Эльхан Аскеров

Бастарды

…Мой яростный блеск, когда ты блестишь, это – мои дела,

Мой радостный звон, когда ты звенишь,

это – моя хвала,

Живой, я живые тела крушу;

стальной, ты крушишь металл,

И значит, против своей родни

каждый из нас восстал!

БАСТАРД  (нем. Bastard от ст. фр. – биолог. устар.) – помесь двух различных пород или видов животных.

…Закатное солнце окрасило осеннюю степь в розовый цвет, придав всему находящемуся на нем оттенок крови. Они стояли на холме, глядя на учиненное ими побоище сквозь пелену, застилавшую глаза. Он и меч. Он, полукровка, не признанный ни благородными, ни плебеями, и меч, созданный под стать ему сумасшедшим кузнецом, длиной больше одноручного, но меньше двуручного. Оба, не принятые и непризнанные, они смотрели на поле боя, понимая, что это далеко не последняя их битва…

* * *

Дворец сатрапа располагался на южном побережье внутреннего моря. Омываемый с одной стороны морскими волнами, разбивающимися об огромные гранитные валуны и окруженный глубоким рвом, он казался неприступным. Мощные стены возвышались надо рвом, соединенным с морем. Попасть на территорию дворца можно было только по подъемному мосту, опускавшемуся каждое утро.

Кортес, город-государство, каких было множество в те незапамятные времена, официально входил в состав золотой империи и управлялся сатрапом, назначаемым императором. Но на самом деле империя давно уже только называлась золотой.

Сатрапы превратились в династию, управлявшую городом на протяжении многих десятилетий. От зависимости осталась одна видимость, выражавшаяся только в нерегулярных выплатах налогов, которые направлялись в столицу только после многократного напоминания. Но у императоров, сменявшихся на троне с непредсказуемой частотой, и регулярностью не доходили до сатрапии руки. Слишком много сил и времени отнимали дворцовые интриги. Только звание да еще герб над старыми, потрескавшимися воротами подтверждали, что это территория империи.

Сам сатрап, мужчина сорока пяти лет, располневший до неприличия от спокойной жизни и забывший, с какой стороны берутся за меч, страдал хорошо известным всем богачам недугом, от которого свет становится немил. Пресыщенностью.

Его не интересовали дела сатрапии, не развлекала охота и гон, не радовали юные наложницы. Ему было скучно. Вот уже месяц все придворные ходили по коридорам дворца на цыпочках, говорили шепотом и боялись попасть сатрапу на глаза. Не раз случалось, что попавшийся не вовремя на глаза придворный заканчивал свои дни на арене гладиаторов, обвиненный в государственной измене.

Воля и желание сатрапа – закон, и не сумевший выполнить повеление владыки, сразу становился предателем. Исключением были только гвардейцы личной охраны. Сатрап, хоть и пресыщенный, дураком не был и хорошо понимал, что значит лишиться верности этих суровых, сильных воинов.

Можно было сколько угодно издеваться над придворными лизоблюдами, но не стоило трогать родню гвардейцев. Только это и мирило их с самодурством и неуравновешенностью правителя. Одним дармоедом больше, одним меньше, это их мало беспокоило. Сатрап щедро платил за верность и не трогал их родственников, этого было достаточно.

Личную гвардию набирали из лучших мечников армии, отличившихся в бою. На происхождение внимания не обращали, главное, чтобы претендент был опытным бойцом и верным воином, в любом случае при нападении на правителя плебеи умирали точно так же, как и благородные. Именно это безразличие и привлекало бойцов на службу.

Между собой гвардейцы называли хана Башибоза, ханом Тамбялбозом, что в переводе с одного восточного языка означало «ленивая голова». Так метко назвал его один посол, прибывший в город для заключения торгового договора. Но на свою неудачу, он попал в период скуки сатрапа. Промаявшись и впустую прождав в приемном диване почти полгода, он так и уехал ни с чем, напоследок наградив сатрапа метким прозвищем.

Гвардейцы тут же подхватили его, и оно прочно закрепилось в разговорной речи воинов. Охрана дворца была поставлена по высшему разряду только благодаря стараниям капитана гвардии, старого вояки, добившегося этого звания своим потом, кровью и талантом. Капитан Расул охранял еще деда Тамбялбоза, продолжая служить его отцу и, наконец, ему самому.

Дед сатрапа был воином и погиб, как настоящий воин, в бою, с мечом в руке. Отец закончил свои дни в объятиях наложницы, перебрав крепкого вина. И теперь сам сатрап уверенно двигался по тому же пути.

Седой ветеран многое повидал на своем веку, не раз спасая сатрапов от кинжалов, стрел и яда, подосланных асассинов, наемных убийц, способных уничтожить все живое. Им было все равно, кого убивать, лишь бы платили.

Много рассказов ходило об этих парнях, но правды не знал никто. Знали только, что они готовы убивать в любое время дня и ночи, и объект убийства может быть какой угодно. Женщина, мужчина, ребенок, животное – им было все равно. Пощады они не знали. Говорили, что они убивают во имя своего бога. Какого именно, никто толком не мог сказать, болтали только, что у этого бога шесть рук и в каждой он сжимает какое-то орудие убийства. Да и какая разница, как зовут это чудище, главное, что о них знали и боялись. А страх они умели внушать.

За много лет службы, изучив коридоры дворца наизусть, капитан Расул смог поставить службу так, что воины, стоявшие на часах, контролировали друг друга, не оставляя злоумышленнику ни одного шанса пробраться незамеченным.

Сатрапа охраняли круглосуточно, но караул у него за спиной был не главное. Воины незаметно прятались в самых неожиданных местах и наблюдали за сатрапом, не попадаясь ему на глаза.

Дни сменялись неделями и месяцами, а меланхолия сатрапа продолжалась. Во дворце царило уныние, и придворные не решались попадаться ему на глаза. Только Расул мог смело войти в покои властелина, имея на это все привилегии. Его голова была неприкосновенной.

Старый Расул был любим гвардейцами и, тронув его, сатрап мог и сам лишиться головы. Понимая, что более преданного пса ему не найти, сатрап молча мирился с таким положением дел, в глубине души мечтая о том времени, когда сможет назначить ему замену по своему усмотрению. Сатрапа бесило, что, будучи в его подчинении, капитан тем не менее был независим от его приказов. Он приходил на службу, когда считал нужным, и исчезал, не ставя сатрапа в известность. Только специальный посыльный всегда точно знал, где можно найти командира личной охраны. Именно эта независимость капитана и делала его столь явным объектом ненависти властелина.

Ему, сатрапу Кортеса, смел не докладывать простой капитан. Приходить, когда вздумается, и уходить, не спросив разрешения. Это было слишком. Но так было заведено еще при пращуре Тамбялбоза, когда на сатрапа совершались покушения почти ежедневно, и продолжалось до сих пор. Властолюбивому сатрапу такое положение вещей было как кинжал в филейную часть, но поделать с этим он ничего не мог.

Но гвардейцы были особой кастой, со своими законами и устоями, и сменить капитана охраны было не так просто. Новый капитан, не сумевший заслужить уважение всех гвардейцев, мог запросто погибнуть в первом же бою, оставив своего повелителя беззащитным. А мог и не дожить до своего первого боя. Ведь гвардейцы владели любым оружием, и инсценировать неудачное нападение им ничего не стоило.

Такие соображения не улучшали настроения сатрапа, но и не позволяли ему отправить кого-то из воинов в гладиаторские казармы, хотя это было очень заманчиво, ведь гвардейцы были лучшими бойцами сатрапии.

* * *

Это случилось в середине лета, когда солнце, казалось, прокалило весь город насквозь. Камни нагревались за день до такой степени, что к ним невозможно было прикоснуться. Разморенные жарой и духотой, люди прятались в домах или под навесами, пытаясь найти хоть какую-то прохладу в тени.

Старый Расул вошел в личные покои сатрапа, как всегда, без доклада, и внутренне поморщился от окружавшей его кричащей роскоши. Золото и парча, драгоценности и шелк. Даже любимая плеть сатрапа выглядела драгоценной игрушкой, а не орудием наказания. Оглядевшись, он заметил повелителя стоящим у окна, с кислой миной рассматривающего плещущихся в фонтане наложниц, и хотя зрелище это было достойно самого пристального внимания, даже оно не могло развеять скуку сатрапа. Скучающий владыка наблюдал за девушками, заложив большие пальцы рук за широкий парчовый кушак и зябко кутаясь в изумрудный халат, расшитый летящими золотыми цаплями.

– Мой господин, в город прибыл невольничий караван.

– Ну и что? – спросил сатрап голосом, от которого могло скиснуть даже свежее молоко.

– Я подумал, вам будет это интересно. Там есть воины с севера, девушки с юга и еще много чего интересного. Я велел караван-баши подготовить невольников. Он будет ждать вас и не начнет торг, пока вы не взглянете на них сами. Ваш взгляд должен быть первым. Надеюсь, это хоть немного развлечет вас.

– С чего ты взял, что это может меня развлечь? – заинтересованно обернулся сатрап. – Разве я торгую рабами?

– Нет, мой господин, но вы разбираетесь в воинах и можете выбрать себе фаворита на следующие бои. Вы разбираетесь в женщинах и можете выбрать себе новую прелестницу на ночь.

– Этого добра у меня и так больше, чем нужно.

– Да, но это все женщины, которых вам или подарили, или привезли как залог добрых намерений, короче, так или иначе навязанные. Я же предлагаю вам выбрать самому. Лично. Иногда это бывает приятно и интересно.

– Ты думаешь? – задумчиво протянул сатрап.

– Да, господин. Вы сможете выбрать то, что понравится именно вам. Это будет ваш выбор, проявление вашей воли, а это всегда интересно.

– Согласен. Старый хитрец, ты знаешь, как заинтересовать своего господина.

Заинтригованный властитель хлопнул в ладоши, и слуги заметались, стараясь угодить повелителю. Никому не хотелось окончить свою жизнь в клетке с дикими зверями. Такое уже не раз случалось. Сатрап был скор на расправу и не любил долго ждать.

Старый Расул, зная своего повелителя с детских лет, все рассчитал верно. Не сомневаясь в успехе, он приказал установить на торговой площади шелковый навес, застелить пол коврами и приготовить все для долгого развлечения.

Предупрежденный заранее караван-баши, быстро убрал стариков, ремесленников и больных. Девушек и воинов отмыли от походной пыли, приодели и даже умастили тела. Они должны были показаться перед сатрапом в самом выгодном свете.

Рядом с навесом для владыки усадили музыкантов, на случай, если сатрапу вздумается проверить, как невольницы умеют петь и танцевать. Эта мера была не лишней. Во многих странах бедняки, не имевшие возможности прокормить много детей, продавали их в школы, где девочек обучали различным искусствам, а мальчиков делали вышколенными слугами. Это тоже была жизнь. Иногда намного лучше, чем та, которую влачили вольные.

Дождавшись, когда жара немного спадет, сатрап приказал подать паланкин и, нетерпеливо ворча, отправился на рынок. Паланкин несли шесть пар специально обученных рабов, шагавших в ногу и плавно пружинивших плечами, чтобы, не приведи боги, случайно не качнуть венценосного лентяя. Гвардейцы заранее очистили улицы от плебеев, осмотрев все крыши и ближайшие улочки.

Носильщики быстро вынесли властелина на центральную площадь Кортеса и остановились у навеса. В народе это место называли Площадь разных смертей. Во времена отца Тамбялбоза на площади регулярно казнили воров, разбойников и тех, кому довелось вызвать неудовольствие сатрапа подобными подвигами. Спустившись на ковер, сатрап обвел взглядом собравшуюся толпу и брезгливо поморщился.

