Николай, ты точно там всё снял?

— Да всё-всё!

В это время на дороге показался ещё один «Уазик», на этот раз не вездеход, а так называемая «булка». За ним грохотал на кочках прицеп с отсутствующим задним бортом.

— О, труповозку уже подогнали, — озвучил общую для всех мысль Фортуна.

Из машины выбрались два милиционера с сержантскими погонами.

— Товарищ майор… — обратился один из них к Косареву. Тот его сразу оборвал.

— Давайте-давайте, забирайте его, и везите быстрей в морг.

Тогда один из милиционеров вытащил из кузова грязное покрывало с явно видимыми бурыми следами засохшей крови. Из кабины выбрался ещё и водитель.

— Нам бы ещё одного человечка, — попросил сержант. — А то втроём тяжело его нести будет по этим кустам.

Косарев развернулся, было, к «Уазику» Колодникова, но водитель, Николай, человек уже в возрасте, уже закричал оттуда: — Нет! На меня даже не рассчитывайте. У меня вот только радикулит прошёл. Я ж надорвусь тут же.

— А вот у нас есть молодая рабсила, — засмеявшись, Рыжов ткнул пальцем в сторону Астафьева. У того на лице сразу появилось обиженное выражение.

— А чё я?…

— Иди-иди, Юра! Помоги людям. Все с этого начинали, и я тоже не один десяток жмуриков перетаскал, — отправил его вслед за сержантами непосредственный начальник — Колодников.

Как и догадывался Юрий, процедура, в которой ему пришлось участвовать, была не очень радостна. Труп машиниста лежал в неестественной позе: спиной привалившись к кусту, голова при этом склонилась на бок, ноги вытянуты вперёд, руки раскинуты назад, как при прыжке в воду. Только глянув на лицо убитого, Астафьев испытал рвотный позыв. Нечто круглое, багрово-синего цвета, с вылезшими из орбит глазами, с вывалившимся изо рта языком. С трудом подавив неприятный позыв организма, Юрий отвёл глаза в сторону, и прислушался, о чём говорят его невольные коллеги по неприятных хлопотам.

— Эк его раскорячило! Он ведь, застыл, поди, уже.

— А как ты думаешь? Третий день, говорят, пошёл. Ещё и холодно. Ночью сегодня минус был. Счас вот в такой позе его и потащим.

— Хватит болтать. Стели, давай. Заваливай его на бок.

Труп действительно завалили на покрывало, но при этом он как-то умудрился провернуться, и лечь, как и был — лицом вверх. Бестолково потолкавшись вокруг тела, милиционеры распределились около покрывала, и потащили несчастного машиниста к своему не очень удобному средству передвижения. Это было не так просто, и тело казалось просто жутко тяжёлым, и почва под ногами скользила. Кончилось это тем, что у самого прицепа Астафьев поскользнулся на колдобине, и свалился как раз на тело убитого, буквально лицом к лицу. Неприятное прикосновение щекой к холодному лбу покойного заставило Юрия тут же вскочить на ноги, но с реакцией желудка лейтенант справиться уже не смог, только отскочил в сторону. Его вывернуло жесточайше, вылетел не только сегодняшний завтрак, но и вчерашний ужин. Всё это вызвало у стоявших кучкой милиционеров одинаковую, насмешливую улыбку.

— Я тоже первый раз как труп сгоревшего увидел, эх, помниться, и блевал, — припомнил Фортуна.

— А я утопленников не люблю, — сказал Рыжов. — Кожа у них такая, зеленая, матовая, неестественная. Не люблю!

На помощь трём остальным грузчикам всё-таки пришёл шофёр «Уазика», Николай. Вчетвером они с матерками закинули тело в прицеп, и вскоре Уазик отбыл в морг. Колодников махнул Астафьеву.

— Юра, поехали.

Уже на ходу он покосился на молодого опера. Лицо того выглядело измученным.

— Ладно, не дрейф! — подбодрил он стажёра. — У каждого бывает такое вот крещение. Счас едем домой к этому машинисту. Надо опросить его семью.

Семья оказалась небольшой — молодая девушка и ребёнок полутора лет от роду. К удивлению Астафьева девушка уже знала, что её мужа нашли.

— Это правда, что Игоря убили? — пролепетала она, только открыв дверь.

— Да, вы сможете проехать, и опознать тело?

Та отчаянно замотала головой.

— Нет, не смогу, я… я умру, там, наверное. Пусть брат его съездит, Вадим.

— Как нам его найти?

— Я телефон вам его дам.

Колодников позвонил по нужному телефону, и брат убитого, Игоря Сафронова пообещал тут же съездить в морг. После этого Колодников начал расспрашивать девушку о муже.

— Скажите, Настя, а у Игоря были враги? Он с кем-то ругался, был в конфликте? На работе, на улице? Может, старые какие счёты? Мало ли чего бывает в жизни.

Она отчаянно замотала головой.

— Нет, он был не такой. Он ни с кем не ругался, его все любили. Мы с ним начали жить ещё до армии, а потом, как он пришёл, уже поженились. Тут вот он окончил техникум, ему так нравилось быть машинистом. Игорю предлагали водить дальние маршруты, но он не хотел нас оставлять надолго. Он так радовался, что сумел устроиться у нас в городе, на этот на наш завод. Машенька болеет постоянно, а он так переживал. Он уже через несколько дней должен был начать работать сам, постоянно. И вот…

Она снова начала плакать. В это время зазвонил телефон. Трубку поднял Колодников. Выслушав говорившего, он обронил только пару слов: — Хорошо, спасибо.

— Брат опознал Игоря, — сообщил Колодников Юрию. — Что ж, распишитесь вот здесь.

После того, как Настя расписалась, Андрей начал прощаться. Уже у подъезда он остановился, закурил свою вечную сигарету, и сообщил своему стажёру: — Есть охота. Может, по беляшу?

— Ты что, издеваешься? — обиделся Астафьев.

— Ах, да! Я и забыл совсем, что у тебя пост. А я, пожалуй, что-нибудь съем. Николай, — скомандовал он водителю, — давай в отделение, но через рынок.

Уже в отделении Астафьев, с отвращением рассматривающий, как Колодников поглощает беляши, спросил: — А, что, мы разве не будем опрашивать эту самую бригаду?

— Будем, но попозже.

— Почему?

— Потому что как раз сейчас они работают.

— Вот и хорошо. Не надо их бегать, искать. Они, как я понимаю, в одной будке сейчас, этого самого, как его — паровоза.

Колодников засмеялся.

— Да, это ты верно подметил. Они сейчас все в одной кабине только не паровоза, а маневрового тепловоза. И отвечать они будут, как один. А нам надо поймать их на противоречиях. Так что допрашивать будем по одному, и желательно на нейтральной территории. Например, дома.

Юрий не унимался.

— Почему на нейтральной? Почему дома?

— Когда подозреваемый дома, он морально не готов к допросу. Тут его можно и накрыть на противоречиях.

— Ты думаешь, что это они убили Сафронова? — допытывался Юрий.

— Исключать такого нельзя.

— Но жена говорит, что у них не было для этого мотивов?

Колодников прожевал последний кусок беляша, вытер руки подвернувшейся бумажкой с каким-то официальным приказом, и назидательно поднял вверх большой палец.

— Запомни, Юра, никогда не отрицай ни одну версию. Бывает, знаешь, пришьёт муж жену, а потом так красиво изображает горе, так просит найти убийц! Было раз у меня такое. Ну, думал, всё — этот невиновен точно.

— И что?

— Хрена! Завёл себе молодую любовницу, сам убил её, более того, расчленил, и частями вывез тело в луга.

— И как вы его взяли?

— По уликам раскололи. Кровь жены затекла под половицы. Он то говорил, что она просто не пришла домой. А как пол вскрыли, а там… Пол то он вымыл, а вот с этим ничего сделать уже не смог.

В это время раздался телефонный звонок. Колодников поднял трубку, и, выслушав короткий доклад, скривился, как от зубной боли.

— Чёрт, как не вовремя! — Сказал он, бросая трубку. — Время уже девять вечера! Вот ведь всегда так!

— Что такое?

— Мужичок один в бараках повесился. Надо съездить, посмотреть.

При мысли, что ему сейчас снова придётся видеть труп висельника, Астафьева снова замутило. Андрей это, похоже, понял.

— Ладно, не дрейфь, — Колодников, поднимаясь из-за стола, хлопнул его по плечу. — К телу тебя не подпущу. Пойдёшь опрашивать соседей. Я думаю — это дело мы быстро свалим.

ГЛАВА 3

Район, куда они прибыли, назывался Соцгородом. Когда-то это был передовой район молодого, социалистического города Кривова. Почти весь он состоял из двухэтажных, деревянных бараков постройки тридцатых годов. С течением времени он изрядно обветшал, потерял свою престижность. И в Соцгороде как-то незаметно начали сосредотачиваться деклассированные элементы. Продав свои квартиры, они покупали эти убогие коморки с одним туалетом в самом конце коридора, и общей кухней. Это всё усилилось как раз в девяностые годы, когда в город пришла дикая наркомания и безработица. Самоубийство в этом районе было вещью, самой что ни на есть обычной.

Найти нужный им барак помогла всё та же приметная, дежурная «Волга» прокуратуры. На этот раз на ней приехал, правда, не Шалимов, а другой следователь, Василий Потехин. Полноватый блондин с красноватыми глазами альбиноса, он стоял рядом с машиной, и, неторопливо курил.

— Привет, Василий. Что, тебя на это дело пригнали? — спросил Колодников, здороваясь за руку с Потехиным.

— Да, как самого младшенького. Прямо с отходной Сундеева, прикинь, как обидно? Из-за стола выгнали.

— Новый то прокурор там был?

— Нет, завтра его ещё только обещали привести.

— Это у вас хорошо, а то у нас всё как растянется на месяц — жуть!

— А чего плохого то?

— А то, что все эти ИО никогда не хотят брать на себя ответственность.

Колодников кивнул головой на барак.

— Не заходил ещё туда?

— Нет. Жду Беленко. Да и из криминалистов кто-то должен подъехать. Закончить уж сразу, да и всё.

— А я пойду, пожалуй, посмотрю.

Колодников махнул рукой Астафьеву, и они вошли в барак. Колодников шёл так уверенно, как будто точно знал, где произошёл очередной суицид.

— Комната шестнадцать, это где-то наверху, — пояснил он на ходу. — Все эти бараки одинаковые. Комнаты до десяти на первом этаже, после десяти — на втором.

Искать комнату по номерам им не пришлось — около дверей нужного жилья маячила круглая фигура Фортуны.

— Ну, вот, опять свиделись, и всё по тому же поводу, — сказал Колодников, пожимая руку участковому. — Невезуха у нас с этими удавленниками.

— Да, как пойдёт такая полоса, так хрен отвяжешься. То одни висельники, то резаные, то наркоманы с передозой.

— Что, как покойничек: наркоша, или алконавт? — спросил Андрей. — Твой клиент?

Фортуна пожал плечами.

— Да нет. Я его и не знал толком, хотя, видел, конечно, сто раз. Сам тут рядом живу. Старик как старик, чистенький такой. Мужик ни бухал, ни кололся, ни скандалил. Вообще, он уже пенсионер…

— А всё понятно! — начал было Колодников. — Денег нет, жить не на что, одинокий. Ещё, поди, и болел.

— Нет, он, хоть и на пенсии уже, но в силе был, работал.

— Где?

— Соседи говорят — на заводе. На «Металлопласте». И получал хорошо. Я там квитки его по оплате на столе видел, не хуже чем у нас с тобой была зарплата. Плюс пенсия.

В это время приоткрылась соседняя с комнатой покойного дверь, и показалось заплаканное личико маленькой старушенции.

— Вы извините, но я тут всё слышала из-за двери. Это я Васю нашла. У меня ключ был от его комнаты. Василий Егорыч у нас правильный мужчина был. Он не пил, не кололся, он не курил даже, вы понимаете? Вася же у нас на заводе всю жизнь в передовиках ходил. Тридцать лет в одном цехе проработал, всё на доске почёта висел. Как какой праздник — так среди премируемовых непременно Серов будет.

— А кем он работал? — спросил Колодников.

— Он сначала мастером был, потом механиком цеха, а потом, после ухода на пенсию — работником ОТК. Он был очень ответственным человеком, его даже оставили на работе, когда начали увольнять лишних. Когда пошла эта… как её — конверсия, первым делом сократили всех пенсионеров. Понимаете — всех, а его оставили. Просто в этом цехе он знал все досконально. Он за всех был — и за мастера, и за ремонтника мог сойти, и всю электрику знал. Ну — просто всё знал. Незаменимый был в нашей мастерской человек.

— А что делал этот цех? — спросил Колодников. Женщина как-то даже удивилась.

— Как что? Конечно продукцию. Самую разную, он небольших изделий, до самых мощных.

Кто-то, может, и не понял бы этого разговора. Но в Кривове все прекрасно знали, что «продукция» — это патроны, снаряды, или бомбы. Просто город не выпускал ничего другого. А «изделие» — это как раз разновидности этой самой продукции. В зависимости от номера, она имела больший или меньший калибр, и большую или меньшую разрушительную силу.

— И, что, вы хотите сказать, что он не мог повеситься? — настаивал Колодников.

Старушка пожала плечами.

— Да, кто его знает. Он же коммунист…

— Был, — попробовал уточнить Колодников.

— Нет, он остался коммунистом, Василий Егорович из партии не вышел. Он всегда честным человеком был. "Я, — говорил, — убеждений не меняю". До сих пор и взносы платил, и на все демонстрации ходил, и на пикеты, когда памятник Ленину свалили. Как время есть, он туда, на площадь, с красным флагом.

— А что же он тогда в бараке жил, если такой идейный и передовик? — поинтересовался Фортуна.

— Да, ему должны были квартиру дать в восемьдесят шестом, а он отказался в пользу одного слесаря. У того уже семья была большая, трое детей. Вот он и отказался, пропустил того вперёд. Дочь его тогда обиделась, несколько дней с ним тогда не разговаривала. А тут эти времена пошли, дома строить перестали, и всё. Так и остался он на очереди первым.

— А жена у него была? — продолжал расспрашивать Колодников.

— Жена года три назад умерла, Нина Анатольевна. Хорошая была женщина, спокойная такая, полная. От рака умерла.

— Дочь у него одна?

— Да, больше не было никого. Она в Железногорске живёт, юридический институт кончала.

Тут в коридоре появилось несколько человек, и деревянный пол барака сразу отозвался на это шумом и топотом. Это были и Потехин, и Сычёв, и Беленко.

— Николай, ты опять у нас тут за крайнего? — засмеялся Колодников при виде криминалиста. Тот развёл руками, в одной из них был неизменный, потёртый дипломат эксперта.

— Да, а кому ещё то тут быть? Мы с Виктором одни на весь город остались.

— Все разбежались?

— А кто будет работать на такую зарплату? И я бы ушёл, если бы жена на рынке мясом не приторговывала.

Колодников невольно хмыкнул. Торговля мясом была выгодная Сычёву ещё потому, что его не решались трясти рэкетиры. Всё же работник милиции. За это он и держался в органах.

— Ну, что тут у вас на этот раз? — спросил Беленко. Этот черноволосый, удивительно обаятельный мужчина был другом Колодникова, поэтому Андрей только махнул головой в сторону закрытой двери.

— Идите, криминальные крысы, вынюхивайте следы преступления.

Кто-то, кажется Фортуна, засмеялся. Дверь открылась, и, прежде чем торопливо отвернуться, Астафьев всё-таки успел зацепить взглядом силуэт висящего прямо посредине комнаты человека. Юрию снова стало тошно. Андрей заметил это, и, сунув ему свою папку, велел: — Иди, опроси соседей.

— Что спрашивать?

— Как что? Всё, что положено спрашивать в таких случаях.

На лице лейтенанта было всё такое же, туповатое выражение, и Колодников, со вздохом, продолжил.

— Кто что слышал, когда видел соседа в последний раз, не жаловался ли он на жизнь. Может, он ходил по коридору с верёвкой, спрашивал в долг мыло или табуретку. Начни с этой вот бабки, — он кивнул в сторону двери, за которой уже скрылась доброхотная старушка, — она больше всех должна знать.

— Хорошо.

Когда за Астафьевым закрылась дверь соседней комнаты, Потехин тихо спросил: — Это что, ваш новый опер?

— Ну да. Прислали парня за какую-то провинность из дежурной части.

— И как он?

Колодников раздраженно отмахнулся.

— Да, ни как. Кажется мне, что толку из него не будет. Подержим малость, да сдадим пэпээсникам. Будет по улицам в патруле шакалить.

Тут открылась дверь, Беленко махнул рукой.

— Заходите. Всё тут, похоже, ясно.

Через полчаса Астафьев вышел из четырнадцатой комнаты, и подошёл к другой, восемнадцатой. Из-за двери была слышна громкая музыка, что-то импортное, в ритме танго. Юрий постучался. Дверь ему открыла черноглазая девушка в коротком домашнем халатике, с торчащей снизу кружевами ночной сорочки. Астафьев сразу определил её возраст лет в двадцать семь, может даже больше — двадцать девять.

— Ну, чего надо? — спросила она не очень приветливо.

— Я из милиции.

Девица, откровенно рассматривающая Астафьева, заявила: — А по виду не скажешь?

Юрий удивился.

— Почему?

— Все менты, каких я только видела, удивительно нахальны и не симпатичны. А ты ничего, лапочка. Заходи.

Пройдя в комнату, она плюхнулась на единственную в этом помещении приспособлении для сна — широкую, практически квадратную кровать. При этом сорочка задралась куда выше колена, но хозяйка не сильно спешила её одёрнуть, предоставив гостю возможность рассмотреть свои очень даже красивые ноги. Да и сама она была ещё хороша: черные, выразительные глаза, чуть впалые щёки, пухлые губки. Но, при этом у ней не было какой-то ухоженности: вся косметика смыта, не очень чистые волосы забраны в пучок на затылке, да и сама она была какая-то уже слегка подержанная. Морщинки рядом с глазами, и небольшие тени под глазами уже обозначили свой неумолимый план на старение.

— Ну, и что вам надо от меня, — спросила девица, закуривая. После этого она всё же одёрнула свою сорочку.

— У вас тут сосед этой ночью повесился. В шестнадцатой комнате.

— Да что вы говорите!? — Как-то неестественно засмеялась девушка. — Это Егорыч то повесился?

— Да, а что вас удивляет?

— Странно, никогда бы не подумала на него. Такой кремень был, хоть на постамент вместо Ильича ставь. Хотя, слава богу, хоть пилить меня не будет больше. А то ни мафон не включишь, ни компашку не приведёшь. Сразу молотить тапком по стенке начинал.

— Вас как зовут? — спросил Астафьев, присаживаясь за единственный в этой комнате стол и открывая папку.

— Наташа.

— А фамилия.

— Официально значит? Пишите: Наталья Васильевна Соенко. А вас как зовут?

— Юрий. Юрий Андреевич Астафьев.

— Юра, — протянула Наталья, словно смакуя звуки. — Хорошее у тебя имя. Был у меня один Юрка, нежный был, как телёнок. Ты такой же, или нет?

Астафьев смешался.

— Не знаю. С телятами меня ещё никто не сравнивал. Скажите, вы давно знали своего соседа?

— Да с рождения. Я выросла тут, с дочкой Егорыча ходила в одну школу, правда она на три года меня старше. Он всегда был таким правильным, до тошноты. Не пил, ни курил. Всё меня жизни учил. Валька, я думаю, из-за этого и уехала от родичей подальше, в Железногорск, в общаге там сколько лет уже кукует. Задолбали они с матерью её своей моралью. Хотя и Валька тоже хороша, в последнее время такая сквалыга стала. Приезжала тут на днях, тоже меня как-то пыталась жизни учить. То не делай, это не делай! Учись иди!

Юрий решил, что это уже к делу не относится.

— А когда вы видели вашего соседа в последний раз?

— А, вчера последний раз и видела. Вернее слышала. Я пришла поздно, чуть под мухой, у подруги день рождения был. Ну, как обычно, с разгону душа требует музыки. Я и врубила «Комбинацию» на полную мощность. Так он тут же стучать в стену тапком начал. Манера у него такая, тапок снимает, и начинает долбить. Такой изуверский звук, квакающий какой-то.

— Во сколько это было?

— В час где-то, чуть побольше даже.

— И что было дальше? Вот он постучал, а потом?

— Да, что потом. Вырубила звук. Вернее — убавила. Не до этого было, что бы с ним ругаться.

Юрий внезапно догадался. Он понял, что сейчас чувствует свою собеседницу.

"Наверняка разведенка, до мужиков жадная. Готова отдаться хоть сейчас", — подумал Юрий.

— У вас был мужчина? — спросил он.

Этого она не ожидала, но, рассмеялась, и легко согласилась.

— Угадал, молодец. Был.

Она как-то потянулась всем телом, потом повторила: — Был. Так что нам было не до музыки, и не до ссор. Я убавила её, но совсем не выключила. С музыкой всё как-то лучше. Музыка — она всегда спасает. Так Егорыч сам потом шуметь начал.

— Как это? — не понял Юрий. — Опять стучать начал?

— Нет, ну, как объяснить? Просто, шум какой-то был. Вроде, как кричал кто там у него, что-то там упало, разбилось. Потом ничего, замолкло всё.

— Вы это хорошо расслышали?

— Да, тут стены то — одна деревяшка толщиной. Слышно, как тараканы по стенке носятся. Лёшка даже предложил в стену постучать — для прикола. Да я его отговорила. Егорыч противный, когда его достанешь. До милиции может дойти.

— Во сколько этот шум был?

— Часа в три ночи. Лёшка как раз на толчок собрался, я и запомнила.

Юрий всё это аккуратно записал. Потом попросил: — А этот ваш Лёшка, он сможет это подтвердить?

— Да хрен его знает, сможет он или не может. Я его первый раз видела, и наверняка последний. Телефона даже не взяла.

— Чего так?

— Да, по нему было видно, что мужик женатый. Что с него толку? Жена либо на смене, либо у мамы в гостях, вот он и оторвался по полной форме.

— С чего вы взяли, что он женатый? Расспрашивали?

— Нет, я про это мужиков уже не спрашиваю. Они после этого пугаются, словно я их уже женить на себе собираюсь.

— А, у него было кольцо на пальце? — попробовал угадать Юрий.

— При чём тут кольцо? Не было у него кольца, но это и так видно, когда мужик женат. Гладкий он весь — ест хорошо, вкусно, регулярно. Сам весь ухоженный, рубашки чистые, наглаженные, носки не воняют.

— Ты даже так их различаешь? — не удержался, и хихикнул Юрий.

— А что, разве не видно? Я вот, например, точно могу сказать, что ты у нас не женат.

Юрий смешался.

— У меня что, носки воняют?

— Нет, просто ты с мамой живёшь.

Теперь Астафьев удивился по настоящему. Он действительно жил вдвоем с матерью.

— Откуда ты это знаешь? — заинтересовался он.

— Что, угадала?

— Да, точно.

Она засмеялась.

— У тебя рубаха вон, хоть и новая, но старомодная — в полосочку, с маленьким воротником. Такую только мать могла купить, на два размера больше, чтобы можно было две майки одеть, а то мальчик мёрзнет. Я бы тебе такую простыню в жизни бы не купила. Тебе нужно что-нибудь приталенное, и яркое, а не эта серая муть.

— Да? Может быть.

Они проговорили ещё полчаса, потом Юрий сдался.

— Ладно, пожалуй — всё. Подпишите протокол опроса.

Наталья подошла, наклонилась так, что он отчетливо смог рассмотреть её аккуратные груди в глубоком разрезе сорочки.

— Что писать? — спросила она.

— С моих слов записано верно. И подпись.

Наталья расписалась, Юрий сунул бумагу в папку, поднялся. Теперь хозяйка стояла совсем близко, очень близко, и смотрела снизу вверх на своего рослого гостя.

— Ну, что? Придёшь сегодня? — Очень просто спросила она, и положила руку на плечо Астафьеву, как при танце.

Юрий сломался. Эта девушка была гораздо старше его, лет на семь, может — больше. Но в ней было что-то притягивающее. Может, житейский цинизм, чего не было у его сверстниц, может эта пугающая и волнующая одновременно доступность. До этого ему приходилось пускать вход какие-то ухищрения, приглашать в ресторан, или, хотя бы, в кино. А тут просто и откровенно приглашали в постель.

— Не знаю, — признался он. — Если рано уложимся тут, то, может, и зайду.

— Я сегодня одна. Так что приходи в любое время. И ничего не надо. Мне на работу завтра к девяти, не до выпивки. Так что выспимся, успеем.

Юрий не стал ничего ей обещать, он и сам не знал, как всё повернётся.

В коридоре он столкнулся с Колодниковым. Тот, по-своему обыкновению, курил в коридоре.

— Ну, что ты у нас нарыл, пионэр? — спросил он. Юрий начал докладывать.

— Старушка ничего не знает, она сегодня днем приехала от дочери, а соседка слева говорит, что в час ночи старик был ещё живой. Стучал им в стенку, когда она с хахалем врубила музыку на полную мощность.

— А потом?

— Потом, чуть попозже, в три, у соседа был крик, что-то там сильно грохнуло.

— И всё?

— Всё. А что у вас?

— Заканчивают. Похоже, старик сам вздёрнулся. Никаких следов добровольных помощников.

Этот разговор был прерван появлением в коридоре стремительно ворвавшейся в пространство барака девушки. Ей было хорошо за тридцать, брюнетка, с гладко зачёсанными назад волосами. Лицо её было некрасивым и решительным одновременно. Большой нос с горбинкой, впалые щёки, и хотя глаза были хороши, но ни грамма косметики не подчёркивали их преимущества.

— Что, что с ним?! — с ходу заговорила она, разматывая на шее кашне. — Кто его убил? Кто у вас главный в опергруппе?

— Вы дочь Василия Егоровича? — догадался Колодников.

— Да, Валентина Васильевна.

— Увы, Валентина Васильевна. Похоже, что ваш отец сам наложил на себя руки.

Она покачала головой.

— Нет, он не мог такого сделать. Он всегда осуждал подобное слабоволие.

— Увы. Мы не нашли ни на нём, ни в комнате, никаких следов насилия.

Они прошли в комнату. Юрий, не очень весело, но последовал за ними. Тело старика, слава богу, уже сняли и даже прикрыли на полу простынкой. Астафьев ожидал от дочери покойного истерики, слез, рыданий. Но она решительно сорвала с тела простыню, несколько минут рассматривала перекошенное лицо отца. Потом она выпрямилась, и, словно проглотив ком, спросила: — Он оставил предсмертную записку?

— Нет, мы ничего не нашли.

— Не может быть. Он должен был хоть что-то мне написать!

После этого Валентина осмотрела комнату, и спросила нечто, совершенно невпопад.

— А куда вы дели цветок?

— Какой цветок?

Она показала рукой на подоконник.

— Тут стоял огромный такой цветок, индийский лук называется. Отец его очень любил. Когда у него начинали болеть суставы, он рвал листья и натирался ими. Говорил, хорошо помогает от артрита.

— Может, он его выбросил? Или отдал кому, — предположил Потехин.

— Я была тут всего три дня назад, он стоял на своём месте. Отец очень им дорожил, всегда сам пересаживал, поливал.

— Ну, это не столь важно… — начал Потехин.

— Нет, важно! — отрезала Валентина, и сделала нечто, удивившее всех. Она встала на колени, и заглянула под диван. Астафьев машинально отметил, что в такой позиции эта женщина смотрится гораздо привлекательней.

— Вот! — торжествующе возвестила она. — Вот же земля и осколки!

Она запустила в узкую щель под диваном руку, и в самом деле выгребла из-под дивана несколько небольших осколков светло-коричневой керамики, и чёрные крупинки земли.

— Вы, прямо таки, как следователь, — пошутил Потехин.

— А я и есть следователь, — отрезала девушка. — Следователь прокуратуры Железногорска Валентина Серова.

Она достала из сумки и показала им свои документы. Все невольно подтянулись. Так всегда бывает, когда к провинциалам приезжали коллеги из областного центра.

— Нужно посмотреть, давно разбился этот горшок, или нет, — предложила она. — Диван надо убрать. Вы его сняли? — Обратилась она к криминалисту.

— Да, конечно, — ответил Сычёв.

— Нужно поднять его, — настаивала Валентина.

— Ну-ка, Юра, Володя — поднимите-ка этот диван, — велел Колодников.

Астафьев и Фортуна дружно взялись за две стороны и приподняли диван. Серова была права — земля и осколки керамики занимали весьма обширное пространство. Но, кроме земли и осколков там было ещё кое-что — большой лист бумаги. Андрей сделал знак Сычёву, тот поспешно достал из своего дипломата пинцет, и подцепил им листок бумаги. Он положил его на стол, и Колодников первый прочел строчки, написанные в правом углу бумаги: "В Комитет государственной безопасности". Затем писавший зачеркнул эти слова, и ниже попробовал написать нечто другое: "В Федеральную Службу Безопасности". Больше на листе не было ничего.

Глава 4

Нужного ему автобуса не было чересчур долго. Кижаев, не по погоде вырядившийся в свой светлый плащ, поднял воротник уже не для форса, лишь бы согреть замерзшие уши.

"Вот балбес, — думал он, тщетно борясь с дрожью организма. — И надо было мне этот плащик одеть, нашел перед кем выпендриваться, пред этой дурой в бигудях!"

Игорь невольно вернулся к сегодняшней его неудаче. Всю сознательную жизнь щуплого Кижаева словно на аркане тянуло к женщинам атлетических комплекций. Наташа в этом случае была просто идеалом: на голову выше Игоря, с мощной грудью, крепкими бедрами и отдельной, двухкомнатной квартирой. Два их первых свидания сошли вполне благополучно. Кижаев уже начал было подумывать о дальнейшей совместной жизни, но в этот день Наташа встретила его уже хорошо поддатой и во всей красе показала свой торгово-нахальный характер. Они разругались в усмерть, и чтобы избежать рукопашной "с превосходящими силами противника", Игорь поспешно оставил "поле боя".

"Что за сволочная эта женская порода, мало им просто иметь дома мужика, так нет еще обязательно надо держать его под каблуком. Самое хреновое, что и без них никак обойтись нельзя", — к такому выводу пришел Кежа.

Философские рассуждения Кижаева прервало появление долгожданного автобуса. Ввинтившись в плотную толпу на задней площадке Игорь машинально продолжал думать о своём. На днях ему стукнуло тридцать семь, и "старый Альбатрос", так иногда величал себя «Кежа», всерьез начал подумывать обзавестись семьей. Он хорошо представлял себе будущую половину семейства: рослую, в его вкусе женщину лет на семь моложе себя, хозяйственную, спокойную, можно уже с ребенком. Это устраивало его, тем более, что о пеленках и подгузниках Игорь мог думать только с содроганием души. Наташа в этом смысле представлялась идеальным вариантом — и квартира, и сын семи лет, но — увы! Кижаеву по жизни не везло с женщинами. Не то чтобы он не пользовался у них успехом, скорее наоборот, но все эти "лав стори" кончались для Игоря большими жизненными катаклизмами, после которых ему иногда приходилось "делать ноги" не только из одного города в другой, но и с одного материка на другой континент.

Народ потихоньку рассеивался, вскоре его даже перестали толкать, и прямо перед собой Кижаев заметил молодую девушку, скорее даже девчонку, невысокую, в короткой кожаной куртке, с непокрытой головой. По привычке старого ловеласа Игорь сначала оценил крепкие, красивые ноги в тёмных колготках, потом перевел взгляд на лицо. Девица стояла к нему в полуоборот, и Кижаев видел только ее профиль. Курносая, с аккуратным, миленьким лицом она покосилась в его сторону большими темными глазами и тут же, отвернувшись, уставилась в окно. Волосы у ней были отпущены чуть длинней, чем у пацанов, но при этом были уже подкрашены, и сочетание черного и красного цвета показалось Кеже неестественным. Небольшой кожаный рюкзачок на спине подтверждал, что юное создание ещё посещает школу.

"Ёжик, — подумал Кижаев. — Обычный ёжик".

Ёжиками Игорь называл подобных молодых девчонок, словно сотканных из юности, взбаламошнности и странной, непонятной ему агрессивности. На время он забыл о девице, и когда освободилось место, Кижаев прошел вперед, сел, и уставился в темное окно.

За двадцать лет его отсутствия в родном городе почти ни чего не изменилось, и он даже в темноте узнавал улицы и кварталы столь памятные по его бурному детству. Кривов остался тихой провинцией, население за эти годы даже не выросло, а сократилось со ста тысяч, до восьмидесяти. Игорь, после его удачной операции с золотом, мог выбрать для своего постоянного места жительства любой другой город России, но его нестерпимо потянуло сюда. Сюда, на родину, к немногочисленным, оставшихся живыми родственникам, к заливным лугам и птичьей охоте, рыбалке по многочисленным протокам Лугов, к запаху поздних, антоновских яблок, каждый раз неумолимо возвращающий его в детство.

На одной из остановок в автобус ввалились два молодых парня, одетых по-инкубаторски однообразно: в кожаные турецкие куртки, норковые шапки не по размеру, висящие на ушах. Даже короткой стрижкой и худобой они походили друг на друга. Немного поскандалив с кондукторшей, они все-таки заплатили за проезд и прошли на заднюю площадку. В автобусе было тихо, и Кижаев невольно слышал все разговоры с задней площадки.

— О, кого я вижу! — преувеличенно восхищенно воскликнул один из парней. — Лола, откуда это чапаешь?

— От верблюда, — нехотя ответил чуть хрипловатый девичий голос и Кижаев понял, что отвечает как раз та самая девчонка, больше на задней площадке ни кого не было.

— Лолик, не хами, — игривым тоном продолжал парень. — Я слыхал, тебя Серёга кинул?

— Это не он меня, а я его кинула, — явно окрысилась девчонка.

— Да ну ты не гони — ты его кинула, — в голос заржали оба парня. — Таких перцев, как Серёга не бросают.

Все эти разговоры показались Кижаеву неинтересными, он снова задумался о чем-то своем. Из этого философского раздумья его вывели звуки донесшейся с задней площадки драки.

— Ну-ка, вы, что там делаете, перестаньте счас же! — закричала кондукторша, лузгающая на переднем сиденье семечки.

Игорь обернулся и увидел, что те самые двое парней лупят девчонку. Та не оставалась в долгу, нанося яростные, не по возрасту и полу удары. Но, увы, ростом и весом она ни как не могла потягаться с этими двумя акселератами. Немногочисленные мужчины, только глянув назад тут же поспешно отворачивались, лишь кондукторша всё продолжала вопить угрозы своим профессионально-пронзительным голосом.

— Ну-ка, вы, там, заканчивайте! Счас автобус остановлю, вы все отсюда на хрен вылетите!

Следующая остановка должна быть его, и Кижаев поднялся к выходу. Может быть, он пустил все это вниз по течению, но один из парней оторвавшись от девицы, обернулся лицом к Игорю и скользнул по худощавой фигуре мужика в странном светлом плаще снисходительно-издевательской ухмылкой. Парню было лет семнадцать, не больше, и он не знал, что в свое время Кежа славился в Кривове своими ударами ногой. Неторопливо расстегнув на плаще последнюю пуговицу Игорь неожиданно резко выкинув вверх правую ногу. Роскошный итальянский ботинок с такой силой заехал в нижнюю челюсть акселерата, что зубы его щелкнули как захлопнувшаяся мышеловка. Отшатнувшись в сторону, парнишка опустился на колени и привалился головой к входной двери. Словно специально дождавшись этого, автобус затормозил и с простуженным шипением открыл двери. Напарник поверженного переростка, оторвавшись от избиения девицы, с удивлением увидел, как его друг нырнул в черный провал осенней ночи. С криком: — Лёха, ты куда! — второй парниша бросился за ним и уже на выходе получил от Кижаева добрый пинок в зад. С грацией лягушки и странным верещанием он полетел вперед. Подобную "гуманитарную помощь" он не оценил и через пару секунд попытался вернуться в автобус, чтобы рассчитаться с «доброхотом» той же монетой. Но, пользуясь временным преимуществом в росте, Игорь нанес все тот же свой коронный удар ногой в нижнюю челюсть переростка. После этого парнишка всё-таки решил покинуть автобус насовсем.

За всеми этими разборками Кижаев упустил время и вынужден был проехать еще одну, лишнюю остановку. Вместе с ним собралась выходить и та самая девчонка. Она стояла рядом с Игорем по другую сторону поручня, на лице протянулись две явные полоски от слез, но самих их сейчас уже не было видно. Чуть припухшая нижняя губа, ссадина на тонкой шее, только это и показывало видимые потери минувшей драки. Кижаев не удержался и спросил: — Ты как?

— Ниче, нормалек, — буркнула девчонка.

— Ну и хорошо.

Вышли они вместе, машинально повернули в одну сторону. Игорь вытащил сигареты, к его удивлению девчонка сделала тоже самое. Читать нравоучительные лекции по морали было не в стиле Кижаева, особенно этой современной, бешеной молодежи, поэтому он молча протянул свою зажигалку даме.

— Ты куда сейчас? — спросил Игорь.

— Домой.

— А где твой дом? — снова спросил Кижаев, уже на ходу, лишь затем, чтобы поддержать разговор.

— Я в девяносто шестом живу.

— Вот как? — удивился Игорь. — Я тоже живу в девяносто шестом.

— Я знаю, в десятой квартире.

Теперь удивился Кижаев.

— Точно, но ты то откуда это знаешь?

— А у нас все про всех знают. Ты на той неделе въехал. В этой квартире раньше два брата наркомана жили, года на три меня постарше. Один в прошлом году умер, другой с месяц назад.

— А, то-то квартира в таком скотском состоянии, — понял Игорь. — Я уж сомневался, люди ли там жили, скорее лошади. А ты, в какой квартире живешь?

— В сорок шестой. Легко запомнить, дом девяносто шесть, квартира сорок шесть.

Они дошли до киоска, оба, так же, не сговариваясь, купили по пачке сигарет. Игорь курил ещё два пакетика орешек, один подарил даме, второй открыл сам.

— Спасибо, — ответила та, — есть хочется — как из пушки. А орехи — они сытные.

Вскоре они подошли к дому, самой обычной пятиэтажке. У своего подъезда Кижаев слегка замялся, он не знал, провожать ли девчонку до квартиры или нет. С одной стороны это было в стиле проявленного им джентльменства, но с другой — потешно: разменявший четвертый десяток дядька провожает до дверей юное создание, только недавно покинувшее детсад. Но девчонка решила всё сама.

— Чао, спасибо за помощь, спасибо за орешки, — попрощалась она своим чуть хрипловатым голосом. При этом юная дама ещё раз пристально глянула на этого худощавого парня, со скуластым, довольно симпатичным лицом, в странном светлом плаще с погончиками, поясом, большим воротником. При свете фонаря терялись морщинки у глаз, и Кижаев казался моложе своего возраста, даже небольшие усики над верхней губой не старили его, а наоборот, очень шли ему. Маленький, вздернутый вверх нос и чуть раскосые темно-карие глаза так же не придавали его лицу слишком серьезное выражение.

"Симпатичный мужик, — подумала Лола. — Жалко, только, что слишком старый".

Кивнув головой, Кижаев прошел в подъезд, в нем как всегда было темно, он услышал рядом какой-то шорох, заметил боковым зрением какое-то движение, чуть подался в сторону, и тут же почувствовал сильный удар по голове. Слава богу, что он пришелся вскользь, и хотя колени Игоря подогнулись, но сознание до конца он не потерял. Сочные удары сзади по голове и спине подсказали ему, что бьют ногами. Ответить Кежа ни как не мог, руки и ноги были как ватные, он лишь опустил голову, пряча её и лицо от ударов. А они продолжали щедро сыпаться, и последнее что слышал Игорь, был звучавший словно за тысячу километров противный звук милицейского свистка.

В себя Игорь пришел уже на свету, оказывается, он поднимался вверх по лестнице, но основным двигателем при этом служили не его ноги, а кто-то под его рукой, упрямо тащивший Кижаева вверх. Глянув себе под мышку, Кежа увидел тёмные волосы с медным отливом, и короткой стрижкой. Тогда он понял, кто именно транспортирует его до квартиры.

— А это ты, — пробормотал он. — С-спасибо.

— Иди лучше, спасибо тут ещё где-то нашёл, — сердито буркнула девица. — Тяжелый как мешок с говном.

От подобной характеристики Игорь несколько взбодрился, но у дверей квартиры его голова крутанула лихую внутреннюю карусель и, скрипнув зубами, он прислонился спиной к стене.

— Чем это они меня так огрели? — спросил он, не открывая глаз.

— Трубой ржавой, — все в том же тоне недовольной примадонны заявила девчонка. — Если б я их свистком не спугнула, вообще бы могли забить наглушняк.

— Так это ты свистела? — оживился Кижаев, шаря себя по карманам. — Спасибо… тебе за это. Открой дверь, а. А то мне глаза даже раскрывать больно. Тебя как зовут-то?

— Лола.

— Как? — удивился Игорь.

— Лола, по паспорту Лариса, мать таким идиотским именем наградила. Все детство дразнили: Лариса-крыса. А сейчас зовут, как хотят. Кто Лора, кто Лара, кто Лола. А тебя как зовут?

— Игорь, можно Кежа.

— Как? — удивилась теперь Лола.

— Кежа. Кличка у меня такая по жизни.

Она открыла дверь, сама, без приглашения прошла в комнату, огляделась по сторонам.

— Хорошая квартира, больше чем у нас, только засранная очень.

Комментировать это высказывание Кижаев не стал. Он и сам знал, что видит сейчас Лола в зальной комнате: ободранные до бетона стены, рулоны линолеума и обоев в углу, заляпанный краскопульт — все атрибуты большого ремонта. Оставив девицу осматривать квартиру, Игорь прошел в ванну, на ходу сдирая с себя одежду, и уже через пять минут лежал, наслаждаясь горячей водой. Въехав в новое жилье, Кежа первым делом сменил все трубы и сантехнику, а ванну поставил самую большую из всех, каких только видел в местных магазинах. При этом чтобы втиснуть ее ванную комнату, Кижаеву пришлось даже слегка подрубить стенку. Но Игорь пошёл даже на это. За долгую кочевую жизнь именно ванна и баня были признаны им самой большой бытовой роскошью.

Дверь в ванную комнату осталась открытой, по причине полного отсутствия самой двери. Вскоре до ушей блаженствовавшего хозяина донесся отдаленный вопрос поздней гостьи.

— Слыш, Кежа. У тебя перекусить случаем ничего нету? Жрать хочется.

— Посмотри в холодильнике. Кстати мне тоже сделай пару бутербродов, — крикнул в ответ Игорь, подливая под струю воды импортную шампунь с любимым запахом роз.

Минут через десять на пороге с подносом в руках появилась Лола.

— Нехилая у тебя ванна, — заметила она, окидывая взглядом место блаженства своего нового знакомого. У того же из пены торчала лишь одна голова. Поставив поперек ванны доску, Лола водрузила на него поднос. Кроме бутербродов на нем присутствовали две запотевших бутылки «Жигулёвского», единственно признаваемый Игорем сорт пива. Бутерброды же Лолка соорудила своеобразные. Намазав огромные куски хлеба майонезом, она сверху пристроила все три вида колбасы найденной у Кижаева: ветчинную, сырокопченую и докторскую. Ни мало не стесняясь малознакомого, голого мужчину она присела на край ванны и принялась в упор разглядывать своего защитника.

— А по лицу не заметно, что тебя так сильно отхайдакали, — сказала она в перерывах между потребления пищи.

— Лицо я успел спрятать. Сзади по башке трахнули. Хорошо, у меня череп крепкий, как у мамонта. Сколько раз уже в этом убеждался. Это те два козла из автобуса?

— Да, они.

— Кто это?

— А, Жмуня и Пепел, пид…

Слово, которое девочка подобрала для определения характеристики парней, Кежа ни как не ожидал услышать из этих юных уст, даже со всеми скидками на испорченность нравов современной молодежи. Почему она записала парней в пассивные гомосексуалисты, Игорь выяснять не стал. После того удара по голове он был согласен с подобным термином. А Лола протянула руку и, ткнув пальцем в татуировку на плече Кижаева, спросила: — Это кто у тебя тут наколот? Что за татушка?

— Это альбатрос. Скиталец морей. Выколол, когда ещё служил в торговом флоте.

— Так ты моряк?

— Было и такое в моей жизни. Пять лет ходил в загранку, потом выперли.

— За что?

Игорь засмеялся.

— За поступок несовместимый с моральный обликом советского моряка.

— А по проще?

— А по проще из-за бабы. Пришли мы тогда в Сан-Франциско, это год восемьдесят пятый, все за шмотками на берег рванули, а меня не пускают, молод больно, у трапа поставили. Смотрю — негритяночка одна ходит по пирсу, по сторонам поглядывает. Ну, перемигнулись мы с ней, я ей несколько зелененьких показал и провел на судно. А когда уже выводил, третий помощник капитана засёк, собака. В те времена с этим было строго. "Облико советико аморалишо", — процитировал он. — Так и турнули меня с морфлота.

— Ну а как тебе эта, негритянка?

Кежа показал большой палец.

— Нештяк, вот только в жены бы я её не взял. За неделю замучила бы до смерти.

Когда и бутерброды, и пиво кончились, Лола ушла, но вскоре вернулась в костюме Евы, и, без малейшего смущения, залезла в ванну к Кижаеву. Усевшись напротив Игоря, она протянула свои ноги поверх его и с блаженным видом заявила: — Кайф! Ненавижу только этот запах роз. Я лаванду люблю. Эх, завтра бы еще в школу не идти, вот это был бы полный отпад!

Глава 5

Был четверг, а значит, традиционное утреннее совещание в этот день состоялось не как обычно, в третьем отделении милиции, а в горотделе. Раз в неделю туда собирали оперативников и участковых со всего города, чтобы донести до их ушей мнение руководства об их плохой работе.

Этим утром Астафьев откровенно зевал, и это первым отметил Косарев. А втыкать своим подчинённым по полной программе он умел как никто в горотделе.

— Так, насколько я вижу, — он повысил голос до угрожающего, — нашему стажёру неинтересно то, что говорит какой-то там начальник уголовного розыска?

Астафьев был сейчас настолько ещё в сонном состоянии, что на угрозу не отреагировал, а, зевнув, заметил в ответ: — Нет, почему, интересно. Просто я сегодня не выспался.

— Ну, это ваши личные проблемы, лейтенант. Все эти зевки попрошу отставить за порогом моего кабинета. Вы у нас вчера опрашивали соседей этого висельника?

— Так точно.

— И что нарыли?

— Кроме шума, который слышала соседка слева в три часа ночи, соседи снизу так же слышали какой-то удар ночью, им показалось, что что-то там разбилось.

— Это мог быть этот самый горшок?

— Мог.

— Он, вообще-то, большой был?

— Там чуть не ведро земли было. Луковица вот такая, — Колодников показал руками нечто, похожее на футбольный мяч.

— Это кто сказал? — не поверил Косарев. — Вы что, его нашли?

— Да нет, дочка показывала фотографии, там он был на кадрах, — пояснил Колодников. — Я этот чёртов индийский лук, теперь на всю жизнь запомню. До часу ночи там кувыркались, — он зевнул, но начальник Угро ему замечание не сделал.

— Что прокуратура решила — закроет это дело, или нет? — поинтересовался Косарев.

— Потехин склонялся к этому, но эта девица…

Косарев оборвал Колодникова.

— Она, что, в самом деле, работает в прокуратуре области?

— Города. Да, она показала документы. Следователь по особо важным делам.

— Важняк!? Да, лёгкой жизни теперь не ждите. Что будем делать с этим стариком? Кто будет его вести?

— Может, отдать его Юрию? — Колодников кивнул на Астафьева. — Пусть стажируется.

Юрий опешил.

— Я? Что, я один буду работать по этому делу?

Его тут же поддержал Колодников.

— Да ты не бойся, ничего такого особенного тут нет. Никаких следов преступления ведь не нашли. Чистый суицид. Разбил старичок невзначай любимый цветок, выкинул его, и огорчился так, что сам влез в петлю. Последняя капля, знаешь, как это бывает.

— Соломинка, которая переломила хребет верблюду, — назидательно сообщил Косарев.

— Да, точно. А то, что дочка его звереет, это понятно. Не каждый день у нас родители вешаются.

Итог обсуждения подвёл Косарев.

— Ну, значит так и решили. Ты занимаешься машинистом — это самое важное, а твой стажёр — дедушкой. Свободны!

Когда все ушли, Косарев взял папку, вышел из кабинета, и прошёл чуть дальше по коридору, там, где его преграждала деревянная перегородка. Он начал на кнопку вызова кодового замка, и тут же из небольшого динамика мужской голос прошептал: — Кто?

— Косарев.

Называть свой звание и должность Георгий не пожелал. В ФСБ знали, кто такой Косарев.

Замок щёлкнул, и майор прошёл в приёмную местного отделения ФСБ.

— Мне бы Богачёва, — сказал он.

— Вадим Николаевич сейчас в Москве. Вчера уехал.

— А кто за него сейчас?

— Шлыков.

— Хорошо, мне и он подойдёт.

Дежурный, а по совместительности и секретарь, сообщил кому надо, и Косарев не прошел и трёх метров, как на пороге своего кабинета его уже ждал невысокий, улыбающийся человек в строгом костюме с галстуком. Всем своим видом Семён Шлыков напоминал добродушного, только начавшего стареть цыгана. Коренастый, полуседой, с темными, чуть раскосыми глазами и густыми усами скобочкой.

— Георгий Георгиевич, рад вас видеть! Как вы, оправились после той нашей лихой охоты?

— Да, человек тварь такая, что вынесет всё, в том числе и неудачную охоту.

Два месяца назад они первый раз встретились на утиной охоте. Шлыков хоть и был в Кривове человеком новым, его прислали в город этим летом, но оказался заядлым охотником. А вот Косарев, хоть и был коренным кривовцем, но на охоту попадал крайне редко, и, скорее в качестве тамады, а не стрелка. В тот заезд они все здорово перепились, и Косарев хорошо простыл, чего с ним давно не случалось.

Они уселись в кабинете, ещё немного повспоминали ту неудачную охоту. Потом Косарев перешёл к делу.

— Я вот чего пришёл. Вчера, Семён Ильич, мои парни выезжали на одно простое, с виду, дело. Старичок один повесился. Некто Василий Егорович Серов, пятидесяти девяти лет отроду. Дело простое, кажется, что мужик сам на себя руки наложил. Правда, предсмертной записки никакой не оставил, ни Ельцина ни Горбачёва перед смертью не отматерил. Как все говорят, мужик был непьющий, правильный, старой закалки человек. И вот, под диваном мои орлы нашли вот это, — Косарев достал из папки и подал Шлыкову тот самый листок с неудачно начатым заявлением. — Конечно, это может так, просто старик хотел излить душу, не знаю. Но, на всякий случай принёс вам.

Шлыков внимательно прочитал неудачное обращение в его контору, даже перевернул его, убедился, что там ничего нет, потом спросил: — А он, этот ваш висельник, он работал, или нет?

— Работал.

— Где?

— На «Металлопласте». В каком цехе не знаю, не уточнял.

Шлыков поднял указательный палец, попросил Косарева: — Погоди-ка, дорогой мой, одну минуточку.

Он выскочил в приёмную, попросил дежурного: — Ну-ка, Лёша, покажи мне журнал посещений.

Он полистал несколько листов, ни на что особенно, вроде бы, не обратил внимание. Но, когда Шлыков вернулся в кабинет, Косарев сразу увидел, что прищур глаз комитетчика стал более деловым.

— А кто у тебя сейчас работает по этому делу? — спросил он.

— Да, один молодой парень, стажёр, ещё, практически.

— А что, почему стажёр? Почему более опытных оперов не назначили?

— Да, дело то, с виду, простое. Что тут может быть? Медик и криминалист следов внешнего воздействия не нашли. Закроет его, скорее всего, прокуратура.

— Понятно. Дай мне координаты этого твоего стажёра, я его сам найду. Надо мне с ним поговорить.

— Хорошо. А что с этим мне делать? — он показал на листок Серова.

— Оставь себе. И, знаешь что, Георгий Георгиевич. Не распространяйся сильно про него никому из наших. Мне доложил и хватит. Если что новое будет по этому старику, такое, экстраординарное — выходи прямо на меня.

Косарев написал на листке три слова и телефон. Когда майор ушёл, Шлыков внимательно перечитал его записку: "Астафьев Юрий Андреевич". Далее был телефон третьего отделения милиции.

Шлыков откинулся в кресло и начал думать. Фамилия этого самого Серова числилась в посетителях, приходивших в отдел два дня назад.

Но он точно знал, что никакого хода предполагаемому заявлению старого мастера дано не было. И это было странно. Это возвращало Шлыкова к той задаче, что поставил ему перед отъездом в Кривов генерал Шмелёв.

(За полгода до этих событий).

Ингушетия, десять километров от границы с Чечнёй.

При виде хаотичного сооружения из бетонных блоков и мешков с песком Али напрягся, и выругался.

— Бл… на прошлой недели этого блокпоста не было, — сказал он.

Резо скривился.

— Не напрягайся ты. Одним больше, одним меньше. Документы у нас в порядке, едем не первый раз.

— Но это какие-то новенькие, как бы в кузов не полезли.

— Всё равно не вибрируй. Проскочим.

Хотя в душе его так же ворохнулась неприятная мысль: "Это не срочники. Похоже — омоновцы".

Между тем рослый парень в камуфляже, весь обвешанный оружием поднял руку. За его спиной маячили ещё два, столь же неприветливых парней. «Новенькие», — ещё раз понял Али, глянув на необмятую ещё форму спецназовцев.

— В чём дело, дорогой? — спросил Резо, открывая дверцу. Круглое лицо грузина расплылось в улыбке. Но его собеседник был по-прежнему мрачен. Белобрысый, высокий сержант не был зелёным салагой, парню было как минимум лет двадцать семь.

— Куда едем? Зачем? Документы на машину и груз. Выйдите из машины.

Али и Резо нехотя оставили кабину, начали доставать многочисленные документы. Один из омоноцев тут же начал обыскивать пустую кабину.

— В Шамшу мы едем, в лагерь беженцев, — пояснял Резо. Во время разговора он как-то смешно размахивал руками. — Мы тут всегда ездим, продукты туда возим. Тут и гуманитарная помощь, и правительство помогает. Вот, там и разрешение есть. Всё у нас оформлено как полагается.

— Вижу, — ответил сержант, неторопливо перебирая документы.

— А вы откуда, ребята? — спросил Резо. — Пермь, Саратов?

Здоровяк ему не ответил, продолжал рассматривать документы. Но грузин продолжал болтать, как ни в чём не бывало.

— Перед вами тут красноярцы стояли, хорошие парни! Эх, как они гуляли тут на природе. Я им шашлык из кабанятины делал. Тут в округе столько кабанов!..

— Этих хорошие парни, отбывая домой, перед Моздоком подорвались на мине. Так что домой уехали пять двухсотых, и двенадцать трёхсотых.

Резо сокрушённо поцокал языком.

— Вай-вай! Как им не повезло. Тут ведь у нас тихо, мирно. Уже давно никто не стреляет. Кому нужна эта война, скажи? Никому не нужна!

— Что везём? — прервал его сержант.

— Там написано. Продукты. Тушёнку, крупу, лапшу.

— Показывай.

Тут Резо окончательно взмок.

— Хорошо, могу показать, нэт вопросов. Мы тут уже год продукты возим. Людям кушать надо, да? Вот мы и ездим, туда-сюда. Возим всякий товар.

Тут в разговор вмешался омоновец, осматривавший кабину.

— Тут чисто.

— Хорошо.

Сержант отдал Али его права и паспорт, тот отошёл к кабине, сунул путевку в бардачок. Резо между тем подошёл к заднему борту, начал отвязывать прорезиненный тент. Но его словесный понос как-то сразу утих, да и руки дрожали. А сержант внимательно наблюдал за его действиями, и, этого грузин не заметил, тихонько сдвинул предохранитель на своём Калашникове вниз. Наконец грузин справился со всеми узлами, и, откинув полог наверх, показал рукой вперёд.

— Вот, как я и говорил. Продукты у меня, одни продукты. Может, вам, парни, ящик тушёнки подогнать? Кормят то, поди, не очень? Каша да каша.

— Кормят нормально. Сколько у тебя тушёнки?

— Пять ящиков. Два мешка крупы, а остальное — лапша, одноразовая, в мешках.

Сержант хмыкнул.

— Лапша говоришь? А почему это у тебя машина так осела? Рессоры, того и гляди, лопнут.

Резо вспотел.

— Да, машина старая, понимаешь. Совсем разболталась. Тут же дорог нет, сам знаешь. Один ямы.

— Ага, понятно. Ну-ка, Семёнов, залезь-ка в кузов, пошуруди там.

Подчинённый сержанта отдал ему свой автомат, легко запрыгнул в кузов, и начал пробираться внутрь. В этот момент не выдержали нервы у Али. Он завел машину и стремительно сорвал её с места.

— Стой! — закричали омоновцы. Машина проехала метров тридцать, когда из кузова кубарем выкатился осматривавший её солдат. Только тогда его сослуживцы начали стрелять.

— По колёсам бей! — крикнул сержант. Стреляли они метко, и вскоре, не проехав и ста метров, «Газель» начала вилять, потом свернула с дороги в поле.

— Куда, там ведь мины! — крикнул Семёнов. В этот же самый миг машину подкинуло взрывом, а затем и она сама рванула так, что все они бросились на землю. Вокруг них свистели осколки, падали какие-то обломки. Один из омоновцев вскрикнул.

— Семёнов, что ранен? — спросил сержант, вскакивая на ноги.

— Да нет, — ответил тот, поднимаясь с земли. Вопреки его ответу по щеке текла кровь. — Доской вон шибануло по затылку.

Он поднял обломок дерева с земли, потом ещё что-то. В это время третий омоновец тревожно вскрикнул: — Товарищ сержант!

Тот тут же подскочил к нему. Резо лежал на земле, руки его были сжаты на груди, словно он старался порвать рубашку, изо рта его шла какая-то пена, а сам он хрипел настолько неестественно, что все тут же поняли, что их пленник умирает.

— Что его, ранило? — не понял Семёнов.

— Да нет, он ещё до этого спёкся. Как только шофёр рванул с места, так он сразу схватился за сердце, да свалился на землю.

— Чёрт, похоже на сердечный приступ, — озаботился сержант. — Скорее всего, инфаркт.

Через пару минут Резо умер. Сержант обернулся лицом в сторону горевшей машины. Там до сих пор продолжало что-то рваться, явно был слышен треск, словно от пистолетных выстрелов.

— Ты что там увидел, в кузове? — спросил сержант Семёнова.

— Да ничего я не успел увидеть. Только начал мешки разгребать, тут он и рванул с места.

Это обескуражило сержанта. А тут он ещё рассмотрел столб пыли на дороге. Это к ним на подмогу неслось усиление из гарнизона.

— Во, майор наш, похоже, несётся. Навтыкает нам сейчас от всей души.

— Да, за что? Мы же невиноваты, он сам свернул в поле.

— За то! Из свидетелей у нас одни трупы. Из доказательств только обломки машины. Хреново.

Потом он развернулся к Семёнову.

— Да выбрось ты эту доску! — закричал он, вырывая из рук подчинённого кусок дерева размером с две ладони. Запустив её в сторону пожара, он хотел выругаться ещё, но потом обратил внимание, что Семёнов с интересом рассматривает что-то ещё.

— Это что у тебя?

— Да вот, оттуда же прилетело. А вот ещё.

Семёнов поднял с земли и отдал командиру ещё один, точно такой же предмет. Это были два донышка от гранат к подствольнику. Сержант прекрасно помнил, что никто из них из подствольника в сторону машины не стрелял. Сержант Екатеринбургского Омона Виктор Печерский не первый год служил в органах, и он сделал соответствующий вывод.

— Значит, они везли гранаты. Ну, теперь можно этим и козырять.

ГЛАВА 6

Астафьев, трясшийся в Уазики за спиной наставника, допекал расспросами Колодникова.

— И что мне теперь делать?

— Как что делать — работать?

— Как?

— Нет, милый, тебя, что, ничему в школе милиции не учили?

— Учили.

— Ну, так в чём дело?

Рассказывать о том, что в это время Астафьева больше интересовали девочки из соседнего общежития швейной фабрики, Юрий не стал.

— Так что мне сегодня делать? — настаивал он.

Андрей вздохнул.

— Ладно, попробую из тебя сделать настоящего опера. Надежды, правда, мало, ну, да ладно. Во-первых, ещё раз поговори с соседями по бараку. Во-вторых — с дочерью. Надо только найти её. Она же в той комнате наверняка не ночевала, её, ведь, опечатали.

— Это я знаю. Она у той соседки ночевала, старухи.

— Тогда найдёшь. И, попробуй ещё найти этот чёртов горшок с цветком. Наверняка он его не выбросил далеко. Всё-таки — три часа ночи, может, он его в окно выбросил. Найдёшь его — поставишь обломки перед дочерью, и дело можно будет считать законченным. Мне сейчас трудней будет. Буду этих паровозников раскручивать.

Через полчаса он уже беседовал с машинистом, наставником так странно погибшего Игоря Сафронова. Звали его Владимир Каркин. Мужику было за сорок лет, лицо хорошо помятое временем и спиртным. Выглядел он при этом каким-то измученным. С одной стороны его можно было понять. Он пришёл со смены этой ночью, толком не выспался. С другой стороны — от него ещё очень сильно попахивало спиртным.

— Я уже всё рассказал этому вашему здоровому майору, — настаивал он.

— Ну, это вы говорили до того, как тело Игоря нашли. Теперь нам нужно всё уточнить. Как я понял, ваш тепловоз обслуживает наши заводы?

— Да.

— Работы много?

— Ни дня не сидим без дела. Постоянно что-то таскаем. В завод цистерны с реактивами, оттуда вагоны с продукцией. А нас счас, машинистов, всего двое осталось. Михалыч у нас ещё третьим машинистом был, на подсменке. Ушёл на пенсию, да через полгода умер. Так вот, если кто заболеет, я, или Витька, и подменить некому.

— Значит, вы работаете через сутки?

— Ну да, так неудобно. Не успеваешь отдыхать. Раньше были три бригады, работали через двое суток на третьи, — повторил он. — Но, конверсия эта, мать её за ногу. Одну бригаду сократили. Так и мучались, вот, Михалыча припрягали, старого хрена, по скользящему графику работали. А тут и он крякнул. Игоря специально брали, чтобы потом создать третью бригаду. Раньше так и было, было три бригады. Все работали сутки через двое. Но, потом одну бригаду расформировали, решили сэкономить, мать за ногу. Но, с полгода назад решили, что это так же накладно.

— Как это? — не понял Андрей. — Почему накладно? Сам же говоришь — из экономии сократили?

— А, это у нас, как всегда. Хотят лучше, а потом всё по старому обратно переделывают. Мы перерабатываем по времени, и получается, что мы из-за сверхурочных съедаем фондов ещё больше, чем когда было три бригады. А им, — он мотнул головой вверх, — столько платить сверхурочно за падло. Да и комитет по труду наезжает, и по технике безопасности комиссия из Москвы приезжала, тоже навтыкала выговоров нашему директору. Сутки отдыха, это для нас мало. Не положено нам так мало отдыхать. Взрывчатку ведь возим, не силос. На железке вон, такие же бригады давно уже вдвоём ездят: машинист да сцепщик, и всё. А у нас троих до сих пор держат. Ответственность большая, вот из-за чего. Ежели какой вагон рванёт посредине города — и от города хрен что останется. Помните, года три назад цистерна азотной кислоты с рельс сошла?

Колодников кивнул головой. Этот столб дыма багрового цвета с желтоватыми оттенками наверху был виден со всех уголков города.

— Я её тогда тащил, ту цистерну. Рельса одна ушла от старости, и всё. Сто метров полотна как корова языком слизнула. Еле от тюрьмы тогда ушёл.

— Да, ответственная у вас работа. А что, разве вагонов от этой конверсии меньше не стало?

— Нет. У нас ведь сейчас и стиральный порошок делают, краску, рубероид. Химию всякую целыми эшелонами прём. Нитробензол, бензопропилен — всякую дрянь! Такой вот херни много таскаем. А продукции, той да, той меньше.

— Во сколько вы в тот день расстались с Сафроновым?

— В десять вечера. Мы ушли, а он ещё оставался. Спал он. Молодой парень, слабенький ещё. Срубился на раз.

— Как он вам был по характеру?

— Игорь то? Золотой пацан. Не сачок, дело знал. Он бы вот, уже со следующего понедельника должен был работать самостоятельно. Я теперь вот даже в отпуск из-за него не могу пойти.

— Как у него были отношения с другими членами вашей бригады? Ни с кем он не конфликтовал?

— Нет. Он вообще, лёгкий был на дружбу.

В это время Астафьев разговаривал с дочерью Серова. Юрий как-то подспудно не любил некрасивых женщин, в отличие от них, которые просто западали на симпатичного парня. Но, Валентина Серова была не из той породы. Она была на удивление холодна, строга, и даже не пробовала с ним флиртовать. Уже через пять минут такого разговора Юрий подумал: "Типичная старая дева. На пляже надевает тёмные плавки, чтобы не засветить плёнку. Помрёт девственницей".

— Он мог бы давно уволиться, вредности у отца было на два срока, — рассказывала Серова. — Но он хотел работать. Я его даже за это ненавидела. Он мог говорить только об этом: о своей работе, о своих этих заводских проблемах. Ой, как они с матерью покойной начинали вспоминать эти какие-то мастерские, да изделия, да каких-то там работяг. Я слушать это не могла. До тошноты!

— А, правда, что ваш отец отказался от квартиры?

Черты лица Валентины сразу как-то обострились.

— Да. А я так мечтала хоть немного пожить в отдельной комнате. Всё детство ведь втроём жили, за ширмочкой спала на диване.

— Хорошо. Скажите, а куда он мог выбросить это самый горшок. Не в окошко же.

— С индийским луком?

— Ну да.

— Только в мусорку, исключительно. Отец был очень чистоплотным, просто щепетильным. Тут кругом много свалок, под каждым кустом. Но он никогда не позволял себе выкинуть что-то в кусты, как это делают его нынешние соседи.

— Когда у вас похороны?

— Завтра, в двенадцать.

— Хорошо, тогда я пойду, поищу этот горшок. Если баки ещё не увезли.

Баки с мусором были не так далеко от барака, и, как ни мечтал Астафьев, спецмашина их ещё не посещала. Юрий посмотрел по сторонам, потом на небо. Лезть в бачок ему не хотелось. Можно было просто отбрехаться, сказать, что не нашёл этот чёртов разбитый горшок. Но, что-то в душе стажёра сопротивлялось такому простому и чистому вранью. Повздыхав, и, заранее скривившись, Юрий начал по очереди заглядывать в баки. Мусор в них был самый обычный: объедки, пустая посуда, использованные презервативы и туалетная бумага. А по представлению Астафьева даже в разбитом состоянии этот горшок с цветок должен был занимать большой объём. Его должны были принести в какой-то таре: в ведре, в пакете, в коробке. Он вооружился длинной палкой, начал шурудить в баках, но ничего похожего не находил. Был, там, правда, большой пакет. Нагнувшись, Юрий, сморщившись, вытащил пакет, и тут же услышал за своей спиной: — Смотри, какие молодые бомжи пошли.

