ЖЕНА МАЙКЛА

Перевод с англ. И. Митрофановой

1

От надсадного скрежещущего вопля она перекатилась на спину. Наверху в светло-сером небе парил ястреб, спилотировал пониже — последняя проверка — и бесшумно, камнем, упал на верхушку диковинного дерева, на гнездо.

Хотя нет. Не дерева.

Она туго прижмурила глаза, чуть приоткрыла их, всматриваясь сквозь густые ресницы: высоченный кактус, фантасмагорический урод, зеленые игольчатые обрубки-руки взметнулись кверху, точно бы давая поворот транспорту. Дальше — еще кактусы, без рук-обрубков, приземистые, пузатенькие. Она снова закрыла глаза, пытаясь осмыслить увиденное.

Темная точка без названия чернела в уголке сознания. Птицы, казалось, их целые тучи, заливались трелями, щебетали где-то близко, плыл в воздухе легкий дурманяще сладкий аромат. Боль в черепе стягивала кожу под волосами, растекалась по лбу, свербила веки, вынуждая открыть глаза.

Небо просветлело совсем.

Холодно. Она приподняла одну голую руку, другую, обе налиты свинцом, затекли после сна. Сгибая непослушные пальцы, она с любопытством разглядывала их и, наконец, усилием воли заставив двигаться холодные занемевшие мускулы, села.

Тошнота. Рвется из желудка к горлу, от нее липким потом покрывается лицо. Дрожа, дыша глубоко, коротко, ритмично — какой сладкий тут воздух — она поборола тошноту.

Оказывается, она на дне мелкого пересохшего ручья: он, кружа, теряется среди кактусов, деревьев, под кустами вдалеке. Еще витают ночные тени, но на горизонте из-за темной горной гряды уже краснеет краешек красно-оранжевого солнца. Вот оно поднялось и уселось на гребень горы, наводя фокус на пейзаж, выявляя цвета… она все ждала: сейчас ей откроется смысл окружающего мира.

Заря, она в пустыне и пока что никак не сообразит — как же очутилась тут, почему.

Знакомое безмятежное жужжание мух. Три прожужжали мимо, устремляясь к засохшей коровьей лепешке. В пурпурно-красный бутон, венчающий кактусик, похожий на весло, вонзилась пчела. Болезненная неопределенность тревожила все больше, вторгаясь в сумятицу мыслей.

Осторожно, напряженно держа больную голову, она поднялась, опёршись сначала всей тяжестью на одну ногу, потом на другую, оглядела землю поблизости, не зная в точности, что ищет — кошелек, куртку… что-то… Но вокруг — пусто.

На утрамбованном песке не осталось даже вмятин от тела. Бесконечно расстилается пустыня, множа и множа один и тот же пейзаж.

И тут ее как ударило, почти физически. Страх! Необузданный, безошибочный.

Она бегом, словно за ней по пятам гналось какое-то чудовище, припустилась по дну ручья от гор, послушно, слепо повинуясь его извилистому ходу; частичка сознания пыталась проанализировать, чего же она боится, но остальное тонуло в страхе. И наконец, совсем ослабев, она стала задыхаться.

Русло ручья описало широкий круг, и она чуть сошла с курса, совсем немножко, и тут же угодила в кучу лимонно-желтых колючек под лимонно-зеленым кустом, глянцевито блестевшим под разгорающимся солнечным светом. Быстро наклонившись, чтобы вытащить болезненные колючки из босоножки, ноги и пальцев, она всего в паре футов от ручья наткнулась взглядом на колею: двойной след машины, посредине пробивалась трава, зеленела поросль сорняков.

Потирая ссадины, она старалась усмирить панику, упорядочить спутавшиеся мысли, сложить узор, который помог бы ей вспомнить, что же произошло. На минутку чувство реальности потерялось: так иногда случается во сне или на грани сна и пробуждения. Но она проснулась уже давно. Надо понять, как она очутилась тут, чего боится. Чтобы хотя бы увериться — в правильном направлении она убегает?

Подгоняло ощущение: опасность близка, вот-вот вынырнет из-за поворота ручья, но она сдерживалась, старалась не коситься через плечо, идти, а не бежать по колее, давая себе время разобраться.

Сложилась лишь одна связная мысль. Ошеломляющая! Ее первое воспоминание о жизни — ястреб, клекочущий над ней. Словно родилась она только в ту минуту! И, не удержавшись, она снова припустилась бегом.

Проволочную ограду для скота, натянутую через колею, она заметила, только зацепившись за проволоку ногой и растянувшись.

Подняв голову, чтобы выплюнуть песок, она увидела мощеную дорогу, которая сначала вилась, различимая сквозь прозрачные красно-зеленые пятна, а затем туго натянулась гладкой лентой шоссе между двумя горизонтами. Раннее солнце смыло ночь, оставив на шоссе иллюзию бликующих озер.

Даже переходя шоссе, она никак не могла поверить, что находилась в этой бескрайности всего в полумили от проезжей дороги, хотя ощущала под ногами ее твердость и слышала рокот мотора. На шоссе пусто, громыхал только синий пикап. Она стояла на обочине — тоненькая гибкая фигурка — чуть покачиваясь в лад высокой траве и цветам, зарослям, полыхавшим в весенней пустыне. Высунув локоть и голову в окошко, водитель дважды оглядел ее с головы до пят.

— Эй! Попутку ждешь, или так, маргариток выскочила пособирать? — синие глаза за сигаретным облаком смеялись.

— Пожалуйста, подвезите меня!

— Лично я еду во Флоренс, — он распахнул дверцу, наблюдая, как она залезает. — Откуда ты? — заводить пикап он будто и не собирался.

— Отсюда! — она ткнула пальцем назад на колею, проползавшую под колючей проволокой, и дальше за стальные столбы ограды.

— Но дорога ведет только к развалившемуся ранчо, больше на ней ничего нет. Неблизкая прогулочка в такую рань!

— О… я… я… заблудилась, — в машине было тепло, но от холода и страха ее бил озноб. Или это просто реакция?

— А твоя машина? Там? — поинтересовался он добродушно, но лицо его дышало любопытством.

— Н-нет. Я пешком.

Лукавые морщинки в уголках его глаз углубились, он разулыбался еще шире, но ухитрился при том не выронить изо рта сигареты.

— Что, в босоножках?

— Да. Можно мы уже поедем, мистер…

— МакБрайд. Харли МакБрайд.

Пикап рывком тронулся, в кабинке запахло бензином и пылью. Повисло выжидательное молчание, пока она пыталась кое-как пригладить пальцами волосы и рассматривала прореху у себя на брюках.

— Как зовут-то тебя, собираешься сказать?

Понемножку приятная отупелость заглушала боль в голове и настойчивое чувство голода в желудке. Тепло, размеренный бег пикапа убаюкивал и смятенное сознание. Он наверняка не опасен. Но все-таки она не ответила.

Харли МакБрайд в выцветших джинсах и куртке, в майке такой растянутой, что виднелись завитки песочных волос на груди, слегка сутулился над рулем.

Она все гадала, довериться ему или нет, когда пикап тормознул; от неожиданности ей пришлось схватиться за приборную доску: она едва не вылетела. И также внезапно ее снова охватил страх.

Харли обернулся к ней, и сутулость, и улыбка пропали.

— Ты — хиппи? — он наконец-то вынул сигарету и выпустил дым. — Потому что — если да, юная леди, ты можешь тут же и убираться.

Ее глаза проследили за его взглядом: грязная блузка-безрукавка, дико оранжевые брюки, босоножки.

— Нет, я не хиппи, — неуверенно проговорила она, раздумывая про себя, врет она или нет.

Он вгляделся ей в лицо, швырнул в окошко сигарету и снова тронул пикап. Улыбка его вернулась.

— Слыхал, раскинулись лагерем где-то тут. Явились на солнышке пожариться. Пишут вон в газетах — бучу собираются поднять на воздушной базе, — он похлопал по газете, лежавшей на сиденье между ними.

«ХИППИ ПЛАНИРУЮТ ДЕМОНСТРАЦИЮ НА ВОЗДУШНЫХ БАЗАХ ФЕНИКСА. ХИППИ РЕЗВЯТСЯ НА СОЛНЦЕ — фото на стр. 12».

Она раскрыла двенадцатую страницу, больше чтобы избежать расспросов, а не из-за того, что ее так уж интересовали хиппи. Высокая худая-прехудая девушка собирает в пустыне цветы, лицо почти скрыто спутанными волосами. На другом снимке — бородатый жилистый парень в очках в проволочной оправе сидит на спальном мешке. Вся страница отдана длинноволосым ребятам — едят, стоят, сидят. Ни малейшего признака буйства она не видела.

Ни на Харли, ни на чужой мир за окнами смотреть ей не хотелось, и она спряталась за газету, желая, чтобы поездка длилась вечно.

— Ты вернулась преследовать меня, Газельи Глазки?

Странность вопроса выудила ее из-под прикрытия газетного листа: он ухмылялся на прореху в ее брюках.

— Ты что, видел меня раньше? — страх мешался с надеждой, пока она пыталась определить, как отнестись к этой новости.

— Охотился я как-то на севере, в горах. Остановился у ручья напиться, а когда поднял глаза — смотрю, стоит совсем рядом лань, тихонько так, я ее раньше даже не заметил.

Внутри у нее напряглось, застыло: ей представилась лань, стоявшая в лучах солнца — высоко поднята голова, наблюдает за охотником, нос и уши подрагивают: она чует опасность.

— И ты застрелил ее?

— Пальнул прямо промеж ее карих красивых пустых глаз! — светлые завитки волос вылезли из-под обшлагов его куртки, легли на тыльную сторону ладоней, на сильные тупые пальцы.

— Но, знаешь, — Харли свернул на боковую дорогу, за окном побежали культивированные поля, деревья у домов, — с тех пор лань преследует меня. А глаза у нее точь-в-точь, как твои, — он многозначительно усмехнулся. — Никогда не доверяй охотнику, Газельи Глазки!

И она решила оставить свои проблемы при себе. Все равно с минуты на минуту все прояснится.

Главная улица, тихая в этот ранний час; тротуары возвышаются, по крайней мере, на фут над мостовой, над витринами магазинов выступают карнизы, образуя аркаду: прикрытие от летнего солнца.

— Куда тебя подбросить-то? — Харли махнул старику в ковбойских сапогах, тот подпирал витрину, ковыряясь в зубах.

Городок был небольшой, и до конца Главной улицы они домчались слишком быстро, оказавшись на мощеной площадке перед крошечным парком, там пальмы затеняли столики, а внизу разбрызгиватели щедро орошали заботливо подстриженную живую изгородь. Пусть весь Флоренс и не был оазисом в пустыне в полном смысле слова, но этот прекрасный парк — несомненно, оазис. И все-таки она колебалась.

— Слушайте, леди, но вы же куда-то едете?

Дверцу она открыла, но никак не могла набраться мужества вылезти, слезы ей пришлось смахивать тыльной стороной ладони: носового платка у нее тоже не нашлось.

— Что-то мне подсказывает — тут-то и самая пора удирать навстречу закату, но… — вздохнув, Харли потянулся через нее и прихлопнул, дверцу. — Никого во Флоренсе не знаешь, так что ли?

— Только тебя.

— У-гу. И ехала не сюда?

— Я… никуда не ехала.

— Э-хм! — Он потер подбородок, исподтишка изучая ее. — У меня тут дельце одно, а потом еду в Феникс. И там, поди, никого не знаешь?

— Нет… Но мне бы хотелось поехать с тобой. — Время. Спасительное время — подумать, спланировать… Отсрочка!

— Нет, ну назови хоть одну причину, с чего вдруг брать тебя с собой? — Харли изо всех сил старался сохранять серьезность, но в уголках глаз у него играла улыбка, нечаянная ситуация забавляла его. — Взгляни на это с моей точки зрения. И ежу понятно — у тебя неприятности. Имени своего не говоришь, откуда — тоже. Наткнулся на тебя посреди пустыни. Без машины. И даже без кошелька. Никуда не едешь. Так с какой…

— Пожалуйста!

Ее мольба врезалась в середину фразы, пока он перечислял свои доводы на пальцах. Еще один долгий взгляд, и он передернул плечами.

— Ох, черт побери! О'кей. Дожидайся меня тут. Сейчас вернусь. Вон туалет, ополоснись пока немножко. — Он ткнул на бетонное зданьице в конце парка и протянул ей свою расческу.

— А ты вернешься?

— Всенепременно!

Она старательно огибала сверкающие брызги из фонтанчиков, залетающие на тротуар. После пустыни парк точно утопал в зелени. Во всем теле у нее слабость: головная боль, правда, прошла, оставив пугающую легкость.

Строение без окон было чистенькое, беленое. Над разочаровывающе маленькой раковиной крана с горячей водой не оказалось — исчез. Избегая зеркала, она сражалась с длинными густыми волосами; сделала, что смогла с руками и лицом, намылилась мылом, не пенившимся в холодной воде.

Стульчак за перегородкой без двери издавал едкий запах дезинфекции. Тут она и наткнулась на бумажку, заткнутую за тугой поясок брюк. На бумажке написано:

«Капитан Майкл Деверо. Воздушная база Льюк».

Капитан Майкл Деверо… Она подождала — сейчас раздастся щелчок и все встанет на место. Но… ничего. Ей бы почувствовать облегчение, но колющий страх был тут как тут, едва она взглянула в зеркало над раковиной. Овальное лицо. Большие глаза. Каштановые волосы. Длинная шея. Лицо внутреннего смятения не отражает, выражение каменное, безразличное.

Сидя на холодном цементном полу, сжав голову руками, глядя на клочок бумаги на коленях, она чувствовала себя более потерянной, чем прежде — имя «Майкл Деверо» не говорило ей ничего.

Когда она, наконец, вышла из цементного домика, Харли уже ждал ее, скрестив руки, привалившись, сутулясь, к пикапу.

— Харли, а где находится воздушная база Льюк?

— В Глендейле, рядом с Фениксом. Туда едешь? — Лицо у него просветлело.

— Да.

— Давай, забирайся! — В машине он протянул ей бумажный пакет и термос. — Подумал, не завтракала, наверное. — Дымящийся кофе, сэндвич с ветчиной — все вкусное, точно пир после долгого поста.

Ехали они, открыв окна; потеплело, аромат от благоухания диких цветов стал тяжелее. Островки — синие, желтые, красные, красно-лиловые — мелькали в канавах по обочинам — оттенки яркие, их не сумело вытравить даже солнце пустыни.

— Харли, ты живешь где-то тут?

— И вырос тут. Во Флоренсе у меня сестра — оттуда и сэндвич. А в Фениксе брат. А я между ними, как челнок. — Харли вел машину, высунув согнутый локоть в окно, щурясь на солнце. Рослый мужчина с курчавыми волосами, выбеленными солнцем, и длинными, с проседью, бакенбардами.

— А не знаешь, случайно, Майкла Деверо? — Спрошено небрежно. Хотя весь ее мир висел на волоске.

Ответ последовал не сразу, Харли колебался, бросил на нее любопытный взгляд.

— Семейство Деверо знаю. Но есть ли среди них Майкл, без понятия. А что?

— Хочу с ним встретиться.

— В Льюке?

— Да. Он там капитан.

— Деверо, которых я знаю, арендуют землю рядом с Флоренсом. А раньше арендовали там, где ты, как говоришь, заблудилась, — в голосе у него проскальзывали беспечные мальчишеские нотки, хотя на вид ему и было не меньше тридцати пяти.

— А на том ранчо на дороге, где ты меня подобрал… Кто живет там?

— Да никто. — Ты уверен?

— Родился там. Слушай, ты все спрашиваешь, спрашиваешь, а от тебя ответов никаких. Что у тебя вообще стряслось?

— У меня нет ответов. У меня нет… ничего. Харли, пожалуйста, расскажи мне про Деверо.

— Вряд ли мы говорим об одних и тех же. Что-то не представляю, чтоб кто-то из Деверо служил в армии. Им лишь бы потом других жить. Я б знал. Старик мой управлял их ранчо тридцать лет.

Скоро пустыню сменила вереница городов, и пикап влился в густой поток машин. «ТАКО,[1] ВИНО, ТАКО, НОВЫЕ И ПОДЕРЖАННЫЕ МАШИНЫ, ГАМБУРГЕРЫ, МОТЕЛЬ „ПУСТЫНЯ МИРА“»… — указатели и постройки казались безвкусно пестрыми после цветущей пустыни.

— Ранчо, где ты родился, принадлежало Деверо?

— Да. Ранчо Деверо на земле Деверо. Там я жил с родителями, четырьмя братьями и сестрами. Между смертью, детством и отъездом. Работники сбежали, и мой старик вкалывал на ранчо один. Но оно перестало приносить доход, и Деверо прикрыл его. Это сломало моего старика, и он повесился в доме, который ему даже не принадлежал. — Ухмылка Харли застыла гримасой, голос едва пробивался через слепленные губы. — Семья Деверо не из моих любимых тем, так что давай прикроем этот разговор, ага? — Хватит того, что я очень любезно катаю тебя.

Неразумно восстанавливать против себя единственного знакомого человека. Рядом с ним она чувствовала безопасность: правда, неустойчивую и зыбкую, будто паника гналась вплотную за машиной и вот-вот настигнет ее, стоит Харли оставить ее в Фениксе одну.

Мысли ее избегали реальности, тупиковости ее положения, растущего ужаса перед приближающимся Фениксом и неведомым Майклом Деверо. Она понимала, что обманывает себя, реальность неизбежна.

— Где мы?

— В Темпи. А следующий — Феникс. Города так разрослись, что слились друг с другом. Давай сначала заскочим к моему брату, а потом отвезу тебя в Льюк. Сам не понимаю, почему. Совсем не по пути, но, похоже, с деньжатами у тебя небогато…

— У меня ничего нет.

— Это ты мне уже сообщала. И, пожалуй, что — только это.

На вывеске стояло «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОЛИНУ СОЛНЦА». Вдоль улицы тянулись пикапы, трейлеры, роскошные мотели, где клонились над бассейнами пальмы, а шикарные рестораны поджидали нарядных вечерних посетителей.

Пикап завернул к мотелю «СОЛНЕЧНЫЙ ОТДЫХ». «Кондиционеры, телевизор, телефон, кафе, свободные места есть». Обшарпанное розовое здание, втиснувшееся между импозантными стеклянно-кирпичными мотелями, бахвалящимися двумя этажами, балконами, бассейнами, пальмами; «Солнечный Отдых» притулился между ними стеснительно, как бедный родственник в непривычном окружении.

— Твой брат тут живет?

— Владелец. Минуту, сейчас вернусь. — Выпрыгнув из машины, Харли скрылся за дверью с табличкой «КАФЕ. ОФИС».

На окнах спущены защитные жалюзи, а в уголке белеет объявление, написанное от руки:

«Требуются официантки».

Она долго смотрела на бумажку, прежде чем прислушалась к своим мыслям. Ей нужно еще время, хоть немножко — разобраться, что к чему, а уж потом встречаться с Майклом Деверо. Она знала, Феникс в Аризоне, и была почти уверена — город она видит впервые. Она ведь пока не особенно напрягалась, осознавая события. Еще бы капельку времени, и она сама решит свои проблемы. Пока она ничего не может вспомнить. Не хочет? Или вправду не может?

Войдя следом за Харли в кафе, она с облегчением увидела — посетителей нет: только Харли, а за стойкой грузный толстяк в грязном фартуке.

— Чем могу служить, мэ'эм?

— Рей, она со мной, — Харли примостился на табурете у стойки.

— Слушай, Харли, нечего таскать сюда своих дамочек. Сколько раз тебе говорено!

— Реймонд, девочка заблудилась в пустыне. Цветы собирала. Просто подвез ее, и все. Так, Газельи Глазки? Это мой вреднющий старший братец. Садись, можешь угоститься гамбургером за счет старичка Рея, и поедем в Льюк.

— Не заплатишь, не получишь ничего.

— Брось, Рей! Пара гамбургеров и чашка кофе тебя не разорят. Да и попрактиковаться тебе, судя по всему, не мешает.

Реймонд дернулся было ответить, но махнул рукой и исчез на кухне. Когда он вернулся с гамбургерами, с ним влетело облачко мух. Быстро, пока не растеряла храбрость, она попросила работу официантки на день-два, но не за деньги, а за комнату.

Реймонд переводил взгляд с брата на нее, заинтересованно, но подозрительно.

— Харли, если это твои интриги, чтобы остаться на ночь в городе…

— Это ее идея, Рей! Я, честно, уезжаю. Думал, она в Льюк собиралась…

— Что ж, девушка мне пригодится. Как тебя зовут?

— Магги ее зовут. Магги Фрихоуп, — подсказал Харли, старательно пряча улыбку за салфеткой. — Лучше имени для официантки в жизни не слыхал.

— За обедом мне помогут, а вечером получишь комнату, и с утра начинай. Посмотрим, как справишься… но чтоб никаких мужиков, поняла? — Крошечные красные вены проступили на бульбочке носа.

— Мужики?

— Он про то, что тебе запрещается водить к себе ночевать мужиков, мужчин то есть. Сам видишь, Рей, она сама невинность! Никаких тебе хлопот!

— Она ведь с тобой приехала, так? Говорил, что уезжаешь, ну и мотай!

— Уже. Какой номер ей дашь? Затащу чемодан.

— Четырнадцатый. Вон, напротив отсюда, — и Рей протянул Харли ключ, сняв с доски над кассой. — Утром, Магги, захвати свою карточку Социального Страхования.

Харли пошел с ней до машины, прихлопнул дверцу на дальней стороне. Под прикрытием пикапа они прошли к номеру 14-му, и он отпер дверь.

— Без сумки тебя бы не пустили. С чего вдруг передумала?

— Мне нужно время. Вспомнить. Может, отсюда позвоню Майклу. Спасибо тебе, Харли, за все. Мне бы еще карточку Социального Страхования…

— Тут уж ничем не могу помочь.

— Хоть комната на ночь есть. Не знаю, что бы я делала, если б ты не оказался в пустыне. — Ей и хотелось, чтоб он поскорее ушел, и она боялась его ухода.

Они стояли в открытых дверях. Харли, привалясь к косяку, глядел на нее сверху вниз.

— С этим твоим беспомощным видом, ты подцепишь первого же встречного, и он будет тебя кормить бифштексами, не гамбургерами. Невинные на удивление здорово устраиваются в этом мире… — И он придвинулся ближе.

От его близости она вздрогнула.

— Харли, прости, если использовала тебя. У меня не было выбора.

— Харли! — завопил с крыльца Реймонд.

— Ухожу, ухожу! Пока, Газельи Глазки! Надеюсь, ты спаслась — от чего ты там удирала.

Она смотрела, как пикап вливается в поток машин, и ей хотелось побежать за ним. Паника, преследовавшая ее, надвигалась… «От чего ты там удирала». У нее есть одежда и клочок бумаги с именем человека. Но искала она его или убегала от него? Да ведь если убегают, не записывают имя и адрес.

В номере был голый пол из темно-зеленых плиток, кое-где оббитых по углам. Кровать, стены и занавески — все мрачно-бежевого цвета. Между ее кроватью и столом едва оставался проход.

Я одна. Я в безопасности. Что делать теперь? Может, позвонить в полицию? Но она лишь непроизвольно включила телевизор. Показывали фильм, но звука не было. Раскрывал рот комментатор, читая по бумажке, на часах позади него — 12.05. Потом возникло жуткое зрелище — раненые солдаты на носилках… люди, одежда, земля, на которой они лежали, все различных мрачных оттенков. Выключив телевизор, она прилегла на кровать.

Сознание ее работало ясно. Не пустое. Наоборот, бурлит картинками. Одна — щетинистые светлые волосы Харли, его насмешливые глаза на загорелом лице. Реймонд и его грязный фартук, грузовик с вмятиной по всему борту, бескрайняя пустыня и горы вдали. С самолета она сама показалась бы в пустыне пятнышком. Красивый парк во Флоренсе; даже лань, про которую рассказывал Харли, и та четко, въявь. Но ее собственное лицо плавало в тумане, и до сегодняшнего утра — никаких событий, сплошное черное пятно.

Перед сном в ее мозгу мешались образы серых людей на носилках, картинка черного телефона на прикроватном столике…

Она проснулась, устав больше, чем до сна, опять разболелась голова, ей страстно хотелось помокнуть в горячей ванне. Лежать бы там и лежать… Но ванны не было, только душ, отгороженный занавеской, не задергивавшейся до конца. Она помылась, пустив воду погорячее. А волосы мыла, пока мраморный обмылок не расползся. Обернув вокруг тела одно полотенце, а вокруг волос — другое, она постирала белье и повесила в комнатке сушиться.

Спала она, наверное, почти целый день, потому что, когда вышла из душевой, уже смеркалось. Она задернула занавески и включила лампу. В большом зеркале над столом — ее отражение до колен. Очень худенькая женщина… девушка? Сколько ей лет не угадать. Где-то между двадцатью и тридцатью? Сбоку на шее темнеет родинка.

Было неловко рассматривать эту незнакомку так подробно, а еще пугало, что она не узнает ее. Опять завернувшись в полотенце, она отвернулась от зеркала с тем же гнетущим чувством, с каким утром рассматривала свое отражение в беленом зданьице во Флоренсе. Может, она попала в ужасную беду и не знает? Или спасается бегством от чего-то, а вспомнит только, когда оно настигнет ее!

Тут взгляд ее упал на телефон. Чего я тяну? В ящике прикроватного столика нашелся телефонный справочник, а в нем — номер воздушной базы в Льюке. Она быстро, не давая себе передумать, накрутила цифры. Может, телефон не работает, мелькнула надежда, но в трубке загудело.

Капитана Деверо разыскали не сразу, она забеспокоилась — не положить ли трубку? Что говорить, она не представляла. Надо, конечно, было порепетировать, а уж потом звонить. — Хэлло?

— … Капитан Деверо?

— Да.

— Капитан Деверо… мне нужна ваша помощь. Вы не знаете… у вас никто не пропадал… не исчез кто знакомый… — Сердце так гулко гнало кровь в ушах, что она едва слышала сама себя.

— Кто это?

— Нельзя ли… нельзя ли встретиться с вами? — какие глупости она бормочет, какой же она ему-то кажется?

— Какого… — звучный, нетерпеливый голос.

— Капитан Деверо, мне надо срочно увидеть вас. Я знаю, это странно, но мне… дали ваше имя и… я должна… Пожалуйста, я не отниму у вас много времени.

На другом конце провода молчали.

— Капитан Деверо, вы слушаете?

Ответ раздался после долгой паузы. Едва слышный, как будто тот задыхался от изумления, или не верил сам себе.

— Лорел?!

— Вы знаете меня? О, благодарение Богу! Понимаете, я заблудилась и не знаю… кто…

— Где ты?

— В мотеле «СОЛНЕЧНЫЙ ОТДЫХ», комната 14. Улицы я не знаю, но могу посмотреть. Тут рядом справочник…

— Неважно, найду. Дай мне полчаса. И, Лорел?..

— Да?

— Оставайся на месте. Никуда не двигайся, — и он бросил трубку.

Она тоже положила трубку и подтянула ноги с расколотых плиток на кровать.

Лорел, Лорел… обретя имя, отражение в зеркале не стало знакомым.

Майкл Деверо. Она прикрыла глаза, ожидая, сейчас всплывет картинка. Но — ничего. Голос не слишком старый, не слишком молодой. Незнакомый. Удивленный… Нет, даже — ошеломленный! А потом — рассерженный.

Майкл Деверо. Отец? Дядя? Брат? Муж? Нет, кольца у нее нет. Случайный знакомый? Ладно, неважно. Он — ее единственная ниточка к миру, который она временно потеряла. Приедет и заберет куда-то. Куда-то в безопасное место. И знакомое. Она мелко дрожала в мокром полотенце, не в состоянии убедить себя, что чувствует облегчение, что все это — реально.

А может — он враг? Придется рискнуть, больше все равно никого нет. Но откуда у нее вдруг враг? Почему ее бросили в пустыне одну — без еды, без денег… без памяти?

Дверь в комнате только одна. Лежа на кровати, она рисовала рассерженного безликого мужчину, стоящего в дверях. Он тянется к ней одной рукой, в другой — зажат нож. Она метнулась в душевую, ноги у нее заплетаются, как во сне, умудрилась вбежать и — в последнюю мучительную секунду — запереться; мужчина барабанит в дверь, вопит: «Лорел! Лорел!» Она отогнала сновидение.

Резкий стук разбудил ее. Она соскочила с постели так резко, что у нее закружилась голова. Сдернув мрачное покрывало, накинула его поверх полотенца — только это и прикрывало ее наготу. Номер освещался сумрачным светом настольной лампы, она приоткрыла дверь на щелочку — и, заглянув в темноту, с облегчением увидела белый воротничок рубашки, У-образный вырез, в рамке темной военной формы, разделенный посредине черным галстуком.

Неправдоподобно яркие глаза светились на смуглом лице. Они округлились, когда гость разглядел ее.

— Лорел, — не вопрос, спокойное утверждение.

Значит, она — Лорел. Как можно забыть такие глаза, как у него?

Рванув у нее из рук дверь, капитан Деверо вошел и захлопнул ее за собой. Движения у него энергичные, решительные. С его приходом комнатушка переменилась — стало душно, тесно.

Ни одного приветливого взгляда ей, ни улыбки облегчения, что она нашлась. На шее у него набрякли вены, держался он скованно, жестко.

Она стояла, вцепившись, как в щит, в грубое покрывало. Липли к спине мокрые волосы под полотенцем, болезненные спазмы сводили желудок, вдохи не наполняли воздухом легкие, и она поняла, какие чувства переживала лань, глядевшая на Харли. Она не могла повернуться и убежать. Странные глаза притягивали ее. Как животное, опасность она чуяла инстинктом.

— Ну и наглость у тебя! — очень тихо проговорил он, и она расслышала только из-за звучности голоса.

— Я объясню! Я вам позвонила, потому что не знаю…

Удар обрушился так внезапно, что она не успела увернуться. Пришелся он сбоку головы, циферблат часов царапнул щеку. Она схватилась, было, падая, за кровать, но промахнулась и плашмя свалилась на пол.

Она молилась, чтобы потерять сознание, тогда она не почувствует нового удара. Но удара не последовало. Капитан рывком поднял ее и усадил на кровать, подоткнув полотенце на место. Бежевое покрывало осталось на полу смятым бесполезным комком. Схватив ее за плечи, так что голова у нее запрокинулась и она смотрела на него снизу вверх, он, наклонившись над ней, медленно и отчетливо произнес:

— Лорел, однажды я пообещал себе, что если мне доведется увидеть тебя снова, я убью тебя. Не говори мне, где ты была все это время и что делала. Не сейчас. Иначе я сдержу свое обещание. А теперь давай, одевайся.

Она видела его сквозь слезы боли. Лицо привораживало, оно говорило, что угрозы Деверо — не пустой звук. Она почувствовала себя слабой и совсем больной, даже бояться сил не было. Если убьет меня сейчас, подумала она, больше мне не придется испытывать такого страха.

2

Машину он вел на бешеной скорости, со скрежетом тормозя на красный, а затем рывком беря с места; губы стиснуты, молчит.

Вскоре они выехали из города и понеслись через просторную пустыню. Блестящая синяя ракета мчала ее к какому-то ужасу, даже вообразить который она страшилась. В пустыне и ночью мерцал зловеще-таинственный блеск; у каждого кактуса и дерева застывшая тень, темнели на светлом небе горы. Остужая, липла к телу одежда; она вцепилась в подлокотник, вжимая ноги в толстый ковер, точно тщась притормозить сумасшедший гон.

— Куда мы едем? — И тут же ей представилось, как он разбивает машину о бровку, взбешенный одним звуком ее голоса.

— В Таксон, — он покосился на нее, будто не желая пропустить ее реакции. Машина даже не вильнула.

Таксон — это там, где живут Деверо, знакомые Харли. Ей вдруг безумно захотелось очутиться в безопасности пикапа Харли, увидеть добродушную усмешку. Не успели ее оставить одну, как она тут же влипла в беду. Может, в ту самую, от которой убегала? Сомнений, что этот человек ей враг — нет; при первой же малейшей возможности удрать — она удерет. Надо было сбежать, еще когда он отправился в кафе платить по счету, а она зачем-то стала дожидаться в машине, застыв в шоке.

— Капитан Деверо, вы… вы мне расскажете, что все это значит?

— Кончай ты с капитаном. Слушай, Лорел, не знаю, с какой стати ты затеяла этот маскарад, но кончай. Не выгорит у тебя.

— Как же мне тебя называть?

— Попробуй — «Майкл», — издевательски посоветовал он. — Если волнуешься, что приведет к интимности, не трепыхайся. Ты мне жена, конечно, но я прибить тебя готов за то, что ты объявилась!

.— Жена?

— Для тебя церковь, возможно, ничего и не значит, но я рожден в ней, помнишь? А значит, связан с тобой намертво. — Машина совершила невозможное — прибавила скорость.

Чуть-чуть отпустив подлокотники, она откинулась на сиденье, в ушах у нее стоял звон. Это невозможно! Меня принимают за другую! Никакая я не Лорел! К облегчению примешивалось разочарование: Лорел — какое-никакое, а все-таки имя!

Циферблаты на приборной доске светились зеленым, добавляя экзотичности его профилю. Худощавое лицо, черные волосы начинаются довольно далеко у висков и нависают над высоким лбом. У тонкого, но выразительного рта темнела тень бороды. Ни одна женщина не способна забыть такого мужчину. Так уж напрочь — нет! Но ведь она даже себя самою не узнала в зеркале. Нормальный, с памятью — он. Я — ненормальная. Разве перепутает мужчина собственную жену?… Он же часто меня видел. Ее планы побега несколько потускнели.

Машины попадались редко, сверкали в ночной пустыне огни разбросанных городов. Этот человек не поверит, если она признается, что не знает его.

Наконец они въехали на окраину города, раскинувшегося в просторной долине, машина свернула на подъездную дорогу, петляющую между низкими горами, и затормозила перед высокой каменной стеной, отсвечивавшей нежно-белым, совсем рядом с дорогой. Когда Майкл вышел из машины, чтобы открыть гигантские ворота, она не сделала попытки удрать, как планировала, а покорно дала завезти себя во двор.

Перед ней выросло большое здание таких же мягких оттенков, как стена; прямоугольное, на крыше широкая стена для колокола, с тремя сквозными арками, залитая лунным светом. Колокол висел в центральной. Огромные резные деревянные двери дома начинались прямо от земли, без крыльца, а двустенные окна забраны замысловато узорчатыми железными решетками.

Тоненькие волоски кололи ей шею. Не на дом похоже, а на богатую лечебницу. Конечно, если сбежала она из лечебницы, он и привез ее обратно. Так вот отчего она ничего не помнит. Как же она не подумала, что, может быть, она сумасшедшая?

В центре двора низкий круглый фонтан, они поехали вокруг, подъезжая к дверям сбоку. Когда машина остановилась, Майкл не сделал ни малейшей попытки выйти; сидел, уставясь на ветровое стекло, будто и ему тоже хотелось оттянуть надвигавшееся.

— Что тут такое?

— Это, миленькая женушка, семейное гнездо. Когда-то я мечтал привезти тебя сюда, похвастать тобой. А теперь — погляди-ка на нас.

— Так тут —… не лечебница?

— Психушка? Скажем так — частная. Пойдем, познакомишься с психами клана Деверо. Они будут рады-радешеньки увидеться с тобой. — Взяв за руку, он вытащил ее из машины.

В дом они вошли через дверь поменьше, словно бы вырезанную в огромной входной двери. Гигантский, как амбар, холл освещали бра из кованого железа и лунный свет в дальнем конце. У одной стены лестница на балкон, опоясывавший весь холл.

Напротив лестницы из открытых дверей падал свет и слышался женский голос, низкий, хриплый. «Когда у нас гости, Пол, я хочу, чтобы ты присутствовал. Неловко было извиняться перед Джонстанами. Пожалуйста, чтобы больше такого не повторялось».

Откликнулся мужчина. Он с женской суетливостью оправдывался: «Дорогая, но ты же знаешь, у меня была лекция. Ты упорно устраиваешь званые вечеринки, совершенно не учитывая моего расписания. И если б ты не украла мою секретаршу, времени у меня было бы больше. А теперь — уйди наконец и позволь мне работать дальше!»

Они вошли без стука, Майкл чуть не волоком тащил ее за собой.

— Работа твоя! Это… Майкл, что такое? — женщина с хриплым голосом стояла у камина, маленькая, рыжеватая, в зеленом платье — оттенок зеленого напоминал колючки светло-лимонного куста в пустыне. — Мы… не ждали тебя. — Ее глаза округлились под безупречными арками бровей, когда она перевела взгляд с Майкла на Лорел, и Лорел сразу почувствовала себя жалкой, неуклюжей замухрышкой.

Когда Майкл ввел ее в кабинет, из-за стола поднялся худенький человек, поправляя толстенные очки и вглядываясь в вошедших.

— Моя золовка Дженет, мой брат — Пол. Ты с ними, по-моему, незнакома, — представил Майкл. И язвительно — А это — наша Лорел!

Повисла долгая пауза, все пялились, на нее, будто желая, чтобы она исчезла под ковром.

— Лорел?! Нет… не может быть… — Дженет тяжело упала на ближайшее кресло. — Я считала, она умерла… или что-то…

— По-твоему, Майкл, разумно привозить ее сюда? — У Пола Деверо были те же светлые, только спрятанные за толстенными линзами, глаза, как у брата, но без их магнетической силы.

— А куда мне ее девать?

— Но где же она пропадала? Ты предлагаешь, чтобы она жила тут?

— Где пропадала, без понятия. И пока что и знать не желаю. Пусть поживет тут, пока не решу, как с ней поступить.

— Конечно, пожалуйста. Просто не хочу… А-а, ничего!

— Ничего — что, Пол? — Майкл сильнее стиснул запястье Лорел.

— Не хочу твоих вспышек гнева. Ты явно злишься. С полным, правда, на то основанием… Но поосторожнее со своими настроениями, Майкл.

— Тогда не читай мне проповедей! Отведу ее наверх. Еще не со всеми познакомилась. — Майкл потащил ее из кабинета так стремительно, как притащил сюда.

Она не проронила ни слова, точно капризный ребенок, про которого говорят, но к которому не обращаются. Что все это значит? Но на тревоги времени не оставалось, она, спотыкаясь, последовала за ним по широкой лестнице, по коридору…

Распахнув дверь, Майкл втолкнул ее перед собой, отпустив руку, и включил свет. Спальня — такая большущая, что тут поместилось бы кафе Реймонда целиком, да еще осталось бы место для пикапа Харли. На полированном паркете темно-красный ковер. Гигантская кровать с двойным изголовьем помещалась между узкими окнами, по красному покрывалу скакали взад и вперед белые кони с крепышами-конкистадорами. Вот бы растянуться на такой кровати и поплакать всласть. Только не рядом с Майклом Деверо!

Тот кинул кепи на комод, расстегнул китель и повернулся к ней: светлые пронзительные глаза на темном лице казались огромными, гипнотическими.

— Думаю, тебе пора расплатиться сполна! — Она отшатнулась, когда он встал между ней и дверью. — Он тут, Лорел. В соседней комнате.

— Кто? Не пойму, про что ты?

— Так… намерена вести игру до последнего? Ну что ж, поглядим, как тебе удастся. Двигайся! — Спальня была Г-образная, он подталкивал ее за угол, мимо кровати, где фантастическая эта комната продолжалась и упиралась в дверь. Она старалась шагать побыстрее, чтобы избежать тычков.

Вторая спальня, смежная, была поменьше, а мебели в ней было побольше, над кроватью — картина с изображением Мадонны. Когда Майкл закрывал дверь, из-за угла показалась женщина.

— Клэр, я привел… — но тут из-за угла выглянула фигурка, хохочущая, повизгивающая.

— Папа! — маленький мальчик в подгузничке, с медвежонком в руках бросился в объятия Майкла. Тот обнял и ребенка, и медвежонка разом.

Пол из-под ног Лорел куда-то поплыл.

— Клэр, это Лорел!

Лорел уже привыкала к шоку, который вызывало у людей ее имя.

Но реакция Клэр была совсем уж непонятной. Алый румянец залил ей шею, перекинулся на лицо, едва видимое Лорел через зыбкую дымку, невесть откуда заклубившуюся в этой качающейся комнате.

— Что? Тебе даже не любопытно взглянуть на него? Никогда не представляла, каким он стал? Взгляни же! — И Майкл подтолкнул ребячье личико поближе к ней.

— Пап, дама…

— Это твоя мать, Джимми. — Ребенок никак не отозвался, он дергал медали на груди Майкла.

Лорел схватилась за стул и поскорее — пока тот не успел, крутясь, улететь, — села.

— Тут какое-то недоразумение… Все — ошибка… У меня не может быть…

— О, нет! Ребенок тот самый. Посмотри, посмотри. — Светловолосый мальчуган, от него пахло присыпкой.

— Ты, что, хочешь меня убедить, будто у меня есть ребенок?….

— Что ты за женщина? — Майкл замаячил над ней в плывущем тумане. — Неужели тебе ни капельки не совестно?

— Пап, машинку купил?

— Нет, сынок. Я хочу, чтобы ты познакомился с этой дамой. Это твоя мать, Джимми. Господи, он, что, даже не знает — что такое мать? Никто в доме не объяснил ему?

— Мы подумали, Майкл, пока что лучше не надо, — издалека, из грохочущего тумана сообщила Клэр.

— Тетя болеет, папа!

Об пол грохнуться она не успела, ее подхватили и отнесли в соседнюю спальню: Майкл уложил ее в постель. Туман за сомкнутыми веками расцветился огнями, снова разболелась голова. Надо выбираться отсюда… Ошибка… вслух она это произнесла, или нет, она не знала.

Пока она боролась с тошнотой и пыталась разлепить веки, где-то над ней, вверху, неясно говорили, что она без сознания.

— Зачем ты привез ее сюда?

— Растерялся, Клэр, не знал, как поступить. Наверное, хотелось посмотреть на ее лицо, когда она увидит Джимми.

— А где ее разыскал?

— Сама мне позвонила из Феникса, из какого-то задрипанного мотеля. При ней даже чемодана не было.

— Майкл, не нужен ей ни ты, ни Джимми! У тебя есть право вышвырнуть ее. Вообще зря ее привез! — Тон у Клэр резкий, властный.

— Она — моя жена.

— Опять бед натворит! Отвези обратно в Феникс и брось, как она бросила Джимми!

— Она больна… Одному Богу известно, что с ней было все эти годы. Клэр, пора укладывать Джимми, ему давно надо спать.

Дверь закрылась, в комнате стало тихо. Лорел на всякий случай глаз не открывала — вдруг вернутся. Дикая ошибка… Или жестокий розыгрыш? Но эти люди искренни в своей ненависти. И шок был неподдельный. Некая Лорел бросила мужа и ребенка, и она очень похожа на эту Лорел, Ее почти убедили, что она и есть Лорел, она даже начала думать о себе — я, Лорел.

Но ребенок… У меня не было ребенка! Уж настолько-то я помню!

Когда она открыла глаза, свет уже выключили, горела только лампа в ванной за полуприкрытой дверью. Она заснула, кто-то накрыл ее одеялом и положил на кровать кружевную ночную рубашку. Она повернула голову, боясь, что не одна, но нет — Майкла рядом не было.

Сев, она обнаружила, что головная боль исчезла, а с ней и сонливая вялость. Хватит с нее! Ни бить себя, ни таскать по дому она больше не позволит! Раскрывают ей прошлые грешки посторонней женщины. Сейчас же в полицию! Там выяснят, кто она, защитят от Майкла. До Таксона она и пешком дойдет, только бы за ворота выбраться! Может, удастся через стену перелезть? Сразу надо было обратиться в полицию. На душе полегчало. Наконец-то она предпримет решительные действия.

Украдкой подобравшись к двери, она удивилась — дверь открыта. С балкона лился лунный свет… Ну и дверей в этом доме! Но выйдет она тем же путем, что и вошла, а то еще заблудится. Может, еще разок взглянуть на ребенка? Так, для верности? Мальчик, конечно, не ее, но ведь она толком даже и не посмотрела на него.

Она прислушалась у двери смежной комнаты — как будто, тихо.

Миниатюрный поезд и тряпичный жираф валялись на кровати, на комоде — маленький телевизор, а рядом тускло горит лампа. За углом она обнаружила детскую кроватку и спящего ребенка в ней. Комната не похожа на детскую: словно ребенка попросту добавили сюда, точно он тут — временный гость.

Спал мальчик на животике, засунув в рот большой палец, тонкие светлые волосики на лбу взмокли от пота. Когда она наклонилась прикрыть его, то потревожила его сон: он, бормотнув что-то неразборчивое, повернул голову на другой бок, автоматически вытащив палец и затолкав скрюченного медвежонка еще дальше в угол.

Симпатичный малыш, крепкий, здоровенький. По ее прикидам ему годика два-три. Как могла Лорел бросить его, лишить матери? И если Лорел похожа на нее, как мог у них с Майклом родиться такой светловолосый ребенок? Она потянулась и погладила щечку — теплый шелк. Глаза Мадонны, казалось, сверлили ей спину, когда она уходила из спальни.

Мальчик на меня совсем не похож, это точно. Но забавно, как она забывает собственное лицо. Она опять взглянула на себя в зеркало ванной. Каждый раз смотрится в зеркало, точно в первый раз. И лицо никогда не отражает ее чувств. Волосы у нее темно-каштановые, под цвет глаз. Кожа, скорее, бледная, чем светлая. Царапина на щеке, там, где задели часы Майкла, слегка вспухла.

Повинуясь порыву, она спустила брюки и трусики и внимательно оглядела ноги и бедра. По обе стороны внизу живота слабо бледнели ниточки. Словно бы желая стереть их, она провела по ним пальцем.

Когда-то я была очень толстой — она взглянула в широко распахнутые глаза: рот приоткрылся — наконец-то дал трещину мраморный облик —…или беременной.

3

Крадучись, Лорел брела по безмолвному особняку. Послушно скользили на массивных петлях деревянные двери, являя гулкие комнаты, в которых даже массивная мебель казалась карликовой. Она поймала себя на том, что поглядывает через плечо, осторожно прикрывая очередную дверь.

Толстенные сероватые стены. Высоченные потолки с потемневшими балками. Сводчатые переходы. И все окна забраны снаружи металлическими решетками. Будто тюрьма, но роскошная.

Солнце стояло высоко, когда она проснулась. Никто не потревожил ее сна, не позвал к завтраку. Точно все в панике, ужаснувшись ее присутствию, покинули дом.

Ноги ее тонули в глубоком пушистом ковре на лестнице, лестница сходила плавным широким полукругом на плитки холла. На полу горело инкрустированное солнце — оранжевым, розовым, желтым — нарушая ровный узор плиток и раскинувшись от основания лестницы до дальней стены. Его будто вынули и целиком привезли сюда из старинного заграничного замка.

На последней ступеньке Лорел запнулась, всматриваясь в тени, сгустившиеся у стен, — от резных комодов и стульев с высокими спинками и кожаными сиденьями. Страх чего-то ускользнувшего из памяти, от чего она помчалась через пустыню к пикапу Харли, не оставлял ее. Он притаился совсем рядом. В этом доме. Но — почему?

Дойдя до середины солнца, она снова замерла. Может, оттого, что дом принадлежит Майклу Деверо? Нигде ни малейшего шороха.

Через двустворчатые двери напротив лестницы она вошла в гостиную — двусветный зал, на высоких окнах шторы темно-зеленого бархата, в воздухе витает запах мебельного масла. Кушетки и кресла, обитые богатой драпировкой, теснятся вокруг столов на толстенных коврах, каждый из которых покрыл бы пол в обычной комнате от стенки до стенки.

Конечно, дом-великан поглощает все звуки. Вот почему тут так тихо. Лорел стояла посреди устрашающего зала и терла голову под волосами, там, где боль была сильнее всего, и опять сознание ее заполнялось воспоминаниями. До вчерашнего утра — пусто, но после — мельчайшие события выступали ярко, выпукло: изгиб губ Майкла, когда он произнес: «Лорел, однажды я обещал себе, что если мне доведется увидеть тебя снова, я убью тебя!»

Она торопливо сбежала от воспоминаний к камину в дальнем конце зала и принудила себя внимательно рассматривать охотничью сцену над полкой. Картина казалась мелковатой, не подходящей для столь почетного места.

Винтовая лестница в углу вела на балкон второго этажа — продолжение балкона холла. Но поуже. Позади небольшая дверь в кабинет Пола, где накануне она познакомилась с семьей Деверо.

«Поосторожнее со своими настроениями, Майкл», посоветовал Пол.

Миновав тихий кабинет, она вышла в коридор. Особняк зловеще молчаливый, таинственный, как музей ночью. Нигде не валяется открытой книги, не выглядывает из-под кресла детская игрушка. Все вылизано, расставлено по местам, все готово встретить любопытного посетителя.

