Барри Хьюарт

История Камня

万

ПРОЛОГ

В день Чен Ву Мастер Ли сидел и рассеянно листал мои литературные упражнения, а я радовался тому, что за окном холодный дождь, заняться нечем и остается только пачкать бумагу чернилами. — Бык, — сказал он, — то, что ты пишешь воспоминания, чудесным образом улучшило твою каллиграфию, но содержание вызывает у меня сомнения. Почему ты пишешь только о тех редких случаях, когда нас кидало из одной опасности в другую?

Я героически удержался от ответа, "Потому что других не было".

— Когда ты разрешаешь себе вложить в рассказ слишком много чувств, в нем остается слишком мало мыслей. Кроме того, — ворчливо добавил он, — создается впечатление, что я жесток и нещепетилен, а я бываю таким только в тех случаях, когда это необходимо. Почему бы тебе не описать события, которые происходили прелестно и спокойно, даже лениво; почему ты выбираешь яростный поток, а не навевающий на философские размышления спокойный пруд?

Когда я попытался подумать об этом, то машинально потер себе нос пером с волосинками из мышиных усов. И добился только того, что чернила попали мне в ноздри.

— Ши тоу чи, — сказал Мастер Ли.

Я с удивлением посмотрел на него. — Вы хотите, чтобы я попытался объяснить весь этот ужасный беспорядок? — спросил я высоким сдавленным голосом. — Почтенный господин, вы очень хорошо знаете, что это почти разбило мне сердце, и я—

— Ши тоу чи, — повторил он.

— Но как я могу рассказать Историю Камня? — простонал я. — Во первых, я не знаю, где она начинается, во вторых я не уверен, что она закончилась, и в третьих, даже если бы я понял конец, это ничем не поможет мне, потому что я не понимаю начало.

Он долго молча глядел на меня, а потом сказал. — Мой мальчик, никогда больше не произноси такие фразы. Он них на лице высыпают прыщи и начинает дергаться глаз.

— Да, господин, — сказал я.

— Начни с начала, как ты понимаешь его, потом иди к середине, продолжай, дойди до конца и остановись, — сказал Мастер Ли, и отправился промочить горло, оставив меня полностью сбитым с толку.

Что я могу рассказать о деле с камнем? Наверняка я знаю только одно — день, когда нас вовлекли в него: двенадцатый день седьмой луны 3339 года Змеи (650 г. н. э). Я помню его, потому что проснулся с предчувствием, что сегодня должно произойти нечто неожиданное, и проверил календарь на благоприятные дни, хотя беспокоился не за себя, а за Мастера Ли. В этом месяце он был в плохом настроении. Все дни напролет он только и делал, что валялся на соломенном тюфяке и рассеянно пил, а когда бывал трезвым, прикалывал на стену своей хижины карикатуры на правительственных чиновников и метал в них кинжалы. Он никогда не говорил со мной об этом, но я-то знал, что он стар, настолько стар, что невозможно в это поверить, и я думаю, что он боялся умереть раньше, чем произойдет что-нибудь интересное.

Мне все это не нравилось, но я не мог позволить себе подходящего предсказателя, и вынужден был опираться на Та-Ши, чтобы понять, влечет ли мое предчувствие радость или несчастье, а это означало, что я могу получить всего шесть возможных ответов: "великий мир и счастье", "маленькое терпение","немедленная радость", "разочарование и ссоры", "маленькое счастье" и "потери и смерть". Я не осмелился испытывать терпение богов и пытаться получить два предсказания в день. В восьмой день седьмой луны я прочитал первое, что попалось на глаза, и мое сердце упало, когда я увидел "потери и смерть". На девятый день я опять попытался, и опять получил "потери и смерть". Мое сердце прыгнуло в сандалии и обратно, когда "потери и смерть" появилось и на десятый день. Перед рассветом одиннадцатого я отправился в монастырь Куан-ин,[1] чтобы помолиться. Но даже милость богини не помогла. "Потери и смерть" пришли снова, я прочитал их в тени статуи богини в тот момент, когда солнце поднялось над стенами города, и тут же услышал горестные крики, несшиеся от переулка, в котором жил Мастер Ли, а потом ужасающий перезвон Облачного Гонга.[2]

Я побежал назад, слепой от слез, и врезался в Шестого Минга, который полетел вверх тормашками, едва не сломав тонкие кончики жертвенного фимиама "Пальцы Будды", который он купил за большие деньги. Но ему было все равно. Я никогда не видел никого счастливее, и только тогда сообразил, что вой и Облачный Гонг несутся из его дома, а не из хижины Мастера Ли, потому что прадедушка Минг (самый противный домашний тиран на свете) в конце концов испустил последний вздох. А Мастер Ли остался с нами, и даже настолько хорошо себя чувствовал, что пригласил несколько человек на вечеринку.

Это была самая неожиданная из всех неожиданных вечеринок. Господа для нее были набраны в ближайших винных лавках, а дамы из малопристойной труппы Ян Пень, которую я предпочитаю опере Са Шу, и все было хорошо, за исключением кота, принадлежавшего Мингу. Зверюгу привязали к гробу прадедушки, надеясь прогнать прочь злых духов, которые могли явиться за по (душой) человека, пока его хань (личность) судят в Аду. Я думаю, ничего хуже нельзя было придумать — собака, да, но все знают, что если кот прыгнет на гроб с покойником и останется там, то будут происходить самые ужасные дела. Вот и кот решил, что ему это не нравится, и начал выть во весь голос. И тут один из гостей, которого я не знал, парень с одутловатым лицом, предложил сыграть в "Выбрось Небо и Девять", а дамы подвыпили и решили заглушить вой кота совсем непристойной песней из классической, но не самой умной пьесы "Свадебный Танец Госпожи Лу", а тут еще на Пекин налетел ураган. Шквальный ветер завыл в контрапункт, и на крыше внезапно появилась дыра длиной в чи.[3] Я выудил упавшую солому из горшка с рисом, возложил приготовление еды на женщин, выбежал наружу и полез на крышу, чтобы заделать дыру.

Убедившись, что я не забыл солому, веревку, молоток и гвозди, я начал пробираться вдоль конька крыши к дыре. Дамы переводили дыхание, прежде чем начать новую песню, но ветер, кот и неуклюжие присказки игроков звучали в полный голос.

— Красный молот шесть; будет легче месть! — воскликнул игрок с одутловатым лицом, имея в виду, что он должен выбросить один и пять.

— Оооооооооооооооооххх, — стонал ветер.

— Мяяяяяяяяяяяяяяяяяуу, — выл кот.

— Милости просим, Кривоногий Восемь, деньги-деньги-деньги, — воскликнул игрок, выбросив три и пять.

Я залез еще дальше по коньку и попробовал встать на бамбуковое стропило. Оно выдержало, я достал веревку и стал измерять дыру. Прямо подо мной дамы завыли вторую песню, и я внезапно вспомнил, что не один важный мандарин отправился в могилу, случайно услышав песню в исполнении Ян Пень.

Чашу пей, пока ты молод и красив как лик весны,

Жизнь пройдет и на помойке будешь побираться ты.

Там ты встретишь лишь старуху, с рожей серой и рябой.

Вислогрудую толстуху, что помчится за тобой.

От нее ты понесешься, как от беспощадных стрел,

Освещая носом полночь, проклиная свой удееееееееееееееееееел!

Я решил, что еще два-три кувшинчика вина и они на самом деле полностью расслабятся. Этого бы я не хотел пропустить.

— Оооооооооооооооооххх, — стонал ветер.

— Мяяяяяяяяяяяяяяяяяуу, — выл кот.

— Слышь мои слова? — крикнул счастливый игрок. — Тигра Голова! Деньги-деньги-деньги.

Несмотря на непрекращающийся гвалт я все-таки расслышал крик сторожа: двойной час крысы.[4] Начался новый день, я механически схватил несколько гвоздей, сосчитал их, добавил номер месяца, дня и часа, и решил еще раз воспользоваться Та-Ши. Я быстро отсчитал верхние шесть суставов на трех средних пальцах левой руки и когда мой считающий палец остановился, в недоумении уставился на смертельный шестой сустав.

— Потери и смерть? — прошептал я.

Что все это может значить? Конечно пророчество уже осуществилось, прадедушка Минг умер и уже не встанет, или… Я торопливо соскользнул немного вниз и через окно дома Минга посмотрел на гроб, на котором все еще сидел проклятый кот. Крышка на месте, тогда почему я постоянно получаю предсказание смерти? Что-то очень плохо, и придет момент, когда я узнаю, что именно.

Только кот и ветер продолжали петь ночные серенады. В хижине было тихо. Ни писка. Я быстро поднялся к дыре и заглянул вниз, как раз во время, чтобы увидеть феноменальное везение игрока с одутловатым лицом, который у меня на глазах выбросил дубль пять, а потом еще шесть и пять. Вокруг его правой руки был обмотан бич погонщика ослов, задравшийся рукав позволял видеть кожаную повязку, обвившую запястье. Он опять взял кости в руки и ловко подменил на спрятанные за повязкой, потом бросил на пол, и я глупо заметил, что он опять выиграл: на меня смотрело «Небо», дубль шесть.

Но потом идиот решил попробовать нечто более опасное, чем фальшивые кости. Рукоятка бича погонщика оказалась рядом с левой рукой Мастера Ли, и обманщик увидел, что глаза Мастера сузились и стали похожи на острые льдинки. Незадачливый шулер сунул левую руку в складки одежды и неловко вытащил нож. Но, конечно, он был обречен. Я ударил крышу между двумя стропилами и, как бегемот, наступающий на маленькую льдину, свалился вниз прямо на левое плечо идиота — но слишком поздно. На мою ногу уже тек красный ручеек.

— Прости, Бык. Это грязное свиное отродье двинулось ко мне, — сказал Мастер Ли, с презрением глядя на труп.

Он имел в виду, что парень должен быть разрешить убить себя чисто и не должен был поворачиваться — в результате метательный нож Мастера Ли перерезал ему яремную вену. Убийство, вот единственное название для этого. Уже по тому, как парень держал нож, было ясно, что он любитель, и к тому же неумелый, и конечно Мастер Ли знал, что я прыгну на болвана раньше, чем он сделает хотя бы шаг. Старик сокрушенно посмотрел на меня, широко развел руки и пожал плечами, а потом мы вместе отправились наружу за соломой. Просто удивительно, как много крови в теле человека! Нам потребовалось не меньше четырех охапок только для того, чтобы осушить лужу на полу.

По меньшей мере о гостях заботиться не пришлось. Они исчезли как плоды воображения, и уже через полчаса могли с полным основанием поклясться, что провели всю ночь на другой стороне Пекина в монастыре у Западного Моста, принося жертвы Чу Чуан Пену, покровителю мясников.

Мастер Ли опустился на колени рядом с телом. — Даже не представляю, кто это был, — прошептал он. — Увидел его в винной лавке, показался смутно знакомым, пригласил.

На теле никаких документов. В поясе невероятное число золотых монет. Мастер Ли проверил успевшие побелеть кончики пальцев, и увидел, что человек имел дело с металлами и кислотой, хотя никак не походил на алхимика. В потайном кармашке обнаружилась маленькая трубочка, сделанная из свиной кишки, в которой лежали крошечные гранулы какого-то сероватого вещества. Мастер Ли присвистнул.

— Да, Бык, бедняге не повезло, — сказал он. — Порошок Дьявольского Зонта, и, насколько я могу судить, совершенно чистый. Может быть и не самая лучшая вещь на свете, но один из самых дорогих и редких линь-чин, и такие грибы не растут рядом с Пекином уже сотни лет.

Он не нашел на теле больше ничего интересного. Кот Минга и ветер приветствовали меня, когда я вышел наружу, неся на плече мертвенно-бледное обескровленное тело. В холодном воздухе пахло дождем. Маленькие черные облака проносились по грозовому небу, звезды то загорались, то опять гасли, похожие на миллиарды светлячков, а луна, большой надутый желтый парус, равнодушно плыла по сине-черному океану к огромным облакам-скалам на западе, освещенным вспышками молний.

Никто не видел, как я скользнул в один из заброшенных туннелей контрабандистов, который начинался в переулке, шел под городской свалкой и заканчивался на берегу канала. Когда я вышел на свежий воздух, небо было почти полностью закрыто облаками, и я с трудом увидел мол и темную воду за ней. Рядом с молом валялись тяжелые камни. Я выбрал один, привязал его просмоленной веревкой к ногам трупа и без всплеска опустил тело в воду. Мгновение поколебавшись, оно пошло вниз, чтобы присоединиться к остальным. [* Значение этой фразы неясно, хотя можно предположить самое худшее. Надо помнить, что из два из пяти томов "Воспоминаний Десятого Быка" были сожжены Императорскими Цензорами, и хотя ходят слухи, что где-то есть копии, никто и никогда их не видел.]

Все, с делом покончено. Никто из нас не сказал ни слова, но я и Мастер Ли забыли о деле неудачливого шулера, и не намеривались о нем вспоминать. Крыша могла подождать до утра. Я устало плюхнулся на свой тюфяк. Мастер Ли собрал в кучу все кувшинчики с вином и сидел, слушая как дождь барабанит по крыше и серебряным душем падает на пол через дыру. У его ног уже образовалась маленькая лужа, и последнее, что я увидел, перед тем как закрыть глаза, был древний мудрец, задумчиво глядящий на свое отражение в дождевой воде, сверкавшей как зеркало в свете свечи.

Утром я проснулся точно зная, что случилось что-то странное. Мне показалось, что ночью с моих плеч свалилась огромная тяжесть, и хотя еще должно случиться что-то очень важное, на этот раз предсказания будут хорошими. Как если бы мгновенный гнев Мастера Ли и убийство был необходимым очищением, хотя я и не мог представить себе почему. Сам Мастер Ли мигал и стонал под тяжестью утреннего света, как обычно, и я поставил ему горячий компресс из настойки корней имбиря. Скорее всего он не почувствовал эффект очищения, потому что его лоб горел, как у больного.

В тот день утро выдалось туманное, шел мелкий дождь. В час козла Мастер Ли прыгнул на ноги, надел плащ и длиннополую шляпу, для защиты от дождя, и отправился в лавку Одноглазого Вонга — плохой знак, потому что он очень хорошо знал, что знаменитый букет вина Вонга происходит от раздавленных тараканов. И я проводил его до лавки и сел с ним за один стол, в полной уверенности, что к старому мудрецу приближается что-то очень важное.

Мастер Ли сидел, выглядя как шесть дзиней[5] Огненного Снадобья, готового взорваться, и это абсолютно все, что я точно знаю о странном деле, которое Мастер Ли назвал Ши тоу чи. Я не понимаю ничего из того, что последовало дальше, и могу только описать события, свидетелем которых был. Охотно допускаю, что пропустил какие-то подробности, которые могли бы сказать о том, что произошло на самом деле, что важно, а что нет.

Начни с начала, сказал Мастер Ли. Иди к середине, продолжай, дойди до конца и остановись. Это то, что я собираюсь сделать, и, возможно, добрый читатель потом напишет и объяснит мне все это.

万

Первая Глава

Одноглазый Вонг и его любимая жена, Толстуха Фу, трудились изо всех сил, чтобы завоевать славу самого плохого винного магазина во всем Китае. На зависть всей империи дурная слава приводила к ним все новых и новых клиентов, и обычно в магазине находились самые разные люди: Бонзы и Тао-Ши обменивались грязными историями о взломщиках и головорезах; выдающиеся артисты и поэты флиртовали с хорошенькими мальчиками и девочками, а высокие правительственные чиновники играли в карты с сутенерами.

Видел я и знаменитых ученых, вернее их высокие лакированные шляпы, потому что они, стоя на коленях, играли в кости с грабителями могил. Вдоль одной из стен шел ряд занавешенных кабинок для аристократов, и время от времени наманикюренная рука отодвигала в сторону занавес из бус, чтобы полюбоваться жизнью низших слоев общества. Такие посетители всегда могли выкинуть что-нибудь неожиданное, и Одноглазый Вонг постоянно обходил магазин, держа в правой руке наполненный песком мешочек, а Толстуха Фу свистела, посылая ему послания.

Она знала всех важных гостей, и опасных, тоже. Когда Мастер Ли вошел, она просвистела немного нот из популярной песенки, героем которой он был:

Огонь заморозит и рак засвистит

Когда Мастер Ли убивать прекратит.

Как я уже говорил, я сидел и ждал, когда Мастер Ли взорвется, и, одновременно, когда исполнится мое предчувствие, и тут занавес одной из кабинок для аристократов отдернулся, и я понял, что это оно! Девушка, вышедшая наружу, была самой красивой из всех людей, которые я видел за всю свою жизнь. Конечно это была принцесса, и она пошла прямо к нашему столу. На ней был желтое пальто из какого-то экзотического материала и жилет, отороченный серебряным беличьим мехом. Ее длинное платье было сделана из бесценного сорта шелка, Белого Льда, который терял всю свою красоту после десяти минут под прямыми лучами солнца. Голубая шляпка, отороченная совершенными жемчужинами, голубые туфли, отделанные золотом. Не производя ни звука красавица плыла к нам как восхитительное облако.

Потом она подошла поближе, и поглядела на меня прекрасными и совершенно сумасшедшими глазами. Я подпрыгнул на месте и сел слева от Мастера Ли, чтобы не мешать его правой руке с ножом, но она на обратила на нас никакого внимания и проплыла мимо, окруженная ароматом дорогих духов. Но Мастер Ли успел заметить, что в ее безумных глазах вспыхивают крошечные огоньки, а зрачки чудовищно расширены.

— Шаровая Молния, — заметил он.

Мастер Ли имел в виду вызывающие галлюцинации грибы, настолько опасные, что власти даже запретили их продавать. Толстуха Фу, придя к тем же выводам, засвистела "Красные Ножи" и Одноглазый Вонг быстро пошел к красотке. Тем временем принцесса подошла к столу, за которым сидел раздувшийся от важности чиновник, выставивший напоказ свою шляпу со всеми девятью пуговицами своего ранга, и что-то вещал восхищенным мелким сошкам. Девушка улыбнулась, мое сердце замерло, я был не в силах вздохнуть. Нежная рука с узкими пальцами скользнула под платье. Мешочек Вонга ударил ее по затылку как раз в тот момент, когда острие кинжала уткнулось в шею мандарина. Она вздохнула, и с грацией падающего листа опустилась на грязный пол, а один из ученых оторвался от игры и недовольно взглянул на нее.

— Опять. Выставь ее наружу, Вонг, — сказал он.

— Один из тех дней, которые я с удовольствием пропустил бы, — мрачно сказал Одноглазый Вонг.

Чиновник уставился на прекрасное тело, понял, кто она такая и мгновенно позеленел. — Будда защити меня! — проныл он и с такой скоростью выскочил наружу, что оставил на столе свой кошелек. Мелкие сошки немедленно схватили его и поделили между собой. Вонг поднял принцессу и перенес к задней двери. Пара слуг в ливрее осторожно подняли ее, посадили в серебряные носилки и унесли.

— Слишком много для предчувствия, — пробормотал я самому себе.

Мастер Ли побагровел. — В какой век мы живем! — воскликнул он, тяжело дыша носом. — Бык, эта изысканная девушка не кто иная, как Госпожа Хоу, одна из трех лучших поэтов империи. В любую цивилизованную эпоху ее бы славили, любили и возносили до небес, но только не в наше время — время Нео-Конфуцианцев.[6]

И он с такой силой ударил по столу, что кувшинчик с вином подпрыгнул в воздух, но я успел схватить его раньше, чем содержимое могло пролиться на одежду Мастера Ли и прожечь в ней дыры.

— Обман, Бык! — яростно воскликнул он. — Мы живем в стране, павшей настолько низко, что наиболее ценимые формы искусства — обман и подделка. Нео-Кофуцианцы не могут позволить себе признаться, что у женщины может быть талант, а именно они приказывают Императорским Цензорам, от которых зависит, выйдет книга в свет или нет. Они милостиво согласились опубликовать поэмы госпожи, но к ее изумлению она увидела, что там, где полагается быть имени автора, стоит "Приписывается Ян Вань-ли".[7] И это действительно очень умно. Из фразы следует, что кто-то подделывается под классический мужской стиль, и они, официально классифицировав гениальный труд как подделку, на самом деле отобрали у Госпожи Хоу ее собственную личность. В результате она медленно убивает себя Шаровой Молнией, и очень быстро режет глотки Нео-Конфуцианцам, но их просто слишком много. И в конце концов они победят. Постепенно она убедится, что на самом деле вообще не существует, а ее поэмы стоят не больше прохудившегося чайника; они запретят ей выходить из дома и глава Нео-Конфуцианцев учтиво объявит все ее поэмы собственными.

Он одним глотком допил свое вино и дал знак Толстухе Фу принести еще.

— Мой мальчик, — мрачно сказал Мастер Ли. — Мы живем в последние дни когда-то великой цивилизации. Общество все больше разлагается, напоминает гниющую древесину, мы раскрашиваем ее ложью и золотим дурацким золотом, но придет день, поднимется ветер, сдует всю краску и там, где цвела империя, не останется ничего, и только стаи летучих мышей будут метаться вперед и назад над развалинами городов.

Он впал в депрессию, но я торжествовал. Теперь я точно знал, хотя и не мог объяснить почему, что мое предчувствие было совершенно правильно, просто я сосредоточился не на том человеке. И тут я расслышал другой голос, в котором звучали нотки ужаса — человека я не видел, но кто-то пробивался к нам через толпу, опять и опять распевая непонятные слова. Даже Мастер Ли оторвался от вина и посмотрел в том направлении.

— Интересно, — сказал он, слегка оживившись. — Не часто услышишь древний Санскрит. Матра Великого Пробуждения из Сутры Сердца: Гате, гате, парагате, парасамгате, бодхи, сваха! что означает "О, переводящая за пределы, переводящая за пределы, уводящая за пределы пределов, уводящая за пределы пределов беспредельного к пробуждению, славься!". Никто не может объяснить, почему так происходит, но тот, кто повторяет эту матру снова и снова, немедленно успокаивается.

А потом мы увидели его, и я разочаровался. Я-то ожидал варвара, с диким взглядом безумных глаз, а это оказался обыкновенный бонза, буддийский священник. Маленький, бледный и испуганный до полусмерти, он с ужасом глядел вокруг себя. Наконец его глаза нашли Мастера Ли, расширились, стали похожи на блюдца, он стремительно метнулся к нам, упал на колени и начал энергично отбивать поклоны.

— Бл-бл-блпп-блппт, — сказал он, или что-то вроде этого.

— Если вы перестанете биться подбородком о пол с такой силой, как будто хотите проделать в нем дыру, я смогу лучше понять вас, — с доброй усмешкой заметил Мастер Ли. — Почему бы вам не встать и не попробовать снова?

Монах прыгнул на ноги и опять поклонился чуть ли не земли. — Имею ли я честь обращаться к великому и могущественному Мастеру Ли, всемирно известному ученому и единственному искателю правды во всем Китае?

Мастер Ли взмахом руки отмел комплимент. — Имя моего рода Ли, мое собственное имя Као, и в характере моем есть легкий изъян, — сказал он. — Это мой глубокоуважаемый бывший заказчик и нынешний помощник, Десятый Бык. Ну, что стряслось?

Монах попытался взять себя в руки. — Достопочтенный господин, я скромный настоятель незначительного монастыря в Долине Скорби. Вы слышали про нашу долину?

— А кто нет? — ответил Мастер Ли.

Например я.

— Многие столетия мы жили в мире и покое, но сейчас один из моих монахов был убит, и совершенно ужасным и невозможным способом, — сказал настоятель, тяжело вздохнув. — И еще кто-то взломал дверь в нашу библиотеку, а в то, что произошло с деревьями и цветами, невозможно поверить, пока не увидишь собственными глазами.

Он задрожал всем телом, и понадобилось какое-то время, прежде чем из него вышли новые слова.

— О мастер Ли, — прошептал он. — Смеющийся Принц восстал из могилы.

— Ну, он всегда говорил, что вернется, хотя ему и потребовалось для этого изрядное время, — невозмутимо ответил Мастер Ли. — Сколько времени аристократическое свиное отродье провело в могиле?

— Семьсот лет, и еще пятьдесят, — еле слышно прошептал настоятель.

Мастер Ли налил себе еще кружку вина. — Пунктуальность не входит в число добродетелей принцев, — заметил он. — Что заставляет вас думать, что этот негодяй вернулся к месту своих ребяческих игр?

— Его видели. Я сам видел, как он танцует и смеется под светом луны вместе со своими бандитами, и когда мы нашли тело бедного Брата Косоглазого, то по выражению на его лице сразу поняли, что здесь побывал Смеющийся Принц. В руке мертвеца мы нашли вот этот обрывок, бросились в библиотеку и поняли, что он из манускрипта, который украден.

Настоятель робко положил на стол клочок пергамента. Мастер Ли внимательно осмотрел его и примерз к стулу. На его лице не шевельнулся ни один мускул, но мое сердце забилось с перебоями. Я знал, что значит, когда Мастер Ли становится неподвижным, как камень, глаза почти скрываются за морщинами, а лицо напоминает рельефную карту Китая.

— Что-нибудь еще? — спокойно спросил Мастер Ли.

Маленький монах едва не упал в обморок. Он напряжения его глаза чуть не вылезли на лоб, и он заговорил сдавленным шепотом. — Звук. Не могу его описать. Половина всех монахов превратилась в студень, не услышала ничего. Те, кто слышал, были вынуждены пойти на звук. Мы все лишились воли. Звук привел нас к ужасной сцене, которую невозможно описать словами. И нам показалось, что этот звук шел прямо с Небес, хотя и действовал, как худшие огни Ада, и я сразу понял, что мне ничего не остается, как только пойти к величайшему разгадчику загадок во всей империи.

Мастер Ли перевернул обрывок и внимательно изучил обратную сторону. — Что вы знаете об украденном манускрипте? — спросил он.

Настоятель смешался. — Я не ученый. И не мог прочитать ни слова из него, — робко ответил он. — Брат Косоглазый, убитый монах, он был нашим библиотекарем, и говорил, что это древний, но не слишком ценный манускрипт. Так, какие-то комментарии к истории.

— Он был большой?

Настоятель изобразил руками свиток, десять цуней[8] в высоту и четверть цуня в ширину.

— И что случилось с телом Брата Косоглазого?

— В нашем погребе есть немного льда, так что я приказал положить туда тело, — сказал настоятель. — Достопочтенный Господин, мы бедный орден, но вы наверняка слышали о Князе Лиу Пао. Я написал ему, он обещал помощь, так что уверяю вас, он заплатит за все—

Мастер Ли поднял руку. — Быть может этого не потребуется, — сказал он. — Предположим я соглашусь вам помочь, возьму на себя все издержки, отдадите ли вы мне взамен фрагмент манускрипта?

— Согласен! — поспешно крикнул монах.

При одной мысли о том, что Мастер Ли берет на себя объяснение всех загадок, маленький настоятель сбросил с себя по меньшей мере двадцать лет жизни. Все было решено за несколько минут. Настоятель решил немедленно вернуться в монастырь, а Мастер Ли пообещал, что отправится в Долину Скорби завтра. У настоятеля из носа шла кровь — последствие ударов подбородком о пол — но лицо светилось от радости; он подпрыгнул и понесся к выходу, чтобы быстрее принести своим монахам радостные новости. Мастер Ли следил за ним, как добрый дедушка за внуком.

— Бык, что ты думаешь об этом? — спросил он.

Он имел в виду фрагмент и хорошо знал, что я не могу думать ничего. Я умею читать, но только самые простые иероглифы, а здесь была скоропись ученого, и очень древняя. Вместо ответа я пожал плечами.

— Это подделка, — счастливо сказал Мастер Ли. Его глаза с благоговением смотрели на клочок пергамента. — Это символ тысячелетия, символ нашего времени. Это настолько великая подделка, что вокруг нее надо построить храм с прихожанами, послушниками, гонгами и благовониями, и молиться монаху, убитому именно таким художественным образом, и никаким другим. Слава льду! — воскликнул Мастер Ли. — Если мы найдем в левом легком Брата Косоглазого навоз яка, а в правом вулканический пепел, и если обстриженные косички новых монахинь будут обернуты вокруг его кишок, а на печени будут вырезаны Семь Святотатств Цао Цао,[9] это будет знак: мы на правильном пути. Мой мальчик, нам предстоит самая восхитительная аутопсия[10] в истории.

Я не был уверен, что любая аутопсия может быть восхитительной, но мне было все равно. В глазах мастера Ли зажегся знакомый огонь, и я почувствовал себя как старая боевая лошадь, которую опять позвали на поле боя. Я с трудом удержался от того, чтобы тихонько заржать и ударить о пол всеми четырьмя копытами.

万

Вторая Глава

Дождь почти прекратился и небо быстро прояснялось. Вторая половина дня обещала восхитительное зрелище, с высокими облаками над садящимся солнцем, и я полной грудью вдохнул свежий воздух, освобождаясь от зловонного запаха дешевого вина Вонга. От дождя улицы стали скользкими, и я пошел обратно в Мушиный Переулок, посадив мудреца к себе на спину, как делал всегда, когда идти было тяжело. Мастер Ли засунул свои маленькие ноги в карманы моей одежды, и весил не больше ребенка.

Улицы были почти пусты. И это меня более чем устраивало, потому что мы находились в части города, которая называлась Мост на Небеса и все закоулки которой обычно были переполнены плохо одетыми господами с украшенными шрамами лицами, беседовавших друг с другом на молчаливом языке Тайных Обществ: пальцы дрожали в рукавах их одежды. Кроме того Мост на Небеса был местом публичных казней, и говорили, что во время третьей стражи здесь можно увидеть ряды призраков, сидевших как на насесте на Стене Слез, находившейся сразу за эшафотами. (Обезглавливание не улучшало их характер. Если, услышав плач ребенка или жалобы несчастной женщины, участливые прохожие рисковали войти в тень, больше их никто не видел.) Мост на Небеса заставлял меня нервничать, и я очень обрадовался тому, что мы повстречали только одного человека, бонзу, который, подчиняясь долгу, громко колотил по своей деревянной рыбе,[11] хотя как раз сегодня милостыню обычно не собирали.

— Двойной час козла! — ревел он. — Правитель отменил свой пир, но каменные колокольчики все еще играют в Храме Конфуция! Западный Мост перекрыт, те, кто попытается проехать, будут наказаны! С востока приближается новый ураган, но западный горизонт чист!

Я оглянулся. — Он сумасшедший. Восток чист, все облака на западе.

Мастер Ли сильно сжал мои ребра и указал на восток. Оттуда приближался патруль Городской Стражи. Мастер Ли показал наверх, и я увидел несколько господ в лохмотьях, сидевших на крыше Денежной Биржи Менга. Бродяги махнули рукой бонзе и исчезли из вида, скрывшись за западной частью конька крыши.

— Мост на Небеса, — вздохнул я.

Когда мы проходили мимо бонзы, Мастер Ли бросил на него взгляд. — Алиби Ах Санг, из Чао-чи'инг, — задумчиво сказал он. — Пурпурные Цветы, что-то они затеяли…

Он замолчал, а потом внезапно хихикнул.

— Бык, чем пахнет воздух? — спросил он.

— Мокрой землей, сосновыми иголками, жирными поросятами, ослиным навозом, и еще ароматами из Дома Радости Мамаши Хо.

— Нет. Воздух пахнет судьбой, — счастливо сказал Мастер Ли. — Судьбой, которая приближается к нам изящной походкой груженого слона. Ты помнишь, о чем я говорил у Вонга прежде, чем нас прервали?

— Об обмане и подделке, достопочтенный господин, и еще что-то о падающей цивилизации, которую сдует ветер.

— А еще последней ночью мне пришлось убить парня и обыскать его тело, и выяснилось, что его пальцы имели дело с совершенно особыми металлами и кислотами, а в кармане у него трубочка с Дьявольским Зонтом. Потом кто-то подмешал немного Шаровой Молнии в питье Госпожи Хоу и эта очаровательная девушка едва не перерезала горло мандарина, из ниоткуда появился монах с королевой всех подделок, а теперь несколько бандитов из Чао-чи'инг взламывают Денежную Биржу Менга. Каждый по отдельности и все вместе — это судьба, — сказал Мастер Ли, уверенно и загадочно. — Давай-ка сделаем крюк.

Пекин большой город, но далеко не такой красивый как, скажем, Чанъань,[12] Лоян или Гуанчоу, но Парк Огненных Лошадей по настоящему великолепен, особенно после дождя, когда воздух наполнен запахом сосен, тополей, ив и робиний. Мастер Ли приказал мне идти к Глазу Спокойствия, это не самое мое любимое место. Маленькое круглое озеро в углу, облюбованное старыми грешниками, которые в последний момент решили раскаяться — место не слишком располагающее к разговору. По какой-то причине все эти чудаковатые старикашки считают, что дряхлость и святость — это одно и то же. Все их разговоры состоят из «гу-гу-гу», слюна течет из беззубых ртов, время от времени они с показной скромностью бросают взгляды на Небеса. Я думаю, что они пытаются доказать, насколько они безгрешны. И к тому же они все следуют примеру святого Чиан Тай Куна и сидят на скамейках с удочками в руках, тщательно поддерживая крючки на высоте трех чи над уровнем воды. (Чиан Тай Кун любил рыбачить, но отказывался забирать жизнь, и обычно говорил, что если рыба хочет выпрыгнуть и закончить жизнь самоубийством, это ее личное дело.) Продавцы бойко торговали червями. Старые негодяи покупали полные корзины и кидали взгляд на небо, когда напоказ освобождали их. Откровенно говоря у меня всегда мурашки бежали по коже, когда я оказывался здесь.

Мастер Ли заставил меня обойти вокруг озера, пока не нашел того, кого искал. Потом он слез с моей спины и подошел к начинающему святому, который сильно напоминал жабу. На каждом ухе у него было по кожаной затычке, удерживавшихся на месте головной повязкой, и Мастер Ли не долго думая снял ее. Я взял одну из этих затычек, приложил к своему уху и какое-то время слушал замечательное линн-линн-линн, звук Золотых Колокольчиков, маленьких насекомых из Суцхоу, которые поют так сладко, что вдовы хранят их в маленьких клетках за своими подушками: пенье успокаивает и навевает серебряные сны.

Говорят, что Золотые Колокольчики внушают чистые мысли, и по лицу жабы можно было подумать, что это правда. Я вежливо поднял и передвинул парочку старикашек, так что Мастер Ли и я сели по бокам от старого гада.

— Гу—гу—гу? — спросил старикашка.

— Гу—гу—гу, — ответил я.

Выпученные глаза гада медленно перешли на Мастера Ли.

— Я этого не делал, — сказал он.

— Десять свидетелей, — отозвался Мастер Ли.

— Лжецы. Все. Вы не сможете ничего доказать.

И гад опять перевел взгляд на висящий в воздухе крючок. Его рот был так упрямо сжат, что я решил, что даже Мастер Ли не сможет добыть из него ни единого слова.

— Ксянг, я завидую вам, — печально сказал Мастер Ли. — Вы смотрите на все неземным взором, можете повернуться спиной к жизни и отказаться от такого обычного человеческого удовольствия, как процветание своей семьи. Например ваш племянник. Как его зовут? Чен? Чоу Чен из Чао-чи'инг, многообещающий молодой человек. Я слышал, что он поднялся к самой вершине Чао-чи'инг, и подмял под себя продажу Дьявольского Зонтика и Шаровой Молнии.

Гад, не шевелясь, продолжал глядеть вперед.

— Я также слышал, что на вырученные деньги он купил себе кресло в совете Пурпурных Цветов. Такой молодой, и такой предусмотрительный! — В голосе Мастера Ли послышалось восхищение. — Я предсказываю, что парень далеко пойдет, и не в последнюю очередь потому, что он знает, как поступать со своими доходами. Последней ночью, к примеру, я встретил одного восхитительного юношу с полной трубкой Дьявольского Зонтика, пальцы которого были в странных металлических пятнах, которые получаются от чеканки монет, и я видел, как он постоянно толчется около Денежной Биржи Менга. Такой юноша должен знать множество ценных секретов — например, что это за здание — и вы знаете, что мы увидели, когда шли сюда? Банда Пурпурных Цветов собиралась взломать дверь Биржи, и я очень сомневаюсь, что они хотят что-нибудь украсть. Скорее они собираются привлечь внимание властей к некоторым странным вещам внутри.

Удочка в руках старого гада задрожала.

— Все знают, что Денежная Биржа Менга — только вывеска, за которой занимаются незаконными делами, — задумчиво продолжал Мастер Ли. — Говорят, что ее возглавляет Второй Помощник Министра Финансов, и можете ли вы представить, что мы сегодня видели у Одноглазого Вонга? Блестящий молодой человек, имеющий возможность доставать линь-чин, дал небольшую дозу Шаровой Молнии Госпоже Хоу, и прошептал несколько слов в ее изящное ушко — ну, вы же знаете Госпожу Хоу. А теперь угадайте, на кого она накинулась со своим маленьким кинжалом? На Второго Помощника Министра Финансов, который, как я подозреваю, в настоящее время является кем-то вроде императора контрабандистов. Я не очень удивлюсь, если у вашего юного племянника и его друзей будут большие неприятности, в том случае, конечно, если кто-нибудь другой еще раньше не отрубит им головы.

Гад уронил удочку в воду. — Ли Као, вы же конечно не сделаете этого, — жалобно сказал он. — Он еще совсем мальчик.

— И совершенно замечательный, как я вам говорил, — тепло заметил Мастер Ли.

— Немного невоспитанный, но кто из нас в молодости не был таким, — сказал гад. — Вы должны извинить его за ребяческие амбиции.

— Юность надо воспитывать, — учительским тоном сказал Мастер Ли. — Иногда даже набив рот трюфелями, обрызганными соевым творожным соусом.

— Ли Као, если вы работаете на Секретную Службу, я могу вам дать парочку полезных советов, — с надеждой сказал гад.

— Нет необходимости, — ответил Мастер Ли. — Мне нужны не отговорки, а мнение эксперта. — Он вынул фрагмент манускрипта и передал его старику. — Вы знаете кого-нибудь, кто мог сделать это?

Гад смотрел на клочок не больше пяти секунд, потом его глаза полезли на лоб, а челюсть отвисла.

— Великий Будда! — выдохнул он. — Знаю ли я кого-нибудь, кто может это сделать? Никто, кроме самих богов!

Он поднял фрагмент к свету, забыв обо всем остальном, и Мастер Ли воспользовался случаем, чтобы продолжить мое обучение.

— Бык, за всю историю было не больше десяти великих каллиграфов, чьи творения настолько ценны, что короли и императоры начинали войны только для того, чтобы получить их рукопись, — сказал он. — Невозможно ошибиться, увидев начертанные ими иероглифы, и знаток не может посмотреть на этот фрагмент без крика "Сыма Цянь![13]" Ты конечно изучал его произведения в школе?

Конечно изучал, и я не собирался ударить в грязь лицом перед Мастером Ли. В школе я особенно любил историю. И мог прочитать наизусть: "Когда император вошел в Зал Благоухающей Добродетели, из темного угла налетел жестокий ветер, и выползла огромная змея, которая обвилась вокруг трона. Император потерял сознание, и в ту же ночь землетрясение сотрясло Лоян, волны хлынули на берег, а в болотах жалобно закричали цапли. На пятый день шестой луны длинная полоса черного тумана вплыла в Зал Наложниц, горячее и холодное стали неразличимы, курицы превратились в петухов, женщины в мужчин, и кровавые куски плоти упали с неба." Да, великолепный текст, как раз такой, который надо давать подрастающим мальчикам, и мы были достаточно взрослыми, чтобы читать самого великого из всех историков. И вот то, что Сыма Цянь сказал о том же самом предмете: "Династия Чжоу почти исчезла." Невероятно!

— Ничего не может быть труднее, чем подделать настоящего каллиграфа, а подделать великих просто невозможно, — объяснил Мастер Ли. — Личность автора сквозит в каждом взмахе кисти, и фальсификатор должен стать тем, кого он подделывает. Кто-то совершил невозможное, подделав Сыма Цяня, но самое непонятное то, что он даже не стал скрывать, что это подделка.

— Господин? — не понял я.

— Ты бы написал имя своего отца, если бы не ссылался на него?

— Конечно нет, — ответил я, повергнутый в ужас самой мыслью о подобном святотатстве. — Это в высшей степени невежливо, и может даже навлечь на его дух нападение демонов.

— Совершенно верно, и тем не менее в фрагменте, который якобы написан Сыма Цянем, он не меньше трех раз упоминает незначительного правительственного чиновника по имени Тань. А этот Тань — его отец.

Это меня остановило. Даже ради спасения жизни я не смог бы вообразить, для чего фальсификатор создал манускрипт, который мгновенно разоблачает сам себя. И гад не смог.

— Это совершенно невероятно и глупо, — пробормотал он. — Вы видели весь манускрипт?

— Нет, — ответил Мастер Ли. — Насколько я понял, он сравнительно невелик, возможно комментарии к какой-нибудь истории.

Старый гад потер подбородок. — Пергамент подлинный, — задумчиво сказал он. — Когда обычно думаешь о подделке, думаешь о современной работе, но что если фальсификатор современник Сыма Цяня, а не наш? Ли Као, мы знаем, что Император У-ди приказал кастрировать Сыма Цяня, но точно ли мы знаем почему? Официальная версия всегда казалась мне сомнительной, а эта подделка настолько совершенна, что Сыме должно было потребоваться чертова уйма времени, чтобы доказать, что не он написал ее. Легко представить себе какого-нибудь коварного придворного, шепчущего императору, что его Великий Историограф и Астроном настолько нечестив, что даже пишет имя своего отца, а если в полном тексте есть какие-нибудь легкие намеки на трон—

В это мгновение его голос потонул в оглушительном реве. Один из негодяев, поглядев на достопочтенные морщины Мастера Ли и решив, что кто-то хочет похитить у него титул Самого-Святого-Из-Всех-Святых, три или четыре раза глубоко вздохнул и разинул рот в сторону Великой Звездной Реки.

— Услышьте меня, Небеса, я возношу молитвы к шести сотням имен богов! — проревел он. — Я молюсь богам десяти направлений, и божествам промежуточных десяти направлений, и дополнительным звездам пяти направлений, честным воинам, мудрецам, и десяти исключительно добрым королям, а также богам солнца луны и девяти основных звезд.

Продавцы тоже встрепенулись. — Черви на продажу, — закричали они.

— Боги, которые сторожат Врата Неба! — ревел святой. — Тридцать шесть богов грома, охраняющие Врата, и двадцать восемь главных звезд зодиака, и боги, подчиняющие злых духов, бог-король Летающих Небес, и бог великой долгой жизни Будды, боги из Тьен Кана и То Тзе, великие мудрецы Триграммы, боги ворот и боги кухни, божественные генералы, ответственные за месяц, неделю, день и час!

— Черви, — кричали продавцы. — Пожалейте бедных беззащитных червей, несправедливо осужденных на жестокую смерть на крючке!

— Боги девяти рек! — еще громче вскричал сверхсвятой. — Боги пяти гор и четырех углов! Я приношу молитвы вам, боги — покровители колодцев и канав, ручьев и холмов, лесов и озер, рек и двенадцати источников рек! Я молюсь богам-покровителям мест! Хуан чуан и его подчиненные! Боги мелких местных чиновников! Боги деревьев и бревен! Духи-офицеры и духи-солдаты под командованием священников. Духи-покровители татуировки, команд, свитков и правильного пути в религии!

— Господин, подумай и твоих бедных седовласых бабушках, которые могли переродиться в червей! — воскликнул находчивый продавец.

— Парень! — крикнул Мастер Ли, и к моему удивлению купил корзину червей.

— Я молюсь вам, боги четырех времен года и восьми фестивалей! — воскликнул его святость. — Я молюсь—

Мастер Ли протянул руки, развел еще шире челюсти святого и отправил внутрь все содержимое корзины. На Глаз Спокойствия немедленно опустилась благословленная тишина. Гад держал подделку в цзуне от глаз.

— Подделка подделки, — пробормотал он. — Кто-то обводил все иероглифы, и совсем недавно. Болван слишком сильно нажал вот здесь и оставил след.

Он протянул манускрипт Мастеру Ли. — Тот, кто скопировал подделку, — любитель, — пренебрежительно сказал он. — Каприз безумного ученого, почему-то решившего развлечься, может стоить тысячи и миллионы, но тот, кто копирует, не должен быть безграмотным младенцем. Если этот идиот попытается продать свою копию не тому человеку, на его руках окажутся каменные кандалы, а он сам очень скоро окажется в компании хорошеньких рыб.

Меня внезапно затошнило, но если Мастер Ли и подумал о мертвом шулере на дне канала, то не подал виду.

— Очень интересно, — спокойно сказал он. — Ксянг, манускрипт скорее всего украден. Можно как-нибудь известить об этом бандитов?

— Ли Као, вы серьезно? Если бы коллекционер обронил хотя бы одно лишнее слово, через день у него были бы агенты императора. Во всем мире не существует другой такой подделки, — сказал гад. — И даже не пытайтесь искать того, кто это сделал. Нефритовый Император давно призвал его на Небеса, и сейчас он заведует посланиями богов.

Мастер Ли потер макушку и дернул себя за бороду.

— Последний вопрос. Я знаю некоторых людей, которые охотно убьют кого угодно, лишь бы приобрести подобный манускрипт, но убийство, с которым я имею дело на этот раз, кажется слишком вычурным. Вы знаете кого-нибудь, кто использует методы, подходящие только к самым худшим изыскам Китайской оперы?

— Только одного, — задумчиво ответил гад.

— Кто это?

— Вы, — сказал Ксянг. Потом повернулся ко мне. — Мальчик, ты понимаешь, что этот старый убийца наполнил своими жертвами уже целое кладбище? Сколько трупов он оставил за собой во время последнего странного происшествия с птицами?

— Двадцать, или, может быть, тридцать, — сказал я. — Но все только потому, что—

— Убирайтесь, — крикнул гад. — Убирайтесь, и дайте старому человеку помереть с достоинством.

— Старому? — сказал Мастер Ли. — Если бы мой старший внук не съел плохо приготовленного спинорога,[14] ему было бы столько лет, как и вам.

— Проблема в том, что вы отказываетесь замечать свой возраст, — проворчал гад и процитировал Конфуция. — Человек, который так же стар, как и ты, но не собирается умирать, становится помехой. — Он опять повернулся ко мне. — Я, с другой стороны, умру со спокойным сердцем, уверенный в святости моей души. Мальчик, погляди на душу, которая освещает мир через мои глаза! Это чистейший божественный цветок.

Очень опасно играть с Мастером Ли в игру "кто больше процитирует". — Когда, потоптав цветы, я возвращаюсь домой, копыта моей лошади благоухают.

Гад побледнел. — Ли Као, нет необходимости искать оскорбление там, где его не было. Я ищу только Правильный Путь, который приведет меня в Благословленное Королевство Чистого Подобия. — Мысль о вновь найденной чистоте придала ему смелости. — Убирайся! — опять крикнул он. — Убирайся, ты, ходячее собрание старых костей, и забери с собой серный запах греха.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— И, — добавил он, — забирай с собой этого здоровенного носильщика.

Мастер Ли встал и поклонился, я последовал его примеру, мы повернулись и пошли прочь по траве, сопровождаемые затухающим "гу-гу-гу".

万

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Долина Скорби находится совсем недалеко от Пекина, и спустя три дня я уже поднимался на нависающий над ней кряж. Было раннее утро. Я смахнул росу с большого плоского камня, мы уселись на него и стали ждать, когда туман рассеется. Именно тогда я сообразил, что Долина Скорби похожа на бокал с носиком, и этот носик — щель, ведущая на юг, в другие долины. Вьющаяся по стенкам бокала тропа заросла деревьями и цветами, для которых тут было настоящее раздолье — по моему их было даже слишком много. Никакой крестьянин в здравом уме не стал бы сажать цветы на пахотной земле, если можно вырастить что-нибудь другое, более полезное. Подозрительное расточительство сил и денег, и это заставляло меня нервничать.

— Крестьянам платят, чтобы они ничего не сеяли здесь, — сказал Мастер Ли, как если бы прочитал мои мысли. — Это называется Дорога Принца, и красивая длинная история рассказывает, откуда взялось такое название. — Он вытянул руку в сторону долины. — Бедная или богатая? — спросил он.

Я мысленно копнул ногой землю. — Ни то, ни другое. Земля, кажется, неплоха, но ее не много. На склонах холмов слишком много мела и камня, болото на западе засолилось. Небольшая деревня может процветать, но несколькими ртами больше — и начнется голод.

— Превосходно, — сказал Мастер Ли. — Первый владелец этой долины быстро понял, насколько тяжело здесь делать деньги, и упился до смерти. Первый, но не последний. Его наследники последовали этому восхитительному примеру, и каждые несколько лет крестьян приглашали на пир, сопровождавший очередные благородные похороны. Как ты думаешь, понравилось ли им, когда оказалось, что у некоего Князя Чоу железная печень, и он прожил тридцать лет?

Крестьяне везде одни и те же. — Они никогда не просили ему это, — уверенно сказал я. — Они рассказывали своим детям грязные истории о Бессердечном Чоу, Скупом Князе, а путники всегда могут точно сказать, где он похоронен, только увидев направление, в котором мочатся фермеры.

— И тут ты прав, хотя сегодня мало кто рассказывает о Скупом Чоу, — сказал Мастер Ли. — Кое-кто другой заменил его, и захватил весь рынок историй. Бык, одна из твоих наиболее подкупающих черт характера — способность держать рот на замке, когда ты умираешь от любопытства, и пришло время ответить на один из вопросов, которые ты хотел задать, но не задал. Кто такой Смеющийся Принц? Почему крестьяне, монахи и даже настоятель дрожат от ужаса при одной мысли о том, что он мог встать из мертвых?

Я устроился на камне поудобнее, и вот краткое изложение того, что я узнал о благородном господине, чей веселящийся дух навещает меня до сегодняшнего дня.

У императора У-ди был младший брат, Принц Лиу Шень, который всегда был головной болью для всех. Он глубоко постиг Путь Дао,[15] но был недисциплинирован, и говорили, что его способности уступают только его лени. При дворе его небезобидные шутки держали в напряжении всю знать, но наконец и для него настало время сделать что-нибудь полезное. Когда вино наконец-то победило Князя Чоу, император послал своего бесполезного родственника управлять Долиной Головы Дракона, которая тогда еще не была Долиной Скорби. Крестьяне обрадовались такому веселому на вид господину, а староста должным образом ввел его в управление имением.

— Мои дорогие друзья, — сказал принц, очаровательно улыбнувшись. — Мои дорогие, дорогие друзья, я заклинаю вас сеять тыквы. Много-много тыкв.

И он пустился в пляс, напевая, — Много, много, много, много… тыкв!

Ну, принцам присущи странности, что поделаешь. Крестьяне посадили множество тыкв, молча спрашивая себя, где Принц Лиу Шень собирается найти свиней, которые бы их съели. Как оказалось, он не собирался использовать тыквы как еду. Высушенные семена тыквы-горлянки имеют замечательное свойство: они очень долго горят, испуская великолепный белый свет, и принц привез с собой экспертов, которые открыли значительные залежи соли под болотом на западе долины. Поместив семена тыквы в фонари, сделанные из рогов носорога, Принц Лиу Шень оказался в состоянии основать первую в мире соляную шахту, которая работала двадцать четыре часа в сутки.

Крестьян приковали к огромным горизонтальным колесам. Надсмотрщики с кнутами заставляли людей идти по кругу, и буры вгрызались в мягкую землю, уходя вниз на тысячу чи. Потом приготовили бамбуковые клети и веревки, буры заменили на лебедки, и начали поднимать наверх корзины с рассолом, который лили в большую трубу, бежавшую через всю долину к меловому участку на восточной стороне. Через дыры в земле струился газ, без запаха, но легко вспыхивавший. Рассол лили на железные противни и подогревали, получавшуюся соль отправляли на рынок. Днем и ночью бичи надсмотрщиков гнали крестьян по кругу, а Смеющийся Принц, сидя в шелковом паланкине, отпускал веселые шуточки и дружески махал рукой всем и каждому.

Наконец соль кончилась, но принц успел обнаружить узкую, но богатую жилу железной руды. Всех мужчин деревни разбили на бригады, которые, скованные между собой, начали рыть бесконечные туннели, а женщин оставили прикованных к колесам. Теперь они надували гигантские кузнечные мехи, и не было мгновения, когда Смеющийся Принц не говорил о завоевании империи. Именно тогда его и назвали "Смеющийся Принц". Чувство юмора почти убило его, потому что он едва не помер от хохота, видя смешные прыжки женщин у колеса. Металл их цепей нагревался до красна, и в свое время "Танец Крестьянок Принца Лиу" потряс весь двор.

Смеющийся Принц обладал настоящим талантом ученого и разработал процесс, в ходе которого железную руду обрабатывали кислотой и другими материалами, после чего его железо становилось намного менее ломким, чем любое другое. Завод для производства кислоты располагался на вершинах восточных холмов, и ядовитые отходы текли вниз дымящимся ручьем, кружившем по всей долине. Мудрецы и ученые собирались вместе, чтобы понаблюдать за поразительными эффектами в том месте, где отходы стекали в болото. Вода в этом месте стала ярко желтой. Днем от нее шел пар и на поверхности появлялись пузыри, по ночам она испускала странный фиолетовый свет, а рыбы и лягушки всплывали кверху брюхом и ужасными мертвыми глазами смотрели на поднимающиеся в небо черный дым от кузниц. Потом умерли все деревья, не осталось ни одной птицы, а Смеющийся Принц отпустил замечательную шутку о запахе. Кое-кто протестовал, но все протесты прекращались, когда принц открывал книгу и показывал цифры доходов. Огромные цифры.

Но в один день случилось то, что никто не понял. Принц Лиу Чень внезапно потерял интерес к деньгам. Он вернулся к своей первой любви, и полностью поменял свои научные интересы. Теперь он собирался полностью изменить медицину.

— Я сброшу завесу невежества с искусства исцеления и выведу наружу каждый нерв и каждую ткань! — пообещал он.

Собравшиеся мудрецы и ученые пришли в ужас и даже решили протестовать, когда принц объяснил детали будущих экспериментов, но проглотили языки, когда он добавил, что нуждается в дополнительном материале для опытов. — Больше, больше, больше, больше, — пропел Смеющийся Принц, пускаясь в пляс. — Больше, больше, больше, больше и еще больше… материала! — Мудрецы и ученые переглянулись, и пустились танцевать вместе с ним.

Недалеко от его имения находился большой грот. Он переделал его в Медицинский Исследовательский Центр, и мудрецы, которые собрались, чтобы наблюдать за экспериментами, аплодировали и получали награды — а потом, оказавшись снаружи, валились на землю и их рвало желчью до судорог. Некоторые все-таки протестовали — и становились материалом следующих экспериментов. Принц, без всяких сомнений, лучше всех в мире умел вытягивать, сжимать, отрезать, окунать в кислоту, сжигать, ломать и изгибать — редко когда человеческое тело изучали так тщательно. Люди, которые радуются таким занятиям, не могут пребывать в одиночестве. Поэтому Смеющийся Принц собрал вокруг себя людей с таким же складом ума. Он назвал их Монахами Радости, одел в пеструю, как у шутов одежду, и они танцевали, пели и смеялись под луной, направляясь вместе с солдатами в деревню, чтобы отобрать крестьян для новых экспериментов.

Ибо Смеющийся Принц был безнадежно и смертельно безумен. Некоторые говорят, что в конце концов он надоел даже брату-императору, и тот послал ему желтый шарф: императорский приказ совершить самоубийство. Другие отрицают. В любом случае принц заболел. Его жег жар, он кричал и исходил потом, а когда на мгновение голова прояснялась, глядел из окна на развалины деревни и клялся, что вернется из гроба, чтобы довести дело до конца.

Потом он умер и его похоронили.

— И вот семьсот пятьдесят лет спустя в Долине Скорби увидели монахов, одетых в разноцветную одежду, — сказал Мастер Ли. — Брат Косоглазый зверски убит и, кажется, часть долины уничтожена, и способом вполне достойным Смеющегося Принца.

— Уфф, — сказал я.

— Действительно уфф, хотя в таких случаях поэтическое обещание почти всегда становится неприлично прозаическим, — с печалью в голосе сказал Мастер Ли. — Пошли посмотрим, что может нам рассказать тело Брата Косоглазого.

Монастырь был стар, даже очень стар, и для такой маленькой долине достаточно велик. Настоятель и монахи выбежали нам навстречу, образовав что-то вроде почетной стражи, и очень расстроились, когда Мастер Ли отказался от экскурсии. Мастер Ли отказался также осмотреть место преступления, утверждая, что неумно подходить к трупу с готовыми умозаключениями, и нас повели вниз, по длиной извилистой лестнице, в самый нижний этаж монастыря, в котором находился погреб.

Под потолком висели светильники. Комната была ярко освещена, предметы отбрасывали резкие тени, и у меня слегка закружилась голова от игры света и теней на теле, лежавшем на льду. Я остановился и почувствовал, что мне не хватает воздуха. Никогда в жизни я не видел такого ужаса на лице человека. Выпученные глаза и разинутый рот молчаливо кричали, что перед смертью он увидел самую ужасную дыру Ада.

Мастер Ли громко заметил, что выражение лица очень интересное, он знает три или четыре наркотика, которые могли бы вызвать его, но ни один из них не используется в Китае. Он засучил рукава и открыл свой ящичек для инструментов, их острия сверкнули как сосульки в холодном затхлом помещении. Настоятель, казалось, собирался упасть в обморок, как и его четверо помощников, которые опасно покачнулись на ступеньках лестницы. Откровенно признаться, я так и не привык к этому зрелищу, но заставил мои глаза смотреть. Минуты шли, медленные как патока, текущая на морозе. Через десять минут Мастер Ли выпрямился, и свирепое выражение на его лице уже не было игрой света и тени.

— Собачье дерьмо, — сказал он.

Он опять наклонился над трупом, и его ножи зло задвигались.

— Никакого навоза яка и вулканического пепла, никаких косичек монахинь и Цао Цао, — пробормотал он. — Самый обыкновенный труп.

Он опять принялся за дело, и различные куски Брата Косоглазого полетели на лед.

— Наш ушедший друг недавно был в большом городе, — сказал Мастер Ли, констатируя факт. — И умер примерно через четыре часа после возвращения.

Настоятель нервно отступил назад, как если бы попал на сеанс магии. — Брат Косоглазый был в Чанъане, — прошептал он. — Он умер через несколько часов после возвращения.

— Он также играл в кости и позабыл о своих клятвах, — заметил Мастер Ли. — Но хотел бы я знать, как он мог позволить себе тысячелетние яйца?

— Никакой монах не может позволить себе даже одно тысячелетнее яйцо, — уныло сказал настоятель.

— Этот мог. И по меньшей мере три.

— Яйца, которые пролежали тысячу лет? — скептически спросил я.

— Обман, Бык! Обман и подделка, — с отвращением сказал Мастер Ли. — Гнилая действительность, раскрашенная и позолоченная ложью. Обыкновенные утиные яйца, обработанные известью. Известь просачивается через скорлупу и медленно смешивается с содержимым, и через восемь-десять недель яйцо выглядит так, как если бы ему действительно тысяча лет, и его продают за невероятную цену легковерным новым богатеям. На самом деле действительно очень вкусно. Некоторые варварские племена выращивают фрукты с таким же вкусом. Их называют авокадо. — Он бросил в ведро еще несколько отвратительных кусков. — Запор — послание богов для исследователя, — сказал он. — Настоятель, вы можете считать установленным, что в дополнении к яйцам Брат Косоглазый лакомился в Чанъане — потому что только в большом городе могут быть такие яйца — супом из карпа и моллюсков, омарами в соевом творожным соусе, маринованными гусиными ножками, тушенными вместе с черными древесными грибами, молочными поросятами с чесноком, а также конфетами, засахаренными фруктами и пикантными медовыми кексами. Я оцениваю стоимость его последней трапезы в три катти[16] серебра.

Настоятель пошатнулся и едва не упал. — Проверьте книги! — крикнул он монахам. — Возьмите списки свечей и благовоний, сверьте их с запасами! И поищите, нет ли докладов о разбоях на дорогах!

— И пускай кто-нибудь проверит, не заказывал ли Брат Косоглазый огромное количество чернил для библиотеки, — сказал Мастер Ли. — Их еще называют Ресницами Будды. И пергамента Желтый Император.

Монахи галопом помчались по лестницам, настоятель поднял свою одежду и вытер ею лоб. Мастер Ли продемонстрировал еще один окровавленный кусок мяса.

— Бык, ты должен узнать побольше о физических науках, — сказал он. — Вот это селезенка. Не очень хорошая, хотя и работающая. А это очень опасно, потому что селезенка — то место, где сосредоточена настоящая вера.

Он отделил от тела еще один неприятный предмет и помахал им в воздухе.

— То же самое можно сказать и о сердце, вместилище морали, легких, вместилище добродетели, и почках, вместилище мудрости. Единственный первоклассный орган Брата Косоглазого — печень, вместилище любви, и я подозреваю, что в последнее время библиотекаря что-то мучило, очень сильно. Исключительно опасно идти по жизни, переполненным любовью, когда тебе не хватает мудрости, добродетели и морали.

— Увы, это точный портрет Брата Косоглазого, — вздохнул настоятель. — Он был великий грешник.

Образование — важное дело, но я покрепче закрыл глаза. Мастер Ли что-то пилил, и звук эхом отдавался от каменных стен. Когда я осмелился опять взглянуть, Мастер Ли уже убрал верхушку черепа и рылся в содержимом.

— Знаешь, Бык, — оживленно сказал он. — В дни моей юности я как-то раз был при дворе Мунча Хана, который только что уничтожил еще одну армию и по этому случаю устроил пир прямо на поле боя. Слугам пришлось стелить бесценные ковры прямо на трупы, и мы сидели на этих коврах. Прикатили дерево Мунчи, внутри которого пряталась пара парней с насосами — откровенно говоря я никогда не понимал, символом чего оно является. Само дерево было из серебра, листья из драгоценных камней, у основания четыре серебряных льва, лапы которых стояли на краях четырех серебряных бассейнов, и по сигналу из ртов львов полилось кобылье молоко. На вершине дерева извивались четыре змеи с глазами из драгоценных камней, и две из начали извергать крепкий кумыс, от которого твоя голова начинает приятно кружиться. Оставшиеся две извергали медовуху, напиток сделанный из перебродившего меда, и когда мы уже прилично опьянели, повара прикатили главное блюдо. Мозги убитых вражеских солдат. Очень вкусные, деликатес. Я загнал в угол одного повара, потому что никогда не знаешь, когда может пригодиться хороший рецепт, и он рассказал мне его. Действительно проще простого. Ты просто хватаешь кого-либо, отрубаешь макушку, вытаскиваешь мозги и тщательно промываешь в соленой воде. Потом добавляешь в них натертый чеснок, быстро обжариваешь на сковородке, засовываешь в свернутые капустные листья, добавляешь грибы и имбирь, и пару минут держишь на пару. Подавать с соусом турнепса.

Мастер Ли поднял мозги на свет.

— Не подходят для пира, — сказал он. — Туберкулез, хотя в самой ранней стадии. Сомневаюсь, что Брат Косоглазый ощущал что-нибудь кроме головной боли. И то очень редко. — Он опустил мозги на лед и повернулся к настоятелю. — Никакого следа яда, — сказал он. — И даже признака насилия. Никакой экзотической болезни из места, в котором он никак не мог быть. Короче говоря это не убийство. Брат Косоглазый умер от сердечного приступа.

Мудрец внимательно посмотрел на то, что осталось от тела. — Это может быть убийством только в том случае, если его испугали до смерти, но это чертовски трудно доказать. Настоятель, когда мы схватим парня, который украл манускрипт, вам придется обвинить его в воровстве, а не в убийстве. Мы должны быть способны предъявить точные доказательства кражи, и тогда будет имеет смысл договориться полюбовно. Как насчет починки прохудившейся крыши? Еще не бывало монастыря, в котором не собирались бы деньги на новую крышу, но починить ее не удавалось никому.

Настоятель, похоже, слегка взбодрился от этой мысли. Мастер Ли вымыл окровавленные руки, мы начали взбираться по лестнице, и настоятель объяснил, что в прошлом монастырь использовался как крепость против армии бандитов, и поэтому нижние этажи сделаны из гигантских каменных блоков, а на окнах решетки из толстых железных прутьев.

— Это произошло после третьей стражи, — сказал он. — Я проснулся, решив послушать, сможет ли Брат Пэнг хотя бы один раз правильно зазвонить в колокол, и тут я услышал ужасающий крик. Пока я бежал в библиотеку, ко мне присоединись другие монахи. Дверь обычно бывает открыта, но на этот раз она была закрыта изнутри. Я послал монахов за большим бревном.

Дверь была выбита, бревно лежало в коридоре. Мы вошли в большое квадратное помещение. Вдоль трех стен стояли столы, вдоль четвертой шли полки со свитками. Книги хранились в соседних помещениях. В центре стоял большой круглый рабочий стол библиотекаря, и настоятель показал отметки мелом, сделанные в тех местах, где нашли тело. Свитки, сказал он, очень древние, но абсолютно ничего не стоят: это просто записи платежей различным владельцам долины. Несколько раз на памяти живущих приезжали императорские чиновники и пытались найти какое-нибудь сокровище среди всего этого хлама, но так ничего и не нашли.

— Пока Брат Косоглазый не нашел что-то интересное, — пробормотал Мастер Ли.

— Его тело лежало вон там, больше в комнате не было никого, — продолжал настоятель. — С первого взгляды мы поняли, как сюда вошли, но войти именно так было совершенно невозможно.

Окно в боковой стене доходило почти до пола и открывалось в маленький сад. На окне была железная решетка с прутьями толщиной в руку, но четыре из них — по два с каждой стороны — были сжаты вместе, как мягкие свечки, и образовывался вход. Мастер Ли поднял брови, я подошел и поплевал на руки. Я попытался распрямить прутья и напряг все свои мышцы, но с тем же успехом мог пытаться распрямить согнутую сосну. Тяжело дыша, я отступил назад.

— Итак, — сказал Мастер Ли, сложив руки на груди и сузив глаза. — Вы все услышали крик. Побежали в библиотеку. Дверь оказалась заперта изнутри. Вы принесли бревно и вышибли дверь. Вошли и не увидели никого. За рабочим столом лежал библиотекарь с выражением ужаса на лице. Прутья решетки окна было согнуты вместе какой-то невероятной силой, и это дало возможность войти в комнату. И что потом?

Настоятель опять задрожал. — Достопочтенный господин, потом мы услышали звук. Или некоторые из нас, потому что другие вообще не услышали ничего. Это был самый замечательный звук в мире, и, одновременно, рвущий сердце. Нам стало плохо, мы заплакали, а потом побежали за ним. Мы ничего не могли поделать. Он звал нас.

Настоятель провел нас через окно в сад. Мастер Ли недовольно заворчал, увидев на земле отпечатки множества сандалий, которые затоптали любой возможный первоначальный след. Потом мы вышли через ворота, и я сообразил что мы находимся на Дороге Принца. Прелестное место, в котором деревья и цветы, которые я знал всю жизнь, росли вместе с такими, которых я никогда не встречал. Мастер Ли указал на один из цветков и объяснил, что это золотая бегония — во всем Китае их осталось не более трех-четырех экземпляров. Дорога Принца оказалась обширным садом, и особенно остро это почувствовалось в тот момент, когда мы остановились на верхушке кряжа — я посмотрел на долину и увидел зеленую линию, которая вилась среди противоположных холмов. Мастер Ли подтвердил мои мысли.

— Наследники Смеющегося Принца пришли в ужас, увидев разрушенную долину, — сказал он. — Они поклялись, что восстановят все, даже если для этого потребуется тысячи лет, и на Дороге Принца посадили деревья и цветы, чтобы скрыть шрамы, оставленные кислотой. На самом деле крестьяне Долины Скорби не пьянствуют с утра до вечера только потому, что у семьи Лиу много земли, но мало денег, хотя их большая часть и идет на Дорогу Принца и благотворительность.

Настоятель остановился на гребне невысокого холма.

— Мы прибежали сюда, — сказал он. — Я говорил, что луна светила невозможно ярко? И вот что мы увидели, совершенно отчетливо. Внизу, в том месте, откуда исходили звуки, плясали монахи, одетые в разноцветные, как у клоунов, одежды. Они смеялись и пели, освещенные светом звезд. В обычное время мы бы убежали, спасая свои жизни, но звук звал нас, и мы не могли не подчиниться. Мы подбежали ближе, и ясно увидели одежды клоунов, хотя лица были скрыты под капюшонами. Монахи, не прекращая танцевать, подходили к густому кустарнику и исчезали, один за другим. Вскоре чудесная мелодия прекратилась, и когда мы сами бросились к кустам, там не осталось ни одного монаха. Зато на их месте было кое-что другое.

Мы сошли вниз, прошли через кусты туда, куда вели следы, и, потрясенные, остановились. — Что б я превратился в Каменную Обезьяну,[17] — тихо выругался Мастер Ли.

Смерть протянула ледяные пальцы на Дорогу Принца. В области примерно тридцать чи в ширину и в пять раз более длинную не осталось ничего живого. На мертвых деревьях не осталось ни одного листа, и, когда я сломал сук, из него не вытекло ни капельки сока. Цветы высохли. Кусты выглядели так, как если бы их обрызгали кислотой. Не осталось ни одной зеленой травинки, мы стояли на коричневых слипшихся комьях. Все это походило на кладбище, которое видишь в кошмарном сне, а линия между жизнью и смертью была настолько четкой, что по ней можно было провести ножом. В цуне от мертвого цветка благоухал живой, густая зеленая трава начиналась там, где обрывалась коричневая голая землю, и птицы пели в чи от того места, где не бегало ни одно насекомое.