Астафьев оглянулся, и увидел двух девушек старшего школьного возраста.

— А так даже симпатичный. И одет хорошо, — сказала одна из них. Вторая презрительно скривилась.

— Да ладно! Бомжара как бомжара. Сейчас что только на свалку не выкидывают. Вот и приоделся.

Во взглядах девушек было столько презрения, что Юрию захотелось бросить этот дурацкий пакет, побежать за малолетками, и объяснить им, что он ни какой не бомж, что он работник милиции, и сейчас занимается этой фигнёй только по служебным обязанностям. Но, ничего этого он не сделал, только сплюнул в сторону, и подумал: "Нашёл, называется, себе престижную работёнку. Отслужу год, как положено, и уволюсь!"

Развязав пакет, Астафьев убедился, что в нем самый обычный, неприглядный мусор. Бросив пакет и палку в бак, Юрий брезгливо вытер руки носовым платком, и направился к бараку. Но путь ему перегородил огромный грузовой фургон, с которого выгружали что-то в соседний барак. Лейтенанту пришлось обходить грузовик, и, обойдя соседний барак, он решил сократить путь, и продраться сквозь кусты, разделяющие эти два творения первых пятилеток. И тут он буквально наткнулся на большой, жёлтый пакет. В другое время он бы не обратил на него внимания. Но сейчас он не только вытащил его из кустов, но и внимательнейшим образом исследовал его. Среди чёрной земли, чего-то тёмно-зелёного, больше похожего на искусственную, пластмассовую зелень, а не остатки цветка, виднелись знакомые, светло-коричневые осколки керамического горшка. Астафьев даже засмеялся от такой удачи. Он с облегчением вздохнул, и торопливо направился в сторону барака.

Свою находку он предъявил Валентине с небрежностью истинного профессионала.

— Вот, нашёл. Только не в бачке лежал этот ваш индийский лук, а закинул его ваш батюшка просто в кусты, за бараком.

Валентина приоткрыла пакет, долго рассматривала его содержание.

— Это он? — спросил Юрий. — Ваш цветок?

— Да, это он. Тот самый цветок. А это вот что такое?

И она достало из пакета нечто инородное. Это была пара розовых, одноразовых медицинских перчаток. Вынув их, Валентина запустила руку обратно в пакет, и вытащила ещё одну пару, затем ещё.

— Это откуда? — Спросила она. — У нас сроду никаких перчаток дома не было, а тут целых три пары.

Признаться, это очень удивило Астафьева. Он прекрасно знал даже без своего милицейского образования, что такие перчатки часто используют для сокрытия следов преступлений. Так же он знал, что сейчас на этих перчатках с внутренней стороны остались отпечатки людей, носивших их.

— Да, это интересно, — признался он.

— Кстати, с замком что-то непонятное, — сообщила Валентина. — Открывает через раз. Надо бы его проверить.

— Ну, это вам к Сычёву надо.

— Ладно, обращусь к нему.

После этой, удачной находки, Астафьев по новой начал обходить барак, пытаясь выяснить хоть что-то новенькое про последний день старого человека. Это дало ему мало, никто ничего не видел, да, и если что видел, не сказал бы. Кроме Натальи, самого Серова, да той старушки-соседки, в в бараке обитали чисто деклассированные элементы. Один из них, с культей вместо правой руки и пропитой, опухшей мордой так и сказал менту: — Сдох старик, и, туда ему, козлу и дорога. Всё мораль мне читал, сволочь старая. Живу как хочу, и всё!

Юрий торкнулся и в дверь с табличкой 18. Увы, Натальи дома не было. Юрий знал, что она работала продавцом, но где и до скольки — спросить прошлой ночью не догадался.

Ближе к четырём часам Астафьев с облегчением направился к третьему отделению милиции. Тут уже собрались все, в том числе и Косарев, и даже исполняющий начальника ГОВД майор Михаил Мамонов, его нынешний зам Гавриил Самойлов. Собрались все в кабинете начальника отделения Николая Гомулы. Присутствие руководства придало докладам его подчиненных конкретность и точность. Когда дошла очередь до Астафьева, он сначала выложил на стол пакет с перчатками, а потом уже рассказал о подробностях их нахождения.

— Как какой-то бомж, копался в этих баках! — не выдержал, и высказал своё неудовольствие Юрий.

— А ты, парень, привыкай, — хохотнул Рыжов. — С такой зарплатой, что нам правительство определило, мы скоро все там будем себе пропитание добывать.

— Не отвлекай, Михалыч, — огрызнулся Мамонов. — Вечно ты со своими приколами! Что у вас ещё по этому делу, Астафьев?

— Одна девушка, соседка из восемнадцатой комнаты, сказала, что её мужик видел в коридоре, той ночью, троих каких-то парней. Крепких таких. Они потом на джипе уехали. Тот стоял с другой стороны барака, на дороге между бараками. Там как раз я и нашёл этот пакет.

— Что за девушка? — насторожился Самойлов. — Не алкашка? Она сама не могла этого дедка придушить?

— Да нет, она как раз нормальная баба, в отличие от всех остальных уродов.

— Ты снял показания с этого её мужика?

— Нет.

— Почему?

— А она его не знает. Видела его первый и последний раз.

Мамонов усмехнулся.

— Что, хахаль-перехватчик?

— Ну да, что-то, вроде этого.

Косарев посмотрел ещё раз на пакет, потом на Астафьева.

— Трое их было, говоришь?

— Да.

— И перчаток три пары. А как они могли оказаться в этом пакете? Где он был, возле помойки?

— Да нет, я же сказал. В противоположной стороне, это ближе к выезду из Соцгорода, как раз в сторону Щорса. Там тот джип, похоже, и стоял.

— Следы есть?

— Нет, там же асфальт. А с нашими дождями…

— Понятно. Но всё это очень интересно. Завтра найдёшь этого человечка, оформишь всё по полной форме. И ещё. Тут у нас один умник, — Косарев покосился в сторону Колодникова, — предположил, что старик заболел чем-нибудь, вроде рака, и наложил на себя руки. Ну, чтобы не мучиться. Сходи в горбольницу, найди медицинскую карту Серова, и проверь эту версию. Всё понял?

— Так точно.

Совещание закончил Мамонов.

— Ну, и напоследок, одна ещё новость. С сегодняшнего дня, в связи с террористической опасностью приказом министра объявлена операция "Тайфун".

Народ недовольно загудел.

— Тихо! Тихо! — Продолжил Мамонов. — Работаем без выходных, до девяти часов вечера. Всё ясно?

— А деньги то будут платить, или как за прошлый «Тайфун», кинут? — крикнул Рыжов. Мамонов ничего ему не ответил, только сплюнул в сторону.

Выйдя из отделения, Юрий закурил, и начал думать, что ему сейчас делать. Идти домой, или отправиться к новой знакомой, Наталье? Он уже решил, было, что надо и дома показаться, а то мать будет волноваться. Но тут его окликнули из остановившейся рядом, на дороге, "Волги".

— Астафьев, подойдите сюда.

Юрий несколько опешил, но официальный тон говорившего заставил его подойти. Водитель «Волги» приоткрыл стекло и сунул ему под нос раскрытую красную корочку.

— Семён Ильич Шлыков, ФСБ. Садись в машину.

Астафьев повиновался без лишних слов. Машина отъехала два квартала, затем Семён припарковал её на небольшой площадке около кафе, и развернулся к своему пассажиру.

— Значит, это ты ведёшь дело по Серову?

— Да, я.

— Что накопал?

— Ну, немного.

— Давай, рассказывай и по подробней, — приободрило его комитетчик, закуривая. — Я не спешу.

"А я? Тебя это интересует, спешу я или нет?" — со злостью подумал Юрий.

Юрий сначала рассказывал всё коротко, односложно, но въедливый Шлыков вытянул из него своими расспросами все подробности.

— Значит, есть такая версия, что дедку этому могли помочь уйти на тот свет? — подвёл он итог рассказа Юрия.

— Ну, пока это вслух никто не говорит, но то, что мне велели продолжить расследование, уже много.

— Да, так же как три пары неизвестно откуда взявшихся перчаток.

Шлыков достал из кармана небольшой листок бумаги, и отдал его Астафьеву.

— Тут список лучших друзей Серова, в основном тут его заводские коллеги. В большинстве такие же пенсионеры, как и он сам. Они, наверняка будут на похоронах, так что постарайся их опросить насчёт настроения старика незадолго до смерти. Может, он с ними чем-то делился.

— А, почему я это должен делать? — позволил себе робкий вопрос Юрий. — А вы что, не можете сами их опросить?

Взгляд его нового знакомого словно налился свинцом. Но, он всё-таки постарался донести до начинающего опера всю важность его положения.

— Пока нам нельзя светиться в этом деле. Есть определённые обстоятельства. А ты всё равно при деле, тебе это с руки будет. Понял?

— Да, конечно.

— И держи язык за зубами о нашем разговоре. Тебе куда сейчас?

— На Таганрогскую.

— Хорошо, сейчас подкину, мне как раз по дороге.

ГЛАВА 7

В девять часов вечера в дверь квартиры Кижаева осторожно постучали. Игорь удивился. Дверной звонок у него работал прекрасно, и если бы в квартире был включен телевизор, он бы не расслышал это осторожное постукивание. Вытерев с рук липкий обойный клей, он подошел к двери и спросил: — Кто?

Хотя ответила ему тишина, Игорь всё-таки распахнул дверь. На лестничной площадке стояла невысокая, худущая девчонка непонятного возраста с длинным, сливообразным носом и большими, черными, еврейскими глазами.

"Подаяние что ли просит?" — подумал Кежа, разглядывая вселенскую скорбь в глазах девчонки.

— Это ты что ли, тут как кошка скребешься? — спросил он.

— Вы… Кежа? — запинаясь, спросила девчушка.

— Ну, я, — признался Игорь. — А что надо?

— Я подруга Лолы… Она мне рассказывала про вас.

— И что?

— Она исчезла.

— Как это исчезла? — Не понял Кижаев.

— Её уже два дня нету ни где, дома, ни в школе.

— Ты что, вместе с ней учишься? — Спросил Игорь, раскуривая сигарету и присаживаясь на корточки, спиной к стене.

— Да, — всё так же нерешительно призналась девчонка.

— И как тебя зовут?

— Инна.

— Послушай, Инна, объясни все толком. Откуда ты знаешь, что она исчезла? Может, она уехала куда, заболела, попала в больницу?

Инна отрицательно покачала головой.

— Нет. Я бы тогда знала. Она же моя лучшая подруга. Мы и живем рядом и учимся в одном классе, девятом «Б».

— Постой, в одном классе, — удивился Кижаев. — Сколько же тебе лет?

— Пятнадцать недавно исполнилось.

— А Лолка что же, второгодница? Ей то сколько лет?

— Нет, ей тоже пятнадцать, правда уже давно, в мае стукнуло.

"Вот овечка, а говорила что ей уже шестнадцать! — подумал Игорь. — Так можно под статью подвести! Развратные действия в отношении малолеток, только этого мне ещё не хватало!"

— А мать её что говорит? — допытывался Кижаев.

Девочка отвела в сторону глаза и сказала: — Тетя Лена говорит, что она просто по рукам пошла. Что так ей и надо. Но я знаю, что это не так.

— И что, она, эта самая Лена, она никуда не обращалась? Ни в милицию, никуда?

Инна отрицательно мотнула головой. Чуть подумав, Игорь поднялся на ноги и сказал: — Ладно, что-нибудь придумаем.

Видно в его голосе проскользнула явная нотка безнадежности, так что "ходячая скорбь" по имени Инна развернулась и, ссутулившись, пошла вниз по лестнице.

Докурив сигарету, Кижаев вернулся в квартиру и продолжил клеить в спальне обои. Всю эту неделю он вплотную занимался ремонтом. Зал был уже полностью готов: подвесные потолки, выпуклые германские обои бежевого цвета, импортный линолеум под наборный паркет — все соответствовало укоренившемуся понятию евроремонта. Оставалось завести только мебель. Пока из этого у Кижаева имелся только большой телевизор, да промятая тахта, доставшаяся от прежних хозяев.

Руки Игоря продолжали аккуратно мазать уже пропитанные куски обоев, но сам он невольно вспоминал события недельной давности.

— Я тебе подобрал другое имя. Лолита тебе идет больше, — сказал Кижаев ей той ночью.

Лариска подняла голову с подушки и спросила: — Почему Лолита?

— Похожа. Ты кино, что ли не смотрела?

— Смотрела.

— Ну и как?

— Дребедень. «Эмануэль» лучше.

— Ну, не скажи. А, кто ж тебя всему этому научил?

— Ты про секс, что ли?

— Ну, не про таблицу же умножения.

— А тебе то чего? Научил и научил.

— Благодарность вынести хочу. Давно я так не отрывался.

Кижаев не грешил душой. То, что ему продемонстрировала эта малолетняя девчонка в полном объеме, он раньше получал только у тридцатилетних сочинских путан, всю жизнь повышающих свою квалификацию в горячий сезон летних «гастролей». Казалось, для Лолы в сексе не было никаких тайн или секретов. Больные ребра и гудевшая от того удара голова Кижаева не давали ему толком двигаться, но это ему и не понадобилось. Всю динамическую часть секса на себя взяла нежданная гостья, оставив "Альбатроса морей" в роли статичной фигуры. А Лолка в ту ночь неожиданно разговорилась.

— Ну, если это тебе, в самом деле, интересно… Теорию мне преподавала мамаша.

— Это как? — даже приподнялся с дивана Игорь. — Прямо сама…

— А вот так, — девушка отвечала лениво, не открывая глаз. Её, наконец-то, покинула так не нравившаяся Игорю дурная агрессивность. Ёжик спрятал свои колючки. — Она ведь меня одна родила, в шестнадцать лет. Так что ей сейчас только тридцать с хвостиком, квартира у нас однокомнатная. Мать чтобы мужиков приводить, ширму поставила, да только дырку в ней сделать, это было раз плюнуть. Так что я уже лет в десять знала про это уже всё. И что такое минет, и что такое поза сверху.

"Типично совковая чернуха", — подумал тогда Игорь, слушая «мемуары» его Лолиты.

— Потом я подросла, и меня переселили на кухню. До сих пор ненавижу эту кухню. Она у нас такая тесная, каждый вечер громыхаешь раскладушкой, и здоровые черные тараканы всю ночь бегают по лицу.

Лолка передернулась всем телом.

— Потом я уже как подросла, совсем матери стала не нужна. Мужики к ней приходят, а на меня больше зенки пялят. Её это злило. Один такой, с широким пробором, — она показала рукой, и Игорь понял, что мужик был лысый, — зажал меня как-то в коридоре, под халат рукой полез.

Лола засмеялась.

— А я в это время уже в сектушку ходила, на футбол, как дала ему коленкой по яйцам, он потом и с матессой ничего сделать не смог. Хрен не встал, и всё. Так и отвалил не кайфанув. А ведь набивался в отчимы, козёл.

— Ну, а кто ж тогда тебе преподавал практику секса?

— Был один, — нехотя ответила Лариса. — Сейчас с наркотой связался, я его и бросила.

— Что на иглу сел?

— Наоборот, торгует ей, сволочь!

— А ты сама то не пробовала ни чего такого? Курнуть там?

— Ты что! — возмутилась девчонка. — Я что дура, что ли? Я даже «план» пробовать не хочу, знаю, что все с этого и начинают. Я уже двоих пацанов из своего класса похоронила, подружка одна из соседнего подъезда вон совсем доходит. А этот козёл весь город хочет посадить на иглу.

— Серёга что ли, друг этот твой? — припомнив разговор в автобусе, спросил Игорь.

— Он, — нехотя ответила Лариса.

— А кличка у него какая?

— Да нету у него клички, Серёга и все. Он один такой в городе, его даже Серым никогда не звали, как обычно всех Сергеев. Серёга он и есть Серёга.

Она не по возрасту, как-то совсем по-бабьи вздохнула, и Кежа понял, что этот незнакомый ему Серёга совсем не случайный парень в судьбе кривовской Лолиты.

Вспоминая все это, Кижаев продолжал клеить обои. В этот вечер он рассчитывал закончить со спальной комнатой, оставалось заклеить всего одну стену, но в самый разгар приготовлений Игорь вытер руки тряпкой и начал собираться на выход. Надев свитер и куртку, он вышел на улицу и двинулся к третьему подъезду.

"Ну и дурак же ты, Кежа, — думал он на ходу. — Далась тебе эта малолетка. Ну, переспала она с тобой, и что? Из-за нее же тебе чуть череп не проломили. Вечно ты находишь на свою задницу приключения. Забыл, как из Хатанги рвал когти по тундре с двумя банками консервов в рюкзаке? А та и история в Воркуте? Неделю из старой шахты вылезти не мог, братва все дороги перекрыла. Как её тогда звали, как-то мудрено? А! Инесса! Инессочка! Какая у ней была потрясающая попка! С родинкой на левой ягодице".

Дверь квартиры номер сорок шесть открыла высокая, очень красивая женщина с коротко стрижеными светлыми волосами. Мать кривовской Лолиты смотрелась моложе своего возраста, с хорошей фигурой, чистым, белым лицом, какое бывает только у избранных природой счастливых женщин, не знающих что такое веснушки или пигментные пятна. Лишь одно сразу не понравилось Кижаеву — жадный взгляд одинокой женщины, каким Елена окинула его с головы до ног.

"С такой надо базарить как можно наглей", — решил он.

— Извините, Лолу можно увидеть? — напористо спросил он.

Выщипанные в ниточку брови женщины поднялись вверх.

— Её нет, а вы… вообще-то кто?

— Я её новый тренер по футболу, — с ходу нашелся Кижаев, и задал еще один вопрос. — Она не была на тренировках уже три дня, а скоро городские соревнования. Нам её не хватает, она же у нас лучший нападающий.

Женщина хмыкнула.

— Разве три дня? Мне казалось меньше.

Она пожала плечами.

— Я не знаю где эта противная девчонка, может у подружек где-нибудь, а может, к бабушке уехала. Скорее всего, она у Инки ночует. Как придет, я ей скажу, что вы приходили. Может, всё-таки, пройдете, поговорим о дочери?

Последнее предложение она сказала, стрельнув глазами, и уже совсем другим тоном, чуть-чуть добавив в голос грудное, вибрирующее звучание.

— Нет, как-нибудь потом, сейчас очень спешу, — отказался Игорь, и поспешно сбежал вниз, успев заметить гримаску разочарования на красивом личике Лолкиной маман.

"Сучка, — подумал Кежа. — Дочь двое суток домой не приходит, а у ней одни кобели на уме".

Очутившись на улице, Кижаев машинально двинулся к своему подъезду, мысленно убеждая себя в том, что сделал все что мог, и найти шальную девицу в многотысячном городке так же нереально, как иголку в стоге сена.

"Тогда она у меня запросто переночевала, а сейчас может ещё, кого и покруче нашла", — решил он.

Так бы он и свернул к своему подъезду, если бы не увидел впереди себя парня, фигура которого показалась ему знакомой.

"Оба-на! Старый знакомый. Счас мы ему предъявим небольшой счёт", — обрадовался Кежа.

В это время идущий впереди парень попросил у прохожего закурить, Кижаев обогнал его, свернул за угол дома, и, осмотревшись по сторонам, решил, что это место вполне сойдет для предстоящего "суда присяжных". Две пятиэтажки выходили на этот пятачок глухими, торцевыми стенами, к тому же имелась лестница, ведущая в подвал. Он еще оглядывался по сторонам, когда сзади его послышались шаркающие звуки шагов. Кежа чуть подождал, резко развернулся и со всей силы ударил ничего не подозревающего парня ногой в пах. Согнувшись напополам, тот захрипел от боли и сделал попытку встать перед Игорем на колени. Подобного подхалимажа Кижаев не допустил. Схватив своего старого знакомого за воротник, он поволок его вниз по подвальной лестнице и шваркнул головой о запертую металлическую дверь. Голова, очевидно, не была жизненно важной частью этого организма, на этот удар парниша не обратил никакого внимания, продолжая нянчить обеими руками свои детородные органы.

— Ты кто? — спросил Игорь. — Жмуня или Пепел?

— Пепел, — с хрипом представился парень.

— Ладно, познакомились, значит.

— Ты чё, в натуре, мне же все яйца отбил? — попробовал предъявить претензии Пепел.

— Не пасха, новые купишь. Да и зачем тебе они? Такая гнида как ты детей иметь не должен.

Пепел попытался ударить Кижаева, но тот увернулся, и быстро и резко стукнул несколько раз своего собеседника по мослистой роже. Еще в юности маленький кулак Кежи сравнивали с гирькой. Сейчас эта гирька быстро превратила физиономию Пепла в месиво. Из носа и разбитой брови текла кровь, один глаз быстро наливался опухолью.

— У, с-сука… — скорее с отчаяньем, чем с ярость простонал Пепел.

— Ну что, с тебя довольно?

— Да, — прохрипел тот. — Хватит.

— Ну ладно. Дружок то твой где?

— Какой?

— Такой. Не еб… мне мозги!

— Жмуня? На остановке, наверное, ждет.

— Передавай ему привет. Скажи, что при случае и ему верну должок. И больше вам тот номер с трубой не удастся, понял?

Пепел через силу кивнул головой. Кижаев отпустил парня, тот подобрал шапку и первый выбрался вверх по лестнице наверх. Поразмыслив, Игорь задал своей жертве еще один вопрос.

— Эй, Пепел, ты не знаешь, куда Лолка девалась?

— Лолка? А куда она может деваться? — откровенно удивился тот.

— Два дня ее уже нет, ни дома ни в школе.

— Ну и хрен с того? Она тёлка ещё та…

— Да знаю я, какая она! Ну, ты узнай, если что. Пиво за мной.

— Ладно, я поспрашаю, если что, стукану.

— Да уж постарайся. Где живу — знаешь.

— Знаю. Самсоны там раньше жили, дружбаны мои.

Вернувшись домой, Кижаев посмотрел на съежившиеся от клея обои и плюнув пошел на кухню. Сто грамм водочки немного подняли его настроение, но до конца так и не вернули спокойствия.

ГЛАВА 8

С утра Астафьев снова пришёл в этот чёртов барак. Между лестничными пролётами он увидел крышку гроба, и понял, что хозяин комнаты номер шестнадцать уже вернулся к себе домой.

На настойчивый стук в дверь комнаты номер восемнадцать Астафьеву никто не отозвался. Зато из соседней комнаты вывернулась Валентина Серова. В руках у неё была солидная стопка газет, перевязанная бечёвкой.

— Вы к Наталье? — спросила она.

— Да. Нужно кое-что у ней уточнить.

— Она сегодня не ночевала.

— А вы откуда знаете?

— А она как появляется, сразу музыку врубает. Она у ней день и ночь грохочет. Это же Наташка, она с детства такая — повёрнутая на музыке.

— А вы, куда это всё несёте? — спросил он, кивая на газеты.

— В мусорку. Вся квартира забита этими газетами. Отец до сих пор «Правду» выписывал, представляете? Вы не посидите в комнате, пока я отнесу газеты? А то закрывать комнату не охота. Замок что-то плохо работает. Кстати, я звонила вашему начальнику, он разрешил снять его и отдать на экспертизу. Приедут они завтра. Вы поможете?

— Да, конечно.

Юрий прошёл в комнату, покосился в сторону гроба, но лицо висельника, слава богу, было прикрыто простынёй.

Через пару минут в дверях показалась чета импозантных, пожилых людей. И по одежде и по манерам было видно, что оба не обычные работяги. Дама тут же зарыдала, мужчина держался лучше. Вскоре вернулась Валентина, она обнялась с женщиной и поцеловала старика в щёчку.

— Какое горе! Какое горе! — причитала женщина.

— Держись, Валя, держись, — посоветовал старик.

Они сели около гроба, начали беседовать с дочерью. Тут стали подходить ещё люди. Улучшив момент, Астафьев спросил Валентину: — Это кто?

— Это Викентьев, Олег Васильевич, бывший парторг завода. Они дружили по поводу общих взглядов на политику. Оба вечные коммунисты.

Когда мужчина вышел на лестничную площадку, чтобы покурить, Юрий догнал его.

— Извините, Олег Васильевич, я работник уголовного розыска, Астафьев. Скажите, вы когда общались с Серовым последний раз? Он ничего не говорил о каких-либо мотивах своего самоубийства?

— Нет, ничего. Василий Егорович был крепким человеком, он всегда говорил, что наши предки пережили ещё более страшные времена, чем теперь. Гражданскую, Великую отечественную войну. Переживём и ельцивщину. Он звонил мне недавно, на прошлой неделе. Хотя… Тогда он был какой-то не такой. Мы обсудили некоторые места антинародной политики Ельцина, а потом он сказал мне странную фразу: "Знал бы ты, Олег Васильевич, что творится у нас на заводе. У тебя бы волосы дыбом встали". Я спросил, что он имеет в виду. Но Василий Егорович ответил, что ему нужно удостовериться в этом, а потом он поднимет на уши всех этих махинаторов.

— Махинаторов?

— Да, он так и сказал — махинаторов.

— А более конкретно он ничего не сказал? Что он имел в виду?

— Нет, но голос у него был такой… — старик чуть подумал, а потом закончил, — торжествующий. Как будто он уже знал что-то.

— Вы не знаете, что хоть примерно он имел в виду?

— Нет, извините, даже не догадываюсь. Я давно отошёл от заводских дел, уже шесть лет на пенсии.

Эта точка на лестничной клетке оказалась очень выгодной с точки зрения допроса мужской части людей, пришедших проводить старого мастера в последний путь. Увы! Никто из них толком ничего не знал. Что удивило Астафьева, все кто работали с Серовым в последнее время, были молодёжью, едва ли не одного с ним возраста, может, чуть постарше. В чём все они были единодушны — никто не думал, что Серов захочет наложить на себя руки.

— Старик крепкий был, жилистый. А въедливый! Как серная кислота. Чуть на тот свет не вогнал меня своими придирками, — обобщил общее мнение разбитной слесарь-ремонтник. — Это не так делаешь, то не этак. Я уж увольняться хотел. А теперь я ещё поработаю. Вредность, она на дороге не валяется. Мне шесть лет отжать надо, а потом можно и за забор, на волю! А то не покурить, ни выпить.

Самих похорон Астафьев дожидаться не стал. Его дальнейший путь лежал в горбольницу. Предъявив своё удостоверение и пустив в ход некоторую долю своего обаяния, Юрий добился, чтобы ему без всяких официальных бумаг выдали медицинскую карту Василия Егоровича Серова. Увы, последняя запись в ней относилась к пятилетней давности. Судя по ней, у старика вырвали зуб.

По времени надо было возвращаться в отдел, но за этот день Юрий не сделал главного — он ни на шаг не приблизился к тому Наташкиному хахалю, что якобы видел в коридоре троих качков, а потом и их автомобиль. Из-за этого Астафьеву опять пришлось посетить всё тот же, изрядно опостылевший ему барак.

Старика уже похоронили, и, судя по состоянию его обитателей, уже и помянули. На самом пороге барака лежал тот самый инвалид с культёй, и добродушно и мерно блевал на крыльцо. Брезгливо обойдя этого аборигена кривовского гетто, Юрий подошёл к двери комнаты номер восемнадцать, и снова постучал. Увы, ответом ему была тишина.

"Куда она могла деться? — подумал Юрий, отходя от двери и доставая сигареты. — Загуляла у подруг? Или нашла нового друга со свободной хатой"?

Он ещё размышлял об этом, когда в коридоре появилась низкорослая женщина лет пятидесяти в короткой, очень дорогой норковой шубке, с морщинистым, и явно злым лицом. Она так же подошла к двери восемнадцатой квартиры, и решительно в неё постучала. Убедившись, что в комнате никого нет, она развернулась, и, пробормотав себе под нос: — Стерва! — столь же решительно направилась обратно. Астафьев тут же её догнал.

— Извините, вам нужна была Наталья Соенко?

Дама буквально обожгла его своим взглядом.

— Да! Мне нужна была эта стерва. Она сегодня не пришла на работу, и у меня весь день простоял закрытым косметический отдел.

— А вы не знаете, где она может быть?

Дама хмыкнула, и, осмотрев Астафьева, сообщила ему неприятную новость: — Скорее всего, у такого же вот кобеля, как и вы.

Она развернулась, чтобы уходить, но тут Астафьев достал свои корочки, и показал их хозяйке магазина.

— Я не кобель, а представитель власти. Милиция. Так в каком магазине работает Наталья Соенко? У вас?

— Да, она работала у меня. С сегодняшнего дня она уволена.

— Так как он называется, ваш этот магазин?

— Мой магазин называется «Шанс». Надеюсь, вы знаете, где он находится?

— Знаю. И какой у ней был график работы?

— У нас все продавщицы работают с девяти утра до девяти вечера. Два дня работают, потом два дня дома.

— Ого! И вчера она отработала весь день?

— Да. А сегодня не вышла. Главное — даже не позвонила, сука!

— Ну, мобильника у ней, вроде бы, не было.

— Это не важно. Если у наших девушек что-то происходит, то они всегда звонят. И всегда находят, откуда позвонить.

Она развернулась, и пошла к выходу.

Через полчаса Астафьев докладывал своему наставнику о проделанной работе. Колодников с интересом выслушал всё, потом переспросил: — Значит, девушка пропала?

— Да. На неё это как-то не похоже. Она рассказывала, с каким трудом она устроилась в этот магазин. Какая там у ней хозяйка сквалыга, чуть что — увольняет за малейшую провинность.

— Ага, а потом она не вышла на работу? Это интересно.

Колодников поднял трубку и набрал номер телефона.

— Алло, это приёмный покой. Вас беспокоят из милиции, Колодников. Скажите, за последние двое суток к вам не поступали девушки с серьёзными травмами?

Он оторвал трубку от уха и спросил Юрия: — Какая она была?

— Среднего роста, черноволосая, лет двадцать девять- тридцать два. Симпатичная.

— Среднего роста, брюнетка с правильными чертами лица, под тридцать лет, — продублировал его текст Андрей. Выслушав ответ он нажал на клавишу сброса, и по новой начал крутить колесо набора.

— Игорь? Привет. Слушай, к тебе неопознанные девушки в эти сутки не попадали. Что, полный комплект. Какие мне нужны? Брюнетка мне нужна, лет двадцати девяти с правильными чертами лица. Да?! Когда. Хорошо, мы сейчас подъедем.

Через полчаса Астафьев смотрел на тело голой женщины, лежащее на хромоникелевом столе городского морга. Грудная клетка была вдавлена, и так же было видно, что ноги её раздроблены, и неестественно вывернуты. Но голова, лицо, были целы, и при всей непохожести мёртвого человека это была именно Наталья Соенко.

— Да, это она, — с трудов выговорил Астафьев, и, развернувшись, быстрым шагом вышел из морга.

Колодников нашёл его через полчаса, метрах в ста, сидящем на бетонных плитах разобранного здания молокозавода. Только глянув на лицо Юрия, Андрей понял, что парень явно плакал. Нос и глаза опухли и покраснели, а перед ним на земле лежали несколько окурков.

— Ты чего, Юра? — спросил Колодников, присаживаясь рядом. — Ну? Ты чего? Мёртвых никогда не видел?

— Да, при чём тут мёртвых! Ещё позавчера… мы с ней… так круто… покувыркались в постели…

Колодников аж ахнул.

— Ты чего, с ней переспал?!

— А что, нельзя что ли?

— Вот идиот! Ты с ума сошёл! А если бы оказалось, что это она с её хахалем обиделась на стук в стенку этого самого Серова и ухайдокала старичка?

— Да ну, ты что…

— Не да ну! А так было, и не раз! И никогда не доверяй людям, как бы они не были тебе приятны и всё остальное, такое прочее. Ты знаешь, как ты влететь сможешь? Хорошо, если только из органов пнут, а так и посадить могут. Больше так никогда не делай. Трахай этих баб ё… сколько угодно, это я запретить тебе не могу. Но, только после конца следствия. Перестала она быть свидетелем — хоть женись на ней.

Он немного помолчал, потом спросил: — Ты кому вчера говорил про эти её показания?

— Насчёт этого Лёши?

— Да, и про то, что этот Лёша видел?

— Ну, вот, вчера вечером только, в отделении.

— Это в шесть вечера?

— Да.

— А она работала до скольки?

— До девяти.

— Тело нашли в десять, документов и сумочки при ней не было, поэтому она пошла как неопознанный труп. Знаешь что, Юра. Ты, в следующий раз, когда будет совещание, или просто разбор полётов у начальства. Ты не говори ничего конкретно: адреса, имена, фамилии. Говори просто — есть один свидетель, который видел кое-что, но всё это надо ещё проверять, слишком всё невероятно.

В голосе Астафьева снова послышались слёзы.

— Да я то думал — свои же все. Все же в погонах, все менты.

— Ой, Юра! — Колодников замотал головой. — Прошли времена, когда все кругом свои были. Сейчас и не знаешь толком — кто свой, кто чужой. Короче — все подробности этого дела будешь докладывать только мне, или Косареву. Другим — ни слова, или так, как я сказал — полуправду, без конкретики.

— А… — Юрий подумал, и решил рассказать Колодникову всё. — А фейсам можно?

Колодников удивился.

— Каким ещё фэйсам?

— Нашим, со второго этажа.

— Комитетчикам? А они то тут каким боком?

Рассказ Юрия о его встрече со Шлыковым озадачил Колодникова.

— Это точно был комитетчик? Может, разыграли тебя, как дурочка на свадьбе?

Юрий даже обиделся.

— Ну да, как это, он же мне корочки показал! Да и вообще, я его не раз в отделе у нас видел, они же все через нас идут. Седоватый такой, на Волонтира похож, который Цыгана играл.

— А, этот новенький. На Ш как-то его фамилия. Ты, Юрик, никому про это больше не рассказывай. Может, девку эту они сами и убрали. А сейчас знаешь, что мы с тобой сделаем? Съездим-ка мы в этот самый «Шанс». О, как раз автобус едет. Бегом!

Магазин «Шанс» был новеньким зданием из красного кирпича на самой оживлённой улице города. Они быстро нашли парфюмерный отдел, но насчёт того, что он простаивает, это хозяйка соврала. В квадратной амбразуре стеклянных витрин виднелась чья-то недовольная мордочка.

— Девушка, вас как зовут? — спросил Колодников.

— Оля, — слегка озадачилась продавщица.

— А вы прежнюю продавщицу этого отдела хорошо знали?

— Наташку, что ли?

— Ну да.

— Да нет, я тут всего третий день работаю. Лорка с ней дружила, и Марина из обувного.

— А это где?

— Это на верху, на втором этаже, справа.

Они поднялись на второй этаж, там, где и размещался обувной отдел. Две продавщицы, пользуясь отсутствия посетителей, мило болтали о чём-то своём, женском. Девушки были одеты в одинаковые синие халаты, и, на груди, по последней моде, были прикреплены бендики с их именами. «Лариса» и «Марина» — такие надписи значились на них.

— Здравствуйте, Марина и Лариса, — весело обратился к ним Колодников.

— А откуда… — начала, было, Марина, но её подружка захохотала, и ткнула пальцем в её же бендик. Юрию показалось, что Марина была несколько разочарована в столь прозаическом подходе к знакомству.

— Вот именно, всё так просто. А, мы, девушки, из милиции. И зовут нас Андрей и Юра. Скажите, девушки, вы хорошо знали Наталью Соенко? — спросил Андрей.

— Почему знали, знаем. Это наша подруга, — заявила Марина.

— Вот как. А вы не подскажите тогда, у кого она гуляла на дне рождения три дня назад?

— У меня, — призналась Марина.

— Тогда вы должны помнить парня, который вечером ушёл с Натальей.

— Совсем нет. Я его тогда первый раз видела.

— Как это? — не понял Колодников.

— А он появился уже в самом конце. Кто его привёл, я даже и не знаю. И Наташка тут же его закадрила и уволокла к себе. А вам то он зачем нужен? Вы Наташку про него спрашивайте, чего нас то допрашивать.

Опера переглянулись.

— У ней уже ничего не спросишь, — ответил Колодников. — Она погибла вчера, вечером. Попала под машину.

В отличие от Астафьева, лучших подруг Натальи на слезы не пробило, хотя, обе и были в шоковом состоянии.

— Как погибла?

— Какой ужас!

— Вот же, вчера уходили все вместе!

— Кто её сбил? — лепетали они на два голоса.

— Ну, это неизвестно, кто сбил. Но нам нужно найти этого Лёшу, с которым она познакомилась именно у вас, Марина.

Тут Лариса что-то вспомнила, и сказав: — Я сейчас, — бросилась куда-то вглубь магазина. Вскоре она вернулась с дамской сумочкой. На ходу она достала цветастый фирменный пакет «Кодак-экспресса».

— Я вчера фотографии с того вечера сделала, может, он, этот Лёша, тут есть.

Она перебирала снимки, через плечо ей заглядывала Марина.

— Вот он! — в один голос воскликнули обе. Палец Ларисы указывал на светловолосого, полноватого парня в сером свитере. Фотография тут же перекочевала в руки Колодникова.

— А я его вспомнила! — сказала Лариса. — Его Вовка тогда привёл, это точно.

— Кто такой Вовка? — спросил Андрей.

— Вот он, на снимке, — она ткнула в другого человека, сидевшего в обнимку с блондином.

— Это мой одноклассник, — пояснила Марина. — Он, действительно позже всех пришёл.

— Как фамилия этого вашего одноклассника, и где он живёт?

— Коровкин его фамилия. Он на Ленина живёт, возле церкви. Дом, кажется, одиннадцать. Третий подъезд. А квартиру я не знаю. Я у него ни разу не была.

— Мы возьмём эту фотографию?

— Конечно.

— Мы вернём. Кстати, а вы вчера в одном автобусе с Натальей с работы ехали?

— Нет, мы сели на «восьмой», а ей на «первый» нужно было.

— Да, автобусов что-то долго не было, кошмар какой-то, — подтвердила Марина. — Мы уехали, а Наташка ещё оставалась.

— А сколько было времени?

— Полдесятого где-то.

"До Соцгорода минут десять езды на автобусе, — прикинул Колодников. — А нашли её в десять. Интересно".

— Ну что ж, спасибо, девушки. Вы нам очень помогли.

С этой традиционной фразой опера покинули магазин.

— Здорово ты их раскрутил, — сказал на улице уже Астафьев. — Круто. Спасибо тебе, Андрей Викторович.

— Не за что. Учись, пока я добрый. Ну, что, Юрий. Может, накатим по сто грамм за упокой ни в чём не повинной девушки? — и он показал рукой на неоновую вывеску ресторана «Парус».

— Давай, — согласился Юрий. — На сто грамм у меня деньги ещё есть.

Они поднялись на крыльцо ресторана, зашли в дверь. В ресторане было тепло, уютно. Стоя около барной стойки Астафьев переваривал первую рюмку водки. В это время рядом с ним опустилась на барную табуретку роскошная блондинка с высокомерно задранным носиком. Юрий подмигнул ей, та, вроде, немного удивилась.

Через полчаса две проходящих мимо ресторана девушки отпрыгнули в сторону, и на два голоса взвизгнули, когда прямо к их ногам с грохотом и звоном вывалилось огромное стекло витрины ресторана. Причиной этого происшествия был громоздкий стул, запущенный чей-то могучей рукой. Ещё через минуту из дверей ресторана стайкой ошпаренных тараканов брызнули несколько человек, торопливо загрузившихся в чёрный «Джип». Провожать их, с обломками стула в руке вышел габаритный парень двух метров роста. Это был коллега обоих оперов по третьему отделению милиции Павел Зудов. Из-за его могучей спины выглядывали Колодников и Астафьев.

— Выпили, называется, сто грамм, — пробормотал Колодников, языком ощупывая шатающийся зуб. При этом он левой рукой прижимал к глазу холодную монету.

— Да, влетит нам завтра, по полной программе, — согласился Паша Зудов.

Астафьев молчал, только несколько обиженно всхлипывал разбитым носом. Как всегда, он был в этом происшествии самым крайним.

ГЛАВА 9

В этот день Игорь поработал, как никогда прежде. Обои были доклеены, полы Игорь вымыл, и комната приняла тот самый вид, который старый скиталец для неё задумывал. Приняв ежедневную ванну, Кежа уже собирался лечь спать, когда раздался звонок в дверь.

— Вот, бл…! Кого это черти принесли? — пробормотал Игорь, и, надев трико, прошел в прихожую. Открыв дверь, Кежа увидел знакомую, перекошенную от заплывшего с его помощью глаза физиономию Пепла.

— О, давно не виделись. Целые сутки.

— Салютик, — приветствовал тот Игоря. — Слыш, Кежа, нашли мы тут одного сморчка, он кое-что знает про Лолку. Так что, гони пиво.

— Раз обещал, значит пиво счас будет.

— Пупок, иди сюда.

За спиной Пепла Кежа увидел державшегося в некотором отдалении своего второго знакомца — Жмуню. Но разбираться с этим своим обидчиком ему сейчас было некогда. Пепел подтолкнул к Игорю невысокого пацана на вид лет десяти, в изрядно вытертой и короткой куртейке и чёрной, вязаной шапочке. Шмыгая сопливым носом тот начал рассказывать.

— Я тогда со школы чапал, а впереди как раз Лолка чесала. Тут рядом с ней тормозит крутая тачка, её там кто-то позвал, ну… она подошла, что-то спросила, а из машины двое вышли, Лолку скрутили и сунули в машину.

— Это когда было? — поинтересовался Игорь.

— Да вот, дня три назад, — для подтверждения пацан обернулся к Пеплу. — Витек Хвылин на остановке в шестом ногу сломал как раз в тот день, ты же помнишь?

— Это когда он с автобуса на полном ходу спрыгнул?

— Ну да! Водила, козёл, останавливаться не стал, он и прыгнул.

— Да, как раз три дня назад, — подтвердил Пепел, — мы с ним втроём и ехали. Ну, где пиво то?

— Счас, подожди.

Кежа скрылся в квартире и вскоре вынес на площадку три бутылки пива и бутерброд с колбасой, который сразу сунул пацану. Пупок впился в него зубами с алчностью голодного Дракулы.

Кижаев машинально присел на корточки, вытащил сигареты, угостил всех своих гостей, включая малолетку.

— А что за машина была? — спросил он.

— Которая Лолку упаковала?

— Ну да.

— «Фольксваген», цвет "мокрый асфальт".

— Это не тот, что каждый день около блинки стоит? — спросил осмелевший Жмуня.

— Он, — подтвердил Пупок. — Такой у нас в городе один. Есть ещё синий. На нём ара какой-то ездит.

— А! Так это Валеры Сытина тачка! — в один голос воскликнули бывшие обидчики Кежи.

— Кто такой? — поинтересовался он.

— Сыч у него погоняло. Он из «бычков» Бизона, у Рашидова в ресторане раньше вышибалой работал. Он сейчас у Серёги первый корефан, — пояснил Пепел.

— Ну, а сам-то Серёга в этом деле закручен? — спросил Кежа.

— А как же! Лолка же ему при всех на дискотеке по харе съездила.

— Да ну! — удивился Кижаев. — Это за что же?

Парни переглянулись.

— А ты случаем, не в ментовке пашешь? — спросил Пепел.

— Нет, — отрезал Игорь и, вставая, добавил. — Я сам за себя.

Он сходил в квартиру, вынес ещё три бутылки пива.

— Так за что же Лолка съездила по харе своему бывшему дружку? — спросил Кежа, сделав большой глоток «Жигулёвского».

Рассказывать начал Пепел.

— Серёга в городе всегда в авторитетах ходил, ну, среди нас, пацанвы. Парень был свой в доску, особенно до армии, а за этот вот год прилично так скурвился. Все молчали, а Лолка ему в глаза все выдала, да ещё и горячую влепила.

— И как же он так скурвился?

— Он к Бизону прибился, всю торговлю наркотой ведет, — пояснил Жмуня.

— Квартиру купил, машину, — продолжил Пепел.

— «Опель», цвет золотистый металлик, — закончил рассказ своим писклявым голосом Пупок. Покончив с бутербродом он отобрал у Кежи бутылку и начал прихлебывать пиво большими глотками.

— Но главное не это, — пояснил Пепел. — У него был друг, корешок ещё с детства, Пашка Зотов. Так вот Серёга его Бизону сдал.

— Как это сдал? — не понял Кежа.

— У Пашки на Бизона зуб вырос, тот его младшего брата на иглу посадил. А у Сереги со школьных времен ещё обрез лежал. Ну, Пашка по старой дружбе подогнал к Серёге, забрал обрез и сказал, зачем он ему нужен. Пока Пашка до дома Бизона пешком дочапал, там его уже ждали. В момент замочили.

— Ага, я видел — кровищи было! — эмоционально подтвердил Пупок. — В него, наверное, раз сто выстрелили.

— Ну не сто, но раз двадцать это точно, — подтвердил Пепел. — Только этот разговор Серёги с Пашкой Лолка слышала. Серега потом сразу в ванной заперся, и с кем-то по мобиле перебазарил. Ну а когда Пашку грохнули, она сразу всё и просекла. Там уж расклад как в домино — яснее ясного.

— Пашка нештяк парень был, — шмыгая носом, заявил пацан. — Свой в доску.

— Да и Серега раньше такой же был, — подтвердил Пепел.

— Постой, а как ты этого Серегиного бугра назвал? — спросил Игорь.

— Бизон. Федор Васильевич.

Кижаев сморщил лоб, потом уточнил.

— Федор? Да ещё Васильевич? Он такой не сильно высокий, квадратный, ещё ходит вперед так набычась?

— Ага, точно.

— И с бородой ещё, — дополнил портрет пасторалью писклявый Пупок.

— И фамилия его Бизяев?

— Да! — хором подтвердили все трое.

Игорь рассмеялся.

— Бизон-Бизон. А я всё думал, что за Бизон такой в Кривове появился. Да, не думал я, что Федька так далеко пойдет. Раньше он всё больше на подхвате был. А теперь, значит, за шишку в Кривове сошёл.

— Ты знаешь его? — удивился Пепел. — Откуда?

— В свои годы мы с ним вот как вы же ходили, правда, звали его тогда не Бизон, а просто Бизя. Потом я отсюда уехал, надолго. А этот, значит, в гору попёр. И за какие заслуги он сейчас королит?

— Бизон сидел лет десять, мента замочил. Потом вернулся, у Нечая в бригаде был. Когда Нечай крякнул, Бизон сразу резко поднялся. Сейчас первый номер в городе. Всех под себя подмял, лично грохнул Зяму и Фугаса.

Два его друга продолжили наперебой.

— У него целая кодла пацанов, такие все бивни, — раздвинув руки шире плеч, показал Жмуня. — Все торгаши им башляют.

— Все их зовут «быками».

— Ага, обязательно на башке либо бейсболка с рогами "Чикаго булс", или майка с такой же эмблемой. Их сразу по этим рогам узнаешь.

— Круто живут, все на таких крутых тачках, у самого Бизона «Ландкрузер».

На некоторое время Кижаев задумался. Прислонившись к стене он докурил до конца сигарету, лишь после этого спросил.

— А где, говорите, стоит этот «Фольксваген»?

— Да вот здесь, на углу Щорса и Жуковского.

— Сыч его даже на стоянку не ставит, всё равно никто не угонит, знают, чья это тачка.

— Тут идти две минуты, — пояснил Пепел.

— Ладно парни, спасибо, — сказал Кижаев поднимаясь на ноги. Он пожал руку Пеплу, затем подал ладонь его другу, а когда тот протянул свою неожиданно коротко и резко ударил парня левой рукой под дых. Жмуня захрипел и согнулся. По-прежнему пожимая его руку, Кежа показал ему свой небольшой кулак.

— Не обижайся, не со зла. Должок вернул, понял?

Тот согласно кивнул головой и заторопился вниз по лестнице вслед за своим корешком.

Но его новый юный друг Пупок уходить не спешил.

— У тебя ещё такой колбасы нет? — спросил он Кежу.

Игорь рассмеялся, распахнул дверь.

— Ну, заходи, колбасоед.

Пропустив гостя вперед, он развернул его за плечи лицом к кухне и, дав легкого пинка, направил на путь истинный.

— Можешь съесть всё, что найдешь в холодильнике, — крикнул Кежа вслед гостю.

Когда через пять минут одевшийся потеплее Кижаев зашел на кухню, Пупок поглощал бутерброд размером со школьный портфель. От тепла и пищи пацан раскраснелся и жмурился от удовольствия как мартовский кот. Глянув на курносую, конопатую физиономию пацана Игорь рассмеялся и спросил: — Тебе домой то не пора, парень? Родители, наверное, волнуются?

— Не-а! — замычал Пупок, и с трудом проглотив очередной кусок своего бутерброда, пояснил. — У меня еще пять братьев и две сестры. Я тут три дня дома не ночевал, так матуха этого даже не заметила.

— Убивать надо таких родителей, — пробормотал Игорь. — Вот, предки пошли, что твои, что Лолкины. Никакой ответственности. Ладно, пошли, на ходу доешь, — подогнал Кижаев пацана после того, как посмотрел на часы. — Покажешь мне эту самую тачку.

Уже в подъезде, на самом выходе, Игорь споткнулся обо что-то тяжёлое, отозвавшееся на удар сапога металлическим звоном. Кежа пошарил в темноте рукой, и нашёл небольшой, сантиметров тридцать, обрезок старой водопроводной трубы. С одной стороны его утяжелял косо срезанный автогеном набалдашник навеки сросшегося с помощью ржавчины фланца. Рассмотрев свою находку в свете уличного фонаря, Кежа понял, что именно этой штукой два кривовских «педираста», как обозвала их Лолка, и нахлобучили его в прошлый раз. Невольно почесав ещё вполне конкретную шишку, Игорь железяку не выбросил, а сунул в рукав куртки, благо обшлаги её были на резинке. После этого он спросил пацана: — А как тебя на самом деле зовут?

— Николай, — солидно назвался пацан и, сунув руки в карманы куртки чуть оттопырил локти вперед, подражая манере Кижаева ходить.

— Ну а меня зовут Игорь, можно Кежа.

Они пожали друг другу руки, и пошли дальше.

— И сколько тебе лет? — спросил Игорь своего невольного спутника.

— Двенадцать.

— Да ну? — удивился Кежа. — А я думал меньше.

— Да у нас порода такая, что батя малой, что матуха ростом не вышли. И братья у меня как чеснок — с каждым разом всё меньше.

— Заряд, значит, у твоего бати кончается. Ты ему, презервативы, что ли, купи, чтобы больше не рожал.

— Ага, ему надо. Жрать дома совсем нечего, а матуха снова беременна.

До нужного им места они действительно добирались не более пяти минут. Все это время Николай развлекался тем, что с периодичностью Биг-Бена взрывал небольшие петарды, оглашая ночной воздух диким грохотом.

— У тебя они когда-нибудь кончатся? — спросил Кежа, когда ему надоела вся эта пальба.

— Эти скоро. Но у меня в гаражах ещё припрятаны две коробки, — похвалился пацан, закидывая в сторону очередной заряд.

— Сколько же ты их накупил?

— А я не накупил, я их свистнул, большую такую коробку — целый ящик. Сейчас уже мало осталось.

На очередном перекрестке Пупок остановился и ткнул пальцем в приземистый «Фольсваген», стоящий у подъезда углового дома.

— Вот она, та самая тачка. А сам Сыч на третьем этаже живёт. У меня там, напротив него, Лёшка живёт, одноклассник.

— Окна его квартиры сюда выходят?

— Ага, вон они.

Оглядевшись по сторонам, Кижаев спросил: — Как думаешь, тачка на сигнализации?

— Ясен хрен! — даже удивился этому глупому вопросу пацан.

— И что же нам теперь делать? Впрочем, ты можешь идти домой.

— Чё я там ещё не видел? Давай я лучше тебе помогу.

— А что ты можешь делать?

— А всё, что угодно.

Игорь уже с интересом рассмотрел курносое, хитрое лицо пацана.

— А не боишься? За то, что я хочу сделать, можно не только по шее получить, голову открутить могут.

— Ну, — хмыкнул пацан, — это еще мы посмотрим кто кому.

— Ну что ж, Николай, — Игорь доверительно положил руку на плечо парнишки. — Значит, тогда сделаем так…

Валерий Сытин, по кличке Сыч, тридцатипятилетний рослый мужик с солидным животиком, как раз собирался ложиться спать. Почесывая грудь, он вошел в спальню, покосился на давно спящую жену и поморщился. Прошло пять лет после свадьбы, и Светка, родив ему двух пацанов, в полтора раза прибавила в весе, обзавелась вторым подбородком и воспринималась мужем как некий кухонный комбайн, не более. Валерия это бесило. Привыкший чувствовать себя неким сексуальным агрегатом он никак не мог удовлетворить собственную жену, за что ею был нещадно попрекаем. А ведь на стороне Валера отрывался с прежней лихостью.

Долго размышлять об этом парадоксе ему не пришлось. Лишь только задница Валерия коснулась упругой кровати, как с улицы донеслось курлыкающее улюлюканье противоугонной системы его «Фольксвагена». Подпрыгнув, как на батуте, Сытин метнулся к окну. Около его машины стоял какой-то маленький пацан и явно ковырялся в дверном замке. Взобравшись на подоконник Валерий высунулся в форточку и закричал: — Ты, козел, я спущусь, я тебе сейчас же уши оторву! Уйди от машины!

Пацан покосился вверх и спокойненько продолжил свое чёрное дело. Сытин перешел на мат, слюна из его рта щедро летела на улицу. Но словесные угрозы ни как не действовали на хилого угонщика. Всё так же с руганью хозяин крутой тачки метнулся к выходу, натягивая на ходу трико.

— Ты чего там разорался? — хриплым, с спросонья голосом, спросила его жена, приподнимаясь с постели.

— Обстругаю как Буратино! — прорычал её разъяренный супруг.

— Говорила же я тебе — ставь машину в гараж! — крикнула уже вслед Валерке супруга. — Всё тебе лень потом пешком идти.

Сыч послал ее к родимой мамочке и, захлопнув дверь, быстрым темпом понесся вниз по ступенькам.

"Угнать не угонит, но замок, скотина, попортит", — думал он, перепрыгивая через три ступеньки. На первом этаже не было света, но автовладелец скорости не сбавил, так на полном ходу он и споткнулся об растянутую поперёк ступенек Кежей проволоку, пролетел весь лесничный пролёт, и с грохотом врезался лбом в дверь. Ошеломлённый таким полётом Сыч приподнялся, было, но тут же снова лег, получив по затылку сильный удар тяжелым предметом.

Кежа сделал ему общую анестезию тем же самым обрезком трубы, что опробовал на собственной голове. Первым делом он нашарил на полу ключи от машины, и, выйдя на крыльцо, отключил проклятую бибикалку. После этого он вернулся в подъезд и с помощью Николая той же самой проволокой связал руки Сыча за спиной. Заведя машину, Игорь подогнал ее вплотную к крыльцу и с трудом погрузил живой груз на заднее сиденье автомобиля.

Задремавшая, было, жена Сытина, услышав снизу звук отъезжающей машины, слегка удивилась.

"Чего это он, решил в гараж её увести? А потом через полгорода в одном трико попрется? Во дурак! Отморозит себе весь агрегат".

Но, немножко поразмыслив, Светлана решила, что так ему, козлу, и надо. Не хочет жену слушать, так пусть побегает ночью голяком. Все равно от него пользы как от того же самого легендарного козла, с агрегатом, или без агрегата. И, перевернувшись на другой бок, она преспокойненько уснула.

Глава 10

Далеко отъезжать от города Кежа не стал, тем более что хозяин «Фольксвагена» начал проявлять признаки возрождения к жизни. Свернув к обочине, Кежа открыл заднюю дверцу, и, пользуясь тем, что Валера еще не до конца пришел в себя, отконвоировал бугая в лесопосадку. Там он позволил телу Сытина соприкоснуться с мокрой осенней землей, вытер со лба пот и начал задавать вопросы.

— Ну, что, козёл, очухался?

Валера ворочался на мокрой листве, пытаясь встать на ноги, но этому мешали связанные за спиной руки и легкий «вертолет» оставшийся от нежданной ласки водопроводной трубы.

— Куда Лолку дел? — спросил Кежа, и для наглядности пнул бугая ногой по ребрам. Тот застонал и на время оставил свои попытки принять вертикальное положение. Сердито сопя, он начал свою речь полным собранием матерных слов российского народа, после чего пригрозил своему похитителю всеми видами невероятно жутких смертей.

— Молчи, козёл! — прикрикнул на упрямца Игорь, и снова пнул здоровяка по ребрам.

— Я тебя… ты знаешь — с кем связался?! — прохрипел Сытин, вывернув голову и пытаясь со своей холодной лежанки разглядеть в темноте лицо незнакомца.

— А вот это меня совсем не колышет, — отрезал Кежа, и уже прицельно пнул упрямца по детородным органам. Тот в ответ взвыл от боли, шустро перекатился на спину и попытался ударить изувера ногами. Но Кежа легко увернулся и добавил носком кроссовок по все тем же болезненным органам рэкетира. После этого тот уже не помышлял о сопротивлении, а весь сосредоточился душой и телом вокруг самой важной детали своего организма.

— Не скажешь мне сейчас где Лолка, я тебе совсем яйца отшибу, — пообещал Кежа.

— Нахрен она тебе нужна?

— А тебе какое дело? Может, удочерить хочу. Куда ты её увез, козёл?

— Куда-куда, на кудыкину гору!

— Что, добавить ещё?!

— Не надо! — поспешно отозвался здоровяк, пытаясь свернуться подобно питону в клубок. — Я скажу. На базе она, в сторожке.

— Это на какой ещё базе?

— За кирпичным заводом, там железный ангар, бочка. Только я не знаю, жива она или нет.

— Что, её должны были убить?

— Да. Бизон приказал, а парни говорят, что добру так пропадать, пусть немного у них поживет, все не так скучно… на дежурстве будет.

— Ну, хорошо. Живи, скотина.

И Кежа, не торопясь, отправился к машине.

— Эй, стой, ты куда! А я? — завопил хозяин «Фольксвагена», с проворством и повадками червяка пытаясь подняться с земли. Скользкая листва и связанные руки не очень способствовали этому его благому желанию, и когда Сыч с третьей попытки все же поднялся на ноги и выбрался на дорогу, его любимое авто лишь издалека подмигнуло своему владельцу габаритными огнями.

— Сволочь, догоню — убью! — жалобным голосом пообещал Валера, и, трясясь от ненависти и холода, припустился в сторону города мелкой рысцой.

Глава 11

Кежа со своим малолетним напарником добрался до Кривова гораздо быстрей и комфортней.

— Кирпичный, это старый кирпичный, или новый? Про какой завод он говорил? — спросил на ходу Кежа своего низкорослого экскурсовода.

— Новый, ЦЛК. За ним склад, там кирпич во дворе на поддонах и большой такой железный ангар, полукруглый. Наши его «бочкой» называют.

— Не помню, при мне его не было. Хотя, строили там что-то. Стояли какие-то железяки.

Пупок знал диспозицию досконально.

— Там забор нехилый такой, метра два высотой, сторожка, и в нем постоянно два бугая дежурят. Пару раз они нас с парнями оттуда шугали. Один мне даже уши надрал, сволочь.

— А что ж это за склад такой, если его Бизоновские быки охраняют?

— Не знаю, говорят стройматериалы: краска, линолеум. Мы и хотели чего-нибудь стырить, да не получилось.

— Воровать нельзя, — поучительным тоном сказал Кежа, останавливая машину в полукилометре от кирпичного завода. — Это один из семи смертных грехов. Этот что ли склад?

— Да.

Выйдя из автомобиля, они минут пять разглядывали большой серебристый ангар, ярко освещенный несколькими прожекторами. Бетонный забор огораживал довольно большую площадь вокруг него, в дальнем конце этого периметра, рядом с воротами, располагалась капитальная, как добрый дом, сторожка.

— Так, и что нам теперь делать? — спросил Кежа, закуривая.

— Может, я пойду, посмотрю в окно, что там внутри? — предложил Пупок. — Только там две собаки по двору бегают, лай подымут.

— Собаки это плохо, — сказал Кежа, и начал прохаживаться вдоль машины, поглядывая на ярко освещенный склад. Под ноги ему попалось что-то увесистое, и, нагнувшись, Игорь поднял с земли пустую бутылку из-под водки. Повертев ее в руках и даже понюхав горлышко, он удовлетворенно хмыкнул.

— А одна идея у меня есть. У тебя петарды случайно не кончились?

— Нет, есть ещё.

— Знаешь, что мы сейчас сделаем? Устроим твоим обидчиком небольшой фейерверк…

Через пятнадцать минут три молодых, но весьма габаритных парня: Вовик, Димка и Сергей, мирно игравшие в преферанс в теплой и даже уютной сторожке, услышали как две собаки, самовольно прописавшиеся на базе, сорвались с места и с истошным лаем рванулись куда-то за склад.

— Чего это они там? — озабочено заметил Димка, пытаясь хоть что-то рассмотреть в запыленное окно.

— Да ладно тебе, ходи давай! — с азартом перебил его Сергей. Вообще то он в этот день должен был отдыхать, но страсть к азартным играм заставила его бросить семью и коротать время в этой убогой сторожке. Но, доиграть эту партию, им было не суждено. С улицы донесся легкий хлопок небольшого взрыва и к ровному свету электрических прожекторов добавились половецкие пляски живого пламени.

— Бля, парни, горим! — заорал любопытствующий Дима, и бросился к двери. Вслед за ним последовали и оба его товарища. Зрелище, открывшееся им с крыльца сторожки, нельзя было назвать сильно веселым. Горела дальняя от них, торцевая часть ангара.

— Пожарных надо вызвать! — дернулся обратно, к телефону картежник Сергей.

— Стой! Куда?! Совсем, что ли охренел! Забыл что внутри! Бери огнетушитель! — закричал Димка, и сорвал с пожарного щита здоровущий огнетушитель. Два его товарища разбежались по территории в поисках таких же подручных средств пожаротушения. Через пять минут они уже с азартом и матами поливали дальнюю сторону склада обильной пеной. Природа была за них, припустил сильный дождь. Собственно, гореть тут было нечему. Железо было не покрашено, а стоящую вокруг в рост сухую траву они погасили быстро. В запарке борьбы с огнем добровольные пожарники не расслышали, как в ста метрах от них мягко проурчал двигатель «Фольксвагена», вплотную подъехавшего к воротам базы.

Ворвавшись в сторожку, Игорь застал только дымящиеся в пепельнице сигареты да сброшенные на стол карты. Нервно оглянувшись по сторонам, Кежа толкнул ногой дверь, ведущую во вторую комнату сторожки, и сразу увидел Ларису. Она, абсолютно голая, лежала на широкой, старомодной кровати свернувшись клубочком.

— Лолка, вставай, пошли! — тряхнул девушку за плечо Игорь, но та почти не отреагировала на этот его жест, только чуть приоткрыла глаза. Кежа еще пару раз потряс ее за плечи, и лишь потом понял, что девушка совсем не спит. Он положил ладонь на тонкую Лолкину шею и почувствовал легкое биение пульса. Оглядываясь по сторонам, Игорь заметил на столе, рядом с плиткой два одноразовых шприца. Изменившись в лице, он повернул руку девушки внутренней стороной и сразу увидел следы от свежих уколов.

— Вот суки! — пробормотал Кежа, сунул шприцы в карман и, подхватив на руки Лолку, поспешил к выходу.

— Однако ты не такая уж и легкая, — пробормотал он, пинком открывая дверь из сторожки. Загрузив девушку на заднее сиденье, Игорь, по прежнему не включая фар, развернул «Фольксваген» в сторону города. Когда через десять минут мокрые и пропахшие гарью добровольные пожарные вернулись в сторожку, они не сразу обнаружили пропажу своей "живой игрушки". Приняв по сто пятьдесят грамм для сугрева и снятия стресса, они решили догнаться горячим кофе. Но нырнувший в соседнюю комнату с чайником в руках Сергей тут же вернулся обратно.

— Бля, мужики, Лолка исчезла!

— Как это исчезла?

— Так, нет её! Ушла, наверное.

— Куда она, нахрен, могла уйти? Она же уже всё, того, доходила? — не поверил Димка.

— Нету, сам посмотри!

Тот метнулся в комнату, а, вернувшись обратно, скомандовал: — Айда её догонять! Быстро! Далеко она не могла уйти.

С матами они выскочили из сторожки на улицу, и, разделившись, разбежались в разные стороны. Через полчаса все трое снова сошлись в сторожке.

— Хрен вам, а не Лолка! Куда ушла эта сука!

— Если в посадку, то мы её ночью точно там не найдём.

— Да, и х… с ней, сдохнет там, нам проблем меньше. Вот Бизону придётся звонить, вот что самое херевое, — решил Димка.

Сергей поежился.

— Пожар-то ладно, потушили. Но за Лолку он нам яйца оторвет, — он взглянул на часы. — Я, пожалуй, поеду домой.

— Нет уж, оставайся, — криво усмехнулся Димка. — Кастрирует, так всех вместе.

Глава 12

Сделав крюк, Кежа остановился на дороге около лесопосадки. Нетерпеливо глянув на часы, он поморщился и пробормотал: — Где шляется этот пацан?!

Прошло минут пять, но Пупка все не было. Наконец он появился, взмыленный и запыхавшийся.

— Ты чего так долго? — обрушился на него Игорь. — Я уж думал, не случилось ли что, может, сам себя поджег.

— Да не, просто я над этими мудаками поприкалывался. Бегали, как тараканы от дихлофоса.

Кежа на ходу дал своему подопечному подзатыльник.

— Свиненыш, а если б они тебя там застукали?

— Да не, им не до этого было, они там скакали как мухи на навозе.

После этого Пупок перегнулся через спинку и поглядел на заднее сиденье.

— Ого, Лолка всё-таки была там. А фигурка у ней нештяк. Сиськи только маленькие.

— Не подглядывай. Сиськи! Охламон.

— Чего это она, спит что ли?

— Нет, обкололи её.

— И куда мы её сейчас такую хорошую попрём? Её уж хоронить пора.

— Не хорони до времени. Счас мы её отвезём к одному хорошему человеку.

Хорошего человека дома не оказалось, и Кежа развернул машину в сторону городской больницы. В приемном покое он постучал в окошечко и спросил сонную медсестру: — Скажите, а доктора Михайловского можно позвать?

— Ну, допустим.

— Позовите его, скажите — Игорь Кижаев просит.

Вскоре на крыльце показался рослый мужчина в белом медицинском халате. Александр Михайловский относился к странной породе людей, которые, вырастая, и даже старея, всё равно внешне остаются большими детьми. Ему уже стукнуло тридцать девять, но белая, гладкая кожа, правильные черты лица словно законсервировали его в отроческом возрасте. При этом красота доктора носила несколько сладковатый, чуточку томный характер. Александр был одним из немногих оставшихся в Кривове родственников Игоря, двоюродным братом по материнской линии.

— Привет, ты, чего это среди ночи? — спросил врач, пожимая руку Игоря.

— Слушай, эскулап, я для тебя тут работенку привез, посмотри её.

И Кежа за рукав потащил опешившего доктора к машине.

— Вот, смотри, — сказал он, открывая заднюю дверцу «Фольксвагена».

