Валерия Mалахова, Мария Великанова.

Любовь и богословие

Лютня пела под окном. Хорошо поставленный баритон выводил замечательные, вечные слова. О величайшем таинстве — Любви, о двух сердцах, которым суждено быть вместе. О том, что все беды мира не страшны тем, кто рождён друг для друга.

Меревин знала — музыканта прислал он. Сейдрик Иранхи, наследник Гилайского баронства. И стихи эти — его.

Он сочинил столь возвышенные строфы! Для невесты, обручённой с ним чуть ли не с колыбели!

О, сколь благородно…

Девушка прижала белый платочек к груди и обронила несколько слезинок. Затем взгляд юной леди упал на изящный столик светлого дерева, где стояла шкатулка с драгоценностями. Да, конечно! Медальон в форме райской птицы, подаренный батюшкой на день рождения. Именно так…

Меревин дрожащими руками завернула медальон в платочек с аккуратно вышитыми инициалами. Затем выглянула в окно — лютнист поместья Гилайя как раз закончил петь и теперь подкручивал колки. Ах, похоже, Сейдрик не ограничился одним рифмованным посланием!

— Любезнейший Вертран, прошу вас передать моему жениху этот скромный знак тех чувств, кои я к нему испытываю…

— О прекраснейшая из дам, я в точности выполню ваше приказание, клянусь святым Отиаром, покровителем влюблённых!

Платок и медальон — вместе с мелкой серебряной монеткой — перекочевали за пазуху менестреля, и Меревин расслабленно откинулась на спинку стула. Прикрыв глаза, девушка погрузилась в мир гармонии.

* * *

— Господи, какой бред!

Вилайена с громким стуком захлопнула ставни. Сил больше не было выносить это дребезжание струн и гнусавые перепевки поэтов древности!

Тамарза, пожилая горничная, помнившая ещё матушку обеих сестёр, укоризненно вздохнула. Нет, госпожа Аранита не допустила бы такого нарушения приличий! Нет-нет, что вы…

Юная хозяйка ожгла зарвавшуюся служанку взглядом — ей-же-ей, как плетью хлестнула! Высокомерно вздёрнулся подбородок, губки процедили:

— Пшла вон, дура!

Старуха удалилась, не переставая сокрушаться о падении нравов у нынешней молодёжи. Хотя вот госпожа Меревин — она да, она истинная леди. Не занимается мужскими делами, не якшается со всяким чёрным людом — уж Тамарза-то знает, куда леди Вилайена ездит раз в неделю! Да-да, знает, да только остальным это знать без надобности, так вот, господа хорошие! А всё же не в мать-покойницу леди Вилайена, ох, не к добру, и свинья вон только двух поросят принесла — дурная примета…

Избавившись от надоеды-служанки, Вилайена Алирх, баронесса Камуарская, упала в старинное, прадедушку помнившее кресло и спрятала лицо в ладонях. Уши горели. Из головы не шёл разговор с отцом.

"Я люблю тебя, Вилита, но долг любой честной девицы — выйти замуж за достойного человека и родить ему наследников. А новый закон Его Величества — да продлят Небеса годы его правления! — ясен и недвусмыслен. Владеть имуществом — не женское дело".

"Но батюшка, Сейдрик разбирается в поставках леса, как наш псарь — в румянах!"

Вилайена снова и снова видела, будто вживую, как нахмурилось чело барона Камуарского. Как ударил по массивной столешнице тяжёлый кулак, поросший рыжим волосом.

"Замолкни, Вилита!" Ты слышала моё слово, и оно нерушимо. Наследство отойдёт той из вас, которая первой родит мужу ребёнка мужского пола".

Угу. "Той из вас…" Учитывая новый закон Его Величества — чтоб ему поперхнуться тухлой селёдкой!..

Небось, семейка Иранхи уже подсчитывает свалившуюся на них милостью короля прибыль.

Так, хватит раскачиваться в кресле взад-вперёд. И метаться по комнате тоже не стоит. Нужно просто подыскать себе мужа. Быстро. И понести от него.

Знать бы ещё, как это делается…

* * *

Сейдрик Иранхи бережно держал в руках бесценный подарок любимой. О, Меревин, Меревин, сколько тепла и нежности в твоих глазах! Как изящен твой стан, легка походка, светла улыбка и мелодичен голос!

Если б сейчас Сейдрик встретил невесту, он упал пред ней на колени. И поцеловал край платья, словно Литиан из баллады "Верные сердца".

На большее истинный рыцарь не смеет надеяться.