– Расул, что здесь делают плебеи?

– Пришли взглянуть на тебя, господин. Ты давно не появлялся перед своими подданными, в народе пошли слухи, что ты болеешь. Я потому и уговорил тебя прибыть на площадь, чтобы пресечь подобные мысли.

– Ты мудр, старик. Я ценю это, – важно проговорил сатрап.

– Я служу своему повелителю, – ответил старый воин словами из присяги, медленно склонив голову. Эта манера капитана держаться с повелителями, как с равными, всегда раздражала сатрапа, но он мирился и с этим. Лучшего капитана гвардии ему все равно было не найти.

Усевшись в приготовленное кресло, сатрап сделал знак начинать. Расул повернулся к дворцовому распорядителю, и тот подвел к креслу караван-баши. Звонким, хорошо поставленным голосом распорядитель представил согнувшегося в раболепном поклоне торговца:

– Мой господин, позволь представить тебе почтенного купца Нияза, одного из лучших караван-баши, известного своей честностью и знанием караванных путей.

Сатрап милостиво кивнул и обратился к купцу, продолжавшему стоять согнувшись:

– Ну, покажи нам, любезный, что ты привез нам на этот раз?

Купец согнулся еще ниже и заискивающе пробормотал:

– Повелитель, скажи, что тебя интересует? Боги были милостивы ко мне, и я привез много всего. Хочешь, ткани для тебя и твоих красавиц, хочешь, украшения, драгоценности, невольники, что тебя интересует? Только прикажи!

Это тоже была своеобразная игра, без которой не обходился ни один показ. Нияз был купцом, и ему прощалась подобная вольность. Иногда, заинтересовавшись, сатрап приобретал не только рабов, но и камни. Было бы намного хуже, если бы купец попытался что-то не упомянуть. Узнавший об этом сатрап мог запретить торговлю, и тогда ему пришлось бы срочно убираться в пустыню, чтобы не сплясать под перекладиной. Так в просторечье называли казнь через повешение.

Но на этот раз сатрапа интересовали только невольники. Первыми вывели мужчин. Отобранные специально для такого случая, они стояли в одних набедренных повязках, показывая свое сложение и здоровье.

Внимание сатрапа привлек молодой невольник с прекрасно развитым торсом и длинными ногами. Присмотревшись повнимательнее, сатрап указал на него Расулу.

– Что скажешь? Как тебе этот воин?

– Он бесспорно хорош, господин. Но слишком неопытен, – задумчиво протянул воин.

– Как ты его достал? – обратился он к купцу.

– Мне привели его после набега пиратов. Попал в плен, – быстро ответил купец.

– А кого бы ты выбрал, а, Расул? – заинтересованно спросил сатрап.

– Вон того, со шрамом. Опытный воин, явно не раз побывал в переделках, но раз жив, значит, умеет постоять за себя.

– У тебя зоркий глаз, капитан, а годы не смогли притупить твоего острого ума, – поклонился купец. – Ты выбрал лучшего. Это известный разбойник и пират, наводивший ужас на все побережье внутреннего моря. Каперам империи удалось схватить его только после того, как за его голову была назначена большая награда.

– И насколько большая? – быстро спросил сатрап.

– Тысячу золотых.

– Это серьезная цена. Что ж, пожалуй, я послушаю твоего совета и возьму обоих, – милостиво кивнул сатрап, делая знак казначею.

Купленных увели, и настала пора девушек. Купец выводил их по одной, рассказывая о достоинствах и недостатках каждой. У сатрапа разбежались глаза. Здесь было, на что посмотреть. Девушки, закутанные только в прозрачный газ, не скрывавший ничего из их прелестей, казались совершенством.

Расул пришел на помощь растерявшемуся владыке, приказав отводить в сторону особо приглянувшихся сатрапу прелестниц. Перебрав всех, он приказал еще раз показать избранных, на этот раз отсеивая еще строже. Так повторялось раз за разом, пока наконец не осталось только три, но самых лучших.

Первая была продана школой, умела петь, танцевать, и поддерживать беседу. Но эта была девушка из привычной среды. Смуглая, черноволосая, каких в гареме сатрапа было множество. Вторая, высокая, гибкая, как лоза, с длинными белыми волосами и удивительно светлыми, голубыми глазами, была дикаркой, привезенной из далекой северной страны. И, наконец, последняя. Девушка с далекого юга, с кожей цвета эбенового дерева, влажными кроткими черными, как ночь, глазами и шапкой мелко завитых густых волос.

Сатрап долго переводил взгляд с одной на другую, не решаясь сделать выбор. И та и другая были большой редкостью в этих местах, и ему хотелось оставить обеих. Заметив интерес властелина, Расул сделал купцу знак увести третью и, наклонившись к сатрапу, тихо прошептал:

– Я вижу, тебе интересны обе, повелитель. Бери, ты не пожалеешь. Это необъезженные лошадки, но в этом есть особая прелесть.

Купец, сообразивший, что сатрап заинтересован, решил подстраховаться.

– Повелитель, эти девушки попали ко мне недавно и я почти ничего о них не знаю. Ту и другую привезли перед самым выходом. Они не говорят на нашем языке, поэтому я ничего не могу сказать. Знаю только, что светлая очень строптива. Дважды пыталась бежать.

– Думаю, нам удастся найти с ними общий язык, – усмехнулся Расул и шагнул к невольницам. Помолчав, словно собираясь с мыслями, он неожиданно заговорил на странном, гортанном языке.

Услышав знакомую речь, беловолосая вздрогнула и, удивленно посмотрев на капитана, быстро ответила. Расул говорил медленно, с трудом подбирая слова, было заметно, что старик вспоминает давно забытую речь. Выслушав ответ девушки, он кивнул и повернулся к другой.

Снова зазвучали странные слова, и, к удивлению всех, девушка ответила. Их диалог продолжался также недолго, после чего Расул вернулся под навес.

– Откуда ты знаешь эти дикарские наречия? – удивленно спросил сатрап.

– Твой дед, повелитель, недаром прослыл знаменитым воином. Под его началом был отряд наемников. Псы войны. Люди из разных стран, но отличные воины. Мне приходилось общаться с ними. Там я и научился их языкам.

– И что ты сказал им?

– Что у них есть выбор, или покориться тебе, повелитель, или стать шлюхами в дешевом борделе и отдаваться всем подряд, до самой смерти.

– И что они ответили?

– Что лучше один, чем позорная жизнь.

– Хорошо. Потом ты расспросишь их подробнее.

– Как прикажешь, повелитель.

Купец понял, что выбор сделан и молча направился к казначею. Для самого сатрапа день начался удачно. Заинтересованный своими приобретениями, он всю дорогу до дворца с довольным видом подкручивал ус и даже пытался что-то напевать. Настроение его заметно улучшилось. Сатрап даже соизволил проявить вялое любопытство в отношении дел сатрапии и, подписав несколько указов, отправился в свои покои, приказав вызвать капитана гвардии.

Расул, успевший отдать распоряжения гвардейцам, примчался во дворец еще до приезда владыки и теперь при помощи громового голоса и длинной плети из сыромятной кожи наводил порядок во дворце.

Слуги метались по коридорам, стараясь успеть сделать все до возвращения сатрапа. Зная его перепады настроения, они не жалели сил, понимая, что вслед за недовольством может последовать наказание.

Передав новых рабов слугам и евнухам, Расул направился в покои владыки. У дверей, внимательно осмотрев стоящих в карауле гвардейцев, капитан довольно кивнул и толкнул створку. Его встретил довольный голос сатрапа.

– А, Расул! Я давно уже жду тебя.

– Простите, господин, что заставил вас ждать, но слуга нашел меня только на конюшнях. Я сразу поспешил к вам. К сожалению, я уже не в том возрасте, когда мог двигаться в два раза быстрее, – склонил голову Расул.

– Ничего. Я прощаю тебя, старик. Ты в очередной раз доказал свою верность, сумев развеять мою скуку. Как мои новинки?

– Я передал их слугам, господин. Думаю, что к вечеру ты сможешь убедиться в качестве своих приобретений.

– Так долго?

– Они долго были в пути, господин. Позволь им привести себя в порядок и отдохнуть, а затем ты сможешь с полным правом использовать их по своему усмотрению.

– Хорошо, старик. Ты, как всегда, прав. Я подожду. Но учти. Я хочу знать о них все, и за это ты отвечаешь мне головой.

– Я сделаю все, что в моих силах, господин, – склонил голову Расул, автоматически положив ладонь на рукоять кинжала.

Этот жест не укрылся от взгляда правителя. Досадливо закусив губу, сатрап поморщился, понимая, что допустил ошибку. Капитан гвардии был не тем человеком, которого можно было напугать. Сатрап знал, что его голова держится на плечах только благодаря Расулу, и если перед гвардейцами встанет выбор: он или капитан, то решение солдат ему очень не понравится.

Сделав вид, что не заметил движения капитана, сатрап жестом отпустил его и отвернулся к окну. Досада на свой промах и злость на старого телохранителя наполнили сердце владыки горечью. Он злился. Злился на себя, на капитана, на наложниц, беззаботно плещущихся в фонтане, на слуг, на весь свет. Эта злоба не находила выхода и сжигала его, как огонь сжигает кусок старого пергамента.

Побродив по пустующим покоям, сатрап вызвал слугу и приказал подать обед, затем, придравшись к какой-то мелочи, велел всыпать бедняге десяток плетей. Этот акт монаршей милости немного вернул ему благодушное расположение духа.

С удовольствием пообедав, сатрап велел приготовить термы и прислать туда новых наложниц. Он не собирался больше откладывать знакомство с ними. Переводчиком должен был стать Расул. То, что капитан должен будет стоять и молча наблюдать за развлечениями своего повелителя, приводило сатрапа в возбуждение.

Несмотря на возраст, Расул был здоровым, полноценным мужчиной, и созерцание красивых женских тел вкупе с неудовлетворенностью, должно было заставить его потерять свою обычную невозмутимость.

Такая изощренная месть привела сатрапа в восторг. Предвкушая, как заставит капитана заикаться и потеть от возбуждения, сатрап направился в термы, радостно потирая руки. Его сопровождали слуги, банщики и евнухи, готовые выполнить любое желание повелителя.

Раздевшись, сатрап медленно погрузился в бассейн с теплой водой и, закрыв глаза, несколько минут блаженствовал, позволив себе расслабить мышцы, давно уже отвыкшие от физических нагрузок.

Еще раз обдумав весь придуманный спектакль, он медленно открыл глаза и, обведя взглядом слуг, приказал ввести наложниц. Девушек уже отмыли, накормили и переодели, заставив уложить волосы и привести в порядок ногти.

Евнухи ввели в термы девушек и, поставив их у стены, приготовились к дальнейшим действиям. Внимательно посмотрев на новеньких, сатрап усмехнулся и приказал:

– Разденьтесь.

Девушки недоуменно переглянулись и замерли, не понимая, что от них требуется. Притворно вздохнув, сатрап оглянулся и, разведя руками, сказал:

– Жаль, но придется вызвать капитана Расула. Они не понимают меня, а я не понимаю их. Расул знает их язык. Пригласите его.

Слуга помчался выполнять приказ, в душе сочувствуя капитану. Услышав приказ сатрапа, Расул скрипнул зубами и, отстегнув от пояса меч, кивнул. Это не было для него новостью. Старик ожидал чего-то подобного, но не думал, что сатрап додумается до такой пакости.