В распахнутые двери коридора лился солнечный свет, и она решила — тут выход на задний двор, но неожиданно очутилась во дворе, замкнутом домом. Арочные переходы охраняли прямоугольник двора; арки, колонны, полумрак под ними создавали впечатление монастыря. В арках висели загадочные растения в черных железных горшках; вдоль стен стояли глиняные вазы с цветами, декоративные деревья, каменные скамейки и плетеные кресла.

В ближайшем углу играл на солнце фонтан, а на другом конце блестел просторный плавательный бассейн. Искривленные деревья-уродцы тянулись к солнцу выше верхнего этажа, от корней разбегались на розовых плитках трещины.

Лорел повернула по дорожке, и на середине одной стороны прямоугольника ее остановил безошибочно узнаваемый скрежет. Тут помещалась кухня: на высоком стульчике сидел Джимми, трудолюбиво выскребывая содержимое чашки на пол. Неужели я и правда мать этого малыша?

Через кухню метнулась Клэр подхватить чашку, но опоздала. Выглядела Клэр задерганной, прямые, плохо причесанные волосы, упали на лицо, когда она сняла ребенка со стула. «Никакого тебе больше ланча! Ты — нарочно! Гадкий мальчишка!»

— Гадкий мальчишка! — эхом откликнулся Джимми, словно часто слышал этот попрек.

— Он всего лишь ребенок, мисс Бентли, — из темных глубин кухни появилась старуха в широком черном платье и наклонилась, чтобы вытереть пол.

— Нечего баловать его, Консуэла! Он уже чудовище!

— Можно чашечку кофе? — Лорел нерешительно вошла в кухню.

— О, так ты встала? Ланч почти готов, так что завтрак можешь пропустить, — с высокомерным выражением объявила Клэр, глаза в красных ободках. — Это… мать Джимми, Консуэла.

Тяжело поднявшись с колен, старуха двинулась к Лорел. В седых волосах у нее еще кое-где проглядывали черные прядки.

— Жена Майкла! Наконец-то вы приехали, мисисс Майкл! Долгонько я дожидалась этого дня, — темные глаза в морщинках смотрели без выражения. Огрубевшие руки скручивали и раскручивали мокрую тряпку.

Еще один ненавидящий ее человек в доме, совсем ей не радующийся. И обижаться на них Лорел не могла. Если она и вправду виновата в том, что рассказывают, ничего, кроме ненависти, она не заслуживает.

— Тебе спать пора, гадкий мальчишка! — Клэр повела Джимми к двери, но приостановилась и оглянулась. Ни широкая юбка, ни покатые плечи не добавляли стройности ее грушевидной фигуре.

— Если тебя интересует, где Майкл, он еще вчера уехал обратно на базу. Боялся, что сорвется, если останется в одном доме с тобой!

На ланч подали салаты шести, по крайней мере, видов, горячие булочки и кофе. Ели они за столиком на прогретых солнцем плитах, а бассейн так сверкал на солнце, что резало глаза.

На стол Консуэла подавала молча, откровенно глазея на Лорел. Все остальные смотреть на Лорел избегали. Пол шуршал газетами, Дженет просматривала утреннюю почту, а Клэр уткнулась в салаты. За столом царило напряженное молчание, точно все думали об одном и том же и хотели это обсудить, но никак не могли подыскать вежливой формы. Статуя полусобаки-полульва пялилась на них из центра ближайшего фонтана, по оскаленным челюстям журчала вода.

Первая ее еда за сутки, но желудок Лорел принял только булочку, немного фруктов и кофе. В ободранной, запачканной, несвежей одежде она чувствовала себя неуютно. Дырка на брюках расползлась еще шире, а в босоножках скрипел песок пустыни.

Наконец Дженет отложила письмо и прямо взглянула на нее.

— Наш дорогой Майкл бросил свою маленькую проблему у нас на пороге, да?

— Дженет! — жидкие усики Пола встрепенулись.

— Нет, ну ей-Богу! Сначала Джимми, теперь она. Какой еще сюрприз он нам преподнесет? У меня ведь тут не приют для брошенных изгоев!

— Дом не только твой. У Майкла все права поселять сюда свою семью.

— Ох, разумеется! И ужасно мило, что нам дозволяется холить их, пока он уезжает играть в солдатиков. — Полированные ноготки Дженет постукивали по стеклянной столешнице, потом притворились, будто приглаживают безупречную прическу, из которой не сбивалось ни одной элегантной кудряшки. Густой грим не маскировал, однако, морщинок в уголках рта и линий на лбу.

— По-моему, Лорел, тебе не мешало бы все-таки приодеться. Нельзя же допустить, чтобы мать наследника Деверо разгуливала по дому оборванкой. Как считаешь? Боюсь, в Таксоне выбор невелик, но все лучше, чем твои лохмотья. Днем Клэр повозит тебя по магазинам.

— Почему этоя? — Клэр подняла от салата насупленное лицо.

— И правда, Дженет. У Клэр и так полно работы по дому. Ее, между прочим, нанимали в секретарши, как тебе известно. Разве ты сама не можешь?

— Ерунда! Клэр будет только приятно помочь милой женушке Майкла. Правда, Клэр?

Клэр снова уткнулась в салат, от горла на лицо у нее пополз румянец.

— Но я… я не хочу затруднять…

— Ой, какое там беспокойство! Пропавшие жены сваливаются на нас каждый божий день. Хотя понятия не имею, как объясняться с друзьями. Я всем давала понять, что ты умерла.

Сняв очки, Пол протер стекла салфеткой, слабые глаза щурились на солнце. Надев очки снова, он наклонился вперед и откашлялся, будто готовясь читать лекцию.

— То, что думают друзья — неважно. Но, я полагаю, семья имеет право знать, где ты пропадала.

— Но я не могу рассказать…

— Лорел, наверное, ты не осознаешь всех затруднений. Уйти от мужа — одно, но бросить ребенка — совсем другое. — Пол говорил нетерпеливо, и Лорел чувствовала, его раздражает, что вообще приходится вмешиваться. — Я еще уточню, но предполагаю, что против тебя уже заведено дело в полиции Денвера.

— В Денвере?

— Ну, конечно. Ребенка-то ты бросила там. И мне представляется, это — уголовное преступление.

Смотреть Лорел могла только на макушку его головы — та сияла на солнце сквозь редкие волосы. Встречаться с ним взглядом она не смела.

— Пол, не станешь же ты вмешивать полицию…

— Постараемся, конечно, Дженет, по возможности, избежать шумихи. Но какие-то действия законом все равно будут предприняты. Нужно выяснить, прежде чем сообщать властям. Так что, Лорел, если хочешь от нас помощи, придется тебе говорить откровенно.

— Но, понимаете, я не знаю! Не помню! Извините, мне плохо. — Выходя из-за стола, она столкнулась с Консуэлой.

— Но тебе все равно придется рассказать — нам, Майклу, полиции и, когда-нибудь, Джимми. Если, разумеется, ты намерена остаться.

Лорел бегом бросилась со двора, ее нагонял настырный голос Дженет:

— Что значит — не помнит? Пол, заставь ее вернуться! Нам только этого недоставало — скандала!

В углу двора вилась каменная лестница. Лорел взбежала по ней, помчалась по балкону; сидевшие за столом наблюдали, как она ищет свою дверь, но ворвалась Лорел все-таки не к себе: тут сидел в кроватке Джимми.

— Пливетик!

— Спи! — она заторопилась к смежной комнате, в свою спальню и бросилась плашмя на кровать, омывая слезами диких коней на покрывале. Ужасные люди! Были бы радешеньки, если б она сгинула в пустыне. Где же она все-таки была? И как долго? И правда ли — она Лорел? Уголовное преступление, сказал Пол. Ее посадят в тюрьму?

Рядом шлепнулся медвежонок. У кровати стоял Джимми в рубашонке и подгузнике. Волосы у него свалились на лоб, почти скрывая бровки.

— Тебе, что, не стригут волосы?

— Гадкий мальчишка! — серьезные глаза заглянули в ее. Не похожие ни на глаза Майкла, ни на Пола: большие, карие, продолговатые, сужающиеся к вискам, как пуговичные петельки — такие темные, что радужная оболочка, ободок и зрачок почти сливаются; смутно знакомые глаза.

— Никакой ты не гадкий! Мал еще слишком для этого. Но каким бы ты ни был, виноваты они. А если я Лорел… то и я, наверное, тоже.

В ответ на ее маленькую речь он выудил из своего скудного запаса слов только «Пливетик!» Лорел взяла его на руки и пошла к двойному зеркалу над комодом. Мальчик оказался неожиданно тяжелым, и она подивилась, как это слабая на вид Клэр ухитряется таскать его. Они уставились друг на друга в зеркале, Джимми вроде бы дичился на руках у незнакомой тети. По форме и цвету глаза их, как будто, похожи. Но кожа и волосы совсем разные, и ресницы и брови у нее гуще и темнее. Но сколько оттенков и форм у человеческих глаз? Наверняка, варианты не так уж разнообразны.

— Как думаешь, Джимми? Я — твоя мамочка? Ты милый красивый малыш. Но любой другой милый малыш, встреченный в парке, понравился бы мне тоже.

В ответ он сунул медвежонка ей в руки и укусил в плечо.

— О-ох! — она поставила его на пол, и он умчался к себе, испуская вопли, точно индеец со свежим скальпом. Оттянув блузку, Лорел обнаружила, что острые детские зубки прокусили кожу. Когда она подошла к мальчику, он стоял у кроватки, прижавшись к прутьям, бунтарские глазенки смотрели вызывающе — ну, накажи!

— Что, легче выбраться из кровати, чем забраться? — одним движением, прежде чем он успел увернуться, она уложила его в кровать и укрыла вместе с медвежонком.

Как и сказала Дженет, днем Клэр повезла ее в Таксон. Было неловко входить в дорогие магазинчики в рваных брюках и пыльных босоножках и покупать все — от нижнего белья до сумочки. Дженет снабдила ее длиннющим списком нужных вещей, приписав внизу: «К обеду мы переодеваемся, имей в виду». Продавщицы с застывшими улыбками старательно смотрели сквозь нее, но при имени «Деверо» взгляд их становился осмысленным — ниоткуда возникали модные вещи: «Эта гораздо красивее, чем на вешалке». Расписка от Клэр и небрежный телефонный звонок — все, что требовалось: ни деньги, ни кредитная карточка не фигурировали.

Не иметь практически ничего, а тебе предлагают на выбор все — это пугало. Ей хотелось всего, до чего она дотрагивалась, но тогда вырастали ее обязательства перед Деверо, перед Майклом. С каждой новой прелестной покупкой грызло чувство, что она продает кусочек своей свободы — за пару туфель, платье, за карандаш для глаз. Разгул кончился в аптеке, где она купила самое элементарное. Но зубная щетка и расческа показались Лорел бесценными сокровищами, а больше всего пленил оригинальный флакон пенного масла для ванны.

— Могла бы попросить, чтобы частично на дом доставили, — ворчала Клэр, когда они ковыляли к машине, нагруженные пакетами, а на сиденье уже громоздилась гора покупок. Лорел еще не сменила одежду, точно оттягивая момент окончательного превращения в Лорел Деверо.

Тонкие губы Клэр, поджавшись, хранили неодобрение всю дорогу домой. Но Лорел все-таки решилась попробовать добыть у нее информацию. Может, если узнает побольше, то вспомнится хоть что-то из прошлого.

— Давно ты служишь у Деверо?

— Уже девять лет.

— Долго как! Значит, была тут, когда… когда появился Джимми. Ты с самого начала заботилась о нем?

— Нет, нянек нанимали. Но они все уходили. Я секретарша профессора Деверо, но понемножку стала помогать ухаживать за Джимми, а последнее время только им и занимаюсь. Ты себе не представляешь, каким сюрпризом он свалился на нас. — Клэр нервно, без всякой веселости, хихикнула — громкий раздраженный звук, который она часто издавала без видимой причины. Так некоторые нервозно откашливаются, по привычке, а не по необходимости.

— Так вы не знали, что у Майкла ребенок?

— Какое там! Мы даже не знали, что он женился.

— Из Денвера Джимми привез он?

— Нет, разумеется! Как бы он мог? Он же во Вьетнаме находился, — Клэр на секунду оторвалась от встречных машин и внимательно взглянула на Лорел. — Он не рассказывал тебе, что случилось после того, как ты сбежала?

— Нет. — Значит, она бросила своего ребенка, а его отец воевал в это время во Вьетнаме! Что вынудило ее поступить так?

— Тогда давай я. Майкл с профессором разругались из-за службы Майкла в Воздушных войсках. Но Майкл все равно уехал. За три года мы редко получали от него известия, — Говорила Клэр, как и вела машину — то нервно, взрывчато, то занудно тянула. — Но вдруг звонок из Вьетнама — Майкл. Мы представления не имели, что он участвует в военных действиях. Но он не про это хотел сообщить. Майкл сказал, что женился, и Красный Крест уведомил его, что жена его родила ребенка, а потому ушла из больницы и исчезла.

— Я бросила Джимми в больнице… новорожденного? — Немудрено, что Майкл кипит против нее яростью.

— Сама прекрасно знаешь! Мне-то нечего пудрить мозги этим твоим «Ах, я ничего не помню!»

— А что случилось потом?

— Знаю только, Майкл сказал, родители твои взять ребенка категорически отказались, и потому, пожалуйста, позаботьтесь пока о нем.

— Мои родители?

— Ну да! Приезжали в Денвер выяснить, что к чему, и твоя мать привезла Джимми к нам. Вся в слезах. Ей-то, по-моему, Джимми взять хотелось, но отец твой не пожелал никаких напоминаний о тебе. И вряд ли ты можешь обвинять его.

— Когда все это случилось? Я… утратила чувство времени.

— В июне Джимми исполнится два года. Даже странно матери сообщать про такое!

Это уж чересчур. Она пропадала почти два года! У нее, оказывается, есть родители; их она тоже не помнит, и она бросила новорожденного сынишку в больнице! Оставалась одна надежда — может, она все-таки не Лорел.

После обеда она, замерев посреди развала пакетов, попыталась вникнуть в слова Клэр. Почему Лорел бросила своего ребенка? Что произошло потом? Я — действительно Лорел? Нет, абсолютно невероятно! И совсем не объясняет опасности, гнездившейся в уголке сознания, отказывавшейся показаться из потайного местечка, чтобы она могла опознать ее. Лорел чувствовала себя беспомощной: с какой стороны остерегаться угрозы, которую она даже не может определить?

Пульсация в голове заставила ее двигаться: платье за платьем она вешала в пустой, стоявший у стены, шкаф. В шкафу напротив висела одежда Майкла. Лорел наполняла ящики бельем, подавленная жадностью тщеславия, которое подсказывало: каждая вещица ей остро необходима.

Как можно — испытывает виноватость из-за расточительности, а из-за поступка с ребенком чувствует лишь отупелость? Лорел снова помыла волосы — на этот раз кремовым шампунем.

Будь я Лорел, меня колол бы стыд всякий раз, как я взглядываю на мальчика. Подавляя порыв пойти проверить, хорошо ли он укрыт на ночь, она опустилась в горячую ванну, вскипающую ароматной пеной. Точно не могла досыта отоспаться и отмыться. Что она так тщательно отмывает? Грязь или вину?

Тут-то ей и стукнуло очевидно. Конечно же, я — Лорел! Иначе почему у меня оказалась бумажка с именем Майкла Деверо?

На следующее утро она опять ступила на глубокий ковер лестницы, но уже не так нерешительно, как накануне. Может, то неопознанное, чего она боится, существует только в ее сознании? И присутствует лишь оттого, что она несет это в себе? Это пугало ее еще больше, чем внешняя опасность. Может, нервы ее поуспокоились из-за того, что она знает — Майкла в доме нет?

Она так отдалась своим мыслям, что тень у высокого комода в углу заметила, только когда та шевельнулась.

4

От тени комода отделилась другая — тень человека. Человек почти достиг выхода, когда она, наверное, издала какой-то звук: он резко обернулся на нее.

Казалось, напуган он не меньше нее, рука его замерла, не успев коснуться ручки двери, нога зависла над ступенькой.

Наконец рука упала, и он передернул плечом.

— Привет! — нога встала на ступеньку.

Лорел двинулась к подножью лестницы, думая, что сейчас тот стрелой бросится в дверь, но он стоял неподвижно, будто даже не дыша. Концы усов у него свисали, а не поднимались, как у Пола.

— Привет! — повторил он, вымученная улыбка больше похожа на нервную гримасу.

— Кто вы? Что вам тут нужно? — Лорел вцепилась в перила, готовая повернуться и умчаться обратно.

— Что? — вид у него стал сконфуженный и неожиданно мальчишеский.

Да он боится больше меня! Лорел чуточку осмелела, однако, тупое биение в голове участилось, а кожу закололи миллионы крошечных булавочек.

— Кто вы? — повторила она помягче на этот раз. — Что вам нужно?

— Что мне… э… н-да…

— Входите же! — пригласила Клэр позади нее, точно хозяйка дома. И сбежала по лестнице к парадной двери, не обращая на Лорел ни малейшего внимания. — Вы ведь на беседу пришли?

— Беседа… — он вконец смутился, побагровел и кинул взгляд на Лорел, как бы ища поддержки.

— Насчет работы в лаборатории?

— Работа… да, — отвечал он Клэр, но глаза его не отрывались от Лорел, на лбу две вертикальные бороздки.

— Опыт работы в лаборатории у вас есть?

— Летняя работа в медицинской исследовательской лаборатории и все… ходил за животными, убирался… всякое такое. У меня есть рекомендации.

— Отлично. Ну, пойдемте же! — Клэр зашагала через холл. — Как вы быстро. Объявление профессор Деверо только вчера поместил.

— Работа нужна, — он последовал за Клэр. Ласковые, довольно застенчивые, карие глаза испытующе глянули на Лорел, когда он проходил мимо.

— Оплата, боюсь, не очень высокая, и работа временная… — и они скрылись во внутреннем дворике.

Лорел стояла, уставясь на солнце под ногами, не видя его. Парень из дома выбирался, причем украдкой. И если он пришел наниматься на работу, тогда почему так странно смотрел на нее?

Ланч они ели, как и накануне, у фонтана, где бесконечно истекала водой жутковатая тварь. Пол ел торопливо, кося глазом в газету у тарелки. Однажды он раздраженно глянул на Лорел, но ничего не сказал. Кончив есть, когда остальные не добрались еще и до половины, он аккуратно сложил газеты и повернулся к Дженет.

— Дженет, если увидишь в доме незнакомое лицо, не пугайся. Я нанял молодого человека помогать в лаборатории. Убираться, писать документы, кормить животных и так далее. Приступает завтра. Зовут Эван Ваучер. Консуэлу я попросил готовить ланч еще на одного. Уходить будет до обеда. А теперь, извините меня, дамы, я… — Пол поднялся быстро, но все равно не успел.

— Кого нанял? — в хрипотце голоса Дженет крылся рык.

— Помощника в лабораторию. Клэр вечно занята по дому, а мне дозарезу требуется помощь в…

— То есть — опять гробишь деньги на это свое смехотворное хобби?

— Это не хобби, это профессия. И буду тебе благодарен, если запомнишь на будущее. — Пол величественно двинулся через двор, и Лорел услышала, как гулко захлопнулась за спиной у нее дверь.

Она уставилась в тарелку, стараясь сдержать усмешку. Вот забавно получится, если нанял он грабителя. Но это его проблемы. Все равно никому тут ее подозрения не интересны.

— Уж действительно, миссис Деверо, ваш муж выдающийся авторитет в…

— Чепуха, Клэр! — Дженет оттолкнула салат. — Эван, как там его, просто лишний рот. Его тоже надо кормить, — она повернулась к Лорел, презрение в ее глазах не уменьшилось.

— Хоть выглядишь сегодня поприличнее. Правда, Клэр?

— Думаю, она перестаралась, — знакомый румянец оживил тусклую кожу Клэр.

— Чепуха! Мытье, грим и нормальное платье превратили нашу оборвашку в довольно привлекательную картинку. Даже волосы ухитрилась уложить. Этакую гриву-то. Интересно, Клэр, а что из тебя получится, если тебя причесать да подкрасить?

— Приукрашенная внешность, миссис Деверо, не возмещает внутреннего содержания. — Клэр с праведным отвращением смерила Лорел взглядом.

— А, ясно! Значит, ты расхаживаешь растрепой, без грима, и в таких унылых платьях, доказывая, что внутри у тебя что-то такое есть? Очаровательно!

Лорел было не по себе. Эти женщины не любят друг друга и не любят ее.

— Позволь поблагодарить тебя за одежду и… за все…

— Ох, уж только не меня! Счета я представлю дорогому Майклу. Пусть и он хоть разочек заплатит за музыку.

Лорел долго после того, как все ушли, оставалась во дворе. Если она поднимется к себе, так, пожалуй, снова наткнется на Джимми, а она не готова. Пока что — нет.

Из кухни вышла Консуэла, вытирая руки о передник, всегда прикрывавший ее черное платье.

— Миссис Майкл, желаете покажу вам дом?

— Да, если у тебя есть время.

— Пойдемте.

Двигалась старуха, несмотря на полное тело, с достоинством. Лорел удивилась, обнаружив, что Консуэла такая же высокая, как она сама. Некоторые комнаты Лорел уже видела: гостиную и кабинет напротив холла, парадную столовую. Сколько же тут лестниц и опасных балконов! Клэр следует зорко сторожить своего питомца! Четыре эти больших комнаты на первом этаже и разделявший их холл и составляли переднее крыло дома. Сзади помещалось еще по одной комнате, а вокруг двора высилось два этажа, но во многие комнаты вход был только со двора.

Все в доме рассчитано на то, чтобы показать комнаты и обстановку во всем блеске — все ради эффекта, а не ради удобства. И Лорел недоумевала, где же играет Джимми, где ему разрешено побегать свободно.

Показ был выборочный. Многие закрытые двери Консуэла миновала без комментариев. У Лорел возникло чувство, что домоправительница торопится, потому что ведет ее куда-то.

Рядом с кабинетом находилась лаборатория Пола, там пушистые зверьки спали в клетках у стены, а у окон в горшках росли кактусики. Дверь стояла настежь, и было видно Пола — тот стоял на коленях, исследуя корни высокого кактуса с обрубками-руками, похожий на те, какие она видела в свое первое утро в пустыне.

— Клэр говорит, мистер Деверо — профессор. Профессор — чего, Консуэла?

— Пустыни.

— Что-то слишком широкая специализация.

— Я про такое не понимаю. Но он пишет много книг, держит зверушек вдали от их мам и разводит всяких грязных жуков. А еще выращивает тут растения, которым куда лучше рослось бы на воле.

— Он преподаватель?

Но Консуэла торопилась вперед. Во всех четырех углах внутреннего двора поднимались каменные лестницы на балконы. Позади дома стояли гаражи. Консуэла прошагала мимо них наверх к двери, которую отперла.

— Вот что я хочу показать вам, миссис Майкл… Может, тогда поймете, — глаза Консуэлы по-прежнему без всякого выражения изучали ее лицо, но появилось в ней что-то настороженное.

— Понять — что?

— Войдите, взгляните, — старуха посторонилась.

Поначалу Лорел решила было, что тут кладовка для старой мебели. Запыленные обломки стульев, картинных рам, деревянные ящики загромождали пол; но скоро поняла — это сцена буйного разрушения. Откуда в подобном доме взялась такая комната?

Барабан с рваной дырой посредине… оббитый игрушечный грузовик на боку… книги, выдранные из переплетов, разбросаны по всему полу… забранное решеткой запыленное оконце, в нижней раме — вместо стекла доски.

В комнате потемнело — это Консуэла, закрыв дверь, заперла ее. Лорел стала задыхаться в сухом пыльном воздухе.

— Консуэла, что за комната? Мне тут не нравится. Отопри. Консуэла тяжело опустилась на уцелевшую плетеную качалку, заскрипевшую под ней.

— Сядь, — она махнула на провисшую узкую кровать, — не торопись бежать. Я хочу, чтоб ты узнала. Тут была детская. Он порушил ее топором, потом плакал, визжал, нам пришлось позвать доктора, чтобы успокоить его… Ох, бедный ребенок! — По пухлым щекам потекли слезы. — Мистер Пол и я… нам пришлось держать его, пока не приехал доктор.

— Уж не хочешь ли ты уверить меня, будто это натворил Джимми. Но невозможно же, чтобы он…

— Да нет, не Джимми. Отец Джимми.

— Майкл?

— Ему было всего десять, бедняжке моему Майклу… такой сильный большой мальчик… его брат не разрешил мне прибрать тут. Когда Майкл вел себя плохо, он приводил его сюда и заставлял смотреть на разгром… Потом Майкл стал взрослым, уже не приведешь… И теперь сюда никто не приходит. — Столько чувств в голосе, а на лице — ничего, только слезы.

— Но почему он поступил так? — В ребенке, способном на такое, есть какая-то ненормальность. Она вспомнила обжигающе металлические глаза на смуглой коже.

— Из-за гибели матери. Он никогда не рассказывал вам про ее смерть?

— Если и рассказывал, я не помню.

— Моя Мария, мистер Деверо и Майкл возвращались однажды вечером на машине домой… случилась авария. Мария, моя прекрасная Мария… она погибла… а бедняжка Майкл был при этом, видел. Его ранило не так уж сильно… так, пара царапин. Он любил свою мать. Ему было всего десять!

— Мистер Деверо… погиб тоже?

— Нет, но долгие месяцы лежал в больнице. Здоровяк такой был! Красивый, жизнелюбивый, а вернулся из больницы и уже не оправился. Так убивался по Марии, враз в старика превратился.

Через грязное стекло пробивался солнечный свет, плыли в покинутой паутине комочки пыли.

— А почему Мария — твоя?

— Растила ее с детских лет. Работала в доме у ее отца, а потом она вышла замуж, привезла меня с собой сюда.

— А Пола в машине не было?

— Они никогда не брали его с собой. Он вечно сидел зарывшись носом в книги. Мария не любила его.

— Собственного сына?!

— Да нет! Они были одногодки. Мария и Пол. Пол — ей пасынок. Его мать умерла до нашего приезда сюда. У Пола и Майкла двадцать лет разницы. Пол, он никогда не был ни сильным, ни рослым. Не нравились ему ни охота, ни другие мужские забавы. Когда родился Майкл, отец так гордился здоровым мальчуганом, который может все. В этой качалке Мария любила качать своего сыночка, а когда тот стал постарше, играла с ним. Им было хорошо вместе, этим двоим.

— Консуэла, а зачем ты меня привела сюда? Рассказываешь все?

— Потому что ты — миссис Майкл, — поднявшись, старуха отперла дверь, — и должна знать, на что способен Майкл, когда ранят душу. А еще — потому что ты тоже — мать.

Лорел была радешенька выйти на солнце. Ей было зябко.

5

Остаток недели прошел почти без шпилек в адрес ее темного прошлого. Они выжидали, наблюдали… По всему — перебранкам Дженет и Пола, презрению Клэр — Лорел догадывалась, они наблюдают и ждут Майкла.

Вернуться он должен был на уикэнд, вопрос оставляли до него. Всякий раз, когда она видела Консуэлу, она вспоминала пыльный разгром в старой детской, и ее охватывал ужас — что будет, когда вернется Майкл?

За ланчем сидел теперь и новый помощник-лаборант. И даже он наблюдал за ней, играя серебряным ножом, вилкой, отводя глаза, стоило ей взглянуть на него. Лорел возненавидела салаты. Спала она теперь меньше, ей стало труднее избегать Джимми и собственных мыслей. Память ее не поддалась ни на крупицу, и чем больше она узнавала про себя, тем больше ненавидела эту Лорел. Ей стало казаться, что она состоит из двух личностей: та, какой ей хочется быть, и эта Лорел, какой ее все считают.

Однако, труднее всего приходилось с Джимми. Сначала мальчику было просто любопытно, но скоро она заподозрила, что он ищет друга. Участь его в этом великолепном особняке была нелегкой. Компания — одни взрослые. О потребностях его заботились, но сочли, что для любви и игр хватит с него игрушек, слишком взрослых для него, и телевизора. Клэр, в основном, только бранила его, Дженет и Пол не обращали внимания.

Как-то раз она увидела, как Консуэла баюкает Джимми в спальне. Джимми, свернувшись на ее больших коленях, засунул палец в рот, а другой рукой гладил ее платье, сонно глядя ей в лицо, будто это и есть для него рай и другого не надо. В ту ночь Лорел долго не могла заснуть.

В пятницу утром, когда Лорел шагала по коридору, она услышала злобный визг из комнаты Дженет наверху.

— Клэр! Убери отсюда этого мальчишку!

Из двери выкатился Джимми, глаза круглые, а пухленькое личико белое от страха. Лорел перехватила его у лестницы. Он дрожал у нее на руках, но не плакал.

В дверях возникла Дженет, и Лорел поразилась перемене в ее внешности. Была она в прозрачном пеньюаре, но волосы забраны под сетку, лицо лоснится от жирного крема, а подбородок подтянут ремнем. От такого зрелища перепугается любой ребенок.

— И не смей никогда входить в мою комнату, дрянной мальчишка! — из-за ремня голос ее препротивно высвистывал сквозь стиснутые зубы.

— Господи! Он же совсем малыш! Ты его до полусмерти перепугала. Мог ведь свалиться с лестницы и…

— Ах, ах! Материнские чувства в нас взыграли! Поздновато! У Клэр есть приказания держать этого… ребенка подальше от меня. Не желаю ни видеть его, ни слышать, да и думать о нем не хочу!

— Но он — твой племянник.

— Ой, неужели? — Дженет состроила издевательскую гримасу и захлопнула дверь.

Лорел взглянула на Джимми. И правда, не слишком похож на отца. Она прогнала от себя некрасивую мысль: у нее их и так предостаточно, не совладать.

В субботу она проснулась рано, и первая мысль — сегодня нагрянет Майкл. Примется допытываться, чем она занималась два года, а ей нечего ответить, и одному Богу известно, как он поступит тогда. От женщины, которая бросила родного ребенка, хорошего ждать не приходится. Боже, мне страшно. Единственная надежда, она — не Лорел. Доказательств у нее нет, так, одна интуиция.

Одеваясь, она встала у окна, и решетка на нем напомнила ей о новой проблеме. Неужели ее посадят в тюрьму за то, что она бросила ребенка, про которого даже не помнит? Но ей же не поверят ни за что. Согласятся ли Деверо платить доктору за лечение амнезии, в которую не верят? А что если лечение докажет, с абсолютной точностью, что она и есть эта ненавистная Лорел Деверо? Но зато, может, объяснит и сосущий страх… Она боялась, что память восстановится… а вдруг не восстановится никогда!

Перед ланчем Лорел присела на каменный бортик фонтана, изо всех сил стараясь ни о чем не думать, любуясь, как посверкивают солнечные лучи на ряби прозрачной воды.

Подняв глаза, она увидела Майкла — тот направлялся через мощеный дворик к ней.

Шагал изящно, точно летел, приближаясь с пугающей быстротой. Она знала — росту ему прибавляет ее страх перед ним.

— Вижу, ты еще тут, — он поставил ногу на ступеньку возле нее и тоже уставился на воду. — Родителям своим звонила?

— Нет, — она поймала себя на том, что затаила дыхание.

— Тебе не кажется, им бы тоже интересно узнать, что ты воссоединилась с миром?

— Я… да, наверное, надо… — за едким сарказмом его голоса она разгадала презрение, и ей стало еще беспокойнее.

— Но тебе не хочется. На всех наплевать, так? — Плечи у него слегка сутулились, раньше она этого не замечала.

Гнев в полуприкрытых глазах сменился холодным равнодушием. Она знала, сейчас начнется. Станет расспрашивать о двух годах: и правда, и уклончивость опять разозлят его. Но лгать она не могла. Опять-таки из-за страха.

Тут из кухни появился Джимми с остатками ланча на лице. Увидев отца, он резко на бегу свернул с курса.

— Пливетик, пап!

Лорел поняла, что получила отсрочку, наблюдая как большой склонился над маленьким, поймал его и посадил с неожиданной нежностью на широкие плечи.

— Майкл, поосторожнее с ним! — окликнула из дверей кухни Клэр.

— Он большой мальчик, Клэр. А, боксер?

Джимми молотил кулачками по голове Майкла.

— Вы прямо два разбойника! — Клэр засмеялась, подошла к ним и все трое ушли, исключив Лорел, будто бы ее и не существовало.

Со стороны их можно было принять за счастливое семейство — Джимми на плечах отца забирается на лестницу. Клэр суетится рядом, пытаясь снять малыша за ножку, трогая Майкла, привычно, небрежно. И Лорел почувствовала обиду и возмущение. Положение ее невыносимо! Никому она тут не нужна. Они и так счастливы, без нее.

Днем она лежала на просторной кровати, тщась сочинить правдоподобный рассказ о своем отсутствии. За ланчем Майкл разговора не поднимал, но все равно затеет, непременно. Одежда его из шкафа исчезла, так что можно не волноваться, спать он тут с ней не собирается. Историю нужно придумать такую, чтоб поверил суд. Она прикидывала так и эдак, пока не разболелась голова и окончательно не смялось покрывало — она беспрестанно крутилась с боку на бок. Все ее выдумки казались такими же глупыми, как и правда.

Будь у меня куда уйти, я бы попросту взяла да уехала. Никто бы и бровью не повел. Наоборот, вздохнули бы облегченно: наконец-то избавились от нее! Несчастнее и униженней она нигде не будет. Ужасно быть Лорел!

Шум со двора составлял слабый фон ее мыслям, но постепенно проникал в сознание — словно всплески воды.

От визга Джимми ее сдуло с кровати — она бросилась к двери. Мчась по лестнице, она увидела их в бассейне.

Джимми цеплялся за шею Майкла, светлая головка запрокинута, пухлые ножки стараются вскарабкаться на грудь отца, подальше от воды. Чуть в стороне стоит Клэр в черном глухом купальнике.

— Да успокойся ты, ради Бога! Теперь плыви к Клэр. И угомонись, держись на воде, — Майклу силой пришлось отодрать руки малыша от шеи и подтолкнуть его к Клэр.

— Консуэла! — Джимми нахлебался воды, пока достиг рук Клэр.

— Давай поверни его и присылай назад ко мне.

Пока Лорел добежала до голубого бассейна, паника ее обернулась гневом.

— Что вы делаете?

— Разве не видишь? Учу сына плавать. Жми, Джимми! Прекрасно получается! — на черных волосах груди и на руках Майкла блестели капельки воды.

— Но он слишком мал! Посмотри же! Он боится!

— Консуэла! — рыдающий ребенок был послан отцу, его повернули и отправили барахтаться по-собачьи назад к Клэр. — Раз будет жить тут, пусть учится плавать.

— Но ему еще и двух нет! Прекрати!

— Я плавал, когда мне годик исполнился, — Майкл, рывком выудив Джимми, поставил мальчика на бортик. — Ну хватит на сегодня, сын. — И одним быстрым изящным броском выпрыгнул из бассейна сам, обрызгав Лорел: та присела рядом, чтобы снять Джимми.

Она завернула его в полотенце и прижала к себе.

— Тш-ш, малыш, тш-ш!

— В тебе и правда есть материнский инстинкт, Лорел? — Майкл перестал вытираться и теперь наблюдал за ней, склонив голову набок.

— Или ты это так, напоказ? — в звучном голосе прибавилась легкая ирония.

— Мне жалко его. Любой пожалел бы! Бедный малыш! — Она ответила на его взгляд с вызовом, какой сумела изобразить. Я ненавижу этого человека, сказала она себе, и отвела взгляд. Слово «ненависть» ей не нравилось.

Клэр прикрыла безобразный купальник полотенцем, ноги у нее для ее габаритов были толстые.

— Пойдем, миленький. Клэр найдет тебе теплую сухую одежку, — Клэр забрала мальчика у Лорел и повела в дом. Раньше Лорел ни разу не слышала, чтоб та называла малыша иначе, чем «гадкий мальчишка»!

— Давай, Лорел, проясним сразу. Между Джимми и мной не встанет никто. Ты сама лишила себя этого права два года назад. — И Майкл последовал за Клэр через двор.

Надо выбираться отсюда. Лорел мчалась в тени арки и едва не наткнулась на Эвана Ваучера.

— Привет! — На Эване поверх смятых синих джинсов был накинут лабораторный халат. Ласковые карие глаза выжидающе смотрели на нее.

— Других слов не знаешь?

Эван вспыхнул и опустил взгляд на свои грязные кроссовки.

— По-моему, тебе полагается находиться в лаборатории. — Не очень-то она любезна с этим парнем, но, что делать, — она не доверяет ему.

— Услышал, как кричит малыш, и выскочил взглянуть, в чем дело.

— И наблюдал все, так? — Лорел присела в плетеное кресло и взглянула через двор. Майкл, шагавший по балкону, остановился у комнаты Джимми и стал наблюдать за ними.

— Угу. Что-то непохоже, что вы любимица семьи. — Он опустился на стул рядом, и она увидела, как он застыл, заметив Майкла.

— Чего это ваш муж взбеленился на вас?

Она отмолчалась, тогда он, перегнувшись к ней прошептал:

— Миссис Деверо, понятно, не мое это дело, но если понадобится помощь…

— Помощь? — Лорел хихикнула, потом расхохоталась. — От тебя?!

Резко отвернувшись, Майкл скрылся в комнате.

— Ты что думаешь, я попрошу помощи у человека, который тайком лазает по чужим домам?

— Тайком…?

— Да ты же крался из дома, когда я наткнулась на тебя, а вовсе не насчет работы зашел!

— Ах… тогда. — Вздохнув, он откинулся на спинку стула. — Пришел-то я насчет работы, но вы правы — когда увидели меня, я уходил. — Застенчивая улыбка Эвана подняла опущенные кончики усов. — Я сюда через стенку перелез с утра пораньше, чтоб первым оказаться, а когда подошел к дверям, на звонок не открыли, я толкнул дверь, а она — незаперта… я и заглянул, а внутри такая роскошь! Раньше я такие особняки только в кино видал… Пожалуйста, не говорите никому. Я заглянул всего в одну комнату, клянусь. Ту, с кушеткой, с креслами, с бархатными шторами — да и то просто на пороге постоял.

— Но почему же ты уходил? — вид у него был до того робкий, что Лорел почти поверила.

— Показалось, дом чересчур уж… ну понимаете, про что я? Шикарен уж больно для Эвана Ваучера. Побоялся, а ну как меня тут застукают? Струхнул, если по-честному. А тут вы меня как раз и застукали… когда я увидел вас… только, пожалуйста, без обид, миссис Деверо, но и женщины такой красивой, я никогда прежде не встречал.

Теперь покраснели оба.

— А тут появилась мисс Бентли и… что мне еще оставалось? Профессор Деверо симпатяга старик. Я рад, что остался. — Хотя волосы он отрастил до плеч, они у него вокруг лица кудрявились, придавая ему мальчишеский вид. — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Могу я вам чем-то помочь?

Лорел поймала себя на том, что улыбается ему — первый раз. История его достаточно глупая, так что, может, и правда. Но с ее собственной все равно не сравнится.

— Разве что ты доктор, Эван.

— А вы больны?

— Скорее всего. Все мои воспоминания о жизни начались ровно шесть дней назад. — Лорел думала, сейчас он поразится, но он только небрежно покивал.

— Амнезия. Любопытно.

— Не притворяйся, будто веришь. Мне никто не верит. И ты — тоже.

— Нет, я верю.

— Правда?

— Точно. Такое порой случается. Уж мне-то известно.

— А у тебя, что, — она наклонилась к нему, — тоже случалась амнезия?

— Нет, но с год назад я работал в лечебнице, и там было целое отделение… ну таких… которые не помнят ничего.

— Лечебница…

— Ага… я санитаром был, но долго не задержался. Не мог притерпеться… это ж надо каким…

— А что делали с ними… с теми, кто не помнил?

— Эй-эй! Я вовсе не собирался стращать вас! Ничего худого им не делали. Просто старались помочь вспомнить… держали там, пока не вспоминали… Ладно, пора мне на работу… Похоже, только хуже вас расстроил… Вечно я невпопад. — Он встал и чуть от смущения не споткнулся о собственные кроссовки.

— И ноги такие же неуклюжие, как язык.

— Эван, а долго там лежат?

— Некоторые — да, по нескольку месяцев, а иные не выходят вовсе… зависит еще и от того, хочет больного забирать семья, или нет. Удобное местечко избавиться от человека, который путается под ногами. — Он расхохотался, усы его чуть приподнялись и тут же повисли, смех оборвался. — Эх! Опять сказанул!

— Да уж…

Эван покачал головой и хлопнул себя по лбу.

— Послушайте, да забудьте про все, чего я там наплел. Откуда мне-то знать? Лечили этих больных прекрасно! Честно!

Лорел медленно вышла на солнечный свет. Погреться. И побрела наугад дальше. Вслед неслись уговоры Эвана, но она не обернулась.

— Пожалуйста! Вы тут ни при чем. Я всегда так, брякну чего-нибудь хорошим людям… миссис Деверо?… Ах, черт возьми!

Ночью Лорел отправилась бродить по особняку. Накинув халат поверх ночной рубашки, она прошла крытым переходом, где в лунном свете поникшие пальмы и вьющийся виноград сплетали причудливые узоры на стенках, а корявые деревья двигались угрожающими силуэтами. В мире пустыни, казалось, темноты не существовало — днем слепяще светило солнце, а ночью луна посылала свой таинственный свет, набрасывая призрачный покров через зарешеченные окна и широкие сводчатые переходы. Не находилось ни единого местечка потемнее, где бы спрятаться и понянчить обожженные нервы.

Холодно: от бассейна, словно из ведьминского котла, поднимался пар, клубясь и извиваясь в лунном свете. Лорел бродила взад-вперед вдоль воды, внутри у нее тоже мешались, переплетались чувства, как клубы пара. Невыносимо оставаться тут, но куда уехать? Придумать она не могла. Эван предлагал помощь, но она отказалась. Будь он хоть неуклюжим влюбленным, хоть взломщиком, толку от него никакого. К тому же, она не может себя заставить до конца доверять ему. Родители от нее безжалостно отказались, да и, все равно, она их не знает. Нет, все безнадежно.

Лорел двинулась к гаражам. В углу под каменной лестницей, ведущей в бывшую детскую, темнела дверь, всегда запертая. Деревянная, толстенная, как и все двери в особняке. Большой старомодный ключ литого железа всегда торчал в замке. Повернулся ключ легко, дверь открылась во внешний мир, который она едва видела с той минуты, как вошла сюда и стала Лорел Деверо.

Лорел сунула ключ в карман и притворила за собой дверь. Особняк стоял на склоне холма, а внизу в долине раскинулся Таксон, огни его переливались, словно звезды ясной ночью. Позади, на другой стороне долины, вздымались темные рваные пики гор. Ниже по склону она увидела патио другого роскошного особняка, там тоже дымился бассейн. В этом замкнутом запертом доме она и забыла, как близок остальной мир.

За особняком круто вздымался холм, кактусы с гигантскими обрубками-руками широко маршировали до самой вершины, призрачные их силуэты темнели на горизонте. Ограда из цепей огораживала клочок пустыни у лаборатории Пола.

От шорохов вокруг у Лорел поползли мурашки — ей чудилось, будто за ней неусыпно наблюдают враждебные ночные глаза. Она повернула обратно к двери. Оставалась одна надежда. Совсем малюсенькая — Харли. Не так уж много, но больше друзей у нее никого, а ей необходимо вырваться из этого особняка, уехать подальше от Майкла.

6

— Тут его нет, — Реймонд МакБрайд отвечал, будто ему досаждали звонками, спрашивая Харли, и ему надоело уже до смерти.

— А не знаете, где можно бы его найти? — допытывалась тихонько Лорел по телефону.

— Не знаю. Но позвоните сегодня попозже, обещался вроде заехать.

— Перезвоню часа в четыре. Пожалуйста, попросите его подождать, хорошо?

— Попросить попрошу, но с Харли ничего нельзя обещать. Кто звонил, как сказать?

— Лорел… Ах, нет… скажите, Газельи Глазки. Он поймет. Спасибо, мистер МакБрайд. — Она повесила трубку, пока он не успел задать новых вопросов.

Было утро воскресенья, и она смотрела, как Пол, Майкл и Джимми уезжают к мессе. Клэр на другой машине отправилась в свою церковь. А где Дженет, она не знала. Может, спит. Самый удачный момент поговорить с Харли, и она была разочарована, что в мотеле его не оказалось. Мотель — единственная ниточка к нему. Придется рискнуть и тайком позвонить еще раз.

Лорел не представляла, как уговорить Харли приехать за ней в Таксон. Есть у нее пятьдесят долларов, Пол выдал на карманные расходы. Драгоценная маленькая ссуда под начало новой жизни. Может, отдать несколько?

Весь день она дергалась, особенно за обедом — весьма изысканным, но не в парадной, а в маленькой столовой. Подали обед в половине третьего. На столе стояло два медных подсвечника, но свечи в них не горели. Лорел нервничала, как бы не капнуть на скатерть — красно-золотую, парчовую, больше похожую на нарядные шторы. Она ерзала, как ребенок, на неудобном стуле с высокой спинкой и старалась черпать храбрость в том, что это испытание — последнее для нее такого рода.

Пол обсуждал с Майклом семейные дела, что-то насчет сдачи в поднаем. Голоса их под высоким потолком отдавались странно гулко. Тонкий истерический тенорок Пола контрастом с рокочущим басом Майкла. Дженет воздерживалась от своей обычной ехидной болтовни. Она занималась едой и исподтишка наблюдала за Майклом. И Клэр — тоже.

Лорел приходилось признать, что у Майкла есть магнетизм, притягивающий женские взгляды, — сочный голос, природная уверенность в манерах. И, однако, случайное резкое движение, каким он брал бокал или тер лоб, выдавали ей ярость, едва сдерживаемую силу. Интересно, что когда-то привлекло ее к нему? Экзотическая красота или тень опасности, так пугающая ее теперь? Уголком глаза она наблюдала, как его длинные пальцы бессознательно теребят салфетку на коленях. Интересно, какой он любовник? Я даже отдаленно не могу себе этого вообразить. Так какая же я Лорел!

После обеда семья собралась на солнышке во дворе. Майкл и Клэр играли с Джимми в мячик. Дженет и Пол сидели у фонтана и наблюдали. Лорел побрела прочь, на нее и внимания никто не обратил.

Войдя в дом, она скользнула в библиотеку, где на каминной полке стояли часы. Уже почти 4.10. Звонить она решила по телефону на столе, отсюда она может следить за двором через стеклянные двери.? Номер «Солнечного Отдыха» она узнала еще утром в справочной Феникса и теперь, второй раз, позвонила быстро. Трубку взял опять Реймонд, она попросила Харли. Трубка у нее в руке дрожала.

— Харли? Да, тут. Эй, Харли! По-моему, та же дама, что утром.

— Газельи Глазки! Уверен был, тебе не забыть меня! Женщины Никогда меня не забывают.

— Харли, дело серьезное. Мне нужна помощь, — она с облегчением представляла его добродушную усмешку.

— А что такое? Опять заблудилась?

— Нет. Я в Таксоне, но мне надо уехать! Харли, ты не смог бы… приехать за мной вечером?

— В Таксон! Тот парень — Деверо — забрал тебя туда? — теперь непохоже, чтоб он усмехался.

— Да, Харли. Я не могу сейчас говорить, но мне необходимо выбраться.

— Так чего же? Возьми и уезжай!

— Не так все просто. Я никого тут не знаю, только тебя и Деверо. Приедешь? Около полуночи?

— Взгляни с моей точки зрения, Газельи Глазки. Что-то чересчур все загадочно. Сама понимаешь. Придется объяснить, кто ты и что задумала.

— Они меня называют Лорел, женой Майкла. А остальное я объясню…

— Что значит — называют? А сама не знаешь разве?

— Харли, сейчас некогда, вечером объясню. Пожалуйста, приезжай!

Очень слышным шепотом он выругался, а потом хихикнул.

— Дурак, я конечно, но… о'кей… Чтоб никто не посмел сказать, будто я пропустил шанс нагадить Деверо. Где встретимся?

— У стены дома, на дороге. Дом сумеешь разыскать?

— Да я его знаю. Припаркуюсь у подъездной, а дальше пешком поднимусь. Чтоб мне треснуть, я и в мыслях не имел, что свяжусь с кем-то из Деверо. Минутку! Но ты вроде бы знать их не знала! Расспрашивала…

— Мне уже надо класть трубку, Харли. Пожалуйста, приезжай!

Все направлялись через двор к дому. Майкл с Джимми на плечах.

К ним присоединилась Консуэла.

Когда они вошли, Лорел сидела в холле, и все, кроме нее, попрощались с Майклом: он уезжал на базу. На нее он даже не взглянул. Легко поцеловал Консуэлу в лоб, обнял сына и ушел. Унимать слезы Джимми досталось на долю Консуэлы.