Мастер Ли откинул назад голову и невесело засмеялся. — Невероятно, — сказал он. — Настоятель, мы с Быком возьмем образцы растений и почвы, и отвезем их в Чанъань для исследования. И пока мы не получим отчет о том, что вызвало все это, не стоит даже пытаться найти объяснение. Не волнуйтесь. Большинство из таких дел оказываются совершенно ясными и даже достаточно простыми, и я ожидаю, что закончу его через неделю-две.

Его уверенность подбодрила настоятеля, который указал на крышу на противоположном холме.

— Принц Лиу Пао вернулся, и жаждет увидеть вас, — сказал он. — Не могли бы вы вначале навестить его? Крестьяне…

Его голос прервался.

— …ждут, что принц и гость из большого города найдут могилу Смеющегося Принца и убедятся, что негодяй не выходил из своего гроба? — закончил за него Мастер Ли.

Настоятель кивнул.

— Мы будем иметь честь навестить и живого принца и мертвого, — сказал Мастер Ли. — Я думаю, что у нас очень много работы, и, если вы нам укажите дорогу, сейчас нам лучше всего прогуляться туда, а потом в Чанъань.

Настоятель облегченно вздохнул, поняв, что ему не надо входить в могилу Смеющегося Принца, подробно рассказал, как ее найти, поклонился и затрусил обратно, бормоча что-то вроде "сорок-два котелка рыбы". Я собрал образцы растений и земли, и мы отправились в гости к аристократу, чьи нервы, как я надеялся, были сделаны из хорошего материала. Суеверия легко исчезают при свете дня, но когда ухают совы — это совсем другая история. Стоны ветра начинают походить на шепот призраков, лунный свет и листья порождают сумасшедших монахов, пляшущих по траве, а треск ступенек дома становится шагами давно умершего лунатика. Спальня Принца Лиу Пао находилась прямо над верхушкой могилы правителя-маньяка.

万

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

Поместье было как раз такой величины, какую можно было ожидать от потомственного замка бывших владельцев долины, но очень мало из него все еще использовалось. Бывшие прекрасные сады заросли сорняками, повсюду я видел развалины обвалившихся строений. Полагаю я ожидал увидеть классическую сцену для ужасных историй, но ожидания рассеялись как дым, когда мы вошли в ворота и подошли к тому крылу особняка, которое выглядело обитаемым. Заросший естественной травой двор был вымощен камнем и гравием, а экран от злых духов оказался великолепной плитой из красного камня, поднятой на пьедестал из сандалового дерева. Мы обошли экран и прошли во внутренний двор, в котором нас окружил хоровод веселых ярких цветов, а ярко раскрашенные попугаи и какаду весело пели, приветствуя нас. Длинная, увитая лозами винограда веранда вела в дом, а куча широкополых крестьянских шляп предназначалась для тех посетителей, которые не любят птичий помет.

Оглядевшись вокруг я пришел к выводу, что единственной обитаемой комнатой должна быть кухня. Никакой подобострастный лакей не вышел встречать нас, но дверь оказалось открыта. Мы вошли в прихожую, которая в домах аристократов обычно называлась Залом Славы и Красоты, и вместо обычных огромных табличек, с начертанными на них иероглифами посмертных имен предков, увидели на стене скромную дощечку. Мастер Ли заметно обрадовался и чуть ли не замурлыкал. Он сказал, что классическое эссе одного из древних мудрецов, Чен Чи-ю, и это один из четырех столпов, на которых стоит наша цивилизация. Мое образование еще не дошло до столпов цивилизации, и поскольку это были вполне современные иероглифы, я с большим интересом прочитал следующее:

Домашний сад

Внутри ворот есть тропа, и тропа должна извиваться. На повороте тропы есть наружный экран, и экран должен быть маленьким. За экраном есть терраса, и она должна быть приподнята. По краям террасы есть цветы, и цветы должны быть ярко окрашенными. За террасой есть стена, и стена должна быть низкой. Рядом со стеной есть сосна, и сосна должна быть старой. Под сосной есть камни, и камни должны быть необычными. Над камнями есть беседка, и беседка должна быть простой. За павильоном есть бамбук, и бамбук должен быть редким. За бамбуком есть дом, и дом должен быть уединенным. В стороне от дома есть дорога, и дорога должна быть незначительной. Там, где несколько дорог сходятся вместе, есть мост, и мост должен радовать взгляд. В конце моста есть деревья, и деревья должны быть высокими. В тени деревьев есть трава, и трава должна быть зеленой. В траве есть овраг, и овраг должен быть узким. В конце оврага есть источник, и источник должен булькать. Над источником есть холм, и холм должен быть сглаженным. Под холмом есть зал, и зал должен быть квадратным. Рядом с углом зала есть сад, и сад должен быть большим. В саду есть аист, и аист должен танцевать. Аист объявляет, что пришел гость, и гость не должен быть вульгарным. Когда гость прибывает, ему предлагают вино, и вино не должно быть отвергнуто. На пиру гость должен напиться, и пьяный гость не должен хотеть идти домой.

— Хотел бы я увидеть остальные три столпа, — сказал я. — Этот мне понравился.

— Мы дойдем до них, — пообещал Мастер Ли. Он прошел через зал в жилые комнаты, скромно обставленные удобной мебелью, и, приветствуя нас, из задней комнаты вышел хозяин дома.

Интересно, хоть кто-нибудь, кроме меня, смог бы принять принца за пыльное перо? Он был маленький и худой, на тонкой шее торчала вверх огромная голова, взъерошенные волосы, торчащие во все стороны, могли наполнить пару матрацев. Я слышал, что принц — знаменитый художник, и, действительно, пятна краски украшали его нос и подбородок. Из кармана торчали кисти, а любимая чашечка для смешивания красок висела на шее.

— Имя моего рода Лиу, мое собственное имя Пао, и я имею честь приветствовать знаменитого Мастера Ли! — крикнул он, порывисто поклонившись. Двигался он неловко, подпрыгивая и запинаясь на каждом шагу. В следующее мгновение он уже смотрел на меня, радостно улыбаясь. — Руки как бревна, ноги как стволы деревьев, шеи нет. Вы должны быть Десятым Быком. Какая радость повстречаться с вами!

Редко я встречал человека, который бы так понравился мне с первого взгляда. Я почувствовал себя совершенно свободно, и уже через несколько минут забыл, что он — самый настоящий принц, а его пра-пра-и-еще-много-пра-дядя был Императором Китая. Мы сидели на террасе, из которой открывался замечательный вид на долину, пили чай и слушали как бурундуки ссорятся с длиннохвостыми попугаями.

— Говорят, что мой восставший из мертвых предок танцует при свете луны с сумасшедшими монахами, — сказал принц. — Такие истории я слышу постоянно, но на этот раз монахи сказали мне, что действительно произошло убийство. И я собственными глазами видел, что случилось на Дороге Принца. Да, видел, но до сих пор не верю.

— И тоже я не поверю, пока не найду рационального объяснения, — сказал Мастер Ли. — А об убийстве я знаю только одно: кто-то, очень сильный, вошел в библиотеку и украл манускрипт. Брат Косоглазый умер от сердечного приступа. Скорее всего его намеренно испугали до смерти, но мы не можем это доказать. Вы видели украденный манускрипт?

Принц отрицательно покачал головой. — Вот это из него, — сказал Мастер Ли, и протянул принцу обрывок пергамента. Принц, как и старый гад, стал внимательно разглядывать его, и через пять секунд глаза знаменитого художника стали как тарелки для супа.

— Будда, — прошептал он. — Кто бы не сделал его, я готов поклоняться ему как богу, но для чего он сделал подделку такой явной?

— Может быть мы никогда не узнаем это, — задумчиво ответил Мастер Ли. — Все остальное достаточно просто. Перебирая свитки в древней библиотеке, Брат Косоглазый наткнулся на поддельного Сыма Цяня. Не имеет значения, распознал он подделку или нет. Настоящая рукопись принесла бы ему небольшое состояние от историков, подделка — от коллекционеров подделок.

Мастер Ли печально кивнул.

— И Брат Косоглазый уступил искушению, но достойно сожаления, насколько плохо и неизящно он совершил преступление. Он попытался подделать подделку, обводя каждый иероглиф, а потом взял образец оригинала в Чанъань и договорился с коллекционером. Чтобы отвести подозрение от библиотекаря, коллекционер согласился подделать взлом. Глупый монах получил немного денег, которые потратил на изысканную еду, а потом вернулся в монастырь, чтобы выполнить свой план. Я догадываюсь, что он решил действовать обоими путями. Он хотел избавиться от угрызений совести и сохранить оригинал для библиотеки, и, одновременно, обмануть коллекционера, подсунув ему свою подделку. Он попытался надуть не того человека.

Мастер Ли повернулся ко мне. — Бык, чтобы согнуть те прутья нужны большие рычаги, которые не слишком шумят. Единственное, что надо было сделать Брату Косоглазому — откинуть засов и побежать за помощью, но он остался там, где был. А это означает, что у него был сообщник.

Он повернулся к принцу. — Я легко могу представить себе, как коллекционер вытаскивает нож и говорит, что поскольку добрый монах вообразил себя Сыма Цянем, для полного сходства его необходимо кастрировать. В любом случае Брат Косоглазый закричал и умер на месте от сильного испуга. Коллекционер вырывает оригинал из руку мертвого человека, а потом он и его сообщники убегают. Любой, кто хочет что-нибудь украсть в Долине Скорби, просто обязан одеться сумасшедшим монахом. Свидетели, скорее всего, только увидев их, кинутся бежать и не остановятся до Желтого Моря.

Принц выпил еще немного чая. Мастер Ли долил себе немного вина.

— Принц, ваш предок изрыл всю долину туннелями в поисках железа и Будда знает чего еще. Он залил тут все кислотами и загадочными жидкостями, которые сам изобрел. Предположим один из этих туннелей провалился. Нет ничего невозможного в том, что подземное эхо может произвести странный призывающий звук, и что хранилище древней кислоты — или чего-нибудь в этом роде — разрушилось, и она пролилась на Дорогу Принца. Откровенно говоря я не знаю ни одно вещество, способное сохранять свои свойства в течении семи столетий, но это не значит, что его нет, и мы узнаем это в академии Чанъаня. И мы найдем того, кто задумал воровство, — доверительно сказал Мастер Ли. — Вот доказать убийство действительно будет тяжело. Настоятель хочет новую крышу. У вас есть какие-нибудь возражения?

Принц указал на свою грудь. — У меня? Моя семья не претендует на эту долину с ужасных дней феодализма, которые так любят Нео-Конфуцианцы. Все что мы можем делать — разоряться, поддерживая Дорогу Принца, и еще кое-что в таком же духе.

Мастер Ли с недоумением посмотрел на него. — Я спрашиваю себя, как на все это смотрят крестьяне, — сказал он. — Ваша семья управляет долиной почти пять столетий, и когда речь идет о благосостоянии долины, они обращаются скорее к вам, чем к императору. И не просто обращаются за помощью, они требуют ее. Не слишком честно, учитывая то, что вы не получаете ни цяня[18] за аренду земли, ни часть урожая, но это то, что есть.

Принц Лиу Пао задумчиво поглядел на него. Потом перевел взгляд на мои мозолистые руки, большое грубое тело и простодушное лицо — все во мне выдавало обычного крестьянина.

— Десятый Бык?

Я даже вспыхнул от смущения. — Мастер Ли прав, Ваша Светлость, — сказал я. — Ничто не убедит их, что благосостояние Долины Скорби не лежит на семействе Лиу, и, по правде говоря, это вроде Дороги Принца. Крестьянам это не по карману.

Принц засмеялся и встал.

— Похоже у меня нет выбора, придется соблюдать формальности, — сказал он. — А сейчас, как я понимаю, мы должны проверить, что мой чудовищный предок благополучно почивает в гробу, и знаменитый Мастер Ли это засвидетельствует.

— Да, — ответил Мастер Ли.

Принц взял ключ от склепа, вывел нас наружу, за ворота, и по извилистой тропинке привел к отвесному склону утеса. Когда мы подошли ближе, я заметил железную дверь, вделанную в камень и всю заросшую сорняками и чертополохом. Сама дверь была очень древней, но замок был новый и пальцы принца затрепетали, когда он вставлял ключ.

— Ночной кошмар детства, — сказал он, усмехаясь. — Видите ли, наследники Смеющегося Принца решили сохранить знаменитый грот точно таким, каким нашли его, и поместили внутрь семейные таблички. Каждый следующий принц должен молиться и приносить жертвы предкам внутри монумента злоупотребления властью. Из-за такого воспитания нам трудно даже оторвать крылья бабочке.

Я ожидал полную темноту, но в камне оказались бойницы, через которые лился зеленовато-желтый свет. Я решил, что знаменитый Медицинский Исследовательский Центр должен быть частью воспитания любого императора. Такое трудно забыть.

Длинный ряд железных столов шел вдоль одной из стен. На них лежали основные инструменты для научных исследований: тиски для больших пальцев, железные прутья, клещи для отрывания мужских тестикулов и разнообразные приборы для разрезания и долбления. В центре помещения все еще стояли древние столы для операций, под ними остались каменные канавки для удаления крови. Вдоль другой стены стояли мрачно выглядевшие машины непонятного назначения, а у третьей стены находилось нечто, что я понял: железные клетки, в которых держали крестьян. Отсюда крестьяне хорошо видели то, что происходило с их семьями. Но самая худшая вещь стояла у задней стены.

Это был естественный гладкий камень, похожий на огромную плиту из сланца и покрытый самыми различными записями, быть может результатами экспериментов, нарисованными с изумительной точностью. Загадочные математические формулы и примечания к ним, написанные древними иероглифами, и даже Мастеру Ли пришлось поломать голову, когда он переводил их для меня.

— Настоящий путь камня… Ложный путь камня… здесь самый сильный камень… Общая неудача камня… Три пути каменных веток… Камень не отвечает…

Это совсем не имело смысла, как и множество стрелок, указывавших на различные мрачные особенности экспериментов.

— Что он имел в виду, когда когда писал все эти заметки на камне и о камне? — спросил Мастер Ли.

— Никто не знает, но, похоже, им владела навязчивая, всепоглощающая мысль, — ответил принц

Он взял факел, висевший на стене, зажег его и повел нас в затененный угол. Там я увидел семейные таблички, и содрогнулся, представив себе маленьких мальчиков, которых приводили сюда молиться, и заставляли слушать мрачные истории о семейном проклятии. Таблички висели перед древним пустым алтарем. На стене над ним были высечены слова, и Мастер Ли перевел их для меня.

В темноте чахнет драгоценный камень.

Когда его превосходительство околдует мир?

Тогда, когда кажущееся станет настоящим, а настоящее станет кажущимся.

Когда ничто станет чем-то, а что-то станет ничем.

Камень развеет кажущееся и ничто,

И взберется к Воротам Великой Пустоты.

Принц улыбнулся моему изумлению. — Я согласен, — сказал он. — Это напоминает самые туманные высказывания Даосизма, которые куда-то ведут по исчезающему пути, и мало чем отличается от полной чепухи.

Мастер Ли почесал голову. — Лао-цзы? — предположил он. — Его третий шаг к Небесам требовал умения услышать как растет камень внутри утеса, но он не взбирался к Воротам Великой Пустоты на криках жертв. — Он подмигнул мне. — Он ехал на осле.

В тенях алькова была одна, более темная, которая превратилась в узкий туннель, когда принц приблизился к ней с факелом в руке. В конце туннеля находилась еще одна железная дверь, но на ней не было ни замка, ни ручки. На стене висела большая бронзовая табличка, на которой была выгравирована карта Долины Скорби, а рядом с ней железный молоток на железной цепочке. Принц невесело улыбнулся.

— Ужасное чувство юмора, — кисло пробормотал он.

Принц поднял молоток и ударил по табличке, железная дверь молча распахнулась. Мы вошли в круглую комнату, на удивление пустую. Не было ничего из тошнотворного богатства, которое обычно отличает могилы тиранов. Только два каменных гроба, два бокала для жертвоприношений и маленький алтарь со свечами из ладана. Мастер Ли был поражен не меньше меня, а принц пожал плечами и раскинул руки, как если бы хотел сказать: сдаюсь.

— Мой предок — загадка от начала до конца, — сказал он. — Он собрал огромное богатство, но не потратил ни катти или ляна[19] серебра на место своего последнего покоя. Что он сделал с деньгами? Во всяком случае не передал никому из своей семьи, и нет никаких свидетельств, что их забрал его брат-император. Несколько столетий после смерти Смеющегося Принца наша семья чуть ли все время охотилась на людей, которые рыли ямы по всей долине, и до сих пор жулики делают состояние на продаже поддельных карт с местами захоронений сокровищ. Саркофаг слева — остатки его главной жены, а мой предок спит в правом.

Мастер Ли кивнул мне. Я вышел вперед и проверил каменную крышку. Она весила по меньшей мере двадцать даней,[20] но покоилась на гладких пазах, я уперся посильнее и надавил. Я почти сломал спину, прежде чем заставил ее двинуться, но потом она заскользила с болезненным скрипом камня о камень. Внутри оказалась мумия, завернутая в просмоленный холст. Часть повязок сползла, и обнажился кусок выбеленного черепа. Пустая глазница пристально смотрела на нас, и, откровенно признаюсь, я облегченно вздохнул, когда увидел, что в таком виде Смеющийся Принц точно не сможет смеяться и плясать при свете луны.

Мастер Ли наклонился над гробом и потом выпрямился, держа в руке маленький эмалированный ящик, похожий на коробочки для пилюль. Внутри ящичка не было ничего, кроме горстки серой пыли, но когда он почистил крышку, мы увидели изображение жабы, сидевшей на лиловой подушечке.

— Я слышал, что Смеющийся Принц был уверен, что вылечится от горячки, и это может объяснить, почему ему это не удалось, — задумчиво сказал Мастер Ли. — Уже в его время было известно, что похожие на слезы выделения некоторых жаб стимулируют работу сердца, и более эффективны, чем напиток из наперстянки, и Жабий Эликсир обычно прописывают для лечения нескольких тяжелых сердечных заболеваний. Как всегда любое увеличение дозы смертельно, и ящичек могли поместить в гроб для того, чтобы подчеркнуть, что он умер естественной смертью. А может быть наоборот, это знак, что император действительно послал ему желтый шарф, и Лиу Шень впрыгнул в подземный мир на спине жабы. Но сейчас все это не имеет никакого значения.

Больше в гробу не было ничего. В смерти, как и в жизни, жестокий повелитель Долины Скорби остался загадкой. Я водрузил крышку на место. Мы прошли обратно в туннель, и принц закрыл за собой дверь. Грот по-прежнему наводил ужас, но когда мы вышли наружу, я точно знал, что его зло умерло, как и сам Смеющийся Принц. Солнце заходило, окрасив небо багровым цветом, птицы пели последние песни, и над покрытой пурпурными тенями Долиной Скорби переливалась зеленовато-золотая дымка. Долина лежала под нами, прекрасная, как волшебная сказка, и намного более живая.

万

ПЯТАЯ ГЛАВА

Не было никакого смысла отправляться в Чанъань с растением и образцами почвы ночью — кроме того был пятнадцатый день седьмой луны, и уши не обманули меня. Настоятель действительно прошептал "сорок-два котелка рыбы", и монастырь пах как Пирс Желтых Карпов. Из деревни доносились запахи риса, свинины, капусты, яиц и традиционных пирогов из баклажанов. Слово о том, что Смеющийся Принц спокойно спит в своей могиле, как огонь разлетелось по Долине Скорби, и теперь все было готово к празднику.

— Запомните мои слова, — мрачно сказал Брат Чан. — Сегодня кое-кто сломает ногу.

Мастер Ли вслушался в слабые звуки музыки, доносящиеся из деревни. — Крестьянские танцы могут быть достаточно буйными, — согласился он.

— Запах чесночного соуса! Завтра у каждого ребенка в долине будет болеть живот, — сказал Брат Шан.

— По меньшей мере неделю, — поддакнул Мастер Ли.

— Дюжины монахов забудут свои клятвы, — сказал Брат Шан, чье полное имя было Ву Шан и который был известен тем, что всегда вытаскивал короткую соломинку. (Ву Шан означает "Трудное Рождение"). На этот раз он один остался сторожить монастырь, а все остальные монахи отправились на праздник.

— И кто-нибудь, без сомнения, сунет зажженный факел в сарай, — зловеще предсказал Мастер Ли.

— Считайте, что им повезло, если хотя бы один дом останется стоять, — сказал Брат Шан, который воспрял духом. — Все семьи перессорятся между собой. Проломленные черепа и поломанные руки! Запомните мои слова: этот день будет отмечен черным в анналах долины.

Мы оставили бедного монаха жалеть самого себя — очень полезное занятие! — и спустились с холма в деревню. Пир Голодных Духов стал моим любимым праздником с того времени, когда я начал путешествовать с Мастером Ли, потому что сам почти превратился в голодного духа. (Эту честь, помимо всех остальных, получают те, кто умер в далеких печальных странах, или те, чьи тела были изувечены до неузнаваемости.) К моему удивлению Мастер Ли был в превосходном настроении. Во время ужина в монастыре ему предложили вынести суждение о винах, изготавливаемых в долине, и я приготовился к самому худшему, когда он приблизился к сильно пахнувшим горшкам и пробормотал традиционную фразу "Нин цзы хоу тьен", что означает "Я готов к смерти; я попробую это". Тем не менее он сделал по маленькому глотку каждой едкой жидкости и похвалил все без исключения, хотя нескольких капель этих напитков, выплеснутых на землю, хватило, чтобы убить двух ящериц и три квадратных чи травы.

Настоятель сократил до минимума официальные молитвы и церемонии, и я был вне себя от счастья, когда в разгар веселья увидел, что приготовил Брат Шан. Сам он не мог присутствовать на празднике, но провел всю зиму, вырезая крошечные флейты из бамбука, и сейчас привязал их к хвостам монастырских голубей, которых послал полетать над деревней. Флейты запели известную непристойную песню "Домашний горшок Чу Чана", и настоятель сказал что-то о недисциплинированности и нечестивых негодяях, но беззлобно и улыбаясь во весь рот.

Начались танцы, вскоре должны были начать бороться, и я был очень разочарован, когда Мастер Ли решил ускользнуть и твердым шагом отправился в холмы, освещенные лунные светом. Ноги принесли его к разрушенной земле на Дороге Принца, и он простоял там несколько минут, ковыряя ногами землю и сцепив пальцы за спиной.

— Ну, Бык, — наконец сказал он, — расскажи мне, что неправильно в том анализе, который я дал Принцу Лиу Пао?

— Господин?

— Я попытался успокоить его. И хотел успокоить самого себя, — мрачно продолжал мудрец. — Да, совершенно ясно, что обманщики, одетые как клоуны похитили манускрипт и испугали монаха до смерти. Монахи слышали странный зовущий звук именно тогда, когда эти клоуны бежали с добычей; какая-то загадочная жидкость убила деревья и цветы именно там, где они ступали на землю. Если бы, как я сказал принцу, где-то обрушился туннель и вытекла старая кислота, получается совершенно невероятное совпадение, заслуживающее внимания лучших ученых, священников и теологов. А если это не совпадение, для чего негодяям устраивать все эти эффекты? Ради простой кражи манускрипта? Если такое им под силу, то они в состоянии забраться в Императорскую Сокровищницу или снять с самого Императора нижнюю одежду во время приема послов. Нет мой мальчик, все это не имеет ни малейшего смысла.

Конечно я ничего не сказал, но заметил, что старый мудрец наслаждается любым мгновением своего непонимания. Он боялся, что должен расследовать обыкновенную кражу, а теперь молился на тайну, которая могла поставить в тупик судей Ада. Он вытер воду с плоского камня, уселся на него и уставился на звезды. Прямо под нами на холме мы видели крошечные вспышки света, мелькавшие среди деревьев. У маленьких девочек уже развиты материнские инстинкты, и они очень серьезно воспринимают Пир Голодных Духов, кружа между стволами с фонарями, сделанными из скрученных листьев полыни и лотоса, в которые вставлена свеча. Я мог чувствовать, что духи тоже кружат вокруг нас, двигаясь к теплу тонких поющих голосов: Вы не одни, пели девочки, вы не забыты, мы заботимся и помним, наши собственные жизни не больше, чем пламя свечи:

Хоу тзы-тен,

Хо е-тен,

Чин-ер тьен,

Мин-ер ко ен;

Гори мой фонарик,

Полынный фонарик.

Сегодня свети,

А завтра уйди.

Я вытер глаза. Лунный свет освещал Левый Рог Дракона и старинное поместье Лиу, и я спросил себя, как мог Смеющийся Принц наслаждаться, мучая и убивая маленьких девочек вроде этих. Вероятно Мастер Ли думал о том же самом.

— У меня есть теория об этом сумасшедшем, — сказал он. — Скажи, Бык, какое занятие быстрее всего ведет к безумию?

— Быть Императором, — быстро ответил я.

Он засмеялся. — Я не буду спорить с этим, но я имел в виду более обыденные занятия.

Я почесал нос. — Производство войлока? — попробовал я.

— Точно, — сказал Мастер Ли. — При производстве войлока шерсть окунают в ртуть. Люди, которые занимаются определенными ремеслами — например мастера-шляпники — буквально плавают в ртути, и почти наверняка Смеющийся Принц пил ее.

— Господин?

— В юности он был выдающимся ученым, — объяснил Мастер Ли. — И значит рано или поздно должен был начать экспериментировать с Эликсиром Жизни. Насчитывается бесконечное количество формул эликсира, но все они содержат киноварь, а киноварь — это сульфид ртути. Много лет я предупреждаю о вреде ртути, но меня никто не слушает. Дело в том, что эффект накапливается постепенно, и нужно прожить так долго, как я, чтобы увидеть результаты.

Он прыгнул на ноги и продемонстрировал несколько странных движений и выражений лица.

— Ртуть разрушает нервную систему и, постепенно, у человека начинается тик, он тяжело и судорожно дышит, дергается и подпрыгивает, как я тебе показал, — сказал Мастер Ли, и сделал несколько шагов, дергаясь и подпрыгивая. — Я почти уверен, что это и есть то самый изящный танец Смеющегося Принца. Когда яда в организме становится больше, начинаются вспышки истерического смеха и приступы убийственной ярости, и в конце концов все кончается безумием и смертью. Так что, Бык, вполне возможно, что все преступления Смеющегося Принца были результатом экспериментов по достижению бессмертия, в ходе которых он пил киноварь — быть может не так волнующе, как в легенде, но если бы ты знал, сколько людей погибли только потому, что сандалии императора плохо сидели на ногах, а вовсе не потому, что он получил знамение Небес, и когда я слышу, как какой-нибудь монах кричит о божественном возмездии, я подозреваю несварение желудка.

Он еще раз прошелся в танце, дергаясь и подпрыгивая, потом остановился и посмотрел на меня. — Несварение желудка? — спросил он.

Нет, живот не болел, но я не мог объяснить, что меня тревожило. Что-то было не так с ночью. Городской житель не мог почувствовать ничего, но я вырос в деревне и мои нервы отозвались на крошечную неуверенность в песне сверчков. Охотничье уханье совы оборвалось на середине. Маленькие ночные создания разбегались в разные стороны, неуверенно шурша по опавшим листьям. Что-то странное и неестественное вошло в Долину Скорби, и я сообразил, что затаил дыхание.

И оно пришло — небольшая дрожь, как будто задрожал воздух. Потом дрожь стала больше, и я увидел, как Мастер Ли резко повернулся. И вот тут пришел звук. Я не могу описать его. И никто не может. Земной и неземной, он походил на все и от всего отличался, мое тело содрогнулось от страшного чувства потери, и, одновременно, от сильного желания и надежды — как если бы я только что потерял что-то очень ценное, но память возвращается, вместе с надеждой найти это опять. Могу ли я разложить этот звук на ноты? Можно попытаться, и тогда их было всего три, три простых и ясных звука, причем третий очень долгий:

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

Это самое лучшее, что я могу сделать, и мелодия так сильно ударила по мне, что я заплакал и схватился за сердце, как если бы оно хотело разорваться напополам.

— Бык? Что с тобой?

— Звук, — прорыдал я. — Мастер Ли, вы же тоже слышите звук!

— Какой звук?

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

Это было замечательно, болезненно и звало меня. Я знал, что должен добраться до туда или умереть, и я был не один. Праздник прекратился, и многие люди побежали в лес, а остальные, которые, вроде Мастера Ли, не слышали ничего, закричали: «Вернитесь» и "Вы, что, сошли с ума?" Я прыгнул на ноги. Маленькие девочки пробежали мимо, крича и плача, и инстинктивно защищая крошечное пламя в своих фонариках из листьев лотоса.

Мастер Ли выругался, прыгнул мне на спину и привычно сунул ноги в мои карманы. — Хватит дрожать, как хромая скаковая лошадь, — крикнул он. — Беги!

И я побежал. Луна светила настолько ярко, что, казалось, кто-то вырезал острым ножом тени на земле, и аккуратно обвел их черным, и Великая Звездная Река над нами искрилась и переливалась. На какое-то мгновение мне показалось, что звук идет прямо из сердца звезды — конечно туда мне будет трудно добраться. Как будто я пытался найти сверчка в темном старом амбаре: то он передо мной, то по одну сторону, то по другую. В конце концов я сообразил, что бегаю по кругу, а Мастер Ли вцепился мне в шею и с трудом держится, как на бегущей галопом лошади.

Я сумел остановиться и встал, тяжело дыша, широко расставив ноги и опустив голову. Мастер Ли передал мне флягу с вином, и я сумел немного отпить. Я кашлял и задыхался, но чувствовал себя лучше, и он успокоительно потрепал меня по плечу.

— Я не слышал ничего, но точно знаю, что ты идешь в неправильном направлении, — ласково сказал он. — Бык, все это напомнило мне об одном из рассказов Бабушки Шу, где тоже есть звук, который некоторые слышат, а некоторые нет, и этот звук слышат не ушами. Он идет прямо в сердце, и у тебя в сердце возникает дыра. Как и у всех молодых людей. Тебе надо найти самые замечательные вещи в мире, и заполнить ими дыру. Забудь об ушах. Слушай свое сердце. Направь дыру на звук и беги том направлении, в котором сердце болит больше.

Опять появилась дрожь, даже более сильная, чем раньше, и я опять затаил дыхание.

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

Из головы вылетели все мысли, и я побежал, хотя на этот раз немного более уверенно. Мастер Ли оказался прав. Бежать туда, где сильнее болит и забыть о лжи, льющейся в уши. Я постоянно поднимался вверх, и ночь менялась, начал подниматься густой туман. Он поглотил далекие огни деревни, потом луну и звезды, и Матер Ли начал скрипуче и однообразно ругаться, когда сырое одеяло накрыло нас с головой. Я с трудом видел на чи вперед, и постоянно натыкался на камни и деревья. Но я знал только — надо карабкаться все выше и выше.

У меня осталось смутное воспоминание, что я спускался в овраги и поднимался вверх с другой стороны, опять спускался, и опять карабкался. Туман стал настолько густым, что я уже вообще ничего не видел, и Мастер Ли кричал, приказывая остановиться. Но я не мог. Чудесный болезненный звук прекратился какое-то время назад, и я должен был добраться до него прежде, чем он исчезнет навсегда, я соскальзывал вниз и упрямо лез вверх — я хочу ясно объяснить это, потому что произошло нечто совершенно невероятное.

Наконец я выбился из сил и мог только ползти, но тут я почувствовал, что впереди кто-то есть. Туман начал подниматься. Я увидел пару сандалий, затем худые ноги, хилое тело и огромную голову с растрепанными волосами. Принц Лиу Пао смотрел на нас сверху вниз так, как если мы были призраками.

— Бык? Десятый Бык? Мастер Ли? Как вы сумели…

Он замолчал и, широко открыв глаза, посмотрел на дорогу за собой.

— Я услышал шум и вышел наружу, но никто не прошел мимо меня по тропе, — прошептал принц.

Туман поднялся, и с внезапным испугом я осознал, почему принц не может поверить собственным глазам.

Я еще не описывал его поместье в деталях. Голова Дракона — это совсем невысокая гора, по имени которой когда-то называлась вся долина. Столетия назад землетрясение разделило ее пополам: Левый Рог Дракона и Правый Рог Дракона. Особняк располагался на верхушке Левого Рога. Оба Рога разделяла глубокая расселина, сорок чи в ширину и две сотни вглубь. Я начал карабкаться со стороны Правого Рога Дракона, сейчас находился в поместье, значит каким-то образом я пересек расселину.

Принц продолжал глядеть. Я отполз немного назад и уставился на отвесный склон, по которому поднялся, острые камни внизу и вертикальный склон на другой стороне, по которому спустился. Это было совершенно невозможно.

— Бык, — тихонько прошептал Мастер Ли, — тебя ждет восхитительная карьера, ты будешь летать на ярмарках, но ради любви Будды никогда не делай такого опять, особенно когда я сижу у тебя на спине.

Мы могли слышать слабые крики из деревни внизу. Удивительный звук исчез, и принц сказал, что он, как и Мастер Ли, совсем не слышал его. И тут раздался новый звук, который услышала вся долина. Монастырские колокола забили тревогу, и в следующее мгновение я уже бежал вниз, Мастер Ли сидел у меня на спине, а Принц Лиу Пао пыхтел сзади.

Крестьяне толпились у ворот монастыря, боясь войти внутрь. Мы протолкались через толпу, настоятель встретил нас и молча махнул рукой. Я помчался в библиотеку. Нас встретил полный хаос — все было перевернуто вверх дном. Кто-то распахнул и отбросил каждую книгу, развернул и порвал каждый свиток, а стол библиотекаря превратил в груду обломков. Мастер Ли соскользнул с моей спины и проверил обломки, потом повернулся и быстро вышел в коридор.

Келья последнего библиотекаря, Брата Косоглазого, была полностью разгромлена. Вся скудная мебель порублена на куски. Одежда разрезана вплоть до подкладки. От тюфяка остались отдельные клочки, пол в лужах крови.

Мастер Ли наклонился, окунул палец в кровь и облизнул. — Чернила, — сказал он. — Если совсем точно — чернила сорта Ресницы Будды, а эти обрывки бумаги на остатках матраса — все, что осталось от пергамента Желтый Император. Закончив обводить подделку Сыма Цяня, Брат Косоглазый спрятал оставшиеся материалы в матрасе.

Мастер Ли повернулся и быстро зашагал в библиотеку. Опять его глаза начали переходить с клочка на клочок, а потом он подошел к огромной куче бумаги, лежавшей перед согнутыми прутьями того самого окна, через которое грабители проникли внутрь прошлый раз. Он порылся среди свитков, потом отбросил их все в сторону, выпрямился и злыми холодными глазами посмотрел на меня.

— Ну, Бык, — кисло сказал сказал он. — Если я и умру в следующие несколько недель, то не от скуки.

— Будда спаси нас, — прошептал принц, а настоятель и монахи сделали знаки защиты от злых духов.

Стража бедного Брата Шана оказалась не так одинока, как он надеялся. Монах лежал на полу, среди кучи свитков, глядя в потолок остановившимся взглядом. Он был мертв, как и брат Косоглазый, а выпученные глаза и разинутый рот выражали ужас, невообразимый ужас.

万

ШЕСТАЯ ГЛАВА

Следующие несколько часов почти не сохранились в моей памяти. Настоятель послал группу испуганных монахов распросить еще более испуганных крестьян, а Мастер Ли в быстром темпе вскрывал покойника. В теле мог быть яд, рассасывающийся без следа за несколько часов, но оказалось, что Брат Шан абсолютно здоров и умер от сердечного приступа. Вернулись монахи и сообщили, что по меньшей мере восемь крестьян видели загадочных монахов в разноцветных одеждах, которые смеялись и танцевали под луной, и исчезли, как если бы их проглотила земля.

И еще одна новость — новая часть Дороги Принца оказалась уничтоженной.

Мастер Ли вытащил свои ножи из тела Брата Шана и сказал, что самое лучшее — поспать несколько следующих часов. Когда он разбудил меня, мне показалось, что прошло всего несколько минут. Мастер Ли вручил мне стакан крепкого чаю и мы отправились к Принцу Лиу Пао. Тот в одиночестве стоял на Дороге Принца и мы вместе осмотрели очередное невероятное место. В полосе шириной от пятидесяти до ста пятидесяти чи не осталось ничего живого. Опять смерть четко отгородилась от жизни. Роскошные цветы благоухали рядом с высохшими, в десяти чи от совершенно здорового, налитого соком дерева стоял голый ствол, без единого листа и без капли сока. Сначала я подумал о кладбище и о кошмарах, но что-то вокруг заставило меня содрогнуться и изобразить в воздухе символы, которые я увидел во сне. Мастер Ли и принц посмотрели на меня широко раскрытыми от удивления глазами, и я смешался.

— Сделай это опять, — приказал Мастер Ли.

Я повторил.

— Ли Као, быть может я сошел с ума? — спросил принц. — Я могу поклясться, что Десятый Бык изобразил несколько символов из старинного шрифта "Великая Печать", который не использовали по меньшей мере тысячу лет.

— Бык в состоянии совершить самое невероятное, — пробормотал Мастер Ли. — Вот сейчас он в состоянии изобразить старинные знаки для «Любви», «Силы», и «Неба», и я абсолютно точно знаю, что он не понимает ни единого иероглифа Великой Печати. Ну, мальчик, ты еще долго собираешься держать нас в ожидании?

Я побагровел. — Мне приснился сон, — робко сказал я. — Прямо перед тем, как вы меня разбудили. Что-то в этом напомнило мне о нем и об этих странных символах.

Мне снилось, что я сижу на траве рядом с деревней, похожей на мою. Кто-то привязал бамбуковый шест с черным флагом к зубчатой передаче водяного колеса, как делали в нашей деревне, потому что цепь могла соскочить.

Фермеры, работавшие в полях, постоянно поглядывали на флаг, который должен был подниматься и опускаться, и если видели, что он не движется, посылали мальчишку к Большому Вонгу, кузнецу, чтобы тот установил цепь на место. Когда флаг поднимался в высшую точку, он полностью раскрывался и какое-то мгновение развевался в воздухе, прежде чем начинал опускаться.

Перед водяным колесом играли дети. Одна маленькая девочка прыгала на месте. Ее длинные черные волосы взметались в воздух и развевались какое-то мгновение, потом падали обратно на плечи.

Перед детьми среди каких-то сорняков порхали бабочки. Одна, черная, резко устремлялась вниз, застывала на месте, усиленно махая крылышками, потом возвращалась назад.

Черный флаг, черные волосы и черная бабочка образовали почти прямую линию, указывавшую мне под ноги. Я посмотрел вниз и увидел маленький кусочек глины, окрашенный в оранжевый цвет. Моя рука протянулась и сомкнулась вокруг него, и что-то сказало мне продолжать наблюдать за ритмом: вверх, пауза, вниз… вверх, пауза, вниз…

Мои пальцы закололо. Кусочек глины, как живой, бился в том же ритме, сердце наполнилась болью, глаза слезами. Я не слышал чудесный звук, но чувствовал пульс кусочка глины, и внезапно я очутился в моем старом классе в монастыре, группа мальчишек глядела на меня, выпучив в глаза, и я отчаянно пытался объяснить им что-то важное.

— Вы понимаете? — сказал я. — Жизненная сила оранжевого кусочка глины похожа на флаг, бабочку и волосы маленькой девочки. Вверх, пауза, вниз; вверх, пауза, вниз. Важно не забывать о паузе. Вы понимаете меня?

Мальчики серьезно смотрели на меня.

— Это пауза! — прокричал я. — Это не удар сердца человека, и вы никогда не услышите чудесный звук, который он делает, пока не поймете паузу!

Старик-настоятель зашаркал ко мне. Когда он подошел ближе, он оказался не настоятелем. Мастер Ли схватил меня за плечи, встряхнул и яростно прокричал: "Десятый Бык, ты не должен учить банан становиться черным!"

Потом я проснулся.

— Господин, — сказал я. — Это все, что я могу рассказать о своем сне. Что-то вокруг напомнило мне о нем, и о символах, которые я видел. Вот высокое мертвое дерево, потом пустота, потом низкое мертвое дерево, опять пустота, потом кусты…

Я пожал плечами и опять нарисовал символы в воздухе. — Итак, ты рисуешь старинные сокращенные иероглифы для любви, силы и Неба, — задумчиво сказал Мастер Ли. — А ты совершенно уверен, что круглый кусочек глины был оранжевым?

— Да, господин, — ответил я.

Он потер нос и задумчиво пожевал кончик своей запущенной бороды. — Надо будет как следует подумать об этом, когда у нас будет время, — сказал он. — Символы что-то обозначают, что-то очень важное, но это приведет нас в болото, от которого я хотел бы держаться подальше.

Мастер Ли отправился смотреть на следы загадочных монахов-клоунов, я начал собирать образцы растений и почвы, и тут ударили барабаны. Сделанные из шкуры овец, сотни барабанов медленно и методично били по всей Долине Скорби. Принц, высоко подняв брови, взглянул на Мастера Ли, но тот кивнул в мою сторону. — Когда речь идет о крестьянах, надо спрашивать знатока, — сказал он.

Я опять покраснел. — Ваша Высочество, они собираются шантажировать вас.

— Э?

— Может быть шантаж не самое подходящее слово, но я не нашел более подходящего, — сказал я. — Они собираются начать рабочую песню. Она старше, чем время, и используется крестьянами, когда они хотят, чтобы правитель долины что-то сделал для них.

— Какой правитель какой долины? — зло сказал принц.

Мастер Ли пришел ко мне на помощь. — Крестьяне думают, что за всем этим стоит ваш предок, и, насколько это их касается, вы — правитель долины, нравится это вам или нет. Староста уже приготовился в деталях воспеть обязанности крестьян по отношению к правителю, а это влечет обязанности правителя по отношению к крестьянам. Бык, сколько куплетов?

— Больше четырехсот, — ответил я. — Когда они дойдут до конца, начнут все сначала, и, если понадобится, будут петь год, и два, и три.

Я не стал добавлять, что на их месте сделал бы то же самое. Конфуций так высоко ценил песню шантажа, что поместил ее в Книгу Од, и она на самом деле действует, особенно когда барабаны бьют бум, бум, бум.

В седьмую луну звезда Огня

Всё ниже на небе день ото дня.

В восьмую луну крепки тростники —

Мы режем тростник и камыш у реки.

Луна шелкопрядов — зелёный тут…

Мужчины тогда топоры берут —

Верхушки со старых срежет топор,

А с юных — зелёный убор сорвут!

Кричит барабан о седьмой луне.

В восьмую — за пряжу садиться жене.

Мы чёрные ткани и жёлтые ткём,

А ту, что сверкает багряным огнём,

Что ярче всех и красивей всех,

Мы княжичу в дар на халат отдаём.

Пенье без эмоций, за исключением последней строчки каждого третьего куплета, и через несколько месяцев тот, к кому обращена песня, начинает съеживаться и вздрагивать, как только начинается каждый третий куплет. Правителю трудно доказать, что надо рубить непокорные головы: это просто рабочая песня.

Бум, бум, бум.

К четвёртой луне трава зацветёт,

О пятой луне цикада поёт.

В восьмую луну мы сберём урожай,

В десятую — падают листья, кружа.

И первая вновь наступает луна —

Барсучьей охотой начнётся она;

И ловим лисиц мы и диких котов —

Ведь княжичу теплая шуба нужна.

Но вот на облаву выходит рать,

Привычная в пору второй луны, —

Себе поросёнка должны мы взять,

А князю мы вепря отдать должны!

— Как они могут петь такое? — жалобно сказал принц. — Они прекрасно знают, что в течении столетий моя семья не брала у них не то что вепря, но ни одной медной монеты или крошки риса!

Бум, бум, бум.

Лёд бьём мы со звоном — вторая луна,

Им в третью широкая яма полна,

И утром в четвёртой, как жертву зимы,

Чеснок и барашка приносим мы!

В девятой — вновь иней на травах жесток,

Десятой луной расчищаем мы ток…

У нас на пиру два кувшина с вином,

Овцу и барашка мы князю снесём.

Рога носорога полны вина,

Поднимем их выше и выпьем до дна,

Чтоб жизнь ваша, князь, длилась тысячи лет

И чтоб никогда не кончалась она!

— И так они собираются петь целый год? — воскликнул принц. — Я знаю, что они хотят, но пускай они сами объяснят мне это.

— Вы и только вы имеете право избавиться от вашего предка старым путем, — мягко сказал Мастер Ли. — Под старым они понимают то, что было до Конфуция.

— И за это мучиться до скончания века в Восьмом Аду! — зло ответил принц.

— Да, если верить нашим Нео-Конфуцианским правителям, и, кроме того, поскольку после смерти отца никто не имеет права три года заниматься общественной жизнью, они отравляют отца любого соперника по священному долгу.

Принц Лиу Пао застыл как столб. Потом он повернулся, и не произнося ни единого слова, начал подниматься на Левый Рог Дракона, в поместье. Внезапно он свернул с тропинки и пошел прямо в грот. Издалека доносился гром барабанов и пение крестьян, и, казалось, из всех щелей Медицинского Исследовательского Центра сочится ужас. Принц открыл дверь могилы и пошел прямо к саркофагу своего предка.

— Бык, ты можешь сдвинуть эту проклятую крышку?

Я поплевал на руки. Крышка была настолько тяжело, что я не смог удержать ее, когда она заскользила к ногам мумии. В результате крышка грохнулась на пол. Принц Лиу встал рядом с гробом и уставился на остатки своего предка, Мастер Ли подозвал меня и попросил открыть второй саркофаг.

— Уж если мы здесь, я хочу кое-что увидеть, — сказал он.

Эта крышка соскользнула намного легче, и мы увидели мумию Тоу Ван, жены Смеющегося Принца, совершенно невредимую. Матер Ли наклонился над Тоу Ван и достал какую-то драгоценность, которую поднес к глазам и стал внимательно разглядывать.

— Да, хорошая вещь, но не самая лучшая, — задумчиво сказал он. — Говорили, что Тоу Ван в состоянии промотать все богатства Поднебесной, и это скромное ожерелье вряд ли подходит под ее стандарты. Если только Их Величества не были похоронены нечистым на руку управляющим.

Он почесал макушку.

— Странно, очень странно, — пробормотал он, — Смеющийся Принц поклонялся камню, возможно и его жена, тоже, и тем не менее в обоих гробах нет ни единого камня. Опять неверный управляющий?

Сзади что-то скрипнуло и мы повернулись. Принц, напрягая все силы, поднимал мумию своего предка из саркофага. Из-за просмоленного холста это было тяжело и неудобно. Я сделал шаг вперед, на помощь, но Мастер Ли остановил меня. По лицу принца катились капли пота, он весь вспотел, но поднял мумию и пошел с ней вперед: из могилы, из грота, наружу, на тропу. Он поднялся наверх и положил мумию на плоский камень, видный с любой точки Долины Скорби. Нет сомнения, что глаза каждого человека в долине сейчас глядели на него.

Барабаны перестали бить. Принц нашел тяжелый камень, и я закрыл глаза. Я не открывал их все время, пока слышался треск ломающихся старинных костей, и все-таки я открыл их слишком рано и увидел, как камень опускается на череп и разносит его на кусочки. Мумия превратилась в белое облачко пыли, которое начало опускаться в долину, за ним последовали клочки холста и камень, использованный для жертвоприношения. Редко я восхищался кем-нибудь так, как Принцем Лиу Пао. Он повернулся к нам и сумел сказать совершенно спокойным голосом.

— Согласно Цао Цао, следующий шаг на пути святотатства — то ли насилие над собственной сестрой, то ли отсутствие на похоронах матери, не помню точно, что именно, — сказал он.

— Мать, — ответил Мастер Ли, — но я не уверен, что ваш поступок — святотатство. Принц, на этот раз преступники совершили серьезную ошибку, и мумия вашего предка подчеркнула это. Мы должны поговорить, есть очень интересная тема.

Снизу пришла последняя барабанная трель: "Ура нашему повелителю! Да живет он вовеки!"

万

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

Жилые комнаты поместья мы уже видели. А сейчас принц повел нас в свою мастерскую, и я забыл вздохнуть, когда вошел внутрь и увидел сорок пойманных закатов. Здесь царил гений.

Картины и наброски были повсюду, и они жили, своей внутренней жизнью. Я мог поклясться, что с нарисованных деревьев течет настоящий сок, а с цветов каплет настоящая роса. Но самым невероятных казался свет, исходивший от картин, и принц улыбнулся, увидев мое потрясенное лицо.

— Это просто живописный прием, Бык, — скромно сказал он. — Он называется по-мо: техника, когда на что-то светлое накладывается темная краска. Поначалу эффект едва заметен, но когда краска высыхает, кажется, что картина светится изнутри — "как прищуренный взгляд", так обычно говорил мой учитель.

— А, "Три Несравненных". Вы учились у него? — спросил Мастер Ли.

— Ли Као, вы знаете все, — с восхищением ответил принц. — Да, несколько лет я был его учеником, и это, без всякого сомнения, самый несносный человек, которого я встречал за всю свою жизнь. — Принц изящно включил меня в беседу. — Его звали Ку Кай-чи, но все называли его "Три Несравненных", потому что с ним нельзя было сравниться в искусстве рисования, в гении и в глупости. И, конечно, он был величайший мастер по-мо во всей империи.

— Может быть так оно и было, но вы уже давно превзошли его, — прошептал Мастер Ли. — Принц, это совершенно невероятные произведения, но неужели вы не подумали о бесчестии и ссылке?

— О, я не собираюсь выставлять свои картины, — ответил принц. — Я работаю, для себя. Всю жизнь я пытаюсь научиться рисовать, и впереди еще долгий путь.

Оказавшись в своей любимой мастерской принц чудесным образом изменился. Он выпрямился, глаза счастливо сверкали, как если бы запах краски смыл из его памяти все недавние события.

— Бык, Мастер Ли хочет сказать, что, по решению наших Нео-Конфузианских правителей, все художники должны работать в классической технике, которая в учебниках называется "Садовая Горчица", — объяснил он. — Камни, к примеру, надо рисовать мазками кисти, используя технику коу для контуров, по — для верхушки и сторон, цун — для фона, а настроение надо подчеркивать техникой ца. Любая другая техника приведет к суду и ссылке.

Мастер Ли засмеялся, увидев выражение моего лица.

— С каждым годом становится все хуже, — сказал он. — Мазки цун, например, подразделяются на виды, подходящие для конкретных камней: "клубящиеся облака", "удар топором", "расщепленная конопля", "свободная веревка", "лицо призрака", «поленица-череп», "семечко сезама", "золотая синева", "пыль нефрита", "дыра в копье", «булыжники» и, последний, «бескостный». Художник, который использует "лицо призрака" для изображения гранита вместо официально одобренного "удара топором", получает шесть лет ссылки в пустынях Монголии.

Принц обвел рукой картины, стоявшие по всему залу. — Вы смотрите примерно на полмиллиона лет ссылки, — гордо сказал он. Оживившись, он выбрал одну картину из груды, лежащей на полу и подошел к нам с простым наброском дерева. — Законы лгут, — убежденно сказал он. — Посмотрите сюда. Любой закон утверждает, что ши, сила движения дерева, похожего на это, должна главным образом сконцентрироваться в ветвях, которые бросают вызов небесам. Я восемь раз пытался это сделать, и оно оставалось бесстрастным, как буддийский монах. В конце концов я сказал себе "Хватит думать, ты, идиот. Рисуй!" Я дал волю своим рукам, и это великолепное дерево ожило. Ты видишь, почему?

Он накрыл рукой гордую главную ветвь, и постепенно я понял, что он имел в виду. Энергия дерева вовсе не шла этим путем. Она распространялась вверх по стволу, доходила до основания ветки, возвращалась обратно вниз, к корням, потом поднималась по дальней стороне ствола и наполняла трепетом жизни крошечную ветку, едва ли большую чем сучок.

— Законы лгут, глаза видят только то, что в состоянии увидеть, сознание погребено под грудой ложных идей других людей, — убежденно сказал принц. — И только рука говорит правду. Рука! — страстно выкрикнул он. — Доверяй руке, и она никогда не обманет тебя!

Мастер Ли одобрительно посмотрел на него. — Принц, это именно то, о чем я хотел поговорить с вами, — сказал он. — Я начинаю подозревать, в нашем случае одна ложь громоздится на верхушке другой, но в первый раз у нас есть путь, путь ведущий к разгадке. И вы увидите, что преступники сами указали нам дорогу, по которой надо идти.

Принц показал мне, где все лежит, и, пока они волокли стол в сад, я заварил чай. Мы все уселись снаружи, и Мастер Ли, выпив чашку чая, начал. — Мы знаем, что воры взломали библиотеку и украли манускрипт, а это привело к смерти Брата Косоглазого. Но тогда, почему они опять вошли туда прошлой ночью и убили Брата Шана? Мне кажется, что есть только одно разумное объяснение. — Мастер Ли вытащил из кармана клочок манускрипта Сыма Цяня. — Даже по этому фрагменту можно заключить, что Брат Косоглазый скопировал манускрипт. Когда преступники тщательно проверили оригинал, они увидели отметки и вернулись за копией. Именно поэтому они пооткрывали все книги, разорвали все швы и взломали все, что могли. Но для чего им плохо сделанная и ничего не стоящая копия? Ответ: стоимость манускрипта их не волнует, им нужно его содержание, и возможно — только возможно — они ушли с пустыми руками, несмотря на все поиски.

Мастер Ли положил фрагмент на стол и прижал его к поверхность кончиком пальца.

— Это был очень короткий манускрипт, — сказал он. — Шансы, что все дело в содержимом этого фрагмента, вовсе не так малы, как можно подумать. Возможно не больше чем двадцать или тридцать к одному. Я выигрывал на боях сверчков при значительно меньших шансах. Принц, возможно ли, чтобы Сыма Цянь когда-нибудь посещал вашего ужасного предка?

Принц немного испуганно посмотрел на него. — Нет, насколько я знаю, — сказал он, и подумав немного, добавил. — Но я бы очень удивился, если бы они не были знакомы. Прежде чем впасть в немилость, Сыма был доверенным лицом императора, и кого еще У-ди мог послать, когда у младшего брата появились признаки помешательства?

— И разве невозможно, что именно младший брат вызвал падение придворного историографа и приказ о кастрации? — предположил Мастер Ли. — Настоятель сказал мне, что, помимо всего прочего, в годы веселой молодости Смеющегося Принца монастырь использовали и как тюрьму. Это может объяснить и то, почему манускрипт нашли именно здесь.

— Вы имеете в виду подделку? — принц почесал голову.

— Один мой знакомый, святая душа, проводящий время главным образом около Глаза Спокойствия, предложил интересную гипотезу, — объяснил Мастер Ли. — Подделка было предназначена для того, чтобы ложно обвинить Сыма в покушении на сыновью непочтительность. Я был почти полностью убежден в этом, но теперь, благодаря вам, почти полностью убедился в кое-чем полностью противоположном.

Мастер Ли указал на мастерскую с прославленными картинами принца. — Рука. Доверяй только руке! — крикнул он. — Эта мысль уже несколько дней бродит по укромным уголкам моего сознания. Когда я гляжу на фрагмент и вижу имя отца Сымы, я говорю себе «Подделка», но когда я смотрю только на иероглифы, я говорю себе "Сыма!" Вы, принц, сделали то же самое. Рука не лжет, и теперь я собираюсь заключить, что это вовсе не самая великая подделка в мире, потому что это вообще не подделка. Сыма Цянь начертал имя своего отца только для того, чтобы крикнуть ученым "Смотрите! Смотрите внимательнее! Что-то не так!" Смысл всего этого в том, что он зашифровал настоящее сообщение, и давайте посоревнуемся, кто первый взломает код.

Но, конечно, это будет не Десятый Бык, который за всю жизнь не прочитал ни единого древнего иероглифа, даже упрощенного. Я встал и только внутренне усмехался, когда до меня доносились куски разговора.

— Никогда не видел так много ошибок в нескольких параграфах.

— Быть может умышленных?

— Ошибка как точка отсчета?

— Интересно, почему сколько ошибок связано с цифрами?

— Действительно интересно. Вот здесь он пишет, "сто сорок шесть чешуек дракона".

Даже я знаю, что у дракона 36 плохих чешуек и 117 хороших, так что вместе 153, а складывать я умею еще со школы. Я презрительно свистнул и отправился поглядеть на цветы.

— Переходим на следующую строчку. Один, четыре, шесть.

— Каждая ошибка имеет прямое отношение к каждому упоминанию Сыма Таня, так звали его отца.

— Вот здесь он пережал, не так ли? Сравните отметки на камне и "двести пятьдесят три точки акупунктуры".

Неужели они не понимают, что у нас на руках две сотни убитых монахов, странный звук, сводящий людей с ума, и разрушенная Дорогу Принца? Я обезглавил несколько одуванчиков.

— Один… два… три. Готово! — счастливо сказал Мастер Ли. — Бык, хватит тебе недовольно надувать губы, иди сюда.

Надувать губы? Мне? Я не торопясь вернулся и поглядел на фрагмент через плечо Мастера Ли. Его палец забегал по строчкам.

— Зашифрованная часть начинается с упоминания имени отца Сымы и доходит до следующей ошибки. Номера дают расстояния между важными словами и вот что мы имеем: "Вниз по лестнице… Погреб… Туннель на стройплощадку…. Камень в святилище…"

Он счастливо откинулся назад. Я удивленно посмотрел на него.

— Это все?

— Это все, что нужно нам, и все, что нужно ворам, — самодовольно сказал Мастер Ли. — Если никто не знает другое место, где в святилище находится камень, Сыма Цянь имеет в виду это самое поместье. Он либо сам ходил, либо советует кому-то другому спуститься по лестнице в погреб и где-то там должен быть туннель, который ведет на стройплощадку и в святилище камня. Погреб находится глубоко под землей, а что может быть целью стройки глубоко под землей?

Мастер Ли сунул руку в одежду и вытащил кусочек одежды. С чем-то вроде душевного содрогания я узнал обрывок материи, в которую была завернута мумия Смеющего Принца.

— Принц, это выцвело, но любой может увидеть, что это было желтым, как и подобает брату императора, — сказал Мастер Ли. — Однако, насколько я помню, Тоу Ван умерла раньше его на несколько месяцев. Разве ваш предок еще не носил траур по жене?

Принц недоуменно поглядел на Мастера Ли, и внезапно побагровел, когда понял. Через какое-то время понял и я.

— Конечно. Одежда должна быть белой, цвет траура. Вы хотите сказать, что я сокрушил скелет неизвестно кого?

— Цао Цао построил семьдесят две ложные могилы, — спокойно ответил Мастер Ли.

— Да буду я проклят, если я повторю это семьдесят два раза! — воскликнул принц.

— Сомневаюсь, что это необходимо, — сказал Мастер Ли. Он посмотрел на меня. — Бык, проснись. Смеющийся Принц собрал огромное состояние, которое так и не нашли, и люди до сих пор покупают фальшивые карты и роют ямы по всей Долине Скорби. Но теперь у нас есть подлинные слова самого Сыма Цяня. Воры готовы идти на все, лишь бы заполучить их в руки. Что мог строить Смеющийся Принц в недрах земли? Дорогой мальчик, мы возможно стоим на верхушке могилы, которая содержит достаточно сокровищ, чтобы купить пол империи.

万

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

— Когда-то эти заброшенные помещения были раем для мальчика, — ностальгически сказал принц. — Подумайте о потайных комнатах. Тогда я насчитал сто шесть комнат, наполненных вещами, которые для всех остальных не имели ни малейшей ценности. А для мальчика? У меня от восторга распирало грудь, когда я касался старинных костюмов для маскарада, читал любовные письма, пришпиленные к вызовам на дуэль, или глядел на портреты великолепных наложниц и мрачных далеких кузин.

Мы шли вслед за ним, пока принц уверенно обходил гниющие части паркета, и нагибался под провисшими балками потолка. Он вошел в альков, потянул за какой-то шнур, и доски, закрывавшие окно, поползли в сторону.

— Лиу Шень, больше известный как Смеющийся Принц.

Долгие годы почти не повредили шелк. Краски, хотя и слегка выцвели, тоже хорошо сохранились. С портрета на нас глядел достаточно симпатичный человек. Я бы сказал, что ему было слегка за тридцать. Высокий серьезный лоб, тонкий гордый нос с горбинкой, твердый и хорошо очерченный рот. Довольно странные, необычные глаза, ясный взгляд, но направленный непонятно куда. Как если бы Смеющийся Принц глядел не на зрителя, а перед ним — быть может на призрака, или еще на какое-то странное видение, которое только он один мог видеть. Руки были малы и настолько изящны, что могли бы принадлежать женщине. Я не увидел никакого следа безумия, тем не менее его осанка говорила о внутренней надменности, способности почти на все. И его одежда явно была символом чего-то, хотя я не знал чего. Зато Мастер Ли знал.

— Великий Будда, если бы его брат-император увидел его вот так одетым, желтый шарф был бы в дороге через час, — потрясенно сказал Мастер Ли. — Сын свиньи думал, что по рангу выше императора. На самом деле он решил, что выше, чем большинство богов.

Он объяснил мне символику орнамента.

— Верхнее одеяние: солнце, звезды, гора, дракон, водоплавающие птицы. Нижнее: верхушка храма, свежая трава, пламя, рис, топор и награды. Только император Китая имеет право носить все двенадцать орнаментов, но Смеющийся Принц добавил тринадцатый: глаза павлина, символизирующий Второго Повелителя Неба. Судя по всему он готовился поставить свой трон прямо за Нефритовым Государем, Повелителем Неба.

Мне показалось, что теперь странные глаза глядят с другим выражением, и я решил, что смотрю на человека, который обнаружил, что ему не нравится этот мир и вышел из него — вроде Чоу Голова-Горошиной в моей деревне, который каждое утро присоединялся к петухам и приказывал солнцу взойти.

Когда принц повел нас к выходу, я обнаружил, что иду на цыпочках, а нарисованные глаза следят за каждым моим шагом. Принц подошел к обитой медью двери и достал древний ключ, размером с его предплечье. — Я уже говорил, что это поместье было раем для мальчишки, — заметил он.

Действительно рай. За дверью оказалось старинное оружие, а несколько чудовищного размера топоров могли использоваться только для торжественных церемоний. Тысячи и тысячи разного рода сабель, кинжалов и мечей лежало на полках вдоль стен, и мы нашли, что некоторые из них были лучше современных. Я выбрал маленький топор и короткий меч, принц взял взял копье и кинжал, а Мастер Ли сунул в пояс связку метательных ножей. Следующая дверь вывела нас на маленький внутренний дворик, в кладовке я нашел вполне современную металлическую кирку и стальной лом, которые прихватил с собой. В центре дворика стояло каменное здание, внутри которого оказался заброшенный колодец и лестница, ведущая глубоко вниз.

— Старый погреб находится на самом дне, — сказал принц. — Сомневаюсь, что кто-нибудь был там с тех пор, как я играл в героя, запертого в ужасных подземельях.

Мастер Ли внимательно проверил, не входил ли сюда кто-нибудь совсем недавно, и его глаза блеснули, когда он увидел слои нетронутой пыли. Я принес несколько факелов и мы зажгли их. Принц пошел было вперед, но я прыгнул и загородил ему дорогу. — Тысяча извинений, Ваше Высочество, но я здесь именно для этого, — вежливо сказал я. Сжимая топор, я первым пошел вниз. Принц, решил я, был очень храбрым мальчишкой, и я невольно содрогался, продираясь через толстую паутину, которая одеялом свисала с потолка, а дюжины пауков бежали по моим рукам и ногам.

Потом на меня напали сотни демонов — нет, летучих мышей — нет, белых летучих мышей — я взвизгнул и упал на ступеньки, охватив голову руками. Когда я осмелился открыть глаза, то увидел Мастера Ли, спокойно стоящего передо мной и разглядывавшего меня со смесью недовольства и изумления.

— Десятый Бык, в россказнях крестьян о белых летучих мышах нет ни слова правды, — насмешливо сказал он. — Они даже не альбиносы. Они страдают от вызванной паразитами болезни кожи, как и так называемые белые слоны из Индии, и они не живут тысячу лет, их черная кровь не является Эликсиром Жизни, и, если ты коснешься их, то не лишишься всех своих волос.

Принц ободряюще улыбнулся мне. — Мальчиком я поймал несколько и держал у себя как домашних животных, — сказал он. — Достаточно грязные, но ничего более худшего не произошло.

Он провел рукой по голове, поправляя растрепавшиеся волосы, и я растерянно пригладил свои. Потом встал на ноги, покрепче ухватил свой топор, повыше поднял факел и опять пошел вниз, чувствуя себя полным идиотом. По дороге я прошел четыре площадки. Лестница заканчивалась в погребе, совершенно невероятных размеров, и Мастер Ли с принцем принялись проверять твердый каменный пол и стены, в поисках тайного хода. Пока я глядел на них, я немного пришел в себя. В конце концов Мастер Ли сдался, выпрямился, хлопнул руками по ляжкам и недовольно посмотрел на меня.

— Ну, Бык, чего стоишь как статуя, — проворчал он. — Если кто-то и понимает в туннелях, так это ты. Найди проклятый лаз.

Быть может это ребячество, но я должен был сделать взять реванш после унижения с летучими мышами, и я устроил настоящее представление. — Ага! — сказал я, проверив пол. — Ага! — ощупав стены. Я задумчиво постоял, вылитый портрет Юного Гения. — Сыма Цянь написал «погреб», но не "в погребе", — много значительно сказал я, подошел к лестнице и внимательно проверил ее. — Ага! — сказал я и начал взбираться к последней площадке.

Мастер Ли улыбнулся и пошел за мной, и я не смог удержаться.

— Когда я шел вниз, то обратил на это внимание, — объяснил я. — Я думал о том, как они ухитрялись поднимать через все пять пролетов огромные куски льда, поэтому я внимательно смотрел по сторонам и в конце концов нашел.

Я махнул своим факелом по сторонам, чтобы показать им старые бронзовые кольца, вделанные в стены. — Блоки, через них пропускались веревки, к которым прикреплялось что-то вроде шахтерской клети, — сказал я. — Они расположены на равном расстоянии и на одной линии, везде, кроме одного места, вот здесь. — Я поднял факел к правой стене и показал арку в линии колец, которая заходила почти под потолок. — Здесь они не смогли выдержать одинаковый уровень по обеим сторонам. Единственная возможная причина — стена не такая прочная.

— Браво, — сказал Мастер Ли, и я почувствовал себя лучше.

Он взял мой факел, я поплевал на руки и махнул киркой. Махать пришлось не слишком долго. Вскоре уже образовалась небольшая выемка, и после того, как я, действуя стальным ломом как рычагом, сдвинул каменную плиту, открылось темное пространство, и наши факелы едва не погасли, когда оттуда хлынул затхлый воздух. Через несколько минут я расширил дыру, так что мы смогли войти в длинный туннель, вырезанный в камне, и ведущий вниз, к корням горы.

— Будьте очень осторожны, — предупредил Мастер Ли. — Если туннель действительно ведет в могилу, там могут быть ловушки для грабителей.

Мы медленно пошли вперед, перед каждым шагом проверяя пол и нервно выискивая на потолке то, что могло бы обрушится нам на голову. Туннель достаточно резко уходил вниз, и при этом все время поворачивал. Мы спускались и спускались, и через какое-то время я решил, что мы достигли уровня долины, или даже уже под ней, и тут туннель выпрямился, пошел ровно, и где-то через сто чи начал подниматься вверх. Мы шли, медленно, в полной тишине слышались только наше тяжелое дыхание и звуки шагов. И никаких ловушек. В конце концов огонь факелов отразился от поверхности кирпичной стены, полностью перегородившей туннель. Мастер Ли проверил ее и не нашел ничего опасного. Моя кирка и лом заработали опять. Стена оказалось очень толстой, но против лома нет приема, и, наконец, большой кусок кладки покачнулся, затрещал и упал на пол, подняв облако красной пыли. Мы закашлялись, пыль забила глаза, пришлось поднять повыше факелы, но вот пыль немного улеглась и мы застыли на месте, с ужасом глядя на то, что лежало на полу сразу за стеной.

Ничего удивительного, что о туннеле никто не знал. Те, кто строили его, никогда не вышли наружу. Мы глядели на скелеты, сотни и сотни скелетов, наваленные грудами, доходившими до потолка. Принц на мгновение разучился говорить, когда увидел то, что оставил за собой его предок. Но голос Мастера Ли остался холодным и злым.

— Слишком много для крестьян. Скорее всего солдаты, которых собрали здесь, чтобы отпраздновать завершение строительства. Никто из них не дожил до второго блюда, потом яд получили те, кто отравили их и так далее. Император Шунь[21] убил примерно восемьдесят тысяч человек, чтобы сохранить тайну своей могилы, и, тем не менее, не прошло и столетия, как ее нашли и разграбили. Принц, это зрелище должно заставить вас отбросить все сомнения. Ваш уважаемый предок действительно спит где-то впереди.

Он прошел мимо меня и начал отбрасывать скелеты в сторону, я заставил себя пойти за ним.

Горы белых костей росли как снежные холмы по обеим сторонам дороги, и мы медленно пробивались вперед. Только через час мы добрались до конца, до второй кирпичной стены. Трех ударов киркой хватило, чтобы проломить кирпич, но потом кирка отлетела, а руки заломило. Твердое железо. Я сделал пару шагов влево, ударил опять, то же самое. После нескольких попыток я обнаружил, что гладкая железная стена идет от одной стороны туннеля до другой, и от пола до потолка.