Увидел обнаженную девицу, врач присвистнул, но спрашивать ничего не стал, просто поверил пульс и, подняв веко, заглянул в Лолкины глаза. После этого он сразу осмотрел Лолкины руки.

— Где ты её нашел такую хорошую?

— Долгая история, ты лучше скажи, спасти её можно?

— Ну, а почему нет, — флегматично заметил врачеватель. — Типичная наркотическая кома. Это для нас дело привычное, таких иногда за ночь поступает человек пять. Сегодня, правда, спокойно. Давай, отнесем её в приемный покой…

Игорь его тут же оборвал.

— Нет, нельзя, понимаешь, вам самим житья потом от бандитов не будет, — и Кежа в общих чертах обрисовал положение вещей.

— Понятно, — кивнул головой Михайловский, потом ненадолго задумался и снова кивнул головой. — Хорошо, попробую сорваться на часок, авось ничего срочного не будет. Скажу, чтобы меня Андронов подменил, он как раз на дежурстве в хирургическом.

Доктор ушел в больницу и вскоре вернулся в накинутом поверх халата пальто, с большим пакетом в руке. Усаживаясь на заднее сиденье, он положил голову Лолки на свои колени и спросил: — Насколько я понял, к тебе везти её нельзя?

— Совершенно нежелательно.

— Ну, тогда поехали ко мне.

Игорь чуть не рассмеялся. В этой флегматичной фразе был весь Санька. Доктор был очень положительным человеком, не пил, не курил, не гулял налево. Но это не спасло его от житейских неприятностей. Два года назад от него, после пяти лет замужества, ушла жена, заявив, что жить с ним, всё равно, что помирать от тоски. Разведясь с доктором, Наталья ударилась в противоположный образ жизни и на пару с лучшей подругой стала завсегдатаем баров и ресторанов, временной, бескорыстной подругой залетных кавказских бизнесменов. Как показалось Игорю, именно это больше всего удручало бывшего супруга Наташки. И хотя желающих подобрать бесхозного, сугубо положительного доктора было хоть отбавляй, Александр очень щепетильно относился к выбору нового спутника жизни.

Для того чтобы уехать Игорю пришлось сначала согнать со своего места оккупировавшего его Пупка, усердно крутившего рулевое колесо и гудевшего при этом за два «КАМАЗа».

— А это кто ещё у тебя? — спросил доктор, кивая на малолетку.

— Это мой личный адъютант, будущий террорист и поджигатель Николай, по кличке Пупок.

Пацан с важным видом пожал руку доктору.

— А почему тебя зовут Пупок? — давясь от смеха, спросил Михайловский. — Не обидно?

— Да нет, у меня фамилия такая, Пупков.

— Ясно, — кивнул головой врач, а потом спросил Кежу. — Слушай, а откуда у тебя эта машина?

— Взаймы взял, правда, без спроса. Счас отвезу тебя, да придется где-нибудь бросить. Да, кстати, а что за девица была у тебя в квартире? Она меня даже на порог не пустила.

— А, чёрт, совсем про неё забыл! Тогда крути обратно, поехали в Курятник, на Кронштадскую.

— Почему на Кронштадскую?

— Там у меня дом отца, ты разве его не помнишь? Там можно и машину оставить. Я этот дом как дачу использую, летом там благодать, деревянный дом, в нем не жарко, сад хороший. Соседи тихие с обоих сторон, хорошие такие старички, присматривают, чтобы дом не разграбили. Так что вам никто мешать не будет.

Курятником в Кривове звали один из пригородов, прежнюю деревню, поглощенную городом ещё в незапамятные времена. Довольно большой частный дом с улицы показался Игорю тёплым, но хозяин сунул ему в руки топор и приказал:- Иди, наруби дров.

Найдя во дворе поленницу, Кежа быстро переколол пяток чурбаков и вернулся с охапкой дров в дом. За хлопотами растопки старомодной русской печи Игорь лишь урывками наблюдал за самыми неприятными процедурами: промыванием желудка и кишечника своей подопечной. Лариса пришла в себя и расширившимися зрачками смотрела на то, что с ней делает доктор, повинуясь ему, как заводная кукла, заторможено и с трудом. Ещё через полчаса она лежала в кровати и к белой руке Лолки тянулась прозрачная трубка системы.

— Ну вот, не все так плохо как казалось, — довольно гудел доктор, — сейчас сделаем укольчик, поддержим сердце, потом еще для печени, и прокапаем глюкозу, почистим кровь. Это не раньше чем через час. Так ты говоришь, её кололи против ее воли?

— Да.

— Это хорошо, значит — стимула уйти в нирвану не было. Кстати, чем её кололи?

Кежа вытащил из кармана шприц, прихваченный в сторожке, и показал его врачу. Тот рассмотрел его на свет и удовлетворенно кивнул головой.

— Ханка. Это не так страшно. Если б они кололи ее героином, то бы уже плотно посадили ее на иглу. Ну ладно, теперь отвези меня обратно в больницу.

Оставив Пупка за старшего и, на всякий случай, проинструктировав его, что нужно делать, если система закончит капать, Кежа отвез доктора на работу. На прощание тот сказал: — Я утром приду. Пациентке нужно как можно больше пить, желательно минералки, молока, чаю.

— Водки, пива, коньяка, — логично продолжил Кежа.

Михайловский засмеялся, хотел что-то добавить, но тут на крыльце появилась медсестра и закричала сердитым голосом: — Александр Михайлович, тяжелый больной поступил, машиной сбило!

Санька махнул рукой и поспешил на зов долга и совести.

Кежа поехал обратно, за это время ему по пути два раза попались патрульные машины, но ни кто не пробовал остановить приметный «Фольксваген», и Игорь понял, что Валера Сытин решил не обращаться в милицию по таким пустякам, как угон собственной машины. А, может, просто ещё не добрался до города.

Затарившись в киоске минералкой, чаем и шоколадом Игорь вернулся в дом на Кронштадской. Пупок безмятежно спал, устроившись в ногах у Лолки поперек кровати. Перекрыв пустую капельницу и, отсоединив иглу, Игорь присмотрелся к своей нежданной пациентке. Нездоровая синюшность покинула ее лицо, щеки немного порозовели, похоже, что теперь она просто спала. Немного успокоившись, Кежа загнал машину во двор, и немного подкрепившись шоколадом с минералкой, завалился спать на старом, продавленом диване.

Этой же ночью в Кривове состоялся поздний разговор по сотовому телефону.

— Да? — спросил мужской голос.

— Это я, — ответил звонивший. — Ты еще не спишь?

— Как видишь — нет. Что-то срочное?

— Да нет, так, в виде прикола. Кежа вернулся.

— Кежа?! — удивился первый участник разговора. — Я про него, честно говоря, уже забыл. И как он?

— Ну, ты что, не знаешь что ли своего лучшего дружка? Тут же ввязался не в свое дело, сильно обозлил моих парней. Я думаю — не сегодня, так завтра они свернут ему шею.

— Что ж ты так жесток к своему школьному другу? — с издевкой спросил потревоженный абонент.

— Нехрен ему было лезть, куда не надо. К тому же тебе так же не очень выгодно его существование.

— Ну, я так не думаю.

— Зато я так думаю. Он, говорят, даже шахтером был. Завтра мы его снова загоним под землю. Навсегда.

Разговор прервался, а человек в двухэтажном доме из белого кирпича еще долго выхаживал по мягкому паласу, обдумывая сложившуюся ситуацию.

"Кежа лишает всю нашу компанию установившегося равновесия. Конечно, хорошо бы было натравить его на Бизю и его подонков, но что может один человек против системы? Ничего. Нет, это бесполезно".

Он взглянул на часы. Время было три часа ночи, и даже для него, стопроцентной «совы», было уже поздно. Пора было идти спать.

Глава 13

В это утро Георгий Георгиевич Косарев был суров как никогда. И повод для этого был более чем весомым. Уже в восемь часов утра, за час до официального начала работы, у него в кабинете сидели три человека: Андрей Колодников, Юрий Астафьев, и старший лейтенант Павел Зудов. Все они были работниками уголовного розыска, но в это утро за ними было ещё как минимум три роли: нарушители, пострадавшие, и провинившиеся. Лица Колодникова и Астафьева носили явные следы побоев. У Колодникова это был синяк под глазом, у Юрия — большая ссадина на щеке, да классические формы его носа сейчас как-то больше напоминали африканские нормы красоты. Лицо Зудова было чисто, как ангел, и это было понятно. Этого двухметрового мальчика с лицом нордического нибелунга и плечами Шварценеггера побить было трудно. Но и у него была замотана бинтом кисть левой руки.

— Что с рукой? — прежде всего, спросил у Зудова Косарев.

— Порезался.

— Сильно?

Паша кивнул головой: — Хорошо.

— Так это ты разбил витрину в "Парусе"? — сделал вывод Косарев. В эти сутки он дежурил по городу, и знал все происшествия, случившиеся за прошлые сутки.

— Я, — честно признался Зудов.

— Молодец! Герой!

За Пашку тут же вступился Колодников.

— Георгий Георгиевич! Это мы во всём виноваты, Пашка тут не причём. Он нас уже защищал от бандитов.

— Значит, это он, защищая вас, сломал два столика, пять стульев, разбил витрину и витраж в зале и перебил ещё человек пять посетителей, так сказать — покалечил народ?

Колодников возмутился.

— Да каких посетителей!? Георгий Георгиевич, откуда там посетители, какой народ? Одни бандиты да проститутки.

Косарев был неумолим.

— Нет, если там обитают одни бандиты, то вы, какого хрена вы поперлись в этот рассадник зла?! Вы что, не знаете, какой там контингент обитает? Все жулики, все бандиты там — в «Парусе»!

— Да мы зашли то на минутку сто грамм выпить. Юрке вон, поправить здоровье надо было, а то замёрз как бобик. Он отошёл к стойке, а тут эти три качка наехали. "Каво, чаво, ты чей!" Ну и понеслось.

Косарев был неумолим.

— А ты что, Андрюша, пацан? Отыграть всё это не мог? Корочки бы свои им показал.

— Да я им показал! Они ещё сильней после этого нас бить стали!

Логика Косарева была убийственна, хотя внешне и была лишена логики.

— Вот и дурак, что показал! Сейчас, я уже видел, в приемной сидит хозяин «Паруса» Карен, требует ваши скальпы. А ты, Павел, как там оказался? — обрушился он на Зудова. — Тоже зашёл соточку пропустить?

У Зудова был необычный для такого мощного парня голос, грудной, больше похожий на женский.

— Да нет, я вообще там случайно оказался, я с роднёй там был. У тестя юбилей, пятьдесят стукнуло. Мы заказали отдельный кабинет. Я в туалет пошёл, смотрю, а этих двух, — он ткнул пальцем в сторону пострадавших, — бычки Бизона метелят, как пацанов. Ну, пришлось вступиться. Там один крутой был, всё пытался мне какие-то приёмы показать.

— Ага, он первый и начал, — подтвердил Колодников. — Спецназовец какой-то.

— Да ладно, спецназовец! — Павел не поверил. — Я его сразу отключил.

— Да он пьяным в сиську был! Вот ты его и отрубил.

Косарев продолжал бушевать.

— Заступник! Полресторана разнёс!

Паша развёл руки.

— Как получилось. Они же сами за стулья первыми схватились. Бутылками кидаться начали. Так то достать они меня не могли.

Косарев встал, прошёлся по кабинету. По случаю дежурства он сегодня был в форме, редкий для него случай. Начальник УГРО не любил носить форму, и постоянно ходил в штатском.

— И что мне с вами теперь делать? Хипишь может быть грандиозный. Не дай боже дойдёт до генерала! Глухарёв у нас помешан на дисциплине.

— А как Мамонов? — осторожно спросил Андрей.

— Как! Ты забыл что ли, что он сказал Полупанову когда тот по пьянке врезался в джип Бизона?

— "Сам врезался, сам и плати", — припомнил Колодников. — А ведь они его тогда чуть не убили. Сунули в багажник и увезли в лес.

— А он ведь не хрен собачий, а старший опер, — дополнил Павел. Колодников не согласился.

— Ну, потом разобрались и привезли обратно. Но Бизон с Лёшки тогда сдоил всё до копейки. Он потом с этого и уволился. Счас на север летает, нефтяник, хорошие бабки заколачивает.

Косарев сел, застегнул китель.

— В общем так. Сейчас выходите отсюда чёрным ходом во двор, и рвёте когти на работу, в своё это чёртово, проклятое богом третье отделением милиции. Рассадник анархии, хоть взрывай его! У нас в отделе вам сегодня в таком виде лучше не показываться.

— А так, по работе что нам делать? — спросил Андрей.

Косарев воздел вверх руки.

— Что вы можете делать с такими битыми рожами? Только одно — позорить моральный облик работника милиции. Работать, работать и работать! По машинисту и этому старику-висельнику. Марш отсюда!

«Побег» битых оперов прошёл удачно. Через полчаса Косарев уже докладывал свою точку зрения начальникам. Их у него в этот раз было как никогда мало, всего два. Неделю назад ушёл на пенсию полковник Малофеев, и его обязанности сейчас исполнял его зам, начальник криминальной милиции майор Михаил Мамонов. По другую сторону стола сидел второй заместитель Малофеева, начальник милиции общественной безопасности майор Гавриил Михайлович Самойлов. Говорил Косарев, как всегда, красиво и эмоционально.

— Нет, братки эти бизоновские совсем оборзели! Этой ночью вообще произошёл просто дикий случай. Два наших опера зашли согреться с мороза, соточку пропустить.

— Кто? — сразу нахмурился Мамонов.

— Колодников и Юрка Астафьев, этот пацан, стажёр. И тут эти три козла из бригады Бизяева докапываются до наших, и начинают их бить. Все здоровые, все штангисты. Похрену им, что перед ними милиционеры. Один даже начал у Андрея корочки вырывать, кричал, что сходит ими, жопу подотрёт. Хорошо, там ещё Паша Зудов оказался, у его тестя там юбилей был. Тестю пятьдесят лет стукнуло, ну, Кашин, из стройтреста

— А, да! — оба майора кивнули головой. В этом городе все знали всех. Косарев продолжил.

— Если б не Пашка, они бы вообще мужиков забили там, нахрен.

— А Карен утверждает, что ссора произошла из-за девушки, — осторожно предположил Самойлов, уже на ходу переговоривший с владельцем ресторана.

Косарев возмутился.

— Какой девушки?! Где ты там девушек видел, Гавриил? Эти бл… для съёма — девушки? Совсем забыковали бизоновские качки! Опускать их пора.

Мамонов согласился.

— Да, как-то некрасиво получилось. Бьют работников милиции, и ещё предъявляют нам же свои претензии.

— Вот именно, — поддержал начальство Косарев. — Беспредел просто!

— Так они знали, что это перед ними — работники милиции? — уточнил Самойлов.

— Конечно! А сейчас Карен наверняка потребует с отдела оплатить все разрушения. Быки эти всё там крушили, а нам оплачивать!

Мамонов озлобился окончательно, со всей силы вкрутил в пепельницу окурок.

— Ну, всё, п… Бизону! Совсем он со своими отморозками забыковал! Короче — с сегодняшнего дня прессовать их по всем фронтам. Там у нас есть к чему придраться?

— Найдём, — согласился Самойлов.

— Ну, вот и чудно. А эти трое где? — спросил ИО Косарева.

— Они на работе, пашут. Я им напихал полную задницу взысканий, и надавал работы на три дня вперёд.

— Хорошо, — прервал его Мамонов. — Пошлём Карена нахрен, пусть с Бизона бабки за разбитую витрину сшибает. Скажи лучше, что там с делом этого машиниста? Что — глухарь?

Косарев не согласился.

— Почему, нет. Работаем. Вот эксперты нашли под ногтями парня участки кожи убийцы. Теперь бы найти его самого, чтобы сравнить ДНК. Это, правда, не скоро, сами знаете. Самое главное, что нет никаких версий. Парень был — золото. Врагов не было, заинтересованных в его смерти тоже. Я уж, боюсь, как бы действительно у нас какой-нибудь Чикатило местный не объявился.

Мамонов засмеялся, а Самойлов махнул рукой.

— Что ты, Жора, окснись. Где ты там видел факт сексуального насилия?

Косарев не согласился.

— При чём тут секс? Может, он получал удовольствие от самого факта удушения? Такие случаи в криминалистике были.

— Ладно, не читай нам лекции, сами знаем. Иди, работай. И пригласи нам этого, — Мамонов скривился, — Карена.

Через десять минут взбешенный армянин вырвался из кабинета, и крикнул назад: — Я это так нэ оставлю, я в прокуратуру пойду!

— Ой, да хоть в ФСБ! — донёсся в ответ хриплый голос Самойлова.

— А лучше сразу в жопу! — добавил зычный голос Мамонова.

— Точно — я в ФСБ сейчас пойду! — пообещал в ответ армянин. — Все платить отказываются! Бэзпредел просто!

ГЛАВА 14

Трясясь в рейсовом автобусе Колодников выговаривал своему юному стажеру: — Нет, Юрок, с тобой пока одни неприятности. И надо было тебе вчера этой проститутке подмигнуть!

— Ну откуда я знал, что она с этим качком пришла? Она же одна у стойки стояла. Это ты что-то начал их там уговаривать. Вытащил бы ствол, да положил их там.

— Какой ствол, ты о чём?

— А у тебя что, пушки с собой не было?

Зудов, нависающий над ними, только засмеялся. А Колодников начал поучать своего подопечного.

— Ты что, думаешь, мы вот так с оружием будем по улицам шляться? Наше руководство сделало всё, чтобы этого не допустить. Теперь, по указанию генерала, ты с окончанием работы сдаёшь его в отдел, под роспись.

— А как же…

— А вот так же. Хорошо, что вчера у нас оружия не было, а то бы ты там всех перестрелял, а потом сел, и хорошо, если в зону для ментов.

— А что, есть другие варианты? — не понимал прикола Юрий.

— Ну, с твоей везучестью, Юрок, всё возможно. Зашлют по ошибке в "Белый Лебедь", и выйдешь оттуда лет через сто, петушистым-петушистым.

Когда они вылезли на своей остановке и пошли к отделению, то Астафьев спросил: — Чем мне сегодня заниматься?

— Сейчас решим. Если ничего нового не будет, то брошу тебя на машиниста.

Эта идея Колодникова рассыпалась сразу после того, как в коридоре отделения они увидели Валентину Серову.

— Ну, всё, работа тебе определена, — шепнул на ухо Астафьеву Зудов. Но сначала его озадачил работой сам Колодников.

— Паш, ты сейчас чем у нас занимаешься?

— Как чем? Всё тем же — кражей с тонера Авезова.

Колодников поморщился. Тонер этого азербайджанца на городском рынке взламывали уже третий раз за месяц, и менты материли охрану рынка, самого Авезова, трясущегося над каждым рублём и замазывающий проломы в своём ржавом комке чуть ли не соплями.

— Бросай ты его нахрен, этого Авезова! Пусть хоть сто раз его взломают. Ты бросай это всё, и езжай в ГАИ. Узнай насчет этой девицы из барака. Кто её нашёл, когда и можно ли найти машину, сбившую её.

— Ладно. Чай только попью. Гасан вон, уже, — он повёл носом, — судя по запаху, заварил.

Напившись в дежурке чая, Паша тут же уехал в ГИБДД. Там в это время было не так много народу, только у дверей второго кабинета, как обычно толпились нарушители, жаждущие получить обратно свои корочки. Замначальника ГИБДД майор Олег Караваев сразу вспомнил этот случай.

— Да помню, как же. С этой девкой снова нам всю отчётность испортили, суки. На одного сбитого, но больше, чем за такой же квартал прошлого года. Опять областной «Папа» дрючить нас будет на совещании.

— А кто вам про неё сообщил, когда? — выспрашивал Павел.

— Никто нам ничего не сообщал, наш патруль сам наткнулся на эту девушку. Кучков, и этот, новенький, Леонид, фамилию не запомню никак. Они, по-моему, сейчас тут, в зале. Акт составляют.

В не большом зале мест на тридцать, два инспектора корпели над бумагой, вырисовывая на бумаге план дорожно-транспортного происшествия. Один из них был хорошо известен не только Зудову, но и всему городу. Лейтенант Николай Кучков славился своей дотошностью и невероятным нюхом на пьяных водителей. Он мог остановить за полчаса только одну машину, но именно этот водитель оказывался пьяным. Говорили, что как-то он оштрафовал родного отца, но сам Николай это отрицал. Второго инспектора Зудов не знал. Парень был молодой, мощного сложения, с приятным, открытым лицом. Лычки старшего сержанта и новенькая форма подсказывали ему, что это новичок. Это подтвердил и разговор двух коллег.

— Смотри, от бордюра метр, а от столба полметра. Рисуем так. «Волга» находилась от бордюра в метре, а от «Москвича» в двух, — пояснял Кучков, с помощью карандаша и линейки вычерчивая план ДТП.

— Здорово, орлы, — приветствовал Зудов коллег. Кучков кивнул головой.

— Привет, Паша. Ты к нам?

— Ну да. Это вы нашли сбитую девушку три дня назад?

— Чёрненькую такую? Мы.

— И где?

— В Соцгороде, на Севастопольской. Проезжали мимо, по Щорса, Лёнька вон, стажёр мой, случайно голову повернул, и заметил, что там что-то лежит. Я ещё решил сначала, что мешок какой-то.

— А я сразу подумал, что человек, хоть и темно там было, — высказался новичок.

— Как у тебя фамилия? — спросил Павел.

— Голод. Леонид Голод.

— Голод?! — Павел невольно рассмеялся. — Забавная фамилия.

— Нормальная. Украинская.

— А с чего вы решили, что её сбили? Может, её раньше где-то убили?

Кучков засмеялся.

— Нет, Паша, сбитых видно сразу. Этот козёл не просто её сбил, он её ещё и переехал. На пальто были следы протектора.

— А что там ещё было? Неизвестно, кто сбил, на какой машине? Свидетелей тоже не было?

Кучков махнул рукой.

— Да, какие свидетели, Паша?! Сам же знаешь, там частный сектор, ночь, осень. У меня брат там живёт, так я к нему ночью и ходить даже боюсь. Кругом одни отморозки, прирежут и не моргнут глазом. Бараки же рядом, этот рассадник криминала.

— А что за машина была, неизвестно? — продолжал настаивать Зудов.

— Следов не было, там не грунтовка, ещё немножко асфальт остался. Да и дождь шёл.

— Осколки фары там были, — припомнил Голод.

— Да, точно! Рашидов там ходил, собирал их.

— Он тут?

— Да. Пошли, кстати, узнаем, что у него там получилось.

Рашидов был дознователем, и когда Паша заглянул в комнату этих, доморощенных автоследователей, Ренат занимался странным, на первый взгляд, делом. На листе бумаги перед ним лежали осколки стекла, и он равномерно, аккуратно, складывал из них нечто, вроде детских пазлов.

— Привет, Ренат, чем занимаешься? — спросил Кучков.

— Не мешай, — попросил тот, — я уже кончаю.

— Это с того ДТП, на Севастопольской? — спросил из-за спины Кучкова Голод. Над ними всеми возвышался Зудов. Ему из-за спин сверху было видно ничуть не хуже.

— Да, — опять же ровным, без эмоций голосом сказал Ренат, потом сделал последнее движение, отвалился на спинку стула, и полюбовался на творение своих рук. С точки зрения Зудова это было хорошо разбитое стекло, и что из этого можно было понять, он не знал. А Рашидов подсунул руку под картонку, на которой производил все эти манипуляции, и резким движением перевернул её. Зудов хотел разочарованно ахнуть, но потом понял, что никакой трагедии не произошло. Оказывается, свою мозаику хитрый татарин выкладывал на липкий скотч. И теперь было видно, что это автомобильный подфарник желтого цвета.

— Ну, вот, кое-что стало ясно, — сказал Рашидов.

— Противотуманник, — тут же подтвердил Кучков.

— А к какой машине? — спросил Павел.

— А к любой. Такие навешивают отдельно, они в комплектацию то не входят, — пояснил Рашидов.

— Импортная штука, — высказал свой мнение Голод. — Я тоже хочу к своей «копейке» пару таких же взять.

— Так что, его могли приделать к любой тачке? — уточнил Зудов.

— Абсолютно. Хоть на Запор, хоть на Мерс.

— Да, хреново. А с ней что, рядом никаких сумочек, пакетов, ничего не было?

— Нет. Мы сами этому удивились. Приличная женщина, а в кармане одни ключи от квартиры. Если хочешь, мы тебя добросим до этого места, там уже сам смотри.

— Давайте.

— Счас, мы схему дорисуем, и поедем.

Через полчаса они уже были в Соцгороде.

— Вот, здесь мы её наши, — сказал Кучков, останавливая машину.

Оглядевшись по сторонам, Зудов убедился, что Наталья Соенко без сомнения шла к себе домой. Её барак виднелся за домами частного сектора.

— Метров сто до дома не дошла, — сказал он своим спутникам. — Только почему она шла здесь? Остановка то с другой стороны.

— Это если ехать на «Первом» автобусе. А там ещё одна остановка есть, около горбольницы. Но там останавливаются только «Шестерка» и "Десятка", — пояснил Кучков, показывая рукой в сторону переулка.

— А у «Шанса» они идут одним маршрутом, — припомнил Павел.

— Ну да.

— То есть, она могла сесть в «Шестерку» или «Десятку» и, проехав остановку на углу, выйти там, у горбольницы? — собрал воедино все свои мысли Зудов.

— Ну, всё точно.

— Был у ней какой-то билет в кармане, надо бы узнать, на какой автобус выдавалась эта серия.

Между тем стажёр Кучкова бродил, как неприкаянный, чуть в сторонке. Но, как оказалось, не зря.

— Слышь, мужики, а тут есть кое-что, — сообщил он минуты через две.

— Что там у тебя?

Они подошли, так же присели на корточки, как и Голод.

— Похоже на тормозной след, — Голод показал на черные полосы на асфальте. Внимательно рассмотрев находку своего стажёра, Кучков отрицательно замотал головой.

— Да нет, Лёня, это не тормозной след, это наоборот, разгоночный. Видишь, тут машина пробуксовывала, асфальт даже зажевала, а потом след исчез. А у тормозного пути всё наоборот — затухающий, потом резкий след, потом снова затухающий. И девка, — он показал рукой, — лежала там.

— Выходит, он не тормозил, а наоборот, разгонялся? — спросил опер. — Значит, он догнал её в сзади?

— Да, похоже, что так.

— А машину по следам не удастся установить? — спросил Павел. Кучкин тут же полез в карман за рулеткой. Тщательно измерив с помощью стажёра расстояние между всеми четырьмя чёрными отметинами, он предположил: — Внедорожник. Оба моста ведущие, база широкая. Точнее не установишь.

— Ну, и это уже хорошо. Спасибо, мужики. Теперь только зафиксируйте всё это, хорошо?

— Конечно, какой разговор. Если вы нам ещё этого гада найти поможете, вообще здорово будет. А то опять премии лишат.

ГЛАВА 15

В этот раз дочь покойного мастера напросилась работать в паре с Астафьевым. Сначала они поехали в ГОВД и уговорили недовольного Сычёва поехать с ними в барак. Только ссылка на Косарева и железный тон Валентины убедили криминалиста заняться этим делом. Хорошо, подвернулась попутка, так что через час Сычёв снял замок с входной двери комнаты Серова. Мало того, криминалист расщедрился, и даже поставил новый. Николай, похоже, зауважал пробивную девицу из прокуратуры.

— Ну, если что на замке найду, то сразу позвоню, — сказал он на прощанье.

Через полчаса Астафьев и Валентина Серова были уже в другом конце Кривова, около дома, где жил загадочный однокашник продавщицы Марины.

— Скажите, а Коровкин в какой квартире тут у вас живёт? — спросил Астафьев у бабушки, гуляющей с внуком.

— Володя? В сороковой. Он только что вот домой прошёл, видно с работы.

— Хорошо, спасибо.

На звонок в дверь отреагировали быстро. Открывший так сильно походил на свою фотографию, что Астафьев без дополнительных расспросов сунул хозяину свои корочки, и представился: — Господин Коровкин, уголовный розыск. Нам надо с вами поговорить.

Коровкин опешил, но посторонился.

— Проходите. Можно на кухню, — крикнул он уже вслед незваным гостям. Те послушно свернули на кухню.

— А в чём дело? — спросил Коровкин уже на кухне.

— Скажите, вы знаете этого человека? — Юрий достал фотографию со дня рождения Марины, и постучал ногтем по лицу загадочного Лёши.

— Да, это мой старый друг, Лёшка Мироненко.

— Вы можете дать нам его адрес и телефон.

— Да. А что он такого натворил?

— Он сам — ничего. Просто он может помочь нашему следствию.

— Ну, хорошо.

Коровкин нашёл листок, начал писать.

— Это вот его домашний телефон. Только он сейчас на работе. Рабочий телефон нужен?

— Давайте и рабочий. Кстати, а где он работает?

— В транспортной фирме, "Свой извоз", у своего тестя, Коробейникова.

— А, знаю.

Это имя было хорошо известно в городе.

Коровкин послушно написал адрес и телефоны своего дружка, но когда милиционеры ушли, тут же начал набирать тот же самый номер. Звонил он на работу к Мироненко.

— Лёшка, привет. Слушай, ты ничего за эти дни не натворил?

Мироненко удивился.

— Нет, а что?

— Тут тебя менты ищут.

— Зачем? — судя по голосу, Мироненко сильно встревожился.

— Не знаю. Говорят, ты в чём-то можешь помочь следствию.

— Нахрен мне кому-то там помогать! Идут они все на х… Нашли дурочка!

Но, положив трубку, Алексей нервно закурил, и начал вспоминать, где и как он мог проколоться. Странно. Ангелом он не был, но в последнее время никаких пересечений с уголовным кодексом у него не было. Все старые дела прикрыты, о них даже жена не знает, не говоря уже о тесте. За что его можно притянуть? Не за что.

Минут через пятнадцать в дверь небольшого кабинета менеджера транспортной компании Алексея Мироненко постучали.

— Можно? — спросил Астафьев, входя.

— Да, проходите.

— Вы Алексей Миноненко? Мы из милиции, — представился Юрий, и, глядя на своего собеседника, невольно вспомнил, как его характеризовала покойная ныне Наталья. Да, парень действительно хорошо жил. Много ел, много спал. На вид ему было лет двадцать пять, полноватый, голубоглазый блондин с пухлыми губами, с желтоватыми, явно редеющими волосами. Ещё Юрий отметил, что обручальное кольцо на пальце Мироненко сегодня присутствовало.

— Чем обязан таким визитом? — спросил владелец кабинета.

Парень отводил в сторону глаза, и тон его речей был не очень приветливым.

— Три дня назад вы гостили у такой Натальи Соенко.

— У кого? — удивление парня было таким искренним, что Юрий достал фотографию, и молча ткнул в лицо Натальи. Мироненко всё понял.

— А, у этой. Ну и что?

— В ту ночь там произошло одно неприятное событие. Утром был найден повешенным хозяин соседней с вашей комнаты.

Мироненко возмутился.

— А я тут причём!? Я что, его вешал, что ли?! Я его даже не видел!

Испуг парня был настолько искренним, что Астафьев поспешил его успокоить.

— Нет, успокойтесь, к вам претензий нет. Но, говорят, что вы там, в коридоре, видели каких-то неизвестных людей.

— Где? В коридоре? Ничего я не видел. Я вообще из комнаты этой долбаной не выходил.

— Даже в туалет? — спросила Валентина.

— Да, даже в туалет не выходил, и никого не видел. И пусть Наташка не брешет. Не видел я там никого.

Тут Юрий не удержался.

— Она уже не сможет, как вы сказали, сбрехать. Её убили позапрошлой ночью.

Астафьев сказал, а потом понял, что сделал это зря. У парня в глазах снова появился испуг.

— Да не бойтесь вы, под машину она попала, — попробовал успокоить свидетеля Юрий. — Шла с работы, и кто-то сбил её.

— Ну, вот. Я и говорю, что никого я там не видел, ничего не знаю. Мало ли что там Наташка сбрехнула?

— И шум не слышали в соседней комнате? — Спросила Серова. — Удар такой, как будто что разбилось.

— Ничего я не слышал! Пьян я был. Приехал, да уснул сразу.

Астафьев с этим не согласился.

— Да, а Наталья вас расхваливала. Говорила, что вы были хорошим любовником, — поддел Мироненко Юрий.

Несмотря на все уговоры, парень упирался, и ничего не хотел говорить о той ночи. Тогда Валентина разозлилась.

— Слушай, парень, ты, наверное, думаешь, что это сойдёт тебе с рук? Сходил налево, и всё будет шито-крыто?

— А что? Уже и погулять нельзя? — парировал Мироненко.

— Можно, но вот если про это узнает ваша жена, я не думаю, что у вас в дальнейшем, будут нежные отношения. А она это узнает, и непременно.

— Как это? Настучите, что ли? Права такого не имеете.

— Да, зачем, всё будет очень просто. Пришлём повестку вам обоим, с вызовом в прокуратуру.

— Как это, нам обоим? — возмутился Лёша. — А её то за что в прокуратуру притягивать?

Валентина ехидно улыбнулась.

— Как за что? Она должна подтвердить или опровергнуть вашу версию, ваше алиби. Мы её спросим, где был её муж в ночь с двенадцатого на тринадцатое ноября. Ну, а остальное она из тебя потом сама выкачает. Дома. Наедине.

Блондин сразу вспотел. Мироненко был женат на дочери владельца этого самого транспортного предприятия "Свой извоз" Максиме Коробейникове. Отношения между тестем и зятем давно не были безоблачными, но непыльную работу он здесь получил именно благодаря этому родству. А Валентина продолжала в своём жёстком тоне.

— Не устраивает тебя такой вариант, давай по-хорошему. Сейчас мы напишем, что ты видел в ту ночь в бараке, и никто тебя больше не побеспокоит.

Алексей ей сразу же не поверил.

— Ага, как же! А там всякие допросы, очные ставки? На суд, поди, вызовите. Я ведь тоже сериалы смотрю, знаю это всё.

У Астафьева возрастало желание просто дать по роже этому хорошо раскормленному самцу. Валентина же воспринимала всё это выкобенивание свидетеля на удивление спокойно.

— Можешь и не приходить, — продолжала она. — Обо всём можно договориться. Ты что, видел, как они его убивали?

— Нет, конечно!

— Ну, а что ты тогда там видел? Это ведь второстепенные улики, они в суде практически не рассматриваются, — это было, конечно, враньё, но Юрий оценил мастерскую наживку Серовой. И Мироненко сдался.

— Ну, что я там видел? Нифига и не видел. Просто троих парней, крепких таких, в кожанках, они шли от этой комнаты туда, к выходу.

— А почему ты думаешь, что они шли именно от этой комнаты? — быстро спросила Валентина.

— Да, перед этим дверь хлопнула, рядом явно. А через пару секунд и я вышел.

— Ты лиц их не видел?

Он чуть поколебался, потом признался.

— Одно. Он оглянулся на меня, и пошёл дальше.

— Лицо это запомнил?

— Не особенно. Такое, хайло типичного качка. Круглое, бритое. На шее ещё цепура блеснула.

— А что ты видел потом, в окно? — спросил Юрий.

— Машину.

— Она стояла около подъезда?

— Нет. Там в окно я и не смотрел. Я его видел в окно туалета, оно с торца там, выходит на другую сторону. Как раз можно было на толчке сидеть и смотреть в окно. Смотрю, там фары загорелись и тачка начала разворачиваться.

— Что за тачка? — спросил Юрий.

— Ну, джипяра какой-то. У него там снизу противотуманники желтые, на капоте синие точки. Ну, делают такие, под форсунки опрыскивателя. И ещё сверху целая гирлянда фар навешена, на раме. Они как врубили все эти фары, я аж зажмурился.

— С толчка то не упал? — не выдержал, и съязвил Юрий.

— Нет, не упал!

— Сколько было тогда времени?

— Часа четыре, не меньше.

Астафьев быстро набросал всё сказанное Мироненко на листе, и дал ему подписать.

— Только если вызывать будете, то не присылайте повестки, и не звоните мне домой, лучше сюда, на работу, — попросил тот, ставя свою подпись.

— Хорошо, так и сделаем, — согласился Юрий.

Только они вышли из кабинета, как в него вошёл полный, седой человек.

— Это кто у тебя был? — спросил седой. Мироненко нашёлся мгновенно.

— Да, молодожёны одни. Хотят, чтобы мы за бесплатно перевезли им мебель из Железногорска сюда, в Кривов. Бабла нет, а туда же.

— Отшил?

— Конечно.

— Ладно. Что там с этой фурой из Пензы?

— Сегодня грузиться, завтра будет у нас. Заказчик уже весь телефон оборвал.

— Хорошо. К пяти они должны быть у нас, поторопи водилу.

Когда тесть вышел, Мироненко с облегчением перевёл дух, и нервным жестом достал очередную сигарету.

"Да, дорого мне дался тот вечерок интима! — подумал он. — Завтра Ленка опять на процедуры уезжает, ночь свободна. Съездить, может, куда, подснять какую-нибудь суку? А потом? Если всё это вылезет, как в этот раз, то, что делать? Прощай тёплый офис, прощай бабло. Ну, его нахрен! Лучше дома напьюсь с Володькой. И больше никаких б…й!"

ГЛАВА 16

Пока Астафьев допрашивал Мироненко, Колодников делал тоже самое со сцепщиком Семёном Мелентьевым. Это был худощавый, вертлявый, остроносый парень. Андрей почему-то не любил людей, носящих бейсболки задом наперёд, они его раздражали. А этот носил её именно так.

— Вы давно работаете в этом коллективе? — спросил Андрей.

— Два года уже, как на завод пришёл.

— Что произошло между вами и Сафроновым в тот вечер?

— А что произошло?

— Это я вас спрашиваю. Меня то там с вами не было.

Семён пожал плечами.

— Ничего не произошло. Выпили просто, посидели хорошо, и всё.

— Вы когда ушли домой?

— Вместе со всеми, в десять.

— А смена закончилась в шесть. Что ж так долго гуляли?

— Да, нормально гуляли. У нас мужики любят оторваться. У нас же там сауна в депо, сами сделали. Вот, мы то в сауну, то за стол. Так меньше пьянеешь.

— Много выпили?

— Нехило. Так, по литру на рыло залудили. Это без пива.

— Что пили?

— Как обычно, водку с пивом.

— Поди «Таёжную»? С медведём? — спросил Колодников, имея в виду самую дешёвую водку из числа не палёных.

— Ну да, её. Мы всегда её берём. Хорошая водка, не палёная.

— Хорошая, это да, — Колодников даже вздохнул, настолько ему самому сейчас захотелось выпить. — Сафронов когда домой ушёл?

— А я почём знаю? Мы ушли, он спал. Молодой ещё, спёкся пацанчик.

— О чём вы говорили в тот вечер?

— Да, обо всём. О жизни, о ценах, о бабах. Хохмили.

— Он не говорил вам о своих врагах, что ему кто-то угрожает?

— Нет, вы что! Парень был золото, ему бы жить да жить.

Андрей помучил сцепщика ещё минут десять, потом сдался.

— Хорошо, подпишите вот тут.

Когда сцепщик ушёл, Колодников подошёл к зеркалу, и посмотрел на своё побитое лицо. Синяк просматривался даже сквозь чёрные очки, что он нацепил с подачи Паши Зудова. В них он ни черта не видел, но и обратного эффекта не было.

"Сниму их нафиг, — решил Колодников. — Что с них толку"?

Тут в дверь постучали, и Андрей торопливо напялил очки на нос.

— Да.

— Вот, вызывали, — мощных габаритов детина протиснулся в двери и подал Колодникову повестку. Глянув на фамилию в ней, Андрей понял, что перед ним как раз третий член экипажа тепловоза, помощник машиниста Кирилл Ахтубин. Выглядел он каким-то неопрятным: волосы давно мечтали о ножницах парикмахера, на щеках отросла трехдневная щетина.

— Садитесь.

Первое, что отметил про себя Андрей, это запах застарелого перегара, так явно тянущийся от железнодорожника.

— Давно пьёте? — спросил он. Этого вопроса Ахтубин не ожидал.

— Да… несколько дней. С того… вечера.

— С какого вечера? С магарыча Сафронова?

— Ну да. Жена вон, даже, к матери сбежала.

— Что ты так в разнос то пошёл?

— Да, не знаю. Что-то хреново… Был парень, и нет. Как-то не по душе.

"Это выходит, пьёт уже шестой день", — отметил Андрей. Парня явно телепал похмельный отходняк, и Колодников подсказал ему: — Кури.

— Можно? — обрадовался Кирилл, и, достав из кармана сигареты, начал прикуривать от зажигалки трясущимися руками.

— А это что у тебя? Кошки ободрали? — спросил Колодников, рассматривая кисть руки Ахтубина. Её явно кто-то ободрал, три полосы уходили от пальцев вверх по рукам. Но если это была кошка, то размером не меньше тигра. Ахтубин отреагировал на вопрос Колодникова как-то странно — резко отдернул руку вниз, поправил свитер так, что он прикрывал царапины.

— Да нет, с женой тут… подрался. Вот она и ушла.

Допрос тянулся долго, мучительно и бесперспективно. Ахтубин подтверждал все предыдущие показания коллег по коллективу. Единственное разногласие Колодников засёк случайно. Продолжая мучиться от желания выпить, он спросил: — Что пили то? Поди, спирт с завода вывезли?

— Нет, водку, «Родник».

"Оба-на! Откуда взялся «Родник»? Сцепщик говорил про «Таёжную».

— Хорошая водка. Много брали?

— По два пузыря на брата.

— А пива?

— Литра по два.

"Нормальная доза, — подумал Юрий, — в пределах нормы".

Когда он, наконец, ушел, Андрей вздохнул, и потянулся к сигаретам. "Что-то он темнит. Скользкий тип. Чтобы шесть дней гудеть в запое, это надо иметь серьёзную причину".

Но думать об этом капитану не хотелось. До жути хотелось выпить.

В это время Астафьев шел по улице вслед за своей решительной спутницей.

— Если вы думаете, что я от вас так просто отстану, то не надейтесь, — на ходу говорила она. — У вас ведь отца не убивали?

Юрий на это утверждение следователя не согласился.

— Кто вам сказал? Моего отца именно убили.

В первый раз за время их знакомства Серова растерялась. Она остановилась, развернулась лицом у Астафьеву.

— Как это? — спросила она. — Давно убили? Их нашли?

— Да, давно. А кто — не знаю. Я ещё маленький был, десять лет тогда только стукнуло. Встретили какие-то подонки ночью, ударили ножом. Он у меня инженером был, шёл со второй смены. Их тогда так и не нашли.

— После этого вы и в милицию пошли? — спросила Валентина.

Юрий беспомощно улыбнулся. Это была красивая версия, но врать он ещё не умел.

— Да нет. Просто у меня друг был Сашка Серов. Кстати, эти Серовы, они не ваши родственники?

— Нет, однофамильцы. У нас в Кривове родни больше нет.

— Выходит, ваш однофамилец меня соблазнил. Его отец, Игорь Владимирович, у нас в милиции работает. Сейчас замполит в ГОВД. Вот Сашка меня и зазвал с собой поступать. Только я поступил, а Сашку в последний момент аппендицит скрутил. Так я потом один и учился.

— А ваш друг, как же он? Так и не поступил?

— Он раздумал. Пошёл в военное училище.

После этого он вернулся к обыденным вопросам.

— Что нам теперь дальше делать?

— Мне надо съездить в Железногорск, там мне обещали хорошие знакомые проконсультировать по поводу ранений отца.

— А что, разве такие были? — удивился Юрий.

— Были, только очень слабые. Гематомы на лице и на запястьях рук. Кроме того, я не нашла старой рубашки отца. Он в ней постоянно дома ходил. А одет был в парадную рубаху, но не глаженную. Он этого не любил, непременно бы погладил. После смерти матери я его ни разу не видела в грязной, или мятой одежде. Сам всё себе стирал, сам гладил. Не очень умело, но чтобы одеть совсем мятую рубашку — такого с ним никогда не было.

Астафьев проводил Серову до вокзала, и с облегчением направился в отдел. Всё-таки, он чувствовал себя неуютно с этой решительной, властной, но удивительно некрасивой женщиной.

Глава 17

К удивлению Астафьева первое, что он услышал в коридоре третьего отделения милиции в этот вечер, это голос Косарева. Начальник Угро распекал кого-то из своих подчинённых.

— Чего это тут начальник наш делает? — спросил он, заходя в кабинет Колодникова.

— Да, Георгиевич же маньяк. Где больше преступлений, так он и там. Сейчас мы вот отличаемся, так он у нас ночевать будет. Что-нибудь накопал сегодня?

— Ага. Нашли этого парня, оформил я показания. Но он видел лицо только одного из тех троих бычков.

— Узнать сможет?

— Говорит, что да.

— Хорошо. Только не говори это сейчас, при всех, не надо. Скажи, что парень ни хрена не видел. Пошли.

В кабинете Гомулы сейчас находилось всё руководство ГОВД: Мамонов, Самойлов, Косарев, и даже начальник линейного отделения милиции Гаспарян.

— Так, вы долго там все тянуться будете? Вас тут всё руководство ждёт! — Обрушился на входящих Самойлов. Андрей, а именно к нему был обращён гнев руководства, беспомощно развёл руками.

— Виноват, — пробормотал он, — исправлюсь.

— Так, все, что ли у нас собрались? — спросил Мамонов.

— Все, — признался Гомула.

— Итак, слово имеет начальник линейного отделения милиции майор Гаспарян. Давайте, Арам Арменович.

Как оказалось, у железнодорожников участились случаи кражи цветного металла.

— Так два дня назад со стоящего в отстое товарняка были сняты сто пятьдесят крышек тормозных букс, изготовленных из цветного металла. Целый состав цистерн был выведен из строя!

— Да, теперь мы империалистам меньше нефти увезём, — под общий смех высказался участковый Иван Рыжов. Он был настолько правильный мужик, что не стеснялся резать правду-матку в своём обычном, ехидном стиле. — Теперь Ходорковский лишний миллион капусты не получит.

— Иван Михалыч, как не стыдно! Дело серьёзное, а вы со своими смехуёчками! — поморщился Мамонов. Наказывать участкового было не за что: он не пил, не курил, не гулял налево, а уж свой участок знак, как бурсак "Отче наш".

— А что, не правда, что ли? — продолжал настаивать Рыжов. — Разворовывают народное богатство миллиардами, а сажают за копейки.

Мамонов отмахнулся от него, как от мухи.

— А, ну тебя!

Гаспарян попросил повнимательней относиться к преступлениям, совершаемым рядом с железной дорогой, и отбыл. После этого слово взял Мамонов.

— Без руководства вы у нас тут, в третьем отделении, я чувствую, распустились совсем. У нас скоро конец года, а у вас завал с показателями! Что у нас по тому странному самоубийству? Кто по нему работает?

Встал Астафьев.

— Я.

— Ну, что накопали, лейтенант? Нашли того парня, свидетеля?

Юрию было неуютно под этими не очень дружелюбными взглядами руководства. Хотелось сказать, что он выжал из этой ситуации максимум возможного, что он отработал всё что мог, но Юрий вспомнил судьбу Натальи и сдержался.

— Да, я опросил человека, который был той ночью в соседней комнате. Он действительно видел тогда каких-то людей в коридоре. Но, опознать их не сможет, видел их только со спины.

— Точно?

— Да.

— Всё? — спросил Самойлов.

— Всё.

Астафьеву показалось, что руководство осталось недовольно таким его ответом. Все это выразил Мамонов.

— Надо что-то решать с этим стариком. Что там за проблемы, а? Вздёрнулся дед сам, а теперь ищут каких-то мифических его убийц. Завтра же надо переговорить с этим, новым прокурором. Как его фамилия?

— Лугачёв, — подсказал Самойлов.

— Вот, с Лугачёвым. Мне он показался нормальным мужиком, надо с ним переговорить, да написать отказной.

Самойлов тут же согласился.

— Хорошо, я сам съезжу к нему завтра. Кстати, Косарев, что там с этими перчатками?

— Отпечатки пальцев на перчатках ничего не дали. Нет их у нас в картотеке.

Мамонов всплеснул руками.

— Ну, вот видите. Нечего этот глухарь на отдел вешать. Откуда мы знаем, как эти долбанные перчатки попали в этот пакет? Может, вообще они не из этой истории? Может, к нему врачи какие-нибудь приезжали, да уколы делали?

— Да и вообще, вся эта история с горшком — слишком несерьёзна, — дополнил Самойлов.

Через полчаса начальство отбыло из отдела, и Косарев мотнул головой, зазывая Колодникова в кабинет так же уже отбывшего Гомулы.

— У тебя тут ничего нет? — спросил он, не обозначая искомое. Что нужно было руководству, Колодников знал.

— Нет, но сейчас найдём. Юрка у нас ещё не проставлялся.

— Ну, как он работает, я думаю, он у тебя надолго не задержится, — скептично заметил начальник угро.

— Ну и хрен с ним. Но, проставиться то он должен?

— Должен? Обязан! Там, кстати, покупать будете — орешки не забудь.

Орешки: арахисовые, миндаль, фундук — были слабостью Косарева. Он где-то вычитал, что орехи повышают потенцию мужчин, и с тех пор потреблял их килограммами.

Колодников выскочил из кабинета, коротко переговорил с Астафьевым. Лицо лейтенанта при этом не выглядело счастливым, но он послушно отправился на выход из отделения.

— Орешки не забудь! — крикнул Андрей вслед своему подчинённому.

Вернулся Астафьев минут через пятнадцать, с объемным пакетом. В кабинете к этому времени собрались все, кого привечал Косарев: Колодников, Паша Зудов, Мазуров, участковый Демин. Появление лейтенанта сразу вызвало у Косарева резонный вопрос: — Так, ты орешки взял?

— Орешки? — у Юрия на лице появилось глуповато-растерянное выражение. — Нет.

Косарев взмахнул руками.

— Нет, Андрей, ты что, не воспитываешь его, что ли? Так от него толку не будет.

— Нет, Юрик, сколько тебе говорить надо одно и тоже? Беги за орешками! Быстро! — скомандовал Колодников.

— Да взял я их, взял, — буркнул Юрий, и вытащил из кармана два пакетика с орешками. Теперь уже у Косарева и Колодникова на лице появилось точно такое же, как до этого у стажёра, глуповатое выражение.

— А он не так прост! — сказал Косарев, кивая на стажёра. — Может, так и толк будет. Главное в твоём деле, Андрей — воспитать стажёра как надо, что бы не было потом мучительно больно, когда за его провинности начальство будет вставлять выговор в твою задницу. Разливай, Виктор.

Через полчаса уже никто не обращал внимания на какие-то звания или должности.

— Что-то к нам начальство зачастило, — заметил Колодников, принимая из рук Дёмина рюмку водки. При этом участковый отвернулся, и заранее сморщился. Пил Колодников ужасно: мелкими-мелкими глотками, морщась и давясь. Астафьев видел подобное первый раз, и его чуть не вывернуло от такого зрелища. Удивил его ещё один человек — Косарев. Сейчас это был совсем другой человек. Исчезло его прежнее высокомерие, строгость. Сейчас это был весёлый и добродушный человек.

— Да ну их нахрен! — Георгиевич махнул рукой. — Третий день подряд — поехали в третье, поехали в третье, надо там дисциплину подтягивать.

— Чё её подтягивать? Зарплату нужно подтягивать, — предположил Мазуров. — Это точно! — с разыскником согласились все.

— Сегодня видел Хмылёва, — сообщил Косарев Колодникову.

— Сим-Сима? — Оживился тот. — Что, он уже откинулся?

— Ну да.

— И что, ваше письмо он получил? — спросил Зудов.

— Получил.

— Э, а Юрка-то про письмо ничего не знает! — вспомнил Дёмин.

— Точно! Расскажи ему, Георгиевич.

Косарев ломаться не стал.

— С полгода назад мы раскрыли одну кражу, Ленина шестьдесят шесть.

— У Козловых? — спросил Дёмин.

— Ну да, квартира…

— Сорок, — напомнил замешкавшемуся Косареву Колодников.

— Точно, сорок. Они хорошо там взяли. Коля Козлов в последнее время хорошо так приподнялся…

— Ты не отвлекайся, дальше рассказывай.

— А, ну прищемили мы по этому делу Калинина…

— Вовку? — спросил Фортуна.

— Нет, Сашку. Кличка…

— Фактура! — в один голос опередили его Зудов и Мазуров.

— Точно. И на квартире у Фактуры, среди всего этого хабара, находим неотправленное письмо. И пишет Саша Калинин как раз Сим-Симу, Хмылёву то есть, в зону: "Уважаемый Георгий Георгиевич…" Прикинь, он ещё полный мой тёзка.

— Да знаем мы, рассказывай дальше! — нетерпеливо прервал его Демин.

— И пишет он ему: "Уважаемый Георгий Георгиевич. Долг мой, в пять тысяч рублей я отдам в течение двух-трёх месяцев. С уважение Александр Калинин". А конверт уже подписан, адрес колонии, и место, главное, внизу письма есть. И мы с Андреем подписали ниже. "Уважаемый Георгий Георгиевич! Сообщаем вам, что долг ваш в пять тысяч рублей Калинин Александр вам отдаст не скоро, так как вскоре с нашей помощью поедет в места не столь отдалённые лет на пять-шесть. С уважением — начальник уголовного розыска города Кривова Косарев Г.Г, старший оперуполномоченный Колодников А.В." Запечатали мы конверт, отправили, как положено, через почтамт. И сегодня встречаю я в коридоре отдела Сим-Сима. Тот откинулся месяц назад, и отмечаться пришёл, на учёт. Говорю ему — зайди ко мне. Через полчаса он заходит. Я спрашиваю: — Ну, как, письмо мое получил?

Он говорит:

- Получил.

— Как реакция? Оценили?

— Оценили. Три дня барак ходуном ходил от хохота.

Теперь уже хохотали все милиционеры.

— Три дня? — всё спрашивал Колодников.

— Ага, три дня. Так что, стажёр, мы и тебя научим всему, что сами знаем.

— Если бы он ещё хотел, — добавил Колодников.

— А я что, не хочу? — обиделся Юрий. Но Косарев продолжал напирать.

— Не знаю. Настоящий опер должен найти улики любой ценой. Что у тебя с этим свидетелем по бараку — голяк?

— Почему, всё нормально. Он действительно видел троих качков в коридоре барака. Одного он даже запомнил, при случае может и опознать. И машину он там их видел.

— Какую? — быстро спросил Колодников.

— Джип какой-то. Весь увешанный фарами, как гирлянда.

Колодников и Зудов переглянулись.

— Что-то часто этот джип у нас стал на пути попадаться, — сказал Андрей. — В «Парусе» эти трое были на джипе. Теперь тут, на Севастопольской. Около барака. Это не один ли и тот же «Джип»?

— А ты молодец, — похвалил Юрия Колодников. — Не стал при начальстве раскрываться.

— Да, учёный уже.

Засиделись они долго. Финансов лейтенанта хватило только на начальный "забег в ширину". Потом уже скидывались все

Так что покинули они отделение в одиннадцать вечера. Домой Астафьев отправился с Колодниковым, им было по пути. Дежурка довезла их только до угла Ленина и Таганрогской, дальше была разрытая канава, и коллегам пришлось, чертыхаясь, пробираться в темноте. Оба были в изрядном подпитие, что усложняло эту простую задачу.

— Андрей Викторович, вы мне завтра в долг займёте, — спросил Юрий.

— Сколько?

— Да, сколь угодно. У меня вообще в кармане ни копейки. Даже на автобус. А мать неудобно просить, она и так меньше меня зарабатывает.

— Ладно, займу. Если моя половинка ещё заначку не раздербанила.

За такими разговорами они вышли к недавно открытому прямо в жилом доме бару под громким названием «Гладиатор». Тут Астафьев встал, и тормознул за рукав ссутулившего майора.

— Гляньте, Андрей Викторович.

На стоянке около бара стояло сразу три внедорожника. Это были: навороченная «Нива», с гирляндой прожекторов на крыше, «Джип» марки «Чероки» с точно такой же оснасткой на верху, и «Тойёта» РАФ-4, так же украшенная гирляндами фар поверху.

— Да, крутые тачки. Это, кажется, бизоновская точка?

— Да, я то откуда знаю? Пошли, посмотрим, как у них с подфарниками.

Они, прогуливающим шагом подошли к машинам, но, увы. Те стояли так, что капоты всех трех машин находились в тени небольшого фонаря, освещавшего вывеску с изображением одетого в полную форму гладиатора.

— Чёрт, не видно ни черта, — раздосадовался Астафьев. Колодников дёрнул его за рукав.

— Ладно, пошли, мне завтра с утра в отдел надо, не проспать бы.

— Ты иди, я сейчас, догоню тебя.

Колодников удивился, но послушался молодого коллеги. А того просто съедала сейчас ненависть, к этим проклятым козлам, владельцам этих авто, бандитам и убийцам. Отойдя чуть в сторону, он вытащил из кучи оставшегося от строительства бара мусора половинку кирпича, чуть подумал, и со всей силы запустил в гирлянду фар ближайшего к ним авто. Звук удара и хруст стекла тут же отозвались многоголосными переливами противоугонки. Дожидаться встречи с владельцами авто Юрий не стал, а припустился бежать, и скрылся за углом дома раньше, чем хозяева внедорожников выскочили из теплого плена бара. Впереди него уже нёсся его непосредственный начальник. Астафьев бегал плохо, но Колодников ещё хуже. Так что скоро Юрий обогнал капитана, но в последний момент тот дёрнул его за рукав и направил в распахнутую пасть открытого подъезда.

Единственное преимущество плохо освещённых улиц — возможность затаиться в каком-нибудь недоступном для глаз преследователей уголке. Тяжело отдуваясь и вытирая пот, милиционеры смотрели, как мимо них по очереди промчались все три внедорожника. Когда угроза скрылась за углом, Андрей покрутил у виска пальцем.

— Ну, Астафьев, ты меня удивил. Я знал, что ты недотёпа, но ты, оказывается, ещё и дурак. Ты зачем это сделал, вольтанутый ты наш?

— А чё они понтуют? Понавешали тут разных фар. Выё… А Наташку то ведь кто-то из них замочил. Кстати, у какой машины подфарник не горел?

— У «Джипа».

— Вот, значит, надо раскрутить его владельца.

— Ну и раскручивай. Сходи завтра к гаишникам, узнай кто владелец. Они всех их знают. И ещё. Бизоновские ремонтируются у Пчельника. Они его крышуют по дешёвке, а он за это их ремонтирует бесплатно.

— Спасибо, Андрей Викторович, за информацию.

— Не за что. Мне уж страшно тебе что-либо говорить. Грохнешь завтра этого козла, — он кивнул головой в сторону уехавших машин, — а мне за тебя отвечать.

— Чего вам то за меня отвечать? Я сам грохну — сам и отвечать буду.

— Ага, а ты не забыл, что ты пока ещё мой стажёр? Так что дрючить то меня будут, а не тебя. Вроде уехали. Пошли домой.

Когда на развилке они расстались, Колодников ворчал: — Весь хмель выгнал, ёб… твою мать, стажёр, на мою голову. Весь вечер, считай впустую.

Правда, мелькнула в его голове и другая мысль, слишком ещё робкая: "А, может, будет всё же из него толк? Вон как тачку долбанул, не моргнув глазом. Нестандартно парень мыслит. Молодец. Хотя, если бы они нас догнали, я бы не был столь счастлив".

Глава 18

Лолка приходила в себя медленно. Кижаев боялся ломки, но все это оказалось не так страшно. Девчонка не успела сильно подсесть на иглу, да и доктор Михайловский не оставлял её своим вниманием. Гораздо трудней возвращалось к Лолите моральное здоровье. Часами она молчала, отрешенно глядя на потолок, ела мало и нехотя. Кижаев не спрашивал её о том, что ей пришлось пережить в сторожке, обо всем догадывался и так.

Всё это время Кежа и носа не высовывал за ворота дома. По магазинам ходил Пупок, окончательно ставший полноценным членом этого странного коллектива. В доме не было ни телевизора, ни радио, и они с Кежей целыми днями резались в подкидного дурака найденной в серванте истрепанной колодой карт. Сначала Игорь частенько проигрывал, но потом понял, что его малолетний соперник просто напросто мухлюет и начал проверять каждую карту юного шулера.

— Молокосос, — ворчал Кежа, отдавая обратно Пупку червовую десятку, данную им вместо бубновой. — Кому ты хочешь всучить это дерьмо? Я и не с такими шулерами играл, раз пять кусков одному еврею проиграл.

— Подумаешь, пять кусков, — фыркнул Николай, воровато косясь на Игоря, и одновременно пытаясь выудить из отбоя червовую даму. — Тоже мне, деньги!

— Представь себе деньги, — завелся Кежа. — По тем временам на эти деньги целый «Жигуль» можно было купить.

— Да ну?!

— Вот тебе и да ну, и оставь в покое даму, все равно я помню, что она уже отыграна.

От безделья они даже организовали конкурс на самый громкий свист. Судить его должна была Лолка. Пупок свистел лихо, так что уши закладывало. Но и Кежа удивил всех, выдав удивительно громкий, а главное переливчатый, похожий на соловьиный, свист.

— Как ты это делаешь? — спросил удивлённый Пупок.

— Показать?

— Конечно. Вот я пацанов при случае приколю.

Тренировки продолжались больше часа, пока Лариска окончательно не взбесилась и не выгнала мастеров художественного свиста на улицу.

— Идите к черту, у меня аж голова от вас разболелась! Тоже мне — соловьи!

Уже на улице Пупок достиг совершенства, и выдал такой лихой посвист, что заслужил похвалу автора.

— Молодец, достиг, достиг!

Николай просто сиял от счастья.

— Я вообще способный, — сообщил он гордо, — это даже наша училка говорит, перед тем как начинает ругать.

На третьи сутки остро встал вопрос дальнейшего существования на даче у доброго доктора. Нет, Айболит, так за глаза Пупок называл врача, не собирался их выселять, просто у Кежи кончались деньги. Их бы хватило на гораздо большее время, но Пупок, главный поставщик продуктов и товаров, в своих походах по магазинам потреблял дикое количество мороженого. Сопли у пацана не проходили, скорее наоборот, стали еще гуще и длинней, но он упорно грыз пломбиры и эскимо, крем-брюле и сластены под пронизывающим осенним ветром. Домой Николай приходил весь скукоженный и стучащий зубами, отпаивался Кежей горячим чаем и под ругань Лолки закидывался на теплую русскую печь.

Кроме продовольственного вопроса еще остро встала проблема с одеждой для Лолиты. Все её шмотки остались в сторожке, и из женской одежды в доме имелся только старый, байковый халат, из наследия бывшей жены доктора. После долгих раздумий Игорь решил: — Надо съездить ко мне домой. Денег взять, да и посмотреть, как там, что к чему.

— Я с тобой, — торопливо сказал Пупок, откладывая в сторону колоду карт.

— А кто её охранять будет? — спросил Игорь, кивая головой на девушку. Но Лариса сама подала голос.

— Тоже мне, охранника нашел, Терминатора. Пусть едет. Хоть отдохну тут от вас.

— Возьми меня! — настаивал Пупок. — Я прокатиться хочу. Чё я тут сижу как дурак!

— Почему как? — тут же поддела Лолка.

— Потому, что сама дура! Ну, возьми, Кежа!

Кежа, в конце концов, сдался.

— Ну, хорошо, поехали. Только веди себя хорошо.

После этого сурового наставления Игорь повернулся к девушке.

— К матери твоей зайти, сказать, что ты жива здорова?

Лариса поморщилась.

— Не надо, перебьется.

Игорь понял, что Лолку задел рассказ Кежи о том, как мать встретила известие об исчезновении дочери.

— Ну, ладно, может хоть ты отметишься у своих? — спросил он своего юного ординарца.

— Не а, мне и здесь неплохо.

— Беспризорники, просто дети подземелья, — осуждающе покачал головой Игорь. — И я ещё вам потакаю!

Уже в машине его посетило странное чувство тревоги. Оно поднималось откуда то изнутри организма, мелко дрожало в области солнечного сплетения, волной дурного страха пульсировало в голове. Непрерывно хотелось курить. Своим чувствам Игорь привык доверять, знал, что его организм за долгие годы странствий и тревог стал чем-то вроде барометра, безошибочно показывающим предстоящую жизненную бурю. Так было в девяносто втором в Воркуте, когда банда малолетних подростков встретила ночью Кежу и двоих его друзей по дороге от шахты. Из всех троих только он сумел чудом выжить после трех ударов арматурой по голове и длительной погони по пустынным улицам.

Подъезжая к дому Игорь выкинул в окно пустую пачку из под сигарет, и остановил машину у торца пятиэтажки.

— Вылазь, приехали, — сказал Кежа своему спутнику, но уже у подъезда он остановил пацана.

— Знаешь что, сходи к киоску, купи сигарет. Домой не заходи, я не долго, жди у машины.

— Лады, — просипел Николай, и неторопливо двинулся к ближайшему киоску, метрах в трехстах от дома. Если бы Кежа был более внимательным, он бы увидел, как из подъезда соседнего дома высунулась остроносая мордочка Пепла.

— Оба-на! Хозяин хаты прибыл. На дозу я уже заработал, — пробормотал он, доставая мобильник.

Поднявшись на свой этаж, Кежа остановился у двери, прислушался. В квартире было тихо, но он еще подождал пару минут и, лишь потом достал из кармана ключи. Впрочем, квартира была закрыта на одну защёлку, и это не понравилось Игорю. Он прекрасно помнил, что, уходя в последний раз из дома, запирал все три замка.

Первое что его поразило в собственной квартире, это запах. Явно пахло дерьмом. Включив свет, Кежа присвистнул. В квартире был учинён самый настоящий погром. Все только что наклеенные обои изрезанны, телевизор разбит, из подушки выпущен пух, диван вспорот по всей длине лежанки. На стене красовалась неряшливая, огромная надпись половой краской: "Ты покойник, падла!". На противоположной стене была другая надпись, но уже нецензурного содержания. Ну, а в самом центре зала располагался тот самый источник неприятного запаха. Судя по величине кучи над этим шедевром "ландшафтного искусства" поработало человек десять.

— Ну, с-суки! Я вам это еще припомню! — пробормотал Кежа, и вспомнил о цели своего визита. Он поспешил на кухню, там так же всё было перевернуто вверх дном, холодильник лежал на боку. Кежа поспешно сунул руку под крышку солидного кухонного стола, но тайник был пуст. Игорь выругался, и, подхватив табуретку, поспешил в конец небольшого коридора связывающего кухню с прихожей. Открыв антресоли, он запустил руку вовнутрь, отогнул лист дээспэ и с облегчением вздохнул. Мешочек с оставшимся у него в виде НЗ золотом оказался на месте.