Вечером Лорел побросала в сумочку расческу, зубную щетку, пасту, губную помаду и деньги. Переодевшись в брюки, свитер, туфли без каблуков и теплую куртку, она расхаживала по спальне в ожидании полуночи. С собой она забирает только самое необходимое. А роскошные, купленные на деньги Деверо, наряды ей ни к чему. Там, куда она едет, к обеду переодеваться не надо. Что ей жалко — так это флакон пенного масла — но слишком велик, не влезает в сумочку.

Осторожно приоткрыв дверь, она взглянула на часы над телефоном. Еще только одиннадцать. Сняв куртку, она присела на кровать и стала ждать.

И взбудораженная, и подавленная. Какое облегчение избавиться наконец от всей этой семейки, от Майкла. Конечно, поступает она дурно. Но ведь все станут счастливы, если она уедет. И она сама в том числе. Так чего дурного осчастливить всех? Майклу она явно не нужна. А Клэр позарез нужен Майкл. Ну так, пожалуйста! Пусть получает его! Хотя что он в ней находит, уму непостижимо.

И Джимми без нее будет лучше. У него есть Консуэла, отец: они любят его, а позаботится о нем Клэр. Богатая семья обеспечит мальчика всем. Неблагополучная мать ему определенно ни к чему. Вдобавок, я вовсе не убеждена, что я ему мать, И до смерти боюсь его отца. Ничего тут не склеится. Никогда и ни за что!

И она снова принялась расхаживать по комнате. Не хочу я быть Лорел. Она такая никчемная… бросить родного ребенка! Не желаю быть ею!

Она очутилась перед двойным зеркалом, перед отражением, к которому никак не могла привыкнуть. Припухлые по-девичьи губы, что совершенно ей не нравится, а в глазах, некогда пустых, выражение опасливости и подозрительности. Или это фокусы туши? Поглядите-ка, что они со мной натворили, и всего за одну неделю… Она становится похожей на Лорел… инфантильная, эгоистичная. Поклясться могу, что всего неделю назад я была совсем иной!

Повинуясь импульсу, да и заодно коротая время, она кинулась осматривать ящики комода, забитые одеждой, купленной ею в Таксоне. Но остальные ящики — пусты. Лорел оглядела комнату. Если Майкл и хранил память о Лорел, то, скорее всего, вещицы исчезли вместе с остальными. В прикроватном столике резного дерева нашлась только шкатулочка с четками. А вернее — он и не сберег ничего, напоминавшее о ненавистной Лорел.

В шкафу Майкла пусто, ей пришлось встать на пол одежного отделения, чтобы дотянуться до полки над вешалками. В одном углу Оказались две обувные коробки, кое-как вытянув их, она бросила их на пол. Опустившись рядом на колени, стряхнула пыль с рук на красный ковер.

В первой коробке — разные мелочи. Ей было неловко залезать в жизнь Майкла. Удостоверение об окончании католической Академии, еще одно — об окончании колледжа Университета Аризоны в Таксоне. Пожелтевшее газетное фото мужчины с мальчиком на резиновом плотике в бурных волнах и надпись:

«ПОЛ ЭЛИОТ С СЫНОМ МАЙКЛОМ ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ ОХОТЯТСЯ НА БЫСТРИНАХ РЕКИ КОЛОРАДО».

Две модели самолетов, у одной сломано крыло.

— Сняв крышку с коробки, Лорел увидела три кольца, бумажник и Дамские часики. Она положила кольца на ладонь. Не то белого золота, не то платиновые: два обручальных, а третье — крупный бриллиант-солитер. Свадебное кольцо Лорел и обручальное, а большое — обручальное Майкла. Бриллиант и маленькое обручальное пришлись впору на безымянный палец. Быстро стянув кольца, Лорел взяла бумажник.

В одном кармашке четвертак и пенни. Из-под прозрачного пластика серьезно смотрит молодой Майкл, тут же лежит кредитная карточка «Ойл Стандарт» и водительская лицензия Лорел Джин Деверо, выданная в Колорадо, с цветным фото. На фото — может, она, а может, и нет. Коротко стриженные темные волосы, длинная, до бровей челка. Приметы сообщали: рост Лорел — пять футов шесть дюймов, цвет волос — каштановый, а глаза — карие. Заявление на лицензию подано три года назад. Судя по дате рождения, Лорел — двадцать восемь лет. Но я чувствую себя гораздо моложе! Какие там двадцать восемь!

Она пристально вглядывалась в фото полной женщины с седеющими волосами — очки, синий свитер. Мать Лорел. Билет денверской публичной библиотеки. Еще диплом государственного университета Айовы.

«… Этим удостоверяется, что Лорел Джин Лоуренс присвоена степень бакалавра гуманитарных наук. Раздел — история».

Лоуренс… Лорел Джин Лоуренс… Айова, штата Айова. Но и это не оживило память. Рядом в отделении нашлась карточка социального страхования на имя Лорел Деверо и наконец — удостоверение личности из Денверской городской школы, разрешающее Лорел Лоуренс бесплатный пропуск на все школьные торжества как учительнице.

Карточку социального страхования она забрала, а остальное уложила обратно на дно коробки. Накинула куртку. Итак, Лорел обучалась истории в Айове и до замужества работала учительницей. Фамилия в девичестве — Лоуренс. Но я ничего, абсолютно ничегошеньки не помню. Будь она Лорел, хоть что-то возродило бы смутные воспоминания! И не может быть, чтоб ей двадцать восемь лет! Ладно, зато теперь можно воспользоваться карточкой страхования, если прижмет.

Взгляд на часы сказал ей — без четверти двенадцать. Выключив свет, Лорел направилась к двери на балкон. Взявшись за ручку, запнулась. Невольно обернувшись на спальню Джимми. Взглянуть еще разок разве напоследок?

Горел ночник, и глаза ее тут же наткнулись на изображение Мадонны. Ей всегда казалось, будто Мадонна смотрит на нее, но сейчас, когда она подошла к изножию кроватки и вгляделась, поняла, что на самом деле Мадонна смотрит на полуобнаженного младенца на руках. Лицо матери и тело ребенка контрастно розовели на темно-синем фоне полотна.

Лорел нагнулась над кроваткой. Поправила одеяло на Джимми. Даже за ту неделю, что она тут провела, он как будто вырос. Младенец быстро превращался в мальчика. Ласково она откинула влажные волосики со лба и тронула нежную щечку. Каким он станет, когда утратит округлость личика? Появятся ли у него веснушки? Из открытого ротика выскользнул мокрый пальчик.

Было нестерпимо поступать с ним так. Лорел она или кто другая… Но мальчику от нее никакой пользы! Ищет он друга, но нужна ему настоящая мать. Надеюсь, малыш, ты найдешь в жизни счастье… Боже, пусть он будет счастлив! Ребенок ни в чем не виноват.

Мадонна все равно, казалось, обвиняюще сверлила ей глазами спину, когда Лорел выбиралась из спальни.

Тихонько плача, она прошла мимо парящего бассейна и повернула ключ в старом замке под каменной лестницей.

На этот раз ключ с собой она не захватила. Она побрела, глядя под ноги, смотря, куда ступить, и наткнулась на цепи. Про уличную лабораторию Пола она и думать забыла.

Кактус-монстр высился над цепями, лунный свет высвечивал на фоне ночного неба острые колючки ствола и обрубки-руки с призрачным венчиком. Кактус высился, как грозный часовой, готовый поднять тревогу — удирает пленник. Пульсирующе затикала знакомая головная боль.

Торопливо вернувшись, Лорел прошла через цементную площадку гаражей на гравиевую подъездную дорожку, а уже по ней — на дорогу.

На дороге спрятаться негде — ни деревьев, ни кустов, а кактусы тут совсем тощие. И Лорел притулилась в тени высокой стены. Укрытие надежное, только если заедет машина, тогда ее безжалостно накроет свет фар. Стена, замыкающая наружный двор, продолжение стен особняка — чудовищная белая крепость, ограждающая особняк от пустыни и людей.

Прижавшись к камням, Лорел заглянула за угол. Дорога до самой вершины холма — пуста. Может, он решил — я сумасшедшая, и не приедет? Да и с какой стати ему приезжать? Он мне ничего не должен.

Бегущие цветные огни… тусклые, ярче, ярче… успокаивающие натянутые нервы… она притаила дыхание… пульсация в голове притупилась… тело обмякает, становится невесомым… сползает по стене на землю… скользит по камням спина…

— Газельи Глазки? — голос заставляет очнуться. Перед воротами стоит Харли.

— Харли, сюда! — шепчет она громко, насколько осмеливается. — Я тут — и машет ему в полумраке.

— Ну сущее безумие, сама понимаешь!

— Ох, Харли! Я уж подумала, ты не приедешь, и со мной стало твориться жуть что… — Лорел вцепилась ему в руку, не в силах унять ни слез, ни дрожи. Невмоготу мне больше…

— Ты и представить себе не можешь, как я был близок к тому, чтоб не приехать. Эй, ну-ка давай, выкладывай, что они с тобой вытворяют. — Он обнял ее за плечи и на нее пахнуло знакомым лосьоном.

— Просто тут все убеждены, будто я — Лорел… и я боюсь Майкла… А Лорел эта бросила своего новорожденного ребенка в больнице… Харли, со мной что-то неладное… с рассудком. Увези меня отсюда, ну, пожалуйста!

— Постой-ка, а Лорел — кто такая?

— Все считают — это я.

— А ты — нет? — Харли отодвинул ее от себя и заглянул ей в лицо.

— Сама не разберу! Поедем! Скорее! Дальше объясню в машине.

— Минутку. Насколько я понял, ты в семейке чокнутая и удираешь от психиатра…

От скрипа оба оцепенели. Медленно поползла створка массивных ворот. Лорел скорчилась в тени стены. Харли стоял позади, глядя поверх ее головы. Где-то внизу на дороге урчал мотор.

От ворот отлепился темный силуэт — Консуэла в черной шали. В руке у нее белело что-то длинное. Протиснувшись в щель, она вытянула за собой Джимми и осторожно притворила ворота. На Джимми поверх пижамы теплый джемперок, в руках мальчик сжимал медвежонка. Протерев глаза, Джимми поднял голову на Консуэлу, та предостерегающе приложила палец к губам и покачала головой. Из-за поворота вынырнула машина с потушенными фарами.

Дряхлое двухместное «купе», мотор, когда машина затормозила перед воротами, раскашлялся. Перегнувшись, водитель распахнул дверцу. Консуэла посадила Джимми и забралась сама. Развернувшись, стукнув о бровку, «купе» пустилось в обратный путь. На повороте вспыхнули фары.

— Что все это значит? Что за ребенок?

— Как думаешь, вдруг старуха похищает Джимми? Харли, скорее! За ними! Быстрее! — И Лорел побежала, не успел он удержать ее.

— Ты же только что собиралась бежать!

— Сначала надо выяснить, куда она везет Джимми! Скорее же!

— Мой пикап припаркован у поворота, но я с места не двинусь, пока не выясню, что тут творится!

— Харли, гони за той машиной. Я объясню, обещаю! — Лорел не верилось, чтоб Консуэла стала участвовать в похищении Джимми, но денег-то у Деверо и правда куча.

Выехав на дорогу, Харли потребовал.

— О'кей! Выкладывай!

Она начала с того утра, как очнулась в пустыне. «Купе» впереди мчалось, точно улепетывая с места преступления. Других машин почти не было, и пикап мог держаться на безопасном расстоянии. Ехали к центру города.

Первый раз Лорел выговорилась и сама поняла, насколько же неправдоподобна ее история. Харли ее не прерывал, а потом тихонько присвистнул.

— Я на двух войнах воевал, поколесил по стране и каких только чудиков не навидался, но ты, Газельи Глазки, ты — уж край! Ну и ну! Вправду, что ли, ничегошеньки до того утра не помнишь?

— Абсолютно. Что, что мне делать, Харли?

— Хм, сам-то я не врач, но, сдается мне, нужен тебе как раз врач, да поскорее.

— По-твоему, я свихнулась?

— От фактов, малышка, никуда не денешься. Ты не совсем в норме. Сама посуди, зачем бы Деверо тащить тебя в Таксон, если ты — не Лорел? Не вижу причин. О Деверо я, в общем-то, не больно высокого мнения, но у мужа твоего есть основания злиться. Ладно, а теперь объясни — я-то тут каким краем?

— Куда это она везет Джимми? — Теперь они ехали по старому району Таксона. Темные улицы, плоскокрышие дома с черными окнами, жмущиеся вплотную к дороге.

— Ты же второй раз бросаешь этого малыша. Так какое тебе-то дело?

— А если я все-таки — не Лорел?

Через квартал «купе» затормозило. Харли, подкатив поближе, выключил фары и мотор.

— А если — Лорел?

Из «купе» выбрался человек в мешковатых брюках, с другой стороны тяжело спрыгнула Консуэла и потянулась за Джимми. Понесла его куда-то через улицу, и все исчезли.

Тут светлая ночь пустыни точно сгустилась. Днем здешние улицы кишат народом: совсем ведь рядом с центром города, но в такой поздний час на улице стояла призрачная тишина, изредка перебиваемая далеким — с другого конца света — рокотом мотора.

— Мы потеряли их?

— Нет. По-моему, я догадался, куда они отправились. — Харли шаркал рядом с ней, засунув руки в тесные карманы.

Только взглянув в провал окна, Лорел сообразила, что это уже другая улица. От здания оставался только фасад, за ним маячил — словно ночное страшилище — высоченный кран с ядром на цепи. А от соседнего дома и вовсе ничего не осталось — только груды кирпичей да мусор.

— Здесь что-то строят?

— Без понятия, — откликнулся Харли. — Может, стоянку для машин.

Остановился Харли на площадке между двумя полуразрушенными нежилыми зданиями. В дальнем конце у самой стены был устроен алтарь — ниша в стене с металлическим крестом. По обе стороны от алтаря на металлических полках, закапанных воском, мерцали свечи на фоне почерневших кирпичей.

Трепетали под слабым ветерком красные язычки пламени, на светлой головке Джимми играли блики. Его поставили на колени перед алтарем, медвежонка усадили рядом, оба — маленькие, беззащитные в темноте рядом с преклоненной черной Консуэлой. У старухи перед ними на голове тоже черная шаль.

Джимми, уже совсем проснувшийся, повернулся и улыбнулся через плечо коротышке в мешковатых штанах, стоявшему чуть позади.

— Что это? — шепнула Лорел на ухо Харли.

— Алтарь Желаний. Говорят, здесь убит тестем и похоронен мексиканский парень — за то, что с тещей забавлялся… давным давно все случилось… Католических похорон ему не досталось. Почему-то ходит поверье — будто если ваша свеча не потухнет всю ночь — Желание ваше сбудется.

На них обернулся водитель дряхлого «купе»: мексиканец с вислыми усами над неуверенной улыбкой.

Тут же заметил их и Джимми.

— Пливетик! — мальчик вскочил, а медвежонок опрокинулся.

Всего на секунду каменная застылость лица Консуэлы сменилась изумлением. Она поднялась навстречу Лорел, рука охраняюще легла на плечо Джимми.

— Консуэла, зачем ты среди ночи привезла Джимми сюда? Ему полагается спать! — прошептала Лорел.

— Он уже несколько раз бывал тут, миссис Майкл.

— Но — зачем?

— Загадывали желание. Я привозила мальчика и загадывала за него, но желание наше все никак не исполнялось. Вот мы и ездили. Свеча должна догореть до основания. Но то ее задувал ветер, то сгорала слишком быстро, а то — слишком медленно. Не получалось никак.

— А какое желание?

— Загадывали, чтоб вернулась мать Джимми. Но однажды ночью получилось, свеча догорела утром. И на другой день приехала ты. Сегодня мы тут в последний раз. Сказать спасибо, миссис Майкл.

Глупое, разумеется, суеверие. Но сейчас, когда вокруг все неподвижно, когда мерцают на почерневших кирпичах свечй, благоговейно склонилась перед ними фигура в черной шали, и даже бриз попритих, и все разговаривают шепотом, в это почти что верилось.

— Мы уже едем домой. Пойдем, Джимми, — старуха, взяв Джимми за руку, нагнулась поднять медвежонка. Проходя мимо них, она испытующе окинула взглядом Харли и тихонько на ходу бросила: — Малышу нужна мама, миссис Майкл.

Подавленная, побежденная Лорел медленно двинулась к пикапу, молчаливый Харли рядом. Консуэла с Джимми уже уехали.

— Так. Ну, куда теперь?

— Наверное… я вернусь, Харли.

И они той же дорогой поехали обратно, обогнав старенькое «купе» на витке дороги, в низких холмах у города.

— Ты тоже считаешь, я — Лорел?

— Похоже на то. Если ты и вправду забыла все, навести доктора, Газельи Глазки. Объяснись с Майклом. Все образуется.

— Но мне не верят! И ты тоже. Прости, что зря заставила тебя прокатиться в такую даль. У меня есть немного денег, Харли. Я заплачу. — Они притормозили рядом с «купе» у высоких ворот.

— Монеты побереги. Возьму вот что и, считай, в расчете, — он притянул Лорел к себе и поцеловал долгим поцелуем, от которого внутри у нее дрогнуло.

— Вряд ли увижу тебя снова, — произнесла Лорел.

— Где меня найти — знаешь. Но давай без полуночных прогулок, ага?

Мелькнуло за ветровым стеклом улыбающееся лицо, пикап развернулся и пополз по холму за «купе».

Консуэла с Джимми дожидались ее у ворот, вошли все вместе, и Консуэла заперла ворота. Когда они шли по двору, у парадной двери ярко вспыхнул свет.

— Консуэла, скорее бери Джимми и прячьтесь у стены! Скорее!

Едва Консуэла с Джимми нырнули в спасительный полумрак, как появилась Дженет. Лорел подошла к ней.

— Хм, интересно, что тут творится! Что-то сегодня машины разъездились по дороге! — На Дженет поверх нарядного платья был накинут перепачканный красками халат.

— Не спалось, вот и вышла прогуляться, — Лорел еще ощущала нежность поцелуя Харли и не сомневалась — виноватость написана у нее на лице.

— Конечно, дорогая, ты гуляла.

Миновав Дженет, Лорел стала подниматься по лестнице к себе, зная — Дженет непременно доложит обо всем Майклу.

Щелчок ключа в замке эхом прокатился в тишине холла, и у Лорел промелькнуло — наверное, так же за ней запрут дверь тюремной камеры.

7

— Надеюсь, Лорел, теперь, раз уж ты тут, ты снимешь с плеч Клэр хоть какие-то обязанности по уходу за ребенком. Я два года натаскивал ее, и мне ее очень недостает в работе. Эван, как сама знаешь, в лаборатории временно.

Они находились в уличной лаборатории Пола. Лорел перегнулась через цепное ограждение, наблюдая за Полом: тот копался у низкого, усыпанного яркими желтыми цветами куста. Рядом на земле лежал блокнот для записей.

— А в общем-то, я надеялся, что когда Майкл вернется из Вьетнама, то покончит с военной белибердой, устроит для Джимми дом. Но, полагаю, мужчин вроде Майкла грызет потребность бросать бомбы, уничтожать последки красоты в мире. — И Пол перевел безнадежный взгляд на сад — словно было уже поздно спасать то, что он любит.

Лорел недоумевала, с чего вдруг такой монолог. Всю неделю Пол игнорировал ее, а сегодня утром неожиданно пригласил в свое святилище. Сама она говорила мало, давая возможность высказаться ему, ожидая, пока он откроет мотивы приглашения.

Неделя протекала сумбурно — с бессонными ночами, головными болями; днем жарко полыхало солнце, а рядом люди, которых она не понимала и не могла выносить долго. Она решила остаться, постараться подладиться к миру Лорел, но вот уже прошла неделя, она по-прежнему не имеет представления, как к нему подступиться.

«Энцелия Фариноза», — Пол провел по желтому бутону указательным пальцем, точно лаская щечку ребенка. — Или цветущий бритлбуш — растение выносливое. Но тут уж винить, думаю, надо моего отца.

— За его выносливость?

— Да нет! За одержимость Майкла жизнью настоящего мужчины. Когда-то наш бассейн был зеркальным прудом, но вскоре после рождения Майкла отец расширил его, углубил. А позже оборудовал еще и спортзал внизу.

У ее плеча прожужжала пчела и занялась желтыми бутонами.

— Едва Майкл подрос и смог носить ружье, отец стал брать его на охоту. Убивать Майкл выучился с раннего детства. Наверное, ему полагалось восполнять недостатки слабака брата. — Пол с покорной улыбкой взглянул на нее через толстые линзы и пожал плечами.

Ей было неловко за этого чудаковатого ущемленного человека. Он, что, пытается подружиться с ней? Приглашает и ее покаяться за грехи Лорел?

— А этот как называется? — указала Лорел на гигантский кактус, напугавший ее в ночь провалившегося побега. При дневном свете растение не казалось таким уж грозным.

— Произносится «са-ва-ро», но пишется — «сагуаро». Величественный старикан пустыни. Иногда они вымахивают до пятидесяти футов, а то и выше, и живут до двухсот лет. Этому больше шестидесяти. — Пол взобрался на верхнюю ступеньку лесенки, стоявшей рядом с кактусом, продемонстрировать, что тот все равно выше него.

Лорел ткнула нерешительным пальцем между вертикальными колючими шипами и удивленно обнаружила, что зеленая поверхность восковая и прохладная на ощупь.

— Сагуаро этот рос тут еще до того, как построили особняк, до того, как родилась ты и я, и будет жить после того, как умру я, а может, и ты. Что только справедливо. Видишь ли, Лорел, в глазах природы ты ничем не замечательнее кактуса или вон того куста. Никакого особого значения тебе не придается. Никчемное создание. В сущности, человек — величайшая ошибка природы.

Легкая дымка сгустилась в подушки облаков, завихрилась над вершинами гор. Небо, казавшееся пустым, линяло-бледным, плоским из-за ослепительного солнца, точно бы углубилось, приобрело объемность, цвет; облака сталкивались, сливались в большие тучи, а из-за зубчатых горных пиков наплывали новые и новые.

Лорел начало размаривать на солнышке. Тут так спокойно, одиноко. Пол, нежно нянчившийся с растениями, так уничижительно говоривший о человеке, тоже казался одиноким. Наверное, тяжело ему пришлось, когда отец привезв дом молоденькую новобрачную.

— Пол, расскажи мне про мать Майкла. Ты ненавидел ее?

— Марию? — Тот поднял глаза от куста, словно бы удивленный. — Хм, поначалу, пожалуй. Она была совсем другой, чем моя мать. Мать у меня суровая, практичная, некрасивая. Внушала мне, что все мексиканцы неряхи и лентяи. С отцом она никогда не ладила, сколько себя помню.

Пол взялся за блокнот, глядя на пустыню вдали.

— А Мария была полная ей противоположность — добрая, ласковая, безалаберная. Отец женился на ней всего через год после смерти моей матери. Нам с Марией обоим было по девятнадцать, и она была мексиканкой. Ситуация сложилась очень неловкая, но скоро мы подружились. Мария частенько приходила сюда, разговаривала со мной. Кстати, сейчас ты мне ее напоминаешь когда стоишь вот так, и ветер треплет твои волосы.

— Я похожа на Марию?

— Да нет. Просто у нее были тоже длинные темные волосы и темные, как у тебя, глаза. И выражение такое же — застенчивое, боязливое, словно она вот-вот сорвется и умчится от первого же неосторожного слова.

— Он любил ее?

— Отец? У него было две страсти — деньги и красивые женщины. Мария была красива, так что, думаю, любил. Но поразительной он обладал способностью губить красоту. Уродовал пустыню, оставляя ее в шрамах после закрытия своих шахт. Не то — я сам видел — накинет лассо на сагуаро и валит его, так, забавы ради. А чего стоит взрослому сагуаро воспроизвести себя, не говоря уж о молодом растении. Бесценное вырождающееся сокровище пустыни. — Пол понизил голос, отвел глаза. — А потом убил и Марию.

— Как — убил? Ведь случилась авария?!

— Когда человек напролом ломит по жизни, в жертвы попадают невинные люди и растения. И всегда — в результате аварий. — Пол опять заложил карандаш за ухо и поспешно скрылся в лабораторию.

— Пол, погоди! — Лорел вошла следом, после солнца внутри казалось темно и прохладно. — Зачем ты меня вообще позвал?

— Зачем… Ах, да? Извини, разговор у меня, как и жизнь, несколько сумбурный. Хотел сообщить кое-что. — Он присел на высокий табурет. — Первое — просьба. Забирай Джимми и переезжайте с Майклом в Феникс.

— В Феникс?! Но Майкл меня к себе не возьмет. А вдобавок, я боюсь.

— За себя, Лорел? Подумаешь, важность! Я ведь уже объяснял — ты существо незначительное. Не забывай про это, и жить тебе станет гораздо легче.

Показался Эван с кактусами в каждой руке. Она избегала его взгляда, выжидая, пока он отойдет подальше.

— Но для себя — я важна! — Упорная убежденность Пола в ее ничтожности как представительницы рода человеческого раздражала. А перспектива жить с мужем, которого она совсем не знала… вообще немыслима!

— Тут тебе брак никогда не склеить. А на развод Майкл не пойдет. Ни за что! Так какой же выбор?

Не отвечая, Лорел взяла со стола книгу. Должно же быть и другое решение проблемы. Пол ошибается. На фронтисписе стояло:

«Живая пустыня. Растения, животные и философия выживания и вымирания в природе». Доктор Пол Эллиот Деверо второй, эколог, философ. Профессор изучения пустынь. Университет Аризоны.

— А еще что?

— Властям в Денвере сообщено о твоем внезапном возвращении. Слушание дела у судьи назначено на шестнадцатое июня.

Ударившись о край стола, свалилась на пол книга.

— Пол, меня посадят в тюрьму?

— Сомневаюсь. Ты же — мать. Факт этот почему-то весьма влияет на суд. — Он склонился над микроскопом и даже не поднял головы, когда Лорел уходила.

К полудню пухлые облака затянули небо над долиной, все темнея и темнея. Лорел не верилось, что в пустыне хоть когда-то идет дождь, но в воздухе явно пахло дождем.

Она поднялась в комнату Джимми и села в качалку, в ту, из старой детской, глядя, как мальчик играет у ее ног. Мария, наверное, вот так же качалась в этой качалке, наблюдая за Майклом. Стоило больших трудов уговорить Консуэлу отпереть детскую и перенести качалку сюда. Какой смысл хранить ее под замком в комнате пыльных воспоминаний, если в доме появился ребенок? Устав возиться с машинками, Джимми, звонко засмеявшись, забрался к ней на колени и привалился к груди, засунув пальчик в рот. Между ними крепла связь не столько матери и ребенка, сколько двух одиноких, ищущих утешения существ.

Слишком у него бледная, молочного оттенка кожа для ребенка, живущего на солнце. Хотя, правда, играть во дворе ему разрешают редко. Особняк и для него тоже — тюрьма. Пол предложил вариант спасения — единственно возможный. «Забирай Джимми и переезжай с Майклом в Феникс».

В комнате потемнело, снаружи собиралась гроза, Лорел раскачивалась все сильнее, все теснее прижимая теплое тельце. Другого выбора, по мнению Пола, нет.

Она напевала «Спи, малыш» — единственную колыбельную, которую помнила; пела, стараясь заглушить завывания крепчающего ветра.

Вскоре Джимми заснул, головка его покачивалась взад-вперед в такт качалке. Но Лорел снова и снова пела колыбельную под скрипучий аккомпанемент качалки. Внутри у нее тоже нарастал шторм, с того момента, как она вступила в мир Лорел, и она опасалась, что стоит ей замолчать — и разразится буря.

Смеркалось, ветер порывами налетал на дом, между атаками — мертвые паузы, глухо ухал на крыше колокол. Лорел вскочила, когда молния разорвала небо, осветив комнату; запела громче, стараясь не слышать раскатов грома, грохотавших точно над самой крышей.

Дверь на балкон распахнулась, и в комнате показался Майкл. Колыбельная застряла у нее в горле. Была пятница, а она ждала его не раньше субботы.

Его ласковая улыбка сыну погасла, губы затвердели. Будто темный натюрморт: она замерла в качалке его матери, его сын спит у нее на коленях, а он стоит в военной форме с кепи в руках, волосы взлохмачены. От раздавшегося треска молнии у нее перехватило дыхание, на секунду комнату озарило синим холодным светом, отразившимся в глазах Майкла.

Лорел наблюдала оттенки его подвижного лица: раскрылись от удивления глаза, прищурились… напомнила ли она ему Марию в этой качалке? В груди у нее сжалось, волнение мешалось со страхом. Жизнь с этим человеком может оказаться пугающей, непредсказуемой, опасной, но никогда — тусклой.

Часто забарабанили по рифленой крыше капли дождя, а через минуту буря оборвалась. Собирался дождь целый день, а кончился ничем.

Развеялись тучи, развеялась и напряженность в комнате. Джимми заворочался, снова сунув пальчик в рот. Лорел перевела взгляд на мальчика; ток, пробежавший между ней и Майклом, когда глаза того неотрывно смотрели в ее, исчез.

— Подумала, Джимми нужна качалка. Все равно никто ею не пользуется.

Майкл бросил кепи на комод рядом с портативным телевизором и, повернувшись к ней спиной, уставился на потолок, сгорбив плечи.

— Что мне с тобой делать? — Безнадежность в его голосе открыла ей, что не только ее положение безвыходно. Она чуть ли не сама переживала мучения этого сильного человека: вернулась жена, которую он не мог выносить, но и развестись с ней нельзя.

В мае стало совсем жарко, и ланч перенесли в прохладу столовой. Сагуаро выбросил кремовые цветочки с толстыми восковыми лепестками. С крохотным бледным венчиком на верхушке этот великан смотрелся немножко смехотворно. Миниатюрные же кактусики, сидевшие неприметно, полыхали роскошнейшими цветами, в сравнении с которыми сами казались карликами.

За эту неделю у Лорел сложился определенный порядок: обедала она с семьей, а остальное время проводила с Джимми. По выходным, когда приезжал Майкл, они с Клэр уводили Джимми на прогулки, продолжались и уроки плавания. Плавать Джимми не выучился, зато выучился храбро, не плача, переносить пытку. По выходным Лорел чувствовала себя особенно одиноко.

Когда Джимми первый раз назвал ее «мамой», она сообразила, что сама же и научила его. Случайные оговорки вроде «Мама достанет тебе это» или «Сядь к маме на колени». Словечко соскальзывало редко, но малыши подхватывают легко. Их дружба превратилась в болезненные даже какие-то узы, его большие темные глазенки смотрели уже не так потерянно, единственный взгляд, в котором она не читала укора. Для него она не была бременем, неловким напоминанием о семейном несчастье. Ему требовались ее любовь, ее объятия, как прибежище от ругани Клэр, опора против холодности его тетки и дяди, утешение, когда он царапал коленку или Майкл уезжал на базу. Его потребность в ней питала ее самоуважение.

Лорел поняла, что никогда не сможет бросить Джимми, а права на него имеет только пока она — Лорел.

Уже несколько выходных Майкл не приезжал, и Джимми был целиком ее. Все ближе надвигалась поездка в Денвер. Лорел спала все меньше. Когда наконец приехал Майкл, она вообще не могла спать, расхаживая ночи напролет по крытым переходам, а днем чувствуя себя измотанной и вялой. Она допоздна дожидалась у себя, пока не затихнет дом, а потом пускалась в ночной тиши на прогулки.

В одну необычно теплую ночь она не стала надевать халат, накинув только пеньюар поверх ночной рубашки. Спустившись во двор, Лорел дошла почти до середины и только тогда заметила Майкла, стоявшего в полумраке перехода на дальней стороне. Поворачивать назад было уже поздно. Ладно, все равно надо поговорить с ним, можно и сейчас. Но она пожалела, что на ней нет халата.

В руке Майкл держал бокал, халат его был расстегнут. Он притворился, будто изучает плиты двора. Она многое узнала о нем, о его детстве, но все-таки представляла его только таким — взрослым и ожесточенным. Каким бы он стал, не встреться ему Лорел? Если б женился на надежной и серьезной девушке вроде Клэр? Когда она подошла к нему, он глаз не поднял.

— Вижу, ты тоже не можешь спать?

— Но попыток не бросаю, — Майкл одним глотком осушил бокал.

— Майкл, нам надо когда-то поговорить. — Рядом с ним она чувствовала себя совсем маленькой.

— Что ж… Дженет вот сказала, что ты взяла за привычку удирать по ночам, — опасно мягко заметил он. — Давай и об этом поговорим тоже.

— Уезжала я всего однажды. Поехала за Консуэлой. Ты знал, что она возит Джимми к Алтарю Желаний? Они загадывали… чтобы вернулась его мама.

— Бедняга Консуэла! У нее еще сохранились иллюзии насчет матерей. А с чего вообще ты вернулась? — холодные глаза, запавшие в темных глазницах.

— Об этом я и хотела поговорить.

Докончив вторым глотком выпивку, Майкл наконец взглянул на нее.

— Так говори! — почти шепотом приказал он.

От страха и смятения у нее перехватило дыхание, как и всегда, когда он смотрел на нее в упор. Сорваться бы и умчаться куда подальше.

— Я не знаю.

— Очень подробно сегодня отвечаешь, — от него сильно пахло виски.

— Майкл, да пойми же! Я не могу вспомнить! Я ничего не помню. Ни тебя, ни Джимми! Даже имени своего не помнила, пока в тот вечер ты не приехал в мотель. Твое было записано у меня на клочке бумаги. У меня только и было — одежда на мне. Я не могу сказать, где была — потому что — я не помню! Пожалуйста, поверь мне!

— Ох, да уже слыхали! У тебя амнезия! Все объясняет, удобная штука. Христос! — бокал разлетелся на звонкие осколки на плитах. Майкл схватил ее за руку. — Где интересно, подцепила идейку? С экрана телевизора? Но, Лорел, я уже не тот чертов болван, за которого ты выходила замуж.

— Майкл! — Голос в мозгу вопил: «бежать, бежать!» Но Майкл сгреб ее и притянул к себе, жарко дыша в лоб, пуговицы халата холодили сквозь ночную сорочку.

— Так давай объясню я. Делишки у твоего нового дружка пошли плоховато, да? Денежек не стало хватать! Ты и решила — капелька роскоши для разнообразия не помешает. Подумала, а недурно бы повидать старика Майкла, да за ради смеха и на малыша взглянуть — какой он там? Или влипла в передрягу и решила смыться? Такому объяснению я могу поверить и принять. Но не рассчитывай, что куплюсь на амнезию!

Отпустив ее, он упал на каменную скамейку, отирая лоб. На минуту вид у него был побежденный. Взрыв ярости так же внезапно оборвался, как налетел. Все в нем непредсказуемо, пугающе.

— Эта… эта роскошь, как ты называешь, вряд ли я вернулась поэтому. Мне тут даже не нравится.

— Тогда почему, черт побери, ты не уберешься? Оставь нас в покое! Как только закончатся дрязги в Денвере, ты свободна. Как ветер! Если тебе деньги нужны, я дам! Только выметайся из моей жизни и жизни Джимми…

Когда он повышал голос, Лорел боялась его меньше. Пугало ее, когда он напряженно затихал.

— Но я не могу!

— Почему? Из-за Джимми, да? — теперь он издевался над ней.

— Да. Ему нужна мать, Майкл. Разве ты не видишь? — она присела рядом с ним.

— А два года назад, как думаешь, не нужна была? Бросила новорожденного, а теперь мамочка, оказывается, ему потребовалась!

— Поступок чудовищный! Не представляю, как я могла… как кто-то смог бы… Не будь ты так уверен, что я — Лорел, я бы поклялась, Джимми бросила другая. Я не помню этого… не чувствую, что способна на такое… Должна быть причина! Я вспомню, я обязательно вспомню. Веская причина…

— К примеру? — он опять затих, красивый профиль посуровел.

— Я… я не могу назвать. Такое, конечно, непростительно. Никакая причина не оправдание…

— Вот именно. Так что уезжай, пока еще бед не натворила!

— Где-то в ночной пустыне засвиристела и смолкла птица. Никакая причина не оправдание… Пробежал рябью по бассейну ветерок, и мягко заплескалась о кафельные стенки вода.

— Не могу. Я должна загладить вину перед мальчиком.

— А что с ним станется, когда он привыкнет к тебе, а на тебя снова нападет жажда странствий? То влетаешь в жизни людей, то вылетаешь, не заботясь, что бросаешь позади! Если в тебе, Лорел, еще осталась душа, ты уедешь! Не подвергнешь его снова такому!

Ей представился малыш в разгромленной детской, ярость у него сменилась слезами. Майклу известно, каково это — терять мать.

— Повторения я не допущу… — Лорел плакала. Неужто она снова забудет все и попросту повернется и уйдет? Может, и правда сходить к врачу?

— Не уедешь, значит? — он встал, точно намереваясь уйти.

— Не могу. Если только меня не засадят в тюрьму… — Лорел смотрела на него сквозь слезы, как в тот первый вечер в мотеле.

— Ладно, оставайся. Но, знай, если навредишь моему сыну — хоть чуточку — я закручу твои волосы вокруг шеи и придушу тебя!

— Не собираюсь я никому вредить. Я хочу загладить зло, — но Майкл уже ушел, и рыдала она в пустоту двора.

8

Эта прогулка Лорел глухой ночью по сумеречным переходам особняка оказалась последней.

Ночь теплая, и сегодня нечего беспокоиться, что наткнется на Майкла — середина недели. Оставив халатик, Лорел шагала порывисто, специально стараясь утомиться посильнее. От лунного света замерший пустынный двор казался волшебным. Никаких темных силуэтов под арками. Даже листья на фантасмагорических корявых деревьях-уродцах, казалось, уснули. Одуряюще пахли цветы в корзинках, их яркость притушена бледным светом луны.

Не в силах противиться красоте, Лорел замедлила шаг, а потом остановилась и вовсе, прислонясь к колонне, любуясь волшебной декорацией.

Такие моменты смакуют, запоминают их. Сколько подобных мгновений улетучилось вместе с памятью? Выпадали ли ей раньше минуты такие же прекрасные и неожиданные? А родители? Какие они? Отец, скорее всего, жестокий тиран: надо же — отказался от внука, лишил отцовства дочь. Но как же тогда мирится с таким ее мать? А как я сама могла покинуть Джимми? Всегдашний конец всех ее рассуждений.

Мысли портили очарование ночи, и Лорел направилась, убегая от них, пройтись по балкону. Вряд ли ее родители симпатичные люди, не станет она им звонить, пока не разберется с собой. И так неприятностей хватает.

Очутившись у каменной лестницы, Лорел стала спускаться во двор. Приостановилась у корзины лиловых петуний, вдохнула острый аромат… Надеюсь, когда я вспомню, произойдет это в такой же мирный момент. Может, ей поможет врач? И она поскорее вспомнит. Отправят ли ее Деверо в лечебницу «Поправлять здоровье», как намекал Эван? О сообразительности Эвана она невысокого мнения, но в семье она, и правда, нежеланна. «Забирай Джимми и уезжай с Майклом в Феникс». «Я прибить тебя готов за то, что ты вернулась!»

Лорел зашагала по плитам двора. Еще одна неприятность при потере памяти: слишком живо вспоминается настоящее. Не пробежаться ли трусцой? Лорел невольно улыбнулась, представив, как она в желтой ночной сорочке неуклюже бежит трусцой по лунному двору: волшебная декорация для сцены Ромео и Джульетты.

Лунный свет доставал до половины арки, Лорел смотрела на нее, как вдруг одна тень вытянулась, угрожающе согнулась полукругом, будто изготавливалась нанести удар рука и… слилась с густым полумраком балкона.

Лорел замерла, не смея шелохнуться, стараясь убедить себя: на ее месте всякий чего бы только не навоображал. Адреналин обжигал нервы. Для руки тень чересчур длинна… Скорее отсюда! На стене рядом с выросшей тенью отпечатался черный, похожий на башмак силуэт и нога, обрезанная полой просторного… халата? Если кто-то притаился за колонной, следя за ней… может, он и не сообразил, что позади себя отбрасывает тень…

Не помня себя, Лорел стрелой взлетела по каменной лестнице, через ступеньку, не заметив даже, как очутилась у лестницы… Что это? Почему? Все тени неподвижны, а эта… Слишком длинная для руки… она летела по балкону…

Лунный свет потускнел… Перед ней плясали разноцветные пятна… Лорел дергала ручку своей двери… пятна — красные, багровые, зеленые… дивная легкость в теле… успокаивает нервы… затаив дыхание… она обмякла, привалившись к двери… что… что она делает тут?

Позади шорох осторожных шагов. Лорел стряхнула пятна и чуть не упала в комнату, распахнув дверь. Поскорее захлопнула ее, задвинула засов и прислушалась.

Тихо.

Тихо, только звенит в ушах собственный страх.

Кожа у нее сделалась липкой. Лорел представила себе тень, приглушенные шаги. Она слишком глубоко вдыхает, у нее закружилась голова…

Но ведь тень и правда двигалась… или нет? Нет! Потому-то таких, вроде нее, и запирают в лечебницы!

Она метнулась через комнату, задвинула засов и на двери в коридор. Все-таки, может, и рука… Если рука держала что-то длинное, прямое… дубинку, например, или палку. «Майкл выучился убивать еще в раннем детстве», сказал Пол. Но Майкла нет дома! Обезумев, она удирает от мнимой тени… В узкую темную рамку окна вдвинулся темный силуэт, просторное одеяние, похожее на халат, держит в руке…

Гул жуткий, пронзительный со всех сторон. Лорел прижала к ушам ладони, отгораживаясь…

— Бог мой, что тут происходит?

— Она ушиблась?

— Наверное, приснилось что-то…

— А почему она на полу?

— Сколько вообще времени?

— Мамочка?..

Ноги, шлепанцы, халаты… вспыхнул свет, жжет глаза…

— Клэр, уложи Джимми, нечего ему на это смотреть. Лорел, встать можешь?

— Майкл, она, как я вошла, ни разочка не мигнула.

— Послушай, попробуй встать, — голос Майкла. Теплые руки, обняв, поставили ее на ноги. Майкл и Пол.

Майкл! Лорел отшатнулась, села на кровать.

— Ну, ну, с чего вдруг истерика? — Майкл набросил ей на плечи халат.

— Кто-то… гнался за мной по двору.

— Но ты сидела на полу, все двери заперты на засовы… нам пришлось войти через спальню Джимми. Ты уверена — тебе не приснилось?

— Я вбежала… заперла двери… а он заглянул с балкона в окно. В руке у него… что-то длинное.

— Кто — держал что? — из спальни Джимми вышла Клэр.

— Я не разглядела… кто-то… — Сомнение на их лицах заставило ее умолкнуть.

— Бедняга! В доме никого не может быть! — Дженет в сером ночном одеянии походила на бабочку, которая возвращается и возвращается в кокон и всякий раз появляется преображенной.

— Да, сомневаюсь, чтоб был кто-то, но проверю запоры. Майкл, осмотри дом, а дамы пусть ложатся спать. На всякий случай запритесь.

Пола было два: один суетился, как дама-старушка, устроительница благотворительного базара, а второй наблюдал из-под очков отстраненно и… укоризненно? На всех, кроме Дженет, просторные халаты… как тот, что чернел силуэтом в окне.

Клэр, закатив глаза, бросила Майклу сочувственный взгляд и удалилась. Пол, взяв Дженет под руку, проводил ее до дверей. До Лорел донесся из коридора их шепот.

Лорел оказалась на кровати. С удивлением она глядела на Майкла.

— Я не знала, что ты дома.

— В воскресенье работаю, так что выходной у меня сегодня, завтра и послезавтра. Приехал поздно, ты уже поднялась наверх и… Уверяю тебя, по двору за тобой я не гонялся… — Губы его улыбались, но глаза смотрели утомленно. — Залезай под одеяло, ты дрожишь.

— А дом? Разве ты не пойдешь осматривать?

— Зачем? Искать фантом с чем-то длинным в руке? С чем, к примеру?

— Как будто крокетный молоток… или топор, — натянув одеяло, она отодвинулась от него на самый край.

— То у тебя амнезия, то за тобой с топором гоняются. Раньше воображение у тебя, Лорел, было богаче, — Он принялся расхаживать по комнате, выключая свет, лампу на ее ночном столике оставив напоследок. Изящные тонкие пальцы играли выключателем, красивые черные волосы блестели под светом. Лорел обнаружила, что не может сглотнуть.

— Поверь мне, дорогая женушка, захоти я с тобой разделаться, так не стал бы пачкаться с топором.

Едва смешок Майкла стих на балконе, она слетела с кровати и задвинула оба засова… пробежала в спальню Джимми, заперла дверь и там. Снова к себе, включила все лампы в огромной спальне и едва успела заскочить в ванную — ее выворачивало наизнанку.

Сжимая живот — внутри крутило и жгло от малейшего движения — она заползла обратно в постель, ожидая, пока ее перестанет колотить. Не стал бы пачкаться с топором… Захотел бы убить… если взбесится до потери сознания… и голыми руками справится. Майкл способен задушить женщину и забить мужчину до полусмерти. В детской крушил топором, но тому Майклу было всего десять лет. А взрослый Майкл топор не возьмет… Или возьмет? Может, он или еще кто-то намеревались запугать ее, чтоб она убралась отсюда? Вот и схватились за топор — пригрозить? Все в доме только и желают, чтоб она исчезла.

После этой ночи Лорел ходила по особняку осмотрительно, пугливо, а ночами из спальни не выходила, запирая на засовы все двери. Если раньше за ней наблюдали скрытно, теперь уже смотрели не таясь. Дженет объявила, что бедняжке Лорел требуется какое-то занятие, и Лорел привели в мастерскую — комнатушку под старой детской. У одной стены стоял верстак, над ним — отвертки, молоток, пила… Лорел невольно поискала глазами топор. Деревянные ящики, шкаф, стулья, спинка кровати… ни топора, ни крокетного молотка… Лорел мысленно одернула себя: не хватало еще превратиться в параноика. В окне жужжал кондиционер.

— Удивляешься, что у меня мастерская? — Дженет стояла с остовом стула посредине мастерской. В грязном халате, с кистью в руке.

— А чем ты тут занимаешься? — Лорел не могла оторвать взгляд от просторного халата.

— Антиквариат реставрирую… и просто самобытные изделия. Регулярно совершаю набеги на Мексику. Держи… — она протянула Лорел квадрат наждачной бумаги и указала на овальный ящик на полу, — Начать можешь с любого места. Требуется удалить лак и пятна.

Лорел присела на корточки у ящика и начала с крышки, где поверхность была поровнее. Несколько минут обе работали молча.

— Придумали убедительную сказочку для судьи?

— Нет. — Наждак замер, глаза Лорел не подняла.

— Так ничего и не вспомнила?

— Ничего.

— А ты скажи — напугалась материнства и отправилась с друзьями в горы, что-нибудь в этом роде. Дорогая, очищать лучше маленькими участками.

Доверься Дженет — она тебе сочинит версию. Жидковата, правда, но лучше, чем придумывала она. Но с Дженет не стоит связываться. Лорел не доверяла ей.

Обе углубились в работу, и Дженет переменила тему.

— Посмотрела бы ты на дом, когда я только что приехала. Не поверишь — ценная мебель свалена в кладовке, а комнаты наводнены дешевкой.

Лорел начала успокаиваться. Работа тяжелая, но равномерные движения успокаивали. И не нужно думать о том, что делаешь. Она и представить себе не могла, что Дженет увлекается такой грязной работой: реставрацией мебели. Судит Лорел о людях с наскоку, а понимает их, оказывается, не лучше, чем самою себя.

— Представляешь, даже ели на кухне, с Консуэлой. Переднее крыло стояло запертым. В подобной ситуации любая бостонская девушка учинит переворот. Когда я настояла, чтобы к обеду переодевались, а обед подавали в столовой, я думала, папу Деверо удар хватит. Но все-таки переодевался и приходил. Говорил, только ради того, чтобы посмотреть, сумеет ли бедняга Пол укротить свою кобылку. Жуткий старикан был! Всем нам после смерти его дышится легче.

— А когда он умер? — казалось, будто отец Майкла, Пол первый все еще жив, так они о нем говорили.

— Восемь лет назад, как раз перед отъездом Майкла за границу. Но терпела я старика десять лет и, поверь, на похоронах его не рыдала. А уж как он с Полом обращался! Вообще преступление! О, ну вот и готово! Как тебе?

Лорел одобрительно покивала, хотя стул ей по-прежнему казался скелетом.

— Слыхала, будто Пол с отцом не очень ладили.

— Не то слово! Ненавидели друг друга, дорогая. И если, пока папа Деверо был жив, еще сохранялась хоть тень сомнений, так завещание его — яркое доказательство. — Дженет отерла пальцы тряпкой.

— А что в завещании?