— Скорее всего по ту сторону есть еще одна кирпичная стена, и расплавленное железо залили в дыру, — задумчиво сказал Мастер Ли. — Бык, что думаешь?

Я пожал плечами. — Железо твердо, но его можно сломать, и у меня стальной лом, — сказал я. — Если мне удастся сделать в нем четыре дыры, то можно будет выломать достаточно большой кусок и проползти внутрь.

Я смутно помню то, что происходило в туннеле потом. Кроме грохота, который запомнил на всю оставшуюся жизнь. Грохота стального лома, ударяющего по железу. Оглушающее эхо металось между узких стен, било мне в голову и уши, и отдавалось в живот. Время от времени мне приходилось останавливаться, садиться на корточки, засовывать голову между ног и ждать, пока живот не успокоится. Голова ужасно болела, но постепенно я вошел в постоянный ритм, как какой-нибудь дровосек или копатель, и после каждого удара трещины паутиной окружали острие лома. Наконец маленькие кусочки железа полетели на землю, и лом вышел с другой стороны. Как и подозревал Мастер Ли, с другой стороны тоже находилась кирпичная стена, но меня это не остановило. Остальные три дыры я сделал быстрее, и где-то через три часа мне удалось выломать кусок стены между двумя дырами. Еще час, и я закончил работу. Мы проползли в маленькое отверстие и подняли факелы, которые осветили длинный коридор, потолок которого был отделан чистым золотом. Мраморный пол, стены богато украшены орнаментами из серебра и бронзы. Коридор шел через большие комнаты, мы нервно сжали наше оружие и вошли в первое из них.

Ничего удивительного, что преступники были готовы на все, лишь бы найти это место. Вдоль стен стояли сундуки, настолько заполненные золотом и драгоценностями, что крышки не могли закрыться. Принц Лиу Пао так разозлился, что его факел закачался, как фонарь на сильном ветру.

— За четыре года до смерти моего предка в этой части империи был голод, — сказал он высоким напряженным голосом. — Умерло не меньше двухсот тысяч человек, но Смеющийся Принц сказал, что не в состоянии помочь, потому что вложил все деньги в оборудование для шахт и еще остался должен.

Принц зашагал в следующую комнату, где стояли гигантские кувшины, скорее всего наполненные редкими маслами, приправами и духами. В нескольких комнатах находилось оружие, так густо украшенное драгоценными камнями, что сражаться им было невозможно, но мы остановились, широко открыв глаза, в гигантской комнате, в которой находились скелеты сорока лошадей. Вероятно и в следующей жизни Смеющийся Принц собирался наслаждаться верховой ездой, хотя он собирался скакать не только на лошадях. С принца Лиу потек пот, когда мы вошли в Зал Наложниц и нашли сорок маленьких скелетов, аккуратно лежащих на сорока кроватях.

— Никакого следа паники или беспорядка. Отравились, — мрачно сказал Мастер Ли, не менее потный, чем принц. — Одновременно, нет сомнения, с последним вздохом хозяина.

Потом мы нашли то, что более или менее ожидали: скелеты поваров, придворных, танцовщиц, актеров, акробатов, евнухов, чиновников и даже счетоводов — я решил, что сумасшедший повелитель забрал с собой весь двор.

— Кое-кого не хватает, — озабоченно сказал Мастер Ли. — Где Монахи Радости?

Ответа не было. Мы прошли залы для пиров, комнаты для игр, элегантные спальни, нашли шкафы, заполненные драгоценными одеждами, кладовые с окаменевшими остатками изысканной еды. Стало ясно, что это не могила, а огромный подземный дворец, в центре которого находился огромный тронный зал, в котором даже была плаха, для развлечения безумного повелителя. За троном находилась маленькая дверь, мы вошли и оказались в круглой комнате с полом из лазурита, а стенами и потолком — из золота. Два саркофага стояли рядом друг с другом. Правый нес на себе символ дракона, императорской символ, а левый — символ феникса, императорского консорта.

Мастер Ли, не останавливаясь перед гробами, подошел к задней стене, в которой была вырезана ниша-святилище. На боковых стенах ниши висели две таблички, покрытые теми же самыми загадочными чертежами и формулами, которые мы видели в гроте, а на центральной табличке была вырезана та же самая надпись:

В темноте чахнет драгоценный камень.

Когда его превосходительство околдует мир?

Тогда, когда кажущееся станет настоящим, а настоящее станет кажущимся.

Когда ничто станет чем-то, а что-то станет ничем.

Камень развеет кажущееся и ничто,

И взберется к Воротам Великой Пустоты.

Святилище было пусто. Мастер Ли зло выругался, крутанулся на месте и приказал мне открыть оба гроба. Я подошел к левому. Крышка оказалось очень тяжелой, но наконец она заскользила по пазам, и чем дальше она скользила, тем шире открывались наши глаза. Наконец я отступил назад, тяжело дыша, и мы все уставились на погребальные одежды Тоу Ван, жены Смеющегося Принца.

Ее одежда могла бы прокормить миллион человек целый год. Бесценный нефрит, разрезанный на прямоугольные кусочки, связанные между собой золотой проволокой. Мумию покрывали не меньше двух тысяч кусочков нефрита, но вовсе не нефрит интересовал Мастера Ли. Его интересовал камень, и воздух огласился еще дюжиной проклятий, когда оказалось, что в гробу нет ни единого камня.

На саркофаге Тоу Ван была вырезана надпись, и Принц Лиу Тао перевел ее для меня. Вероятно ее написал скорбящий муж.

Прекратился шорох ее серебряного платья.

На мраморном полу растет пыль.

Ее пустая комната тиха и холодна.

Павшие листья лежат грудами у двери.

Как я могу успокоить мое болящее сердце?

Мне показалось, что эти строки проникнуты настоящим чувством, и принц с удивлением покачал головой. — Мой предок совершенно непостижим, — сказал он. — Он написал вот это, а потом вместе с Монахами Радости отправился ловить еще нескольких детей, чтобы подвергнуть их невообразимым пыткам.

Мастер Ли молча кивнул на другой саркофаг, и я склонился над крышкой. Пока она медленно скользила, наши глаза постепенно вылезали на лоб, и остались там, когда содержание гроба открылось полностью. Я отошел назад и тяжело сел на пол. В полной тишине был слышен только слабый треск факелов.

Гроб был пуст. Принц Лиу Пао опустился на пол рядом со мной, и я уверен, что мы оба мысленно увидели одно и то же: мумия, одетая в сверкающий нефрит, выползает из гроба, вылезает на поверхность и присоединяется к монахам в разноцветных одеждах. Мастер Ли мрачно посмотрел на нас.

— Собачье дерьмо, — прорычал он. — Хватит ловить мух своими разинутыми ртами, и начните пользоваться головой.

Он присел на край саркофага и осмотрел золотую комнату. Он был в ярости.

— Бык, что случилось с твоим факелом, когда ты проломился сюда через железо и кирпич? — спросил он.

— Что… Ну, ничего не случилось, — ответил я.

— Точно. Пламя не прыгнуло в дыру, потому что в могиле и так свежий воздух, — сказал он. — Значит отсюда есть другой выход, и совсем недавно кто-то им воспользовался. Мы опоздали. Воры уже были здесь, а это означает, что это совершенно необычные воры.

Для меня это было слишком туманно, но принц взглянул на Мастера Ли с внезапным интересом.

— Они не взяли ни золото, ни драгоценности, и даже не коснулись погребального платья Тоу Ван, — с удивлением сказал он.

— Так что же они взяли? — спросил Мастер Ли.

Пока мы молчали, он сам ответил на свой вопрос.

— Они взяли камень. Все надписи свидетельствуют о том, что Смеющийся Принц поклонялся камню. Умирая, он безусловно приказал похоронить камень вместе с собой, так что скорее всего камень забрали из святилища и положили ему в руки, и только потом на труп надели нефритовую одежду. Нефрит — один из самых твердых материалов. Можно повредить камень, если попытаться сломать нефрит, так что они просто забрали проклятую мумию с собой. А теперь подумайте, что это за люди, которые не обращают внимания на золото и драгоценности, но готовы на все ради священного камня?

— Какой-нибудь религиозный орден? — предположил принц.

Мастер Ли пожал плечами. — Во всяком случае другого ничего в голову не приходит, — сказал он. — Помните, что Смеющийся Принц создал псевдо-религиозный орден, который назвал "Монахи Радости", и, единственные из всего двора, они не умерли вместе с принцем — по меньшей мере их скелетов мы не нашли. Не можем ли мы предположить, что он приказал ордену существовать вечно.

В конце концов я обнаружил свой язык. — Для чего?

Мастер Ли широко взмахнул руками. — Откуда я знаю? — воскликнул он. — Мы знаем, что он поклонялся камню, но не знаем почему. Приверженцы древних шаманских культов часто смеются и пляшут во время молитвы, для некоторых смех и пляски даже заменяют молитву, и я не могу не подумать о числе пять, которое постоянно повторяется в странных формулах Смеющегося Принца. Пять — священное число для многих странных культов, как древних, так и современных. Например для варваров Ю-хао, которые, как говорят, живут в деревянных домах с пятью стенами, и поклоняются пятиглавому демону в храме с пятью куполами.

Мастер Ли вытащил флягу с вином и предложил нам, но мы отказались. Он жадно выпил пинту или две, а потом вытер губы бородой.

— Принц, я в тупике, — откровенно сказал он. — Мысль о том, что мы имеем дело не с обычными преступниками, вывела меня из равновесия. Только одно я знаю точно: мы должны узнать все о странном заманивающем звуке и о разрушении Дороги Принца, а это значит, что Бык и я отправимся в Чанъань с образцами почвы, а потом должны прибрать к рукам величайшего специалиста по звукам в империи. А вы, тем временем, должны решить, что делать с этим.

И он махнул флягой в сторону комнаты с сокровищами.

— Технически все это ваше. Вам они нужны?

Принц пожал плечами. — Ночные кошмары сведут меня в могилу за месяц, если я возьму хотя бы одну монету, — сказал он.

— Тем не менее, если хотя бы одно слово о подземном дворце просочится наружу, вскоре вы удостоитесь посещения всеми бандитами, генералами и жадными государственными министрами империи, — заметил Мастер Ли.

— А если я пожертвую все это трону? — с надеждой спросил принц.

— Люди склонны приписывать всем свои пороки, — ответил Мастер Ли. — Преступник никогда не поверит, что вы не оставили себе какой-нибудь, самой маленькой геммы, а отсутствие нефритового наряда вашего предка будет считаться абсолютным доказательством. Вы очень любите пытки?

Принц стал бледнее любого скелета. — Но что я могу сделать с могилой? — жалобно прошептал он.

Мастер Ли повернулся ко мне. — Бык, ты можешь все это привести в порядок? — спросил он.

Я гордо выпрямился. — Достопочтенный господин, вы разговариваете с бывшим лучшим подмастерьем Большого Хонга, кузнеца нашей деревни.

Мастер Ли повернулся к принцу. — С какой могилой? — спросил он.

— С какой могилой? — спросил и я.

На лицо принца начали возвращаться краски. — С какой могилой? — спросил он.

На самом деле это оказалось не слишком трудно. Я легко заменил камни и кирпичи, и нашел в поместье бесчисленное число листов железа. С гордостью я показал им как умею раздувать меха и работать с горном. Когда я закончил, никто не сумел бы найти заплату в железной стене, если бы не знал о ней заранее.

На самом деле труднее всего было вернуть скелеты в туннеле обратно на место, но только потому, что я все время слышал, как позади меня ползет сумасшедшая мумия в нефритовой одежде. И когда я щедро добавил к стене слои пыли и паутины, никакой, даже самый жадный чиновник в империи не поверил бы, что Принц Лиу Пао — или любой другой — входил в могилу Смеющего Принца. А потом мы уехали в Чанъань.

万

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

Раньше я никогда не был в столице, но долго жил в Пекине и думал, что знаю большие города. Иллюзия растаяла как дым, когда мы прошли через Ворота Сверкающей Добродетели и я, как какой-нибудь неотесанный деревенщина, разинул рот, увидев гудящий улей, в котором два миллиона человек жужжали внутри стен на площади не меньше тысячи му.[22] Двадцать пять улиц вели с севера на юг, и каждая из них была сорок восемь чи в ширину и битком набита вязами, лавками с фруктами и пагодами. Все улицы тянулись к высокой горе, которая называлась Голова Плоского Дракона, и сливались в одну дорогу, покрытую голубоватым камнем и извилистую, как хвост дракона, которая и вела к роскошным домам высших чиновников, правивших империей.

Я был потрясен и молчал, пока мы шли по улице Багрового Воробья к Голове Дракона. Мы проходили через Ворота Красной Птицы, когда гром тысяч барабанов возвестил от открытии рынков, у меня закружилась голова и я почувствовал в атмосфере тысячи лет величия, когда мы подошли к легендарной Лесной Академии, где процветали гении Китая. Мастер Ли был одним из этих гениев, но отозвался об Академии не слишком уважительно.

— Обман, мой мальчик! Обман и подделка, — сказал он, с отвращением махнув рукой на священные здания. — Гнилая действительность, раскрашенная и позолоченная ложью. Некоторые из этих лживых мифов, однако, достаточно красивы, и мой любимый — маленький крестьянский парень копает канаву перед деревенской школой.

Мастер Ли вытащил флягу и глубоко глотнул, что вызвало возмущенные восклицания изысканно выглядевших пешеходов. Он не обратил на них внимания.

— Острые уши уличных мальчишек слышат отрывки из лекций, несущиеся из окон, — сказал Мастер Ли, громко рыгнув. — Однажды учитель по рассеянности упал в канаву и к своему удивлению обнаружил, что мальчик покрыл стены отличными рисунками, безошибочными формулами и выученными цитатами из древних.

— Мальчик, разве ты не золотушный, безграмотный и вшивый уличный оборванец, которого зовут Хонг Вонг? — выдохнул учитель.

— Недостойное имя презренного не должно оскорблять достопочтенные губы Вашего Великолепия, — провыл парень.

— А разве твой отец не был покрытым язвами и вечно пукающим парнем, которого звали Безнадежный Вонг в честь то, что он шестнадцать лет подряд не мог сдать экзамен на деревенского идиота?

Мальчик упал на колени и начал биться головой о землю. — Семнадцать, — всхлипнул он. Учитель схватил его за ухо, приволок в класс и задал ему все самые сложные задачи, которые только смог придумать, и вскоре по всему Китаю распространился слух, что последний гений найден во рву в не стоящей упоминания деревне в двадцати ли[23] от нигде. Остальное ты знаешь. Триумф за триумфом, самые высокие награды и степени, место важного чиновника, советник императора и спаситель крестьян, постепенное обожествление, и он стал Небесным Покровителем всех золотушный, безграмотных и вшивых оборванцев, копающих канавы перед школами.

Мастер Ли неудачно плюнул в статую Куй Синю, Бога Экзаменов.[24]

— А теперь давай посмотрим, что было на самом деле, — сказал он. — Действительно, система образования взяла Хонг Вонга за руку и заставила изучить языки, каллиграфию, поэзию, живопись, танцы, музыку, шахматы, этикет, ритуалы двора, философию, религию, историю и классическую литературу, после чего он уже был готов изучать что-нибудь настоящее — например математику, сельское хозяйство, экономику, медицину, искусство управления и искусство воевать. Он действительно выучил все это, с честью сдал все экзамены и получил свое первое официальное поручение. Ты знаешь, что было потом?

Он действительно ждал ответа, так что я пожал плечами и сказал, — Более высший начальник, который унаследовал место от своего дяди, вставил ему кол в задницу.

— Хороший мальчик, — одобрительно сказал Мастер Ли. — Хонг Вонг вступил в мир Нео-Конфицианцев, в котором любое нововведение — анафема. Его блестящий план по созданию канализации был отвергнул только потому, что в древности не было ничего похожего. Его астрономические наблюдения были использованы как свидетельство на суде по обвинению в ереси, потому что старые тексты их не подтверждали. В своей живописи он не подражал древним, его поэзия не была плагиатом, а в своих эссе он затрагивал вопросы, которые не входили в список трехсот тридцати трех разрешенных тем. Так что все его произведения просто сожгли. Хонг Вонгу крупно повезло, что его только лишили всех рангов и владений, и выкинули на улицу умирать с голода. Если бы он на самом деле был гением, то не отделался бы так легко. Лин Цзи Шу сослали в такой отдаленный уголок Туркестана, что, как говорили, даже солнце не достигало его. Су Тун-по отправили в Хайнань, откуда к нам экспортируют главным образом малярию, проказу и лесную лихорадку. Чу Суй-лана последний раз видели в болотах Вьетнама, а когда Хан Ю вышел из лодки, привезшей его в тюрьму на одном из островов недалеко от Шаньтоу, его едва не сожрали крокодилы.

Следующую порцию слюны получил Вэнь Чан, Бог Литературы.

— Бык, в древности гении выпивали кружку вина и прокладывали для Китая пути, которые вели империю вперед, — сказал Мастер Ли. — Так что не удивительно, что в наше время великие люди шатаются и икают, а не идут уверенным шагом, прокладывая свой путь в историю.

— Господин, это самая лучшая автобиография, которую я когда-нибудь слышал! — с энтузиазмом сказал я.

Репутация Мастера Ли была все еще высока, хотя и слегка подпорчена пятнами сомнительного аромата, и в Академии Предсказаний и Алхимических Исследований пообещали проанализировать нашу землю и образцы растений так быстро, как только возможно. Потом Мастер Ли снова отправился в путь, на этот раз мы поднялись в Императорский Город, в котором располагались дворцы сановников. И опять я испытал благоговейный страх, глядя на вершину холма и Городской Дворец, в котором жила семья императора, и на Ворота Синего Феникса, которые вели к Великому Блестящему Дворцу Императора Тан Тай-туна.[25] Но Мастер Ли не намеривался забираться так высоко. Он повернул к заданию, при виде которого моя кровь замерзла в жилах: Ворота Великолепной Перспективы, в котором располагался штаб Секретной Службы и которые окружали соломенные чучела, одетые в содранную кожу коррумпированных чиновников (придя к власти Император как следует прочистил двор, и Мастер Ли целиком и полностью одобрил его). К счастью Мастер Ли направился к дворцу поменьше, и я уже предвидел встречу с легендарной женщиной.

Княгиня Проституток — самая могущественная женщина Китая, за исключением самой Императрицы, да и то только тогда, когда Ее Императорское Величество сидит на троне. Организация, которой она правит твердой рукой — сердце и душа шпионажа, и ее задача — узнать все о загадочных намерениях варваров. Курьеры с зашифрованными сообщениями постоянно скачут из ее дворца в Дом Замечательных Развлечений в Гуаньчжоу, в Солнечную Резиденцию в Лояне, или в Павильон Неизбывного Совершенства в Пекине. Многие могущественные чиновники разделяют кровать и секреты с юными прекрасными девушками, а просыпаясь обнаруживают, что девушка исчезла, а на ее месте лежит мешочек с императорской печатью, внутри которого находится желтый шарф.

Я думал, что нам придется долго ждать, но Мастер Ли показал свой знак, и уже через несколько минут нас проводили к Княгине. Она оказалось женщиной средних лет, высокой и очень красивой, с тонким мелодичным голосом.

— Самый чувственный и достойный из всех мудрецов, — сказала она, кланяясь до пола.

— Самая великолепная из сошедших на землю богинь, — промурлыкал Мастер Ли, повторяя ее поклон.

Обмен любезностями продлился несколько минут, потом нам подали чай, и все это время я сидел как сахарный болванчик в шоколадной лавке, а они начали перекидывать волан с одной стороны на другую. Я никогда не мог понять, почему тонко чувствующие люди тратят время, упражняясь в остроумии, вместо того, чтобы сразу перейти к сути дела. Княгиня Проституток начала игру, бросив несколько цветочных лепестков на золотую поверхность чая.

— Дорогой друг, эти цветы умрут от одиночества, потому что я, кажется, лишилась общества бабочек, — печально сказала она.

Мастер Ли поймал волан на лету.

— Увы! Ни один цветок не может достичь совершенства, если рядом с ним нет бабочки. Это все равно, что горы без ручьев и камни без мха.

— Что такое поток без кувшинок? Высокое дерево без лиан? И что такое мужчина, если у него нет ума Ли Као? — сказала она певучим голосом.

Мастер Ли поклонился, отвечая на комплимент. — Женщина, — сказал он, нежно гладя ее запястье кончиком пальца, — не может быть совершенна, если у нее нет выразительности цветка, голоса птицы, снежной кожи, очарования осеннего озера, поэтического сердца и души, такой, как у моей чудесной хозяйки.

— Непобедимое обаяние, — вздохнула Княгиня. Ее глаза опустились на старый морщинистый палец, гладивший ее изящное запястье. — Страсть, дорогой друг, — мягко пожурила она его, — обнажает вселенную, до самого дна.

— Тогда поэт обязан дать ей новую одежду, — крикнул Мастер Ли. — Должен ли я петь о горах, одетых в облака, соснах, одетых в ветер, или ивах, украшенных дождем или террасах, нарядившихся в лучи луны.

Княгиня сама принесла еще чая и цветочных лепестков. — Нужно быть очень осторожным с чьим-нибудь нарядом, — сказала она. — Иногда его очень просто снять, а иногда он прилипает к телу, как кожа. Зеленые холмы отражаются в воде, которая занимает у холмов их цвет. Хорошее вино рождает стихи, которые занимают у вина ее красоту.

— И на замечательную женщину, — проворковал Мастер Ли, — как и на поэму, лучше всего глядеть слегка пьяным. Обыкновенный мужчина пьянеет, когда чувствует мысли любимой женщины, бледные облака расцветают всеми красками, когда отражают солнце, безмятежный поток с грохотом летит вниз, переливаясь через вершину утеса. Даже вещи влияют друг на друга, вот почему дружба так много значит, вот почему надо тщательно выбирать себе друга.

Княгиня погладила морщинистую руку. — Тогда я выбираю себе в друзья древний камень, твердый как железо.

— А если этот камень только сон?

— Тогда я буду тенью в его сне, — нежно ответила она.

Мастер Ли глотнул свой чай, откинулся на спинку стула и мысленно что-то сложил. — По десять очков каждому?

Княгиня Проституток наказала себя, слегка ударив себя по щеке. — Нет, я ошиблась в цитате, — сказала она. — Чан Чоу написал, что страсть «поддерживает» дно вселенной, а я сказала «обнажает». Восемь очков самое большее.

— Тогда я должен только шестьдесят шесть, — радостно сказал Мастер Ли.

— Шестьдесят семь, — твердо ответила Княгиня. — Ну, Ли Као, что я могу сделать для вас?

— Направьте ко мне величайшего в мире мастера звуков, — сказал он. — Я слышал что, приезжая в город, он останавливается у вас.

Она кивнула. — Лунный Мальчик, — сухо сказала она. — Вы слышали как он выступает?

— Нет, но мне сказали, что это феномен, который появляется раз в тысячу лет, — ответил Мастер Ли.

— Откровенно говоря я не думаю, что когда-нибудь существовал мастер звука, сравнимый с Лунным Мальчиком, — сказала Княгиня. — Как срочно он нужен вам?

— Очень срочно. Я ввязался в одно дело, которое сбивает меня с толку.

Она откинулась назад и посмотрела на него прищуренными глазами. — Сейчас Лунного Мальчика здесь нет, — сказала она. — Никто в здравом уме не примет приглашение выступать перед Королем Чао, но Лунный Мальчик отправился в дорогу с песней на губах.

Мастер Ли присвистнул.

— Король не проблема, — продолжала Княгиня. — Вы легко сможете справиться с этим чудом с двенадцатью подбородками, но управлять Лунным Мальчиком — совсем другое дело.

— Да, я слышал, что им невозможно командовать, — прошептал Мастер Ли.

— Умножьте то, что вы слышали на тысячу, — сказала она. — Однако, я могу одолжить вам единственного человека в мире, который может вести его, как пастух овцу.

Она позвонила в колокольчик, что-то прошептала мгновенно появившемуся слуге, и тот умчался прочь.

— Что вы хотите взамен? — спросил Мастер Ли.

— Ваше влияние и вашу кисть, — сказал она, встала и начала ходить по комнате, ступая твердо, как мужчина, и с размаху ударяя кулаком в ладонь левой руки.

— Ли Као, Небеса не любят нетерпеливых, но почти две тысячи лет назад наша гильдия получила божественные знаки, указывающие, что наш бог-покровитель изменился, и мы стали нетерпеливыми. Мы утратили покровительство Золотого Лотоса, самой великой шлюхи с начала существования мира, и ни один из заменивших ее богов не мог помочь нам даже поднять кошелек клиента, когда тот смертельно пьян после бочонка красного сливового вина, — зло сказала княгиня. — Все идет неправильно! Двор заставляет нас работать вместе с Секретной Службой и за это не платит ничего, за последние пять месяцев произошло восемь вспышек сифилиса, и теперь дворцовые евнухи пытаются отвлечь от них внимание императора, начав очередную компанию за высоко моральное поведение. Золотой Лотос никогда не допустила бы такого! — страстно сказала княгиня. — Она пересекла бы Великую Небесную Реку, даже если бы ей пришлось прыгать со звезды на звезду, и добилась бы аудиенции у Нефритового Государя! Нам нужен покровитель с ее задницей, а не раболепные сгустки сала.

Она резко повернулась, смахнув со стола чайную кружку из драгоценного фарфора и какое-то время смотрела, как осколки скользят по полу.

— Ли Као, я ссужаю вам девушку, которая может управлять Лунным Мальчиком так долго, как вам будет надо, но взамен я требую, чтобы вы обратились к императорскому двору с формальным прошением. Нам нужна новая Покровительница Проституток и император имеет право потребовать это у самих Небес.

— Вы переоцениваете мое влияние при дворе, — насмешливо заметил Мастер Ли.

— А вы недооцениваете мое способность к шантажу, — ответил она. — Даже император не может не обратить внимание на петицию Мастера Ли, и я заранее вижу армию священников и чиновников, бросившихся обсуждать ваши слова. Кроме того, наша кандидатура была одной из предшественниц императора, и он не захочет обидеть дух великой женщины.

Мастер Ли сел совершенно прямо. — Надеюсь вы не имеете в виду Императрицу Ву?[26] — недоверчиво спросил он.

— А кто подходит лучше? — вопросом на вопрос ответила княгиня. — Она прыгала из кровати в кровать все время, пока шла к трону, и почему она должна жариться в Аду, когда может сделать что-то полезное на Небесах?

— Моя дорогая, вы собираетесь просить у Небесного Императора принять в качестве одного из второстепенных богов женщину, которая отравила сестру, племянницу и одного из собственных сыновей! — воскликнул Мастер Ли. — Другого сына она заставила повеситься, трех внучек и внуков запорола до смерти, приказала убить двух приемных детей, еще шестнадцать мальчиков из ее потомства лишились головы, и это все не считая тридцати шести задушенных министров и трех тысяч полностью уничтоженных семей. В конце концов она стала одним из самых умных и способных правителей-тиранов, которых когда либо знал Китай, и так умело захватила верховную власть, что ее соперники так никогда и не узнали, что ударило по ним. Нефритовый Государь сделает Императрицу Ву своим министром не раньше, чем я стану Покровителем Трезвенников.

Княгиня какое-то время смотрела на него, а потом изящно протянула вперед руки, как если бы предлагала дар.

— Гильдия уполномочила меня сделать все, что необходимо, и я официально передаю вам свои полномочия, — сказала она. — Ли Као, все знают, что Небеса слышат ваше слово. Если возникнет возможность, действуйте так, как считаете лучшим, но помните, что наша покровительница должна быть сильной, умной, быстрой, безжалостной и с моральными принципами гниющего червя для наживки. Как жаль, что вы сами не того пола.

Мастер Ли встал и поклонился. — Никогда я не получал большего комплимента, — искренне сказал он.

Я увидел блеск в их глазах и недовольно заворчал, про себя. Они опять собирались перебрасывать волан, но тут вернулась служанка, ведя за собой молоденькую девушку. Девушка была маленькая и гибкая, хорошенькая, но не красавица, во всяком случая я не почувствовал себя как свинья рядом с павлином, и княгиня ласково посмотрела на нее.

— Знакомьтесь, это Утренняя Печаль, которая никогда не будет хорошей шлюхой, — сказала она. — У нее слишком мягкое сердце, но, к счастью, это ее единственное мягкое место. Она сильна, очень опытна для своих лет и обладает немалыми способностями; во время путешествия вам никогда не придется тащить ее на себе.

Она повернулась к девушке. — Это знаменитый Мастер Ли и его помощник, Десятый Бык. Им нужен Лунный Мальчик. Мастер Ли собирается вытащить его от Короля Чао, но потом тебе придется держать Лунного Мальчика на поводке, пока он не сделает все, что должен сделать.

Утренняя Печаль поклонилась. Потом расстегнула застежку для волос и протянула ее Мастеру Ли. — Лунный Мальчик и я — одно целое, — просто сказала она. — От меня он не убежит, но от любого другого умчится как первый утренний ветерок.

Мастер Ли проверил застежку и одобрительно кивнул. Утренняя Печаль вежливо протянула ее мне, и я увидел феникса и дракона, обвивших друг друга, как инь и янь.[27] Она перевернула застежку, показала переплетающиеся между собой имена Лунный Мальчик и Утренняя Печаль, и ее рука слегка коснулась моей. Я не знаю, увидели ли в Гуаньчжоу что случилось с моим лицом, но брови княгини поднялись до небес.

— Он всегда такой чувствительный? — спросила она.

— Да, но я никогда не видел, как из его ушей идет дым, — рассудительно ответил Мастер Ли.

— Принеси ведро воды, — сказала княгиня служанке.

— Не нужно, — сказал я высоким сдавленным голосом. — Просто цветочные листья попали не в то горло.

Глаза Утренней Печали поглядели на меня удивленно и настороженно, потом в них появился намек на улыбку. Она скромно отошла и встала по другую сторону комнаты. Цветочные листы никого не обманули, и здесь я должен вставить тираду, которую множество раз слышал от Мастера Ли. Это единственный способ объяснить мою реакцию на Утреннюю Печаль.

Великая мечта всех чиновников и большинства аристократов империи — вернуть самый лучший из всех возможных миров: суровый феодализм, который так великолепно воспел Конфуций. Ключ к решению проблемы — полное подчинение крестьян, и некоторые из их методов по-настоящему изобретательны. Один из лучших — система, при которой невеста приносит в свой новый дом приданое: солидную сумму денег или землю.

На практике это означает, что крестьяне, которые прокляты большим количеством дочерей, должны выбирать между голодной смертью и детоубийством. Сами девушки не в состоянии оплатить свое замужество. Родители не могу позволить себе содержать их и не могут выдать их замуж — остается только одно: бросить их при рождении, а это разрешает аристократам визжать, "Что за бесчеловечная черствость! Кто может спорить, что свиньи должны находится только в загонах для свиней?" Крестьянские девушки, каким-то образом оставшиеся в живых, скоро узнают, что из-за них родители умирают с голоду, и на свадьбу надежды нет. Если они достаточно красивы, то чаще всего убегают из дома и становятся проститутками, и только так в состоянии посылать домой немного денег. А аристократы ревут во весь голос: "Посмотрите на этих безнравственных шлюх. Как можно говорить, что этим свиньям надо предоставить какие-то гражданские права?" Это совершенно замечательная система, без единого изъяна, и тем, кто говорит, что некоторые из этих шлюх могут научить чиновников кое-чему в области морали, вручают удочку, нож, свечу и бесконечное время для самоусовершенствования в болотах Сиама.

Когда ее рука слегка коснулась моей, я почувствовал мозоли. Нужны годы, чтобы твердая кожа полностью размягчилась, и с моей точки зрения они красивее любых жемчужин. Это не объясняет полностью мою реакцию, но в одном я был уверен: я влюбился по уши.

Мастер Ли улыбнулся мне. — Эх, если бы мне было девяносто, — ностальгическим голосом сказал он. — Бык, пока мы будем путешествовать, попытайся держать свои лапы подальше от этой юной девушки. А ты, Утренняя Печаль, ударяй его почаще поленом по голове. Он будет благодарен за внимание.

— Договорились? — спросила Княгиня Проституток.

— Договорились, — ответил Мастер Ли. — Я не обещаю ничего, но сделаю все, что в моих силах для Императрицы Ву, и, если ничего не получится, сделаю все возможное для того, чтобы вы получили достойного Небесного Покровителя. Не можете ли вы подкупить кого-нибудь из почтовой службы? Мы очень торопимся.

— Считайте, что уже сделано, — сказала Княгиня Проституток.

Солнце уже поднялось над Извилистым Парком, когда Мастер Ли и я добрались до конюшен почтовой службы, где нас ждала Утренняя Печаль. Она выбрала одежду со сноровкой опытной путешественницы: мужские короткие штаны, высокое кожаные сапоги, платье, в котором можно было продираться через колючки или идти под дождем, и шляпа, идеально защищающая от любой непогоды. Всю остальную одежду и немудреные пожитки она положила в мешок, висевший на спине. Мастер Ли одобрительно кивнул, но и его брови взлетели до неба, когда он увидел, что она подошла к своей лошади и достала из седельного мешка лук, проверила натяжение и состроила недовольную гримасу. Перебрав шесть или семь, она нашла лук, подходившей ей, и с искусством опытного всадника прыгнула в седло. Я сам никогда не мог похвастаться, что хорошо езжу на лошади. Водяной буйвол[28] — вот единственный зверь, на котором я не боюсь ехать. А пока я с важным видом ходил вокруг, как какой-нибудь павлин.

Я выглядел так только благодаря влиянию Княгини Проституток. На мне была официальная шляпа, одежда с императорскими драконами и мешочек с посланием, запечатанный государственной эмблемой. Мастер Ли показал, как закрепить древко флага за стременем. Ворота открылись, я изо всех сил дунул в серебряную трубу и мы помчались через облако пыли, разбрасывая по сторонам неосторожных пешеходов. Я даже сумел повернуть лошадь и не упасть.

Мастер Ли разрешил мне выбирать скорость движения — чтобы я не свалился с лошади, по-видимому — и я веселился, скача со скоростью, положенной для тех, кто едет под флагом с кречетом. Почтовые станции возникали на нашем пути через каждые несколько ли, я поднимал к губам трубу и выдувал «тревога», а потом "три лошади", мы подъезжали к конюхам, державших свежих лошадей, перепрыгивали на них, не касаясь ногами земли, и потом опять скакали так, как если бы от этого зависела судьба империи. Так мы скакали первый день. Потом мы путешествовали намного медленнее, потому что моя задница болела ничуть не меньше, чем бедра. Мастер Ли по-прежнему ездил на лошади лучше нас всех, Утренняя Печаль наверно родилась в седле, а я радовался уже тому, что они не смеются, когда по ночам я хромал вокруг лагеря, шипя от боли.

Дорога привела нас к большой реке, мы завели наших лошадей на почтовую барку и предоставили поработать течению. Это было самое лучшее время пути. У меня появилась возможность поговорить с Утренней Печалью. Как я и думал, она родилась в крестьянской семье, но ничего не помнила о своей жизни, пока ей не исполнилось восемнадцать. Какая-то старуха, которую она называла Тай-тай, нашла девушку, лежавшую без сознания и покрытую кровью; старуха забрала ее к себе и воспитала как дочь. Именно Тай-тай назвала ее Утренней Печалью, потому что нашла ее туманным утром. Мастер Ли осторожно проверил следы ударов на голове девушки и уверенно сказал, что кто-то хотел ее убить, и просто чудо, что она потеряла только память.

Он не стал возражать, когда я рассказал ей о нашем расследовании — конечно, не упоминая о могиле! — и она с восхищением услышала о Госпоже Хоу, принцессе из заведения Одноглазого Вонга, потому что знала и любила ее стихи. На барке оказались музыкальные инструменты. По ночам мы играли, а Утренняя Печаль пела крестьянские песни, такие древние, что даже Мастер Ли не знал их, и как-то ночью она приспособила одно из стихотворений Госпожи Хоу к нашим обстоятельствам и спела его. Я приведу эту песню здесь для тех, кто может быть никогда не слышал обманчиво простых произведений Госпожи Хоу.

На вечерней заре хорошо по течению плыть,

Налетающий ветер большой не поднимет волны.

Красотою таинственной манит бамбуковый лес,

Камыши и кувшинки чудесной прохладой полны.

Флейта Мастера Ли даже мертвых способна поднять.

Он играет в тумане и музыка к небу летит.

Обезьяны в горах недовольно кричат на луну,

И игривый поток пробиваясь сквозь камни журчит.

Барабаном ему отвечает взволнованный Бык.

Его сильные пальцы по коже овечьей стучат.

Рыбы прыгают вверх, разрывая поверхность реки,

И омытые светом луны не стремятся назад.

(официально приписано Ян Ван-ли.)

Когда мы опять вернулись на твердую землю, то помчались через деревни, в которых дети с огромными мечтательным глазами собирались, чтобы посмотреть нас (кто в детстве не воображал себя легендарным героем почтовой службы?), и через узкие горные проходы, где бандиты с узкими лицами гиен рычали на флаг с кречетом и в ужасе бежали со всех ног. Можно было подумать, что вся страна лежит у ног императора, но это было обманчивое впечатление.

— Дети, в империи есть уголки, которые подчиняются императору только на словах, и мы приближаемся к одному из них, — сказал Мастер Ли. — В Королевстве Чао есть только один правитель, и его зовут Ши Ху.

В восхищении Мастер Ли так широко раскинул руки, что едва не свалился с лошади.

— Что за человек! Двадцать восемь лет на троне, и ни одной серьезной ошибки, просто чудо! Почти семь чи ростом, больше четырех даней весом, но враги, которые думали, что он — обыкновенная бочка жира, давно украсили своими головами пики на стенах его дворца. Народ его любит, соперники бояться, женщины обожают, а Утренняя Печаль обязана кое о чем задуматься, когда увидит его телохранителей.

Он подмигнул ей. — Это прекрасные юные девушки, одетые в его форму, с саблями и золотыми луками, — объяснил он. — Я предпочел бы встретиться со стаей пантер, чем с Золотыми Девушками. Они обожают своего короля, и, возможно, он заслуживает этого. Чао — лучше всего управляемое государство в цивилизованном мире, но вы не должны забывать, что сам король совершенно не цивилизован. Ши Ху родился варваром, и в его огромной теле по-прежнему живет душа варвара. Он может действовать быстро и очень жестоко, и, как говорится, в его дворец трудно войти и еще труднее выйти.

Несколько минут он проскакал молча.

— Насколько я знаю, у него лишь одна слабость, — задумчиво сказал Мастер Ли. — Он жадно собирает людей с необычными талантами, и я склонен думать, что он откроет дверь любой живой легенде. Вроде лучшего в мире знатока лютни Вен-Ву.

Утренняя Печаль и я посмотрели друг на друга. Вен-Ву — самый трудный инструмент в мире, и мы пожали плечами.

— Достопочтенный господин, вы умеете играть на ней? — поинтересовался я.

Он удивленно посмотрел на меня. — Почему лучший в мире знаток должен уметь играть на ней? — спросил он.

万

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

Огромный зал для пиршеств Короля Ши Ху молча ждал. Шли минуты. Наконец двери открылись, появилась вереница лакеев в роскошных ливреях, громко трубивших в трубы. За ними шла процессия священников, певших гимн в честь хозяина, чей гений безусловно являлся даром самих небес. За ними гордо выступала армия аколитов, разбрасывая впереди и позади себя лепестки роз. За ними шли два старших помощника: сказочно богатый юноша, отдавший все свое богатство ради возможности сидеть у ног своего кумира, и принцесса, отказавшаяся от трона. Принцесса несла маленький стул из слоновой кости, а юноша держал в руках серебряную подушку, на которой лежала простая, ничем не украшенная лютня.

Священники и аколиты продолжали петь свои гимны. Медленно текли минуты. И когда напряжение стали почти невыносим, послышалось слабое шарканье сандалий, несколько высоких гостей упало в обморок, и самый великий в мире знаток Вен-Ву проковылял через двери.

Он прожил не земле не меньше тысячи лет и, безусловно, был полубогом. Густая, белая как снег борода падала вниз, до самых ног, а огромные белые брови вздымались вверх, как хохолки рогатой совы. На нем была надета грубая крестьянская одежда из самой дешевой материи, а сандалии чинили по меньшей мере раз пятьдесят. Зеленые листья все еще падали со свежесрезанного дубового посоха. Презрение ко всему земному — вот что было написано на нем, и он был весь вымазан в грязи, принесенной с холма, на вершине которого спал последнюю ночь, укрытый звездным пологом.

Великий человек медленно дошел до стула из слоновой кости, и принцесса почтительно помогла ему сесть. Юноша встал на колени и еще более почтительно положил флейту на колени мастеру. Целую вечность святой глядел на нее, молча общаясь с инструментом, потом его голова слегка приподнялась. Поднялась морщинистая рука и из бороды раздался дребезжащий голос, похожий на гудение трутня; тем не менее отчетливый и властный.

— Лютня Вен-Ву, — сказал великий человек, — была изобретена Фу-дзы, который увидел, как метеор ударил в дерево тунг.[29] Вскоре после этого рядом с метеором сел феникс, метеор слабо, но мелодично зашипел и феникс улетел с контрапунктным криком. Вот тут-то Фу-дзы и понял, что ему дарован знак Небес. Он срубил дерево, которое оказалось ровно тридцать три чи в длину, и разделил его на куски, по одиннадцать чи в каждом. Эти куски он вымачивал в проточной воде ровно семьдесят три дня, пятую часть года. Потом он коснулся верхнего куска, но тот отозвался слишком высоким звуком. Он коснулся нижнего куска, но звук был слишком низок. Тогда он коснулся среднего куска, и только это звук удовлетворил Фу-дзы.

Один из гостей чихнул и мастер поднял белую бровь. Лакеи, священники и аколиты бросились на несчастного и пинками прогнали его за дверь. Две минуты сердитого молчания, и мастер соблагоизволил продолжить.

— Фу-дзы поручил Лиу Дзу-чи, величайшему мастеру в Китае, сделать из средней части инструмент. Он ровно тридцать шесть цуней в длину, что соответствует трехсот шестидесяти градусам круга, четыре цуня в ширину, что соответствует четырем временам года, к концу расширяется до восьми цуней, что соответствует восьми праздникам, а его футляр два цуня в высоту, что соответствует янь и инь, двум силам, создавшим вселенную. Сначала собирались поместить на грифе двенадцать ладов, что соответствует двенадцати месяцам года, но позже Фу-дзы добавил тринадцатый, чтобы отметить високосный год.

Один из гостей закашлялся, и мастер поднял вторую бровь. Лакеи, священники и аколиты бросились на несчастного и выбросили его в окно. Три минуты, и только потом древний полубог соблагоизволил продолжить.

— Пять первоначальных струн, — прохрипел он, обжигая съежившееся собрание горящими глазами, — соответствуют пяти элементам: металлу, дереву, воде, земле и огню; и пяти темпераментам: спокойному, нервному, решительному, тяжелому и мудрому; и пяти музыкальным тонам: гун, шан, цзюэ, чжи и юй. Когда Вен, Король Чжоу, сидел в тюрьме в Циангли, его сын, принц Пай-юи-као, очень тосковал и, чтобы выразить свое горе, добавил шестую струну. Ее называют струной Вена, и она порождает низкий печальный звук. Когда Король Ву победил Короля Чео, он очень обрадовался и, чтобы выразить свою радость, добавил седьмую струну. Ее называют струной Ву, и она производит высокий героический звук. Вот как эта семиструнная лютня получила имя Вен-Ву, и в руках по-настоящему талантливого исполнителя она может приручить самого дикого зверя. В руках гения она может начать или остановить войну. Но и в руках ничтожества, такого как я, она может поднимать мертвых.

Великий человек остановился. Лакеи, священники и аколиты уставились вокруг, в поисках того, кто бы чихнул или закашлялся. Никто не дышал. Великий человек продолжил.

— Настоящий тон обладает восемью качествами: ясностью, загадочностью, отдаленностью, печалью, хвалебностью, мужественностью, мягкостью и протяженностью, но он может пострадать от шести состояний природы: жесткого холода, избыточной жары, резкого ветра, сильного шторма, громкого раската грома и крутящегося снега. Кроме того на лютне Вен-Ву нельзя играть при следующих семи обстоятельствах: траур по умершему, одновременная игра с оркестром, занятие важными делами, нечистота тела, нескромность костюма, неудача в попытке воскурить благовония и отсутствие подходящей аудитории.

Аудитория затаила дыхание, когда полубог медленно поднял лютню с колен. Он тронул одну струну: плинк! Вторую: плонк! и положил лютню обратно на колени.

— Я, — объявил он, — нахожусь в трауре по моей жене, вторым женам, наложницам, детям, внукам, правнукам и домашнему попугаю, которые погибли во время последнего тайфуна. Вон те деревенщины в углу храпят так слаженно, что составляют оркестр. Косой болван в синей одежде думает о танцах с девушками, а не об искусстве. Половина из вас не мылась больше месяца, а другая половина пролила суп на одежду. Я не чувствую в воздухе даже слабого запаха благовоний, и если я назову это сборище тупиц подходящей аудиторией — боги разразятся истерическим смехом.

Самый великий в мире знаток лютни Вен-Ву медленно поднял ногу и приподнял указательный палец левой руки. — Однако. — Божественное сияние обхватило его грозную фигуру. Еще шесть зеленых листьев выросли на посохе, как только пальцы мудреца сомкнулись вокруг него. — Мой траур заканчивается через два дня, и, если все остальное будет исправлено, я сыграю на этом волшебном инструменте. А сейчас вы можете проводить меня в мою хижину. И не тревожьте меня, чтобы я смог в тишине поразмышлять о человеческом несовершенстве.

Шаркая подошвами великий человек вышел из зала, за ним несся звук глухих ударов от падения на пол высоких гостей, потерявших сознание.

— Обман, дети! Обман и подделка. Гнилая действительность, раскрашенная и позолоченная ложью, — объявил Мастер Ли. Он коснулся лютни Вен-Ву, висевшей на стенном крюке: плонк! — Дурак будет учиться двадцать или тридцать лет и научится что-то делать, но умный человек за двадцать или тридцать минут узнает достаточно, чтобы стать знатоком. В этом мире правят не способности, а авторитет.

— Господин, сегодня я получил удивительный урок, — сказал я.

— И я, — с восхищением добавила Утренняя Печаль.

— Что мы будем делать сейчас? — спросил я.

— Ждать ареста, — ответил Мастер Ли, констатируя факт. — Король, конечно, не дал обмануть себя ни на секунду, но, надеюсь, я позабавил его. Что вы думаете о Золотых Девушках?

Короля я вообще не видел: так, огромная тень среди еще больших теней, но его телохранительниц трудно было не заметить.

— Они прекрасны, — сказала Утренняя Печаль. — Прекрасны и очень опасны. Вы обратили внимание на их капитана? Она боготворит короля и ждет не дождется убить кого-нибудь, чтобы доказать ему свою любовь.

Мастер Ли кивнул. — Будьте очень осторожны, когда нас позовут к его величеству. Лунный Мальчик, он был там?

— Нет, господин, — ответила Утренняя Печаль.

Король предоставил Мастеру Ли огромное помещение, в котором было несколько отдельных спален, соединенных с ванными комнатами, и когда я увидел их, мои глаза чуть не вылезли из орбит, как и у Утренней Печали. По облицованным нефритом трубам текла холодная вода, а из ртов девяти-голового бронзового дракона сочилась теплая. Мыло, сделанное из ароматного масла, добываемого из гороха Фенглай, толстые бархатистые полотенца, стоки воды в виде ртов девяти-головой черепахи. В центральной комнате стояли полки с великолепными картинами и парчовыми шкатулками, в которых лежали свитки, застегнутые на нефритовые застежки, а все стены были заставлены шкафами с книгами. Чернильный камень[30] на столе был испещрен самым совершенными пурпурными пятнышками, какие я только видел, и Мастер Ли сказал, что это настоящий Дуань из Горлышка Лин-лань. Нос Мастера Ли привел его к шкафчику, в котором стояли вина со всех уголков империи, он выбрал один кувшин и подошел к окну.

Отсюда был виден весь дворец. Мастер Ли какое-то время изучал его планировку. Глубокий ров бежал между двумя высокими параллельными каменными стенами, и три поста остановили бы любого, кто попытался бы пересечь его по мосту. Выйти наружу было совсем не просто, и мне не понравились украшения, которые так любил Король Ши Ху. На стенах стояли пики с насажанными на них головами, а ряд пустых располагался под ними — для голов бандитов, которые, решил я, рано или поздно воспользуются этими украшениями.

— Они здесь, — прошептала Утренняя Печаль.

Я не слышал, как открылась дверь, но, повернувшись, обнаружил шесть Золотых Девушек и капитана. У капитана были глаза, как у орла, жестокие и безжалостные, и она повелительно махнула рукой. Мастер Ли в ответ поднял свою руку.

— Надеюсь вы не будете возражать, если сначала я сниму эти ужасные штуки. Они либо задушат меня, либо погребут под собой.

Он снял фальшивую белую бороду и чудовищные брови. Золотые девушки вывели нас наружу и повели вниз по лабиринту мраморных коридоров. Мы подошли к паре красивых лакированных дверей в четырнадцать чи вышиной, они беззвучно открылись и я увидел самый красивый зал в Китае. Во всяком случае более красивого я не видел.

Крестьянские девушки из пяти деревень могли бы устроить здесь танцы, и тесно бы им не было. Различные части отделялись друг от друга мерцающими полотнищами падающей воды, стекавшей в бассейны, в которых плавали ярко окрашенные рыбы. Застекленная крыша разрешала лучам солнца играть на замечательных камнях, раскиданных по всему залу, запах распускающихся цветов наполнял воздух. В центре находилась массивная голубовато-зеленая каменная глыба, которой нужна была только подушка, чтобы превратиться в трон, и там сидел Ши-Ху, Король Чао.

Чем ближе мы подходили, тем больше он становился. Маленькие блестящие глаза сверкали на огромном лице, и я с облегчением увидел, что он глядит на нас не с гневом, а с усмешкой. Мы встали на колени, выполнили три коленопреклонения и девять земных поклонов, и он дал нам знак встать. Потом он заговорил мягким спокойным голосом, в котором слышались стальные ноты.

— Без бороды вы нам больше нравитесь, — сказал он Мастеру Ли. — Нам кажется, что вы переборщили, хотя мы не можем не признать, что ваш артистизм победил реальность. Это было великолепное представление.

Мастер Ли молча поклонился.

— Кто вы такой и чего хотите?

— Ваше Величество, имя моего рода Ли, мое же собственное имя Као, и в характере моем есть легкий изъян, — вежливо сказал Мастер Ли. — А это мой уважаемый бывший клиент, а ныне помощник, Десятый Бык, а эту красивую девушку зовут Утренняя Печаль. С вашего разрешения она хочет показать Вашему Величеству свою застежку для волос.

Утренняя Печаль сняла застежку и протянула Капитану Золотых Девушек, которая, быстро оглядев застежку и не обнаружив в ней яда, протянула королю. Тот с интересом изучил переплетенных феникса и дракона, перевернул застежку и прочитал имена. Потом что-то прошептал одной из Золотых Девушек, которая поклонилась и вышла из помещения.

— Утренняя Печаль хочет опять увидеть Лунного Мальчика, и я не вижу причин, почему бы не помочь ей войти во дворец, — вкрадчиво сказал Мастер Ли. — Что касается меня, я ищу манускрипт. Я хочу только прочитать его, не забирая с собой, и я слышал, что Ваше Величество — величайший коллекционер редкостей. Я взял на себя смелость обмануть вас только для того, чтобы получить доступ во дворец, и вот маленький фрагмент манускрипта, о котором идет речь.

Он передал фрагмент рукописи Сыма Цяня капитану, которая проверила клочок бумаги и, пожав плечами, передала его королю. И тут я всерьез испугался, когда увидел на огромном лице полное непонимание. Он умел читать древние иероглифы не лучше меня. Он тоже пожал плечами и передал фрагмент капитану, а та вернула Мастеру Ли.

— Это ничего не значит для нас, — сказал он. — И вы слегка ошибаетесь по отношению к нам. Мы действительно собираем редкости, но нас интересуют не вещи, а люди. И вот жемчужина нашей коллекции.

Золотая Девушка вышла из-за одного из полотен падающей воды в сопровождении молодого человека. Утренняя Печаль забыла все правила вежливости и с громким криком радости бросилась к нему. Юноша тоже закричал и бросился ей навстречу, они встретились на полпути и так крепко обнялись, что на мгновение мне показалось, что это одно тело с двумя головами. Я думаю, что позеленел от ревности, а скрежет зубов услышали даже в Сучоу.

Никто не имел право выглядеть так, как Лунный Мальчик, который был самым красивым человеком на свете. Он мог бы пристыдить и павлина. На нем была пурпурная шляпа, украшенная золотом и драгоценными камнями. Лоб охватывала серебряная лента с тем же самым мотивом феникса-дракона, что и на застежке Утренней Печали, и скорее всего те же самые имена переплетались на другой стороне ленты. На шее висела золотая цепь, сделанная из сплетающихся змей, а на темно-красной одежде сверкали цветы и летели бабочки. Тонкую талию стискивал пояс, расшитый стеблями цветов и пшеницы. Поверх одежды он носил плащ из голубого атласа, по краям отделанный золотом. И его сапоги были из голубого атласа, и точно так же отделаны золотом. Но больше всего сводило меня с ума то, что вся эта роскошь не казалось вульгарной и чрезмерной. Напротив, Лунный Мальчик казался совершенством, и не хватало ему только аплодисментов. Назначение проклятой твари — скакать через мир под грохот оваций и дождь из лепестков цветов, а Десятого Быка — ковыряться в навозе деревенского сарая.

В конце концов они все-таки разделились. Король повелительно поднял палец. Лунный Мальчик подвел Утреннюю Печаль к трону, и сам Король Чао осторожно нагнулся и посадил Лунного Мальчика на одно колено, а Утреннюю Печаль на другое.

— Что за очаровательные дети! — сказал он и поцеловал Лунного Мальчика в щеку. — Ты самый необычный из все моих необычных людей, и ясно, что твоя душа слилась воедино с душой Утренней Печали. Но почему?

Он осторожно наклонил подбородок Утренней Печали и посмотрел в ее глаза. — Быть может ты тоже особенная, дитя? — Долгое время он изучал ее, а потом сказал или, скорее, прошептал. — Да. В тебе есть что-то, очень похожее на удивительную суть Лунного Мальчика, хотя совершенно неправильно так называть его. Он больше похож на солнце, а вот ты, да, ты скорее луна. Никто не может смотреть на солнце не ослепнув, поэтому мудрый человек изучает солнце, глядя на луну.

Король внезапно улыбнулся умопомрачительной улыбкой, открытой и неожиданной, как у ребенка, в глубине которой, однако, таились печаль и подавленное желание, потом он нежно приподнял волосы девушки и заколол их застежкой.

— Не хочешь ли ты носить мой мундир, саблю и золотой лук? — мягко сказал он. И хихикнул. — Это не совсем честный вопрос, не скрою, и ты не обязана отвечать. Никого из наших девушек мы не заставляли. Утренняя Печаль, мы хотим тебя, как мы хотели всех остальных, но ты сама должна принять решение.

Без видимых усилий он поднял обоих и поставил их на пол. Его глаза повернулись к Мастеру Ли.

— Даже этот скромный сирота слышал о потрясающем Ли Као, молва о чьих достижениях разнеслась по всему Китаю, — изысканно сказал король. — У нас есть очень много тем для обсуждения, и я заранее наслаждаюсь светом вашей мудрости. Быть может однажды вы даже скажите мне, зачем на самом деле прибыли в мой скромный дом, но это не спешно. Вы привели мне Утреннюю Печаль, и уже за это мы вам глубоко благодарны. Она будет нашим почетным гостем, и ваше пребывание у меня будет очень долгим.

Щелчок королевского пальца, знак, что аудиенция закончилась. Мы глубоко поклонились и вышли из тронного зала. Управляющий проводил нас обратно в наши комнаты, где уже был накрыт великолепный ужин.

— Мастер Ли, неужели он действительно имел в виду то, что я думаю? — спросил я.

— Что я и Утренняя Печаль присоединятся к его коллекции редкостей? Да, надеюсь, — радостно сказал Мастер Ли. — Ну, моя любовь, ты готова для золота и сабли?

Утренняя Печаль смутилась и опустила глаза. — Совершенно необыкновенный человек, — прошептала она.

Лично я не понимал, что такого необыкновенного есть в короле, не понимал до позднего вечера. Я проснулся после третьей стражи. Где-то играла музыка. Я оделся и поковылял в центральную комнату, потирая глаза и зевая во весь рот, где обнаружил Утреннюю Печаль, которая тоже услышала музыку и стояла около окна, глядя в сад.

Оказалось, что это Золотые Девушки. На этот раз вместо луков они принесли лютни и флейты, и очень хорошо играли на них. Потом из теней появилась огромная фигура, и Король Чао вышел на яркий свет луны. В этом уголке империи он был полновластным повелителем и мог взять все, что хотел. Но он никогда не действовал таким образом. Даже на расстоянии я почувствовал его радость, он глубоко поклонился в сторону спальни Утренней Печали и повернулся лицом к луне. Он поставил большой палец правой ноги на большой палец левой и запел любовную песню, песню той самой варварской страны, в которой родился.

Я не могу объяснить то, что почувствовал тогда, но более впечатляющего зрелища и более волнующей песни я не видел и не слышал за всю свою жизнь.

Стрела промчалась мимо — закрыла туча солнце.

Стрела промчалась мимо — и спряталась луна.

Стрела промчалась мимо — исчезли с неба звезды.

Стрела промчалась мимо — брожу, лишившись сна.

Но я стрелял не в звезды, и не в луну я метил,

Стрелял я в сердце девы, что на дороге встретил.

Потом его величество хлопнул в ладоши, имитирую какую-то птицу, и начал танцевать с грацией, которая только подчеркивалась его огромным телом. Но ничего приятного в этом не было. Грубый сын дикой природы, неспособный даже понять, что выставляет себя дураком.

Утренняя Печаль, Утренняя Печаль, кланг-кланг!

Приди ко мне; вдвоем с тобой

Хочу я жизнью наслаждаться,

Хочу к твоей груди младой

С печальной нежностью прижаться.

Утренняя Печаль, Утренняя Печаль, кланг-кланг!

Когда слышишь грома грохот

Когда слышишь ветра хохот

В дальней стороне

Вспомни обо мне!

Когда пенье птичье слышишь,

Когда лунный блеск увидишь,

При ночном огне.

Вспомни обо мне!

Когда солнце с неба светит,

Когда звезды в душу метят,

Ты в чужой стране…

Вспомни обо мне!

Ты услышишь плач разлуки,

Песнь любви и вопли муки

Иль подобные им звуки…

О, хотя б во сне

Вспомни обо мне!

Утренняя Печаль, Утренняя Печаль, кланг-кланг!

Любовная песня прозвучала три раза, потом его величество опять поклонился в сторону спальни Утренней Печали. Золотые Девушки последовали его примеру. А потом король и его девушки исчезли, смешались с тенями, и, я думаю, на моем лице можно было печь блины. Этот бесконечно варварский монарх, сколько же юных женщин он завоевал своими размерами, властностью, бесконечным обаянием и нежностью? Сабля и золото ждали Утреннюю Печаль, не говоря уже о невозможно прекрасном юноше по имени Лунный Мальчик.

— О, Бык. Бедный, бедный Бык, — тихо сказала Утренняя Печаль.

Ее рука скользнула в мою. — Приди ко мне; вдвоем с тобой хочу я жизнью наслаждаться, хочу к твоей груди младой с печальной нежностью прижаться, — ласково прошептала она.

— Кланг-кланг, — ответил я еще тише.

Бывают такие утра, о которых лучше забыть.

Это началось замечательно, солнечные лучи скользнули в окно и заиграли в пятнашки на голом плече Утренней Печали. Я ткнулся носом в ее щеку и услышал сонное жужжание ленивых мух, усыпляющий гул пчел, негромкое шуршание занавесок под шепчущим ветром, и счастливый голос, который проорал, — Вернись, маленькая дрянь!

Я сел в кровати.

— Проклятье, — жалобно вздохнула Утренняя Печаль.

Совершенно голый мальчик, лет тринадцати-четырнадцати, промчался мимо окна и скользнул на веранду.

— Эй, придурок, ты уже не хочешь маленького удаленького? — проорал тот же счастливый голос.

— Десять миллионов проклятий, — проворчала Утренняя Печаль, и зевнула.

Совершенно голый юноша промчался мимо окна вслед за мальчиком, но остановился, вернулся и сунул голову в комнату.

— Доброе утро, моя любовь, — весело сказал Лунный Мальчик.

— Почему ты должен бесполезно тратить эту штуку на мальчишек? — сказала она.

— Бесполезно? — Он самодовольно посмотрел на свою промежность. — Что ты имеешь в виду, говоря бесполезно? Ты очень хорошо знаешь, что некоторые из этих маленьких шалунов потом не могут сидеть месяцами. — Лунный Мальчик влез в окно и не торопясь подошел к кровати. — Эге, на этот раз ты подцепила замечательный экземпляр. Поздравляю.

Я быстро натянул одеяло на плечи.

— Ведь ты Десятый Бык, верно? Где ты раздобыл этот божественный нос? Выглядит так, как если бы на нем потопталось стадо коров.

— Э… Легкое недоразумение с Большим Хонгом, нашим кузнецом, — промямлил я.

— Надеюсь, ты хорошо повеселился на его похоронах, — сказал Лунный Мальчик, бесцеремонно уселся на кровать и начал нежно гладить правое бедро Утренней Печали. — Кстати о похоронах. Однажды я уже видел Мастера Ли, но тогда он был не в настроении. Меня он, конечно, не помнит. Я стоял в задних рядах придворных, ожидая, когда меня позовут выступать, а морщинистый старик, который изо всех сил бился головой о пол перед императором, вдруг вскочил на ноги, выхватил из рукава нож и перерезал горло Министру Торговли. Кровь залила все вокруг.

— Лунный Мальчик, а ты не врешь? — скептически спросила Печаль Рассвета.

— Каждое слово чистая правда. Когда император узнал, почему весь этот переполох, он никак не мог решить, нужно ли сварить Мастера Ли в масле или сделать его князем, и пока он решал, старик успел убежать в Туркестан. Вскоре после этого Главного Священника Самарканда нашли в интересной позе, с носом, уткнувшимся в подошву левой ступни, что много говорит гибкости его позвоночника, и когда стражники явились за Мастером Ли оказалось, что его внезапно вызвали к постели больной правнучки в Серендипе.[31]

Я привык к тому, что люди рассказывают множество историй о Мастере Ли, только крошечная часть из которых была правдой, но и мне было ужасно непривычно слушать очередную порцию этих басен от отвратительно прекрасного голого юноши, взобравшегося в спальню через окно и гладившего голые ноги моей девушки. Закончив с ногами, он перешел к левой груди и обхватил ее обоими руками.

— Я скучал по тебе, — нежно сказала он.

— Как я люблю тебя, — прошептала она.

Да, король ошибался, считая что Лунного Мальчика назвали неправильно. Наоборот, это имя совершенно подходила для него, потому что все знают, что на луне живет большой белый заяц, а зайцы — известные извращенцы.

— Почему бы тебе, хотя бы на неделю, не избавиться от мальчишек и не попробовать меня? — еще тише прошептала Утренняя Печаль.

Кроме того, решил я, он движется с грацией кота, а Мастер Ли как-то сказал, что, по мнению Египтян, коты тоже живут на луне, и любой уличный мальчишка знает, что душа кота состоит из душ девяти послушниц, забывших свои обеты.

— Пойдем со мной, — тихонько сказала Утренняя Печаль.

— Дорогуша, я бы не хотел ничего другого, но у его величества слишком загребущие руки.

— Об этом позаботится Мастер Ли. У него есть для тебя работа, а этот мальчишка, на которого ты охотишься, напоминает морского червяка из Сватоу.[32]

— Скажи морщинистому старику, что я согласен. Я только соберу немного одежды и драгоценностей — ты должна увидеть своими глазами изумруд, который король подарил мне — и поцеловать на прощанье парочку мальчуганов.

Мальчуган на веранде, который понял, что на него больше не собираются охотиться, застенчиво закашлялся. Лунный Мальчик по кошачьи прыгнул на ноги.

— Работа, работа, работа, — пожаловался он. — Ну почему обязанности всегда должны мешать удовольствиям? Тем не менее, долг есть долг.

Одним кошачьим прыжком он оказался у окна, вторым — за окном. — Вернись, маленькая дрянь! — проорал он и исчез.

Утренняя Печаль засмеялась и вернулась в мои объятия. — Вот, теперь ты познакомился с Лунным Мальчиком. Немного больший, чем жизнь, а?

— Будет ли он приходить к нам после свадьбы? — нерешительно спросил я.

— Я никогда не выйду замуж, — горько сказала Утренняя печаль и тяжело посмотрела на меня. — Лунный Мальчик и я думаем, что мы две части одной души, которая каким-то образом разделилась Великим Колесом Перерождений, и одной части нет до сих пор. Без нее мы никто, даже когда мы вместе. Бык, мы бродим по этому миру в поисках исчезнувшей части, и я никогда не остановлюсь, пока не найду ее.

Я хотел было поспорить с этим, но у Утренней Печали возникла мысль получше. Так что мы вернулись туда, где были до вторжения через окно, все пошло замечательно, и оказалось, что утро не такое уж плохое.

— Доброе утро, дети, — счастливо сказал Мастер Ли, входя в комнату. — Интересно, почему самые сладостные физические позы участников вызывают настоящее отвращение у посторонних зрителей?

Мы с трудом разделились и Мастер Ли занял на кровати место Лунного Мальчика.

— Твой абсурдно-красивый юный друг только что промчался мимо моего окна, — сказал он Утренней Печали. — Я никогда не видел много смысла в том, чтобы прыгать на кровати с мальчиками, но если бы мне вернуть свои девяносто, для него я сделал бы исключение. Будда, что за создание! Он согласен?

— Да, господин, — ответила она.

— Хорошо, и теперь я хочу убраться отсюда так быстро, как только возможно. Бык, Утренняя Печаль, я хочу, чтобы вы нашли самую высокую точку в замке, откуда лучше всего видны дворики и стены.

— Да, господин, — ответил я.

— Сегодня вечером Лунный Мальчик будет выступать, а после этого Золотые Девушки дадут представление. Никто не обратит внимание на юных любовников, бродящих по садам и целующихся на берегах озер. Сколько времени вам понадобится, чтобы набрать мешок жаб и два мешка светлячков?

— Не слишком много, — сказал я. — Пару часов.

— Замечательно, — сказал Мастер Ли. — Соберите их сразу после выступления Лунного Мальчика, и, если нам повезет, еще до полуночи мы будем далеко отсюда. А тем временем наслаждайтесь друг другом.

Он вышел, а Утренняя Печаль и я вернулись к нашим играм. Собаки лаяли, коты мяукали, петухи кукарекали, конюхи ругались и повара визжали друг на друга. Наконец мы встали, оделись и пошли искать самую высокую точку во дворце.

万

ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА

Часом позже мы смогли сообщить Мастеру Ли, что нашли две подходящие башенки, откуда открывается замечательный вид на замок и стены, и всезнающий мудрец объяснил нам, что в это время года шайки бандитов пересекают долину Чао, стремясь укрыться в горах перед началом сезона дождей, времени, когда на дорогах лежит непролазная грязь, а любимая забава Ши Ху — охотиться на эти банды.

— Он сам ведет свои отряды, и знаменит тем, что умеет за несколько минут вывести из замка небольшую армию и напасть на кого угодно, — объяснил Мастер Ли. — Подъемные мосты медленны и громоздки. Вот я и хочу узнать, использует он их или нет. Готов поспорить, что у него есть другой выход.

До вечера нам было нечего делать, и мы смешались с высокими гостями. Мастер Ли перекинулся парой слов с Утренней Печалью и послал ее надеть на себя запыленную дорожную одежду, повесить на пояс угрожающе выглядевший кинжал, за плечи лук, и перевязать волосы кожаной лентой, сделанной из сломавшейся уздечки. Ее отполированный зажим для волос сверкал как какое-нибудь императорское украшение, она пришпилила его к запятнанной пятнами пота одежде, и если бывают на свете варварские принцессы-воины, так это была Утренняя Печаль. Со всех сторон ее окружили восхищенные гости. Я подобрался достаточно близко и слышал, как она объясняет — по видимому идея Мастера Ли — что ищет своего брата, которого злой шаман превратил в тигра, вынужденного бродить по диким лесам. И его можно узнать только по точно такой же застежке, прикрепленной к его мохнатой шее. После чего я, даже если бы очень захотел, не мог бы подойти к ней и на сорок чи.

Особые люди из собрания Короля Ши тоже были здесь, и Мастер Ли затеял яростный спор с величайшим астрономом в мире. Они никак не могли договориться, каким образом изменяется течение Великой Реки Звезд во время сезона дождей: то ли по "эпициклу Нео-Чан Хенгин" или "в сторону астеризма Фалгуни" и "обратной концентрации чии". Лично я не понимал ни единого слова и присоединился к компании самых красивых женщин в мире, где велись намного более интересные разговоры.

Моя собеседница была блондинкой с зеленым глазами, по ее словам гречанка из Бактрии.[33] Она рассказала, что с тех пор, как ей исполнилось десять лет, ее непрерывно похищали, она переходила от одного короля к другому, устала, больна и вообще хочет только одного: чтобы ее похоронили стоя, потому что больше без дрожи в сердце не может видеть кровать. Мне она очень понравилась, но некоторая жесткость, притаившаяся в кончиках глаз и рта, не допускала и мысли о более близком знакомстве.