Хорошо, не совсем рыцарь. Отец откупил Сейдрика от воинской повинности, чем немало огорчил единственного отпрыска. Но юноша берёт уроки фехтования! Дважды в неделю, и мастер говорит, что наследник из Гилайи небесталанен! И ещё — советует больше заниматься самостоятельно. О, Сейдрик занимается! А что сейчас тренировка пропущена — так вот же она, причина: знак приязни от возлюбленной…

В голове сам собою начал слагаться сонет. "Воистину, бледнеют розы пред неземною красотой моей невесты…" Для пущего вдохновения следует ещё раз взглянуть на портрет.

О, Меревин, Меревин!

* * *

— Вчера, в Провинциальном Собрании, барон Гилайский огласил помолвку сына и единственного наследника своего, Сейдрика Иранхи, с Меревин Алирх, баронессой Камуарской. Батюшка ваш были там и подтвердили сказанное бароном Гилайским… — голос шелестел, шелестел, слова сыпались мелкой крупкой. Мерзкий голос. Мерзкие новости. Вообще, Шардех Яльни, постоянный наслушник Вилайены, был девушке глубоко неприятен. Эти постоянно движущиеся пальцы, это дыхание с присвистом… Но какой, однако, полезный человечек! Всё знает, всё рассказывает… И берёт не так уж много.

А брезгливость в делах — чувство лишнее.

Поэтому юная баронесса поприветливее улыбнулась наслушнику.

— Сударь мой Яльни, сейчас, как никогда, нуждаюсь я в твоей помощи. Эта помолвка… Господь с небес видит любовь мою к сестрице Меревин. И более всего на свете желаю я её благополучия. Но Сейдрик Гилайский… он не достоин сестры моей!

"И батюшкиных денег", — разумеется, последнее соображение Вилайена вслух не произнесла. Да и зачем? Наслушник и так всё понял. Ишь как блеснули в усмешке желтоватые зубы!

Старайся, Шардех, старайся. Если наследство достанется мне — и тебе перепадёт малая толика.

— Желаете расторгнуть эту помолвку, леди Вилайена?

Девушка поморщилась и холодно произнесла:

— Да. Считаю её неудачной.

Крючконосый плешивец сплёл пальцы, пошевелил ими. Вилайена ждала.

— Есть один человек, который смог бы помочь. Дело нелёгкое, первый встречный не сгодится… — Шардех умолк, выразительно глядя на баронессу. Та, криво улыбнувшись, достала кошель.

* * *

Вчера денег на выпивку не было. Позавчера — тоже. А потому Карваэн Тимго проснулся злой.

И — естественно! — трезвый.

Пока что на новом месте ему не везло. Здешний люд оказался не слишком охоч до карт или костей, про заказные дуэли провинциалы, похоже, слыхом не слыхивали… Хоть выходи на большую дорогу!

А ведь к этому и идёт. Потому что вышибалы в местных тавернах получают сущие гроши. Услыхали бы столичные дружки Карваэна о таких расценках — лопнули бы со смеху!

Эх, столица!.. Но, увы, пока путь туда закрыт. Слишком уж горячий интерес начала проявлять городская стража к некоему скромному частному преподавателю богословия…

Карваэн приоткрыл дверь, ухватил здоровенный кувшин с ещё дымящейся водой, подставленный к порогу хозяйским сынишкой. Умылся. Поскрёб бритвой отросшую за сутки щетину. Пейзане щеголяли в окладистых бородах, в которых застревали крошки и соломинки, но отпрыск знатного рода (о степени знатности мужчина предоставлял судить здешним кумушкам, многозначительно помалкивая) — нет, отпрыск знатного рода не мог позволить себе подобного варварства. Вот так, хорошо. А теперь — одеться и вниз, к вечной овсяной каше и котлете — куриной или рыбной. Карваэн в который раз поклялся, что когда придёт пора убираться отсюда, он подожжёт овёс к бесовской матери!

Стук в дверь застал мужчину натягивающим левый сапог. Это кому ж приспичило повидать "блаародного милсдаря"? Если вдуматься — вроде, некому. Может, привет из столицы? Но тогда бы не стучали…

Карваэн рывком надел упрямую обувь, скользнул к стене. Рука привычно легла на рукоять ножа. Голос оставался по-прежнему лениво-расслабленным.

— Не заперто.

В комнату проскочил — иного слова и не придумаешь! — щуплый, сутулый человечек с нервно дёргающимися руками. Как там его? А, Шардех Яльни. Тип воровитый и мерзопакостный. Однако Карваэн его проделок в упор не замечал, изредка одаривая шустрячка многозначительной ухмылкой. Дескать, помни мою доброту…

Похоже, вспомнил.

— Милсдарь Тибиани, прошу прощения, что нарушил ваш покой в столь ранний час… — голос с присвистом Карваэну определённо не нравился. Тибиани? Ах да, хозяину таверны была предъявлена вот та родовая грамота…

— Говори по делу.