— Нет, в самом деле, Лорел, хоть это-то ты должна помнить! — замурлыкал хрипловатый голос. — Ведь оттого-то ты и вернулась, признайся?

— Твой тесть, Дженет, даже не знал меня. Как же может его завещание меня касаться?

— Слушай, иногда я тебе почти верю. Ты так искренне врешь, никогда таких лгуний не встречала. Завещание — последняя шутка папы Деверо над Полом… и надо мной. По справедливости, согласись, следовало бы разделить наследство между Полом и Майклом…

— А он? Не разделил?

Часть — да. Но основной капитал оставлен в управлении как доверительная собственность для первого ребенка, родившегося у первого из них. Так что, видишь возвращение твое не такой уж и сюрприз!

— Джимми…

— Да, именно. Когда милый Джимми — Джеймс Майкл Деверо — достигнет совершеннолетия, то станет весьма богатым молодым человеком. И, не сомневаюсь, не обделит и мамочку. Ты ведь своего не упустишь, верно?

— Но откуда папа Деверо мог знать? Первый ребенок мог появиться и у тебя? Ты ведь католичка… и…

— О, нет. Католик — Пол. Я — нет. И я не желаю переносить отвратительную беременность, нянчиться с ребенком… И высказывалась перед стариком вполне откровенно; тот вечно подкалывал меня, чего это я не беременею, язвил Пола, что тот — импотент. Язвительный старый… Вот так. Боюсь, последним посмеялся он.

— А если бы у Майкла не появился ребенок?

— Если бы наследник не родился в течение десяти лет после смерти старика, или если наследник не доживет до совершеннолетия, деньги отходят Полу и Майклу. Но старикан великолепно знал Майкла! Майкл рано выказал таланты дамского поклонника. Очень скоро какая-то да заполучила бы его. А с Майклом… да она забеременела бы, не успев рис с волос стряхнуть!

— Бедняжка Джимми! Еще удивительно, как это его не задушили в кроватке! — Лорел прикусила губу, она не собиралась произносить такого вслух.

— Или не стукнули топором по голове? — резко добавила Дженет. — Лорел, не давай разгуливаться воображению. Забот у тебя и без того невпроворот. Слышала, ты в Феникс собралась?

— Это идея твоего мужа, не моя.

— Я бы тебе не советовала. С Майклом нашим, когда разойдется — трудновато. Ого, скоро уже ланч! Пойдем, помоемся. Можешь приходить и трудиться тут, когда тебе вздумается. — Дженет сняла халат и повесила на гвоздь у входа, где его мог позаимствовать каждый. — В общем, Лорел, старайся не перечить Майклу, не зли его.

У Дженет была манера смаковать имя «Майкл», голос ее ласкал, растягивал имя, точно бы название лакомства, которым она наслаждалась.

Камни во дворе, казалось, впитали солнечный жар и теперь отдавали его. Клэр, ведя Джимми по затененному переходу на кухню, не заметила их.

Бедняга Клэр! Вот уж чьи планы ты сразила прямо под корешок! А она-то старалась, старалась, книжки про детей читала, выставлялась перед Майклом. Представляешь, умоляла меня не нанимать больше нянек, позволить ей ухаживать за Джимми. Но Полу ни слова, пусть считает, будто это я перехватила ее у него. Я и решила — почему бы нет? Пускай хоть что-то полезное за свою зарплату делает. Подожди-ка меня минутку у двери, ладно? У меня кое-что для тебя есть. — И Дженет вынесла ей письмо.

— Вот ответь. Хоть меня, может, кончит донимать.

Письмо оказалось от матери Лорел — Лайзы Лоуренс. Очень трогательное. Она умоляла Дженет сообщить новости о Джимми и прислать его фото, а в конце предупреждение — пожалуйста, присылайте по данному адресу в дом соседки, чтобы не узнал мистер Лоуренс. Лорел почти видела, как над письмом льются слезы.

Обратный адрес: Чарльз-сити, штат Айова. Она приказала памяти выдать воспоминания об Айове, но опять ткнулась в стену, знакомую, глухую. Было бы бесчеловечно не ответить на такое письмо, но что писать?

Пришел июнь, а она все не ответила. Ум ее занимало другое. Судебное слушание в Денвере, необходимость соблюдать осторожность, зоркость, не доверять никому. С той ночи, когда за ней гнались, ничего не произошло, и разум убеждал — ей все померещилось. Но инстинкт твердил — члены этого семейства не просто неприятные люди. По крайней мере, один желает убить ее. Инстинкт толкал ее регулярно подниматься ночью и проверять засовы, он же вынуждал ее держаться ближе к Джимми. С момента, как ей открыли про завещание его деда, она опасалась и за его жизнь. Но ведь если бы кто-то замыслил убрать Джимми, так давным-давно проделал бы это. Но все же…

Теперь семья занимала ее работой постоянно. То мелкие поделки в мастерской, то протоколы для Пола писать, то поливать растения во дворе. Однажды в пятницу Дженет решила, что обед надо устроить в парадной столовой. Они с Лорел чистили серебро, когда вернулся с базы Майкл.

— Что, Дженет, устраиваешь свой знаменитый званый обед? — Почему-то в своей коричневатой форме Майкл напоминал Лорел патрульного полисмена.

— Боюсь, все, кого стоит пригласить, уже сбежали из нашего пекла.

— А когда ты планируешь ежегодный побег? Пора бы уж, а?

— Этим летом я решила не уезжать, — Дженет послала через стол улыбку Лорел. — Не хочу пропустить ни одного акта вашей драмы.

— Ты еще не объяснила, по какому случаю обед.

— Решила, пора бы отпраздновать… возвращение Лорел. Кстати, пригласила остаться на обед Эвана. Подумала, вдруг забавно получится.

По меркам всех, кроме Дженет, обед кончился полным провалом. За столом, предназначенным для многолюдной компании, шестерым нормально не побеседовать. Высоченный зал был настоящим чудом акустики. Слышны были даже беседы шепотом, не предназначенные для посторонних ушей. Но каждый сидел, точно островок в собственном личном море, терялась всякая атмосфера оживленного застолья.

Лорел невольно подслушала, как Клэр жалуется Майклу, что не может попасть к Джимми по утрам, пока Лорел не отопрет двери. Как Дженет объясняет Эвану, что «бедняжке Лорел мерещится, будто за ней гонится убийца с топором». И заметила, как все усмехнулись, когда Эван, сидящий рядом с ней, побледнев, прошептал: «Пусть позовет меня, если ей снова покажется, что ей угрожают»; он даже украдкой нацарапал свой номер телефона и подсунул ей салфетку. Лорел смутилась, но в то же время ей это показалось трогательным. Эван в особняке тоже чужак. И он единственный, кто верит ей. Ему и вправду не безразлично, что с ней приключится.

Одно блюдо сменялось другим, с каждым подавалось слишком много вина. Усталая Консуэла шаркала от буфета к столу и обратно. На темном лице поблескивали капельки пота. Эван, который и за ланчем держался довольно неуклюже, совсем смешался среди серебряных приборов и изобилия хрусталя. Майкл сторожил каждое движение Лорел. Она сидела напротив него и натыкалась на его пронзительный взгляд всякий раз, как поднимала глаза. Беседа становилась все более натянутой и наконец угасла вовсе.

Позвякивало в тишине серебро о фарфор, булькало вино, переливаемое из бутылок в бокалы, случайное покашливание, щелкание туфель Консуэлы. Лорел, губы у нее занемели от вина, молилась, чтобы поскорее окончился обед, и она наконец укрылась бы за запертой дверью, поближе к Джимми. Он один наверху. Если проснется, никто его и не услышит.

Когда с дальнего конца проскрипел голос Дженет, Лорел подскочила и посадила на нарядную скатерть красное винное пятно.

— Ну как твоя лекция сегодня, Пол?

— А я не читал, — Пол даже не поднял глаз от тарелки. Весь обед он вел себя, точно и не сидел тут.

— Отчего же?

— В мой зал явился любимец Эвана.

— Джон Баптист? Он тут? — Лицо Эвана вспыхнуло от вина и возбуждения. — В Таксоне?

— По-моему, настоящее его имя — Сидни Блекмен. И да, он очень даже тут. Взял да захватил мой зал.

— Джон Баптист? Такой весь волосатый, в рясе? — Дженет выглядывала из-за медных подсвечников.

— Он самый. Объявляет себя новым пророком. Лично мне он больше напоминает Адольфа Гитлера с бородой. — Усы Пола задрожали, на кончике одного — капелька крема.

— И что он говорил? — Эван приободрился, подался вперед, опершись локтями о стол, угрожая тарелочкам сбоку.

Майкл наконец-то оторвал глаза от Лорел и посмотрел на брата.

— Что за Баптист? Чем занимается?

— Да студентов опять баламутит. Слишком, по его мнению, тихо в кампусе последнее время. Спроси вон молодого Эвана, он всю его теорию наизусть знает, — точечки свечей танцевали в линзах очков Пола, скрывая глаза.

Лорел наблюдала, как немыслимый галстук Эвана опускался, опускался, да и макнулся в тарелку с соусом.

— В сущности, он ведь только утверждает, что молодежь — это группа меньшинства в обществе, наподобие черных или чиканос, или бедняков там — они так же бессильны на выборах, и им надо объединиться с другими меньшинствами, чтобы сместить власть имущих на политическом, экономическом и научном уровнях, навести соответствие в этих учреждениях и…

— Это не тот, который бунты организовал в Баулдере два года назад? — спокойно прервал Майкл, придавливая взглядом Эвана.

— Э… да. Но общество не оставляет иного выбора, — проиграв битву взглядов, Эван опустил глаза в тарелку. — Иного пути нет. Когда кандидаты в президенты выдвигаются коррумпированными политическими аппаратами и вообще… — Он вдруг повернулся к Лорел. — А что вы думаете о Джоне Баптисте, миссис Деверо?

— А? — она так увлеклась, наблюдая лица собеседников, что почти не слышала.

— По-моему, — расхохоталась Дженет, — Лорел, пока тут, газеты-то ни разу в руки не брала. Ее личный мир и так полон приключений… тени во дворе, топоры, чего только нет. И кстати: мы ведь празднуем возвращение Лорел. Налей бокалы, Консуэла. — Свет свечей льстил Дженет, скрадывая морщины на лице, подчеркивая блеск медных волос. — Я предлагаю тост, — она подняла бокал, — за жену Майкла!

Клэр поставила свой бокал, икнула и вышла из столовой.

Майкл медленно поднял свой… и, не торопясь, вылил вино в полоскательницу.

9

В ночь перед поездкой в Денвер Лорел спала тревожно. Ей снились запутанные страшные сны. Джон Баптист в развевающейся рясе, Майкл, размахивающий топором, Пол, ведущий ее к воротам тюрьмы…

Так что перед полетом в Денвер она совсем не отдохнула. В самолете она сидела рядом с Майклом, глаза у нее сухо горели, головная боль едва укрощалась аспирином, который она проглотила перед полетом.

Джимми прикорнул на коленях Майкла, сначала возбужденный перспективой полета, но скоро заскучавший. Ровно гудя, самолет не желал устраивать никаких приключений. Пол сидел через проход.

Почти сразу стюардесса предложила напитки. Лорел заказала мартини и наблюдала, как девушка наклонилась над Майклом принять заказ. Пухленькая блондинка, ухитрявшаяся выглядеть свеженькой, несмотря на дико намазанные глаза. Интересно, гадала Лорел, а как выглядела в этом возрасте я?

От мартини она стала похрабрее.

— Мама? — Джимми протянул к ней руки и перебрался к ней на колени, она встретила взгляд Майкла.

— Тебе не нравится, что он называет меня мамой, да?

— Почему бы и нет? — Майкл, отвернувшись, принялся изучать кресло перед ним.

— Как мне быть? Я не знаю, что говорить на суде.

— Уверен, вывернешься как-нибудь. Говоришь ты всегда очень убедительно. Пол нанял для тебя денверского адвоката.

Вскоре самолет нырнул под облака, описал широкий полукруг над горами, заросшими лесами, с провалами долин, из которых вершины гор поднимались неровными серыми зубцами. Лорел вообразился терпкий сосновый запах, тенистый лес. Интересно, в Колорадо тюрьмы расположены в горах?

Когда самолет метнулся навстречу посадочной полосе, Лорел теснее прижала к груди сына и постаралась не думать ни о чем.

Столовая в «Хилтоне» в тот вечер была переполнена. Лорел суетилась, удерживая Джимми на стульчике с высокой спинкой, дожидаясь, пока принесут обед. Тут обедали гораздо позднее, чем дома.

Пол познакомил ее с мистером Хаули, адвокатом. Молодой, энергичный. Она изучала его в сумрачном свете, не сомневаясь, что беседа с ним только ухудшит ей настроение. Говорил Хаули деловито, бесстрастно, совершенно неспособный сочувствовать трудностям, как доктор, который болезнь вашу понимает, но страхом вашим проникнуться не в состоянии.

Мужчины разговаривали на общие темы, а Лорел то и дело подбирала с пола еду Джимми, ее собственный обед стыл. Когда со стола убрали и подали кофе, Хаули, наконец, обратил внимание и на нее.

— Думаю, наилучший вариант для вас, миссис Деверо, завтра — отказаться от присяжных, признать вину и разрешить говорить мне. Хорошо бы вообще избежать судебного процесса, В судах дел как раз полно, и у судьи Джиллиана сейчас напряженка. Суд могут назначить только через несколько месяцев. Если же сумеем убедить судью, что ребенок в надежных руках, что вы исправились, пожалуй, отделаемся штрафом и условным наказанием без суда.

То есть, меня в тюрьму не посадят?

— По закону приговор может быть три месяца заключения, но бросить ребенка — мелкое преступление. Если избежим суда, то отделаемся условным приговором. Возникает также проблема юрисдикции. Мальчика ведь почти сразу же увезли из Денвера, он жил со своей законной семьей в другом штате, так что…

— Мелкое преступление? — Лорел взглянула на Пола, но тот только самодовольно подмигнул, словно они участвовали в тайном сговоре.

Юрист продолжал. Майкл нахохлился над кофе, точно ему было безразлично, о чем тут говорится. Пол вежливо взирал на адвоката, под усами у него змеилась тонкая улыбочка.

— Далее. Вы должны дать объяснение, как провели эти два года и почему бросили ребенка, — Хаули выжидающе нацелился карандашом на бумагу, глядя на нее.

Майкл поднял от чашки глаза.

— Я… в горы уехала, погостить у друзей.

— Причина?

— Напугалась… материнства.

— Что конкретно пугало вас?

Лорел сняла Джимми со стула.

— Больше, мистер Хаули, сказать вам ничего не могу, — и она понесла сына из столовой, оставив адвоката с распахнутым ртом и повисшим в воздухе карандашом.

Судья Джиллиан был грузный, с большими усталыми глазами. Он выслушал Хаули, не прерывая, часто косясь на часы. Почти все время он глядел в потолок, но иногда глаза его падали на Джимми: тот перелезал с коленок Лорел к Майклу и обратно. Запас развлечений для мальчика почти иссяк — ключи Майкла, карандаш, носовой платок Лорел, зеркальце. Забавлять его больше нечем, а Хаули все разглагольствовал.

Только когда адвокат перешел к причинам оставления ребенка, судья взглянул на Лорел прямо. Хаули быстро перескочил на сложности юрисдикции, но судья все смотрел на нее — испытующе, пристально. Лорел поеживалась под его взглядом.

Наконец адвокат кончил, наступило долгое молчание. Судья Джиллиан подался вперед, облокотившись о стол, потирая глаза. Перевел взгляд на Майкла.

— Мистер Деверо, вы решили принять вашу жену-беглянку назад в дом?

Майкл сидел с видом обреченного: гордый, но потерявший все надежды.

— Я — католик, ваша честь.

— Это не ответ. Ваша принадлежность именно к этой церкви сыграет роль, если вы пожелаете жениться снова. А я спрашиваю — принимаете ли вы эту женщину обратно в дом как мать вашего ребенка?

Майкл взглянул на судью, порывался было что-то сказать, но тут же стиснул губы. Лорел видела, как напряглись его челюсти, пока он обдумывал ответ. В примолкшем зале громко стучало ее сердце.

— Итак, мистер Деверо?

— В моем доме она живет уже с апреля.

Похоже, судью Джиллиана опять не удовлетворил ответ Майкла. Они пристально смотрели друг на друга несколько секунд, и судья повернулся к Лорел.

Ваш адвокат довольно скупо изложил причины, заставившие вас бросить ребенка, миссис Деверо. И совсем не объяснил, почему вы вернулись. Может, вы сами просветите нас?

— Мой племянник — наследник внушительного состояния, ваша честь, — раздался позади голос Пола. Лорел почти забыла о его существовании.

— Пол, она про это не знала, — Майкл повернулся к брату. — Я ей не говорил.

— До своего возвращения не знала. Я просто хочу загладить вину перед Джимми.

— Родить сейчас страшно, миссис Деверо. Но с другой стороны, мир всегда страшен. Бросить ребенка — вряд ли решение вопроса, — судья перебирал бумаги, подложенные ему адвокатом. — Обычно наказание суда за оставление ребенка — штраф и тюремное заключение на срок три месяца. Однако ваше дело необычное. Штраф, скорее всего, заплатит мистер Деверо, а судят не его, он и так настрадался из-за поступка жены.

— Физического ущерба ребенок не потерпел, семья его проживает в другом штате. Хотя благополучие ребенка всегда главенствующая забота над другими, вопрос встает о поведении матери.

— Если возникает вопрос о юридическом разводе родителей, я уверен, мистер Деверо, любой суд страны присудит опекунство над ребенком вам, как только вы представите факты, сопутствующие его рождению.

— Наше решение — суд приговаривает вас, миссис Деверо, к полной мере наказания по закону — три месяца тюремного заключения…

Лорел со свистом втянула воздух и прижала головку Джимми к груди так сильно, что тот ойкнул.

— … но приостанавливает исполнение приговора, помещая вас, Лорел Джин Деверо под охрану вашего мужа, Майкла Деверо, на срок три месяца. За этот период мистер Деверо решит, способны вы или нет создать нормальный дом для его сына и возможно ли возобновление вашего брака.

Судья Джиллиан напомнил ей о праве на апелляцию, нерешительно взглянул на нее, будто сомневаясь, правильно ли вынес решение, и объявил слушание закрытым.

Хаули сиял и тряс руки всем подряд.

— Даже легче, чем надеялся. Судья тоже, видно, не уверен был насчет юрисдикции.

Майкл бросил на Лорел взгляд, от которого ту пробрала дрожь. Резко развернулся и ушел. Горделивая улыбка адвоката потускнела.

— Мистер Хаули, извините моего брата. Вы превосходно справились, и семья вам очень благодарна. — Пол повернулся к Лорел. — Правда, Лорел? Мы с тобой победили. Так?

— О чем ты?

— Теперь ты под надзором Майкла.

Лорел откинулась на жестком стуле. Ее не посадили в тюрьму. Ей не придется расставаться с Джимми — пока что. Но только сейчас ей открылось, что означает отсрочка приговора. То, к чему стремился Пол. Мгновенная картинка тени, выросшей на стене, проплыла в ее сознании.

— Лорел, разве ты не поняла? Теперь Майклу придется увезти тебя в Феникс!

10

После разноцветья весны летняя пустыня — точно пейзаж после битвы. Исчезли с обочины пестрые цветы и зеленые лужайки, растительность жухлая, коричневая; только гиганта сагуаро и его младших кузенов не опалила ярость солнца.

Они катили в прохладе кондиционера, отгороженные от внешнего мира металлическим корпусом синего автомобиля. Джимми устроился на коленях у Лорел, а на заднем сиденье и в кузове навален багаж.

Лорел остро ощущала присутствие человека рядом, хотя говорил он редко. Почему-то его присутствие в забитой скарбом машине душило.

Второй раз она путешествует в Феникс, страшась мысли о приезде туда. Тот, первый раз, ей было спокойно рядом с Харли. Рядом с Майклом на покой нет и намека. В пикапе Харли ей казалось, паника гонится следом. Сейчас паника устроилась рядом.

Судья определил ей жить с чужим, с тем, кого она отчаянно боялась.

Целую неделю Майкл подыскивал им жилье. И Лорел то радовалась, что уезжает из особняка, то пугалась, что придется жить с мужем наедине. И ко всему добавлялась какая-то беспричинная, необъяснимая тревога.

Клэр даже не старалась прятать покрасневших глаз. Молча высиживала за едой, а часто даже и не спускалась к столу. Твердила, что ей разрывает сердце разлука с Джимми, но Лорел прекрасно понимала, как и все остальные, сердце у нее разрывается от мысли, что она теряет Майкла. Лорел не знала, как далеко у них зашло с Майклом. Трудно, конечно, представить, чтобы у него не случалось любовных увлечений за два года. Наверное, и в Фениксе есть женщина, а то и не одна.

Как-то Эван отозвал ее в сторонку и шепнул, что позвонит, как только определится с жильем. С лицом встревоженным, беспокойным, что вовсе не улучшило ее самочувствия. Клэр возвращалась в лабораторию, и Эван тоже покидал Таксон; он планировал поступить в Фениксе на летние курсы.

Пол в открытую радовался, что наконец-то сбывает с рук и ее, и Джимми. Лорел думала, что и Дженет порадуется новому повороту событий, но та ходила угрюмая, раздраженная. При каждом удобном случае остерегала Лорел насчет вспыльчивости Майкла, плакалась на неудачное решение суда, усиливая тревоги Лорел.

В последнее утро Лорел, стоя на коленях рядом с Консуэлой, упаковывала в коробки простыни, полотенца, игрушки. Джимми скакал по широкой кровати. Комната под красной черепичной крышей уже наливалась жаром. Частенько отрываясь от коробки, Консуэла посматривала на Джимми.

— Тебе грустно, что он уезжает, Консуэла?

— Буду, конечно, по нему скучать, миссис Майкл. Но он едет домой. Когда-нибудь и этот особняк станет ему домом, но сейчас тут для него опасно.

— Но — почему?

Старуха, молча поднявшись, пошла в спальню Джимми. Когда она вернулась с ворохом игрушек, Лорен призналась:

— Для Джимми, конечно, лучше, но я боюсь Майкла.

— И недаром, — Консуэла снова опустилась у коробки, свалила туда игрушки и похлопала Лорел по руке. — Но когда-то он ведь влюбился в тебя… — Лицо Консуэлы приблизилось, от нее слабо пахло затхлым луком. — Когда станете жить одни, подальше отсюда, заставь снова полюбить тебя, миссис Майкл. Ради Джимми.

— Но разве я смогу, Консуэла? — Лорел вытянула ладонь из клещей старухи. — Он же ненавидит меня!

— Ты — та самая, которую он любил. Ненавидит он твой поступок.

— Но он не простит! Я сама себя не могу простить!

— Хорошо, что боишься его, будешь осторожнее. Но Майкл не так уж суров и беспощаден, каков с виду. Когда Мария погибла, я думала, боль и гнев отравят его. Но он выплакался, расколошматил все в детской — и отошел. Или вон с миссис Деверо. Явилась, перевернула тут все с ног на голову, Майкл до того разозлился, что принялся колотить и крушить все подряд. Но на ней злобы не срывал. На вещах душу отвел.

— Пока остынет — голову мне прошибет!

Внимательно посмотрев на нее, Консуэла спокойно заметила.

— Ни разу не видела, чтоб он на людях отыгрывался, миссис Майкл.

Видела б она его тогда в мотеле! Лорел осторожно покосилась на человека за рулем. Была ли та тень во дворе его? Ничему дурному про Майкла Консуэла ни за что не поверит. Но знает ли старуха его по-настоящему?

Машина мчалась через пустыню, и мысли Лорел мчались с ней наперегонки. Если в ее новом доме ничего не случится, значит, тогда во дворе преследовал ее не Майкл. А может, ей вообще все померещилось… Но если он и есть та опасность, которой она страшится, теперь между ними замков не будет. Никто не помешает ему.

Вздрогнув, Лорел теснее прижала Джимми. Сын — все, что у нее есть, но без Майкла Джимми ей не видать. Если она не добьется успеха в эти три месяца — потеряет обоих. Ненависть Майкла к жене вполне понятна. От надежды, что она не та женщина, которая бросила его и новорожденного, Лорел уже отказалась.

Через час Лорел обнаружила, что ее летнее платье мокрое: Джимми промочил пластиковые штанишки. Она потянулась к коробке с пеленками, попыталась уложить мальчика на сиденье: если головку положить на колени Майкла, а ноги — на ее, ничего, сумеет переодеть его. Лорел нервничала, выполняя материнские обязанности на глазах у Майкла. Получалось у нее не очень здорово.

Майкл поглядывал с отвращением и наконец, бросил:

— Давно пора приучить мальчишку пользоваться туалетом, — и переведя взгляд с дороги на Лорел, добавил с ноткой сарказма: — Можешь сразу и приступить, маленькая мама!

Мама или не мама, представления, как приучить ребенка к туалету, она не имела ни малейшего. Но ни за что не признается в этом Майклу!

Воздушная база Льюк находилась на окраине Глендейла в пригороде Феникса. Через проволочную ограду на границе базы виднелся гольфовый корт, над густой изумрудной травой разбрызгиватели распыляли радуги под томящимся жаждой солнцем.

По другую сторону дороги раскинулись задние дворы ярких домиков, за ними тянулись ослепительно белые городские дома в псевдоиспанском стиле: черные, кованого железа ворота, черные переплеты окон. Будут ли они жить в таком вот ярком нарядном домике, где молодые пальмы затеняют двор? Или капитан поселится в беленом доме?

Точно бы угадав ее мысли, Майкл бросил:

— Жить будем не тут, а за чертой базы.

И почти сразу же свернул на пыльную дорогу, резко затормозив перед убогим домишкой. С тем же успехом мог бы сказать — жить будем за чертой бедности. Тесным рядком стояли три приземистых одноэтажных оштукатуренных домишки — розовый, бежевый и зеленый. Ни деревьев, ни кустов, ни подъездной дороги. Впрочем, дороги и не требовалось: от лужаек остались лишь редкие сухие пучки травы.

Машина припарковалась перед средним — бежевым — бунгало. Справа через шоссе виднелась роскошная зелень базы, кончавшаяся у изгороди. По эту сторону — пыль и жухлая трава.

— Что, не так уж соблазнительна жизнь военного? Паршивее, чем в Таксоне?

Не отвечая, Лорел распахнула дверцу. Она смирится со всем, что он предложит. По крайней мере, она надеется. После прохладного воздуха солнце почти физически давило на макушку головы. От жары перехватывало дыхание.

В доме оказалось еще хуже — точно в душной печке, высасывающей жизнь из любого, кто попал в нее. Сразу за парадной дверью — небольшая гостиная: современная кушетка, пара стульев с темно-коричневой потрепанной обивкой. На приставных столиках — дешевенькие одинокие лампы. Перед кушеткой журнальный столик, светлый его лак выделялся ярким неуместным пятном.

У стены — низкий стереопроигрыватель, слишком большой и дорогой для такого дома, явно перевезенный Майклом с холостяцкой квартиры. Блеклые голубые шторы, голые коричневые плитки пола, никаких тебе решеток на окнах, ни массивных дверей с засовами. Открытый, беззащитный дом.

Майкл принялся перетаскивать коробки из машины, а она повела Джимми за перегородку гостиной: обойти ее можно было с любого конца, сразу попадая на кухню.

Дряхлый холодильник не жужжал, а громыхал. Холодильник, белые стальные шкафчики, газовая плита, стол и стиральная машина, новехонькая, на ней еще болтался ярлык — и в кухне уже не повернуться. В холодильнике стояла еда, в шкафу Лорел нашла пластиковые тарелки. Еще там были разномастные кастрюльки и сковородки.

На задний двор выходили раздвижные стеклянные двери, голые, без занавесок стекла ослепительно отражали солнце. Отгороженные три задних двора образовывали довольно просторную площадку для игр. Лорел с радостью увидела качели, песочницу, трехколесный велосипед. Наконец-то у Джимми появится приятель для игр. На каждом патио натянуты бельевые веревки.

Ванная и две спальни-малютки — вот и весь дом. В одну спальню Майкл поставил кроватку Джимми и одну односпальную кровать. В передней спальне поместилась другая кровать и пожитки Майкла.

Значит, вот так он устраивает.

Лорел медленно вернулась на кухню и присела на стул. Следом приплелся Джимми с грузовичком и лег на пол у ее ног, посасывая палец, вяло толкая машинку взад-вперед.

Было слишком жарко и тесно, двигаться не хотелось. Лорел невольно сравнивала новое жилье с крытыми переходами и огромными прохладными залами в Таксоне.

Началось с легкого хихиканья, но скоро она уже заливалась смехом так, что ее гнуло пополам, она уронила голову на стол. Почему она так хохочет, она не знала, энергии у нее не было, и не следовало тратить зря последки воздуха в душной кухоньке. Опершись на локти, Джимми тоже заулыбался.

Вошел Майкл и привалился к загородке, рубашка у него взмокла от пота, галстук распустился.

— Надеюсь, ты не рехнулась, — бросил он, и темные брови недоумевающе сдвинулись.

От этого замечания ее сотряс новый припадок хохота, и Джимми восторженно взвизгнул.

Майкл и сам прятал смешинку в глазах. Одернув себя, он открыл холодильник, достал банку кукурузных хлопьев, две банки пива. Скоро Джимми выпачкал хлопьями и себя и пол. Лорел глотала ледяное пиво между приступами смеха.

Добро пожаловать в замок Деверо, сдаваемый по дешевке! — воскликнул Майкл, в насмешливом тосте поднимая банку пива. — Рад, что тебя это забавляет! — Глаза у него смотрели из-под полуприкрытых век, выражения не поймешь. Облокотясь о холодильник, он наблюдал за ней. Из-за его огромного роста кухонька казалась еще меньше, а он выше, чем в особняке.

— Забавляет?! Да тут погибель! Мы изжаримся в таком доме! Никак нельзя сделать попрохладнее?

— Кондиционера в доме нет, но на крыше установлен водяной вентилятор. Попробую запустить его, может, получится.

Лорел подпрыгнула, а Джимми вцепился ей в ногу, когда металлический скрежет наполнил дом. В комнату стал просачиваться мускусный запах.

— Фу! Теперь мне понятно, почему он называется водяным.

— Им давно не пользовались. Ничего, запах скоро выветрится. Выключатель у ванной, — перекрикивал Майкл скрежет. Вентилятор перешел на монотонное погромыхивание, заглушавшее даже ветхий холодильник.

На ланч с ними Майкл не остался, он принял душ, переоделся в форму, зашел на кухню получить поцелуй от Джимми, приправленный арахисовым маслом, и ушел, бросив через плечо:

— Развлекайся, маленькая мама! — Лорел не успела даже спросить, вернется он к обеду или нет.

Выкупав Джимми, она уложила его спать, приняла душ сама и переоделась в желтые брючки и босоножки, забрав густые жаркие волосы под желтый шарф. Джимми привык к грохоту вентилятора и заснул, а она принялась распаковываться.

На дне последней коробки она наткнулась на потрепанные оранжевые брюки, напомнившие ей о Харли, о встрече с Майклом в мотеле Реймонда… Лорел подержала их с минуту, проведя пальцем по прорехе, недоумевая, как брюки попали в коробку, и сунула обратно.

Беспокоило ее сейчас будущее, но оранжевые брюки подстегнули сосущую тревогу о прошлом. Когда она наконец обретет его?

В доме стало попрохладнее, особенно в холле. Но через незашторенные стекла дверей по-прежнему палило. Двери надо занавесить, отблеск действовал еще хуже, чем жара.

Открыв холодильник и достав еще пива, Лорел обернулась на шум позади: в патио стояла женщина в шортах. Лорел отодвинула дверь.

Женщина была невысокая, пухленькая, и в шортах чувствовала себя несколько неуверенно.

— Привет! Вернулась домой, услыхала вентилятор и сразу догадалась — новые соседи въехали, — улыбка у нее была полна дружелюбия, глаза — любопытства.

— Входите, как раз собираюсь открыть пиво. Выпьете со мной? — хотелось поскорее задвинуть двери, отгородиться от жары.

Баночку можно бы. Пока мы не переехали в пустыню, никогда не ценила пива. Я — Майра Патрик, — все это она выпалила на одном дыхании, словно бы нервничая. — Мы в розовой развалюхе живем, вон, рядышком, — Майра опустилась на стул и оглядела кухню. Из-за коротко стриженых каштановых волос, ямочек на щеках она походила на полненького эльфа.

— Лорел… Деверо, — назвалась Лорел, отдавая Майре свое нетронутое пиво, а для себя доставая новое.

— Деверо? Случайно не знакома с Майком Деверо?

— Моего мужа зовут Майкл, — Лорел тоже присела к столу и откупорила банку.

— Нет, этот не женат… Был, во всяком случае, — Майра насторожилась. — Капитан? Мой Майк — высокий, смуглый… ярко-голубые глаза.

— По описанию похож на Майкла.

Майра зажгла сигарету, но замерла на полпути, уставившись на Лорел, спичка обожгла ей пальцы. Она вскочила, задула ее и чиркнула новой.

— То есть — ты заарканила Майка Деверо? Ну погоди, разнесется новостишка! — Она шутливо округлила глаза. — И когда же это произошло?

Лорел подала ей под пепельницу блюдечко и увидела, как Майра расширила глаза, увидев детский стульчик.

— Нет, все-таки, не тот! Вы же не новобрачные! Мой Майк родом из Таксона. Они с Пэтом, моим мужем, вместе во Вьетнаме служили. Майк у нас парень проворный, но не настолько же! — Майра улыбнулась, глядя на стульчик. — Расскажи мне по своего Майкла и про детей.

Лорел смешалась. Надо скорее рассказать все напрямую, пока Майра не наговорила еще чего.

— Ребенок у нас один. Сын. Мы с Джимми жили в Таксоне с семьей Майкла, и у Майкла смуглая кожа и ярко-голубые глаза. Поженились мы еще до Вьетнама, Джимми — два годика. По-моему, мы все-таки про одного и того же говорим.

В павшей тишине скрежетал вентилятор. Сигарета Майры тихо тлела, Майра онемела.

Майкл мог бы предупредить ее, что соседи — его старые друзья.

— Но он живет тут несколько месяцев. — Гостья смотрела все еще недоверчиво. — Почему же только сейчас привез вас? Мне казалось… я… мы все принимали, как само собой, что он — холостяк. У него всегда водились денежки, а женатые — вечно на мели. Ни словом не обмолвился ни про тебя, ни про ребенка. И вел себя как свободный… — она осеклась, перевела взгляд на холодильник, избегая глаз Лорел. — Э… Извини. Угощаюсь твоим пивом, а сама сплетничаю…

— Я догадываюсь, про что ты. Но все нормально. Я…

— Нормально! — Приветливое выражение Майры стало жестким, она раздавила сигарету о блюдце. — Послушай, извини, что столько наболтала. Но если мы говорим про одного человека, мое мнение о Майке Деверо упало до нуля.

— Не будь слишком строга. Понимаешь, мы надолго разъезжались. Он… — Лорел удивленно запнулась: она уже защищает Майкла!

— А-а! Тогда многое понятно. Побегу. Распаковывайся дальше на свободе. — Она быстро вскочила, точно ей не терпелось сбежать.

— Майра, но ты еще зайдешь? — Лорел вдруг осознала, как ей одиноко без друзей.

— Ну конечно! Знаешь, что? Забегу сейчас к Колин — она живет по другую сторону от вас, и завтра утром давайте соберемся, попьем кофе у меня. В половине десятого? А? И Джимми приводи. Моей Шерри три годика, как раз и познакомятся. О'кей?

— Хорошо, до завтра.

Но, идя через патио домой, Майра все покачивала головой.

С обедом Лорел тянула до половины седьмого и, наконец, пожарила яичницу с ветчиной на двоих, включив приемничек, стоявший на подоконнике в кухне, чтобы скрасить одиночество.

«… о бунтах в Аризонском университете в Таксоне. Должностные лица университета в Темпи заявляют, что готовы к любым студенческим беспорядкам в кампусе, но не ждут их в жаркие летние месяцы.

Журналисты сообщают, что лето выгнало хиппи из их зимнего лагеря в пустыне. Даже самая многочисленная колония ушла из окрестностей Флоренса. Как заявляют, после ухода хиппи случаи гепатита в южных районах штата стали реже.

Погода на завтра: ясно, температура до 100 градусов в Долине Солнца…»

Лорел выключила радио. Когда она слышала о хиппи, ей вспоминалось, как Харли принял ее за одну из них. Где теперь Харли? Что поделывает?

Майкл вернулся, когда они с Джимми уже легли спать. А на следующее утро, когда она встала, он уже оделся и выходил. Задержался только попрощаться с Джимми.

К половине восьмого Лорел вымыла посуду после завтрака и решила испробовать новую стиральную машину. Потом оттерла липкие пятна на кухонном полу от кукурузы Джимми. Наконец сдалась и вымыла весь пол. Было еще только полдевятого, а у нее уже болела спина.

Сначала ей показалось — грохнул взрыв. Пол под ногами вибрировал, окна дребезжали, металлически постукивали шкафы, на улице ревело.

— Реактивный, мама! — в возбуждении Джимми подпрыгивал, стараясь открыть скользящие двери, и тыча одновременно пальчиком вверх.

Оба выскочили в патио и стали смотреть, как один за другим взмывают с базы реактивные самолеты, на боках у них поблескивало солнце, они перелетали шоссе, гудели над домом…

Лорел бросилась назад в кухню, прижав ладони к ушам. Ее колотило, сердце неистово билось. Рев… что-то в этом реве нагоняло на нее панику. Она не понимала — что.

Только через некоторое время после того как последний самолет прогудел над домом, дрожь в теле унялась. Щеки были мокрыми от слез, она стояла, ухватившись за прохладную закраину раковины, пытаясь проанализировать свою реакцию. А когда стала отворачиваться от раковины, перед мысленным ее взором проплыла картинка…

Тихонько раскачивающиеся сосны, обрамляющие клочок неба, дымный след пересекает по диагонали синеву… белый росчерк в яркой пронзительной синеве… между зелено-черными верхушками… точно в небо она смотрит, лежа на земле.

И внезапно ее снова стала бить дрожь.

11

Сонная на вид блондинка сидела с Майрой за кофе. Лорел постучала по стеклу.

— Входи! — Майра налила чашку и ей. — Лорел, это Колин Хоутон.

Блондинка была эффектна: невысокая, с бронзовым загаром.

— Добро пожаловать в наше гетто! — Колин томно ей улыбнулась и перевела взгляд на Джимми. — Так вот он — сынишка Майка Деверо?

— Ты тоже знаешь Майкла?

— Нет, но много про него слыхала, — она растягивала гласные на техасский лад. — Наши от новости обалдеют!

Дом. Майры был в точности такой же, как ее, не такой, правда, облезлый, да стены поярче. За перегородку заглянула маленькая девчушка в сарафанчике, с хвостиком волос. Джимми тут же укрылся на материнских коленях и насупился на нее.

— Шерри, иди-ка познакомься с Джимми, — позвала Майра. — Он теперь живет рядом с нами. Наконец-то тебе будет с кем играть.

Шерри робко двинулась к Джимми и дотронулась до его ноги, словно не веря, что тот и вправду существует. Их пришлось долго уговаривать пойти поиграть во двор, но уже скоро дети сидели в песочнице, швыряясь друг в друга песком.

— Ты тоже в воздушных силах? — поинтересовалась Лорел у Колин.

— Нечто вроде. Так сказать — приблудившаяся.

— Не глупи! — сурово одернула Майра. — Колин в прошлом году потеряла во Вьетнаме мужа.

— Никак не наберусь духа убраться, — пожала плечами Колин. — Друзья рядом, жизнь на базе дешевле и всякое такое. Да и мужики поинтереснее. — Она многозначительно посмотрела на Майру — Можешь рассказать ей, не возражаю.

Майра закусила губу и отвела глаза.

Я вызвала Колин, планируя выдать замуж за твоего мужа.

Честно, Лорел, я и не подозревала, что у него семья. Майк — тот самый. Я его утром видела.

— О-оу, — жалковато выдавила Лорел. Она представила себе, как бы смотрелась яркая блондинка Колин рядом со смуглым Майклом: эффектная пара.

— Надеюсь, никому никакого ущерба. Я ему ничего не говорила. Не говори и ты, ладно? — Майра налила еще кофе. — Преглупо себя чувствую!

Беседа обещала затянуться до полудня, превратившись в обычный женский треп: рецепты Майры, гольф Колин, сплетни о базе, которых Лорел не понимала. Скоро она заскучала, ей стало тревожно. Здесь она такая же чужая, как в Таксоне. Под предлогом, что ей нужно распаковываться, она ушла.

Взяв камеру Майкла, она сфотографировала Джимми в песочнице и на качелях. И попросила Колин снять ее вместе с сыном. Днем самолеты возвратились на базу. Майкл не появился.

Опять поздний обед в одиночестве. Уложив Джимми спать, она устроилась на бугристую кушетку с бумагой и ручкой. С той минуты как самолетный рев вызвал странную картинку в сознании Лорел, ее грызло чувство — время убегает. Почему — Лорел объяснить не могла. Она даже не знала, воспоминание эта картинка или пейзаж с какой-то почтовой открытки. А может, что-то совсем маловажное вытолкнуло на поверхность подсознание наугад, как бывает во сне. Но картинка побудила ее написать давно откладываемое письмо Лайзе Лоуренс. Звонить далекой матери, так легко отказавшейся от нее, не позволяла гордость. Но страх толкал послать хоть просьбу о помощи.

Она написала было: «Дорогая миссис Лоуренс», потом «Дорогая Лайза», подумала и начала на новом листке «Дорогая мама…» — мимоходом объяснила, что вернулась в семью и живет сейчас рядом с воздушной базой, занимается Джимми, Майкла видит мало. И приступила к детальному перечислению сведений, которые узнала о себе, прося Лайзу заполнить пробелы.

«Звучит странно, понимаю, но я ничего не помню о своей жизни до прошлого апреля. Тут этому никто не верит. Я хочу узнать про тебя, про отца, про свой дом, про себя — может, что-то из твоего рассказа поможет мне вспомнить. Мне очень страшно. Я ничего не помню. Но хуже всего — не представляю, на что способна, как буду реагировать на события, на вещи. Живу словно в ночном кошмаре, вижу себя через отражение в других, не в силах ничего переменить, вообще контролировать как-то течение жизни. И еще страннее — у меня чувство, будто мне грозит опасность. Но какая? Не знаю. Мне необходимо вспомнить, прежде чем обрушится удар. Поддерживает меня только Джимми. Изо всех сил стараюсь загладить перед ним вину. Я его очень сильно люблю».

В заключение Лорел просила ответить поскорее и запечатала конверт.

Потом, откинувшись на спинку, стала размышлять о том, о чем молчала в письме. Угрожающая тень во дворе. Суд в Денвере. Условный приговор. О том, что она не нужна мужу. Что все терпеть ее не могут, и она сама не помнит про себя ничего хорошего.

Если Клэр сумела убедить Джимми, что он гадкий, он таким и вырастет? Если она видит себя только через отражение в других — превратится ли она в это отражение?

Джимми спит, вентилятор на крыше выключен, и дом лежит в зыбкой тишине. Иногда по дороге проезжает случайная машина. От включения дряхлого холодильника Лорел вздрагивала. Днем было легче забыть страх, преследовавший ее ночами.

В субботу утром она проснулась раньше Джимми, оделась, вышла на кухню и запнулась на пороге.

У раковины стоял Майкл в пижамных брюках и наливал кофейник. Было что-то несообразное — рослый полуобнаженный мужчина на крохотной кухоньке. Сейчас он больше походил на Майкла, о котором говорила Майра, чем на умудренного сдержанного Майкла, каким она знала его в красивом особняке.

Но когда он повернулся к ней, она увидела его прежнего — холодные голубые глаза, стиснутый рот. Даже в пижаме Майкл ухитрялся выглядеть надменным.

Лорел почувствовала, как у нее ответно капризно надуваются губы.

За завтраком болтал один Джимми, посвящая отца в события недели. С тех пор, как он начал играть с Шерри, словарь его обогащался с необыкновенной быстротой.

— Так тебе нравится тут? — Майкл с интересом взглянул на мальчика.

— Угу. Тут хорошо. Шерри играет со мной, а мама сказки рассказывает.

— А по Клэр скучаешь? А?

— Клэр — гадкий мальчишка! — Когда он кончил завтракать, Лорел отправила его бегать под разбрызгиватель с Шерри, а себе и Майклу налила еще по чашке кофе.

Вид у Майкла уставший, озабоченные морщинки на лбу, чересчур глубокие для его возраста, движения не такие энергичные, как всегда. Она не удивлялась. Если он где и высыпался эту неделю, так только не дома.

— Чем занимаешься? На базе, я имею в виду?

— Тренирую пилотов.

— А сам летаешь?

— Иногда.

— Тебе бы надо побольше спать.

— Ты беспокоишься за меня, Лорел? — Брови его вскинулись в насмешливом удивлении, он облокотился о стол и поднес к губам чашку.

— Просто, мне кажется, это опасно и все, — наткнувшись на холодность в его глазах, она отвела взгляд. Казалось, смотреть, не мигая, он способен вечность.

Не верилось, что она и вправду сидит с ним в одной комнате. Для стороннего наблюдателя — нормальная пара, беззаботно беседующая за завтраком. Она напряглась, стараясь вспомнить подобную сценку в прошлом. Но ничего такого и вообразить не могла.

— Какой я была до… твоего отъезда во Вьетнам?

— Ох, ради Бога!

— Нет… пожалуйста… притворись, будто я знаю, но все равно хочу узнать. Расскажи.

— Что тебе требуется, Лорел? Напрашиваешься на комплименты? — он долго составлял тарелки, блюдца, наконец, поднялся, держа их в одной руке, помедлил у стула, глядя сквозь нее. — Ты была… в точности такая, как теперь. — И глаза его увидели ее. — Но тогда между нами не стояло двух пропавших лет… — И он понес тарелки к раковине, оборвав тему.

Лорел подумала, ведь за два года люди меняются. Она же, когда сбежала из больницы, точно вошла в подвешенное время. Точно бы прошмыгнула мимо двух лет, пока все остальные жили, взрослели, менялись…

Короткий стук, и на кухню, отодвинув дверь, вошла Майра. Заметила Майкла, и ямочки ее неуверенно погасли.

— О… о, приветик, Майк!

— Майра…

— Извините, что врываюсь, но зашла пригласить вас вечером на барбекью. Колин приносит пиво, а вы можете — салат и хлеб. Остальное — на мне. Попозже, когда станет прохладнее, а? — нервно выпалила она, все еще придерживая дверь рукой.

— Одеваться надо? — Майкла забавляло ее смущение.

— Да хоть в пижаме и галстуке приходи! Так придете?

— Придем, — ответил он за двоих, точно так было заведено.

Лорел удивилась, что у него нет еще планов на субботний вечер.

День у Лорел при Майкле сбивался. Жара загнала их в комнаты под вентилятор, который хоть воздух разгонял. Казалось, в крохотном помещении они спотыкаются друг о друга. Лорел остро ощущала присутствие Майкла, у нее все валилось из рук.

Джимми смотрел телевизор. Майкл с книгой устроился за кухонным столом, а она поставила тесто. Хотя она чувствовала на спине критический взгляд Майкла, всякий раз как оборачивалась, он, казалось, был поглощен чтением. Она нервно вздрагивала от шороха переворачиваемой страницы. Когда начало угасать солнце, Лорел облегченно вздохнула, приступив к готовке салатов.

Отдаленный гул над головой — взвыл истребитель. От неожиданности Лорел вздрогнула. Лезвие ножа вместо луковицы скользнуло по пальцу. А в горле поднималась знакомая паника от самолетного гудения, в сознании буквально взорвалась картинка.

Лорел остолбенело стояла, с пальца в раковину капала кровь, глаза у нее закрылись… пять могил с маленькими деревянными крестами рядком тянулись в пустыне… над ними гигантским часовым — кактус…

Ты так и намерена стоять и истекать кровью? — отрывистый голос Майкла врезался в ее мысли, вынудив открыть глаза, отогнать картинку.

Едкий пот щипал глаза, Лорел рухнула на кухонный пол, даже колени не успели подогнуться.

…Сумерки превращались в ночь, когда они вошли в патио Патриков на барбекью, а на западе еще теплился нежно-розовый свет. От цементной площадки поднимался жар, но в воздухе приятно, освежающе тянуло ветерком.

Майкл сел рядом с ней, помогая наполнять тарелку Джимми, серьезно играя роль семейного человека. И не глядя, Лорел знала, что за ними пристально наблюдают.

Она невольно отшатнулась, когда Майкл перегнулся через нее, протягивая Джимми булочку с маслом, а подняв глаза, наткнулась на любопытствующий взгляд Колин. Постороннему глазу Деверо, наверняка, представлялись парой весьма странной. Но тут уж ничем не поможешь — они и правда, странные.