Я отошел от нее и поговорил с одним стариком, который рассказал замечательную историю. Однажды, будучи пьяным, он написал на статую местного Бога Стен и Рвов, а этот Бог, по видимому, проходил мимо, потому что когда рассказчик пришел в себя, то обнаружил, что сделан из бронзы и стоит на пьедестале, как сам Ту-ди, вокруг ужасная жара и засуха, а крестьяне требуют, чтобы он принес дождь на поля. Дождь так и не пошел, они притащили церемониальные деревянные палки и избили его до полусмерти. Он даже продемонстрировал синяки и впечатляющие следы ударов. Я хотел расспросить его подробнее, но тут я услышал скрежет опускающегося подъемного моста, потом появился гонец, который проскакал по нему, прыгнул с лошади и со всех ног бросился во дворец.

Мастер Ли кивнул мне. Утренняя Печаль была погребена в толпе обожателей, так что я быстро извинился перед бывшей статуей Ту-ди и побежал наверх. Я оказался на своем наблюдательном посту как раз вовремя, чтобы увидеть, как король и Золотые Девушки вышли из боковой двери во двор, а оттуда в конюшню. Потом я услышал, как подъемный мост поднимается, хлопнула закрывшаяся дверь, и когда спустя несколько минут я увидел Ши Ху за стенами замка, то понял, что Мастер Ли, как всегда, оказался прав.

Король сидел на поворачивающемся сидении огромной военной колесницы, на которой лежали ряды луков и гора стрел. Мастер Ли рассказал мне, что Ши Ху был один из величайших лучников в мире, и, крутясь во все стороны на своем сидении, посылал одну за другой стрелы так быстро, что они сливались в один поток. Золотые Девушки скакали за ним лошадях, а следом стройными рядами шли пешие солдаты.

Я немедленно вернулся и сообщил, что у короля есть какой-то выход через конюшню. Мастер Ли пришел в восторг.

Праздник продолжался, но роль хозяина взял на себя управляющий. Выступали актеры, акробаты совершали чудеса, а Согдианские танцовщицы живота в красных штанах показывали свое искусство, стоя на огромных крутящихся шарах.

На столах стояли горы еды. Картина жизни, наполовину цивилизованной, наполовину варварской. Традиционные блюда Пекинской кухни — гусиные ножки и дымящиеся окорока с соусом из черных древесных грибов — соседствовали с экзотическими монгольскими блюдами: оленина, кролики, цыплята, рыба, инжир, яблоки, персики, творог, масло, специи и травы, все обильно сдобренное сладостями. Мне это понравилось, но я увидел, что Мастер Ли и Утренняя Печаль сладости выплевывают.

Солнце уже садилось, когда король, его телохранительницы и солдаты вернулись назад. Все были в хорошем расположении духа, и солдаты везли новую коллекцию отрезанных голов, надетых на пики. Когда король и Золотые Девушки помылись и переоделись, пришло время для главного события праздника: Лунного Мальчика.

Не могу не признаться, что я не верил в его талант. Человек с внешностью Лунного Мальчика может объявить "Песню Жаворонка", два раза пропеть «квак-квак» и получить бешенные аплодисменты.

Мы вошли в большой каменный зал. Управляющий устроил целое представление, простучав стены и пол, только для того, чтобы показать, что в них нет никаких скрытых дверей, после чего слуги поставили в угол зала простой деревянный стол. Другие слуги принесли два бумажных веера, маленький кувшин с водой и четыре чашки, и поставили все на стол. Потом появился Лунный Мальчик. Он нес простую звучащую доску, вроде той, который используют девушки в нашей деревне, его глаза кого-то искали в зале и нашли. Утренняя Печаль. Он кивнул ей, и я решил, что сейчас он сделает что-то особенное для нее. Слуги развернули большой экран, скрывший стол из вида, и тушили фонари до тех пор, пока в зале не стало почти темно. Зрители начали недоуменно переговариваться между собой, но из-за экрана донеслись три резких удара, и все стихло.

О мастерах звука я знал только одно: они создают звуки, которых не существует. Каким-то образом они умеют донести этот несуществующий звук до ушей зрителей, вернее слушателей, и наполнить им их сознание. Мастер Ли, который слышал многих из них за последние сто лет, позже сказал, что Лунный Мальчик уже превратился в легенду, которая проживет десять тысяч лет, и я не собираюсь спорить с ним.

Я помню, что услышал, как слабый удар ветра ударил в стены зала, поискал, кто открыл окно, и покраснел, потому что осознал, что это Лунный Мальчик за экраном махнул бумажными веерами. После этого, с растущим уважением и изумлением, я услышал, как Лунный Мальчик исполняет крестьянскую песню для Утренней Печали. Я не в состоянии описать то, что надо слышать, но позже кратко записал свои впечатления, и решил включить их в свои воспоминания.

Слабый ветер несет звуки ночи, деревня… Собаки громко лают, кажется, что звук идет через окно… Мужчина ворчит, около моего уха, переворачивается на другой бок… Лай замирает, две пары сандалий лезут через окно, смех и икота… Где-то далеко владелец винной лавки желает всем спокойной ночи и закрывает свои двери… Ветер меняет направление, дует от реки… Журчит вода, шесты с баржи ударяются о воду… Слабый смех, мужчина начинает непристойную песню, ветер уносит слова и меняет направление… Опять залаяла собака, прямо в ухо, оглушающе… Мужчина ругается, вскакивает с кровати, в темноте идет к окну… Резкий крик, что-то деревянное катится по полу, когда он натыкается коленом на стол… Собака лает все громче… Мужчина ворчит, что-то хватает и швыряет за окно, лай переходит в обиженный вой, собака скулит, убегает прочь, звук затихает вдали… Мужчина ворчит, опять натыкается на стол, вползает в кровать…

Женщина вздыхает и поворачивается на бок, что-то шепчет мужчине… Мужчина негромко смеется, женщина хихикает… Я краснею, когда из кровати несутся звуки любовной игры… Все громче, ритмичнее… Просыпается ребенок и начинает плакать, мужчина ругается, женщина ворчит… Женщина встает и начинает нянчить ребенка, мужчина встает и опорожняется в горшок… Просыпается мальчик и спросонок что-то говорит, мужчина ругается и советует ему пописать, если невтерпеж… Смешанные звуки, мальчик и мужчина опорожняются в свои горшки, женщина негромко поет ребенку, ребенок сосет грудь и что-то лепечет, уханье совы, ветер шуршит листьями… Мальчик возвращается в кровать, ребенок засыпает, мужчина и женщина тоже ложатся в кровать, женщина что-то шепчет, мужчина начинает храпеть.

Огонь! Голоса кричат за окном, к ним присоединяются другие, все выскакивают из кроватей, ребенок кричит… Мужчина опять натыкается на стол, ругается, распахивает окно… Голоса кричат что-то об огне в амбаре… Всюду топают ноги, двери открываются и закрываются, лязг ведер, скрежет лебедок, мужчина кричит, опять ударяясь о стол… Сандалии выбегают наружу… Звон многих ведер, пламя шипит и ревет… Невероятная какофония: люди кричат, лошади ржут, овцы блеют, коровы мычат, цыплята пищат… Ворота открываются, грохот подков, животные вырываются наружу… Старик кричит "Мое зерно, моя солома"… Женщина кричит "Искры на крыше"…

Что-то очень странное. Все звуки деревни медленно поднимаются в воздух… Искажаются, переворачиваются… Как если бы Нефритовый Государь спустился в Китай, взял деревню в руки и начал медленно поворачивать то туда, то сюда… Медленное, спокойное дыхание того, кто идет через огонь… Животные умирают, прекращаются звуки огня, воды и ведер… Деревня возвращается на землю, звуки умирают один за другим… Прекращаются звуки мальчика, женщины, мужчины. Ребенок счастливо воркует… Ребенок постепенно затихает… Тишина.

Три резких удара. Фонари зажглись опять, экран убрали. За ним не было ничего, кроме стола, звуковая доска, два веера, стакан воды, четыре чашки и улыбающийся Лунный Мальчик, который сложил руки вместе и поклонился.

Утренняя Печаль и я легко ускользнули из зала, пока все слушатели осаждали Лунного Мальчика. Палки, мешки и фонари я приготовил заранее, и пока мы ловили жаб и светлячков она рассказала, что мы делаем доброе дело, забирая Лунного Мальчика отсюда, потому что от сладкой жизни он теряет голос, особенно высокие тона, и если он не сможет найти какого-нибудь хорошенького мальчишку, который заставит его как следует побегать по холмам, от этого ему будет только лучше, и его представления станут просто сверхъестественными.

— Ну, мне кажется, у него и так есть кое-какие способности, — слабо сказал я.

Она засмеялась, слегка ударила меня по голени и мы отправились обратно с полными мешками. Мастер Ли ждал нас около конюшни. Откровенно признаться я даже пожалел, что не мог остаться и посмотреть на выступление Золотых Девушек. Тысячи фонарей освещали огромную зеленую лужайку перед дворцом, и прекрасные девушки развлекали гостей потрясающей игрой в поло, которую я никогда не видел раньше. (Ее завезли к нам из Индии, и говорили, что она очень популярна при дворе, но меня ко двору не приглашали). Особенно выделялась Капитан Стражниц, потому что она бесстрашно врезалась на своей лошади в любую другую на скорости сто ли в час, и когда Утренняя Печаль смотрела на нее, было видно, как она страстно жаждет саблю, мундир и клюшку для поло. Я буквально силой оттащил ее в сторону.

Пока мы ждали Лунного Мальчика, у нас еще осталось немного времени, чтобы раскрасить морды жаб белой краской. Наконец он сумел вырваться из толпы почитателей и пробраться к нам через кусты. За спиной он нес большой мешок с одеждой и драгоценностями.

Жаба, как всякий знает, одна из пяти ядовитых животных, тварь Луны и Ночи, плюется Киноварной Грязью, вызывающей малярию, и вообще лучшая подруга черепахи, самой загадочной и непостижимой из всех живых созданий. Когда жабы наелись до отвала светлячками, их животы раздулись до невероятных размеров, а поскольку они глотали светлячков целиком, те продолжали вспыхивать зеленым светом, двадцать шесть вспышек в минуту. Получилось весьма впечатляющее зрелище: зеленые пульсирующие животы, над которыми виднелись белые, как у демонов, морды жаб. Если к этому добавить призрачные вопли духов в исполнение Лунного Мальчика, то получится такое, что любой человек, увидев один раз, не забудет никогда.

Сотня этих отвратительных тварей прыгнула через двери в конюшню, и никто не услышал крики ужаса солдат и конюхов только потому, что зрители, расположившие вокруг площадки для поло, ревели еще громче. Мы отступили в сторону, чтобы нас не затоптали насмерть, и уже через несколько минут в конюшне остались только жабы и лошади. Мы вбежали внутрь.

Найти выход было проще простого, потому что он был прямо напротив королевской боевой колесницы. Это был широкий туннель, уходящий вниз, и мы схватили факелы. Мастер Ли прыгнул ко мне на спину, и мы вбежали в проход. Однако трудно было ожидать, что король позволит своим врагам свободно входить в замок, значит где-то есть закрытая дверь. Туннель выровнялся, как если бы шел прямо под рвом. Наконец перед нами возникла огромная железная дверь, и Мастер Ли приказал мне остановиться. Его глаза медленно обшаривали стены в поисках ключа.

На одной из стен висели ряды железных щитов. В центре каждого щита находился странный символ, торчащий из гладкой поверхности. Мне показалось, что они символизируют какие-то понятия, от знаков зодиака до сельского хозяйства, и Мастер Ли задумчиво пожевал бороду.

— Я подозреваю, что дверь открывает правильная последовательность символов, — сказал он. — Король доезжает до двери на своей боевой колеснице и нажимает символы на щитах, которые составляют код, открывающий дверь. Ясно, что неправильный код вызовет неприятные последствия, поэтому код должен быть таким, что король не забудет его даже пьяным или наполовину спящим. Скорее всего личный гороскоп или счастливые звезды. Кто-нибудь знает, когда он родился?

Оказалось что никто, но Утренняя Печаль внезапно вспомнила. — Когда он поднял меня и посадил на колено, я увидела на его шее амулет. Это был знак Меркурия.

— Хорошая девочка! — Мастер Ли счастливо потер руки. — Если этот амулет настолько важен для него, что король носит его постоянно, можно предположить, что код характеризует эту планету. Давайте посмотри, что у нас тут есть.

Он заставил меня пройтись вдоль линии щитов, а сам чуть ли не обнюхал каждый загадочный символ. Потом мы вернулись в начало.

— Будем надеяться, что он, хотя и варвар, использовал Китайскую систему. Иначе на наши головы упадет очень тяжелая железная плита, усеянная острыми пиками, — сказал Мастер Ли, констатируя факт. — Итак, орган связанный с Меркурием — селезенка.

Я закрыл глаза. Мастер Ли протянул руку и нажал символ селезенки. Ничего не случилось, и я не торопясь пошел вперед вдоль линии щитов, а Мастер Ли нажимал на символы.

— Вкус связанный с Меркурием — соль…

— Цвет — черный…

— Элемент — вода…

— Элемент отца — металл…

— Элемент сына — дерево…

— Элемент друга — огонь…

— Земное воплощение — ручей…

— Небесное воплощение — медведь…

Когда он нажал на девятый символ, железная дверь медленно открылась. Мы выскочили на другую сторону, и Мастер Ли приказал мне подойти к еще одному щиту. — А музыкальный тон Меркурия — шестой, — самодовольно сказал он.

— Образование — замечательная штука, — восхищенно сказал Лунный Мальчик. — Жаль, что когда я учился в школе, мне было не до него.

— Мастер Ли знает все, — гордо сказал я.

Но следующий ряд щитов озадачил даже Мастера Ли. Туннель поднимался вверх, к выходу за стенами, но дорогу преграждала еще одна железная дверь. Лично я вообще не понимал что символизируют эмблемы на щитах, но и Мастер Ли был сбит с толку.

— Странно, — прошептал он, — Все кроме трех символизируют природу, а эти три вообще ничего не символизируют: сандалия, веер, сделанный из перьев, и горящие благовония.

Мы никак не могли ему помочь. Он заставил меня пройтись вдоль щитов. — Этот проход используется только во время войны, — пробормотал мудрец. — Естественно предположить, что он должен использовать символы, позволяющие ему сосредоточиться на войне, но что военного в знаках дождя, солнечного света и множества животных? — Он еще какое-то время бормотал себе под нос. — Надо ясно представить его себе, — наконец сказал он. — Итак, Ши Ху, Король Чао, подъезжает к двери на своей военной колеснице, сидя на вращающемся сидении. За его спиной скачут Золотые Девушки…

Внезапно он радостно вскрикнул. — Бык, немедленно к началу, — Я трусцой подбежал к первому щиту. — Я должен был увидеть это немедленно, — счастливо сказал Мастер Ли. — Ши Ху знаменит тем, что из-за огромного веса вынужден сражаться сидя, и нет ли у нас еще одного могучего воина, поступавшего так же? Да, есть. Ши Ху поклоняется великому Чуко Лану, легендарному Спящему Дракону войны Трех Царств, который сражался с врагом сидя в колеснице. И как располагал свое войска этот выдающийся полководец? В боевом порядке "Восемь Триграмм", а место своим восьми отрядам он указывал белым веером, сделанном из перьев.

Мастер Ли нажал на символ веера. Никакая пропасть не открылась под нашими ногами, и я пошел вдоль линии щитов.

— Первая триграмма — Небеса…

— Вторая триграмма — земля…

— Третья триграмма — ветер…

— Четвертая триграмма — облако…

— Пятая триграмма — дракон…

— Шестая триграмма — тигр…

— Седьмая триграмма — птица…

Когда он нажал на седьмой щит, дверь открылась. Мы скользнули за нее и Мастер Ли коснулся наружного щита.

— А восьмая — змея, — и дверь за нами закрылась.

Нас приветствовал свет луны, мы прошли еще несколько чи и вышли наружу у подножия холма, прямо под звезды. Мастер Ли оглянулся и внимательно оглядел огромные стены замка.

— Стражники и конюхи скоро приползут назад и найдут только возмущенных жаб, — задумчиво сказал он. — Если они и сделают что-нибудь, то только соберут и отшлепают мальчишек, которые окажутся поблизости, и уж конечно не прервут праздник только для того, чтобы рассказать королю, как они бросили свой пост из-за нападения больших лягушек. Утром у Ши Ху будет королевское похмелье. Поэтому я сомневаюсь, что нас хватятся раньше полудня, и первым делом они обыщут замок и окрестности. Ночь прервет их поиски, и только на следующее утро они сообразят, что мы убежали. Итак у нас в запасе два дня, и нельзя терять ни минуты.

Я немедленно пошел вперед широким шагом. До Лошана мы не могли использовать почтовую службу, а вздыбленные холмы впереди знали король и его люди, но не мы. Я вспомнил отрубленные головы на пиках и зашагал побыстрее.

И все равно мы шли медленно, потому что, не зная коротких путей, невозможно быстро идти через горы. Отдаленные ориентиры, которые мне указал Мастер Ли, никак не хотели приближаться, а утром третьего дня мы заметили монахов, глазеющих на нас с вершины холма. Увидев, что мы глядим на них, монахи повернулись и мгновенно исчезли. Спустя несколько часов ходьбы мы увидели вдали крышу монастыря. Я не слишком доверяю своим глазам, но, как мне показалось, что-то поднялось с крыши и понеслось обратно в Чао. Но Утренняя Печаль, глаза которой не уступали ушам Лунного Мальчика, увидела больше.

— Голуби, — тихо сказала она. — Вероятно король разослал сообщение по всем монастырям в округе, и сейчас он получит ответ.

Мне показалось, что я уже слышу грохот колес боевой колесницы, я опять прибавил шаг, но до Лошана было еще далеко. Следующим утром мы стояли на гребне холма и глядели на реку, совершенно необычную реку. Половина воды была голубой, а вторая — желтой.

— Земля Мин, — сказал Мастер Ли. — Вода вымывает желтую глина из берегов, дальше она вообще будет полностью желтой. Пока река не впадет в Ян-цзы,[34] прямо перед Пятью Несчастными Порогами. За ними находится Лошан и почтовая станция с лошадями.

Его лицо было мрачно, и сделалось еще мрачнее, когда он приказал мне пойти в ближайшую деревню. Там мы купили лодку и множество кувшинов с вином, и я заметил, что крестьянин, продавший нам лодку, тоже вел себя достаточно необычно, когда мы забирались в нее и отталкивались от берега. Сначала он улыбался и кланялся, но, когда мы выплыли на середину реки и нас подхватило сильное течение, улыбка исчезла с его лица, он начал кричать и размахивать руками, и даже побежал за нами, когда лодка резко ускорилась. В последний раз я увидел его, когда он, стоя на коленях, протянул руки к Небесам, умоляя Нефритового Государя освободить его от вины.

— Опасность Пяти Несчастных Порогов весьма преувеличена, — спокойно сказал Мастер Ли. — По меньшей мере по сравнению с гневом Ши Ху и его Золотых Девушек. Мы, однако, должны принять некоторые меры предосторожности, и вот первая.

С этими словами он выбросил за борт весла. Я вскрикнул, не веря своим глазам, а он выбросил и шест.

— Искушение, — сказал Мастер Ли. — Если бы у нас был шест или весла, у нас было бы искушение использовать их, а это верное самоубийство. Ну а вторая предосторожность — напиться как следует. И тогда, дети, все будет в порядке.

Мастер Ли открыл несколько кувшинов с вином. Лунный Мальчик с энтузиазмом поддержал его, Утренняя Печаль и я выпили по необходимости.

Вода оживилась. Голубое и желтое смешалось между собой, получились фантастические узоры, и очень быстро моя голова закружилась. К тому времени, когда мы услышали звук, Мастер Ли и Лунный Мальчик совершенно опьянели и расслабились, но я и Утренняя Печаль встрепенулись. Звук оказался ревом Ян-цзы. Могучее течение великой реки ударило по нашей маленькой лодке, закрутило ее и повлекло вниз со все возраставшей скоростью. Нас бросало вверх и вниз, как будто мы скакали на брыкающемся пони, а я настолько опьянел, что поначалу только хихикал. Но увидев, что ждет нас впереди, перестал хихикать и замер от ужаса.

Вода ударяла в Камень Чжен-ю с такой силой, что в воздух, на высоту шестьдесят чи, взлетали струи воды, похожие на женские волосы. Я обнаружил, что мои пустые руки неистово машут воображаемыми веслами, а Утренняя Печаль ловко орудует несуществующим шестом. Где-то впереди я видел бревно, плавающее на спокойной воде: нашу цель. А потом поток схватил бревно и со всей силой бросил на зазубренные подводные камни, в воздух взвились обломки, которые удались об отвесные скалы на берегу. Тем временем, когда наша маленькая лодка помчалась прямо на Чжен-ю, волна ударила ее сбоку, заставила обогнуть острые углы камня и без единой царапинки протащила через похожие на женские волосы струи воды.

Утренняя Печаль и я одновременно схватили по новому кувшинчику с вином.

Скорость стала совершенно невероятной, мы пролетели мимо Пика Чудесной Девушки, где камни образовывали статую обнаженной нимфы, а потом мимо Лягушки, где струя воды высотой в сорок чи била изо рта огромной каменной жабы. И без всяких происшествий промчались горлышком между Ци-лингом и Шу-танем. Мастер Ли и Лунный Мальчик, обхватив себя руками, ревели непристойную песню, и я по собственной дурости почти решил, что самое худшее уже позади. Но потом я увидел то, что находилось впереди, и едва не упал в обморок. Через водяную пыль впереди виднелась Стремнина Ву.

День превратился в ночь.

В этом месте течение мчалось через узкое ущелье с настолько высокими отвесными склонами, что только в полдень над нависающими скалами можно было разглядеть крошечную ленточку неба. И чем уже становилась Ян-цзы, тем быстрее мчалась вперед. Шум стоял просто невероятный. К счастью сгустившийся туман не давал видеть острые скалы, которые клыками торчали из воды и готовы были растерзать нас на кусочки. Если бы наши тела остались жесткими, у нас не осталось бы ни одной целой кости, но мы были пьяные и мягкие, как мешки с мукой. Я вообще хотел бы потерять сознание, потому что Пять Несчастных Камней тащили нас вперед со скоростью двести ли в час, а то и больше.

Мастер Ли счастливо махнул пустым кувшином. — Раз! — проревел он и мы взлетели в воздух. Маленькая лодка дважды перевернулась, пока мы парили над водопадом, и мы ударились о поверхность с плеском, который на мгновение заглушил даже рев потока. Когда мой желудок вернулся на место, я услышал, как Мастер Ли проревел — Два! — Мы опять взлетели в воздух, и я с высоты взглянул стены ущелья. На этот раз мы летели вниз очень долго, и мы с Утренней Печалью успели вцепиться друг в друга, мысленно прощаясь навсегда. Но мы благополучно ударились о поверхность воды и даже ухитрились не упасть с лодки. — Три! — воскликнул Мастер Ли и мы привычно взлетели вверх. На этот раз мой желудок попрощался со мной навсегда. Падения я не помню. — Четыре! — проорал Мастер Ли, я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь на небе и лечу куда-то в направлении Венеры. Лодка крутилась, мы опускались и приводнились кормой вперед, и я успел заметить, что всего в паре цуней от меня осталась каменная пила, длиной в пятьдесят чи. Лодка опять повернулась носом вперед. Теперь я увидел, что мы находимся в самом узком месте ущелья, и впереди нас пенится окутанная радугой вода, падающая в никуда. Мы влетели в пену. — Пять! — проревел Мастер Ли, мы вылетели из Стремнины Ву и полетели на блестящему синему небу, нас окружила водяная пыль и мы летели, ничего не видя вокруг. Вниз и вниз, и я молился всем богам, чтобы мы летели в правильном направлении. А потом мы ударились о воду с такой силой, что меня швырнуло на дно лодки.

Я думаю, что на какое-то время потерял сознание. Когда мои чувства опять заработали, мне показалось, что вокруг что-то неправильно. Шум исчез. Лодка мирно плыла по спокойной воде. Где-то в отдаленном уголке мой памяти осталось воспоминание о том, что меня проглотил огромный рот, я прогнал его, сел и уставился на безмятежную улыбку Великого Каменного Будды Лошана: триста чи в высоту, вырезанный на склоне Горы Желтого Буйвола, за Горлышком Ву. За нами остались Пять Несчастных Порогов вместе с Королем Чао и его Золотыми Девушками.

И тут же я столкнулся с новой неприятностью: Мастер Ли и Лунный Мальчик, хихикая, требовали вернуться обратно и повторить все с начала, но мы с Утренней Печалью насели на них и тормошили до тех пор, пока они не пришли в себя.

万

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Следующие несколько дней оказались достаточно интересными. Я кое-что записал, прямо тогда, и, как мне кажется, должен включить сюда пару моих заметок.

Просыпаюсь, тру глаза, по левой ноздре ползет какой-то жук. Утренняя Печаль спит, Мастер Ли храпит, Лунный Мальчик исчез. Замечательно. Пошел, принес еще сухих веток. Собаки с ожесточением лают, где-то вдалеке гневные крики. Сделал чай, натаскал воды для риса. Крики ближе, великолепный голос поет непристойную песню:

За рекой живет пацааааааааааааааааааааан

С жопою как барабаааааааааааааааааааан.

Остальное непечатно. Слышу, как шесть мотыльков ныряют в мой чай, оглядываюсь в поисках мотыльков, вижу, что Лунный Мальчик экспериментирует с горлом. Гневные крики совсем рядом, толпа уже переваливает через гребень холма. Впереди какой-то мужик с вилами, тащит за собой плачущего мальчика. Лунный Мальчик наливает себе чашку чая. Мужик на бегу выкрикивает оскорбления, Лунный Мальчик пьет чай маленькими глотками. Предводитель бросается на него с вилами. Лунный Мальчик смеется — воздух становится зеленовато-желтым, появляется запах серы. Смех громче — холмы замерцали от волн горячего воздуха. Лунный Мальчик щекочет предводителя под подбородком и мурлычет как кот: — Иди ко мне, сладкий. — Вся толпа вместе с предводителем и Лунным Мальчиком останавливается за большим камнем, мальчик перестает плакать и начинает смеяться. Предлагаю всем чаю. Непристойные звуки из-за камня, мальчик не может перестать смеяться. Предлагаю толпе крестьян рис. Появляется предводитель, поправляет одежду. Отказывается от чая и риса, хватает мальчика за ухо и тянет прочь. Лунный Мальчик выходит из-за камня, насвистывая веселую мелодию. Мастер Ли просыпается, разглядывает Лунного Мальчика и уходящую толпу, шепчет, "Если бы мне снова было девяносто", и засыпает.

Наша дорога назад в Чанъань пролегала мимо деревни, в которой родился Лунный Мальчик, и здесь я начал подозревать, что насколько он сверхъестественно талантлив, настолько же сверхъестественно аморален.

Дорога идет мимо маленького храма, выскакивает священник. Глядит на Лунного Мальчика, приподнимает полы одежды и трусцой бежит в деревню. — Запирайте мальчиков. Запирайте мужчин. Запирайте козлов и ослов! — Лунный Мальчик гордо улыбается. Въезжаем в деревню. Из дома выбегает женщина. — Сынок! — Падает в обморок. Выбегает отец, размахивая кнутом. — Позор! Скандал! Бесчестие! Стыд! Срам! Ошибка природы! — Похоже отец получил неплохое образование. Подбегает священник и, побрызгав на Лунного Мальчика святой водой, начинает бить его посохом. Лунный Мальчик щекочет его под подбородком, — Ко-ко-ко! — Священник падает в обморок. Мать приходит в себя. — Пусть Небеса будут свидетелем, что я обесчещена! — Падает обратно на землю, Лунный Мальчик гордо смеется. Собираются соседи. Лунный мальчик целует всех. Отец идет вслед за нами из деревни, размахивая кнутом: — Смертная мука! Унижение! Безнравственность. Деградация! — Лунный мальчик целуется. Лошади, козлы, быки, ослы: ржут, блеют, ревут, вопят. Лунный мальчик продолжает целоваться, Мастер Ли шепчет "Какой активный юноша." Купили лодку, отплыли от берега. Странный низкий хриплый звук. Лунный Мальчик экспериментирует с горлом. Приплывают лебеди. Большое белое облако лебедей, над Лунным Мальчиков шатер из белых крыльев, перья сияют в свете солнца. Прекрасно. Нереально.

Если бы меня пригласили полетать одной из тех огненных труб, которые взлетают в небо, говорят банг! и взрываются, посылая искры во все стороны, я бы вежливо поклонился и сказал, — Тысяча извинений, но этот недостойный уже летал на них.

Лунный Мальчик не знал, что такое ревность — замечательное качество! Когда Утренняя Печаль залезала в мой спальный мешок — а она делала это постоянно во время нашего путешествия — Лунный Мальчик поднимал свою прекрасную голову к ночному небу и пел лунному зайцу, прося его даровать мягкое серебряное одеяло из лунных лучей для Утренней Печали и Десятого Быка. Мастер Ли время от времени со смехом вскрикивал: "Бык, где мои девяносто?" (я думаю, что на самом деле он наслаждался свободой от тирании любовного желания) и было ясно, что по каким-то своим причинам он без ума от девушки, потерявшей память.

Сама Утренняя Печаль оказалась ходячим собранием противоречий. Простая крестьянка, которая говорила на пай-хуа, как и весь народ, включая меня, но временами, сама того не сознавая, говорила фразы на вен-ли, что заставляло вспомнить о дворе и придворных. Разрисовывала желтым лоб, но отказывалась выщипывать и красить брови: наполовину крестьянка, наполовину княгиня. Она бесстыдно ходила с непокрытыми волосами, но впадала в ярость, когда видела как мужчина в знак траура по матери носил повязку с листьями из дуба, а не из положенной шелковицы. Она была проституткой, но с гневом отказалась от веера, который ей купил Лунный Мальчик, потому что он складывался, а это символ непристойности: уважаемые госпожи должны носить не складывающиеся веера.

В глазах Мастера Ли загорелся огонек. — Я не слышал, что веер — табу для благородных дам со времени, когда мне было шесть или семь, — воскликнул он.

— Маленькая безгрешная девочка без пятнышка на сандалиях, — съязвил я.

— У любого есть грязь на сандалиях, всегда была и всегда будет, — спокойно ответила она, шагнула мне за спину и вытерла подошвы о мои ягодицы. — Яйцо Черепахи! — воскликнула она.

Мастер Ли со смеху упал на землю. Придя в себя, он объяснил, что раньше люди верили, что черепаха беременеет сама по себе, и поэтому невозможно установить отца, так что "яйцо черепахи" стало эвфемизмом для бастарда. Мастер Ли поклялся, что в последний раз так ругались во время узурпатора Ван Мана,[35] и он готов спорить на последнюю рубашку, что во время своих странствий Утренняя Печаль нашла работу в одном из тех покрытых плесенью маленьких монастырей, в которых престарелые старые девы хранят старинные сказания и обычаи, которым они научились от своих пра-пра-пра-матерей. В другой раз Утренняя Печаль чуть не свела с ума Лунного Мальчика, назвав его "Забывшим Восемь!", и даже Мастер Ли должен бы подумать, прежде чем он связал это с испорченными придворными, которые, по словам Мен-Цзы, повернулись спиной к восьми правилам цивилизованного человека: сыновней почтительности, вежливости, благопристойности, прямоте, честности, отцовскому долгу, верности и стыдливости.

Конечно Утренняя Печаль знала о растущем интересе к ней со стороны Мастера Ли. Она начала поглядывать на него с особым блеском в глазах, и я спросил себя, а не может ли Лунный Мальчик читать ее мысли, потому что и на его лице стало появляться то же самое выражение. Как-то в знойный полдень мы достигли берега ручья, и в то же мгновение Лунный Мальчик скинул с себя все и нырнул в холодную воду как будто стал одним из своих лебедей. Утренняя Печаль отправилась в уединенное местечко, чтобы поплавать всласть, а мы с Мастером Ли нырнули вслед за Лунным Мальчиком. Потом раздался еще один всплеск. Утренняя Печаль плавала как тюлень, и совсем не стыдилась демонстрировать свое обнаженное атлетическое тело. Она остановилась на мелком месте, чтобы дать возможность Мастеру Ли разглядеть свою высокую твердую грудь с торчащими сосками.

— Достопочтенный господин, сколько у вас было жен? — невинно спросила она.

— Клянусь Буддой, я потерял им счет в начале династии Суй.[36]

— А сколько жен есть у вас сейчас?

— Ни одной, — самодовольно ответил мудрец. — Все они постепенно старели и умирали, и в тот момент, когда Игры Облака и Дождя перестали радовать меня, я решил покончить с этой суматохой чувств; с тех пор у меня нет жены.

— Но мудро ли это? — Утренняя Печаль захлопала глазками, как если ей мешал яркий солнечный свет. (У нее были великолепные ресницы). — Жены полезны во многих делах, и есть всякие мази и заклинания, которые могут творить чудеса в Игре Облака и Дождя…

Я перестал слушать и постарался заставить свой неповоротливый ум встать на точку зрения Утренней Печали. И чем больше я думал об этом, тем лучше понимал ее. Проституток называли "цветами дыма", а бордели — "лагерями дыма и цветения", потому что земные удовольствие преходящи, а нет ничего, что проходит быстрее красоты. Надежды шлюх измеряются расстоянием между двумя морщинами, и что могло ждать Утреннюю Печаль? Если она выйдет за меня замуж, это будет ферма, дети и сердечный приступ, если она не сумеет убежать вслед за Лунным Мальчиком и возобновить свои бесконечные странствия. А если она выйдет замуж за Мастера Ли? Древний мудрец просто посмеется, если она убежит, и, пользуясь возможностью, разгромит хижину в драке с каким-нибудь таким же старым пьяницей, и засмеется еще раз, когда она вернется. А если он умрет, она станет респектабельной вдовой с крышей над головой.

— … потом вы тщательно моете кости дракона, размалываете их в порошок, наполняете порошком несколько шелковых мешочков, кладете эти мешочки в выпотрошенные тела мертвых ласточек и оставляете их на ночь…

Мастер Ли пренебрежительно улыбался, слушая народный рецепт. Потом начал очень тихо насвистывать. Утренняя Печаль смешалась и стала запинаться, когда увидела, что я покраснел, а Лунный Мальчик с трудом подавляет смех. Песня, которую насвистывал Мастер Ли, называлась "Горячие Задницы", и по особой причине фраза "почесать горячий зад" отсылала к инцесту между юной женой и ее приемным сыном, а разве нельзя было сказать, что я для Мастера Ли кто-то вроде приемного сына? Замысел, который лелеяла Утренняя Печаль, мог принести нам много сложностей, так что Мастер Ли поднял руку и остановил ее.

— Забудь о восстановлении эрекции, — насмешливо сказал он. — В моем возрасте самое последнее, что хочет мужчина — еще одна окаменевшая часть тела. Что касается всего остального я должен об этом подумать, но если бы я был тобой, то захотел бы остаться с юным мужчиной, который носит свое крестьянское имущество как воин доспехи.

Утренняя Печаль нырнула под воду и прыгая по дельфиньи поплыла ко мне. Ее мелькающие руки заслонили Мастера Ли и Лунного Мальчика, воду и солнечный свет, цветы и вообще все, что было вокруг. — Эх, Бык, какими счастливыми мы могли бы стать, — жалостливо сказала она.

В ее голосе послышалось настоящее страдание, и где-то внутри меня зазвучала ответная струна. Мои родители умерли, когда мне было девять. Скорее всего именно в этом возрасте Лунный Мальчик был обесчещен в первый раз, Мастер Ли уже много лет не знал, что такое семья, и я обнаружил, что каким-то образом думаю о маленькой хижине в долине, приходит зима, в хижине тепло, несмотря на ветер и снег, я чувствую запах хорошей пищи и свежевыстиранного белья, принесенного молодой женой, слышу веселые шутки и смех, вижу, как внезапно появляется Лунный Мальчик, похожий на экзотическую тропическую птицу — и если Мастеру Ли нет дела до того, кто с кем спит, почему я должен о чем-то тревожиться?

Утренняя Печаль начала брызгаться на меня водой, и мы больше не сказали ни слова о ее надежде. В конце концов решать Мастеру Ли, и, когда придет время, он ей расскажет, что решил.

Нам всем не хотелось провести несколько следующих лет в тюрьме, и, когда мы оказались в Чанъяне, Утренняя Печаль заставила Лунного Мальчика поклясться, что он будет себя хорошо вести. В великолепном настроении Мастер Ли отправился в Академии Предсказаний и Алхимических Исследований, чтобы получить результаты исследования образцов почвы и растений. Вышел он оттуда грызя ногти.

— Согласно самым лучшим умам в Китае, в них нет и следа яда, кислоты или каких-нибудь других вредных веществ, — прорычал он. — В земле с Дороги Принца им удалось найти только частички камня, холодного как смерть, а к некоторым листьям они прицепили табличку "Сгнил от старости по естественным причинам".

Пока мы спускались с холма в Извилистый Парк, Мастер Ли ругался, не повторяя ни одного ругательства дважды; успокоившись, он сказал, что хочет еще кое-что попробовать.

— У меня из рук вырвали почти все нити, — горько сказал он. — Но одна осталась — последний ужин последнего библиотекаря, Брата Косоглазого. Я предположил, что этот ужин — плата за пергамент Сымя Цяня, и что бандиты во второй раз ворвались в монастырь только для того, чтобы украсть сделанную монахом копию, но могут быть и другие объяснения. Отправимся-ка мы на выставку.

Скучающие школьные учителя вели свои классы на занятия. Мастер Ли нашел одного, с водяными глазами и красными прожилками на носу. Деньги перешли из рук в руки и счастливый учитель нырнул в ближайшую винную лавку. Мастер Ли собрал вокруг себя класс, потолковал о чем-то с детьми, и все вместе отправились к Павильону Кабана. Я, с удивлением, заметил, что все мальчики шагали за стариком строем — прямо Императорская Гвардия на параде. Зрелище действительно было весьма впечатляющим — престарелый, но еще бодрый благородный господин, человек старой закалки, и его молодые, прекрасно ведущие себя ученики — все вокруг разинули рот и толпа повалила за Конфуцием и его сыновьями.

— Надежда империи! — воскликнула какая-то эмоциональная матрона.

Мастер Ли выстроил мальчиков в линию, задал такт и они великолепными голосами запели "Сцены на Вечернем Озере".[37] Давно я не слышал такого исполнения. Грянули оглушительные аплодисменты. Набежали продавцы сладостей и детишки исчезли за горами липких конфет. Мастер Ли опять выстроил свой класс и повел его в Галерею Красоты. По пути дети без единой ошибки пропели "Тени на Восточном Окне", после чего дружно поклонились всем зрителям.

— Надежда империи! — прорыдала матрона, и старик с жесткими чертами лица и развевающейся бородой объявил во весь голос, что собирался вернуть все свои медали в Генеральный Штаб в знак протеста против попрания всех законов, но теперь передумал.

Следующим был Храм Чистого Просвещения, и мальчики настолько чисто исполнили "Пагоды-Близнецы у Ручья с Орхидеями", что все продавцы вокруг растаяли как воск, и горы конфет, засахаренных фруктов и медовых лепешек исчезли в разинутых ртах.

— Надежда империи! — закричали Лунный Мальчик и Утренняя Печаль, матрона подхватила, а жесткий старый господин поклялся пройти небо и землю, но добиться того, чтобы его правнуков зачислили в класс Мастера Ли.

Камни Конфуция — самый священный экспонат из всего, что есть на выставке (ряд камней, на которых вырезаны лица и имена всех двадцати тысяч персонажей, упоминаемых в книгах мастера). Их окружает низкая ограда с табличкой, на которой написано: "Смотри, но не трогай!" Мастер Ли выстроил своих ангелочков напротив нее и "Плывущая Сине-Зеленая Башня" исторгла слезы из глаз каждого вокруг, в том числе и из моих. Достойный дар Величайшему!

— Надежда империи! — закричали Лунный Мальчик и Утренняя Печаль, матрона и старый господин с медалями.

Продавцы не могли успокоиться несколько минут. Я заметил, что некоторые мальчики позеленели. Они повернулись, ища руками за что схватиться, и это оказалась низкая ограда. Они схватились за нее и исторгли наружу содержимое своих ангельских желудков. Прямо на священные Камни Конфуция.

— Миллион несчастий, — прорычал Мастер Ли.

Однако люди старой закалки готовы к любым неожиданностям, и Мастер Ли вместе с жестким господином объединили усилия, наняли бригаду с ведрами и они залили водой все камни. Тщательность — тоже признак старой закалки, и Мастер Ли не успокоился, пока не вынул из одежды несколько больших листов бумаги и приложил ко всем выемкам священного текста. К счастью оказалось, что у него есть и большая синяя губка, которой он так рьяно протер поверхность, что некоторые листы бумаги посинели. Когда он поднял эти листы, камни оказались почти сухими и выглядели, как новые.

Тем временем аудитория объясняла разгневанным стражникам, что это их вина, они закормили мальчиков сладостями, а матрона и господин с медалями вместе заплатили штраф. Когда Мастер Ли вел мальчишек обратно, все глаза наполнились слезами, а хор за ними ревел "Надежда Империи".

Мастер Ли привел мальчишек на уединенную лужайку. — Все в порядке, пацаны, расслабьтесь, — сказал он.

Мальчики попадали на траву, стали кататься и тузить друг друга, умирая от смеха. — Пожалуйста, господин, можно взглянуть? — спросил один из них, придя в себя.

Мастер Ли протянул ему лист бумаги. Чернила от губки дали изумительно четкие оттиски. Очень трудно найти настоящие отпечатки Камней Конфуция, почти невозможно. Мальчики стали упрашивать Мастера Ли взять их с собой и сделать настоящими преступниками, но он посоветовал им остаться в школе и как следует учиться, чтобы, когда придет время, легко дурачить народ. Потом он вернул их школьному учителю и занял его место в винной лавке.

Старый мудрец заказал вино по имени као-линь, ужасное на вкус, но которое замечательно удаляет краску, и начал, используя его, удалять крышки во всех 兌, которые сопровождали 礻на оттисках и заменять их плоскими克. Потом он вышел из лавки и мы отправились по улице Багрового Воробья к Голове Дракона.

— Брат Косоглазый подделал закодированный манускрипт Сыма Цяня, грубо обведя все его линии, и тот, кто приобрел копию монаха, обязательно решил, что имеет дело с самой очевидной и нелепой подделкой в истории, — объяснил он. — Если глупый монах действительно приносил копию в Чанъань и пытался продать ее, просто чудо, что ему не отрубили голову на месте. Однако в столице есть место, куда можно принести любой манускрипт и, возможно, какой-нибудь жалостливый человек расскажет, куда с ним идти.

"Павильон Благословленных Небес" — сама большая библиотека в мире, и, помимо оригинальных рукописей, в ней хранится коллекция подделок. Ученые изучают и то и другое, и многие неумелые подделки хранятся только ради смеха. Мастер Ли направился прямо к главному библиотекарю, Лиу Кси-яню.

— Привет, Кси-янь, — весело сказал он.

— Заприте все манускрипты! Заприте серебро и подсвечники! Заприте ваших жен, проверьте кольца и кошельки, — воскликнул главный библиотекарь. — Здравствуй, Као. Что привело тебя обратно в цивилизованный мир? — продолжал он уже нормальным голосом.

— Приехал кое-что купить. В моей мастерской стало как-то уныло, и я решил повесить на стену какую-нибудь подделку.

— Ты хорошо знаешь, что мы не продаем ничего из нашей коллекции, — чопорно сказал библиотекарь.

— Кто говорит о продаже? Лично я только об обмене, — сказал Мастер Ли, вынул оттиски и положил на стол. — Подумай о работе, которая вложена в эти вещи, — со смешком сказал он.

— Кому нужны фальшивые оттиски? — скептически сказал библиотекарь.

Он небрежно взглянул на них, потом посмотрел более внимательно, а потом начал издавать сдавленные звуки. Не сразу я понял, что это смех. Библиотекарь вскочил на ноги и обнял Мастера Ли, а потом оба старика повисли друг на друге, кашляя от смеха и тяжело дыша. Мне и Лунному мальчику пришлось постучать их по спине, чтобы они пришли в себя и успокоились.

— Смешно, а? — сказал Мастер Ли, вытирая глаза. — Подумай о том, сколько месяцев потребовалось этому идиоту, что нарисовать эти оттиски.

— Месяцев? Если он, скажем, рисовал десять лиц в день… Семь лет! — фыркнул библиотекарь.

Мастер Ли повернулся к нам. — Дети, а вы видите, почему это смешно?

Мы почесали головы. — Лично для меня они выглядят как самые настоящие оттиски Камней Конфуция, — недоуменно сказал я.

— Посмотрите на эти иероглифы — здесь и здесь. Вы понимаете, что они значат?

— Да, господин, — гордо ответил Лунный Мальчик. — Это означает фамилия, и вместе с—

Библиотекарь прервал его. — А, ты не понимаешь. Во времена Конфуция так не писали! — счастливо воскликнул он. — Видишь эти плоские линии? В старину здесь рисовали не плоские линии, а крышечки, вот так, — и он быстро изобразил 兌, — так что этот идиот говорит, что Конфуций не мог—

Лицо Лунного Мальчика осветилось. — Конфуций не мог даже—

Лицо Утренней Печали осветилось. — Конфуций не мог даже—

— Конфуций не мог даже правильно написать слово "предок"! — проорал я.

Теперь уже мы трое повисли друг на друге, вопя и кашляя, а библиотекарь и Мастер Ли стучали нас по спине, пока мы не пришли в себя.

— Као, это действительно настоящий шедевр глупости, и если у тебя есть что-то на уме, давай, говори, может мы и договоримся, — сказал библиотекарь.

Мастер Ли почесал кончик носа. — Я бы хотел что-нибудь этакое, вроде подделанной истории. У тебя есть что-то новенькое?

— Не на этом уровне. Такое встречается не каждый день — но подожди! Как насчет настоящих заметок Сымя Цяня?

— Хм, звучит заманчиво, — небрежно сказал Мастер Ли.

Библиотекарь позвонил в колокольчик. — Совсем недавно какой-то глупый монах принес самого поддельного из всех поддельных Сыма Цяней, которых я видел за свою жизнь, к тому же обведенного им самим. Принеси его, — сказал он появившемуся помощнику.

Совсем просто. Спустя несколько минут мы шли из "Павильона Благословленных Небес", и Мастер Ли держал в руках копию манускрипта, сделанную братом Косоглазым.

万

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Мы нашли приятный маленький парк, купили пироги с кузнечиками и сливовый сок у какого-то продавца, и уселись на траву под софорой.[38] Мастер Ли уже пробежал глазами подделку Брата Косоглазого. Выходя из библиотеки он ухитрился пройти через одно из хранилищ рукописей, поэтому под его одеждой оказался еще и древний свиток, на котором стояла печать "Доступ ограничен: только для посвященных". Он положил свиток, подделанный манускрипт и отчет об образцах почвы и растений на траву, и сосредоточился на пироге с кузнечиками. Потом повернулся к нам и махнул пальцем.

— Расскажите мне историю об императоре и мандаринах, — приказал он.

Мы недоуменно уставились на него.

— Господин? — слабо спросил я.

— Вы слышали меня.

Мы переглянулись, и в конце концов Лунный Мальчик пожал плечами. — Давным-давно жил на свете император по имени Ли Лин-чи, — начал он. — Он был хороший человек. Он был настолько хорошим, что птицы летали вокруг его головы и пели хвалебные песни, а бабочки танцевали для него.

— Он был настолько хорошим, что рыбы и лягушки выскакивали из прудов, чтобы получить его благословение, — подхватила Утренняя Печаль. — Он был настолько хорошим, что в праздничные дни сами боги спускались с небес и пили с ним чай. Чай с мандаринами, поскольку он любил мандарины больше всего на свете. И его народ наслаждался жизнью, потому что он не любил то, чем обычно развлекаются императоры: войны и убийства.

— Ли Лин-чи становился все лучше и лучше, — продолжил я. — Он стал настолько хорошим, что даже не мог вынести вида зла и приказал своему любимому мастеру сделать себе корону с вуалью из восьмидесяти восьми драгоценных камней, а чтобы не слышать зло добавил к ней наушники, тоже драгоценные. Так что он видел только прекрасное и слышал тинк-тинк-тинк, за исключением дней праздников, когда снимал свою корону, чтобы попить чай с богами.

— Чай с мандаринами, но вот наступил день, когда на столе не оказалось ни одного мандарина, — сказал Лунный Мальчик. — Император разгневался. "Как я могу пить чай без мандаринов", воскликнул он. "О Сын Неба", ответил управляющий, "сейчас зима, а зимой мандарины не растут в садах, даже в садах Сына Неба". Но император не дал себя провести. "Но последней зимой на моем столе не переводились мандарины!". "О Сын Неба", ответил управляющий, "последней зимой на дорогах не было высоких сугробов, и на равнинах не бушевали снежные бури. Товары с далекого юга, где мандарины растут даже зимой, не могут достигнуть столицы". "Ты хочешь сказать, что мои подданные на юге обжираются апельсинами, когда их император не видит даже корки? Сейчас мы все изменим", крикнул император.

— Он прыгнул на верхушку трона, — сказала Утренняя Печаль. — К тому времени он стал настолько хорошим, что, когда он вытянул руки к югу, все южные растения и деревья выкопались из земли и полетели на север, чтобы получить его благословение. Очень скоро мандарины зацвели в садах столицы. Боги, которые пришли к нему пить чай, в ужасе закричали "Остановись! Остановились!", но император был в своей короне и услышал только тинк-тинк-тинк.

Тогда боги послали кометы, видения и предсказания, но император по-прежнему видел только прекрасные сияющий камни. Тем временем на юге не стало еды, крестьяне начали умирать от голода, их тела заполнили все рвы и канавы, как если бы была война и убийства.

— Сам Нефритовый Государь взглянул вниз со своего трона, — сказал я. — Его разгневанный рык сбросил все мандарины с деревьев императора, потом он слетел вниз и заставил Ли Лин-чи съесть каждый кусок каждого упавшего фрукта, и император раздулся, как Небесный Вепрь. Потом Нефритовый Государь махнул рукой, южные растения и деревья полетели обратно на юг, потом он схватил императора и зашвырнул его на небо. Но из-за всех этих мандаринов императора так перекосило, что он полетел в сторону и поэтому мы до сих пор видим его.

— Каждые семьдесят пять лет, — сказал Лунный Мальчик, — крестьяне смотрят на небо и видят блестящую комету, летящую к земле. Она оранжевого цвета, из-за мандаринов внутри императора, ее сверкающий хвост — драгоценные вуаль и наушники, и если вы внимательно прислушаетесь, услышите, как у него бурчит живот.

— Баю баюшки-баю! — пропели мы все вместе. — Не ложися на краю, злой Лин-чи к тебе придет и на небо унесет!

Мы сидели, чувствуя себя полными дураками. Мастер Ли еще немного похрустел кузнечиками и глотнул вина.

— Эта маленькая сказка не дает покоя ученым уже много веков, — сказал он. Частично она основана на событиях из жизни императора Хуан-Ди,[39] который действительно пытался отгородиться от реальности драгоценной вуалью и наушниками, но остальное полная загадка. Быть может речь идет о вторжении с юга? Или о давно забытой эпидемии чумы? Некоторые ученые утверждают, что это воспоминание об очень редком феномене: о внезапном изменении чии, жизненной силы, в различных климатических зонах. Не будем говорить о внезапности, но, теоретически можно себе представить, что гигантская концентрация силы чии в одном месте может уничтожить все более меньшие силы, и, следовательно, все на своем пути, и не имеет значения, собирался ли кто-то сделать добро, как Ли Лин-чи, или зло, как Смеющийся Принц.

Он бросил последнего кузнечика в пруд собравшимся рыбам, и взял украденный манускрипт.

— Верите ли вы мне или нет, не имеет значения, но с этого момента запаситесь терпением, — сказал он. — Прав ли я предположив, что вы все уснули, прочитав первые две строчки "Сна в Красном Тереме"?[40]

Утренняя Печаль, Лунный Мальчик и я покраснели до ушей. Дело в том, что в "драгоценном камне Китайской литературы" около двух тысяч страниц и примерно столько же персонажей, и его главный герой — женоподобный осел, которому надо либо надрать уши, либо отрубить голову, и то и другое мало приятно.

— Не имеет значения, — сказал Мастер Ли. — Книгу переписывали бесконечное количество раз, как Као Нго, так и люди с меньшими талантами, и последние версии мало напоминают оригинал. А оригинал рассказывает крайне любопытную историю. Слушайте внимательно.

Он развернул свиток, нашел нужно место и начал читать один из самых странных и непонятных рассказов о волшебстве, которые я когда-нибудь слышал.

Итак, случилось это в незапамятные времена, когда на склоне Нелепостей в горах Великих вымыслов богиня Нюйва[41] выплавила тридцать шесть тысяч пятьсот один камень, каждый двенадцать чжанов[42] в высоту, двадцать четыре чжана в длину и столько же в ширину, чтобы заделать ими трещину в небосводе. Но один камень она отвергла из-за серьезного изъяна. Общение с богиней позволило камню приобрести душу, но это оказалась злая душа, душа с изъяном. Кто бы подумал, что камень этот, пройдя переплавку, обретет чудесные свойства — сможет двигаться по Небесам, становиться то больше, то меньше, но всегда творить зло, и наконец сам император вынужден был вмешаться.

Неисповедимы пути, по которым движется мысль Нефритового Государя. На Небе рос цветок Пурпурная Жемчужина, еще более испорченный и злотворный, чем сам камень. Небесный император посадил его в пустынном месте за Рекой Душ, и в своих странствиях камень добрался до нее. Зло притягивает зло, и камень поспешил принести воду, чтобы полить цветок. Пурпурная Жемчужина расцвела и стала самым прекрасным цветком на небе, капли дождя и небесная роса рассеяли ее зло, и она влюбилась в камень. Она поклялась, что если когда-нибудь возродится на земле, то закроется в Сфере Запрещенных Страданий, найдет Источник Печали и будет собирать в себе все слезы и, если представится возможность, заплатит свой долг камню, отдав все до единой слезы своего тела.

Очень странная и в высшей степени важная клятва цветка. Камень вернулся на землю и попал в руки Лао-цзы, который крикнул "Зло!" и отбросил его прочь. Побывал он и в руках Чжуан-цзы,[43] который крикнул "Зло!" и отбросил его прочь. И камень затаился в темноте, поджидая руку, которая не отбросит его прочь, и которая будет обладать им, а камень завладеет его душой. И этот камень является Камнем Зла, и его вредоносность будет распространяться, не встречая сопротивления, если его не смочит своими слезами Пурпурная Жемчужина.

И пускай ни один человек не вмешивается в судьбу цветка, потому что исхода событий ждут богиня Нюйва и Нефритовый Государь.

Мастер Ли положил свиток на траву. Я свернул голову очередному кузнечику. — Это все? — недоверчиво спросил я.

— Нет, если верить Сыма Цяню, — ответил Мастер Ли. Он подобрал копию Брата Косоглазого и быстро расшифровал скрытый текст.

"История Красного Терема правильно говорит о камне, табличка из Пещеры Ю… Подтверждаю реакцию Лао-цзы и Чжуан-цзы… Принц Лиу Шень напал на след камня… Поглощенный камнем, стал Смеющимся Принцем… Тайное место… Вниз по лестнице… Погреб… Туннель на стройплощадку…. Камень в святилище… Появилась плоскость… Плоская гладкая область, окружающая вогнутый сосуд… Нашел топор… Разбил плоскую область вокруг сосуда… Вторым ударом отбил маленькую пластинку… Солдаты схватили, не смог уничтожить… Попал в плен… Ужасный приговор… Ученые, ищите Камень Зла!.. Уничтожьте его!.. Зло, которое поглотило человека может поглотить мир."

Мастер Ли положил копию рядом со свитком.

— Сыма Цянь был очень храбрым человеком, — сказал он. — Но прав ли он был, когда говорил об этом загадочном камне, или нет, мы не знаем. Он предположил, что Цао Сюэцинь, автор Красного Терема, прочитал историю камня на табличке, взятой из Пещеры Ю. Вы знаете, что это означает?

Мы отрицательно покачали головой.

— Говорят, что легендарный Император Ю получил какие-то таблички прямо с Неба, и спрятал их в пещере, — объяснил Мастер Ли. — Их называют "Анналами Земли и Неба", потому что то, что на них написано, касается судеб людей и богов. Когда кто-нибудь приносит старые глиняные таблички, говорят, что он пришел из пещеры Ю. Обычно на табличках бывает написано что-то выгодное для того, кто их приносит, но пару раз они содержали пророчества, оказавшиеся на удивление правильными.

Он поднял отчет о почве и растениях, и махнул им в моем направлении. И выражение его лица заставило меня поежиться.

— Десятый Бык, если верить этой бумажке, в земле Пути Принца нет абсолютно ничего плохого, как ничего плохого не было в южных растениях и деревьях, пока Император Ли Лин-чи не махнул рукой, — прорычал он. — Если отбросить некоторые преувеличения, то в этом рассказе нет ничего невозможного. Огромная концентрация силы чии притягивает к себе более меньшие жизненные силы, как магнит притягивает к себе железо. — Глаза мудреца буравили мой мозг. — Сразу после того, как часть Пути Принца была уничтожена, тебе приснился сон. В нем ты почувствовал экстраординарную чии, пульсирующую жизненную силу, исходящую из маленького круглого куска глины, окрашенного в оранжевый цвет. Не хотел ли твой спящий рассудок подвести тебя к истории о императоре и мандаринах?

Мой рассудок был пуст и непроницаем, как лужа грязи. Я машинально сглотнул свой сок.

— Камень, который касается небес? — громко спросил Мастер Ли. — Камень, которому поклоняется Смеющийся Принц? Точно мы знаем только одно: что-то уничтожило часть Пути Принца и с этим «что-то» связан непонятный звук.

Лунный Мальчик сглотнул. Его глаза расширились от удивления. — Я думаю, что могу объяснить вам, что это был за звук, — тихим голосом сказал он.

В конфуцианских храмах нет священников или прихожан, о них заботится гильдия производителей колоколов. Поэтому в каждом из них есть пин-чан, ряд из шестнадцати каменных колокольчиков, висящих на деревянной стойке. У колокольчиков нет язычка, и, чтобы ударить в них, надо взять деревянную палку, висящую рядом, хотя, конечно, у большинства людей они звучал гулко и неинтересно. На деревянной рамке обычно написано: "Когда колокол говорит, камень отвечает", потому что хорошо настроенный металлический колокол должен зазвучать в точности так же, как каменный, и настоящий мастер настраивает колокола именно так.

Конфуцианский храм находился неподалеку. Лунный Мальчик ласково пробежал руками по каменным колокольчикам, он был в своей стихии.

— Древние делили музыкальные инструменты по категориям, соответственно триграммам Фу Си, — сказал он, и у меня мелькнула сумасшедшая мысль, что сейчас опять последует еще одна лекция о лютне Вен-Ву. — Каждый инструмент определяется четырьмя качествами: материалом, из которого он сделан, направлением, в котором сосредоточена основная сила, временем года и связанным звуковым феноменом.

Он погладил рамку, сделанную из кусочков бамбука.

— Например с губной гармошкой можно связать тыкву, северо-восток, зиму/весну и звук грома. Цитра: шелк, юг, лето, звук огня. Древние легко классифицировали все инструменты, но запутались, когда дошли до звучащих камней, и спор длился почти шесть столетий. Конечно первые три пункта не доставили проблем: камень, северо-запад и осень/зима. Но связанный звук вызвал отчаянный спор, и даже то, к чему они пришли, оспаривается до сих пор. Это не так-то легко, но я попытаюсь показать, почему они выбрали именно такой звук.

Он взял два каменных колокольчика, и повесил так, что их устья почти касались друг друга. Потом взял две палки и махнул ими, почти коснувшись боков колокольчиков.

— Бык пытался описать странный звук, который слышал на Пути Принца, — сказал он. — Мастер Ли только что рассказал о камне, которого коснулось небо, и который, возможно, обладает невероятной силой чии. А я знаю, что у камня есть два звука, и большинство людей слышат только тот, который идет от поверхности. Но есть и второй, звук души камня.

Он начал касаться палками сторон колокольчиков, очень легко и очень быстро. Храм наполнился гулким монотонным звуком. Руки Лунного Мальчика задвигались быстрее, меня начало тошнить. Руки стали расплываться, появилось жужжание, которое заставило содрогнуться весь храм. Лунный Мальчик нагнулся, его рот почти коснулся узкой щели между колокольчиками, горло завибрировало как у жаворонка. Я сообразил, что он что-то делает с обеими колокольчиками одновременно, но слышал только жужжание. По лицу Лунного Мальчика потек пот. Его горло вибрировало все быстрее и быстрее. "Когда колокол говорит, камень отвечает", и камни начали отвечать. К жужжанию добавился почти неслышный звук, постепенно становившийся все громче. Потом звук прорвался наружу, как бы сбросив с себя оковы, и мое сердце едва не разорвалось напополам.

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

На Дороге Принца Мастер Ли не слышал ничего, но сейчас он выглядел так, как если бы кто-то ударил его шестом от барки. Утренняя Печаль рыдала. — Он! — крикнул я. — Тот самый звук! Но тогда он был в тысячу раз чище и сильнее!

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

Лунный Мальчик шагнул назад, устало вздыхая и обливаясь потом.

— Древние, — тяжело дыша сказал он, — решили, что связанный с душой камня звуковой феномен — не больше и не меньше, чем Голос Небес.

— Ну и ну, — сказал Мастер Ли.

И всю дорогу обратно в Долину Скорби Мастер Ли задумчиво повторял. — Хорошо, очень хорошо… Хорошо, очень хорошо… Хорошо, очень хорошо…

Давно я не видел его таким счастливым.

Увидев нас принц Лиу Пао пришел в восторг. В первый момент я тоже обрадовался, но потом Мастер Ли представил принцу Утреннюю Печаль. Принц Лиу подпрыгнул в воздух почти на чи, потом покраснел, побелел, опять покраснел, а весь дальнейший разговор протекал примерно так:

— Хотите чаю?

— Нет, благодарю вас, Ваше Высочество, — сказала Утренняя Печаль.

— Может быть вина?

— Нет, благодарю вас, Ваше Высочество, — сказала Утренняя Печаль.

— Фрукты, пирожные?

— Нет, благодарю вас, Ваше Высочество, — сказала Утренняя Печаль.

— А как насчет лебедей, — с надеждой спросил принц. — Деньги? Овцы? Шелк?

Да это же классические свадебные подарки, с ужасом понял я. На Лунного Мальчика принц отреагировал почти так же сильно, и спустя несколько минут все трое стали настолько близки, что я невольно вспомнил слова Утренней Печали: "Лунный Мальчик и я думаем, что мы две части одной души, которая каким-то образом разделилась Великим Колесом Перерождений, и одной части нет до сих пор". Неужели исчезнувшая душа поселилась в Принце Лиу Пао? Я даже спросил Мастера Ли, но тот проворчал что-то невразумительное.

Ему было о чем подумать. Загадочный камень Смеющегося Принца — вот что занимало все его мысли, он устроился в библиотеке монастыря и начал процеживать документ за документом в поисках любых упоминаний о необычном камне. Он попросил принца проделать то же самое с семейными бумагами, а меня послали в деревню, поговорить с крестьянами и послушать их песни и легенды.

И еще кое-что копошилось в глубине моей памяти, отталкивая Утреннюю Печаль и принца, но никак не могло выйти наружу. Истории о камнях, которые старухи нашей деревни рассказывали мальчикам, ничем не отличались от множества таких же историй, которые я слышал в других местах, и я попробовал вспомнить сказки, которые рассказывал наш кузнец. Мы, мальчишки, роились вокруг него как пчелы вокруг цветка, и я решил поспрашивать у местных мальчишек, не слышали ли они сказки о камнях. После того, как я пару раз поднял наковальню и согнул руками железные прутья, все мальчишки ходили за мной стайкой, и через пару дней я ворвался в монастырскую библиотеку.

— Камень! Магический камень, — крикнул я с порога. Мастер Ли отбросил свиток, который держал в руке, и уставился на меня. — Это сказка о мальчике, и очень древняя, — радостно начал я. — Я слышал только смутное описание, но речь идет о герое, который проник в тайные подземелья и нашел магический камень. Знаете, что он попытался сделать с его помощью? — риторически спросил я. — Убить Смеющегося Принца, вот что!

Мастер Ли откинулся на спинку стула и сжал вместе кончики пальцев. — Хорошо, очень хорошо, — сказал он.

万

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Взрослым посетителям редко разрешали посещать собрания Священного Ордена Волка, но Принц Лиу Пао не был обычным посетителем. Ярко светила луна. Я услышал, как сова ухнула три раза, кот два раза мяукнул в ответ, из темноты скользнул мальчик и повел нас через густой кустарник к склону низкого утеса. Принц, Мастер Ли, Лунный Мальчик, Утренняя Печаль и я встали на колени и проползли в дыру. Встав, мы оказались в маленькой пещере. Тринадцать мальчиков, от одиннадцати до четырнадцати лет, церемонно приветствовали нас. Так получилось, что как раз сейчас в элитную банду Долины Скорби принимали нового члена, тринадцатилетнего Лысого Малыша, и нам разрешили остаться, пока новичка знакомили с кодами и паролями.

У задней стенки пещеры горел один-единственный факел. На полу пред ним лежал скелет мальчика, примерно такого же возраста, как и члены банды. Очень древний скелет, и мальчик явно умер не своей смертью. Железный наконечник старинного копья разворотил ему всю грудную клетку. Мы последовали примеру бандитов и поклонились костям.

Главарь называл себя Ухо Оленя. — Мы поклоняемся Волку, как наши отцы, деды и отцы наших дедов, — торжественно объявил он. — Мы собрались здесь, чтобы оказать ему честь, и я разрешаю нашим высоким гостям добавить еще одну деталь к его истории.

Мальчики уселись полукругом вокруг скелета, мы сели рядом с ними, и Ухо Оленя снял с пальца скелета древнее кольцо. Он вежливо протянул его принцу, который бегло осмотрел его и передал дальше. Обыкновенное кольцо из черного железа, но на нем была вырезана голова волка. Мастер Ли с большим интересом изучил слабые линии на кольце, я тоже посмотрел и ничего не понял. Мы вернули кольцо Уху Оленя, и тот почтительно надел его на палец скелета.

Потом последовала краткая церемония посвящения нового бандита, Лысого Малыша, но основная часть должна была произойти позже, после нашего ухода. Ухо Оленя монотонным голосом начал рассказывать историю Волка, и я полностью разочаровался. Я слышал тысячи таких историй и точно знал, что произойдет дальше.

Однажды один дровосек нашел у порога своей хижины корзину с ребенком. На шее ребенка висели кольцо и маленькая глиняная табличка. Но ни сам дровосек, но его жена не умели читать, поэтому они отнесли табличку священнику, который прочитал иероглифы на ней: "Когда палец станет соответствовать кольцу, приведи мальчика в Храм Весны". Детей у дровосека с его женой не было, и они решили вырастить мальчика как своего, а поскольку на кольце была вырезан голова волка, назвали его Волком.

Когда мальчику исполнилось двенадцать и кольцо подошло к его пальцу, дровосек привел его в Храм Весны, настоятель которого прославился тем, что умел разрешать самые сложные жизненные ситуации. Настоятель порылся в своих записях и сказал, что, поскольку Волк уже достаточно взрослый, то, согласно инструкциям, которые некто оставил в храме двенадцать лет назад, мальчику можно сообщить, что у него есть двоюродный брат, живущий в долине Линь-чоу, очень умный человек, которого зовут Мастер Ах. Волк должен найти своего кузена и это все, что ему нужно знать. Кроме того настоятель дал Волку деревянный лук, единственное наследство, не считая кольца, и после множества слез, пролитыми во время расставания с приемными родителями, Волк отправился навстречу судьбе.

Мастер Ах оказался классическим негодяем. Жадный и жестокий, он превратил мальчика в раба, которому приходилось работать до полусмерти, но, по меньшей мере, Волк узнал, что его мать умерла во время родов, отца звали Ли Тан, и он был искуснейшим ремесленником. А потом отец Волка влюбился в наложницу владельца соседней долины, Долины Скорби. Эта наложница оказалась ведьмой. Князь купил ее у варваров, ее звали Огненная Корона, из-за огненно-красных волос, и у нее была дочь, Девочка Огонёк, которой было столько же лет, как и Волку. Ведьма и отец Волка попытались убить владельца долины, Смеющего Принца, их казнили, но маленькие дети исчезли и таким образом выжили.

— Однажды, — сказал Ухо Оленя, — у дверей Мастера Ах появился загадочный незнакомец. Они много часов что-то тихо обсуждали, а потом позвали Волка. Увидел лицо незнакомца, Волк задрожал от страха, потому что—

— Волк не боялся ничего, — негодующе сказал Лысый Малыш. Правильный образ мысли, для новичка.

— Волк задрожал от страха, потому что лицо незнакомца было белым, как у смерти, — прошипел Ухо Оленя. — Тошнотворно, отвратительно белым, с выпученными синими глазами, а сердце незнакомца было холодным, рыжая борода наползала на его лицо, как волосатый паук, и он был—

— …пьян, — опять вмешался Лысый Малыш. — Как-то отец взял меня в Сучоу, где множество варваров, и они всегда пьяные.