— Благородная дама нуждается в помощи… — увидав иронический прищур, Шардех поторопился добавить, — и готова оценить ваши услуги по достоинству.

Хм.

И почему господин Яльни так не нравился Карваэну раньше? Вполне даже ничего малый!

По достоинству, говоришь… Алый плащ сполохом лёг на плечи.

— Веди меня к даме, дубина!

* * *

Розовые щёчки, вовсе даже напрасно покрытые тонким слоем белил. Вздёрнутый носик. Серо-зелёные глаза. Светлые волосы — чересчур кудрявые, чтобы быть вьющимися от природы.

В общем, обычный портрет здешней барышни. Только белого платочка в руках нет. Или веера. Или вышивки.

Есть отделанная бисером коричневая котомка — тяжёленькая с виду. Кирпич она там таскает, что ли?

На провинциальных барышень Карваэн умел производить впечатление. Смуглый, элегантный, опасный. Обычно девицы роняли вышивку и хватались за нюхательные соли. А маменьки с нянюшками — за девиц.

Паника в курятнике. Вначале было смешно. Потом надоело.

Ожидавшая Карваэна "благородная дама" в обморок падать не стала. Смотрела неожиданно твёрдо и… да, оценивающе.

— Чем могу быть полезен, милая девушка?

Эк дёрнулась! Небось, привыкла к обращению «леди»… Переживёт. Сейчас начнётся слезливая история о несчастной любви…

— Я хочу, чтобы вы совратили мою сестру.

Чего-о-о?!!

— Или иным способом добились разрыва её помолвки с Сейдриком Иранхи, наследником…

— Я знаю, кто такие Иранхи, — плох наёмник, не умеющий держать удара! Но и передышка не помешает. — Итак, юный Сейдрик помолвлен с вашей сестрой…

— Меревин Алирх, — ага, родовое имя девица называть не хотела. Наивная!

— Совращение должно быть публичным? — пустые глаза, бесцветный голос. Ну-ка, как ты относишься к сестрице?

Заказчица яростно замотала головой — кудряшки рассыпались по плечам.

— Ни в коем случае. Важно, чтобы Сейдрик поверил… его папенька не станет втягивать сына в скандал.

Ага. Мы, значит, ничего не смыслим в совращениях, но неплохо ориентируемся в подводных течениях здешнего болота. Какой, однако, нестандартный круг интересов.

— Сроки?

— Месяц. Если за это время ничего не выйдет… убейте Сейдрика.

Ничего себе невинная барышня из провинции!

— Милая девушка, — начал Карваэн устало-благодушным тоном, — вы плохо представляете себе, как ведутся дела подобного рода. Совращение — это одна цена, а убийство — совсем другая…

— Я заплачу вам за разрыв помолвки. При этом репутация моей сестры должна пострадать как можно меньше. В остальном ваши действия не ограничиваются. Делайте, что хотите.

Ладно, красавица, сама нарвалась!

— Понял. Тогда о цене. Памятуя о низком уровне доходов в этой провинции… ну, тридцаточка. Золотом, — и добавить, удерживая на лице скучающее выражение и абсолютно не замечая потрясения собеседницы. — Половину вперёд, естественно.

Барышня порывалась что-то сказать… но смолчала. Видать, не захотела ещё раз услыхать о "милой девушке". Молча полезла в котомку.

Милосердный Боже, там лежал не кирпич, а толстенный кошелёк!

Дикие места. Совершенно дикие. Беззащитная девица гуляет одна-одинёшенька, с огромной кучей денег — и никто этим не интересуется. Написать, что ли, паре-тройке давних знакомых?..

Барышня достала пятнадцать новеньких золотых кругляшей. Карваэн очень много мог сказать о людях по тому, как они отдавали ему деньги. Эта девица явно хотела швырнуть золото на стол. Но не смогла. Уложила аккуратно, рядком.

Рачительная хозяйка. Цену деньгам знает. Хотя, казалось, откуда бы благородной?

И в то же время — не торгуется. Значит, припёрло. А с чего ж так-то, а? Что могло случиться у благородной девицы, нанимающей первого встречного для совращения сестры?

Сама не ответит — вон как губки поджала. Гнушается новым знакомством. Ладно…

Карваэн небрежно смёл деньги в свой кошель. Улыбнулся.

— Итак, я приступаю к работе. Вы с сестрицею похожи?

… Спустя полтора часа леди Вилайена (ничего так имечко!) уже не слишком хорошо соображала, и Карваэн милостиво её отпустил — "продолжим завтра, в это же время". Проводив баронессу до дверей таверны, мужчина огляделся. Так и есть, Шардех Яльни пристроился в углу, жуёт омлет.