Позже она помогала Майре убирать со стола, выносить стулья, пока Колин услаждала мужчин анекдотами. В запотевшем ведерке оказалась еще партия пива. Шерри с Джимми носились по двору. Наступила ночь… Все сидели с пивом полукругом вокруг света из кухни. Фонарь над крыльцом был ни к чему: аризонские ночи не черные, а сумеречные, мягкие.

Мимо по дороге проехала машина, фары ввинчивались в темноту ночи. Над черными горами на горизонте помигивали звезды, напоминая ей о Таксоне. Медленно гасли угли, переливаясь оттенками красного в жаровне. Над патио еще витал запах сочного мяса. Из песочницы звенели взрывы приглушенного смеха.

Свет из кухни падал на одну сторону лица Майкла, другую оставляя сатанински темной, играя на лаковых черных волосах, поблескивая в его глазах, сейчас серых, цвета алюминия.

Майкл отдыхал, вытянув ноги, сложив руки, придерживая банку пива в сгибе локтя. Белая вязаная рубашка подчеркивала выпуклые мускулы.

— …когда хиппи вернутся осенью.

— А думаешь, вернутся? — обращался Гарри, спутник Колин, к Пэту, но поглядывал на коленки Лорел. Та положила ногу на ногу.

— Определенно! Их сейчаскишмя кишит. Тянутся сюда, где тепло, чтобыс природой пообщаться. Мы с Майрой прошлым летом скатали во Флоренс посмотреть из любопытства. Ну и скопище! Пустыню в городскую свалкупревратили. Жили в палатках, в старых машинах. Только-только избавились от нелегальных иммигрантов-мексиканцев, на тебе — теперь хиппи!

Лорел заметила, как запрыгал на щеке Майкла тик, губы его стали тонкой нитью, когда Пэт упомянул мексиканцев. Но никто больше, казалось, и внимания не обратил на социальную оплошность.

— А мне их жалко! — заявила Майра, почти извиняясь, как будто не имела права на собственное мнение, но удержаться не могла.

— У некоторых такой больной вид. Да еще двое детишек крутились — грязные, тихонькие. Хиппи эти пускай живут как хотят, если считают, что-то кому-то доказывают, но зачем детей-то мучить?

— Хотя бы не бросают бомб на чужих детей, — сорвалось с губ Лорел, прежде чем она успела сдержаться. Подобные заявления тут не популярны.

Все молча уставились на нее, удивленные уже звуком ее голоса: за весь вечер она едва проронила слово. Если остальные удивились, сама Лорел онемела от изумления. Она выразила мнение. Не очень хорошо продуманное или сформулированное, но мнение. Встреченное осуждением.

— Эй, Майк! — наконец заговорил Пэт. — Ты привел голубку мира в наши ряды?

— Сам только что узнал. — Майкл притих, смотрел испытующе. Страшенный жук присел на его туфлю и свалился на цемент на спинку, громко жужжа, беспомощные нитяные лапки сучили в воздухе. Майкл наступил пяткой на насекомое, раздавил. Лорел отвела взгляд, борясь с подступающим к горлу пивом.

— Видал я этого Джона Баптиста, когда ездил в Колорадо пару месяцев назад. Вот уж чудик! — заметил Гарри, отрывая, наконец, глаза от раздавленного комочка у ноги Майкла и ныряя в ведерко за новой банкой пива. — В рясе, волосищи лохматые!

— А что у него вообще за цель? — поинтересовалась Колин.

— Да старается хиппи подстрекнуть на мятеж! Видел, как в парке убеждал их. Они там на травке валялись. Оратор он мощный, ничего не скажешь! Но все равно, что-то не заметил, чтобы хоть один загорелся. Улыбаются себе, да переворачиваются на другой бок.

— А сейчас в Таксоне студентов поднял на бунт.

— Нет. Заглохло все. Жарко… Но осенью он вернется. Если кто и сумеет подстрекнуть эту шайку, так он. Он прямо побуждает вас вскочить и заорать — хайль! — Гарри выбросил руку в нацистском приветствии.

Майкл молча слушал. Он запрокинул голову, допивая пиво, а когда опустил, глаза его за полуприкрытыми веками, смотрящие, но ничего не выдающие, встретились с глазами Лорел и уже не отпускали их. Ей его пристальный взгляд казался таким же физически тяжелым, как солнце пустыни в полдень. В горле у нее вдруг пересохло, не сглотнуть.

Наконец Колин выручила ее.

— Эй! Ну-ка вы, двое! Кончайте свои штучки! Для этого вы слишком долго женаты!

Пэт трубно захохотал и поднялся подать Майклу новую банку пива.

— Все пиво! Раньше всего на тихонь действует!

Когда Майра пошла укладывать Шерри, Лорел последовала ее примеру. Сражаясь с вымазанным сопротивляющимся Джимми, она услышала, как Пэт говорит: «Скоро будем называть тебя майор Деверо? А, Майк?»

Ответа она не расслышала, а после того, как легла спать, еще долго слышала заливистый хохоток Колин. Когда вернулся Майкл, она уже спала.

В воскресенье утром он забрал Джимми, и они пропадали до позднего вечера. Майкл решил стать если уж не мужем, так отцом на выходные.

Лорел наблюдала, как Патрики выходят всей семьей. Она чувствовала, что ее выталкивают, она — чужая. Ланч она приготовила, но есть не могла, растянулась на кушетке и попыталась вздремнуть, мысли ее вернулись ко вчерашней вечеринке, людям, разговорам… потом наплыла зловещая картинка кладбища с пятью деревянными крестами… что-то такое она, наверное, видела… слабая тошнота, начало головной боли…

Лорел села. Отчего это воспоминание, если это воспоминание — так бурно действует на нее?

Завизжали тормоза, и она пошла, ожидая увидеть Майкла с Джимми, но из «фольксвагена» выбрался Эван Ваучер.

Застенчивая улыбочка, поднимающая концы обвисших усов, ласковые карие глаза. Она и думать о нем забыла.

— Приветик! — опередив его, она отодвинула дверь.

— Удивляетесь, да, миссис Деверо? Я ж говорил — разыщу вас!

— Но — как же?…

— Дженет позвонил, — Эван пошел за ней на кухню, там ока налила чаю. — Все в норме? Я про… ну вы понимаете?

— Все превосходно, — солгала она. — Рада, что ты заехал, Эван. Майкл с Джимми в зоопарке, и я искала, чем бы заняться.

Просидел он у нее почти два часа, болтая, выпив несколько стаканов чая. Она была рада его приходу, он развлек ее в одиночестве. Они обсудили погоду, опыты Пола, летние курсы Эвана. Она дала ему повосторгаться Джоном Баптистом.

Здесь Эван, казалось, чувствовал себя спокойнее, не таким неуклюжим, как в пугающей атмосфере особняка. Волосы он отрастил еще длиннее, а к джинсам и рабочей рубашке прибавились ковбойские сапожки. По-прежнему заливался краской, стоило ей попристальнее взглянуть на него.

Наконец они примолкли. Эван спросил:

— Вы счастливы тут?

— Я везде чувствую себя потерянной.

— Но ничего не случилось? Никто не пытался… вас обидеть? — он покраснел и отвел глаза. — По правде говоря, потому-то я и заехал. Беспокоился…

— Считаешь — мне грозит опасность от мужа, да?

— Я не знаю его, — он пожал плечами. — Но мне не нравится, как он смотрит на вас, мисс Деверо. Как вам кажется?

— Ну, времени у него было предостаточно… если б он хотел. Мы тут на отшибе живем. Иногда я думаю — тогда во дворе мне просто почудилось… И беспокоюсь — уж не сошла ли я и правда с ума! — Лорел нервно заходила по комнате, потом присела рядом с ним на кушетку. — Эван… те люди, которые… где ты работал… хоть кто-то из них вспоминал, а?

— Само собой! Да большинство! — Он прикрыл ладонью ее холодные пальцы. — И вы вспомните. Пока — нет, а?

— Нет, — опять солгала она, ей не хотелось обсуждать те две короткие вспышки воспоминаний, не нравилась ее реакция на них.

— Может, мне действительно надо в лечебницу. Но так не хочется оставлять Джимми. Я не смогу без него!

Эван рассеянно похлопал ее по руке, уставясь в пространство.

— Лечебница эта довольно противное местечко, — рука Эвана дрожала. — У меня у самого там чуть крыша не поехала.

12

Жара в Фениксе и Глендейле была еще хуже, чем в Таксоне, из-за влажности. Каналы, ирригационные канавы и орошаемые поля, превращавшие Долину Солнца в уникальный зеленый оазис среди пустыни, превращали пустыню в удушливую оранжерею, где воздух такой плотный, что его чуть ли не разжевывать приходилось, прежде чем вдохнуть. Становилось легче, только когда дул сухой ветер, ломавший ветви деревьев, забивающий песком дома, машины и рты.

Июль принес дожди, трескучие электрические грозы, обещавшие прохладу, но кончавшиеся лишь влажной жарой, еще худшей, чем до них. После мягкой цветущей весны лето в пустыне, казалось, задалось целью выжить людей-захватчиков.

Дни и ночи скрежетал вентилятор, едва разгоняя воздух. Одежда, полотенца, кожа были постоянно липкими. Патрики сдались и купили кондиционер, Деверо терпели.

Вечером Четвертого[2] Лорел, Джимми и Патрики собрались на крылечке полюбоваться фейерверком над Фениксом, но вскоре им пришлось уйти в дом — природа разразилась ливнем, затопив огни фейерверка, сама давая грандиозное представление.

Лорел стояла в дверях, держа Джимми на руках, любуясь огненным сверканием в черных тучах, зигзагами молний, разбегающихся по небу, — казалось, это речки с притоками на черной карте. Джимми уткнулся мордашкой ей в плечо, обнимая ее, — вот-вот задушит.

Лорел поспешила в дом укрыться от ярости природы.

— Джимми, в нашем уютном домике мы в безопасности. Тут нас не достанут молнии и гром. Я надеюсь. В доме нечего бояться.

В ответ мальчик захлебнулся плачем, тельце его было по-прежнему напряжено.

Следующая гроза прогремела неделю спустя, но случилась днем и оставила после себя, как бы в извинение, радугу. Самые жуткие раскаты грома Джимми проспал. Лорел сидела за кухонным столом со стаканом лимонада и журналом, но разноцветная обложка не могла соперничать с гордой радугой неба. Ярко-красная, бледно-зеленая, бледно-лавандовая радуга чуть подержалась и уплыла дальше.

Стук в парадную дверь перебил рокот вентилятора. Увидев через стекло Клэр, Лорел тупо смотрела на гостью. Вроде бы та же Клэр — расклешенная юбка в талию, светло-каштановые волосы. Но нет — сегодня волосы свисали вялыми завитками; темно-красные губы и пятна румян на щеках оживляли тусклую кожу, а под глазами размазалась черная тушь. Непривычно жалкая Клэр.

Из-за двери сочилась послегрозовая жара.

— Можно войти?

— Извини, Клэр, конечно. Просто удивилась, увидев тебя.

— Решила вот навестить вас, посмотреть, как вы тут с Джимми поживаете. Мы вас четвертого ждали, — Клэр хихикнула, как всегда ни с того, ни с сего и принялась рассматривать комнату, внимательно, будто пришла покупать ее.

Боевая раскраска не ради меня и не ради Джимми.

— Все прекрасно, Джимми спит. Хочешь стаканчик лимонада? — Лорел двинулась на кухню.

— А покрепче ничего не найдется? — Клэр остановилась у дверей комнаты Майкла. Когда она обернулась, жалкий ее вид сменился торжеством. — На такой узкой кровати вдвоем не поместиться!

— Нет. Может, мартини? (Как насчет капельки крысиного яда?)

— С удовольствием. В доме так тихо стало после вашего отъезда. Профессор Деверо наконец-то засел за новую книгу. Я все время занята с ним исследованиями. — Клэр уселась на кухонный стол, теребя волосы. Лорел готовила коктейль. — Миссис Деверо мучается от жары. Что ей стукнуло оставаться нынешним летом дома, не представляю. Особенно теперь — Майкл-то к нам приезжает совсем редко.

— А при чем тут Майкл? Мне показалось, она его недолюбливает.

Клэр залпом осушила коктейль, который полагалось бы смаковать глоточками. Глаза у нее наполнились слезами, когда крепкая жидкость ожгла горло. Лорел усмехнулась.

— Не нравится ей одно — то, что Майкл отказывается замечать, как она сексапильна. Она просто не понимает, что он выше такого.

Теперь поперхнулась Лорел, хотя пила она всего-навсего лимонад.

— Клэр, брось! Ты что, возвела Майкла в ранг святого? Или монаха?

Клэр гордо вскинула голову.

— Майкл ни за что не соблазнится женщиной, которую не любит. А уж тем более женой брата. Мне жалко профессора Деверо. Ты себе не представляешь, с чем ему приходится мириться.

— Похоже, не везет братьям Деверо в любви, — горько произнесла Лорел больше себе, чем гостье.

— Да он и не любил ее никогда, просто жалел. Не успел сообразить, что к чему, как оказался женат. — Клэр осушила рюмку, точно бросая вызов. — Ее отец покончил самоубийством, проиграв все состояние жены. Их старинная бостонская семья разорилась. Старик Деверо вечно подкалывал, что она слишком хороша для Деверо, но не для их денег.

От мартини зрачки Клэр расширились. Бросив попытки философствовать, она погрузилась во всегдашнюю свою угрюмость. С явным презрением она огляделась вокруг.

— Как у вас тесно! Тебе тут нравится?

— Ничего. — Лорел поставила ножку ягненка и картошку в духовку, надеясь, что жара выгонит Клэр.

— Всегда хотелось научиться готовить. Но сначала готовила мама, а когда она умерла, я переехала в Таксон. Знаешь, что я родилась в Китае? — Клэр пустилась в длинную историю о своих родителях. История получилась печальная. Больная мать, учение в вечерней школе на секретаршу, дрянные квартиры… Лорел могла себе представить, как Клэр поразило великолепие особняка Деверо, где у нее была отдельная комната, а обедала она с семьей. И рядом красавец Майкл, одного с ней возраста. Немудрено, что Деверо заняли место в ее жизни.

Клэр то и дело поглядывала на электрические часы над холодильником.

— А Майкл когда возвращается? Хотелрсь бы и его повидать.

Вздохнув, Лорел добавила картошки.

— Не знаю. По-разному. Но не раньше, чем я лягу спать. — Страховочная горелка погасла и, когда Лорел стала зажигать ее, зашипела. Сунув салат в холодильник, Лорел приготовила еще коктейлей.

— А знаешь, ты, Лорел, переменилась. Выглядишь… э-э… потверже. Больше похожа на ту, какой я тебя представляла. — Клэр нервно хихикнула и пустилась болтать о раздражительности Дженет.

Но Лорел, зациклившись на первой фразе, едва слушала ее. Значит, она меняется… Ее превращают в ту Лорел, какую они себе представляют…

Клэр споткнулась на полуслове, неуверенная пьяноватая улыбка заиграла у нее на лице, когда она смотрела на Лорел. Лорел обернулась — вошел Джимми с взлохмаченными волосами, с медвежонком в руке. Мальчик застыл, как тогда в грозу, глядя на Клэр круглыми немигающими глазенками. Лорел думала — сейчас удерет. Гостья вдруг вскочила и бросилась к нему.

— Привет, малыш! Клэр так скучает по своему мальчику. — Он не убежал, и Клэр подхватила его на руки. Джимми длинно взвыл и выронил медвежонка.

— Клэр, ты пугаешь его!

— Что за глупости! Нянчила-то его я, помнишь? Ты ведь не боишься своей старенькой Клэр, а?

Джимми уперся руками ей в плечо, откинулся, лягаясь ногами, у Клэр зашлось дыхание, она выпустила мальчика, и тот упал рядом с медвежонком.

— Джимми! Ты не ушибся?

— Он ушибся! Что ты с ним натворила?

Из безопасности материнских объятий Джимми исподтишка поглядывал на Клэр.

— Мой дом!

— Золотко, Клэр пришла к тебе в гости, и все. Она не заберет тебя. Он перепугался, что ты его обратно в Таксон увезешь.

— Но что у него есть тут, чего не было в Таксоне?

— Свобода. Весь дом в его распоряжении. Двор. Есть подружка, он чаще видит отца.

— Фух! У него слишком светлая кожа, ему нельзя помногу бывать на солнце. А погляди на царапины на его ногах! — но глаза добавляли — «Это ты виновата. Ты настроила мальчика против меня».

Губы Клэр поджались, почти исчезнув. Глаза налились болью и ненавистью. Эта ненависть, чувствовала Лорел, захлестывает и ее. Тело у нее напряглось, как у Джимми. На минутку она даже испугалась Клэр.

— Пойду играть к Шерри? — от мольбы в голоске Джимми она очнулась, переодела его и проводила во двор.

Пока Лорел накрывала на стол, Клэр крутила оливку в стакане. Обе они в зное кухни поувяли.

— А Майкла не подождешь?

— Иногда, когда задерживается, он обедает на базе, — но все-таки Лорел поставила прибор и для него.

— А ты, Клэр, останешься к обеду? (Ох, пожалуйста, не надо!)

— Непременно! Не могу себе вообразить, как Майкл сидит тут и ест, — улыбка Клэр стала жестокой. — Если б ты не вернулась, он бы женился на мне.

— Но Пол говорит, Майкл не стал бы разводиться.

— А как он мог? С кем разводиться? Ты что-то пропала. Но еще пять лет и тебя объявили бы умершей по закону. И он женился бы. На мне.

— Все спланировала, да? Но видишь ли, Майкл и здесь не терялся, пока ты самоотверженно заботилась о его ребенке в Таксоне, — Лорел перегнулась через стол, приблизившись к Клэр. — Клэр, разве он просил тебя ждать? Говорил, что любит, а?

— Да. Нет… И не нужно было! Это само собой подразумевалось. — Но смешок выдал ее. — Я и так понимала его. — Злой румянец с успехом заменил румяна.

— Ладно, ладно, Клэр! Не хотела расстраивать тебя, не плачь!

— Еще чего! Кто плачет, — черные от туши слезы бежали у нее по щекам. — Неправда, что у Майкла тут были женщины. Ты нарочно! Ревнуешь ко мне! Не так уж хороши у тебя дела, да? Не идет к обеду и, пари держу, никогда не приходит! И опять спит в отдельной спальне. А знаешь, почему? Из-за меня, Лорел! Из-за меня! — Лорел стала было подниматься, но Клэр удержала ее за руку. — И знаешь, что еще? Я рада, что ты вернулась. Потому что теперь он видит тебя каждый день, видит, какая ты, и скоро так тебя возненавидит, что избавится от тебя, наплевав на церковь!

Вырвавшись, Лорел отошла к духовке.

— Поешь, Клэр, тебе станет лучше, — но когда она вернулась с Джимми, Клэр уже готовила себе новую рюмку. — Поешь, не пей! Ты же вообще не доедешь до Таксона!

Клэр проглотила пару кусочков барашка, выпила еще рюмку мартини, и ее вконец развезло. Лорел чуть не волоком отвела ее в спальню, та все порывалась танцевать.

— Кровати кружатся, кружатся, кружатся…

— Я позвоню Дженет, скажу, ты осталась у нас, — но Клэр уже спала. Не успела Лорел сесть за стол, как вернулся Майкл.

— Пап, Клэр больна.

— Вернее, наклюкалась, — поправила Лорел сквозь зубы, отрезая барашка и ставя перед Майклом.

Он взглянул на пустую тарелку, бутылку из-под джина и вздернул бровь.

— Пардон, что пропустил вечеринку. Где она?

— В кровати — если кружение не сбросило ее. Сегодня она в танцевальном зале.

— Правда, напилась? — Красивый смех заполнил кухню. — Милая старушка Клэр! Чего только на старости лет не узнаешь про женщин. — Майкл объяснил, что уже пообедал, но все-таки мяса поел. И все еще посмеиваясь, раскинул раскладушку в гостиной, чем и блокировал все передвижения.

Лорел отправилась спать, раздумывая, как же жестоки мужчины. Ей приснилось, что бежевое бунгало горит, Клэр у порога замахивается на нее топором всякий раз, как она пытается бежать, а Майкл стоит в патио и хохочет, хохочет, хохочет…

На следующее утро удрученная, бледно-зеленая Клэр уехала еще до завтрака, объяснив, что ей надо скорее на работу, и задержалась только стыдливо попрощаться с Майклом.

Тот пребывал в редкостно благодушном настроении, и Лорел набралась мужества попросить у него денег. Протянув ей деньги, он схватил ее за запястье и стиснул так крепко, что у нее похолодела рука. Она не смела поднять на него глаз.

— Если потратишь на бегство, не увози с собой Джимми, не то я полицию на тебя напущу, так и знай. — Потом расхохотался и ушел, похожий в серебристо-серой форме на астронавта.

Она, Майра и дети днем ходили за покупками в магазин базы, а потом отправились в ближайший торговый центр. Среди прочего Лорел купила темно-зеленый круглый ковер, шторы в тон для гостиной и желтый драпировочный материал на двери патио, двенадцать тренировочных брючек и красный трехколесный велосипед.

Когда они втащили все покупки к Майре рассортировать, Пэт сидел на кухне с пивом. Он взялся отнести пакеты Лорел к ее задней двери.

— Ох, я и забыла — дверь заперта! Здесь не войти, я кругом обойду.

— Да нет же! Не заперта! — Пэт отодвинул сетчатую дверь, стеклянную.

— Вот забавно! Уверена, что запирала!

Из дверей пахнул запах: густой, тошнотворный, безошибочный…

— Назад! — Пэт выронил пакеты и бросился на кухню к плите. Потом бегом вернулся и глубоко вдохнул воздуха. — Не от горелок! — он задвинул дверь.

— Может наоборот — открыть?

— Нельзя, чтоб газ растекался. Он же поднимается. Где мой ящик с инструментами?

— Под жаровней, Пэт, где и оставлял. Но ведь положено открыть окна…

— Майра! Сейчас не время спорить. — Пэт рылся в ящике. — Отойдите-ка обе подальше от дома!

— Но…

— Если газ просочился до страховочной горелки, весь дом… да где, черт подери, гаечный ключ?!.. взлетит! Попробую перекрыть над счетчиком. — Он наконец извлек из груды инструментов ключ. — Если соображу, как… Великий Боже, да отойдите же подальше!

Лорел с Майрой отошли вглубь патио.

— Майра, позвони пожарным и в газовую компанию. Скажи, сильная утечка газа. Лорел, уведи Колин и детей. Уйдите все. К изгороди базы… Лорел! Лорел! — Пэт встряхнул ее, потом шлепнулся.

— Двигайтесь! Обе! — заорал он на них. Лицо у него стало пепельно-серым. Он помчался вокруг дома.

Майра в оцепенении смотрела на мужа, потом побежала звонить. В полуобморочном состоянии Лорел двинулась к дверям Колин, той не было дома. Забрав с качелей детей, Лорел повела их через дорогу к изгороди. Господи! Кто? Почему?

Майкл вернулся, когда пожарники затягивали последние узлы, от тошнотворных смертельных паров оставался только чуть слышный намек.

Лорел прислонилась к раковине, вцепившись в стойку позади. Плиту от стены отодвинули. Ремонтник, пожарник и Пэт возились позади у стенки, качая головами.

— Что происходит? — Майкл буквально влетел за перегородку. — Где Джимми?

— Утечка газа. Мальчик у нас. С ним — о'кей. — Пэт встал. — Это мистер Деверо.

— У вас тут утечка, мистер Деверо, — пожарник ткнул на плиту. — За старыми домами плохо смотрят. Вам повезло, что тут оказался мистер Патрик и догадался, что делать.

— Плита? — Майкл перевел взгляд с Лорел на Пэта.

— Нет. Гайка между основной трубой и гибким соединением на плите, — Невысокий жилистый ремонтник был явно озадачен. — Чуть держалась.

Майкл опустился на колени рядом с другими взглянуть.

— Но как это могло случиться?

— Ну… — ремонтник поскреб подбородок. — Ключом отвернули…

— Намеренно?

— Я ничего не говорю… но… — он в сотый раз покачал головой.

— Такое я видел только однажды. Обычно, если утечка — так из-за того, что плиту слишком часто двигают, и в гибком соединении образуются трещины. Но вот прошлый месяц случай самоубийства был… самоубийца решил — горелок ему мало, и ослабил гайку. Если хочешь побыстрее, самое верное.

Все вдруг взглянули на Лорел.

— Если б я решила кончить самоубийством, зачем мне было уезжать за покупками? — голос ее звучал издалека, она слышала себя точно из соседней комнаты.

Пожарник деловито писал рапорт, пока они беседовали, потом так же деловито перечеркнул все.

— Слушайте, но мне надо же что-то написать. Вы двигали сегодня плиту, миссис Деверо?

— С тех пор как въехали, я до нее не дотрагивалась.

— А позади плиты? Не возились? Может, доставали что?

— Туда грузовик Джимми закатился.

— И как достали?

— Ручкой от метлы. Но я уверена, я ничего не стукала. Это после ланча случилось. До нашего ухода в…

Пожарник просветлел и повернулся к ремонтнику.

— Могло произойти так?

— Ну… если гайка ослабла, а по ней стукнули…

Все облегченно переглянулись. Кроме Лорел и ремонтника.

— Вам повезло, что никого не оказалось дома. А если б спали, например, то ничего бы не почувствовали… плохо могло кончиться… очень плохо… — ремонтник все еще глядел на виноватую гайку. — И, мистер Деверо, попросите хозяина — пусть заменит плиту. Эта совсем в плохом состоянии.

Майкл, кивнув, подошел к Лорел.

— С тобой все в порядке?

— Не очень.

Он ласково обнял ее. Почувствовав тепло его рук, Лорел поняла, что озябла.

— Пойдем! Угостим Патриков обедом, а потом поедем за новой плитой.

13

Лорел сидела за кухонным столом, стараясь подогнать напряжение швейной машинки Майры к тяжелой драпировочной ткани. Ей бы еще урегулировать напряжение внутри себя.

За пять месяцев затмение в ее сознании развеялось едва-едва, показав две бессмысленных картинки. К чему идет жизнь — очевидно. Скоро она окажется без семьи, равно как и без памяти. Хоть бы сохранить рассудок до конца условного приговора.

Из-за перегородки выступала новая плита, тормозя свободу передвижения. Циферблатов на плите, как на приборной доске космического корабля.

Гайку мог отвернуть кто угодно. Недавно в кухне побывали и Эван, и Клэр. Задняя дверь оказалась открытой, так что зайти могли — хоть даже Пол или Дженет. Зашли, ее нет, вот и воспользовались случаем. Она сама бросила дверь незапертой? Даже Колин или Патрики могли отвернуть, улучив момент, а там дожидаться, пока она стукнет или чуть сдвинет плиту. Откуда ей знать? Может у них есть мотив, она ведь не помнит. Или, может, кто из ее потерянного прошлого. Но не обязательно Майкл. Хотя у него мотив, конечно, самый очевидный, и доступ к плите свободный. Инженер-механик, летчик… вполне мог прибегнуть к столь замысловатому, но вполне логичному орудию. Но он ни за что не стал бы подвергать опасности жизнь Джимми. Нет, только не Майкл!

После этого индицента Майкл стал относиться к ней помягче. Теперь, забирая Джимми на прогулки, он звал и Лорел. Очень терпеливо учил ее, как пользоваться новой плитой. Но ласковость в любой момент могла смениться былой суровостью, как оно частенько и случалось.

В патио Джимми, повизгивая от восторга, крутился на новом велосипеде вокруг Шерри. Лорел повернулась посмотреть на них. С каждым днем Джимми рос, загорал, у него появлялись новые царапины и синяки. Личико и тело у него похудели, координация движений появилась поразительная. Еще совсем маленький, но по всем признакам станет высоким. Однако, когда он свеженький после ванны, с влажными волосами, пахнущий мылом и присыпкой, примащивался к ней, ожидая ежевечерней сказки, он по-прежнему был ее ребенком. Мысль потерять его была до того мучительна, что Лорел, порой, даже плакала, когда читала, а у него затуманивались глаза, и большой палец снова искал рот.

Если Майкл захочет разлучить ее с сыном, ему придется засадить ее в тюрьму или… убить! Лорел вернулась к швейной машинке. Утечка газа обострила чувство убегающего времени, мчащего ее к неведомому концу. Авария, может, и случайность, и тень во дворе ей почудилась… Но инстинкт твердил — два случая связаны, ей требуется вся ее память и весь ее ум, чтобы бороться с тем, что надвигается.

Может, съездить к той колее в пустыне? Разыскать место, где она очнулась тогда? Вдруг подстегнет ее память? Разбудит ее? Но как туда добраться?

Лорел увлеклась суетой украшения дома: бежевые комнаты стали смотреться веселее. Новые шторы и занавески, новое покрывало и яркие половички, букеты цветов и драпировки на стенах. Атмосфера переменилась: из дешевенькой заброшенной меблирашки дом точно бы со вздохом превратился в обихоженный, уютный. Лорел гадала, долго ли еще ей суждено заботиться о нем.

В последнюю пятницу августа Майкл объявил, что везет Джимми на уикэнд в Таксон. Если Лорел желает, может ехать с ними. Лорел не хотелось разлучаться с сыном даже на выходные. И субботним утром они заперли бежевое бунгало и помчались через простор бежевой пустыни.

Когда они выезжали из Глендейла, температура подскочила до 102 градусов, а когда добрались до Таксона, радио в машине объявило — сейчас 105 градусов. Миновав пустыню, потрескавшуюся от зноя, они поехали по низким холмам, где живыми смотрелись только сагуаро, и наконец свернули на поворот, откуда уже виднелся величественный белый особняк на вершине.

По-прежнему высился за загородкой, как страж, гигант-сагуаро, за стеной зеленели пальмы, на крыше — стена с колоколом. Две ее пустые ниши безглазо смотрели в полуденное небо. Огромный колокол в центральной нише золотился под солнцем, а дом в солнечных лучах казался совсем белым.

Для Лорел особняк не стал родным. Он точно напоминал: до конца условного приговора остается меньше месяца. А потом — Майкл волен всучить ей шляпу: убирайся на все четыре стороны. Если прежде не случится чего похуже…

— Пойдем, Джимми, приехали, — Лорел откинула сиденье и потянулась к мальчику, чтобы помочь ему выйти. Но Джимми втиснулся в спинку, посасывая палец, глядя на огромную парадную дверь своего наследного дома, на глазу у него расцвел синяк — кувыркнулся с нового велосипеда. Под шортики ему перестали надевать подгузник, и малыш казался совсем худеньким.

— Что с ним такое? — Майкл обогнул машину.

— Никак не могу вытащить. Джимми, ты что, не хочешь видеть Консуэлу?

Джимми смотрел, не мигая и не двигаясь. Когда Майкл щелкнул пальцами, Лорел подпрыгнула, а их упрямец сын сполз на пол и выбрался из машины. Он ухватился за куртку Лорел, и ей пришлось чуть не волоком тянуть его в дом.

Холл пустой и как всегда неправдоподобный. Здесь было прохладно и сумеречно, солнце на красном плиточном полу тонуло в тени. Встретила их тишина.

Майкл заглянул в библиотеку: прикрыв дверь, вернулся к парадной гостиной. Лорел шла следом, Джимми по-прежнему цеплялся за ее руку.

Тяжелые зеленые шторы раздвинуты: через двусветные окна лилось солнце, играя на богатой обивке мебели, углубляя блеск деревянных столов.

— Вот вы и приехали! Как раз кстати! — В дальнем конце на лесенке у каминной полки стояла Дженет. Лесенку держала Консуэла, громоздкая на фоне белой стены.

Майкл двинулся к ним — бесшумно по глубокому ковру.

— То есть, к ланчу, надеюсь?

— Сначала — сюрприз, потом — ланч. Консуэла, зови остальных.

Домоправительница не шелохнулась. Дженет спустилась и встала напротив нее.

— Я же сказала — зови остальных.

— Пожалуйста, миссис Деверо…

— Слушайся, старая упрямица.

— Что не так, Консуэлита? — ласково спросил Майкл, обняв Консуэлу за плечи.

— Мистер Майкл, это ужасно…

— Консуэле, похоже, не нравится мой сюрприз. Желаешь, позову сама? — ржаво проскрипела Дженет.

— Схожу уж! — но, прежде чем уйти, Консуэла опустилась на колени рядом с Джимми и легко поцеловала его в щеку. Тот застенчиво ухмыльнулся, но руки Лорел не выпустил. Домоправительница исчезла под балконом.

— Ну, Лорел, как ты? Надеюсь, синяков не слишком много?

— Что, черт побери, за шутки такие? — набросился Майкл на Дженет.

— Ох, Майкл! Твоя военная карьера не идет на пользу твоим манерам. — На Дженет был рабочий халат, крутые медные кудряшки сникли от жары, грим не маскировал морщинок: от уголков рта тянулись линии, которых Лорел не замечала прежде.

Майкл отошел к камину, там под зеленым бархатом выступала большая рама.

— Это и есть твой сюрприз? Художницей теперь заделалась?

— Увидишь! — пообещала Дженет, бросаясь на кушетку. — Приготовь-ка нам выпить, Майкл. Чего-нибудь похолоднее!

Если Майкл и заметил приказной тон, то вида не показал. Но Лорел чувствовала — атмосфера в зале накаляется.

— Вы двое! — повернулась к ним Дженет, — садитесь же! Нечего стоять там, как нищие. Дом-то, в конце концов, принадлежит вам! Лорел села напротив нее, Джимми рядышком. Лорел уже жалела, что они вообще приехали.

— Лорел, ты и словечка не проронила. Он, что, колотит тебя, чтоб молчала?

В Лорел закипал гнев, ей удалось выдавить сквозь стиснутые зубы:

— По воскресеньям только, — и она поймала удивленный взгляд Майкла, когда тот наклонился над ней, предлагая бокал. Передавая поднос Дженет, он звучно хохотнул.

В зал вошел Пол, за ним — Клэр.

— Ну, что еще? Ты же знаешь — отвлекать нас нельзя. А, Майкл, Лорел! Я и забыл, что вы приезжаете, извините.

— Зарылся в новую книгу, Пол? — Майкл предложил выпивку и им.

— Да, исследования в разгаре, — вид у Пола замотанный, постаревший, он поглядывал из-за линз очков, как печальная старая птица.

— Заперлись в своей вонючей лаборатории, иногда даже есть не выходят. Отгородились от меня!

— Ты сама, Дженет, напросилась. Врываешься в самые неподходящие моменты. Отвлекаешь. — Лицо у Пола стало раздраженным, почти отчаянным.

— Ну хотя бы пока Майкл и Лорел здесь, выходите к обеду.

Клэр подошла к Майклу. Она вернулась к роли простенькой девушки, даже забыла огромные, сползшие на середину носа очки и посматривала на всех поверх коричневой оправы.

— Ладно! — вздохнул Пол, усаживаясь рядом с Лорел, — выкладывай, что там у тебя.

— Надеюсь, света хватит, и вы оцените по достоинству, — заявила Дженет и потянула за шнур: медленно пополз зеленый бархат, открывая портрет маслом: женщина с ребенком на коленях.

Лорел, судя по настроению Дженет и распухшим глазам Консуэлы, готова была к чему угодно. Но портрет показался ей вполне невинным. Сидит вполоборота хорошенькая смуглая худенькая женщина, черные волосы стянуты французским узлом. Оливковый цвет кожи подчеркнут белым костюмом с подкладными плечами. Сидит, смотрит прямо в глаза зрителю поверх темной головки ребенка.

Только когда ноге стало холодно и мокро, Лорел увидела, что у Пола выскользнул бокал. Пальцы у него так и остались полусогнуты, будто он еще держит его. Он не сделал попытки поднять бокал, вообще не шелохнулся, глаза прикованы к портрету над камином.

Лорел оглянулась, ища Консуэлу: пусть вытрет лужицу, но домоправительница пряталась в полумраке лесенки, всхлипывая.

Клэр картину рассматривала с интересом.

Майкл побледнел, на щеке у него задергался тик, губы раскрылись, но он не мог вымолвить ни слова.

А Дженет наслаждалась эффектом — несомненно, ошеломительным. Но почему?

На портрете, понятно, Мария и маленький Майкл. Наверняка, портрет все видели и прежде. Висит картина хорошо, к месту, подходит к залу, будто и предназначалась для него. Гораздо уместнее, чем та сцена охоты.

Мария без улыбки наблюдала за публикой. Сидит, натянутая, как струна, словно бы вот-вот схватит ребенка в охапку и упорхнет при первом же резком движении зрителя. Темные глаза, слишком огромные для лица, широко раскрыты, будто бы художник не то удивил ее, не то напугал. Глаза — тоже — газельи.

— Наткнулась на портрет в старом шкафу, и раму разыскала. Недурная получилась комбинация. Как считаете? — Дженет сияла: бомба разорвалась. Раскинувшись на кушетке, она взяла еще коктейль.

— Майкл, а тебе как? Нравится?

Однако Майкл был уже почти у порога, но даже с такого расстояния Лорел слышала, как он ругается шепотом. Консуэла поспешила следом.

— В чем дело, Дженет? — Пол наконец оторвал глаза от картины. — Все лето из кожи лезешь, стряпаешь скандалы. Теперь — это. Объясни мне на милость — зачем?

— А что такое? Единственный семейный портрет, который отыскался. Ты ведь не стыдишься своей драгоценной Марии? И к месту тут. Слишком хорош, чего ему в шкафу пылиться.

— Я возвращаюсь в лабораторию. — Пол, сняв очки, потер глаза, — А ты, Клэр, можешь придти после ланча. — И он ушел.

— Только и слышала — Мария, Мария. Никак не могла понять, почему нигде нет ее портрета. Умерла она за два года до моего приезда, но они еще носили по ней траур. Бывало, папа Деверо как заговорит о ней, тут же садится, замолкает и вперяется в стенку. У Пола глаза на мокром месте. А Майкл, злющий-презлющий убегает куда-то крушить что-нибудь. — Дженет стояла перед камином, глядя на Марию. — Никак не пойму, чего они…

— Посмотрела бы да убрала обратно в шкаф, — тихонько высказалась Клэр. Дженет обернулась на нее. — Но вы принесли сюда специально — полюбоваться, как больно будет профессору и Майклу. Все делом заняты, а вы маетесь, вот и вздумали ревновать к женщине, которой уж двадцать лет как на свете нет.

— Что-то в этом роде, да, мисс Бентли. Именно что любопытно было взглянуть, жива ли еще в Поле безрассудная страсть к покойной жене отца. Я-то думала, Майкл избавился от материнского комплекса, пока не увидела, как он смотрит на портрет. Но особенно мне хотелось, чтобы портрет увидели вы, двое.

— А чего мы-то? При чем тут мы? — удивилась Клэр.

— При том. Вы обе домогаетесь Майкла. И наблюдали его только что. — Дженет драматически указала на портрет. — Вот — единственная женщина, которую любит Майкл!

— Дженет, почти все любят мать. Вся эта мелодрама безвкусна. — И Лорел, поставив бокал, поднялась с кушетки.

— Лорел, миленькая, я только стараюсь открыть тебе, то, что ты имеешь право знать. Ты пытаешься завоевать его снова, но он никогда не будет твоим. Женился он на тебе не по любви, а только от того, что ты похожа на нее. — Дженет сжала ей руку. — Взгляни-ка на ее глаза! Абрис головы! Выражение лица!

— Ну, кончила? — Лорел вырвала руку и повернулась уйти, но Дженет уцепилась за руку Джимми. Мальчик принялся выдираться, но она держала мертвой хваткой, тараторя, торопясь высказать жертве все.

— Нет, нет, нет! Еще одно! Взгляни на Джимми, а потом на Марию и Майкла, — она ухмыльнулась, чуть ли не зловеще. — Вот оно — доказательство!

— Доказательство — чего? Дженет, ты делаешь ему больно, — Лорел вырвала Джимми, подняв его на руки и желая одного — Убежать с ним вместе.

Но следующая фраза Дженет приковала ее к месту.

— Да того, что Джимми — не сын Майклу! — и уверенная, что теперь-то слушательница не сбежит, Дженет повернулась к портрету. Даже у Клэр вспыхнул, угасший было интерес.

— Мария была мексиканкой, но в семье у нее были и испанцы. Консуэла говорила — в семье Деверо случались голубые глаза. У папы Деверо глаза были, как у Майкла и Пола, значит, голубые глаза возможны. Но почему ребенок при его происхождении и твоей смуглости — блондин? Так не бывает!

Подойдя поближе к камину, Клэр всмотрелась, переводя взгляд с портрета на Джимми и обратно.

— О происхождении Майкла нам известно давно. С чего вдруг теперь это стало доказательством?

— Теперь, когда Мария тут, Майклу придется признаться себе в том, что другим давным-давно ясно! Отец Джимми — блондин! Наследничек-то наш — липовый!

Лорел теснее прижала сына, старые вопросы, которые она отгоняла, завихрились снова. Ведь и она тоже недоумевала, впервые увидев Джимми, как мог у Майкла родиться светленький сын. Даже Колин и та обратила внимание.

— По-моему, миссис Деверо, вы сами себя перехитрили. Вот сегодня-то я впервые уловила сходство между Майклом и Джимми! — Клэр взглянула на Дженет в упор. — Но замах — крутой!

Лорел вгляделась пристальнее в маленького Майкла. Тот уютно привалился к матери, на лице, точно вызов всем — посмейте кто-нибудь встаньте между нами!

На вид приблизительно того же возраста, что и Джимми. Только ярко-голубыми глазами напоминал он властного надменного мужчину, каким стал. В пухлости щек и намека не проглядывало на твердый абрис скул нынешнего Майкла. Очертания же головы, носа были в точности, как у Джимми.

Они оставили Дженет одну в гостиной упиваться недолговечной победой, плечи ее поникли.

— Джимми хочет домой, — мальчик даже не вынул пальца изо рта.

— И я тоже, мой большой мальчик. Давай разыщем твоего папочку и постараемся уговорить его, — Лорел направилась в холл.

Клэр, шедшая впереди, оглянулась, смущенно подхихикнув.

— Консуэла поместила вас с Майклом в твою прежнюю спальню. Вместе. Интересно, как вы теперь выпутаетесь.

По-прежнему гарцевали по покрывалу дикие кони. Все та же массивная темная мебель. Свет, лившийся в окна, так же расчерчивал паркет сеткой железной решетки. Комната после клетушек бежевого бунгало казалась огромной.

Но прежним осталось не все. Лампа, некогда украшавшая туалетный столик, валялась на красном ковре, разбитая вдребезги, а Майкл стоял, глядя на пустыню за окном. Обернувшись, он посмотрел на нее так пронзительно, что ее просьба задрожала на губах.

— Джимми и я… мы хотим домой.

— Это и есть дом Джимми и мой.

— Но, мне кажется, время для визита не совсем удачно. А тебе?

— Меня эта стерва из собственного дома не выживет! — Подобные заявления обычно выкрикиваются, а он проговорил тихо, но с таким напором, что спорить было явно бесполезно.

— Но как нам быть? Консуэла нас обоих поместила сюда.

Не отвечая, Майкл все смотрел на нее. На верхней губе у него высыпали бисеринки пота.

— Что с тобой?

— Похоже, я забыл лицо матери. Оказывается, ты очень похожа на нее.

— Потому ты и женился на мне?

— Когда я встретил тебя, Лорел, я был уже взрослым и искал жену, не мать.

— Взрослые ламп не колотят.

— Предпочитаешь, чтоб я головы колотил?

— По-моему, никто бы особенно не расстроился, если бы расколотил у Дженет.

— Объяснила она, в чем соль спектакля? — Майкл снова отвернулся к окну.

— Ей хотелось увидеть реакцию. По ее мнению, Пол по-прежнему влюблен в Марию, а ты женился на мне, оттого, что я на нее похожа. И ты никогда никого не полюбишь, кроме Марии, а Джимми — не твой сын, потому что — блондин.

— Что за чушь! — Майкл вскинул Джимми и прижал к себе.

— Тогда, Майкл, что же ты так разнервничался? Портрет красив и очень там смотрится. Зачем вообще было прятать его? Никто из вас не стыдится Марии. Почему же вам так хочется изгнать все воспоминания о ней?

— Отец убрал ее вещи, чтобы не напоминали о нашей утрате.

— Но…

— Знаешь, что мне напоминает портрет? Визги. Визг шин, женщин. Всюду кровь, тело под простыней. Я зову, но Мария не откликается. Кровь пропитала простыню, на ней пряди прилипших волос. Меня оттаскивают руки — чтобы я не дотронулся до тела, не подпускают к нему, — Майкл рассказывал негромко, но так страстно, с такой силой, что в ее воображении живо выступила трагическая картина. А рука его ласково, нежно поглаживала волосы сына.

— Мы не в силах стереть из памяти то, чего не хочется помнить, — как получилось у тебя, Лорел. Очень удобно.

— Ты все-таки веришь, что я не помню? — в ней затеплилась надежда.

Майкл посмотрел на нее, но промолчал. Потом понес Джимми в смежную спальню.

— Сегодня я буду спать с Джимми.

Но Джимми в ту ночь не спал с Майклом. Выбравшись из кроватки, он заполз к Лорел. Все выходные мальчик едва говорил, отказывался выпускать мать из виду, спать днем. Даже его высокий стул пришлось поставить в столовой, он ел рядом с Лорел, примостившись на стопке книг.

Ни Дженет, ни Пол в субботу за ланчем не появились, так что ели они с Клэр, а почти весь день и вечер провели у бассейна. Джимми хвостиком тянулся за Лорел, визжал и лягался даже когда она попыталась закрыть перед ним дверь ванной.

Вечером Майкл свалился на шезлонг у бассейна после бурного изнурительного заплыва; он столько раз плавал от одного бортика к другому, что Лорел даже счет потеряла. Все еще тяжело дыша, он наблюдал за Лорел из-под полуприкрытых век, немножко пугая ее, еще больше смущая. Интересно, гадала она, как бы истолковала этот взгляд Колин.

Розовое ее бикини весило словно тонну, но не прикрывало ничего. Когда она, вынырнув из бассейна, растянулась на пляжном полотенце, Джимми примостился рядышком. В воду мальчик идти отказался, но бегал вдоль бортика, пока она плавала, не отставая от нее.

— Как это ты с ним сотворила такое? — Она вздрогнула от голоса. Майкла, раздавшегося из молчаливо черной ночи. Луна еще не взошла.

— Купала его, кормила, утешала, читала, шлепала, любила. Находилась в его распоряжении двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Все, как любая мать.

— Хм, довольно утомительно.

Над головой прошуршала летучая мышь, спикировала в бассейн, напилась и тут же улетела. Кожу Лорел свело мурашками.

— Не больше, чем делала для тебя твоя мать, — Лорел села и обняла Джимми, прижимая к себе. Уходить спать без нее он не пожелал.

— Я матери лишился в раннем возрасте.

— Джимми меня не потеряет… никогда больше, — Лорел уложила малыша на полотенце, и он затих.

— Уверенно говоришь! — предостерегающе прошептал Майкл.

— Майкл, — Лорел ответила на его взгляд, сама удивляясь своей решимости, — я буду бороться за него. Не знаю как, но буду.

— А ты полагаешь, я — нет? — Вот так просто и отдам тебе?

— Нет, — она отвела взгляд. — У малыша, наверное, сердце разобьется, если он потеряет кого-то из нас.

— Для этого он слишком мал. — Последовал тихий рокочущий смешок, и раздражающе вскинулась бровь. — И что ты предлагаешь? Жить, как до сих пор? И как долго, ты думаешь, это продлится?

— Не знаю… Ты живешь полной жизнью. Уходишь чуть не каждый вечер. Развлекаешься вовсю. — Лорел сама себя ненавидела за раздражительные нотки.

— Развлекаюсь, значит?

Вдруг рассердившись, Лорел вскочила — ногти ее впились в кожу: так она стиснула кулаки.

— Прости, что испоганила тебе жизнь! Но не могу же я просить прощения вечно! Я не помню, как я сбежала! И почему! Не помню, что заставило меня вернуться. Знаю одно — я существую! Извинения этому у меня нет, но я существую! Я есть! И придется тебе, Майкл, примириться с этим!

— И что предлагаешь? Принять тебя обратно, как любимую жену только потому, что ты — мать Джимми? Оттого, что снизошла и приняла меня, тоже ради того, чтобы получить Джимми? — тонкие губы тронула усмешка. — Не жидковата ли основа? Лорел, это не сработает!

— Но попробовать можно! — вырвалось у нее придушенным шепотом. Лорел сама сомневалась, произнесла ли это она вслух, но его светлые глаза расширились, усмешка пропала. Она умудрилась изумить и его, и себя.

— Эй! Не возражаете, присоединюсь к семейному заплыву? — К ним подошла Клэр в глухом черном купальнике. Она переводила взгляд с одного на другого. — О-ох! Не хотела врываться в семейные объяснения. — Не дождавшись ответа, она спустилась по лесенке в бассейн.