Внутренне кипя от злости, капитан направился в термы. Сатрап уже отправил всех слуг, оставив в термах только двух евнухов, служивших в гареме. Переступив порог, Расул моментально оценил обстановку и молча поклонился владыке.

– Я рад, что ты нашел время прийти, старик, – улыбнулся сатрап.

– Я слуга своего господина, – ответил капитан нейтральным тоном.

– Переведи им, что я хочу, чтобы они разделись и спустились в бассейн. Объясни также, что они моя собственность и от их повиновения зависит их жизнь. Начинай.

Поклонившись, Расул повернулся к девушкам, глаза которых радостно вспыхнули, стоило ему переступить порог. Собравшись с мыслями, Расул начал перевод. Услышав, что от них требуется, девушки молча скинули одежду и медленно сошли в воду.

Капитан перевел взгляд на евнухов. Оба кастрата стояли с каменными лицами, равнодушно скользя глазами по обнаженным телам девушек. Расул опустил глаза и напустил на себя сосредоточенный вид.

– О чем ты думаешь, старик? – одернул его сатрап.

– Вспоминаю слова из их языков, господин. Я довольно давно не говорил и боюсь, что не смогу сразу перевести твое пожелание.

– Ты сможешь. Я не сомневаюсь в твоих талантах, старик. Просто следи, чтобы они не пытались навязать мне отсебятину.

– Для этого я слишком плохо знаю ваши вкусы, господин. Пусть евнухи следят за ними, а я буду переводить.

– Я приказываю тебе, старик, – резко ответил сатрап. – Что могут знать о мужских удовольствиях эти бесполые? – он тут же постарался смягчить свою резкость.

– Как прикажете, господин, – ровно ответил Расул и устремил на сатрапа прямой, цепкий взгляд, словно целясь в него из арбалета.

Сатрап, привыкший, что наложницы сами выполняют за него всю работу, вынужден был отвлечься от капитана и начать управлять действиями девушек. Стараясь не прибегать к переводу, он управлял ими при помощи жестов, но внимательный, прямой взгляд капитана отвлекал его, сбивая с настроя и портя все удовольствие.

Кое-как справившись с делом, сатрап раздраженно оттолкнул девушек. Еще немного – и он бы опозорился. Уронить свою честь, оказавшись ни на что не способным как мужчина, да еще и при человеке, которого он хотел унизить. Это было слишком.

Вожделение пропало. Убедившись, что капитан сдержан и спокоен, как каменный истукан, сатрап вылез из бассейна и, раздраженно одевшись, молча ушел. Чуть усмехнувшись, Расул вышел из терм и направился к себе. Этот эпизод навел капитана на мысль, что расположение сильных мира сего ничего не стоит. Обдумывая свои дальнейшие действия, Расул шел по коридору, не обращая внимания на снующих вокруг слуг.

* * *

С того памятного для всех дня прошло почти десять лет. Отставной капитан Расул медленно шел по базару, привычно оглядывая толпу. Седой как лунь, разменявший восьмой десяток, но все еще прямой и быстрый, он оставался одним из самых опасных бойцов сатрапии. Опыт, знания, сила давали ему преимущество практически перед любым противником. Единственное, о чем сожалел старик, это отсутствие сына, которому он мог бы передать свои знания.

Такие мысли все чаще посещали старика, заставляя его жалеть о годах, проведенных в служении трем поколениям сатрапов Кортеса. Когда-то и у него была семья. Но черная оспа унесла всех. Жену, дочь и даже старуху мать. С тех пор капитан отдал всего себя службе. Казармы стали его домом, солдаты – семьей. Но прошло время, наступила отставка, и старый капитан стал не нужен.

Расул никогда не думал, что доживет до такого времени, но это случилось. И вот теперь он шел по базару, один, старый и не нужный никому. Просто старик, который прожил достаточно долго, чтобы уйти со службы, и достаточно опытный, чтобы дожить до этого дня.

Неожиданно внимание старика привлекли крики мальчишек и ропот собравшейся вокруг толпы. Бесцеремонно расталкивая зевак, старик прошел в первый ряд и присмотрелся.

У стены, окруженный группой подростков, стоял мальчик. Сжимая в руках увесистую дубину, он затравленно оглядывался, ища выход из толпы. Окровавленный подбородок и разорванная на плече рубаха ясно говорили о той схватке, что пришлось выдержать юному бойцу. Добротные штаны были перепачканы уличной грязью, а завязки легких сандалий порваны. На него, размахивая руками и брызжа слюной, наступал какой-то толстяк. Подростки, получившие такую весомую поддержку, не задумываясь, швыряли в стоящего камнями и поливали отборной площадной бранью.

Неожиданно мальчишка бросился вперед и, ловко орудуя дубиной, разметал мальчишек в стороны. Присмотревшись, Расул неожиданно понял, что парнишка применяет фехтовальные приемы, которым обучают гвардейцев. Ему явно не хватало опыта и практики боя, но это были именно те приемы.

Шагнув вперед, Расул схватил толстяка за руку и, отшвырнув в сторону, гаркнул во всю силу своих командирских легких:

– Что здесь происходит?! – Его рев перекрыл шум толпы, и люди притихли от неожиданности.

– Кем ты себя возомнил, старик?! – завопил в ответ толстяк.

– Заткнись, мразь! – рявкнул в ответ Расул и обернулся к толпе, положив руку на меч.

– Кто мне ответит, что здесь происходит? – повторил он вопрос.

Словно в ответ на его вопрос в толпе появились стражники. Расталкивая толпу древками копий, они быстро прошли в середину толпы. Расул взглянул на десятника. Что-то знакомое показалось ему в лице этого немолодого солдата.

Быстро осмотревшись, десятник жестом подозвал одного из мальчишек.

– Опять за свое, сопляк? – спросил он, взяв паренька за подбородок жесткими пальцами.

– Я не виноват, господин десятник. Он опять пришел на нашу территорию, – заныл парень.

– Какую это вашу территорию? – резко спросил десятник.

– Да оставьте вы мальчишку! – взвыл толстяк. – Лучше разберитесь с этим стариком. Он напал на меня.

Десятник обернулся и минуту внимательно всматривался в лицо старого капитана. Затем, повернувшись, с размаху припечатал увесистый кулак, и тот рухнул в пыль.

– За что?

– Ты хоть знаешь, на кого открываешь свой поганый рот?! – гневно спросил десятник. – Это капитан Расул! Радуйся, мразь, что вообще остался жив, – продолжил он, добавив еще один удар сапогом по ребрам.

Толпа оживленно зашепталась, а десятник подошел к старику, четко печатая шаг и не доходя положенных трех шагов, отдал салют. Старик отсалютовал в ответ и, кивнув, проговорил:

– Спасибо, десятник, но я давно уже в отставке. Не стоит обращаться ко мне так официально.

– Извините, капитан. Но я не знаю, как еще можно обратиться к человеку, ставшему живой легендой государства.

– Я знаю, что сталкивался с вами, но не помню где, – продолжил старик.

– Вы обучали меня, еще будучи сотником, капитан. Я тогда был зеленым новобранцем.

– Что ж, я рад, что моя наука пошла вам на пользу.

– Да, капитан. Именно благодаря вам я еще жив и дослужился до десятника.

– Хорошо. Тогда, может, вы мне объясните, что здесь происходит?

– Конечно, капитан. Пойдемте. По пути я расскажу вам все.

Кивнув, Расул жестом подозвал к себе маленького бойца и, положив ему руку на плечо, направился к выходу с базара. Стражники, непроизвольно подтянувшиеся при имени легендарного капитана, молча принялись разгонять толпу.

Десятник шел рядом с Расулом, забавно морща лоб и не зная, с чего начать. Взглянув на десятника, Расул понял его мучения и предложил:

– Начните с самого начала, десятник. Так будет проще.

Благодарно кивнув, тот вздохнул и начал рассказ.

– Этот парнишка – бастард. Он рожден наложницей нашего сатрапа. Рабыней с севера. Но ребенок от рабыни не может быть ни наследником, ни благородным. Кроме того, он полукровка. Об этом узнали. Его пристроили к канцелярии дворца и посылают с разными поручениями. А уличные мальчишки, науськанные такими, как этот жирный боров, постоянно травят мальца. Он где-то выучился здорово драться, и теперь каждая стычка обходится им очень дорого.

Расул молча кивнул.

– Я понял, о чем речь. Спасибо, десятник. Я подумаю, что можно сделать.

– Это было бы здорово, капитан. Парнишка хороший, но ему не повезло.

– Это верно, – задумчиво ответил Расул. Ему уже пришла в голову мысль, которую он упорно пытался сформировать. Затем, повернувшись к мальчику, тихо спросил:

– Где ты выучил эти приемы.

– Какие приемы? – деланно изумился мальчик.

– Не надо, парень. Даже в твоем исполнении я узнал эти движения. Я сам учил своих парней много лет этим стойкам и переходам, так что лучше говори правду.

– Вы, правда, тот самый капитан Расул? – настороженно спросил мальчик.

– Он самый, парень. Настоящий.

– Я подсматриваю за гвардейцами, когда они тренируются.

– Зачем тебе это?

– Мне нравится. Я хочу стать воином.

Расул молча кивнул и, отвернувшись, медленно пошел по улице. Мальчик осторожно двинулся следом, пытаясь понять, о чем думает старик. Потом, решившись, быстро догнал старика и, ухватив его за рукав, страстно заговорил:

– Капитан! Научите меня сражаться! Будьте моим учителем, пожалуйста!

– Ты действительно этого хочешь?

– Да, господин.

– Не называй меня господином.

– А как?

– Капитан, мастер, учитель, если хочешь, но не господин. Ты понял?

– Да, мастер, – кивнул мальчик, не сводя глаз с лица старика.

– Мне нужно получить разрешение твоего владыки. Никто не может отменить его решение. Тебе придется подождать. Это недолго, но придется.

– Хорошо, мастер. Я буду ждать, сколько потребуется, – очень серьезно ответил мальчик и церемонно поклонившись, направился в сторону дворца.

Расул долго стоял на мостовой, глядя вслед юному мужчине. Он чувствовал в этом малыше силу. Силу, которую безуспешно искал во многих учениках и которую никак не мог найти. Это было именно то, что позволяло подростку, юноше, мужчине стать истинным бойцом. Воином, равных которому практически нет.

Вернувшись домой, Расул вызвал старого слугу и, приказав подать свой парадный мундир, направился в термы. Через два часа он твердым шагом проходил по коридорам дворца, сдержанно кивая на приветствия караульных и льстивые улыбки придворных.

Впервые за много лет Расул шел просить. Просить о снисхождении. Это было тяжело, но необходимо. Он знал это и приготовился смирить гордость и горячность крови.

Многое изменилось во дворце с тех пор, как Расул вышел в отставку. Основная масса гвардейцев ушла на покой, и их сменили наемники. Люди, которым было наплевать, на кого работать, лишь бы платили. Сатрап не был жадным, и мог рассчитывать на долю преданности этих бойцов.

Изменился и сам сатрап. Седые волосы не могли уже закрыть обширную лысину, а живот удобно покоился на жирных коленях. Глаза почти скрылись в узеньких щелках, оставшихся между щеками и бровями, а нос приобрел почти лиловый оттенок, выдавая пристрастие своего владельца к вину.

Увидев своего старого телохранителя, сатрап пьяно икнул и разразился громким криком:

– Капитан! Я рад, что ты почтил нас своим присутствием. Чем я обязан такой чести? Тебе нужно что-то? Скажи?