В число пороков Карваэна скупость — мужчина частенько об этом жалел — не входила. Наслушник поперхнулся, когда в пальцах "благородного милсдаря" блеснул золотой.

— Идём ко мне, потолкуем?

* * *

Сколько Вилайена себя помнила, ей ставили в пример Меревин. Кто аккуратно гуляет по дорожкам сада а не ломится сквозь ежевику за приблудным котёнком? Кто вышивает лучше самых опытных мастериц поместья? Уж явно не Вилита, бросающая пяльцы за окно! Чьи манеры безупречны, а голос тих, как и подобает благородной девице?

Меревин, Меревин, Меревин… А ещё Меревин не лезет в исконно мужские дела. Её не интересует, сколько медяков в золотом и сколько ткачих можно на этот золотой нанять. И куда продать овёс подороже — тоже не её ума дело. Девице пристало молиться, одаривать бедняков и болящих да слушать душеспасительные истории. Или, вон, менестреля из Гилайи.

Злорадная усмешка перекосила хорошенькое личико Вилайены. Ничего, батюшка, вы ещё поймёте, какая из дочерей может по праву называться порядочной! Поймёте, когда наглый чужак опорочит скромницу-Меревин!

Чужак — он красивый… И язык… без костей. Наглость-то какая! Впрочем, Шардех уверял, будто этому Карваэну не впервой совращать невинных девиц. Очень хорошо. Пускай занимается тем, за что она, Вилайена, заплатила такие бешеные деньги.

Баронесса мимолётно подумала о значении слова «совратить». Всем известно, как это происходит. Мужчина оказывается с девушкой наедине… а потом их застают. В неприличной позе. Вверх ногами, что ли?

Ладно, вовсе незачем забивать голову подобными глупостями. Для таких вещей нанимают непорядочных мужчин. Уж им-то известно, что считается неприличным.

Кстати… Вилайена даже остановилась посреди коридора от внезапного озарения. Надо бы выяснить у Карваэна в подробностях об этих неприличных позах. А почему нет? Он ведь простой наёмник, благородством натуры там и не пахнет. А ей пригодится. Дабы не допустить ничего подобного.

Или наоборот — допустить… С подходящим мужчиной. С таким, который непременно женится на обесчещенной девушке!

Окрылённая, Вилайена почти бежала по коридору, и даже изволила широко улыбнуться старой грымзе Тамарзе. Проводив молодую госпожу взглядом, горничная тихонько вздохнула. Что ещё задумала эта непоседа?

* * *

Меревин рассеянно трогала пальчиком струны арфы. Душа была в смятении: день близился к закату, а от любимого до сих пор не пришло весточки.

А вдруг с Сейдриком что-то случилось? Упал с коня, например. Нет, так неромантично: на господина её сердца напали жуткие разбойники. Он дрался храбрее льва, но их было больше… и… ах…

Девушка всхлипнула, а сердце забилось часто-часто. Пойти, поделиться своими тревогами… но папенька хмыкнут, а Вилайена противно рассмеётся. Ещё и гадость какую-нибудь скажет.

Ну вот почему она такая? Вроде бы, двойняшки должны быть похожи… во всех романах об этом написано. Но Вилайену больше интересуют другие книжки, в которых через слово вставлены цифры… и вообще, там ни слова о любви! Противные книжки для приземлённых натур. Сейдрик такие тоже не читает.

Ах, Сейдрик, милый… Святые Небеса, а вдруг другая завоевала его сердце? К примеру, надменная принцесса из соседней Магирии — говорят, там целых четыре принцессы! Нет, нет, быть такого не может, сердце жениха Меревин твёрже стали и… как это в "Деве из башни"? — нет, не вспомнить сейчас…

В дверь постучали. С улыбкой на лице вошла старая добрая Тамарза. Что за славная женщина! Вот кто поможет развеять тревоги!

— Голубка моя, да вы совсем бледная! Не годится так, не годится… А вот взгляните, что мальчишка-посыльный принёс!

Прерывисто вздохнув, Меревин выхватила из рук горничной свёрнутый в трубочку и перевязанный голубой лентой листок бумаги.

Любимый верен! Он ждёт счастливого мига, когда священник соединит их руки и сердца!

Ах, для счастья нужно немного…

* * *

А до счастья — рукой подать.

Карваэн весь вечер ходил, будто оглушённый. Ничего себе — милая провинциальная барышня! Вот уж и впрямь — несчастная любовь… к деньгам батюшки.

И, надо сказать, Карваэн эти чувства очень даже понимал и разделял. Триста золотых годового дохода вполне достойны любви.