Лорел вернулась к спящему Джимми, на глаза ей набегали слезы смущения. Как это я ляпнула такое? Она оглянулась через плечо. Майкл по-прежнему смотрел на нее. Она сразила его! Нет, выдумывает! Никогда никому не сразить Майкла!

Едва окунувшись, Клэр улеглась на шезлонг рядом с Майклом. Лорел повернулась к ним спиной, притворившись, будто вытирает волосы.

— Я правда извиняюсь, если помешала, — но в тоне Клэр вовсе не было извинительных нот.

— Ничего, мы уже закончили наш любопытный разговор, — отозвался Майкл. У Лорел вспыхнули щеки. Смеется над ней? Майкл отправился принести выпивку.

— А почему Джимми не в постели? — Клэр опустилась рядом с ней.

— Боится, как бы я его не бросила здесь. Ему тут не нравится.

— Очень даже нравилось, пока не явилась ты. И раньше у него никогда не бывало синяков на глазу!

— Да с велосипеда грохнулся! Случайно!

— О-о! Ты просто кидаешься на людей сегодня.

Когда вернулся Майкл, стояло холодное молчание. Но скоро Майкл с Клэр пустились в воспоминания, перемежаемые длинными паузами. Вспоминать-то им мало что есть, удовлетворенно отметила Лорел. Наконец они замолчали и вовсе, в бокале у Майкл позвякивал лед.

Когда они заговорили о Поле, о Дженет, Лорел забрала Джимми, полотенца и ушла от них, даже не пожелав доброй ночи.

Она еще не спала, когда к ней приполз Джимми. Она обняла сына. Нечаянно, бессознательно она одержала вечером маленькую победу. Дала Майклу повод задуматься.

На следующее утро Лорел убедилась в этом, когда Майкл пригласил ее на утреннюю мессу. Первый раз они походили на семью: вместе сидели в церкви, Джимми между ними, по соседству другие семьи, Лорел ждала, вот-вот произойдет нечто знакомое… и проснутся воспоминания. Но все — чужое. Служба шла на английском, паства бормотала, как и она, все читали по книжечкам, положенным на скамейках.

Пели прихожане фальшиво, регент в рясе кое-как вытягивал их. Лорел терялась лишь чуть больше остальных.

Воспоминания молчали, но Лорел хотя бы отведала капельку семейного счастья; такого же незнакомого, как и церковная служба. Она стала членом чего-то — группы, семьи. Продлилось счастье до обеда. За обедом Дженет разорвала еще одну бомбу из своего арсенала.

Воскресный обед на красно-золотой скатерти, медные подсвечники. За столом — все. Даже Джимми усадили на стопку книг рядом с Лорел. После вчерашнего утра они впервые увидели Дженет и Пола.

Атмосфера довольно натянутая, однако, Майкл держался свободнее, чем накануне, таким разговорчивым Лорел его еще ни разу не видела. Он пробил броню угрюмого молчания Пола, и вскоре его брат оживленно разглагольствовал о своих надеждах на сагуаро. Вставляла реплики Клэр, задала пару вопросов Лорел. Напряженность разрядилась.

Даже Дженет слушала внимательно. Она приоделась, стараясь вернуть иллюзию о себе, как о бабочке, но летний зной сказывался и на ней.

Но когда Консуэла убрала со стола и принесла десерт — мороженое, беседа сбилась с ритма, и тут вступила Дженет.

— Лорел, ну как, разыскал тебя Эван?

— Да-да, заглянул как-то днем.

— Когда? — отрывисто бросил Майкл.

— В то воскресенье, помнишь, когда вы с Джимми уходили в зоопарк.

— Да, кстати, — лицо Дженет торжествующе осветилось, выражение, никак не соответствующее развалинам уикэнда, которые она устроила. Дженет положила ложечку на блюдце у вазочки шербета, как сигнал к началу десерта. — Тебе ведь и еще звонили!

— Мне? Кто же? — Лорел ощутила, как сгущается напряженность.

— Не знала даже, что и отвечать. Сначала с тобой хотела посоветоваться, — Дженет проглотила ложечку мороженого и оглядела стол, проверяя, завладела ли она вниманием.

В порядке — все внимание на нее.

— Сказала ему только — тебя нет, а когда вернешься, не знаю.

— Ему? — Лорел залилась краской.

— Ну да! Он несколько раз звонил. Не знала, хочешь ли ты, чтобы я давала новый твой адрес, или нет. Речь у него… человека необразованного. Своего номера не оставил.

— Кто же это? — Но Лорел знала. Это мог быть только один человек. И она знала, что подумает Майкл. Даже не глядя, она чувствовала, как тот подобрался.

— Так, попробую вспомнить… — Дженет притворилась, будто сосредоточивается.—..Мм-м… МакБрайд! Да, правильно. Харлоу МакБрайд. Ах нет! Харли! Знаком тебе?

— Да.

— Не родственник Флоренсу МакБрайду? — поинтересовался Пол, а когда Лорел не ответила, повернулся к Майклу.

— Помнишь того старика? Повесился на ранчо Милнер, когда папа закрыл хозяйство? Хотя нет, тебя тогда дома не было. Случилось довольно давно. У него еще вроде бы шестеро детей было.

— Харли — его сын, — объяснила Лорел. Все равно это уже не имело никакого значения. Ничто не имело значения. Она потонула. Зря сразу не рассказала Майклу про Харли, но он же сам всегда обрывал разговоры о том, что случилось до его приезда в мотель.

Уехали они сразу после обеда. Замкнутый, опасный Майкл машину гнал точно реактивный самолет, будто бы на дороге нет ни единой души. Лорел рисовалось, как она лежит под простыней, как бедная Мария, клочки прилипших волос, кровь… Она слишком напугана и побита, чтобы пускаться в объяснения, бесполезно и пробовать. Хоть бы Джимми остался невредимым: он спал на заднем сидении.

Когда патрульная машина прижала их к бровке, Майкл выскочил объясняться с полисменом. Лорел думала — сейчас он выместит все. Настроение у него, которому она не доверяла. Но после долгой и, по видимости, вежливой беседы, Майкл вернулся без квитанции о штрафе.

— Простое предупреждение? — не поверила она.

— Да, — единственные его слова за их долгое путешествие домой.

И следующую неделю он едва бросал «да», «нет». Домой приходил перед обедом, играл с Джимми, принимал душ и уходил, захватив легкую спортивную куртку. Лорел с Джимми обедали вдвоем, только слабый запах лосьона напоминал о нем, наводил Лорел на мысли, что обедает Майкл, наверняка, не один. Победа ее оказалась короткой.

В субботу утром Лорел проснулась с головной болью до того дикой, что ее качало. Она не вставала, пока Майкл не ушел, пыталась заплакать, чтобы освободиться от свинцовой тяжести, копившейся всю неделю.

Утром Майкл с Пэтом уехали на машине Майкла в одинаковой летной форме. Лорел никак не могла разобраться в рабочих часах Майкла. Случалось, он уходил в воскресенье, и тогда выходной у него выпадал среди недели. А иногда летал по ночам. Единственная ниточка, идет он на базу или просто сбегает от нее — одежда, которую он надевал.

В кухонное окно — Лорел мыла посуду после завтрака — она видела, как барахтаются в новом надувном бассейне Джимми с Шерри. Через двор прошла Майра, поплескав на них водой, и направилась к дверям Лорел.

— Эй, чайку холодненького у тебя не найдется?

— Вон, неси кувшин сюда, — Лорел вытерла руки и указала на стеклянный кувшин в патио, чай заваривало солнце — трюк, которому она выучилась у Майры.

— Сегодня надо ребятишек загнать пораньше. Еще со вчерашнего дня не охладилось, — Майра бросила в чай сахар и пыхнула сигаретой. — Вид у тебя не очень-то.

— Проснулась с головной болью.

— И у Майкла видок неважнецкий.

— Да, — и чтобы сменить тему — Майкла обсуждать ей не хотелось — Лорел заметила, чуточку неуклюже: — Детишкам так нравится в новом бассейне. Жалко, я сама не додумалась, им там попрохладнее.

— Угу, — Майра повернулась взглянуть на них. — Ванну Шерри терпеть не может, а из бассейна не вытащить. Дети!

— Интересно, а вдруг они станут хиппи. Вечно заставляем их думать по-своему, поучаем. Возьмут да станут…

— Кто знает! Но только не хиппи. Хиппи к тому времени уже будут управлять страной. Новое поколение и дурить будет по-новому… Боже, помоги нам всем! — Майра хихикнула и посерьезнела. — Но я не про то зашла поговорить.

— Уже догадалась, что не просто так.

— Лорел, меня Пэт попросил. Сказала ему — не наше это дело. Но он искренне тревожился за Майкла. Все-таки давние друзья.

— А что?

— О… не очень-то я опытна в таких… словом, у Майкла есть… — она смахнула воображаемый пепел. — Нам точно неизвестно… Неудобно соваться в чужую жизнь, Майкл с нами своих личных забот не обсуждает. Даже с Пэтом, — Майра частила, торопясь покончить с разговором. — У Пэта сложилось впечатление, будто у твоего мужа случилась — давно когда-то — несчастливая любовь, что-то в таком роде. Майк очень против женщин настроен, но ни про тебя, ни про Джимми Пэт не знал. Это еще за границей было. Вернувшись, Майк вроде как чуточку ожил, повеселел. — Майре пришлось снова зажечь сигарету, рука у нее дрожала.

— А тут объявилась я!

— Да. С того дня база гудит от сплетен. Майка тут все любят, но он переменился, с тех пор, как приехала ты, Лорел. Раздражительный стал, угрюмый, не высыпается. Много пьет. Цепляется к ученикам по пустякам. Совсем на прежнего непохож. А последнюю неделю сам допустил в небе пару ляпов. Так и угробиться недолго!

— И Пэт — считает — вина моя?

— Негладко ведь у вас. Правда, я сказала ему, у многих мужчин семейные проблемы… Неловко прямо вмешиваться…

— Но раз уж начала — кончай.

— Ты в курсе, что последнюю неделю Майка видят каждый вечер с разными женщинами? Странно, тебе вроде как безразлично. У тебя Лорел, завидный муж. Могу сходу назвать тебе с десяток девушек, которые с радостью влезли бы в твои туфельки. Если поскорее не заштопаешь тут дырки, смотри — потеряешь Майка! Не так, так сяк.

— Если открою тебе, в чем проблема, ты не поверишь.

— А я и знать не желаю! Просто хочу, чтобы ты предприняла меры да поскорее, не то погубишь стоящего парня. Его выдвинули на майора, знаешь? Но если будет так продолжаться… ну…

— Спасибо, Майра, что предупредила.

— Что было нелегко! Но посмотри на себя. Ты замкнулась в своем отстраненном мирке. Неужели тебе все равно?

— Да нет. Я не хочу губить Майкла. Передай Пэту, я постараюсь что-нибудь придумать.

— Скажу уж заодно. И выметаюсь, — Майра прислонилась к стеклянной двери, держась за ручку. — Ты, Лорел, красотка. Такая вполне может приворожить мужчину. Но веди себя капельку поприветливее…

Вечером Лорел приготовила на обед тако. Готовила она всегда в расчете на Майкла, но частенько им с Джимми приходилось съедать его порцию за ланчем на другой день. Однако, в этот вечер свой тако Майкл съел сам.

Домой он притащил полный пакет бутылок: приготовил коктейль для себя и для Лорел, а потом отправился смотреть телевизор с Джимми. Вид у него был измученный.

Заговорила она с ним, только когда они сели за стол.

— Сегодня забегала Майра. Пооткровенничать. Считает, я гублю тебя.

— Думают, сам человек уж ни на что не способен.

— Говорит, ты с другими женщинами встречаешься.

— С другими?

— Майкл, позволь объяснить про Харли.

— Давай поедим молча. Как готовить тако, ты все-таки не забыла.

— Нет, послушай! — И Лорел рассказала все с того момента, как очнулась в пустыне и кончая мотелем Реймонда. А потом — о попытке бегства, об Алтаре Желаний. И решении остаться. Умолчала только, что Харли поцеловал ее.

— …больше я его не видела. Он решил… Я сумасшедшая. Я так не считаю. Просто я утратила память, когда ситуация, видно, стала для меня болезненной. Сбежала от реальности. — Лорел слушала собственный монолог. Холодный, отстраненный. — Но я стараюсь, я все время стараюсь вспомнить. Однако, вспоминаются так… мелочи… Написала матери, может, она расскажет что-то, подстегнет память… ответа пока не получила.

Майкл собрал соус в черепаху и в первый раз взглянул на нее.

— И что же ты от меня хочешь?

— Помощи. Помоги мне вспомнить.

— Хочешь сходить к врачу? — тон безразличный, как и у нее.

— Нет. Я надумала съездить на то место в пустыне.

— Считаешь, сумеешь его найти?

— Это по дороге во Флоренс. У боковой колеи, которая ведет на ранчо, где покончил самоубийством отец Харли.

— Ранчо Милнер, прежний дом матери Пола. С него начинал мой отец.

— Отвезешь?

Он встретил ее мольбу холодным взглядом.

— А почему бы тебе не попросить своего дружка Харли? Или Эвана?

Или не поверил ей, или чересчур жесток. Внутри у Лорел точно выключилось что-то. И ожило только двенадцатого сентября, в день окончания ее условного приговора. В день, когда потерпел аварию самолет.

14

Пятница двенадцатого сентября выдалась жаркой. Необыкновенная двухмесячная жара все держалась. Лорел как всегда приготовила завтрак. Майкл никак не упоминал о конце срока приговора, молча позавтракал и ушел на базу.

Последние две недели Лорел провела точно во сне, занимаясь сыном, наслаждаясь каждой минутой жизни. Она любовалась игрой света на светло-желтых волосах мальчика, золотистым его загаром; тем, как он морщит носик, когда смотрит на солнце, крепко прижмурив один глаз. По утрам — приятный ритм постукивания крышки кофейника. Ее отражение в солнечных очках Майкла: выражение глаз за очками она воображала, какое ей хочется, а не то, какое, она знала, у него на самом деле. Все две недели она прожила, будто каждый день — последний. Однажды ей пришло на ум, может, схватить Джимми и сбежать? Но это промелькнуло так, мимолетно. Она уже не старалась вспомнить, прошлое утратило важность. Инстинкт подсказывал, опасность, которой она страшится, подкралась совсем близко, подстерегает ее. Пусть. Все равно жизнь для нее кончена, если она потеряет Джимми. Бросив посуду недомытой, Лорел вышла во двор. Забавно, жесткая стерня травы — коричневая, как ни поливает ее Майра. Забавно, день этот, может, роковой, а она как задубела. Ощущает только вялую лень и покой под солнцем, таким жгучим, что даже волосы электрически потрескивают, когда она откидывает случайную прядку.

Взревели моторы — значит, еще не все самолеты улетели. Даже самолеты теперь не нагоняли на нее панику. Из-под ладони она наблюдала длинный сверкающий реактивный, крылья у него чуть оттопырены, словно уши собаки в погоне. Втянулись за серебряные дверцы еще вращающиеся колеса, изнутри каждого крыла виднеются стройные турбины. Заостренный нос, казалось, устремлен вверх. Самолет развернулся над базой и взял курс к гряде гор на горизонте.

— Ого! Вот так нагружен! Летит не иначе как в Джила Бенч! — к ней направлялась Колин.

— Надеюсь, это не город?

— Да нет! Стрельбище в пустыне. Там парни стирают в порошок все, что попадается на глаза. Майк разве тебе не рассказывал?

Но Лорел не отвечала. Самолет будто терял высоту, нос его уткнулся в землю. Нет, наверное, кажется из-за дальности. Но бессознательно она указала на это Колин.

— Ох! — только и успела охнуть та, и вдалеке грохнуло.

Взметнулся в небо столб дыма. Наверное, был и огонь, но Лорел не видела… Там дым… грязный, черный… уносились за горы клубы дыма, но тут же появлялись новые… и две фигуры, катающиеся по земле, наносят друг другу удары… один потянулся к горлу другого и…

— Лорел! Может, окатить ее водой?

— Нет, Майра, у нее открылись глаза, она садится. Она не потеряла сознания.

— Мама?..

— И что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может, у нее шок. Она уж минут десять как не мигает.

— Мама!..

— Считаешь, надо вызвать врача?

— Но она же не потеряла сознание, ничего такого. Может, в трансе? Наркотиков она, случайно, не глотает?

Красные шортики и пухлые ножки Джимми мелькают перед ней… много ступней и ног… щиплет глаза… Лорел закрывает их.

— Эй, по-моему, очнулась! Лорел, ты в норме? — Как глупо выглядит на четвереньках Майра.

— Чего это ты? — хихикает Лорел.

Пытаюсь разглядеть — вернулась ты в наш мир или нет. Где ты была?

— Самолет…

— Легче, легче! Давай-ка поднимемся… Бедняжка Джимми перепугался до смерти.

— Самолет? — кое-как с помощью Майры Лорел встала на ноги, ее тошнило.

— Разбился. Слушай, Лорел, здесь реактивных до черта, ими ученики управляют, всякое случается.

— Кто в нем был?

— Пока не знаем, — сердито ответила Майра. Или тревожно? — Кто угодно из сотни летчиков. А может, они выпрыгнули с парашютом. Ты же не знаешь, Майкл это или нет. Скорее всего, нет. Пойдем-ка с солнца!

Самолет разбился у ученика пилота. С парашютом он не выпрыгнул. Об этом сообщили по радио полчаса спустя.

Через десять минут после того, как ушли Майра с Колин, в дверь постучали. На пороге пунцово краснел Эван.

Кинув один взгляд на Лорел, он открыл дверь сам.

— Что стряслось? У тебя жуткий вид!

Лорел рассказала про аварию.

— …И, Эван, я просто… просто отключилась… А сегодня кончается срок условного приговора. — Она вздрогнула, отвернувшись к стене, уткнулась в нее лбом.

— Он что, приказал вам выметаться?

— Пока нет, но, наверное…

— Если только это…

— Ничего себе — только! Эван, я не смогу жить без Джимми!

— Не плачь! Я не про то, — Эван ласково развернул ее к себе и заглянул в глаза, желая, чтобы она разглядела его наконец. Лорел всегда отмахивалась от Эвана — что от него толку! Но оказывается, на лице у него отражаются и тонкость чувств, и сила. Прежде она этого не замечала.

— Если он выбросит тебя, позвони, я помогу. Найду квартиру поближе к Джимми. Ему придется разрешить тебе видеться с сыном, даже если опекунство присудят ему. Только обещай, что позвонишь непременно.

— Но почему ты помогаешь мне?

— Всегда ввязываюсь очертя голову, если топчут слабого. — На лбу у него собрались морщинки, но тут же разгладились, он улыбнулся. — Но предупреждаю — частенько бываю бит!

— Поэтому и в лечебницу для душевнобольных поступил работать? — Лорел изучала его: лет ему едва за двадцать.

— Ну да! Я и правда собирался помочь им, но не выдержал и полгода. Эй, да ты еще дрожишь! — и он притянул ее к себе поближе, стараясь успокоить, согреть. Ей так мало перепадало доброты, сочувствия…

— Иногда даже жалею, что встретил тебя. Просыпаюсь ночью, а передо мной стоят твои огромные тревожные глазищи… И я боюсь: вдруг он чего сотворит с тобой…

Но Лорел уже не слушала его: стояли они у парадной двери. Голова ее покоилась на плече Эвана, и она смотрела прямо в глаза Майкла за сетчатой дверью. Тот застыл на пороге, держась за ручку двери, с белыми губами. Резко крутанувшись, Майкл почти побежал к машине.

Домой он не появлялся три дня.

Ленивая отупелость Лорел исчезла. Она кое-как справлялась с чередой домашних дел. Даже окончание срока условного приговора не принесло радости. Нервничала она все сильнее. Когда вконец перенапряжется, наверняка, отключится опять. Пугала неизвестность — когда?

В понедельник, на третий день отсутствия Майкла, сломался вентилятор. Под вечер Лорел открыла окна и двери, чтобы хоть капельку проветрить дом. Но и снаружи не было ни легчайшего дуновения. Джимми спал в подгузнике и резиновых трусиках. Лорел лежала поперек кровати, пытаясь подвигнуть себя отправиться в жаркую кухню, к вечной посуде. Но какое это имеет в конечном счете значение?.. Двое мужчин катаются по земле, в пустыне, избивая друг друга…

Скоро она стояла над раковиной, жаркий пар от посудомойки обволакивал лицо, пот стекал на брови, из окна на нее смотрело ее искаженное отражение.

Без скрежета вентилятора в доме стало тихо, даже дряхлый холодильник угомонился, слышалось лишь жужжание и удары о стекло насекомых, атакующих окна.

Когда подкатила машина, Лорел, насторожившись, приостановилась. Хлопнула дверца. Дрожащими руками Лорел взялась вытирать стакан. Парадная сетчатая дверь открылась и захлопнулась.

Тут же спокойствие ее улетучилось. Когда она подняла глаза, Майкл стоял у дверей патио, глядя в ночь, которую не видел, как всегда, заполняя комнату. Она ожидала, что явится он другим: небритым, взбудораженным. Может быть, пьяным. Но он выглядел как обычно.

— Джимми все время спрашивал про тебя, — теперь она ощутила в душной комнате запашок виски. Сутулость его плеч казалась чуть преувеличенной. — Вентилятор сломался.

Майкл обернулся к ней, и она увидела: под глазами у него темные круги, морщинки у рта углубились.

Майкл резко подошел к холодильнику, вынул поднос со льдом и смешал два коктейля в пластиковые стаканы. От его молчания ей сделалось еще беспокойнее, она отодвинулась от него.

— Скажи что-нибудь.

— Вид у тебя паршивый, — Майкл прислонился к стойке, склонив голову набок. Высокомерный, опасный.

— Жарко очень.

— Что, домашняя работа нелегка, маленькая мама? — Сегодня глаза у него казались почти бесцветными и большими из-за теней вокруг.

— Дело не в работе. В неопределенности.

— Твой испытательный срок окончился.

— Ты намерен вышвырнуть меня?

— Думал, ты уже сама удрала. Назад к дружкам, в горы… Жизнь-то обернулась не такой сладкой, как ты рассчитывала.

— Дружки и горы — всего лишь выдумка для суда. Мне ее сочинила Дженет.

— Подумал, пожалуй, что ты и Джимми захватила.

— Я и хотела…

— Ты бы очень, очень пожалела! — шепотом пригрозил он.

То, как он смотрел на нее… что-то в его позе… Спокойная готовность… тик на щеке. Критический момент наступил. Лорел осушила стакан, стараясь набраться храбрости, но от жжения в горле только выступили слезы на глазах.

— Вот скажи мне, Лорел… скрывается ли хоть что-то за твоим всегдашним пустым взглядом?

Он ее провоцирует. Надо сохранять спокойствие. Но она невольно стала отодвигаться от него.

— С кем ты удрала тогда, Лорел? — Шелковая угроза в голосе. — С Эваном или с Харли?

— Не помню. Я не помню, где была. — Ее спина наткнулась на холодильник.

— С кем? — все наступая, повторил Майкл, ей пришлось поднять на него глаза.

— Почему ты так уверен, что был какой-то мужчина? — Теперь кухня полнилась звуками: вибрация холодильника, их дыхание, рокот в ее ушах. — Черт возьми! Если тебе так любопытно, мог бы помочь мне вспомнить! Но ты не желаешь! Желаешь только свести меня с ума, вышвырнуть, избавиться…

Загнанная в ловушку между Майклом и холодильником, Лорел метнулась вбок, но Майкл сгреб ее за запястье и дернул назад.

— Боишься меня?

— Да! Боюсь! Ты без конца грозишь мне. Я не знаю тебя… на что ты способен. Разве сам не понимаешь? Я не помню тебя совсем!

Он потянулся через нее поставить стакан на холодильник, коснувшись рукой ее щеки, горла, — но эта не была ласка.

— Ничего не помнишь?

— Ничего…

— Ты осталась, потому что Джимми унаследует деньги?

— Нет. Мне нужен Джимми. Он и мой тоже.

— Джимми? И это все, что тебе нужно, Лорел?

Ей хотелось молотить его в грудь кулаками, заставить слушать себя всерьез, заставить понять, что он — чужой. Заставить почувствовать ужас в ее сознании от того, что память ее ускользает без предупреждения, убедить его в ее отчаянном страхе, что вот-вот наступит момент…

Но точно грянул ее судный день, жалобы не подашь. Что бы ни грозило ей — виновата она сама. Одной Лорел хотелось молить прощения за свое поведение, другая твердила — поздно, слишком поздно. Пусть. Она рада, что наконец-то все кончится.

Когда она подумала, что сейчас ее раздавит тяжесть его тела, он отпустил ее руку и, схватив за волосы, поволок в комнату.

— Давай посмотрим, может, и помогу тебе вспомнить.

Лорел то отбивалась, то поддавалась. От душной его тяжести она молча кричала, но тело отвечало на его страсть.

Ни романтичности, ни волшебства, ни барьеров между ними.

Только потная борьба в жаркой темной спальне на узкой кровати. Сейчас я отключусь точно. Но руки ее сомкнулись вокруг его шеи, приближая его лицо, губы нашли его и держали их. Ее тело притянуло его. Только отпустив Майкла, она почувствовала боль. Но лежала, не двигаясь, рядом с ним, пока от его реплики ее не опалило гневным румянцем.

— Если ты воображаешь, будто я три года ждал тебя, ты идиотка и дура!

— Я ненавижу тебя! — ноги ее стукнулись об пол.

Но Майкл, обняв ее за талию, притянул обратно, ждать, пока он опять будет готов для нее. Ей было стыдно, как быстро ее тело отзывалось на его желания.

Бормотание Джимми во сне разбудило ее. Было жарко, одна рука у нее занемела: та, что лежала под Майклом, его голое плечо и рука лежали на ее груди. Он спал на животе, отвернув от нее лицо.

Луны не было, но при свете из кухни они были хорошо видны. Джимми не должен застать их так. Лорел выскользнула из-под руки Майкла. Майкл не шелохнулся. Лорел собрала одежду и оглянулась от дверей на мужа.

Ей следовало ненавидеть его за сегодняшнее, но ненависти не было. Наоборот, уменьшилось чувство одиночества. Брось, Лорел, он не любовью с тобой занимался. Больше походило на изнасилование. Она сопротивлялась ему, боролась… но не слишком сильно, только вносила волнующую привлекательность. Ты знала, на что шла. Завтра для него это не будет значить ничего.

Грязная посуда так и стояла в раковине, и когда она вытащила тарелки, из кухонного окна увидела свое отражение: волосы растрепаны, под глазом набухал синяк. Забеременеет ли она? Лорел выключила свет, приняла три таблетки аспирина и легла в свою кровать.

15

Дорогая Лорел,

Задержалась с ответом, потому что пишу уже второе письмо. Папа застукал, когда я писала первое — и порвал. Я старалась объяснить ему, что ты вернулась в свою семью, но он не захотел ничего слушать и ушел. Думаю, все-таки, ему полегчало, но ты же знаешь его — виду не покажет ни за что. И еще — никак не могла придумать, что написать. Гадала, что мы сделали не так, почему ты оказалась способна на такое. Я вся из-за тебя переволновалась. Но папа уверял, с тобой все в порядке.

Золотко, теперь про твоего папу. Ты всегда была послушная девочка, спокойная, задумчивая. Мы так гордились тобой. Когда у нас родился не сын, папа все надежды вложил в тебя. Ты для него была всем. Он огорчался, когда ты уехала работать так далеко. Но когда вышла замуж за католика, сердце у него почти разбилось. А потом ты бросила ребенка — последняя соломинка. Думаю, к Майклу он бы притерпелся, но это… Я видела, как: он смотрел на фото Джимми. Ничего не сказал, но все-таки, не порвал.

Страховая компания перейдет к твоей кузине Кенни, совсем скоро папа уходит от дел. Он все оставил Кенни, хотя я считаю это несправедливым. Но после того как увидела особняк Майкла в Таксоне, то подумала, тебе, наверное, все равно не нужно. Тебе привет от тети Берты.

Все смотрю и смотрю на ваши фото — твое и Джимми. Ты такая худенькая, а Джимми настоящий милашечка. И такой крупный для своего возраста. Молюсь каждый вечер, чтобы папа сдался и хотя бы мне позволил съездить и повидать вас.

Не знаю, знаешь ли ты, но папа нанимал детектива, когда мы ездили в Денвер после твоего побега. Детектив написал папе через два месяца, но письмо мне папа прочитать не дал. Только сказал — детектив пишет, с тобой все в порядке, ты не в беде. Сказала, надо сообщить Майклу, но он выругался и все. Сама хотела написать Майклу, но что? Письма-то я не читала.

Пожалуйста, напиши мне, не жди на этот раз два года. Я рада, что ты вернулась в семью.

С любовью, мама.

Если тебе трудно вспомнить прошлое, обратись к врачу. А у дантиста ты давно была?

То ли плакать, то ли смеяться, Лорел не знала. И она и поплакала, и посмеялась, сидя на бугристой кушетке с письмом в одной руке и пузырем льда в другой: она прикладывала его к опухоли на щеке.

Отрывочные ниточки — Кенни, тетя Берта, страховой бизнес — не означали для нее ровнешенько ничего. Но гораздо хуже была тоска по этим двум людям — ее родителям. Мама и папа. Как они нужны ей сейчас! Но они оставались недосягаемыми незнакомцами.

Ее отцу известно, где она провела эти два года. Занималась она чем-то таким ужасным, что он даже ее родной матери не открыл. Чем же? Сидела в тюрьме? Нет. Тогда она не потерялась бы. Проституция? Господи, только не это!

Если она позвонит ему, откроет ли он, что разведал детектив? Нет. Не поверит, что она сама не знает. Из постскриптума Лайзы было очевидно, что не верит и она.

Конечно, можно будет просто положить трубку, он-то не ударит ее, не то что Майкл прошлой ночью. Но то боль физическая. Отказ отца ранит ее по-другому, глубже. Она свернулась на кушетке, подложив лед под щеку, рассматривая телефон, стоявший на полу, рядом со стереопроигрывателем.

Телефон зазвонил.

Сначала Лорел даже ушам не поверила. Но на втором звонке торопливо соскочила поднять трубку, боясь как бы звонки не разбудили Джимми. Неужели ее страстное желание передалось, и отец…

Нет, нет, скорее всего, предлагают крышу для патио или плавательные бассейны…

— Деверо…

— Газельи Глазки?

— Харли?! — от одного его голоса ей полегчало. — О, Харли!

— Э, да ведь я только сказал — Газельи Глазки! — голос его смеялся.

Сколько миновало дней с тех пор как она последний раз слышала его смех?

— До чего ж приятно слышать тебя! А как ты узнал мой номер?

— А ты теперь в телефонном справочнике. Разве не знала?

— Нет. Ну как же я рада! Где ты?

— На заправочной станции в Глендейле. Только что заключил крупную сделку и уже уходил, да подумал про себя… Интересно, есть ли еще леди в беде, для которой надо убить дракона или еще что-то такое. Тут случайно и вспомнил про тебя. Как, не водятся там поблизости драконы, а?

Чудесный нелепый Харли!

— Пока что не наблюдается. Но помощь мне нужна, если не устал оказывать мне услуги. Хочу съездить на дорогу, где ты меня подобрал. Ну на ту, которая ведет на ранчо, где… ты жил.

— А когда?

— Прямо сейчас. Мой дом найти сумеешь?

— А у меня адрес, вот тут. Ладно, через четверть часика у тебя.

Лорел помчалась в ванную, подкрасила губы, причесалась, осмотрела щеку. Опухоль спала, но синяк сменил цвет на багровый, став еще безобразнее. Что сейчас делает Майкл? Раскаивается о прошлой ночи? Утром он ушел до того, как она проснулась.

Она разбудила Джимми, одела его, улыбаясь про себя. Приятно снова повидать Харли. Когда старенький синий пикап затормозил у ее дома, Лорел вышла встретить его. Джимми тянулся в хвосте.

— Привет, погубитель драконов!

Пыльная кабинка, знакомый запах бензина, она опять сидит рядом с Харли. Как тем апрельским утром, но теперь у нее на коленях сын.

— А зачем туда? Не то чтобы я так уж рвался знать. Как-то так выходит, что когда я рядом с тобой, жизнь — одна сплошная тайна. — Неотразимая усмешка под жесткими кудрявыми усами, длинные баки, растянутая майка и выгоревшие джинсы…

Он перехватил ее изучающий взгляд, и усмешка расплылась в улыбку; потянувшись, он дотронулся до синяка на ее щеке.

— Похоже, дела в семье идут буйно.

— Ты, наверное, не поверишь, если я скажу, что на дверь налетела?

— Э… нет, скорее всего.

— Отчего мужчины такие бешеные, Харли?

— Оттого что — честняги.

— Ну уж!

— Мужчина бьет тебя, и понятно — довела! Ясно, что к чему. Но лично я никогда руки на женщину не поднимал. Не то чтобы не хотелось, но женщин надо принимать, какие они есть — лукавые, хитрые, опасные и скрытные. Все до единой.

— Даже я?

Харли закурил, покосился на дым, плывущий мимо его ресниц.

— Леди, ты-то вообще — ходячий динамит!

Лорел невольно рассмеялась: и над его словами и потому что ей было хорошо здесь. Она потрепала Джимми, мальчик повернулся и улыбнулся ей.

— Чтобы доказать тебе, что совсем я не таинственная, расскажу, зачем я еду туда. Хочу проверить, может, вспомню — почему я вернулась. А может, и как попала туда. Харли, я уверена, когда-то я обязательно вспомню. Но я не могу бездействовать, сложить руки и ждать.

— А почему бы и нет?

— Но я же должна объяснить двухлетнее отсутствие мужу. И поскорее. Иначе потеряю Джимми! К тому же, мне кажется, меня пытаются не то запугать, не то убить, и я…

— Минутку, минутку! Вот тут притормози! Кто?

— Если б я знала! Хоть кто угодно, — Лорел рассказала ему про ночь в особняке, черный силуэт, про утечку газа. — Может, даже и ты, Харли.

Он медленно покрутил головой.

— Да, в реальном мире тень с топором — это воображение, или сон, а второй случай может произойти с кем угодно, но в твоем… — Харли пожал плечами, усмехнулся. — Если б ты и вправду думала, что это — я, не села бы со мной в машину.

— Наверное, если кому я и могу доверять, так тебе. Уж давным-давно мне не было так спокойно.

Обогнув Феникс, они двинулись на юг и скоро запылили по дороге к Флоренсу, стекла в машине опущены, волосы у Лорел летят по ветру, запах сухого папоротника щекочет ноздри. Еще не прохладно, но летняя жара все-таки поубавилась, стало посуше, уже можно дышать.

Джимми возбужденно выкрикивал цвета встречных машин, Лорел, откинувшись на спинку сиденья, наслаждалась поездкой. Обоим им требовался отдых от бежевого бунгало.

— Мужа-то любишь? — усмешки как не бывало, оказывается, не такой уж он и простачок.

Лорел помедлила, он заслуживал честного ответа.

— Нет, вряд ли, Харли. Я толком и не знаю его.

— А из себя какой?

— Высокий, темноволосый, красивый. Очень вспыльчивый. Его трудно понять, да и вижу я его нечасто.

— И не знаешь своих чувств к нему?

— Иногда ненавижу. Иногда боюсь. А иногда… чувствую себя красивой просто оттого, что стою рядом с ним.

— Бросьте, миссис Деверо! Для этого вам не нужны мужчины!

— Не называй меня так!

— Не нравится фамилия?

— Не в том дело. Но ты так цедишь — «Деверо»!

— Мне не с чего обожать эту семейку! — ненужно резко он крутанул машину на боковую дорогу и тормознул у проволочной изгороди. — Ну вот и твой дракон, Газельи Глазки!

Теперь, когда они остановились и их не обдувал встречный ветер, стало жарко. Лицо Лорел покрылось потом, песчинками, на зубах тоже заскрипел песок. Джимми вдруг стал невыносимо тяжелым, и она ссадила его с колен.

— Уверен — место то самое?

— Угу. — Харли с любопытством наблюдал за ней.

Цветов на обочине как не бывало. И ее веселого настроения — тоже. Вот и колея петляет, скрываясь под кактусами и деревцами. Но все зеленое превратилось в серое и грязно-коричневое: трава, деревья…

— Харли, мне что-то расхотелось…

— Эй-эй! — они медленно катили вдоль проволоки. — Сама же сюда рвалась! Далеко от изгороди была?

— Рядом было русло высохшего ручья.

— Ручей этот идет почти вдоль всей дороги. Сколько тебе потребовалось времени дойти?

— Минут десять.

Очень скоро Харли снова тормознул, выскочил и встал, озираясь, уперев руки в бока, майка на спине у него взмокла. Лорел не двигалась, уставясь на запыленное ветровое стекло.

— Мам! Жарко!

— Выходи! — Харли подойдя, распахнул дверцу. Лорел не шелохнулась, тогда он взял ее за руку и вытянул. Джимми выкарабкался следом.

— Зря приехала…

— Вот уж взбалмошная дамочка! — Харли передернул плечами, усмешка его потухла. — Знаешь, я начинаю понимать твоего муженька! — И приобняв ее за плечи, чуть не силком повел к высохшему руслу ручья. Шоссе отсюда было уже не видно.

— Эй, малыш! Держись подальше от этого куста! — предостерегающе крикнул Харли, но опоздал.

Вопль боли Джимми сменился хныканьем — мальчик заковылял к Лорел, кроссовки у него щетинились светло-зелеными колючками.

— Ой! Мамочка! Ой!

— О, черт! — Харли нагнулся, схватил его коленку и принялся вытаскивать короткие колючки и загнутые шипы. Джимми опять стал вопить, и Харли буркнул — Ну, Иисус! Ну, семейка!

Лорел опустилась на коленки помочь, притянула Джимми к себе.

— Тш-ш, малыш! Уже все! Харли, ему же всего два годика! — Они с Харли стояли близко и через плечо Джимми взглянули в глаза друг друга: внезапно лоб у Харли пошел гармошкой, на лицо набежало недоуменное выражение…

— Что? — спросила Лорел и тут же услышала сама: надвигающееся гудение мотора.

— Машина, мамочка! — рыдания Джимми мигом оборвались. — Синяя!

— О, господи! Только не это!

Теперь Харли смотрел ей за спину, ладонью прикрываясь от солнца. Обернувшись, Лорел увидела, как длинная сверкающая машина тормозит около пикапа; отсверкивал на солнце металлический лаковый корпус.

— Папина! — Джимми рванулся к машине, но они с Харли остались как парализованные, на коленях.

Майкл выскочил из машины, оглушительно хлопнув дверцей. Зеленые солнечные очки в золотой оправе скрывали его глаза, знакомая коричневая форма — рубашка с короткими рукавами, синий пояс, над левым кармашком многоцветные нашивки и серебряные крылышки над ними. Вид у него был бы еще официальнее, если бы Джимми не вцепился ему в ногу. Рука Майкла ерошила волосы сына, но солнечные очки нацелены на пару на земле. Солнце стояло у него за спиной, и от Майкла падала угрожающая тень.

— Ну надо же! — Харли медленно поднялся на ноги. — Всамделишный Деверо!

Солнечные очки проследили за Харли, потом, по-прежнему молча, Майкл снял очки, положил на крышу машины… На секунду его ледяной немигающий взгляд зацепил Лорел — и снова уперся в Харли.

— Ты не хотел везти меня сюда, я и попросила Харли… — начала Лорел.

Но оба, казалось, утратили к ней всякий интерес. Харли сощурился на Майкла, на губах у него играла медленная усмешка.

— Хм… ни разу в жизни… голубоглазый мексикашка!

— Харли! Не надо!

Майкл бережно передал Джимми Лорел, и, выпрямившись, саданул кулаком в лицо Харли. Жутко хрястнуло, и Харли рухнул.

— Отведи Джимми, — коротко бросил Майкл через плечо.

— Нет! Пожалуйста! — но она все-таки отошла с Джимми на несколько шагов.

Харли приподнялся на локте, мотая головой, и когда он посмотрел на Майкла, Лорел вздрогнула. Поддразнивающая усмешка, которая так нравилась ей, стерлась, в лице Харли проступило нечто хитрое, обнаженное… Он наслаждался дракой!

Удивительно проворно Харли вскочил, увернулся от кулака Майкла и, набычившись, нанес удар в живот.

Теперь на земле распростерся Майкл.

— Папа!

— Уходи! — Майкл ловил воздух, стиснув зубы и стараясь оттолкнуть Джимми, прежде чем налетит Харли.

Лорел схватила в охапку брыкающегося Джимми, оттащила в безопасное место и прикрыла ему глаза ладонью, наблюдая завороженно, как катаются по земле двое, снова и снова бьют друг друга - Харли помускулистее, Майкл повыше и попроворнее. Катятся под уклон, на дно ручья… Рука Майкла тянется к горлу Харли… Лорел тонко, пронзительно завизжала…

Лорел в шоке сидит на песке. Сухое русло мелкого ручья кружит между деревцами и пожухлыми кустиками, теряясь из виду. Кактусы, уродливые, зловеще вздымаются над кустами, некоторые выше деревьев, протягивая голые скелетообразные обрубки к небу… — нестерпимо жжет глаза солнце… позади голоса…

Она пытается обернуться, но в голове плывет, и она разворачивается всем телом, опершись на руки и колени. К ней бегут двое мужчин, темный и светловолосый, оба мокрые от пота. Такие большие, так близко. Она слишком слаба, ей не убежать от них, медленно она валится ничком в песок и гальку; ей так жарко, и она так устала — ей уже все равно.

Сильные руки переворачивают ее. В лицо снова бьет солнце. За мельтешением красно-зеленых бликов почти не видно темных фигур, они становятся на колени рядом.

— Лорел?

— Может, хоть сейчас, наконец, вызовешь к ней врача?

— Она тебя не касается, мистер МакБрайд!

Ее глаза сфокусировались на третьей фигурке — маленькой. Мальчик, насмерть перепуганный, тянет к ней руки. Что ему надо? Ей хочется приласкать его, но мужчины ставят ее на ноги. Ее качнуло, темноволосый поднял ее на руки и понес.

Струйка крови в уголке его рта сбивает Лорел с толку.

— Случилась авария? — спрашивает она.

Он кидает на нее странный взгляд, но не останавливается.

16

Лорел уже встала и оделась, когда пришел с обходом доктор Гилкрест. Ей хотелось убедить врача, что ее можно выписывать. Уже месяц как она считает крохотные дырочки на плитках потолка, она задохнется в тесной, заставленной мебелью палате, если проведет тут еще хоть один-единственный день.

Лорел ждала, пока молодой доктор, стоя в дверях, знакомится с последними данными наблюдения за ней, читая листок из малинового конверта. Сейчас он задаст ей очень личный вопрос: «А как вы сегодня утром, миссис Деверо?» — будто они знакомы давным-давно. И безразличные, отчужденные глаза будут сверлить ее, а она ответит: «Прекрасно», — потому что такого ответа он ждет, чтобы заставить ее разговаривать и доказать, что все далеко не прекрасно.

— А как вы сегодня, миссис Деверо?

— Прекрасно.

— Отлично. И уже оделись, вижу. Превосходно, — доктор сел в кресло и указал ей на соседнее, царапая на бланке карандашом.

— Пока что ваших родителей разыскать не удалось. Отпуск их, похоже, затянулся.

— Доктор Гилкрест, мне не нужны родители. Я хочу поехать домой к сыну.

— И к мужу? — глаза его пристально вонзились в нее.

— Да.

— Вы действительно полагаете, что на этот раз сумеете справиться с действительностью? Я не про ту, какой вам хочется ее видеть, а про реальную жизнь.

— Все равно же придется. Зачем откладывать?

— Не боитесь, что опять потеряете память?

— В этот раз длилось совсем недолго. — После первой же ночи в больнице она проснулась и вспомнила все, начиная с апрельского утра.

Доктор Гилкрест откинулся на спинку, закусив губу, глаза под песчаными ресницами не отрывались от ее лица.

— У нас есть уверенность, что память ваша возвратится. Целиком. Что-то из прошлого может оказаться для вас неприятным. Иначе вы просто не стали бы отключать ее. Может, вам все-таки лучше находиться тут, когда это произойдет?

— А когда, как, по-вашему…

— Недавняя встряска, возможно, была симптомом, что весьма скоро. Но с другой стороны… — он пожал плечами.

— Но я не могу тут дольше оставаться! У меня ребенок!

— Вот именно. Большая ответственность для человека, который может взять да сбежать из дома в кризисной ситуации, — заметил он, сверкая открытой доброжелательной улыбкой.

Как всегда; каждое утро подбрасывает намеки, которые она потом обдумывает весь день и всю ночь.

— По-вашему — я ненормальная?

— У душевных болезней, миссис Деверо, разные степени. Ваше поведение, по меньшей мере, странно. Однако, нет, ненормальной я вас не считаю. И даже неадекватно реагирующей — тоже нет. Но и нельзя сказать, что вы вполне здоровы. Амнезия — это болезнь ума, так же, как пневмония — болезнь тела. Я указывал и прежде — решеток на окнах тут нет. Вас никто не приговаривал судебным порядком к лечению. Вы тут добровольно, потому что вам требуется помощь. Но помочь я смогу, если только вы сами позволите.

— Я рассказала вам все, что помню. — Лорел и правда рассказывала снова и снова, пока сама не вытвердила историю, повторяя ее уже наизусть.

В лечебнице оказалось не так плохо, как намекал Эван. Доктор Гилкрест терпеливо изгонял страхи, разбирая подоплеку их вместе с ней. Он показал ей, что черный силуэт в ночном дворе вызван ее депрессивным состоянием. Услышав историю, как Майкл разгромил детскую, внутренне она была готова увидеть фигуру с топором. А получив толчок в этом направлении, превратила опасную, но совершенно случайную утечку газа в покушение лично на нее, приписав ремонтнику выражение сомнения.

Отчего ей заранее привиделась драка Майкла с Харли в пустыне, доктор объяснить не сумел. После обсуждения событий становилось легче, и здравый смысл подчинялся логике врача, но глубинный инстинкт не сдавался: с апреля инстинкт не доверял никому.

Страх, заполнивший ее сейчас, вытеснил остальные — опять ей не разрешат уйти домой, расспросы будут продолжаться и продолжаться и впрямь доведут ее до безумия. В подобном месте много времени для этого не потребуется.

— У нас есть сад, — доктор Гилкрест наклонился вперед, постукивая карандашом по коленке, — гостиная, где встречаются пациенты, у вас тут телевизор, вам ежедневно приносят газеты. Но вы не выходите из комнаты, почти не включаете телевизор, не открываете газет и, как мне докладывают медсестры, вы не спите, или сидите у окна. Так как вы объясните свое поведение?

— Мне нужен отдых. С другими пациентами мне не по себе.

— Они пугают вас?

— Да. — Глаза запавшие, печальные, хитрые… наполненные безнадежностью, ужасом… пустые.

Доктор Гилкрест испытующе прищурился и нацелился на нее карандашом.

• — А почему вы не читаете газет? Тоже пугают вас?

— Уставившись на кончик карандаша, Лорел трудно сглотнула. Опять ее поймали в ловушку. Газет она избегала, в основном, из-за того, что те нагоняли не нее тоску. Он причислит это к новым доказательствам ее неспособности встретиться с действительностью. Но ведь многие не читают газет по той же причине! Майра, например. Лорел поспорить могла, что читает та только страничку для женщин. Но Майра не лежит в больнице!

— Газеты, доктор, нагнетают истерию и ужас перед миром. Их бросают вам на порог, как гранату. Десяток страниц типографского шрифта и все — война, супероружие, преступления, бунты, революции, голодные смерти… нищета… Когда я читаю, что мой образ жизни уничтожает воздух, которым я дышу, воду, растения, овощи… И когда узнаю о целых поколениях людей, которые даже не способны докричаться друг до друга… да, мне страшно, и я не считаю это признаком сумасшествия.

Лорел сидела прямо, сложив руки на коленях, пытаясь создать впечатление спокойствия и полного самообладания. Но долго не выдержала, встала и отошла к окну.

— Когда я вижу снимок покалеченного ребенка, я представляю на его месте Джимми и как бы я себя чувствовала, если бы… Или, читая о молодом парне, убитом в бою, вижу Джимми через пятнадцать лет, и мне больно. Я почти сама истекаю кровью и…

Неистово плясал карандаш по малиновой бумаге.

— Ох, ладно! Сдаюсь! — Лорел упала в кресло.

— Продолжайте! Не останавливайтесь!