В это время с улицы донесся визг тормозов. Самый обычный звук, но Кежу словно пружиной подкинуло. Закрыв тайник, он выключил в кухне свет и подскочил к окну. Это были они, люди Бизона. Три машины, человек восемь широкоплечих, мордастых парней. Поспешно оставив машины, они всей толпой вломились в подъезд. Кежа кинулся к входной двери, накинул цепочку и засунул ножку табуретки в ручку двери. После этого он поспешил в зал и открыл балконную дверь. Внизу, с этой стороны дома, никого не было. Никто из качков не думал, что их жертва может уйти через балкон, всё же четвертый этаж. Но в метре от балкона находилась водосточная труба. Игорь вскочил на перила, примерился и прыгнул. Руки его намертво обхватили холодный, спасительный цилиндр. Больше всего он боялся, что труба обвалится под ним, но она выдержала. Чуть переведя дух Кежа начал спускаться, уже слыша над своей головой мясистые удары тел о входную дверь. Очутившись на земле, Кежа оглянулся по сторонам и, вопреки логике, двинулся к ближнему торцу дома, туда, где стоял его «Фольсваген». Но, увы, в нем уже во всю хозяйничал его настоящий владелец. Валера Сытин увидев родной «Фольксваген» забыл обо всем на свете. Бросив своих напарников, он открыл запасным ключом дверцу машины и с матами разбирался в нанесенном ему ущербе.

— Пятьдесят километров наездил, сука! — бурчал он, парясь по бардачку и заглядывая за сиденьями. — А это что такое? Разного говна тут насовал, козёл…

С этими словами он, не глядя, выбросил из салона обрезок ржавой водопроводной трубы. Ему не стоило так небрежно относится к этому куску материального мира. Во-первых, именно этот кусок железа в свое время отключил его сознание в родном подъезде. А во-вторых, отлетев, труба ударила по коленке проходящего мимо человека. Кежа, а это был он, скрипнул зубами, еле удержался, чтобы не взвыть в голос, а потом подобрал нежданный подарок судьбы. Вообще то он хотел скромно, без аплодисментов покинуть поле боя, но раз судьба преподносит такой подарок, почему бы им не воспользоваться?

Сыч не успел вволю порадоваться своему любимому авто. Он вытаскивал напольный коврик с желанием его вытряхнуть, когда на его загривок с еще не прошедшей от прошлого удара Кежи шишкой, опустилась всё та же ржавая труба.

Игорь уже завел двигатель, когда щелкнул замок правой дверцы. Кежа вздрогнул, но это был всего-навсего Пупок.

— Рвём отсюда, — приказал он.

— Слушаюсь, — хмыкнул Кежа, и включил первую скорость.

Глава 19

"Группа захвата" выломав дверь и убедившись, что в квартире хозяина нет, вывалилась обратно на улицу. Первое, что они обнаружили там, это Валеру Сытина, со стоном поднимающегося с земли.

— Ты чего, Сыч? — обратился к нему один из пехотинцев Бизона.

— С-сука, опять этот козел… опять по башке мне дал… и снова мою машину угнал.

Такого дружного и долгого ржания жители окрестных домов до сих пор никогда не слышали. Даже изощрённая матершина Сыча не вывела быков из хорошего настроения.

— Да не парься, Сыч, догоним мы счас твою тачку!

Но, ночные гонки по пустынным улицам сначала не дали никакого результата. В это время Кижаев находился в очень необычном месте. Он не стал рисоваться на главных улицах города, а сразу свернул в переулки. Не проехав и двух кварталов от собственного дома, Кежа неожиданно затормозил и свернул к обочине.

— Ты чего встал? — удивился Пупок, довольно нервно поглядывая в зеркало заднего вида. — Догонят ведь!

— Слушай, это голубятня Афони? — Спросил Игорь, кивая головой на массивное сооружение на пустыре между городской и деревенской частью города.

— Да, его.

— Он что, живой, что ли до сих пор?

— Конечно. А что с ним будет?

Игорь с удивлением посмотрел на своего спутника.

— Он двадцать лет назад был старик стариком. Я думал он давно умер. Нихрена себе.

Сооружение, на которое Кижаев обратил внимание, было весьма примечательным не только для Кривова. Обычная голубятня представляла из себя небольшой железный домик с непременной скамейкой рядом и шестом для голубей. Но строение старого Афони было просто монстром в ряду подобных сооружений. Большое двухэтажное деревянное здание самой голубятни было отягощено еще и длинным, кирпичным пристроем, откуда и пробивался свет через небольшое, квадратное окошечко. Некоторые частные дома Кривова по площади были меньше чем эта самая голубятня.

— Как думаешь, Афоня сейчас там? — спросил Кежа.

— Свет есть, значит там.

— Давай-ка зайдём к нему на огонек.

— Да ну его! Поехали, давай! Там же Лолка одна.

Но, не обращая внимания на сопротивление малолетки, Игорь отъехал чуть дальше и, закрыв машину, двинулся в сторону голубятни. За ним не очень охотно последовал и ворчащий себе что-то под нос Пупок.

Дверь в голубятню оказалась незапертой, и, переступив порог, Игорь невольно остановился. В его ноздри ударил забытый, специфичный запах голубятни. Пахло пылью, голубиным пометом, сеном, и это на секунду вернуло Кижаева в детство. Из этого состояния его вывел низкий, тяжелый голос хозяина голубиного дворца.

— Ну, раз пришел, заходи, чего встал на пороге. Не выстуживай помещение.

Голос этот принадлежал рослому, кряжистому старику, полулежавшему на старом, продавленном диване. На плечах старика сидели два белых голубя, еще одного он держал, поглаживая, в руках. Кроме фигуры Афоню отличало лицо: мощное, суровое, изрезанное глубокими морщинами. Кустистые брови и уголки глаз были, как бы свалены чуть вниз, а линия узких губ словно повторяла этот изгиб. Кеже показалось, что старик нисколько не изменился за прошедшие годы, даже не постарел. В послевоенные годы Афанасий Григорьевич Петров был лучшим спортсменом города. Он занимался всеми видами спорта: прыгал в длину и высоту, толкал ядро и метал молот. Но лучше всего он играл в футбол. Более результативного нападающего не было за всю историю города. Это был девяностокилограммовый таран, крушивший любую оборону противника. Редко в каком матче он уходил с поля без гола. Его десятки раз звали попробовать силы в командах первой и даже высшей лиги, но Афоня не мыслил себя вне Кривова. Для него просто не существовало других городов, был только он — Кривов, его болельщики, обожавшие своего кумира, и голуби. Их он держал сотнями. Не только в Кривове, но и во всей области Афоня считался первым голубятником, или, как говорили у них в те времена: «коржатником». Каких пород у него только не было: дутыши и монахи, севастопольские тучерезы и космачи, а за его турманами и бухарскими приезжали из столицы. В послевоенные годы он мог бы сделать себе состояние на торговле голубями, но большую часть он их просто дарил, не считая деньги чем-то стоящим.

Спортивная карьера Афони оборвалась в тридцать пять лет. Он играл бы и дольше, как легендарный Виктор Раздаев, как минимум до сорока. Но в одном самом обычном матче второй лиги отчаявшиеся остановить его защитники, с двух сторон прыгнув на него в подкате, умудрились сломать нападающему сразу обе его ноги. Правая срослась хорошо, а вот левая оставила ему только возможность с трудом ходить от дома до голубятни. Именно после этого Афоня и воздвиг этот двухэтажный дворец для своих питомцев.

Отработав пятнадцать лет во вредном цехе Афоня рано, в пятьдесят лет ушел на пенсию. Еще через два года у него умерла мать, и заядлый бобыль остался один. В своей квартире он появлялся лишь затем, чтобы помыться, да раз в три месяца перестирать белье. Готовить он никогда не готовил, питался исключительно всухомятку, предпочитая основным рационом хлеб и кильку в томатном соусе, запивая свою нехитрую пищу жидким чаем. На это у него уходила половина пенсии, вторую половину он тратил на корм голубям. То, что в столь поздний час у него появились гости, Афоню не удивило. К нему шли со всего города, выпить и спокойно посидеть в тепле и своеобразном уюте.

— Привет. Как здоровье, Григорьич? — спросил Кежа, усаживаясь в старое кресло напротив дивана. Старик с видимым недоумением посмотрел на него, потом перевел взгляд на Пупка.

— Опять пришёл, щенок! — резко обрушился Афоня на жавшегося за спину Кижаева Николая. — Вот я тебя!

— Что он такого сделал? — удивился Кежа.

— Что-что, на той неделе петарду на крышу мне закинул, а она же железная! Так бабахнуло, что все мои галчата чуть с ума не сошли. Обосрали тут всё на свете с испуга.

Кежа улыбнулся. Привычка называть своих птиц галчатами сохранилась у старика до сих пор.

— Он больше так не будет делать, да ведь, Николай? — спросил Игорь, иронично глянув через плечо на своего «суворовца».

— Угу, — подтвердил тот, не оставляя своей позиции за спиной старшего брата.

— Что-то я тебя, парень, не помню, — признался Афоня, вглядываясь в лицо позднего гостя. — Не местный, что ли?

— Да нет, местный я, просто здесь двадцать лет не был. Может, вспомните такого — Игорь Кижаев, Кежа, так меня тогда звали.

Старик оживился.

— Ах, вот ты кто! Кежа! Так бы ни за что тебя не признал. А помнить помню. Ты тогда у меня частенько бывал. Ты, Бизя, покойный Бурый и этот, молодой Федосеев.

— Да, Антон.

— Вот-вот. Хорошие вы были ребята. Друзья то твои на виду, а тебя что-то не видно было.

— Уезжал я, по свету мотался, а сейчас вот вернулся, решил здесь осесть.

— Понятно. В свое время ты лихим парнем был. Это ведь ты тогда парней подбил на ментовку напасть?

Кежа кивнул головой.

— Было дело, — признался он. — После этого я отсюда деру и дал.

Пупок слушал все это с округлившимися глазами.

— Ну, а обратно сюда чего тогда вернулся?

— Да, надоело по свету скитаться. Я вон даже мать не похоронил, в Антарктиде тогда зимовал, на станции «Восток». А оттуда зимой даже самолетом не улетишь…

В это время со стороны улицы донесся гул нескольких моторов и свист тормозов. Пупок метнулся к двери, чуть приоткрыл ее и выглянул наружу.

— Атас, Кежа, это опять эти козлы! Сюда идут!

Кежа сморщился.

— Черт, как они не вовремя.

— Что, менты? — спросил хозяин голубятни.

— Хуже, быки вашего Бизона.

— Что, схлестнулся с этими телками?

— Есть маленько.

— Ну, лезьте тогда наверх и сидите тихо, — Афоня кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, на сеновал. Поздние гости охотно последовали этому совету. Очутившись в темноте, среди многочисленных клеток с голубями Кежа присел на корточки и затаил дыхание. Рядом сопел его юный друг Пупок.

— Не ёрзай, — тихо шепнул ему Игорь, и услышал, как скрипнула входная дверь. Судя по топоту ног, вошедших было несколько.

— Привет, Григорьич! — сказал кто-то из новых гостей.

— Здорово, коль не шутишь, — буркнул голубятник.

— У тебя никого тут лишнего нету?

— А кого тебе надо?

— Да такой хлипкий парень, с усами в синей куртке.

— Кежа, что ли?

— Ну да.

Игорь замер. "Неужели Афоня сдаст меня?" — подумал он. Даже Пупок рядом с ним перестал сифонить своим сопливым носом.

— Был он здесь, поздоровался, посидел чуть-чуть и ушел.

Голубятник говорил весомо, уверенно, и ему поверили.

Новые гости явно оживились.

— Давно он ушёл?

— Да нет, минут пять как.

— Слушай, может, ещё догоним? — спросил кто-то из них. — Пешком он далеко не уйдет.

— Да, только надо рассыпаться. А не ездить всем стадом, — сказал все тот же командирский голос. — Спасибо тебе, Григорьич. Пока.

И вся многочисленная компания дружно покинула голубятню, на ходу обсуждая кому в какой район ехать. То, что быки Бизона не стали проверять голубятню более тщательно, Кежу не удивило. Авторитет Афони в городе был непререкаем. Через этот птичий дворец прошли очень многие, например начальник электросетей города, позволяющий Афоне безнаказанно воровать электричество. Да и все уголовные «пастухи» города любили посидеть у старого голубятника, вспомнить молодость. Частенько Афоня одалживал уркам на похороны белых голубей, коих полагалась выпускать над могилами старых воров. Даже менты не считали нычку старого голубятника чем-то вредным и опасным. Люди приходили сюда выпить, да поговорить за жизнь. Забуянивших старик выпроваживал сам, когда силой, а чаще просто своим авторитетом. Еще в семидесятые годы одному приблатнённому малому, схватившемуся за нож Афоня просто-напросто сломал руку.

Когда, судя по звуку разъезжающихся машин, угроза миновала, Афоня крикнул: — Эй, там, наверху, галчата, можете спускаться.

Афоня с улыбкой глянул на пасмурные лица своих гостей.

— Ну что, перетрухали, галчата, думали я вас уже сдал?

— Было дело, — признался Кежа.

— Плохо ты о старике думаешь, — сказал Афоня и тяжело хромая рассадил по клеткам голубей, а затем откуда-то из-за дивана достал початую бутылку водки и свой традиционный джентльменский набор: булку хлеба и банку кильки. Нарезая хлеб, он спросил Кежу: — Чем же это ты так прогневал своего старого друга? Вон сколько их за тобой гоняется?

— Да ввязался я тут в одну историю, — признался Игорь, принимая из рук старика стакан с водкой. Под выпивку разговор пошел хорошо, и Кижаев неожиданно для себя рассказал старику всю свою глупую историю.

— Да, с бабами лучше не связываться, одна беда от них, — вынес свой вердикт старый женоненавистник. — Бизон сейчас, после смерти Нечая, самый крутой волчара в городе. За какую-то неделю власть в городе подобрал. Зяму и Фугаса грохнул, Славика и Гуся под себя подмял. Уже лет десять, как с тюряги пришел, так и кувыркается, как хочет, и менты ничего с ним сделать не могут.

— А за что он сидел? — спросил Игорь.

— А ты разве не помнишь? При тебе еще должно было быть. Как раз после того штурма милиции, что ты тогда организовал, он одного мента из обреза замочил.

Лицо Кижаева поневоле вытянулось.

— Постой, как это замочил? Ведь тогда не он стрелял. Совсем не он.

— А кто?

— Как кто, Антон.

— Федосеев?!

— Ну да.

— А ты откуда это знаешь?

Кежа усмехнулся.

— Как мне то этого не знать? Мы же тогда все втроём от него отрывались.

Он поневоле вспомнил то, что старался забыть все эти годы…

…Рвущий легкие бешеный воздух погони, чувство страха и отчаяния одновременно. Они тогда уже пробежали под арку дома на Пионерской, и сзади особенно гулко отозвался крик того милиционера: — Стой! Счас стрелять буду.

И тут же грянул особенно громкий звук выстрела. Кежа, оглянувшись, успел заметить, что пламя выстрела полыхнуло вверх.

— Стреляй, Тошка! Стреляй! — завопил Бизя.

Кежа хотел крикнуть, что не надо, что мент стрелял в воздух, но Тошка уже выдернул из-за пазухи обрез безкурковки, и, направил его в сторону тёмной фигуры преследователя. А тот уже был уже рядом, и когда Антон нажал сразу на обе скобы, Игорю показалось, что пламя порохового заряда пронзило милиционера насквозь. Тело его отбросило назад, и Кежа ни на секунду не сомневался, что он уже мёртв. Он сам заряжал эти патроны крупной дробью. На несколько секунд все оцепенели, потом Бизя отчаянно крикнул: — Айда, линяем!

Но именно он, сделав несколько шагов, вдруг упал, и отчаянно вскрикнул.

— Ты что?! — спросил, склоняясь над другом, Антон.

— Нога… подвернул. Патерна тут…

Антон попытался его поднять, но в этот момент пространство арки осветилось светом фар, Игорь машинально отшатнулся в сторону, а потом пробежал несколько метров до ближайшего гаража, и ловко вскарабкавшись на него, упал на плоскую крышу и замер. Он слышал, как менты вязали его друзей, и кусал себе руки от злости и бессилия, от невозможности помочь им.

… Очнувшись, Кежа повторил: — Как мне не знать. Мы как раз втроем тогда от ментовки линяли, а этот гад упертый попался, топает за нами и не отстает. Забежали под арку, это на Пионерской, ну Антон развернулся и шмальнул в него из обоих стволов. Бизя ещё тогда ногу подвернул, из-за него тогда мы и погорели. Антона и Бизю взяли, а я ушёл. Мать меня той же ночью за шкирку, билет до Мурманска и отправила к дядьке. Тот меня тут же на точку устроил, по специальности — мотористом на метеостанцию. Ну, а дальше уж судьбы так закрутила, я толком и не знал, чем всё это кончилось.

— А кончилось тем, что за того мента посадили не Антона, а этого твоего Бизона, — подвёл итог Афоня.

— Да, выходит так?

— Выходит, что он за молодого Федосеева сидел, — вынес свой окончательный вердикт старый голубятник.

— Похоже, что так.

— Наверняка папа Антона это все ему устроил. Хороший он был мужик, и директор завода крутой, властный, но справедливый.

Кежа согласно кивнул головой. Афоня не зря называл Антона "молодым Федосеевым". В те давние времена папа Антона был директором самого крупного оборонного завода Кривова — ""Металлопласт". Александр Иванович Федосеев ещё долго и успешно рулил заводом, а, уйдя на пенсию, перед самой смертью сумел пропихнуть на своё место собственного сына. Судя по рассказам, донесшимся до ушей Игоря, его лихой друг после той заварухи резко остепенился, окончил институт и с помощью папы быстро преодолел все ступени карьеры заводской лестницы. Так что когда два года назад старый директор ушел на пенсию, а вскоре и умер, его сменил человек с той же самой фамилией.

— Теперь понятно, почему Бизя такую силу набрал. Директор «Металлпласта» всегда был хозяином города. Выходит, Антон у него на крючке, — сказал Афоня.

— Да, — согласился Кижаев, и вынес свой приговор. — И житья мне Бизон в любом случае не даст. Зачем ему лишний свидетель.

По ходу разговора они допили бутылку, а вот почти вся килька исчезла в глотке ненасытного Пупка. Пацан прислушивался к неторопливому разговору взрослых и молчал как та самая килька, только посверкивал черными глазами. Про события тех лет до него дошли только отголоски, превратившиеся в легенды. В конце семидесятых годов войны между районами города приобрели колоссальный масштаб. Самая большая драка произошла на центральной площади города, и участвовало в ней не менее трех сотен подростков. Конечно, потом это все раздули, и до ушей Пупка донеслась цифра в целую тысячу. Милиции с трудом удалось остановить побоище и арестовать человек десять его участников. Но, после того, как площадь опустела и там остались только милиционеры, раненые и двое убитых, произошло нечто беспрецедентное. Через час, воспользовавшись тем, что основные силы милиции были на площади или гонялись по городу за одинокими подростками, группа парней в количестве пятидесяти человек напала на ГОВД и освободила уже арестованных своих друзей. При этом ребята порезвились от души, разбили всё, что можно было разбить, и даже подожгли саму дежурную часть. И вот теперь оказалось, что его опекун был ни кем иным, как организатором всего того переполоха. Авторитет Кижаева в глазах Пупка вырос немеренно. А мужики тем временем продолжали свой неторопливый разговор.

— И чем Бизон промышляет теперь? Больно круто у него ребята упакованы, все на иномарках.

— А чем у нас можно тут заниматься? Торгашей потихоньку трясёт, наркоту крышует.

— И всё? — удивился Кежа.

— Да нет, есть у него еще приработок.

Он поднялся, сделал несколько своих ломанных шагов, взял в руки пластиковую канистру, и сунул в руки Пупка.

— Ну-ка, кенар, сгоняй за водичкой.

— Это до колонки? — переспросил тот.

— Ну не до Волги же! Иди, щёгол!

Пупок нехотя ушёл, Афоня, сделал, было, пару шагов назад, к своему креслу, но потом остановился, присмотрелся ко входной двери, и подняв с пола огрызок яблока, запустил в приоткрытую щель. Дверь тут же закрылась, и Афоня добрался, наконец, до своего «трона».

— Нечего ему ещё такие вещи слышать, болтлив слишком. Ты же знаешь, какие у нас в городе заводы?

Игорь кивнул головой. Два завода Кривова со времен Николая Второго выпускали взрывчатку и боеприпасы: патроны, снаряды, мины. С эпохой конверсии жизнь в них еле теплилась, но полигон за городом продолжал исправно сотрясать воздух глухими взрывами.

— Тут ко мне всякие приходят, чего только не наслушаешься, — продолжал старик. — Как-то забрели ко мне два кента. Нажрались они тогда до уссачки. Болтали всё подряд, что можно, и что нельзя. Судя по их разговорам, с заводов по-крупному тырят продукцию. Понял?

Игорь кивнул головой. Только человек, долго проработавший в заводе, мог назвать боеприпасы «продукцией», либо «изделием». Афоня продолжал. Его рассказ был недолог, но то, что сейчас узнал Кежа, было очень важной информацией. Смертельно опасной для очень многих людей. Выслушав всё, Игорь невольно покачал головой.

— Да, жуткое дело. Раньше было так всё устроено, что патрон через проходную не пронесёшь.

— Верно. У меня друг за одну только попытку пронести толовую шашку получил три года, — подтвердил Афоня. — Взял из мастерской, а пронести не решился, бросил в сугроб около проходной.

Кежа про этот случай слыхал, но спросил:

— И его нашли?

— А как же. Нашли. Вычислили, по пропускам. А потом уж расколоть его было просто. Тогда мастера были этого дела.

Они чуть помолчали. Потом Кежа поделился своими воспоминаниями.

— Встречал я недавно изделия родного завода. Желтые такие, как мыло. Хорошо работают. Поди, и его таскают?

— Не только шашки. Эти двое, всё бабки поделить не могли. Всё им мало казалось, что им не доплачивают, что главному больше дают. Вот такие дела.

— Да, это бизнес весьма серьезный, — согласился Игорь. — Вот это размах. И куда всё это идет?

— Да мало ли куда. По всей стране пальба стоит, а уж черножопые вообще за это золотом отвалят.

— Чеченцы?

— Да все они там, у себя в горах, чеченцы.

Афоня тяжело вздохнул.

— По идее бы их прищучить надо, но у Бизона там, чувствуется, хорошая крыша. Никто даже не шевелится, ни менты, ни комитетчики. Бардак в стране! Зла на них не хватает! Эх, сил уже нету. Да, и как их кувыркунуть, с такой крышей?

— Да, это верно. Так просто всё это не провернешь.

Они замолчали, потом Игорь спросил: — А как Антон, он в этом деле замешен?

Афоня пожал плечами.

— Да кто его знает. Дом ему ещё папа построил, сам он не шикует, на «Волге» папиной ездит.

— И где этот его дом?

— На Волгоградской, чуть подальше горбольницы. Он там один такой двухэтажный. Что, повидаться со старым другом хочешь?

— Да хотелось бы.

— Смотри, власть и деньги портят людей. Знаешь, как говорят: "Хочешь проверить друга, назначь его своим начальником".

— Это верно, но все равно надо в этом городе искать какую-то крышу. Один я с этой бандой не управлюсь.

Открылась дверь, в неё протиснулся недовольный Пупок с канистрой в руках. Кежа глянул на часы, шел уже в первый час ночи.

— Ладно, спасибо, Григорьевич, за приют и совет, пора двигать до хаты, — Кежа толкнул прицеливающегося к столу пацана. — Пошли, охламон. Нам сейчас полночи до Курятника добираться.

Глава 20

Сразу за порогом голубятни на них с радостным воем накинулся осенний ветер. К тому же начал накрапывать дождь. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив ничего опасного, они вышли на шоссе и двинулись в сторону своего далекого приюта. Но, не пройдя и двадцати метров Кежа, резко свернул в сторону и увлек за собой пацана. Спрятавшись за трансформаторную будку, они проводили взглядом промчавшийся мимо знакомый «Фольксваген» и приуныли.

— Вот черт, как они прицепились. Я думал они давно перестали нас пасти да по кабакам расползлись. И как им только не надоест? — удивился Кежа.

На самом деле вся эта кутерьма действительно позарез надоела бизоновским пацанам, но босс требовал найти Кежу любой ценой, и вынужденное патрулирование продолжалось.

— Да, придется теперь топать по грязи, — со вздохом признал Игорь. Ощущение беззащитности заставило его оглянуться по сторонам. У самых ног он заметил что-то продолговатое. Подняв с земли это нечто, Кежа понял, что на самом деле это обрезок старой водопроводной трубы. Он хмыкнул, и, подойдя поближе к одинокому уличному фонарю, внимательно осмотрел свою находку. И сама труба, и косо срезанный сваркой набалдашник фланца показались ему знакомыми.

— Слышь, брателло, тебе это ничего не напоминает? — спросил он Пупка, показывая свою находку.

— Это же та самая труба, которой тебя Пепел огрел, — удивился пацан.

— А я потом Сыча, да не один раз. Это не труба, это какой-то бумеранг, — рассмеялся Игорь. — Ну, ладно, прихватим с собой. Хоть какое-то, да оружие.

Да, эта была та самая труба, специализирующаяся по человеческим черепам. В очередной раз завладев своей машиной Валера Сытин с матами закинул проклятую железяку как можно дальше. Но он никак не мог предполагать, что его самый заядлый враг именно в этом месте будет прятаться от его же машины.

Пробираться им пришлось по пустырям да переулкам, автомобили братвы Бизона продолжали курсировать по центральным, заасфальтированным улицам города. Эта прогулка по раскисшим от дождя дорогам не доставила много радости обоим путникам. К тому же дождь постепенно разошелся, но больше всего Кижаева донимал своим бурчанием его малолетний спутник.

— Нет, чтобы сразу ехать домой, надо было к этому старому хрычу завалится. Счас бы давно бы уж чаю напились, и спать улеглись. А так нам шлепать ещё два часа.

— Ой, да не бухти ты! Не рассыплешься и не растаешь, не сахарный.

— Ага, я и так уже простужен, горло вон как болит.

— Поменьше мороженого надо жрать, горло болеть не будет.

На самом деле Кежа был доволен. Все то, что он узнал от старого голубятника, было очень важно.

"Если я все правильно понимаю, Антон на крючке у Бизи, или как его теперь зовут, Бизона. Но Антон не тот человек, чтобы терпеть такое долго. Парень он с гонором, почему же до сих пор не снялся с крючка? Власть у него большая, мог, например, на Бизона натравить ментов. Непонятно".

Они шли уже минут сорок, и за это время им не попалась ни одна из машин пехотинцев Бизона. Все они по прежнему предпочитали гонять по шоссе, брезгуя не заасфальтированными улицами и переулками. Свернув из очередного переулка, Игорь остановился.

— Ну, чего встал? Пошли, — буркнул настроенный весьма мрачно Пупок.

— Слушай, это ведь улица Волгоградская? — спросил Кежа.

— Да. Забыл, что ли?

— А это горбольница, — и Игорь ткнул пальцем в большое четырехэтажное здание.

— Конечно, ты что, мы же тут были недавно, когда Лолку привозили к доктору? Да, Кежа, тебе, похоже, хорошо прилетело по черепу этой самой железякой.

— Да нет, Колька, я не про это. Если наколка Афони права, то вот это хоромы нашего уважаемого директора Федосеева.

И Кижаев показал в сторону большого двухэтажного дома из белого кирпича.

— Ну, да, точно. Про это все знают.

— Хорошо.

— Ну и на кой черт он тебе нужен? Пошли, а то мы так с тобой до утра не доплюхаем!

— Погоди ты! — отмахнулся Кежа. Его заинтересовало одиноко горевшее на втором этаже окно.

— Кому не спится в ночь глухую, — пробормотал он, подходя поближе и вглядываясь в белесую пелену узорной тюли. После этого сунул два пальца в рот и лихо, по-своему, затейливо свистнул. Чуть переждав и убедившись, что на этот свист ни кто не отреагировал, Кежа пошарил по земле и, подобрав небольшой камешек, запустил им в освещенное окно. Свет тут же погас и тогда Кежа свистнул еще раз.

— Так, — Игорь огляделся по сторонам и подтолкнул Пупка к автобусной остановке на противоположной стороне улицы. — Иди, подожди меня там.

— Я с тобой!

— Нет, это слишком опасно, я не знаю, выйду ли я отсюда живым. На вот тебе, сходи в ларек, чего-нибудь пожевать себе купи, — и Кежа сунул в руки пацана всю свою последнюю наличность. Николай сразу оживился, но в довесок он получил еще и тяжеленную трубу.

— На тебе и вот это, смотри, не потеряй её, такой классный талисман. Жди меня здесь, — успел шепнуть Кежа Пупку, уже слыша далекий скрип отворившейся входной двери. После этого пацан словно под землю провалился. Так что когда открылась калитка, и тихий голос спросил: — Кежа? — лишних свидетелей этого события не было.

— Именно он, — признался Игорь, делая шаг вперед. Свет от фонаря осветил его лицо, и хозяин дома засмеялся.

— Да, а манеры у тебя остались все те же, как в детстве: камнем в окно и двупалый свист. Ну, здравствуй, Кежа!

Они обнялись. Антон Федосеев был на полголовы выше Игоря и гораздо шире в плечах.

— Пошли ко мне, — сказал Антон. — Мои спят как сурки, пушкой не разбудишь.

— А ты все так, как прежде маешься бессонницей?

— Да нет, брат, это не бессонница. Просто ложиться спать раньше двух часов ночи организм не позволяет. Знаешь эту теорию про сов и жаворонков? Так вот я, оказывается, стопроцентная сова. Зато днем могу дрыхнуть в любой позе: лёжа, сидя, и даже стоя.

За разговорами они прошли в дом, поднялись на второй этаж. Обстановку особняка Игорь толком не рассмотрел, везде царил полумрак. Но комнату, куда он попал, можно было безошибочно назвать рабочим кабинетом. Обширные книжные шкафы, большой письменный стол, голубой экран работающего компьютера. В углу небольшой диван, пара мягких стульев.

— Хорошо тут у тебя, — сказал Кежа, оглядевшись по сторонам. — Компьютер даже есть. Я тоже хочу взять себе, но попозже.

Хозяин дома в это время открыл небольшой бар и, достав бутылку водки и две рюмки, поставил все это на стол.

— Да, вот недавно к Интернету подключились, пробую, что это за хреновина такая. Пока лезет какой-то мусор, ничего цельного, толкового.

Кежа не удержался и, угнездившись в рабочем кресле, покрутился на нем из стороны в сторону.

— Нравится? — спросил хозяин.

— Неплохо.

— Ну, осваивайся пока, я сейчас, за закуской схожу, — сказал Антон и спустился вниз, на первый этаж. Вскоре он поднялся вверх с нарезанной колбасой, хлебом и солеными огурцами.

"Везет мне этой ночью на халявную выпивку", — подумал Кежа, пока Антон нарезал хлеб.

— Ну, давай, скиталец, за твое возвращение, — поднял первый тост господин директор.

Выпив, они уставились друг на друга.

— А ты, Игорёк, почти не изменился, — сказал Антон, после этого затянувшегося сеанса игры в гляделки. — Но усы тебе не идут. Старят. Сбрей их.

— Да нет, не получится. Это ведь не понты. Просто шрам у меня там большой, в армии ещё получил. Вот, после этого пришлось его прикрыть усами. А вот ты изменился, — признался Кежа.

— Сильно?

— Очень.

Да, Игоря поразило то, что его старый друг выглядел гораздо старше своих лет. Они были почти ровесники, разница в возрасте составляла два года, но Антон Ильич Федосеев выглядел на все сорок пять. В свое время Антон в среде его ровесниц считался первым красавцем. Буйная, кудрявая шевелюра, худощавое, продолговатое лицо с чувственными губами, темные, выразительные глаза и рослая, поджарая фигура младшего Федосеева разбили не одно девичье сердце. Сейчас все это ушло в небытие. Изрядно поредели волосы, и плешь проглядывает на затылке, некогда худощавое лицо расплылось вширь, морщины прорезали лоб и лицо Антона Ильича, губы словно подсохли и уменьшились. В комплекции он изрядно прибавил, хотя явного живота не было видно даже в этом спортивном костюме. Но появилось что-то новое: внутренняя сила, уверенность, странное, природное обаяние в этой улыбке, собирающей морщины у губ. Небольшая впалость щек, выразительные глаза, все это придавало хозяину особняка облик какого-то другого, уже знакомого Игорю человека. Кижаев внутренне напрягся и вспомнил, где он видел такое лицо. На антарктическую станцию «Восток» как-то завезли кино, "Мужчина и женщина". За год зимовки они волей неволей просмотрели этот неплохой фильм раз десять. Именно на того актера, Трентиньяна, сейчас и походил в этом возрасте Антон Федосеев.

"Бабы на него и сейчас, поди, липнут как мухи на дерьмо", — подумал Кежа.

— Ты знал, что я приехал? — спросил Игорь.

— Да, Бизя на днях звонил, говорил, что ты им где-то дорогу перешел. Так, что ли?

— Есть немного.

— И как они, сильно достают?

— Прилично, квартиру мне испохабили, чуть самого не грохнули.

— Что ж ты такого натворил?

— Да, всё из-за бабы. Глупая история.

Антон налил еще, они выпили, и Кежа задал вопрос, ради которого он пришел в этот дом.

— Антон, скажи, Бизя тебя держит на крючке?

Тот не задумался ни на секунду.

— Да, — коротко признался он.

— Это за того мента?

Федосеев кивнул головой.

— Да, из-за него. Ты тогда, той ночью, всё-таки сумел слинять, а мы с Федькой нет. Папа тогда уговорил Бизю взять на себя эту мокруху. За это я и терплю его всё это время.

— И что, никак нельзя от него избавиться?

Антон отрицательно покачал головой.

— Сейчас он набрал слишком большую силу. У него бригада, у него везде подвязки, весь город под ним.

— А милиция? Как она его терпит.

Он рассмеялся.

— Ты знаешь, кто сейчас один из двух заместителей начальника нашего горотдела?

— Нет.

— Тот самый опер, что повязал нас двадцать лет назад. Тогда он был начинающим оперативником, лейтенантом. Кличка Погон. Когда меня взяли, именно он позвонил отцу, а затем подменил показания, и заставил Бизю взять всё на себя. Так что я, брат, не на одном крючке, а на двух.

— Они как-то связаны с собой? Этот твой опер и Бизя?

— Да, у них общий бизнес.

— Торговля ворованным оружием?

Глаза Антона расширились.

— Ты-то откуда это знаешь?

Игорь довольно усмехнулся.

— Да так, старые связи. В этом городе трудно что-то скрыть.

Федосеев удивленно покачал головой.

— Однако. Это, брат, ты круто завернул.

Он налил еще, и уже выпив и закурив сигарету, Игорь прищурился и спросил: — А если я тебя сниму с этих крючков?

— Каким образом?

— Не знаю ещё, но с Бизоном мне всё равно придётся бодаться до конца. Так что могу и тебе по старой дружбе помочь.

— А я думал ты после такого наката из Кривова уедешь.

— Куда?

— Ну, не знаю, ты же вольная птица. Тетя Клава мне регулярно рассказывала про все твои странствия. Я только успевал на глобусе сына флажки ставить: Воркута, Анадырь, Антарктида, остров Врангеля.

— Знаешь, всё это тоже приедается. Я первое время всё по морю западал. А потом один рейс, да чуть ли не кругосветка. Второй такой же, третий. Потом Север меня заманил. Одна зимовка, вторая, третья. Тоже надоело. Всё видел: Африку, Америку, Австралию. Золото мыл, уголь рубал. И всё надоело. Ностальгия замучила. Захотелось пожить дома, на родине. Жениться, в конце концов. Последние годы один и тот же сон замучил. Вхожу, будто, в родной дом, а там яблоки лежат на столе, антоновка. Я беру, ем, кислятина ещё, а я всё равно ем. И запах! Какой у них запах, как он мне снился. Дом тот уже давно сгорел, а сниться как прежде.

Кежа чуть помолчал.

— Чем у нас тут заниматься собираешься? — спросил Антон.

— Я часть денег вложил в квартиру, ремонт. А так дело свое хочу открыть — автосервис. Я же классный моторист. По звуку тебе любую неисправность определю. Так что терять это все уже не охота.

— И как же ты собираешься бороться с Бизоном?

— Я же говорил, не знаю. Но ты мне сейчас как раз и подскажешь.

Антон улыбнулся, ткнул в пепельницу сигарету.

— Однако у тебя самомнение. И как я тебе помогу?

— Ну, ты же знаешь всю эту канитель. Где у них слабые места. За оружие их можно хорошо пошустрить.

— Можно. Но тогда они притянут и меня. Всё же я директор этого завода. Хотя, там больше завязан главный инженер. Он всем этим рулит, я только делаю вид, что ничего не замечаю — закрываю глаза. Так что как минимум меня снимут. А максимум — посадят. Но не на много. Может, Бог даст, отделаюсь условником.

— Жалко такое место терять? Почти ведь наследственное.

— Да нет, уже не жалко. Как оказалось, мы не нужны уже государству. Завод почти сдох, там сейчас у нас агония. Делаем пятнадцать процентов прежнего объема продукции. Это не работа, а мучение. Я бы давно на всех их натравил ФСБ, но у подполковника есть на меня компромат.

— Какой?

— Тот самый протокол, первый, с моей личной подписью.

— Да, это приличный геморрой. Но, за давностью лет всё это должно списаться?

— В том то и дело, что сейчас это мне ни к чему. Я хочу уйти с завода, выставить свою кандидатуру на пост мэра. Слыхал, что у нас с прежним мэром произошло?

— Пристрелили прямо на свадьбе?

— Ну, почти что так. Невесту убили, а потом он и сам дошёл. Шансов у меня много, а Бизя и вся эта камарилья не хочет меня пускать в администрацию.

— Почему?

— Я им нужен на заводе. Зачем с новым человеком связи налаживать, когда тут свой, и копейки ему платить не надо. У них есть свой кандидат на это место. И если я только рыпнусь насчёт выдвижения, они весь компромат пустят в ход.

— Понятно. И где он его хранит, этот чёртов протокол?

— Дома, где же ещё. У нас все-таки не Швейцария, банков со спец ячейками нет. Он мне даже как-то по пьянке показывал ту бумажку. Был я у него на юбилее, сорокопятилетие. У него в спальне есть сейф за картиной Шишкина. Деньги там хранятся и эта вот бумаженция.

Антон поморщился и докончил свой рассказ.

— Нажрался он, тогда как свинья, завел в спальню и говорит: "Хочешь в прошлое вернуться, смотри, что у меня есть". Смеялся, с-сука!

— И где дом этого твоего мента?

— По Льва Толстого. Тоже из белого кирпича, двухэтажный. Спальня наверху. Он один там такой, легко узнать.

— А какая у него семья? Сколько человек?

— Сейчас они вдвоем с женой. Старший сын в Железногорске служит, в ГАИ, младший в милицейской школе учится.

— А Бизон на тебя ничего такого не имеет?

— Да нет, он для этого слишком туповатый. Он надеется, что при нужде просто заложит меня и всё.

— А что там с этим оружием, как они умудряются вывозить его с завода?

— Там комендант завода на этом завязан, Тихомиров, сволочь редчайшая. Жадный, толстый, импотент уже, а всё на баб падкий. Его в своё время поймали на том, что он вывозил с завода стиральный порошок, и теперь он работает уже не за деньги, а за страх.

А Кежа задал очередной вопрос.

— Так ты точно в этот деле с оружием не замешан?

— Нет. Мне хватает других доходов. Тюрин, мой бывший зам, открыл три магазина, я у него в доле. Правда, это всё не для публики.

— Значит, ментов подключить не удастся.

Антон встал, прошелся по комнате, с задумчивым видом посмотрел в окно. Ему вспомнилось недавнее представление нового заместителя начальника ФСБ.

— Семен Ильич Шлыков, — представил его Богачёв. — С сегодняшнего дня он будет курировать ваш завод.

— А Захарин куда девался? — спросил удивлённый Антон.

— Всё, Михал Васильевич ушёл на пенсию.

— Ну, что ж, будем работать вместе. Вы откуда к нам? — пожимая руку поинтересовался Федосеев.

— Из Питера.

— Ого! С семьёй?

— Нет, дочь только поступила в институт, жена не хочет её оставлять там одну.

Тогда Федосееву показалось, что в глазах этого симпатичного майора мелькнуло сожаление. Антон, кажется, его понял. Променять Питер на Кривов — размен не полноценный. Вспомнив всё это, он решился.

— Я думаю можно подключить к делу с оружием Шлыкова.

— А это кто? — поинтересовался Кежа.

— Замначальника местного ФСБ. Он здесь недавно, мне показалось, что он не в восторге от нашего города, не прочь уехать из него. Можно помочь ему сделать карьеру.

— Всё зависит от того, что можно ему предложить.

— Есть один козырь, и неплохой. Их можно взять на вывозе оружия. Я, кажется, знаю их систему.

— Кажется?

— Да нет, точно знаю. Столько лет на заводе, там же каждую деталь видишь.

— И когда они будут вывозить оружие в этот раз?

— В эту среду, ночью. Бизон сам контролирует выгрузку. Там всё оцепляется, как в армии, близко не подойти.

— И когда у нас ближайшая среда?

— Двадцать девятого.

— Ха! Вот как раз двадцать девятого его там точно не будет, — рассмеялся Кижаев.

— Почему?

— А ты разве не помнишь? Это же его день рождения.

Федосеев так же рассмеялся.

— Ах да, вот в чем дело! Да, это шанс. Натравить на него банду ФСБ, а самого убрать отдельно.

— А куда они вывозят продукцию после завода?

— Не знаю.

Кежа вдруг вспомнил тот самый склад, охраняемый двумя бычками с автоматами.

— А я, кажется, знаю.

Антон расхохотался уже во все горло, потом спросил: — Кежа, ты сколько времени в Кривове?

— Ну, где-то почти месяц.

— А знаешь, чуть ли не больше меня. Так, подожди меня.

Он ушел, и вскоре вернулся с сотовым телефоном в руках.

— На вот, возьми. У сына забрал. Пользоваться умеешь?

— А то!

— Тогда запомни — вот это мой городской телефон, а мой мобильный вот этот. Тут просто забито слово «Папа».

— У Бизона тоже такой же есть?

— Да, а как же. Сейчас это круто.

— Его номер не помнишь?

— Там есть. Там имени нет, только картинка — бык.

— Отлично. Ладно, что-нибудь придумаем. У нас еще уйма времени до двадцать девятого.

— А питание к нему? — напомнил Кежа.

— Ах, да, чуть не забыл!

Пока он ходил за зарядным устройством, Игорь вдруг вспомнил, что на улице его ждет Пупок. Он прихватил со стола бутерброд, сунул его в карман.

"Ну, теперь он меня с дерьмом съест, будет пилить до самого дома".

— Ну, раз всё решили, то я тогда пошел, — сказал он, поднимаясь с кресла.

— Тебе куда?

— Да в Курятник, на Кронштадскую.

— Далеко. Может тебя подвезти?

— Не надо, прогуляюсь, может, на ходу что придумаю.

Странно, но, несмотря на все договоренности и доверительность прошедшего разговора Игорь по-прежнему не хотел посвящать старого друга во все тонкости своего положения.

Они спустились вниз, вышли из дома.

— Сколько братвы примерно у Бизона? — напоследок спросил Кежа.

— Штыков тридцать. «Быки». Кстати так они сами себя так называют. Да, представь себе! Хотя, мне говорили, он сейчас новых бойцов набирает, из совсем молодых. Их в народе даже прозвали «телятами». Забавно, да?

— Ладно, иди домой, погода не для прогулок.

Они пожали друг другу руки, и Антон выпустил позднего гостя за ограду своего особняка.

Кежа нашел своего «суворовца» на остановке. Пупок походил сейчас на замерзшего в блокадном Ленинграде воробья: маленький, съежившейся. Увидев своего "старшего брата" он с матами накинулся на Игоря.

— Не, ты совсем охренел, брателло! Сидит там, водку лопает, а тут хоть подыхай на такой холодрыге!

— А ты откуда знаешь, что мы водку пили? — опешил Кежа.

Николай кивнул головой вверх.

— Вон, на крышу остановки залез, а там вы как на экране: сидят, водку жрут, колбасу трескают.

— На-на, поешь! — он сунул в руки Николаю свой "стратегический резерв".

Вцепившийся зубами в бутерброд Пупок напомнил ему хищных динозавров из одного западного фильма.

— То-то, — пробормотал Николай, с полным ртом. — Тебя пока не отматеришь, не выпросишь ничего.

— Ну, пошли-пошли, грозный ты наш!

Уже на ходу он спросил пацана.

— Ты себе то чего-нибудь купил?

— А как же, две порции эскимо.

— И как тут после этого не замёрзнуть?! Где же ты его нашел в такое время? — поразился Кежа.

— А тут кафешка недалеко есть, «Гладиатор», там мороженое круглосуточно.

— Балбес! — Он попытался дать своему спутнику подзатыльник, но тот увернулся. — Как же тебе не будет холодно, если ты еще и мороженого нажрался!?

— Да ладно, не бухти! Мне ещё два рубля до крем-брюле не хватило. У тебя там, в карманах ничего не завалялось?

— Ну, есть еще мелочь, но ты ведь замерз?

— Ну и что, сейчас всё равно по пути согреемся.

— На, подавись! — И Кежа высыпал в ладонь пацана все оставшиеся медяки. Довольный Пупок сразу расцвел и с криком: — Я сейчас, я быстро! — побежал куда то за угол пятиэтажки.

Игорь пошел, было, вслед за ним, но, только выглянув из-за угла, тут же попятился назад.

— Оба-на! Вот они, козлы, все тут! — пробормотал он.

Действительно, у дверей заведения с названием «Гладиатор» стояло несколько машин, в том числе и предельно знакомый Кеже «Фольксваген». Вскоре из дверей трактира вышел довольный Пупок, на ходу глотающий мороженое чудовищными кусками. Парень искренно опасался, что его «опекун» может ополовинить крем-брюле, и хотел уничтожить любимое лакомство ещё до встречи с Кижаевым. Еле дождавшись своего спутника, Кежа схватил Пупка за руку, от испуга и неожиданности тот чуть не подавился своим мороженым.

— Ты чё!? Напугал ведь!

— Там что, этот самый Валера сидит? — спросил Игорь. — С «Фолькса»?

— Сыч? Да. Там их полно, и Серега, и Михей, и Танк. Чуть не все. Только самого Бизона нет.

— Они там надолго засели, не знаешь?

— Прошлый раз приходил, их ещё не было. А сейчас все припёрлись. Но набрались уже хорошо, сидят, анекдоты травят. Пиво при мне принесли, по здоровой такой кружке, виски жрут. Ну что пошли дальше?

— Да нет, пожалуй, мы лучше поедем, — сказал Кежа, доставая из кармана брелок с ключами от машины. Пупок от радости сплясал что-то вроде лезгинки.

Словно узнав родного человека, немецкое авто тут же радостно взвизгнуло сигнализацией. Когда через двадцать минут понукаемая телефонными матами Бизона вся компания его сподвижников выползла из трактира, Валера Сытин глянул на стоянку и остолбенел. Его «Фольксваген» снова отсутствовал.

— Падла, да что ж это сегодня за день то за такой! — с плаксивыми интонациями в голосе взвыл он. — Снова этот козел мою тачку стырил!

Взрыв ржания его друзей разбудили в окрестностях «Гладиатора» ни один десяток горожан.

Глава 21

До своего Курятника они бы добрались минут за десять, но буквально через две минуты Игорь выругался — на панели устойчиво горела зеленая лампочка в виде заправочной колонки. В машине кончалось горючее. Не то чтобы ему не хотелось идти дальше пешком, просто в планах Кижаева эта машина должна была сыграть важную роль. Но, что делать? Денег у него не было ни копейки.

— Чёрт, придется эту тачку бросить, — решил он.

— Почему? — спросил удивлённый Пупок.

— Бензина нет и денег тоже.

Пупок сердито засопел, ему явно не хотелось снова тащиться пешком, тем более бросать такую классную тачку.

— А этого на бензин хватит? — спросил он, протягивая Игорю смятую ассигнацию. На такую сумму можно было залить литров двадцать бензина.

— Ты где это её взял? — удивился Кежа. — У тебя ж ни копья не было?

— Где взял, там больше нет.

— Нет, ты давай, колись. Откуда деньги? Только что ведь клянчил, последние рубли у меня выгреб? Где взял?

— Где взял, там больше нет. Да это в баре всё, — нехотя начал Пупок, зная, что его наставник не одобряет вороватые манеры своего «воспитанника». — Там один кент рассчитывался, ну в дупель кадр. Этот придурок деньги на прилавок вывалил и пошел, а я бармену кричу: "Дяденька, дайте мороженое!", а другой рукой делаю вот так.

И Пупок изобразил, как он одной рукой протягивает деньги, а другой сгребает чужую наличность с прилавка.

— Это как со жвачками?

— Ну да!

— И что же, бармен не хватился что ты его грабанул? — не поверил Кежа.

— Ну, я же не все забрал. Там ещё до хрена осталось.

— Тогда поехали заправляться, финансист ты наш.

Увы, на ближайшей заправке не оказалось горючего, и им пришлось ехать на окраину, там, где по кольцевой дороге в объезд города неслись на громадных грузовиках отчаянные дальнебойщики. Залив полбака бензином, на большее денег «благодетеля» не хватило, Игорь уже повернул машину в сторону города, но потом резко остановился и выключил не только фары, но и габаритные огни. По пустынному шоссе от города навстречу им неслись три пары фар. Это могло быть просто совпадение, но скорость ночных гонщиков показалась Кижаеву непозволительно большой.

— Не нравится мне этот фейерверк. Давай-ка, брат, отсюда рвать когти, — сказал он и развернул «Фольксваген» в сторону обводного шоссе. Сделав вокруг города полу-петлю в двенадцать километров эта дорога снова приводила к противоположным окраинам Кривова, а потом уходила уже дальше, до самой Москвы. Все так же, не включая свет, он прибавил скорости и успел скрыться за поворотом до того, как его преследователи подъехали к заправке.

Высунувшись из окна, один из бычков окликнул заправщика: — Эй, чучело, иди сюда! Сейчас тут серый «Фокс» не заправлялся?

— Заправлялся, — меланхолично ответил тот, подходя к машине.

— Куда поехал?

— Это так просто не скажешь, это ещё вспомнить надо.

Интересующийся высунул в окно свой могучий кулак.

— Я тебе сейчас помогу вспомнить кулаком по башке! Не выёживайся, окурок, говори как есть.

— Ну, туда, — рабочий показал рукой в сторону обводной дороги. — Залил двадцать литров, хотел, было в город ехать, да что-то передумал.

— Ну, смотри, окурок, если соврал, башку расшибу, — пообещал Валера Сытин, а это был он, и махнул рукой второму экипажу в сторону, куда уехал «арендатор» его «Фольксвагена».

— Газу, братва, газу!

— Вот жлобы, даже червонца за наколку не подкинули, — пробормотал раздосадованный "король бензоколонки".

В это время Валера Сытин кричал в микрофон рации: — Серега, Перо, Мысик, он заправился на выезде и катит по кольцевой в сторону Вознесенки. Перекройте там всё, валите по кольцевой, а мы его подожмем отсюда.

Он бросил трубку, и радостно потёр руки.

— Вот теперь он от нас никуда не денется.

Трал был закинут, но когда через пятнадцать минут бешеной гонки все машины Бизона встретились на шоссе, их разочарованию не было предела. Серый «Фольксваген» словно сквозь землю провалился. Чахлые рощицы не оставляли беглецам возможности укрыться в лесу, а осенняя грязь не позволяла свернуть в поле. Съехав на обочину «быки» устроили небольшое "производственное совещание".

— Куда этот козёл делся? — гадали они.

— Может, свернул и попёр в город через дачи?

— Ага, скажешь тоже! Если он свернул, то сидит там сейчас, буксует. Ты думай бестолковкой-то, по такой грязи и на «Фоксе»!

— Нет, а чё ты на мой «Фокс» хвост подымаешь? Знаешь, какая это тачка, я на ней в сентябре на уток ездил, — обиделся Сытин.

Перо тоже обиделся.

— Не, Сыч, ты сравнил, я тоже тогда с тобой ездил. Тогда сухо было. А сейчас вон — грязищи по колено.

— Может он через свалки срулил? — Гадал Перо. — Там всего метров триста по грязи, а потом бетон.

— Не, мы бы тогда его засекли.

— Слушай, а это чмо с заправки нас случаем не наколол?

— Да нет, — отмахнулся Сытин. — Я эту рожу давно там вижу. Меня он знает, знает и то, что если чё не так, я его размажу там по асфальту. Катка не нужно будет.

— Но всё равно, поехали, тряхнем его ещё раз.

— Ладно, — согласился Валера. — Только не все. Вы на джипах катитесь туда, — он махнул рукой в сторону, — вдруг он действительно через свалку стрельнул. А мы тут вдоль дач пошарим. Может, он куда в посадку свернул, стоит и ржёт, аж штаны мокрые.

Они разъехались, и Кижаев облегченно вздохнул. Он находился в это время всего-то совсем близко от дороги, и добраться до него было гораздо проще, чем думали его преследователи. Верховое чутье на опасность у Кижаева было развито невероятно. Он завибрировал от самой заправки, напряженно всматриваясь вперед и по сторонам. На четвертом километре обводной дороги он резко затормозил и, включив заднюю скорость, сдал назад, до неприметного съезда дороги уходящей куда-то в поле.

— Слушай, там сжигание то ещё есть? — Спросил он своего спутника.

— Какое сжигание? — не понял Пупок.

— Ну, место такое, сжиганием называется.

— Да нет, оно дальше, и вправо, — уточнил Пупок.

— Это новое. А старое сжигание? Его ещё не срыли?

— Какое старое? — не понимал Николай.

— Такое же как новое, но поменьше.

— Не знаю.

— Поехали, проверим.

И Игорь решительно повернул машина на неприметный съезд влево. Через сто метров бампер немецкого авто чуть не упёрся в старый, закрытый на навесной замок шлагбаум. Объехав его по пологому кювету, они поехали дальше. Старое шоссе было разбито до фронтового состояния, но метров через триста они добрались до конечного пункта этого асфальтированного аппендикса. Сооружение, к которому подъехал Кижаев, вполне официально, по всем документам называлось «Сжигание». Пятиметровой высоты земляные валы со всех сторон огораживали пятачок бетона чуть поменьше футбольного поля. Вовнутрь можно было проехать через массивную, бетонированную, квадратную арку. В свое она время перекрывалась мощными, железными воротами, увы, сгинувшими во тьме годов безвластной перестройки. Да и деревья вокруг обваловки разрослись такие, что некоторые кривовцы помоложе даже не подозревали, что за ними скрывается такое интересное сооружение.

Заехав вовнутрь периметра сжигания, Игорь остановил машину, вылез из машины и, оглядевшись по сторонам, довольно хмыкнул. В свое время это монументальное сооружение было предназначено для уничтожения некондиционных остатков взрывчатых веществ. Во времена детства они не раз наблюдали, как к воротам этого строения подъезжал грузовик, заезжал вовнутрь, через открытые ворота было видно, как грузчики начинали сгружать зелёные ящики. Затем машина уезжала, над мачтой взвивался красный флаг и взлетала вверх красная ракета. Потом из-за валов показывался дым, когда еле видный, белый, когда черный и густой. После отъезда рабочих пацаны взбирались на валы, и, спустившись вниз, непременно проверяли пепелище. Порой они находили там несгоревшие до конца жёлтые кусочки тротила, или белые «макаронины» снарядного пороха. Но еще в юношестве Кижаева «Сжигание» забросили, решив, что оно находится слишком близко от города, и построили новое, на полигоне в десяти километрах подальше. Для молодых бандитов это сооружение не связывалось ни с какими общими воспоминаниями, вот они про него и забыли.

— Ни хрена себе! А я и не знал, что тут такая штука есть! — Сказал Пупок, рассматривая окрестности.

— Сиди пока тут, я пойду наверх, посмотрю, — приказал Кежа и начал карабкаться на поросший пожухлой травой земляной вал. С его пятиметровой высоты он и наблюдал за встречей "на Эльбе" бизоновских подручных. Отъезд его загонщиков заставил Игоря поморщиться. Машины разбились на две группы, значит не оставили надежды перехватить его.

"Да, свернув на эту чёртову кольцевую, я сам себя загнал в ловушку. А, с другой стороны — что ещё мне делать было?" — подумал он и начал спускаться вниз. Пупок времени зря не терял, а, усевшись за баранку, усердно гудел, беспощадно дергая рычаг скоростей.

— Э-э, так ты его выломаешь, брателло! Сломаешь тачку — хрен наладим, это тебе не «Жигули», а машина! — Осадил его Игорь, усаживаясь на место пассажира. Закурив, он пояснил своему воспитаннику. — Придётся нам здесь пару часов покуковать.

— Тогда б научил меня на машине ездить, — вскричал Николай, энергично работая рулем.

— Это тебе ещё зачем?

— Как зачем? Тебя возить буду. А вырасту — стану пилотом "Формулы один".

— Подрасти сначала, а то до педалей ещё не достаешь.

Пупок даже обиделся.

— Не болтай, смотри — достаю! И вообще, кто тебе деньги на бензин раздобыл, а? Учи — давай!

Кежа с ухмылкой посмотрел на потуги пацана, но потом ему стало жалко своего воспитанника, настолько рожица Пупка выглядела обиженной.

— Ладно, так и быть, покатаешься сейчас здесь, надо только сиденье чуть подвинуть вперед.

Уже включая зажигание, Игорь спросил. — Ты хоть на чем-то до этого ездил?

— А как же, на мопеде и на мотоцикле.

— Молодец, у вас, что же, в семье даже мотоцикл есть?

— Да нет, это стырили мы раз его у одного алкаша. Тот подъехал к магазину и пошел за водкой. А мы его в сторону оттолкали, провода замкнули и погнали. Старый такой мотик, «Восход». Эх, и накатались мы тогда в карьере, пока бензин не кончился! Потом в речке его утопили, чтобы в ментовке не спалиться.

Кижаев хмыкнул, подобные мемуары его личного «суворовца» всегда его и забавляли и приводили в легкий шок. Он и сам в возрасте Пупка был далеко не подарок, но вороватость Николая поражала его своей органичностью.

— Ладно, тогда поехали. Педалей тут всего две, тормоз и газ, для тебя это еще легче. Вот первая скорость, видишь, тут написано, рычаг сюда, и потихоньку дави на газ.

Засветиться с дороги Кежа не боялся: въезд в капонир находился с другой стороны от дороги. На всякий случай он включил ближний свет. В первый раз они чуть было не врезались в капонир, но потом дело пошло лучше. Сосредоточенно сопя Пупок выруливал по квадратной площадке, описывая круг за кругом. От напряжения он даже вспотел, и удивительно серьезное лицо этого сорванца забавляла Игоря гораздо больше, чем все его прикольные истории. Две автомобильных покрышки, валявшиеся на бетоне, послужили ориентирами для более сложного маневра юного гонщика, «восьмерки». Отработал с ним Кижаев и остановку машины, и трогание с места.

Примерно через полчаса Кижаев велел ему остановиться.

— Ну, хватит на сегодня, а то так весь бензин сожжем, потом толкать его будем до хаты. Молоток, хвалю, хорошо у тебя получается.

— Всё, когда вырасту, точно стану пилотом «Формулы» один! — торжественно сделал вывод Пупок.

— Это непременно, — подтвердил Кижаев, откидываясь головой на подголовник и пытаясь вздремнуть. — Спи, давай. Нам тут долго ещё куковать придёться.

Лишь через полтора часа он решил, что выждал достаточно и вывел машину на обводное шоссе. Соваться в город через основные два выезда он не стал, а воспользовался тем самым вариантом, что обсуждали быки: через грунтовку мимо дач на бетонку вокруг свалки, и мимо кладбища в город. Этот путь так же перекрывали быки Бизона, но терпения у них не хватило и они покинули это неприятное, из-за запаха свалки, место за пятнадцать минут до приезда Игоря. Затем «трофейный» "Фольксваген" долго вилял по переулкам, пробираясь до Курятника. Лишь в шестом часу утра они добрались до своего убежища на Кронштадской.

Услышав шум подъехавшего автомобиля, встречать их в одном халатике выскочила Лариса.

— Нет, вы что там, козлы, совсем сдурели?! — зашипела она. — Я уж волноваться стала, думала, что произошло с вами! Испсиховалась просто на ноль! Думала — уж не в ментовку ли бежать?

Игорь с удовольствием погладил девушку по спине. Вот такая, резкая, взволнованная она гораздо больше походила на прежнюю, злую, колючую, но полную жизни Лолку.

— Да что с нами может случиться, тем более со мной Николай — Терминатор и Шумахер в одном лице.

Николай к этому времени уже закрыл ворота и важно подтвердил.

— А как же, я любого из быков сделаю, ну и хрен что они выше ростом? Сыча же сделал?

— Пошли греться, Сталлоне! Сопли вон до колен! — И дав ему, подзатыльник Кежа погнал новоявленного Рембо в дом.

Повествовать обо всем происшедшем за эти часы Игорь доверил своему "младшему брату", лишь иногда по требованию Ларисы не очень охотно дополняя красочную панораму прошедших битв мелкими деталями. Выслушав всю эту «былину», она встревожилась.

— Так что нам теперь, отсюда и носа не высунуть?

— А ты что, хотела мамочку навестить? — съязвил Кежа.

— Да нет, но всё равно… Как-то не в ништяк мне это всё! Не век же нам тут сидеть? Я вообще, на дискотеку уже хочу.

— Ага, сходи, ты и приоделась как раз по моде.

— А кто виноват? Только ты. Что, каких-нибудь штанов мне достать не мог?

— Нормально! Я из-за неё влип в кучу дерьма, на ножах с другом детства, а она ещё мне предьяву кидает! Во капкан-то!

Напившись чаю, раскрасневшийся Николай начал клевать носом еще за столом, так что Игорю пришлось закидывать его на свою любимую русскую печку. Кежа с Ларисою в первый раз за эти дни улеглись в одну кровать. Приставать к девушке Игорь не стал, чувствовал, что той еще не до этого. Несмотря на все пережитое им обоим не спалось.

— Ты как учишься-то, Лолка? Двоечница, поди? — спросил он, чтобы занять паузу.

— Почему сразу двоечница? — сердито отозвалась Лариса. — По математике у меня вообще одни четверки. Учитель говорит у меня математический талант, если б я еще домашние задания делала, то бы мне цены не было.

— А по остальным предметам что?

— Ну, там где что-то считать надо, это раз плюнуть. Физика там, химия. А вот где что-то рассказывать надо, это вообще лабуда. Байда полная. Все эти истории, литературы, географии. Особенно не люблю сочинения. Моя училка всё за голову хватается: "Лариса, как ты сдавать экзамены будешь!". А я ей говорю: "Не бойтесь Антонина Николаевна, спишу". Она мне раз задала сочинение по Пушкину, а я ей в ответ написала: "Пушкина читать надо, а не писать про него чёрте что".

— Ну и сколько она тебе за это поставила? — засмеялся Игорь.

— Вообще то она мне всегда кол ставит. Но в тот раз поставила двойку и сказала: "В этот раз ты, Сотникова, получаешь оценку в два раза большую, чем всегда. Это за то, что ты хоть что-то написала в тетради". И вообще меня все эти герои бесят. Этот, как его, у Тургенева, который приехал к папаше в отпуск и крякнул.

— Базаров что ли? — понял Кежа.

— Ну да. Чё ему надо было, я так и не поняла? Понтовал, понтовал, подстрелил этого старого хмыря и сам вскоре загнулся. А Печёрин этот? Вообще пидор ещё тот. Девку выкрал, а потом нос воротит, падла. Ни себе, ни людям. И вообще он девкам ничего хорошего не принес, ни чеченке этой, ни девице той, как ее, он еще от нее всех пацанов нормальных отшил…

— Княжна Мери её зовут.

Лариса с интересом обернулась к Игорю.

— Слушай, а ты что, отличником, что ли был?

— С чего ты взяла? Восемь классов только и кончил. Потом ПТУ.

— И до сих пор всех этих литературных чуваков помнишь?

— Нет, просто мне несколько раз пришлось на арктических станциях зимовать, мотористом. И там всегда были хорошие библиотеки, но ни детективов, ни приключений, одна классика. Так поневоле, всё и перечитал. Да не по одному разу. Кое-что даже наизусть выучил, того же Пушкина, "Евгений Онегин". Так, на спор с нашим медиком. Они говорили, что слабо, а я говорил — что выучу за зимовку. Так я уже на корабле оттарабанил им эту поэму от первого слова до последнего. Все охренели, включая флотских! Так у нашего коновала литр «шила» и выцыганил.

— Литр чего? — не поняла она.

— «Шила». Спирт так на Севере называют. Да и в морфлоте тоже.

Лариса разочаровано вздохнула, затем без перехода спросила.

— И что нам теперь делать с Бизоном?

— Слушай, давай спать, а? Завтра нам жрать нечего будет, а ты тут пристаешь с глупыми вопросами. Бизонов надо забивать, желательно насмерть.

Он отвернулся от девушки, Лариса стукнула Кежу кулачком по хребту, но тот только утробно хрюкнул в ответ и вскоре захрапел.

ГЛАВА 22

Семён Шлыков всё больше и больше погружался в технологические особенности завода «Металлопласт». Вообще-то, «Металлопластом» он стал уже в семидесятые годы двадцатого времени, а до этого чуть ли не со дня основания числился под номером 309. Именно здесь во время войны был оснащён каждый третий снаряд, выпущенный в сторону немцев. Тут выпускали всё — бомбы, торпеды, патроны, но Шлыкова, конечно, больше всего интересовали те самые заряды для подствольных гранатомётов. Но, этот интерес ему приходилось тщательно скрывать. Если их тайно и производили на заводе, или воровали, то делали это мастера своего дела. Никаких видимых зацепок Шлыков не находил. Ещё летом ему довелось выслушать подробную лекцию о технологии производства боеприпасов от главного инженера завода, Вадима Михайловича Осташко. Это был ещё очень молодой, всего тридцать четыре года, невысокий, полнеющий мужчина с повадками скорее мастера, чем главного инженера. Он принципиально не носил галстука, а обшлаги мятого, не по размерам пиджака, были вытерты почти до дыр.

— Когда Горбачёв начал говорить о внедрении госприёмки, мы ту, на заводе, хохотали всем коллективом. На оборонных заводах она была введена давно, чуть ли не при царе батюшке. Любая наша продукция проходит пять степеней проверки. При изготовлении гильзы, заряда, сборки, покраски. И самый последний этап — как раз госприёмка. Приходит представитель заказчика, офицер с достаточно высокой квалификацией, выбирает наобум из партии любые десять ящиков, и разбирает все изделия на составляющие детали. Если хотя бы в одном из них окажется брак — то вся партия, вся, представляете! Вся она идёт в брак и у-ни-что-жа-ется.

Это слово он сказал особенно торжественно.

— Не перерабатывается, не доделывается, а именно уничтожается. А потом ещё продукция проходит через наш полигон. И не дай боже там что-то ещё не сработает. На Западе допускают один процент отказа при выстреле. У нас — ни одного.

Шлыков покачал головой.

— Строго тут у вас, однако.

— Да, но что делать? Нам поставляют детали изделий десятки заводов. Кое-что производим и мы сами. Но отдуваться за чужой брак придётся нам. Мы — в конце этой технологической цепочки.

— И что конкретно делаете вы, сами?

— Из простейшего: тротил, детонирующий шнур, и инициаторы взрыва, или по-простому — капсюля и детонаторы. Всё остальное привозят к нам со стороны. Мы тут же всё собираем.