Стало быть, малышка ищет мужа. Счастливчика, которому достанутся триста золотых… А здешние дворянчики никак не могут понять, какое сокровище готово упасть им в руки — только подхвати!

О, Карваэн был полностью согласен с нанимательницей — богатство не должно достаться глупому мальчишке, живущему рыцарскими балладами! Такой, пожалуй, всё профукает на кровных лошадей да разукрашенные доспехи! Как будто позолота на наручах хоть кого-то спасла от стрелы под левую лопатку…

Карваэн давно отучился заводить руку за спину и трогать треугольный шрамик. Хотя иногда тянуло.

Любовь, ага… Любовь пары голубков, видевших друг друга лишь на портретах. Помесь игры с долгом. Ну, поплачет Меревин — и найдёт другого. И полюбит. Так же искренне, как и Сейдрика. А нет — в монастыре ей тоже неплохо заживётся…

Итак, что мы имеем? Двух девиц. Каждая может стать наследницей. Вопрос: какую соблазнять?

Может, обеих?

* * *

Вилайена сердито закусила нижнюю губу. Мало того, что она согласилась зайти в комнату наёмника и отвечать на идиотские вопросы — так ещё и изволь делать всё в точности, как сестрица!

— Ну зачем вам это! — устало вздохнула баронесса после просьбы «опустить глазки и пройтись». — Это точно так уж важно для совращения?

Карваэн закатил глаза. Затем хмыкнул — а что, момент подходящий! — подошёл поближе и, глядя барышне прямо в глаза, прочувствованно начал пороть вдохновенную чушь.

— Милая девушка, да что вы знаете о совращении? Разве женщины утруждают себя поисками тропок к сердцу мужчины — извилистых и скрытых, либо прямых и широких, на которых соискателя видно сразу?! Нет, объект твоего обожания томно раскрывает веер, говорит: «Ах…» — и что подразумевается под этим восклицанием, воздыхатель должен разгадать сам и быстро, а иначе — беда! Это удел сильной половины человечества — вести долгие осады сердца возлюбленной, рыть подкопы и возводить осадные башни, отвлекаясь лишь затем, чтобы поджечь подобное сооружение конкурента! А под покровом ночи другие охотники за счастьем будут подвозить в непокорённую твердыню припасы и оружие — дабы их запомнили как благодетелей. И вот, когда кажется, что цель почти достигнута, что башни замка кренятся, а лучники беспробудно спят, — когда мужчина предвкушает победу, женщина окружает себя новой, неизвестно откуда взявшейся стеной! И говорит, опустив очи долу: «Уйдите, мне скучно с вами сегодня…»

Вилайена склонила голову набок, чуть приоткрыв ротик. Слушала внимательно. Ободрённый Карваэн придвинулся ещё ближе, взял девушку за руку — словно в порыве страсти. Всегда полезно касаться того, кого охмуряешь. И неважно, он это, она или мимолётное виденье из Страны Фей.

— Судьба мужчины — нести на плечах Небо, а впоследствии узнать, что это был простой камень, замшелый, ни к чему не пригодный валун. Мужчина раздвигает руками тучи, стремясь сорвать звезду с неба — а зачем? Эта брошка не подходит к платью возлюбленной! Мужчина повернёт течение реки вспять, остановит время… но женщина кокетливо отмахнётся платочком. Дескать, вы перетрудились, сударь — а потому к карете меня проводит другой.

Карваэн перевёл дыхание. Усмехнулся как можно более цинично. Понизил голос до вкрадчивого шёпота — и ни капли не удивился, когда рука нанимательницы дрогнула.

— Такова жизнь. И такова участь обычных мужчин. Но есть и другие. Им ни к чему осадные башни и тараны — они войдут в тайный ход, который приказала сделать сама хозяйка крепости. Они не станут воздвигать горы и осушать моря. Они просто придут и возьмут своё.

Наёмник отстранился, выпустил руку баронессы. И совсем другим тоном, холодно и резко, произнёс:

— Для таких мужчин самое главное — выяснить о предмете как можно больше. А потому, милая девушка, всё-таки покажите мне походку вашей сестрицы.

Вилайена подняла помутневший взор. Несколько раз хлопнула глазами, будто просыпаясь. И старательно исполнила требование мужчины.

Да, такой совратит простушку-Меревин!

— Вы… хорошо умеете говорить, — произнесла девушка намного позже, когда наёмник милостиво согласился немного передохнуть.

Карваэн иронически улыбнулся.

— Барышня, я получил классическое образование. Четыре языка, философия, математика, богословие…

— То есть вы — из благородной семьи? — глаза баронессы чуть расширились. Её собеседник встал, подошёл к шкафу, рывком вытянул из его недр вместительную холщовую сумку и запустил руку внутрь. Послышался шелест бумаг.