— Что толку? — пять дырочек с одной стороны квадратной плитки на пять с другой — получается двадцать пять. Нет, надо сосчитать снова… раз, два…

— Миссис Деверо, подобный перенос на себя ужасов, и как следствие — отказ от газет, очень распространен, особенно среди молодых матерей. Но немногие кончают амнезией. У некоторых случается нервный срыв. — Захлопнув папку, доктор сунул ее подмышку и поднялся. — Амнезия — это все-таки неадекватная реакция. Но, по-моему, вы сами справитесь с ней. В сущности, вы этим уже занимаетесь.

— Тогда — почему я тут? Когда смогу уйти?

— Загляну днем и обсудим, — и, взглянув на часы, доктор Гилкрест ушел.

Вечером, как всегда, зашел Майкл, выполняя свой долг. Оставался он обычно не дольше получаса. Неловкие полчаса, когда он, поубеждав ее, что Джимми великолепно живется с Майрой и Шерри, начинал ерзать и, отсидев положенное, удирал. Она никак не помогала ему и чувствовала облегчение, когда за ним захлопывалась дверь. У них мало было что сказать друг другу — только Джимми. А может — наоборот: много чего, но Джимми — единственная безопасная тема.

Как-то раз Майкл принялся рассказывать, что в тот день он вернулся домой пораньше, чтобы извиниться за происшедшее ночью. А увидел ее в пикапе Харли. Он решил, что она удирает с Джимми, и погнался за ними… Но Лорел тут же расстроилась, и он свернул объяснения.

Навещать ее разрешили только Майклу. О его приходе всегда возвещала медсестра — блондинка с плохими зубами. Всовывала голову за дверь и, покраснев, смущенно улыбаясь, объявляла: «Опять к вам этот роскошный мужик! Готовы?»

Но на этот раз Лорел встретила его у дверей, и Майкл открыто удивился, когда она взяла его за руку и провела в палату.

— Догадайся, что случилось?

— Не могу представить, — через силу улыбнулся Майкл.

— Я уезжаю наконец!

— Сбегаешь?

— Нет! Доктор сказал, что могу выписаться через три дня. Буду раз в неделю приходить к нему и звонить, как только почувствую, что сознание снова ускользает от меня.

Майкл присел на кушетку, не придя в восторг от новости.

— Ты ведь позволишь мне вернуться домой… да? — после дневного разговора с врачом Лорел находилась в приподнятом настроении. Теперь на нее напали первые сомнения. Она спустилась на пол рядом с ним. — Пожалуйста, скажи! Я ведь могу приехать домой?

Светлые гипнотические глаза пристально изучали ее. Наклонившись, Майкл тихо произнес:

— Ты ведь не знаешь меня.

— Но я и других не знаю! Никого! Пожалуйста!

Вытащив сигареты, он закурил. Она впервые видели его с сигаретой.

— Хочешь пожить с Джимми в Таксоне?

— Нет!

— Там тебе будет легче…

И легче следить за мной?

— Я хочу домой! В бежевое бунгало! Я постараюсь не вмешиваться в твою жизнь… Обещаю. Только позволь…

— Пожалуйста. Возвращайся. Теперь встань с пола и расскажи подробно.

Лорел пересказала, что ей запомнилось из дневной встречи с доктором Гилкрестом; что-то о страхе, виноватости, гипертрофированном неприятии насилия. Ее проблема — страх, а не боязнь людей. Тенденция избегать реальности… Даже Майкл поморщился от этого преуменьшения. Ей было трудно сосредоточиться: она ждала, когда Майкл назовет день отъезда домой.

— И прибавил, что хочет поговорить с тобой.

— Да, похоже, надо заглянуть к нему. Пойду, договорюсь о встрече. — Он поднялся и взял кепи с серебряными крылышками. На нем была темно-синяя летная форма, в пустыне он редко надевал ее.

— Погоди!

— Что еще?

— Хочу поблагодарить тебя за то, что часто навещал меня. Не обязан ведь был.

Майкл только нетерпеливо передернул плечами, явно стараясь поскорее уйти.

— И еще… расскажи мне о прежнем… как мы встретились, всякое такое.

— Давно все случилось.

— Майкл, пойми! Ты единственный, кто может рассказать!

Вздохнув, он нетерпеливо отбросил кепи, присел рядом. Рослый мужчина в заставленной мебелью палате с нежеланной женой, от которой легко может избавиться законным путем, но он выполняет нравственный долг, заботится о сумасшедшей… Уже не в первый раз Лорел пожалела его.

Встретились на маленьком туристическом маршруте в горах Колорадо. Я с друзьями путешествовал, а ты с подружками-учительницами. Стояли мы втроем перед уличным лотком, ели горячую сладкую кукурузу. — Майкл потер морщины на лбу и откинулся на спинку дивана. — Вид у тебя был довольно трогательный, на подбородке висела капля растаявшего масла. Подружки твои пухленькие, глупенькие туристки заливаются хохотом, стоило к ним обратиться мужчине. Но ты держалась свободно, естественно, говорила тихо. В конце концов, после долгой пустой болтовни, наши группки объединились и вместе отправились гулять в парк, угостились там сладкой кукурузой, сэндвичами, а вечером в Денвере — пивом и пиццой. Довольно естественно мы разбились на пары, ты оказалась со мной.

— А какой я была?

— Волосы покороче, юбка подлиннее. Тихая, мечтательная. Я не анализировала тебя, хотя, может, как раз следовало.

— Как получилось, что мы поженились?

— Кто ж знает… такое просто случается. Наша часть стояла у Денвера. Встречались мы с тобой частенько, почти год, нам нравилось бывать вместе. Я и решил, что хочу, чтобы ты всегда была со мной. И мы поженились. Сняли квартиру рядом с твоей школой и…

— Погоди… мы любили друг друга?

Майкл зажег новую сигарету, но не затянулся, а просто уставился на горящий кончик.

— Любить, Лорел, глупое слово. Люди пользуются им, чтобы прикрыть сильные чувства или отсутствие их. Лично мне неведомо, что оно означает. Помню чувство гордости за тебя, ответственность… почему-то ты казалась ранимой… тебе словно бы требовалась защита. Мне было хорошо с тобой, по-другому, чем с другими. Не знаю, может, это и было началом, из которого что-то могло вырасти…

— А я? Любила тебя?

— Казалось, что да. — Майкл отвел глаза от сигареты и уставился в потолок. Тоже считал дырочки, чтобы не потерять терпение? Лорел чувствовала, как ему не терпится сбежать от нее, от событий, которые ей хотелось вспоминать, а ему — забыть.

— По-моему, сначала у тебя была школьная влюбленность в меня. В свои двадцать четыре ты была, скорее, девчонкой, чем женщиной. Так мне помнится теперь. А как оно было на самом деле, не знаю.

— Я была… неуравновешенной? — Лорел наблюдала, как на щеке у него задергался тик. Вот-вот Майкл сорвется.

— Иногда казалась подавленной происшествиями в школе. Ты очень активно участвовала в жизни своих учеников, их семейных проблемах. Мне казалось, от того, что ты хорошая учительница, чувствительная натура. Очень расстраивалась, когда я уехал во Вьетнам. Но и это представлялось вполне естественным. Едва я приехал туда, как ты написала, что беременна. В письмах особого счастья не прочитывалось. Мелькала бредовая идейка, будто ты не хочешь ребенка. Не хочешь, чтобы он жил в мире, где умирают от голода… всякое такое… но потом, вроде бы, смирилась. До последнего письма…

— Ты сохранил его?

— Нет. — Взяв кепи, Майкл встал у двери. — Я уже объяснил врачу, Лорел.

— Погоди! Скажи, что было в последнем письме?

Майкл вытер лоб платком.

Почта работала тогда не лучшим образом, — тихо, сдержанно, четко продолжал он. — В письмах ты требовала, чтобы я приехал домой. Ты боишься. Я посоветовал тебе — вызови мать ко времени рождения ребенка. Но в последнем письме ты написала, что вообще ничего не сообщала ей. Полное истерики письмо.

На следующий день со мной связался Красный Крест. Они желали узнать, как поступить с Джимми. Я дал им адрес твоих родителей и написал в больницу. Мне ответили: медсестра видела тебя, ты уходила по собственной воле. А через два года звонок из мотеля Феникса. Моя давно исчезнувшая жена… Ладно, Лорел… мне пора. — И он улетучился, не успела она и рта раскрыть.

Лорел оставалось сидеть, стараясь переварить факты, пока не заглянула медсестра напомнить: пора спать. Пожалуй, что в суде Лорел сказала правду…

— Ой, как он сегодня долго, правда? — Сестра принесла белую бумажную чашечку с таблетками для Лорел: желтая для сна, розовая для счастья. Или наоборот? — Как вы ухитрились поймать такого мужчину?

Отчего это у людей, с плохими зубами всегда такие широкие улыбки? — размышляла Лорел, наблюдая, как сестра застилает ей постель — мягкий намек.

— Маслом на подбородке, — буркнула Лорел и заперлась в ванной.

В постели она проглотила таблетки и, решив отвлечься, включила десятичасовые новости. Студенты в Темпи сражались с полицией (в сущности полиция наблюдала, как студенты выдрючиваются перед телекамерой).

На границе грандиозная операция «Перехват» оборвала провоз наркотиков из Мехико. Оборвала она и автодвижение — длинные вереницы машин тянулись к Ногалесу, пока полицейские искали марихуану, героин, амфетамины и барбитураты.

Жаркое лето закончилось. Туристы и хиппи потянулись в пустыню. Ходили слухи, что в Аризоне опять появился Джон Баптист, с надеждой организовать студенческие демонстрации у воздушной базы Льюка в знак протеста против обучения там убийц и отравителей воздуха и того факта, что вывод войск президентом из Вьетнама — всего лишь символическая подачка неудовлетворенным элементам общества, а не конец американского вмешательства. Фото на экране показало долговязого нескладного молодца с бородой, кудрями по плечи, в огромных очках в проволочной оправе. Монашеская ряса на нем смотрелась нелепо. Не скажешь, что такой сумел кого-то на что-то подвигнуть.

Инфляция еще тлела, и младенцы во Вьетнаме с раздутыми животами и запавшими глазами по-прежнему умирали от голода.

Лорел зевнула, хихикнула и пожалела, что не может угостить угрюмого репортера таблеткой для счастья. Тот с трудом одолевал помпезные слова и длиннющие предложения.

Зато метеоролог лучился улыбками, поздравляя Аризону с дивным зимним сезоном, точно и в помине не полыхало над ней обжигающе жаркого лета.

Повернувшись на бок, Лорел заснула. Под утро ей приснилось, что у Джимми раздутый животик, пустые глаза; исхудалые ручонки тянутся к ней с мольбой о еде, и она обыскивает разбомбленное бежевое бунгало в поисках еды для него, чувствуя боль слишком реальную для сновидения — еды нет, а малыш не понимает этого. Когда она проснулась, солнце уже заливало палату (она плакала в подушку, чтобы не услышали и не оставили тут из-за вернувшейся депрессии).

В утро своего освобождения Лорел оделась тщательно, гадая, в каком платье была та давняя Лорел, с каплей масла на подбородке, в день знакомства с Майклом.

Приехал за ней не Майкл, и на лице ее, наверное, когда влетела Майра, отразилось разочарование.

— Мальчики сегодня летают, придется тебе примириться со мной, — выпалила Майра. В голосе у нее теплота, пухленькая мордашка играет ямочками. — Ну как ты, Лорел? Я соскучилась по тебе, и Джимми тоже.

— Он с тобой? — Лорел наклонилась поднять сумки, пряча слезы в глазах.

— Нет, я их с Колин оставила. Ты уже выписалась? Как тут оформляется?

— Я готова.

Ранний октябрь, солнце дарит мягкое тепло, воздух свободы сладок и восхитителен, на улицах толпы народу. Веерообразные тени от пальм искажали лица проходивших под раскидистыми, тихонько покачивающимися листьями.

— Сюда. Я чуть подальше припарковалась. Так долго добираться пришлось из-за этих баррикад!

— Каких баррикад?

— Да ты разве не слыхала новостей? Губернатор утром вызвал национальную гвардию!

— Из-за студенческих беспорядков?

— Ну да! В Темпи не протолкнешься.

Майра остановилась у красной спортивной машины с открытым верхом.

— Вот и пришли! Как тебе машинка?

— О, у тебя новая? Красивая какая:!

— Еще бы! Только она — твоя! Прибыла вчера. Но за руль тебе пока нельзя, сначала надо лицензию получить.

— Моя?!

— Подарок тебе от мужа! Немножко шикарная для езды по магазинам. И как мы весь твой багаж сюда втиснем, не представляю! Но я бы тоже не отказалась от такого подарочка! — Майра умудрилась запихать сумки в маленький кузов и повернулась, хохоча, к Лорел.

— Потрогать-то, так и быть, разрешается!

— Майкл объяснил — почему?

— Мужчина дарит тебе новехонький «ягуар», а тебе еще расскажи, что да как! — Майра закатила глаза. — Мой тебе совет — бери и заткнись.

Накалившаяся на солнце черная обивка обжигала голые ноги. От машины пахло новой краской и настоящей кожей. Мотор мощно рокотал. Лорел даже не верилось. Что это нашло на Майкла?

Неловкое молчание опустилось по пути домой. Лорел приходилось придерживать волосы, пока «ягуар» мчался в потоке городского транспорта, мимо оросительных каналов и через Глендейл. Каждая минута приближала ее к Джимми.

— Лорел, позволь извиниться, — Майре приходилось перекрикивать рев мотора. — Если б я знала тебя… твои проблемы… так не стала бы взвинчивать тебя… тот наш разговор о Майкле. Надеюсь, не я причина… О, Лорел, я так себя погано чувствовала, когда ты попала в больницу е..

— Майра, ты тут ни при чем. Все началось давным-давно. — И Лорел почти против воли пустилась в объяснения — может, оттого, что голос Майры срывался, или из-за бледности ее круглых щечек. Они остались сидеть в машине уже после того, как припарковались у бежевого бунгало. Майра положила голову на руль, неотрывно глядя на Лорел, не прерывая ее.

— Ты себе не представляешь, каково это — не иметь детства, чувствовать вину всякий раз, когда смотришь на родного сына или его отца, знать, что родители твои отреклись от тебя — пусть ты и не помнишь их, но ведь все равно больно. И вечный страх — повториться может в любой момент, а ты бессильна помешать. Ты лишилась прошлого из-за того, что в тебе что-то решило выключить его.

Лицо у Майры было до того изумленное, что Лорел не стала открывать своих подозрений, что жизнь ее в опасности. Как недавнюю пациентку психклиники ее — самое малое — сочтут истеричкой.

— Господи, Лорел! Не верится! Так не бывает! Неужели доктора не могут помочь!

— О, разумеется! Мне пришлось повторять все с начала до конца раз в неделю и принимать таблетки для счастья четырежды в день. Ты ведь заметила, какая я безмятежная?

— Внешне ты всегда была безмятежной. Но что в душе, оказывается, переживала! Ох! Пойдем к Джимми! От него тебе больше пользы, чем от десятка докторов!

Джимми вырос на дюйм, по крайней мере, волосы его нуждались в стрижке. Мальчик сидел на полу в гостиной у Колин, подперев коленкой локоть, засунув палец в рот, бесшумно катая пластиковый грузовичок по ноге Шерри.

— Джимми?

На звук ее голоса он поднял глаза — она стояла в коридоре между Майрой и Колин, но не двинулся. Сердце Лорел заныло, когда она поняла выражение детского лица: мальчик узнал ее, но просто не доверял ей больше. Не на такую встречу она надеялась, и такой острой боли еще не переживала.

— Джимми, мама вернулась навсегда! — ласково сказала она и присела рядом с ним, а Майра с Колин вышли на кухню, поманив за собой Шерри. Глаза Джимми следили за ней, в руке замерла игрушка, но выражение лица не изменилось.

— Пойлем домой, а? Пора на ланч.

Протянутую руку он проигнорировал, но послушно поднялся и затопал к выходу, насупленно подождав, пока она отодвинет для него дверь. За минувший месяц Джимми повзрослел не только физически.

17

Отсутствие Лорел мало сказалось на бежевом бунгало. Стеклянные двери уютно драпировались желтыми занавесками. Лорел тронула дряхлый холодильник, пробежала рукой по гладкой поверхности новой плиты. Все казалось таким… нормальным. Может, ей вообще все почудилось? Тут-то она и решила — кухню следует покрасить в бледно-желтый.

Джимми терпеливо дожидался сбоку, одной рукой держась за нее, большой палец другой — во рту, подмышкой зажат грузовичок.

Мальчик съел сэндвич с сыром, который она ему приготовила. Но от высокого стульчика отказался наотрез: заполз на обычный кухонный. Лорел пожалела, что пропустила эту стадию его развития. Съев сэндвич и выпив молоко, Джимми снова засунул палец в рот. Он не разговаривал, не улыбался, не выказывал никакого энтузиазма по поводу ее возвращения. Молча подчинился тому, что его раздевают, но на кроватку заполз самостоятельно и тут же повернулся к ней спиной.

Лорел старалась прятать боль и разочарование, оживленно болтая, улыбаясь. Но последний знак того, что она отвергнута, доконал ее. Она убежала в ванную и поплакала в полотенце, твердя — мальчику нужно дать время. В его детском сознании ее отсутствие приравнялось к дезертирству. Джимми доверился ей, нуждался в ней, а она предала его.

В тот вечер Майкл пришел домой с Пэтом, из окна Лорел наблюдала, как они осматривали «ягуар». В летной форме рядом с обыкновенным автомобилем выглядели они странно. Пэт уселся за руль, покрутил головой и, по губам видно, — присвистнул.

Лорел приготовила любимое тако Майкла и коктейль «Маргариту». За обедом Майкл и Джимми настороженно наблюдали за ней, словно бы опасаясь, вот-вот она выкинет что-то чудное и неожиданное. Потом, когда Майкл устроился на кушетке с газетой, Лорел выкупала Джимми и почитала ему сказку.

Тельце у него, когда Лорел несла его в спальню, было напряжено, но когда она опускала его в кроватку, то почувствовала, как теплые ручки обвили ей шею и стиснули так крепко, что она чуть не упала. Уложив Джимми, Лорел присела к нему на кровать, целуя, вдыхая теплую свежесть его дыхания, кожи, о чем столько мечтала в больнице, чего ей так там не хватало; теперь она боялась заговорить из боязни, вдруг голос ее снова спугнет малыша, оттолкнет в далекий, запутанный детский мирок. Просидели они так больше часа в темной теплой тишине, потом объятия ослабли — мальчик заснул.

Несмотря на ноющую боль между лопатками, Лорел согласилась бы оставаться тут и держать сына так хоть всю ночь, но в дверях выросла темная фигура Майкла.

— Думаю, заснул, — прошептал он и ласково высвободил Джимми из ее объятий, перенеся мальчика к медвежонку. Затем, взяв за локоть, он вывел ее из спальни и прикрыл дверь.

— Все-таки, Джимми еще любит меня, — прошептала Лорел, вытирая слезы со щек.

— Он просто не понимает, что тебе пришлось уйти. Джимми слишком мал, Лорел, чтобы долго таить обиду.

Слезы все текли и текли, и она оставила попытку спасти тушь. А еще уверяли, будто те проклятые таблетки — для счастья.

Лорел пошла на кухню, чтобы приготовить кофе и спрятаться от Майкла, но тот двинулся следом. Вместе они следили, как закипает вода под стеклянным куполом — предлог не разговаривать. А потом заговорили разом.

— Знаешь, я скучала даже по бульканью старого кофейника.

— Лорел, я подал заявление о доме на базе. Там лучше, чем в этом…

— О, не надо… Ну, то есть, если из-за меня. Мне и тут нравится… Правда.

В гостиной, куда они перешли пить кофе, царила та же неловкая напряженность, как в больничные посещения Майкла. Лорел стала благодарить его за машину, но тот отмахнулся.

— Вчера разыскал твоих родителей. Они совершили путешествие в Канаду. Твой отец сказал, что мать, возможно, на Рождество приедет. Хочешь этого?

— Может, напомнит мне что-то, если увижу ее, поговорю… — но сейчас прошлое не занимало ее.

Майкл, наклонившись, смахнул с ботинка воображаемую пыль — снова предлог отвести взгляд, смотреть в пол.

— Тебе было трудно жить тут, не зная меня…

— А еще хуже — не зная себя! — опять потекли слезы, и Майкл обнял ее, утешая, пока слезы не иссякли.

На следующее утро Майкл притащил картонную коробку, и Джимми, ставший прежним, но капельку умудрённее, танцевал вокруг отца, пытаясь заглянуть внутрь коробки.

А Майкл все томил его, интригуя и придерживая коробку. Лорел с Джимми нетерпеливо заглядывали… А там на стареньком кукольном одеяльце свернулся пушистый щенок — белый, в черных пятнах. Одно пятно сидело у него на глазу, придавая морде лукавство.

— Что за порода? — удивилась Лорел.

— По-моему — все сразу. Плотник принес сегодня трех щенков, предлагая на выбор. Ну как тебе, Джимми?

— Собачечка! — Джимми взял вырывающегося щенка за шею и вытащил его из коробки.

— Эй! Эй! Полегче! Майкл, Джимми еще мал для собаки. Он задушит ее!

— Не мал!

Щенка опустили на пол, Джимми ползал за ним, восторженно взвизгивая, Лорел замыкала шествие, безуспешно пытаясь спасти щенка от сына.

Около полуночи Лорел сидела на кухонном полу перед коробкой, превращенной в щенячью кроватку, но щенок посапывал у нее на коленях.

— А как мы назовем его? — тихо спросила она подошедшего Майкла.

— Давай — Клайд!

— Какая ж это кличка для собаки!

— У нас, сама видишь, щенок необычный. Зато когда завопишь с переднего крыльца «Клайд»! чужой уже не прибежит.

Так в семье оказался Клайд, а Лорел прибавилось хлопот.

В пятницу Майкл явился с золотым листком, заменившим капитанские нашивки. Его произвели в майоры. Событие они отпраздновали с Патриками в ресторане.

Вечер прошел весело, у Лорел заметно поднялось настроение. После обеда они заехали в бар-другой, и Лорел поймала себя на том, что тесно прижимается к Майклу, когда они возвращаются к машине. Он смотрел на нее сверху вниз, отпускал насмешливые замечания, но холодность в глазах сменилась вопросительной задумчивостью.

Пэт поддерживал хорошее настроение анекдотами, упорно величая Майкла «сэр». По пути домой их фары высветили баррикаду, преграждавшую путь. Неподалеку дежурили полисмены с дубинками и безобразными противогазами на шее. И праздник потух. Все притихли, Майкл развернулся и направил машину домой. Лорел била дрожь. Ну почему, почему, когда только-только стало немножко счастливее…

18

Несмотря на повышение, в субботу Майклу выпало работать. Джимми и Клайд были счастливы и без нее, и Лорел принялась за покраску в желтый цвет кухни, облачившись в старенькие джинсы и старую Майклову рубашку.

Желтые крапинки усеивали металлические шкафы, холодильник и ее лицо, когда она кончила покрывать потолок вторым слоем. Она стояла на коленях на стойке, очищая крапинки, когда услыхала заливистый лай у парадной двери.

— Хиппи, мама! — Джимми откатил дверь.

Клайд прошмыгнул мимо юного хозяина. Хвост его возбужденно прыгал, он метнулся по газетам к раковине, хвостик нырнул в миску с краской. Лорел схватила щенка за шиворот и выбросила в патио.

— Лорел, чем занята? — В кухню — не успела она прикрыть дверь — влетела Майра с Шерри. — Ступай-ка, запри «ягуар»! Во двор набились хиппи и прибывают новые.

Джимми с Шерри прыгали, визжали от возбуждения у парадной двери, а пока они с Майрой вышли, два потрепанных фольксвагена, облепленные картинками, и еще четыре разномастные машины разместились на их дворе. У пыльной дороги затормозил старенький школьный автобус лавандового цвета, и из него вывалилось несметное количество волосатых подростков, вливаясь в толпу, заполнившую все три двора и дорогу.

— Мам, мам, а кто такие — хиппи?

— Да просто люди, миленький, — объяснила Лорел.

Подошли еще четыре группы, одна за другой, расположившись перед домом Колин. Ее машины видно не было. Вскоре цепочка гудящих автобусов и автомобилей растянулась по шоссе до самой базы.

— Наверное, это и есть демонстрация протеста в Льюке.

— Но тут-то чего собрались? Почему не у главных ворот? — недоумевала Майра, плюща нос о стекло двери над детьми.

— Может, тут сбор, а отсюда вместе пойдут маршем.

Всюду стояли и сидели маленькие группки, тихие, спокойные, растущий шум объяснялся растущим количеством людей, а не их действиями или криками. Невысокая девчонка, чересчур толстенькая, чтобы щеголять в приспущенных ниже талии джинсах, но с великолепной грудью, не торопясь, шла между «ягуаром» и автобусом.

На изумленный вздох Лорел девчонка рассеянно улыбнулась. Змея, обвивавшая ей плечи, прижимая волосы к спине и груди, была самая настоящая. Девушка, не торопясь, почесала ее, и змея улеглась спокойно — под змеей на девушке был жилет, кожаный, без пуговиц, а под жилетом — уже ничего. Только высокая грудь и розовато-коричневые соски, которые при вдохах и выдохах, то прятались, то выныривали.

— Пливетик, хиппи! Пливетик, змея! — помахал Джимми.

— Приветик, малыш! — девушка со змеей, повернувшись к ним спиной, уселась на крыльцо.

— Змея хоть не дает волосам развеваться, — шепнула Майра. — А жилетик слишком распахивается.

Начали выныривать плакаты, написанные от руки, лозунги. У «ягуара» столпились молодые парни. Многие плакаты повторялись, среди прочих мелькал ставший уже банальным: «Занимайтесь любовью, не войной!» Часто показывался плакат: шлем, как у Майкла, нахлобучен на зловеще оскалившийся череп. Дополнительных надписей уже не требовалось.

— Ой, Лорел! Твоя машина! — Майра прижала ладони к щекам: какой-то молодец вспрыгнул на капот «ягуара» и медленно крутился, вскинув руки, призывая к тишине. Потом через мегафон он начал речь, в драматических местах откидывая длинные волосы резким жестом. Еще спасибо хоть босиком, нос «ягуара» и так прогибался под его тяжестью.

Постепенно вокруг него сбивались демонстранты и также постепенно успокаивались. Даже девушка-змея отошла от крыльца.

— Итак, мы формируем ряды. Мы собрались, чтобы блокировать весь транспорт…

— Где Сид?

— То есть — Джон Баптист? Встретит нас у главных ворот со студентами из Темпи и Чиканоса.

Гудение клаксона, крики: медленно, но настойчиво пробивался сквозь толпу грузовичок, в кузове сбилось с десяток парней. Когда машина остановилась, все, кроме двоих, выпрыгнули и стали от этих двоих принимать лозунги, раздавая их толпе.

— Тут наше кино! Не лезьте! Вы нам не нужны! — заорал на них парень с «ягуара».

— Да чего вы без нас добьетесь! — откликнулся один с грузовика богатым басом, не нуждавшимся в мегафоне — ухмыляющийся негр с серьгой в ухе и копной взбитых кудряшек. У Лорел мелькнуло, что негр напоминает дикобраза, атакующего провод высокого напряжения.

Его белый компаньон, сохраняя серьезность, сноровисто подавал плакаты в тянущиеся руки, не обращая внимания на протесты с «ягуара». Расходились плакаты не слишком хорошо, всучать их приходилось чуть ли не силой.

Раздатчик плакатов тянулся за девушкой-змеей даже на ступеньки крыльца — но та наотрез отказалась брать и выругалась ему вслед.

Прибывающий воинствующий отряд был малочислен, но оказал странно возбуждающее действие на участников марша мира. Агрессивные манеры отличали агитаторов от хиппи. Лорел, вздрогнув, опустила руку на головку Джимми; агрессивность, к несчастью, куда заразительнее мира.

— Майра, быть беде! — прошептал Лорел.

— Сама вижу. Как думаешь, может, в полицию позвонить?

— Уже не нужно, — в отдалении взвыли полицейские сирены, как раз когда вояка стукнул лозунгом по голове увертывающегося хиппи.

— Интересно, позвонили им, или они просто едут расчистить транспортный затор?

Ошеломленный хиппи свалился рядом с «ягуаром», и несколько парней, удалявшихся в толпу, вернулись и стали смотреть на него.

Эй, давайте пока что не устраивать заварушек! — парень с мегафоном опять вскочил на «ягуар» и откинул волосы, мотнув головой. — Убирайтесь с вашими лозунгами подальше. Если вести себя смирно, полиция никого не загребет. Не забывайте, в Темпи гвардия. Уходите, да побыстрее!

Машины, демонстранты запрудили дорогу, и Лорел недоумевала, как же полиция прорвется сквозь затор. Сирены выли, но вроде бы не приближались, и она догадалась, что, наверное, полицейские машины застряли где-то в толпе.

Людской гомон заглушал Клайда, но теперь они услышали пса снова и вдруг увидели, что тот мечется уже у угла дома и ныряет в первый же частокол ног. С желтым хвостом щенок выглядел совсем уж некрасивым.

Лорел, ахнув, сморщилась, когда пес вонзил щенячьи зубы в ближайшую лодыжку. Владелец лодыжки взвыл, и Клайд тут же от пинка пропал из виду, толпа пыталась построиться в ряды и двинуться дальше. Лай Клайда раздавался где-то справа.

Вывернувшись у нее из-под руки, Джимми выскочил за дверь, она не успела схватить его. Дверь захлопнулась: густую толпу прибило к крыльцу — Лорел, осталась внутри, мальчик — снаружи. Теперь через стекло видны были только спины.

— Майра, запри дверь! Я выскочу через заднюю!

— Скорее! Как бы Джимми не смяли!

Похоже было, вот-вот сомнут и все бунгало, Лорел бросилась к воротам, отделявшим ее дом от дома Колин. Ни Джимми, ни Клайда не было видно.

Тут тоже мощно текла толпа, скоро ее засосал поток, она растворилась в море кричащего люда, спотыкающихся тел, задыхаясь от прелого запаха шерстяных джемперов, заношенных, никогда не проветриваемых.

— Джимми! — Лорел отпихивали все время назад, толкая от одного человека к другому. — Пожалуйста, пропустите! Тут мой маленький сын! — но голос ее точно рикошетом отскакивал от стены ровного гула, глушившего все.

Лорел не задумалась, почему толпа движется не в намеченном направлении, почему так и не построилась в ряды, почему не идут к главным воротам. Ее терзала одна мысль — Джимми. Потеряв босоножку, она вдруг запаниковала и заглянула в глаза рядом — выражения варьировались от смущения до истерики.

Страх сидел не только в ней, она слабела: ей передавался страх толпы. Надо как можно скорее найти Джимми и выбираться отсюда, не то она утратит над собой всякий контроль.

Слезы мешали видеть, и Лорел до крови закусила губу. Она боролась не только с толпой, но и с собой, стараясь вдыхать поглубже, успокоиться, но воздуха не хватало.

Лорел вскрикнула — чей-то локоть угодил ей по носу, и она почти упала, но плотное волнующееся море сбившихся тел вынесло ее. Тут ей наступили на босую ногу, и она дико завизжала, хотя и силилась сдержаться, не кричать, твердя себе — нельзя, иначе ей уже не остановиться. Боль была невыносима, но у нее не было времени сосредоточиться на ней, она падала. Ей удалось пробиться к фарам автобуса, но толпа отхлынула назад, и она вместе с ней: ноги у нее даже не касались земли.

Белый шлем, маячивший впереди — не на плакате, а на голове человека — некое официальное отличие его, зажег в ней надежду. Она принялась лягаться, толкаться, пробиваясь к нему, проползла по упавшим людям, смахивая мешавшие видеть слезы порванным рукавом рубашки, боясь потерять шлем из виду.

Продвинувшись поближе, Лорел заметила и другие шлемы, но все-таки держала курс на тот, первый: этот полицейский был настоящий великан. Он возвышался над толпой, крутя дубинкой на кожаном ремне вокруг головы, как лассо, олицетворяя безопасность и силу: такому удастся пробиться через людское море и отыскать Джимми.

Наконец Лорел зацепилась пальцами за его пояс и удержалась, выстояв против течения захлестывающей, отрывающей ее толпы.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — завизжала она, сама не желая того, так как боялась показаться истеричкой.

Тяжелая рука, сухая и твердая, схватила ее за запястье и оторвала пальцы от пояса. Полисмен подтянул ее ближе и заорал в лицо:

— В чем дело?

— Помогите! Мой маленький сын…

— Ты с маршем? — глаза его испытующе прищурились, он качнулся, стараясь не упасть. — Пойдем со мной! — Полисмен подхватил ее за талию и поволок, точно длинный неодушевленный предмет, расчищая дубинкой дорогу.

— Погодите же! Мой мальчик! Джимми! Джимми! — но чем сильнее Лорел сопротивлялась, тем крепче сжималась рука вокруг ребер, мешая вдохнуть. Она пыталась вырваться, но ей это не удавалось.

Они уже миновали дом Майры и оказались на мощеной дороге. У изгороди базы стояло несколько закрытых грузовиков и «скорая». Тут толпа почти рассеялась, разбежавшись, побросав машины.

Полисмен швырнул Лорел в крытый фургон, где другой вооруженный полисмен уже охранял с десяток потрепанных участников марша.

— По-моему, наркоманка, пригляди-ка за ней, — и полисмен снова растворился в толпе.

Лорел обмякла, отключилась, сидя на металлической скамейке. Но тут мимо открытого борта проплыли носилки. На миг на нее взглянули потрясенные глаза парня, по лицу у него бежала — из-под раны где-то под волосами — кровь.

Мысль о Джимми, затоптанном, истекающем кровью под ногами обезумевшей толпы, заставила ее вскочить.

— Назад!

Полисмен, но мой маленький сын! Он там! Я должна найти его! Я не хиппи, я вон в том доме живу, а мой ма…

— Ребенок? Э-эх! Люди! И чего таскают за собой невинных детей, когда идут на такое?

— Но я не с ними! Я… — она проследила его взгляд, оглянулась на себя: босоножки исчезли уже обе, рукав рубашки висит клочьями, пыльные джинсы заляпаны краской… — Найдите его! Пожалуйста! Прошу вас!

Полицейский отошел на несколько шагов к другому поговорить, но головы не отворачивал, наблюдая за дверью грузовика.

— Твой малыш беленький такой, с большими глазами? В желтой рубашке? — один из арестованных опустился рядом с ней на скамейку. — Не переживай, я вынес его на своих плечах и передал полиции. Сейчас уж, небось, леденец сосет в патрульной машине.

— Ты уверен? Маленький такой, двух лет? Благодарение Богу!

— Не его благодари, а меня. Из-за него меня и замели, — желтые глаза всмотрелись в нее. — Я тебя знаю? — комично склонив голову набок, он соорудил рамку из рук вокруг ее лица. — Да, правильно, ты… э-э, как уж там… Санни?[3]

— Нет, меня зовут…

— Мамочка!

— Ваш?

И Джимми плюхнули ей на колени.

19

Лорел забилась в угол зала, вцепившись в Джимми, точно кто-то покушался отобрать его, стараясь не смотреть на парня, стаскивающего джинсы. Других, казалось, ничуть не волновала странность его поведения. Кто привалился к стене, кто пристроился, как и Лорел, на полу, или на длинном столе. Пестрые наряды оживляли скучный холодный зал.

Как бы хиппи ни пугали ее, Лорел должна была признать, что ребята эти безобидны. Говорили они шепотом или не говорили вовсе, ненатурально спокойные после всего, что им пришлось испытать.

Стянув джинсы (трусов на нем не было), парень наклонился надеть башмаки. Потом выпрямился и встал, ухмыляясь, у стенки.

— Пи-пи, мама.

Лорел вспыхнула, когда все обернулись к ней, улыбаясь невинности ребенка. Дружелюбные улыбки, лица по-настоящему симпатичные, если дать себе труд вглядеться в них. Так почему же она боится? Совсем не такие страшные, как полиция. Однако, она сжалась на полу со своим сыном, словно испуганное, загнанное стаей гончих, животное.

Может, просто оттого, что в зале полно народу? Каждые пять минут входили полисмены и махали — пятеро на выход. Но как только толпа редела, тут же запускали новую группу.

Лорел вдруг осенило: полуобнаженный парень встал там, чтобы бросаться в глаза полисменам сразу. Наивный и немножко жалкий мирный бунт против властей.

Опять отворилась дверь, и опять добавилось народу. Полисмен взглянул на парня без брюк и только покачал головой, закрывая дверь.

В одном новеньком Лорел узнала басовитого молодого негра — тот самый, который раздавал с грузовика лозунги. Негр встал, уперев руки в бока, в центре, медленно поворачиваясь, оглядывая лица, несколько раз кивнув знакомым.

Глаза его скользнули мимо Лорел. Но тут же вернулись обратно, пригвоздив ее к стене — и он стал пробиваться с ней. Опустившись на четвереньки, негр приблизил к ней лицо.

— Санни? Куда это ты запропастилась?

— Меня зовут Лорел, — сумела едва слышным шепотом выговорить она. Красные пятна бликовали у него на лице, словно солнце затеяло с ней игру, но в зале не светило солнце.

Негр присел на пятки, медленно поводя головой из стороны в сторону, по-прежнему не отрывая от нее глаз: перед ней покачивалась серьга, то попадая в поле ее зрения, то исчезая.

— О-о-оу, не-е-ет, крошка! О, не-е-ет! Ты — Санни, я же узнал тебя! — Тут краем глаза он зацепил Джимми. — А этот откуда взялся? — что-то интимное, хозяйское в его голосе было гораздо страшнее его слов и взгляда.

— Есть тут миссис Деверо? Лорел Деверо тут?

— Наверное, вон в углу. Одна тут с ребенком.

Лорел слышала свое имя, голоса полисменов в дверях. Про себя она кричала, звала на помощь, но неотрывно уставясь на негра, не могла ни шевельнуться, ни выговорить ни слова.

— Миссис Деверо? — вежливо сказали рядом.

— Да.

— Пожалуйста, пройдемте вместе с мальчиком.

— Хорошо. — Но от дверей Лорел обернулась на темное выжидательное лицо.

— Не надо пугаться. За вами пришел муж.

В приемной у демонстрантов снимали отпечатки пальцев, выворачивали карманы. Майкл разговаривал с полицейским сбоку длинной стойки.

— Папа!

Майкл забрал у нее Джимми и недоверчива оглядел ее. Она осознала свое несоответствие этому высокому ухоженному красавцу.

— Просим извинения, миссис Деверо. В такой сутолоке очень легко забрать и невиновного.

— Да она похожа на них! — в сине-серых глазах Майкла плавали льдинки. — С чего вдруг такой наряд?.

— Я красила кухню. Вот и оделась в старое.

Облегчение на лице Майкла зеркально отразило облегчение полисмена. Все в норме, если красишь кухню, можно выглядеть и так.

О новом друге Джимми вспомнил в машине по дороге домой.

— А где щенок, пап?

— Последний раз видел Клайда, когда Майра с Шерри старались выманить его из-под своей машины. Не волнуйся, Джимми. С ним — прекрасно, — Майкл объяснил, что на базу позвонила Майра, как только полиция начала арестовывать демонстрантов, а ни Лорел, ни Джимми так и не появились.

Во дворе развал, следы борьбы. Без всякого выражения Майкл подобрал порванный, зацепившийся за засохший куст плакат — рассмотрел череп и шлем и изорвал в клочки. На лужайке еще оставалось два автобуса.

— Майкл, у меня было прозвище?

— Наверное, как у всякого другого.

— Ты слышал, чтоб меня называли — Санни? Одному парню-хиппи показалось, будто он узнал меня. Как думаешь — правда?

— Сомневаюсь. Скорее всего, перепутал с другой.

В эту ночь Лорел соблазнила собственного мужа. Это оказалось нетрудно. Его точно забавляла ситуация. Она твердила себе, что поступает так, чтобы стереть следы интимности на черном лице под шевелюрой кудряшек, но, оказавшись в объятиях Майкла, уже не была так уверена в мотивах.

Закончив с покраской кухни, Лорел подала заявление на лицензию и после письменного теста получила ее. Комбинация дополнительных рычагов, необходимость переключать скорость и потрясающая акселерация «ягуара» пугали ее поначалу. Но умение водить возвращается естественно, в отличие от чего другого. Встречные машины парализовали ее, пока она не обнаружила, что водители считают красный «ягуар» экстравагантным и стараются уступать дорогу.

На первой же беседе с доктором Гилкрестом она рассказала ему о своем приключении с демонстрантами и полицией.

— Двое назвали меня «Санни». Как считаете, может, мне стоит разыскать их? Порасспросить об этой Санни? Можно бы объявление дать в личную колонку.

— Почему же не порасспросили их сразу?

— Испугалась, — вздохнула Лорел, ответив так, как он и ожидал.

— А теперь? Не побоитесь?

— Не знаю…

— А вам как кажется, вы можете быть Санни?

— Опять не знаю… Мне надо выяснить. Мне хочется действовать, доктор. Не просто пассивно ждать…

— Но — почему? По-прежнему боитесь, что муж прогонит? Или что вас хотят убить?

Майкл вряд ли решится на что-то окончательно. Где-то он никогда не простит меня, а где-то — все еще ищет девушку, которую оставил дома, уезжая во Вьетнам. Я изо всех сил убеждаю себя — никакая опасность мне не грозит. Если б вспомнить… мне было бы легче… во всем.

— А что будете делать, если выяснится, что вы и есть — Санни?

— Тогда узнаю, что делала эти два года и…

— А если вам это не понравится? Ведь этого вы и боитесь? Зря торопите события. Вы не готовы, миссис Деверо, узнать свое прошлое…

— Нет, готова!

— Нет. Иначе вспомнили бы все прямо сейчас. Сию минуту. Ничто не тормозит вас, только вы сами. Что вам хочется по сути — узнать причину, толкнувшую вас на чудовищный поступок. Найти оправдание. И не только чтобы объяснить мужу, но и из-за того, что вы сами не в состоянии жить со своей виной.

— Нет!

Доктор перегнулся через стол, улыбаясь своей обманчиво ласковой улыбкой, и Лорел вызывающе замерла, помня, что лучшее он всегда приберегает напоследок.

— Миссис Деверо, будь ваше прошлое безупречно, вы не запрятывали бы его в подсознание.

Такой разумный, такой рассудительный… она ненавидит его.

И когда Лорел отправилась в пустыню, она поступила так и для того, чтобы доказать доктору Гилкресту и себе самой: он ошибается! Одиноко, заунывно стонал ветер между кактусов. Пустыня виделась Лорел такой же враждебной, как давним апрельским утром, когда она открыла глаза и впервые увидела ее. Опять засосало внутри: она одинока, потеряна.

Как только «ягуар» свернул с шоссе, Лорел покинула мир людей и вступила в мир природы. Тут она лишь одно из созданий в безбрежности других: ползающих, летающих, растущих… Открытие точно ударило ее, и она, охваченная смятением, едва не налетела на ограду, заглушив мотор всего в нескольких шагах от проволоки.

Корова с влажными карими глазами и обрезанными рогами вдруг выросла на дороге, посмотрела на машину, мотнула без всякой видимой причины головой и пропала. У Лорел сложилось впечатление, что в таких плоских окрестностях видно далеко вокруг, но животное сгинуло вмиг.

Лорел глубоко вдыхала, пытаясь обрести решимость, которая привела ее сюда, вопреки советам доктора, да и вопреки, в сущности, собственной воле. Щекотал ноздри пряный запах высохших растений. Машина, проезжающая по шоссе позади, рокотала приглушенно, словно по другую сторону плотного занавеса.

Сегодня Харли нет, никто ее не подталкивает. Легко и просто взять и сбежать — проще, чем вернуться туда…

Лорел включила зажигание и поехала по колее под убаюкивающий рев «ягуара». На этот раз она проедет по узкой дороге до конца.

Ей приходилось всматриваться по сторонам, выискивая верные приметы, избегая неожиданных ненужных зигзагов; даже в пустыне солнце отыскивало посверкивающие пивные жестянки.

Позади нее клубами вставала пыль, все ближе подступали горы. Тепло, но не так уж жарко, отчего же она обливается потом? Даже ноги, упирающиеся в кожаные подушки, стали липкими от пота. Боль, свербящая шею сзади, становилась все острее.

Колея обрывалась там, где начинался подъем в горы, как она и предугадывала. Тут в полуразрушенном теперь ранчо Пол Эллиот Первый встретил и женился на матери Пола Второго. Не скажешь, чтоб такое ранчо помогло кому-то разбогатеть.

В кирпичном доме вряд ли могло вместиться многолюдное семейство. Из провала бывшей двери залаял пес. Квохчущие цыплята спорхнули на землю с подоконника выбитого окна. Часть крыши сорвана, торчат голые стропила. Из-за двери покосившейся уборной выглянула голова в ярко-красной бандане. С ручки ржавого насоса на цементной площадке свисал полуувядший цветок. Поскрипывала под ветром древняя бесполезная мельница, до Лорел доносились запахи уборной.

Напротив дома стояли два корраля, а рядом воткнут неуместный тут металлический амбар. Замолкнув, подбежала к ней собака. В одной из палаток, поставленной у обветшалого забора, залился плачем ребенок.

Лорел, оставив без внимания собаку и выходивших из палаток людей, вылезла из машины и неуверенно направилась к частоколу забора. Какая только одежда не сушилась на нем! Забор ограждал многоугольник пустыни от огорода перед домом.

Многоугольник этот — кладбище. Могилы старые, но белые деревянные кресты — новенькие.

Ни могилам, ни крестам она не удивилась. Но что-то не совпадало. Взявшись за ободранную штакетину забора, Лорел под скрипучее кряхтанье мельницы сосчитала: могил на одну больше, в видениях-картинках всегда всплывало пять! А за загородкой шесть холмиков, тот, что в конце — свежее остальных.

— Санни? — сбоку вырос молодой негр, обвисшая шляпа скрывала колечки черной копны волос.

— Но могил должно быть пять…

— Сида приехала навестить?

— Сида?…

— Пойдем, — негр взял ее за руку и повел к корралям. Она не смела взглянуть на лица вокруг. Во дворе, пока она стояла у забора, набилось полно народу.

— Я думала, ты в тюрьме, — пробормотала Лорел.

— Выпустили под залог. Тюрем не хватает, многих отпустили.

Старенькие машины, не то четыре, не то пять, автобус и мотоцикл жарились на солнцепеке за корралем. Внутри корраля сидели на корточках по-индийски двое и курили, задумчиво выпуская сигаретный дым. Сначала в полумраке Лорел разглядела только темные силуэты.

— Эй, Сид! Ну-ка погляди, кто к нам пожаловал, да еще на красном «ягуаре»! — окликнул ее спутник, когда Лорел высвободила локоть, и повернулся уходить, махнув и другому. Тот, что остался, вскинул руку и, точно благословляя уходящих, произнес:

— Да пребудет с вами Бог! — чем исторг у негра припадок буйного веселья.

— Присаживайся! — Сид махнул на пыльную землю рядом. Он был в ковбойских сапожках, джинсах, без рубашки. Ребра и кости плеч выпирали, подчеркивая худобу. Пучки волос под мышками черные, как и лохматая борода. Сид изучал ее из-под огромных очков в проволочной оправе. Сид оказался Джоном Баптистом, Лорел видела его по телевизору… И еще кем-то…

— Ну… — произнес он, сминая сигарету в пыли. И повторил — Ну… — и замолк, ожидая, пока заговорит она.

Лорел жалела, что приехала, чертя в пыли ногтем, недоумевая, с чего начать.

— Вы знаете меня?

— Как и всех. Зачем приехала, Санни?

— Однажды прошлым апрелем я очутилась на шоссе, в пустыне. Я не помню, как туда попала и почему. Я жила тут?

— Да.

— С тобой.

— Да.

— Пожалуйста, расскажи мне… про все. Как встретил меня, что я тут делала.

— Но — зачем?

— Потому что… я ничего не помню.

— Эй, Санни! Ты что! Не плачь! Все в норме, — он прикрыл ее ладонь своею. — Все нормально! — но голос у него был грустный.

— Так, пожалуйста, расскажи. Даже если не веришь, что я не помню. — Лорел отняла руку и принялась рыться в сумочке, ища салфетку.

— Почему, раз говоришь — верю, — Сид поднялся, долговязый, тощий, достал из угла спальный мешок и разложил для нее.

— Садись, не то еще перепачкаешь свое красивое платьице. — И из машины, припаркованной на солнцепеке, притащил две банки теплого пива.

Тут он повел себя странно — растянулся на спальном мешке, положив голову ей на колени. И принялся рассказывать — невозмутимо, словно частенько оказывался в диковинных ситуациях и привык справляться с любыми.

— Пару лет назад шел я по Денверу, увидел нескольких парней-демонстрантов у здания Капитолия. Уж не помню почему, но решил — надо бы выручить ребят. Схватил я плакат, валявшийся на земле, и присоединился к ним. — Голос у него обволакивающий, мягкий. — Дошли до парка, а там сидишь ты. Вся такая грустная, такая нежная. Ты попросила: «Помоги мне». На вид вполне порядочная, я и ответил: «О'кэй».