— Он еще не коснулся кувшинчика с вином, и не перебивай, — крикнул Ухо Оленя. — Он сказал Волку, что он купец, из каравана, который идет из Самарканда с грузом…

Ухо Оленя остановился и выжидающе посмотрел на гостей. Мы должны были добавить какую-нибудь маловажную подробность к его рассказу, потому раньше никого не волновал груз этого каравана. Мальчик поклонился принцу, но тот переадресовал поклон Мастеру Ли.

— Беличьи шкурки из Славонии, — нараспев сказал Мастер Ли. — И совершенно новые одежды из беличьего меха, меха со спины и меха с живота. Ласточки и зяблики, бараньи и козлиные шкуры, финики, фундук, лесные орехи, соленые хвосты осетров, круглый перец, имбирь, шафран, гвоздика, мускат, кардамон, мята, скаммоний, манник, шеллак, цедоария, благовония, ртуть, медь, янтарь, мелкий жемчуг, бура, арабская камедь, конфеты, золотая проволока, вина, рубиновая кровь дракона, шулерские игральные кости и красивые танцовщицы.

Пока Мастер Ли неторопливо добирался до игральных костей и танцовщиц, мальчишки сидели в почтительном молчании, впитывая в себя каждое слово. На следующие десять или двенадцать столетий груз Мастера Ли станет частью рассказа о Волке.

Голос Уха Оленя изменился, стал похож на мерзкий вкрадчивый шепот. — "Что за прекрасный мальчик" сказал незнакомец. "Умный и мужественный. У меня есть работа, как раз для такого мальчика, и если он исполнит ее, то получит шесть блестящих медных монет." Волк молча поглядел на него. Лицо незнакомца внезапно перекосилось, как от страшной боли. "Ну хорошо, семь!" проскрипел он. "Видишь ли, у меня есть племянница — невоспитанная и неблагодарная девчонка! — которая украла очень ценную гемму и, чтобы скрыть воровство, проглотила ее, а потом спряталась в маленькой пещере в конце долины. Взрослый не в состоянии пролезть туда, но умный ловкий мальчик легко заползет внутрь и выведет мою племянницу наружу."

Волк не хотел участвовать в этом деле, но Мастер Ах настаивал. Нечего делать, Волк взял кольцо, лук и факел, и через маленький лаз проскользнул в темную пещеру.

С этого момента история стала по настоящему интересной, во всяком случае для меня, и, как впоследствии оказалось, для Мастера Ли, тоже, и я запишу так много, как могу вспомнить.

Мальчик Волк и Девочка Огонёк

Волк зажег факел и огляделся. В пещере не было никого, но в самом конце был темный угол, и, когда он подошел к нему, то с удивлением увидел уходящую вниз лестницу. Глаза Волка сверкнули, он подумал о зарытых сокровищах, натянул тетиву на лук, убедился, что может быстро достать нож, и начал спускаться. Одна ступенька за другой, лестница все дальше и дальше уводила его вниз, но вот Волк услышал звук бегущей воды. Что-то сверкнуло в свете факела, и он осознал, что находится в огромной пещере, по которой бежит подземная река с чернильно-черной водой, под цвет окружающего камня. Справа от него что-то светилось, он осторожно пошел туда и оказался рядом с первым в длинной линии факелов, освещавших массивную каменную стену.

Факелы горели настолько ярко, что Волк погасил свой. У причала была привязана маленькая красная лодка. Рядом находился другой причал, весь в мокрых пятнах. Пятна были совсем свежие, Волк отвязал маленькую лодочку, забрался в нее и доверился потоку. По берегам стояли огромные статуи, вырезанные из камня. Волк с изумлением смотрел на человеческие тела с головами животных или птиц. Что бы это могло значить? В пещере царила тишина, только трещали факелы и плескалась вода. И ничего не шевелилось. Лодка плыла по течению, рыская из стороны в сторону. Все было черным или серым, кроме оранжевого света факелов, но внезапно Волк увидел красную вспышку. Он направил лодку к берегу, туда, где большая каменная полка нависала над потоком, и под ней увидел красную лодку, как две капли воды похожую на его. Он привязал свою рядом, вышел на берег и увидел след сандалий, еще мокрый, ведущий на холм из скатившихся сверху камней. Волк начал карабкаться, прямо по следам, и скоро выбрался на маленькую ровную площадку.

Что-то обрушилось на него сзади и сбило на землю. Перед лицом сверкнул нож, маленькая рука попыталась оттянуть голову назад. Волк лягнул ногой, перекатился, перехватил нож и сумел оказаться наверху. Оказалось, что он глядит на девочку его возраста, китаянку только наполовину, с огненно-рыжими волосами. Она шипела, как кошка и яростно сражалась, но Волк был намного сильнее, он схватил ее руки, а потом мальчик и девочка перестали драться.

Внизу, на берегу реки, послышались шаги, тяжелые шаги мужчин. До детей донесся грубый смех, клацанье оружия и хриплые голоса. Волк и девочка отпрянули друг от друга, бесшумно подползли к краю каменной площадки и заглянули вниз. Солдаты, с жесткими лицами убийц, в мундирах Смеющего Принца, и Волк сообразил, что эта пещера должна бежать под всей Долиной Скорби. Солдаты прошли мимо и исчезли в темноте, а Волк и девочка сели и посмотрели друг на друга.

Кое-что было очень странным. Факелы были далеко, тем не менее они видели друг друга, как если бы свет горел за их спинами. Оказалось, что светятся лук Волка и одна из стрел в колчане девочки, очень ярко. Дети взяли их в руки и недоуменно уставились на них. На луке и на стреле ярко светились надписи — написанные огнем. Волк взглянул на девочку и покраснел.

— Я не умею читать, — прошептал он.

— Я умею, немного. — Девочка взяла лук Волка, почесала голову, сморщила нос и, запинаясь, медленно прочитала:

В темноте чахнет драгоценный камень.

Когда его превосходительство околдует мир?

Потом она взяла стрелу, опять почесала голову, еще больше сморщила нос и прочитала более уверенно:

Драгоценный камень, скрытый во тьме

Стремится исполнить свою судьбу.

Они уставились друг на друга. Наконец Волк сказал. — Меня зовут Волк, моего отца звали Ли Тан, он был ремесленником. Я никогда не видел его, но он оставил мне этот лук и железное кольцо.

— Меня зовут Девочка Огонёк, мою мать звали Огненная Корона, и она была ведьмой, — сказала девочка. — Я никогда не видела ее и она оставила мне вот эту стрелу.

— Говорят, что мой отец и твоя мать пытались убить Смеющегося Принца, — сказал Волк. — А этот торговец-варвар действительно твой дядя? Он сказал, что ты кое-что украла, но я не верю ему.

— Что-то украла? — Девочка зло сплюнула. — Его зовут Борода-Лопатой, он настоящий варвар и собирался продать меня в наложницы Смеющему Принцу, как когда-то продал мою мать. Я убью его, когда представится случай.

Пока они говорили между собой, сияющие буквы на луке и стреле погасли, но появился третий свет, который лился из кольца на руке Волка, и мальчик снял его с пальца. Никакие новые буквы не появились, но странные линии и отметки засияли ярким светом. Волк внимательно изучил отметки и заметил, что светятся далеко не все линии. На самом деле светлые линии бежали параллельно темным, скрещиваясь, пересекаясь и поворачивая.

— Не может ли это быть карта лабиринта? — прошептала Девочка Огонек.

Волк перевернул кольцо, чтобы осмотреть линии, скрещивающиеся на передней поверхности. — Смотри, эти линии начинаются около головы волка, бегут по самому краю, поворачивают и уходят внутрь кольца, как если бы в дыру или туннель, а эти светящиеся линии изгибаются, проходят через отверстие к круглой метке и останавливаются, вот здесь.

Девочка схватила его за руку. — Вон там, дальше по берегу, есть статуя с головой волка, как две капли воды похожей на эту! — воскликнула она.

Без единого слова они соскользнули на берег реки и побежали, пока не оказались около гигантской статуи волка. Они огляделись, в поисках какого-нибудь знака, и не нашли ничего. Но, присмотревшись, они обнаружили, что глаза волка смотрят на темный кусок каменной стены, в котором обнаружился крошечный, совершенно незаметный туннель. Волк и Девочка Огонёк с трудом заползли в отверстие туннеля.

Кольцо сияло все ярче, глаза волка превратились в настоящие маленькие фонари. От основного прохода отходило множество боковых, но дети шли по линиям, светившимся на кольце, и ради безопасности вырезали на стенах метки там, где они поворачивали в другие проходы. Они шли, поворачивали, шли опять; наконец впереди заблестел свет и они оказались в маленькой круглой пещере. Свет исходит из естественной трубы над ними, уходившей через толщу камня прямо к голубому небу и солнечным лучам.

Посреди пещеры стоял старый деревянный стол, рядом — две такие же старые скамьи. На полу валялась куча факелов, напротив которой лежали два тюфяка. Над ними на стене находилась естественная каменная полка, на которой стояли три бронзовые шкатулки с крышками в виде рыб. На стене над крайними шкатулками были вырезаны одинаковые иероглифы. Девочка Огонёк изучила их и прочитала:

Чешую сними не прежде

Чем лишишься ты надежды.

Крышка центральной шкатулки состояла из двух сложенных вместе половин, на левой был выгравирован символ инь, на правой — янь, и надпись на стене над нею гласила "тан лин пао-ю".

— Камень пронизывающей духовной силы, — прочитала Девочка Огонёк.

Волк открыл центральную шкатулку. Внутри оказался осколок камня. Маленький, узкий, острый как бритва, он походил на наконечник стрелы. Девочка Огонёк подняла его. На каждой стороне были вырезаны строчки иероглифы, и, в очередной раз почесав голову и сморщив нос, она прочитала все четыре строчки вместе:

Когда зло станет считаться мудростью, а мудрость — злом.

Когда жестокость станет считаться добродетелью, а добродетель — жестокостью.

Тогда камень отвергнет зло и жестокость

И полетит в сердце Лиу Шеня.

— Девочка Огонёк, Лиу Шень — имя Смеющего Принца, — сказал Волк.

Когда Девочка Огонёк взяла в руку стрелу, которую ей оставила мать, то обнаружила, то у нее нет наконечника. Но пазы для него были. Она нерешительно взяла камень, вставила его в пазы и тот так плотно соединился со стрелой, как если бы его привязали лентой из сыромятной кожи. Она подняла стрелу и уравновесила на пальце. Великолепный баланс.

— И что мы будем делать теперь? — тихо спросила она.

Волк огляделся. Труба, выводившая наружу, была вделана в стену. Он походил по пещере и нашел несколько железных трехпалых крюков, для рук и для ног, способных зацепиться за любую неровность. Он надел их и начал карабкаться. Путь оказался достаточно долгим, но крюки держали хорошо и в конце концов он высунул голову из дыры, находившейся на дне глубокой ложбины. За дырой находился отличный ориентир — куча из красных и изумрудно-зеленых камней рядом со стенкой ложбины — и он полез обратно.

— Ты тоже сможешь взобраться, — сказал он, тяжело дыша, — И если понадобится, мы сможем это сделать быстро. Девочка Огонёк, я думаю, что мой отец и твоя мать хотели, чтобы мы попытались убить Смеющего Принца, если они сами потерпят поражение, но я ничего не знаю о нем. Почему его надо убить?

Она покачала головой. — Я тоже ничего не знаю, но думаю, что мы оба должны узнать правду.

(Я не буду передавать следующую часть рассказа Уха Оленя слово в слово, потому что дальнейшие детали оказались не столь уж важными для Мастера Ли. Достаточно того, что дети узнали об ужасных разрушениях в Долине Скорби и нашли грот с камерой пыток. Они обнаружили, что все инструменты для пыток сделал Мастер Ах, а все девушки, которые услаждали Смеющего Принца перед тем, как оказывались в гроте, были проданы варваром Борода-Лопатой. За ними охотились солдаты, а кузнечики научили их воровать еду. Статуя с головой волка смогла сказать несколько слов и предупредила о гейзере с отравленным паром. Она также пыталась предостеречь их, повторив несколько раз слово «мыши», но, в зависимости от произношения, это слово может значит сорок различных вещей, а поскольку губы статуи не двигались, они не поняли ничего. Однажды солдаты схватили его, в другой раз ее, но оба раза оставшийся на свободе спасал друга. Они обнаружили и тронный зал, построенный Смеющимся Принцем в глубине пещеры. Они сделали множество ловушек, вбивая острые колы в ямы и покрывая их тюфяками, выкрашенными под цвет камня, и подрывая настоящие камни, чтобы устроить камнепад на склонах холмов. В конце концов они пришли к выводу, что Смеющийся Принц должен быть убит, и единственная возможность для этого — пробраться в тронный зал в тот момент, когда он правит суд. Они заползли в туннель, проходивший над тронным залом и увидели, что Мастер Ах и Варвар Борода-Лопатой находятся среди гостей. Появился Смеющийся Принц и сел на трон).

— Ты сможешь попасть в него? — прошептал Волк.

Девочка Огонёк покачала головой и протянула лук и стрелу Волку. На этот раз Смеющийся Принц оделся монахом, как и Монахи Радости, которые стояли по обеим сторонам трона, но его сутана была серой, а не разноцветной, как у них. Тень от капюшона накрывала лицо Принца, но и из-под нее зло сверкали колючие глаза, похожие на огненные сосульки. Время от времени он протягивал руку назад и кормил человеческой печенью семь черных летучих мышей, гнездившихся на спинке трона. Тогда раздавался пронзительный и колючий смех, как будто сосульки ломались.

Волк наложил стрелу и натянул лук. Его мышцы напряглись, он поднял лук, перья уткнулись в правое ухо, еще мгновение… Острый конец стрелы свернул в свете факелов, и семь летучих мышей взвились в воздух, по пещере пронесся пронзительный крик:

Мастер, О Мастер, рядом стрела,

Сияющий камень и смерти игла.

Взгляд сверкающих глаз Смеющегося Принца побежал по пещере, замораживая все на своем пути. Казалось, что в туннель ворвался рой сосулек. Волк попытался отпустить тетиву, но его пальцы замерзли. И рука. Лед вошел в тело и пополз к сердцу.

Девочка Огонёк схватила лук, стрелу и попыталась натянуть ее. Поздно! Глаза-сосульки сдвинулись, посмотрели на нее, и она примерзла к месту. Семь черных мышей опять запищали.

Мастер, О Мастер, мальчик с кольцом,

Волк пасть разинул и дева с огнем.

— Моя племянница-воровка! Четыре золотых монеты тому, кто приведет ее ко мне. Ну хорошо, пять! — проскрипел Борода-Лопатой, и повел отряд солдат через пещеру.

— Приведите мне моего неблагодарного маленького кузена, живого или мертвого, — проревел Мастер Ах, и повел второй отряд.

Смеющийся Принц перевел взгляд на Монахов Радости, и Волк и Девочка Огонёк почувствовали, как из них выдернули ледяные иголки. Надежды на выстрел больше не было, они молча повернулись и бросились обратно по тоннелю. Солдаты бежали следом, но дети успели выскочить в главную пещеру раньше них. Стрелы свистели около ушей, но они успели прыгнуть в реку, копья летели в черную воду, но они сумели доплыть до другого берега и выбраться на сушу. Потом дети вбежали в боковой туннель, но Борода-Лопатой и его солдаты не отставали и уже кричали от радости, предчувствуя победу.

Волк и Девочка Огонёк начали молча считать: десять яков и один, десять яков и два, десять яков и три… Потом прыгнули, так далеко, как только могли. Десять яков и один, десять яков и два, десять яков и три… Новый прыжок, а сзади послышались крики ужаса, семь черных летучих мышей взлетели в воздух и запищали:

Мастер, О Мастер, гибнут бойцы!

На кольях повисли твои храбрецы!

Но где же Девочка Огонёк? Волк остановился, повернулся назад и увидел, что она спокойно стоит в центре туннеля. Священная стрела вернулась обратно в колчан. Но на натянутой тетиве расположилась самая обыкновенная, перья колыхались рядом с правым ухом. Громоздкая фигура неуверенно ползла вперед, держась за стенку и рыдая от ужаса.

— Дорогой дядя, вот тебе подарок от мамы, — тихо сказала Девочка Огонёк.

Стрела зажужжала как оса, хлынула кровь и Борода-Лопатой повалился на пол, причитая и дергаясь. А Девочка Огонёк повернулась, подбежала к Волку и они вместе помчались дальше. Выход из туннеля находился на вершине каменного холма, высоко над дном пещеры, солдаты внизу увидели детей и громко закричали. Волк и Девочка Огонёк помчались по узкой тропинке, ловко уклоняясь от стрел и на ходу выбивая деревянные подпорки из-под ловушек, которые они установили.

Семь черных летучих мышей запищали из-под потолка пещеры:

Мастер, О Мастер, в ловушке отряд!

Каменный дождь убивает солдат!

Но где же Волк? Девочка Огонёк остановилась и увидела, как он скользит вниз по каменному склону с ножом в зубах. Мастер Ах остановился, завизжал от ужаса и махнул мечом. Волк быстро пригнулся. Промахнувшись, Мастер Ах покачнулся, закричал и начал падать, пытаясь выдернуть рукоятку ножа из своего живота. Кровь хлынула из его рта, и он рухнул на пол. Волк быстро вернулся к Девочке Огонёк, и они побежали дальше. Теперь, вплоть до их тайного туннеля, не было ни одного бокового прохода. Они были у всех на виду, и семь черных летучих мышей хлопали крыльями прямо у них над головами.

Мастер, О Мастер, злой враг не уйдет!

Ведь нет пути ни назад, ни вперед!

В пещере стало холодно, засвистел пронзительный ледяной ветер. Волк и Девочка Огонёк повернулись и с ужасом посмотрели на картину воплощенного зла. К ним летела огромная летучая мышь. Ее крылья распахнулись на сорок чи, клыки сверкали как гигантские копья, на голове сияла королевская корона, из под которой глядели ледяные глаза — глаза Смеющегося Принца.

Дети опять побежали и добрались до статуи волка, возле которой они приготовили последнюю ловушку, для солдат, которые могли плыть на барке. Волк нащупал веревку и дернул, огромный валун высвободился, с грохотом покатился с обрыва, прыгнул в воздух и с плеском упал в реку, подняв в воздух фонтан воды. Скрытые водяной пылью, они нырнули в крошечное отверстие в стене, а потом по лабиринту добрались до своей пещеры. Сзади доносились слабые крики солдат и свист семи черных летучих мышей:

Мастер, О Мастер, спрятался враг!

Найдем их тела, проникнем во мрак!

Девочка Огонёк, полностью истощенная, села на пол и закрыла глаза. Когда она наконец открыла их, то увидела Волка, стоящего возле трубы и глядящего вверх, на кусочек синего неба. Сверху слышались крики солдат: Смеющийся Принц послал свою армию обыскать все вокруг.

— Я собираюсь посмотреть на них, — сказал он, глядя на нее большими грустными глазами. — Жди меня, Девочка Огонёк.

Он пополз по трубе и быстро поднялся до самого верха. Остановился. И исчез. Девочка Огонёк опять закрыла глаза. А потом они открылись сами, очень широко.

— Вот он, — крикнул сверху солдат.

— Рыжие волосы! И девчонка! Они оба снаружи! — закричал другой.

Девочка Огонёк прыгнула на ноги. Рыжие волосы? Девочка с Волком? Ее глаза упали на каменную полку на стене, и раскрылись еще шире, когда она увидела, что левая шкатулка открыта. Она подошла и мрачно прочитала надпись над ней: "Чешую сними не прежде, чем лишишься ты надежды." Шкатулка была пуста, только в глубине лежал крошечный рыжий волосок. По дну вилась надпись, Девочка Огонёк почесала голову и сморщила нос:

Пусть мальчик погиб, но дело живет;

Душа возродится, время придет.

Волк взял из шкатулки что-то рыжее, чтобы сделать вид, будто у него рыжие волосы и увести солдат подальше от Девочки Огонёк. Конечно они схватили его, но она еще может убежать.

Девочка Огонёк подошла к последней закрытой шкатулке. Чешуйка рыбы медленно скользнула вниз, девочка опустила пальцы внутрь и подняла в воздух маленький флакон с бледной жидкостью. И здесь по дну шкатулки вилась надпись:

Девочка, пей, тяжек прошлого гнет,

Но поцелуй тебя к жизни вернет.

Девочка Огонёк подошла к своему тюфяку и легла на него. Он поправила волосы и распрямила складки платья. Аккуратно положила лук и священную стрелу на каменный пол рядом с собой, и открыла флакон. Жидкость пахла свежестью и чистотой, как цветы в лесу после дождя.

— Да, Волк, я подожду, — нежно сказала она, подняла флакон и выпила все, что в нем было. Ее глаза закрылись и она уснула.

Еще один поворот Колеса,

Мальчик родился, гудят Небеса.

Пещера ждет, и кольцо ждет,

Скрытый проход к сердцу тайны ведет.

Лицо дорогое омоет слеза,

Девочка встанет, откроет глаза.

Камень священный рванется в полет,

Злое и черное сердце умрет.

— Совершенно отвратительная поэзия, но в рассказе есть настоящие достоинства, — сказал Мастер Ли, когда мы при свете луны поднимались на холм.

— Да, действительно! — с энтузиазмом подхватил принц. — Я всегда знал, что у моего предка были глаза-сосульки и душа огромной летучей мыши.

— А я думаю, что это героическая сказка, — сказала Утренняя Печаль.

— Мне даже стихи понравились, — признался Лунный Мальчик.

— Совершенно гениальный рассказ! — воскликнул я. — Любой из этих мальчиков может оказаться возрожденным Волком, и они наверняка проводят бесконечные часы, изучая предсказания. Даже если никто из них не Волк, они будут офицерами в его армии, и должны доказать себе и другим, что обладают нужной силой духа — проводят всю ночь в Лесу Плачущих Призраков, например, или зарывают Огненное Зелье в яму под несчастным кувшином Ужасного Старого Ву, чтобы потом, когда Ву взорвет его во время весеннего праздника, осколки вернулись на землю где-нибудь в Тибете. И летучие мыши! Они должны разработать какой-нибудь гениальный план, который позволит справиться с этими мышами, а это означает множество тайных темных мест, паутины и отвратительных пауков. Они постоянно устраивают друг другу ловушки и учатся произносить заклинания для защиты от злых сил — как и я сам делал когда-то, но мы, верные члены банды "Семь Кровавых Бандитов Пещеры Костей Дракона", не поклоняемся Священному Ордену Волка.

Мастер Ли посмотрел на меня достаточно холодно.

— Возможно ты слегка преувеличиваешь свои успехи в поисках камня, а? — насмешливо сказал он.

Пример Волка и Девочки Огонёк придал мне храбрости. — И все-таки это гениально. Столетия назад, когда несколько мальчиков нашло эту пещеру, они решили выбрать своим героем скелет, грудь которого разворотило копье, мальчика, который сражался и пал в бою с врагами. Потом они добавляли к рассказу деталь за деталью, взятые из старых сказок о героях и—

— …сочинили рассказ, который привел меня в восхищение, — закончил за меня Мастер Ли. — Но стихи совершенно чудовищны. Самое замечательное в рассказе — интонация, настоящая эпическая интонация, а это значит, что слова имеют почти религиозную значимость. Кто-нибудь заметил, как рассказывал Ухо Оленя?

Я нет, но Утренняя Печаль — да.

— Он откинул голову назад и закрыл глаза, — сказала она. — Однажды он ошибся, сказал «какой-то», и очень быстро исправился — «этот». Он напомнил мне мою дорогую старую Тай-Тай, которая всегда рассказывала старинные истории одними и теми же словами, в точности так, как рассказывали их родители и родители родителей.

Мастер Ли ласково посмотрел на нее. — Дай мне знать, если после посещений этих трех господ у тебя останется немного нежности для меня, — сказал он. — И тем не менее в рассказе есть кое-что загадочное: точная ссылка на камень. Ухо Оленя подошел очень близко к надписи над алтарем, а две строчки вообще точная цитата: "В темноте чахнет драгоценный камень. Когда его превосходительство околдует мир?"

Принц Лиу в отчаянии вскинул руки.

— Да, но что такое этот камень? — спросил он. — Если судить по рассказу мальчика, это магическая вещь, которая убивает зло. Но мой предок хранил его и поклонялся ему, а это вообще не имеет смысла, разве что ему хотелось покончить жизнь самоубийством. Согласно Сыма Цяню и автору "Красного Терема", камень — воплощение зла. По сну Десятого Быка — все побеждающая жизненная сила. Он добро? Зло? Что-то большее, чем легенда? Мне очень не хочется говорить это, но, как бы мне не понравилась история Волка, она ведет нас в никуда.

— Принц, я должен самым почтительным образом не согласиться с вами, — сказал Мастер Ли. В этот момент он чем-то напомнил мне фокусника, который протягивает руку в ящичек, высотой в два цуня, и вытаскивает оттуда шест длиной в двадцать чи. — Вспомните загадочных парней в цветастых одеждах, которые появились ниоткуда и исчезли так же загадочно, как и появились. Кроме того я сильно подозреваю, что пещера из рассказа — это и есть могила Смеющегося Принца, а это означает, что она намного больше, чем мы думали. Завтра утром мы проверим теорию практикой.

万

ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Солнце только что поднялось над Правым Рогом Дракона, а Мастер Ли уже спускался с холма в ложбину между двумя вершинами. Я нес целый запас лопат, ломов и топоров, остальные несли факелы.

— Тысячи крестьян работали над могилой Смеющегося Принца, — сказал Мастер Ли. — Разве он мог убить их всех? Некоторые детали могилы обязаны сохраниться в памяти народа Долины Скорби, и может быть одно из таких воспоминаний — причудливый рассказ о Волке, который входит в пещеру вместе с Девочкой Огонёк, а выбирается из нее через каменную трубу, высовывает голову из ямы и оказывается на дне глубокой расселины. Ухо Оленя, голова откинута назад, глаза закрыты, поет слова, не изменившиеся за столетия: "За дырой находился отличный ориентир — куча из красных и изумрудно-зеленых камней рядом со стенкой ложбины".

Старый мудрец подошел к одному из почти отвесных утесов.

— Я спускался сюда чтобы понять, как Бык ухитрился спуститься по одной стороне и подняться по другой, — сказал он. — Я не нашел и намека на тропинку, зато нашел вот это.

Он отогнул несколько толстых кустов чертополоха, и мы увидели странные красные и изумрудно-зеленые камни, похожие на драгоценные геммы, лежавшие посреди гранитной плиты. — Принц, в других частях долины есть что-нибудь, похожее на это? — спросил он.

Принц, не произнеся ни слова, принялся искать дыру в земле, выход естественной каменной трубы, и мы все последовали его примеру. Но только через час Лунный Мальчик радостно закричал. Он стоял на утесе в двадцать чи высотой, на единственном месте, куда можно было взобраться по склону, и указывал вниз, в переплетение дрока. Мы подбежали к нему. Я вырубил весь дрок и появилась черная дыра. Я принес длинный бамбуковый шест, опустил его вниз, но не сумел достичь дна. Тогда я отнес шест обратно, а вместо него, при помощи Принца Лиу, соорудил веревочную лестницу. Мастер Ли протянул мне факел, я зажал нож между зубов и начал спускаться вниз, чувствуя себя благородным разбойником.

К счастью лестница оказалась достаточно длинной. Я оказался в маленькой круглой пещере, из которой вел только узкий проход. В свете факела я увидел древний деревянный стол и пару скамей. Из стены торчала естественная каменная полка. Я крепко закрыл глаза и помолился духам пещеры, потом начал тыкать факелом во все углы пещеры. Откровенно говоря я искал девочку тринадцати лет, проспавшую семь с половиной столетий, но ничего не нашел.

— Спускайтесь! — крикнул я остальным.

Вскоре Мастер Ли, принц, Утренняя Печаль и Лунный Мальчик уже стояли на дне пещеры. Все зажгли факелы, стало достаточно светло и мы увидели, что в пыль в пещере не тревожили долгие годы. Мы осторожно прошли узким проходом и оказались в намного большей пещере. Ее использовали для тренировок в стрельбе из лука, и я готов был поклясться, что лучник был мальчиком — или девочкой. Стрелы истыкали все вокруг, включая потолок и колонны древних строительных лесов. На стене висела старая доска, в стороне от нее стоял длинный деревянный стол, справа от которого находился ряд медных шестов, пустых. Прямо перед доской в пол было вделано металлическая пластина, и, поглядев на нее, Мастер Ли задумчиво почесал нос.

— Все это напоминает мне рабочий кабинет какого-нибудь подрядчика, строящего императорский дворец, — сказал он. — Инженеры и надсмотрщики приходят сюда получать деньги, становятся перед доской, а дальше… Смеющийся Принц прославился на весь Китай своими злыми шутками.

Он походил перед доской, как если бы что-то искал, потом потянул за рычаг. Я отпрыгнул назад. Раздался металлический скрежет, плита раскололась на две половинки, которые откинулись вниз на ржавых петлях. Внизу не было ничего, кроме черной дыры, я предусмотрительно встал на колени и сунул вниз свой факел, но света не хватило, чтобы осветить дно. Я нашел обломки старых лесов, зажег их от факела и кинул вниз. Они почти погасли в полете, но, долетев до дня, вспыхнули снова, и мы затаили дыхание.

Обломки упали на острые камни далеко внизу, прямо между двумя переломанными телами. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что это не были древние скелеты, вроде тех, которые грудами лежали в туннеле. Нет, на них все еще были волосы, высохшие куски плоти и почти не тронутая одежда.

— Двадцать-тридцать лет назад, не больше, — прошептал Мастер Ли.

— Ровно тридцать три, — прошептал в ответ принц, с белым напряженным лицом. — Ребенком я играл с ними. Ах Чен и Ву И, садовники в имении. Они разрешали мне скакать на водяном буйволе, убирать навоз и вообще делать множество интереснейших вещей, которые мне делать не полагалось, но однажды они оба исчезли и мы так и не нашли их.

Мастер Ли проверил скамью у стола и уселся на нее, подняв столб пыли и задумчиво уставился в дыру. — Украденный манускрипт, — негромко сказало, возможно самому себе. — Два мертвых монаха, странный звук, уничтоженные деревья и растения — играет ли роль убийство двух садовников, совершенное тридцать три года назад? Неужели они нашли вход в пещеру и спустились сюда? Но, если так, что они увидели перед смертью? Если и в этом замешаны люди, одетые в разноцветную одежду, это подкрепляет теорию, что за всем этим стоит какой-то религиозный культ, возможно поклонение камню Смеющегося Принца, а это означает продолжение ниточки, ведущей к первоначальным Монахам Радости, чьи трупы мы так и не нашли в могиле.

Мастер Ли прыгнул на ноги. — Это только первый взгляд, — сказал он. — Мы осмотримся и вернемся, взяв с собой побольше инструментов. А пыль всегда укажет нам, не проходил ли тут кто-нибудь. Вперед, за дело!

Из стен пещеры выходило множество туннелей. Повсюду стояли массивные деревянные столбы, поддерживавшие потолок и сделанные из настолько старого дерева, что, казалось, они могли треснуть от громкого звука. Мы очень осторожно пошли по первому проходу, и уткнулись в завал. То же самое ждало нас и во втором. Третий проход оказался настолько опасен, что никакой здравомыслящий человек даже не вошел бы в него. Потолок угрожал обвалиться каждую секунду, и мы не говоря ни слова вернулись обратно. Но все остальные проходы кончались тупиками, так что если и был еще один вход в могилу Смеющегося Принца, то только не отсюда.

Невозможно описать разочарование Мастера Ли! Уже в шестом туннеле он начал ругаться без остановки, и не останавливался все время, пока мы возвращались и лезли наверх. Не успели мы подойти к центру ложбины, как Лунный Мальчик, обладавший невероятно тонким слухом, остановился и предостерегающе поднял руку.

— Лошади, — сказал он. — Много лошадей, звук колес. И звон оружия. Едут прямо сюда, и если это ваши разноцветные монахи, то у них к нам дело.

Бежать было некуда, да и поздно. В ложбину ворвались лошади, мчащиеся полным ходом, за ними летела боевая колесница, и я безусловно предпочел бы загадочных разноцветных монахов мрачным лицам, глядевшим на нас. Король Ши Ху осадил лошадей своей боевой колесницы, а Золотые Девушки облизали полные губы.

— Мы сожалеем, что придется отказаться от света вашей мудрости, Ли Као, — нежно сказал король. — Стоит послушать слова человека, который с легкостью увез из нашего замка моих особых людей, но, к сожалению, в нашей повозке есть место только для Лунного Мальчика и Утренней Печали.

Он собирается убить нас, решил я. С его точки зрения мы были обычными ворами, которые украли ценные вещи из его сокровищницы, а воров надо убивать.

Самое лучшее — упасть на колени и начать бить поклоны, и я быстро бухнулся на землю.

— Конечно Ваше Величество не хочет заявить, что эти молодые люди — его рабы? — сказал Мастер Ли тоном человека, начинающего интересный научный спор. — Лунный Мальчик и Утренняя Печаль даже не ваши подданные, и, возможно, вправе сами решать, что им делать и куда идти.

Я, стоя на коленях, бил подбородком о бамбуковый шест, дальний конец которого постепенно скользил к граблям, которые я принес среди других инструментов. Еще два чи, подумал я, около шести поклонов.

— Нео-Конфуцианец безусловно скажет, что поскольку Лунный Мальчик и Утренняя Печаль родились крестьянами, у них нет никаких гражданских прав, — размеренным тоном продолжал Мастер Ли. — Но Ваше Величество слишком высоко стоит на всеми эти нео, и безусловно не собирается решать судьбу людей даже не выслушав их самих.

— Ли Као, правитель, сидящий на троне, способен принимать решения не обращая внимания на мнения других, — ответил Ши Ху.

На его губах появилась слабая печальная улыбка. Он перевел глаза на Золотых Девушек, и те наложили стрелы на тетивы своих луков. Я опять ударил подбородком, и ручка граблей проскользнула в пустой конец шеста. Грабли лежали прямо перед ведущей лошадью боевой колесницы. Я прыгнул на ноги, схватил шест и изо всех сил махнул им. Грабли попали в незащищенный живот лошади, она заржала, отпрыгнула, копыта взвились в воздух.

Я стегнул следующую. Лошади бесновались, но Золотые Девушки готовы были стрелять по ним и по нам, и я почувствовал, как рука Мастера Ли схватила меня за пояс, бросился вперед и вниз, и пополз между копытами, пока не очутился под повозкой. Мастер Ли потерялся по дороге. Я попытался приподняться, упершись в дно повозки плечами и ногами. Спина захрустела, но мне удалось приподнять повозку с одной стороны, а огромный вес короля закончил дело. С громким треском она опрокинулась, лошади превратились в клубок дергающихся ног, а я ползал между ними, пока Золотые Девушки скакали вокруг, пытаясь найти куда выстрелить. Нужно было добраться до короля и взять его в заложники прежде, чем девицы доберутся до меня, и Ши Ху уже ждал. Не потеряв своего обычного достоинства он спокойно сидел на земле, напоминая огромного Будду, с ножом в руке и улыбался.

Я услышал резкий треск в рукаве Мастера Ли, летательный нож выскочил из потайных ножен прямо ему в руку, и почти немедленно раздался оглушительный вой, когда нож, едва не отхватив мне ухо, вонзился в ладонь Короля Чао. Король ругался на неизвестном мне языке, его нож лежал на земле. В следующее мгновение я прыгнул на него, схватил рукой за горло и прижал его собственный нож к шее сзади.

Золотые Девушки завыли как разъяренные пантеры. Но не решаясь стрелять, они с замечательной точностью выстроили круг вокруг нас. Король обратил на меня не больше внимания, чем на какого-нибудь надоедливого комара. Он аккуратно вытащил нож Мастера Ли из ладони и отбросил его в сторону; потом, даже не взглянув в мою сторону, махнул массивной рукой и отправил меня вслед за ножом. Вот теперь стрелы смотрели прямо мне в сердце.

— Хватит, — сказал король, спокойным, но властным тоном, и стрелы опустились. Он с трудом поднялся на ноги, подошел к Лунному Мальчику, державшему на руках Утреннюю Печаль, и опустился на колени. Из груди девушки торчала стрела.

Золотая стрела, направленная прямо в сердце, и, с холодом в груди, я понял, что она мертва.

— Кто это сделал? — прошептал король. — Никто из моих девушек не может выстрелить с перепугу. — Огромная голова поднялась. Все Золотые Девушки склонили голову, встретив его взгляд, все, кроме капитана. В ее орлиных глазах горел непокорный огонь, но кто может смотреть на солнце? Ее глаза опустились, губы задрожали. По щеке скатилась слеза.

— Мен Чан, неужели тебе так больно? — тихо спросил король. — Ты должна была сказать об этом нам, моя девочка. Ревность — ужасное чувство. Она превращает булавочные уколы в страшные раны, но сейчас, почему? То, что мы любим Утреннюю Печаль, совсем не означает, что тебя мы любим меньше.

Мастер Ли тоже встал на колени рядом с Утренней Печалью и от удивления дернул головой. — Я не верю своим глазам, но она еще дышит, — сказал он.

Мое сердце запрыгало как пестрая форель на сковородке.

— Если она выживет, то будет жить до тех пор, пока на нее не упадет гора Юн-тай,[44] — прошептал Мастер Ли.

Его рука нащупала стрелу, как будто он хотел выдернуть ее. — Нет, — резко сказал король. В первый раз за все время он взглянул на меня, и в первый раз я осознал, одна из золотых стрел попала мне в левое бедро. Широкий, обагренный кровью кончик вышел наружу. Протащить такую стрелу через тело означало убить раненого.

Я обломал головку стрелы, вытащил древко и отбросил его в сторону, потом подбежал к Утренней Печали и обломал часть древка с перьями, торчащую из ее груди. И затаил дыхание, когда Мастер Ли медленно стал проталкивать древко внутрь… Моя рука обнимала тело Утренней Печали снизу, и наконец я почувствовал, как кончик пробил кожу. Еще одно усилие Мастера Ли, я схватил стрелу и вытащил ее из тела.

Утренняя Печаль все еще дышала. Мастер Ли аккуратно перевязал рану. Я услышал приглушенные всхлипывания и решил, что это Утренняя Печаль, но ошибся. Плакала Мен Чан, капитан стражниц. Утренняя Печаль попыталась открыть глаза, но не смогла.

— Тай-тай, ты больна? — прошептала она. — Хочешь, я спою тебе, Тай-тай? Иногда боль уходит, когда слышишь песню.

А дальше случилось то, что потрясло нас всех. Мы много раз слышали, как поет Утренняя Печаль. Но так она не пела никогда. Она пела, пытаясь успокоить боль старой дамы, которая подобрала ее, дала ей кров и имя. Из ее губ и сердца выходило настоящее чудо.

Я не в состоянии описать ее песню, но другие сказали, что это напоминало магический звук Лунного Мальчика смешанный со сверкающей живописью Принца Лиу Пао. У меня слов не было.

Я слышал как чистые ноты улетают вверх, разгоняют облака и пролетают мимо луны; слышал, как они соединяются с ярким сиянием звезд Великой Реки, поднимаются к самому Небу и танцуют среди богов. Последняя нота задрожала в воздухе, слегка изменила цвет и высоту, и начала опускаться на землю. Чистый голос пел о чудесных каплях дождя и пенистых потоках, текущих весной, о мягких усыпляющих звуках лета, и о ясных, бодрящих звуках осени. Завыл ветер и пошел снег, но Утренняя Печаль пела о кипящем чайнике и стоявшем на огне горшке, о уютном маленьком домике, о старой женщине, лежащей в теплой кровати. Ноты становились все тише, песня рассыпалась на мягкие колыбельные звуки, а потом и последняя нота упала в тишину.

— Прости, Тай-тай, — прошептала Утренняя Печаль. — Я не могу больше петь. Нехорошо петь так. Красиво, но неправильно, как будто крадешь у Небес.

Ее голова упала. Сердце еще билось, но она была без сознания.

Мы молча посмотрели друг на друга. Король Чао встал на ноги и подошел к повозке. Его огромные руки в мгновение ока разделили брыкающихся лошадей и поставили их на ноги, потом он приласкал их и что-то успокоительно прошептал. Золотые Девушки расступились и дали ему подойти к капитану.

Мен Чан была мертва. Она лежала на земле, уткнувшись лицом в землю и подобрав под себя руки. Кончик меча торчал из спины. Король вытащил меч и остановил кровь своим плащом. С девушкой на плече, он поднялся в повозку, сел на свое вращающее сидение и положил тело на колени. Золотые Девушки открыли маленькую шкатулку, достали оттуда белую траурную повязку и перевязали ею голову короля, одна из них взяла поводья. Потом Король Ши Ху и Золотые Девушки поскакали обратно, не бросив назад ни единого взгляда, и больше я их не видел, никогда.

Но Утренняя Печаль оказалась крепче знаменитой стали из Цзиньчоу. Мастеру Ли удалось предотвратить заражение при помощи припарок из отвратительно выглядевшей плесени, которую он соскоблил с дерева. Утренняя Печаль яростно цеплялась за жизнь, но жар вызывал у нее галлюцинации, и я решил, что, возможно, в ее больном мозгу история Волка смешалась с событиями ее собственной жизни. В замкнутом мире, созданным ее воображением, он бежала вместе с кем-то, и это была гонка не на жизнь, а на смерть.

— Быстрее… еще быстрее, — вздыхала она. — Где поворот?… Бежим мимо козла… За ним ворон и река… Быстрее… Солдаты… Прячемся, пока они не пройдут… Теперь бежим. Бежим!

Ее преследовали не только галлюцинации, в которых она бежала и пряталась, и я помню потрясенное лицо Мастера Ли, когда она беспокойно дернулась на кровати и сказала, — Госпожа, пожалуйста, можно мне не идти к Чьену? — Ее нос сморщился от неудовольствия. — Там так плохо пахнет, перевозчик отпускает грубые шутки о женщинах, а этот одноногий старикашка всегда норовит ущипнуть меня.

— Что? — мастер Ли чуть не упал. Он подошел к кровати Утренней Печали и вытер лоб с ее лба. — Дорогуша, а что хозяйка покупает у этого Чьена?

Она опять недовольно сморщила нос. — Шкуры носорогов.

— А где он живет?

— На полпути между каналом и Озером Малыша Чень-ху, — ответила Утренняя Печаль.

Мастер Ли присвистнул, зашагал по комнате, и только через насколько минут вернулся к кровати.

— Дорогуша, а не посылала ли хозяйка тебя к Восьмому Кангу? — заискивающе спросил он.

Утренняя Печаль улыбнулась. — Он мне нравится.

— А где он живет?

— На улице Потертых Монет.

— И что ты покупаешь у него?

— Шляпы.

— Шляпы. Да, конечно. А где ты покупаешь расписанные веера?

— На Угольном Мосту.

— И, как я понимаю, она посылает тебя и за знаменитым отварным поросенком к… Я забыл, к кому?

— Вей Большой-Нож.

— Ах да, конечно. А ты помнишь, где это?

— Сразу за Мостом Кошек, — ответила она.

Мастер Ли еще шесть раз обежал комнату. Потом вернулся к кровати и встал перед ней, держа руки со сжатыми кулаками позади себя.

— Дорогуша, а какими картами играет хозяйка? — спросил он.

— Желто-оранжевыми, цвета персика, — сонно ответила Утренняя Печаль.

— А игральные кости, где ты их купила?

— Аллея Чуанчу.

— А что ты покупаешь у Яо-ши?

— Косметику.

— А редкие травы?

— Фенглай.

— А что хозяйка покупает у Чингисхана?

— Кисточки для письма.

— Конечно, — прошептал Мастер Ли. — А это как-там-его зовут, он сам смешивает чернила для нее?

— Ну да. Ли Тингхуей.

— А розовую бумагу для письма делает эта красивая куртизанка?

— Ши Тао. Да, очень красивая, — сказала Утренняя Печаль.

Жар возвращался и возвращался. Утренняя Печаль металась в кровати, а Лунный Мальчик и принц пытались успокоить ее.

— Быстрее…еще быстрее… Где же проход? Быстрее!… Много солдат… Торопись, дорогуша…. Быстрее, к статуе ибиса…

Мастер Ли подошел к столу, уселся, вынул фляжку с вином и одним глотком осушил ее на четверть.

— Розовая бумага, сделанная Ши Тао, — проворчал он, отдышавшись. — Раскрашенные веера на Угольном Мосту, шляпы от Восьмого Канга с улицы Потертых Монет. Сам Ли Тингхуей смешивает чернила. Лунный Мальчик! Утренняя Печаль умеет читать?

— Примерно так же, как я, и значит не слишком хорошо, — откровенно ответил Лунный Мальчик. — Десятый Бык читает в десять раз быстрее, чем мы.

Мастер Ли глотнул еще четверть. — Даже не знаю, то предположить, — пробормотал он. — Она должна уметь читать скоропись "Летящие Облака".

Он прыгнул на ноги и повернулся к принцу. — Ваша Светлость, если мы не избавимся от этого проклятого жара, он убьет ее, и я знаю одно-единственное лекарство, которое может проделать этот фокус: семечки Бомбейского колючего яблока.[45] Лунный Мальчик, я и Десятый Бык должны найти его, но при этом мы можем погибнуть.

Лунный Мальчик посмотрел на меня, потом на Мастера Ли.

— Когда мы выходим? — спросил он.

万

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Нет смысла подробно расписывать все, что я думал об Утренней Печали, но в ту ночь я проснулся около полуночи и пролежал несколько часов, думая о том дня, когда она выздоровеет и Мастер Ли возьмет ее себе в жены. С задней стороны дома Мингов находится большой сарай. Теперь, когда прадедушка умер, он им не нужен. Можно его купить, укрепить, надстроить, короче, сделать из него хибарку с несколькими комнатами, для меня и для гостей — я с большим удовольствием поработал бы над домиком, и, представляя себе каждую деталь, я опять уснул.

Прежде чем отправиться за яблоками, мы остановились в Зале Единорогов, печальном комментарии к претензиям на мировую славу. Гордые сановники Династии Хань украсили все стены зала своими портретами и думали, что им будут поклоняться вечно, но сейчас Зал Единорогов лежит в развалинах, повсюду репей и чертополох. Столетия никто не чинил крышу, и дождь заливал зал. Народ растащил на дрова двери и пол, и портреты остались только потому, что на них никто не позарился.

Портрет Императора У-Ди остался невредимым, но даже льстивый придворный художник изобразил его похожим скорее на быка, чем на человека. Портрет Смеющего Принца очень походил на портрет, висевший в поместье, и там и здесь странные глаза глядели неизвестно куда. Однако Мастера Ли интересовал не принц. Он пристально разглядывал жену принца, Тоу Ван.

— Один мой друг — умерший шестьдесят лет назад — как-то рассказал мне интересную историю о Тоу Ван, — сказал Мастер Ли. — По его словам она была единственным аристократом, носившим заколку для волос с обыкновенным камнем на конце, как у крестьян, хотя во всех остальных отношениях она была классическим образцом расточительницы.

Юная дама, глядевшая с портрета, поражала надменной красотой, хотя я бы не сказал, сколько здесь было лести художника, а сколько жизненной правды. Волосы держались простой длинной застежкой, конец которой был отчетливо виден. Мастер Ли разглядывал его, чуть ли не сунув нос в картину.

— Да, вот что он имел в виду, — пробормотал он. — Бык, помнишь слова Сыма Цяня? Второй удар топора отколол от камня маленькую пластину, и, похоже, именно она украшает конец заколки жены Смеющего Принца. Напомни мне, чтобы я спросил ее об этом.

Мы изумленно посмотрели на него, но он больше он не сказал ни одного слова.

Когда дело касалось Утренней Печали, Лунный Мальчик не отвлекался ни на что. Он не убегал в поисках хорошеньких мальчиков, и мы двигались достаточно быстро. Через несколько дней мы остановились на гребне холма и увидели впереди крышу простого храма, который, как сказал Мастер Ли, и был нашей целью.

— Храм Лиу Линя, — сказал он. — Кто-нибудь слышал о нем?

Мы сказали, что нет.

— Мы скакали группой, но Линь был на много ли впереди нас, — сказал Мастер Ли, улыбаясь воспоминаниям молодости. — Я как сейчас вижу его тележку, запряженную двумя оленями, за ней шли двое слуг. Один нес вино, которое должно было убить Лиу Линя, а второй — заступ, чтобы закопать его прямо на месте смерти — как и положено по Конфуцианскому церемониалу. Когда я подъехал и позвал его, он приветствовал меня, раздевшись догола, и я еще успел услышать его крик, "Место моего обитания — Вселенная, а моя единственная одежда — мой дом. Почему ты хочешь войти в мои штаны?"

Мастер Ли указал на храм. — Линь решил, что люди слышат только ложь, основал Храм Иллюзий и распорядился, чтоб даже после его смерти в нем шли службы. Лунный Мальчик, может ли иллюзия убивать людей?

Лунный Мальчик пожал плечами. — Мой учитель, Лин Це-нин однажды оглушил бандита, уверив его, что в соседней комнате ревут два громадных дракона. На самом деле там не было ни одного. Звук был настолько слаб, что даже воробей бы не испугался, но бандит оглох, навсегда.

— Бык?

— Бабушка Хо однажды рассердилась на своего приемного сына, — сказал я. — Она ввела его в подобие транса, и сказала, что он упал с лестницы и сломал левую ногу. Когда он проснулся, то только посмеялся над ней, но через день его нога посинела, стала распухать, он охромел и несколько недель не мог ходить.

— Великолепно, — сказал Мастер Ли. — Мои юные друзья, я должен кое-что вам рассказать. Много лет назад я гулял и увидел Бомбейское колючее яблоко. Но я давно забыл, где это было. Кроме того мне нужно посмотреть совершенно свежим взглядом на то, что видел раньше или о чем догадывался, но не полностью понял. Короче говоря мне нужно отправиться в путешествие по собственному сознанию, и я возьму вас с собой. Нет ничего более опасного, чем внутренние путешествия. Если ваше сознание говорит вам, что копье направлено прямо вам в сердце, имеет ли значение, настоящее это копье или воображаемое?

Я обдумал его мысль. — Мне кажется, что я умру в любом случае, — сказал я и Лунный Мальчик кивнул, соглашаясь со мной.

— Не забывайте об этом, — мрачно сказал Мастер Ли. — Храм Иллюзий — шедевр Лиу Линя, множество людей приезжало сюда в карете, а уезжало в гробу.

Утешив нас таким образом, он спустился с холма. Храм оказался маленьким и почти пустым, из небольшого дворика мы вошли в маленькую комнату, где за письменным столом сидел настоятель и читал свиток. Мы вошли, но он даже не посмотрел на нас. Несколько монет скользнули по столу. — Один, — сказал Мастер Ли. Потом добавил еще кучку. — Два. — Еще небольшая кучка. — Три. — Настоятель по-прежнему не поднимал взгляда от свитка, но зазвенел колокольчик, вошел другой монах и привел нас в маленькую комнату, на полу которой лежал ряд циновок, а на стене висела единственная табличка.

Я был, скорее, разочарован. Я ожидал мистической музыки, дыма от благовоний и прочего мумбо-юмбо, но, судя по всему, иллюзия Лиу Линь не нуждалась ни в каких украшениях. Текст на табличке был написан простыми иероглифами, и я с интересом прочел его.

Сон Бабочки

Чуан Цу[46] как-то сказал:

"Однажды я спал и видел себя бабочкой, плавающей в воздухе, как лепесток розы, и я был счастлив, что не знаю, кто я такой. Потом я проснулся, и, откровенно говоря, заставил себя стать Чуан Цу. И я спросил себя: это Чуан Цу снилось, что он стал бабочкой, или бабочке приснилось, что она Чуан Цу? Конечно, если вы поместите рядом Чуан Цу и бабочку, то увидите различие, но разве любая материальная форма не является иллюзией?"

Появился молчаливый настоятель с тремя стаканами вина и тремя маленькими чашками, и жестом показал, что мы должны это съесть и выпить.

Мастер Ли в видим знатока съел то, что было в его чашке. — Я не знаю, что они кладут в вино, но в чашке Ухо Дьявола — один из самых сильных галлюциногенных грибов, — невозмутимо заметил он. Потом повернулся и указал на табличку.

— Как-то раз Чуан Цу съел Ухо Дьявола. А потом ему приснилось, что он нашел решение всех проблем человечества и записал его. Проснувшись, он жадно схватил листок бумаги и прочел следующие слова: "Погонщик Овец женился на бамбуке, который никак не мог вырости в высоту, и родил траву Зеленый Мир. Трава Зеленый Мир родила леопардов, леопарды — лошадей, а лошади — людей. Через какое-то время люди вернулись к Погонщику Овец. Все всегда возвращается на круги своя, не правда ли?"

Я прожевал свои грибы, Лунный Мальчик свои, мы легли на свои тюфяки, я положил одну руку на голову, вторую вытянул вдоль тела и ждал, когда руки сами по себе разлетятся в сторону или, наоборот, хлопнуться друг о друга. Ничего не случилось, я немного расслабился и задышал полегче. Вернулся молчаливый настоятель, жестом приказал нам встать и повел за собой. Мы прошли через дверь и вышли в сад. И тут я, не веря собственным глазам, уставился на тени.

Судя по солнцу был, самое малое, двойной час лошади. Но в храм мы вошли ранним утром. Четыре часа исчезли. Что же с ними случилось? Корова языком слизнула? Мастер Ли, однако, ничему не удивлялся. Он подошел к небольшому круглому бассейну с прозрачной водой в центре сада, на его лице сияла счастливая улыбка. Когда я подошел поближе, то увидел на дне что-то белое, и сообразил, что нам скалится человеческий череп.

— Линг, старый друг! Великолепно выглядишь, — сказал Мастер Ли.

Я и Лунный Мальчик едва не упали. В воздухе не было ни ветерка, но высокие тростники в задней части бассейна задвигались: некоторые согнулись, другие изобразили арку, третьи сложились напополам или вытянулись — и нарисовали иероглифы: тростники писали в воздухе.

— Ли Као, ты родился, чтобы повесить!

— Ты имеешь в виду "быть повешенным"? — нежно спросил Мастер Ли.

— Я имею в виду висилицу!

Тростник начал двигаться так быстро, что я уже не успевал читать все подряд, но позже я выяснил, что Лиу Линь говорил, будто изъян в характере Мастера Ли нельзя объяснить только отвратительным воспитанием, и в предыдущей жизни Мастер Ли был гиеной, скорпионом или даже Идиотом-Правителем Южного Ци. Особенно оживились тростники, когда начали перечислять события из жизни этого правителя.

— …и отрезали им руки и ноги.

— Нет, я не был Идиотом-Правителем Южного Ци, — задумчиво сказал Мастер Ли. — Иначе я бы отрезал им носы.

— … сжег и пепел в землю!

— Если ты должен что-то делать, выполняй свою работу до конца, — сказал Мастер Ли.

— … каждого человека, включая женщин и детей.

— Расточительство. Некоторые из девушек могут оказаться красавицами. Линг, дружище, ты же знаешь, я не люблю критиковать, но мудро ли ты поступил, окружив себя водой и только водой? — спросил Мастер Ли.

Он вытащил из кармана фляжку с вином и выплеснул половину в бассейн. Лунный Мальчик и я схватились друг за друга, чтобы не упасть. Темное пятно от вина превратилось в водоворот, воронка вытянулась вниз, прямо к скалящемуся рту черепа. Внезапно все тростники успокоились. Потом один задвигался.

— Барп.

— Это вино из твоего времени, — сказал Мастер Ли. — Оно называется Роса Горы Хайнин. Как оно тебе?

Тростники опять задвигались. — Хайнин? Эти неотесанные увальни делают такое замечательное вино? Я всегда думал, что у навозных жуков больше таланта, чем у них. Кстати, о жуках. Толстопузый уже упился до смерти?

— Нет, но он делает все, что в его силах, — ответил Мастер Ли. — Я рассказал его домовладельцам, что у него совершенно особая печень, сделанная из кристаллизовавшегося графита, но они все равно выкинули его прочь, опасаясь что однажды ночью он загорится и спалит дом.

Он нацедил еще немного вина в бассейн, и выпил сам. Тростники зашевелились опять.

— А что это за красавчик рядом с тобой? И ярмарочный борец?

— Борец — мой глубокоуважаемый заказчик и нынешний помощник Десятый Бык, — сказал Мастер Ли. — А красавчик — Лунный Мальчик, всемирно знаменитый эксперт по звукам и персиковым задницам.

Мы вышли вперед и поклонились. Тростники задвигались.

— Этот Лунный Мальчик заставил меня захотеть опять обзавестись задницей, но для чего ты приволок двух юных героев к старому шарлатану, лежащему на дне бассейна?

Мастер Ли сделал еще глоток. — Ради одной мелочи. Я хочу, чтобы Лунный Мальчик посмотрел в зеркало, — небрежно ответил он.

Мне показалось, или действительно тростники задвигались намного более осторожно.

— О каком зеркале ты говоришь?

— Есть только одно, в которое стоит смотреть, — ответил Мастер Ли.

— Берегись, Ли Као!

— Другие уже проделали этот путь, — сказал Мастер Ли. — Я даже слышал, что сам император приходил к тебе за пропуском, а он вроде цел и невредим.

Тростники оживились. — Потребовалось вмешательство богов и огромная взятка, чтобы Тан вышел наружу! Ты можешь рассчитывать на покровительство Нефритового Государя? Я могу открыть дверь, но только внутрь, все остальное — ты сам, и, кстати, парни согласны на такое путешествие?

Мастер Ли взглянул на нас. Я поклонился черепу. — Прославленный господин, куда бы ни пошел Мастер Ли, я иду с ним, — сказал я.

— Самый благородный из Мудрецов, речь идет о жизни девушки по имени Утренняя Печаль. Ради нее я готов на все, — сказал Лунный Мальчик.

Какое-то время тростники не шевелились, но потом задвигались, неохотно.

— Значит так тому и быть. Ли Као, передай мою любовь Королеве Фейянь, если увидишь ее — боги, ее дыхание пахло орхидеей! — и поблагодари Ли По за то, что завещал мне шулерские игральные кости.

Вода в бассейне забурлила и начала кружиться, все быстрее и быстрее, концентрические круги устремились к центру, а я, как завороженный, уставился на череп. В пустых глазницах вспыхнул свет, он манил меня к себе, мне показалось, что череп стал расти, с каждой секундой становясь все больше и больше. Белые кости заполнили небо, свет тянул меня к себе, и я с удивлением обнаружил, что иду через огромную пустую глазницу. Мастер Ли и Лунный Мальчик прошли через другую, и мы оказались на каменной полке высоко в горах. Свистел холодный ветер, и где-то далеко крикнул орел.

— Чудесные эффекты, — сказал Мастер Ли.

Мы стояли перед вделанной в камень бронзовой дверью. Мастер Ли толкнул ее, мы вошли, очутились на лестничной площадке и начали спускаться по длинной извилистой лестнице, ведущей прямиком в Ад.[47]

万

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Для моих читателей-варваров, даже самых знаменитых, я должен сказать пару слов о том, как устроен Ад. Дорогие друзья, виноваты не вы, а ваши невежественные священники и мудрецы. Они пытаются совместить несовместимое: Ад предназначен для проклятых, а мир плоский.

Конечно мир не плоский, он — куб, длиной в 233575 шагов. В центре куба находится Королевство Ад, и там судят всех смертных, как святых, так и грешников. Вот почему люди на других сторонах куба не падают с него: нас все тянет к месту нашего окончательно успокоения, так что не имеет значения, где мы стоим, Ад всегда «низ», а Небо всегда «верх», так было, есть и будет.

Это королевство огромно. Внутри него есть сто тридцать пять мелких Адов и десять главных: один для суда Бога Стен и Рвов, один для Великого Колеса Перерождений и восемь для наказания грешников. В мелких Адах люди ждут суда. Кого-то ждет путешествие в Землю Вечного Счастья на Западе, где они будут сидеть у ног Будды; те, кому особенно повезет, могут оказаться на Горе Кунлунь, где они будут сидеть у ног Нефритового Государя, а есть еще много других, которых я даже не буду пытаться перечислить.

Живым запрещено входить Ад. Одно из редких исключений — официальное посольство от Императора Китая. За исключением нынешнего Императора, Тана, я знал только двоих человек, которые тайком вошли в Ад и сумели вернуться. Одним был Негодяй Чоу, настолько хитрый и ловкий, что однажды умудрился обмануть само солнце, а другим — Безумный Чи, который в конце концов стал полубогом и которому посвящено много храмов по всему Китаю. Я надеялся, что Мастер Ли обратится к одному из них. Только поэтому меня не полностью парализовало от страха, пока мы спускались в Землю Теней. Мастера Ли, однако, заботило совсем другое.

— Первым делом мы должны оценить новую власть, — озабоченно сказал он. — Говорят, что бывший Владыка Ада Е-Ван-е судил слишком снисходительно и был смещен, но гадатели не сумели узнать, кто назначен на его место. Если победили Легисты[48] нам придется туго.

Мы скорее плыли, чем шли вниз — слава Богам, потому что спуститься на 116787.5 шагов невозможно — и перед нами появился маленький круг холодного бледного света. Перед дверью мы остановились и вгляделись в серую плоскую равнину, простиравшуюся вплоть до стен главного города Фенг-ту. Солнца не было, с серого неба лился слабый жемчужный свет. Серые деревья и цветы, приглушенные звуки.

Но демоны серыми не были. У некоторых были блестящие синие лица, жестокие красные глаза и желтые клыки, у других — зеленые клыки, красные носы и черные глаза. Все они были совершенно ужасными, как и полагается быть демонам, которых каждый видел в ночных кошмарах, и они надзирали за длинными рядами мертвых, тянувшихся к воротам города. Социальная иерархия, увы, проникла и сюда. Аристократы шли отдельно, купцы, ученые, солдаты, фермеры — все шли отдельно друг от друга, по назначенным им дорогам, и конечно, аристократов пропускали первыми, а актеров — последними. Все было как наверху, с церемониями и формальностями. Демоны кланялись троллям, тролли — ограм, огры — дьяволам, и Мастер Ли презрительно сплюнул.

— Собачье дерьмо, — прорычал он. — Нео-Конфуцианцы наложили руки и на Ад. — Он задумался и внезапно повеселел. — На самом деле это только облегчает нашу задачу, — сказал он. — Лунный Мальчик, надевай свою самую дорогу одежду и лучшие драгоценности. Бык, я хочу, чтобы ты стал идеальным крестьянином, и я сам оденусь так, как мне подобает в текущей реальности.

Мы открыли мешки. Я выбрал пару почти развалившихся сандалий, шляпу, похожую на мышиное гнездо, и так встряхнул старую одежду, что она едва не разлезлась по швам. А когда я натянул на лицо выражение тупой покорности судьбе, я настолько стал крестьянином, что сердце любого мандарина растаяло бы при виде меня.

Наряд Лунного Мальчика слепил глаза. Понадобилось бы не меньше четырех страниц, чтобы описать его одежду, а любая драгоценность на его костюме стоила как небольшое королевство.

Мастер Ли внушал почтение. Никогда раньше я не видел его со всеми академическими регалиями, и это было совершенно замечательно. Он получил на экзаменах степень чуань янь, стал первым среди всех ученых Китая, и гордо нес на груди золотую розу. Кроме того его грудь украшала эмблема с императорскими топорами и драконами: шьен-куань, внушающий страх знак цензора, который имел право сослать любого чиновника или казнить его на месте. (Много лет назад сам император вручил ему эту эмблему.) На лакированной шляпе сверкали все девять символов его ранга, и он отдал мне подобающий его положению зонтик. Я раскрыл его и поднял так, чтобы он прикрывал головы Мастера Ли и разряженного павлина.

— Парни, держитесь понаглее! — сказал Мастер Ли. — И не забывайте, что пламя Ада существует только для того, чтобы на нем готовить чай для благородных Нео-Конфуцианцов вроде нас.

Мы вздохнули поглубже и зашагали по адской равнине, холодной и серой. Ноздри демонов раздулись от негодования, когда они почувствовали живую плоть, и на нас в упор уставились огненные глаза. — Обрати внимание на того жирного парня с пурпурными глазами и комками плоти, висящими между клыков! Десять ударов бичом за неряшливость, — сказал Мастер Ли и Лунный Мальчик быстро записал его слова в толстую книгу. — А взгляни на эти ряды! Завязли в черной патоке и даже не могут встать ровно! А это тело, разве оно не принадлежит негодяю, который именует себя Князем Чоу? С каких это пор сводникам разрешается стоять среди аристократов? Добрая чистка, вот что надо этому месту, и, конечно, надо отрубить несколько сотен голов.

Жестокий старый демон в одно мгновение превратился в придворного, оказавшего в присутствие высочайшей особы: его клыки и когти задрожали, он не осмелился не то, чтобы ударить, но даже пошевелиться. Мы не торопясь прошли мимо, к воротам. Лунный Мальчик поразил всех демонов своим видом. Он грациозно кивал налево и направо, как если бы ожидал аплодисментов, и только слабое недовольство на лице указывало, что огры могли бы по меньшей мере зажечь благовония и усеять его путь лепестками роз. Тем временем я заметил множество людей моего скромного класса, украшенных ударами бичей и угодливо склонивших голову.

Я поднял зонтик еще выше, и теперь тоже оказался под желтовато-черным марлевым пологом, подбитым снизу трехслойным красным шелком; серебряные спицы указывали на чиновника высшего ранга. Я был его собственностью. Как может великий господин путешествовать без крестьянина, которого надо бить кнутом по каждому случаю? Сила власти перешла из рукоятки зонтика в мою руку, и я обнаружил, что самым естественным выражением лица в мире является снисходительная усмешка. Рабство — замечательное убежище от неуверенности.

Демоны, охранявшие ворота, подняли когти: стой! — Посмотри на эти грязные ногти! Двадцать ударов плетью, каждому! — яростно выкрикнул Мастер Ли и гордо прошагал прямо между ними. Я держался за зонтик как за еще дорогую мне жизнь, в следующее мгновение мы уже были в воротах, а потом и в городе.

Мастер Ли прошел мимо огромной базилики Бога Ворот и Рвов и отправился прямиком ко дворцу Первого Короля Яма, и, подойдя к дверям, я понял, что ничего хорошего нас не ждет. Никто не может войти без разрешения к верховному дьяволу с черным лицом, злыми красными глазами, стальными клыками и головой, на которой росли не волосы, а извивающиеся гадюки. Клубы дыма выходили из его ушей и ноздрей, и я спросил себя, не отбивают ли мои колени и колени Лунного Мальчика марш, и решил, что мы играем дуэт.

Мастер Ли коснулся императорской эмблемы и посмотрел на ужасное создание с отрешенным видом палача, проверяющего ломоть мяса. — Господин Ли из Као, специальный посланник Сына Неба. Я должен проверить записи Прошлых Существований. Немедленно! — надменно бросил Мастер Ли.

Демон молчал и только глядел. Из его рта вырвались языки пламени.

— Неужели я столкнулся с неподчинением? — холодно сказал Мастер Ли. Он сорвал бриллиантовую брошь с одежды Лунного Мальчика и бросил ее в реку из расплавленного железа, которая текла за стенами дворца. — Будет очень жаль, если мне придется сообщить, что дерзкий хранитель ворот украл драгоценную брошь и попытался скрыть преступление, проглотив ее. — Его холодные глаза остановились на животе страшной твари. — Хотя, быть может, я немного развлекусь, глядя, как небесные следователи добывают доказательства, — добавил он.

Не произнеся больше ни слова, он повернулся и пошел прямо к большим железным дверям. Я поторопился вслед за ним, но был настолько ослеплен потом и ужасом, что не видел, как двери открылись, и пришел в себя только тогда, когда мои сандалии заскользили по мраморному полу.

Даже у Мастера Ли на лбу выступила испарина. И только Лунный Мальчик казался совершенно невозмутимым. Он продолжал улыбаться воображаемым аплодисментам, хотя, казалось, ему слегка не хватало хора приветственных криков; я напружинил спину и поднял свой зонтик еще немного выше. По длинному коридору мы прошли в большой зал, где шелестела бумагами армия служащих.

В аду работали не только демоны, но и обычные души. (Кстати, демоны вовсе не обязательно зло. Вполне возможно родиться слугой в Аду только из-за поворота Великого Колеса, и получить жажду крови как часть процесса, как и в том случае, когда родишься тигром.) Судя по всему главный клерк в своем последнем воплощении был банкиром. У него были тонкие прямые волосы, тонкие прямые брови, тонкие прямые глаза, тонкие прямые ноздри, тонкие прямые губы, тонкие прямые плечи, и тонкие прямые руки аккуратно лежали на столе, он сжал вместе тонкие прямые колени, и, казалось, тонкие прямые ноги вросли в пол. Лунный Мальчик задумчиво посмотрел на него.

— Мой, — сказал он.

— Бери его, — сказал Мастер Ли. — Нам нужно попасть в отдел Записей.

Зрелище было похоже на танец в опере, который говорит больше, чем могут сказать любые слова. Мои щеки загорелись, когда Лунный Мальчик, покачивая бедрами, грациозно повернулся к столу — никогда не видел его таким! — и глаза клерка загорелись. Лунный Мальчик улыбнулся. Клерк выпучил глаза, на лбу появились капельки пота. Лунный Мальчик что-то нежно проворковал. Тонкие колени под столом задергались. Лунный Мальчик проворковал еще нежнее. Тонкие руки сцепились вместе, тонкие ноги ударили по полу. Бедняга ухитрился что-то сказать, и рука Лунного Мальчика, которую он держал за спиной, указала на одну из боковых дверей. Мастер Ли и я как можно незаметнее пошли к ней. Лунный Мальчик махнул рукой и случайно коснулся руки клерка. Тот, как ошпаренный, вскочил на ноги, качаясь дошел до двери и, несколько раз не попав ключом в замочную скважину, все-таки открыл ее. Мы прошли через дверь прежде, чем клерк сообразил что происходит, и Лунный Мальчик наградил его, слегка потрепав по щеке, а потом хлопнул дверью перед его лицом.