— Угу… так… Карточные расписки — пожалуй, они теперь ни к чему, пора выбросить… Приглашение на обед к графу Туасси — может, пригодится ещё… Купчая на воз капусты — она-то что здесь делает? Донос… Грамота о том, что я не разыскиваюсь за тройное убийство и подделку гербовой печати — дорогонько мне эта бумажка стоила…

— А… это были вы? Ну, подделка печати и убийства? — голос Вилайены дрогнул.

— Конечно, я, не мешайте… Нет, совсем не то… Подорожная паломника… свидетельство о возвращении имущества, принятого на хранение в период отбывания ареста… ага, вот!

Карваэн извлёк из сумки потрёпанную бумагу. Ответил поклон — невообразимая смесь придворного этикета и шутовского ёрничанья. Вилайена поглядела.

«Родовая грамота… третий сын его сиятельства, графа…»

Карваэн смотрел на притихшую девицу, не мигая.

Внук кожевенника. Правнук кузнеца. Сын сержанта пехоты, присвоившего документы убитого в бою командира. Папаня уехал далеко, в глухомань. Женился на небогатой дворяночке. Прикупил землицы. Родил сына, дал ему классическое образование…

Отца повесили. Однокашник покойного командира случайно проезжал мимо, обман раскрылся… Мать ушла в монастырь, перепуганная родня спешно отреклась от полукровки. Не забыв, впрочем, прибрать к рукам именьице.

А бумажка, которую держит в руках юная леди… что ж, у Карваэна таких много. Главное — не забыть, на чью фамилию выписана именно эта подделка.

— Богословие… — задумчиво протянула Вилайена, возвращая родовую грамоту. — Богословие… вы умеете занимательно рассказывать истории о праведниках? Меревин любит…

— Милая девушка, — Карваэн укоризненно покачал головой, — пора бы вам уяснить, что я неплохо умею излагать свои мысли. И чужие — тоже.

— А умеете ли вы… — баронесса запнулась, нервно вздохнула, — то есть, можете ли вы дать совет? Если вот, к примеру, нужно совра… э-э-э, соблаз… сделать так, чтобы мужчина непременно захотел жениться?

Наёмник не пустил на лицо улыбку. Серьёзно ответил:

— Смотря какая женщина, и что за мужчина ей нужен. И разумеется, за дополнительную плату.

Вот ведь мерзавец!

— Хорошо, мы обсудим это позже. А пока… будучи знатного рода, вы вправе рассчитывать на гостеприимство моего батюшки…

* * *

— … и Враг рода человеческого возопил в гордыне своей: «О, смертный, взгляни на себя, а затем — на меня! Неужель не видишь, сколь ты ничтожен, сколь слаба и греховна плоть твоя? Я сокрушу тебя одним дыханием, сломаю все твои кости, едва прикоснувшись! Почему же не вижу я в глазах твоих страха?» И отвечал святой Алиний кротко и смиренно: «Правда твоя, о Искуситель и Повелитель душ. Слаба моя бренная плоть. Но оттого я не боюсь, что душу свою давно уже вверил Богу. Так какое же мне дело до плоти; поступай с нею, как знаешь». И сказав сие, упал на колени — но не перед Лукавым, а перед храмом Божиим, шпиль которого увидал недалече. В тот же миг слетели со шпиля два светлых духа, два Божьих посланца с пылающими мечами и набросились на чудовищного врага своего. И созерцал святой Алиний эту великую битву, и молился усердно…

Хм. Подробности битвы описывать стоит? Специально для барона — сразу видно, любит толстомясый саги о героях с мечами наперевес. Все мордовороты, видавшие кровь только на скотобойне, это любят…

— Вначале обернулся Враг чудовищем смрадным о трёх головах, левая голова изрыгала пламя, правая — плевалась молниями, и был язык средней головы, что меч, и отрава капала с него. Но не растерялись дети Небес, зашли с двух сторон, и каждый срубил по голове. Тогда, почуяв беду, обернулся Враг могучей змеёю…

Меревин, затаив дыхание, подалась вперёд: глаза широко раскрыты, руки комкают платочек… Правду говорят, что сёстры непохожи. Разок вместе увидишь — больше не перепутаешь. Вилайене вот тоже интересно. Да только не история о святых, рассказанная заезжим графским сыном, будоражит девочку. Другое её гложет. Совсем другое.

А всё же обидно, когда тебя ценят только как орудие! И обидно вдвойне, если ты всерьёз заинтересовался женщиной.