Шлыков был обескуражен.

— Я, наверное, лучше пойму всё это, если увижу в живую. Может, вы дадите мне какого-нибудь толкового инженера, он чтобы всё мне подробно объяснил?

— Конечно, дам, только сначала я проведу по заводу вас сам. Пойдёмте, посмотрим, как это бывает, как вы сказали, в живую. Поедемте, например, в пятый цех. В сто пятую мастерскую.

До пятого цеха они ехали от управления добрых десять минут. Это была необычная поездка. Таких заводов Шлыков ещё не встречал. В грандиозном по размерам лесу иногда встречались ровные квадраты земляных валов, обросших зелёной травой. Иногда попадались и совсем грандиозные валы, через ворота которых были видны заводские цеха высотой в пятиэтажный дом. А потом снова шёл лес, и среди зеленого моря мелькали небольшие, метров по пятьдесят, когда сто в диаметре, озёра.

— Далековато тут от ворот, — признался Семён.

— Это невольно так получилось, — пояснил главный инженер. — Раньше взрывоопасные цеха был у самых ворот, но, потом мощности начали увеличиваться. Были два особо сильных взрыва, в сорок третьем и пятьдесят втором, снесли пару мастерских их с лица земли. Завод за это время разрастался, места рядом уже не было. Каждый раз цех переносили всё дальше и дальше.

— А что, разве нельзя было восстановить его на прежнем месте? Или это по этическим нормам?

— Да нет, какая там этика? Кого это интересовало во время войны? Соберут кишки и мозги погибших в корыто, захоронят в одной могиле, и дальше продолжают работать. Нет, тут всё проще. Просто после взрывов выступала подпочвенная вода, и строить на этом же месте было невозможно. Кстати, вот, видите это озеро? — он кивнул головой в сторону очередного пруда. На его берегу даже маячила фигура человека с удочкой. — Это тоже бывшее место взорвавшейся мастерской. Таких озёр у нас полно.

— И рыба в них водится? — удивился Шлыков.

— Да, караси.

— Откуда? Что, запускали специально?

— Да нет. Утки на лапках с собой приносят.

Шлыков удивлялся всё больше и больше.

— У вас тут и утки есть?

— Бывают. Тут же на них не охотятся, вот они и живут себе спокойно. И зайцы есть, и лось как-то прорвался сквозь проволоку, гонялись за ним двое суток.

— И что?

— Убили. Мясо начальство разделило по себе.

— Вам тоже досталось?

Осташко засмеялся.

— Нет, это слишком давно было, в семидесятых годах. Я тогда ещё в школу ходил. Город просто про это говорил долго. Жалели всё лося.

Они подъехали к одному из валов, прошли через арку входа. Сам цех представлял из себя невзрачное здание типично заводской постройки. Войдя в двери, Осташко привычным движение положил руку на длинную, медную, отполированную до зеркального блеска полосу, прибитую по стене коридора в виде поручня. Потом он обернулся и посоветовал Шлыкову: — Вы тоже подержитесь за него.

— Это что? — не понял Семён.

— Заземление. Оно снимает статичное напряжение.

Словно подтверждая его слова откуда-то сбоку, впереди них, из неприметной двери, вывернулась женщина в синем халате. Точно таким же движением как у главного инженера она положила руку на полосу и не снимала её до самого входа в основной зал.

— Как у вас тут всё отработано, — поделился своим впечатлением Шлыков, невольно рассматривая свои пальцы.

Осташко не бравировал, был спокоен.

— А как же. От этого зависит порой жизнь. Одна статическая искра может вызвать взрыв детонатора. А есть небольшие мастерские, где люди работают с нитроглицерином, там это вдвойне опасно. К тому же у нас используют для промывки спирт и эфир. А это тоже, сами понимаете, небезопасно. Есть опасность вспышки, а потом и пожара.

Внутри здания, под мерный рокот двигателей работали десятки людей. По конвейеру двигались странные детали, постепенно вырастающие в знакомые для Шлыкова изделия. Хвостовое оперение и типичная остроносая форма заряда впереди была ему знакома.

— НУРСы? — догадался он.

— Да, неуправляемые реактивные снаряды для вертолётов. Спереди кумулятивный заряд, сзади разрывная граната. По идее он должен был пробивать стенку или броню танка, и взрываться внутри. Их хотели снимать с производства еще в семидесятых годах, но они неожиданно очень хорошо показали себя в Афганистане. Так что, делаем их до сих пор. Пойдёмте дальше.

По ходу дела он бесцеремонно задрал с одной из девушек халат, так что стали видны не только серые, трикотажные чулки, но и белое полотно трусов. Несмотря на такую вольность, девушка не высказала своё неудовольствие, и не ответила высокопоставленному нахалу пощёчиной.

— Хорошо, — сказал Осташко, и пошёл дальше. На ходу он пояснил своему удивлённому спутнику. — У них должно быть только хлопчатобумажное бельё, никакой синтетики.

— И если бы вы нашли у ней эту синтетику, то что бы сделали? Переодели тут же, или расстреляли?

— Нет, расстрелять не расстреляли бы, но премии бы она лишилась не только за месяц, но и за год. В нашем деле мелочей не бывает. Если вас инструктировали по технике безопасности, — Шлыков согласно кивнул головой, — то, вы, Семён Ильич, наверное, обратили внимание, что в завод нельзя проносить не только спички и сигареты, но и семечки. Знаете почему?

— Нет.

— У нас делают самые разные капсюля, все они и так то малы. А есть очень маленькие капсюля, например — к патронам к дамскому «Браунингу». В шестидесятые годы одна из наших работниц случайно уронила такой капсюль в карман халата. А потом, уже в беседке решила пощелкать семечки.

— И что? — спросил Шлыков, уже догадываясь об исходе этой истории.

— Она надкусила капсюль, и этого микровзрыва хватило, чтобы зубы влетели в её мозг. Не спасли.

Шлыков поёжился.

— Да, жутковато. И часто у вас на заводе гибнут люди?

— Редкий год оказывается без жертв. Чаще всего из-за собственной халатности. Например, одна работница на таком же конвейере забыла снять часы с руки. В результате наколола вот этой штукой, — он показал на заколку пряжки ремешка часов, — всё тот же капсюль. Взрывом ей оторвало кисть, а взрыв пошёл дальше рваться по столам. Рабочие успели упасть под стол, — он ткнул пальцем в железное полотно рабочего стола, — он у нас специальный, бронированный. Крыша улетела вверх, она для этого и сделана из дерева, и световой фонарь вовсе не для света, а для взрывной волны. А стены, наоборот — монолит.

— Так что, никто тогда не погиб? — удивился Семён.

— Нет. Но, неприятностей было много. Нашего нынешнего директора, Федосеева, тогда чуть было не посадили. Он тогда был ещё начальником цеха. А я был у него мастером. Как раз в той смене. Хорошо, удалось найти кисть Ленкиной руки, и остатки часов.

— Да, у вас, значит, тоже крови тут достаточно.

— Да, но это ещё что, это мелочи. Вот у соседей у нас, — он кивнул головой куда-то в сторону, — на «Полимерсинтезе» там и объемы побольше, и взрывы соответственно. Как-то раз у них взорвался третий цех, а он производит как раз тротил, из которого мы шашки и прессуем. Десять тонн тротила за раз поднялись на воздух. Чью-то руку закинуло за забор, как раз на территорию детского сада. Хорошо, детей в тот день не привели.

— Почему не привели?

Осташко усмехнулся.

— Просто тогда у половины города вылетели стёкла. Тем более — в детском саду. Он тут, метрах в ста за забором. А если бы дети были тогда в саду, то их бы порезало стеклом на куски. Оно летело от одной стены до другой с такой силой, что часть его потом пришлось выковыривать из штукатурки.

Уже через час, после окончания этой своеобразной экскурсии, Шлыков спросил главного инженера: — Скажите, а может после окончания работ, вот, после сборки, оставаться лишняя, неучтённая продукция?

Осташко рассмеялся.

— Нет, что вы, это исключено! Нам присылают комплектующие буквально под ноль. Ну, штук десять сверху, иногда двадцать. Из-за этого бывали такие проблемы! Бывает, запорет какая-нибудь работница изделие, гильзу, например, а заменить её и не чем. Вот тогда начинаются весёлые времена. Поднимают все старые, чуть-чуть бракованные гильзы, начинают их доводить. Трясёмся над каждым лишним изделием.

— Хорошо вы во всём этом разбираетесь, — признался Семен.

— Да, я тут, на заводе, с семнадцати лет. Начинал слесарем, потом мастером. Заочно кончил институт. Так что, знаю всё досконально.

— С директором тоже давно знакомы?

— Антон Александрович мой учитель. Ему я обязан всем.

Уже дома, вечером, Шлыков размышлял над всем увиденным: "Если всё так чётко у них поставлено, если все изделия делают штука в штуку, то откуда появилась та партия лишних зарядов? В Ингушетии взорвали штук триста, потом на складе в Назрани нашли шестьсот. Это почти тысяча. Непонятно. Очень непонятно".

ГЛАВА 23

По совету Колодникова Астафьев в этот день с утра отправился в ГАИ. Из автоинспекторов он к этому моменту знал только одного — Леонида Голода. Получилось так, что они устраивались на работу в один день, так, обходя кабинеты, и познакомились.

Около здания ГИБДД было, как никогда много людей в синей форме. Там как раз шла пересменка. Юрий нашёл Голода, тот быстро вывел его на начальство автоинспекции. Так что, вскоре молодого опера просвещали чуть ли не всем коллективом.

— Ну, внедорожников у нас в городе сейчас не так много. «Джип-Чероки», это наверняка Коля Соколов, — начал вспоминать Ренат Рашидов. — Сволочь та ещё. Молодой, да борзый. В зоне не сидел, но канает под авторитета.

— «Нива», это Куликов, Сашка. Тоже кадр ещё тот, — подтвердил Николай Кучков. — Борзый.

— Рыбак заядлый.

— И охотник.

— Да все трое охотники. Для зайцев у них вся эта иллюминация сверху. Ночью гоняют их по полю, стреляют вдогонку, — подтвердил Голод.

— А ты откуда знаешь? — спросил Юрий.

— Да я ж сам охотник, видел, как они это делают. Да и сам так же охотился. Только на «Запарожце», горбатом. Снимали дверь, ставили фары, и били зайцев ни чуть не меньше, чем эти козлы.

— А третий кто? — спросил Юрий. — С РАФ-4?

— Порфирьев Анатолий, — этого знал сам Караваев, -

Я учился с ним вместе, в параллельном классе. Тоже из бизоновских. Он сидел раз, или два…

— Один. Второй раз его отмазали, получил условно, — прервал его Николай Кучков. Его тут же поддержал мордастый старшина.

— Любит кататься в сиську пьяным. Одного уже задавил.

— За это и отмазался. Ему тогда даже пришлось продать тонер на рынке, — дополнил биографию владельца «Тойёты» Кучков.

— Ага, точно.

Переписав фамилии автовладельцев Астафьев отправился в ещё одно место, подсказанное ему старшими товарищами. То, что они оказались правы, он понял сразу, как только увидел выезжающий из ворот автосервиса «Джип». Это был именно тот внедорожник, что постоянно встречался ему на пути, в том числе и вчера вечером. Это подтверждал и номер, подсказанный автоинспекторами, и вся увесистая гирлянда фар наверху. Лица водителя Юрий не увидел, мешала густая, чёрная тонировка. Проводив ненавидящим взглядом внедорожник, Астафьев прошёл дальше, во двор. На ходу он размышлял о том, к кому обратиться с просьбой о содействии в его непростом деле, к самому хозяину, Леониду Пчельнику, бывшему гаишнику, или пройтись по слесарям. Но, первый человек, которого Юрий увидел во дворе автосервиса, был ни тем, ни другим, зато очень близким знакомым опера. Вадик Долгушин был одноклассником Астафьева, и самым близким другом Юрия. По поры Долгушин не замечал друга, а с озабоченным выражением лица рассматривал, как слесарь возился с колесом тёмно-синей «девятки». Юрий подкрался поближе, и с резким рыком обрушился на спину одноклассника. Тот вздрогнул и отскочил в сторону.

— Юрка!? Дурак, напугал до смерти!

— Что, слабо, Вадик! В штанах не мокро?

— Да, будет мокро, на тебя бы вот так прыгнули! Всю жизнь бы потом заикался.

— Ты чего тут делаешь?

— Да вон, предки новую тачку подогнали, а у ней тормозов совсем нет.

— Молодцы у тебя предки. Каждый раз новую тачку со всё большим салоном покупают. Это, чтобы у ребёнка во время полового акта ноги не подгибались.

Вадик засмеялся. Это был высокий, горбоносый, очень обаятельный парень. Его родители держали самый крупный в городе ресторан, гостиницу и сеть магазинов. Вадик же занимался тем, что наслаждался жизнью. Он уже несколько лет пытался учиться в политехе, но дальше второго курса дело как-то не шло. Вот в чём он был профессионалом, так это в «тралении» длинноногих, кривовских девушек.

— А ты что тут делаешь, мент поганый? — спросил Вадик.

— Да, по службе мотаюсь.

— Машину, что ли, угнанную ищешь?

— Да, нет, так низко меня ещё не опустили. По убийству работаю. «Джип» тут был — видел?

— Ну, как же! Я давно себе такой же хочу.

— Вот, надо узнать, что он тут менял.

Неожиданно снизу подал голос слесарь.

— А что тут узнавать? Фару на крыше ему кто-то кирпичом грохнул, да подфарник он менял.

— Какой подфарник? — быстро спросил Юрий.

— Навесной, противотуманник. Да вон он валяется, — слесарь рукой показал в сторону большой кучи автомобильного металлолома.

Юрий поспешил к означенному свидетелем предмету. Это был чёрный, квадратный, явно импортный подфарник с разбитым стеклом. К удивлению Юрия в нём сохранились даже остатки желтого стекла по окраине.

— А чего это он его выкинул, а просто стекло не поменял? — спросил он слесаря.

— А само стекло сейчас отдельно хрен найдёшь. Подфарники то вражеские, немецкие, дорогие. Стекло нужно такое прямо из немчурии выписывать. Долго, дорого. Так что, быстрей и дешевле будет новый купить, пока они тут у нас ещё есть.

— А стекло он где нашёл? — спросил Вадик.

— Да, повезло дураку! На прошлой неделе тут фура собрала на трассе такой же «Джип». Машина в хлам, хозяин на кладбище, а стекло просто вылетело, и осталось целёхоньким. Лёнька, как знал, притащил его с трассы, не поленился.

— А говорят, что нельзя с битой машины запчасти на свою ставить? — напомнил Юрий.

— Говорят, особенно, если там труп был. Но, нашим бычкам всё по х…!

Юрий долго рассматривал свою находку, потом попросил у Вадика: — Слушай, у тебя пакет есть?

— Есть, а тебе зачем?

— Положить надо. В ГАИ надо отнести, — на ухо другу шепнул Астафьев.

— Да, давай я тебя сейчас туда подкину. Мне всё равно сейчас туда надо, машину на себя оформлять.

— Поехали! — обрадовался опер. Эта затянувшаяся осень с уже зимними ночами не радовала его перспективой пешком тащиться через весь город в ГИБДД.

Через полчаса он, Караваев и Рашидов рассматривали на столе дознователя находку Юрия.

— Похож, — сказал Ренат, и, осторожно отделил с помощью отвертки рамку стекла от остальной конструкции. Потом он пододвинул на середину стола свою клееную конструкцию из осколков подфарника, и водрузил сверху обод.

— Как здесь и была, — сказал за спиной Юрия Караваев.

— Да, стекло тут и стояло, — согласился Рашидов. — Ты там не заметил, у него какие-нибудь повреждения на капоте есть?

Юрий развёл руками.

— Откуда, у него же там спереди кенгурятник стоит. Да, и не присматривался я, не успел. Он уже выезжал из автосервиса.

— Вообще, надо было его оформить по всем правилам. С понятыми, с показаниями свидетелей, — напомнил Караваев.

— А что, разве так нельзя? — удивился Юрий. — Я бы оформил всё задним числом.

Игорь поморщился.

— Ага, мы в прошлом месяце пролетели вот так же, с тем наездом во дворе школы. Пришла Кашина, и раздолбала все наши улики под корень.

— Да, Синюхин тогда отделался только штрафом. А мог бы сесть, — заметил Рашидов.

Так что себе в отдел Астафьев пришёл недовольный. Там его встретил не менее недовольный Колодников.

— Ну, накопал что-нибудь? — спросил «наставник» своего стажёра.

— Да, накопал. Стекло с того разбитого подфарника было с «Джипа» какого-то Коли Соколова. Я нашёл его в автосервисе.

— Зафиксировал?

— Нет, а что, надо было?

— А как же! Вот, дал бог помощника, стажёра, не приведи господи!

— Но, как бы я его зафиксировал? Этот подфарник уже там, в металлоломе валялся. Если б я его с машины снял, тогда другое дело.

— Ладно, проехали. Что ещё узнал про этого Соколова?

— Он не сидел, молодой, борзый. Служил в каких-то спецвойсках.

— Так, а где он живёт?

Астафьев молча выложил на стол перед начальником лист бумаги.

— Шолохова сорок два. Свой дом. Это ты в паспортном столе уже побывал?

— Да, как видишь.

— Молодец, сам догадался? Что ещё?

— Брать его надо.

— С какого хрена?

— Но стекло…

— Стекло это доказательством служить не может. Сам говоришь, что подфарник этот уже из кучи металлолома выловил. Хрен там что докажешь.

— Может, надо этого самого Колю показать свидетелю, — осторожно предложил Юрий.

— Официально? Устроить опознание?

— Ну да.

Колодников снова сморщился.

— Ты, однако, круто берёшь. Что, так охота этого Колю прищемить?

Астафьев взорвался.

— Ну, должен же хоть кто-нибудь сесть за Наташку!?

— Должен, но, может и не сесть. Доказать всё это будет трудно, парень. Это только если его колоть, и колоть жёстко, — Колодников ударил кулаком в собственную ладонь.

— Давай, я этим займусь. Я из него отбивную сделаю.

Колодников засмеялся.

— И тебя посадят после этого раньше его. Остынь, парень.

— И что, всё!? Ничего нельзя сделать? И это власть? И это милиция, прокуратура, суд? Что это всё — дерьмо собачье? Так выходит?!

Пришлось Колодникову всё объяснять заново.

— Слушай, Юра, если бы этот Соколов был просто, сам по себе — одинокий бык с большим гонором, мы бы его опустили на раз. Завели бы сюда, прижали всем… личным составом, и выбили всё, что угодно. Но он член бригады Бизона. И если его этот свидетель опознает, то ему долго не жить. В лучшем случае его запугают так, что он маму родную в упор не опознает. В худшем — просто грохнут.

— Что ж так всё безотрадно то? — Со злостью спросил Юрий.

— Время сейчас такое, Юрик. Блядские девяностые, иначе их не назовёшь. Ну, давай, что-нибудь придумаем.

Астафьев, с согласия Колодникова, всё же устроил негласное опознание хозяина «Джипа» единственным свидетелем. На следующий день, рано утром они сидели в машине Вадика Долгушина. По очереди все трое дружно позёвывая. Астафьев всё косился на сумрачную физиономию своего предшественника по кровати Натальи Соенко. Признаться, он этого Мироненко уже тихо ненавидел. Вчера вечером ему огромных трудов стоило уговорить этого холёного кабана встать пораньше, и с часок посидеть в машине на одной из окраин города. Тот никак на это не соглашался. И только пригрозив уже официальным опознанием, именно так, как это делают в кино, с понятыми и подставными, Юрию удалось заполучить сегодня утром этого перспективного «менеджера» собственного тестя. Гораздо быстрей Юрий уговорил Вадика, хотя тому так же не хотелось вылазить из-под одеяла в такую рань. Связываться с милицейскими машинами Астафьев не стал. Там вечно не было то бензина, то запчастей, то водителя, а чаще всего просто машины.

Время шло, пошёл уже девятый час. Астафьев начал беспокоиться, не уехал ли его подозреваемый куда-нибудь ночью. Например, на ту же охоту.

— В девять я должен быть на работе, — напомнил свидетель.

— Будешь, — согласился Юрий.

— Но время…

— Время ещё мало. Тут до твоего офиса пять минут езды.

Они снова замерли, только Мироненко каждые полминуты поглядывал на часы, да натужно вздыхал. Когда Астафьев уже решил, что его затея провалилась, открылись ворота, выехал приметный «Джип». Хозяин его вылез из машины, начал закрывать ворота.

— Смотри, быстро! — прикрикнул он на сонного свидетеля. Тот торопливо приник к окуляру старенького бинокля.

"Хоть бы опознал, хоть бы опознал!", — чуть не молился на него сейчас Юрий.

— Да, это он, — сказал Алексей Мироненко, опуская бинокль. — Как раз эту рожу я видел в бараке в ту ночь.

Юрий облегчённо вздохнул. Теперь он знал хотя бы одного своего личного врага.

В этот же день, ближе к обеду, в кабинете прокурора Кривова шла словесная битва. Сам прокурор, Иван Петрович Логунов, мужчина предпенсионного возраста, только удивлённо таращил глаза, слушая монолог своих посетителей. Одним из них был подполковник Самойлов, а вторым — Валентина Серова.

— У нас нет необходимых доказательств того, что вашего отца убили! — возвестил Самойлов своим хрипловатым, командирским голосом.

— И это после всего, что вы обнаружили на месте происшествия? — с недоумением спросила Валентина.

Самойлов скривился.

— Вы имеете в виду этот ваш индийский лук и три пары резиновых перчаток?

— Не только. Экспертиза показала, что дверной замок был повреждён при открывании некондиционным ключом, скорее всего — отмычкой.

— А вдруг это ваш отец его сломал?

— Зачем? Ключи были в комнате, лежали на столе, и это тоже странно. Обычно он оставлял их в замочной скважине.

— Это все ваши доказательства? — спросил прокурор.

— Нет, есть ещё.

— Да ну? — не поверил Самойлов. — Ещё какие-нибудь предположения?

— Нет, факты. Ваши же опера установили, что были ещё трое неизвестных, вышедших из комнаты моего отца в четвёртом часу ночи.

Самойлов удивился.

— А это ещё откуда? У меня нет таких данных.

— А в деле они есть, можете посмотреть. Более того, свидетель не только видел неизвестных, их машину, но и сегодня опознал одного из них. Кстати, то, что одна из свидетелей, соседка справа, была убита, не вызывает у вас никакого подозрения?

— Насколько я знаю, её просто сбила машина.

— Странно как-то сбила, не на оживлённой дороге, а в кривом переулке, словно караулила её там.

— Всё равно это является только косвенными доказательствами, — упорствовал подполковник.

— Ах, вам нужны прямые улики?! Хорошо, сейчас они у вас будут.

Серова открыла свой небольшой портфельчик, и выложила на стол перед прокурором несколько бумаг. Даже со своего места Самойлов рассмотрел, что все они были скреплены обильными, и внушительными печатями.

— И что это? — спросил Логунов, принимая из рук девушки бумаги.

— Да, что это такое? — поинтересовался Самойлов.

— Ваши патологоанатомы нашли на лице и руках отца микротравмы. Они сразу не смогли определить, что это за повреждения, и как он мог их получить. Я предоставила все их материалы областному отделению судебно-медицинской экспертизы. Профессор Селезнёв вполне определённо вынес свой вердикт. Все эти травмы были нанесены при специальном воздействии хорошо обученных профессионалов. По-простому говоря — один человек держал руки отца, использовав при этом специальных захват, второй — душил подушкой.

— Ну, это надо ещё доказать, — пробормотал Самойлов, уже откровенно буравя Серову ненавидящим взглядом.

— Это доказано. В Железногорске был подобный случай в прошлом году. Преступников нашли и уже даже осудили. Наш случай — идентичный.

Логунов между тем перевернул последнюю страницу, крякнул, и, отложив очки, высказал своё мнение.

— Да, убедительно. Профессора я знаю лично, он зря такую бумагу не подпишет. Так что, — он развёл руками, — извините, Гавриил Михайлович, но это дело придётся довести до конца.

Взбешённый подполковник первый выскочил из прокуратуры, и уехал, даже не взглянув в сторону Серовой, хотя, конечно, догадывался, что ей тоже нужно было в горотдел. Но это Валентину не огорчило. Она шла и зло улыбалась, отчего её и без того некрасивое лицо становилось ещё ужасней. Встретившийся ей мужичок даже шарахнулся в сторону, но Валентина не обратила на это внимание. Она выиграла свой сегодняшний бой.

ГЛАВА 24

Продовольственный вопрос подпольной команды во главе с Игорем Кижаевым решился сам собой. Утром пришел владелец дома и принес с собой кучу разного провианта, от обыденной картошки, до упаковки с лососиной нарезки.

— Ты чего это так расщедрился? — спросил Игорь, глядя на это изобилие.

— Да получку дали, надо хоть раз оторваться от пуза, — ответил доктор, подходя к еще валяющейся в постели Ларисе.

— Как себя чувствует наша больная?

— Нормально.

— На ней уже пахать можно, — пискнул Пупок, пристроившийся рядом с едой.

— А на тебе боронить, — резко отозвалась девушка.

— Ого, прогресс очевидный, — обрадовался Александр, наклоняясь к девушке. Та, как обычно, спала голая, и хотя до этого доктор видел ее в образе Евы неоднократно, в этот раз Лариса засмущалась и потянула одеяло на себя. Доктор одобрил.

— Хорошо, рефлексы естественны, пациент приходит в норму.

Сделав такой вывод, доктор вернулся к столу, где Игорь мужественно боролся с атакующим провизию и что-то уже жующим беспризорником.

— Уйди, людоед! Дождись, пока картошка сварится!

— Картошку я и потом сожру. А рыбу хочу сейчас! Дай сюда!

В разгар этой веселой перепалки в кармане осенней куртки Игоря заиграл какую-то малоузнаваемую мелодию сотовый телефон. Первым его выхватил Пупок, но по счастью он не понял, как его включать и Игорь вырвал у него мобильник, едва не оторвав при этом пацану руку.

— Отдай! — Рявкнул он, потом поднес трубку к уху. — Да, слушаю.

— Игорь, это я, — судя по голосу, это был господин Федосеев. — Я рассказал про тебя тому человеку, что обещал, позвони ему по телефону под номером пять.

— Это его мобильник?

— Да, конечно.

— Хорошо.

— Всего хорошего. Удачи.

Когда Игорь окончил разговор, рядом с ним стояла Лола. Вся ее поза и выражение глаз не предвещали ничего хорошего.

— Откуда у тебя мобильник? — спросила она, пристально рассматривая своего опекуна.

— Товарищ один дал на время попользоваться.

— Что за товарищ?

— Да так, ты его лично не знаешь.

— А почему ты мне вчера не сказал про это?

— К слову не пришлось. И вообще, что ты меня допрашиваешь? — возмутился Кежа. — Ты мне кто — начальник, парторг, жена?

— А классно иметь мобильник! Я, когда вырасту, буду крутым гонщиком с навороченным мобильником, — заявил Пупок, уже схвативший в руки хитроумный телефон. — Как он работает? На что нужно нажимать?

— Дай-ка сюда, и вообще, помолчите все, мне нужно позвонить.

Игорь набрал номер телефона, обозначенный пятёркой, тот отозвался мгновенно.

— Да, я слушаю.

— Вам про меня недавно говорили.

— Игорь?

— Да.

— Давайте встретимся.

— Хорошо, только я бы не хотел появляться в городе.

— Я тоже этого бы не хотел. Давайте, я подъеду к вам. Какие в этом городе вас устраивают координаты?

— Угол Кронштадской и Осипенко, ровно в десять. Я буду в синей куртке.

— А я на черной «Волге».

— О кей, — согласился Кижаев. После этого он отдал мобильник Пупку, но велел поставить его на подзарядку.

Уже за чаепитием Лолка спросила его: — И куда это ты собрался?

Игорю к этому времени изрядно надоел пристальный, буравящий взгляд своего "источника всех бед и мучений".

— Ну, тебе это знать совсем не обязательно.

Тут Лолка просто взорвалась.

— Чё значит необязательно?! Игорёк, ты вот эту туфту мне сейчас не гони! Тебя сейчас там, запросто могут грохнуть, а я, что, так и останусь тут в одном халатике на голое тело? Чё мне тогда делать-то?

Игорь растерялся. Про такой вариант он даже не думал.

— А я откуда знаю? Весны ждать будешь, как потеплеет. Будешь жить здесь, в городе тебе все равно нельзя появляться. Доктор, как честный человек на тебе женится, правда ведь, Сашка?

Врач от подобного предложения подавился картошкой, и минут пять вся троица его постояльцев дружно лупила несчастного эскулапа кулаками по спине. Когда стало ясно, что доктор все-таки выживет, Кежа подвел итог всем своим "пятилетним планам".

— Вот видишь, Лолка, он уже чуть не задохнулся от своего будущего счастья.

Александр снова сделал попытку подавиться, потом хотел что-то сказать, протягивая руки к Кижаеву, но тот глянул на часы и заторопился.

— О, мне пора, а то негоже опаздывать на первую встречу.

— Куда ты все-таки идешь? — настаивала Лариса, выскочив за ним в одном халате во двор.

— Я ж сказал, вам это тебе знать ни к чему.

— Ага, сейчас тебя грохнут, и мы даже не будем знать, кого за это благодарить.

Вот эта мысль проняла Игоря до самых пяток.

— Вообще то логично, — пробормотал он. — Кто знает, может и этот хрен с погонами с быками тоже подвязан. Ну ладно, скажу. Меня на черной «Волге» будет ждать некто майор Шлыков, зам начальника местного ФСБ.

— Шлыков? — спросил вышедший во двор доктор. Из всего разговора он расслышал только эту фамилию. — Знаю такого. Я ему месяц назад чирий на заднице вырезал.

— Нет, в этом городе никого ничем нельзя удивить. Все друг друга знают, как в деревне, — бормотал Игорь, застёгивая куртку.

— Постой, я с тобой, — сказал Александр. — Надо же мне сегодня и домой зайти.

Доктор простился с ним у ворот, и ушёл в противоположную сторону. А Кижаев один побрёл по пустынной улице. Погода в этот день мало чем отличалась от вчерашней, если не стала еще более поганой. Временами накрапывал дождь, а когда его не было, казалось, что сам воздух пропитался влагой. И этот ветер! Он пронимал щуплого Кижаева в его несерьёзной куртке почти до самых кишок.

Черная «Волга» уже стояла на перекрестке двух улиц, и Кежа припустился к ней чуть ли не бегом. Открыв дверцу, он опустился на место рядом с водителем и обернулся в сторону хозяина «Волги».

Бывают люди, которые как не стараются, всегда вызывают к себе настороженность и некую неприязнь. Но есть другая порода людей, с первого взгляда вызывающая к себе доверие и расположение. Именно к таким Кежа сразу отнёс и Шлыкова. Собравшиеся у глаз морщины и веселые искорки в самих глазах подсказывали, что фээсбэшник человек веселый и компанейский. Игорю показалось, что для полноты впечатления ему не хватает трубки, но, увы, Шлыков курил самую прозаическую сигарету.

— Ну, не стоило так спешить, я всегда делаю скидку на наше российское разгильдяйство, — вместо приветствия сказал Шлыков. После этого он протянул руку Игорю и представился. — Семен Шлыков, майор ФСБ, замначальника данного подразделения в нашем городе.

— Игорь Кижаев, можно Кежа.

— Господин Федосеев охарактеризовал вас весьма своеобразно, как человека, способного взорвать весь этот город.

Игорь кивнул головой.

— Это я могу, в прошлом приходилось работать подрывником.

— Нет, я не это имею в виду. Антон Ильич говорил, что у вас есть для меня очень взрывоопасный материал.

— Ну, это можно назвать и так.

Игорь закурил, пару секунд подумал и начал рассказывать все, что вчера узнал от старого голубятника и от самого Антона. Всё это произвело на майора неизгладимое впечатление

— Да, это здорово. Мы уже нащупали кое-что, — признался он. — Но по сравнению с этим материалом, это так, дешёвые мелочи. Если они вывозят эту партию в эту среду, то это для нас просто подарок судьбы. Остальное уже дело техники.

— Но надо ещё знать время и место выгрузки? — напомнил Кежа. Шлыков отмахнулся.

— Время это просто, все эти передвижения с завода заранее планируются с железной дорогой. Им же нужно подать тепловоз, обеспечить вывоз порожняка на станцию, очистить подъезные пути. Так что проблем тут не будет. Ну а место… место мы найдем. Тепловоз не машина, в кусты не свернёт. Это должно быть по ходу движения. Там километра три за городом, и места довольно глухие, сплошные лесополосы. Кстати, Антон Ильич говорил, что у тебя возникли какие-то проблемы с Бизоном?

Выслушав краткий рассказ Игоря, майор откровенно разсмеялся.

— Да, это ты, парень, что называется, попался. Теперь пока всех их под корень не сведешь, покоя тебе не будет. Кстати, как звали этого бывшего ухажера твоей Лолиты?

— Сергей. Клички нет.

— Сергей? Это, наверное, Сергей Анохин. Он сейчас вроде пастуха для молодой поросли. По нашим данным он контролирует распространение наркотиков среди молодёжи в городе.

Игорь присвистнул.

— Да, именно так, — подтвердил майор. — Сейчас на иглу подсаживается в основном молодежь, распространяют наркоту тоже такие же, как они сами, малолетки. За последние полгода в городе открылись еще две дискотеки, где уже спокойно можно купить и «экстази» и «кислоту». Да-да, не удивляйся, мы стремительно догоняем столицу.

— А что же милиция?

— Меня тоже это интересует. Начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков недавно въехал в новый двухэтажный дом. Это тебе ни о чем не говорит?

— Всё подвязано?

— Да, и твои данные о связи Бизона и ментов многое объясняют. Жданович, начальник ОБНОНа, личночть весьма подозрительная. До этого наркоту изымали пудами, и такое было. Год назад прежнего начальника НОНА отправили на пенсию по состоянию здоровья, и тогда вынырнул вот этот Жданович. Успехи при нем только в личном жилищном строительстве.

В конце разговора майор подвел итог.

— Ну что ж, на все про все у нас три дня. Я буду рыть копытами землю, а твоя задача сидеть тихо и стараться не попасться под копыта Бизона.

Как раз в это время мимо «Волги» пронесся серебристый «Опель».

— О, долго жить будет парень, — кивнул вслед машине Шлыков. — Твой предшественник на ложе любви, Сергей Анохин. Видал, какая тачка? А этой вот тачке, — он ударил обеими руками по баранке руля. — Уже пятнадцать лет. Снабжение в комитете ни к черту. Ладно, если что, звони.

Уже на выходе он снова задержал своего собеседника.

— Слушай, а всё-таки какой интерес Федосеева ворошить эту кучу? Насколько я понял, они вывозят последнюю партию. Он мог бы мило отсидеться, не влазить в это дело.

Кежа усмехнулся.

— А вы это у него самого спросите. Он, наверное, много чего ещё знает.

"А парень не прост и знает гораздо больше, чем говорит, — подумал Шлыков, глядя вслед Кижаеву. — Но все-таки грех не использовать такой случай, и рвануть из этого города обратно в Питер".

Шлыков закурил, и надолго задумался. Когда полгода назад его посылали в этот город, в большом, всемирно известном доме в Москве, генерал Шмелёв откровенно ему сказал:

— От этого задания зависит твоя дальнейшая карьера, Шлыков. До пенсии тебе осталась ерунда, и получить подполковника, с перспективой уйти в отставку полковником, есть только одна. Если коротко, то суть такова. Месяц назад в Ингушетии при попытке перехватить партию оружия, идущую в Чечню, взорвалась машина. Единственное что нам удалось узнать о характере груза — это были гранаты к подствольному гранатомёту. Данных о всём этом грузе осталось мало — маркировка изготовившего его завода, и год изготовления. Это завод «Металлопласт», в Кривове, бывший триста девятый. Это не новости, воруют у нас сейчас по всей стране. Но, когда начали проверять завод, то обнаружили удивительные вещи. Эту партию боеприпасов изготовили всего за месяц до событий в Ингушетии. И вся она, запомни — вся, до последнего патрона, была обнаружена на складах заказчика, в воинской части на востоке страны. Мы пробовали проверить завод поподробней, но ничего не обнаружили. А недавно обнаружили ещё одну партию таких же подствольных гранат к автомату Калашникова с такими же, двойными номерами. И та же самая партия — номера сходятся.

— Маркировка та же?

— Да, Кривов. Наши аналитики просто взялись за голову. Снарядили на завод комиссию, перетрясли его весь — бесполезно. Никакого перерасхода металла, пороха, взрывчатки — ничего. Как обычно у нас патроны и снаряды делают по старой схеме: кто-то делает гильзы, кто-то капсюля, кто-то порох, а кто-то всё это собирают вместе. Вот именно такой завод в Кривове. Именно его номер стоит на донышках от гранат, и год, этот, наш.

— Гильза там, кажется, картонная, сгорает, — начал припоминать Шлыков.

— Да, именно. Но донышки с номером как раз остаются. Своего собственного к этим зарядам они могут изготовить очень мало, только капсюля. Откуда взялись все остальные комплектующие, вот в чём вопрос?

— А смежники?

— Мы их проверили — ничего. Они изготовили всё точно по плану.

— Но, может, это только маркировка этого завода, а делали его где-то в другом месте? — предположил Семён.

— Да если бы так. Мы подключили науку — всё сходится. Вся маркировка идёт одними и теми же, заводскими маркерами, с одного пресса.

— Понятно. Как мне держаться с начальником местного отделения и другими коллегами?

— Как к возможным соучастникам преступления. Может, Богачёва просто крутят вокруг пальца, и это было бы даже хорошо. Если наши спецы не смогли найти там хвостов, то, что нам ждать от какого-то майора? А если он в курсе всего — то, сам понимаешь. Это уже на уровне государственной измены. Так что, смотри. Распутаешь этот клубок — вернёшься в Питер, с повышением, приватизируешь казённую квартиру. Нет — будешь дослуживать в этом чёртовом Кривове.

И вот теперь он ухватил хвост этой "золотой рыбки". Нет, самому Шлыкову городок нравился. Рядом леса, реки, хорошая охота, рыбалка. Но квартира в Питере перевешивала всё. Да и для детей майора в этом забытом богом городке не было никаких перспектив.

— Ладно, попробуем прорваться, — пробормотал он, трогая машину с места.

Глава 25

С утра Паше Зудову сделали большой подарок. Он пришёл на остановку, собираясь ехать в отделение, когда к нему подошёл Мазуров.

— Привет, — сказал майор, и за руку оттащил Зудова от уже подошедшего автобуса.

— Ты чего, Михалыч? — удивился Паша.

— Чего-чего, разговор есть. Это ты по тонеру Авезова работаешь?

— Я.

— Наколка есть, что это один из братьев Ким поработал.

— Да ты что! Но мы же уже их проверяли — ничего у них дома нет.

— У них барахло вовсё не дома, а в сарае.

— И сарай проверяли, — начал Павел. Но Мазуров его оборвал.

— Да не их сарай надо было проверять, а соседа. Сарай через один от них.

Паша просто развёл руками.

— Михалыч, откуда ты то всё знаешь?

Тот довольно рассмеялся. Лицо его просто сияло.

— Пораньше надо из дома выходить, Паша. Я уже с пяти утра на ногах. Вышел мусор выносить, а тут один знакомый кент канает. Ты его не знаешь. Телепает страшно, того и гляди сдохнет. Попросил денег на денатурку. Ну, у меня так просто хрен выпросишь, а за информацию могу и угостить. А он только про Кима что и знает. Сам ему той ночью сумки таскал. Значит, сарай у них слева от сарая Кимов, через один, запомнил?

— Через один? — переспросил Павел.

— Ну да. Давай, берите его. Задолбали эти братья уже всех нас.

Именно так же отреагировал на информацию Зудова и Колодников.

— Задолбали меня уже эти братья! Виталик то у нас сидит? Значит и Юрку надо туда же отправить. Паш, давай в прокуратуру, выписывай там полноценный ордер на арест, да надо тряхнуть их по полной программе.

Через час на задворках Соцгорода развивалось своеобразное, и, даже, торжественное действие. Кроме Колодникова и Зудова тут ещё присутствовал Фортуна, два рядовых милиционера, понятые, а так же группа гражданских лиц, наиболее встревоженных всеми этими приготовлениями милиционеров. Это была женщина восточной наружности, постоянно перешёптывающаяся с невысоким, худощавым пареньком с длинным, висячим носом и чёрными, цыганскими глазами. Юра Ким хоть и имел своими предками чистокровных корейцев, но затем их сильно разбавила своей активной кровью мать, Роза, чистокровная цыганка. Рядом с ним топтался невысокий, рябой крепыш — вечный друг и подельник Кима по все воровским делам Валера по кличке Ляга.

— Виталик то где, сидит? — на ходу спросил Колодников Розу.

— Да, скоро прийти должен. Ждём. Особенно Юрка.

— Авось не дождётесь, — предположил Паша Зудов. — Счас вот улики добудем, и Юрика в зону отправим.

После этого они приступили к делу.

— Ваш сарай? — спросил Колодников у невысокого старичка с пропитым лицом.

— Мой, — сознался тот. — А какого хрена вам всем тут надо?

— Открывай сарай.

— Зачем?

— Открывай, говорю! — Колодников начал терять терпение. — Нам что его, взломать?

— А это, от прокурора у вас есть?…

— Есть у нас санкция. Давай, открывай!

Дед нехотя достал из кармана ключи и начал производить с ними длительные и малопонятные манипуляции. Сам сарай старика представлял из себя кирпичную постройку размером с обычный гараж, только ниже в высоту, да вместо обычных для гаража ворот здесь была небольшая, железная дверь, запертая поперечной полосой из железа. Висячий замок старик снял быстро, а потом воткнул в неприметную скважину круглый ключ, и начал крутить его долго и упорно. Продолжалось это минут пять. Наконец самодельный замок поддался, и старик распахнул дверь.

— Ну, молодец, — поощрил его Андрей, — теперь мы посмотрим, что тут у тебя есть.

— Да он не рабочий, прогорел уже давно, — начал было говорить хозяин гаража, но Колодников его не слушал, а нырнул в черноту входа.

— Эй, старик, а где тут у тебя свет включается? — крикнул он уже изнутри сарая.

— А нахрена мне свет? Нету там света. Свечка там есть, слева, на тумбочке.

На помощь Колодникову пришёл Фортуна, всегда таскавший с собой небольшой фонарик. Они вдвоём долго топтались в сарае, так, что были слышны только их приглушённые матерки. Потом они появились на белый свет, и единственной добычей обоих милиционеров был здоровенный, хромоникелевый самогонный аппарат явно заводского изготовления. Старик скривился.

— Да я ж говорю, не рабочий он! Потек, зараза, еще три года назад. Тут аргоновая сварка нужна, а она только на «Металлопласте». А на завод его сейчас не протащишь, — пояснил дед. — Сдать его в скупку надо бы, да жалко. Штука больно хорошая, лет двадцать работала как часы.

— Ты чего мне мозги паришь? При чём тут твой самогонный аппарат? Где ворованные шмотки? — Напустился на него разъярённый Колодников.

— Какие шмотки? — не понял тот.

— Какие Кимы тебе на днях принесли.

— Не было никаких шмоток. Я его, — он кивнул головой в сторону сарая, — уже полгода не открывал. Картошку как последнюю в марте сожрал, так и не ходил сюда.

Колодников вынужден был признаться, что это походило на правду. На всем том хламе, что размещался в сарае, лежал слой пыли толщиной в палец.

— Чёрт, что-то тут не то, — пробормотал он, отходя к машине.

— Может, надули нашего Старого? — предположил Зудов.

— Да, хрен его знает. С Мазуровым это не пройдёт, он же потом отыграется. Это все урки знают. Ну-ка, попробуй вызвать его по рации, — попросил Андрей водителя. Тот взялся за микрофон.

— Сорок-пятьдесят два — десятого. Ответьте.

Рацию Мазуров с собой таскал всегда. Беда была в том, что это был древний, устаревший экземпляр, размещавшийся в специальной сумке, и отказывающий в самые нужные моменты.

— Может, мы пойдем, а? Мы уже не нужны вам, гражданин начальник? — спросила Роза, просто сияющая от счастья.

— Я тебе пойду, на хрен! — огрызнулся Колодников. — Стой тут, жди.

На счастье Мазуров отозвался быстро, сразу.

— Десять вызывает сорок-пятьдесят два. Что у вас?

— Михалыч, в каком сарае хабар Авезова? — спросил Колодников.

— Во втором слева.

— Там ничего нет.

— Как нет? Не может быть.

— Ну, нет и всё! Пусто. Одна пыль!

— Постой, какой сарай, слева, или справа?

— А это как смотреть. По нашу, лицом к сараю — слева.

— Слева? Лицом? Нет, вы что! Слева, это если смотреть из гаража.

Колодников рассвирепел.

— Нет, кто так считает — из гаража!? — завопил он в микрофон. — Все считают — от себя, от себя, снаружи, а не изнутри. Ну, ты!… Чудо!

Из динамика послышался шум и треск, по интонации больше напоминающий короткую матерную фразу. После этого разыскник отключился.

Колодников, а за ним и Фортуна с Зудовым вернулись к гаражам.

— Так, а это чей гараж? — спросил Колодников, тыча пальцем в сторону второго сарая, уже справа.

— Это, это Мироныча, — признался хозяин самогонного аппарата.

— Какого Мироныча? — переспросил Фортуна.

— Ну, из шестого барака, Гринчина.

— Это который умер на прошлой неделе? — понял участковый.

— Ну да. Вот, вчера девять дней было. Дочка выставила литра три всему бараку.

Выслушав этот диалог, Колодников махнул Паше рукой.

— Значит — ничей. Ломай, Паша!

Зудов вооружился найденным у старика в сарае ломом, и за пару минут выкорчевал из двери пробой вместе с замком и какой-то железной полосой. Ким и его подельник смотрели на это зрелище буквально с открытыми ртами. Оба были профессионалами по части «бомбёжки» гаражей, но с такой «квалификацией» сталкивались первый раз.

— Вот бы нам его позавчера, к тому гаражу, — шепнул Ляга на ухо другу.

— Ага, здоровый, бык! Жалко, что мент.

Первым, вооружившись фонарём Фортуны, в сарай нырнул Колодников. Тут же оттуда донесся его восторженный клич: — Есть! Вот они, родные!

Вскоре в сарае зажёгся электрический свет.

— Володя, понятых веди, — скомандовал Колодников.

Этот сарай был довольно обширным, гораздо больше предыдущего. Так что в нём поместились все, и понятые, и подозреваемые. Сюда же протиснулся и владелец самогонного аппарата.

— Ого! — присвистнул он. — Вот это они их натащили!

В самом деле, у дальней стенке сарая лежали всемирно известные клетчатые сумки каждая объемом с половину мавзолея. Было их штук десять, и только пара ближайших уже заметно опала боками, а остальные выгибались упругими боками. Кроме того, тут же стояли два мешка сахара, мешок муки и ещё какие-то коробки с продуктами. Сбоку сиротливо стояли настольные торговые весы.

— Не наше это всё. Мы и не знаем, откуда это. Гараж не наш. Подбросили они нам их, сами менты и подбросили, — начала нараспев Роза, явно извергая все эти речи в сторону понятых.

— Ага, это я всё из кармана достал и незаметно бросил в угол, — съехидничал Колодников, и попробовал поднять одну из сумок. — Вы что, «Газель» что ли нанимали, чтобы всё это перевезти? Тут втроём то не упрешь, в каждой суме килограммов по тридцать.

— Не воровали мы, не наше это, — продолжала петь мама Роза.

— Так, Паша, езжай за Авезовым, пусть опознаёт своё добро, — велел Зудову Андрей. Далее была долгая, нудная процедура переписи найденного, попытки разговорить владельцев хабара.

— Ключи от этого сарая вы где взяли? — напирал Колодников.

— Да нигде мы ключи не брали. Не наше это всё! — настаивала Роза.

— Ну, не компостируй мне мозги, Роза! Сейчас пальчики снимем, и доказательная база у нас будет полная.

— Да, поди, у Машки ключи стащили, внучки Мироныча, — предположил Фортуна. — Она и до смерти деда пила запоями, а сейчас вообще хлещет по чёрному. Тот ветеран был, вот они на его пенсию и жили. А теперь сдохнет с голоду.

Потом приехал Авезов, начал чуть не целовать родные сумки. Подъехал и Сычёв, начавший снимать отпечатки пальцев с гладкой поверхности весов, так же прихваченных вороватыми друзьями из тонера.

— Есть тут пальчики, и хорошие пальчики, — сообщил вскоре он. Рассмотрев на свет пленки с отпечатками, он хмыкнул, и помахал их перед носом Кима. — Юра, эти твои завитки я уже наизусть знаю. А вот и шрамчик косой с твоего указательного пальчика. Так что — колись, милый, пока не поздно. Все улики против тебя.

Ким сморщился так, что Зудов понял, что эксперт прав, и именно этот внук корейца и сын цыганки тащил весы из тонера, и возился с ними в этом сарае.

Дело шло уже к концу, Юру и Лягу запихнули в Уазик, и все начли выходить из сарая, когда Зудов заметил в уголке что-то, похожее на свёрнутый вчетверо листок бумаги. Он поднял свою находку, и, развернув её, изменился в лице.

В это время Фортуна в стороне раскручивал Авезова.

— Нет, Расул, ты что, совсем ох….!? Мы твой хабар нашли? Нашли. Давай, накрывай поляну. Башлять надо за хорошую работу.

Азербайджанец сморщился, но в карман полез.

— Слюшай, совсем дела плёхо идёт, — бормотал он. — Воруют и воруют. Совсем доходу нету.

— Ладно, не жмоться, у тебя ещё три точки по городу, я же знаю.

Подойдя к Колодникову, уже травившему с Сычёвым анекдоты, Зудов тронул его за плечо.

— Андрей, смотри, что я нашёл.

Колодников посмотрел на его бумажку, присвистнул, и велел: — Брось обратно на место, — а потом крикнул на улицу, Фортуне. — Володя, верни понятых.

— А этих?

— Кима не надо.

Через полчаса, уже в отделении милиции он допрашивал Юру Кима. Тому два месяца назад стукнуло шестнадцать, так что вместе с ним в кабинете на законных основаниях присутствовала и мама Роза.

— Ну, про кражу мне всё понятно, — сказал он спустя час после начала допроса. — Ты мне теперь, Юра, расскажи, как вы убили женщину три дня назад?

Эта фраза просто поразила Кима. Он даже вскочил со стула.

— Я!? Женщину!? Какую женщину, что ты мне ещё вешаешь, начальник? Мокруху хочешь повесить?

— Ничего я тебе не вешаю. А женщину вы убили молодую, хорошую, красивую. Кое-какие её документы мы нашли у вас в гараже.

И Колодников показал опешившему малолетке стандартный лист страхового полиса.

— Тут написано: Соенко Наталья Васильевна. А она была найдена мёртвой три дня назад в районе улицы Севастопольской. Это в пятидесяти метрах от этого сарая, и в ста от вашего барака. Денег и документов при ней не было. А теперь её медицинский полис нашли у вас. Как это понимать?

— Говорила я тебе, выкинь ты всё! — неожиданно вступила в диалог Роза. — Ты что, охренел!

— Ага, а сумку то ты забрала? Ты то не охренела?

— Ты что, дурак? Ты чё мелешь? И где?

Для пущей доходчивости она от души добавила матом. Сынок ответил ей тем же.

— Какого х…, я всё выкинул, мама!? Всё!

— А это что!? — заорала мать и, ткнув пальцем в документ, снова поливнула матом, а потом перешла на цыганский язык. Колодникову пришлось успокаивать кровных родственников.

— Так, тихо! Я всё понял. Основные документы ты уничтожил, а это, значит, просмотрел? Уронил?

— Ну да.

— Как ты её убил?

— Я её не убивал, Андрей Викторович! Машина её сбила, мамой клянусь.

— Не клянись ты ей, я её слишком хорошо знаю, сажал три раза, — отмахнулся Колодников в сторону Розы.

— Два, а не три, — поправила Роза.

— Какая разница! Где два, там и три. Хрен вы остановитесь на одном десятке. Так, где вы взяли документы на имя Натальи Соенко?

— Машина эту бабу сбила, мы тут ни при чём, — настаивал Ким. — Она лежала прямо на улице, уже готовая.

— Стоп, а почему ты решил, что её сбила машина? Может, её кто убил, или просто, плохо стало бабе, сердце отказало? Может, это ты её напугал так, что она крякнула?

— Да нет, машина её сбила. Это Ляга мне сказал.

Колодников наморщил лоб.

— Так, как у нас Лягу то по человечески зовут? Максим Сухинин? Максим Максимыч, видный представитель воровской династии.

— Ну да, Макс он, — подтвердил Юрка. — Он видел даже, как эта тачка её сшибла. Прибежал в барак к нам, говорит, там баба лежит на улице, машина сшибла, рядом сумка, пакеты, надо забрать.

— А сам он что, не мог, что ли забрать? Грыжей, вроде, не страдает. Вон, вы какие сумки у Авезова упёрли.

Ким засмеялся.

— Ляга, он мертвяков боится. Видеть даже не может их.

— Да ну!?

— Бля буду! У него как отца замочили в прошлом году, так он даже прощаться с ним не пришёл, из двери только посмотрел, и всё.

— А за что его замочили то? — небрежным тоном спросил Колодников.

— Да, за бабки, за что ещё. Он общак взял…

Тут Роза пнула сына носком сапога по щиколотке, и Юрий осекся. Колодников же был готов слушать, хоть до Нового года. Дело об убийстве Сухинина-старшего до сих пор висело на отделе чистейшей воды глухарём. Отец Ляги был точно таким же отморозком, как и его сын, но кто замочил этого заслуженного уголовника Кривова, было для ментов полной загадкой.

— Ага, значит, спустил Сухой общак на водку и анашу, а его пустили на перо?

Но Ким молчал, и Колодников оставил эти попытки добычи попутной информации. Он теперь знал главное — в каком направлении искать по этому глухарю дальше. Через час он велел увести Кима, и привести Лягу. Это парень был гораздо проще своего друга, да и лет ему было уже восемнадцать, так что «подпорки» в виде старших родственников ему были не нужны. Максим Сухинин скрывать ничего не мог, извилин в мозгу не хватало, поэтому Колодников начал говорить с ним прямо.

— Так, Максим Макисмыч, дело у меня к тебе серьезное, и вполне ответственное. Юрка сказал, что ты видел, как машина сбила ту девку на Севастопольской. Это так?

— Юрка так сказал? — не поверил сначала Ляга.

— Ну не я же это всё придумал!? Я про это ничего не знал. Конечно он. Так что ты там видел?

Долго думать в одиночку Ляга не привык, и от этого даже вспотел.

— Ну, раз Юрка сказал… Баба там одна топала. У ней ещё две сумы были, я подумал — бомбануть бы её сейчас. А тут эта машина — как за ней ломанётся…

— Постой, — прервал его Колодников. — Ты где был в это время?

— У тётки одной в огороде.

— И как ты попал туда?

— Ну, у ней капуста там ещё была, на корню. Я не наглел, я только насчёт пожрать, пару вилков потырить. Они уже подмерзли, но матуха классно готовит из мороженых вилков ленивые голубцы.

— Так, ясно, давай дальше. А она где была?

— Та баба?

— Ну да.

— По дороге шла.

— Откуда?

— От горбольницы.

— Это через переулок?

— Ну да, я видел, как она оттуда вышла.

"Похоже, она действительно шла от остановки, по переулку, к себе домой", — подумал Андрей.

— Так, дальше.

— А тут свет вдруг вспыхнул, она обернулась, пакетом лицо прикрыла. А машина на неё как рванёт. Она ещё хотела убежать, да о сумку свою споткнулась и упала. И он, прямо на неё. Переехал, значит, остановился. Кент какой-то вышел, посмотрел на бабу, сел в машину и уехал.

— А машина откуда ехала? Так же от горбольницы?

— Не а, она не ехала.

Колодников ничего не понимал. У него от этого длительного допроса и лошадиной дозы никотина дико разболелась голова.

— Не понял ничего. Как это она не ехала? А что она тогда делала?

— Стояла она на дороге.

— Долго стояла?

— Да, долго. Я как раз пришёл, залез в огород, нарезал уже капусты, а тут они, козлы эти на тачке припёрлись. Я уж думал — всё, менты по мою душу пригнали! Сижу, значит, прижух. Ломиться всё равно некуда, там с другой стороны овчара с меня ростом. Ну, смотрю, два хрена из тачки вылезли, и ушли. А этот, водила, свет выключил, и сидит, музон слушает. Я уже замерз, а тачка всё стоит. Ни вздохнуть, ни пёрнуть!

— Так он близко был?

— Да, на другой стороне дороги! Там три метра от меня. Я чего и шуханулся то. Вперёд нельзя, назад нельзя, там собака.

— А что за тачка была?

— Джипяра.

— Понятно что джипяра, а марка какая?

— Да, хрен его знает. Темно было. Но не наша — это я клык даю. Здоровая больно. Длинная. У ней наверху ещё на дуге штук шесть фонарей. Как врубает их все — так как днём видно.

— Он когда её давил, тоже свет так же врубал?

— Ну да, все шесть штук, да ещё и своих пару. Там ослепнешь, на хрен.

— Номера этой машины ты не видел?

— Нет.

— А эта, с сумками, она далеко от машины ушла?

— Да нет, метров десять, до фонаря только…

— Там фонарь был?

— Ну да, один он там. Он ещё бибикнул ей.

— Как это, бибикнул? — снова не понял Андрей.

— Ну, просигналил. Она обернулась, потом дальше пошла. А тут и он за ней. Я сразу через забор стартанул, вот и засёк, как он её переезжал.

— А он тебя видел?

— Водила?

— Ну, не папа Римский! — рассердился Андрей.

— Не-а. Я сразу к воротам перебежал, там закуток такой, темно. Он как уехал, я уже поближе подошёл.

— А ты, правда, что ли, покойников боишься?

Лягу даже передёрнуло.

— Ужас как! Аж изнутри чё подымается, кожу аж рвёт, такой вот страх.

— Да, не в отца ты пошел, слава богу, — пробормотал Колодников. — На твоём папашке два жмурика было. Ну, с машиной мне, вроде, всё понятно.

— Статью мне не навесишь за это, Андрей Викторович?

— Да нет, Макс, зачем. Свидетелем будешь, и ценным.

— Гы-гы! В первый раз я свидетелем буду!

— Ну, лиха беда начала. Потом пострадавшим будешь.

— Терпилой? Не-а. Ни в жизнь.

— Слушай, Максим, мне вот не понятно, что это вы так Авезова то невзлюбили? Уж третий раз в его тонер залазите? Что он вам такого плохого сделал?

Ляга ухмыльнулся.

— А хрен ли не залезть туда, куда уже залазили? Мы бы ещё залезли, если он на окна такие же решётки наварил. Я их ногой выбил! У нас в ПТУ салаги первогодки лучше варили, чем этот сварной.

— О, а ты, у нас, оказывается, и в ПТУ учился?

— А как же, я ж сварщик, да классный. У меня и диплом есть.

— Ладно, поедешь в зону, там такие профессии нужны. В авторитете будешь.

Колодников с полчаса снимал с Сухинина показания, а напоследок вспомнил об ещё одном деле.

— А кто ж твоего отца то убил, а Максим?

Простоватое лицо Сухинина сразу стало каким-то страшным, в нём словно прорисовался совсем другой человек.

— Кто убил, тот долго не проживёт.

— Да, уж год как прошёл, — напомнил Андрей. — А он, похоже, живой, здоровый.

— Ничего, он скоро откинется, вот тогда мы и посмотрим, кто чьё бабло прижилил.

Больше он не сказал ни слова. Когда Лягу увели, Колодников долго перебирал в голове уголовников, бывших в дружбе с покойным Сухим. Потом он полез в стол, и нашёл там одну из густо исписанных тетрадей. Это была своеобразная картотека опера. Сухой был в одной колонке еще с десятком кличек. Перебирая их сверху вниз, Андрей ткнул пальцев в одну из кличек. После этого он взял трубку, и позвонил своему знакомому оперу в горотдел, Сергею Денисову.

— Сергей? Привет. Слушай, а Шмыгу ты сажал?

— Да, я.

— Его когда загребли, до десятого сентября, или позже?

— Двенадцатого, а что?

— Он сколько получил?

— Да, ерунда, полтора года. Скоро уж выйти должен.

— Слушай, а когда ты его брал, у него денег при себе много было?

— Да откуда? Так, мелочёвка. А что?

— Как думаешь, он на мокруху способен?

— До этого за ним такого не было. Он же типичный щипач, зачем ему на мокрое дело идти?

— Вот в том то и хрен. Ну, ладно, бывай.

— А чего ты звонил… — Начал Денисов, но Колодников уже положил трубку.

— Вот баламут! — Ворчал Денисов, кладя трубку на место. — Чего звонил? Узнал что, или просто справки наводит? Темнит что-то Андрюха.

ГЛАВА 26

Этим утром Колодников наконец-то выбрался в тепловозное депо железнодорожной станции Кривов. Именно тут держал свой маневровый тепловоз завод «Металлопласт».

— Они нам сильно то не нужны. Одни хлопоты, и с тепловозом, и с бригадой. Тут ломались они в прошлом месяце, так завод до сих пор с нами за ремонт ихнего шарабана не расплатился, — заявил Андрею начальник депо.

— А как их работу фиксируют? Там выходы на работу, выезд из депо? У вас, или на заводе?

— Ну, у нас, если только выезды с территории. А так учёт идёт у них на заводе. Как они это делают — чёрт его знает. Раньше то они на территории завода обитали, но с перестройкой этой долбаной, к нам их приписали, чуть ли не насильно. У них там и ремонтной базы нет, да и вообще, — он махнул рукой, — разруха.

— У вас тут, говорят, хорошая сауна?

— Да, сделали своими силами. Хотя, и проблем с ней тоже, хватает.

— Что так?

— Да, делали для того, чтобы шкуру после ремонта можно было хорошо отмыть. Возиться в тавоте, знаете как хреново? Но, они и не для этого её используют. Любят у нас мужики попариться ночью, под водку и пиво. Работа то у нас круглосуточная, начальство не всегда уследит.

— Можно мне посмотреть на это ваше чудо света?

— Конечно. Сейчас я позвоню Андреечу, он покажет вам всё, что надо.

Андреевич, сухощавый старичок в должности мастера, охотно провёл Колодникова по лучшим местам своего депо.

— Сауну мы года три назад сделали, своими силами. Да, эти же, заводские охламоны нас подзадорили. "Вот у нас там, в транспортном цехе, такая сауна, с бассейном". Наши тоже загорелись. Начальство дало добро, выделили материалы. И за полгода своими силами, потихоньку, сляпали её.

Сауна железнодорожников размещалась в соседнем помещении с раздевалкой. Проходить туда надо было через душевую. Андреевич демонстрировал её с нескрываемой гордостью. И ему было чем гордиться. Всё было сделано по уму, подогнано точно и с любовью. И полог, и шайки деревянные, и каменка. Был даже небольшой, два на два бассейн, облицованный голубой плиткой.

— Как для себя делали, в дом родной. Чистая липа, ни досочки другого дерева. И столяры сразу нашлись, и плиточники. Вишь, как плитку в бассейне подогнали? Ни щёлочки, как на заказ.

— А эти, с завода, они тут, говорят, гуляли двенадцатого?

— Да, кто его знает. У нас график не совпадает. Они сутками работают, с восемнадцати до восемнадцати. А наши с девяти утра до девяти утра. К этому времени все наши уже уходят. Хотя… Когда, вы говорите, они гуляли?

— Двенадцатого.

Мастер кивнул головой.

— А-а, помню такое, как же. Ругался я с ними, с Каркиным, с Володькой. Уборщица жаловалась. Три бутылки из-под пива в душе разбили. Она собирать замучилась, порезалась даже. Наблевали тут по углам, намусорили.

Колодников кивнул головой. Но потом мастер сказал нечто совершенно необычное.

— Целую банку шарлака тут замутили, и дрянь эту тут же и бросили.

— Чего? Шарлака?

— Ну да. Это…

— Да знаю я, что это такое! — отмахнулся Андрей.

Шеллак использовался на всех военных заводах мира для покрытия патронов водостойким защитным лаком. В основе его шёл продукт, производимый в Гималаях какими-то экзотическими насекомыми. Производили его в одном месте мира, в Индии, а оттуда все страны закупали его за валюту. Но если во всём мире им дорожили и пускали только по прямому назначению, то в России ушлый народец пускал его на выпивку. Просто лак этот делали на спирту, а отделить примеси от спирта было делом простым и отработанным. Лак солили, потом долго мешали какой-нибудь палкой. В результате вся масса оседала на палку, а в ёмкости оставался один солёный, но вполне готовый к употреблению спирт. Некоторые предпочитали его даже чистому спирту, сравнивая его по вкусу с коньяком. Довелось его пробовать и Колодникову. Андрей никакого сходства с коньяком не нашел, просто вкус соли перебил все остальные особенности этого "народного коктейля".

— Пил я ваш этот шарлак. А бутылок из-под водки разве тут не было?

— Да я откуда знаю. Их Машка собирает, это её пушнина. А, вот и она!

Действительно, в раздевалку, под грохот ведер и швабры вошла толстая баба лет шестидесяти.

— Здорово, — поприветствовала она мужиков.

— Долго жить будешь, подруга только что мы тебя тут вспоминали.

— Чего меня вспоминать? Плохо вымыла что ли в прошлый раз?

— Да нет, не в этом дело. Слыш, Маш, ты тот день, когда заводские тут бутылки набили, помнишь?

— А то не помнить! Я порезалась тогда по их милости. Палец вон гниёт до сих пор.

Она оттопырила толстый, с сосиску, средний палец в резиновом напальчнике.

— А бутылок из-под водки тут не было? — задал свой вопрос Колодников.

— Нет, не было, я бы запомнила. Шарлак они пили, это точно. Здоровую такую банку из-под пороха испоганили, пятилитровую. Видно, только что с завода вывезли.

— Почему это видно?

— А она с крышкой была. Та ещё мокрая была, в шарлаке.

— Сколько же они спирта выпили? — Скорее сам себя, чем окружающих спросил Андрей.

— Литра три, не меньше, — сказала уборщица.

— А ты то откуда знаешь? — засмеялся Андреевич. Засмеялась и уборщица.

— Так я двадцать лет на заводе проработала, бригадиром в одиннадцатом цехе. Там этого шарлака у нас — какого хочешь! И пятипроцентного, и сорокапроцентного. Этот вот точно сорокопроцентный был. Сколько я своих мужиков гоняла из-за этого шаралка! Нажрутся этого дармового «коньяка», и валяются, придурки, по углам. А план делать надо? Кому? Мне приходилось!

— Так откуда три литра то взялось? — спросил Андрей. — Почему три, а не два, или не один?

— А это по комку видно. Вот такой, — она показала рукой что-то размером с голову быка, — комок шарлака в банке был. Значит, и спирта много было. Они тут все углы облевали.

Колодников подвёл итог.

— Понятно. Значит, погуляли парни нехило, попарились хорошо, а потом одного потеряли.

Теперь с ним не согласился мастер.