– Да, повелитель. Меня привела нужда, и я надеюсь на твою милость в память о моей верной службе тебе и твоим великим предкам.

– Проси. Я не пожалею для тебя ничего. Даю слово! – Пьяная щедрость сатрапа не могла обмануть Расула, но он знал, как можно заставить правителя сдержать слово.

– Повелитель! Во дворце живет мальчик, отпрыск чресел твоих и рабыни с севера. Отдай его мне на обучение. В нем течет кровь великих бойцов, и я хочу передать ему все, что знаю сам.

Сатрап удивленно уставился на старика.

– О ком это он? – через минуту спросил сатрап стоящего рядом со льстивой улыбкой придворного.

– Сейчас он находится при канцелярии, повелитель. Но это не его место.

– А-а! Мой господин, он говорит о том маленьком чудовище, которое посмело поднять на тебя руку, – соизволил вспомнить придворный.

– Ах, этот! – поморщился сатрап. – Чем же он тебе так приглянулся, старик? Злобное животное, не способное на почтительность и благодарность.

– Отсутствие почтительности – это кровь матери-дикарки. А смелость и решительность – от предков-воинов, господин. Он рожден воином. Отдай его мне. Это все, о чем я прошу тебя. Такая мелочь не затруднит тебя и позволит снова возвысить свою мудрость. – Поклонился Расул. Сатрап довольно усмехнулся.

– Хорошо. Отдайте ему сопляка. Все равно этот бастард не может жить при дворе.

– Благодарю тебя, повелитель. Тогда подпиши этот указ, и я покину твои покои, преисполненный благодарности и почтения к твоей мудрости, – проговорил Расул, протягивая сатрапу пергамент. Эти слова дались старику с трудом, но он вымолвил их, скрипя зубами и заботясь только о том, чтобы на лице не отразилось ничего.

Довольно хрюкнув, сатрап выхватил пергамент и размашисто чиркнул пером. Ухватив придворного лизоблюда за ухо, сатрап заставил его согнуться и, положив пергамент ему на спину, с размаху пришлепнул к пергаменту личную малую печать.

– Вот. Ты попросил и получил, старик. Теперь мальчишка твой. Можешь учить его, сварить в масле или использовать в термах. Тебе ничто не помешает. Он – твоя собственность. – И швырнул пергамент старику.

Подхватив документ налету, Расул быстро взглянул на подпись и печать и, поклонившись, вышел из зала. Посмотрев ему вслед, сатрап неожиданно оттолкнул придворного и, отбросив кубок, прошипел:

– Старый, упрямый осел! Придет время, и ты поплатишься за свое поведение.

Расул быстро шагал по коридорам, чувствуя одновременно радость и бешенство. То и другое заставляло его ускорять шаг. Старику хотелось побыстрее забрать мальчика и уйти из дворца. Слишком давно он не бывал здесь, успев отвыкнуть от этой атмосферы и взаимоотношений.

Неожиданно на пути старика появилась служанка и, поклонившись, тихо проговорила:

– Господин, моя хозяйка хочет поговорить с вами.

– О чем? Я давно уже не служу. Боюсь, ты ошиблась, девочка.

– Нет, господин. Речь идет о мальчике. Прошу вас. Она его мать.

Расул молча кивнул и направился следом за посланницей. Кованые каблуки боевых сапог выбивали звонкую дробь по мозаичному полу дворца, и в нее тихим шепотом вплетался шорох шелковых туфелек служанки, тихо скользившей перед стариком.

Служанка привела Расула во внутренний сад, где в это время никого не бывало. Жара загоняла обитателей дворца в тень, вынуждая временно бросить интриги и шпионаж. Дойдя до зарослей акации, девушка остановилась и тихо проговорила:

– Подождите, пожалуйста, здесь, господин. И не реагируйте, если увидите или услышите что-то необычное. – Расул кивнул и замер, стоя, словно в карауле.

Через несколько минут в кустах раздался шорох и тихий голос со странным, гортанным акцентом проговорил:

– Господин, не оборачивайтесь. Прошу вас, ответьте мне, зачем вам этот мальчик?

– А кого это интересует? – ответил старик вопросом на вопрос.

– Ответьте, умоляю вас! Я его мать.

– Хорошо. Я скажу тебе, – ответил Расул и неожиданно перешел на язык северных варваров.

– Я увидел в этом ребенке талант воина. Бойца. В нем течет кровь его предков, воинов. Он несчастен во дворце. Я заберу его в свой дом. Дам образование, научу владеть оружием, сделаю из него настоящего воина, равного которому не будет. Он сам хочет учиться.

– Я помню тебя, капитан гвардии. Ты был первым и единственным, с кем я могла поговорить на своем языке. Спасибо тебе, воин. Пусть с тобой будет благословение несчастной матери. Я научила его своему языку. Говори с ним, пусть он помнит, откуда происходят его корни. И еще запомни. Для всех он Азиз, но я дала ему еще одно имя, в честь нашего бога, покровителя воинов, путешественников и мастеров – Тора. Ал-Тор. Так его зовут.

– Видно, твои боги сами надоумили тебя. Это имя больше всего подходит ему. Я запомню. Не беспокойся. С ним будет все в порядке. Я позабочусь о нем. Кстати, ты случайно не знаешь, чем твой сын успел так досадить сатрапу, что при одном упоминании о нем сатрап начинает трезветь от злости?

– Сатрап хотел сделать его банным слугой…

– Собственного сына?!

– Сатрап никогда не признает его своим сыном. Ал-Тор – бастард. Его никто не признает за своего, ни благородные, ни рабы. Его жизнь будет наполнена презрением людей…

– Не будет, – резко перебил ее Расул. – Я сделаю из него воина, которого будут если не уважать, то бояться. Может, это и не принесет ему множество друзей, но защитит от унижений. Так что он сделал?

– Когда сатрап приказал отправить его в термы, мальчик просто послал канцлера, пришедшего за ним, подальше, заявив, что скорее зарежет сатрапа, чем станет так унижаться, и вообще он хочет быть воином, а не банщиком.

Сатрапу доложили его ответ. Тот послал слуг, и мальчика притащили в большой зал совета. Чего это стоило слугам, это отдельный рассказ. Сатрап решил наказать мальчика лично и попытался ударить его. Но мой сын потомок многих поколений воинов. Он не знает страха. Лекари с трудом привели сатрапа в чувство, и еще неделю тот не был ни на что способен как мужчина.

– Значит, я и вправду не ошибся. В этом мальчишке живет дух воина.

– Я только одного не понимаю. Что тебе до него?

– Просто я тоже одинок, девочка. Я прожил жизнь, оставшись на ее закате один. Вот и все. А теперь прощай.

– Прощай, воин. Да хранят вас обоих боги.

– Береги себя, девочка, – тихо ответил Расул и, не оглядываясь, направился к выходу.

Канцелярию дворца он нашел в том же состоянии, в каком оставил много лет назад. Столы, заваленные бумагами, подслеповато щурящиеся писари и пыль, от которой безудержно хотелось чихать. Но царила над всем этим великолепием лень! Лень, от которой не было спасения никому. Писцы то и дело откладывали бумаги и принимались бродить по огромному помещению, подталкивая и подшучивая друг над другом.

Увидев старика, они дружно бросили все дела и уставились на человека, о котором столько слышали. Предъявив им пергамент с личной печатью сатрапа, Расул потребовал позвать Азиза. Недоуменно переглянувшись, писцы принялись выяснять, кого именно ищет старик.

Наконец, один из старших писцов вспомнил драчливого мальчишку, не способного проявлять даже малейшее уважение к старшим. Услышав такое высказывание в адрес своего нового ученика, Расул усмехнулся про себя и рявкнул на молодых людей:

– Долго мне еще стоять в этой обители лени и нерадивости?! Найдите мальчика или закончите свои никчемные жизни на плахе!

Услышав про плаху, писцы засуетились и трое самых молодых, подхватив полы своих халатов, помчались искать мальчика. Спустя почти час они привели его, но чего им это стоило Расул понял, только когда они вошли в канцелярию.

Все трое хромали. У одного под глазом расцветал огромный синяк, у второго сверкала свежая царапина через всю щеку, а третий то и дело сгибался, прижимая руки к низу живота. Как следует рассмотрев эту картину, старик расхохотался во весь голос.

– Ай да воины! Это же надо! Втроем еле справились с одним мальчишкой.

– Это не мальчишка, а порождение ифрита! – проворчал один из писцов и тут же согнулся, получив удар ногой в пах.

– Еще раз скажешь подобное о моей матери, и я сделаю тебя евнухом, – прозвенел мальчишеский голос.

– Хватит! – осадил его Расул. – Хватит, Азиз. И вы тоже прекратите. Я пришел сюда забрать его, а не разбирать ваши дрязги, – прорычал старик и повернулся к мальчику: – Ты хотел учиться у меня. Теперь у тебя есть такая возможность. Этот документ дает мне право забрать тебя к себе и делать с тобой все, что мне заблагорассудится. Ты готов идти со мной?

– Да, мастер.

– И ты не спрашиваешь, для чего мне такой документ?

– Нет. Я хотел учиться у вас. И я буду учиться, – твердо ответил мальчик.

– Хорошо. Пойдем, парень. Нам еще многое нужно сделать, – улыбнулся старик и протянул мальчику руку.

* * *

Двухэтажный каменный дом, обнесенный высоким забором, помнил многое. Здесь на внутреннем дворе тренировалось не одно поколение бойцов. Здесь справляли свадьбы и похороны. Давали клятвы и получали первое боевое оружие. Но такого эти стены не помнили.

Юноша семнадцати лет, загорелый до цвета старой бронзы, вытворял на глинобитной площадке такое, что нормальный человек отказался бы поверить в это. Его гибкое, сильное тело напоминало клинок. Гибкий, упругий и такой же смертельно опасный. Под гладкой кожей перекатывались упругие мышцы, напоминавшие пружины. Из-под прямых черных как вороново крыло волос весело сверкали зеленые, кошачьи глаза.

Именно этот колдовской взгляд и был причиной многих проблем. Люди боялись его, делая охранные знаки и стараясь не попадаться под него. Многие уходили, а те, кому волей случая приходилось говорить с его хозяином, прятали глаза, стараясь побыстрее закончить дело.

Юноша давно уже перестал обращать внимание на подобное поведение людей, хотя иногда, из чистого озорства, специально останавливался у какой-нибудь лавки и принимался торговаться из-за каждого медяка.

Приезжие купцы, не зная его, начинали отвечать, завязывая спор, несмотря на охранные знаки и стремление спрятать глаза. Вволю поторговавшись, Азиз уходил, найдя благовидный предлог, после чего купец долго отдувался и пыхтел, приходя в себя после такого необычного зрелища.

Старый Расул не раз пытался отговорить юношу от подобных опытов, но это плохо удавалось. Пообещав старику прекратить, он через некоторое время снова принимался за старое. Поначалу купцы пытались натравить на него своих охранников, но, потеряв несколько человек, бросили эти попытки. Парень был слишком хорошим бойцом, чтобы позволить караванным сторожам справиться с собой.

Расул тихо радовался достижениям ученика, не показывая виду, что достижения юноши откровенно приводят его в восторг. Очень скоро в городе не осталось бойца, способного противостоять Азизу.

Старый капитан специально приглашал опытных ветеранов к себе в дом, предлагая им сразиться с юношей. Последней каплей стала схватка юноши с пятью наемниками, бросившимися в драку на базаре. Несколько минут, и вся пятерка, стеная и охая, валялась в пыли.