Да, не забыть вставить в рассказ — специально для Меревин:

— И тут, чуя скорую погибель, обернулся Враг нежною девой, прекрасной и трепетной. И в огромных глазах её дрожали слёзы. Рыдая, пала она на колени перед святым Алинием и воскликнула: «Смилуйся, не дай этим двум духам вонзить мечи в плоть мою! Скажи им, пусть уйдут, и я буду рабою твоею навеки!» Разум святого помутился — и дрогнули дети Небес. Но тут взгляд Алиния пал на знак Божий, который светился на челе у каждого духа. И сказал святой: «Не нужно мне твоего рабства, но призови Бога, склонись перед Ним, признай господином своим. Сделай это — и иди, куда пожелаешь!» В ту же минуту девица упала и начала корчиться, и полезли крысы из уст её…

Благородный Карваэн Рамтаин встретил в имении барона Камуарского радушнейший приём. Ещё бы — молодой человек, отучившийся на факультете богословия столичной академии, а теперь странствующий перед принятием сана! Скромный, учтивый, с хорошими манерами — не чета оболтусам, гораздым только горло на охоте драть да симпатичным горничным юбки задирать! Ради этого парня горничные чуть сами из одежды не выпрыгивают — барону ли не видать? — а молодой Рамтаин хоть бы бровью повёл. Блюдёт себя. Воспитанный юноша.

Эх, жалко, что Вилита в делах соблазнения ни ухом, ни рылом! Богу, конечно, надо отдавать лучшее… но какой бы муж вышел из этого графёныша!

* * *

— Итак, какого мужа вы хотите, милая девушка?

Приличия нынче явно вышли из моды: Вилайена разговаривала с мужчиной наедине, на берегу маленького прудика, где разводили карпов. Карпы были гордостью юной баронессы — и приносили поместью немалый доход.

Но сейчас разговор шёл не о рыбе.

Бессовестный наёмник содрал с Вилайены ещё пять золотых — «практические консультации по заарканиванию мужей стоят дорого». Девушка надеялась только, что эти траты не напрасны.

— Отвечайте честно, мне некогда возиться с вашей стыдливостью.

Вилайена представила, как несносного мужчину казнят во дворе центральной тюрьмы провинции. Картинка вышла мутной, ибо леди никогда не бывали в этой обители греха. Однако девушка немного успокоилась и сосредоточилась на деловой стороне разговора.

— Он должен быть… послушным, — первое слово далось нелегко, но потом смущение куда-то улетучилось, — смирным… Ну, в карты там поигрывать или собак разводить — это пускай, лишь бы в дела не лез.

Карваэн слушал, не выказывая ни презрения, ни возмущения — а Вилайена боялась проявления именно таких чувств. Нет — спокойное лицо, в глазах — задумчивый интерес.

— Ещё я не хочу, чтобы он… чтобы у него были дети не от меня. А всё остальное неважно. Рост там, цвет глаз, причёска…

— Понял, — наёмник, слегка прищурившись, разглядывал озерцо. — То есть вы не огорчитесь, если выйдете замуж за лысого старикашку.

Девушка чуть сконфуженно хмыкнула.

— В общем, нет… только мне нужно родить от этого старикашки сына!

— Глупости какие, — махнул рукой Карваэн. — Сына вы можете родить и от красивого конюха. Между прочим, чем красивее отец, тем лучше. Если у вас со старикашкой что-то было в постели — замечательно; нет — тоже не беда: поите благоверного вином до свинского состояния, а наутро рассказываете дурачку, какой он выдающийся мужчина… Роды ведь могут и раньше времени случиться.

Вот за что Карваэн уважал нынешнюю работодательницу — за нехарактерное для женщин самообладание. Нормальная барышня потеряла бы сознание на «красивом конюхе»… или даже раньше. Вилайена же довольно быстро выровняла дыхание, подумала немного и заявила:

— У меня три вопроса. Первый: как я узнаю, что беременна? Второй: что делать, если отец ребёнка решит меня шантажировать? И третий, самый главный: как заставить… хм… порядочного пожилого человека на мне жениться?

— На второй вопрос ответить проще простого: дерзких конюхов убивают. Или отсылают прочь, едва вы узнаете о беременности…

Баронесса смотрела на свежеиспечённого наставника в своей любимой манере — склонив голову набок. И Карваэн отчётливо понимал, что влип. Что именно сейчас он бесповоротно влюбляется в девчонку, обдумывающую убийство будущего любовника. Или мужа — чем бесы не шутят?

В конце концов, эта провинциалка — достойный противник. И когда она капитулирует, Карваэн разрешит жене гораздо больше, чем та смела мечтать.

Вести дела по собственному разумению, к примеру. Почему нет? Триста золотых в год… пусть так будет и дальше!