Я ожидал еще одну армию служащих, но в отделе Прошедших Существований за огромным столом сидел только один клерк, почти похороненный под гроссбухами. Поднявшееся к нам лицо напомнило мне картину Хен-чианга "Нюхающий Генерал". Брови стояли вертикально, глаза были выпучены, как у лягушки, а нос сморщен так, что, казалось, он постоянно нюхает что-то неприятное. Мастер Ли поклонился ему как равному, и Лунный Мальчик тоже поклонился, изысканно и немного снисходительно.

— Э? — сказал Регистратор.

— Господин Ли из Као, эмиссар Сына Неба, разгневанного Сына Неба, — сказал Мастер Ли.

— Э? — повторил Регистратор.

— Наше вторжение было бы совершенно недопустимым, если бы речь не шла о серьезнейших делах, а что может быть более серьезным, чем неудачное использование Напитка Забвения? — грозно проговорил Мастер Ли.

— Э? — спросил Регистратор.

Мастер Ли резко повернулся и указал на меня. — Взгляните на этого безмозглого и вшивого представителя нижних классов! — зло сказал он. — Он должен уметь только работать с утра до ночи на поле, быть верным своему господину и испускать газы, когда пучит живот, и тем не менее он утверждает, помнит до последних подробностей свое предыдущее воплощения, когда он был пра-пра-дедушкой бриллианта нынешнего двора!

Лунный мальчик понял намек и грациозно поклонился.

— И это еще не все. Этот слюнявый кусок дерьма настаивает, что был наставником принцев Династии Суй! — проорал Мастер Ли. — Он рассказывает о пьяных выходках Императора Ян Цзяня такие вещи, которые заставили бы завиться ваши волосы, если бы они у вас были, и каждый раз, когда он открывает свой дурацкий рот, он требует, чтобы его называли Гоподин Цинь!

(Это был намек для меня. Цинем звали старого помощника настоятеля монастыря, находившегося рядом с моей деревней, который учил грамоте крестьянских детей после дня работы в поле. Бесконечно добрый ласковый человек, страдавший, увы, крайним педантизмом, и я часто веселил Мастера Ли, подражая своему старому учителю.)

— Шаг вперед, олух. — Я сплюнул, почесал яйца и вышел вперед. Мастер Ли оглянулся и указал на украшенную затейливым орнаментом бронзовую шкатулку. — Какой основной мотив росписи? — рявкнул он.

Я попытался выпучить глаза, и щелкнул челюстями так, как будто заскрипели заржавелые петли.

— Тсао-ти или "маска росомахи", — отличительный мотив росписей династии Шань и раннего Чжоу, — зажужжал я монотонным голосом. — На переднем плане мы видим лицо животного, иногда распознаваемое, а иногда стилизованное под сказочного монстра. На боковых поверхностях оно или повторяется, или изгибается вокруг угла; во всех случаях кромка делит его на симметричные половины, каждая из которых имеет выступающий глаз. Каждая половина лица продолжается телом, иногда пропорционально, иногда нет; тела абсолютно симметричны, и если остов вырезан на кости, то две половины складываются вместе как крылья, прикрепленные к голове. Тела обычно змееобразные, похожие на драконьи, свернутые спиралью или представляющие из себя другие геометрические фигуры, с поворотами и завитками, и сами покрыты спиралями или другими рисунками; зачастую также являющимися тсао-ти, но меньшего размера. Точно такую же "маску росомахи", повторяющуюся множество раз, можно увидеть и на сосуде рядом. Подчеркнуто сильный, уникальный рисунок, представляющий…(пауза, медленно считаю до десяти)… непонятно что.

Глаза Лунного Мальчика давно застеклянели и потускнели, он едва не валился с ног от скуки. Голова Регистратора Прошлых Существований упала на стол. И только когда его подбородок ударился о чернильный камень, он вздрогнул, проснулся и вскинул голову. Я гордо задрал нос. Лунный Мальчик тоже проснулся, упал ко мне в ноги и начал целовать сандалии. — Великий пра-пра-прадедушка, — провыл он.

Мои слезящиеся глаза перешли к вазе с серыми цветами. Не устающие челюсти защелкали снова.

— Растения и цветы, — зажужжал я. — Каждое из них создает настроение. Цветы сливы предрасполагают к поэзии, орхидея — к уединению, хризантема — к незамысловатым удовольствиям; лотос пробуждает в сердце простоту, вишня — очарование, пион — стремление к успеху, банан и бамбук — нежное очарование, бегония обольщает, сосна заставляет подумать об отставке, платан избавляет от забот, видя иву человек становится сентиментальным—

— Остановись, ради любви Будды! — провыл Регистратор.

— Впечатляет, не так ли? — усмехнулся Мастер Ли. — Как можно сомневаться в том, что этот червь был наставником принца, если он может за две минуты усыпить целый полк? Вы не смогли стереть воспоминание о предыдущих существованиях, это исключительно серьезная оплошность!

— Я не в состоянии понять, как такое могло случиться, — промямлил Регистратор. — В прошлом, да, были сотни таких донесений, но в последние несколько столетий мы работаем исключительно тщательно.

— Ошибки могут быть всегда, — наставительно сказал Мастер Ли. — Сын Неба предложил провести испытание, которое откроет нам правду, и ради этого мы здесь. Мы возьмем эту мятежную душу, поставим ее перед Ни-чин-тай, и немедленно узнаем истину.

— Но смертным запрещено стоять перед Зеркалом Прошлых Существований, — пробормотал Регистратор.

— Боги смотрят на это дело иначе, особенно если для этого есть важнейшая причина, — вкрадчиво ответил Мастер Ли. — Кроме того этот гордящийся собой павлин повсюду кричит, что он пра-пра-правнук, и как часто ошибки происходят из-за излишней осторожности!

Лунный Мальчик побледнел и затрепетал, глаза Регистратора сверкнули. Бюрократы и придворные не слишком любят друг друга, и спустя несколько минут мы уже шли по лабиринту коридоров. Регистратор открыл большую черную дверь, за которой оказался длинный туннель, из конца которого лился зеленоватый свет. Когда мы подошли ближе, я осознал, что это естественное зеркало, образованное огромным кристаллом, вделанным в каменную стену.

Безмерное почтение — вот что я почувствовал, увидев Зеркало Прошлых Существований. И обнаружил, что стою на коленях и кланяюсь ему до земли, и все остальные делают то же самое. Наконец мы встали на ноги. На полу перед зеркалом были начерчены отметки для двух сандалий, и Мастер Ли толкнул меня вперед. Я поставил ноги на отметки и медленно поднял глаза. Зеленый свет, льющийся из зеркала, замигал, и мое сердце забилось в ответ. Я ясно разглядел свое отражение, но других отражений не было. Странный покой охватил меня. Я почувствовал, что ничего не боюсь, даже тогда, когда услышал мягкий голос, льющийся мне в уши.

— Почему передо мной стоит живой человек?

В голове не было ни одной мысли, и я ляпнул первое, что пришло на ум.

— Мастер Ли ищет правду.

Зеленый свет какое-то время молча мигал. Потом мягкий голос заговорил опять. — Хорошо, пусть будет что будет. Посмотри прямо на меня, Десятый Бык.

По сторонам зеркала появились две колонки. Одна была озаглавлена «Добродетели», вторая — «Грехи». Потом мое отражение растаяло, вместо него появилось что-то, похожее на маленький комок, и я сообразил, что вижу свое первое появление на земле.

Я так и не понял, что это за комок, но он был похож на крошечную медузу. Комок слился с другими комками, что-то поползло, и я очень обрадовался, узнав одно из первых существований: червяк. Колонки с добродетелями и грехами оставались пусты.

Потом я вновь родился, рыбой. Растения, грибы, насекомые, тигровая бабочка, таракан, корова и черепаховый кот. Я поднимался по шкале существований и очень гордился собой.

Увы, гордость мгновенно слетела и я отшатнулся, когда увидел кусок водоросли, пену на пруде, шесть видов камня и четыре дерева, и бесчисленное количество растений. Потом я опять полез вверх: львиный зев, черная куропатка, ящерица-геккон, кривоногая и одноглазая дворняга с пожеванными ушами, тело которой украшали шрамы от тысяч сражений на свалках. Колонки с добродетелями и грехами оставались по-прежнему пустыми, как умы в Генеральном Штабе. Я с нетерпением ожидал первого человеческого существования.

И вот оно пришло. Я зеркале появилось тело человека. Разинув рот, я смотрел на знакомое некрасивое лицо Десятого Быка, и когда я ощупал свое тело, руки в зеркале повторили мой жест. Колонки с добродетелями и грехами исчезли.

— Чтоб я пропал, — сказал Мастер Ли.

— Не будем говорить о том, что произошло, но одно мне ясно, — воскликнул Регистратор. — Совершенно невероятно! Этот парень невинен как абрикос.

— Не совсем так, — мрачно отозвался Мастер Ли. — Мы знаем, что он никогда не был наставником принцев, но теперь надо узнать о соучастнике его обмана. Павлин, вперед!

Лунный Мальчик занял мое место перед зеркалом. Его отражение исчезло, и он тоже стал комком слизи. Опять комки соединялись друг с другом, колыхались волоски, но затем все стало совсем иначе. Быстро-быстро Лунный Мальчик превратился в отравленный плющ, смертельную белладонну и куст красных ягод, к которому я не подошел бы и с палкой в руке. Тарантул, кобра, какая-то ужасная тварь с двадцатью извивающимися щупальцами… Он быстро поднимался по лестнице перерождений! Потом появилась маленькая старая дама со слезящимися от дыма глазами.

Старуха хлопотала на кухне вокруг горшка, в который она добавляла зеленые и пурпурные порошки. Из горшка поднимался пурпурный дым, черная жидкость кипела и переливалась через край, и довольная дама захихикала от радости, когда котенок лизнул жидкость на полу и упал мертвым. Колонка грехов стала заполняться, и видимо Великое Колесо Перерождений решило начать сначала.

Маленькая старушка рассеялась, на ее месте появилось непонятное существо, и Мастер Ли пробормотал, что оно похоже на возбудитель проказы. Проказу сменил бесформенный червяк, хищный гриф, ядовитая жаба, мокрица, кусты папоротника и, наконец, улыбающийся маленький мальчик, мучающий геккона. Колонка грехов опять быстро наполнилась, и следующей инкарнацией Лунного Мальчика стала совершенно легендарная личность: Сумасшедший Монах Му из Полуночного Болота.

Кривляющийся монах превратился в зыбучий песок, и Великое Колесо Перерождений опять начало все сначала. Зыбучий песок стал болотной гадюкой, несколькими видами пауков, летучей мышью-вампиром, гиеной и, наконец, Лунным Мальчиком — но Лунным Мальчиком одетым девочкой и играющей с котенком. С облегчением я увидел, что он не мучает котенка, но постепенно сообразил, что он учит котенка выцарапывать глаза и натравливает его на соседского ребенка. Мне показалось, что само зеркало вздрогнуло, как если бы собирало силы для последнего усилия.

Свет высветил совершенное лицо Лунного Мальчика. Нимб становился все ярче и ярче, пока, наконец, не замерцал, как языки огня. Лунный Мальчик опять изменился, стал похожим и непохожим. Лицо поднялось, руки вытянулись, как если бы он хотел дотянуться до солнца. По нему побежали всполохи изумрудного сияния. Колонка с грехами переполнилась, надпись побежал по стене, колонка с добродетелями оставалась пустой.

Внезапно обе колонки исчезли. Исчезло и изображение в зеркале. Вместо них появились слова. "Суд за пределами юрисдикции нижних судов и передается Высшему Божеству." Через несколько мгновений слова исчезли, и из зеркала на Лунного Мальчика глядело его собственное отражение.

— Небеса сохрани нас, — прошептал Регистратор.

— Невероятно, — воскликнул Мастер Ли. — Слава богам, что этот парень не попадает под наш суд! Пускай Сын Неба сам назначит наказание ему и его рыбоподобному сообщнику, но я бы хотел посмотреть в Реестр Душ и убедиться, что ни один из более ранних приговоров не будет противоречить божественному.

Очень сомневаюсь, что Регистратор Прошлых Существований разрешил бы такое, если бы был в нормальном состоянии, но от увиденного его всего трясло. Не сказав ни слова он позволил Мастеру Ли провести минуту в зале, где проходила регистрация, а потом поспешно отвел нас обратно через лабиринт коридоров, сам открыл дверь и выпихнул нас наружу. Дверь с треском захлопнулась.

Мастер Ли залился громким смехом. — Ну вы и парочка! — фыркнул он. — Какая честь путешествовать с такими выдающимися юными господами! Теперь давайте посетим одного моего друга, а потом нам надо увидеть Тоу Ван, жену Смеющегося Принца.

Я должен отдать должное Лунному Мальчику. Он только что узнал, что все его предыдущие воплощения наполняли мир злом, но только привел себя в порядок, как если бы ничего не случилось, и в его голос не прозвучало и тени волнения.

— Быть может я рискую показаться глупцом, но почему бы нам не увидеть самого аристократа-убийцу? — спросил он.

Мастер Ли зашагал по улице, не говоря ни слова. Только через какое-то время он откашлялся, прочистил горло и сказал. — Это не так уж легко. Видишь ли, согласно Регистру Душ, Смеющийся Принц сумел ускользнуть от судебных приставов и никогда не появлялся в Аду.

万

ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Оглядываясь назад, я думаю, что нам с Лунным Мальчиком повезло: у нас в голове не было ничего, кроме образа сумасшедшей мумии, выбирающейся из могилы и ползущей к комнате, где на кровати лежал беспомощная Утренняя Печаль. В результате мы не смотрели по сторонам, а ведь некоторые детали Ада крайне неприятны. В таком состоянии мы подошли к реке Хоу Най-хо, которая отделяет Первый Ад от Второго. Через реку перекинуто три моста: по золотому ходят только боги и их посланники, серебряный предназначен для добродетельных душ, а по третьему, из ветхого бамбука, ходят только грешники. Они кричат от ужаса, пытаясь пересечь реку, и неизбежно падают в воду, по которой скользят огромные бронзовые собаки с широко раскрытой пастью и шипящие змеи. Вода пузырится от крови, но это только так, цветочки, потому что вода выносит сплетенные тела на тот берег чудесным образом исцеленными, где их встречают улыбающиеся демоны, которые и ведут грешников туда, где за них берутся по настоящему.

Мастер Ли не глядя ни на кого уверенно пошел к золотому мосту, а Лунный Мальчик закричал во весь голос, — Дорогу, дорогу великому Ли из Као, эмиссару Сына Неба! — Мы прошли мимо глазеющих демонов и взошли на мост с таком видом, как если бы он принадлежал нам. Во втором Аду наказываются бесчестные мужчины, сводни и врачи, невежественные или беспринципные. Наказание было не из самых страшных, страшнее был отвратительный запах, и Мастер Ли с Лунным Мальчиком прижали платки к носам. Я же с детства привык к запаху хлева, и ничего не чувствовал. Мы пошли вдоль длинной линии ям, и в конце концов Мастер Ли остановился около жирного мужчины с мрачным лицом, погруженного в жидкий навоз вплоть до подбородка. Даже через вонь он почувствовал живую плоть и медленно поднял глаза.

— Нет, вы только посмотрите, Ли Као! Если ты по поводу той земли, которую я продал тебе—

— Ничего подобного, — ответил Мастер Ли.

— Я вообще не знал, что в почве была щелочь! Пускай Небеса рассудят если я… э… рассудят…, дерьмо!

— Ну, теперь ты должен быть знатоком в этом вопросе, — издевательски весело сказал Мастер Ли. — И действительно Короли Яма слишком мягки, учитывая то, что ты продал ту же самую землю своему собственному отцу.

Жирный мужчина заплакал, слезы проделали бледные дорожки в коричневой слизи, покрывавшей его лицо. — Ты не расскажешь им, это, да? — всхлипывал он. — Ты даже представить себе не можешь, что Нео-Конфуцианцы сделали с этим местом! Они пошлют меня в восьмой Ад, а это такой ужас, который невозможно даже вообразить.

— Ты бы посмотрел, что эти ребята сделали с Китаем, — мрачно сказал Мастер Ли. — Как-то ночью мне приснилось, что ты вернулся и опять стал придворным врачом. Уже много лет я не был так счастлив.

Трудно держать себя с достоинством в таких обстоятельствах, но жирный мужчина попытался.

— Не все мои пациенты умирали, — надменно сказал он. — Некоторые опять встали на ноги и пошли, а парочка даже без костылей!

— А, это те, которых ты лечил от простуды?

— Простуды и прыщей. Врач не виноват, если сошедший с ума пациент приходит к нему по поводу заусениц! — решительно сказал жирный мужчина.

— Ты был выдающимся врачом, один на миллион, — тепло сказал Мастер Ли. — Кто еще, кроме тебя, мог прописать окись мышьяка как средство от икоты?

— Но это сработало!

— Во всяком случае пациент с этим уже не поспорит, — непонятно сказал Мастер Ли. — Но я пришел к тебе не ради разговора о способах лечения икоты. Ты помнишь, как мы с тобой путешествовали по Тангану? Это было восемьдесят или девяносто лет назад, и сейчас мои мозги напоминают то, в чем ты плаваешь. Я помню только девушку в темно-красном сампане.[49]

Жирный мужчина резко и совершенно невероятно изменился. Лицо разгладилось, исчезли жирные складки, и я осознал, что в сущности это добросердечный, немного легкомысленный, но симпатичный молодой человек.

— Ты тоже ее помнишь? — нежно сказал он. — Ли Као, не проходит и дня, чтобы я не вспомнил о ней. Что за время! Она пела "Осенние Ночи" и швыряла в воду куски рисового торта, мы ныряли за ними, как собачки, а она смеялась. Клянусь всеми богами, я надеюсь, что она на Небе.

— Там был какой-то праздник, а? — спросил Мастер Ли.

— Да, и вся деревня сошла с ума. Маски, барабаны, обезьяньи пляски, а толстый фермер, которому ты пустил пыль в глаза, схватил тебя и назвал "Королем Блох". Мы не просыхали целую неделю, а когда уходили, нам подарили еду и цветы.

Он печально уставился в свою яму с навозом. — Как хорошо быть молодым, — прошептал он.

Мастер Ли приказал нам не сводить глаз с демонов, а сам уселся на землю и поднес фляжку к губам мужчины. Тот пил длинными глотками и выдул не меньше четверти.

— Будда, что за вино! Роса Горы Хайнин?

— Самое лучшее, — сказал Мастер Ли. — В те дни ты был заядлым ботаником, и, как мне кажется, уйдя из деревни с той девушкой в сампане, мы пошли куда глаза глядят. Мы прошли мимо храма или монастыря, поднялись на холмы и ты нашел—

— Бомбейское колючее яблоко! — крикнул мужчина. — Как я мог забыть? Такая находка бывает раз в жизни, и я всегда собирался вернуться за ним, но, увы, мир слишком быстро закрылся за мной.

— Ты мог бы найти его сейчас? — спросил Мастер Ли.

Мужчина посмотрел наверх с живым интересом. — А, вот в чем дело. Тебе надо Бомбейское колючее яблоко? Опасная штука, Ли Као. Ты всегда суешь нос в самые опасные и рискованные дела, и как тебе удается остаться после этого в живых — одна из величайших тайн Поднебесной.

Мастер Ли опять наклонил фляжку вниз.

— Какой парой мы были, — протянул мужчина, когда перестал кашлять. — И кем стали. Я проклят, а ты, ты — настоящий сумасшедший. Может быть я и грешник, но точно знаю, что некрасиво лишать детей и сумасшедших их игрушек, так что если бы я был в Китае и захотел Бомбейское колючее яблоко, я бы отошел на шесть ли от Монастыря Белое Облако, вышел бы к самым холмам, там, где они ближе всего подходят к дороге, повернул на восток и стал бы карабкаться вверх. Там сланец, потом гранит, а за ним какой-то черный камень, пройдя мимо которого оказываешься на небольшой поляне перед утесом. Узкая тропинка через кусты, и еще одна крошечная поляна, перед самым утесом, а в центре — твоя яблоня с колючими яблоками, если, конечно, кто-то не спилил ее на дрова и не убил этим всю свою семью и соседей.

Глаза толстяка сдвинулись на меня и Лунного Мальчика. — Ты хочешь что-то сделать с Красавцем и Чудовищем, а? Берегись, Ли Као! Эта самая безобидная часть ада. Потом тебе понадобится пропуск получше, чем государственный зонтик.

Мастер Ли встал, поклонился и повернулся, собираясь идти. — Ты знаешь, Короли Яма суровы, но справедливы, — сказал он. — Добрые намерения могут, хотя бы частично, смягчить плохие результаты, и Великое Колесо терпеливо ждет. Кто знает? Быть может после пары инкарнаций как насекомое или животное, ты обнаружишь, что плывешь по Янцзы в темно-красном сампане.

Мужчина посмотрел на нас с отчаянной надеждой в глазах. — Быть может ты сумел заглянуть в Регистр Душ, — прошептал он.

Мастер Ли подмигнул и мы пошли дальше. Оглянувшись, я в последний раз увидел жирного мужчину: он плакал от радости при мысли, что родится девушкой, поющей песни в сампане, и распевал "Осенние ночи".

Пытки в Третьем и Четвертом Адах тоже относительно легкие и предназначены для плохих чиновников, клеветников, фальшивомонетчиков, скряг, бессовестных купцов и богохульников. Настоящие пытки начинаются в Пятом Аду, где наказываются убийцы, неверующие и развратники. Я даже не буду пытаться описать котлы с кипящим маслом, ямы с расплавленным свинцом, полые железные трубы, Холм Ножей или Лесопилку. Мастер Ли сказал, что такие вещи существуют почти во всех культурах, за исключением Тибетской, и Короли Яма не собираются перенимать от Тибетского Мира Тьмы их жестокости, о которых вообще невозможно говорить.

Согласно Регистру Душ Тоу Ван осудили не за убийства или пытки, а за безудержную похоть, и для таких грешников в Пятом Аду были наготове ледяные кровати. Мы шли вдоль рядов кроватей, сделанных из пластов льда. На них лежали грешники, закованные с замерзшие железные цепи, обнаженные тела беспрерывно тряслись, в воздухе стоял гул от трещавших суставов. Жену Смеющегося Принца мы нашли в пятом ряду.

Я был поражен, увидев молодую, исключительно красивую женщину. Как и все остальные, она дрожала и дергалась в цепях, но не молила о пощаде и держала глаза открытыми, несмотря на замороженные веки с прилипшими к ним крупными замерзшими слезами. Мастер Ли глубоко поклонился.

— Принцесса, я надеюсь, вы простите меня за вторжение, — сказал он. — Мы надеялись на встречу с вашим благородным мужем, но до него, похоже, не добраться.

Лед на ее губах с треском лопнул. — Не добраться?

— Каким-то образом он обманул судебных приставов. Вы не знаете, как ему это удалось?

На ее лице появилась ироническая усмешка, и я решил, что за всю свою жизнь не встречал более твердого человека. — Им стоило поискать его душу внутри камня, — сквозь зубы процедила она.

— Камень! — воскликнул Мастер Ли. — Куда бы мы не ткнулись, везде все говорят об этом камне. Не будете ли вы так добры просветить нас, рассказать о нем поподробнее?

Голос Тоу Ван был холоден, как лед, в котором она лежала. — Попробуйте угадать. Угадаете правильно — отвечу на пару вопросов.

— Хорошо. Мне кажется, что кто-то разбил камень на три куска, самый большой поместили в святилище, второй стал амулетом вашего мужа, а третий, самый маленький, попал на вашу заколку для волос.

— Отличная догадка, старик, — сказала принцесса. — Его разбил Сыма Цянь, дурак, сунувший нос туда, куда не следует. Он ничего не знал о камне, а думал, что знает все. Камень Зла, вот как Сыма называл его, и за это потерял яйца. А ты, старик, как ты назовешь камень?

Мастер Ли внимательно поглядел на нее. — Я не назову его злым, но не назову и добрым, — медленно сказал он. — Я назову его концентрированной жизненной силой, которая в руках святого может излечить любую рану, но в руках вашего мужа может нанести рану любому, если вы простите мне невольный каламбур.

— Все лучше и лучше, старик, — сказала Тоу Ван. Ее глаза закрылись. На губах стал намерзать снег. Я уже решил, что больше она не захочет говорить, но потом ее тело вздрогнуло и дернулось, а лед на губах раскололся.

— Он не его, он никогда не был его, он мой… Один любовник дал мне… Любовники всегда отдавали мне… Мне было десять, когда я разрешила мальчику подумать, что он обольстил меня, и он отдал мне кольцо матери… Красивый мальчик, так легко выдрессировать, как собачку… Ложись! Сядь! Его отец пришел ко мне, он искал кольцо, и его я тоже выдрессировала… Повернись! Проси!.. Я водила его на поводке, который может увидеть только женщина; как они ненавидели меня, эти шлюхи… Он сделал меня своей седьмой женой, и я убедила его и его красивого сына идти на войну… Там их и убили… Цу, он был судьей, а Кун-сан — советником… Ложись! Сядь! Повернись! Проси!.. Я выбросила остальных жен на улицу, потом был купец Юй Шоу с камнями и экипажами, Губернатор Куо с домами и землями, он ласкался ко мне как собачка, которая хочет, чтобы ее погладили… Принца Лиу Шень приручить не удалось, но он дал мне корону… Его управляющий подарил мне камень… Камень… Если прижмешь его к коже, чувствуешь пульс… Муж украл у меня камень и сошел с ума, стал настолько сумасшедшим, что я даже не верила, что такое может быть… Маленький Круг, Большой Круг, тысяча секунд, Эмбриональная Жемчужина, убить, убить, убить, убить!.. Сыма Цянь разбил камень, и я поместила осколок на заколку для волос… Эта девка, служанка, она всегда глядела на нее, всегда хотела ее, пыталась украсть ее… Я ударила ее, но она ухитрилась убежать с моим камнем… Моя служанка и эта проклятая наложница с кольцом Упуаута,[50] которое мой муж дал ей… Солдаты убили их обеих, но не нашли камня… Он мой, только мой… Мой муж отказался отдать мне второй кусок… Он смеялся и читал мне любовные поэмы о гробе, а потом приготовил отравленное питье… Сумасшедшие монахи в разноцветной одежде вокруг кровати… Холодно… Очень холодно… Туман, вода, приставы ведут меня в серый мир, Короли Яма, замерзаю, замерзаю, замерзаю…

Тоу Ван открыла глаза. — Мальчик-крестьянин, из тебя могла получиться хорошая маленькая собачка. — Ее глаза перешли на Лунного Мальчика. — Тебе бы я поклонялась. — Она опять взглянула на Мастера Ли.

— Ты, тебя не сломать, не выдрессировать, поклоняться тебе тоже невозможно, — прошептала принцесса. — Уходи, старик. Тебя я боюсь.

Мастер Ли поклонился, и мы с Лунным Мальчиком последовали его примеру. Глаза Тоу Ван закрылись, рот, закрываясь, щелкнул, как замок. Я поднял государственный зонтик и мы пошли прочь.

— Что за удивительная юная женщина! — восхищенно сказал Мастер Ли. — Фраза "твердый как Тоу Ван" должна стать поговоркой, и мы попытаемся что-нибудь сделать с ее ледяной кроватью.

万

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Мы шли по длинной серой равнине к огромной серой стене Шестого Ада. Серая трава сгибалась по холодным серым ветром, а серое небо, казалось, давило на нас своей тяжестью.

— Мастер Ли, я не понимаю, — сказал я. — Этот камень. Разве он не зло? Так считал Сыма Цянь, и так написал автор "Сна в Красном Тереме", а весь он цитировал Анналы Неба и Земли.

Мастер Ли какое-то время шел молча. Потом заговорил. — Бык, ученые до сих пор спорят о том, что включали в себя легендарные анналы, но мы точно знаем, что оба, Сыма Цянь и Цао Сюэцинь, посчитали доказательством реакцию двух великих людей, которые обладали камнем. Лао-цзы и Чжуан-цзы крикнули «Зло» и отбросили его прочь, но действительно ли это означает, что зло — камень? Не исключено, что они имели в виду что-нибудь другое. Есть по меньшей мере еще одна возможность, и, возможно, речь идет о форме камня.

Форма? Я попытался вспомнить точные слова Сыма Цяня. "Плоская гладкая область, окружающая вогнутый сосуд." Как сосуд может быть злом?

— Но Тоу Ван сказала, что он сделал ее мужа сумашедшим, — заметил Лунный Мальчик. — Разве отсюда не следует, что камень — зло?

— Нет, — спокойно ответил Мастер Ли. — Ее слова абсолютно ясны. Внутренняя сила камня искушала Смеющего Принца, и он решил попробовать использовать ее в исключительно опасной науке, известной как Идеальное Дыхание Дао. Цель — личное бессмертие, а такая цель всегда приводит к катастрофе, рано или поздно. Ты ложишься на спину, прижимаешь язык к нёбу, которое Даосы называют крышей рта, и хватаешь росу мозга, так они называют слюну. Обычно ты прижимаешь средний палец каждой руки к противоположной ладони, но я подозреваю, что Смеющийся Принц прижимал пальцы к камню, в котором пульсировала сила чии. Ты вдыхаешь воздух, тридцать секунд не дышишь, очищаешь его, выпуская росу мозга, а затем посылаешь в грудь и сердце. Это называется Малый Круг. Каждый лунный месяц ты увеличиваешь на пять секунд время задержки дыхания, и когда ты можешь не дышать сто пятьдесят секунд, ты готов к Большому Кругу.

— Задержка дыхания на две с половиной минуты может быть очень опасна, — заметил Лунный Мальчик.

— Да, начинает кружиться голова и ты теряешь ориентацию, — поддержал его я. — А если продолжишь не дышать, то можешь повредить мозг.

— Действительно можешь, — согласился Мастер Ли. — Но это только начало. Большой Круг посылает очищенный воздух через твою грудь, сердце, желудок, печень, почки и половые органы, а каждый лунный месяц ты по-прежнему добавляешь пять секунд. И вот, когда ты достигаешь тысячи секунд, внутри твоего тела должно появиться нечто, что называется Эмбриональной Жемчужиной, которая является Эликсиром Жизни.

— Жизни? Да ты уже умрешь! — воскликнул я.

— Не обязательно. Тело способно на многое, — возразил Мастер Ли. — Другое дело мозг. Он должен постоянно получать свежий воздух. И вот, Смеющийся Принц сошел с ума.

Я видел, как Смеющийся Принц, держась за камень, все больше и больше задерживает дыхание, пока враги не начинают качать головами и приказывают бить в Облачный Гонг. Похоронный звон несется над головой сумасшедшего принца, завернутого во тьму и сдерживающего дыхание. Идут столетия, вдруг глаза открываются, поднимается крышка гроба и сумасшедший, одетый в нефрит, выскальзывает из могилы; я увидел тень, мелькающую в свете луны и Утреннюю Печаль, беспомощно лежащую на кровати—

— Бык, для тебя есть дело, — сказал Мастер Ли.

Я вернулся к реальности. Я думал, что плоская серая поверхность тянется до самых стен, но ошибся.

— Кто-нибудь из вас посмотрел назад, когда мы вошли в Ад? — спросил Мастер Ли.

Нет, никто.

— Дверь за нами закрылась и исчезла. Остался только утес, голый утес, — сказал он. — А это означает, что у нас есть единственный выход из подземного мира, Великое Колесо, и, значит, мы должны достичь Десятого Ада.

Но сейчас у наших ног лежала Расселина Инь-Янь, и с одного края на другой протянулась качающаяся веревка в два цуня шириной. Мы стояли на самом краю, я посмотрел вниз, но дна не увидел.

— Ну, что думаешь? — спросил Мастер Ли.

Я огляделся. У демонов были низенькие слуги, которых они называли рикшами. Некоторые из рикш несли длинные деревянные коромысла, на концах которых висели огромные ведра с водой, и я сказал. — Господин, я думаю, что два аристократы должны как следует вздуть наглого крестьянина и заставить его нести коромысло на своих глупых плечах.

Демоны, кажется, одобрительно смотрели, как Мастер Ли и Лунный Мальчик колотили меня, и никто из них не возразил, когда жестокий эмиссар Сына Неба набросился на рикшу и отнял у него коромысло. Я вылил воду из ведер невероятного размера, и униженно попросил Мастера Ли и Лунного Мальчика залезть в них. Мастер Ли добавил камней в свое ведро, чтобы уравновесить коромысло, и мы подошли к веревочному мосту.

Любой, кто видел на ярмарках канатоходцев, знает, что они держат равновесие при помощи длинных шестов, и, чтобы добиться идеального баланса, крестьяне проводят множество времени, подвешивая тяжести на концах шестов. Я знал, что это скорее долго, чем трудно, и не паниковал. Кроме того мой зонтик был намного лучше тех, которыми пользуются канатоходцы.

Я поставил левую ногу в сандалии на веревку и медленно пошел, время от времени используя зонтик для дополнительного баланса. Веревка дрожала, но, поскольку я не боялся, мне это не мешало. Очень быстро я приноровился к дрожи и почувствовал себя совершенно уверенно. Без малейших затруднений я достиг центра пропасти. И тут из черной глубины донесся ужасный звук, и я понял, что там нас поджидает кто-то намного худший чем все то, что мы видели в Аду.

— Будда! Лунный Мальчик, что это было? — спросил Мастер Ли из своего ведра.

Звук раздался опять, еще более громкий и еще более ужасный, и я почувствовал, как волоски на задней стороне моей шеи затвердели, оттягивая кожу на лице, а зубы невольно оскалились в широкой безрадостной усмешке.

— Злобный министр! — в ужасе воскликнул Лунный Мальчик. — Цинь Куай, это его губы вопят, видя падающего грешника!

Я едва не упал с веревки. Цинь Куай был тем самым первым министром, который приказал убить великого генерала Юэ Фей,[51] и в наказание получил тело, которое отражало его подлую душу. Огромные слизистые губы, и больше нечего! Из них торчали маленькие острые зубы, которыми министр жевал и жевал, поглощая плоть грешников, начиная с глаз. Отвратительный звук, долетевший до нас, раскачивал веревку туда и сюда, как будто порыв сильного ветра пытался сбросить мост в пропасть.

Пот заливал все мое лицо, я почти ничего не видел. Я смахнул его и попытался сосредоточиться на веревке под ногами, но мысленно видел только одно: жирные слюнявые губы, поднимающиеся из глубины. В какой-то момент я чуть не упал. Единственное, что пришло мне в голову — наклониться чуть-чуть вперед и побежать. Пока меня спасал государственный зонтик, он набрал воздух и тянул вверх, но мне надо было держать плечи прямо, чтобы ведра не раскачивались, и я не сколько бежал, сколько шел вперед, быстрыми короткими шагами. Но веревка продолжала раскачиваться, и рано или поздно я должен был ошибиться.

Я понял, что этот момент настал, когда правая нога не нашла под собой веревки. Я отклонился влево, чтобы не упасть, и потерял равновесие. Чмокающий слюнявый звук снизу помог мне чудом удержаться на левой ноге и прыгнуть вперед. Руки вытянулись так далеко, как только могли, и, уже падая, я ухитрился ухватиться за дальний край Расселины Инь-Янь. Я повис, отчаянно болтая в воздухе ногами и пытаясь найти хоть что-нибудь, на что можно поставить ногу, и моя правая нога ударилась о торчащий камень. Через полминуты я перевалился через край пропасти, Мастер Ли и Лунный Мальчик вывалились из ведер на серую траву и мы все вместе поползли вперед, пока ужасные звуки губ Цинь Куая не растаяли вдали.

— Бык, я спрашиваю себя, когда дела будет более захватывающими, — сказал Лунный Мальчик, наклонился и его вырвало.

Вокруг нас простирался Шестой Ад, в котором наказывались те, кто совершил святотатство. При виде их мучений содержимое моего желудка устремилось наружу и мне пришлось как следует напрячься, чтобы удержать его внутри. Остальным приходилось не легче, но в конце концов мы сумели встать на ноги и я подобрал государственный зонтик, лежавший передо мной. Мы набрали в грудь побольше воздуха и опять отправились в путь, одетые в броню из Нео-Конфуцианского высокомерия и превосходства над окружающими. Мастер Ли не ввязывался ни в какие ссоры, и мы благополучно достигли границы. Седьмой ад предназначался для грабителей могил и тех, кто продает или ест человеческую плоть, Восьмой — для забывших сыновний или дочерний долг, и я не собираюсь описывать ужасы, которые я в них увидел. (Однако, я очень советую постараться не попадать в Восьмой Ад, во всяком случае до тех пор, пока Нео-Конфуцианцы находятся у власти.) Но было ясно, что границу Девятого Ада пройти без приключений не удастся. Единственный путь в Десятый и к Великому Колесу — пройти через Дворец Девятого Короля Яма, и Мастер Ли глубоко задумался, когда мы подошли к стене, к которой протянулись длинные ряды грешников, плачущих серыми слезами.

— Гу—гу—гу.

— Бык, ты слышишь?

— Гу—гу—гу.

— Да, господин.

— Гу—гу—гу.

— Великий Будда! Да тут вся компания из Глаза Спокойствия, — воскликнул Мастер Ли.

Да, так они и было, и он пошел вдоль ряда, вглядываясь в лица.

— Привет, Ксянг!

— И вам привет, Ли Као. Что вы здесь делаете? — мрачно спросил гад, похожий на жабу.

— Я как раз хотел задать вам тот же самый вопрос, — ответил Мастер Ли.

Гад махнул кулаком в направлении Пекина. — Проклятые продавцы! — просипел он. — Као, из-за этих жадных бастардов почтенные господа в поисках спасения души уморили свое тело, вместе с червяками, потому что проклятые негодяи начали продавать сыр.

Я вздрогнул. Как и большинство китайцев, я нахожу вкус сыра совершенно отвратительным, и легко могу представить себе что, тот, кто его съест, умрет на месте.

— Вас всех убил сыр? — недоверчиво спросил Мастер Ли.

— Не прямо, — сказал гад. — Конкурирующие продавцы начали продавать сырых морских слизней.

Мастер Ли пожал плечами. — Я предпочитаю их перемолотыми и сваренными на пару вместе с угрями, но в любом случае они не могут сделать ничего плохого, разве что вызовут рвоту, если зашевелятся в твоем желудке.

— Видите ли, Ли Као, продавцы поймали их в заливе, в который мальчишки выливают ночные горшки.

— Но вы же не ели их! — в ужасе воскликнул Мастер Ли.

— Это-то мы пережили, но потом продавцы набили этих морских слизней сыром.

Мастер Ли побледнел, а мы с Лунным Мальчиком позеленели.

— Я хорошо помню это, — проворчал гад. — Был двойной час петуха третьего дня восьмой луны, когда этот одержимый смертью продавец пришел к нам, собираясь продать все товары одновременно, набил сыр червяками, а потом начинил сыром морских слизней.

— Нефритовый Император, спаси нас, — сказал Мастер Ли. — Я подозреваю, что дальше вы помните только то, как выбирались из базилики Бога Стен и Рвов.

— И бог был в ярости, — выдохнул гад. — В Регистре Жизни и Смерти ничего не сказано о комбинации червяков, сыра и морских слизней, и поскольку мы преждевременно стряхнули со своих ног красную пыль земли, он отправил нас всех в Девятый Ад.

— Гу—гу—гу, — пели старикашки, надеясь что Небо, быть может, вспомнит, как они освобождали червяков из горшков.

— Но в этом есть и хорошая сторона, — успокаивающе сказал Мастер Ли. — Через три года вам всем будет разрешено вернуться в виде приведения, и вы сможете навещать продавцов столько, сколько захотите.

Гад побагровел. — Ли Као, вы не знаете этих продавцов! — воскликнул он. — Они засунут наши приведения в червяков, червяков в сыр, сыр в морских слизней, назовут все это Четыре Зловонных Аромата Страдающего Спокойствия и сделают на этом состояние!

Глаза Мастера Ли перешли на ворота впереди. Здешние демоны были самыми жестокими из всех, которые мы видели, а дьяволы — чиновниками высокого ранга, и даже с эмблемой и государственным зонтиком мы бы не ушли далеко. Боковые ворота вели в сад с серыми цветами, Мастер Ли наклонился и достал набор отмычек из фальшивой подметки левой сандалии.

— Ксянг, вы собираетесь сдаться так легко, без борьбы? Нет, клянусь всеми богами! — громко крикнул он. — С вами всеми поступили несправедливо, и я уверен, что Небеса услышат вашу жалобу, если вы вложите в нее все сердце. Где Его Святость? А, ты здесь! Давай, парень! Последнее усилие!

— Гу—гу—гу, — робко пели старикашки, но самый святой из них был сделан из более крепкого материала.

— Я молюсь Небесному Создателю Первого Источника, — проревел он. — Я молюсь Создателю Нефритового Рассвета и Золотой Двери. Я молюсь Королеве, Матери Ванг. Я молюсь Чанг-о и Хар. Я молюсь Матери Молний, Отцу Дождя, Повелителю Грома, Князю Ветра и Младенцу Облаков!

— Гу—гу—гу—гу, — подхватили старикашки, немного приободрившись.

Мастер Ли, спрятавшись в толпе, наклонился к замку боковой двери. Его Святость любезно заглушал любые скрипы отмычки.

— Я молюсь Великому Императору Восточной Вершины. Я молюсь Принцессе Перистых Облаков! Я молюсь Куань-ин, Куань-ди и Восьми Бессмертным. Я молюсь Госпоже с Головой Лошади, и Королю-Быку, и Небесной Свинье и Принцу Просо, и Чуан-по Чао, покровителю малых богов и подмышек!

— Гу—гу—гу—гу—гу!

Наконец замок со скрипом открылся, мы проскользнули внутрь и закрыли его за собой. Шум постепенно отдалялся, ряды мертвых тянулись к дворцу. Мы увидели, что сад состоит из множества более мелких садов, разделенных стенами и запертыми дверьми, и, чтобы добраться до дворца, надо пройти через семь из них. Мастер Ли выругался и взялся за следующую дверь. Ни одна из отмычек не подходила, требовалась бесконечная аккуратность и терпение. Наконец замок открылся и мы оказались в следующем саду.

Замок следующих дверей оказался полегче, зато третий вообще отказался открываться. Мастер Ли сломал две отмычки и как раз пытался использовать третью, когда мы услышали тяжелые шаги по серому гравию. Звук был такой, как будто приближался слон, и Лунный Мальчик скользнул в кусты, чтобы посмотреть на него.

— Бери его, — прошептал Мастер Ли.

Замок щелкнул, дверь открылась. Мы оставили ее приоткрытой для Лунного Мальчика, и побежали через сад к четвертым воротам. Тяжелые шаги остановились. Я услышал шум и волосы встали дыбом.

Демон зло нюхал воздух, чувствуя запах живой плоти. Судя по звуку, он был огромный и ужасный, и рычал как приглушенные раскаты грома. Мастер Ли яростно работал над замком, но он тоже оказался трудным, и когда шаги направились к нам, я точно знал, что Мастер Ли не успеет открыть замок вовремя. Я подобрал большой серый камень, хоть какое-нибудь оружие, скользнул обратно через кусты, готовясь сражаться, но увидев демона, задохнулся от ужаса.

Этот демон мог бы устрашить самого Эр-лана.[52] Не меньше джана в высоту, мускулы — тугие мотки стальной проволоки, когти могли разорвать на части тигра, а клыки походили на зубы тех созданий, которые находят замороженными в ледниках Монголии. Он яростно раздувал ноздри, а в красных глазах сверкала жажда крови. Нашей крови. Я застыл как парализованный. Стоя как статуя, я все-таки сообразил, что рядом со мной кто-то есть. Лунный Мальчик, скрытый серыми листьями, внимательно глядел на демона. Глубоко вздохнув, он выпрямился и расправил плечи. Еще десять шагов, и монстр доберется до поляны с воротами и Мастером Ли, но тут Лунный Мальчик неторопливо пошел ему навстречу. Демон остановился, сверкнули клыки, когти поднялись в воздух.

Лунный Мальчик улыбнулся — серое небо смешалось и выпустило из себя голубую полоску. Лунный Мальчик улыбнулся шире — на двух серых кустах появились красные ягоды. Лунный Мальчик потянулся вверх и почесал ужасную тварь под подбородком.

— Иди ко мне, сладкий, — промурлыкал Лунный Мальчик, и повел демона обратно в кусты.

万

ДВАДЦАТАЯ ГЛАВА

На четвертый и пятый замок Мастер Ли потратил уйму времени. Он работал над шестым, когда мы услышали легкие, слегка спотыкающиеся шаги и на дорожке появился прекрасный юноша. Он был бледен и слаб, шел пошатываясь, но сумел изящно помахать нам рукой.

— Ад, — сказал он, — чудовищно оболгали. Мне надо почаще появляться здесь.

Я приветствовал его тремя коленопреклонениями и девятью земными поклонами. — Будда, это божественное создание напомнило мне императорский флаг на похоронах Генерала Чинга! — счастливо сказал Лунный Мальчик. — Но нам лучше поторопиться. В любой момент этот милый мальчик может придти в себя и попросить добавки.

— Лунный Мальчик, изготовление медали для тебя будет одной из главных задач тысячелетия, — сказал Мастер Ли. — Нам придется призвать на помощь Буйного Денга, но даже с Денгом будет трудно воздать тебе по заслугам и не отправиться в тюрьму.

Замок щелкнул, открываясь, и мы быстро прошли через сад к седьмым и последним дверям. К счастью, замок оказался несложным и мы выскользнули из сада в точности тогда, когда услышали знакомые тяжелые шаги. Через секунду мы оказались рядом со стеной дворца, грубый голос сзади проворковал "Йо-ху?". Я обнаружил что-то похожее на окно, мгновение, и мы внутри.

Прямо перед нами коридор выходил в огромный зал, в котором бесконечные ряды клерков что-то писали в огромных гроссбухах. Над дверью висела надпись: "Суд Девятого Королевства Тьмы". Мы привели в порядок одежду, почистились, смахнули с себя серые листья и грязь. Я гордо поднял государственный зонтик над головой Мастера Ли и тот уверенной походкой вошел в приемную. Бюрократы метались взад и вперед по залу, входили и выходили в дверь, но я успел рассмотреть Короля Яму: темная, увенчанная короной фигура сидела на троне, окруженная клерками и придворными. В таких больших бюрократических заведениях служащие слишком заняты, чтобы глядеть по сторонам, так что Мастер Ли спокойно шел мимо ряда дверей, пока не подошел к той, на которой было написано "Сокровищница Девятого Королевства Тьмы". Он толкнул дверь и мы вошли внутрь. Не обращая внимания на суетившихся клерков, мы подошли к большому столу, за которым сидел призрак, напоминавший акулу. Призрак, как сумасшедший, щелкал на двух абаках сразу, и по девяти нашивкам на его сатиновой шапке я понял, что мы добрались до самого хранителя сокровищ. Холодные глаза акулы поднялись на эмблему Мастера Ли и государственный зонтик.

— Ни о какой инспекции мне не объявляли, — щелкнул он.

— Конечно нет, — точно так же холодно ответил Мастер Ли. — Разве тот, кто проводит облаву на незаконный салон для боев сверчков извещает заранее о своих планах?

Хранитель вскочил на ноги. — Да как вы посмели сравнить наше министерство с салоном для боев сверчков? — в ярости крикнул он.

Мастер Ли пожал плечами. — В самых почтенных заведениях могут происходить самые странные события, и вот внимание Сына Неба привлекло одно странное происшествие, которое произошло именно в вашем заведении.

— Объясните себя!

— Императору сообщили, — веско сказал Мастер Ли, — что сумма, за которую было куплено его освобождение из Ада, необъяснимым образом была увеличена по сравнению с обычной, а это, в свою очередь, делает практически невозможным освобождение тех, кого осудили несправедливо.

— Наглая ложь! Зловредная и необоснованная клевета! — крикнул хранитель. — Император Тан заплатил ровно тринадцать мисок с золотом и серебром, эта цена всегда была и не увеличилась ни на миску!

— Искренне надеюсь. Мы должны убедиться, что вся система выхода работает без сучка и задоринки, и существует только один способ проверить ее, — сказал Мастер Ли. — Сын Неба, как вы помните, не имел при себе денег, поэтому он взял взаймы со счета святого Ксянг Лянга.

Хранитель медленно сел. На его лице появилась улыбка, в глазах — злоба.

— Да, действительно, Император так и сделал, но это было при Министре Цуе, — негромко сказал он. — Так получилось, что теперь я, недостойный, стал министром, и есть ли у вас полномочия занимать со счета Ксянг Лянга?

Мастер Ли наморщил нос. — Кто говорит об этом счете? Кроме того нас трое и требуется три по тринадцать мисок, а я очень сомневаюсь, что Ксянг Лянг сделал так много добрых дел.

— За всю историю человечества только двадцать смертных накопили тридцать девять мисок с золотом и серебром на своем счету, — со злой усмешкой сказал хранитель. — Я искренне надеюсь, что у вас есть полномочия занять у Цзе Цзина, настоятеля Храма Прокаженных.

— О, так высоко нам не надо, — сказал Мастер и почтительно поклонился. Он отвел одну руку назад и скрестил пальцы. — Мы хотим, чтобы вы проверили счет—

Я и Лунный Мальчик посмотрели друг на друга. Кто еще смог накопить на своем счету столько добродетелей?

— … певицы и проститутки по имени Утренняя Печаль, — спокойно сказал Мастер Ли.

Мы не удержались и от удивления взвизгнули. Хранитель схватил гроссбухи и его пальцы побежали по длинным спискам фамилий и цифр, и когда его палец застыл на одной строчке, я подумал, что его хватил удар. — А есть ли у вас разрешение заимствовать ценности с этого счета? — придушенным шепотом спросил он.

Мастер Ли взял головную повязку Лунного Мальчика с переплетенными между собой фениксом и драконом и положил ее на стол. Хранитель ткнул пальцем в печать, и разочарованно взвыл. — Почему вы не сказали сразу, что это совместный счет? Конечно вы можете взять с него деньги. Столько, сколько вам надо. Подпишитесь здесь, здесь и здесь.

Лунный Мальчик подписался там, там и там, и быстро, чуть ли не быстрее, чем я вам рассказываю, я уже катил тележку с тридцать девятью мисками с золотом и серебром. Мастер Ли и Лунный Мальчик сидели на тележке с мисками в руках, а государственный зонтик гордо развевался над ними. Хранитель привел нас к боковой двери и прижал надушенный носовой платок к носу.

— Быстрее! — прошипел он.

Дверь открылась, я толкнул тележку наружу и хранитель мгновенно захлопнул дверь за нами. Мы очутились в Девятом Аду, и, я надеюсь, читатель простит меня, если я на мгновение остановлюсь и скажу пару слов.

Девятый Ад — наслаждение для богословов и проклятие для всех остальных. Технически это места для ван-сы-ченг, случайно умерших, но также и для покончивших жизнь самоубийством, умерших без надлежащего оплакивания и прочих церемоний, а также тех, кто умер до даты, официально внесенной в Регистр Жизни и Смерти — вроде Ксянга и его друзей «гу-гу-гу». В Девятом Аду никого не пытают, и это сама худшая из всех возможных пыток. Без наказания нет раскаяния, а без раскаяния нет очищения и возрождения, и бедные потерянные души Девятого Ада обречены на вечное заключение.

Имейте в виду, речь не идет о каком-то преступлении. Многие из осужденных невинные дети. Через три года они могут время от времени возвращаться на землю, в виде призраков (вот почему мы каждый год устраиваем Праздник Голодных Духов) и даже, теоретически, душа может спастись, если найдет кого-нибудь, кто заменит ее. Поэтому опасно задерживаться в тех местах, где утонул ребенок или кто-то повесился. Призрак может схватить тебя, утащить в Девятый Ад и, таким образом, получить право на место в Великом Колесо Перерождений. Однако практически шанса добраться до Колеса у них почти нет.

Всего существует сто тридцать пять маленьких Адов и десять больших, и все они, кроме одного, посвящены восстановлению справедливости. И только один полностью несправедлив. Девятый. Никто, кроме богословов, не может любить его. Как я могу забыть плакавшую рядом с дорогой маленькую девочку, осужденную на вечное заключение только за то, что она поскользнулась и упала в реку? Я искренне верю, что, уничтожив Девятый Ад, священники могли бы нанести смертельный удар атеизму, и соответствующее прошение необходимо подать на Небо как можно скорее.

Как только мы очутились внутри, на нас обрушился смрад от немытых тел. В Девятом Аду подкуп цветет пышным цветом, самые низшие демоны продают еду и питье по невероятным ценам, и армия потерянных душ осадила нас, требуя монет. Нас бы точно раздавили, но Мастер Ли и Лунный Мальчик вовремя набрали полные пригоршни золота и серебра и бросили в толпу. Несчастные души как тигры бросились на монеты, у слабых или маленьких не было ни единого шанса.

Денег было ровно столько, сколько надо для пересечения длинной серой равнины. Мастер Ли и Лунный Мальчик швыряли монеты, пока их руки не начали отваливаться от усталости, тележка стала легче, я смог толкать ее быстрее. Впереди уже темнела огромная серая стена Десятого Ада, поднимавшая с верхушки холма. Я уже запыхался и тяжело дышал, поднимаясь с тележкой по крутому склону. Вой призраков начал уменьшаться, но одна самая упрямая банда никак не хотела отставать. К счастью у Лунного Мальчика осталась еще одна миска, он наклонил ее, серебряный дождь залил склон холма. Призраки, забыв о нас, жадно бросились на монеты, и теперь нам осталось только добраться до Великого Колеса.

Армия демонов патрулировала стены Десятого Ада. Мастер Ли ненадолго остановился. Оторвав кусок шелка от государственного зонтика, он соорудил неплохой церемониальный венец, из рукоятки сделал посох, верхушку которого украсила жемчужина, вытащенная из одного из ожерелий Лунного Мальчика. Я и Лунный Мальчик, естественно, стали Апостолами Богатства и Процветания, а почтенные морщины Мастера Ли сами по себя являлись лучшим пропуском. Он пошел к стене, благословляя направо и налево, а мы кричали во все горло: "Ди-санг Ван-пуса.[53] Бог Прощения прибыл для ежегодной инспекции!"

Взобраться на стену оказалось совсем нетрудно. Ее поверхность усеивали трещины и выступы, Мастер Ли прыгнул ко мне на спину, а Лунный Мальчик ухватился за пояс. Я был уже на полпути наверх, когда солдаты недоуменно спросили себя: "Почему Бог Прошения не перелетел через стену?", а тревогу они подняли только тогда, когда я оказался наверху. Стрелы пролетели мимо, не задев никого из нас, я начал спускаться на ту сторону и едва не сорвался. Великое Колесо Перерождений — я впервые увидел его и был поражен до глубины души.

Невозможно описать его размеры. По какой-то загадочной причине нижние спицы двигались довольно медленно, зато верхние поднимались с ошеломляющей скоростью. Колесо исчезало в серых облаках и было видимо не больше чем наполовину. Наверно оно поднималось от поверхности земли до самого Неба, и его верхушку видели только новорожденные яки на самых высоких пиках Тибета.

Бесконечные ряды мертвых сливались у входа в скромный особняк у подножия Колеса, где Госпожа Менг-По варила Напиток Забвения. Когда душа выходила с другой стороны и ее сознание было пусто, как глаза политика, демоны швыряли ей на голову отличительный признак того существа, кем ей предстояло родиться: кожу животного, перья птиц или усики насемых. Пока солдаты снаружи сообщали солдатам внутри о нашем появлении, мы успели замешаться в ряд душ с бараньей шкурой на голове, замелькали проворные пальцы Мастера Ли, трое душ лишились шкур, даже не осознав это, и солдаты прошли мимо.

Мы находились рядом с Большим Колесом. Мертвые поднимались на качающиеся платформы. — Бык, если мы войдем внутрь, то никогда не выйдем наружу, — прошептал Мастер Ли. Я кивнул, он приготовился запрыгнуть мне на спину, а Лунный Мальчик приготовился схватить меня за пояс.

— Сейчас, — прошептал я.

Мастер Ли запрыгнул, Лунный Мальчик схватился, я прыгнул изо всех сил и ухватился за спицу. Я сумел поставить ноги на внешний обод Колеса как раз тогда, когда нас нашли демоны. Они завыли от ярости, опять полетели стрелы и копья, но мы уже поднимались, все увеличивая скорость. Стрела пролетела в цуне от носа Лунного Мальчика, копье царапнуло мою руку, и вот мы уже оказались слишком высоко для них, а мгновением позже нас окружили облака. Мы поднимались с невероятной скоростью, у меня все расплывалось перед глазами, а Мастер Ли грязно ругался.

Демоны остались далеко внизу, но мы бы пропали, если бы не увидели, куда идти, а облака закрывали все кругом. Текли долгие минуты, мы крутились и крутились в бесконечности, а вокруг нас были облака, облака и еще раз облака. Наконец я увидел маленькие вспышки света, похожие на крошечные звезды, и Мастер Ли вгляделся в них.

— Там! Совершенно круглая! Видишь?

— Да, господин, — ответил я.

— Не пропусти!

— Не пропущу.

Казалось, что маленькое круглое пятнышко света летит к нам навстречу с невероятной скоростью. И все время увеличивается в размерах. Я пригнулся, пытаясь предугадать траекторию. — Готов, — сказал я. Но тут плотная туча закрыла свет и мое сердце остановилось. Мгновение, и мы пролетели через нее. Опять светлое пятно, оно пересекало траекторию нашего движения и я прыгнул, вложив в прыжок всю оставшуюся силу. Мы летели по небу как снаряд, выпущенный из катапульты, свет становился все ярче и ярче, мы вонзились прямо в центр пятна и ударились о стену воды.

Из меня вышибло весь воздух, я едва не задохнулся, но упрямо плыл вверх, пока не пробил головой поверхность и не вдохнул свежий воздух. Потом подхватил Мастера Ли и Лунного Мальчика и выволок их на берег. Мы лежали на зеленой траве, над нами светило желтое солнце, разноцветные птицы щебетали в воздухе, а белый череп скалился со дна бассейна.

Мастер Ли подполз к краю бассейна и вылил почти всю фляжку в воду, и мы с Лунным Мальчиком как зачарованные смотрели, как вино исчезает в ухмыляющихся челюстях.

— Линь, старина, ты действительно великий художник, — с восхищением сказал Мастер Ли.

Тростники задвигались. — Барп. — Потом задвигались опять. — Нет, но я не самый плохой шарлатан.

Лунный Мальчик осторожно проверил чувствительную область, которая была — или не была — в контакте с огромным демоном, а я уставился на длинный кровоточащий шрам от копья, которое поцарапало — или не поцарапало — мою руку. Мастер Ли усмехнулся.

— Лунный Мальчик, неужели ты забыл своего учителя и оглохшего бандита? А ты, Бык, Бабушку Хо и ее приемного сына? Если бы Лунный Мальчик не совладал с демоном, мы были бы мертвы, и если бы Бык не сумел попасть в цель, мы тоже были бы мертвы. Мы имели дело с художественным вымыслом великого Лиу Линя, а значит вопрос о том, что такое настоящая правда — бессмысленен, если не абсурден. Чуан Цу вообразил себя бабочкой, или бабочка вообразила себя Чуан Цу?

Он повернулся к бассейну, вылил еще вина, а потом старик и череп пили молча, как настоящие старые друзья.

— Линь, — сказал Мастер Ли, — твои монахи проделали восхитительную работу, касаясь наших сознаний, пока мы лежали, одурманенные грибами, их не ослепляла иллюзия — в отличии от меня. Не можешь ли ты передать их мнение?

Тростники не шевельнулись.

— Хорошо, давай зайдем с другой стороны. Если бы ты стал рассказывать кому-нибудь другому историю Ли Као, Десятого Быка, Утренней Печали, Лунного Мальчика, Принца Лиу Пао и остальных, как бы ты назвал ее?

Тростники какое-то время молчали, но потом, медленно, задвигались.

— Ши тоу чи.

— История Камня? — кивнул Мастер Ли. — Да, я смутно догадываюсь, что ты имеешь в виду. Конечно, еще есть проблема приоритета, да и дело еще не кончено. Но я почти все распутал. Почти.

Он вскочил на ноги. Лунный Мальчик и я последовали его примеру, и мы все поклонились черепу.

— Линь, — сказал Мастер Ли, — Клянусь, ты действительно великий художник.

Тростники задвигались в последний раз. — Као, клянусь, ты родился, чтобы повесить!

Настоятель открыл дверь. Мы вышли на зеленый склон холма, и, обернувшись, я увидел окно на маленькой башне Храма Иллюзий. Окно, наполовину закрытое шторами. Подмигивающий глаз Мастера Иллюзий.

万

ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

Через несколько ли после Монастыря Белое Облако мы повернули и стали карабкаться на холм, встречая по дороге сланец, гранит и черные камни, и вышли на поляну. Продрались сквозь кусты на другую поляну, рядом с утесом, и Мастер Ли счастливо уставился на странное и не слишком примечательное дерево.

— Сознание — скопидом, — сказал он. — Ничего не выбрасывает, и, удивительно, ты можешь найти все, если хорошо копнешь. — Он начал перебирать колючие плоды, скорее похожие на семена. — Никогда не играйте с колючими яблоками, если не знаете, что собираетесь сделать. Они из семейства пасленов, как и мандрагора, белена и белладонна, и из них обычно делают яд. Это из Бомбейского колючего яблока делают самый знаменитый индийский яд, датуру, который может лишить сознания, парализовать, убить, в зависимости от дозы, но из них же можно сделать лекарство, которое замечательно вылечивает внутреннее кровотечение и жар. Немного удачи, и мы поставим Утреннюю Печаль на ноги за день-два.

Обратное путешествие в Долину Скорби получилось коротким и без приключений, хотя чем ближе мы подходили к Долине, тем больше Лунный Мальчик и я тревожились, и мы вздохнули свободно только тогда, когда пыльная голова Принца Лиу высунулась из окна студии и весело позвала нас.

— Ура! Утренняя Печаль чувствует себя так хорошо, как будто ее вылечили! — радостно прокричал Принц. — Ее состояние не изменилось. Как только вы уехали, исчезли все странные звуки, нет никаких убивающих монахов, и сумасшедшие мумии больше не выползают из могил.

Лунный Мальчик и я вбежали внутрь. Утренняя печаль прекрасная и беззащитная, лежала на кровати, без сил, но и без жара. Она, казалось, почувствовала, как мы ворвались в комнату, попыталась встать, не сумела, и упала обратно на кровать. Мастер Ли подошел к ней, взял за руку и измерил пульс. Поскольку он использовал правое запястье, то узнал все о ее легких, желудке, большой кишке, селезёнке и мочевом пузыре. И удовлетворенно заворчал.

— Она в состоянии получить полную дозу лекарства, — уверенно сказал он и немедленно принялся за дело: вымыл колючие яблоки, опустил в кипящую воду, процедил получившийся раствор, смешал с травами и какими-то загадочными порошками и, в конце, проверил на коте, которому питье очень понравилось.

Я не уверен, можно ли эти яблоки называть «чудесными», но я точно знаю, что Мастер Ли добавил такие компоненты, с которыми не умеет работать ни один целитель. Лунный Мальчик и я подняли Утреннюю Печаль, и Мастер Ли влил хорошую порцию напитка ей в горло. Несколько минут она сидела не двигаясь, а потом ее глаза открылись. Но она не видела ничего. Наконец взгляд прояснился, в глазах появилось нечто осмысленное, он наклонила голову вперед и коснулась губами щеки Лунного Мальчика. — Дорогой, — прошептала она. Я наклонился к ней. — Дорогой Бык, — сказала она и тоже поцеловала меня, и даже ухитрилась покраснеть, когда Принц Лиу Пао усмехнулся и подставил щеку для поцелуя.

— Что случилось? — прошептала она. — Было, темно, сыро, я бежала, бежала и бежала изо всех сил, а за мной гналось что-то ужасное.

— Да, но сейчас все прошло, — утешающим тоном сказал Мастер Ли. — Тебе не о чем беспокоиться, разве что подумай о том, сможет ли Бык добавить достаточно места к моей хижине.

Еще больная девушка села прямо.

— Я уже думал об этом, и там должно быть место для Лунного Мальчика, который внезапно появляется и исчезает, — счастливо сказал я.

— А как же Принц? — с усмешкой спросил Мастер Ли. — Давайте включим всю семью. Ваша Светлость, вы не возражаете, если, когда вы окажетесь в нашем Пекинском переулке, вам придется спать втроем на одной кровати?

— Совершенно нет! — радостно воскликнул Принц.

Утренняя Печаль глядела на Мастера Ли широким сверкающими глазами. Мудрец с сожалением покачал головой.

— Мужчина моего возраста собирается завести семью. Исключительная глупость! По меньшей мере, — добавил он, — у меня будет самая восхитительная жена в Пекине, и это еще мягко сказано.

Я не очень понял, что он имел в виду, пока Утренняя Печаль не выздоровела полностью. Она и принц заставляли нас опять и опять рассказывать о приключениях в Аду, и Утренняя Печаль с удивлением глядела на шрам, оставшийся на том месте, где стрела ударила ее в грудь, и говорила, что никак не может вспомнить, как она лежала холодная и мертвая, как камень. Мастер Ли накручивал круги по комнате, очевидно желая как можно скорее действовать. Его возбуждение захватывало, и я думаю, что это помогло Утренней Печали очень быстро выздороветь, так что когда Мастер Ли проснулся утром, она заявила что совершенно здорова и готова на все. Он сказал, что пришло время кое-что попробовать, и нам лучше всего вооружиться до зубов. Я выбрал тяжелый топор и засунул за пояс короткий меч. Лунный Мальчик и Принц выбрали копья и кинжалы. Мастер Ли насовал за пояс метательные ножи. Утренняя Печаль — самый лучший лучник среди нас — выбрала лук из кучи, лежавшей в оружейной, добавила колчан стрел и нож за пояс. Мастер Ли взобрался мне на спину.

— Вниз с холма, и иди по долине к холмам за монастырем, — сказал он. — По дороге я развлеку вас всех некоторыми восхитительными заметками, которые сделал.

Мастер Ли вытащил пачку бумаги и попросил Утреннюю Печаль идти рядом со мной. Ночью прошел дождь, нас встретило замечательное утро. Капли дождя, похожие на крошечные жемчужины, сверкали на каждом листке, а мокрая трава искрилась как бриллианты под лучами солнца.

— Лапушка, если судить по самым укромным тайникам моего сознания, у тебя в Аду лежат деньги, на которые можно купить парочку небольших королевств. Причина скорее всего в песне, которую ты пела старой Тай-тай, когда бредила, но это было только начало совершенно невероятного представления. И вообще в тебе больше загадок, чем в "Книге Головоломок" Лу Пана, — с энтузиазмом сказал он. — Давай начнем с самого потрясающего диалога в моей жизни.

Он перелистал заметки и начал читать.

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Госпожа, пожалуйста, можно мне не идти к Чьену? Там так плохо пахнет, перевозчик отпускает грубые шутки о женщинах, а этот одноногий старикашка всегда норовит ущипнуть меня.

МАСТЕР ЛИ: Дорогуша, а что хозяйка покупает у этого Чьена?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Шкуры носорогов.

МАСТЕР ЛИ: А где он живет?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: На полпути между каналом и Озером Малыша Чень-ху.

МАСТЕР ЛИ: Дорогуша, а не посылала ли хозяйка тебя к Восьмому Кангу?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Он мне нравится.

МАСТЕР ЛИ: А где он живет?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: На улице Потертых Монет.

МАСТЕР ЛИ: И что ты покупаешь у него?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Шляпы.

МАСТЕР ЛИ: Шляпы. Да, конечно. А где ты покупаешь расписанные веера?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: На Угольном Мосту.

МАСТЕР ЛИ: И, как я понимаю, она посылает тебя и за знаменитым отварным поросенком к… Я забыл, к кому?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: — Вей Большой-Нож.

МАСТЕР ЛИ: Ах да, конечно. А ты помнишь, где это?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Сразу за Мостом Кошек.

Мастер Ли опустил заметки и ласково посмотрел на Утреннюю Печаль, примерно так, как знаток смотрит на редкую орхидею. — Лапушка, — сказал он, — ты рассказала мне о том, как девушка, служанка какой-то знатной аристократки, ходит за покупками в Ханчжоу.

— Ханчжоу? — удивленно и недоверчиво сказал принц.

— Да, Ханчжоу, хотя вы правы, сейчас всех этих лавок нет и помине, и я знаю о них только потому, что они часто упоминаются в записках писателей-классиков, — сказал Мастер Ли. — Одноногий Чьен и его шкуры носорогов погибли в пожаре, который уничтожил весь пригород во времена Поздней Династии Хань. Угольный Мост и лавку Восьмого Канга снесли, когда прокладывали новый канал, триста лет назад. А знаменитая лавка "Вей Большой-Нож" исчезла во время смут Троецарствия, и о ней все забыли.

Глаза Утренней Печали стали похожи на тарелки из-под супа. — Я не помню, чтобы говорила что-то похожее, а эти имена ничего не говорят мне, — запротестовала она.

Мастер Ли пожал плечами. — Ты была в бреду. Вначале я решил, что ты вспомнила те самые записки, которые я читал, но они написаны старинными иероглифами, которые не может прочитать никто, кроме настоящих ученых. Тогда я начал задавать дополнительные вопросы, пытаясь определить точную дату этих замечательных покупок.

Он вернулся к заметкам.

МАСТЕР ЛИ: А это как-там-его зовут, он сам смешивает чернила для нее?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Ну да. Ли Тингхуей.