И в улыбке его, и в глазах за оранжевыми стеклами очков сквозила стеснительная печаль, напомнившая ей Пола, точно бы Сид тоже делил печальный секрет жизни… Что за нелепость — Пол и Сид совсем разные! На противоположных полюсах. Сид точно ласково насмехался и над ней, и над собой; продолжая рассказ, он не расставался с пивом. Раз он тронул грязным пальцем ей щеку.

Иногда к корралю кто-нибудь подходил и, постояв немножко, не беспокоя их, уходил. В столбе солнечной пыли, лившейся через провал в крыше, плавали мухи.

Голова Сида тяжело лежала у нее на коленях, но ей не хотелось двигаться, перебивать течение рассказа. Уехав с шоссе, Лорел рассталась с реальностью: дальше от реального мира, чем теперь, она не чувствовала себя никогда: в ленивом мареве, потягивая тепловатое пиво, глядя на своеобразное лицо в рамке лохматых волос у себя на коленях.

Сид повез ее с собой в Боулдер, городишко в тридцати милях севернее Денвера, а потом на запад в горы, там на лето обосновалась коммуна хиппи. У Лорел опять мелькнуло — как странно, все-таки. Оказывается, в суде она говорила правду! В коммуне, когда интересовались, кто она, откуда, она отвечала — не знаю. За ее улыбку ее прозвали Санни и приняли без дальнейших расспросов. — Ласковая такая, светлая улыбка, от нее становилось веселее, как от солнышка, проглянувшего после затяжных дождей, — объяснил Сид.

Когда в горы Колорадо пришла зима, коммуна снялась и перекочевала в Сан-Франциско, а на следующее лето вернулась снова. Он рассказывал о переходах через холодные горные ручьи, прогулки по густым сосновым лесам, о диких цветах, которые втыкали ей в волосы. Описывал идиллическое существование, где большие дети наслаждались солнцем, свободные от всякой ответственности, точно в саду Эдема до грехопадения.

О зиме в Сан-Франциско Сид не распространялся. Там им не понравилось — слишком людно, толпы глазеющих на них туристов. На вторую зиму они перекочевали в Калифорнию. Но и там ничего хорошего, и в марте вернулись в Аризону. В апреле Сид уехал покурить травки в Ногалес, а когда вернулся — она исчезла.

— Вот и все, малышка Санни. — Сид притянул ее голову к себе и ласково поцеловал. От него пахло пивом и потом. — Ну, куда теперь? — Он встал и подошел к окну-провалу, смотревшему во двор.

Лорел совсем ослабела и не могла подняться. Вернулась забытая головная боль.

— Но почему я ушла?

— Кто ж знает? Тебя не слишком радовал мой номер с Джоном Баптистом. Мы искали тебя, думали, может, заблудилась в пустыне. Когда не нашли, решили — стало быть, ты дальше надумала двигаться.

— А зачем ты стал Джоном Баптистом?

— Всколыхнуть хиппи хочу — эти спящие цветы, пока их не затоптали армейские сапожищи.

— А этот, который привел меня…

— А-а, Ролло… неплохой парень, но пропаганда его — для крестьянского уровня мышления. С фермерами мы работаем недавно. Его лозунги отталкивают ребят. Ты Ролло всегда недолюбливала. — Сид снова подсел к ней и принялся скручивать самокрутку. Протянул Лорел, а когда та отказалась, пожал плечами и затянулся сам.

— Я употребляла наркотики?

— Да нет. Курнула пару разков, но не помню, чтоб увлекалась крепкими.

— Те могилы… последняя совсем свежая…

— Так уж получилось. Неудачно, конечно. Но мы не знали, как поступить… Лучше, Санни, тебе и не знать ничего.

— Сид! Я должна узнать, иначе свихнусь. Я помню могилы… они преследовали меня в кошмарах. Но всегда — пять!

— У-гу, — наконец он выпустил дым. — Ладно. Раз уж желаешь… С полмесяца назад мы наткнулись в пустыне на мертвого парня. Не знаю уж, сколько он там пролежал. Над ним потрудились и звери, и птицы… Вот и похоронили его… хотели как лучше…

— А в полицию? Сообщили?

— Сама понимаешь, полиция нам здесь ни к чему. Полиция ждет не дождется, лишь бы к нам прицепиться. Ребята сюда приходят разные. Неизвестно, кто они, откуда. Исчезают в никуда, появляются ниоткуда. Даже если кто и пропал — мы не знаем.

— Сид… — отведя взгляд, Лорел рисовала узоры в пыли. — Мы были с тобой женаты? Или что-то такое?..

— Женаты не были, — он странно, визгливо хохотнул. — Но… мм, детка… что-то такое было!

Ответ Лорел предугадывала. Знала, не успев войти в корраль, но ей понадобилось время привыкнуть к нему. Она прикрыла лицо руками. Может, доктор Гилкрест все-таки прав. Она не готова!

— Эй! — шепнул Сид, отнимая от лица ее ладони, забирая их в руки. — Нечего стыдиться того, что было. Нам было хорошо, Санни!

— Тебе не интересно было узнать про мое прошлое?

— Считал, тебе охота забыть все. Да и вообще, когда мне сваливается подарок с небес, я не привередничаю.

Они долго сидели, держась за руки, молча. Лорел угадывала просьбу в ласковом худом парне, улавливала красоту в его некрасивости. Она рассказывала ему про Лорел Деверо, слезы наворачивались у нее на глаза, когда она говорила про Джимми. Слушал Сид спокойно, не проявляя ни малейшего удивления от необыкновенности истории.

— А как мужа разыскала? — полюбопытствовал он, когда Лорел кончила.

— Оказывается, записала его имя на клочке бумаги и спрятала в поясок брюк. Но откуда я его выудила? Не знаешь?

— Нет. Случается, к нам попадают старые газеты. Может, из них. И все-таки охота узнать, зачем ты тут, Санни.

— Выяснить хочу, отчего я бросила в больнице ребенка.

На лице у него нарисовалось и пропало разочарование. Она ощутила, как он отстранился от нее.

— Может, и тогда тоже забыла…

— Интересно, узнаю ли я хоть когда-то. — Вздохнув, Лорел поднялась, смахивая пыль с юбки. — Мне пора. Спасибо.

— Санни?

Лорел обернулась — после солнца в коррале казалось темно, она едва различала Сида.

— Есть шанс, что ты снова придешь к нам?

— Прости, Сид.

— А, ладно! Никогда не извиняйся и не горюй, Санни, что любила кого-то. Частичка тебя у меня внутри, — донесся из полумрака его шепот, — когда-нибудь, в холодную ночь, она согреет меня.

Лорел оставила его, как и нашла — на корточках на пыльной земле корраля. Грудь ей сжимала тоска, да так, что дыхание перехватывало.

20

Слезы застилали глаза, когда Лорел огибала корраль. И ей пришлось сморгнуть их, убеждаясь, что рядом с красным «ягуаром» и вправду стоит пикап. Расставив ноги, уперев руки в бока, Ролло таращился на Харли МакБрайда. Харли не усмехался.

Девушка с ребенком на руках наблюдала за ними с крылечка ранчо. Двое парней удерживали за ошейник захлебывающуюся лаем собаку. Другие смотрели, сбившись к насоса.

— Нет, Харли! — Лорел пустилась бежать, когда Харли шагнул к Ролло.

Харли приостановился, заморгал, словно тоже не веря, что видит ее.

— Санни, явился вот устраивать драки! — бросил Ролло.

— Не беспокойся, Ролло. Тебя Сид зовет, — солгала она и взяла Харли под руку, пока Ролло отступал к корралю.

— Знакома с этими полудурками? — Харли позволил ей отвести себя к забору.

— Я жила здесь!

— И я тоже, — Харли по-прежнему поглядывал через плечо на отступающего Ролло, рука его подрагивала у нее под пальцами.

— Вечно ты не вовремя возникаешь!

Они стояли рядом, глядя на холмики за забором. Собака позади наконец унялась.

— Не имеют право тут жить! — он тяжело, отрывисто дышал.

— Харли, но ведь ранчо все равно необитаемо. И ты тоже тут не хозяин.

— Но и ты — нет, миссис Деверо. Ты тут жила, когда я подобрал тебя в пустыне?

— Да. По крайней мере, так они сказали. Харли, а как получилось, что ты сегодня сюда приехал?

— Утром сестра проговорилась, что прошлой зимой тут поселились хиппи. Тогда она промолчала. Побоялась, что я бучу затею. Что хиппи где-то в окрестностях, я знал… но чтоб прямо на ранчо! Заехал взглянуть, тут они, или нет.

Харли немножко поуспокоился, облокотился о забор.

— Первый раз зашел с тех пор, как старика моего тут закопали. Вон там. Рядом с ним — мама и мой брат Элви. В большой войне потерял двух братьев, им вернуться на ранчо было не суждено. А первые две могилы — Милнеры, жили тут, пока не явился старик Деверо и не женился на их дочке.

Лорел поймала себя на том, что кивает при упоминании Милнеров, как будто для нее они не просто холмики в пустыне. Интересно, как бы Милнеры поступили с нынешними обитателями их ранчо?

Вдруг Харли заметил шестую могилу.

— Эй… а что за… чего они туда-то закопали?

— Харли, это тоже могила.

— Да какое они имели право!..

Лорел опять ухватила его за руку из страха, как бы не рванулся к палаткам.

— Твоя же семья похоронила здесь своих мертвых, хотя кладбище им не принадлежало.

— Но это совсем не одно и то же! — однако его агрессивность улеглась, и опять в глазах засветилась усмешка. — Как так выходит — когда я рядом с тобой, весь реальный мир рушится?

— Не знаю уж. Пойдем, покажи мне старые владения. — И давай-ка уберемся от беды, поостынь.

— Смотреть особо не на что. — Но все-таки Харли повел ее мимо сада, за каменный дом. Там же стояла скамейка, превратившаяся сейчас в груду сгнивших обломков. Хлопал ржавый навес; к молодому сагуаро прислонен облупленный таз.

— А чем ты сейчас, Харли, занимаешься? Ну, то есть — где работаешь? У тебя, вроде, и постоянных рабочих часов нет.

— Да всем, что под руку подвернется. Но если не вовремя — не берусь. Пару раз на флоте служил. — Он шагал, засунув руки в карманы, гоня ржавую жестянку. — И в цирковом родео. И на бирже играю. Раз как-то выиграл состояние, но спустил в тот же год.

Теперь они шагали по горной тропинке к большому валуну, сели в его тени.

— А сейчас?

— Живу с вложений.

— Мотель брата и кафе сестры?

— Верно! — Харли кинул камешком в соседний валун. — Давай для разнообразия поговорим о тебе. Единственная моя знакомая, которую надо об этом просить.

О себе я знаю только по слухам. — Но Лорел все-таки рассказала обо всем, что узнала от Сида. Они сидели рядышком. Харли то курил, то бросал камешками в ящериц — крохотные рептилии сливались с розовато-коричневой землей, и она замечала их только, когда их вспугивал Харли.

— Мне-то казалось, будто я знаю наш старый мир назубок, а выходит, где-то на полдороге потерял его след, — вывел Харли, когда она кончила. — Интересно, как твой важный муженек отнесется к Джону Баптисту?

— Вряд ли новость понравится ему. Но, может, образуется, узнав, где я вообще пропадала? Как считаешь?

— Тяжеленько, верно, жить с женщиной, которая может ни с чего подняться и исчезнуть в голубую даль. Стать другой и даже позабыть вернуться.

Лорел было тепло, покойно. Реальный мир, призрачный, туманный, где-то в далеком далеке. О себе она рассказывала, как о посторонней. Но вдруг налетел порыв — скорее, скорее уйти отсюда! Вернуться домой! В свой мирок, в бежевое бунгало, в безопасность. Подспудное ощущение твердило: картинки прошлого стараются прорваться на поверхность; еще немножко, и их не остановить. Надо поскорее в безопасность! Быть дома, когда они прорвут блокаду.

— Харли, мне пора. Я оставила Джимми с соседкой, и у меня еще не готов ланч. — Лорел стала было подниматься, но снова села, глядя на Харли. Ее затошнило, прошибла потом слабость.

Те же розоватые горы, ящерицы, скользящие по земле… то же место… но видит она не Харли МакБрайда…

— Эй, твоя семья Деверо? — он сунул ей помятую газету.

— Ларри, сколько тебя просила — оставь меня в покое!

Длинные кудрявые волосы Ларри забраны под кожаный шнурок от ботинка, розовеют губы, похожие на женские, над спутанной бородой, а борода, как у Сида. Почему ей никак не убедить его, что он не сможет стать для нее вторым Сидом?

— Спросил, и всего-то, Санни, — перегнувшись за валун, Ларри ухмыльнулся ей. От его ботинка, когда он вытянул ногу, стрельнула ящерица. — Почитай-ка вот тут, — он постучал по газете и бросил ей на колени. — Статейка о богатой аризонской семье по фамилии Деверо. Отзванивает в памяти?

— Не пойму, Ларри, про что ты.

— Нет? Так я тебе, Санни, разъясню. Сижу я в туалете, газетку почитываю, вдруг натыкаюсь на эту вот статью, и фамилия Деверо будто прыгнула на меня. Я и спросил себя — почему? Да, правильно, есть у меня кузина замужем за Деверо, но не потому… Тут я вспомнил! Пару годиков назад какой-то мужик болтался у того дома в Колорадо, где я познакомился стобой и Сидом…

— Ларри…

Да нет, погоди! Дальше любопытнее! Мужик совал всем фотографию. Я ему и говорю: «Да это Санни!» и ткнул на тебя. Он взглянул и отвечает. «Нет, это не Санни, это и есть… икс… Деверо»… Имя забыл, а фамилия — из-за моей кузины — застряла. Понаблюдал он за тобой и Сидом немножко, кинул еще пару вопросиков и объяснил, что хотел просто убедиться — с тобой все в порядке. Больше я его никогда не видал и думать забыл, пока… Заинтересовалась, а?

Санни взяла газету. Слишком большая надежда. «Она из первых семей в Таксоне». Ниже фото с подписями: «Пол Эллиот Деверо, 1-й, пионер, владелец земель и шахт ранней Аризоны, умер в…» Глаза перескочили на вторую: «Пол Эллиот Деверо 2-й, писатель и профессор», — опять разочарование. «Дженет Хэмлин Деверо…», «Капитан Майкл Джеймс Деверо, воздушная база Льюк»… «Джеймс Майкл Деверо»… глаза ее скользнули с фото ребенка в конце ряда снова на предыдущее. Эти глаза… рот… знакомы ей? Или просто хочется, чтобы были знакомы?

— Ларри, можно я возьму?

— Ну уж нет! — Он вырвал у нее газету и встал. — Поберегу ее, Санни, детка, — расползлась медленная улыбка, отделяя усы от спутанной бороды. — Вижу по твоему лицу — Деверо я раздобыл тех самых. Скажу тебе вот что — будешь со мной поласковее, я не поеду в Таксон и не расскажу им, где ты. Бедняжка богатенькая девочка смылась из дома, а? — Он захихикал. — И подумать, чуть было не подтерся твоей семейкой!

Но Санни не трогали насмешки Ларри Баумена. Разыскав клочок бумаги, она поскорее — пока не забыла — записала «…капитан Майкл Деверо. Воздушная база, Льюк».

— Эй, Газельи Глазки, долго ты намерена сидеть тут и мечтать? Сама вроде говорила — пора. — Харли стоял, глядя на нее, как Ларри. Но Харли не издевался.

— Мне начало вспоминаться прошлое… однажды я уже сидела тут, Харли. Мне скорее хочется домой… скорее! Я…

— Конечно! Довезти? — он помог ей подняться.

— Нет, спасибо. Не хочу бросать тут машину.

Харли поддерживал ее, пока они спускались по тропинке. С ранчо доносились запахи еды, и, казалось, вся маленькая коммуна собралась на ступеньках обедать. Шумная болтовня и смех стихли, когда они с Харли проходили мимо. Лорел избегала их глаз: из страха вдруг узнает кого-то.

— Так и тянет проучить двоих-троих. Спугнул бы их, может, отсюда! — Открыв дверцу пикапа, Харли смотрел мимо нее на обедающих.

— А если достанется женщине или ребенку? До конца жизни будешь гордиться, что силач? Нет, Харли, обещай мне не драться!

— Ох, и за что…

— Ну, пожалуйста!

Его взгляд вернулся к ней.

— О'кей, — тихо, с кривой ухмылкой ответил он. — Но шерифу о свежей могиле я сообщу.

— Знаю. Уезжай первым.

— Прощай, Газельи Глазки, — он наклонился и поцеловал ее в кончик носа, — теперь уж точно — навсегда. Береги себя!

Лорел смотрела вслед синему пикапу, пока тот не исчез из виду; осела и пыль, поднятая им под кактусами. Но даже тогда она не шелохнулась.

Лорел… Санни… Газельи Глазки… Кто же она такая? Если она действительно кто-то из них…

21

— Ни в какую не могла заставить детей прекратить беготню и уложить спать. Пришлось отвести Джимми домой, в собственную кроватку. Он обнялся с медвежонком и щенком и мигом заснул. — Майра встретила Лорел на крыльце. — Ну тебя, Лорел, ну чего ты так испугалась? Я без конца забегаю к нему.

— Не потому… просто день получился фантастический, и чувствую себя неважно…

— Пойдем, провожу тебя, уложу рядышком с Джимми. Тебе тоже не мешает подремать. — Майра, взяв ее за руку, повела по ступенькам крыльца. — Дрожишь-то как! Вызвать доктора?

— Нет. У меня с завтрака ни маковой росинки во рту.

— Что за чудеса! Где же машина Колин? Могла бы поклясться, она приехала. Еще Клайд затявкал. Я отошла к телефону и как раз выходила взглянуть, не разбудил ли Клайд Джимми, а тут ты и подъехала.

— Может, опять уехала?

— Наверное, — Майра понизила голос, когда они вышли в гостиную Лорел. — Вроде, тихо все. Надеюсь, Джимми не проснулся, а то напугался бы, что один. Жена полковника звонила. Тараторила, тараторила про свой ланч… Я ведь в комитете… Никак трубку не вешала…

— Майра… — Покалывание у Лорел началось с шеи, и озноб побежал по спине. — Почему не лает Клайд?

— Щенки, случается, спят крепко…

Но Лорел метнулась через коридор в спальню, прежде чем Майра успела кончить. Схватилась за край кроватки, боясь упасть. Ни медвежонка, ни щенка…

Ни Джимми!

— Нет, ну будь я… маленький озорник вздумал в прятки со мной играть! Не смотри ты так тревожно! Куда он убежит дальше двора! Пробрался, наверное, будить Шерри.

Но ни в доме Майры, ни на переднем дворе, ни на заднем Джимми не нашлось. А двери Колин стояли крепко запертые. Не было мальчика ни в машине, ни под кроватью. Лорел автоматически искала сына, остро осознавая, какая стоит тишина: не слышно лая щенка, который бегал за Джимми по пятам.

Поиски закончились в гостиной Лорел. Майра мотала головой.

— Я и правда виновата. Он, верно, по шоссе уже ковыляет. Давай разделимся — ты пойдешь в одну сторону, я в другую…

— Нет. — Лорел упала на бугристую кушетку. — Я буду сторожить тут, у телефона. Записки нигде нет.

— Записки? Да Джимми писать-то не умеет!

— Если его похитили и не оставили записки — значит, позвонят! Как она может говорить так отстраненно, так хладнокровно?

— Похитили… Лорел Деверо, что за истерика! Таких происшествий просто не бывает! С чего вдруг его… И ты будешь рассиживаться тут, пока он…

— Ты, Майра, не поверишь, какие со мной приключаются странности. Кажется нелепо, но… — Телефон задребезжал резко, пронзительно. Заглушая невольный вскрик, Лорел зажала рот рукой.

— Лорел, это совсем не то! — но краску с круглых щечек Майры как смыло. — Я отвечу…

— Нет! — Лорел схватила трубку, не успела ее подруга дойти и до середины комнаты. — Алло… Алло! — В трубке дышали, но не говорили. — Это Лорел Деверо! Пожалуйста, ответьте!

— …ты одна?

— Да, одна, — она кинула на Майру предостерегающий взгляд.

— Если хочешь видеть сына живым… — Лорел медленно осела на пол, — строго следуй моим инструкциям, — сквозь грохот в голове она едва улавливала гортанный шепот. — Отправляйся по старой дороге в Таксон. После Флоренса сбрось скорость, но не останавливайся, пока я не покажусь. Не привози с собой никого. Не звони в полицию. Никому ни звука. Верх на машине опусти, чтобы я видел — ты одна. Все поняла?

— По старой дороге в Таксон, сбросить скорость после Флоренса… о, пожалуйста, не причиняйте ему вреда!..

— Звякнешь в полицию или проговоришься кому, я убью его! — и с гулким стуком трубка упала.

Лорел помассировала затылок, кожу стягивало, ее бросило в жар, тело облилось липким потом.

Над ней стояла Майра с телефонной трубкой в руке.

— Лорел, тебе плохо? — пухленькое личико точно осунулось. — Я позвонила в полицию, и контрольная башня связалась с Майклом. Лежи, лежи. Во всем виновата я.

Лорел села, и, придерживаясь за край стерео, поднялась на ноги.

— Что ты сказала в полиции?

— Что Джимми похитили. Они уже едут. Приляг на…

— И все?

— Да, но…

— Майра, он же грозился, что убьет Джимми, если я позвоню в полицию… или привезу с собой кого-то. — Скорее ехать, пока не явилась полиция…

— Но не станешь же ты слушаться его? Куда тебе ехать в таком состоянии?

Ему не Джимми нужен. Джимми — приманка, заманить меня. Может, удастся уговорить его не трогать Джимми, если…

— Кому нужна ты? Почему?

— Он хочет убить меня… никак не могу вспомнить, кто… почему… — Лорел уже мчалась к «ягуару».

— Вернись! Тебе нельзя!

Лорел решила не дожидаться полиции, хотя знала, что совершает глупость. Но нельзя рисковать жизнью Джимми. Майра права. Ей не под силу вести машину: надо справляться не только с транспортом, но и с изнеможением и непонятной дурманной сонливостью. А в пустыне борьба предстоит еще ожесточеннее. Тянулась и тянулась дорога. Прямая, нескончаемая… Монотонная серовато-коричневая пустыня, зелень кактусов вытравлена ослепительно ярким светом. Небо — синяя безоблачная бесконечность, не разнообразят ее даже дымные хвосты самолетов.

Лорел гнала мысли о том, что может произойти с Джимми. Она старалась считать столбы, чтобы отвлечься… но от этого только сильнее кружилась голова. Чересчур быстро гонит. Поворот к ранчо Милнер. Не верилось, что только утром она была тут. Сейчас с ранчо уже все ушли… конечно, она поступила неверно, но она предупредила Ролло о намерении Харли сообщить шерифу… все это отступило так далеко… почти не попадаются встречные машины…

Поворот на Флоренс совсем рядом… Она сбросила скорость до пятидесяти миль. Наклонившись над рулем в самой неудобной позе, она старалась разобраться, что с ней. Чувствует себя, как пьяная, в первой — веселой, дурманной стадии. Она не доверяла такому состоянию.

Позади взревел трейлер. Предупреждающе погудев, проехал, маленькую машину мотало из-за тяжелого прицепа из стороны в стороны. Звуки — грузовик, рокот «ягуара», даже шелест шин по теплому асфальту — множились у нее в ушах. И биение сердца, ток крови по венам — все точно раздирало уши.

Что-то с ней творится неладное. Надо притормозить у обочины — переждать. Но — нельзя. Скорее добраться до Джимми. На лобовом стекле расплылось лицо Пола: печальная умудренная улыбка под тонкими усиками… «Человек — величайшая ошибка природы… самый губительный из хищников… никчемное творенье…»

Лорел дернулась, «ягуар» — тоже. Стукнули о бровку правые колеса, стараясь утащить за собой машину, рвалось из рук рулевое колесо, а впереди, совсем близко, маячила бетонная опора над трубой. Из последних сил Лорел вывернула ускользавшую машину обратно на дорогу, проскочив опору почти вплотную.

В открытой машине свистел встречный ветер. Теперь, вполне очнувшись, Лорел еще больше замедлила ход «ягуара», ехала чуть не шагом, озираясь по сторонам, ища знака от похитителя. Но как угадать? Может, она уже проскочила? Каково сейчас приходится Джимми?

Далеко впереди у дороги припаркована машина. Ноги у Лорел задрожали. Подъехав ближе, она разглядела — фольксваген. Лорел тормознув, выключила мотор, в тишине зазвенело поскуливание обиженного щенка.

Фольксваген стоит запертый, пустой. Клайд, привязанный на обрывок веревки к заднему колесу, чуть не задушил себя, намотав, крутясь и прыгая, веревку вокруг колеса. Когда она стала развязывать его, щенок улегся, тихонько взвывая, а потом, освобожденный, обезумело стал скакать вокруг нее, мчался то к кактусам, то обратно.

— Клайд, где Джимми? — Лорел прислонилась к фольксвагену, огляделась, ожидая сигнала. Ее опять стал колотить озноб… вокруг все неподвижно.

Она смотрит вслед синему пикапу, тот исчезает, оседают клубы пыли на дороге…

На коленях у нее тяжело лежит голова Сида. От него пахнет пивом и потом. «Нечего стыдиться того, что было. Нам было хорошо, Санни. Никогда не извиняйся и не горюй, что любила кого-то».

Санни читает на бумажке: «Капитан Майкл Деверо. Воздушная база, Льюк»…

…Уходит от корраля, пытаясь разобраться в сумятице чувств. Предпринять ли ей какие-то шаги до возвращения Сида или дождаться и обсудить с ним? Подожду. Сид посоветует, что делать. Санни повернула обратно, ориентируясь на горы.

Возня, треск на другом берегу маленького ручья заставили ее остановиться. По утрамбованному песку пустыни катаются двое, лягаясь, нанося друг другу удары. Подкатились к самому берегу и свалились на дно, не разжимая хватки. Темный след на скате ручья… меченный кровью…

Ларри Баумен тянется к горлу соперника, оседлав парня, на глаза ему упали волосы, он отрывисто дышит.

Санни видела, как напряглись мускулы на руках Ларри, как он закусил губу над темной бородой. Залитого кровью лица парня она разглядеть не может. Скоро тот перестал лягаться, затих…

Санни остолбенела, не веря глазам… пытаясь сморгнуть солнечные пятна, мешающие видеть четко…

Ларри поднялся, ноги по бокам неподвижной фигуры, он смотрит себе на руки, точно бы не веря, что они только что задушили человека. Потом, откинув волосы с лица, огляделся. Взгляд его упал на Санни…

— Санни? — он сглотнул, точно у него болело горло. Грудь ходила ходуном. — Санни… мы… нам… нужно поговорить… Санни!

Она не помнила, как повернулась, охваченная стремлением убежать подальше от ручья, от Ларри, рванувшегося напролом через кустарник, убежать не куда-то определенно, а просто от треска и топота преследовавших ее ног.

— Санни!

Как долго она бежала, сказать она не могла, выбившись из сил, Санни перешла наконец на шаг и остановилась — ее вырвало.

Горы далеко позади, впереди сияет солнце. Погони не слышно, но она все брела и брела, пока не наткнулась на колею. И двинулась по ней, хватая ртом воздух.

Женский голос позади произнес: — Поздравляю, миссис Деверо, у вас сын! И Санни снова припустилась бежать.

22

Очнулась Лорел на земле рядом с фольксвагеном, во рту привкус рвоты. Спокойно ждала под солнцем пустыня. Лорел подтянулась, схватившись за машину.

— Клайд?

Ни шороха, ни движения. На дороге ни единой машины. Зловещие сагуаро, указывая в небо руками-обрубками дожидались тоже…

Лорел зашагала к ним, точно вступая в лес вооруженных гигантов, хотя росли сагуаро редко, с просторными прогалинами песка между ними. Деревьев тут нет, а кустарник ниже и зеленее, чем у Флоренса.

Она попробовала посвистеть Клайду, но во рту пересохло, свиста не получилось. Может, щенок нашел Джимми и Ларри?

Застывший безжизненный мир…

— Сан-ни… Сан-ни… — насмешливый шепот. Впереди? Справа?

Лорел остановилась, стала ждать, стараясь унять дрожь. Он залучил ее, куда хотел. Зачем же еще дразнит?

— Сан-ни… — теперь еще дальше, где-то впереди. Сманивает ее с дороги вглубь пустыни, чтобы легче избавиться от нее. Только бы пощадил Джимми… или Джимми уже мертв? Лорел рванулась на голос.

И тут нога ее провалилась в ямку. Она растянулась, так больно стукнувшись о растрескавшуюся землю, что дыхание занялось. Густые волосы свалились на лицо. Лорел лежала неподвижно, пытаясь вздохнуть, превозмогая боль в груди. Наконец отбросив волосы, она приподняла голову.

Повсюду ямки, вроде той, в которую она оступилась: норки, бороздки, куда спасаются от солнца животные. Оглушенная и все еще прерывисто дыша, Лорел перекатилась на спину. Теперь солнце било в глаза. Лорел бросила взгляд на ноги — сломаны, нет?..

Голова с коротко стриженными волосами равнодушно заглянула за бумажную простыню, прикрывавшую ей колени.

— Вы начали растягиваться. Думаю, встретимся с вами, миссис Деверо, еще на этой неделе. Скоро увидим ребенка. — Он направился к крошечной раковине мыть руки.

Лорел, вынув ноги из стремян смотрового кресла, села. Она покривилась — ребенок толкнул ее в пузырь.

— Беременность протекает нормально, не толстели. Думаю, сюрпризов никаких не предвидется. — Доктор тщательно вытер руки бумажным полотенцем, всматриваясь ей в лицо. — С чего вдруг такая пасмурность?

— Я боюсь.

— Не позволяйте себя запугивать бабушкиными сказками. В общем, это не так уж и больно. Если соседки по палате начнут рассказывать вам, как рожали, в подробностях, меняйте тему.

— Не в этом дело. Я за ребенка боюсь… Я… не имею права приводить ребенка в мир… каков он сейчас.

— Хм. Об этом тревожиться, пожалуй что, поздновато.

Лорел провела руками по ногам. На одной коленке ссадина, но и все. От солнца мельтешили перед глазами разноцветные пятна. Она прикрыла лицо ладонями. Относительная темнота успокаивала. Нужно сохранять контроль, не окунаться во всплывающие воспоминания. Может, каждая минута, которую она теряет на экскурсы в прошлое, приближает смерть Джимми. Боится ли он? Зовет ее?

Джимми лежит плашмя, руки и ноги раскинуты, глазки в потемках полуоткрыты. Он не двигается, только ветер играет прядкой волос — на лоб, со лба. В лунном свете — чистый рисунок подбородка, изгиб детского носика, тусклый блеск светлых волос. Пес лежит рядом, медвежонок посажен в ногах, наблюдает за обоими.

Вокруг них двигаются тени, чудовища, темные, мохнатые; прыгают к Джимми, от него, снова к нему, с каждым разом надвигаясь все ближе. Еще одна тень — птица с распростертыми крыльями скользнула по его лицу.

Крик застрял в горле Лорел… Оторвав руки от глаз — яркое солнце растопило темные видения — Лорел осторожно встала, пробуя ступить на разбитое колено. Ничего, терпимо, но машина и шоссе исчезли.

— Сан-ни…

— В какую теперь сторону?

Идти она будет хоть до самой смерти, пока остается хоть малейший хрупкий шанс, что она спасет жизнь сына. Но разве есть надежда убедить?..

— Сан-ни… Сан-ни…

Лорел зашагала. Сначала медленно, потом быстрее, боль в коленке не очень мешала. Вслушиваясь в призывной шепот, изо всех сил стараясь не формулировать нараставшее в нейчувство. Но словно в мозгу слепилось само, несмотря на сопротивление.

Ужас! Панический!

Суть она уловила еще до того, как открыла глаза. Ужас наваливается на тебя, и ты удираешь в панике, а уж потом анализируешь причину. Комната пуста. Удачно. Может — слабая надежда — ей удастся сбежать, пока они считают, что она еще спит.

Когда Лорел села и спустила с кровати ноги, то ощутила боль. Они причинили ей боль и явятся терзать снова. Одежда, ей нужна одежда! Металлический шкаф, такой же мертвенно белый, как и стены. Два платья, одно слишком широкое, а другое, пожалуй, подойдет. В ящике под зеркалом нижнее белье, туфли — на полке. Скорее, скорее! Времени в обрез. Вот-вот вернутся. Не думать о том, что они творили. Боль стояла в груди и, невыносимая, между ног. Не думать! Скорее!!

Лорел лихорадочно оделась, туфли взяла в руки, приоткрыла на щелочку дверь, выглянула. Комната в самом конце коридора.

С дыханием у нее вырывались вскрики, и она зажала рот дрожащей рукой. Шуметь нельзя! Скорее!

Когда Лорел добралась до середины коридора, отворилась еще дверь, и появилась блондинка в белом халате, в белых туфлях. Она изумилась, увидев Лорел, открыла рот сказать что-то…

Лорел нырнула в ближайшую дверь, сама не поверив удаче. Лестница!

Острая боль мешала спускаться быстро. Но — скорее! У нее есть шанс, если дверь на выходе не охраняется. Головокружение, слабость… Держись крепче за перила!

Не надо думать о том, что с ней случилось. Все равно не может вспомнить. Вот и хорошо. Потом. Времени будет полно. Кровь горячая, липкая сочилась в подкладку между ног…

Лорел стояла на дне маленького ручья, прохладный ветерок раздувал волосы у лица. Слабость, усталость… Слишком много воспоминаний в неподходящий момент. Сложно отделять реальность от воспоминаний. Но надо распутать клубок. Воспоминания больше не имеют значения. Солнце отодвинулось по небу дальше. Уже поздно. Должна добраться до Джимми. Устала, нет сил.

Тявкнула собака. И залилась лаем. Клайд! Где? Лай раздается словно бы со всех сторон. Она вправду слышит лай или ей мерещится?

— Сан-ни…

Крепчавший ветер уносил звуки. Лорел напряженно вслушивалась… Она зашагала снова, глядя, как с равнодушным интересом, наблюдает за ней пустыня по берегам ручья. Удастся ли сохранить над собой контроль? Успеет ли она спасти своего ребенка? Не имеет значения. Она же всего-навсего еще одно существо с материнским инстинктом — защищать своего детеныша от хищника. Такие баталии тут разворачиваются каждодневно.

— Джимми! — на бегу завизжала Лорел и с разгону — как вкопанная — остановилась.

Справа на прогалине между кактусами, неподалеку от нее медленно поворачивался, озираясь, Джимми, волоча за ногу медвежонка. Голубой вельветовый комбинезончик весь выпачкан: мальчик зашагал, и она увидела на грязном личике чистые, промытые слезами, дорожки.

Джимми не видел ее, хотя и шел к ней, а она не могла выговорить ни слова, не могла сдвинуться с места — если в действительности его нет… Если она потянется взять его на руки, а его нет…

Время точно застыло, притаило дыхание. Теперь и мальчик увидел ее, но по-прежнему шел нерешительно, как будто тоже сомневаясь — реальная она или нет.

— Джимми! — совсем шепотом выдохнула Лорел, но Джимми тут же припустился бегом, и она на коленях поймала сына в объятия. Мальчик не растворился в воздухе. Тепленький, грязный, он сжимал ее, обняв за шею — обычная его, знала она, реакция на страх.

Присев на пятки, Лорел откинулась и стала раскачиваться, зарывшись головой в шелковое тепло его шеи, плача от ужаса и облегчения…

— Здорово!

За плечом Джимми Лорел увидела ковбойские сапожки, синие смятые джинсы… тусклое сине-черное поблескивание пистолета, который он небрежно держал сбоку.

— Эх, и тяжеленько от тебя избавиться, знаешь об этом?

Лорел оторвала взгляд от пистолета, посмотрела наверх — в ласковые карие глаза Эвана Ваучера.

— Эван?!

Да. Подстригите длинную лохматую гриву, подровняйте усы, сбрейте лохматую бороду и перед вами не Ларри Баумен, а Эван Ваучер. Всерьез она даже не удивилась… не хватило просто времени догадаться самой… да и какое сейчас это имеет значение?…

— Узнала меня наконец, Санни? — он присел перед ней, пистолет улегся на колени. — Сам себе не поверил, когда в Таксоне ты меня не признала.

— Значит, тень во дворе… ты?

— Не сомневался, когда-то да ты вспомнишь! Рассчитывал, схитрю, спихну убийство на другого. Увидел, как относится к тебе муж, старый профессор рассказывал мне, как тот разгромил детскую. О его вспыльчивом нраве… и даже топор мне показал… вот и решил, вдруг выгорит. Подстерегу тебя во дворе… Но — лопнуло. Не больно-то я хитрый. — Он сокрушенно покачал головой, провел пальцем по рукоятке пистолета. — Даже пробовал утечку газа тебе подстроить. Забежал как-то, тебя нет дома, соблазнился… — Эван ухмыльнулся и поднял пистолет. — Но опять-таки — осечка. Так что сама видишь — не больно я прыткий.

— Эван, не трогай Джимми! Пожалуйста, пощади мальчика! Он тебе ничем не опасен!

— И не собирался никого трогать, — Эван снова опустил пистолет.

Чего он пустился в разглагольствования?

— И того парня весной вовсе не хотел убивать. Продал его девочке травки, подумаешь, делов-то, а тот взбеленился. Прискакал проучить меня. Они даже не жили у нас. Санни, он сам на меня набросился… обзывался по-всякому… потом ударил. А я ударил его… и скоро… он был мертв.

Что с ним происходит? Что-то не так…

— Ты можешь пойти в полицию и заявить, что убил при самозащите.

— А-а, толку! Мне уже и наркотики шьют. Отпустили под залог, потому что ищут кого-то, чтоб разговорился. Вот чего им нужно. Нет, Санни, девочка, с хитростями я покончил. Не хитрец!

Напряжен, дрожит, захлебывается словами. Может «колес» наглотался? Но Ларри никогда не притрагивался к своему товару. На Лорел навалилась усталость, безнадежность… Голова тяжелая. Нет, все-таки, похоже, наглотался для храбрости. Убивать он не хочет, но придется, и он понимает это. И она — тоже.

В поле зрения возник Клайд, заливающийся лаем. Эван выругался и, нацелив на щенка прыгающий ствол, выстрелил дважды, но пыль взметнулась в стороне от щенка. Клайд припустился, воя от страха, и скрылся вдали. Но они еще слышали его.

Джимми задрожал в ее объятиях.

— Чертов пес! Зря захватил его… но он выскочил из дома, не успел я открыть дверь, пришлось кинуть в машину, чтоб угомонился. — Две морщинки прорезали ему лоб. — Тоже не больно умно. — Эван вскинул пистолет. — Но оружию ума не надо. Тут уж наверняка, без осечек и провалов. Чисто и быстро…

— Пожалуйста, отпусти Джимми. Он…

— Нет, Санни, нет! Понимаешь, тебя надо убить, потому что ты видела, как я убивал того парня… а мальчишку, потому что он увидит, как я убиваю тебя. — Ларри извинительно улыбнулся и навел на нее дуло. — И укололся зря. Но, поверь, убивать нелегко. Да еще нежную милую Санни… С большущими глазами…

Клайд залаял совсем близко, Эван обернулся и пальнул наугад, свирепо выругавшись. Лорел даже не поверила, что он повернулся к ней спиной; не поверила и в стремительность своей реакции. Отбросив Джимми, она вскочила и со всей силой пихнула Эвана. Стукнулась плечом ему в спину. Пистолет отлетел, а Эван ткнулся в землю.

— Беги, Джимми, беги! — Лорел сидела у Эвана на спине, вцепившись пальцами в волосы, удерживая его голову, возя лицо по песку.

Тот одним махом сбросил ее и оказался наверху, руки пришпилили ее к земле, из носу у него струилась кровь, и он отплевывался грязью.

— Беги, Джимми! — опять крикнула она, приподнимая колено, чтобы ударить Эвана в живот, но он упал на нее всей тяжестью, придавив ноги.

Лорел визжала, извивалась, и, когда Эван отпустил ей запястье, протянув руки к горлу, проехалась ногтямипо его лицу, один глаз ему залило кровью.

Когда его рука сдавила ей горло, над ней замаячило разъяренное лицо Майкла. Край ладони Майкла рубанул воздух.

Хрястнуло… Эван дернулся, хватка на горле ослабла, и он тяжело рухнул на нее…

Майкл стянул с нее Эвана и поднял ее на ноги. Лорел кашляла, задыхалась, горло у нее горело. Майкл поддерживал ее. Джимми вцепился в коленку, зарывшись лицом в порванную юбку. Кругом полно полисменов.

— Кто этот человек?

— Эван Ваучер… и Ларри Баумен. Называет себя и так и эдак.

— Называл, — полисмен, стоявший на коленях рядом с Эваном, поднялся и взглянул на Майкла. — Шея сломана. Ну и удар у вас, майор.

— Эван убил человека. Он в шестой могиле. — Лорел взглянула на Майкла. — Представляешь, этот дурак повернулся ко мне спиной…

23

Темнота. Замерзнув, Лорел проснулась в огромной спальне в Таксоне. Майкл настоял, чтобы они с Джимми приехали сюда отдохнуть после всех передряг. Обоих осмотрел доктор, а потом допрашивали в полиции. Предстояло судебное разбирательство по поводу смерти Эвана Ваучера, но при данных обстоятельствах бояться Майклу было нечего. Тело из шестой могилы эксгумировали, но личность убитого установить пока не удалось.

Майра послала ее спасателей по старой дороге в Таксон, красный «ягуар» подсказал им, где остановиться. Лай Клайда определил зону поисков, а ее крики указали точное место.

Лорел плотнее закуталась в одеяло, но холод сидел внутри, никак не согреться. Она настолько была уверена, что сегодня умрет, что даже странно было чувствоваться, что еще жива. И так же странно сознавать, что она была готова убить. Хватило б сил, она бы убила Эвана, не колеблясь. Лорел перевернулась на бок, потом на другой, и наконец сдалась. Встала с кровати, надела теплый халат и меховые шлепанцы. Но по-прежнему дрожала, когда шла в спальню Джимми, бережно ступая на забинтованную ногу.

Когда она подошла к кровати, щенок заворчал, но тут же лизнул ей руку, она потрепала его. Джимми спал, поджав коленки, свернувшись вокруг потрепанного медвежонка. Укрывая его, Лорел испытала прилив радости только от того, что ребенок ее — теплый, дышит.

Пугающий мир, часто испытывающий ее мужество. Но другого у нее нет. И у Джймми тоже.

Снова вернувшись к себе, Лорел включила лампу и встала, глядя на пустую кровать. Вряд ли можно надеяться, что она сумеет контролировать этот мир, или хотя бы понимать его. Ей никогда не понять склонности к жестокости в людях. Хитрость, почти глупую, Эвана-Ларри, явное удовольствие на лице Харли, когда тот дрался с Майклом в пустыне, перемену, происшедшую в кротком Сиде после того, как тот облачился в рясу Джона Баптиста и стал призывать к насилию.

И никогда ей не понять Майкла, самого вспыльчивого из всех. Но интуитивно Лорел знала — Майкл нужен ей.

Она вышла в коридор, постояла, прислушиваясь к тишине. Неужели этот дом всегда будет заставлять ее чувствовать свою незначительность? Случится ли ей шанс выяснить это?

Свет из холла освещал перила балкона, ковер и верхний коридор. Дверь в гостиную стояла открытой и, спускаясь по лестнице, она услышала нервное хихиканье Клэр.

Внизу лестницы Лорел заколебалась. Холл был больше, чем вся их квартира в Денвере. В то утро Майкл поцеловал ее и улетел во Вьетнам, а она скорчилась на полу, слушая опустошенность: ей казалось, все ее силы он увез с собой. Лорел была уверена — он не вернется никогда.

Когда она пересекала солнце на плитках, до нее донесся голос Пола:

— …вообще-то, Майкл, неудивительно. Женская особь любого вида, защищая детеныша, обретает поразительные силы.

От пламени камина на дальней стене корчились, извивались тени.

Майкл стоял спиной к огню под портретом матери и себя маленького, глядя в бокал с бренди, который он рассеянно крутил.

— Не могу себе представить Лорел, не то что разъяренной, но даже разозленной. Она всегда казалась такой беспомощной. Я и не встречала таких, — Дженет сидела рядом с мужем на кушетке; Клэр в кресле напротив них, подавшись к Майклу.

Только Мария заметила приход Лорел. Лишь когда она дошла до середины зала, Майкл поднял глаза от бренди. Перестав крутить бокал, он наблюдал, как решительно шагает к нему Лорел.

— Великий Боже, Лорел! Тебе положено спать после снотворного. Ты не должна вставать. Консуэла принесет все, что тебе…

— Нет, Дженет. — Лорел остановилась перед Майклом, смело отвечая на вызов в его глазах. — Я хочу поговорить с мужем наедине.

Повисла долгая неловкая пауза, огонь бросал отсветы на лицо Майкла и портрет над ним.

— Но… Н-да… полагаю, всем нам давно пора спать. — Пол допил вино и встал. — Пойдемте, Дженет, Клэр…

— Лорел, будь же разумна. Слишком поздно для объяснений. Майкл устал и…

— Клэр, я и сам могу ответить за себя, — в голосе Майкла звучало скрытое предупреждение.

Клэр перевела глаза с Майкла на Лорел и последовала за остальными. Майкл, отодвинув экран, пнул в камине дымящееся полено.

— Ты поступила глупо. Не дождавшись меня, помчалась за Джимми.

— Знаю.

— Я опять чуть было не потерял тебя.

— Майкл, когда утром я ходила на ранчо Милнер…

— Ты нашла, что искала?

Если б можно было не рисковать, утаить от него правду!

— Да. — Лорел запнулась, стараясь смягчить факты, которые ничем не смягчишь. Слова не находились. — Знаешь, ты оказался прав… мужчина был. Я видела его сегодня.

Отвернувшись от нее, Майкл уставился на портрет матери, и Лорел рассказала ему про Сида, не видя выражения гордого лица.

Она кончила. Он молчал. Не двигался. Лорел протянула к огню руки, но и это не согревало ее. От снотворного першило в горле.

— Майкл, ты ведь тоже пускал в свою жизнь других женщин… Зная, что делаешь… Я же не помнила ни себя, ни тебя. — На Лорел внезапно навалилась вся тяжесть дня, боль в горле, боль натруженных мускулов, царапины, синяки. Усталость, безнадежность… предупреждающее покалывание пробежало по коже, голос у нее сел. — Ты не посмеешь выгнать меня… сейчас.

— Лорел, послушай… — прошептал он и повернулся к ней. — Когда ты бросила Джимми, когда мне сказали, что видели, как ты вот так просто взяла и ушла, я не поверил. Я ждал и ждал письма, где напишут — произошла ошибка. Потом надеялся, твои родные разыщут и вразумят тебя. Потом — сгорели все надежды, остался только гнев… он разрастался, снедал меня. Когда я вернулся в Штаты и увидел Джимми, ярость моя не знала пределов…

Майкл поставил бокал на полку и пробежал длинными пальцами до черным волосам. — Я… я стал безумным. — Он стрелял словами, она отвернулась.

— Дай мне кончить. — Звучный голос придвинулся. — Не однажды я пытался разыскать тебя… даже думал, вдруг ты в беде, нуждаешься в моей помощи. — Он развернул ее лицом к себе. — Не проси меня судить тебя, Лорел!

Даже в мерцающем полумраке она видела, как углубились морщины у рта; серый налет на загорелом лице. Он тоже сегодня боролся с собой.

— Когда ты наконец все-таки вернулась, гнев обратился в ненависть. Я держался подальше от тебя, потому что… едва обуздывал ненависть, когда находился близко от тебя. — Он резко притянул ее к себе и зарылся лицом в ее волосы, тепло его тела проникло в нее и, наконец, согрело.

— Я не давал тебе возможности объяснить. А себе поверить.

Теперь голос его доносился приглушенно. Он обнял ее крепче.

— Потом ты при мне потеряла сознание… тогда, в пустыне. И до меня дошло, что я натворил. С тобой, с нами обоими. Но я не знал, как начать… исправлять…

— Теперь неважно. — Ей хотелось, чтоб теплота его обволакивала ее всегда, но она отодвинулась. — Что… что теперь будет с нами?

— Лорел, я последний дурак, я лицемер. Но я не сдаюсь легко. А ты?

— Тоже — нет, — Лорел снова окунулась в победительное тепло. — Больше я не сдамся, Майкл. Ни за что!

Примечания

1

Тако — мексиканское блюдо из черепах.

2

Четвертое июля — праздник Дня Независимости.

3

Санни (англ.) — солнышко.

Content

ЖЕНА МАЙКЛА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Примечания