— … Таким образом, красивый конюх никогда не узнает о своём отцовстве. Особенно же хорошо для подобных целей годятся заезжие рыцари. Уверяю, через пару дней он и имени вашего не вспомнит. А насчёт беременности — милая девушка, если у вас не приходят месячные — значит, скоро в замке раздастся детский плач…

Всё-таки она покраснела. Это хорошо.

— Переходим к третьему вопросу. Да, чуть не забыл: вы ведь знаете, откуда берутся дети?

— Конечно! — Вилайена наконец почувствовала себя уверенней: Тамарза рассказывала им с Меревин. — Дети получаются от поцелуев в губы!

На секунду Карваэн онемел. Вот это невежество… хотя чего ещё ждать от провинциальной барышни? Крестьянка или жительница столицы, разумеется, посмеялась бы… а вот он не станет.

Запомнить крепко-накрепко: когда у них с Вилайеной родится дочь, объяснить ребёнку эту премудрость. Карваэну вовсе не улыбалось иметь в зятьях бесчестного соблазнителя.

— Отлично, — наёмник от души разулыбался. — Итак, представьте, что я — безобидный лысый старикашка…

* * *

Сейдрик возвращался с тренировки радостный: удар, над которым они с мастером бились второй месяц, наконец-то получился. Правда, сам юноша разницы не видел, но наставник сказал… Заветный рыцарский пояс казался всё ближе и ближе.

Быть не просто бароном, а рыцарем — это ли не идеал для настоящего мужчины? Быть рыцарем — и служить Прекрасной Даме. Слагать у ног её оружие побеждённых тобою. И вечерами петь о любви, касаясь изящной маленькой ручки…

Всадник выскочил наперерез — очевидно, поджидал наследника Гилайского баронства, скрываясь в лесочке. Короткий тычок — и юноша вылетел из седла. Незнакомец прыгнул с лошади прямо на спину Сейдрику, и тот не успел даже схватиться за меч.

Нож вошёл молодому Иранхи под лопатку.

Левую.

Юноша дёрнулся — и затих.

— … Выживешь, — Карваэн проверил пульс, привязал тело к седлу и хлопнул коня Сейдрика по крупу. — Проваляешься в постели прилично — это да. А жить будешь. Разве что лекари попадутся уж совсем хреновые…

Конь послушно потрусил домой, увозя раненого к теплу и заботе. А Карваэн Тимго — наёмник, сын солдата, внук кожевенника, правнук кузнеца, — развернул кобылку и направился в другую сторону. К любимой.

И трёмстам золотым годового дохода.

* * *

— Дря-а-ань, — Мигар Алирх, барон Камуарский, пылающим взглядом смотрел на дочь. — Мерзавка! Так опозорить отца…

Рядом с бароном, виновато потупившись и всем своим видом выражая безмерное раскаяние, стоял благородный Карваэн Рамтаин.

В сущности, всё уже было сговорено, и отец Вилайены остался рад-радёшенек. Но не мог же он обойтись без родительского назидания!

— Как ты могла, Вилита? Ты, любимое моё дитя…

Вилайена ничего не понимала. Что происходит? Вначале — потрясшее провинцию злодейское нападение на Сейдрика Иранхи, теперь — вот это…

— Возблагодари Небеса, что благородный Рамтаин — человек чести, и что, поддавшись искушению, он не смог оставить тебя погрязшей во грехе…

Помилуй Боже… та боль, а за ней — успокаивающий шёпот… и Луна, отражение которой колыхалось в пруду… Но ведь они ни разу не целовались!

Отец ещё что-то говорил, но Вилайена не слыхала. Карваэн — порядочный человек!!! Девушка почувствовала, как её начинает потихоньку разбирать истерический смех.

— Позвольте мне… батюшка, — Карваэн дождался милостивого кивка барона, ухватил невесту под локоток и увлёк в первую попавшуюся комнату.

— Слушай! — прошипел мужчина, свирепо глядя в непокорные глаза. — Я сделал всё, как ты хотела. Ты будешь вести хозяйство — сама, поняла? Я в этом всё равно не смыслю. Я дам тебе даже больше — отец твой не хотел перемен, я их одобрю. Мы оба молоды, здоровы — дети появятся быстро. Всё, как ты хотела, верно? Ну, отвечай — верно?

Дождавшись слабого кивка, Карваэн широко улыбнулся.

— А то, что я себя не обделил… Ну, извини!

С этими словами наёмник… нет, молодой хозяин поместья вышел вон. Пусть невеста подумает. Она смирится — слишком практична, чтобы сейчас бунтовать. А задача Карваэна — остаться в живых после того, как родится сын.

И, кстати, первым делом следует убрать из поместья всех мало-мальски красивых конюхов!

Content

Валерия Mалахова, Мария Великанова.
Любовь и богословие