МАСТЕР ЛИ: А розовую бумагу для письма делает эта красивая куртизанка?

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Ши Тао. Да, очень красивая.

— Ли Тингхуей и Ши Тао часто упоминаются в записках. Поскольку Ли Тингхуей очень рано сам стал владельцем лавки и руководил ею больше сорока лет, остается очень короткий период, когда он мог "сам смешивать чернила" и хозяйка служанки могла быть его клиентом. Я проверил даты, и установил, что эта удивительная прогулка магазинам происходила примерно 768 лет тому назад, с ошибкой не больше чем в пару лет.

Лунный Мальчик и я уставились на Утреннюю Печаль, которая, в свою очередь, раскрыв рот глядела на Мастера Ли. Принц Лиу Пао выглядел так, как если бы мысленно загибал пальцы и Мастер Ли утвердительно кивнул.

— Совершенно точно! Именно тогда Тоу Ван и Смеющийся Принц жили в большом дворце в Ханчжоу, и служанка Тоу Ван должна была сопровождать хозяйку во время поездок как в Ханчжоу, так и в Долину Скорби.

Случайно одна слегка умная мысль пропустила поворот и залетела в мои мозги, и я сказал, — Господин, вы помните, как Регистратор Прошлых Существований заметил, что раньше Напиток Забвения действовал не слишком хорошо, и, быть может, Утренняя Печаль не приехала, а вернулась в Долину Скорби, поэтому, лежа в бреду, она—

— Великолепно, мальчик! — сказал Мастер Ли. — Я тоже подозреваю, что в предыдущей инкарнации Утренняя Печаль была служанкой Тоу Ван. Жар пробудил глубоко похороненные воспоминания, и, подстегиваемые знакомым окружением, они вышли наружу. Конечно, я не полностью уверен. И тем не менее начала вырисовываться совершенно блистательная картина, и через несколько минут мы все узнаем точно.

Мы опять начали подниматься. Мастер Ли вел нас по извилистой тропинке, потом пришлось встать на колени и проползти через отверстие в маленькую пещеру, где теплые лучи солнца падали на знакомую маленькую груду костей. Мы уселись полукругом вокруг скелета Волка, и Мастер Ли успокаивающе коснулся колена Утренней Печали.

— Одна мысль постоянно возвращается ко мне, — сказал он. — Неужели только знакомый ландшафт Долины Скорби пробудил воспоминания давно забытого существования? Может быть что-нибудь другое, более драматичное? Ночью, перед тем, как тебя ранили, ты сидела здесь и слушала историю Волка и Девочки Огонёк. Народные рассказы об приключениях героев почти всегда возникают как отражение каких-то исторических фактов, хотя в сказках все настолько приукрашено, что почти невозможно что-нибудь узнать наверняка. Стоят ли какие-нибудь факты за историей Волка и Девочки Огонёк? Они бежали вдоль подземной реки, по берегам которой стояли статуи с головами животных и птиц. Ты металась в жару, а я слушал ужасные свидетельства прошлых страданий.

Он вынул заметки и нашел нужное место.

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Быстрее… еще быстрее. Где поворот?… Бежим мимо козла… За ним ворон и река… Быстрее… Солдаты… Прячемся, пока они не пройдут… Теперь бежим. Бежим!

— Очень интересно, — задумчиво сказал Мастер Ли. — А вот что мое подсознание добыло в Аду.

ТОУ ВАН: Сыма Цянь разбил камень, и я поместила осколок на заколку для волос… Эта девка, служанка, она всегда глядела на нее, всегда хотела ее, пыталась украсть ее… Я ударила ее, но она ухитрилась убежать с моим камнем… Моя служанка и эта проклятая наложница с кольцом Упуаута, которое мой муж дал ей… Солдаты убили их обоих, но не нашли камня…

Мастер Ли пожал плечами. — Понятия не имею, почему мое сознание говорило о девушке, которую чем-то ударили, но все остальное совершенно понятно. Кто-нибудь слышал о городе Сиут?

Внезапное изменение темы потрясло нас. Все переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Это город в Египте, во всяком случае он существовал семьсот лет назад, — объяснил он. — Его небесный покровитель — Упуаут, и когда варвары-греки завоевали город, они охранили божество, но сам город переименовали в Ликополис. Принц, вы можете перевести с греческого?

— Город Волка, — мгновенно ответил принц. Было видно, что он обрадовался возможности помочь хоть чем-нибудь.

— Точно. Упуаут — божество с головой волка, и городские ремесленники знамениты на весь Египет амулетами, браслетами и кольцами с головой волка. — Мастер Ли аккуратно снял кольцо с пальца скелета. Он указал на слабые знаки на внутренней поверхности. — Иероглифы. Не наши, египетские. Они означают "Тот, кто будет править Западом", одно из многочисленных имен Упуаута.

Мастер Ли аккуратно вернул кольцо на место. — Вы знаете, что почти невозможно определить пол скелета? Тем более такого размера. Высокий мальчик и невысокая молодая женщина будут выглядеть практически одинаково. Одна из многочисленных обязанностей Упуаута — предохранение женщин от беременности, и поэтому все его кольца предназначались для женщин. Никто не подарит такое кольцо мужчине или мальчику, но с удовольствием даст наложнице. Он вернулся к своим заметкам.

УТРЕННЯЯ ПЕЧАЛЬ: Быстрее…еще быстрее… Где же проход? Быстрее!.. Много солдат… Торопись, дорогуша…. Быстрее, к статуе ибиса…

Мастер Ли отложил заметки в сторону. — Я сильно подозреваю, что семь с половиной веков назад служанка и наложница были вынуждены бежать, спасая свои жизни, из подземного дворца Смеющегося Принца, — сказал он. — Спустя много лет мальчики долины сделали из них Волка и Девочку Огонёк, но сохранили множество точных деталей произошедшей трагедии. Здесь, в этой пещере наложницу настигли и убили. Нет никого сомнения, что служанку тоже убили, и, заимствуя у древних авторов высокий стиль, я говорю: Великое Колеса повернулось и служанка вернулась Утренней Печалью.

Утренняя Печаль вздрогнула, пораженная до глубины души, и Мастер Ли успокаивающе погладил ее по плечу.

— Дорогая девочка, нам нужно больше, чем эта великолепная гипотеза, — спокойно сказал он. — Не могла бы ты разрешить нам вывести на поверхность похороненные воспоминания о той инкарнации?

— Да, я разрешаю, — прошептала она.

Я уже видел, как он это делает, и меня это всегда восхищало. Мастер Ли достал из пакета свой знак и привязал к нему кожаный шнурок. (Этот знак — морская раковина, на которой нарисован полузакрытый глаз. "Только часть истины открыта мне", — словно говорит он. — "Некоторые вещи я вижу, а некоторые — нет"). Старый мудрец стал медленно покачивать раковину перед глазами Утренней Печали, туда, обратно, туда, обратно, пока его мягкий голос не попросил ее заснуть. Глаза девушки закрылись. Утренняя Печаль заснула, но не надолго, а проснулась уже не Утренняя Печаль. Проснулась Хиасис Бад, личная служанка Тоу Ван.

— Мы твои друзья, дорогуша, — тихо сказал Мастер Ли. — И хотим помочь тебе. Ты помнишь, как бежала в эту пещеру?

— Да, помню, — прошептала она.

— За тобой гнались солдаты?

— Да.

— За вами обеими?

— Да, за мной и Золотым Поясом. Мы бежали изо всех сил, но солдаты нагоняли, мы увидели маленькую дыру в склоне, нырнули в нее и оказались здесь. — Она оглянулась кругом, содрогнулась и удивленно добавила. — Я не помню никакого скелета.

— А ты помнишь, как ты попала сюда?

— Да, конечно.

— Дорогуша, очень важно, чтобы ты показала нам, как вы вышли на поверхность. Ведь вы были под землей, не так ли?

— Да.

— Ты можешь провести нас к выходу?

Она пошла, двигаясь как лунатик. Ее пугал изменившийся ландшафт, но Мастер Ли посоветовал ей сосредоточиться на том, что не изменилось, вроде монастыря или Головы Дракона, и она пошла прямо к той часто Дороги Принца, которая была уничтожена после смерти Брата Косоглазого. Руки она держала перед собой и остановилась, когда уперлась или в огромный валун.

— Дверь закрыта! Закрыта! — прошептала она.

Она начала возбуждаться, все больше и больше. Мастер Ли решил, что опасно продолжать вспоминать, и опять ввел ее в транс.

Проснувшись, она опять стала Утренней Печалью, Лунный Мальчик обнял ее и зашептал на ухо что-то успокаивающее. Мы могли бы искать всю оставшуюся жизнь и все равно не найти эту тайную дверь. Сверхъестественной тонкости работа! В конце концов я нашел рычаг, но все равно дверь в валуне не открывалась, пока я не увидел сложную фигуру там, где на вид были только природные трещины.

Наконец она открылась, тихо, а это означало недавно смазанные петли. Внутри была полка с факелами, и лестница, уходящая в самые внутренности земли.

Теперь мы знали, как ужасные люди в разноцветных одеждах появлялись и исчезали, и были уверены, что там, внизу, находится таинственный камень, стоявший за всеми этими событиями. Я должен был идти первым, с топором и факелом. За мной встал Мастер Ли, с ножами наготове. Принц Лиу Пао в одной руке держал копье, в другой кинжал. Лунный Мальчик держал копье и пояс Утренней Печали.

Утренняя Печаль была прирожденным воином, а работа лучника в таких случаях — прикрывать тыл. Она встала последней, полностью полагаясь на факел в руке Лунного Мальчика, готовая идти твердыми и уверенными, как у горного козла, шагами. Я поставил ногу на первую ступеньку и мы начали спускаться.

万

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

На ступеньках лежала свежая зола от посохов, а на потолке — свежие пятна от дыма. Ступеньки оказались достаточно гладкими и шли через одинаковое расстояние. Лестница резко уходила вниз, и мы прошли через четыре площадки. Воздух был свежим и немного влажным, и Лунный Мальчик сказал, что слышит плеск воды. В конце концов я тоже услышал, и, достигнув последней ступеньки, мы оказались на берегу подземной реки.

История Волка вспыхнула у меня в голове. Совершенно черная вода бежала по каменному руслу, и на другом берегу стояло что-то огромное и темное. Но не двигалось и не говорило. Я наклонился вниз и махал своим факелом, пока не нашел правильный угол, свет прыгнул через реку и осветил огромную каменную статую. Мужчина, со знакомыми чертами лица.

— Е-Ван-е, бывший Владыка Ада, — сказал Мастер Ли, нормальным голосом. — И нет необходимости шептать. Свет факелов и так сообщил всем, кто поблизости, что мы здесь.

Он какое-то время тщательно изучал статую. — Судя по всему статуя стража мертвых должна означать, что эта пещера является продолжением могилы Смеющегося Принца, как мы и предполагали. А если вспомнить, что ублюдок проложил туннели под всей долиной, можно сказать, что он построил самую большую могилу в истории.

Пещера действительно была огромна. Свет наших факелов с трудом доставал до потолка. Удары сандалий о землю эхом отзывались в темноте, и возвращались обратно смутным гулом, как если бы пройдя через лабиринт боковых проходов. Мастер Ли уставился в темноту вверх по течению, а я, крепко сжав топор, яростно вглядывался в тени. Утренняя Печаль махнула луком вперед и назад, стрела уже лежала на тетиве.

В двух сотнях чи от нас находились другие каменные статуи, и тоже гигантские. Мы пошли в ту сторону, и Мастер Ли сумел узнать одну из них, со странным именем Эмма-Хо, Японский Король Мертвых, и пробормотал, что Смеющийся Принц собирал божества из всех культур, о которых мог вспомнить. Было много фигур, которых не узнал даже Мастер Ли, но он низко поклонился молодому человеку, который держал пойманного льва. Мы пошли дальше, и мудрец тихонько запел. Я сумел услышать только часть.

В дом, в котором не видят света,

Где питаются пылью, где грязь служит пищей,

Одеваются птицами в одеянье крыльев.

Там живут священник и воин,

Предсказатель и клятвопреступник,

Заклинатели бездн, великие боги,

Живет Этана, и живет Гира,

Эрешкигаль живет там, земли царица,

И Гильгамеш, коего боги заклали на смерть.

Велика его слава, велика его гордость.

— Звучит не слишком героически, — пробормотал я.

— Дорогой мальчик, рядом с историей Гильгамеша наши эпические сказания о героях выглядят как бред полоумных детей, — резко ответил Мастер Ли.

Я не собирался спорить с ним. Дальше шли статуи Египетских подземных богов, и их оказалось невероятно много. Я почти выпрыгнул из сандалий, когда свет факела вырвал из темноты огромную мумию, держащую в руках какую-то противную тварь, но Мастер Ли сказал, что статуя представляет не Смеющегося Принца, но Осириса и монстра Амемайт.[54] Он узнал и бога с головой шакала и назвал его Анубисом, а даму с перьями — Аменте, но, похоже, он искал кого-то другого. Наконец он остановился и указал на очередную статую.

— Бог Тот, — сказал он. — Утренняя Печаль, в бреду ты повторяла "Быстрее, к статуе ибиса", и вот она перед тобой. Но мы ищем другую статую, с головой ворона.

Единственными звуками в этом огромном подземелье оставались плеск воды, стук сандалий и шипение факелов. Пустота, наполненная тенями, тянулась в бесконечность. Я почувствовал, как холод вечности опускается мне на плечи и изо всех сил вцепился в топор: статуя за статуей, скрытые от мира, чудовищные, вечно сторожащие мумию смеющегося сумасшедшего, чей гроб пуст; я бы не удивился, если бы услышал смертельный визг и увидел семь черных летучих мышей, машущих крыльями у нас над головами.

Наконец Мастер Ли с удовлетворением заворчал. Свет факела Лунного Мальчика прыгнул еще на одну статую, стоявшую на той стороне реки. Это была женщина, с головой ворона. — Не имею понятия о том, что это за богиня, но Утренняя Печаль сказала "За ним ворон и река", а прямо перед этим "Бежим мимо козла". Мы можем предположить, что она глядела со стороны реки, так что давайте искать боковые проходы. Если не найдем здесь, попробуем тот берег.

Но оказалось, что мы на правильной стороне. В шестидесяти чи дальше мы нашли боковой проход с лестницей, ведущий вверх. На первой же площадке стояла статуя божества с головой козла и рогами. Мы прошли бесконечное число площадок и я готов поклясться, что мы взобрались выше потолка пещеры и были в одном из холмов. В конце концов ступеньки кончились и мы оказались в полукруглом помещении с мраморным полом. Я решил, что это прихожая, потому что в каменную стену были вделаны четыре железные двери, и рядом с каждой из них стояла статуя, держащая в руках фарфоровый кувшин.

— Опять Египет, — сказал Мастер Ли. — Это четыре сына Гора. Статуя с головой человека — Амсет, он защищает печень. Собакоголовый Хапи защищает легкие, бог с головой Шакала, Дуаму-теф, — желудок, и последний, Кебексенуф, с головой ястреба — кишки. — Он задумчиво почесал нос. — Однако стиль статуй не Египетский, а Китайский, и я спрашиваю себя, а не имел ли Смеющийся Принц в уме какие-то другие символы. Голова Хапи напоминает голову Небесного Пса, и, возможно, Смеющийся Принц считал, что заслужил не менее грозную стражу, чем сам Небесный Император.

Все в комнате, кроме кувшинов, было сделано из камня и выглядело совершенно неподъемным, поэтому Мастер Ли взял кувшин из рук одной из статуй и мы все отпрыгнули назад, когда дверь за спиной у статуи начала открываться. Принц заклинил дверь копьем, чтобы она случайно не закрылась. Мы подняли факелы повыше, вошли внутрь и Утренняя Печаль и Лунный Мальчик вскрикнули от изумления.

Мы-то были здесь раньше, а они нет. Да, мы опять оказались в той самой могиле, а дверь была настолько искусно спрятана в стене, что мы никогда бы не нашли ее. Теперь стало ясно, откуда здесь свежий воздух и куда унесли мумию в нефритовом наряде. Тем не менее внутри царила тишина — не было и следа веселых ребят в разноцветных одеждах.

Ничего не изменилось с тех пор, как мы были здесь. Когда мы заглянули в комнату, где на кроватях лежали скелеты отравленных наложниц, я увидел слезы, тонкой струйкой струившиеся по щекам Утренней Печали. Когда-то она смеялась и веселилась вместе с этими девушками, а потом в один ужасный день убежала отсюда вместе с одной из них. Что мог чувствовать человек, живший в тени Тоу Ван и подчинявшийся приказам безумного убийцы и мучителя Смеющегося Принца? И над всеми ними темнела странная сила загадочного камня, и именно о нем думал Мастер Ли, когда шел к гробнице и обнажал мумию Тоу Ван.

— Бык, взгляни, нельзя ли убрать нефритовые пластинки с черепа, — сказал он.

Понадобилось время, но в конце концов я сумел разорвать золотую проволоку в уголке одной из пластин, и дело пошло быстрее. Появились белые кости, а потом я испустил крик ужаса и на четвереньках отбежал назад. Я ничего не знал о бальзамировании, и увидел, что каким-то образом волосы сохранились. И решил, что из-под пластинок на меня смотрит живая Тоу Ван. Выругав себя последними словами, я собрал все свое мужество и убрал последние пластинки. Мастер Ли медленно протянул руку, вынул заколку для волос и великолепные черные волосы упали на белые кости черепа, один волосок лег на мою руку, извиваясь как змея. Мастер Ли выругался. Камень с кончика заколки исчез.

— Проклятье, осколок исчез, кусок, который был в святилище, тоже, и если Смеющийся Принц использовал третий для амулета — клянусь Адом, он сбежал, — пробурчал Мастер Ли. Он поскреб голову и нахмурился. — Странно. Очень странно. Где-то в глубине сознания я ожидал этого, — прошептал он. — В Аду я, устами Тоу Ван, сказал самому себе, что камень из заколки украден, скорее всего служанкой. Почему я подозревал, что осколок исчез?

Конечно у нас не было ответа, и в конце концов Мастер Ли пожал плечами и пошел к выходу. — В любом случае мы теперь точно знаем, что камень украли раньше, чем ее завернули в нефрит, а это ведет нас к Монахам Радости, которые скорее всего проводили извращенные ритуалы около ее смертного ложа. Если орден сохранился до наших дней и все это время прятался в пещере, то они больше семьсот пятидесяти лет владеют всеми тремя кусками камня. Во имя Будды, что они делали с ними?

Еще один вопрос, на который невозможно ответить. Мы вернулись в полукруглую комнату, Мастер Ли вставил обратно кувшин и дверь захлопнулась. Следующая статуя — Бог с головой шакала. Мастер Ли сказал, что в древнем Египте шакал символизировал множество самых разных понятий, но здесь дело идет о Китае, и, значит, нам надо приготовиться, иначе содержимое желудка полезет наружу. Он поднял второй кувшин, дверь открылась, мы вошли внутрь, и здесь оказалось, что предупреждение Мастера Ли не помогло. Утреннюю Печаль и Лунного Мальчика вырвало, через секунду я и принц присоединись к ним.

Да, еще один медицинский центр, и еще более худший, чем грот. Сухой воздух отлично сохранил нарисованные на стенах графические отчеты об опытах, и было трудно поверить, что одно человеческое существо может делать такое с другим человеческим существом. Принц Лиу Пао не смог оторвать глаза от железных клеток. В них лежали скелеты крестьян, терпеливо ожидая, когда Смеющийся Принц решит развлечься ими. Но Мастер Ли внимательно вгляделся в формулы, графики и таблицы, которые подытоживали результаты экспериментов.

— Чии и ши, сила жизни и движения, которые оживляют вселенную, — сказал он, констатируя факт. — Он использовал этот сверхъестественный камень чтобы нарисовать схемы распределения жизненной энергии организма, пока медленно вытягивал жизнь из тел умирающих крестьян. И, конечно, человек, который может распоряжаться потоками жизненной силы, становится богом, а если он еще использовал Идеальное Дыхание и создал Эмбриональную Жемчужину, то мог достичь бессмертия. Покажите мне дорогу к личному бессмертию, и я покажу вам путь, усеянный трупами, а благоухание личной божественности воняет телами других людей. Бык, когда я разложусь до того, что начну интересоваться зельями для восстановления потенции и Эликсиром Жизни, приведи меня к Глазу Спокойствия и дай мне в руки удочку и банку с червяками.

Мы поспешно выскочили наружу и закрыли за собой дверь. Третью дверь охранял ястребоголовый Кебексенуф, а ястреб — охотник. Именно отсюда должны были выходить Монахи Радости, чтобы хватать крестьян, и Мастер Ли сказал, что надо проверить, нет ли еще каких-нибудь выходов наружу, на случай, если нам потребуется быстро удирать отсюда. Дверь открылась и мы вошли в длинный коридор со множеством боковых проходов.

Мастер Ли, не обращая внимания на боковые проходы, шел вперед, пока туннель не закончился глухой стеной. Мы повернули обратно и Принц Лиу Пао уверенно вошел в первое же темное отверстие. И исчез.

— Аааааарррргггг….

Крик ужаса доносился снизу, опускаясь все ниже и ниже, в самую глубь земли, где и растаял. Наступившее молчание казалось еще более ужасным, чем крик.

Я заставил свои ноги пошевелиться. Скорее всего принц не обратил внимания на темную яму у входа в тоннель, открывшуюся прямо под его сандалиями. Я встал на колени и бросил факел вниз. Оказалось, что спуск не совершенно вертикален. Скорее он напоминал гладкий каменный туннель, спускающийся вниз и кое-где покрытый снегом. Я вспомнил, как принц ухаживал за Утренней Печалью, мысленно увидел его теплые, светящиеся всеми красками картины. Я сел рядом с дырой и сунул туда ноги.

— Ты его видишь? — спросил Мастер Ли.

— Нет, господин, но увижу, — мрачно ответил я.

Я прыгнул внутрь раньше, чем кто-нибудь успел остановить меня. Лунный Мальчик вскрикнул, а потом я слышал только ветер, свистевший в уши. Скорость росла, камень оказался даже более скользким, чем лед на Холме Головы Кабана за моей деревней. Пламя факела колыхалось надо мной как флаг на летящей со всей скоростью лодке во время гонок Праздника Лодок Дракона, я описал кривую, промчался по гладкой стене чуть ли не под потолком, и опять помчался вниз по центру желоба со скоростью сто восемьдесят ли в час. И даже, несмотря на страх, почувствовал радостное возбуждение. Я пролетел еще один поворот, проехался по гладкому боку желоба, вернулся обратно в середину и полетел дальше, уже с дикой радостью в крови, ничего не видя в кромешной тьме, и только пламя факела осветило место, где от тоннеля отходили в сторону несколько черных дыр с острыми камнями в центре. Скорость стала просто невероятной. Я кометой пролетел еще через три поворота, потом тоннель выровнялся и поднялся, меня несло совершенно прямо, и тут, внезапно, желоб оборвался. В следующее мгновение я уже летел в воздухе, подо мной плескалась вода, и я успел только отбросить факел далеко вперед, прежде чем с шумом упал в воду.

Весь в брызгах я выскочил на поверхность, и поплыл к берегу. Трудно искать дорогу в темноте, но, к счастью, факел не погас. Как выяснилось, я опять оказался в главной пещере с черной рекой. Подняв факел повыше, я переплыл на другой берег, пошел вдоль утеса, глядя наверх, и в конце концов нашел черное отверстие, из которого вылетел.

— Со мной все хорошо, — крикнул я. — Принца еще не увидел, но я его найду!

Я медленно пошел вдоль берега, в поисках влажных следов, которые принц должен был оставить там, где выбирался из воды — или где его вынесли из воды. Я даже не хотел думать, что он мог удариться о подводный камень или приземлиться на голову. Сверху раздался странный звук, я крутанулся, подняв топор.

Я должен бы ожидать этого. По воздуху летел Мастер Ли. Он ударился о воду как огромный баклан, за ним летела Утренняя Печаль, изящно нырнувшая как лебедь. Лунного Мальчика можно было обвинить в чем угодно, но только не в неловкости: он напомнил мне танцора в опере, когда сложился, сделал сальто и вошел в вертикально в воду, как нож в масло. Я помог всем выйти на берег, собрал все факелы и зажег от моего.

— Будда, что за развлечение! — сказал Мастер Ли, тряся головой, чтобы вылить воду из ушей. — Любой мандарин пригласил бы к себе на месяц того, кто смог бы повторить такой полет на публике.

— Мандарин? Сам Император! — с энтузиазмом воскликнул Лунный Мальчик.

— А я надеюсь, что принц обрадовался ему так же, как и я, — угрюмо сказала Утренняя Печаль.

Мастер Ли что-то искал и, наконец, нашел. Древние железные скобы, вделанные в каменную стену, вели к началу желоба. — Природа редко делает что-то гладким, и я подозреваю, что ей помогли, — сказал он. — Тяжелые грузы перевозили по реке до этого места. Потом их поднимали в дыру, клали на салазки, а салазки поднимали вверх, на самые высокие уровни могилы. Где-то рядом должна быть лестница.

Очень скоро мы ее нашли. Но не стали подниматься. Мастер Ли хотел только удостовериться, что есть куда отступать, если понадобиться, и мы, уже вчетвером, начали искать Принца Лиу Пао. Мы исходили весь берег, и уже собирались отправиться на другой, когда острые глаза Утренней Печали нашли то, что мы пропустили. Маленькую алую ленточку.

— На кафтане принца была такая ленточка, внизу, — возбужденно сказала она.

Мы расширили поиск, и в пятидесяти или семидесяти чи вверх по течению нашли еще одну.

— Похоже они его схватили, — спокойно сказал Мастер Ли. — Если бы он остался на свободе, то крикнул, как сделал Бык, поискал бы путь наверх и нашел бы эту лестницу. Значит его взяли наши друзья в разноцветных одеждах, но его не связали и он оставил нам знак.

Мы пошли вслед за ленточками, которые лежали друг от друга почти на одинаковом расстоянии. Потом они исчезли. Мы вернулись назад и обнаружили боковой проход, почти полностью скрытый за каменной полкой. У входа лежала еще одна ленточка, но Мастер Ли приказал нам остановиться. Он осмотрел проход и тщательно проверил стены, древние леса, поддерживавшие потолок и пол, усеянный осколками камней, упавших с потолка. Это была смертельная ловушка, и принц никогда бы сам не вошел внутрь, если бы его не тащили. Мастер Ли понизил голос.

— Лунный Мальчик, теперь твоя очередь, — прошептал он. — Там может быть один довольно-таки отвратительный немолодой человек, и я бы хотел, чтобы он услышал, как мы входим.

Лунный Мальчик кивнул. Он сел у входа, снял сандалии и поставил свое копье так, чтобы мог поскрести им он стену одним движением плеча.

— Шшшш, тихо, — прошептал голос Мастера Ли, хотя сам Мастер Ли молчал, это Лунный Мальчик запустил его голос в туннель. Сандалии в его руке быстро задвигались, и мы услышали, как четыре пары ног вошли в туннель.

— Я ничего не вижу, — прошептал мой голос.

— И я, — ответил голос Утренней Печали.

— Я пойду впереди, — прошептал Лунный Мальчик своим собственным голосом.

Сандалии сильнее ударили по полу, как если бы ноги, одетые в них, пошли быстрее. Лунный Мальчик шевельнул плечом, послышался металлический скрип копья, затем Мастер Ли приглушенно выругался.

— Там есть еще ленточка? — это мой голос, громче.

И тут, из самой глубины тоннеля, послышался резкий щелкающий звук, а за ним треск раскалывающегося дерева. Страшный грохот, пол закачался, по воде пробежала рябь, из туннеля вылетели клубы пыли и осколки дерева. Один треск следовал за другим, пока не упал весь потолок, и прошло немало времени, прежде чем опять наступила тишина.

— Великолепно, — спокойно сказал Мастер Ли. — Теперь мы официально мертвы, раздавлены, стерты, как зернышко на точильном камне, и они не будут ожидать нас, когда мы нанесем им визит. К счастью, их совсем не трудно найти.

万

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Мастер Ли забрался ко мне на спину. Опять очень крутая лестница, с бесчисленным числом площадок, и я уже едва шел, когда, наконец, мы добрались до большой пещеры, от которой отходило несколько боковых проходов. Мастер Ли слез с моей спины и обошел пещеру кругом, а мы все трое уселись на пол, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть. Внезапно он резко вскрикнул, мы прыгнули на ноги и подбежали к нему.

Оказалось, что он случайно оперся о кусок стены, который скользнул в сторону. За ним открылась другая комната. Мы все были в ней раньше, поэтому смело вошли внутрь и опять увидели рабочий кабинет подрядчика и яму, в которой лежали два мертвых садовника. Стрелы по-прежнему усеивали все дерево вокруг, Утренняя Печаль наклонилась и присмотрелась к одной из них. Ее глаза изумленно расширились, когда она подняла ее.

— Да, знаю, я уже видел ее раньше, — сказал Мастер Ли. — Это не старые, а достаточно современные стрелы, и тем не менее совершенно невозможно, чтобы местные мальчишки или девчонки нашли это место и играли здесь, а никто из взрослых этого не знал. Никакой молодой человек не в состоянии сохранить такой секрет, если не знал его с рождения. Счастливая домашняя жизнь с Монахами Радости?

Он прошелся взад и вперед, мрачно поглядывая на темную яму перед столом подрядчика.

— Я спрашиваю себя, — продолжал он, как если бы говорил сам с собой. — Сколько вам обещали заплатить за то, что вы принесли мальчика или девочку по таким крутым ступенькам, как Бык только что принес меня? Остановились бы вы отдохнуть, пока мальчик или девочка играет с луком и стрелами? Понесли бы вы его дальше и потом опять поднялись бы по другой стороне реки? А там еще больше стрел, и еще один спуск, и еще, и еще? И если бы вы увидели или услышали больше, чем вам полагается, не встали ли вы перед столом, чтобы получить свои деньги?

Дыра молчала. Мастер Ли пожал плечами, и вернулся в пещеру. Он забрался на мою спину, и я опять стал подниматься по лестнице, пока четвертая площадка не привела нас в тот самый туннель, с которого мы начали, прямо перед проходом с ямой и чудесным гладким желобом. Внезапно мне почудился садовник, на котором сидел смеющийся ребенок, который прыгает в туннель и исчезает в темноте.

Мастер Ли быстро вернулся в маленькую прихожую. Осталась только одна дверь, перед которой стоял последний сын Гора.

— Амсет, единственный из них с головой человека, — мрачно сказал Мастер Ли. — Мы ищем людей, очень неприятных, и будем надеяться, что они не оставили принца связанным в том самом туннеле, который должен был обрушиться на наши головы.

Он поднял последний кувшин и дверь открылась. На этот раз нам не понадобились никакие факелы, потому что длинный ряд их уже горел в скобах, вделанных в стену туннеля. Воздух был свежим и затхлым, одновременно, Лунный Мальчик скривился и что-то пробормотал о добродетельных отшельниках, моющихся раз в семь лет.

Туннель довольно резко уходил вниз. Я опять пошел впереди, сжимая свой топор, за мной шел Мастер Ли, с ножами наготове. Лунный Мальчик держал копье в одной руке и пояс Утренней Печали в другой, а сама Утренняя Печаль с луком в руке прикрывала нам тыл. Мы старались быть тише мыши. Туннель вел все ниже и ниже, воздух наполнился влагой, как если бы мы приближались к реке, и я увидел два маленьких камня, лежавших на полу туннеля. Я вспомнил обвал, который должен был убить нас, нервно посмотрел на потолок и не нашел ни одной серьезной трещины. Тем не менее несколько дальше я нашел несколько свежих, которые должны было появиться, когда завалило туннель внизу. Пол покрывала пыль, и Мастер Ли удовлетворенно заворчал, увидев на ней свежие следы сандалий.

Мы пошли быстрее. Я приглушенно вскрикнул, схватил руку Мастер Ли и указал на красную ленточку, лежавшую на полу. Лунный Мальчик что-то прошептал Утренней Печали, она повернулась и ее глаза зажглись надеждой.

— Он жив, — прошептал Мастер Ли. — Похоже принц намного крепче, чем выглядит, он сбежал с ленточками, сумел освободиться и оставить красный след.

Лунный Мальчик услышал звуки задолго до нас. Он прошептал, что где-то очень далеко смеются люди, и в конце концов мы подошли достаточно близко, чтобы тоже услышать грубый и радостный смех: похоже там шел праздник.

— Хороший знак, — прошептал Мастер Ли, — они празднуют нашу смерть. Вот если они приносили принца в жертву камню — или что-нибудь в этом роде — мы бы услышали мрачные религиозные песни.

Впереди нас замелькал свет и мы прошли через несколько пустых боковых проходов. Смех шел из помещения прямо перед нами, и когда мы подошли к нему, оказались в проходе, на этот раз не пустом. Он напоминал комнату для переодевания, на рядах колышков, вделанных в стены, висели разноцветные монашеские одеяния, а сам проход оканчивался скальной полкой, которая выводила туда, откуда лился свет. Мы скользнули внутрь, легли на пол, выползли на полку и посмотрели вниз.

Пещера под нами напомнила мне двор большого монастыря. Ее освещали тысячи факелов, висевших на вделанных в стены скобах. Вся сцена производила впечатление чего-то странного и неестественного. Монахи в пестрых одеждах, образовав концентрические круги, громко смеялись и двигались, скованно и неуклюже, по видимому танцуя. Круги сходились к большому трону, на котором сидел монах с улыбающейся бумажной маской на лице и курчавой бородой. Большая погребальная урна стояла за троном, и другой монах, судя по всему важная персона, стоял в десяти чи от нее. И ни малейшего следа принца.

Мастер Ли дал нам знак отползти. — Это очень древняя церемония, которая называется "Праздник Смеха", — прошептал он. На троне предводитель с маской Фу-Хсинга, Бога Счастья. Каждый монах, танцующий вокруг трона, по очереди обнимает предводителя, берет бумажные свитки из урны и приносит помощнику, который открывает их и читает вслух смешные пожелания счастья. Когда у всех есть по желанию, помощник кричит "Тьен-куан-сы-фу", начиная праздник, а потом они выпускают в небо стаю летучих мышей, потому что летучая мышь и счастье произносится одинаково: фу. После чего предводитель должен совершить обход, проверяя, все ли в порядке, и привести нас прямо к принцу, а они тем временем будут пить вино и праздновать.

Мастер Ли отполз назад и выбрал подходящую по росту пеструю мантию. Потом помог нам спрятать оружие на спинах, под одеждах, а огромные капюшоны почти полностью скрыли наши лица.

— Эстетически церемония не производит большого впечатления, но для убийства она просто чудесна, — мрачно сказал Мастер Ли. — Я не собираюсь ждать, когда он отправится гулять. Слишком рискованно. Этот парень и его счастливые друзья хотели нас убить, и пришло время вернуть должок. Если мы окажемся прямо среди них, а они останутся без предводителя, это будет очень просто, но не забудьте оставить одного или двух в живых, потому что кто-то должен рассказать нам, где находится принц.

Он нагнулся к сандалии, другой, не той в которой были отмычки, и снял закругленный конец фальшивой подметки. В подметке осталось маленькое отверстие с резьбой. Он сунул руку дальше, в полость подметки, и вытащил очень узкий закругленный клинок, не толще большой булавки, и прикрутил его к основанию подметки. Кусок подметки почти точно соответствовал его руке.

— Бык, ты будешь последним, и сделаешь то, что сможешь в случае, если я промахнусь, — сказал он. — Я буду прямо перед тобой. Кто хочет идти первым?

— Я, — одновременно сказали Утренняя Печаль и Лунный Мальчик.

Мастер Ли решил, что Лунный Мальчик идет первым, Утренняя Печаль за ним, и мы скользнули обратно на полку. Ритуал шел своим чередом, точно так, как предсказал Мастер Ли: смеющиеся монахи медленно приближались к трону. Каждый церемонно обнимал предводителя, брал свиток из урны и, танцуя, подходил к помощнику, который открывал свиток и громким пронзительным голосом читал пожелание счастья. Грубые шутки без ума и воображения — вот что такое были эти пожелания: утонуть в бочке крепкого вина, или возродиться подушкой в борделе. Каждая глупая шутка приветствовалось взрывами грубого смеха.

Все глаза глядели на трон и на помощника. Так что мы, не замеченные никем, соскользнули с утеса и замешались в конец процессии. Единственная проблема — нужно было приспособиться к шагам монахов, ужасно неуклюжим. Линия медленно двигалась к предводителю.

— Брат Прыщ-Между-Ног, твое желание исполнится — тебя изнасилует Небесная Свинья, — проревел помощник.

И даже такое пожелание вызвало бурю смеха. Линия закруглялась, и мое сердце подпрыгнуло до горла, когда Лунный Мальчик доплясал до трона. Я никогда не знал никого храбрее, но тут его лицо позеленело. Тем не менее он без всяких проблем обнялся с предводителем и передал свой свиток помощнику, который прочитал очередное идиотское пожелание. Следующей была Утренняя Печаль, тоже позеленевшая, но и у нее все прошло тихо. Пришла очередь Мастера Ли.

Клянусь, что увидел на его сморщенном лице зеленый оттенок. Он подплясал к предводителю и широко раскинул руки для объятия. Внезапно его правая рука шлепнула предводителя в область сердце. Быстрый поворот запястья, отвинчивающий подметку сандалии. Рука с подметкой мгновенно отдернулась, взяла свиток и Мастер Ли поплясал к помощнику. Настала моя очередь. Только теперь я понял, почему они все зеленели. Предводитель не мылся месяцев шесть. Шаг ближе, и я изменил цифру на шесть лет, а потом на шестьдесят.

Мастер Ли не промахнулся. Голова за бумажной маской безжизненно откинулась на спинку трона. Даже кровь не сочилась из-под очень тонкого лезвия, и нож был почти невидимым. Я облегченно вздохнул, когда понял, что мне не нужно душить негодяя. Я взял свиток и поплясал к помощнику, который, однако, в первый раз изменил ритуал. Вероятно последний в ряду должен был участвовать в церемонии.

— Последний да будет первым, — проревел помощник. — Наш опоздавший брат, твое желание исполнится — ты будешь нести на себе нашего предводителя во время инспекции.

Я оглянулся, ища взглядом карету или носилки, увы. Значит это часть древнего ритуала — нести предводителя на спине. Смеющиеся монахи так тесно обступили Мастера Ли, Лунного Мальчика и Утреннюю Печаль, что им было трудно пошевелиться, не то что добраться до оружия. Мастер Ли только высоко поднял брови, когда два здоровых монаха подошли к трону и подняли предводителя в воздух.

И тут нам повезло. В мерцающем свете факелов было не так-то легко увидеть тонкую рукоятку ножа, бумажная маска осталась на месте, и монахи могли подумать, что их предводитель в стельку пьян. Спустя мгновение я обнаружил, что тело трупа лежит на моей спине, его голова на плече, а руки болтаются вокруг шеи. Я мог только держать безжизненные ноги и надеяться, что по ходу инспекции мы окажемся там, где держат принца.

— Тьен-куан-сы-фу, — прокричал помощник. — Эмиссар Небес Приносит Счастье. Звоните в колокола. Бейте в гонги. Выпустите летучих мышей. Пускай начнутся танцы и веселье, потому что Праздник Смеха начался.

— Ха, ха, ха! Хо, хо, хо! — засмеялись монахи и началось.

Колокола и гонги забили так громко, что меня едва не оглушило, монахи открыли клетки, и в воздух взмыли тысячи летучих мышей, дико забивших крыльями в свете факелов.

— Танцы, танцы, танцы! Пускай радость царит на Празднике Смеха, — провыл помощник.

Я сумел бросить взгляд назад и увидел, что Мастер Ли, Лунный Мальчик и Утренняя Печаль так тесно сдавлены прыгающими монахами, что могут только плясать вместе с ними. Дикая какофония колоколов и гонгов совершенно сбила с толку летучих мышей. Они бились о стены и крыши, и маленькие пушистые тела падали вокруг нас.

— Еще больше смеха! Больше танцев! Больше колоколов и мышей! — кричал помощник.

Тело, которое я нес, костенело с потрясающей скоростью. Болтающиеся руки тяжело давили мне на шею, мне было трудно дышать. Я попытался как-то передвинуть тяжелое тело, но нет ничего труднее, чем двигать труп. Он вроде мешка с мукой, снабженного неудачно расположенными руками и ногами.

— Радость! — провыл помощник. — Радость! Радость! Радость!

Руки держали меня все крепче и крепче. Мне ничего не оставалось, как только отпустить ноги трупа и схватить его руки, мы закачались на месте, мои ноги прыгали по земле. Но пытаться удержать эти руки было все равно, что развести железные прутья…

Железные прутья. Перед моими глазами, как молния, мелькнула картина: монастырская библиотека и железные прутья, сжатые как мягкие свечи. Я вцепился в руки изо всех сил, бесполезно. Они сжали еще сильнее.

— Пусть наша радость будет безгранична, ведь Повелитель Радости приветствует почетного гостя! — крикнул помощник.

Капюшон на мантии трупа откинулся, маска полетела в сторону. Голова медленно поднялась. Один глаз внезапно открылся и подмигнул мне, открылся рот, зловонное дыхание заставило меня задохнуться. И тут я понял, откуда взялся ужас на лицах двух мертвых монахов.

— Как любезно с твоей стороны, что ты согласился нести этого недостойного во время инспекции, — сказал Смеющийся Принц.

Я не мог ошибиться. Половина лица была точной копией лица из висевшего в могиле портрета. Вторая половина тоже принадлежала Смеющемуся Принцу, но скорее напоминала расплавленную маску из воска, долго стоявшую позади огня. Плоть частично сгнила, стала толстой, расплывшейся, комковатой и вонючей. И голос наполовину сгнил, стал скрипучим и противным. Открылся второй глаз и подмигнул мне. Оба глаза были совершенно безумными.

— Добро пожаловать в мое королевство, — хихикнул Смеющийся Принц.

— Танцы! Танцы! Больше радости и веселья! — провыл помощник.

— Смотри, как веселятся мои монахи, — сказал Смеющийся Принц. — Ты и твои друзья, как чудесно, что вы присоединились к нашей компании.

Некоторые танцующие монахи откинули капюшоны, и я увидел лица трупов. На голых костях висели куски плоти, из пустых глазниц струился вечный ужас.

— Еще больше летучих мышей и колоколов! Пускай опять ударят в гонги! — закричал помощник.

Смеющийся Принц искал божественность, и нашел вечность, превратившись в чианг ши, труп, который выползает из могилы, душит странников и крадет их души. Еще никто за всю историю не сумел ускользнуть от его цепких объятий.

— О, да, ты и твои друзья так обрадуются, что вам никогда не захочется уйти отсюда, — прошипел мне прямо в ухо Смеющийся Принц. — Такая радость. Бесконечный смех. А ты, ты будешь танцевать со мной, опять и опять, вечно.

— Хвала Повелителю Радости! — проревел помощник. — Хвала Камню!

— Камень! — крикнули трупы. — Восхвалим Камень!

Я с трудом оглянулся и увидел, как помощник хлещет Мастера Ли, Утреннюю Печаль и Лунного Мальчика кнутом, а трупы, собравшиеся кругом, вцепились им в руки и бока. Я взглянул вперед. Хотя я дышал с трудом и перед глазами все расплывалось, все-таки я заметил, куда мы направляемся. Священный алтарь стоял у одной из стен пещеры. Рядом с ним находился огромный каменный бассейн, наполненный церемониальным маслом, а за ним невысокий каменный столб, на котором висели священные топоры.

— Еще больше летучих мышей, — проорал помощник. — Больше танцев и смеха.

Лучше сейчас, чем потом, подумал я и, подгоняемый трупами, похромал вперед, к алтарю. Тела летучих мышей хрустели у меня под ногами, а еще больше их пищали от ужаса, налетая на черепа танцующих монахов и в поисках укрытия заползая в их пустые глазницы и рты. Моя шея уже трещала, черные и красные пятна танцевали перед глазами. Наконец передо мной зачернел бассейн с церемониальным маслом. Из последних сил, я прыгнул вперед, перевалился через край и вместе с трупом упал внутрь.

Вынырнув на поверхность, я вздохнул, схватил смазанные маслом руки и потянул вверх. Медленно, очень медленно, но они заскользили по моей голове и остановились около ушей. Я зачерпнул одной рукой побольше масла и вылил на них, и в конце концов смертельные руки с глухим шлепком полностью соскользнули с моей головы. Я бросился к краю бассейна и выполз на землю, а Смеющийся Принц уже стоял на дне бассейна, с любовью протянув ко мне руки.

— Иди ко мне, мой дорогой мальчик. Мы еще не закончили наш танец, — хихикнул он.

Я подполз к столбу, заставил себя встать на ноги и схватил один из топоров. Труп вылез из масла и шел ко мне, вытянув руки. Оба сумасшедших глаза подмигнули мне. Я дал ему подойти поближе и одним ударом отрубил ноги до колен. Смеющийся Принц повалился на спину.

— Камень и Повелитель Радости хотят еще больше развлечений, — провыл помощник.

Я отрубил кисти от рук, руки от тела, поднял топор повыше и обрушил его сверху на полусгнившую голову. Она раскололась пополам, но глаза продолжали подмигивать мне.

— Совершенно, — сказала левая половина рта.

— …бесполезно, — закончила правая.

Я бросил топор, покачнулся и упал. И лежал там, не в силах пошевелиться и жадно глотая воздух ртом.

— Воспоем великий Гимн Удовольствию, потому что наш Повелитель Радости приготовил все для жертвоприношения, — вскричал помощник.

Я сумел повернуть голову. Отрубленные кисти Смеющегося Принца уже бежали как мне, переваливаясь, как крабы. Они поползли по ногам, прыгнули на грудь и сомкнулись вокруг шеи.

— Ха, ха, ха! — засмеялись танцующие трупы. — Хо, хо, хо!

Я встал на ноги, безуспешно пытаясь сбросить с себя впившиеся в горло пальцы и опять прыгнул в бассейн. Опустив голову в масло, я сумел оторвать их, один за другим. Закинув их обратно в масло, я выполз на берег, подбежал к столбу, схватил горящий факел и слепо бросил его. Я почти промазал, он покатился, задержался на краю и только потом упал в бассейн. Без сил я упал лицом на пол.

К потолку взметнулась колонна пламени. Два огненных шара вылезли на край бассейна, и я увидел пылающие кости рук, которые поползли ко мне, извиваясь и подпрыгивая. Они горели, шипели и распадались, из них шел серый дым, хлестало пламя, пальцы отделялись от ладони и падали на пол. Но все равно черное облако ползло к моим ногам. Оно остановилось только укнувшись мне в ноги, и я вскрикнул от боли, когда шипящие кости вонзились в лодыжки. Потом облако осело, и на месте костей остались только две кучки дымящихся углей.

Колокола прекратили бить. Гонги остановились. Трупы застыли на полушаге, в танцевальных позициях. И только летучие мыши еще носились по пещере, освещаемые огнем факелов.

Что-то задвигалось. Когда я увидел, что это мастер Ли ползет ко мне, из моих глаз полились слезы, которые тонкой струйкой потекли по носу. Он был жив, и Утренняя Печаль, и Лунный Мальчик, и я, я тоже выжил, и мы не ушли в вечность, как монахи в разноцветных одеяниях.

万

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

Лунный Мальчик приподнял мою голову, Мастер Ли взял фляжку и лил мне в горло вино, пока я не закашлялся, не сел и не вырвал все на одежду. Это помогло, голова прояснилась, и Мастер Ли погладил ее, как дедушка гладит внука. — Когда путешествуешь, всегда бери с собой быка, — сказал он.

Лунный Мальчик поцеловал меня в левую щеку, но я ожидал не его поцелуя, и настолько ослабел, что глаза наполнились слезами. Утренняя Печаль не собиралась благодарить меня, и я едва не утонул в жалости к самому себе, пока не сообразил, что, единственная среди нас, Утренняя Печаль сумела сохранить самообладание. Никто не знал, какие ужасы могли подстерегать нас здесь, и ей удалось, с трудом, высвободить свой лук. Она устроилась за бассейном с маслом, наложив стрелу на тетиву. Тем не менее в пещере ничто не двигалось, кроме летучих мышей.

Наконец она освободила тетиву и подползла к нам.

— Бык, — сказала она, поцеловав меня, — мальчики просто обязаны добавить тебя к истории Волка. До тебя никому не удавалось освободиться от объятий чианг ши.

Окоченевший труп лежал рядом, порубленный на кусочки, но не сможет ли он встать опять? Я пожал плечами, Лунный Мальчик тоже, руки Утренней Печали медленно скользнули вдоль тела к плечам, и она обняла себя, как если бы хотела защититься от неведомой опасности.

— Мастер Ли, я ненавижу эту ужасную вещь и боюсь ее, но почему меня тянет к ней? — прошептала она. — Почти так же сильно, как меня тянет к Лунному Мальчику или даже к принцу.

Лунный Мальчик мрачно посмотрел на нее и повернулся к Мастеру Ли. — Я тоже чувствую притяжение, — сказал он. — Я плясал с этими тварями не только потому, что они меня заставили. Частично мне самому этого хотелось.

Старик посмотрел на меня. — Бык?

Я покачал головой. — Нет, господин, — сказал я. — Только страх и отвращение.

— И я то же самое, так что скорее всего нам не хватает восприимчивости, — сказал он, подошел к трупу и склонился над разрубленным торсом. В свете факелов сверкнул нож. — Смеющийся Принц умер больше семи столетий назад, и пока Адские Приставы сорок девять дней ждали и не забирали душу, чтобы не сделать ошибки в Реестре Жизни и Смерти, тело начало гнить. Смеющийся Принц носил амулет из камня на цепочке вокруг шеи, и камень погрузился в его тело. Прежде, чем появились приставы, Лиу Шень восстал из мертвых: сумасшедший, почти безмозглый, абсолютное зло; но разве это означает, что сам камень — зло? Дети, притяжение, которое вы чувствуете, означает, что скорее всего верно обратное.

Плоть настолько прогнила, что нож почти не понадобился, Мастер Ли сделал легкий надрез и вытащил плоский кусочек камня. Он тщательно промыл его в масле, осушил своим халатом, и, надо сказать, я здорово перепугался, когда он вернулся, неся камень в голых руках. Я ожидал, что из его пальцев полезут когти, тело покроется грубой черной шерстью, и, когда он поднял на меня глаза, я ожидал увидеть в них безумие. Вместо этого в них блеснула слеза, и он мягко сказал мне.

— Разве этот камень зло? Бык, суди сам.

Он протянул мне камень. Это произошло так быстро, что я взял его не думая, но потом громко вскрикнул и уронил бы его на пол, но пальцы Мастера Ли уже сомкнулись вокруг моих.

— Не бойся, — сказал он.

Камень оказался теплым. И живым. Я почувствовал, как поток энергии пульсирует в нем. В мои пальцы впились крохотные иголочки, которые распространились по всему телу, пробежали по каждому нерву и каждому мускулу, я почувствовал себя отдохнувшим, слабость исчезла, и мне даже показалось, что еще немного — и я распущусь как цветок. Мастер Ли показал мне передать камень остальным, и я протянул его Утренней Печали. Она начала слабо всхлипывать, с улыбкой на губах, но когда камень получил Лунный Мальчик, он стал бледным, как призрак, и прижал камень к сердцу, как если бы хотел соединить его со своим телом.

Мастер Ли взял его обратно и высоко поднял. Камень сверкал, освещенный светом факелов. — Автор "Сна в Красном Тереме" никогда не видел камня, но я готов поспорить, что он действительно читал Анналы Неба и Земли, а там написано, что камень с изъяном, — сказал он. — Да, цветок был злом, но Цао Сюэцинь приписал зло камню, и только из-за странной реакции двух великих людей, которые владели им. Сыма Цянь никогда не касался камня рукой, и он тоже посчитал, что камень зло из-за реакции Лао-цзы и Чжуан-цзы. Если бы на Сыма Цяня не так давила окружающая атмосфера, он обязательно обратил бы внимание на форму камня, и пришел бы к другим выводам.

Мастер Ли улыбнулся нам и процитировал Сыма Цяня. — "Плоская гладкая область, окружающая вогнутый сосуд." Ну, кто может предположить, что это такое?

Ни мне, ни Лунному Мальчику ничего не пришло в голову, но глаза Утренней Печали свернули.

— Место где точат чернильную палочку, и сосуд, в который макают кисточку. Это естественный чернильный камень.

— Хорошая девочка! Естественные чернильные камни высоко ценятся, и этот вначале подарили Лао-цзы, а потом Чжуан-цзы. Я бы отдал все, что у меня есть, для того чтобы увидеть, как эти великие люди впервые использовали его, — мечтательно сказал Мастер Ли. — Кисточки для письма глубоко погрузились в сосуд с чернилами, потом перешли на плоскую область, войдя в контакт с камнем, который несет на себе прикосновение Неба, а потом великие философы пораженно глядели на иероглифы, которые текли из этих кисточек, иероглифы, которые могли написать только боги. Они могли бы никому ничего не сказать и приписать себе эти замечательные надписи, и искушение было так велико, что они воскликнули "Зло!" и отбросили камень прочь. Любой, кто услышал бы их, предположил, что речь идет о камне, а вовсе не об искушении, которое пришло вместе с ним.

Он положил кусок камня в маленький мешочек, который подвесил на кожаный шнурок.

— Один кусок у нас есть, — мрачно сказал он. — Надо найти еще два. Когда Смеющийся Принц восстал из мертвых, он был полностью сумасшедшим и почти полностью безмозглым, и не мог планировать какие-нибудь осмысленные действия. Кто-то другой должен был думать за него, и где-то здесь есть человек, чьими руками являлся Принц Лиу Пао. Если это не…

Его голос умолк. Мы знали, о чем он думает, когда с белыми напряженными лицами шли мимо Монахов Радости, методично откидывая капюшон за капюшоном. Везде мы видели либо старые белые черепа, либо недавние, на которых еще сохранились куски кожи и клочья волос. Лунный Мальчик едва не умер от страха, когда пустая глазница черепа внезапно подмигнула ему, но потом из пустого черепа вылетела еще более испуганная летучая мышь. С принцем могло случиться что-то ужасное, но среди монахов его не было.

Мы взяли факелы и наклонились поближе к полу. Понадобился час поисков, но наконец Лунный Мальчик счастливо закричал. Алая кисточка лежала у входа в один из боковых проходов. Мы похватали оружие и отправились туда, я — впереди, а Утренняя Печаль прикрывала тыл.

Если бы принц не оставлял за собой след, мы бы безнадежно заблудились в первые же несколько минут. Это был настоящий лабиринт в лабиринте, туннели переплетались и расходились во всех направлениях. И повсюду стояли тяжелые деревянные подставки, поддерживавшие потолок. Мы двигались крайне осторожно, избегая касаться деревянных платформ, и обнаружили, что разговариваем шепотом, как если бы громкое слово могло обрушить могилу на наши головы. И это действительно была могила: комната за комнатой, некоторые законченные, некоторые еще не готовые, предназначенные для того, чтобы удовлетворить любые, самые извращенные вкусы. Смеющийся Принц решил взять с собой весь мир, и я даже ожидал увидеть площадку для поло, пока не сообразил, что хотя уже в его время мы покупали замечательных лошадей в Индии (не обращая внимания на вторжения туда сумасшедших греков), но игру еще не придумали.

Алые ленточки продолжали указывать путь. Лунный Мальчик прошептал, что слышит воду, и через несколько минут мы вошли в великолепную пещеру. Насколько можно было видеть в свете факелов, камень был синим, зеленым и очень красивым, мраморный пол вел к бассейну, в который вливалась тонкая струйка воды, падавшая с каменной полки, находившейся высоко над бассейном. Мраморные ступени вели к множеству каменных полок, и мне привиделись скелеты и мумии, карабкающихся туда и ныряющих с высоты.

Лунный Мальчик поднял руку. — Что-то движется, — прошептал он. — Это там, наверху. — Он указал на одну из каменных полок над бассейном. И тут мы замерли как статуи, потому что высокий писклявый голос неожиданно завизжал.

Мастер, О Мастер, охоту начнем!

Два олененка, и самка с самцом!

Эхо металось между стенами и колебалось в бесконечных боковых проходах. Кто-то приближался. Маленькая изящная фигурка, одетая в разноцветное платье, встала на каменную полку, находившуюся у нас над головой. Я забыл вздохнуть, когда она откинула капюшон и вышла вперед настолько далеко, что мы увидели ее волосы. Волосы цвета огня. Я услышал мелодичный смех и чистый девичий голосок.

— Я надеюсь, что никого не напугала. Кто вы?

Глаза Мастера Ли превратились в щелочки, и я даже спросил себя, а может ли он вообще что-то видеть, холодный голос насмешливо ответил.

— Путешественники. А ты кто?

Девочка робко одернула платье. — Мой друг называет меня Девочка Огонек, — сказала она. — Вы его видели?

— Возможно, — сказал Мастер Ли. — Твой друг, не тот ли это счастливый парень, который пляшет с монахами, одетыми как ты?

— Да. Он мой друг, временно, пока не придет мой настоящий друг, которого я не видела очень давно, — в чистом голоске прозвучала растерянность. — Он обещал, что вернется. Я точно знаю, что он обещал, но никак не могу вспомнить, когда.

Мастер Ли тяжело вздохнул, и потянулся за фляжкой с вином.

— И, конечно, его зовут Волк.

— Да, — счастливо крикнула девочка. — Вы видели его? Я жду, и жду, и жду, я знаю, что мы должны сделать что-то важное, но в голове туман и я никак не могу вспомнить, что.

У нее был самый замечательный юный голос, который я когда-либо слышал, но в нем прозвучала очень странная, дисгармонирующая нота. Как если бы она говорила не ртом и ее голос доносился со стороны.

Мастер Ли сделал хороший глоток из фляжки, но, казалось, без всякого удовольствия. — У нас тоже есть друг, — сказал он. — У него замечательные волосы, которые торчат во все стороны, а на носу чернильные пятна. Быть может он пошел вместе с твоим другим другом, тем который с монахами.

— Да, я видела его. — Она неуверенно махнула рукой за спину. — Вон там. Может быть он болен, потому что они принесли его.

— Тогда нам лучше пойти и дать ему лекарство, — решительно сказал Мастер Ли. — А эти монахи, они случаем не называют твоего Друга Повелителем Смеха?

— Да, но мне не нравится, как он смеется, — со вздохом сказала она. — Он него так плохо пахнет, но когда я проснулась, я была совершенно одна, долго-долго, и очень обрадовалась, когда нашла его.

— То есть когда ты сумела открыть дверь в могилу, — сказал Мастер Ли, констатируя факт. — И он же был в гробу, когда ты нашла его, не так ли?

Она опять стала нервно теребить складки платья и долгое время молчала.

— Да, — прошептала она. — Но на самом деле он так и не проснулся, и мне потребовалось много времени, чтобы разбудить его.

— А, при помощи того камня из святилища?

— Да, но и тогда с ним было не очень-то весело, — жалобно сказала девочка. — Он так плохо играл и вообще становился таким отвратительным, пока я не просила камень спеть и успокоить его, а когда я попросила его найти еще друзей, он прошел с этими монахами, но и с ними веселее не стало.

— А ты ничего не забыла? — заискивающим голосом спросил Мастер Ли. — Ведь у тебя было еще два друга, помнишь? Два человека, которые приходили снаружи? Они носили тебя по ступенькам, чтобы ты могла скользить, а потом ты еще стреляла из лука, и опять скользила, и однажды обнаружила, как входить в могилу.

— Да, — прошептала она и еще более нервно поправила платье.

— И этот твой другой друг, который был в гробу, помнишь? — ласково сказал Мастер Ли. — Тебе потребовались взрослые мужчины, чтобы поднять крышку, верно? Но ты уже обнаружила железную пластину перед столом, а мужчины встали на нее и потребовали, чтобы ты заплатила им. Я думаю, что у тебя было тяжело на душе, когда ты потянула рычаг.

В прекрасном голоске зазвенели слезы, жемчужины медленно тонули в нектаре.

— Я не хотела, но они бы рассказали всем о комнате с золотом и нефритовом платье, а я знала, что должна сохранить тайну. Я не помню почему, но точно знала, что это важно, и однажды придет Волк и расскажет мне, почему.

— Да, секреты трудно хранить, — сочувственно сказал Мастер Ли. — По ночам ты выходила во внешний мир, подслушивала у окон и слышала много всего, и однажды ночью ты вернулась в пещеру и сказала твоему другу, тому, который плохо пахнет, что у монаха в монастыре есть манускрипт, написанный каким-то Сыма Цянем, а твой друг сказал, что Сыма Цянь нашел вход в подземелье. Да?

— Да, — прошептала она.

— А потом ты подслушивала у другого окна и узнала, что монах сделал копию, и сказала своему плохо пахнувшему другу, чтобы он разобрался и с этой копией, тоже.

— Да, — опять прошептала она. — И ты тоже был там! Ты и твой друг с волосами и чернильными пятами. — Она вскинула голову и засмеялась, как будто зазвенело жемчужное ожерелье. — У твоего друга действительно очень смешные волосы. Ты хочешь посмотреть, куда они принесли его?

Мастер Ли глотнул еще вина и убрал фляжку. — Прекрасная мысль, — холодно сказал он. — Веди нас, Девочка Огонек.

Моя голова болела, слова, как стремительные озорные ящерицы, выскальзывали из трещин в твердом гранитном мозгу, останавливались, замирали без движения и медленно ползли, рождая понимание: "…сказала твоему другу, тому, который плохо пахнет, что у монаха в монастыре есть манускрипт, написанный каким-то Сыма Цянем, а твой друг сказал…". И девочка сказала «да», а этот плохо пахнувший друг спланировал убийство и ограбление, но как мог Смеющийся Принц спланировать хоть что-нибудь? Он почти ничего не соображал! Зато я внезапно сообразил, что Мастер Ли заставил девочку признаться: в убийстве обеих монахов виноваты только Смеющийся Принц и она сама. К тому же, она убила еще и двух садовников.

Но соображает ли она, что делает? Она держалась от нас подальше, пока мы взбирались на каменные полки, потом, похожая на молодую пугливую козочку, умчалась за поворот, в один из боковых туннелей. Ее замечательный голос донесся из темноты, она пела:

Пусть мальчик погиб, но дело живет;

Душа возродится, время придет.

Девочка, пей, тяжек прошлого гнет,

Но поцелуй тебя к жизни вернет.

Мастер Ли заворчал и указал пальцем вниз, и я увидел, почему он идет за девочкой, куда бы он не вела. Еще одна алая ленточка лежала на полу туннеля. Быть может она и сумасшедшая, но вела нас в правильном направлении.

Лицо дорогое омоет слеза,

Девочка встанет, откроет глаза.

Камень священный рванется в полет,

Злое и черное сердце умрет.

Сладостные звуки доносились до нас издали, и голос девочки сказал. — Я не помню, что это означает, но Волк, когда вернется, скажет мне, — добавила она с надеждой.

Мы петляли по тоннелям, и везде стояли старые, шатающиеся деревянные подставки. Четыре ленточки подтвердили, что мы идем в правильном направлении, и вот прилетел ее голос. — Они принесли его сюда.

Когда мы вышли из туннеля и оказались в маленькой пещере, ее уже не было, но я увидел другой проход в дальней стене. Когда-то эта пещера была складом, и на стенах еще висели металлические полки. Как и везде, старинные деревянные столбы поддерживали шаткий потолок. Один из столбов треснул, и кто-то перевязал его веревкой.

Что-то было не так. Я кишками чуял: что-то не так. Но что? Я заставил глаза медленно, не торопясь, пробежаться по всей пещере. Внезапно они прыгнули назад. Веревка? Веревка, которая пережила семь столетий, но выглядит как новая? Я шагнул вперед, и взглянул за толстый столб. Веревка, которая протянулась к дыре в стене, поднялась и натянулась. Я выругался и махнул топором, но опоздал. За мгновение до того, как лезвие могло бы перерубить ее, веревка дернулась и ветхий столб сломался посредине.

Остальные столбы протестующе застонали, согнулись и весь потолок просел на два чи. Столбы заскрипели, а потом стали трескаться, один за одним, пещеру наполнил грохот раскалывающегося дерева. Острые щепки полетели по воздуху, похожие на злые копья, полетели камни, вся конструкция, поддерживавшая потолок, стала выгибаться в центре. Я нырнул вперед, прямо к центральной балке, которая проседала все ниже и ниже, и подставил спину под падающий потолок. Конечно я не мог поднять его, но какое время, напрягая все силы, мог удержать.

— Быстрей! — простонал я.

И посмотрел назад. Сознание отказалось верить в то, что сказали мне глаза. Этого не может быть. Не может быть. Конечно лачуга в Пекине огласится водопадами веселого смеха, старый мудрец, насвистывая "Горячие Задницы", откроет еще один кувшинчик вина, а его молодая жена скользнет в сарай, чтобы навестить Десятого Быка; Лунный Мальчик и принц будут появляться каждые несколько месяцев и…

И мое сердце поверило в то, что увидели глаза и превратилось в лед. Лунный Мальчик поднял Утреннюю Печаль на руки, и на этот раз никакое лекарство в мире не могло спасти ее. Остроконечная щепка шириной не меньше трех цуней вонзилась ей в грудь, как снаряд, выпущенный из катапульты, и она была мертва как Тоу Ван. Лунный Мальчик не собирался оставлять ее тело. Закинув ее плечо, он побежал вместе с ней обратно в тоннель, и больше я уже ничего не видел, потому что мои глаза заволокли слезы. Потолок трещал так, как если бы горевал вместе со мной, тяжесть навалилась на мой плечи. Любой шаг в сторону — и все рухнет.

Рука Мастера Ли легла мне на плечо. — Вес распределен равномерно?

— Нет, — вздохнул я. — Наклонен вперед.

Мастер Ли подбежал к старым железным полкам. Некоторые из них были очень толстые и крепкие, он выбрал одну и поволок ко мне. Подставив ее под столб, он побежал за второй. Когда он расположил их по обе стороны от меня, я осторожно встал на колени, опуская центральный столб так медленно, как только возможно. Вся конструкция дрожала как живая, и очень скоро должна была развалиться на куски. Наконец она легла на железные полки.

Мастер Ли отбежал к туннелю. Я дал ему дойти, упал на пол, и рванулся к отверстию. Я оказался в туннеле раньше, чем балка треснула пополам, Мастер Ли прыгнул ко мне на спину и мы понеслись. Треск рухнувшего потолка почти оглушил нас. Весь туннель задрожал, нам вдогонку полетели пыль, камни и щепки, но я был быстрее. Лунный Мальчик, с Утренней Печалью на плече, освещал дорогу факелом.

Только невероятная память Мастера Ли помогла нам найти дорогу в лабиринте. "Второе отверстие справа, третье слева, первое слева", он командовал без колебания, а камни продолжали валиться с потолка и весь утес ревел, как будто тигры рычали друг на друга. Мы выбежал из туннеля и оказались в пещере с бассейном. Через минуту мы были уже в тоннеле, из которого вышли, и Мастер Ли приказал остановиться.

Вся пещера дрожала как в лихорадке, и некоторые потолки уже не выдержали. Обвал завалил туннель, который вел к Монахам Радости.

— Мастер Ли, я слышу воду, вон там! — крикнул Лунный Мальчик. — Звучит как река!

Сейчас впереди шел Лунный Мальчик, проскакивая тоннель за тоннелем, все ближе к воде. Наконец мы с Мастером Ли тоже услышали ее, и почти сразу вывалились на берег черной реки, текущей по гигантской главной пещере. Свет факела Лунного Мальчика осветил статую, которую мы уже видели: Е-Ван-е, бывший Повелитель Ада. Мы находились в нескольких шагах от лестницы, которая вела к Дороге Принца. К спасению.

Мастер Ли соскочил с моей спины и подошел к тоннелю, из которого мы вышли. Он приказал Лунному Мальчика поднять факел повыше и внимательно, как опытный инженер, осмотрел центральный столб подпорки, расположенной рядом с левой стеной. Главный столб уже треснул.

— Бык, ты можешь его сломать? — спросил он.

— Столб старый и трухлявый, — ответил я. — Да, могу, но если этот туннель обрушится, на остальные столбы системы ляжет непосильная нагрузка, верно? Эта сумасшедшая девчонка все еще там, а принц быть может жив.

— Ломай, — приказал Мастер Ли.

— Достопочтенный господин—, — начал я.

И закрыл рот. Мастер Ли глядел на меня в упор, и кто угодно может поспорить с великим человеком, только не Десятый Бык. Я уперся плечом в столб, но, как оказалось, даже недооценил его трухлявость. Он сломался при первом же нажиме, я едва не упал и налетел на обломок. Мастер Ли прыгнул мне на спину, Лунный Мальчик подхватил Утреннюю Печаль и мы побежали. Мы не слышали ничего, кроме треска раскалывавшегося дерева и грохота падавших камней, но я увидел, как губы Лунного Мальчика открылись и закрылись, и палец с тревогой указал вверх.

Прямо над нами по потолку пещеры прошла огромная трещина. Со страшным ревом сотни даней камня ринулись вниз, отрезая любые пути к лестнице. Река вздулась, волны грозили смыть все вокруг. Мастер Ли постучал мне по плечу и указал направление. Я осознал, что единственная возможность спастись — спрятаться в самой могильной камере. Лунный Мальчик был очень силен, и он скорее бы умер, чем бросил тело Утренней Печали. Он нес ее, пока я нес Мастера Ли. Мы оба бежали изо всех сил, спасаясь от неминуемой смерти. Рот на потолке пещеры распахивался все шире, издевательски усмехаясь нам. Камни падали градом, черная река покрылась кипящей белой пеной. Стены дрожали, пол брыкался, как необъезженная лошадь, облака пыли валили из боковых проходов.