История эта дошла до ушей сатрапа, обожавшего гладиаторские бои. Услышав, что старик воспитал отменного воина, сатрап решил в очередной раз унизить бывшего капитана, а заодно и уничтожить строптивого отпрыска. Договорившись с купцами, он выписал из разных стран лучших бойцов, готовых заработать на боях.

Приурочив это событие к празднику, сатрап направил Расулу письмо с предложением выставить своего бойца. Эта затея не нравилась Расулу, но с просьбами сатрапа не шутят, можно дошутиться до топора. И скрепя сердце, старик показал письмо Азизу.

– Ну и что? Утрем нос этому индюку? – рассмеялся юноша, лихо провернув в руке клинок.

– Это не учебный бой. Это схватка до смерти.

– Я знаю, мастер. Как знаю и то, что меня учил лучший боец империи. Это будет моим испытанием. Если я достоин тебя, я буду победителем, а если нет, то жить мне незачем.

– Не смей так говорить!

– Это правда, мастер. Я хочу быть достойным тебя.

– Спасибо, сынок. Но я хочу, чтобы ты жил.

– Я тоже не собираюсь умирать. Я хочу выиграть этот турнир и утереть нос сатрапу. А самое главное – это быть достойным тебя, мастер. Соглашайся. В любом случае у нас нет выбора.

– Тут ты прав, сынок, – задумчиво ответил Расул, что-то обдумывая.

Согласившись с учеником, Расул развил бурную деятельность. Отправив письмо с согласием сатрапу, он приказал упаковать большую часть вещей и коллекционного оружия, рассчитал почти всех слуг и переехал на постоялый двор.

Последнее, что сделал старик перед самым переездом, был его подарок. Посмотрев, как юноша легко раскручивает в руке обычный меч, он задумчиво спросил:

– Кажется, эта штука слишком легка для тебя?

– В общем-то, да, мастер. Я уже почти не слышу его в руке.

– Это плохо, – ответил старик и ушел в дом.

Через несколько минут он вернулся, неся в руках странное оружие. Это был длинный, намного больше обычного, меч из черной бронзы. Рукоять, сделанная в виде лосиного копыта, была обтянута кожей, а гарда выполнена в виде рогов лося.

Азиз взял меч и осторожно, словно боясь уронить, поднял над головой. Качнув несколько раз оружие в руке, юноша отметил великолепный баланс и удобство простой рукояти.

– Откуда у тебя такое чудо, мастер? – удивленно спросил он.

– Это, прощальный дар друга. Хозяин этого меча погиб много лет назад. Он был варваром, из той же страны, что и твоя мать. Мы подружились в походе и побратались. Стрела пробила ему грудь. Все, что я мог для него сделать, это похоронить по их обычаям и передать весть к нему на родину. Он оставил меч и кинжал. Кинжал вернулся на родину, а меч остался у меня. Как память. Он сам так решил. Теперь он твой.

– Он словно прикипел к рукам, – удивленно проговорил Азиз. – Странная рукоять. Можно взять и одной и двумя руками.

– Это полуторный меч. Таким оружием пользуются на севере. Знаешь, как его иногда называют?

– Как?

– Бастард.

– Что ж, значит, это судьба, – улыбнулся юноша и легко взмахнул тяжелым оружием.

Несмотря на почтенный возраст, клинок оставался острым и легко разрезал шелк и железо, не получая зазубрин. Азизу казалось это невозможным, но это было правдой. Неизвестный мастер выковал оружие, способное пережить века.

Оружие все больше и больше покоряло юношу. Он начал прокручивать танец меча, и клинок словно понимал его, помогая и выводя руку на нужную высоту. Азиз продолжал двигаться, постепенно наращивая скорость. Очень скоро меч превратился в сверкающую полосу, со свистом рассекающую воздух.

– Это невозможно, но я словно чувствую его душу! – счастливо рассмеялся юноша.

– Это возможно, сынок. В тебе говорит кровь твоих предков, а меч слышит и зовет ее. Вы рождены друг для друга.

– Бастард, рожденный для бастарда, – зло усмехнулся Азиз.

– Нам неведомы помыслы богов, сынок, – задумчиво ответил Расул.

– О чем ты, мастер?

– Не обращай внимания. Просто мысли вслух, – чуть улыбнулся Расул и, подозвав юношу к себе, принялся ему что-то втолковывать.

Внимательно выслушав старика, Азиз попытался что-то возразить, но старик не дал ему ничего сказать. Резко перебив, он зарычал на юношу, заставив замолчать. Разговор затянулся, но после командирского рыка Расула, юноша не посмел больше перебивать и замер, внимательно вслушиваясь в слова учителя.

Подготовка к турниру не заняла много времени. Расул прекрасно понимал, что юноша уже превзошел его самого и найти равного ему противника довольно сложно. Этот мальчик оказался именно тем, кого и искал старик. Прирожденным бойцом.

Спустя три дня в городе огласили условия игр. Так делали всегда, на протяжении вот уже многих лет. За день до начала объявляли условия боев, чтобы исключить сговор и не дать противникам подстроить друг другу каверзу.

Услышав о начале боев, Расул ни на шаг не отпускал от себя Азиза, запретив ему одному даже спускаться в общий зал постоялого двора. Привыкший во всем слушаться старика, юноша только тихо ворчал под нос, но подчинялся.

Утро назначенного дня подняло обоих птичьим гомоном и ласковым солнечным теплом. Быстро умывшись и позавтракав, учитель и ученик вышли с постоялого двора. Не торопясь, двигаясь в направлении амфитеатра, они внимательно присматривались к попутчикам. Любой из них мог оказаться соперником Азиза.

Расул то и дело оглядывался, словно выглядывая кого-то. Не выдержав, юноша спросил у старика, что происходит.

– Ничего, сынок. Все в порядке. Просто смотрю, как слуги выполняют мои приказы.

– Какие именно? – не унимался юноша.

– Разные. Дай нам боги, чтобы они оказались лишними, – мрачно ответил старик.

Азиз недоуменно посмотрел на мастера, но так ничего и не высмотрев, пожал плечами и двинулся дальше. Он плохо понимал, что происходит. Ему было трудно представить, что сатрап решится приказать схватить победителя турнира. В своей победе он не сомневался. Слишком много труда, сил и желания было вложено в его обучение, чтобы пустить все прахом.

Бесспорно, на турнире будут собраны лучшие бойцы, но то, что передал Азизу старик, делало его практически неуязвимым. Это было мастерство древних, искусство, уходящее корнями в века, когда люди еще толком не умели даже обрабатывать землю. Где, как и каким образом старый воин смог получить эти знания, оставалось тайной, но он передал их Азизу. Передал полностью, без остатка, и юноша понял это, когда в последних учебных боях смог легко противостоять своему учителю.

Старик и юноша прошли к служебному входу, охраняемому гвардейцами сатрапа. Увидев отставного капитана, начальник караула отдал честь и без лишних слов пропустил их в амфитеатр. Зная все его переходы, как свой дом, Расул уверенно вел юношу в комнаты для участников.

Распорядитель боев встретил их у самого выхода на арену и, вежливо поклонившись, попросил показать пергамент сатрапа. Расул молча вручил ему документ и, получив вежливое приглашение, удовлетворенно кивнул, когда распорядитель начал извиняться за свое требование. Это была последняя проверка, и он вынужден был требовать бумаги у всех. Расул знал это и примирительно хлопнул мужчину по плечу, проворчав только одно:

– Не расстраивайся так, дружище. Я знаю, что это просто формальность.

Облегченно вздохнув, распорядитель поклонился и повернулся к следующему участнику. Старик ввел Азиза в комнату и, выбрав место, усадил юношу на скамью, принявшись доставать из прихваченного с собой мешка кожаную амуницию. Это был короткий жилет из толстой бычьей кожи, прошитой суровой нитью в две строчки. К спине специальными петельками крепились ножны меча, а по бокам можно было прикрепить кинжалы, ножи, метательные звездочки и другие смертоносные приспособления.

Короткие нарукавники со стальными бляшками, в которых также можно прятать оружие, и широкий боевой пояс из стальных пластин, скрепленных между собой стальными же звеньями. Пряжка ремня тоже была оружием. Заточенная по краям до бритвенной остроты, она могла легко разрубить даже стальной доспех. В хороших руках пояс представлял собой подобие боевого кнута. Юноша растерянно уставился на приготовления учителя.

– Захлопни рот, а то ворона гнездо совьет, – усмехнулся старик.

– Зачем все это, мастер?

– Так надо, малыш. Не задумывайся над этим, просто поверь мне и делай, что говорю. Так будет лучше и проще.

– Чем?

– Что чем? – не понял старик.

– Чем лучше?

– Если ты выйдешь без защиты, противники насторожатся, а с ней ты ничем не отличаешься от других. Не надо раньше времени показывать, что ты их не боишься. Да и я буду спокойнее. Договорились?

– Конечно, мастер. Я не собирался спорить, просто хотел понять.

– Знаю, потому и отвечаю на твои вопросы, – усмехнулся Расул.

Зазвучал рог, и участников вызвали на ристалище. Сатрап уже прибыл, и теперь все должно было пойти намного быстрее. Тамбялбоз не отличался особым терпением, и виновный в промедлении рисковал усесться на кол. Такое уже бывало не раз.

Участники прошли на середину арены и, выстроившись в ряд, повернулись к ложе сатрапа. Внимательно осмотрев строй бойцов, сатрап удовлетворенно кивнул головой и сделал распорядителю знак начинать. Поклонившись, тот приказал подать урну богов.

Так называли большой бронзовый сосуд, в котором находились таблички с именами участников. Их перемешивали серебряным жезлом и доставали серебряными же щипцами. По традиции никто не мог прикасаться к табличкам руками после того, как они были опущены в урну. Жребий решали боги.

Четверо рабов вынесли носилки с урной и, встав под ложей сатрапа, принялись ритмично встряхивать носилки, чтобы перемешать таблички. Дождавшись кивка сатрапа, они перенесли ее к помосту распорядителя, и тот принялся снова перемешивать их жезлом. Затем, опустив в урну щипцы, ухватил табличку и, достав ее, огласил имя бойца. Повторив это действие, он назвал противника.

Вызванные бойцы остались на арене, остальные направились под навес, установленный в дальнем конце ристалища. Наемники выстроились перед бойцами с обнаженным оружием, отрезая их от оставшихся на арене. Никто не имел права вмешиваться в поединок. Здесь все решали только сила, опыт и желание бойца. Никто не смел заставить бойца убить противника, хотя милосердие не поощрялось. Боец, трижды отказавшийся убить противника, с позором изгонялся с арены и больше никогда не приглашался на бои.

Гладиатор мог по своему усмотрению нанести противнику удар милосердия, если тот был смертельно ранен, или ранить его, позволив остаться в живых. В любом случае побеждал тот, кто смог остаться на ногах и с оружием в руках.

Сидя на скамье ожидания, Азиз осторожно осмотрелся, пытаясь оценить своих противников. В основном это были опытные, прошедшие огонь и воду ветераны, знающие, на что они идут. Было и несколько молодых парней, для которых этот день был первым и, возможно, последним испытанием умения и мастерства боя.

Бойцы потихоньку присматривались друг к другу, стараясь делать это незаметно. Напряжение потихоньку росло, заставляя их нервно проверять оружие и поправлять амуницию. Только Азиз оставался спокоен.