— Нет, пить то они могли, а вот насчёт попариться да искупаться, так это вряд ли. Не работала в тот день сауна. ТЭН сгорел.

— Это точно? — не поверил своему счастью Колодников.

— Конечно. У меня в журнале всё записано. Пойдёмте.

Они спустились вниз, и Андреевич процитировал ему запись в одном из журналов.

— Где она? Вот-вот, эта запись. "Не работает сауна, сгорел ТЭН". Это одиннадцатого числа, а напротив запись — "ТЭН заменили". Тринадцатое ноября. Так что — двенадцатого они попариться никак не могли.

"Так, ну, то, что они пили не водку, а шарлак, это враньё понять можно. Шарлак ведь они вывезли с завода, а это уже преступление. А вот зачем нужно было врать про сауну? Непонятно", — думал Андрей, возвращаясь обратно в отдел.

К вечеру он дозвонился до Мазурова.

— Слушай, Михалыч, а откуда взялась у тебя эта версия про сауну? Кто первый сказал про неё? Этот машинист?

— Ну да, кто ещё то? Я же только этого Кракина и опросил, забыл, что ли, уже?

— Да нет, помню.

— Я же его накрыл прямо дома, он ещё не проспался после смены.

— И он тебе заливал про водку, про пиво, про сауну?

— Ну да, всё точно так и было. А что?

— Да нет, ничего. Всё понятно. Спасибо, друг.

После длительных раздумий Андрей сделал самый логический вывод: "Похоже, всё было так: Каркин, ещё с похмелья начал врать Мазурову про водку и сауну. Чтобы не разойтись в показаниях, он начал обзванивать всех остальных, потом они ещё раз договорились на работе, а последняя «спевка» прошла уже тут, у дверей моего кабинета. Недаром эти двое, сцепщик и помощник, припёрлись в одно время. Но, раз есть нужда врать, значит — есть что скрывать. Надо, пожалуй, брать их, и крутить по серьёзному".

Но, вскоре его отговорили делать столь привычные следственные действия.

Глава 27

Очень ранним утром злой и раздосадованный Николай Соколов, возвращался домой. Бизон заставлял их уже две ночи в буквальном смысле патрулировать улицы Кривова.

— Вы его упустили, вы его мне и доставьте.

— Да где мы его возьмём? — роптала братва. — Лёг этот хрен на дно, и х… теперь найдёшь!

— Да. А прошлой ночью он чего-то выехал? Значит и ещё может проявиться. Так что, если кого этой ночью застану в постели — опущу как в зоне малолетку. И не сидеть по барам, а то я вас знаю. Дай вам волю — из жопы корни расти начнут.

Из патрульных самым активным был, конечно, Сыч. На время он взял у брата его старенький «Мерседес» двухсотпятидесятой модели, и активно тралил улицы города. Он же, Сыч, не давал халтурить и всем остальным. При малейшей попытке кого-нибудь из братков вильнуть в сторону, и чуть подольше засидеться в каком-нибудь баре, он тут же звонил Бизону, и тот, со сна, в гневе был ещё более страшен. Но, все потуги кривовских «быков» были тщетны. Проклятый недоносок со странным погонялом Кежа пропал, как на морском дне. От такой безысходности «быки» к концу ночи накачивались уже не пивом, а водкой или текилой в зависимости от вкуса. Съезжались в какой-нибудь глухой тупичок втроем-четвером, и хлестали спиртное, матерно полоская при этом Бизона, гавнюка Сыча, и этого маломерку Кежу.

Так что этим ранним утром Коля Соколов был совсем не в форме. С литр водки полоскался в его организме, и усталость смешивалась с опьянением. Но, не даром братва дала ему кличку Гонщик. Ездить медленно он не умел и штрафы за постоянное превышение скорости составляли большую часть его расходов. В этот раз он переборщил во всём: в скорости, в наглости, и, не вписавшись в поворот, вылетел на тротуар. Сначала был удар о бордюр, потом ещё один, поменьше, перед стеклом «Джипа» взлетели вверх чьи-то ноги, грохнуло ещё один раз, уже на крыше. Гонщик бы смылся с места происшествия, иных мыслей у него не было. Но у мощного, но старенького «джипа» в первый раз за долгую, честную жизнь заглох мотор. Николай успел только выругаться, как распахнулась дверь, и здоровенный мужик в мгновении ока выволок его на улицу.

— Ты, сука, ты же Сашку замочил, козёл! — заорал он, нанося первый удар по лицу Гонщика. Как оказалось, Соколов врезался в толпу мужиков, спешивших на раннюю, рабочую электричку. Гонщик служил в спецназе, но в эти секунды он ещё находился в трансе от всего происшедшего, и только серия мощных ударов по лицу заставила его выйти из этого состояния. Перед ним было трое предельно злых работяг, но, когда к месту происшествия приехал наряд автоинспекторов, бой уже заканчивался. Соколов был в крови от головы до ног, но два его противника уже без чувств лежали на земле, и только третий, тот самый здоровяк, никак не хотел ложиться под ударами Гонщика, более того, отвечал ударом на удар. Кончилось это тем, что они обессилили, и, находясь в состоянии «клинча», упали на землю, и начали кататься, как два школьника на перемене.

— Хорош! Ну-ка, разойдись! — закричал Николай Кучков, с помощью полосатой дубинки пытаясь разнять противников. Сначала его самого чуть было не свалили на землю, потом раздался хруст, и у оторопевшего инспектора в руке остался одна рукоять.

— Вы, придурки! Вы чего сделали?! — заорал Кучков.

— Хлеба лишил, — съехидничал один из зрителей «поединка».

— Орудие труда сломали, — подхватил второй.

— Пошли, а то на электричку опоздаем, — резюмировал третий.

Конец этому нудному поединку положил Леонид Голод. Когда народ чуть рассеялся, он оглянулся по сторонам, потом наклонился, и резко ударил ребром ладони здоровяка, находившегося сейчас сверху, по шее. Тот сразу обмяк, и, почувствовав волю, Гонщик со звериным рыком выбрался из-под тела своего обидчика. Встав на ноги, он пожелал, было, ударить своего поверженного противника ногой по лицу, но Голод ловко толкнул его в сторону своей машины, и не успел Соколов прийти в себя, как за его спиной защёлкнулись наручники. Поняв это, Гонщик взревел: — Отпусти! Ты, козёл…!

Голод не стал слушать дальнейшие оскорбления в свой адрес, а легонько ударил дубинкой задержанного в темечко, и, пока тот ловил «звёздочки» перед глазами, быстро погрузил его обмякшее тело в салон машины.

Через полтора часа он звонил в третье отделение милиции.

— Там у вас Астафьев такой есть?

— Да, пришёл уже. Позвать?

— Позовите.

Когда Юрий взял трубку, инспектор представился.

— Юрий, это Голод.

— А, привет, Лёнь!

— Слушай, тебя, вроде, интересовал Соколов?

— Этот, с «Джипа»?

— Ну да.

— Конечно!

— Он сейчас сидит у нас в обезьяннике.

— За что?

— Сбил двух человек, и там у него ещё хулиганка в довесок.

— Хорошо, я сейчас подъеду.

Через полчаса два конвоира вывели Соколова в один из кабинетов уголовного розыска. Кроме хозяина кабинета, Сергея Денисова, его там с нетерпением ждали трое: Астафьев, Колодников, и Николай Сычёв, с полным набором принадлежностей для снятия отпечатков пальцев. Дурь из Гонщика немного прошла, осталось только похмельное опьянение, да гонор крутого парня.

— Ого, какая компания! Кажется я тут недавно половину из вас отп…

— Садись, Соколов! А то сейчас мы тебя тут все отп… — Колодников кивнул ему на стул, потом кивнул криминалисту. — Давай, Николай, приступай.

Гонщик с некоторой оторопью наблюдал за тем, как его пальцы с помощью валика покрывались черной краской, потом переносились на бумагу.

— Это… зачем ещё? — спросил он в самом начале процедуры.

— Как это, зачем? Порядок такой, — спокойно ответил ему Колодников. — Ты ведь у нам ещё не сидел?

— Не-а. И не буду.

— Как это не будешь? Будешь. Двоих ты сегодня сбил, один насмерть, один в реанимации, троих излупил.

— Сами виноваты. Лезут под колеса, как тараканы.

— Хороши тараканы, вон как по твоей роже прошлись кулаками, — усмехнулся Андрей. — Да и тараканы по тротуарам не ходят, так же как и машины.

Гонщик перевёл взгляд на второго опера, молодого. Сначала он вспомнил как полировал своими кулаками его рёбра, и довольно ухмыльнулся. И вдруг Соколов понял, что сейчас в этой комнате происходит что-то не то. Слишком этот парень был напряжён, и всё внимание его было приковано к процедуре дактилоскопии. В сознании Соколова мелькнула одна нехорошая мысль. Она так быстро дошла до его сознания, что Гонщик уже не соображал, что делает. Он сгреб лист бумаги, на котором ставил свой завитой «автограф», и, смяв его, начал запихивать в рот.

— Отдай, урод! — закричал Сычёв. Все: три опера, два конвоира, кинулись на Гонщика, но спасти удалось только жалкие обрывки бумаги. Остальное Соколов упорно жевал, багровея от натуги.

— Ну, и чего ты добился? — спросил Колодников, когда Гонщик уже был надёжно прикован к батарее. — Ты что думаешь, мы с тебя пальчики не откатаем? Ещё как откатаем! Свяжем сейчас, и сыграешь у нас Шуберта на «пианино».

— Лучше бы с трупа их катать, — пошутил Денисов, вытирая со лба пот. — Дёргаться не будет.

— И так можно, — согласился Андрей, — счас пристрелим, а спишем на попытку побега.

Потом он обратился к Сычёву, озабочено собирающий своё разбросанное хозяйство: — Ну, что там у тебя, Николай? Осталось хоть что-нибудь после этого завтрака людоеда.

— Левую ручку он съел, но правая осталась. Продолжим?

Колодников оценивающе посмотрел на Гонщика, и отрицательно покачал головой.

— Нет, давай, играй там с одной клешни. Там пальчики то хорошие?

— На перчатках?

— Ну да.

— Отличные.

— Давай, прогони их! Нам нужно всё быстрей сейчас делать.

Сычёв ушёл, а Колодников спросил Соколова: — Ну, что, парень, не хочешь нам ни в чём чистосердечно признаться?

Тот отрицательно замотал головой, потом сиплым голосом попросил: — Воды дайте.

— Что, завтрак был суховат?

— Дай воды, начальник, не козлись.

— Да, откуда у нас вода, — Колодников посмотрел на старомодный гранёный графин, украшавший сейф. — Тут и не было её никогда.

— Начальник, сдохну ведь, — пригрозил Гонщик.

— Сам виноват. Не хрен было жрать бумагу. Тебя бы смолой горячей за это угостить, ведра два влить.

Но, Соколов всё больше багровел лицом, и Андрей понял, что с тем действительно плохо.

— Ну, да уж ладно, мы ж не в гестапо. Серёга, налей ему, а то действительно, сдохнет тут, грехов не оберёшься. Ты нам ещё на суде нужен будешь.

Денисов подал стакан воды, Гонщик её жадно выпил, и постепенно цвет лицо Соколова начал приобретать нормальный, розоватый оттенок.

— Ещё, — попросил он.

— Неужели не напился? — съехидничал Колодников. — Стакан воды в Сахаре дороже золота. Чем платить будешь?

— Не быкуй, начальник. Чё тебе, воды жалко?

— Да не жалко. Я просто думал, что ты сначала нам расскажешь, зачем вы убили старичка из барака, — продолжил Андрей. — Что он вам такого плохого сделал?

Гонщик, между тем, осилил второй стакан воды, и, звучно рыгнув, заявил: — Я ничего не буду говорить, пока не поговорю со своим адвокатом. Позвоните Кашиной.

При одной только этой фамилии Колодников сплюнул на пол, и выругался.

— Ожил, да? — спросил он Соколова. Тот в ответ откровенно ухмыльнулся.

— Начальник, я свои права знаю.

— Я тоже. И если на перчатках из того жёлтого пакета будут твои пальчики с твоей правой клешни, то я тебя посажу лет на десять, как минимум.

Улыбка сползла с лица Гонщика, глаза забегали. И когда через полчаса вернулся Сычёв, и сказал, что отпечатки Соколова совпадают с отпечатками с одной из перчаток, Астафьев ничуть не удивился.

— Ну, вот и кранты вам, господин Соколов. Сейчас отправим вас в ИВС, и сидеть вам до конца света, — возрадовался Андрей.

Гонщик на это пробормотал только одно: — Я хочу адвоката.

— Будет тебе адвокат. И прокурор будет, и судья. И срок. Всему свой срок.

Колодников был уверен, что всё будет именно так. Через час к Соколову прошла невысокая, худощавая, какая-то бесцветная женщина лет сорока пяти. Они недолго переговорили с Гонщиком с глазу на глаз. Через час после этого состоялся телефонный разговор Бизона, и человека, которого он называл Погоном.

— Слышь, Погон, чего это твои мусора Гонщика замели?

— А не хрен ему было людей давить. Совсем обурел этот твой Гонщик.

— Да это ясно, я ему за это ещё репу начищу. Но бодяга в том, что его колют не только по этому делу.

— Что ещё?

— Про старичка того спрашивают, в бараках. А нам это, сам знаешь, на хрен не надо.

Погон чуть помолчал, потом спросил: — Говорил я тогда, что Шакал всё это чересчур перекрутил. Проще надо было всё делать! По башке в подъезде дали бы, и всё. На это бы точно никто внимания не обратил.

— Позняк песни про волю петь, когда овчарка на жопе висит. Погон, ты как хочешь, но Гонщика надо с кичи вытаскивать.

— Ты думаешь, Гонщик может расколоться?

— Да, и если даже он не расколется? Он слишком много знает. Он знает всех. Тебя, Шакала, Доктора. Сдаст хоть кого — мало не покажется. Вытаскивай его с кичи, Погон. Любой ценой вытаскивай.

Погон чуть подумал, потом согласился.

— Хорошо, попробую.

Человек с погонами майора положил на стол мобильник, и начал думать, кому позвонить в этом городе, чтобы решить эту проблему.

Глава 28

На эти три дня Кижаев нашел себе весьма странное занятие. Зайдя как-то в сарай, он обнаружил в нем старенький «Москвич» модели четыреста двенадцать. Осмотрев его, Игорь хмыкнул и отправился за справками к хозяину дома, как раз посетившего свою «дачу» с очередным медицинским осмотром.

— Слушай, Санек, а что это у тебя там за «Москвичек» в сарае пылится?

— А, это отцовский ещё, инвалидский, с ручным управлением.

— И что он, сломан?

— Не знаю, барахлил он в последнее время, а как отец умер я к нему и не подходил. Ты же знаешь, что я к этому делу совсем не годен, мотоцикл то водить не могу, не то, что такую рухлядь. Все хотел его на запчасти продать, да руки как-то не дошли.

— А ключи от него есть?

— Поищи вон там, на полке, — и, дав направление поиска, доктор отбыл в направлении своего более благоустроенного жилья. Судя по мелким деталям его поведения, Игорь понял, что Михайловский закрутил роман с неизвестной ему дамой весьма серьезно.

Ключи от машины Игорь нашел в старомодной, еще совковых времен барсетке. Там были так же документы на машину, кое какие инструкции. Взяв в подручные бездельничающего Пупка, Кижаев вплотную занялся реликтовым авто.

— Зачем тебе это говно нужно? Во дворе вон какая тачка стоит, а ты с этой рухлядью возишься, — недовольно заметил съежившийся от холода Пупок.

— Не бухти. Забыл что ли, что это не наша машина? Ты вообще хотел быть лихим водилой, так что начинай с азов. На, вот, отнеси в дом аккумулятор, да не прижимай его к себе, это все таки кислота!

Приподняв аккумулятор, Пупок тут же завопил благим матом: — Ты чё, хочешь, чтобы ребёнок надорвался? Он же весит тонну!

— Как что воровать, так всё у тебя легко. Неси, говорю!

Кижаев был хорошим механиком, и через два часа машина завелась, а, потратив еще пару часов на регулировку, Игорь остался доволен собой и реанимированной машиной.

— Она у него всего то наездила сто восемьдесят тысяч километров, — пояснил он Пупку. — Карбюратор я отрегулировал, сейчас еще с тобой тормоза прокачаем, и вечерком проверим её на шоссе.

С наступлением темноты они поменяли машины местами, загнав «Фольксваген» в сарай-гараж. Прокатившись по проселку Кижаев остался доволен своим новым транспортом.

— Не, машина — зверь. Что ещё надо?

— Дай порулить, — попросил Николай.

— Нет, парень, это тебе не «Фольксваген», тут, брат, три педали. Есть еще и сцепление.

Но, выехав за город на заправку он все таки позволил пацану порулить минут десять катаясь по старому шоссе ко всё тому же заброшенному пункту сжигания. Пацан на удивление быстро схватывал все на лету. Именно здесь Игорю пришла в голову одна простая мысль.

— Так, а что это мы так просто катаемся? Давай-ка сейчас съездим в одно интересное место. У нас где тут такая улица Льва Толстого?

— В Гусинке.

— Ага, понятно.

Гусинка, точно такая же деревня на окраине Кривова как и Курятник, находилась в противоположном конце города. По ночным улицам Игорь ехал осторожно и аккуратно, всё-таки никаких прав на это авто у него не было.

Дом нужного ему человека он определил сразу, только до него шел свежий асфальт. Проехав чуть дальше, Игорь заглушил мотор и сказав своему непременному спутнику: — Жди здесь, — вышел из машины.

Дом майора милиции оставлял внушительное впечатление. По прикидкам Кежи он был больше чем у самого Федосеева. Его монументальный забор прихватил метра два лишней земли и выпирал из ряда соседних домов. Но в самом доме горели только два окна на втором этаже. Подойдя поближе, Игорь разбудил за кирпичным забором четвероногого охранника. Судя по лаю это было что-то среднее между бегемотом и динозавром. Хотя лаяло это чудовище равномерно и без злобы, Игорь всё же отошел в сторону. Он оглядывался по сторонам, но рядом не было ни чего подходящего, на что можно было залезть и заглянуть в окно. Но, Кижаеву непременно надо было увидеть хозяина дома, запомнить его лицо. Игорь уже хотел идти назад, но тут со стороны центральной улицы полоснули огни автомобильных фар. Кежа понял, что машина едет в его сторону. Ему не оставалось ничего другого, как спрятаться за угол забора. Машина свернула к воротам, и по радостному скулежу собаки Игорь понял, что приехал столь нужный ему человек. Приехавший просигналил, что вызвало у пса ещё больший восторг.

Странно, но хозяин дома не выходил из машины. Прошло минут пять, потом скрипнула входная дверь, за забором послышались торопливые шаги, и около машины появилась невысокая, полная женщина в накинутой поверх халата милицейской куртке. Открыв дверцу машины, она недовольным голосом начала выговаривать своему супругу: — О, опять как свинья пьян! Вас с военкомом хоть не своди вместе. Первые алкаши в городе, стыдоба-то какая! Ну, чего сидишь, иди в дом!

Она помогла мужу выбраться из машины и Кижаев наконец увидел этого человека. Внешний облик майора был впечатляющим. Рост не меньше ста восьмидесяти сантиметров, комплекция тела скорее уже тучная, бочкообразная, шея равномерно переходило в загривок, а спереди свисало чем-то вроде зоба. Приметно было и лицо замначальника ГОВД. Массивная голова была откинута чуть назад, отчего создавалось впечатление некой высокомерности. Объемные, мощные щеки, большой нос с горбинкой — все в этом теле было создано с запасом и избытком.

Проводив неуверенно ступавшего мужа до входной двери, супруга милицейского начальника уселась за руль и, развернувшись на пятачке, задом сдала машину в гараж.

"Однако лихо водит мадам", — подумал Игорь. Когда хозяйка скрылась в доме, он отправился к своему «Москвичу».

Пупок, конечно, сидел на его месте и пытался выломать рычаг переключений из рулевой колонки. Согнав молодого нахала, Кежа повел машину обратно в свой Курятник. В его голове все перемешалось — Антон, эфесбешник, Бизон, продажный милиционер. Надо было все это месиво свести к одному простому решению — как обнулить всю эту банду, и в тоже время вывести из под удара Антона.

На следующий день, ближе к вечеру, позвонил Шлыков.

— Надо встретиться, давай на том же месте через десять минут.

На этот раз Кижаев подошел вовремя.

— Привет, — сказал он, плюхаясь на сиденье рядом с майором. — Как успехи?

— Неплохо. Судя по всему, они действительно завтра вывозят крупную партию боеприпасов. И мы установили, почему это происходит именно по средам.

— Почему?

— В этот день начальником караула военизированной охраны на шестых воротах заступает некто Волчков, личный друг нынешнего коменданта, Тихомирова. Нашел я и место где происходит разгрузка. В лесопосадке, в самом глухом уголке, забетонирована небольшая платформа. Дуракам везёт, так что я наткнулся даже на свидетеля, пенсионер один, бегает трусцой по тем местам. Он один раз летом туда сунулся, но его завернули, трое, с оружием. Ещё несколько таких же бойцов он там видел. Велели переждать полтора часа. Кстати, а куда затем увозят оружие, ты не знаешь?

— Я почти уверен, что на склад за ЦЛК.

— Это тот ангар на самой окраине? — припомнил он. — Круглый такой?

— Да, именно он. Его охраняют не просто сторожа, а «быки» из стада Бизона. С оружием. Сам видел у одного из них автомат.

— Да, это весомый аргумент.

Игорь чувствовал, что Шлыков чем-то озабочен, но чем не мог понять.

— Как их будешь брать? Вызовешь ОМОН? — спросил Игорь.

— Нет, что-то я опасаюсь сообщать об этом наверх.

— Что так? — удивился Кежа.

Майор скосил на него свои цыганские глаза.

— Славой не хочу делиться. Ну, а если честно, то кое-чего опасаюсь. Мы тут послушали разговоры Бизона, похоже, этот его склад что-то вроде перевалочной базы оружейной мафии в масштабах всей страны. Был один неприятный звонок, мне кажется, я узнал этот голос… так что наверх сообщать не стоит. Возьмём их своими силами.

— Ну и в чем же проблема?

Шлыков снова улыбнулся.

— А ты что думаешь, у меня тут дивизия в резерве стоит? Нас всего-то десять человек, из них оружие носить могут только восемь. Так что нам бы задержать эту банду при разгрузке, больше мы не успеем. Но тут есть одна проблема. Ты оказался прав, Бизон завтра гуляет, он уже откупил «Лагуну», стол на тридцать человек. Так что большого оцепления около вагона завтра не будет. Но, вот если кто-то из грузчиков успеет звякнуть ему в кафе, то вся эта банда рванется на выручку и просто покрошит нас в капусту. Оружие у них есть, на каждого как минимум по автомату.

Кежа понял всё на лету.

— Ну, хорошо, давай я тебя подстрахую, — предложил он. Шлыков изумился.

— Как это ты себе представляешь?

— Это надо подумать.

Они закурили, и после короткого раздумья Игорь предложил Шлыкову свой план. Это было дерзко, и никаким боком не укладывалось в рамки закона. Семён сначала отрицательно замотал головой, потом задумался.

— А, вообще то, это вполне реально, — согласился майор. — Конечно, всё это противоречит закону, но… Мало ли подобных разборок проходит у нас сейчас по стране? Выбирать не приходится. Или мы их, или они нас. Две гранаты я тебе найду, это не проблема. На разборки между братвой действительно можно свалить всё, что угодно.

— Ну и всё, а дальше уж мое дело, — улыбнулся Игорь.

Глава 29

Этот день для всех участников предстоящего события выдался хлопотливым как никогда. Шлыков еще раз съездил на место предстоящей операции, до мелочей попытался рассчитать ход предстоящих событий. К обеду он завез Кижаеву две лимонки, а затем заставил всех «живых» участников предстоящей операции заняться чисткой табельного оружия. Для чего все это делается, он своим сослуживцам не говорил, сказал только, чтобы предупредили родственников, что ночевать дома в этот раз им не придется. Делал это он по принципу: доверяй, но проверяй. Гораздо большее беспокойство у майора вызвало физическое состояние его подчиненных. Пять человек из отдела обладали весьма излишним весом, ещё двое, наоборот, не выдались ни ростом, ни весом. С этой компанией им надо было задержать почти столько же боевиков Бизона, как раз не страдавших отсутствием физической подготовки. После длительных раздумий Шлыков решился на беспрецедентный шаг.

Так как ФСБ размещалось в одном здании с управлением городской милиции, так что далеко ему ходить не надо было. Сначала он зашёл к Косареву, а минут через двадцать поехал в третье отделение милиции. Пройдясь по кабинетам, он нашел в одном из них невысокого мужчину в штатском. На лице оперативника еще осталась желтизна несошедшего синяка.

— Приветствую вас, Андрей Викторович, — обратился к нему Шлыков, доставая свои корочки. — Мне вас рекомендовал ваш непосредственный начальник.

— Косарев? — на всякий случай переспросил Колодников, вытаскивая из пачки очередную сигарету.

— Да, именно он.

— Он только что звонил мне, — признался Колодников. — Так что, можете удивлять. На стуле я уже сижу, не упаду, авось.

— Я знаю, у вас недавно был конфликт с некоторыми представителями криминала?

Андрей поморщился.

— Было такое, вон, — он ткнул пальцем в свой синяк, — до сих пор память о том вечере осталась.

Майор так же закурил, и предложил: — Как, Андрей, не хочется с бизоновской шайкой посчитаться? А то есть неплохой шанс отплатить всем и сразу.

— Что вы имеете в виду? Какие-нибудь разборки? — настороженно спросил Андрей.

Шлыков рассмеялся.

— Ну, что ты, Андрей Викторович! Ты меня удивляешь. Я что, разве похож на пахана? Нет, дело вполне законное, есть возможность прищучить всю эту банду: Бизона, Барабана и иже с ними. Арестовать вполне законно, по всем правилам. Правда, не в совсем удобном месте, и не в совсем удобное время, но зато с уликами. Причём — хорошими уликами! С такими условный срок не дают.

— А что же мы, менты, мы тут причём? У вас вон, какая фирма солидная.

— Фирма то солидная, только настоящих бойцов у меня мало. По ряду причин я не могу подключить сюда наших спецов, задействовать придётся только наших. А там дело будет серьёзное, запросто до пальбы может дело дойти. Вот я ваших парней и вербую. Косарев, жаль, дежурить в эту ночь будет, хотя, с одной стороны это даже и хорошо. Если что пойдёт не так — подстрахует.

— И сколько вам надо людей?

— Мне много не нужно, человек пять. Самое главное — не болтливых, и не ссыкливых. Под пули всё же идём, это вам не просто так. Тут нужны люди со стержнем, чтобы слабину не дали.

— И Косарев посоветовал вам обратиться ко мне?

— В первую очередь.

Это капитану польстило.

— Он набросал мне несколько имён, но я бы хотел услышать ваши предположения по этому поводу, — предложил комитетчик.

Колодников ещё сомневался.

— А наше городское и областное руководство знает про то, что вы задумали? — спросил он.

— Конечно, нет. Им это вовсе не обязательно знать.

— А ваше начальство знает?

— Ты имеешь в виду Богачёва?

— Ну да.

— Естественно нет. Он в Москве, и приедет уже после операции. Более того, не в курсе всей этой операции даже моё областное руководство.

Колодников покачал головой.

— Рискуете, Семён Ильич.

— Конечно. Хотя, если быть точней, у меня есть полномочия более высокого уровня. Мне столица даёт добро. Но она не спасёт, если нас всех положат завтра ночью.

— И какова наша роль?

— Грубая физическая сила. Будете изображать спецназ: камуфляж, маски, оружие. Это я вам обеспечу. При первой же попытки сопротивления стрелять на поражение, ясно?

Колодников оживился. Вот теперь он поверил, что предстоящее дело действительно серьёзно. И то, что комитетчик столь откровенно ввязывался в явную авантюру, Андрею даже нравилось. Колодников решился.

— Ну, раз наше руководство не в курсе, то можно попробовать. Сколько вам человек надо?

— Чем больше, тем лучше. Но не меньше пяти.

— Хорошо, подумаем, поищем.

Колодников начал прикидывать.

— Мазурова можно пригласить, этот за честность и патриотизм в любое время суток в бой кинется. Пашка Зудов, этот обязательно, без него я не пойду. Потом я, Дёмина можно подключить, из участковых, Рыжова. Тот по части «физики» любого из нас сделает, кроме Пашки. Денисова, Серёгу. Так, и этого, молодого нашего, Юрку.

— Астафьева?

— Да. Вы его знаете?

Колодников ни чем не показал, что знает о тандеме Шлыкова и его стажёра.

— Знаю. Неплохой парень. Может стать хорошим сыщиком.

Колодников скептично хмыкнул. А Шлыков начал инструктаж.

— Хорошо, вы полностью повторили список Косарева. Единственное, он не назвал Астафьева. Значит, завтра постарайся к шести вечера освободиться от всех дел, пусть там хоть полгорода в это время друг друга перережут. Это всё в сторону. Встретимся в шесть у моего гаража.

— Это за шестым…

— Да, сразу за «Миром». Ну, ты знаешь, там у твоего деверя гараж. Какой камуфляж кому нужен будет? Размеры можешь назвать?

Андрей на память начал припоминать размеры одежды друзей, Семён записывал. Шлыкова озадачили размеры одежды для Паши Зудова.

— Он что, в самом деле, у вас такой большой?

— Пашка? Он ещё больше. Ему парадку до сих пор не подобрали, хотя работает парень уже два года. На всех смотрах торчит как бельмо у начальства. И в задние ряды не спрячешь — на голову выше всех.

— Ну, ладно, что-нибудь поищем. Так что до завтра. С утра звякни мне насчет согласия твоих парней, и в гараже жду без дополнительного объявления. Да, ещё, чуть не забыл. Ты, кажется, хотел арестовать членов паровозной бригады «Металлопласта»?

— Да, против них масса улик. Точно они этого парня придушили. Я, даже, догадываюсь, кто. Надо брать, да колоть их по одиночке.

— Я попрошу вас этого не делать.

— Почему?

— Из-за этого может сорваться вся операция. У них завтра тоже там весьма немалая роль.

Глава 30

Этот день для большинства жителей Кривова ничем не отличался от сотен других, но была небольшая часть людей, которая испытывала напряжение, граничащее с нервным срывом. Прежде всего, психовал повар бара «Лагуна».

— Ты чего мне привёз, скотина?! — шипел он на экспедитора.

— Мясо.

— Это мясо?! За такое мясо Бизон заставит меня поджарить и подать на стол собственные яйца.

— Да ладно тебе!…

— Ладно, прохладно! Не тебе он в прошлом году на голову миску с салатом одел, а мне! Выкинь на хрен эту бычатину, и привези мне молодую, розовую те-ля-ти-ну!

Этим же утром произошла смена караула на шестых воротах завода «Металлопласт». По этому поводу сюда даже приехал комендант завода, Олег Тихомиров. Высокий, тучный, с тяжёлой одышкой, он так же заметно нервничал. После короткого, второстепенного инструктажа, он вышел на крыльцо проходной со стороны города, покурить. Вскоре к нему вышел один из охранников, низкорослый, седоватый, одетый уже в синию, форменную шинель.

— Ну, чего звал? — буркнул он.

— Сегодня… — начал было Тихомиров, но потом осекся. — Слушай, ты, чего, Микола, ты чего, опять пьяный что ли?!

— Нет, это со старых дрожжей, — старательно отворачивая в сторону лицо.

Комендант разозлился.

— Что-то дрожжи у тебя больно сильные. Смотри, Коля, напишет Федин ещё один рапорт на тебя, и всё, придёться уволить. Шлыков и так копает под всех нас. Тут уж дружба не поможет. Мне с работы тоже не охота из-за тебя слетать.

Тот только хмыкнул.

— Ага, уволишь, как же. Я тогда сразу в контору пойду, и сдам вас всех.

Комендант сгрёб старого друга за грудки.

— Не шути, так, больше, Колян. Я хоть твой друг, но тоже могу не стерпеть. Сколько ты вагонов с порошком и металлом через ворота вывез?

— А тебя что, заедает, что я без тебя всё это вывозил? Сам то сколько спирта с завода вывез?

— А тебе завидно было?

— Да, не в этом дело. Я то хоть своё воровал, то, что лежало безхозно. А вы ведь продукцию тырите.

— А вот это не твоё собачье дело. Не хрен тебе было в те вагоны соваться. Тебе же чётко сказали: закрой глаза и пропустить порожняк. А ты не только в вагоны, ты в ящики полез… Скажи спасибо, что я про это Бизону не доложил, а то тебе за такой интерес шею бы сразу свернули.

Он отпустил воротник куртки подчинённого, и, выкинув сигарету, примиряюще сказал: — Ладно, не буксуй раньше времени. Всё, дело сворачивается. Сегодня, последний раз вывозим. Кончен бал.

Он достал из кармана пачку жвачки, отдал их Николаю.

— Заешь, и если приедет Федин, не дыши на него. Хабар будет в третьем вагоне. Проверишь его лично.

— Понял. Не дурак.

Нервничал и Шлыков. Проведя утреннюю пятиминутку, он прошёл к себе в кабинет, и долго сидел там неподвижно, глядя на телефон. Через полчаса такого гипноза тот зазвонил, длинно и тревожно, словно намекая на дальность абонента. Торопливо словно он сейчас затихнет и больше не повториться, Семён сорвал трубку.

— Да, Шлыков слушает.

— Семён, это Богачёв. Я всё ещё в Москве, не пугайся. Слушай, машину на вокзал можешь не присылать. Начальство велело задержаться в Москве, что-то они ещё мне хотят сгрузить. В кадрах намекнули, что могут предложить командировку на Кавказ. Но, точно пока не знаю. Сказали, решиться в течение двух дней.

"Скорее всего — одного", — невольно подумал Шлыков.

— Хорошо, Вадим Николаевич, будем вас ждать. Вы позвоните, как всё решится?

— Непременно. Привет там всем. Как у вас, ничего, не случилось?

— Нет, всё нормально. Тихо, скучно.

— Ну, ладно. Пока.

Положив трубку, Шлыков облегчённо перевёл дух. Его затея удалась. Это он позавчера позвонил в Москву, генералу Шмелёву, и попросил задержать главу Кривовкого ФСБ в столице ещё на пару суток. Семёну было ни к чему его присутствие в городе именно сегодня. Потом он вызвал личного шофёра Богачёва, Анатолия Колядина.

— Толик, шеф сегодня не приедет, поэтому можешь спокойно сходить в отгул.

Колядин удивился.

— Сегодня?

— Да. Ты же просил как-то на днях два отгула?

— Ну да. Но…

— Вот и иди. А то потом шеф вернётся, и они сгорят.

Анатолий немного подумал, и даже обрадовался нежданным отгулам. Его личная жизнь была многообразна благодаря личной красоте, незаурядному здоровью и наличию кроме жены ещё и двух любовниц.

"К Люське завалиться, или к Надьке? Лучше к Надьке, та сейчас одна, муж в Тюмени, оттуда так просто не прилетишь", — решил он.

— Спасибо, Семён Ильич! — Поблагодарил Толик.

— Ключи только от «Волги» отдай, — попросил Шлыков. Водила отдал ключи, но попросил: — Не разбейте только её, Семён Ильич. Вадим Николаевич эту машинку шибко любит.

— Я знаю. Муха не сядет без спроса.

Удалив из отдела этого личного надзирателя Богачёва, Шлыков собрал в кабинете всех своих подчинённых. Разговор был коротким, но все сотрудники выходили из кабинета с выражением недоумения на лице.

— Что ещё за тайны мадридского двора? — спрашивали они друг друга в курилке.

— Тебе ж сказали: мобилизационные учения. Чего не понятно?

— Во время учений я должен сидеть на связи, а не одевать камуфляж, и готовиться к маршброску.

— Странно всё это.

— Да, ладно, не забивайте вы голову. В восемнадцать вечера решиться всё.

Для Колодникова день начался с неприятного известия. Ему позвонил из отдела Денисов.

— Слышь, Андрюха, я чего-то не пойму. Счас иду на работу, и знаешь, кого вижу выходящим из дверей нашего отдела?

— Кого? — насторожился Колодников. Он перебирал в уме самые различные варианты от воскресшего Ленина, до Папы Римского. Но ответ всё равно не угадал.

— Колю Соколова — Гонщика.

Андрей чуть не подавился сигаретой.

— Кого?! Гонщика? И что он делает на воле?

— Балдеет от счастья. Так и заявил мне: "На х… я всех вас, ментов, вертел".

— Так, кто его выпустил?! Что за урод?!

— Как я понял, прокуратура так сработала.

Колодников выругался, и, нажав на рычажки, начал крутить диск своего старомодного аппарата. Теперь его собеседником была секретарь прокуратуры, и тон капитана соответственно, сусально-медовым.

— Валенька, здравствуй, дорогая, Колодников вас беспокоит. Как ваше драгоценное здоровье?

— Вашими молитвами, господин капитан. Чего надо, Андрей Викторович?

— Валь, а кто выносил представление на Соколова?

— Ну, как кто, Потехин.

— И что он там на него заявил?

— Как что? ДТП с человеческими жертвами, статья двести шестьдесят четыре. Ему и присудили подписку о невыезде.

— А побои? Статья сто шестнадцатая? Он же там ещё троих мужиков измордовал до полусмерти.

— А заявления от пострадавших не было, так что и статью такую для него не открыли.

— А что, Потехин разве не притянул сюда же сто пятую, по старику этому, в бараке?

Секретарь удивилась.

— Нет. Про это он не сказал ни слова.

Перед глазами Колодников невольно возникло белёсое, с бесцветными ресницами и красными глазами альбиноса, лицо Потехино.

"Вот сука! И этот скурвился. С чьей он только подачи всё это делает? Кто-то его подмазал, вот только узнать бы — кто?".

— Ну, спасибо, хотя и не обрадовала.

Глава 31

Двадцать девятое ноября стремительно катилось к вечеру, и, Игорь нервничал всё больше и больше. В этот вечер должно было решиться всё, и почти всё было готово. Единственное, он до сих пор не знал, как снять с крючка друга детства Антона Федосеева. Днем он сгонял Пупка в ближайший магазин хозтоваров и тот купил по его заказу широкий скотч и длинную, тонкую, но крепкую веревку-шпагат. Чуть поразмыслив, Игорь велел Пупку размотать весь клубок и тщательно извалять веревку в грязи. На ругань Пупка он отвечал ухмылкой, а на его же недоуменные вопросы простой отговоркой: — Потом узнаешь, а пока мажь, мажь.

Закончив процесс окраски, Кижаев велел «ординарцу» смотать шпагат обратно. После окончания всех процедур и веревка и Пупок представляли собой нечто одно целое — серое и грязное. Закинув обоих сушиться на печь, Игорь занялся своим автопаркам. Проверив обе машины Кижаев снова начал ходить бесцельно по дому, маясь от ощущения своего бессилия. И Лариса, и Пупок приглашали его сразиться в картишки, но Игорю было не до того, и парочка его подопечных резвилась вдвоем, бессовестно мухлюя и передергивая карты. Но к четырем часам вечера это им надоело, в доме окончательно поселилась скука и тоска. Лариска зевала, а Николай ударился в воспоминания.

— Иногда подойдешь к прилавку, деньги протягиваешь продавцу, кричишь ей: "Тетенька, дайте одну жвачку", пока она деньги пересчитывает, в это время левой рукой целую горсть сгребаешь, и в карман. Я и шоколадки так же тырил.

— Это как в баре что ли? — спросил Кижаев, зевая.

— Ну да. Только один раз какой-то хрен в очках меня за уши оттаскал.

— Продавец?

— Да нет, просто стоял рядом, заметил, козел, и давай уши крутить. Я потом его подкараулил дня через два и грязью все его окуляры залепил.

Игорь рассмеялся.

— Крутой ты у нас мэн, как тебе эти уши то до сих пор под корень не открутили не пойму.

— Чего?! — обиделся Пупок.

— Ну, на том складе тебя поймали, уши крутили. И за жвачки тоже.

— Ну и все! Подумаешь всего два раза. Да если б не эти собаки, меня бы вообще никто там не поймал. Я ведь уже оттуда вылазил, такую большую банку с краской тащил, а они тут как разлаялись!..

— Постой. Ты что ж, внутри склада был? — удивился Кежа.

— А как же! Я тебе, про что и толкую!

— И что там была за краска?

— Не знаю, я открыть то не успел. Большая такая, квадратная банка, а крышка такой ручкой открывалась.

Кежа перестал ходить и присел напротив парня.

— Ручка говоришь? А эта банка, она такая квадратная, зелёного цвета, с закругленными углами?

— Ну да. У нас много таких пустых на свалке за заводом валяется.

А Кежа продолжал расспрашивать.

— И крышка такая круглая? А тут такая ручка, с кольцом, её закрывает?

— Ага!

Кежа усмехнулся.

— Да, брат, везёт тебе. Как бы ты попал с этой «краской»! Врагу не пожалеешь.

— Чего?

— Это ты не краску тащил, эта штука называется пороховой ящик. Наверняка там, какая-нибудь взрывчатка была.

Пупок неожиданно вспотел.

— Ничего себе, — пробормотал он.

— А эти, охрана, видели эту банку? — Продолжал пытать юного ворюгу Кижаев.

— Нет, я как услышал собак, успел её обратно в дыру сунуть, и к забору побежал. Тяжёлая она была, я бы с ней совсем не убежал. Эти потом прибежали, козлы, с автоматами, догнали. Ну, я потом им концерт закатил, — он скривился и противным гундосым голосом заблажил. — Дяденьки не надо, я больше не буду! Ой, больно! Я только посмотреть хотел, что за собачки у вас!

Лариска передернулась всем телом.

— Я бы тебя за один этот противный голос пристрелила бы там прямо на месте!

Но Игорь продолжал докапываться до истины.

— Значит, они не поняли, что ты побывал внутри?

— Не-а! Я как их топот услышал, банку эту обратно толкнул в ангар, и давай бежать к забору. А Лёнька, тот ещё раньше через забор стрельнул.

— Что за Лёнька?

— Да, кореш мой. Он эту железяку отжимал, а то так туда в одиночку не пролезешь.

— Этот твой Лёнька такой же мелкий, как и ты?

— Нет, ты что! Он уже в восьмом классе учиться, правда, третий год. Он здоровый, как танк.

— Ладно, хватит про Леньку, вернёмся к складу. Они тебя сразу отпустили? Без допроса?

— Как это, допрашивали! Уши и крутили, и спрашивали, что я тут делал.

— А ты что?

— Я ж говорил, нёс всякую хрень: "Собачек посмотреть хотел. Мимо проходил, за грибами".

— Это ночью то? За грибами?

— Какой ночью, мы днём лазили! Мы действительно с Лёнькой за опятами пошли, тут, в посадку. А по пути решили склад проверить.

Кежа всё не мог поверить в такую изощрённую наглость своего подопечного.

— Днём полезли! Ну, вы наглецы. Так они не поняли, что ты был внутри?

— Не-а. А там не поймёшь, там только шов у сварки проржавел, так то он как новый стоит.

— Да, так то он оцинкованный, — припомнил Кежа.

— А ещё трава у них ещё растёт, во! — он показал рукой что-то выше своего роста. — Сейчас она, правда, сгорела.

— Поэтому они тебя и отпустили, а знали бы, что ты пролез в склад, так бы точно грохнули. И косточек бы твоих не нашли.

Николай недоверчиво посмотрел на своего наставника.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Лучше скажи, когда тебе уши то крутили? Давно?

— Да нет, дня за два до того мы с тобой познакомились.

— А что там за дыра в этом ангаре? Её не заделали с тех пор?

— А это с торца, того самого, что мы поджигали. Там железо проржавело, по ребру, и по земле. Его отгибаешь и пролазишь.

— А я пролезть туда смогу?

Пупок скептически осмотрел щуплую фигуру Кежи.

— Не-а, ты толстый больно.

Лариса засмеялась.

— Ну, ты разъелся, Кижаев. Боров просто.

— Да там не пройдешь, эти собаки всё равно нас учуют, — пессимистично продолжил Пупок.

— А что за собаки-то? Породистые, нет? — спросил Кежа.

— Да ты что! Не видел, разве их в прошлый раз? Два кобеля, не то лайки, не то шакалы.

— Стой, они точно кобели? Не суки? — уточнил Игорь.

— Нет. Что я суку, — он показал на Лариску, и тут же получил ответный шлепок, — от кобеля не отличу.

— Это хорошо…

В это время сработал зуммер сотового телефона.

— Да.

— Игорь, это Семён. У нас все идет по плану. Ровно в восемь они вытаскивают состав.

— Хорошо, я тоже готов. Кстати, а что со складом?

— Пока ничего. Оставим его на закуску. Так я на тебя надеюсь?

— Не сомневайся.

Пряча мобильник в карман, Игорь улыбался. Наконец-то мозаика его планов сложилась в один красивый узор.

— Поехали, брателло, — сказал он своему младшему брату.

— Куда?

— Собак ловить.

— А мне что делать? — спросила Лариса.

— Как что, верить и ждать, — с пафосом сказал Игорь, потом сбавил тон до обыденного, и сделал своей подруге заманчивое предложение. — Ещё можешь помыть пол, приготовить ужин, постирать чего-нибудь.

Лолка недовольно скривилась.

— Ну, во-первых, готовить я не умею, убираться у нас всегда мамка убиралась, а стирать я умею только на машинке-автомате.

— Да, Лариса Васильевна, не завидую я твоему будущему мужу, — под смех Пупка вынес окончательный вердикт Игорь. — Пошли, Мальчишь-Плахишь.

Глава 32

Насчет собак Кижаев помянул не ради красного словца. Выехав на «Москвиче» они с Пупком внимательно рассмотрели несколько собачьих свадеб и выбрали, по их мнению, самую красивую суку из всех пушистых леди. К вящему разочарованию двух десятков предельно озабоченных псов одичавшая белая болонка исчезла в салоне этого грохочущего чудовища.

— Молодец, — похвалил своего напарника Кежа. — Ловко ты её выхватил.

— А то! От меня не уйдёшь. Сиди, сука! — прикрикнул Пупок басом на свою добычу.

Хотя эта часть дела прошла удачно, но затем вся задуманная Кижаевым операция едва не пошла прахом. Старичок «Москвич» вдруг начал чихать, дергаться как паралитик. Игорь немедленно развернул машину к дому. Слава богу, до Курятника она дотянула, но в ограду её пришлось уже толкать. Игорю не хотелось светиться в Кривове на слишком приметном «Фольксвагене», но пришлось. Окраинами он проехал к памятному съезду в лесопосадке недалеко от бизоновской базы и, заглушив машину, взглянул на часы. Было уже без десяти семь. Игорь чуть подумал, и сказал: — Начнем, пожалуй. Пупок, хватай мадам, пошли на дело.

В это же самое время Антон Федосеев, третий час меряющий шагами свой кабинет, взял в руки мобильник, и, выбрав одно из имён, нажал на кнопку вызова. Собеседник отозвался тут же.

— Да Антон Александрович.

— Надо бы встретиться.

— Когда и где?

— Сегодня, в восемь. Сможешь?

— Да, конечно. Где?

— В лесопосадке за кладбищем. Привези, кстати, документы.

— Какие?

— Все.

— Все? — по голосу было слышно, что собеседник Антона удивился.

— Да, именно все. Кое-что надо исправить. Я тебе там всё на месте расскажу.

— Хорошо. Скоро буду.

Два безродных пса — спецохрана базы, мирно дремали на крыльце домика, лениво шевеля лопоухими ушами. И вдруг шальной осенний ветер донес до их ноздрей восхитительный, ни с чем не сравнимый запах истекающей течкой суки. Словно два сорванных ураганом листа псы сорвались с места и, проскользнув в щель под воротами, понеслись вслед за убегающей в ужасе бездомной болонкой.

Вся эта собачья заваруха проскользнула мимо внимания двух дежурных «бычков». Под рев магнитофона и плеск пива они, как всегда, азартно резались в козла.

Обойдя забор по периметру, Кежа с его вечным спутником вышли к торцевой стороне забора. Именно здесь в бетонных плитах имелся большой треугольный пролом. Первым в него юркнул Пупок, затем с кряхтением протиснулся и Кежа. При этом он запачкал и руки и куртку. Тем временем Николай с довольным видом рассматривал почерневшую после пожара стену склада.

— Классно я им в тот раз ангар покрасил, — похвалил сам себя пацан.

— Молодец-молодец, давай только, веди, куда вёл, поджигатель.

Идти пришлось недалеко. Только глянув на всё это вблизи, Кежа понял, почему охрана до сих пор не засекла такой непорядок. Задняя стенка ангара была как бы утоплена вглубь корпуса ангара сантиметров на пять. Именно этот, скрытый сварной шов и подгнил, образовав небольшую, с мизинец Пупка толщиной щель. Снизу, там где ангар соединялся с землёй, железо проржавело ещё больше.

— Вот, и снизу там тоже проржавело, гляди. Так то, в траве совсем незаметно было, это щас она сгорела.

— Ну, вы глазастые, как рассмотрели то?

— А то!

Николай нажал на потемневшее от копоти железо, и действительно образовалась вполне приличная, не менее полуметра щель. Встав на четвереньки, Игорь заглянул в склад, но там было темно.

— Ну-ка, нажми на неё посильней, — приказал он Пупку.

Тот, пыхтя напряг все свои силы, и Игорь с трудом, разодрав куртку, протиснулся вовнутрь ангара. Выругавшись, он вытащил фонарик, включил свет, и хотел, уже было шагнуть вперед, но сзади раздался сердитый шепот Пупка.

— Эй, а я?!

— Останься там.

— Да не хочу я! Отожми её!

— Тьфу ты, господи!

Кежа попробовал.

— Неудобно мне. Пальцам больно.

— Тогда на меня дави! — Приказал Пупок.

Кежа нажал от себя, и сухо треснув, железо выгнулось наружу, лопнув где-то снизу ещё больше.

— Ну, лезь, давай, быстрей!

И Игорь всем весом нажал на самодельную калитку. Николай угрем проскользнул в щель и довольно заметил: — Ну вот, другое дело. А то останься-останься! Кто эту щель нашёл?

Игорь зажёг фонарь, и посветил вокруг. По виду это был типичный склад, густо заставленный какими-то ящиками и бочками. Пройдя чуть вперёд, Игорь действительно обнаружил рулоны с отличным, импортным линолеумом, ящики с кафельной плиткой и пирамиду мешков с цементом.

— Где ты ту краску в прошлый раз надыбал? — спросил Кежа.

— Вон там, — и Пупок уверенно повел его вперед. Пройдя по целому лабиринту, среди ящиков самого разного размера они вернулись к торцевой части ангара, но с другой стороны от своей лазейки.

— Вот тут они стояли, — Пупок указал на пустой пол. — Они самые маленькие были. Не тащить же мне было бочку, или унитаз.

Ничего похожего на пороховые банки Кежа не обнаружил, зато его заинтересовали большие, длинные ящики с темно-зеленой, армейской раскраской. Рядом с ними стояли совсем другие ящики, обычные, новенькие, пахнущие свежим деревом. Одни из них были пусты, а два уже забиты весьма основательными гвоздями. Именно один из таких ящиков и заинтересовал Кижаева. Сунув Николаю фонарик Игорь вытащил припасенный гвоздодер и вскрыл один из ящиков. Пупок подсветил нутро ящика фонариком и Игорь присвистнул. Это была снайперская винтовка, СВД. Что ещё порадовало Кежу, с ними в наборе шёл оптический прицел.

— А Шлыков был прав, СВД у нас в Кривове не делают, — пробормотал он. — Выходит они тут всё перекладывают в другую тару.

— Чего там? — спросил Пупок, тщетно пытаясь заглянуть вовнутрь высоко стоящего ящика. Игорь вытащил винтовку из ложементов и подал её пацану.

— На, подержи.

Тот чуть не захлебнулся от счастья слюной.

— Ни хрена себе! Класс! — восхитился он. — А мы её себе возьмём?

— Непременно. Пошли дальше.

Кижаев по очереди начал вскрывать подряд все подозрительные ящики. В одном из них он обнаружил то, что искал, патроны калибра 7,62 подходящие к найденной винтовке. Щедро сыпанув их в свою сумку, Кежа пошёл дальше. Имелись еще ящики с противопехотными минами, одноразовыми гранатометами «Муха» и множество цинков с патронами к самым разным системам, от пистолета «Макарова» до крупнокалиберного пулемета. Как раз это обилие не удивило Игоря, он знал, что это была «продукция» заводов его родного города. Но гораздо больше его обрадовал ящик с толовыми шашками и огромная бухта бикфордова шнура.

— Везёт тебе, парень, — сказал он сам себе, потом обернулся к своему ординарцу. — Да поставь ты эту винтовку, потом ее возьмем, перед уходом.

Пупок отчаянно мотнул головой и еще крепче прижал тяжелое оружие к груди. Кежа сломался.

— Ну, смотри, как хочешь. Не надорвись.

Сунув штук пять толовых шашек себе в сумку, Кижаев отрезал от бикфордова шнура два куска метра по два и осторожно положил во внутренний карман взрыватели.

— На всякий случай, — пробормотал он.

Последним приобретением Игоря был гранатомет «Муха». Зачем он ему был нужен Игорь и сам не мог сказать, просто взял потому, что можно было взять, да и весил этот зелёный тубус не так много.

Затем он взглянул на часы, снарядил одну из толовых шашек в ящике взрывателем и, подсоединив бикфордов шнур начал отмерять его метрами, по привычке используя вместо эталона длину собственных рук. При этом Игорь автоматически переводил метры в минуты горения, стараясь не сбиться со счета.

— Пять, десять, двадцать…

Наконец решив, что шнура вполне хватит, он обрезал пеструю ленту и начал равномерно раскладывать ее по бетонному полу. Для этого ему пришлось опутать новоявленной нитью Ариадны весь склад. Пупок с фонарем и винтовкой как хвост следовал за ним, поминутно норовя запутаться и упасть в Кижаевских кружевах.

— Не мешайся под ногами, иди к дыре, скоро мы отсюда слиняем! — В конце-концов окрысился на пацана Кежа.

Тот, нехотя побрёл в темноту к «запасному» выходу, на ходу спотыкаясь обо все углы. Наигравшись до одурения в козла, оба охранника вышли на крыльцо покурить.

— Фу, блин, аж голова гудит, — признался один из них. — Курить надо бросать. А то я скоро хрен подниму, не то, что штангу.

Второй же охранник явно чего-то не понимая, вертел по сторонам головой.

— Ты чего бестолковкой крутишь? — спросил его заигравшийся напарник.

— Собак что-то не вижу. Куда эти шавки делись? Всё время же тут лежали.

— Нафиг они тебе нужны?

— Не скажи, прошлый раз, когда ангар кто-то поджег, Серый говорил, что они здорово лаяли. Да они, придурки, на это внимания не обратили.

— Пошли, пройдемся, посмотрим, что к чему. Счас, я только стволы возьму.

— И куртку мне прихвати.

Вооружившись двумя короткоствольными автоматами АКМС, они, не торопясь, двинулись к складу, на ходу строя догадки насчет того, какая гнида прошлый раз подожгла ангар. Обход был короткий и нерезультативный. В это время негаданные посетители странного помещения под железной крышей были уже далеко.

Глава 33

Добравшись до «Фольксвагена» Игорь велел своему спутнику сесть на заднее сиденье, а сам открыл багажник, что-то поискал там и не найдя снова залез в салон.

— Чистоплюй хренов, — недовольно сказал он, беря в руки винтовки. СВД он держал в руках первый раз, но зато имел дело с родственными карабинами.

— Ты про кого это? — не понял Пупок.

— А про хозяина этой тачки. Даже ветоши в машине нет. Слушай, у тебя вроде майка была трикотажная?

— Ну да.

— Сымай!

Ничего не понимая Пупок начал раздеваться. Сняв до нельзя вытертую, и не очень чистую майку, он протянул её Кижаеву. Тот быстро разорвал майку на куски, и пока пацан одевался, Игорь разобрал винтовку на составные части.

— Николай, теперь тебе предстоит ответственная и важная задача: снять со всех эти частей оружия лишний солидол. Смотри, как это делается.

Он быстро протер затвор, всё остальное, оставив юнге.

— Понял?

Пупок кивнул головой и спросил: — А ты пострелять мне из неё потом дашь?

— Обязательно. От того, как ты справишься с этим делом, Николай, будет зависеть наша с тобой жизнь.

После этого он сел за руль и повел машину к городу. Время от времени он посматривал в зеркало заднего вида на своего ординарца. Таким серьезным он его еще никогда не видел. Сосредоточенно сопя забитым соплями носом, Николай тщательно протирал все запчасти винтовки.

Не доехав квартал до бара «Лагуна» Игорь свернул во дворы и остановил машину. Глянув на часы, он чертыхнулся. Было уже без десяти восемь, он явно опаздывал.

— Бросай ружье, пошли, — приказал он Пупку.

— Счас, я уже кончаю.

Бар «Лагуна» не считался самым престижным заведением подобного рода. Были точки и круче, например ресторан «Парус» или бар «Ямайка». Но «Лагуна» нравилась Бизону тем, что была не очень большой и не очень маленькой. Здесь как раз размещалась вся его банда, имелся бильярд и отдельные кабинеты для срочно приспичевшего мужского начала.

Подойдя к бару, Кижаев сразу увидел приметный, серый «Ландкрузер» Бизона. Кроме этой машины на стоянке стояли еще штук пять машин попроще: два «Форда», "Ниссан", круто навороченная «Нива». Серебристого «Опеля» Сергея Анохина на стоянке не было, тот пока что занимался своими делами на дискотеке и на банкет должен был подъехать попозже. Все-таки парень хотя и считался любимцем Бизона, но пока еще не вошел в круг избранных друзей, проверенных временем и кровью.

Машины стояли так, как и прошлый раз, лесенкой, под углом сорок пять градусов в сторону дороги. В расчёте на это Кижаев и строил свой план. К огромному разочарованию Игоря стоянку в этот вечер охранял рослый крепыш в пятнистом полушубке. Равномерно прохаживаясь вдоль стоянки, он слушал по плееру "Русский шансон" и не торопясь, потягивал прямо из бутылки «Жигулевское» пиво. Так что, пройдя по противоположной стороне улицы, компаньоны свернули за угол ближайшей к бару пятиэтажки и уже оттуда наблюдали за этой неожиданной помехой в своем деле.

— Черт, а?! Откуда он взялся? — пробормотал Кежа.

— Здоровый жлоб.

— Как не везет-то, — с досадой заметил Игорь.

— А раньше такого не было, — авторитетно заметил Пупок. Действительно, охрану у «Лагуны» Бизон выставил сегодня в первый раз и как раз по поводу своего старого друга.

Кежа зря так издевался в свое время над умственными способностями одноклассника. Федька не был таким шустрым как он сам, не обладал интеллектом и начитанностью Антона, но имел одно, весьма важное свойство — практичность и бычий напор. С хваткой бульдога он вцеплялся в собственную выгоду, находя ее в любой ситуации. В тюрьму он пошел со спокойствием неизбежности этого действия, словно в армию. В родне у него сидели почти все, и тот образ жизни, что наметил себе Бизя в будущем, не оставлял ему другого выбора. За день до той самой, памятной драки на городской площади, он изнасиловал шестнадцатилетнюю девчонку, и в здании ГОВД во время штурма подростками находился как раз по этому поводу, в обезьяннике. Так что идти в зону за убийство милиционера было гораздо престижней, чем маячившая ему статья за изнасилование. Старший Федосеев согласился прикрыть дело по сто семнадцатой, но, попросил взять на себя «мокруху» родного сына. И Бизя, раскинув своими не слишком обширными мозгами, решил, что игра стоит свеч. Точно так же вернувшись в родной город через десять лет уже не Бизей, а Бизоном, он почувствовал воздух перемен, и решил, что пришло его время. Федька не ошибся. Потихоньку, шаг за шагом, он завоевал в своей среде авторитет. С уходом из жизни первого «хозяина» города, Нечая, Бизя подмял под себя Кривов, безжалостно ликвидировав всех подручных прежнего «бригадира». Так что теперь Бизон чувствовал себя в нем истинным хозяином, и появление Кежи в Кривове он воспринял как досадную помеху, неудачную шутку судьбы. Но подспудно он чувствовал, что вся эта катавасия с бывшим другом может дорого ему стоить. В отличии от Антона Бизон не забыл пробивной силы Кижаева, и воспринимал его как ходячий кусок взрывчатки с подожженным фитилем. То, что тот был где-то рядом, отравляло ему жизнь.

— Что ты хочешь-то? — не понял Пупок. — Стёкла им хочешь перебить, что ли?

— Зачем! Мне надо незаметно подобраться к машинам, — пояснил Игорь. — Чёрт, хоть бы кто его отвлёк.

— Так бы и сказал! Счас, сделаем. Пошли.

В три приема они переместились за ствол огромного тополя метрах в десяти от ближайшего автомобиля. После этого Пупок, уже не таясь, двинулся к секьюрити, и, подойдя чуть ли не вплотную, в упор уставился на охранника. Опешив от подобных знаков внимания, парень сдвинул наушники и спросил: — Тебе чего, шкет?

— Чего-чего, бутылку.

— А, ты про эту, — засмеялся крепыш, и глянул на свет фонаря состояние наполняемости многоразовой тары. — Еще половина, так что жди, брателло.

— Базара нет, — солидно согласился тот. — Подождём. Только мне её отдай потом, никому другому.

— Замётано.

Воспользовавшись тем, что, беседуя, охранник повернулся к нему спиной, Кежа пригнувшись, бесшумно проскользнул последние десять метров и, упав на асфальт, быстро заполз под днище «Лендкрузера». А чинная беседа двух крепышей продолжалась.

— Это уже третья за вечер, две я в урну бросил.

— Да. Ну, тогда я тоже возьму их.

Пупок краем глаза видел маневр своего наставника и уже спокойно двинулся к урне рядом с входной дверью в бар. Парню было скучно, и он двинулся вслед за ним.

— Сегодня бухало дармовое, — сказал он на ходу. — Бизон гуляет.

— Да? Эх, там, наверное, жратвы выше крыши!

— Ну, а ты что думал, мы сухари грызём? Я на кухню как глянул, чуть слюной не подавился. Два фазана целиком с перьями, четко так сделано, как живые. Икра красная, икра черная, балычок, шашлычок. Салатов — штук десять!

Пупок с шумом втянул в себя слюну.

— Везёт же людям!

— А то!

В это время, лежа под машиной Кижаев приматывал к заднему мосту внедорожника скотчем лимонку. К чеке её он привязал шпагат, осторожно чуть разогнул усики. Затем Игорь аккуратно уложил бухточкой метров двадцать веревки, а конец ее привязал к железной стойке трубы ограждения. Закончив со всем этим, Игорь пополз дальше. У него было всего две гранаты, и надо было решить, как ими воспользоваться.

"Если они рванут отсюда, то в самых вместительных машинах. Но в лесопосадке грязь, значит надо заминировать еще и "Ниву", — решил он. В это время Пупок пел, как соловей.

— Эх, вкусный, наверное, этот фазан? Он как курица, или вкусней?

— Да ты сравнил хрен с пальцем!

— Я только раз жареного поросёнка хавал, на свадьбе у соседа.

— Тоже вкусно, — согласился жлоб, и машинально потёр область желудка. — Блин, ты, брат, меня что-то завел. Так на хавку пробило, — признался охранник Пупку, и залпом допив пиво, сунул бутылку в руки пацана. — На, не урони. Пойду на кухню, хоть бутерброд с икрой стырю.

После это он скрылся в баре и появился только минут через десять, с початой бутылкой пива в руке. После ста грамм водки и двух бутербродов, парню было жарко, и, расстегнув полушубок, секьюрити закурил и начал прохаживаться вдоль машин.

— Кайфово, — пробормотал он, чувствуя тепло и сытость в желудке.

В это время Кежа и его юный друг уже находились за углом ближайшего дома.

— Черт, вымазался весь, как свинья! — приглушенно выругался Игорь, рассматривая в скудном свете далекого фонаря испачканную куртку и руки.

— Почему как? — ухмыльнулся Пупок, невольно припоминая, как сам сегодня ковырялся в луже.

— Поговори мне еще, уши точно откручу, — буркнул Кежа, но тихий сигнал зуммера прервал эту перепалку.

— Игорь, как дела? — спросил далекий голос Шлыкова.

— Всё по плану. Они отсюда никуда не уедут.

— Хорошо, мы уже начинаем.

Глава 34

Все дальнейшие события развивались практически одновременно, порой независимо друг от друга, иногда вытекая друг из друга.

В девятнадцать сорок пять к воротам рядом с шестой проходной с грохотом и лязгом подполз небольшой железнодорожный состав. Тут было всего три вагона и одна железнодорожная цистерна. Из проходной сразу же вышли двое мужчин, и одна женщина. Все они были одеты в неудобные, устаревшие, фирменные тёмно-синие шинели.

— Здорово, Семён, — поприветствовал вахтер сцепщика. — Чего тащите?

— Порожняк.

— Да? Много шарлака то натырили?

— Не больше тебя, — натужно засмеялся сцепщик. — Скоро его вообще не будет.

— Да, это точно, — невольно вздохнул вахтёр, открывая первый вагон. — Говорят, в этом месяце госзаказ ещё сократили. Скоро не то что шарлака, метилового спирта не найдёшь.

— А тебе зачем метил-то? Тёщу отравить хочешь?

— Ага, угадал!

Женщина время на разговоры не тратила, она тут же забралась на специальную эстакаду, и, осмотрев вагоны сверху, двинулась к цистерне. Ловко разобравшись с системой запоров, она открыла люк, откинула прочь тяжёлую крышку, и с помощью переносного фонаря осмотрела внутренности цистерны.

В это время двое её коллег столь же методично проверяли каждый вагон. Николай Волчков нервничал. Последним был тот самый вагон, и он, вопреки всякой логике, оставил его осмотр напоследок. К этому времени и Надька уже спустилась со своего «подиума», Михаил осмотрев свои вагоны подошёл к начальнику. Размотав проволоку, Волчков отбросил в сторону запор, и, откатив дверь, посветил фонарём вовнутрь вагона. После этого он вернул дверь на место, и, закрыв засов, махнул рукой машинисту. Тот просигналил, Надька открыла широкие, железные двери, и состав медленно проследовал на «волю».

— Старик совсем сдал, даже в вагон уже залазить не хочет, — шепнул Надьке её напарник.

— Зато порет как прежде. Чуял, какой от него сегодня духан был?

— А то! Дня три порол, не меньше.

Как только тепловоз прополз ворота, Ахтубин открыл один из электрических щитков в кабине тепловоза, и выудил из сплетения проводов и пускателей пачку сигарет и спички. При этом он невольно заметил, как у всех троих одинаково дрожали руки.

— Всё, проскочили! Фу, как гора с плеч! — выпустив первую затяжку, с блаженством сообщил Кирилл.

Без пяти минут восемь к воротам товарного склада на окраине города подъехал большегрузный трейлер. Переговорив с водителями, один из охранников взялся за мобильник.

— Бизон, это Волына с базы.

— Ну, чего тебе надо? — буркнул уже изрядно поддатый Бизон.

— Тут тачка за грузом пришла, накладные в порядке.

— Ну и какого хрена ты мне звонишь?! — взорвался бригадир. — У тебя, что телефона Кашина нет?