Я взобрался на огромную протянутую руку, потом перепрыгнул на торс упавшего Японского Короля Мертвых. Мы бежали мимо рухнувших статуй. Гильгамеш еще гордо стоял, держа льва, но Анубис уже лежал. Скрежещущие звуки царапали уши. В земле появилась огромная трещина, Тот и Амент упали в нее и исчезли. Мы едва успели пробежать мимо огромной мумии Осириса, как она упала и разбилась на куски, но в моем сознании и в сердце звучал только любимый голос:

"Быстрее… быстрее… Там ворон и река…"

Вот и ворон. Мы промчались мимо него и нырнули в боковой проход. Слава богам, лестница оказалась целой. Пока мы прыгали по ступенькам, стены сжимались вокруг нас, и, я уверен, мне это не казалось. Звук невозможно описать. Наконец-то мы оказались на мраморной площадке с четырьмя дверьми, статуи еще стояли, и Мастер Ли взял кувшин из рук бога с головой ястреба. Дверь, протестующе скрипя, начала открываться, и мы сумели проскользнуть внутрь. В воздухе туннеля висела удушающая пыль, маленькие камни падали с потолка, я должен был срочно найти боковой проход.

Мы знали только тот, который вел обратно к реке, но пойти по нему означало верную смерть. К счастью, Мастер Ли правильно понял символику ястреба, поэтому должны были быть ведущие в долину боковые проходы, через которые монахи в пестрой одежде выходили на охоту за крестьянами. Нам повезло. Я почти мгновенно нашел лестницу и стал подниматься по ней, пока не уткнулся в глухую каменную стену.

Мастер Ли спрыгнул с моей спины, проверил стену перед нами, что-то толкнул, в стене появилась трещина. Я увидел клочок синего неба, яркое солнце и белые облака, и мы вывалились наружу, на зеленую траву. Облако пыли колебалось в проходе, но мне удалось закрыть дверь, которая немедленно слилась со склоном утеса. Мы оказались на правом Роге Дракона, и через узкое горлышко глядели на Левый Рог и поместье Принца Лиу Пао.

Все холмы вокруг тряслись как лихорадке, приглушенные звуки неслись из самых внутренностей земли. Могила Смеющегося Принца как рак разъела землю изнутри, но сейчас холмы перешли в атаку. Миллионы крошечных трещин появились по всей Долине Скорби, когда земля сжалась и поглотила пустоту. Пещеры, тоннели, каверны — все перестало существовать, огромные облака пыли взметнулись из-под земли и устремились в небо. Земля содрогнулась последний раз и успокоилась.

Лунный Мальчик положил тело Утренней Печали на траву, и стал нежно расчесывать ее волосы, а я сидел рядом и плакал. Мастер Ли поднял глаза и внимательно глядел на крошечные фонтаны пыли, вылетавшие из склона Левого Рога, находившегося прямо перед нами, и не удивился, когда дверь в утесе открылась и маленькая фигурка, полностью покрытая пылью, вывалилась наружу. Когда пыль улеглась, я увидел разноцветную одежду и капюшон, который скрывал яркие рыжие волосы. Голова повернулась к нам.

— О!

— Каким-то образом я знал, что ты выберешься, — сказал Мастер Ли.

Девочка села прямо и смахнула пыль с одежды. — Я так рада, что вы спаслись, — сказала она замечательным, но идущим не из горла голосом. — Однако я опасаюсь за моего друга и его монахов, хотя я не очень их люблю. А вы нашли своего друга со смешными волосами?

Мастер Ли зло выругался и махнул фляжкой. Его голос и глаза были холодными и злыми.

— Да, найдем, как только ты снимешь этот дурацкий парик и оторвешь губы от камня. Принц, время для игр прошло. Нам надо серьезно поговорить.

万

ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

Лунный Мальчик и я недоуменно таращили глаза. Рыжий парик отлетел в сторону, из под него появились растрепанные черные волосы, покрытые пылью, и тут зрачки наших глаз, как пьяные дельфины, пустились в далекое плавание вокруг белков. Капюшон откинулся и нам подмигнул Принц Лиу Пао. В руках он держал кусок камня, круглый и изогнутый как кубок. — Янь, — сказал он глубоким мужским голосом. Потом поднес губы к другому месту камня. — Инь, — произнес ласковый девичий голос. — Нечего и говорить, что звук из центра совершенно необычен, — весело сказал он своим собственным голосом. — Я не осмелился использовать его под землей из-за вибрации, а это одно уже показывает, насколько я слаб в сравнении с великим Мастером Ли. Вы не колеблясь обрушили всю пещеру и едва не раздавили меня как жука.

Принц глубоко поклонился. Мастер Ли хмыкнул и вывалил на траву все, что было в кошельке. Внутренняя обивка не пропускала воду, он наполнил кошелек вином и запечатал. Его правая рука не утратила прежней силы, и кошелек полетел через расселину к принцу. Они вежливо подняли тост друг за друга и жадно выпили.

— Кстати, принц, просто интересно. Сколько вам было, когда вы нашли вход через расселину? — спросил Мастер Ли.

— Двенадцать, — ответил принц. — И ровно через год я сумел открыть дверь в могилу, и когда вы восстановили трагическую картину смерти садовников, вы были настолько точны, что моя кровь замерзла в жилах. — Он печально вздохнул. — Я ненавидел себя, когда убивал их. Они были моими друзьями, но, как вы сами сказали, нет никаких сомнений, что через несколько месяцев жадные бюрократы и бандиты со всей империи стали бы ломиться ко мне в двери. Как я мог доверить тайну этим простым и ограниченным людям?

— Действительно, как? — сказал Мастер Ли.

Не могу говорить за Лунного Мальчика, но лично я был убежден, что сплю и вижу сны. На самом деле я даже спросил себя, когда и как ухитрился опять съесть проклятые грибы.

— И Манускрипт Сыма Цяня поставил меня перед теми же проблемами, — продолжал Принц. — Я думал, что тайна переживет меня, но Брат Косоглазый пришел ко мне с одним листом. Идиот решил, что это настоящий. Я мгновенно понял, что это подделка, но спустя пару дней до меня дошло, что идиот прав. Да, послание было зашифровано, но мог ли я быть уверен, что Брат Косоглазый действительно идиот, а не притворяется? Судя по всему он вполне мог расшифровать его, хотя на вид не мог сложить два и два. Так что я послал своего кошмарного предка разобраться с ним.

Принц сердито вспыхнул. — Я был вынужден, поймите, вынужден избавиться от него, и едва не сошел с ума, — сказал он. — Я потом появляетесь вы, заявляете, что есть копия, второй глупый монах сует голову в библиотеку и совершает самоубийство.

Они тянули вино маленькими глотками, мрачно глядя на бабочек, танцующим в свете солнца, лучи которого начали пробиваться через золотую дымку. Ветер принес слабый запах дождя, где-то очень далеко начали собираться черные тучи. Далеко внизу под нами Долина Скорби завернулась в глубокие пурпурные тени.

— В могиле, чтобы управлять моим предком, я обычно использовал самый мягкий звук, — сказал Принц. — Но когда я послал его и его веселых приятелей в монастырь, он хотел оставаться там и передушить как можно больше людей. Мне пришлось заиграть громко, чтобы привести его назад, и получилось как у императора с мандаринами. Невероятная чии камня поглотила все живое, что было на ее пути, и пока я тянул моего предка назад, я вытянул и жизнь из Дороги Принца. Я пришел в ужас! На самом деле я чувствовал себя как сказочный герой, который махнул волшебной палочкой, чтобы избавить жену от пятна на груди, и действительно сделал это, превратив ее в безупречного яка. То, что казалось таким простым, стало невероятно сложным, и особенно все осложнилось, когда настоятель настолько перепугался, что бросился в Пекин на поиски легендарного Ли Као. Но моя глупость на этом не закончилась: я уверил себя, что даже вы не сумеете распутать все до конца и сдадитесь.

Мастер Ли презрительно сплюнул. — Легендарному Ли Као самое время купить корзину с червяками и начать практиковаться в гу-гу-гу, — едко сказал он. — Меня сбила с толку сама простота дела. Если бы я не был очарован мнимыми сложностями, я бы все понял в тот момент, когда впервые увидел вашу студию.

— Напротив, вы были замечательны, — запротестовал принц. — Я не мог поверить своим глазам видя, когда вы проходили через один тупик за другим, иногда бились о стены, но никогда не сбивались с дороги. Вы, как колеса судьбы, двигались прямо к правде, ничто не могло вас остановить, и в конце концов я был вынужден попытаться вас убить.

Он откинул голову назад и засмеялся со своим старым очарованием.

— Я должен был знать, что человека, который осмелился совершить мысленную прогулку по Аду, будет убить потруднее, чем Каменную Обезьяну. — Он наклонил голову ко мне. — Тебя тоже, Бык. Вы все должны были умереть тогда, когда я привел нас к моему чудовищному предку, а вместо этого вы безусловно заслужили место в анналах Пу Сунлина,[55] Регистратора Невиданных Дел.

— Кстати, а как Смеющийся Принц раздобыл себе своих веселых товарищей? — спросил Мастер Ли.

— Целиком и полностью моя вина. — Принц скривился и ударил себя по щеке. — Я был не слишком осторожен, когда нашел своего предка, но что вы хотите от двенадцатилетнего мальчишки. Однажды я забыл закрыть его в погребальной камере, и, чтобы ухудшить дело, надолго уехал. Вернувшись, я обнаружил, что он воспользовался моментом и полазил среди ночных путников. Вот так у него возникла компания радостных приятелей. Бык, я твой должник, ведь ты покончил с ним. Я сам хотел сделать это, но совершенно не представлял, как взяться за дело.

Я склонен думать, что Принц Лиу Пао был самым странным преждевременно развившимся мальчиком в истории. В тринадцать лет он убил двух друзей, садовников, которые открыли для него гроб, в гробу обнаружил бесценное платье из нефрита, тщательно удалил пластинки нефрита, чтобы увидеть мумию, вместо мумии увидел наполовину разложившееся лицо монстра, который, тем не менее, дышал, научился управлять монстром при помощи звуков камня — короче из тринадцати лет прыгнул прямо в девяносто, и получил сердце висельника.

Глаза висельника погрустнели, когда они перешли на Утреннюю Печаль. Он безнадежно раскинул руки. — Я хочу, чтобы вы знали: я по-настоящему любил ее, — тихо сказал он. — Но вы загнали меня в угол и мне пришлось принять трудное решение.

— Вы приняли трудное решение много лет назад, когда продали душу за дары камня, — сказал Мастер Ли, констатируя факт. — Утренняя Печаль приняла совершенно противоположное решение — кстати, Лунный Мальчик, ты можешь вывести звук-душу из этого куска?

Он взял кусок камня, который добыл из Смеющегося Принца и протянул Лунному Мальчику, который покачал головой. — Нет, из одного этого куска — нет. Мне нужно оба. — Судя по тону Лунного Мальчика он, как и я, решил, что видит плохой сон.

Мастер Ли кивнул, встал на ноги, подошел к телу Смеющейся Печали и вытащил нож. Жизнь ушла из нее еще в могиле, и из нее потекла только тоненькая струйка крови, когда он вытащил ужасную деревянную щепку из ее груди. Мастер Ли залез руками в рану, что-то вытащил, смочил в вине, вытер полой халата и протянул Лунному Мальчику. Я увидел острый кусочек камня.

— Я ошибался, — глухо сказал Мастер Ли. — Я думал, что в предыдущей инкарнации Утренняя Печаль была служанкой Тоу Ван. На самом деле она никогда не покидала эту инкарнацию. Тоу Ван ударила ее булавкой. Кончик отломался, остался в сердце и сохранил ее живой, она бежала, упала, ударилась головой, а солдаты оставили ее, считая мертвой. Камень вернул ее к жизни, и служанка, потеряв память, ушла странствовать по миру. Жестокому и опасному, особенно для хорошенькой девушки, она была вся в крови и без сознания, когда Тай-тай нашла ее, и дала ей дом и новое имя.

Мастер Ли сжал плечо Лунного Мальчика, подошел ко мне, сжал мое и уселся рядом со своей фляжкой с вином.

— Не печальтесь, — тихо сказал он. — Вы помните, как она пела в бреду, чтобы облегчить боль старой дамы, которую она любила? Она носила в сердце дар Небес, не принадлежащий ей. Она могла стать самой достойной и прославленной певицей в истории, но не хотела ничего красть. Я не могу себе представить ту странную бродячую жизнь, которую она вела, не представляю, как и почему она переходила из одного существования в другое, полностью потеряв память, но я точно знаю, что семь с половиной веков она отказывалась грабить Небо, и в Аду ее будут приветствовать по высшему разряду, потому что она накопила на своем счету столько денег, что можно купить пол королевства, и, конечно, ей будет разрешено подняться на вершины гор Кунь-Лунь и сидеть у ног самого Нефритового Императора. И это просто замечательно, намного лучше того, что сделал Принц Лиу Пао.

Мастера Ли поглядел на принца холодным презрительным взгляд.

— Он уже убил пятерых человек, и только для того, чтобы опускать свою кисть в отверстие камня, красть касание Небес и рисовать замечательные картины, выдавая их за свои. — Мастер Ли прополоскал рот вином и сплюнул. — Обман и подделка, — проворчал он. — Гнилая действительность, раскрашенная и позолоченная ложью.

Принц стал совершенно белым.

— Это то, что ты думаешь, старик? — прошипел он. — То, что ты действительно думаешь? — Сейчас он стал красным. — Мои картины только мои! Я не выставляю их! Какой же в этом обман?

— Ананизм, — сказал Мастер Ли. — А в ваших обстоятельствах можно квалифицировать как изнасилование.

— Цель моих картин — изучить пути распространения универсальной энергии! — зло крикнул принц. — Мой тошнотворный предок искал правду в реках крови; я ищу в безвредной живописи, и даже Смеющийся Принц мог бы заявить, что в этом и состоит главная цель философии! Ты, с другой стороны, тратишь время на разгадку маловажных головоломок, детскую забаву!

Мастер Ли поднял фляжку, глубоко хлебнул и вытер губы бородой.

— Ну, я бы не назвал головоломку о камне маловажной, — сказал он. — И я, конечно, предпочитаю глядеть на вселенную взглядом ребенка.

Внезапно лицо принца стало нормального цвета. Он поднял кошелек, отпил, и поудобнее облокотился спиной об утес.

— Ребенка? Нет, не ребенка, но глубокого старика, — хохотнул он. — На самом деле все, что ты делаешь, безнадежно устарело. Кто в наше время в твоем возрасте будет шляться по всему Китаю и даже забираться в Ад, доверяя только самому себе, когда есть целая армия обученных исследователей? Ты, кажется, воспринимаешь всерьез антропоморфические народные идеи о богах и богинях, и твоя концепция камня вытекает из буквального восприятия народных сказок о поддельных Анналах Неба и Земли. Ли Као, ты великий человек, но, — и я говорю это с величайшим уважением — замшелый мемориал давно умерших идей, практики и ценностей.

Принц засмеялся и поднял камень. Я сообразил, что он висел на шнурке у него на шее, вместе с серебряным футляром, в котором находилась его любимая кисть. Мастер Ли откинулся на спину и прошептал мне, а я осторожно прошептал Лунному Мальчику.

— Он говорит, чтобы ты приготовился вывести наружу душу камня. Он крикнет, когда придет время.

Лунный Мальчик посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом, потом попытался сосредоточиться. Его пальцы дрожали, но он взял два кусочка камня и спрятал в ладонях.

— Тем не менее есть некоторое удовольствие опровергать мнения замшелой древности с легким изъяном в характере, — сказал принц. — Например такое — живое существо способно услышать простой звук всеобщей чистоты. Если быть честным, половина крестьян и монахов вообще не могут слышать звук камня. Я думаю, однако, что на этом расстоянии и учитывая акустические свойства утесов за нами—

— Сейчас! — крикнул Мастер Ли.

Лунный Мальчик сложил пальцы чашечкой и поднес к ним губы. Его горло быстро завибрировало и мое сердце подпрыгнуло, когда неописуемая красота и страстное желание, надежда и печаль заметались между утесами.

Кан………шан……….чуеееееееееееееееееееее…

Мастер Ли покачнулся, но это было ничто по сравнению с реакцией камня Лиу Пао. Он вырвался из рук принца и полетел к Лунному Мальчику, шнурок натянулся вокруг шеи принца и потянул его вперед.

Я был настолько глуп, что даже не подозревал, что принц собирался сделать. Расселина была всего сорок чи в ширину, но глубиной в две сотни, а внизу острые камни. Принц Лиу Пао закачался на краю, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и упал. Я закрыл глаза, а когда открыл увидел чудо.

Принц стоял на тонком воздухе. Он шел по пустоте, сражаясь с камнем, и наконец вновь овладел им. Потом взглянул на нас и усмехнулся.

— Ли Као, неужели ты думаешь, что я не ожидал этого? — насмешливо спросил он. — И неужели ты думаешь, что я ничему не научился от камня и формул моего предка? Я не люблю хвастаться, но подозреваю, что знаю о силе энергии вселенной больше, чем любой из живущих на земле людей.

Он указал на свои сандалии, спокойно стоящие на пустоте.

— Вот здесь, например, дорога, сделанная из чистой энергии. Она может удержать десять слонов, если, конечно, слон сможет научиться увидеть ее и приспособиться к ней. Я так и сделал и искренне надеюсь, что у вас есть такие же способности.

— У одного из нас, — ответил Мастер Ли.

— Ты имеешь в виду Десятого Быка, — сказал принц. — Да, согласен, никакой живой человек не в состоянии спуститься по одной стороне расселины и подняться по другой без веревок и крючьев, и когда Бык перенес тебя с одной вершины на другую, он шел по энергетическому мосту, как и я сейчас.

Мастер Ли прыгнул ко мне на спину, и улыбка принца стала шире.

— Вот почему в Аду ты заставил его увидеть в зеркале, как будто он родился в первый раз, так как ходить по воздуху может только тот, кто либо все знает, либо совершенно невинен, но подозревал ли ты, что его ослепил туман? Сейчас тумана нет, и невинность не может сражаться с совершенным знанием.

Его губы коснулись камня, который он держал в руках, и из кувшина вышел звук, настолько чистый и могущественный, что я слышал не ноты, но настоящие слова души камня.

— Иди……… ко………… мнееееееееееееееееееее! Иди………. ко………… мнееееееееееееееееееее!

Меня и Лунного Мальчика потащило к краю обрыва. Я не видел никакой энергетической дороги. Зато в двух сотнях чи под собой я видел камни, торчащие вверх как зубы акулы, и ужас затряс меня как тряпочную куклу. Но выбора не было, оставалось либо подчиниться либо умереть, и мои ноги шагнули в никуда.

Лунный Мальчик опасно качался на краю. Его горло вибрировало с совершенно невероятной скорость, пот заливал лицо, и тут случилось нечто сверхъестественное. Он не только бросил на принца звук камня, но смешал его с другим звуком. Ветер, свет солнца, дождь, снег, уютный маленький домик — та сама песня, которую Утренняя Печаль пела для старой Тай-тай, а сейчас она пела ее мне. Утренняя Печаль звала меня, и я не мог понять, как это я не увидел дорогу. Вот же она, в шести чи от моих сандалий, я повернул и уверенно пошел по дороге, бегущей прямо по воздуху, и раскинул руки, чтобы обнять Утреннюю Печаль. Я смутно осознавал, что где-то впереди белое, перекошенное ужасом лицо принца, послышался слабый знакомый треск из рукава Мастера Ли, сверкнул нож.

Звук песни Утренней Печали изменился. Сейчас она оказалась сзади, позвала меня обратно, я повернулся, как лунатик, и пошел обратно, а под моими ногами переливался гладкий как ковер энергетический мост. Мастер Ли довольно хихикал, сидя у меня на спине, и громко засмеялся, когда мои сандалии оказались на зеленой траве. Лунный Мальчик лежал у края обрыва, тяжело дыша и растирая горло, и Мастер Ли спрыгнул на землю.

Песня исчезла. Я вернулся в настоящий мир, повернулся и посмотрел на Принца Лиу Пао, который все еще стоял на воздухе посреди расселины. Камень исчез из его рук, а вместе с ним теплота и очарование, остался робкий эгоистичный человек, выглядевший как перепуганная маленькая обезьяна.

— Ну, Принц, не надо бояться. Неужели вы думали, что я перережу ваше глупое горло? — Мастер Ли снял камень со шнурка, который он срезал с шеи принца. — Почему люди считают меня жестоким убийцей? — жалобно спросил он. — Я совершенно не жесток.

На траве все еще лежал и тлел факел, который Лунный Мальчик принес из могилы. Мастер Ли указал на него. — Бык, ты можешь закинуть его в окно студии?

Последние несколько минут мне пришлось сдерживать множество эмоций, и я обрадовался, что некоторые из них я могу выплеснуть наружу. Факел перелетел через расселину, перевернулся в воздухе и нырнул прямо в окно. Я решил, что он погас, но ошибся. Масло и терпентин легко загораются, и за окном полыхнуло пламя.

— Не беспокойтесь, Принц, — успокаивающе сказал Мастер Ли. — Достичь совершенства — означает совершить творческое самоубийство, и любой настоящий художник знает, что шедевр — это случайность, которая должна сгореть в огне. Кроме того, вы писали ваши великолепные картины не для продажи, а для обучения, и считайте, что вы получили хороший урок.

Он вытащил фляжку и помог себе хорошим глотком. — Не могу сказать, что одобряю вашу цель. Одним из предыдущих владельцев камня был Чжуан-цзы. У него был ученик, который семь лет изучал универсальную энергию, и вот как-то раз он продемонстрировал свою мудрость, пройдя над рекой на другой берег и вернувшись обратно. В ответ Чжуан-цзы горько заплакал. "Мой бедный, бедный мальчик. Ты потратил семь лет, чтобы научиться делать это, и все это время старый Менг работал перевозчиком в четырех ли отсюда, а его цена — две медных монеты."

Мастер Ли убрал фляжку.

— Я уже не говорю о том, что левитация может повредить здоровью, если, случайно, вы лишитесь поддержки камня, — добавил он.

Студия пылала. Принц Лиу Пао заплакал, потом повернулся и побежал обратно к своим картинам, широко раскинув руки. Внезапно он испуганно закричал и остановился. Я увидел, что его ноги медленно расходятся, как если бы дорога разделилась пополам и он не знал, куда идти. Его белое напряженное лицо повернулось ко мне.

— Бык! Куда? Какой из них настоящий?

— Принц! Я не вижу ничего, — крикнул я в ответ. — Ничего, кроме пустого воздуха.

Его ноги разошлись еще шире, он мог упасть в любое мгновение. Принц крикнул и прыгнул влево. Ноги попали на твердую энергетическую дорогу, и он побежал. Он успел сделать два шага, но не третий, и иногда во сне я вижу, как развевающая пыльная шевелюра, похожая на перо, крутится и крутится, а Принц Лиу Пао летит вниз в расселину, и слышу, как насмешливое эхо отражается от стен утеса, потом звук глухого удара тела о камни далеко внизу.

Мастер Ли подошел к краю и взглянул вниз. — Жаль, — сказал он. — У него действительно был талант. Он вполне мог бы рисовать приглашения на обед.

万

ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

Дно расселины никак не выходило из моей головы, я уселся на землю, зажал голову между коленей и сидел, пока мой желудок не успокоился. Лунный Мальчик сидел рядом с Утренней Печалью и держал ее безвольную руку в своей. Мастер Ли подошел к нам, недовольно и зло качая головой, но думал он не о принце.

— Когда кто-нибудь проделает аутопсию со мной, он вскроет череп и вытащит оттуда турнепс, который прикинулся мозгом, — едко сказал он. — Я все еще не могу свести концы с концами этого странного дела.

Я недоуменно посмотрел на него. Даже Лунный Мальчик поднял глаза от Утренней Печали.

Мастер Ли пожал плечами. — Мы были бы безмозглыми как многоножки, если бы не догадались, что человеческое вмешательство не играло большой роли во всей этой истории. Все дело в камне.

Скрестив руки за спиной он начал ходить взад и вперед. Потом остановился и взглянул на Небо. — Клянусь всеми кругами Ада, почему вы ожидаете, что этот старый идиот может понять? — нечестиво крикнул он и продолжил наматывать круги.

— Даже древние отчаялись понять, — пробормотал Мастер Ли. — Две тысячи лет они глядели, как огонь превращает твердые куски дерева в нематериальные тепло и свет, и вывели Первый Закон Даосизма: Твердых объектов не существует. Пятьсот лет спустя к нему добавился Второй Закон: Все предметы состоят из пучков чистой энергии, которую они назвали чии, и движущейся силы, которую они назвали ши. Еще пятьсот лет, они придумали Третий Закон, подняли руки и ретировались.

Он перестал ходить и ухмыльнулся нам.

— Верите ли вы или нет, но в этом суть дела, — сказал он. — Бык и наш последний друг замечательно продемонстрировали Первый и Второй Законы, приспособив их чии и ши к кажущемуся пустым воздуху, и с удовольствием прогулялись по ним, а сон Быка об оранжевом кусочке глины намекает на Третий Закон: вся энергия должна подчиняться строго соблюдаемым классическим образцам.

Мастер Ли опять зашагал вдоль края обрыва.

— Быку приснился кусочек глины, который ведет себя необычно. Третий Закон утверждает, что самый скромный кусочек глины может приобрести совершенство, если его чии и ши привести в порядок, и даже энергия звезд должна следовать образцу идеальной звезды. Любое растение, животное, насекомое, капля воды, пятно грязи — у любого объекта во вселенной есть классическая модель, которой он должен следовать, и из этих совершенных моделей выстроен барьер, называемый Стеной Неба, который отделяет нас от анархии. Когда древние мудрецы дошли до этого места, они остановились. Как вы понимаете, следующий шаг требует понимания природы универсальной энергии в целом, и, конечно, такое находится далеко за пределами человеческого разума.

Мастер Ли остановился и потряс пальцем, подчеркивая свою мысль.

— Вот то, что можно сказать. Во всей вселенной нет ничего более важного, чем поддерживать Стену Неба. Ничего! Страшная сила анархии должна находиться за барьером, и если он падет и энергия выйдет из-под контроля, сама вселенная не проживет и секунды. Задача поддержания барьера лежит на плечах богини Нюйва, и эта богиня всегда получает то, что хочет. По непостижимой причине она захотела камень с изъяном, и, не сумев исправить недостаток, сбросила его с неба, прямо к нам.

Мастер Ли уселся между мной и Лунным Мальчиком и взял из рук Лунного Мальчика куски камня. Он тщательно сложил вместе все куски вместе и поднял камень на свет.

— Вот изъян. Видите? По камню бежит крошечная золотая жилка. Золото — замечательный материал, но для камня — просто ужас. Особенно если вы строите стену.

Я не замечал этого, пока все куски были по отдельности, но сейчас я четко увидел, что все изломы произошли по желтым линиям.

— Согласно одному из Анналов Земли и Неба, хотя его существование не доказано, в конце концов богиня отвергла камень, но успела дать ему душу, — пробормотал Мастер Ли. — Потом два великих философа использовали его как чернильный камень, и благодаря касанию Небес из-под их кистей выходили божественные иероглифы. Принц Лиу Пао использовал его, чтобы украсть у богов великолепные картины, и я спрашиваю себя…

Он замолчал, давая сентенции умереть естественной смертью, потом быстро вскочил на ноги и связал все части камня вместе шнурком, который он срезал с шеи принца. Потом открыл фляжку с вином и опустил камень туда. Через минуту он вытащил камень обратно, снял веревку и положил камень на траву. Подняв фляжку к губам, он сделал глоток, и я увидел, как по его телу пошло медленное чувственное содрогание, и, когда он поднял голову, в его глазах светилось глубочайшее почтение.

— Нефритовый Император! Если это то, что подают на небе, сохрани меня достаточно долго, что бы я стал святым, — прошептал он.

Лунный Мальчик и я сделали по маленькому глотку. У меня нет слов. Обыкновенное вино "Горная Роса Хайнина" стало Нектаром Богов, и чтобы описать его, мне пришлось бы украсть вдохновение у самих богов.

— Ха, они говорили об искушении! — воскликнул Мастер Ли. — Я смог бы проглотить озеро такого вина и стать божеством не поднимаясь в Небо!

Но самый большой эффект вино произвело на Лунного Мальчика, который побледнел как смерть и затрясся так, как если бы его трепали сильнейшие чувства. Я даже решил, что он вот-вот заплачет, пока не сообразил, что он никогда так не делал. Лунный Мальчик не проронил ни одной слезы даже тогда, когда умерла Утренняя Печаль. Мастер Ли с любопытством поглядел на него.

— Быть может я дважды наступаю на одни те же грабли, — задумчиво сказал он. — Я не видел совершенно очевидной вины принца, потому что это было бы слишком просто, а сейчас я стараюсь понять что-то, что не требует понимания. Возможно нам нужно знать только то, что богиня Нюйва бросила кости в последнем отчаянном броске и мы можем только молиться, чтобы выпала пара "Слепых Королев". Судя по всему мы обязаны предположить, что камень — один из наиболее важных предметов во вселенной. Что еще могло бы так взволновать Лунного Мальчика?

Лунный Мальчик уставился на него. Я тоже, а древний мудрец откинул голову и смеялся до тех пор, пока не потекли слезы.

— Что за чудесное творение Лунный Мальчик, — фыркнул он. — Мой мальчик, с одной ты апофеоз красоты, безответственности и безудержной сексуальности, но с другой стороны в твоем теле нет ни одной злой, недоброй или даже просто неприятной кости. — Мастер Ли с удивлением тряхнул головой. — Мы можем быть уверенными, что здесь не обошлось без искусства, потому что такая комбинация неумеренности и невинности в природе не встречается. Вы не можете создать совершенно невинного грешника без множества экспериментов, и когда Бык и я глядели в Зеркало Прежних Существований, наши подсознания пели в унисон. Будда, что за цепочка инкарнаций! От подлости к извращенности, зловредности и, наконец, чудовищности, а кульминацией стала самая распущенная и безответственная шлюха, которая крутила своей задницей на страницах истории.

Мастер Ли вытер глаза и подмигнул мне.

— Ну, Бык, неужели ты не узнал ее? Я думаю, что любой мальчишка в Поднебесной помнит самые грязные моменты ее биографии.

Я вспомнил, что увидел Лунного Мальчика одетым как девочка, и только тут сообразил, что он и был девочкой, и стал пунцово-красным. Его совершенная красота внезапно обрела смысл, и я вспомнил девушку, которую видел в зеркале.

— Золотой Лотос, — счастливо сказал Мастер Ли. — Лунный Мальчик когда-то шагал по земле в облике пожирающей мужчин соблазнительницы, которая так впечатлила бессмертных, что, попав на Небо, стала самой великой Покровительницей Проституток в истории, и я подозреваю, что богиня Нюйва всерьез задумалась об особой комбинации чии и ши в тот момент, когда Золотой Лотос, покачивая бедрами, шла по жемчужному пути, вызывая хаос среди юных богов. Потом Золотой Лотос потеряла свой пост и получила новую форму. Помнишь?

Да, я вспомнил. Лунный Мальчик в зеркале, изменившийся и не изменившийся, все еще прекрасный, но смешанный с яркими цветами, поднявший руки к солнцу, похожий на—

— Цветок, — мягко сказал Мастер Ли. — Прекрасный испорченный цветок, оказавшийся на пути испорченного камня, и камень принес росу и капли дождя, которые вымыли зло из цветка, цветок полюбил и поклялся вернуть долг, отдав все слезы своего тела. Прошли столетия или, может быть, тысячелетия, и для цветка пришло время возродиться человеком, но величайшая добродетель камня — терпение.

Глаза Лунного Мальчика широко распахнулись, он вопрошающе глядел на Мастера Ли. Мудрец поднял камень, куски которого все еще были сжаты вместе, и передал его Лунному Мальчику. Потом взял фляжку и как-то по особому посмотрел на юношу.

— Быть может это покажется очень глупым, ну и пусть! — сказал он. — Сожми камень посильнее, парень, закрой глаза и представь себе, что находишься в безводном месте около Реки Душ. Тебе жарко, ты высох и увял, но вот к тебе летит верный камень с утренней росой Небес.

Лунный Мальчик закрыл глаза и сжал камень. Мастер Ли подождал немного, потом перевернул фляжку и вылил несколько камень Небесного Нектара на голову Лунного Мальчика. Эффект не замедлил себя ждать. Лунный Мальчик содрогнулся всем телом, прижал камень к сердцу и из его губ полились неописуемо прекрасные звуки, постепенно ставшие словами.

— Любовь… любовь… но у меня нет слез… Я не могу плакать даже по ребенку… Как я могу оплакать камень?… Любовь… любовь… любовь… но я не могу плакать…

Мастер Ли поманил меня за собой.

— Мы ненадолго оставим их одних, — тихо сказал он. — Цветок, который поклялся излить все слезы, должен выполнить свою клятву, но ни люди ни боги не имеют права повлиять на его решение.

Мы отошли в сторону и подошли в пику Левого Рога Дракона. Мастер Ли уселся на плоский камень и рассеянно поглядел на долину. Крестьяне боязливо метались в разные стороны, но, насколько я мог видеть, от землетрясения упало только несколько соломенных крыш домов и пара сараев. На полях лежали мягкие закатные тени, птицы допевали последние песни. Мастер Ли наклонил фляжку и почтительно смочил каплями рот, прежде чем проглотить их.

— Бык, я думаю, что Принц Лиу Пао будет местным героем, — задумчиво сказал он. — Это самое лучшее, хотя и может вызвать длительные проблемы для наследников. Мы скажем настоятелю, что принц погиб в последней битве с силами зла, но победил, и больше никогда его чудовищный предок не будет угрожать Долине Скорби.

— Да, господин, — ответил я.

— Крестьяне наверняка захотят воздвигнуть ему храм, но по-моему достаточно усыпальницы.

Мастер Ли вдохновился сюжетом. — Давайте сделаем две усыпальницы, — с энтузиазмом сказал он. — Мы скажем, что он хотел, чтобы его разделили на две половины, от макушки до пяток, и каждую похоронили под одной из уничтоженных частей Дороги Принца. Тогда Дорога опять зацветет.

— Да, господин, — ответил я.

— Он будет священным Полу-Принцем Долины Скорби, каждая половина своей зрячей стороной будет наблюдать за добрыми делами крестьян, а слепой за плохими, и, конечно, возникнет легенда, что в момент, когда в долину придет беда, обе половинки объединятся и защитят крестьян от всех напастей. Я надеюсь, кстати, что пещера Волка пережила землетрясение, потому что мальчики должны и дальше заниматься своей работой.

— Да, господин, — ответил я.

— Вот его последние слова: я страстно надеюсь лежать в могиле, слушать невинный смех детей, счастливое блеяние маленьких барашков и—

— Нет, господин, — возразил я.

— Хм, думаю ты прав, — согласился Мастер Ли. — Крестьяне и так получили достаточно много. У тебя есть лучшее предложение?

— Да, господин, — сказал я. — Вот его последние слова: наследники должны исправить все последствия землетрясения и подарить монастырю новую крышу.

— Хороший мальчик, — сказал Мастер Ли.

— И надо исправить ров на перекрестке между монастырем, деревней и поместьем. Один хороший проливной дождь, и дыни поплывут в Сучоу.

— Что-нибудь еще?

— Нет, господин, — сказал я. — Что-нибудь еще, и крестьяне решат, что наследники принца будут чинить их сандалии и выносить за ними ночной горшок.

Мы посидели в молчании. Мне показалось, что морщины Мастера Ли стали старше трещин на холме перед нами, и он впал в меланхолию.

— Ты знаешь, — сказал он, — принц был прав. — Я действительно почти последний защитник старых путей жизни. Возможно, это даже хорошо. Если не останется никого, кроме Нео-Конфуцианцев, некому будет порицать современный подход. Тем не менее я надеюсь, что ты сохранишь твои заметки, как записи об архаическом подходе к решению проблем. Старый путь сулит много удовольствия и красоты, и те, кто так работает, редко умирают от скуки.

— Да, господин, — сказал я.

Он тяжело посмотрел на меня и кивнул. Мы встали и пошли назад. Я мысленно приготовился к зрелищу, ожидавшему меня, но все равно почувствовал себя так, как если бы меня ударили в живот и слезы затуманили мои глаза.

— О, Лунный Мальчик, — выдохнул я.

Он всегда все делал чисто. Тщательно почистил нож Мастера Ли, и соорудил на земле небольшую насыпь, чтобы кровь из его разрезанного запястья покрыла только камень и не запятнала траву. Лунный Мальчик положил руку Утренней Печали на свою, а камень под нее. Мастер Ли тихонечко подошел, поднял их руки и взял камень. Он опять смочил его в вине, осушил о полу одежды и поднял на свет.

— Бык, что за великолепная работа, — прошептал он.

Когда-то камень вымыл из цветка все зло. А сейчас цветок пролил все слезы, которые собрал, и вымыл из камня изъян, так что не осталось не только следов разлома, но и золотых нитей. Три куска стали одним, и камень стал таким прочным, каким и подобает быть уважающему себя камню.

Мастер Ли повернулся, поднял голову к Небу и набрал полные легкие воздуха. Я мгновенно закрыл уши руками, но не помогло: высокий грубый крик, чем-то похожий на орлиный, вылетавший из горла старого мудреца, безжалостно терзал барабанные перепонки. Один крик сменял другой, они поднимались все выше и выше, пока не достигли багровых облаков, эхо от них заметалось между вершинами Рогов Дракона.

Потом Мастер Ли опустился на колени. Я последовал его примеру. — Это Ли Као, — просто сказал он. — Я прошу разрешить мне обратиться к богине Нюйве.

Мы стояли на коленях и молчали, а небо начало покрываться белыми облаками. Быть может мне показалось, но я почувствовал, как что-то протянулось от горизонта до горизонта: присутствие какого-то огромного существа, женщины.

— Богиня, — вежливо сказал Мастер Ли, — прошу простить меня, но вначале я хотел бы представить на ваше рассмотрение совсем маленькую просьбу. Нынешняя Покровительница Проституток совершенно некомпетентна, и все шлюхи Поднебесной просят заменить ее. Великая "Золотой Лотос", увы, недоступна, и они просят в покровительницы Императрицу Ву.

Воздух наполнился серой. Прогремел гром.

— Да, согласен, возможно не самая лучшая идея освободить из Ада женщину вроде нее, — быстро отступил Мастер Ли. — Но меня уполномочили выбрать замену, я осмеливаюсь предложить Тоу Ван, жену последнего Смеющегося Принца. Конечно, она пыталась убить свою служанку, но тем не менее в этой даме я увидел те самые качества, которые требуются от Покровительницы Проституток. Насколько я знаю, она не принимала участия в убийствах и пытках, которые так любил ее муж, она аморальна, развратна, соблазнительно, алчна, благословлена сердцем из чистого гранита, и сверхъестественно тверда. Она очень умна, не выносит бессмысленности и в состоянии стать первоклассным руководителем. Я не могу себе представить лучшего защитника прав проституток, но если, вдруг, она начнет совершать ошибки, достаточно будет только послать ей напиток с множеством льдинок. Быть может я не слишком нахален и могу надеяться, что мое прошение будет одобрено?

Запах серы исчез, гром прекратился. Мастер Ли опять поклонился.

— Богиня, мир людей — мир непонимания, — мягко сказал он. — Достойно сожаления, но наши чувства весьма и весьма ограничены. Наши мозги — крошечные светлячки, мерцающие в бесконечной темноте. Наша единственная мудрость — допустить, что мы не в состоянии понимать, и, значит, самое лучшее, что мы можем сделать — верить, и это наш единственный талант. Величайший акт веры, на который мы способны, — любить других больше, чем самих себя, и, к счастью, иногда у нас это получается.

Он положил камень на траву перед собой.

— Мы благодарим вас за дарованную нам надежду, что один крошечный талант может достичь то, что не в состоянии сделать другие силы, — продолжал он. — Мы благодарим вас за то, что вы послали нам испорченный камень, который через много столетий встретился с испорченным цветком. Мы благодарим вас за то, что вы послали нам цветок, который ответил на призыв, и который пришел с высшим даром Небес, даром любви. Мы благодарим вас за то, что вы соединили все его куски вместе, и мы молимся за то, чтобы камень и цветок в конце концов были приняты на Небесах.

Он поклонился до земли. Я тоже, но все-таки быстро взглянул на небо, за мной Мастер Ли.

Наклонный солнечный луч пробил облака и заскользил по траве к камню. Мне показалось, что, двигаясь, он как бы пробует поверхность перед собой. Потом все застыло. Птицы перестали петь, насекомые перестали жужжать, животные перестали шуметь. Даже ветер перестал дуть, когда камень медленно поднялся из травы и завис в воздухе на высоте четырех чи.

И тут я услышал жужжание. Камень засветился изнутри и задрожал, у меня закружилась голова. Внутренний свет разгорался все ярче и ярче, начал пульсировать, камень завибрировал в такт со светом. Жужжание перешло в приглушенный рев, достигло невероятной силы, нимб света, полностью окруживший камень, начал вращаться. К нему присоединился еще один нимб, еще и еще. Камень сиял ослепительным светом, нимбы образовали сводящий с ума узор из пересекающихся колец, и я точно знал, что полные чии и ши простого камня в состоянии превратить Долину Скорби в кучку пепла.

Вибрации сопровождались ревом, и рев нарастал. Еще немного, и камень разнесет себя на куски.

Тело Лунного Мальчика замерцало, стало прозрачным и растаяло, превратилось в ничто, и что-то появилось на вибрирующей поверхности камня. Цвета стали глубже, изнутри поднялись почки, открылись, и мы увидели великолепный цветок. Рев силы прекратился, камень перестал трястись, но потом уровень силы опять поднялся — невероятная сила! — и вибрация возобновилась.

Теперь уже Утренняя Печаль стала прозрачной. Ее тело растаяло, как туман, и только пригнутая трава напоминала о том, что она лежала на ней, и на поверхности камня опять появилось что-то новое. Узкая зеленая полоса обвила его, навечно соединив цветок и камень, рев прекратился, и камень неподвижно завис в воздухе.

Опять раздался рев ужасающей силы, и начал расти. Крутящиеся нимбы слились в одно целое, уровень энергии устремился в бесконечность, ничто не могло выдержать такую силу — ничто — и тем не менее камень оставался твердым и непоколебимым, а я перестал бояться, что он вот-вот взорвется. Наконец ослепляющий свет исчез, рев прекратился, нимбы стали кружиться медленнее, камень стал подниматься в облака, все быстрее и быстрее, превратился в маленькую комету и полетел к Великой Звездной Реке, Богине Нюйве и Небесной Стене. Высоко в небе в последний раз вспыхнула искорка света и исчезла.

Мастер Ли встал и потянулся. — Откуда я узнал? — сказал он, отвечая на выражение моего лица. — Я понимаю вселенную ничем не лучше древних, и целиком и полностью одобряю их идею: оставить дела Неба богам. Все, что я знаю — некоторые вещи могут сработать, а некоторые — нет.

Он повернулся и посмотрел на другую сторону расселины.

— Ну, Принц, пускай миром управляет обман, но классицизм все еще правит бал, если из него удалить приставку «нео», — сказал он, глядя на угли студии. — Классические правила можно применять на практике, классические ценности все еще определяют границы, а классические стандарты все еще держат вселенную и не дают ей распасться.

Он повернулся ко мне. — Пошли, Бык. Давай найдем место, где еще знают, что такое классической напиток.

— Да, господин, — ответил я.

Я наклонился, он легко прыгнул мне на спину. Я повернулся спиной к сгоревшей студии и начал спускаться к монастырю. Оттуда дорога лежала в Пекин, в Мост на Небеса, Мушиный Переулок и винную лавку Одноглазого Вонга.

Примечания

Китай Барри Хьарта — это Китай, которого не было. Однако он довольно тесно связан с Китаем, который был. Поэтому я решил прокомментировать некоторые понятия, которые могут вызвать трудность у русского читателя. Конечно не у китайского.

Несколько замечаний:

1. Автор в оригинале использует футы, дюймы, тонны, мили и т. д. Ни в реальном средневековом Китае, ни в вымышленном этого не может быть. Прямо глаз цепляет, как заноза. Насколько я понимаю, это сделано ради американского читателя, который не в состоянии мыслить другими мерами. При переводе я использовал китайские. Таблица приведена в примечаниях. Кроме того, также поступил и переводчик 1-ой части (Н. Кудрявцев).

2. В тексте полным полно стихов, которые играют достаточно важную роль в сюжете. Некоторые очень длинные, караул! К счастью выяснилось, что самые сложные являются переводом отрывков "Песен Северной Вей" из знаменитой антологии старой китайской поэзии «Шицзин». В сети есть несколько переводов, я выбрал классический перевод А.А.Штукина.

В случае «Гильгамеша» я взял перевод не Дьяконова, а Гумилева, как более поэтический (но менее точный). Остальные перевел сам, в отдельных моментах использовав стихи Ли Бо и классическую русскую поэзия (для стихов варваров).

3. Иероглиф 万 означает «10»: логотип серии о приключениях Мастера Ли и Десятого Быка.

4. Все примечания в тексте принадлежат Барри Хьюарту, мои — за текстом.

1

Куан-ин — Китайская богиня милосердия, защитница женщин. "Госпожа, что приносит детей", она — самое почитаемое и популярное китайское божество, которое больше всего любят многие феминистки, неоязычницы и ведьмы. До XII века Куан Ин была известна, как мужчина бодхисатва Авалокитесвары, которого бог одарил совершенным просветлением, родившегося из слезы, пролитой Буддой над страданиями земными. Китайцы почитали его за способность любить и наделили его женскими качествами

2

Облачный гонг — своеобразный китайский инструмент, состоящий из деревянной рамы с десятью отверстиями (3+3+3+1), в которых свободно укреплены маленькие медные гонги — тарелочки одинаковых размеров, но не одинаково утолщающиеся к середине, отчего происходит разница 11 нотах звучания. Эти ноты делятся на пять так называемых «прямых» и пять «чистых». Инструмент держат одной рукой, а другой бьют молоточком по тарелочкам. Ему отводилось определенное место в обрядовой музыке

3

Чи — мера длины, равная 32 см.

4

Двойной час крысы длится с 23.00 до часу ночи.

5

Цзинь — мера веса, равная примерно 600 г.

6

Неоконфуцианство — западное название для синкретической китайской философской системы, сформировавшейся в XI–XVI веках (со времён династии Сун до династии Мин, что отражено в китайском названии школы). Эта система стала синтезом основных философских традиций, существовавших в Китае того времени, манифестацией китайской мысли. Она оказала сильное влияние на интеллектуальную жизнь Японии, Кореи и Вьетнама. Делая упор на конфуцианство, система неоконфуцианства интегрировала в себя также элементы даосизма и буддизма

7

Ян Вань-ли(1127–1206), второе имя Тин-сю, псевдоним Чэн-чжай (Городская Келья), родом из Цзишуя (современный г. Цзи'ань провинции Цзянси). В годы Шаосин (1131–1162) выдержал экзамен на степень цзиньши, служил министерским секретарем, "за прямоту" был разжалован и сослан местным чиновником. Исполняя обязанности сяньчэн'а (помощника уездного начальника) в юнчжоуском Линлине, близко сошелся с генералом Ти Чжан-цзюнем, национальным героем Китая, организатором освободительной борьбы против чжурчжэней. На политической почве нажил себе смертельного врага — всесильного временщика министра Хан То-чжоу. Подвергался преследованиям и в 1190 вынужден был выйти в отставку, вслед за тем заболел и умер. Один из крупнейших поэтов Китая; вместе с Ю Мао, Фан Чэн-да и Лу Ю был назван одним из "четырех великих периода Южной Сун". Поддерживал дружеские отношения со всеми ими. Выдающийся мастер пейзажных стихотворений, создавший собственный "стиль Городской Кельи". Кисти Ян Вань-ли принадлежали более 20 000 стихотворений (до наших дней сохранилась лишь часть), что считается, по-видимому, наиболее объемным творческим результатом за всю историю китайской литературы.

8

Цунь— мера длины, равная 3, 2 см

9

Цао Цао(второе имя — Мэн-дэ; известен также как Вэйский У-ди) (155–220), китайский поэт, полководец и государственный деятель. Отец Цао Пи и Цао Чжи. Будучи министром последнего императора династии Хань Сянь-ди (правил в 189–220), сосредоточил в своих руках всю власть, стал диктатором. Всю жизнь провёл в войнах.

10

Аутопсия— патолого-анатомическое или судебно-медицинское вскрытие трупа.

11

Деревянная рыба— буддийский инструмент, представляющий собой полую деревянную голову рыбы, по которой бьют колотушкой.

12

Чанъань- столица Китая во времена династии Тан.

13

Сыма Цянь(около 145 или 135 — около 86 до н. э.), древнекитайский историк, автор первой сводной истории Китая "Ши цзи" ("Исторические записки"). Сын главного историографа ханьского двора Сыма Таня, Сыма Цянь в 108 наследовал должность отца и собранные им материалы, много и упорно работал и, несмотря на опалу, в 90-х гг. 1 в. до н. э. завершил свой грандиозный труд, послуживший образцом для последующих династийных историй. В 99 до н. э. Сыма Цянь оказался замешан в деле Ли Лина и Ли Гуанли, двух полководцев, обвинявшихся в провале кампании против хунну. В качестве обвинителя выступил сам государь, а Сыма Цянь, единственный во всём чиновничьем корпусе, осмелился подать голос в защиту обвиняемых. Император приговорил Сыма к смертной казни. В качестве альтернативы, согласно законам того времени, приговорённому предлагались откуп или кастрация. За неимением денег, мучась позором и связанный долгом перед отцом, Сыма Цянь выбрал последнее.

14

Спинорог Рыба. Многие виды спинорогов ядовиты из-за тетродотоксина содержащегося в коже, брюшнине, печени и гонадах. Однако во многих странах мясо этих рыб высоко ценится.

15

Даосизм(так же, как и конфуцианство) зародился в Китае в VI–V веке до н. э. Входит в Сань цзяо — одну из трех главных религий Китая. Основателем даосизма считается Лао-цзы.

16

Катти— мера веса в Китае, Индии, составляющая 604,8 г.

17

Каменная обезьяна — Сунь Укун, китайский литературный персонаж, Царь Обезьян, известный по роману «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. Сунь Укун называют также "Каменная обезьяна — так как он родился из камня.

18

Цянь— мелкая серебряная монета.

19

Лян— мера веса, примерно 37,5 г.

20

Дань- китайская мера веса, равная 59,7 кг

21

Император Шунь— легендарный китайский император, живший согласно преданиям, в XXIII веке до н. э., последний из «Пяти Древних Императоров». Шунь в Китае считается реформатором музыки и календаря, символом сыновней любви, преданности и почтительности. Конфуций считал Шуня, наравне с Яо и Юем, тремя жившими на Земле «совершенными людьми». Как и своему предшественнику Яо, Шуню пришлось вести длительные и кровопролитные войны с племенами мяо и кунг, постоянно нападавшими на Китай. Согласно легенде, в этих войнах (с племенами кунг) китайцы впервые использовали оружие из железа. Как и Яо, Шунь оставил престол не собственному сыну Шанц-кюню, а герою Юю, который посредством строительства дамб и каналов усмирил потоп. Юй стал основателем первой китайской императорской династии Ся (легендарной). Умер Шунь в возрасте около 100 лет, из которых несколько десятилетий мудро правил страной. Любитель путешествий по стране, он скончался во время поездки на Юг. Согласно легенде, верные жёны Шуня, узнав о его смерти, тоже отправились на Юг. При переправе через реку Сян лодка перевернулась, женщины утонули и превратились в фей этой реки.

22

Му= 1/15 га

23

Ли- мера длины, около 576 м.

24

Куй Синь— мифологический бог экзаменов, помощник бога литературы Вэнь Чана, отождествляется с одной из звёзд Большой Медведицы.

25

В 650 г. императором был Тан Гао-цзун…

26

Императрица Ву ЗетаинДинастия Китая Танг (625–705 гг. нашей эры). В течение нескольких самых великолепных лет династии Тан женщина действительно управляла Поднебесной, и управляла успешно. Для некоторых она была диктатором, безжалостным в ее желании получить и удержать власть. Для других она, женщина, делающая работу «мужчины», и просто делала то, что она должна была сделать, хотя и действовала по-другому, чем большинство императоров- мужчино ее времени. Ученые отмечают, что ей удалось эффективно управлять Китаем во время одного из его наиболее мирных и культурно разнообразных периодов.

27

Инь и янь— одна из основных концепций древнекитайской философии. В современной философии Янь и Инь — высшие архетипы: Янь — белое, мужское, акцент на внешнее; Инь — чёрное, женское, акцент на внутреннее.

28

водяной буйволИндийский (или азиатский) буйвол, водяной буйвол (лат. Bubalus bubalis, часто встречается наименование Bubalus arnee) — вид из рода азиатских буйволов. Это один из самых крупных представителей подсемейства быков. Взрослые особи достигают длины более трёх метров. Высота в плечах доходит до 2 м, а вес может достигать 1000 кг, в отдельных случаях до 1200, в среднем же взрослый самец весит около 900 кг. Рога доходят до 2 м, они направлены в стороны и назад и имеют полулунную форму и уплощённое сечение. У коров рога небольшие или отсутствуют.

29

Тунгили Масляное дерево (лат. Aleurites) — небольшой род деревьев семейства Молочайные, распространённых в тропических и субтропических районах Азии и Южной Америки, а также на островах Тихого океана.

30

Лучшие в мире чернильные камни — это дуань, которые добывают в провинции Дуаньси на юге Китая, и ши, из округа Шекси. Это твердые камни с тонким зерном, плоские, с мелким углублением в середине, в котором и растирают палочки туши. Чернильные камни украшают резьбой или иероглифами, что помогает художнику обрести вдохновение перед работой.

31

Серендип- персидское название острова Шри-Ланка.

32

Сватоу (Шаньтоу) — город в Китае, в провинции Гуандун. Важный внешнеторговый порт на побережье Южно-Китайского моря, в дельте реки Ханьцзян.

33

Бактрия (Бактриана) — древняя область в Средней Азии по среднему и верхнему течению Аму-Дарьи. Ранние упоминания Бактрии есть в т. н. Бехистунской надписи древнеперсидского царя Дария I и Авесте. Развитое земледельческое общество существовало в Бактрии уже в 1-й половине 1-го тыс. до н. э. Главным городом была Бактра [ныне город Вазирабад (Балх), в Афганистане]. В 6–4 вв. до н. э. входила в державу Ахеменидов, затем — в империю Александра Македонского. После её распада территория Бактрии и соседних областей составила Греко-Бактрийское царство (250–140/130 гг. до н. э.). Позднее вокруг Бактрии сложилось Кушанское царство.

34

Ян-цзы- самая значительная река Китая и одна из величайших рек земного шара, имеющая около 4500 в. протяжения. В океан впадает двумя судоходными рукавами против острова Чун-мин.

35

Ван Ман— (45 год до н. э. — 6 октября 23 года н. э.) — китайский император в 9—23 гг., прервавший своим правлением династию Хань, основатель династии Синь (т. е. «Новой династии»), единственный ее представитель. Будучи смелым реформатором, Ван Ман рассматривается традиционной китайской историографией как узурпатор.

36

Династия Суй (581–618) — китайская династия, объединившая страну после продолжительного периода смуты. Осуществила ряд социально-экономических реформ и крупных строительных проектов.

37

Стихотворение Ян Вань-ли. Ян Вань-ли (1127–1206) — второе имя Тин-сю, псевдоним Чэн-чжай (Городская Келья), родом из Цзишуя (современный г. Цзи'ань провинции Цзянси). В годы Шаосин (1131–1162) выдержал экзамен на степень цзиньши, служил министерским секретарем, "за прямоту" был разжалован и сослан местным чиновником. Исполняя обязанности сяньчэн'а (помощника уездного начальника) в юнчжоуском Линлине, близко сошелся с генералом Ти Чжан-цзюнем, национальным героем Китая, организатором освободительной борьбы против чжурчжэней. На политической почве нажил себе смертельного врага — всесильного временщика министра Хан То-чжоу. Подвергался преследованиям и в 1190 вынужден был выйти в отставку, вслед за тем заболел и умер. Один из крупнейших поэтов Китая; вместе с Ю Мао, Фан Чэн-да и Лу Ю был назван одним из "четырех великих периода Южной Сун". Поддерживал дружеские отношения со всеми ими. Выдающийся мастер пейзажных стихотворений, создавший собственный "стиль Городской Кельи". Кисти Ян Вань-ли принадлежали более 20 000 стихотворений (до наших дней сохранилась лишь часть), что считается, по-видимому, наиболее объемным творческим результатом за всю историю китайской литературы.

38

Софора(лат. Sophóra) — род растений семейства Бобовые (Fabaceae), включающий 45 видов небольших деревьев и кустарников.

39

Хуан-диили Жёлтый император — легендарный правитель Китая и мифический персонаж, который считается также основателем даосизма и первопредком всех китайцев. Один из пяти легендарных императоров древнейшего периода истории Китая, относящегося к третьему тысячелетию до н. э… Традиционно временем его жизни в Китае называют период ок. 2600 до н. э. Согласно Сыма Цяню, Хуан-ди после трудной борьбы сумел подчинить себе вождей отдельных племён и создал первое китайское государство в горах Куньлунь — далеко на западе от бассейна реки Хуанхэ. Установив мир, Хуан-ди принёс жертвы богам, назначил чиновников-управителей и ввёл первые в стране законы. Хуан-ди имел 25 сыновей, 14 из которых стали родоначальниками известных китайских кланов.

40

Сон в красном тереме— наиболее популярный из четырёх классических романов на китайском языке. Первые 80 глав принадлежат перу Цао Сюэциню и вышли в свет под названием «Записки о камне» незадолго до его смерти в 1763 г.

41

Нюйва— одна из великих богинь китайского (даосского) пантеона, создательница человечества, избавительница мира от потопа, богиня сватовства и брака. Нюйва изображалась в виде фигуры с головой и руками человека, и с телом змеи.

42

Чжан- мера длины, в современном исчислении 3,2 м.

43

Чжуан-цзытакже Чжуан Чжоу — знаменитый китайский философ предположительно IV века до н. э. эпохи Сражающихся царств, входящий в число учёных Ста Школ.

44

Юн-Тай — женский монастырь, расположенный у подножия пика Цзы Цзин горы Тайши.

45

Бомбейское колючее яблокоИндийский дурман, упоминается у Киплинга.

46

Чуан Цу — китайский философ-скептик, 365 г. — 286 г. до н. э. Основное произведение (помимо сна о бабочке) трактат "Путь Чуан Цу" в 33 главах.

47

Ад (Диюй) Источник: "Энциклопедия «Мифы народов мира»" диюй (буквально «подземное судилище»), в поздней китайской мифологии ад. Представления о Д. сложились под влиянием буддизма, проникшего в Китай в начале нашей эры. Согласно поздним представлениям о шести формах перерождения, которые назначаются в Д. умершему, те, кто творили только добро, рождаются вновь в облике князей, полководцев и сановников; менее добродетельные — в облике купцов, учёных, ремесленников и земледельцев либо вдовцов, бездетных, сирот. Затем следует наказание в виде рождения в облике животных, птиц и насекомых или пресмыкающихся. По древнекитайским представлениям, души умерших отправляются к Жёлтому подземному источнику или в местность Хаоли, или на гору Тайшань, а их дальнейшую судьбу вершат духи земли и гор. В IV–VI вв. у даосов упоминается Лофэн — столица подземного царства, находящаяся на горе на крайнем севере, позднее 6 небесных дворцов, по которым распределялись души умерших. К IX в. появилось описание 24 подземных судилищ на горе Фэнду. В это время у китайских буддистов появляется представление о десяти залах Д. Примерно в XIII–XV вв., когда складывалась народная синкретическая религия, была установлена и иерархия божеств загробного мира во главе с Юй-хуаном («Нефритовый император»), которому подчинён бог мёртвых Дицзан-ван. Кроме этого, ещё существует Дунъюэ-дади («великий император восточной горы»), которому подчинены десять князей Д., в просторечье именовавшиеся яньванами (от санскр. yama, см. Яма). По поздним сочинениям, Д. локализован в уезде Фэнду провинции Сычуань. Д. состоит из 10 судилищ, каждое из которых имеет 16 залов для наказаний. В первом судилище над большим морем на Чёрной дороге у Жёлтого источника судья Циньгуан-ван, который является начальником остальных десяти судей, допросив души умерших, безгрешные отправляет в 10-е судилище, где они получают право родиться вновь, грешные — к «зеркалу зла» (Нецзинтай) на террасе, обращённой к востоку, в котором они видят отражение своих дурных дел (на раме зеркала надпись — «на террасе перед зеркалом зла нет хороших людей»). В судилище расположены «двор голода» (Цзичан), «двор жажды» (Кэчан), «камера восполнения священных текстов» (Буцзинсо), в неё попадают монахи, которые взимают плату за прочтение молитв по покойникам, не читая их до конца. Души самоубийц Циньгуан-ван отправляет (кроме случаев, когда причиной самоубийства была верность долгу, сыновняя почтительность или стремление сохранить целомудрие) обратно на землю в облике голодных демонов (эгуй), после истечения срока жизни, отпущенного им небом, они попадают в «город напрасно умерших» Вансычэн, откуда нет пути к иному рождению. Существовало поверье, что они могут вернуться на землю и возродиться вновь, если им удастся вселиться в чужую телесную оболочку, поэтому души умерших преследуют живых, стараясь извести их до смерти. Празднование в честь Циньгуан-вана, когда соблюдали пост, каялись и не грешили, совершалось 1-го дня 2-й луны. Вторым (на юге под морем) судилищем управляет Чуцзян-ван. В сопровождении двух духов Чжэн-нин («мохнатая собака») и Чи-фа («красноволосый») сюда отправляются души мужчин и женщин, вступавших в недозволенную связь, души воров, дурных лекарей, обманщиков и т. п. Здесь грешники живут в нечистотах, их колют вилами. Чуцзян-вана чествовали в 1-й день 3-й луны. В залах третьего судилища Хэйшэн («чёрная верёвка»), на юго-востоке под морем, куда после допроса судьи Сунди-вана грешников приводит чёрт Далигуй («силач»), им перевязывают пеньковой верёвкой горло, руки и ноги; колют бока, клещами сжимают сердце и печень, строгают сердце, бьют по коленям, выкалывают глаза и сдирают кожу. В это судилище попадают те, кто думал, что император не заботится о подданных, чиновники, пренебрегавшие своими обязанностями, жёны, обманывающие мужей, и т. п. Сунди-вана чествовали на 8-й день 2-й луны. В четвёртом судилище владычествует Угуан-ван. К нему идут грешники, не уплатившие налогов, обвешивавшие людей, продававшие поддельные лекарства или рис, смоченный водой, расплачивавшиеся фальшивым серебром, кто жульничал при продаже материи, крал камни из мостовой и масло из уличных фонарей; кто завидовал богатству чужих; не выполнял обещаний дать деньги или лекарства взаймы, выбрасывал на улицу битое стекло, бранил злых духов, лгал и запугивал других и т. д. При 4-м судилище есть река Найхэ («река нечистот»), мост через неё охраняют ядовитая змея и злой пёс. Там же сбрасывают в Сюэучи («кровяной пруд») души грешников-убийц, запятнавших кровью кухню, очаг либо храмы божеств или будды, их загоняют в пруд и не разрешают высовывать голову. Угуан-вана чествовали на 8-й день 2-й луны. Глава пятого судилища (на северо-востоке под морем) — Яньло-ван или Сэньло-ван, который прежде заведовал первым судилищем, но был переведён в пятое за то, что отпускал на землю души грешников, умерших от несчастных случаев. Здесь вынимают сердце у душ. Яньло-вану помогают Воловья башка и Лошадиная морда, сопровождающие души грешников на Вансянтай («террасу, откуда смотрят на родной дом») по лестнице из 63 ступеней-ножей. С террасы грешники видят свой дом, слышат речь близких. На эту лестницу поднимаются те, кто не исполнил последней воли родителей, не выполнял государственных законов, не помогал деньгами, имея их, жёны (или мужья), которые при живом супруге мечтали о другом, и т. д. День рождения Яньло-вана отмечался на 8-й день 1-й луны. Шестым судилищем (на севере, под морем) ведает Бяньчэн-ван. В него попадают люди, непочтительно называвшие богов по именам, укравшие позолоту или драгоценности с изображений божеств, непочтительно обращавшиеся с исписанной бумагой и книгами и т. п. В этом судилище вырезают сердца и бросают на съедение псам. Днём рождения Бяньчэн-вана считался 8-й день 3-й луны. Седьмым судилищем (под морем на северо-западе) управляет Тайшань-ван. Сюда попадают те, кто грабил, кто бросил новорождённого, играл на деньги, ел человечье мясо. За клевету наказывают в зале Ба-шэ («вырывание языков»), тех, кто ел человечье мясо, записывали в Шэнсы-бу («книгу живота и смерти»), обрекая тем самым их на вечный голод, если они родятся вновь. День рождения Тайшань-вана — 27-й день 3-й луны. Восьмое судилище (на западе, под морем) возглавляет Души-ван. Считалось, что сюда попадают те, кто непочтителен к родителям и не похоронил их, за что им укорачивалась жизнь в следующем рождении (часто в образе животного). Если же грешник исправлялся, то бог очага Цзао-ван писал на его лбу иероглифы цзунь («исполнил»), шунь («подчинился»), гай («исправился»). В девятом судилище (на юго-западе, под морем) Пиндэн-вана, обнесённом железной сетью, казнят грешников, совершавших поджоги, изготавливавших яды, дурные книги и неприличные картины, изгонявших плод с помощью снадобий. Им отсекают голову, разрезают на мелкие части или удавливают верёвкой. День рождения Пиндэн-вана 8-го дня 4-й луны. В десятом судилище (на востоке, под морем) 6 мостов — золотой, серебряный, нефритовый, каменный и два деревянных соединяют ад и мир живых. Судья Чжуаньлунь-ван решает, кто в кого должен переродиться, и каждый месяц списки душ отправляются в первое судилище, а затем духу Фэнду-шэню, на границу между адом и землёй. Здесь души попадают в павильон богини Мэн-по («тётушка Мэн»), где им дают выпить напиток забвения. Некоторые девицы-грешницы, желающие мстить своим обидчикам-соблазнителям, возвращаются на землю духами. День рождения Чжуаньлунь-вана 17-го дня 4-й луны. Изображения отдельных сцен Д. были чрезвычайно популярны в храмах Чэн-хуана. Путешествия в Д. неоднократно описывались в китайской литературе, начиная от религиозного сказа VIII–X вв. и кончая средневековой литературной новеллой и фантастической эпопеей У Чэн-эня «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») (XVI в.) и традиционными драмами (XIII–XX вв.).

48

Легисты- кит. фа цзя, досл. «Школа закона/законников»

49

Сампан- небольшая плоскодонная лодка

50

Упуаут (др. — егип "Открывающий пути"), Офоис (греч.) — в египетской мифологии бог в образе волка, проводник умершего в Дуат. Центр его культа — город Сиут (греч. Ликополь — "волчий город"). Его эпитет — «вожатый» ("ведущий"). Упуат наделялся качествами воинственного божества. Его атрибутами были булава и лук. Он имел также функции покровителя умерших, его называли "первый боец Осириса" и иногда отождествляли с ним. Также Упуаута часто отождествлялся с богом Анубисом. Штандарты с атрибутами и изображениями Упуата выносили перед выходом фараона и несли во главе процессии во время мистерий Осириса в Абидосе. Священное животное божества — волк.

51

Юэ Фэй — знаменитый военачальник династии Сун, остался в памяти народа как защитник рубежей страны от вторжения чужеземцев, военный герой, павший жертвой доноса капитулянтов-завистников.

52

Эр-лан — в китайской мифологии воинственный бог, усмиряющий наводнения, защитник плотин. Изображается с третьим глазом на лбу. По наиболее распространенной версии, Эр-лан — сын сычуаньского правителя Ли Вина, усмирявшего воды, прокладывавшего новые русла рек и боровшегося с драконом. Постепенно культ Эр-лана как сына Ли Вина затмевает или почти вытесняет культ отца, ему же в преданиях приписываются и подвиги, аналогичные подвигам Ли Вина.

53

Ди-санг Ван-пуса— Бодхисаттва, Цаpь Вpачевания

54

Осирис(или Бог Анубис, согласно «Текстам пирамид») участвовал в той части печального обряда, когда в присутствии богов на весы клали сердце покойного и решался вопрос, будет ли пущен умерший в «страну бессмертия», или же за скверное поведение его швырнут жуткому чудовищу — «великой пожирательнице» Амемайт, помеси льва, крокодила и бегемота, в пищу ей шло сердце человека, который не сумел ответить на вопросы, предложенные ему трибуналом богов, и потому осуждался на вечную смерть.

55

Пу Сунлин (1640–1715) — китайский новеллист, писавший под псевдонимом Ляо Чжай. Пу Сун-лин получил классическое образование и принадлежал к бюрократическому сословию учёных. 16 томов его произведений заключают более 400 новелл, которые не представляют собой оригинального жанра, а являются лишь блестящей стилизацией фантастических китайских новелл VIII–IX вв.

Content

Барри Хьюарт
История Камня

万 ПРОЛОГ

万 Первая Глава

万 Вторая Глава

万 ТРЕТЬЯ ГЛАВА

万 ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

万 ПЯТАЯ ГЛАВА

万 ШЕСТАЯ ГЛАВА

万 СЕДЬМАЯ ГЛАВА

万 ВОСЬМАЯ ГЛАВА

万 ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

万 ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

万 ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

万 ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

Примечания