Глубоко и ровно дыша, он держал себя в руках, не давая чувствам завладеть собой. Этому его тоже научил Расул, постоянно твердя, что боец, подверженный эмоциям – это мертвый боец. Состояние юноши не ускользнуло от сидевшего рядом варвара из охраны сатрапа. Чуть наклонившись к юноше, боец с ужасным гортанным акцентом проговорил:

– Что? Страшно? Правильно боишься. Если выйдешь против меня, я тебя не убью. Только покалечу. А когда поправишься, сделаю своей любовницей. Вы, восточные, ни на что больше не годитесь.

Азиз медленно повернулся к варвару и тихо ответил:

– Если ты выйдешь против меня, я сделаю тебя евнухом. – И снова отвернулся, не заботясь, понял его варвар или нет.

Спокойствие юноши подействовало на северянина, как красная тряпка на быка. Взревев, он вскочил на ноги и тут же согнулся. Не поворачиваясь, Азиз молниеносно взмахнул рукой, нанеся незаметный взгляду удар в пах. Хрипло вскрикнув, варвар рухнул на песок, судорожно суча ногами и тщетно пытаясь глотнуть воздуха.

Охрана, недоуменно переглянувшись, направилась к лежащему. Никто не увидел движения юноши, поэтому падение бойца вызвало откровенное недоумение. Быстро подняв упавшего, они потащили его в казармы. Подобные казусы иногда случались, и гвардейцы были научены, как поступать в таких случаях.

– Хорошо сделано, – прошептал седой могучий боец, сидевший с другой стороны от юноши. Азиз сделал недоуменные глаза, и боец рассмеялся.

– Не надо, парень. Я все видел. Не волнуйся. Он сам напросился.

Азиз молча кивнул и так же тихо спросил:

– Ты уже участвовал в подобном?

– Да. Не раз. Это стало моим единственным хлебом. Я слишком стар, чтобы служить. А кроме того, не люблю кланяться.

– Не ты один, – чуть усмехнулся юноша.

– А кто еще?

– Мой учитель.

– Кто он.

– Отставной капитан Расул.

– Старик Расул?!

– Ты знаешь его?

– Когда-то он спас мне жизнь. Ты его ученик?

– Да.

– Поклянись!

– Зачем?

– Поклянись, и я поверю тебе.

Недоуменно пожав плечами, Азиз поклялся своим именем, и ветеран молча опустил голову. Немного помолчав, он глухо проговорил:

– Значит, пришла пора платить старые долги.

– О чем ты?

– Не важно. Если нас поставят друг против друга, сражайся в полную силу. Не жалей и не щади меня. Это все, что я могу тебе посоветовать. – Высказавшись, ветеран отвернулся, и Азиз увидел, как под загорелой кожей лица заходили желваки.

Пожав плечами, юноша взглянул на арену. Бой подходил к концу. Один из бойцов, получив несколько резаных ран, медленно истекал кровью. Вместе с кровью его покидали силы. Взмахнув мечом, он с отчаянием обреченного бросился в атаку, но противник отбросил его клинок в сторону и нанес прямой удар в грудь. Все было кончено.

Зрители приветствовали победителя криками и дождем из медных и серебряных монет. Эти монеты быстро собирались служками и ссыпались в специальный кошель, который потом отдавался победителю. Присвоить хоть одну монету из брошенных означало подписать себе смертный приговор. Воров казнили прямо здесь же, на арене.

Распорядитель назвал новые имена, и бойцы покинули скамью. Прозвучал гонг, и бой начался. На этот раз был вызван один из юношей. Ему предстояло сразиться против звероподобного бойца из страны, название которой не рискнул бы назвать ни один нормальный человек.

Юноша был вооружен мечом и кинжалом. В руках зверя серебристой рыбой вертелся топор. Бойцы сошлись, и дикарь, утробно ухнув, опустил топор на голову противника. Недолго думая, юноша подставил под удар меч, по неопытности не рассчитав силу удара противника.

Удар дикаря был так силен, что меч оказался просто вбитым в голову юноши. Следом за мечом голову бойца раскроил топор. Все кончилось, не успев начаться. Толпа дружно ахнула и принялась освистывать убитого бойца.

Служки быстро унесли тело, и распорядитель снова опустил щипцы в урну. На этот раз был вызван огромный чернокожий боец в набедренной повязке, сжимавший в руках остро отточенный ассегай.

Против него пришлось встать Азизу. Весело усмехнувшись, юноша поправил перевязь и легким шагом двинулся к противнику. Неожиданно тишину амфитеатра нарушил голос самого сатрапа:

– Жители Кортеса! Этот юноша – ученик знаменитого капитана Расула. Посмотрим, не утратил ли старый воин своих навыков. Давай парень, не посрами учителя!

Усмехнувшись в ответ одними губами, Азиз шагнул к противнику и сделал приглашающий жест. Меч его так и остался в ножнах. Негр усмехнулся, блеснув белыми как снег зубами и взмахнул оружием. Воздух простонал, рассекаемый острым оружием, но удар прошел мимо.

Легко, почти лениво, юноша отступил в сторону и ударил голой рукой. Твердый как камень кулак, расплющил и без того плоский нос чернокожего, заставив его захлебнуться кровью. Выронив ассегай, негр упал на спину, прижимая к лицу ладони. Зрители взвыли от восторга.

Азиз стоял, небрежно опустив руки, с легкой улыбкой глядя на завывающую толпу. Ушибленный боец медленно поднялся и потряс головой, пытаясь разогнать туман перед глазами. Кровь, ручьем вытекавшая из разбитого носа заливала лицо, превращая его в гротескную маску, и медленно стекала не грудь. Утерев ладонью лицо, воин слизнул с пальцев кровь и, подобрав свое оружие, метнулся в атаку, нанося удар от самой земли. Но его расчет не оправдался.

Моментально собравшись, юноша сделал сальто и, чуть коснувшись ногами земли, снова взвился в воздух. Его удар настиг атакующего в середине движения, и негр снова оказался на песке. Толпа уже просто стонала от восторга. В очередной раз дав противнику встать, Азиз снова отдал ему инициативу атаки и, сделав еще один кульбит, приземлился на спину врагу. Моментально оплетя бычью шею руками, юноша сделал резкое движение – и на песок упал труп.

Азиз умудрился победить, даже не обнажив оружия. Такое владение телом было встречено зрителями с восторгом. Гром аплодисментов и восторженных криков провожал юношу до самой скамьи ожидания. Служители собрали брошенные на песок монеты и вручили кошель юноше. С любопытством заглянув в него, Азиз присвистнул от удивления. В основном там лежало серебро, но мелькало и несколько золотых. Меди почти не было.

– Неплохо, парень. Очень неплохо. Но ты напрасно показываешь все, что умеешь, – раздался рядом незнакомый голос и Азиз, обернувшись, увидел очередного ветерана, с ухмылкой глядевшего ему в глаза.

– А с чего ты взял, что это все? – усмехнулся юноша, и ухмылка пропала, сменившись недоуменной миной.

Внимательно наблюдая за следующей парой бойцов, Азиз всей кожей ощущал злой взгляд сатрапа. Победа, давшаяся ему с такой легкостью, не могла не вызвать бешенства властелина, рассчитывавшего опозорить и его и его учителя. Чуть усмехнувшись, юноша поискал глазами мастера.

Старик стоял за воротами у входа в казармы. Лицо старого воина оставалось бесстрастным, и только глаза светились радостью и удовлетворением. Юный воин оправдывал его надежды, и старик по праву гордился своим учеником. Но это был только первый бой.

Почувствовав на себе взгляд юноши, Расул перевел взгляд на ученика и чуть заметно кивнул, улыбнувшись уголками губ. Эта сдержанная, не заметная постороннему взгляду похвала, обрадовала юношу больше, чем все аплодисменты, вместе взятые.

Чуть кивнув в ответ, Азиз перевел взгляд на сражающихся. Внимание его привлек молодой боец, пытавшийся повторить приемы самого Азиза. Гибкости и силы у него было с избытком, а вот реакции и знаний явно не хватало. В итоге ветеран, сражавшийся против него, просто остановился посередине движения, и парень вместо того, чтобы оседлать противника, с размаху рухнул на песок.

Зрители разразились свистом и улюлюканьем, радуясь проигрышу молодого бойца. Ветеран, дождавшись, когда он встанет, шагнул вперед и всадил кинжал в живот противнику. Оглушенный падением, парень не успел ничего предпринять и рухнул на песок, обливаясь кровью и пытаясь руками удержать вываливающиеся внутренности.

– Пожалел, – тихо произнес сидевший рядом с Азизом боец.

– С чего ты взял? – тихо спросил юноша.

– С такими ранами часто выживают. Особенно если рядом окажется хороший лекарь или на худой конец коновал. Запихает требуху обратно, залатает шкуру – и все дела. Он мог ударить в горло или в грудь. Вот тогда точно конец. – Юноша согласно кивнул и внимательно посмотрел на идущего к скамье ветерана.

Победа его явно не радовала. Воин шел, опустив голову и не обращая внимания на приветственные крики толпы. Тяжело опустившись на скамью неподалеку от Азиза, он глотнул разбавленного вина и взглянул на юношу.

– Он решил повторить твои фокусы и поплатился, – негромко проворчал он.

– Я это понял, – кивнул Азиз.

– Будешь повторять их?

– Нет. Использую другие. У меня их много.

– Смотри, не перестарайся. Сам видишь, чем это может кончиться.

– Видел, – кивнул Азиз и взглянул на арену.

Там уже сошлась очередная пара бойцов. Оба северные варвары, вооруженные боевыми молотами. В опытных руках это было страшное оружие. Снабженное с одной стороны широким бойком, а с другой – заостренным клином, который сами варвары называли клюв ворона.

В данном случае руки, сжимавшие оружие, никак нельзя было назвать корявыми. Оба бойца виртуозно орудовали молотами, перекидывая и проворачивая их в руках, нанося удары то бойком, то клювом. Обитые железом рукояти звонко сталкивались в тишине арены, иногда высекая искры.

Изловчившись, один из бойцов отбил молот противника, ткнув его обратной стороной рукояти в живот и моментально развернувшись, всадил клюв в висок противника. Боец умер, даже не успев понять, что произошло.

Закинув молот на плечо, варвар направился к скамье, не обращая внимания на крики толпы. Его презрение к овациям вызвало у зрителей волну протеста, вылившуюся в крики, свист и швыряние вслед объедков.

Медленно опустившись на скамью, варвар сплюнул на песок и хрипло проговорил на родном языке:

– Собаки. Трусливые скоты. Им на потеху я должен был убить соплеменника.

– Он был твоим соплеменником? – удивленно спросил Азиз на том же языке. Изумленно обернувшись, варвар растерянно спросил:

– Откуда ты знаешь мою речь?

– Это и моя речь, – ответил Азиз. – Моя мать была рабыней из твоей страны.

– Как тебя зовут?

– У меня два имени. Какое именно тебя интересует?

– То, которым назвала тебя мать. Клички местных меня не интересуют.

– Ал-Тор.

– Посвященный Тору! Что ж, твоя мать не ошиблась. Ты вырос бойцом.

– Спасибо. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Да. Он был моим соплеменником.

– Тогда почему вы сражались?

– Мы провинились, перебрали вина в кабаке, устроили драку, а когда появились стражники, вместо того чтобы сдаться, взялись за оружие, и сатрап предложил нам на выбор – умереть на кольях или сразившись на арене. Мы выбрали арену. Лучше умереть с оружием в руках, чем как овцы на бойне.