— Да это спецнакладные. Твоя виза нужна.

Бизон смягчился.

— А-а, ну, тогда ладно. Счас Балыка пришлю.

Кежа видел только последствия этого разговора. Из бара вышли четыре человека и быстрым шагом направились к одному из «Фордов».

— Бля, нашли время, когда приехать, — на ходу возмущался один из них. — Посидеть с пацанами нормально не дадут!

— Ладно, не бухти, сейчас сгоняем на базу, там на полчаса всего-то делов.

Кижаев ничего не понял, оцепенев, он следил за тем, как развернувшийся автомобиль понесся по дороге на выезд из города.

"Неужели те с «железки» все-таки успели шухануть? Но почему поехали только четверо и совсем в другую сторону?"

— Слышь, Николай, ну-ка, принеси мне гранатомет, — велел Игорь своему оруженосцу.

— Что принести? — не понял тот.

— Ну, ту зеленую трубу.

— А-а! Так это гранатомёт!? Во нештяково!

В это же самое время в лесопосадке за городским кладбищем стояла тёмно-зелёная «десятка». Окна её были тонированы, но всё равно, было видно, что сидящий там человек курит, и этот красный огонёк мерно разгорался, и точно так же затухал. Затем вплотную к «десятке» подъехала «Волга», оттуда вышел человек, и уселся рядом с водителем.

В эти же самые секунды в шестом расширении железной дороги маневровый тепловоз подтащил вагоны к бетонированной платформе расположенной в разросшейся до состояния дикого леса лесопосадке, дал гудок и остановился. Его давно ждали, рядом стоял «ЗИЛок» и две иномарки. Вообще-то, раньше на такие операции выезжала вся банда Бизона. Они заранее, часа за полтора, выстраивали две цепи оцепления, перекрывали ближайшую дорогу. Так что, если бы Шлыков попробовал взять их с поличным в другой день, всё могло кончиться для него очень плохо. Но, сегодня был другой случай.

— Сдай чуть назад! — Заорал один из встречавших машинисту. Тот машинально просигналил, вагоны с грохотом дернулись и нехотя подались чуть назад.

— Я тебе посигналю еще, падла! — Заорал один из «бычков» машинисту. Все вынужденные грузчики были под мухой и, кроме того, в изрядном раздражении.

— Эти суки там сейчас фазанов едят, — сказал один из них другому. — Пока разгрузим, хрен нам что от них останется.

— А ты откуда знаешь что фазанов?

— Да я заезжал сегодня утром, Арик мне по секрету шепнул.

— В прошлом году фазаны были, в этом тоже. Что-то Арик халтурит.

— Да не, они лебедя хотели приготовить, в натуре! Послали двух парней в зоопарк в Железногорск, те приезжают, а там полная балда! Какой-то придурок за два дня до этого последней паре шеи посворачивал…

За разговорами они открыли ворота вагона, внутри него зажгли большую, переносную лампу на аккумуляторе. ЗИЛок подъехал к вагону вплотную, и с дружными матами невольные грузчики начали перетаскивать ящики из вагона на грузовик. Всех пехотинцев Бизона бесило то, что их используют в этой неблагодарной роли, они давно предлагали своему бригадиру скинуться и нанять грузчиков. Но Бизон был непреклонен.

— Не хрен делать. И так слишком много народу знают про этот состав. Да, вам и полезно иногда размяться, а то салом заросли как кабаны.

В самый разгар разгрузки машинист тепловоза Владимир Каркин почувствовал непреодолимое желание посетить родную природу.

— Пойду я схожу в лесок, что-то живот крутит, — сказал он своему помощнику.

— Что, понос прошиб? — Засмеялся Кирилл.

— Наоборот, вчера «шарлак» с соседом по гаражу пил, а тот пересолил его по дикому! Теперь не выдавлю никак.

— Да, солить шарлак — это большая наука.

Отойдя метров на десять вглубь лесопосадки, машинист снял штаны и присев начал тужиться. Увы, выпитый вчера солёный спирт не давал произвести эту простую и естественную процедуру. Убедившись, что и в этот раз ему не светит счастье, железнодорожник натянул штаны, но застегнуть их до конца не успел. Он почувствовал, как в висок ему уткнулось что-то твердое и тихий, но уверенный голос приказал: — Стоять. Не дергайся.

Грубые мужские руки толкнули его к ближайшему дереву и вскоре на запястьях машиниста защелкнулись наручники.

— На колени, — велел все тот же голос. Когда онемевший железнодорожник выполнил команду, невидимый ему человек пригрозил. — Пикнешь хоть слово — убью.

После этого водитель тепловоза услышал тихие, удаляющиеся шаги. В этот момент произошло то, ради чего он и отошел в лесопосадку. Увы, машиниста это уже не обрадовало.

Кузов «Зилка» был уже наполовину полон, когда из темноты ночи появились фигуры в зеленом камуфляже и черных масках на голове.

— Руки вверх! Всем стоять, не дергаться!

Никто и не дергался, настолько все было неожиданно. Никто не пустил в ход и оружие, сегодня при себе у них были только два автомата, да и те остались в багажнике одной из машин. Не сильно церемонясь люди в камуфляже с нашивками «ОМОН» на груди и спине, быстро согнали всех шестерых «грузчиков-любителей» к стене внутри вагона. Всю сцену задержания непрерывно снимал на камеру единственный человек без маски.

В тепловозе дернулся, было, сбежать помощник машиниста, но и его, и сцепщика быстро успокоил невысокий крепыш всё в том же камуфляже и с маской на лице.

— Куда, — сказал он, поднимаясь в кабину и направляя на беглецов автомат. — Ну-ка назад!

Через пару минут оба железнодорожника были прикованы одними наручниками к поручню.

"Все, вроде, идет нормально", — подумал Шлыков, наблюдая как его люди шмонают «бычков» Бизона. И майор накаркал. Распределяя роли своего немногочисленного войска, он поручил присматривать за водителем грузовика самому старому из своих подчиненных, майору Николаенко. Никто не ожидал неприятностей с этой стороны. Но водитель грузовика не был обычным шофером. Машину Бизон под это дело одалживал у одного предпринимателя, и вел ее свой человек, из тех же «бычков», никто иной, как Николай Соколов. Сегодня личный водила Бизона вёл грузовик не просто так. Он был провинившийся, и только по этому крутил сегодня баранку, а не пил водку за столом «Лагуны». Сначала Николаенко всё делал как надо. После команды к захвату он открыл дверь, и, сунув под нос водителю пистолет, велел тому выходить. Поставив шофера в стойку, майор быстро обыскал его и, убедившись, что оружия у парня нет, как-то сразу расслабился. Минут через пять он не выдержал и, тяжело отдуваясь, снял маску. Увидев круглое, добродушное лицо пятидесятилетнего мужика Гонщик понял, что этого человека ему можно не бояться. В отличие от большинства своих коллег он не только обладал большой массой тела, но и большим запасом самых разных боевых приёмов. Подумав несколько секунд Соколов решился и, резко развернувшись, со всей силы врезал ребром ладони по переносице своего конвоира. Тот утробно всхлипнул и опустился на колени. Гонщик, не теряя времени, прыгнул в кабину и, повернув ключ зажигания, выжал сцепление.

Никто из «спецназовцев» сразу не понял, что произошло. Когда загудел двигатель «Зилка» Шлыков сначала просто удивился. Но когда машина тронулась с места, он крикнул: — Сашка, останови его!

Сашка Заболоцкий, самый тренированный из его подчинённых, стоял как раз напротив двери вагона. Подстегнутый окриком начальника он разбежался и прыгнул в удаляющийся кузов машины. Ногами он попал на самый краешек платформы, силой инерции машины его отшвырнуло назад, но, уже падая, он успел пальцами зацепиться за опущенный борт и повиснуть на нем. Это было всё, что успели они увидеть, дальнейшее скрыла вечерняя темнота.

Первым движением Шлыкова было кинуться на помощь парню, но сбоку от него послышался шум и, обернувшись, майор увидел, что псевдогрузчики атакуют его псевдоспецназовцевцев. Их было шестеро на пятерых. Свой пистолет Шлыков давно уже сунул в кобуру и теперь очень пожалел об этом. Он не успел вытащить свой «Макаров» когда на него обрушилось тело самого крайнего из боевиков. И массой и молодостью «бычок» превосходил майора. Свалив фээсбешника, он с ревом начал наносить удар за ударом по лицу Шлыкова. Тот уже не помышлял о том, чтобы вытащить оружие, только прикрывался руками. Поняв, что удары не доходят до цели, детина принялся душить майора. В это время одному из бычков удалось ударом кулака отключить одного из «псевдоомоновцев» из числа комитетчиков, и уже вдвоем они напали на Зудова, пытаясь вырвать из его рук автомат. Мазуров лупцевался сразу с двумя противниками, ещё одна пара каталась по полу в чересчур тесных объятиях. Это был Астафьев и бычок по кличке Барабан. Лишь забившийся в угол оператор в каком-то ступоре продолжал снимать все происходящее в вагоне. Всё решил Паша Зудов. Один из бандитов повис сзади, на шее лейтенанта, пытаясь его задушить, второй рвал автомат из его рук. Увидев лицо противника Зудов сразу вспомнил его. В свое время, когда они дрались в «Парусе», и как раз он был в тот вечер самым наглым. Именно он нанёс удар, после которого на лице Колодникова возник тот синяк. Это взбесило Зудова. Он резко откинулся назад, и с разбега припечатал "живой рюкзак" к стенке вагона. Бандит кхекнул, и разжал руки. Тогда Зудов ударом ноги отбросил второго соперника к стенке, сдернул вниз защелку предохранителя автомата и дал по противнику короткую очередь. Она пришлась по его бёдрам. Бандит во всё горло заорал от боли, и это как-то охладило пыл остальных.

Бросив полузадохнувшегося Шлыкова, его противник с разбегу прыгнул в угольную черноту ночи. Это же успел сделать еще один из бизоновских «бычков», но им обоим не повезло. Привлеченные звуками выстрелов подоспели до этого стоящие в оцеплении комитетчики. Один из них в упор выстрелил в бегущего на него бандита, а второго подстрелили ещё на лету, как дикую утку. Все остальные бычки к этому времени уже снова стояли у стенки, за исключением, конечно, раненого. Тот продолжал орать, ворочаясь на полу вагона. В другом конце вагона на полу сидел Шлыков, растирая руками шею.

— Что тут у вас? Что за стрельба? — Спросил, заглянув в вагон, Колодников. До этого капитан сидел в кабине тепловоза, охраняя своих старых знакомых.

— Андрей, — прохрипел Шлыков, — бери своих парней, и ищите грузовик и этого… водилу. Там Сашка где-то Заболоцкий.

— За мной, — скомандовал Колодников своим друзьям.

Найти человека в черном осеннем лесу так же просто как братьев по разуму в нашей вселенной. Гораздо проще было найти грузовик. Они обнаружили его в полукилометре от вагона. У «Зилка» горели фары, но двигатель заглох, и бампер грузовика упирался в ствол большой березы. Дверца кабины была открыта, и, Колодников озадаченно почесал затылок. — Так, водила сбежал, а где же этот, Сашка? Сашка, ты где?

— Сашка! — заорал и Зудов.

И откуда-то далеко, из темноты, слабо донеслось: — Мужики! Я здесь!

Все трое бегом рванули на звук этого голоса, шаря по земле лучами фонариков. Лейтенанта они нашли метрах в тридцати от машины, чуть в стороне от дороги. Тот лежал на спине, и по болезненно искривленному лицу было ясно, что с ним не все в порядке.

— Что у тебя, парень, — спросил Колодников.

— Ребята, я, кажется… обе ноги сломал.

— Как же это тебя угораздило?

— Да я хотел его взять живьем… как в кино, залезть в кабину… но он меня скинул. Правда и сам он потом не вписался в поворот…

— Чудак, полоснул бы его очередью прямо из кузова и всего делов. Тоже мне, Рэмбо!

Колодников доложил по рации обо всем происшедшем Шлыкову и получил приказ везти всех неудачников этого вечера в больницу.

Перенеся пострадавшего к машине, они осторожно погрузили постанывавшего лейтенанта в кузов. Машину повел Мазуров, а сам Колодников остался в лесу.

— Попробую я ещё этого козла поискать. Кто это хоть был? Спросите у этого… раззявы.

— Спросил уже. Соколов это был, — ответил Шлыков.

— Гонщик?!

— Он самый.

Он не знал что к этому времени Гонщик уже выбрался на дорогу и, тормознув первую попавшуюся машину велел везти себя в «Лагуну».

А на другом конце города, в салоне тёмно-зелёной «десятки» с тонированными стёклами внезапно вспыхнуло пламя выстрела. Затем один человек выбрался из машины. Он поспешно завёл «Волгу», развернул машину, и понёсся в сторону города.

Глава 35

Всего этого Кижаев, конечно, не знал. Его больше беспокоило то, что не было ничего слышно со стороны склада.

"Неужели шнур оказался бракованным? " — думал он. — "Все может быть, один обрыв и все к чертям. Пупок там как слон топтался, один раз наступил и мандец всей моей операции".

А на базе все шло своим чередом. Когда «Форд» подъехал к воротам склада, там уже стоял большегрузный трейлер. Оба водителя и экспедитор давно гоняли машину по этому маршруту, так что больших церемоний не было. Первым из машины вышел Шохов, бумажный червь, голова и мозг Бизоновской банды. Бухгалтер всего картеля, щуплый молодой парень в очках, он даже в армии не служил, получив за искривление позвоночника белый билет, а от менее интеллектуальных напарников по бизнесу кличку Балык.

— Здорово, что там у тебя? — спросил он экспедитора.

— Вот накладные. И вот ещё, другие накладные. Тут десяток унитазов, рубероид, линолеум.

С виду это были обычные бумаги, только без печатей и подписей. Вглядевшись в эти «накладные», Шохов по привычке начал бормотать. — Так, унитазы, гвозди, сантехника, мыло…

За всем этим стояли совсем другие вещи. По накладным на унитазы отпускались противотанковые мины, противопехотные шли как раковины, гвоздями называли патроны, а мылом именовали толовые шашки. Убедившись, что документы в порядке и получив самое главное, маляву с короткой надписью: "Отдай, уплачено", Шохов кивнул головой.

— Хорошо, давай заезжай, только развернись сразу здесь, а не как в прошлый раз.

Водитель хохотнул и завел двигатель. Бригада невольных грузчиков последовала за кладовщиком как стайка цыплят за мамой-клушкой. Отперев ворота ангара Шохов приказал открыть их пошире, а сам включил свет и начал пробираться вглубь склада.

В это время около «Лагуны» притормозила «десятка», из неё выскочил человек и торопливо пробежал в бар. Кежу это, конечно, сразу встревожило.

"Все что ли там, на железке, нормально? — подумал он, вытащил, было мобильник, но звонить раздумал. — А если у них там сейчас все в самом разгаре? Я этим звонком могу всё только выдать".

Но телефон в этом момент зазвонил сам.

— Игорь?

— Да.

— У нас один сбежал.

— Давно?

— Минут десять назад.

Игорь прикинул по времени, по расстоянию.

— Он здоровый такой, в сером свитере?

— Да.

— Сейчас один такой прошел в бар, подъехал на попутке.

Шлыков выругался.

— Значит точно он. Теперь вся надежда только на тебя, Игорь.

— Что, можно?

— Я разрешаю тебе всё. Они не должны сюда доехать.

В эту секунду распахнулась дверь и на улицу начала вываливаться целая толпа разгоряченных выпивкой и злостью парней.

— Всё, они выходят, я начинаю, — сказал Кижаев и отключил телефон.

Уже не прячась, бычкам было не до него, Кежа прошел от угла дома к тополю и начал наблюдать за всем происходящим оттуда. Да, Шлыков не ошибался, их было много, очень много. Не таясь, они прямо на стоянке начали разбирать оружие, вытаскивая его из-под сидений, из багажников. Здесь были автоматы, пара помповых ружей, мелькнуло даже «Узи». В дверях бара толпилось несколько длинноногих красоток, вышедших проводить кавалеров, да заодно и покурить.

— Девчата, через полчасика мы к вам вернемся! — крикнул один из бычков, передергивая затвор автомата.

— Засекаем время, — отозвалась от двери одна из девиц.

— Каждая минута простоя — сто баксов! — поддержала её вторая.

Под эти шутки и прибаутки человек восемь, не меньше, загрузились в объемный «Ландкрузер», пятеро уселись в «Ниву». Они уже тронулись с места, когда Игорь увидел Бизона. Он сильно изменился за эти годы, раздался вширь, отпустил бороду, но не узнать его Кежа не мог. Мощный загривок и чуть склоненная голова, в самом деле, делали его похожим на царя американских прерий. Сейчас он был в одной белой рубашке, в левой руке держал короткое помповое ружье. Взмахнув им, Бизон что-то крикнул и уселся в приземистый «Ниссан».

— Ч-черт, не туда сел то, баран! — пробормотал Игорь. — Дай-ка сюда эту штуку, — сказал он Пупку, отбирая короткую трубу гранатомета.

Повозившись несколько секунд, он привел «Муху» в боевое положение. Краем глаза он продолжал наблюдать за отъехавшими машинами. «Ландкрузер» проехал метров тридцать, когда вытянулась в струну и, дернувшись, опала первая веревка. Вскоре тоже само произошло и с «Нивой». Обе машины продолжали мчаться по шоссе с максимальной скоростью, а Кижаев уже ловил в прицел выезжавший со стоянки «Ниссан». Он затаил дыхание, и в это время метрах в ста от бара блеснула вспышка. Взрывом «Ландкрузер» подбросило в воздух. Грохот этого взрыва еще не успел затихнуть, когда рвануло снова. Горящая «Нива», так же подпрыгнув, продолжала нестись по шоссе, и две машины с лязгом слились в один поминальный костер.

Увидев всё это, водитель последней машины резко затормозил, подставив бок своего автомобиля под прицел Кижаева. Тот плавно нажал на спуск. До цели было всего метров тридцать, и белая полоса порохового заряда с громким шелестом атакующей змеи ударила чуть подальше задней двери, туда, где должен был быть небольшой квадратик лючка бензобака. Кежа туда и не целился, просто ему в очередной раз повезло. Взрыв разнес машину с такой силой, что самому Кижаеву показалось, будто кто-то врезал по его лицу горячим кулаком. Один из осколков японского авто со свистом врезался в ствол тополя сантиметрах в десяти над головой Игоря. Гул огня догорающей машины не смог заглушить отчаянный визг высыпавших из бара женщин. Зато Пупок прокомментировал всё совершенно по-другому.

— А ништяк, мне всё это понравилось! Давай ещё что-нибудь взорвём.

— Пошли отсюда, а то подумают ещё, что мы во всем этом виноваты, — сказал Игорь, и, прислонив трубу гранатомета к стволу дерева, быстрым шагом двинулся к своей машине.

В это время у склада ничто не указывало на грозящую «быкам» опасность.

— И чё мы каждый раз надрываемся, таскаем всю эту байду туда-обратно? Нет, чтобы здесь, у двери оставить! — бурчал один из бычков, снимая в преддверии потовыжимающей работы куртку.

— Конспирация, не знаешь что ли, — ответил ему другой.

— Да какая к херам конспирация, кто нас здесь тронет? С такой крышей и чего-то бояться? А кто сунется из гнилой братвы, покрошим всех в капусту.

Тем временем к распахнутым воротам ангара натужно газуя, пятился трейлер. Когда двигатель его смолк, из глубины склада выскочил Шохов. Не обращая ни на кого внимания, он со всех ног припустился бежать и, миновав грузовик, исчез в темноте.

— Чего это он? — выразил общее удивление один из «бычков» и первый двинулся вглубь склада. Вслед за ним тронулись и все остальные, в том числе и захваченные общим порывом любопытства оба дальнобойщика. Шедший впереди миновал угол очередного лабиринта, и вдруг резко остановился. Он увидел точно то же, что и кладовщик — огонек, съедающий бикфордов шнур и подбирающийся к желтым квадратикам толовых шашек. У Шохова было время затоптать огонь, но он очень испугался. Эти парни могли это сделать, храбрости им было не занимать, но у них на это времени как раз не было.

Мощнейший взрыв разорвал крышу склада, «розочкой» выгнув железные конструкции, но основная ударная волна прошлась по трубе ангара как по стволу орудия, так что массивный «КамАЗ» отбросило метров на двести, словно простую щепку. От людей находившихся внутри склада почти ничего не осталось.

Услышав отдаленный, но все равно мощный взрыв, Кижаев с облегчением вздохнул. Похоже, что и эта его затея все же удалась.

Тогда Игорь набрал номер телефона Шлыкова и коротко доложил: — Всё, можешь не волноваться. Бизон и его стадо тебя больше никогда не побеспокоят.

— Ты что их — всех?! — удивился майор.

— Ну, а что по мелочам-то размениваться? Корчевать так всех, чтобы поросли даже не было.

После этого он набрал номер последнего своего друга детства.

— Да, Федосеев слушает.

— Антон, один крючок я тебе откусил.

— Кто?

— Бизя.

— Слава богу! Ну, молодец! Что с ментом? Что-нибудь придумал?

— Ты сможешь выманить Погона к складу за ЦЛК?

— Но повод?…

— Повод есть, и шумный повод, там много народу будет. Ты, главное, привези его туда. Там мы с ним и закончим.

— Хорошо, я его притащу. Любой ценой.

За побоищем около бара наблюдал ещё один, очень опасный человек. Гонщик со всеми остальными бычками ехать в лесополосу вовсе не собирался. Он решил, что сегодня с него хватит всего пережитого. Прежде всего, Николай навалился на праздничный стол. И только когда земля под его ногами затряслась, а на улице стало светло от рвущихся машин, он подскочил к окну, и долго рассматривал всё, что попадало в пределы видимости. При этом Николай Соколов прокручивал в голове все варианты подобного развития событий: "Кто это может быть? Хохлома, Зяблик, Гусь, Славик? Кто замочил братву?"

Не найдя ответа, он схватил с вешалки свою куртку, и пройдя через кухню до чёрного хода, скрылся в темноте.

Глава 36

Между тем три жутких взрыва в самом центре города не остались не замеченными, на редкое для Кривова зрелище начал стремительно стягиваться народ.

В это время Кижаев, сидя в машине, обдумывал предстоящие действия. Из этих раздумий его вывел Пупок.

— Слышь, Кежа, отдай мне эту штуку насовсем. Тебе ведь она не нужна.

Игорь обернулся назад и у него глаза в буквальном смысле полезли из орбит. Его «суворовец» держал в руках тубус гранатомета.

— Ты чё, сдурел что ли?! — только эти слова из уст Кежи прозвучали достаточно цензурно, дальше шел длинный, нецензурный монолог с поминанием всех родителей Николая начиная от Евы, и кончая неудачным абортом, после которого только и мог появиться такой человек как Пупок. — Ты зачем ее взял?! Я специально её там оставил, вот, хапуга!

Кижаев осмотрелся по сторонам, понял, что сейчас от гранатомёта избавляться уже поздно.

— Лучше сходи, посмотри, что там творится. Много ли народу, милиции?

Пупок без звука выполнил эту просьбу. Вернулся он минут через десять.

— Ну что?

— Народу — страх! Ментов жуткое количество. Две пожарки, три скорые.

— Да, похоже, нам тут ловить нечего.

И Кижаев развернул машину в сторону зарева за кирпичным складом. Все это время ему надоедал Пупок.

— Ну, Кежа, зачем тебе эта хреновина нужна? Отдай мне, представляешь, как я перед пацанами рисанусь с гранатометом!

Но злой Игорь был непреклонен.

— Не гони пургу, недоносок. Это подсудное дело. И посадят не тебя, а меня.

Быстро добравшись до уже обжитой лесопосадки, он перебрался на заднее сиденье и начал собирать тщательно протертые детали СВД.

— Молодец, хорошо поработал, — похвалил он своего напарника. Но уже через полминуты он был готов его убить. Пропала пружина толкателя.

— Да здесь она была, вот только что! Не съел же я её, — плаксивым голосом кричал Николай.

— Не съел — не съел! А куда она делась? Без нее это не винтовка, а куча железа.

Говоря это, Кижаев нервно посматривал в сторону горевшего склада. На фоне зарева были видны пожарные машины, милицейские «Уазики». Ангар полыхал весело и с энтузиазмом, языки пламени вырывались сквозь развороченную крышу на четырехметровую высоту. Импортный линолеум, тонны обоев, сотни литров краски, все это не давало потухнуть этому невольному поминальному костру. Пожарные приближаться к складу не решались, внутри него продолжали рваться патроны, а иногда и нечто более внушительное.

Пружину они всё-таки нашли, она закатилась под сиденье. Собрав винтовку, пристроив прицел и снарядив магазин патронами, Игорь приказал Пупку: — Сиди здесь, я пошел.

— Я с тобой! — затянул свой обычный рефрен Николай.

— Нет. Тебе будет другое задание, возьми гранатомет и выкинь его так, чтобы ни кто не нашел. И сотри перед этим с него все отпечатки пальцев. Понял?!

— Так точно!

— Смотри мне!

Когда фигура Кижаева скрылась в темноте, шутовская гримаса Пупка сменилась недовольной миной. Со вздохом он долго протирал зеленый цилиндр смертоносной «Мухи». Затем лицо его озарилось хитрой улыбкой.

— А если пальчиков на ней нет, то чё её тогда выкидывать?

А Кижев в это время чертыхаясь пробирался по лесопосадке, поскальзываясь на прелой листве и рискуя выколоть о невидимые в темноте сучья себе глаза. Наконец он решил, что позиция вполне нормальная для предстоящего дела и, обломав несколько веток, пристроил на развилке молодой березы свою винтовку. Оптика была прекрасна, всё, что творилось рядом со складом, он видел как на ладони. За массивным забором базы, метрах в ста от пожара, присели перекурить два расчета пожарных, подальше, у дороги, в полукилометре от склада, сгрудились несколько милицейских машин. Игорь долго рассматривал, как в свете горящих фар мелькали темные тени человеческих тел, но не увидел среди них никого похожего на нужного ему человека.

"Ничего, всё равно он должен сюда приехать", — подумал Игорь, и другая мысль озаботила Кижаева. За свою кочевую жизнь ему приходилось стрелять из массы всякого оружия, начиная от пугача, до танка. Сам себя он считал стрелком неплохим, если не больше. Тем более, сейчас ему помогала оптика. Но вот эта, так вовремя обломившаяся ему винтовка была совсем не пристреляна. Кижаев долго колебался, но потом все-таки решился, прикинул направление ветра и начал искать какую-нибудь цель. Это оказалось довольно сложным делом. В темноту стрелять не будешь, бестолку. А в свете фар постоянно мелькали люди. Пару раз он наводил ствол СВД на проблесковые маячки пожарной машины, но решил совсем то не наглеть. В конце концов, он выбрал небольшой электрощиток на столбе рядом с ангаром метрах в пятистах от него и засадил пулю точно в середину этого серого в таком освещении, квадрата. Сделав выстрел он настороженно оглядел всю присутствующую публику, но ни милиционеры, ни пожарные не проявили ни какого беспокойства. Тогда он уже смело сделал по щитку еще три выстрела и вполне удовлетворился кучностью своей стрельбы. Еще раз осмотрев в прицел местность Игорь улыбнулся и все-таки пальнул по маячку на крыше пожарки. Сидевшие под прикрытием забора пожарные тут же подскочили и начали что-то кричать в сторону машины. Как оказалось, в ее кабине не взирая на опасность, безмятежно дремал шофер. Кижаеву пришлось разбить и второй маячок, лишь тогда оба пожарных расчета пригнувшись, побежали подальше от склада, а за ними отползли к дороге и обе пожарки.

Время шло. Как заметил Кижаев, патроны в ангаре начали рваться заметно реже, это путало всю его игру, но лишь в десять ночи со стороны города подъехал кортеж из четырех машин. Среди множества новых людей Игорь мгновенно рассмотрел знакомые фигуры: Антона Федосеева и двух милиционеров с погонами майоров. Все они как-то кружились вокруг невысокого человека в длинном пальто, и Кежа сразу как-то понял, что это и есть ИО. господина мэра, некто Стародымов. Впрочем, большой активности он не проявлял и вскоре отбыл с места пожара.

Вскоре интересующая Кежу тройка людей вышла вперед, и в свете фар начали обсуждать что-то с двумя пожарными. Затем те исчезли из виду, остались только эти трое. Судя по тому, что все они закурили, Кежа понял — все необходимые приказания были даны, оставалось только полюбоваться на необычное и редкое для города зрелище.

В прицеле винтовки все три чиновника были как на ладони. Расстояние тут вряд ли превышало двести метров. Секунд двадцать Игорь тщетно пытался прицелиться, потом опустил ружье и полез в карман.

— Где интересно наш этот новый эфесбешник, Шлыков, неужели до сих пор спит, — сказал в это время Самойлов, пристально рассматривая пожар.

— Ты уже третий раз об этом спрашиваешь, — отозвался Федосеев. — Что тебя так волнует Шлыков?

— Работать надо, вот что. Богачёва нет, и все его фейсы словно в воздухе растворились.

— Да, хреново работают наши наследники КГБ, — согласился Мамонов.

Этот разговор прервала пошлая мелодия мобильника в кармане директора.

— Да, Федосеев слушает.

— Антон, отойди чуть назад, ты мне мешаешь стрелять.

Антон невольно оглянулся по сторонам, потом сказал: — Хорошо, я скоро.

— Что там? — не оглядываясь, спросил Самойлов.

— Жена звонит, волнуется.

— Передай ей привет.

— Непременно.

Сказав это, Федосеев сделал два шага назад, отвернулся к машинам, словно пытаясь рассмотреть цифры мобильника. В это времени Кижаев уже поймал голову одного из майоров в прицел, затаил дыхание. А тот словно почувствовал опасность, выкинул сигарету и пристально глянул в сторону лесопосадки. Игорь сдвинул перекрестье прицела чуть в сторону от правого глаза и плавно потянул на спуск. Всё-таки винтовку он пристрелял идеально, темная точка пулевого отверстия появилась точно на переносице Самойлова, затем тело его с грацией подбитого дирижабля завалилось назад.

Никто из присутствующих на пожаре сразу ничего не понял, кроме, конечно, господина Федосеева. Звук выстрела поглотил очередной взрыв в ангаре, кроме того, никто не обратил внимания, что в последний момент своей жизни Самойлов смотрел не на пожар, а в сторону лесопосадки. Мгновенно вокруг тела убитого майора поднялась суматоха, Антон закричал: — Отвести людей ещё дальше, дальше!

Вслед за ним это же начал кричать Мамонов. По лицу его было видно, что майор напуган.

— Ни хрена себе, как я про Гаврилу жене его скажу? — пробормотал он.

Когда все переместились еще метров на триста назад от пожара, у Федосеева снова зазвонил телефон.

— Ну, как? — спросил Игорь. — Хорошо попал?

— Лихо.

— Теперь надо сделать вот что…

Выслушав инструкции Кижаева, Антон подошёл к Мамонову.

— Миша, надо бы как-то жену Самойлова известить.

Тот сразу попятился назад.

— Только не я!

— Ну, пошли кого-нибудь. Только сразу привези её в больницу, а то у ней же больное сердце.

— Ага, это ты хорошо подумал. Счас, организуем.

Мамонов быстро нашел среди людей хлопотавших вокруг тела Самойлова одного из его подчинённых, майора Артамонова.

— Игорь, съездите лично к Анне Владимировне, только не говорите сразу о том, что Гавриил мёртв. Вы же знаете что у нее больное сердце. Скажите, например, что майор ранен.

— Я думал его надо сразу отвезти домой, — удивился Артамонов, кивая на тело своего начальника.

— Нет, не надо. Везите в морг. Тут будет слишком много бумажных хлопот. Не сержанта ведь убили.

— Хорошо, я съезжу.

Глава 37

Милицейский «уазик» встретился Кижаеву метрах в ста от дома Самойлова. Игорь успел заметить в окне одутловатое лицо вдовы майора.

— Молодец, Тошка, выполняет обещания, — пробормотал Кежа, и уже совсем внаглую свернул к воротам двухэтажного особняка. Заглушив двигатель, он прихватил «фомку», после короткого препирательства отдал Пупку винтовку, и пошел поближе знакомиться с хоромами видного милицейского чиновника в Кривове.

Больше всего он опасался двух вещей: то, что дом будет подключен к сигнализации, и собаки, так внушительно гавкавшей на него в прошлый раз.

Собака действительно оказалась внушительная, самая настоящая Московская сторожевая, вот только сторож из нее был никакой. Встречая Артамонова, Анна Владимировна примотала цепь пса за забор, и теперь могучая псина могла только наблюдать за торжественным шествием непрошеных гостей мимо себя. Собака то ли понимала, что не достанет воров, толи от природы попалась такая малохольная, но она даже не гавкнула в сторону Кежи и его спутника.

"Да, а с такой массой она бы эту цепочку порвала одним рывком", — подумал Игорь, косясь на пушистого секьюрити. Пупок же откровенно пытался спрятаться за своего "старшего брата".

— Да не путайся ты под ногами, иди нормально, — прикрикнул на него Кижаев, поднимаясь на крыльцо. Дверь он открыл быстро, просто отжал язычок замка «фомкой». Они уже входили в дом, когда пес все-таки выразил свое возмущение кратким утробным гавканьем. Осмотрев дверь, Игорь удивленно хмыкнул. Он не нашел и следа проводки сигнализации.

"Неужели они не боялись воров? Хоть бы железную дверь поставили. Чахлый замочек, деревянная дверь. Хотя если хозяин сам главный вор в городе, то, чего ему бояться?"

Даже не заглянув на первый этаж, Игорь начал подниматься наверх, сзади сосредоточенно сопя, топал «оруженосец». Спальня майора Игорю понравилась: широкая, большая комната с импортным светло-бежевым гарнитуром. Обои и навесной потолок так же были подобраны в тон гарнитуру, толстый палас покрывал почти весь пол.

"А что, нештяк, красиво смотрится. Ну, у меня в спальне примерно так же будет, подумаешь, евроремонт? — подумал Игорь, не искушенный в современных веяньях в архитектуре. — Я значит, все правильно у себя делал".

Удивило его только то, что супруги спали на разных кроватях. Но размышлять о парадоксах супружеской жизни хозяев дома Игорю было некогда. Картину, про которую говорил Антон, ему искать не пришлось. Пейзаж Шишкина "Мишки на лесоповале" был в спальне единственный. Без особых церемоний сняв, и бросив этот, растиражированный шедевр на кровать, Кижаев осмотрел дверцу сейфа и присвистнул. Он ожидал встретить нечто самодельное, для него и прихватил «фомку». Но это был добротный, фирменный, и очень солидный сейф. Кижаев не знал, что этот сейф вообще то был выписан для ГОВД, но Самойлов тихо пристроил его для собственных нужд.

От этих невеселых размышлений Кижаева отвлек какой-то щелчок. Глянув в сторону развалившегося на кровати Пупка, Игорь мгновенно вспотел, потом резко бросился на пол, чуть отполз в сторону, затем вскочил и с матами подскочил к своему воспитаннику, вырывая из рук винтовку.

— Ты чего делаешь, балбес?!

— Чего-чего, смотрю.

— Смотрит он! Ты знаешь, что ты сейчас сделал?

Пупок с вытянутым лицом отрицательно мотнул головой.

— Ты её снял с предохранителя! А ствол, падла, развернул на меня! Нажал бы на курок, и мандец старом Альбатросу!

И от полноты обуревавшего его чувства Игорь дал Николаю увесистый подзатыльник.

— Ну, ты мне же обещал мне пострелять из нее! — вскричал оскорбленный Пупок.

— Ага, и сам встать вместо мишени!? — съехидничал Кежа. — Сходи лучше к машине, принеси мою сумку. Да осторожней там, все-таки взрывчатка. А потом, может быть, ещё и постреляем.

Наблюдая из окна, как пацан роется в машине в поисках сумки, Игорь поморщился. Фонарь, стоящий на другой стороне улицы высвечивал все происходящее у ворот дома как днем.

Когда Пупок вернулся в дом с сумкой Кижаева, тот отложил ее в сторону и подвел своего «суворовца» к окну.

— Пожалуй, мы с тобой все же немного постреляем.

Разбив прикладом стекло, Игорь положил ствол винтовки на одно из хитросплетений решетки и, прищурившись, глянул в прицел. Потом он передал винтовку пацану.

— На, бери. Вот так, приклад вплотную к плечу, видишь ту лампочку на фонаре?

— Конечно.

— Тогда поймай ее в перекрестье, затаи дыхание и тихонько потяни на спуск.

Пупок все сделал как надо. Звук выстрела и отдача ошеломили его, но когда Николай повернулся к Кижаеву, глаза пацана чуть-чуть уступали по размерам линзам оптического прицела.

— Попал, — почему-то трагическим шепотом сказал он.

Игорь выглянул наружу и удивленно хмыкнул. Лишившийся светового конуса опечаленный столб еле проглядывался в ночной тьме.

— Молодец, получается.

— А можно я еще вон тот фонарь расшибу? — и Пупок кивнул в сторону следующего столба.

— Попробуй, — согласился Игорь, отходя к сейфу. Пока он возился с толовой шашкой, Пупок выстрелил еще дважды. Судя по недовольному ворчанию, в первый раз он промазал, а потом всё-таки разбил и этот фонарь.

— Всё, кончай пальбу и бегом из дома, — сказал Кежа, поджигая короткий бикфордов шнур.

Понукать в этот раз пацана не пришлось, он несся впереди Кижаева как листок в осеннюю бурю. Но, уже покидая дом, Пупок споткнулся о порог и упал. Уже об его тело запнулся и Кижаев, загремев вниз головой по ступенькам. Поднявшись, он отмахнулся от активизировавшего пса и, подбежав к крыльцу, сдернул в сторону сидевшего на пороге и почесывающего ушибленную голову Пупка.

— Заткни уши, — приказал Кижаев, прикрывая ладонями данную часть тела. Только Пупок последовал его примеру, как грохнул взрыв. Сила его была такова, что входную дверь сорвало с петель, сверху полетели выбитые стекла.

— Пошли, — велел Игорь, и первый рванулся вперед.

— Это что, так рвануло со ста грамм тротила? — на бегу спросил его Николай.

— А ты что хочешь, это же замкнутое помещение, волна идет как в трубе.

Первое что они увидели в спальне, это были деньги. Часть из них еще кружилась в воздухе, но большая уже успокоилась и равномерно расстелилась по паласу.

— Вот это да! Бабки! — с таким восторженным криком Пупок накинулся на все это изобилие. А Игорь торопливо рылся в недрах покореженного сейфа. Там он нашел табельный пистолет Самойлова, патроны к нему, и большую кожаную папку.

— Кежа, а это что доллары? — спросил продолжавший ползать на четвереньках Пупок. Тот мельком глянул на новоявленного миллионера и кивнул головой.

— Да. На, вот, возьми еще, — и Кежа кинул своему воспитаннику еще две пачки зелененьких.

Убедившись, что больше в сейфе ничего толкового нет, Кижаев прихватил папку и скомандовал: — Всё, уходим.

Пупка ему пришлось тащить буквально за шиворот, тот все никак не мог оторваться от внезапно нахлынувшего денежного изобилия. Выбежав из дому, они чуть было не забыли на крыльце свою винтовку.

Отъезжать далеко они не стали, свернув в тихий переулок, Игорь остановил машину. Включив в салоне свет, он открыл папку и начал перебирать находившиеся там бумаги. Это было интересное чтиво. Практически там был компромат на всех крупных чиновников Кривова. Кижаева позабавили фотографии толстого, усатого мужика в окружении двух голых девиц. Кроме того в папках находилось много чисто бухгалтерских документов, которые Игорь сразу отложил для Шлыкова. Компромат на Антона находился в небольшой полиэтиленовой папке. Кроме скромного листка с собственноручной записью Антона там находился еще и официальная справка о негласной причастности Антона Федосеева к паевому участию в трех торговых фирмах. А ещё там были какие-то накладные с подписью директора.

— Ну, Антоша, теперь я про тебя знаю все, — пробормотал Кежа.

Подумав немного, он разделил всю документацию на две части, рассовал ее по разным карманам и выкинул папку в придорожный кювет. Лишь теперь он увидел вдалеке блики мигалок, и расслышал отдаленный вой заполошных сирен.

— Что-то долго они чухались, — пробормотал он, но, поразмыслив понял, что к этому он так же чуть-чуть причастен. Всё-таки работой он ментов сегодня загрузил по самые уши.

События в городе между тем развивались своим чередом. Майор Шлыков прибыл на место пожара через пять минут после смерти своего основного критика, майора Самойлова. Мамонов, уже отправившийся к машине чтобы ехать в отдел, не удержался от язвительного восклицания: — Не может быть! Где это вы были всё это время, майор, в «Гладиаторе» что ли засиделись?

Ехидство его было не случайно. Лицо Шлыкова украшал солидный фингал, губа распухла.

— Представьте себе, нет. Где Самойлов?

— Вон, грузят в машину, можете пойти попрощаться. Нарвался на шальную пулю от этого склада.

Пока Шлыков, тормознув медиков, рассматривал рану подполковника, Мамонов накинулся на Колодникова и его друзей.

— Где вы были капитан?! В городе происходит черт знает что, а вы являетесь к самому концу! Через полчаса чтобы объяснительные были на моем столе!

— Отставить, майор, — остудил его пыл Шлыков. — Все офицеры были в моем распоряжении при задержании крупной партии боеприпасов вывозимых с завода. Кстати, я отстраняю всех вас от руководства ГОВД. Временно я буду исполнять обязанности начальника ГОВД.

— Вы не имеете права! — вспыхнул Мамонов.

— Имеет, — подал голос еще один подошедший от «Волги» человек. — Майор предоставил достаточно доказательств для того, чтобы я подписал подобное распоряжение.

Это был областной прокурор Малиновский. За ним в свете фар показалась щуплая фигура начальника Областного отдела внутренних дел генерал-майора Глухарёва.

— Выполняйте распоряжения Шлыкова, — подтвердил генерал слова комитетчика. Они вдвоём уже посмотрели видеопленки операции по захвату вагона и с записями показаний бизоновских быков. Всё это оказалось достаточным, чтобы убедить подписать все предложенные Шлыковым ордеры на аресты и предложенные распоряжения по управлению милиции.

— Так что это я через полчаса жду от вас письменное объяснение смерти майора Самойлова, — приказал Шлыков. Мамонов взялся за сердце.

— Хорошо, через пол часа оно будет, — Сказал он, и отошел к одному из «Уазиков».

Шлыков рассказывал Федосееву и господину мэру про перипетии прошедшей операции с вагоном, когда раздался какой-то шум, и освещенном прожекторами секторе появился Колодников буквально тащивший за собой какого-то человека. Вид его был жалок, лицо, словно бы искорябала стая кошек, от одежды остались какие-то лохмотья.

— Кто это у тебя, Андрей? — окликнул его майор.

— Вот, в лесопосадке нашел. Отошел по большой нужде, сижу, притих, естественно. Вдруг, слышу, кто-то ломится сквозь кусты. Ну, я его и прицепил.

— Так кто это?

— Шохов, кличка Балык. Бизоновский счетовод.

За спиной Андрея кто-то присвистнул.

— Какие люди в Голливуде!

— И что он тут делал в такое время? — спросил мэр.

— Ну, рассказывай, как тут очутился? — Колодников встряхнул щуплого бухгалтера как тряпичную куклу, но тот молчал. Он и хотел бы рассказать всё, как было, но шок после пережитого лишил его речи. Бухгалтера все-таки догнала взрывная волна, минут пять он лежал без чувств, а когда очнулся, увидел в двух шагах от себя горящий «КамаЗ». Фургон чуть не накрыл его своей массой, и своему спасению Шохин был обязан резвости своих ног да везению. Мало понимая, что творит, контуженый счетовод Бизона отполз в сторону, а потом битый час плутал по лесопосадке, сталкиваясь со всеми встречными деревьями и сто раз меняя направление своего движения. Ко времени нечаянной встречи с опером Балык окончательно выбился из сил и наконец-то понял, что надо идти в сторону противоположную зареву пожара.

— Обыщи-ка его, — велел Шлыков Андрею.

Тот быстро обшмонал нетвердо державшегося на ногах интеллигента, но нашел у него в карманах очень немного.

— Вот, бумаги только какие-то, — сказал он, подавая накладные майору. Тот отошел к ближайшей машине, присел и в свете фар подробно изучил всю найденную документацию. Когда он вернулся к своим сподвижникам, его лицо освещала довольная улыбка.

— Ну, Андрей, удачно тебя понос прохватил. Эти бумажки, — он потряс накладными и запиской, — самое важное из того, что мы сегодня приобрели. Эх, и прищучу я кое-кого из так называемых авторитетов! Совсем обнаглели, оставлять свои автографы на таких вещах.

Шлыков отошёл в сторону областного руководства, порадовать их новыми уликами. Федосеев решил, что можно и распрощаться. Он уже ехал в город, когда в его кармане снова подал голос мобильник.

— Да, Федосеев слушает.

— Антон, можешь спать спокойно. Все бумаги у меня. Хочешь на них посмотреть?

— Конечно.

— Когда встретимся?

— Да хоть сейчас.

— Где?

После короткого раздумья Антон решился.

— Давай на «Съезжей», около моста.

— Идет, минут через пять я буду там.

«Съезжей» называлась асфальтированная площадка около железнодорожного моста, место безлюдное и удобное для подъезда. Когда приватизированный Кижаевым «Фольксваген» подъехал к мосту, черная «Волга» уже поджидала его. Игорь не торопясь, подошел к машине Антона, открыл дверцу. Антон курил, и, как показалось Кижаеву, чуть нервничал. Это проглядывало в том, как он затягивался и чересчур часто стряхивал пепел.

— Привет, давно не виделись, — весело приветствовал старого друга Игорь. Ощущение того, что все закончилось, переполняло душу «Альбатроса» легкомысленной радостью.

— Да, целых трое суток, — заметил Антон пожимая руку Кижаеву.

— Ну, как тебе суматоха, что я заварил?

— Более чем впечатляет. Как ты только успеваешь везде.

— Жить захочешь, не так крутиться будешь.

После предварительного обмена любезностями Антон спросил: — Ну, ты привез, что обещал?

— Конечно. Кстати, там не только твое сочинение на вольную тему, но и ещё кое-что.

Документы Антон схватил с жадностью голодного пса, глотающего брошенный добрым мясником кусок печенки. Лишь глянув на справку о своем благосостоянии, он небрежно отложил ее в сторону и впился взглядом в чуть пожелтевший листок бумаги.

— Вот он, якорь! — пробормотал он.

— Почему якорь? — удивился Кежа.

— Потому что держал мою судьбу на месте. Я бы многое по-другому в городе повернул, да вот это мешало. А теперь я ни от кого не завишу. Ты вычистил город от бандитов, Шлыков посадит продажных ментов, я выставлю свою кандидатуру на пост мэра, и вот тогда я действительно стану хозяином города.

— Ты думаешь, выиграешь?

— Обязательно. Стародымов не слишком популярен в народе.

— И что ты будешь делать уже мэром?

— Да планов много, привлечём сюда крупный капитал, инвестиции в наши заводы, года через три ты Кривов не узнаешь. А тогда можно будет побороться и за кресло губернатора. К этому времени от Тихомирского народ устанет, всё-таки десять лет на одном месте, так что шансы у меня будут.

— Однако ты замахнулся, — мотнул головой Кижаев. — Почему сразу не в президенты?

Антон с улыбкой взглянул на старого друга.

— Потому что я прагматик, а не идиот.

— Хорошо, я за тебя рад. Ну, я пошел. На сегодня у меня, вроде бы, все, так что охота отоспаться. На, возвращаю тебе мобильник.

Игорь с некоторым сожалением отдал телефон, он уже чуточку привык к подобным преимуществам прогресса.

— Бывай. Заходи если будут ещё, какие проблемы, — предложил Федосеев.

— Ну, если приспичит, то конечно.

Они пожали друг другу руки, Игорь вылез из машины и двинулся к своему «Фольксвагену». Он уже взялся за ручку дверцы, когда сзади раздался выстрел. Тело Кижаева кинуло вперед, он ударился лицом о крышу машины и медленно сполз на асфальт.

Глава 38

В наступившей тишине щелкнул замок дверцы «Волги», Антон Ильич Федосеев медленно приблизился к лежавшему на земле телу. Не выпуская из рук оружие, он присел на корточки и попытался рассмотреть лицо бывшего друга.

— Понимаешь, Игорь, — пробормотал он. — Друзей в нашем деле не бывает. Ты обломил два крючка, но ты сам как раз третий крючок. А я не хочу больше ни от кого зависеть. Так что прости.

"Надо его добить, — подумал Антон. — Как в кино, контрольный выстрел. Только надо посмотреть, не осталось ли у него ещё чего, ещё каких-нибудь бумаг".

Он перевернул тело Кижаева, начал шарить по карманам. На мост влетел скорый поезд, и в этом грохоте господин мэр не услышал, как тихо открылась задняя дверца «Фольксвагена» и тяжелый удар водопроводной трубы обрушился на его затылок.

Первый раз Кижаев пришел в себя, когда кто-то, подхватив под мышки, втаскивал его тело на заднее сиденье машины. Нестерпимо болела голова, тело онемело и почти не повиновалось ему.

— Чижёлый какой. Кежа, в тебе дерьма, что ли, много? — Пробормотал над его ухом странно знакомый голос, но последующий толчок снова болезненно ударил по мозгам Кижаева и погрузил его в темноту.

Второй раз он очнулся уже по дороге, тело начало его слушаться, но головная боль осталась, и Игорю не хотелось, не только двигаться, но и думать. Судя по покачиванию под ним сиденья «Фольксваген» куда то ехал, но куда, зачем — Кеже было уже все равно. Вскоре машина остановилась, щелкнула и захлопнулась дверца машины. Через пару минут рядом с машиной раздались возбужденные голоса, и Кежа увидел над собой знакомое лицо доктора Михайловского.

— Ого, кровищи много натекло, — заметил он.

— Да ты чё, я же говорю — ему насквозь башку прострелили!

— Ну, если б насквозь, то бы он глазами не хлопал. Давай-ка помоги мне.

Кижаев почувствовал, как его за щиколотки тянут из машины, к этому времени он окончательно овладел своим телом и даже сумел устоять на ногах.

— Хорошо, уже хорошо, теперь пошли, пошли! — приободрил его доктор.

Используя Пупка и Александра как два костыля, Игорь добрался до приемного покоя. Усадив Кежу на кушетку, Михайловский промокнул кровь ватой, и, осмотрев рану на голове Игоря, хмыкнул.

— Везёт тебе, парень. Сантиметром левей и тебя бы сейчас отправили в домик во дворе.

Во дворе больницы стояло только одно строение — морг, так что намек Кежа понял. А доктор с монотонностью радио продолжал ставить диагноз.

— А так пуля только чиркнула по твоей бестолковке. Надо будет, потом просветить твой черепок на рентгене, но сейчас он у нас, как всегда, сломан, так что придеться отложить все на потом. Машь! Обработай рану этому герою и перевяжи его.

Отдав команду, Михайлов убежал куда-то наверх. Пышногрудая медсестра быстро выстригла рядом с раной волосы, промакнула все йодом, и успокоила зашипевшего от боли Кижаева.

— Это ерунда, у тебя кусок кожи просто содрало. Повезло. Сегодня у нас как в Чечне, всё везут и везут. Трое раненых, один с переломами ноги, а уж морг под завязку забили. Всех хирургов и патологоанатомов вызвали на работу.

Когда Кижаев окончательно начал походить на раненого Чапаева перед последним заплывом, вернулся доктор.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросил он.

— Как после нокаута. Меня разок так вырубали на городском турнире, помнишь? Вот и сейчас такое же состояние.

— Ляжешь к нам?

Игорь мотнул головой и сморщился от плеснувшей внутри черепа боли.

— Нет, лучше дома отлежусь.

— Ну, смотри, а то мы сотрясения хорошо лечим.

— Дома вылечишь. Поеду я, пожалуй, домой.

— Машину-то сможешь вести?

— Конечно.

Потом Кижаев удивленно сморщился и спросил: — Слушай, а кто меня сюда привез?

— Как кто? Он.

И доктор кивнул на Пупка. Тот гордо сопел от счастья. Еще бы, такие удивленные глаза он у Кежи еще ни никогда не видел.

— Как же это ты так сумел? — спросил Игорь.

— Как-как! Завел да поехал, — солидно отозвался Пупок. — Вот затащить тебя в машину, это было трудно. А так, вести машину — плевое дело.

— Да? Ну, ты даешь, парень.

— Я же говорю, когда вырасту — стану пилотом "Формулы один".

Тут Кижаев вспомнил про кое-что еще.

— Слушай, а этот что, тот, второй, уехал?

— На «Волге»?

— Да.

— Нет, я его так хорошо по темечку той трубой огрел, он, поди, до сих пор там, на берегу валяется.

— Так ты его… стукнул по башке?! — высоко подняв брови, спросил Игорь.

— Ну да. Он подошел, над тобой наклонился, в этот момент я его и саданул по жбану. Он там, рядом с тобой и лег.

Кижаев сделал попытку засмеяться, но обхватил голову руками и выдавил какое-то куриное кудахтанье.

— Господина директора… трубой по голове… — с трудом выдавил он сквозь это подобие смеха, а потом испуганно прикрыл рот ладонью. Михайлов так же оглянулся по сторонам, но в приемном покое не было ни кого. Маша, сделав свое дело, скрылась где-то в глубине больницы.

— Так это в тебя сам директор, Федосеев стрелял? — спросил доктор.

— Для кого директор, а для кого просто Антон, друг детства. Бывший, — добавил Игорь, и попытался закурить. Он сделал только одну затяжку, а потом с отвращение загасил сигарету. А Пупка просто распирало от совершенного им подвига.

— Смотри, что я у него надыбал! — и Николай вытащил небольшой, тупорылый, блестящий хромировкой револьвер.

— Ух, ты, дай-ка посмотреть, — Игорь протянул руку, но пацан оружие ему не доверил.

— Ага, знаю я тебя! Сейчас скажешь тебе еще рано, это оружие. Ты и так не дал мне из гранатомета пальнуть.

— Нет, но из снайперской винтовки ты же пострелял!

— Да чего там, всего три раза!

Доктор откровенно угорал над этим диалогом.

— Ну, вы орлы, даёте! Как на войне.

— Николай, не хами, дай револьвер, я только посмотрю, — настаивал Кежа. — Посмотрю и верну.

— Побожись!

— Честное пионерское!

— Сань, свидетелем будешь, — по-свойски обратился к врачу молодой нахал. Александр на такое обращение не обиделся, со смехом кивнул головой.

Пупок нехотя отдал свое оружие напарнику. Кежа с любопытством осмотрел револьвер, с помощью Александра прочел надпись на боку:

— «Бульдог». Однако круто, эта марка идет еще от пистолета Шерлока Холмса, — сказал начитанный доктор.

Крутанув барабан, Игорь понюхал дуло. Из него откровенно тянуло сгоревшим порохом, и Кижаеву внезапно стало плохо. Он, наконец, осознал насколько близко в этот раз, находился рядом со смертью.

"И ведь ничего в этот раз не чувствовал. Даже мысли такой не мелькнуло, что Тошка может продать, сука. Старею, что ли?" — печально подумал он.

Протянув револьвер своему воспитаннику, он сказал: — На, только не играйся с ним.

Обрадованный Пупок спрятал оружие в карман.

— Ну, мы поехали, — сказал Кежа, поднимаясь с кушетки.

— Может все-таки подождешь, и я найду попутную скорую? Хотя, они сегодня все в разгоне. Работы вы им подбросили — выше крыши.

— Не надо мне скорой. Я ещё живой.

Выйдя на крыльцо, Игорь первым делом глянул на дом Федосеевых. Ни одно окно в нем не светило, и Кежа только пробормотал себе под нос: — Ну, падла, все равно ты мне ещё попадешься.

Поразмыслив, он решил, что господин мэр подождет, ни куда он от него не денется. Единственным желанием Игоря сейчас было добраться до дома и упасть в кровать. Бурный вечер отзывался усталостью каждой клетки его организма.

Глава 39

Но Кижаев зря рассчитывал на скорый отдых. «Фольксваген» начал чихать едва они отъехали метров сто от больницы. Глянув на панель, Игорь выругался.

— Вылазь, приехали, бензин кончился.

Пупок повиновался молча, он знал, что ближайшая бензозаправка находится на противоположном конце города. Но при этом он попытался прихватить с заднего сиденья СВД.

— Ты чего, охренел, что ли!? — Накинулся на него Кижаев. — Так и попрешь по городу с винтарём наперевес.

— Ну и что, народу всё равно сейчас нету, — буркнул пацан, пытаясь повесить винтовку по рейнджерски, на шею. Уже молча отобрав оружие Игорь швырнул СВД на заднее сиденье и, дав подзатыльник своему «суворовцу» подтолкнул его вперед.

— Пошли, человек с ружьем. На вот мою сумку. Да осторожней, тут тротил.

Николай нехотя поплелся за ним, поминутно оглядываясь на оставленное авто.

— Опять сейчас полночи топать до Курятника, — пробурчал он, но сильно развить эту тему ему не пришлось. Кежа первый увидел на приближающейся машине знакомые огоньки таксомотора. Придерживая рукой аквариумообразную, голову он выскочил на дорогу и тормознул старенький «Жигуленок».

— Шеф, до Курятника!

— Пятьдесят, — буркнул шофер, но, увидев лицо и перебинтованную голову будущего клиента, торопливо добавил. — Сто. Деньги вперед.

— Хоть двести, — заявил Кежа, усаживаясь на переднее сиденье. — Николай, дай человеку деньги.

Пупок порылся в своих безразмерных карманах, наконец, вытащил какую-то бумажку.

— Во!

Кежа вовремя перехватил руку пацана.

— Ты чего, сдурел! Это же доллары. Наши ищи, деревянные.

Таксист совершенно обалдел, слушая этот диалог. В это время он обычно встречал Московский поезд, развозивший челноков с многочисленными сумками, и совсем не ожидал встретить на обратном пути таких выгодных клиентов. Пупок долго еще рылся в карманах, вытаскивая то доллары, то пятисотки. Сотенную он нашел, уже подъехав к дому.

— Спасибо, шеф, всего тебе самого хорошего.

Отъехав метров триста, таксист снова увидел на шоссе человека с поднятой рукой.

— Шеф, в "Гладиатор", — еле выговаривая слова, сказал новый клиент, плюхнувшись на переднее сиденье. Сотенная бумажка в его руке еще больше подняла настроение таксиста.

"Что сегодня в городе творится? Миллионеры, что ли, какие то в Кривов приехали? Надо будет еще покататься".

Если бы Кежа видел лицо нового пассажира такси, то очень бы удивился. Это был его старый, добрый знакомый, Валера Сытин. Владелец общего с Кижаевым «Фольксвагена» уже третий день находился в крутом запое. Как всегда в таком состоянии его тянуло к женскому полу, и он прошелся по всем старым адресам, из-за этого не попав на именины Бизона.

Но Кижаеву сейчас было не до этого. Войдя в ограду, он прямиком направился к дому, а вот Пупок вильнул резко влево, к сараю. Он искренно опасался, что, проспавшись его «наставник» все же отберет и револьвер, и еще кое-что из трофеев Николая. Уже припрятав все свои сокровища, Пупок довольный направился к крыльцу, но, проходя мимо окна машинально взглянул в него, и тут же отпрянул в сторону. Сцена увиденная им внутри дома не очень его вдохновила. Несколько молодых, здоровых парней весело и азартно били морду Игорю Кижаеву.

То, что его ждет не мягкая постель, а большие неприятности, Игорь понял, лишь переступив через порог дома. Чьи-то сильные руки помогли ему быстрей достигнуть середины комнаты, а нога, в мягком итальянском полуботинке встретившись с лицом Кижаева в самом конце этого полета, вызвала целый сноп искр из глаз Игоря. Это только герои ненормальных американских боевиков способны после таких примочек без промедления начать крушить своих врагов вместе с окружающими их небоскребами. Кижаев ещё переживал предыдущую неприятность, когда две пары сильных рук подхватили его с пола и уже кулачные удары посыпались на его лицо и туловище. Когда и это закончилось, Игорь смотрел на мир всего одним, правым глазом. Левый стремительно затягивала могучая опухоль.

То, что он увидел этим глазом, не очень обрадовало его. Их было как минимум человек шесть, молодых, здоровых парней в одинакового фасона клетчатых рубашках, самых модных на этот день среди кривовской молодежи. Лишь один среди них был одет совершенно по другому. Светло-бежевый костюм и белоснежная рубашка дополнялись светло-коричневыми туфлями из мягкой кожи, уже достаточно знакомыми левому глазу Кежи. Внешний облик щеголя достаточно соответствовал столь изысканному наряду. Парень был очень красив. Рост не менее ста восьмидесяти, худощав, поджар, правильные черты лица, голубые глаза и русые, роскошные волосы, и при всем этом чисто природное, идущее изнутри обаяние. Как-то сразу Кижаев понял, что это и есть знаменитый Серёга — Сергей Анохин, бывший хахаль Лолки и фаворит покойного ныне Бизона.

Тот в этот момент так же любовался своим преемником в Лолкиной постели.

— Это и есть тот самый Кежа? Я думал там будет жлоб ростом под потолок, а это какой-то обмылок, — ухмыльнулся он.

— Он самый, Жмуня его нам точно срисовал, — подтвердил кто-то сбоку.

"Козел этот Жмуня, мало я его бил", — запоздало пожалел Игорь.

Между тем Сереге явно хотелось порисоваться. Он подошел поближе, и не расставаясь с привычной ухмылкой, уставился на Кижаева.

— Ну что, падла, думал Бизона замочил и теперь самый крутой в Кривове? И просчитался, дурилка. Бизон и так бы скоро в тираж вышел, наел сала как кабан, только на прошлом авторитете и держался. А у нас ведь есть парни и покруче, чем эти старые мудаки. Да ведь?

Парни державшие Кижаева одобрительно заржали. Но Игоря волновало совершенно другое.

— Где Лолка? — прохрипел он.

— Что, соскучился? Покажите ему подружку.

Из спальни два парня за руку выволокли Ларису. Та жалобно всхлипывала, лицо ее опухло от побоев, громадная опухоль прикрывала правый глаз.

— О, как вы хорошо вдвоем смотритесь! — восхитился Сергей. — Два глаза на двоих, чего еще надо для оставшейся жизни. У тебя левый, у нее правый. Идеальная парочка!

Рассматривая личико Кижаева, Анохин подошел слишком близко к Игорю, даже чуть присел. Ни Жмуня, ни Пепел подобной ошибки бы уже не совершили. Использовав руки конвоиров как опору, Кежа откинулся назад и своим знаменитым ударом ногой со всей силы врезал новому Кривовскому боссу по подбородку. Зубы Сергея клацнули как сработавший капкан на волка, он отшатнулся назад, схватился руками за челюсть и прямо как был, в своем пижонском костюме, задом уселся на грязный, заплеванный пол. Впрочем, Игорь уже этого не видел, красивый этот пейзаж заслонили кулаки молодого поколения кривовских братков. Минут пять Кижаеву было не плохо, а очень плохо. Единственное, что ещё спасло его от смерти, это энтузиазм и азарт избивавших его парней. В этой популярной процедуре хотели участвовать все, этим самым мешая своему соседу и товарищу. Когда первоначальный пыл остыл, Кижаев увидел своего основного врага уже стоящего на своих ногах, но с окровавленным носовым платком у рта. Лицо его было бледным от злости, нижняя губа опухла, рот кровил, и когда он начал говорить, Игорь был готов поклясться своим единственным зрячим глазом, что у Сергея не хватало в нижней челюсти пары зубов.

— Ладно, хотел я вас здесь просто грохнуть, но теперь вы у меня долго умирать будете…

Он хотел, было, добавить что-то еще, но тут в руках одного из «телят» заработала рация. Торопливый голос взволнованно зачастил:

— Серёга, у соседа стог сена загорелся, там уже пожарные подъехали, линять нам надо отсюда, засекут!

Анохин раздумывал недолго.

— Ладно, засекут, не засекут, это уже не важно. Мы их не здесь замочим, а сделаем по-другому. Подгоняй машины, отвезем их на Чулагу, свяжем спина к спине и пустим в реку, пусть перед смертью поплавают. Свяжите им руки.

Игорь похолодел. Температура воды в реке в это время не превышала трёх градусов тепла, а в секцию моржевания он как-то записан не был. По своему богатому полярному опыту он знал, что означает подобное купание при такой температуре.

"Максимум минут пять, потом сосулькой пойдешь на дно", — подбил итог предстоящему для него заплыву Кижаев.

Бельевую веревку нашли прямо тут же, на кухне. Один из братков, не очень умело связал обоих пленников, причём руки завязал спереди.

Парни начали шумно и торопливо одеваться и по одному выходить во двор. Вскоре зашумели моторы автомобилей, и Серега кивнул конвоирам Игоря.

— Выводите его.

В сенях почему-то не оказалось света, и когда конвоир справа неожиданно споткнулся и с чертыханием упал, Игорь не сразу понял произошедшие изменения в его жизни.

— Блин, почему света нет, я чуть ногу тут не сломал! — ругался браток. Лишь выйдя на улицу, Игорь понял, что карман его куртки оттягивает новая, странная тяжесть. Локтем нащупав свое приобретение Игорь понял, что это не что иное как револьвер господина Федосеева.

"Пупок расстарался", — понял он. Признаться, Игорь совсем забыл о пацане, и лишь теперь порадовался за своего соратника, избежавшего его горькой участи. Теперь у него появился кое-какой козырь, не туз, конечно, но и шестерка при таком раскладе хороша. Надо было лишь ей хорошо воспользоваться.

Выйдя во двор, Игорь увидел, что действительно через два дома от них пылал громадный стог сена. Судя по бликам мигалок, уже подъехали пожарные, а голоса и крики людей подсказали Кижаеву, что сейчас вокруг пожара собралась вся улица.

— Так, не дергайся, понял, — сказал за спиной Игоря, голос Сергея и что-то по ощущениям похожее на ствол пистолета уперлось в спину Кежи.

Их с Ларисой по очереди вывели со двора и усадили на заднее сиденье серебристого «Опеля». За руль Сергей усадил одного из своих парней, сам он все еще переживал утрату двоих зубов, время от времени прикладывая ко рту носовой платок. Весь исход незваных гостей дома двадцать восемь произошел настолько быстро, что никто из зрителей пожара не понял, что за кавалькада отвалила от дома Михайловских. Тем более не до этого было пожарным. Этот вечер и ночь показалась им одним сплошным огненным кошмаром.