– Это верно, – кивнул Ал-Тор, он же Азиз.

– Ты хороший боец, – продолжил варвар. – Лучше меня. Я видел твой бой. Такие как ты, редкость. Надеюсь, Тор подарит тебе удачу.

– Спасибо, – кивнул Азиз.

В этот момент зрители взорвались приветственными криками, и собеседники отвлеклись от разговора, дружно взглянув на арену. Высокий и невероятно худой чернокожий боец вогнал копье в грудь противнику, разворотив ему грудину. От удара широкий листовидный наконечник копья показался между лопаток убитого. Уперевшись ногой в живот противнику, боец вырвал копье и, вскинув его над головой, издал боевой клич.

Повернувшись к сидящим, чернокожий выискал глазами Азиза и, ткнув в него копьем, яростно выкрикнул:

– То же самое я сделаю и с тобой! – его хриплый голос и странный акцент прозвучали дико, но бойцы смогли разобрать слова.

Услышав его вызов, варвар, говоривший с Азизом, начал медленно подниматься, вскидывая молот, но юноша удержал его, крепко взяв за локоть.

– Не надо. Придет время, я сам разберусь с ним, – проговорил Азиз и усмехнулся.

Этот волчий оскал объяснил варвару больше, чем все слова. Внимательно посмотрев на юношу, варвар сел и, почесав затылок, хищно усмехнулся в ответ. Потом, подумав, медленно, с расстановкой проговорил:

– Ты и правда боец. И не просто боец, а вожак. За таким, как ты, можно идти в викинг. У тебя есть все, чтобы стать конунгом. Плохо только, что ты не чистокровка. Кланы не поверят бастарду.

– Разве так важно, кто был отцом или матерью? По-моему, намного важнее, кем стал сам человек.

– Это верно. Но предки, это те, кто может попросить для тебя милости богов и к кому ты сам можешь обратиться в трудный момент.

– Милость богов? Ее не надо просить. Боги сами пошлют свою милость тому, кто готов ее взять.

– Ты, и вправду, настоящий конунг, – почтительно проговорил варвар.

В этот момент Азиз услышал свое имя и встал. Выходя к середине арены, он разглядывал своего противника. Коренастый, кривоногий, с головой, словно растущей из плеч, он казался выточенным из цельного куска мореного дуба. В руках он сжимал кривую саблю – карабеллу.

Присмотревшись, Азиз понял, что его противнику более привычен конный бой. Пешая схватка была не его стихией. Чуть сместившись, Азиз внимательно следил за каждым движением степняка. На скуластом лице не отразилось ничего, когда неожиданно воин гортанно вскрикнул и прыгнул вперед, стараясь достать противника косым ударом от пояса.

Прыгнув вперед и в сторону, юноша ударил кованым сапогом по вооруженной руке, выбивая саблю. Степняк бросился за оружием, покатившись по песку и уходя от предполагаемого удара. Но его не последовало.

Позволив противнику поднять оружие, Азиз выхватил меч и нанес удар из-за плеча. Ножны, находившиеся за спиной, позволяли ему не терять времени на замах. Старинный клинок свистнул, и из разрубленной шеи ударил фонтан крови, окрасив песок в алый цвет.

Провернув меч в руке, он стряхнул с клинка кровь и вернул его в ножны. Медленно оглядывая беснующуюся толпу, юноша наткнулся на взгляд сатрапа и презрительно усмехнулся. Властелин смотрел на юного бойца со смесью страха, ненависти и зависти.

Сатрап уже понял, что вся его затея грозит провалиться. Старик смог воспитать бойца, способного в одиночку справиться с целым отрядом, и это пугало стареющего властелина. Было и еще кое-что, что лишало его покоя. Юноша был бастардом. Но бастардом не чьим-то, а его самого, и при хорошем раскладе мог бы захватить власть, заставив сатрапа признать себя. Толпа и солдаты легко могли принять такого бойца, а авторитет Расула среди гвардейцев был все также непоколебим. На мнение благородных в таких случаях обычно не обращали внимания. Главное, было признание толпы. Признание, которое позволит новому сатрапу обеспечить поставку налогов в империю, а императору останется только узаконить нового правителя своим указом. Императору глубоко наплевать, кто сидит на троне сатрапии, лишь бы налоги текли в казну и чернь сидела тихо, не выказывая свое недовольство слишком громко.

Все эти мысли Азиз легко прочел на лице правителя и снова усмехнулся. Власть ему была не нужна. Он был рожден воином, а не политиком. Все, чего он добивался, это месть. Месть за загубленную жизнь матери, за честь старого учителя, за всех, кого погубили глупость и самодурство сатрапа.

Его и самого когда-то отвергли. Отвергли с самого рождения только за то, что он посмел появиться на этот свет. Отвергли благородные, за то, что его мать была рабыней, и отвергли плебеи, потому, что его отец был сатрапом. Изгой. Изгой от рождения. Изгой по происхождению. Изгой по образу мыслей и жизни. Даже меч, подаренный ему учителем, был не обычным мечом, а бастардом. Единственное оружие, пришедшееся ему по руке. Что ж, значит, так решили боги.

Обуреваемый этими мыслями, юноша направился к скамье, но ему не суждено было передохнуть. Повинуясь знаку сатрапа, распорядитель снова выкрикнул его имя, вызвав против высокого чернокожего с копьем.

Зрители зароптали. Даже бойцы подскочили на своих местах, разразившись возмущенными криками. Они прекрасно поняли, что произошло, но доказать ничего не могли. Да и кто будет слушать смертника? Ведь таблички вынимались из урны богов.

Презрительно усмехнувшись, Азиз взглянул на ложу сатрапа и шагнул обратно. Вызванный противник подскочил и, взвыв от удовольствия, рысью понесся к юноше. Не дожидаясь сигнала, он высоко подпрыгнул и взмахнул копьем, попытавшись снести Азизу голову.

Юноша, уже просчитавший весь рисунок боя, просто перекатился через голову, пропуская противника над собой. Вскочив, он моментально обнажил клинок, встретив копье на полпути к своему горлу.

Зашипев от злости, чернокожий отскочил и, прокрутив копье, двинулся по кругу, стараясь поставить юношу лицом к солнцу. Усмехнувшись над столь наивной попыткой, Азиз сдвинулся в сторону, оставшись в своем прежнем положении. Чуть отступив, чернокожий неожиданно заговорил:

– Ты убил моего друга. Мы делили все. Даже собственную силу. Теперь я остался один. А его дух никогда не придет к повелителю Зулу. За это я буду убивать тебя медленно.

– Почему его дух не сможет прийти к повелителю?

– Он умер без крови. Его дух остался в нем, – прохрипел воин и нанес удар. Отбив нападение, Азиз несколькими взмахами меча отогнал противника, и они снова закружили по песку.

– Ну так перережь ему глотку, и дело с концом, – посоветовал он противнику, но тот уже ничего не осознавал.

– Я буду не просто убивать тебя. Я нанесу тебе рану, а потом, когда ты не сможешь сопротивляться, сделаю тебя своей женщиной. Прямо здесь, на арене. Чтобы дух моего друга успокоился. И только после этого я задушу тебя, чтобы ты пошел прислуживать ему в джунглях повелителя.

– А вот за это я убью тебя так же, как и твоего любовника. Без крови, – прорычал разозленный юноша и, сделав обманное движение, перерубил древко копья, срубив наконечник. Отбросив его ногой в сторону, Азиз шагнул вперед, убирая меч в ножны.

Перехватив обрубок древка, воин решил использовать его как дубину, но он не знал простой истины, вбитой в юношу его учителем; воин должен уметь пользоваться любым оружием и знать, как сражаться против него голыми руками.

Тело юноши превратилось в мелькающий по песку вихрь, из которого периодически появлялись то кулак, то кованый каблук, с неумолимой точностью поражавшие незащищенные участки тела противника. Это было больно.

Более того, это было унизительно. От унижения, чернокожий воин растерял остатки здравого смысла и, забыв об осторожности, бросился вперед, стремясь нанести один-единственный удар, способный подарить ему преимущество.

Крутанувшись волчком, юноша умудрился дотянуться пяткой до затылка противника, и тот на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Этого было достаточно. Моментально оказавшись у него на спине, Азиз зажал шею врага в локтевом сгибе и, упершись коленом в спину, сделал резкое движение корпусом. Сухой хруст, короткий хрип – и воин умер, так и не сумев отомстить.

Отбросив обмякшее тело, юноша встал перед ложей сатрапа и дерзко взглянул на владыку, не обращая внимания на беснующуюся толпу. Ярость сатрапа достигла апогея. Глаза налились кровью, а шея и лицо приобрели багровый оттенок. Медленно приподнявшись, он закричал, топая ногами и брызжа от ненависти слюной:

– Взять его! В железный зиндан бунтовщика!

Толпа, не ожидавшая такого поворота событий, начала роптать. Подобное случилось впервые. Частенько на арене оказывались те, кто был приговорен к смерти, но никогда не уводили смертника с арены в зиндан.

Толпа не хотела терять одного из лучших бойцов, доставлявшего им наслаждение своим умением убивать, и очень скоро ропот перешел в громкие вопли. Гвардейцы окружили ложу, а наемники бросились на арену выполнять приказ нанимателя.

Выхватив меч, Азиз быстрым взглядом оценил ситуацию и приготовился подороже продать свою жизнь. Наемников было слишком много. Выбирая более удобную позицию, он отступил к стене, когда из-за казарменных ворот раздался крик старого Расула:

– Сюда малыш! Беги сюда! Мы встретим их вместе!

– Учитель! – радостно вскрикнул юноша и бросился к воротам.

Удержать неистового капитана не мог никто. Яростно размахивая мечом и кинжалом, старик разогнал охрану у ворот и пинком открыл ворота. Стражники ворот, зная старика не понаслышке, просто бросили оружие и разбежались. Еще свежи были в их памяти дни, когда старик в учебных боях, шутя, разгонял целый десяток голыми руками.

Подбежав к учителю, Азиз моментально развернулся и взмахнул мечом, перерубая горло ближайшему наемнику. Встав спина к спине, воины одновременно усмехнулись, посылая противнику волчьи улыбки. Эти оскалы заставили наемников удвоить осторожность.

Обходя бойцов по кругу, они попытались взять их в кольцо, но они быстро сместились к воротам, не давая наемникам окружить себя. Послышалась короткая гортанная команда, и наемники бросились в атаку.

Эти псы войны недаром ели свой хлеб. Несмотря на внешнюю разболтанность и недисциплинированность, нападали они слаженно и четко, не мешая друг другу и не вмешиваясь в чужой бой.

Отбив очередной удар, Расул неожиданно крикнул:

– Беги, сынок! Я их задержу!

– Учитель! Я не могу вас бросить!

– Я сказал – беги! Ты знаешь, что делать. Беги. И отомсти ему за нас всех!

– Мастер!

– Беги! Не думай обо мне. Нет ничего лучше, чем умереть в бою, с оружием в руках. Беги и запомни этот день!

Неожиданно грохот и лязг перекрыл громоподобный крик, и на наемника обрушился удар боевого молота, смяв шлем солдата вместе с головой.

– Оди-ин!!! – кричал варвар, размахивая огромным молотом, словно соломинкой. Боевой клич заставил наемников откатиться от бойцов. Встав рядом с Расулом, варвар громко проговорил на своем варварском наречии:

– Беги, конунг! Я помогу ему, беги! Такие, как ты, должны жить и вести воинов в викинг. Беги!

– Я не могу оставить мастера.