Кроме «Опеля» в распоряжении Сергея и его команды были еще две машины, «девятка» и красная «Нива». Своих «телят» покойный Бизон держал в черном теле, лишь Сергею было разрешено купить иномарку. В «девятке» было трое парней. Зато в «Ниву» уселись четверо. Никто из них не ожидал в ближайшем будущем от жизни никаких неприятных сюрпризов, но совсем по иному думал Николай Пупков. Еще у окна наблюдая за всеми событиями в доме, он понял, что пятью патронами восьмерых человек он никак не замочит. И тогда Пупок начал искать пути спасения своего старшего брата. Подпалив стог сена, и сунув револьвер в карман Кижаева, он сейчас думал о том, чтобы еще такого сотворить для спасения друга. Когда последний из «телят» покинул ограду, Пупок подбежал к забору. Разглядывая в щелку машины Серегиной братвы, он сунул в карман куртки руку и вытащил из нее толовую шашку, тихо стыренную им у Кижаева еще в доме подполковника. Воткнув в шашку запал, Николай торопливо поджег шнур и кинул этот небольшой подарок через забор на крышу отъезжающего автомобиля. С «Опелем» Сергея или с «девяткой» этот его номер бы не прошел, на покатой крыше этих машин не удержалось бы ничего, но шашка попала на крышу «Нивы», украшенную не только багажником, но и для красоты пластиковым антикрылом. Все пассажиры машины отреагировали на стук по крыше одинаково, с недоумением подняв вверх глаза. Хозяин машины, Валера по кличке Фитиль, чертыхнулся, но останавливаться не стал, две остальных машины уже сильно вырвались вперед.

— Козлы, камнями, что ли, кидаются, — сказал он, озираясь по сторонам. В этот же момент ему был подсказан другой ответ, жаль только, что Фитилю это уже не помогло.

Когда далеко сзади «Опеля» рвануло огнем и грохотом, никто из его пассажиров ничего толком не понял. Сергей остановил машину и, выйдя на улицу, пару минут наблюдал, как горит машина с его людьми. Воспользовавшись этим, Кежа тихо шепнул на ухо Лолке: — Развяжи мне руки.

Та сначала с недоумением уставилась на него, потом поняла и потихоньку начала нащупывать пальцами хитросплетения бельевой веревки на запястьях своего друга. Чтобы не вызвать подозрения Игорь сделал вид, что ему очень плохо и завалился на колени Ларисы.

Наконец Сергей махнул рукой своим подельникам в «девятке». Вернувшись в машину, он с раздражением сказал своему спутнику: — Козел этот Фитиль! Сколько говорил ему, не вози с собой гранату, тем более снаряженную, так нет! Мудак!

— Ты думаешь, это она рванула? — не поверил водитель.

— Ну, а что ещё!? Херово, что из вас никто армейских портянок не нюхал, там бы у вас быстро уважение к оружию вдолбили.

Хотя парни были заняты разговором, но Лариса уже столь откровенно шурудила с его морскими узлы на запястьях, что Игорь начал опасаться за всю эту авантюру. По счастью им повезло.

— О, менты, — сказал Сергей и выключил в салоне свет. Мимо них пронеслись два патрульных «Жигулёнка», но, увы, Игорь только слышал знакомый шум вожделенной машины. Чтобы хоть как-то занять время и отвлечь внимание от потуг Ларисы, Кежа задал вопрос давно уже мучивший его.

— Слышь, Серый, а ты откуда узнал, где мы живем?

— Дяденька один подсказал, — под ржание напарника ответил Сергей.

— И что за дяденька? — настаивал Кежа.

— Не знаю, по трубе мне звякнул.

Игорь оживился.

— По мобильнику?

— Ну да.

— И что он сказал?

— Сказал, что ты прячешься на Кронштадской.

"Антон, — понял Игорь. — Только он знал про Кронштадскую, и имел трубу".

Это было действительно так. Придя в себя, Антон Федосеев увидел вдалеке желтые огоньки удаляющейся машины. Для него это означало только одно — Кижаев остался жив и представлял собой еще большую угрозу. Ощупав затылок, господин мэр обнаружил на нем огромную шишку.

"Как это можно, кто меня ударил? И почему он оставил меня в живых?" — удивился он.

Еще большее недоумение у него вызвало исчезновение револьвера.

"Так, отключил, но почему тогда он меня не убил? "

Именно это недоумение и порождало в душе Антона Федосеева наибольший страх. Он и знал Кежу, и в тоже время уже не понимал мотивов его поведения, непредсказуемых и непонятных. Долгие годы чиновничьего прагматизма напрочь выели из его души то детское, безалаберное начало, объединявшее их в те давние годы. Торопливо кинувшись к своей машине, Антон с облегчением обнаружил на переднем сиденье папку с добытыми ему Кежей документами и торопливо сжег все бумаги.

"Если он поехал в милицию, то у него не будет ни каких доказательств", — думал Антон, машинально ставя себя на место Игоря. — "Жалко Бизон гробанулся, теперь Кежу и не кому остановить. Хотя… Как-то он давал мне один телефон".

Торопливо перелистав записную книжку, он нашел то, что искал, телефон Сергея Анохина. Тот в это время был еще на дискотеке в Доме Культуры. Собравшись со своими «теленками» в одной из комнат он обсуждал гибель Бизона и открывавшиеся после этого перспективы. Не прерывая разговора, Сергей поднес телефон к уху и услышал незнакомый голос.

— Сергей?

— Да.

— Вы хотите знать, кто убрал Бизона?

— Ну и кто?

— Есть такой Кежа…

— Знаю, — прервал Сергей. — Искали мы его недавно, но не нашли.

— Он прячется на Кронштадской, это в Курятнике.

— А кто это говорит?

— Неважно, — и голос в трубке замолк.

Добраться до Курятника, и найти улицу с таким редким названием, было делом десяти минут. Примерно столько же ушло на установление нужного им дома. Единственным недостатком Кронштадской улицы была ее небольшая протяженность, всего каких-то сорок домов. Для Кривова, с его километровыми улицами Кронштадская казалась большим переулком. Сначала они хотели провести самый обычный осмотр, заходя в каждый дом, но тут им подвернулся знакомый местный наркоман.

— Эй, как тебя там? — окликнул его Сергей.

— Чалик я, Чалик, — напомнил парень, угодливо изгибаясь.

— Ты здесь живешь, в этом районе?

— Да, вон в десятом доме.

— Не видал ни разу здесь «Фольксваген», цвет "мокрый асфальт"?

— Видел, — оживился парень. — Сегодня вечером. Цвет, правда, не разглядел, темно было, но тачка точно не наша.

— И где?

— А вон, из того двора выехала, двадцать восьмой дом.

— Санек, ну-ка, загляни туда! — велел Сергей.

— Э, Серега, сыпани хоть пару доз, крутит уже, — взмолился Чалик.

— Фитиль, выдай ему дозу, и этого хватит.

Перепрыгнув через забор Санек машины не обнаружил, но когда он подкрался к окну, то увидел внутри дома Лариску. Первый раз в жизни она сознательно, без понуканий мыла пол. Через пять минут он оказался затоптан «стадом» Сергея больше прежнего. А еще через три минуты подъехал на такси Кежа.

"Значит, он не знает, кто его навел, — думал Игорь. — Если они сейчас меня грохнут, то будет обидно, что Антон останется в стороне. А так хоть эти могут на крючок его привесить".

— Так ты не знаешь, кто тебе звонил? — переспросил Кижаев владельца «Опеля».

— Нет, не знаю! Чего достал?

— Зато я знаю.

Оба парня на секунду обернулись назад, но потом снова уставились на дорогу.

— И кто же это такой добрый? — спросил Сергей.

— Директор завода, Федосеев.

— В самом деле? — в голосе Сергея слышалось удивление.

— Именно он.

— И за что же он тебя так не любит?

— Слишком многим мне обязан.

— Значит, это ты для него замочил Бизона?

— Выходит так.

Сергей довольно засмеялся.

— И не только для него. Ты мне дорогу расчистил. Давно я этому дураку говорил, что пора завязывать с оружием. Хлопот много, а толку мало. Вагон с продукцией стоит столько же, сколько два кило героина. Фигня. Провезешь промокашку с ЛСД, и навар больше чем с «Камаза» патронов. А вот и Чулага, скоро вы у нас поплаваете. Сейчас тут хорошо, не жарко.

"Да, похоже, сдачи ГТО нам с Лолкой все-таки не избежать", — подумал Игорь, но в этот момент почувствовал, как ослабла хватка его пут. Он сразу сунул руку в правый карман и большим пальцем взвел курок «Бульдога».

Обе машины одновременно остановились на мосту. Чулага была маленькой речушкой, и дорога эта вела в самый отдаленный райцентр, машин и днём то там не было, а уж тем более ночью. Так что можно было не опасаться нежданных свидетелей.

Первой темой обсуждения все приехавших на мост стал взрыв «Нивы». Вывалив из машин, парни сбились в кучу и наперебой начали обсуждать версии происшедшего.

— Серега, что с машиной Валерки случилось, ни хрена не пойму!?

— Хрен ли там не понятно, он всегда две гранаты с собой возил, вот они и рванули! — прояснил Сергей.

— Как это они могут рвануть, ты мне скажи!..

— Да усики у чеки разогнулись, и канарики нашему Валере!

— Хватит базарить! — прервал спор Анохин. — Мы не за тем сюда приехали. Менты завтра скажут, что там рвануло, а вам, придуркам, на будущее урок. И так слишком много с собой таскаете. Ну вот зачем тебе, Чапа, автомат?

Парень, на которого напустился Сергей, в самом деле, держал самый настоящий АКМ.

— А чё, классная пушка, — хмыкнул тот.

— За эту пушку тебя упекут лет на пять ни за хрен собачий, даже если и пальнуть из нее не успеешь! Я вообще с собой ствол не ношу, ты же знаешь. И хрен ко мне кто из ментов придерется. Давай, вынимай этих, — мотнул он головой в сторону своего «Опеля».

Сергей подошел к перилам, глянул вниз. До воды было метра три, и темная гладь реки могильной чернотой выделялась среди серых в ночи берегов. За его спиной парни грубо выволокли из салона Лолку, потом принялись за Кижаева. Тот держал руки так, словно у него сильно прихватил живот. Парень, рванувший его за шиворот, не ожидал ни каких сюрпризов, поэтому, когда, очутившись на свежем воздухе, Кежа ткнул дулом пистолета ему в живот, тот даже не понял что это такое. Выстрел в упор откинул тело невежи метра на два, а Игорь уже ловил на мушку следующего из его врагов, того самого, с автоматом. Он единственный имел в руках хоть какое то оружие. С трех метров промахнуться трудно, тем более такому хорошему стрелку как Кижаев. Парень упал, выронив автомат, следующим выстрелом Игорь прикончил последнего из команды «девятки», просто окаменевшего от неожиданности всего происходящего. Зато шофер «Опеля» понял все, и, хотя сам имел в кармане пистолет, рванул со всех ног в темноту. Кежа выстрелил ему вслед, но лишь вторая пуля догнала беглеца. Так что когда Сергей Анохин оторвался от речного пейзажа и повернулся лицом к народу, его встречало черное око револьверного дула.

Игорь знал, что патронов у него больше нет, но это мало волновало его. Он опасался только одного, как бы не очухался кто-нибудь из подстреленных им парней. Один из них, тот самый «невежа», хрипел на земле, зажимая рану на животе. Постанывал и автоматчик, зато остальные двое лежали очень смирно.

— На колени, и руки за голову, — приказал Игорь Анохину. Тот молчал, не говорил ни слова, но и не двигался. — Кому говорю, на колени, сука! — уже дурным сержантским голосом заорал Кижаев.

И Сергей медленно опустился на колени, потом заложил ладони за затылок. Игорь тут же подскочил к нему с боку, сунул ствол револьвера чуть повыше уха и когда почувствовал, как окаменело тело его врага, смачно и резко ударил его в эту же точку рукоятью пистолета.

Когда Анохин пришёл в себя руки его были связаны за спиной всё той же бельевой верёвкой. Застонав, он попробовал подняться, и Лолка с Игорем помогли ему сесть, прислонив спиной к перилам моста. К этому времени Кижаев уже убедился, что ни кто из остальных «телят» не представляет для него большой угрозы. Четверо были уже мертвы, доходил и этот, с простреленными кишками. Сменив пустой револьвер на более надежный автомат Калашникова, Кижаев продолжил разговор с Сергеем.

— Ну, что, парень, чуть-чуть у тебя не пролезла эта с затея с моим купанием. Что мы будем делать дальше?

— Не знаю, — прохрипел в ответ тот.

— Не знаешь, а мне кажется, знаешь, — и он ткнул дулом автомата Сергею в висок. Анохин сделал попытку отползти в сторону, но на это у него не было ни сил, ни пространства. Сцену всего разговора освещали горевшие фары «девятки».

— Лолка, что мы с ним делать будем, пристрелим или в реку кинем?

— Яйца ему просто отстрели, — буркнула девушка, кутающаяся в кожаную куртку Сергея.

— А потом?

— А потом он сам сдохнет.

— Да можно и так. На волю судьбы: выживет — его счастье, не выживет — ещё большее счастье.

И ствол автомата переместился к промежности Сергея.

— Не надо! — взмолился тот. — Не хочу!

— Мало ли что ты не хочешь. Мы, зато хотим. Тебя за одну только наркоту надо кастрировать.

— Я же не виноват, все это начал Бизон, — торопливо и с жаром заговорил Сергей. — Я уже принял все дело у него. Он все наладил, и поставку и сбыт. Там все так хитро устроено, это надежней чем в банке, никто никогда не сможет их накрыть.

— Ну и что же там такого хитрого? Где ты хранишь всю свою наркоту?

Сергей скривился, но сказал.

— Запорожская семь, квартира восемнадцать.

— Сколько там и чего?

— Там полкило геры и полпуда ханки…

Мирный разговор старых друзей прервало нежданное появление на ближайшем пригорке двух пар автомобильных фар. Судя по реву двигателей, обе машины очень спешили. Кижаев насторожился и потянул девушку за рукав.

— Уйдем-ка со света.

Они отбежали в сторону, и присели за капотом «Опеля».

— Кто это еще может быть? — пробормотал Кежа, передергивая затвор автомата.

Но пускать его в ход не пришлось. Черная «Волга», резко затормозившая около них, показалась Кижаеву знакомой, хотя человека, первого выскочившего из нее Игорь узнал не сразу.

— Живой!? — удивленно воскликнул Шлыков.

— А какой же ещё? — буркнул Кижаев, с некоторым удивлением рассматривая побитое лицо майора. Сейчас они выглядели как братья по одному несчастью. Говорить длинными монологами Игорю мешали разбитые губы. Впрочем, поговорить толком им не удалось. Из-за спины майора выскочил Пупок и с криком: — Кежа! — повис на шее Игоря.

— Ну, Игорь, у тебя и сын, просто фауст-патрон какой-то, — покачал головой Шлыков. — Целую пожарную машину развернул, заставил привезти его в отдел, там всех поднял на уши. Отца, кричит, убивают, подайте мне сейчас же майора Шлыкова! Хорошо, я как раз там был.

"Не дай боже иметь такого сына, лучше сразу застрелиться", — подумал Игорь, но все-таки погладил новоявленного сыночка по голове. А тот был готов взорваться от восторга.

— Ну, как я их всех сделал, а?! Как?!

— Молоток, — похвалил Кежа. — Майор, у вас при КГБ нет суворовского училища? Рекомендую: человек-невидимка, ниндзя доморощенного разлива, полностью обученный террорист. Способен стрелять, взрывать, а страшней всего, когда у него в руках обычная водопроводная труба.

К беседующим подошел Колодников.

— Четыре трупа и этот вот орёл, — доложил он майору кивая головой на по-прежнему сидящего у ограждения Сергея.

— Это кто? — спросил Шлыков у Кежи.

— Сергей Анохин, ну ты помнишь такого, пастух бизоновских «телят». Кстати, я его тут пугнул хорошо, назвал он один адрес, где они хранят наркоту. Запорожская семь, квартира восемнадцать.

— Запорожская семь, квартира восемнадцать, — повторил, запоминая Шлыков.

— Постой, это же адрес Ждановича, его прежняя квартира, — удивился Колодников. — Там у него теперь сын живёт.

— Это сын начальника ОБНОНа? — удивился майор.

— Ну да, тот сейчас себе дом выстроил, но эта квартира так и осталась за ним.

Шлыков тяжело вздохнул.

— Эта ночь когда-нибудь кончится? Андрей, бери пару человек, этого орла и на полной скорости лети к прокурору. Он сейчас у себя, саем Малиновского поит. Пусть дает санкцию на обыск квартиры и на арест Ждановича.

— Хорошо, — кивнул капитан, и махнул рукой своим подчиненным. Когда Анохина проводили мимо них, Лолка неожиданно выпрыгнула вперед и резко ударила ногой в пах своему бывшему интимному другу. Тот вскрикнул от боли и, захрипев, согнулся в три погибели. Только руки конвоиров не дали ему упасть на землю. Милиционерам было не до церемоний, и они волоком дотащили его до своей машины.

— Девушка чем-то обижена? — спросил Шлыков Кежу.

— Да, не обращай внимания, старые счеты. Это он заслужил.

Сказав это, Кижаев почувствовал слабость и сполз на землю, прислонившись спиной к радиатору «Опеля».

— Ты что, Кежа? — удивился Пупок.

— Да… хреново мне что-то… Давно меня так долго и дружно не пинали.

— В больницу тебе надо, — решил майор. Он обернулся и скомандовал одному из своих подчиненных. — Николай, останься здесь, я скоро пришлю людей, запротоколируешь тут все, потом этих в морг, машины в отдел.

— Ясно.

— Поехали, калеки.

Уже в машине Шлыков спросил Игоря.

— Ты зачем склад то взорвал, чудо морское?

— Да, так получилось.

— Х-хэ, артист. Стольких улик меня лишил.

— Тебе и остальных хватит.

— Это точно. А вот скажи, зачем ты Самойлова грохнул?

— Это ты не докажешь.

— Да и не собираюсь. Скажи просто — зачем?

— Да, дурак был. Слишком верил старым друзьям.

Дальше они ехали молча, лишь у самой больницы Игорь полез в карман и, достав бумаги Самойлова, протянул их майору.

— На, может здесь, что ценное найдешь.

Остановив машину у крыльца больницы, Шлыков полистал архив покойного майора и довольно хмыкнул. К этому времени босая Лариса в сопровождении Пупка уже скрылась в дверях приемного покоя.

— Что-то похожее я искал, — признался Шлыков. — Но ты меня опередил. Расчетная книга Самойлова, тут, практически, реестр всех его людей. Вот, оказывается, кто бомбанул сейф Самойлова.

— Не докажешь, — повторил Игорь.

— И не буду. Всё свалим на разборки между бандитами. Иди, отлёживайся, герой!

Игорь машинально покосился в сторону дома своего старого друга и вдруг увидел свет в знакомом окне на втором этаже. Занятый разбором бумаг, майор не обратил внимания на этот взгляд своего невольного помощника.

— Ну ладно, я пойду, может, врачи хоть касторкой угостят, — сказал Игорь, открывая дверцу машины. — А тут у вас, даже не наливают.

— Смотри-ка ты, он еще шутит, — засмеялся фээсбешник. — Ну, давай, сегодня отлеживайся, а завтра встретимся, поговорим подробней.

Отъезжая от больницы Шлыков думал уже о другом.

"Надо подкинуть эти бумаги в сейф Самойлова в ГОВД, ключи от него у меня есть, все его шестёрки пока в разгоне, надо провернуть это дело как можно быстрей".

Он бы очень удивился, если бы увидел, как переменился его подопечный, лишь машина майора скрылась за поворотом. Из дверей приемного покоя как раз выскочил Пупок.

— Ну, ты что там застрял, Сашка ждет тебя!

— Подождет, ты лучше сходи к машине и принеси винтовку. На вот тебе ключи.

Подобные распоряжения Пупок исполнял беспрекословно и с особым рвением. Игорь только и успел ему крикнуть вслед.

— Принеси её к остановке.

Когда через пять минут Николай притащил СВД к остановке Кижаев разглядывал горящие в доме напротив на втором этаже окно.

— Принес, хорошо, — потом он мотнул головой в сторону остановки. — Как ты только сюда забирался, не пойму.

— Да вот, смотри, — и с ловкость обезьяны Пупок через пару секунд очутился на крыше, использовав для подмоги ствол стоящего рядом с остановкой дерева. Кежа хмыкнул, подал своему напарнику винтовку и с трудом, со стонами и кряхтением повторил тарзаний подвиг "приемного сына".

— Черт, — выругался он уже наверху. — Все рёбра болят.

— А чё тогда лезешь? Я сам бы кого надо стрельнул бы.

— Хрен тебе. Не детское это дело.

Поднявшись во весь рост, он поднял винтовку и, приложив ее к плечу, заглянул в оптический прицел. Антон Федосеев был дома. Десять минут назад он приехал из мэрии и еще в возбужденном состоянии поднялся в свой кабинет. Всё это время он ждал, проявится ли где-нибудь Кижаев. Но Игорь исчез без следа, и друг его детства решил, что всё-таки его затея с тем звонком удалась. Сидя в кресле, Антон Ильич смотрел на лежащий перед ним листок белоснежной бумаги.

"Вот точно такая же бумажка в свое время испохабила мне жизнь. Какой-то листок бумаги, десять грамм чернил, а словно кандалы на ногах, ни ступить, ни вздохнуть без спроса. Конечно, не стоило стрелять тогда в того мента, но кто я тогда был? Пацан, молодой дурак с большими амбициями. Хорошо, что все они остались там, в отдельной камере КПЗ…"

Кижаев опустил вниз флажок предохранителя, с такого расстояния он видел все морщинки на лице его бывшего друга.

— Даже щуриться не надо, — пробормотал он, имея в виду опухоль на левом глазу.

Можно было стрелять, но что-то мешало Игорю. Наконец он понял.

— Коль, ну-ка свистни, как я тебя учил, — попросил он Пупка. — Сумеешь?

— Да на раз!

Он вложил два пальца в рот и резкий, с переливами свист разрезал ночную тишину. Антон Ильич Федосеев так же услышал его. Не веря своим ушам, он вскинул вверх голову, и Кежа увидел его глаза, выражение изумления на лице бывшего друга. Игорю оставалось немного, он легонько потянул скобу спуска, и отдача в плече подсказала ему, что пуля отправилась в свой короткий полет. Зазвенело разбитое стекло, и мертвое тело директора откинулось назад, а потом завалилось набок.

— Ну, вот и всё, теперь мы в расчёте. Пошли, слазим, — велел Игорь.

С кряхтением и стонами он спустился вниз, отдал винтовку Пупку, и, приказав ее выкинуть подальше, двинулся к больнице. На крыльце его уже ждала встревоженная Лариса.

— Вы куда все пропали?

— Да никуда мы не пропадали, так отошли немного по делам.

— Пошли, Сашка нас ждет.

— Какой он тебе Сашка, он тебе в отцы годится!?

— Ты мне тоже в отцы годишься, не хочешь ли, чтобы я и тебя по имени отчеству называла?

— Нет, не хочу.

Михайловский недолго разглядывал своего родственничка.

— Так, сейчас ляжешь в пятую палату, там было еще одно место…

— Никуда я не лягу, Саня, — прервал его Игорь. — Меня в этой жизни и не так порой лупили. Мне бы сейчас в ванну на полчасика, и больше мне ничего не нужно.

Доктор хмыкнул, потом пошарил в кармане и выложил на стол связку ключей.

— Вот — этот от нижнего замка, этот от верхнего. Адрес ты знаешь.

— А эта, твоя новая не будет против?

Михайловский поморщился.

— Её уже нет. Ни новой, ни старой.

— Что, не сошлись характером?

— Скорее темпераментом.

— Понятно. Ну, тогда мы пошли.

— Погоди, может «скорую» сейчас поймаем.

Но как назло все медицинские машины оказались в разъезде.

— Ладно, мы пойдем потихоньку, тут же не так далеко, — сказал Кежа.

Они двинулись по дороге, Лариска шлепала по асфальту в безразмерных больничных тапочках, Игорь так же не спешил по причине болезненно переносящего каждое движение организма. Лишь Пупок носился вокруг сладкой парочки с энтузиазмом хорька в курятнике.

— А здорово я этих в «Ниве» рванул, а?

— Молодец-молодец, — проворчал Игорь, косясь в сторону дома Антона. Во всех окнах особняка горел свет, рядом с воротами стояло несколько машин, в том числе и пара милицейских. Когда Игорь обернулся и посмотрел вперед, его чуть не хватил удар. Пупок вынырнул из кустов со снайперской винтовкой в руках.

— Ты что, сдурел! — накинулся на воспитанника Игорь. — Тут пол-ментовки в ста метрах от нас, а он с винтарем разгуливает!

— Ну не бросать же её тут! — возмутился Николай. — Где мы ещё такую классную пушку возьмём?

К этому времени они уже подошли к сиротливо стоящему на обочине «Фольксвагену».

— Ключи давай, — буркнул Кежа, нервно посматривая назад. Пупок нехотя отдал. Открыв дверцу, Игорь полой куртки торопливо протер винтовку и бросил ее на переднее сиденье.

— Все, уходим, и как можно быстрей.

Но, пройдя только несколько метров, Кежа вдруг опустился на колени, а потом совсем начал заваливаться на асфальт.

— Кежа, брат, ты чё!? — вскричал Пупок.

Но Игорь уже не отвечал, рот был открыт, глаза закатились.

— Что это с ним?

— Беги за доктором, быстро! — крикнула Пупку Лолка.

Тот метнулся к дверям больницы, благо до них было метров двадцать. По счастью Михайловский был в приёмном покое, и через минуту он был около Игоря. Только глянув на глаза Кежи, он отстранил от тела Лолиту, и несколько раз резко нажал руками по грудной клетке Кижаева. Тот сразу резко вздохнул, открыл глаза, а потом приподнялся, и, начал бессмысленно осматриваться по сторонам.

— Ты чего нас пугаешь, герой? — спросил, вытирая пот с лица, доктор.

— Это… что… было. Я… куда то улетел.

— Ты не улетел, ты умер. Сердце у тебя остановилось, Альбатрос, понял.

— Ага. И что…

— И то, что теперь больницы тебе не избежать! Пошли.

Сил сопротивляться у Кежи уже не было.

— На, берите меня, скулапы, — только и смог пробормотать Игорь.

Они только скрылись в дверях приёмного покоя, как из-за поворота показался еще один человек. Это был Валера Сытин, окончательно изгнанный из «Гладиатора» по причине индивидуального де-фолта и позднего времени. Он мало что понимал в происходящем, тем более не соображал куда несут его ноги. Но даже в таком состоянии Валера мгновенно узнал свой любимый «Фольксваген». Неуверенной рысцой он побежал к машине, открыл дверцу и плюхнулся на переднее сиденье.

— Ну, всё, хрен я теперь тебя кому отдам, — пробормотал он, пытаясь завести двигатель. Увы, это ему не удалось. А тут еще что-то твердое мешалось под задницей.

Валера попытался вытащить это нечто, но, оно оказалось через чур большим, и Сытину пришлось выбраться из машины, а потом уже разобраться со странной железякой.

— Это что ещё за фигня, — пробормотал он, вытаскивая на свет божий винтовку. Сыч почти понял, что это он держит в своих руках, но тут его ослепил свет вывернувшегося из-за угла «Жигуленка» патрульно-постовой службы.

— Глянь, — закричал сержант-водитель, показывая напарнику на странную сцену у дороги.

— Оба, вот это удача!

Когда из подлетевшей машины выскочили три мента и заорали дружным хором: — Брось оружие! — Валера Сытин даже в состоянии крайней степени опьянения понял, что случилось что-то крайне неприятное. Он убедился в этом через пару минут, когда уже упакованный в наручники услышал, как довольный сержант докладывал по рации своему начальству.

— Так точно, задержан с оружием в руках, скорее всего он и есть убийца директора.

Короткие волосы стремительно трезвевшего Сыча начали медленно подниматься дыбом. Но он еще не знал, что у него в багажнике лежит гранатомёт, из которого расстреляли машину его большого друга Бизона. Пупок так и не привык расставаться с оружием, хоть уже и бесполезным, отслужившим свое.

Глава 40

— А если он сюда не придёт? Что нам тут, до весны сидеть? — Говоря эти слова, Астафьев смотрел в окно. Этой ночью выпал первый снег, и хотя это радовало глаз, но навевало и уныние.

— Будем сидеть пока не скажут, — ответила Валентина Серова, пытаясь поплотнее укутаться в старенький пуховый оренбургский платок, поверх его осеннего пальто.

Разговор этот проходил пять дней спустя после основных событий, в небольшом дачном посёлке в двадцати километрах от Кривова, в личном домике Николая Соколова. Уже сутки Астафьев, и добровольно присоединившаяся к нему Валентина Серова ожидали тут появление хозяина. В других обстоятельствах никто бы Гонщика сильно не искал, особенно после крутой заварухи, устроенной Шлыковым и Кежой. Но, когда начали подводить итоги, то открылось много удивительных вещей.

В лесопосадке за кладбищем в собственной машине было найдено тело главного инженера завода «Металлопласт» Вадима Михайловича Осташко. Сначала всем показалось, что он покончил с собой. В руке его был револьвер, в виске дырка от пули, а на заднем сиденье — папка с документами, многое открывшее глаза Шлыкову и его руководству на происходящее на заводе.

— Они начали гнать левую продукцию ещё три года назад, — докладывал Шлыков высокой комиссии нагрянувшей в Кривов спустя сутки. — Началось всё с толовых шашек, благо для этого не надо было каких-то других компонентов. Они сделали одну большую партию, хранили её на заводских складах, а потом сбывали её, по мере нахождения заказчиков. Потом у них возникла идея сделать партию зарядов для подствольного гранатомёта. Еще в девяносто первом году на завод попало несколько вагонов с комплектующими для них. Они предназначались для точно такого же завода в Шостке. Но, руководство министерства среднего машиностроения, вы знаете, что это такое, — его собеседники кивнули головой, — решили не делать такой подарок новообразующемуся государству Украина, и завернули их в Кривов. Со временем про них все прочно забыли, тем более что документы на комплектующие благополучно утратили. И вот, спустя несколько лет, на завод приходит заказ на большую партию таких зарядов. Кто вспомнил про украинские комплектующие — Осташко, или Федосеев, мы уже не узнаем. Но, кто-то из этих двух друзей, придумал эту комбинацию. Пользуясь тем, что на заводе практически сменился состав руководства, и, во всех тонкостях производства разбирались только они, директор и главный инженер передали начальнику цеха номер пять совсем другие цифры госзаказа.

— А кто из них конкретно инициатор этой махинации? — спросил представитель министерства.

Шлыков с улыбкой развёл руками.

— Мы это уже, скорее всего, никогда не узнаем. Судя по тем документам, что мы нашли в машине Осташко, все подписи были его. Логично было бы подумать, что после того, как он понял, что всё раскрылось, Осташко застрелился. Но, потом мы узнали, что это было не его личное желание. В этом главному инженеру помог Федосеев. Просто мы нашли у него в машине точно такой же револьвер, как и тот, из которого застрелился Осташко. Они оба из одной серии, номера идут друг за другом. Кроме того, рядом с машиной Осташко были обнаружены следы «Волги» Антона Федосеева, а на рукаве его плаща — капельки крови Осташко. И у директора в доме нашли несколько документов, подтверждающих, что он был в курсе всего происходящего. Если бы не его смерть, мы бы про это никогда не узнали. По всем этим, новым данным Осташко был только ведомым в этом деле. Он и в люди то выбился благодаря Федосееву, тот волок его за собой и довёл этого неплохого мастера до кресла главного инженера. Так что он директору доверял полностью.

— А за что всё-таки они убили этого старика? Как его… — Спросил Малиновский.

— Серова? Там всё очень интересно. Василий Егорович умудрился просто по внешнему виду комплектующих определить, что они не соответствуют тем заводам, которые были указаны в поддельных документах. Это просто удивительно, у нас специалисты не смогли в этом разобраться, а он сумел. Он ведь там работал более тридцати лет. Серов написал про это докладную в ФСБ, и на следующий же день быки Бизона сделали попытку изобразить самоубийство старика.

— То есть, Богачёв был в курсе всего этого? — уточнил Шмелёв.

Шлыков пожал плечами.

— Скорее всего — да. Данные про Серова утекли из отдела, говорил с ним сам Богачёв. Сама та докладная исчезла. Но, Богачёв, как вы знаете, молчит. Все его подельники, увы, мертвы. Но, мне кажется, что всю эту операцию по устранению Серова разрабатывал лично он.

— Откуда такое мнение?

— Быки Бизона никак не могли разработать такую хитроумную операцию. Они бы действовали проще. А тут всё по законам большой игры. Среди кличек звучавших в разговорах Бизона фигурировал некто Шакал. Если Доктор, это Федосеев, то логично предположить, что Шакал, это как раз Богачёв.

Шмелёв кивнул головой.

— С этим всё понятно. А комендант и этот его дружок? Что они говорят про Богачёва?

— С Богачёвым напрямую они не работали. Они всё сваливают на Самойлова. Именно он накрыл их в прошлом году, когда они разгружали вагон с ворованным цветным металлоломом и стиральным порошком всё в той же лесопосадке. Он их быстро крутанул и заставил работать на себя. Это решило проблему вывоза с завода как толовых шашек, так и всего остального. Бетонную платформу там сделали уже по указаниям Самойлова.

— И что, никто не может показать теперь на Богачёва? — поинтересовался генерал Шмелёв.

— Судя по показаниям оставшихся в живых быков Бизона, в курсе всех дел сейчас может быть только один человек — Николай Соколов, кличка Гонщик. Он был у Бизона вроде адъютанта и личного водителя. Когда сам Бизон был не в состоянии сесть за руль, он вызывал Гонщика.

— Так найдите его, — приказал генерал. — Любой ценой, и желательно — живым.

В тот же вечер стоило Астафьеву появиться в отделе, как его тут же попросили зайти к Колодникову. У того шёл допрос, и Андрей кивком головы указал Юрию на продавленное кресло в углу, дескать — подожди. Вынужденным собеседником Колодникова сегодня был Владимир Каркин, машинист того самого, злощастного тепловоза.

— Так кто непосредственно душил Сафронова? — спросил Колодников.

— Кирилл.

— Ахтубин? Это Сафронов так раскорябал его руки?

— Да.

— А кто держал Сафронова когда Ахтубин его душил?

— Да никто не держал. У Кирюшки сила то дурная. Он же у нас из грузчиков, только последние два года у меня работает. Кто ж знал, что парень такой честный окажется. Мы то думали — ребёнок родился, значит, деньги нужны будут, согласиться по любому. А нам ведь неплохо платили за каждый вывоз.

— А вы знали, что вывозили?

— Ну конечно. Ящики то, они приметные, армейские, их не скроешь.

— И что вы сделали с Сафроновым?

— Мы его подпоили, давай толкать эту идею про вывоз, а он — ни в какую. Я сам, говорит, в Чечне был, не хочу, чтобы парни из-за вашей продукции гибли. Мы уже ему мозги парили, это, дескать, не в Чечню, это для братвы. Наоборот, хорошо, что в разборках больше бандитов погибнет. Ни в какую Игорёк не соглашался в этом участвовать. Вроде бы, и говорил, что не сдаст нас, но и таскать порожняк с продукцией тоже не соглашался. И, когда уже обратно шли, Кирилл не выдержал…

Каркин, споткнувшись о корень, упал. Сматерившись, он попробовал подняться, но неодолимая сила алкоголя снова и снова роняла его на землю. Не выдержав, он закричал вперёд, туда, куда ушли остальные члены его бригады: — Эй, мужики!… Помогите встать…ё… твою мать!

Вскоре на тропе послышались лёгкие, неуверенные шаги.

— Володька, ты где?

— Я тут, Семён, помоги. Я что-то устал…

— Что-то! Устал! Выжрал шарлака больше всех нас, теперь кувыркаешься.

— Да уж нахрен! Больше всех! Ты считал?

— А то мы тебя не знаем?! Вставай.

С первой попытки они упали оба. Потом Семён всё же встал сам, и смог поставить на ноги своего машиниста.

— Сёма, дай пять, — попросил тот. — Ты настоящий друг.

— Бери шесть, и пошли быстрей. Меня Машка повесит!

— Нечего было на такой ревнивой дуре жениться.

— Ага, расскажи мне ещё что. Будто у тебя баба лучше. Кто в мае швабру обломал о твою спину?

— Ну и что? Всё равно она у меня золотая баба…

Они не шли, буквально ковыляли по тропинке, но вскоре догнали остальных членов бригады. А там разговор шёл на повышенных тонах. Лиц и фигур было не видно, одни голоса.

— Нет, паря, ты не финти. Ты прямо гутарь — сдашь нас ментам, или нет?

— А тебе не всё равно?

— Нет, не всё равно. Я в зону не хочу.

— Да ты не о зоне подумай, о душе! — Закричал Сафронов. — Ты хоть понимаешь, что там парни наши гибнут с этими патронами, или ещё там с чем, что вы там таскаете с завода?

— А ты знаешь, что мне своего парня кормить нечем? Ему всего пять лет. Мне его еще тащить и тащить. У меня мать больная и жена на инвалидности! Третий год не работает, на шее моей сидит!

— А ты не думал, что потом твой парень вырастет и подорвётся на той же мине, что ты сейчас вывез?!

— Да иди ты на х… со своей моралью.

— Сам иди!

— Ах, щенок! Ты кого тут посылаешь!?

Послышался звук оплеухи, потом другой, ответный. Каркин сквозь темноту смутно начал видел, как они сцепились.

— Ну-ка, перестаньте… — попробовал закричать он. В ту же секунду ему по ноге ударило что-то тяжёлое, судя по звону, пакет с продуктами. Машинист попробовал удержать равновесие, но всё-таки завалился в кусты, и опять не смог сам подняться.

— Сёма! — крикнул он сцепщика, и тут же услышал его голос.

— Ты чё делаешь, Киря!? Отпусти его. Отпусти его, кому говорю!? Ты же его задушишь, падла!

Дальше послышались тупые звуки ударов, но вскоре в кусты по другую сторону от Каркина с треском и шумом обрушилось тело сцепщика. Семён выбрался из зарослей быстро, и с матами рванулся в темноту, на звуки борьбы и треск кустов. Сумел подняться и Каркин. К этому времени шум затих, и когда машинист подошёл к своим коллегам, они, нагнувшись, рассматривали что-то при свете зажигалки. Рука у Семёна дрожала, и было отчего. Даже Каркин, только глянув на лицо своего стажёра, начал стремительно трезветь. А Мелентьев уже орал на Ахтубина: — Ты чего сделал, козёл? Ты зачем его задушил? Нас же посадят теперь! Всех посадят!

Кирилл не очень уверенным тоном огрызнулся.

— Не п…! Не докажут. Скажем, что он перепил, и остался в депо. Никто же не видел, как мы оттуда уходили? Нужно только говорить одно и тоже, и стоять на своём до конца…

— Так что мы с Семёновым не виноваты, что Кирилл его убил, — закончил машинист свой рассказ.

— Ну, степень вины вам определит суд. Прочитайте и подпишите тут.

Когда Каркина увели, Колодников обернулся к Астафьеву.

— Ну, что, орёл, накопал, что по краже коровы? Как там этот, Сапун? Что он говорит?

— Не было его дома.

— И что?

— И всё?

Колодников со злостью затушил очередную сигарету в пепельнице.

— А ты поспрашивал у соседей? Ты узнал, где он может жить?

— Нет. Там не было никого.

— Ага, пятиэтажный дом, а спросить, значит, некого?

— Все на работе были.

— О, господи, Юра, что мне с тобой делать? Ты когда работаешь прямо на загляденье, как с этим стариком, а когда вообще не чешешься. Простейшего не хочешь даже делать. Ладно, будет для тебя специальное задание. Гонщика объявили в федеральный розыск…

Юрий аж подпрыгнул.

— Да неужели!

— Да, не радуйся сильно то. Это тебе ещё боком вылезет. Косарев велел бросить на его поиски все силы. Счас пробивают все связи Гонщика, все его знакомства: друзей, родственников, прямых, непрямых, кривых. Первым делом съездили к нему на дачу, это в Климовке. Его там нет, но Косарев велел посадить туда засаду. Вот ты и поедешь. Ствол у тебя с собой?

— Да, как велел.

— Это хорошо. Не знаю только, кого с тобой посылать. Все в разгоне. Конечно, мало вероятности, что Соколов появиться там. Но, попробовать надо.

— Так что я, один там буду? — недоумевал Астафьев.

Получилось так, что именно под эти слова Астафьева в кабинет вошла нежданная посетительница — Валентина Серова. Юрий этого не видел, он стоял к ней спиной, и продолжал наезжать на своего капитана.

— И сколько я там буду этого Гонщика ждать? Может, он там совсем не появиться?

— Где это там? — спросила Валентина.

— Здороваться надо, когда входите в помещение, — сообщил ей Колодников.

— Здравствуйте, — сказала Серова, и продолжила свой мини-допрос. — Так, где вы должны ждать Гонщика, Юрий Андреевич?

— Ну, вам то это зачем Валентина Васильевна? — попробовал урезонить её Колодников.

— Интересно мне. Очень интересно. Убийца моего отца на свободе, а я должна молчать, и ждать, когда вы им займётесь?

— Мы им занимаемся. Сегодня его объявили в федеральный розыск. Вы довольны?

— Не очень. Довольна я буду, когда увижу его морду за решёткой. Так куда вы посылаете вашего стажёра, Андрей Викторович? На какое это свидание с Гонщиком?

Колодников скривился, но вынужден был признаться.

— На дачу Гонщика, в засаду.

— О, это интересно. А почему его одного?

— Мы сегодня были на этой даче, никаких следов Гонщика там не нашли. Похоже, как запер он её в сентябре, так больше не появлялся.

— Но, людей туда посадить надо, — продолжила Валентина.

— Да, приказали.

— Логично.

— А народ весь в разгоне. Все отрабатывают его связи в Кривове, в Андросовке, в Марьевке, в Екатериновке. Он ещё, гад, деревенский, родни — как блох на собаке, по всей области.

— Может, он давно слинял отсюда? — предположил Юрий. — Чего он, дурак тут светиться?

— Нет, вчера он объявился в Кривове, на Запорожской. Приходил к своему школьному другу, занял денег. Взял у него старенькую «копейку», и куда-то уехал.

— Ну вот, слинял он и всё!

— Да нет, на ней далеко не уедешь. Документов у него на машину никаких, у ней даже номера ещё чёрные. Послали ориентировку на все посты ГАИ, и далеко он на ней не уйдёт. Мы думаем, он где-то в деревне, рядом. Только где? Счас поднимаем всех его родичей, послали три наряда в разные деревни. Велено и там, в Климовке, тоже посадить засаду. Счас вот только найду кого-нибудь из постовых.

Он уже взялся за телефон, но Валентина его остановила.

— Ладно, раз его так активно ищут, и вам некому его ловить, тогда я могу составить компанию Юрию, — решила Валентина. Колодников слегка опешил, у самого «счастливчика» невольно вытянулось лицо.

— Чего это так то, сразу? — пробормотал он.

— Ну, раз вы говорите, что там его не было, на даче, значит, он непременно там появится. Есть такое понятие, как женская интуиция, знаете?

— Слыхал, — признался Андрей, — но не верю.

— А я верю. Так что, еду я с Юрой?

— Вообще-то, не имею я такого права, — начал бормотать Колодников. Валентина его тут же прервала.

— Если что случится, то можете написать, что я просто приехала чтобы привести продукты, находящемуся в засаде милиционеру. Если не поверят, сообщите, что у нас с Астафьевым был роман. Как?

Юрий как-то глуповато хихикнул, Колодников так же усмехнулся сквозь свои прокуренные усы. Ему всё больше нравились деловые качества этой авантюристки.

— Ну, этому поверят едва ли, — пробормотал он себе под нос, а громче уже добавил: — Это уже шантаж, Валентина Васильевна. Юр, всё дело за тобой?

Тому деваться было некуда.

— Ну, ладно, согласен я.

— Хорошо. У тебя как с финансами? — спросил он Юрия. — Там нужно жратвы набрать дня на два.

— Полный ноль, как по Цельсию, так и по Кельвину, — признался тот.

— Чёрт, и у меня сейчас ничего нету. Всё жена выгребла, да остатки мужикам отдал.

Серова совсем обрадовалась.

— Ну, вот, а я как раз вчера отпускные получила. Они мне сейчас карман жгут.

— У меня сейчас для вас и машины нет, — признался Колодников.

Выход нашёл Астафьев.

— Найдём. Позвоню Вадиму, он меня хоть куда отвезёт.

— Ну, хорошо, езжайте.

Вадик Долгушин был, как всегда, свободен, весел и беспечен. Получилось очень хорошо, что они взяли с собой именно его. Двухэтажный дом из белого кирпича вполне мог принимать хозяев и зимой, но система автономного, газового отопления оказалась отключена. Никто из них в этом не разбирался, и только Вадик сумел включить хитроумную систему газового котла. Он ещё хотел её отрегулировать, чтобы она грела на полную мощность, но Серова заставила его оставить всё на самом минимуме.

— Не надо, вы что? Если дом будет отапливаться, то Гонщик даже по запотевшим стёклам поймёт, что тут кто-то есть.

Через полчаса Вадик отбыл, и они остались вдвоём. Сначала это было как-то тягостно, потом стемнело, и они разговорились. Сидя у потухшего камина, они болтали о самом разном. Спать решили по очереди, и если Валентина добросовестно отсидела первую половину ночи, то Юрий бессовестно уснул в пять часов утра. Разбудила его в восемь Серова, и Юрий со сна долго не мог понять, где он находиться, и кто это странная женщина. Спал он всегда удивительно крепко.

От нечего делать Астафьев облазил весь дом от чердака до подвала. Было видно, что дом у Гонщика новый, и даже в подвале пахло ещё не плесенью, а известкой. В свете фонарика блеснули ровные ряды солений, и Юрий невольно облизнулся. Оба этажа оказались плотно заставлены хоть и подержанной, но ещё вполне симпатичной мебелью. Был даже телевизор, но, смотреть его, конечно, им не пришлось. Окна дома были открыты, и свет сквозь неплотные шторы и тюль был бы виден издалека. Не доделан был только туалет, и ходить по нужде приходилось на улицу. Кроме того, Гонщика явно надули со строевым лесом, поставили сырую вагонку. Пол скрипел просто жутко, особенно на втором этаже.

За день с Астафьевым по рации два раза связывался Колодников. По его словам машину Гонщика видели в другом районе области, километрах и сорока от Климовки.

— Скорее всего, его сегодня возьмут, — обнадёжил он. — Там зажали всё, мышь не проскочит.

— Так что нам, выбираться отсюда?

— Ещё чего! Сидите до упора.

— До какого упора?

— До приказа. Как позвоню, так собирайтесь. А пока сидите там… как два гуся на яйцах.

К вечеру произошли две неприятных вещи. Во-первых, похолодало. Пошёл снег, густой, плотный. Так, как «удобства» у Гонщика были на улице, то Валентина тут же пресекла попытку Астафьева удалиться по малой нужде.

— Ты куда? — спросила она, как только Юрий сделал попытку открыть входную дверь.

— Ну, в туалет.

— Нечего там следить. Вон, возьми ведро и сделай своё дело.

Юрию пришлось повиноваться.

Вторая неприятность произошла, когда уже сильно стемнело. Они как раз были на кухне, когда из угла, где находился газовый котёл, раздался какой-то не очень громкий, но ужасно подозрительный хлопок. Оказалось, что это сработал предохранительный клапан, и печь потухла. Попытка в свете свечки разобраться в его системе не увенчалась успехом. Юрий делал всё точно так же, как делал до этого его друг, но, судя по звуку и отсутствию противного запаха, газ не шёл совсем. Вывод сделала Валентина.

— Похоже, где-то там, — она махнул рукой в сторону улицы, — перекрыли магистраль.

— Да, это печально, — пробормотал Юрий, прикидывая, за сколько вымерзнет эта двухэтажная, кирпичная хибара. Как оказалось, вымерзала она гораздо быстрей, чем они думали. К двенадцати вечера они натянули на себя свои куртки, шапки, и это помогало мало.

— Эх, развести бы тут камин, — сказал Астафьев, рассматривая в темноте жерло этого символа буржуазного уюта.

— Ага, и ещё устроить фейерверк, с пальбой из пушек и вывеской: "Мы ждём тебя, дорогой хозяин".

Вскоре перестали спасать даже куртки.

— Давай поднимемся в спальню, там хоть можно шторы задёрнуть, да свечи зажечь, — предложила Валентина.

Они забрались на второй этаж, разобрали двухспальный диван, Валентина собрала со всего дома найденные одеяла и они начали зябнуть вместе. Через полчаса Валентина призналась: — Нос мёрзнет. За ночь мы так просто замёрзнем.

— И что делать? — спросил Юрий.

Она вздохнула.

— Придется прибегнуть к старому народному средству.

— Это, к какому ещё средству? — не понял Юрий.

— К водке, — сказала Серова, и выбралась из-под кучи одеял. К удивлению Юрия она, в самом деле, вытащила из одной из своих сумок бутылку водки. Астафьев никак не ожидал от своей строгой «боевой» подруги такого фортеля.

— Ого! Ты знала, что ли, что она понадобиться?

— Водка такая штука, что она нужна всегда.

— Это точно! Да, а я в погребе видел банки с огурцами, — припомнил Юрий.

— О, это было бы совсем неплохо. Я люблю солёненькое. Тащи.

Астафьев спустился вниз, начал подсвечивая фонариком, рассматривать банки, стоящие на полке. Ему показалось, что часть из них мутновата, и он начал методично отставлять их в сторону. Таких оказалось много, и, потянувшись, Юрий невольно свалил несколько банок на пол. Послышался характерный удар лопающегося стекла, Юрий отпрыгнул назад, ругнулся, и направил луч фонарика вниз. Там он увидел примерно то, что и ожидал: кучу битого стекла, сморщенные тушки огурцов, венчики укропа и белые палки хрена. Он поднял фонарик вверх, но потом снова резко дёрнул его вниз. Там было что-то иное, что-то чуждое этому вегетарианскому натюрморту. Нагнувшись, он поднял, это, и, внимательно рассмотрев, присвистнул.

Валентина давно уже нарезала колбасу, разлила водку, а Астафьева всё не было. Наконец он появился. В одной руке лейтенанта была банка с огурцами, во второй — нечто непонятное в белой полиэтиленовой плёнке. В свете огарка свечи было непонятно, что это такое.

— Это что у тебя такое? — спросила Валентина.

— Да, вот, меня вот тоже интересует, что это такое.

Он взял нож, взрезал запаянный пакет, и невольно, сматерился.

— Ёб…!

Это были доллары, четыре самодельных пачки. Судя по цифрам — только сотенные купюры.

— Ого! Где ты это нашёл? — спросила Валентина.

— В одной из банок. Она мутная была, начал отставлять в сторону, да уронил случайно.

— Хитро придумано. При обыске не найдешь. Кто польститься на мутные огурцы? Там их много?

— Тут всё, я остальные банки перебил — голяк. И что нам с ними делать? — спросил Юрий.

— Ну, есть три варианта. Первый — отдать хозяину.

Юрий хмыкнул.

— Сначала надо его поймать.

— Вот именно, — согласилась Валентина. — Второе — отдать государству.

— Ну, для этого государству надо поймать нас.

— Вот именно, — снова подтвердила Серова.

— А третий вариант? — спросил Юрий.

— А для третьего варианта надо выпить, — решила Валентина.

Как может холодная водка греть в холодный день, Юрий не мог понять с бурной юности, но этот закон природы действовал безотказно. Выпив, Валентина продолжила разбор вариантов.

— Третий вариант, Юра, поделить награбленные этим бандитом деньги между собой. Я тут прикинула — здесь баксов на две полноценных квартиры. Так что, можно будет хорошо приподняться. Так, что ли, говорят эти, крутые?

— Именно так.

— И как тебе такая мысль?

— Она мне нравится. Чтобы её осмыслить, надо выпить ещё.

— Точно!

В который раз Астафьев убедился, что водка может делать с людьми чудеса. Юрий не думал, что Серова может быть такой смешливой, раскрепощенной. Она стрельнула у Юрия сигаретку и через полчаса начала рассказывать пикантные анекдоты. Он, в свете свечи, даже как-то привык к её внешним данным, а когда Валентина достала из сумки вторую бутылку водки, Астафьев назвал её богиней. Застолье кончилось тем, что они буквально рухнули в кровать, и начали, хихикая, сдирать с друга друга верхнюю одежду. К удивлению Юрия Валентина оказалось далеко не девочкой, а по манере и темпераменту, женщиной даже с немалым опытом.

Водка не антифриз, всю жизнь греть не может. Они проснулись через какие-то полчаса, торопливо натянули на себя верхнюю одежду, и снова попробовали уснуть, прижавшись друг к другу. Эта дремота продолжалась недолго. Убедившись, что уснуть не удастся, Валентина, вздохнув, спросила Юрия: — Холодно. И водка кончилась.

— Ты что будешь делать со своими деньгами? — спросил Юрий.

— А ты не понял? Куплю себе отдельную квартиру. Наконец-то хоть поживу для себя, без этих вечных соседей по коммуналке, по общаге. В тридцать два хочется уже определиться. Если будет жильё, то можно будет подумать и о ребёнке.

Она, столь же внезапно заговорила о другом.

— У тебя пистолет где?

— Да вот он, в кармане. А что?

— А то, что я подумала, что он теперь точно придёт сюда.

— Гонщик?

— Да.

— За деньгами?

— Именно за ними.

— А почему он раньше за ними не пришёл?

— Не знаю. Может, он знал, что его тут будут пасти. Всё же этот дом записан за ним.

Они поболтали ещё немного, потом Юрий почувствовал, что его припирает мочевой пузырь.

— Так, пойду-ка я, схожу вниз.

— Сходи, но не засиживайся там.

— На ведре? Шутница.

— Да, кто тебя знает? Примёрзнешь ещё.

Юрий спустился вниз, зашёл в туалет, и, когда самый естественный процесс был в самом разгаре, он вдруг услышал, как сзади что-то тихо звякнуло. Он подумал, что это Валентина, но, когда, застегнув ширинку, вышел в зал, неожиданно вспыхнул свет. Юрий на секунду зажмурился, а когда снова открыл глаза, понял, что попал в очень нехорошее положение. В дом пожаловал его хозяин.

Гонщика шёл в свой дом смело, его ввёл в заблуждение девственный снег на участке, но, войдя в дом, он сразу почувствовал свежий запах сигарет, и небольшое, но тепло. Вытащив пистолет, он нашарил на стене выключатель, и зажёг свет. Так что, Астафьев сразу предстал перед ним во всей красе: небритый парень с растерянным лицом. Парень был ему знаком, и Коля улыбнулся: он его узнал.

— А, это ты тут, снова мне попался, салага ментовская. Вот и снова мы с тобой встретились. Давно тут сидишь?

— Давно, — пробормотал Астафьев, осторожно засовывая руку в правый карман. К его изумлению, он оказался пуст. Юрий ещё размышлял над этим феноменом, когда Гонщик прикрикнул на него.

— Ну-ка, вытащи руку из кармана!

— Да нет у меня тут ничего, — признался Юрий. — Пистолет я наверху оставил.

Гонщик прислушался. Астафьев давно уже засёк одну неприятную черту этого его дома: у него жутко скрипели полы. Соколов ещё немного послушал, сверху не доносилось ни звука.

"Что там Валька, спит, что ли до сих пор"? — подумал Астафьев.

— Сколько вас тут? — спросил Гонщик.

— Да, один я. Не ждали тебя тут. По деревням все разбежались. А меня вот, сюда послали.

Гонщик засмеялся.

— Что, облажались, мусора. Я не дурак, соваться в капкан. Заждался, поди.

— Ага, все огурцы твои съел, пока ждал.

У Гонщика веселье сразу слетело с лица.

— Ты, на что, это, сука, намекаешь?

— Да ни на что.

— Какие огурцы ты там жрал?

— Да, всякие, даже мутные.

Соколов сделал два быстрых шага вперёд, и резко ударил Астафьева кулаком по лицу. Тот полетел назад, с грохотом свалил стол, полетела, лопаясь, посуда. В боксе это состояние называется нокдауном. Юрий, вроде бы, соображал, но двигать руками и ногами не мог, а мир качался вокруг него, как корабль во время шторма. Гонщик схватило его за лацкан куртки, и помог встать на подгибающиеся ноги. Потом он ударил его кулаком под дых.

— Ты, сморчок, где мои баксы?! Я же тебя сейчас буду убивать долго и упорно!

Юрий после всех этих процедур отвечал вяло.

— Баксы? Баксы наверху. Хотел я их себе оставить. Не делиться ни с кем.

— Ну, если их там не будет, я тебя по кусочкам разрежу, — прошипел Гонщик, и ещё раз ударил Астафьева. В этот раз он отлетел ещё дальше, и единственное, что смог сделать, это приподнять голову, и следить за тем, как хозяин дома поднимается на второй этаж. Когда его голова поднялась над уровнем пола второго этажа примерно на полметра, Соколов увидел перед собой, совсем близко, дуло пистолета. Юрий видел только концовку этой сцены. Раздался грохот выстрела, потом тело Гонщика полетело назад, и с шумом приземлилось у самого подножья лестницы. Сверху, не очень сильно торопясь, спустилась Валентина. Первым делом она помогла подняться Астафьеву. Глянув на его лицо, она покачала головой.

— Да, здорово он тебя отделал. Ужас!

Усадив Астафьева в кресло, Валентина начала обмывать его лицо холодной водой.

— Ты поняла, когда я сказал про пистолет? — спросил Юрий.

— Конечно. Я его тут же нашла, но боялась встать. Этот чёртов скрипучий диван, а тем более — пол…

— Вот и я про это тоже думал.

— Мы уже хорошо понимаем друг друга. Теперь давай думать, что будем говорить начальству?

— А что говорить? Что задние выполнено, что Гонщика взяли. Правда, чуть-чуть покорёженным. Всего одна дырка, во лбу, а так почти целый.

Уже сообщив по рации Колодникову обо всём происшедшем, Астафьев подошёл, чтобы подняться на второй этаж. При этом ему пришлось перешагивать через тело Гонщика. Пуля попала точно в середину лба Соколова, и Астафьев в который раз поразился силе воли этой не очень красивой женщины.

— Юра, но про доллары все наши намерения остаются в силе, — сообщила ему Валентина, засовывая в сумку зелёные пачки.

— Хорошо, — согласился Юрий. Ему сейчас хотелось только одного — покоя.

Сначала Астафьева хотели наказать, ведь был приказ взять Гонщика живым. Но разбитое лицо лейтенанта говорило о том, что тот пытался сделать именно это. Да и Валентина взяла всю вину на себя, сообщив в родной прокуратуре, что застрелила подозреваемого только для того, чтобы спасти жизнь милиционеру.

— Пистолет случайно отлетел ко мне под ноги, и я выстрелила, практически не целясь, — рассказывала она сказки своим коллегам. — Кто ж знал, что я так удачно попаду.

Вскоре оказалось, что нужда в таком ценном свидетеле отпала, так как полковник Богачёв внезапно умер в Москве, в следственном изоляторе. Поговаривали, что эта смерть была на руку каким-то более высоким чинам, но это говориться каждый раз, как дело доходит до внезапной смерти цветущего мужчины с железным здоровьем. Как бы то ни было, но Юрия не наказали, а даже объявили благодарность, первую в личном деле, после двух выговоров.

Глава 41

В этот же день из больницы выписали Игоря Кижаева. Полежав трое суток на больничной койке, Кежа почувствовал себя гораздо лучше, и затероризировал своего единственного родственника просьбами о выписке. Встречали его, естественно, Лолка и Пупок. Несмотря на обилие косметики и чёрные очки на пол-лица, само лицо оставляло желать лучшего. Но одета она была хорошо, во всём новом, и это Игорь отметил в первую очередь.

— Привет. Ты, я смотрю, приоделась?

— Ну, не ходить же мне в том халате жены доктора. Прошлась по рынку, прибарахлилась.

— На какие шишы? — нахмурился Кежа.

— Да бабок у нас счас море! — восторженно завопил Пупок.

— Тихо ты! — одернула его Лолка. — Сколько я тебе говорила, чтобы молчал про это? Подломят у нас квартиру из-за твоего языка, будешь знать.

— Ага, я им подломлю! Я сейчас уже весь Проспект контролирую.

— Чего? Как это, контролируешь? — не понял Кежа.

— Просто. Вершак держу между нашими парнями. Меня уже пятнадцатилетние слушаются! Если что, я на тебя стрелки перевожу. Ты у меня теперь, Кежа, за старшего брата. А круче тебя в городе сейчас никого нету.

Кеже это очень не понравилось.

— Так этот вершак у тебя может быстро превратиться в «вышак». Ладно, потом займусь твоим воспитанием.

Они отошли от больницы метров десять, и тут же встретили машину с желым фонарём наверху.

— О, такси! — заорал Пупок.

— Шеф. На Комсомольскую!

— Сотня! — объявил водила.

— Ого, цены то, как поднялись? — удивился Кежа. — С чего бы это?

— Поехали! — согласился Пупок, загружаясь на переднее сиденье. Сзади, с кряхтением, угнездился Кежа. Водитель тут же узнал его.

"О, опять этот ненормальный миллионер. Теперь ему ещё и глаз подбили. Где он только приключения находит на свою задницу? Если дело так и дальше пойдет, то скоро его точно грохнут. Надо было с него двести рублей запросить".

Собственная квартира поразила Кижаева неестественной чистотой. Исчезли все следы пребывания в ней бизоновских быков, были поклеены новые обои, правда, диких, на взгляд Игоря, расцветок. На полу лежал новый линолеум, и даже большой палас. Кроме того, Лолка купила самый большой телевизор, какой только нашла в родном городе. Правда, смотрела она большей частью не телепрограммы, а играла в денди. Но, сейчас этим активно занялся Пупок.

— Как быстро вы это всё отремонтировали, — удивленно сказал Игорь, рассматривая все свои новоприобретения.

— Да, наняли трех таджиков, они нам это всё за день сделали, и даже пол помыли, — сдал подругу Пупок. — Ты ещё в спальню загляни.

В спальне стояла до невозможности огромная кровать.

— Так, а это ещё на какие шишы? — снова задал свой вопрос Игорь.

— Как на какие, ты, забыл, что ли? На те бабки, что вы нашли у полковника в сейфе, — прояснила Лолка.

— Да он забыл уже. Его столько раз по башке били, что он тебя то не помнит, — крикнул из зала Пупок.

— Мы собрали все эти деньги, Колька отказался от своей доли в счёт того, что он будет жить у нас.

"Совсем здорово", — подумал Игорь, и ему снова стало нехорошо.

Впрочем, через полчаса Игорь уже отмокал в своей любимой ванне. Как и в первый день их знакомства, Лолка пожелала составить ему компанию. Впрочем, о сексе сейчас не помышлял ни кто. Сидя друг напротив друга они разглядывали свои посиневшие, с разбухшими губами, перекошенные физиономии.

— Да, жуть какая-то, — пробормотала Лолка, смывая косметику. — Я тоже такая же красивая?

— Можешь не сомневаться, даже к зеркалу не подходи, — развеял ее сомнения Кижаев.

— Жрать будете? — спросил Пупок, появляясь в ванной с огромным бутербродом в руках.

— Ты еще спрашиваешь, давай, тащи быстрей и побольше.

Вскоре Пупок притащил два бутерброда размерами гораздо поменьше, чем у него самого.

— Эх, пива нет, — пожалел он, усаживаясь на край ванны.

— Алкоголь вреден для растущего организма, — пробормотал Игорь, вычитанную где-то фразу.

— Не пыли, папаша, лучше подлей еще, — ухмыльнулся наглец, засовывая в рот последний кусок колбасы и уворачиваясь от подзатыльника названного родителя. Кежа только и успел плеснуть вслед ему водой.

— Нахал!

Когда через полчаса они выбрался из ванны, Пупок прямо в одежде сидя спал в зале на диване, сжимая в руке недоеденный бутерброд.

— Я теперь понял, что чувствует отбивная, перед тем как ее начинают жарить, — пробормотал Кижаев, укладываясь в кровать. Лариска, единственная его слушательница, молча пристроилась рядом, натянула на голое тело одеяло, и, прижавшись к Игорю, сказала, едва выговаривая слова разбухшими губами.

— В общем так, Кижаев, я подумала и решила, что выйду за тебя замуж.

— Чего это так? — ухмыльнулся Игорь. — Боишься, что ни один двухглазый кривовец на тебя больше не позарится?

— Нет, просто ты мне нравишься, с тобой хорошо, надежно.

— А если я не захочу тебя взять в жёны? Зачем ты мне нужна, малолетка?

Лолка сочно зевнула, подтянула к себе одеяло и уже совсем сонным голосом заявила: — Тогда я пойду в ментовку и накатаю на тебя телегу… Скажу, — она снова зевнула, — что ты меня изнасиловал. А за малолеток дают от пяти лет и выше, я узнавала.

Через пару секунд она спала. Все сказанное ей можно было принять за шутку, за временную причуду капризной девчонки. Но Кижаев слишком хорошо знал упрямый характер своей боевой подруги. Покосившись на спящую на его руке девушку он вздохнул и начал подбивать некоторые итоги.

"Так, и что мы имеем после всей этой бодяги, а, Альбатрос? Ты, кажется, хотел иметь жену не моложе двадцати пяти лет, желательно с большим ребенком и покладистым характером. Хозяйственную, хорошо готовящую. Что мы имеем сейчас? Приемного сына в лице Пупка, и жену в виде кривовской Лолиты. Готовить не умеет, стирать не любит, убирается под пистолетом. Правда в постели хороша, но зато придеться ходить в школу на собрания и писать за нее сочинения. Какой ужас! И отказаться нельзя. Она ведь посадит, она может. Капкан, брат!"

Он покосился на свою малолетнюю ловушку, вздохнул, и попытался уснуть. Как ни странно, но это ему удалось.

Р.S

Валентина Серова сдержала своё слово, и поделила найденные ими в доме Гонщика деньги пополам с Астафьевым. На них лейтенант купил себе однокомнатную квартиру, и зажил полноценной личной жизнью. Юрий опасался, что Валентина предложит поддерживать и все остальные их отношения, но она надолго исчезла из его жизни. Года через четыре Колодников случайно встретил её на набережной в Железногорске с маленьким ребёнком.

— Слушай, ну сын у ней, просто ангелочек, — восхищался он, — голубоглазый, сивенький такой, кудрявый, симпатичный. Вот бабе повезло. Кто же это польстился на такую, а? Сколько ж водки ему надо было выпить?

— Да, ладно тебе! Хорошая женщина, с хорошей фигурой. Может, она замуж вышла, откуда ты знаешь? — попробовал перевести стрелки Юрий.

— Да нет, кольца на руке у ней не было.

— А где она работает?

— Уже в областной прокуратуре, в аппарате. Большая шишка!

Кижаев всё-таки пристроил своего "сводного брата" в суворовское училище. Для этого Игорю пришлось усыновить Николая. Тот наотрез отказывался идти в училище с фамилией Пупков. Но, став Кижаевым, он проявил неожиданное рвение и вскоре даже стал взводным. Феноменальные природные задатки и недетская привычка «строить» всех подряд независимо от роста и возраста, грозит Николаю великолепной армейской карьерой. На Кижаева он не обижается, у того к этому времени было уже два сына, а Николай терпеть не мог сидеть с этими крикунами. В училище, среди такой же, как и он весёлой братвы, как-то даже лучше.

Content

Евгений Петрович Сартинов
Подрывник
(Угро. Простые парни — 002)

Евгений Сартинов Подрывник (За год до основных событий)

Глава 1

Глава 2

ГЛАВА 3

Глава 4

Глава 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

Глава 25

ГЛАВА 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Р.S