– С ним останусь я. А ты беги! Ты должен выжить. Норны сплели нить твоей судьбы, но тебе еще рано пировать в чертогах Одина.

– Уходи, сынок. Ты знаешь, что делать.

Азиз действительно знал. Старик заставил его несколько раз повторить свои указания.

Обреченно кивнув, юноша забросил меч в ножны и метнулся к выходу. За спиной послышался грохот и лязг. Понимая, что он уходит, наемники бросились в атаку. Уже на улице он услышал боевой клич мастера и рев варвара, к которым присоединился еще один клич. Клич воина, пришедшего вернуть Расулу долг за спасенную когда-то жизнь.

Выскочив на площадь, Азиз быстро огляделся и кинулся в сторону городских ворот. В запасе у него было несколько минут. Он мчался вперед, распугивая людей, заставляя их в страхе прижиматься к стенам домов. В переулке, недалеко от ворот, их с мастером должен был ждать старый слуга с лошадьми и припасами. Это был их последний день в Кортесе. После боев они собирались уехать на восток.

Там, в солончаковых степях, у старого Расула давно уже был построен дом. Охраняли его ветераны, уволенные со службы по возрасту. Капитан нанял их, понимая, что старые солдаты, не получившие за свою службу ничего, кроме ран и шрамов, очень скоро превратятся в пьяниц или ночных грабителей. В умении сражаться и смелости им не откажешь, зато в умении жить в обычном мире им было отказано очень давно.

Влетев в переулок, Азиз увидел старого слугу, в прошлом тоже солдата. Старик терпеливо ждал их, держа в поводу четырех коней. Трех верховых и заводную, с припасами. Увидев юношу, старик быстро перекинул поводья и вскочил в седло.

– Где капитан? – спросил он подбежавшего Азиза.

– Он остался там, – угрюмо ответил юноша.

– Это он приказал тебе уйти?

Азиз промолчал.

– Азиз! Я тебя спрашиваю!

– Азиза больше нет, старик! Он умер. Сегодня. Есть Ал-Тор. Запомни это, – резко ответил юноша, свирепо сверкнув на ветерана глазами.

– Как прикажешь, мастер, – растерянно ответил тот и, помолчав, добавил: – Капитан предвидел это. Он приказал спасти тебя любой ценой.

– Спасти?! – От возмущения и бешенства юноша рванул повод, подняв жеребца на дыбы.

– Не злись, мастер. Ты сам знаешь, что такое приказ капитана.

– Но ты уже не на службе.

– Да. Но ему я обязан всем. Даже собственной жизнью. Он дважды спасал мою шкуру, и я должен оплатить этот долг. А теперь поехали. У меня есть приказ, и я выполню его, даже если мне придется связать тебя.

– Хорошо. Поехали, потом разберемся, – кивнул юноша, и в этот момент в переулок влетел отряд наемников.

Перепуганные жители добровольно указали им дорогу. Увидев противника, Ал-Тор обнажил меч и, взревев, вонзил каблуки в бока коня. Наемники растерялись. Это было впервые, чтобы один атаковал многих. Их минутное замешательство дорого им обошлось.

Ал-Тор успел свалить троих прежде, чем остальные очнулись и, сообразив, что в узком переулке не могут напасть на него все разом, отступили. Моментально развернув коня, юноша снова двинул его каблуками и помчался обратно, крича ветерану, чтобы тот выводил лошадей к воротам.

Они успели выскочить за городскую черту, когда старик окликнул юношу и, бросив ему поводья свободных лошадей, развернулся обратно.

– Что ты задумал? – успел спросить юноша.

– Пора платить долги, мастер. Езжайте и не оглядывайтесь. Я попробую помочь моему капитану.

– Это невозможно. Неужели ты думаешь, что я оставил бы его?

– Нет, мастер. Но у меня есть приказ, и я должен его выполнить, – твердо ответил старик и дал шпоры коню.

Подхватив поводья, Ал-Тор помчался по степи, уводя лошадей в сторону от дороги и придерживаясь только одному ему известного направления. Старый ветеран выхватил палаш и, пришпорив коня, влетел в ворота.

Лошадь всем своим весом ударила выезжавшего во главе полусотни лейтенанта, отбросив его в сторону. Кобыла офицера шарахнулась и, запутавшись в ногах, рухнула на жеребца десятника. Началась сумятица, которой не преминул воспользоваться старик.

Широкий палаш сверкнул, и лейтенант захлебнулся криком. Ветеран вздохнул и, взявшись за рукоять двумя руками, принялся выкашивать успокаивающих своих лошадей наемников. Это была работа мясника, но старик надеялся только удержать их в воротах подольше, давая юноше время уехать.

Быстро разобравшись в ситуации, наемники бросили лошадей и обнажили оружие. Несмотря на гибель офицера, десятники смогли быстро привести своих людей в чувство и организовать атаку.

Для самих наемников в этом деле было много непонятного. Если мальчишка враг, зачем было выпускать его на арену? Если он такой сильный воин, зачем хватать его и сажать в зиндан? Намного лучше переманить его на свою сторону. Хорошие воины всегда нужны. Эти южане все какие-то сумасшедшие. Отличного воина сажают в тюрьму. Старик с помощью варвара отбивается от целого десятка. Другой старик в одиночку бросается на полусотню.

Но эти псы войны повидали слишком много боев, чтобы вот так просто растеряться от нападения одного, пусть и опытного воина. Коротко прозвучала команда, и наемники откатились назад. Лучники вскинули свои тяжелые, боевые луки и в воздухе свистнули стрелы.

Ветеран упал, обливаясь кровью. Десятники подошли к телу, чтобы убедиться, что противник больше не опасен. Неожиданно старик открыл глаза и хрипло прошептал:

– Прости, капитан, это все, что я мог сделать.

Один из десятников присел над стариком.

– Кто тебя послал, старик?

– Мой капитан.

– Кто он?

– Капитан Расул.

– Куда поехал мальчишка?

– Это знал только он. Вам его не найти.

– Зачем ты бросился на нас?

– Капитан приказал мне спасти своего сына.

– Мальчишка – это сын капитана?

– Да. Он усыновил его. Теперь он не бастард, а воин благородной фамилии и боец, какой вам и не снился, – улыбнулся старик и откинулся на мостовую. По сухому, жилистому телу пробежала дрожь, и ветеран умер.

Десятник выпрямился и, почесав затылок, взглянул на стоящих рядом солдат. Наемники стояли, обнажив головы и отдавая последнюю дань уважения преданному ветерану.

– Хотелось бы, чтобы мои солдаты были также преданны, – проворчал один из десятников.

– В этом деле много непонятного. Кажется, нас заставили делать то, чего не сделали бы местные солдаты, – ответил самый старый из десятников. Повернувшись, он позвал одного из солдат.

– Хорек. Отправляйся в казармы. Делай, что хочешь, но узнай, кто такой капитан Расул, чем он знаменит и что это за история с бастардом и зинданом. Все понял? – Вызванный солдат кивнул и растворился в толпе.

– Остальные, по коням. Проведем рейд и посмотрим, куда мог уйти мальчишка.

Наемники быстро разобрали коней и через несколько минут полусотня на рысях выходила из города. Следы трех лошадей они нашли через полколокола. Пришпорив коней, полусотня понеслась по степи.

Они догнали юношу почти на закате. Увидев погоню, воин бросил поводья заводных коней и, развернувшись, помчался прямо на преследователей. Не ожидавшие такой наглости десятники опустили пики и пришпорили коней.

Убивать беглеца не входило в их планы, но юноша не знал этого и очертя голову бросился в бой. Очень скоро наемники убедились, что имеют дело не с простым бойцом, а с настоящим мастером боя. Виртуозное владение мечом, конем и собственным телом делало его практически неуязвимым.

Наконечники пик, направленные в коня, были срублены одним неуловимым движением. Следовавшая за десятниками пара воинов поплатилась головами. Старинный меч не знал пощады. Молодой мастер дрался, как настоящий демон. Наемники не выдержали.

Отступив, они попытались окружить бойца, но он в очередной раз прорвал кольцо воинов, убив еще троих. Один из наемников вскинул лук. В воздухе свистнула стрела и упала на землю, перечеркнутая яростным росчерком старинной бронзы и перерубленная пополам.

– Этот парень не человек! – хрипло крикнул один из наемников.

– Верно! – поддержал его другой.

– Так может драться только демон или берсерк.

– Кто? – переспросил десятник.

– Берсерк. Так называют бойцов одержимых демоном боя северные варвары.

– В таком случае, если он демон, пусть убирается в седьмой ад Хракуташа, – ответил самый старший из десятников и, помолчав, добавил:

– Мы возвращаемся в город.

– А что мы скажем сатрапу?

– Что он может проваливать туда же. Откровенно говоря, служба в этом городе мне лично давно уже перестала нравиться. С самого начала нас встретили как захватчиков, а не охрану. Даже дворцовые гвардейцы.

– Мне плевать, что мы будем делать дальше, но я должен посчитаться с этим сопляком! – прорычал один из наемников и, выхватив огромный двуручник, пришпорил коня.

– Эй, что это с ним?

– Парень убил его младшего брата. Боюсь, что Старк сейчас отправится к нему, – ответил на вопрос десятника седой ветеран и спокойно развернулся в сторону схватки.

Ал-Тор стоял на своем месте, ожидая дальнейших действий наемников. Расслабив плечи и руки, он спокойно давал вытечь напряжению боя. Разум юноши успокоился, и он пытался трезво оценить обстановку.

Увидев несущегося к нему наемника, юноша быстро спрыгнул с седла и, хлопнув лошадь по крупу, отогнал ее в сторону. Уперевшись ногами в землю, он вскинул меч и приготовился к схватке. Наемники, подчиняясь команде десятников, остались на своих местах, дав Старку встретиться с юношей лицом к лицу.

Наемник вскинул свой двуручник, намереваясь использовать объединенные скорость и вес лошади. Такой удар рассекал пополам верблюда. Приподнявшись в седле для увеличения размаха, он примерился и ударил.

Но стоявший перед ним юноша меньше всего напоминал меланхоличное животное. В тот момент, когда огромный меч начал опускаться ему на голову, он просто подскочил ближе к коню и резко взмахнул рукой. Шея лошади оказалась перерубленной.

Сделав по инерции еще несколько скачков, животное рухнуло на землю, сбросив наемника в пыль. Промах еще больше взбесил Старка, заставив его забыть все правила боя. Грязно ругаясь, он вскочил на ноги и, подхватив выроненный меч, бросился в бой.

Парировав несколько ударов наемника, Ал-Тор перешел в атаку, увеличивая скорость и меняя манеру боя. Его полуторник мелькал со скоростью змеи, рассекая воздух и норовя вонзиться в тело противника в самых неожиданных местах.

Отскочив назад, Старк проревел что-то нечленораздельное и, размахнувшись изо всех сил, нанес удар по плечу, норовя разрубить юношу пополам. Ал-Тору оставалось только одно. Жестко встретить оружие противника своим мечом. Увернуться или парировать удар по касательной он не успевал.

Раздался треск и жалобное дребезжание. Меч юноши переломился у самой рукояти. Старинная бронза не выдержала такого напряжения, предав своего последнего владельца. Но и для двуручника Старка наступила последняя минута. Старинный меч умер, как умирают настоящие бойцы, прихватив с собой своего убийцу.

Две трети клинка двуручника оказались на земле. Бренные останки оружия скрестились даже на земле, словно и после смерти пытались соперничать. Старк выругался и попытался достать противника обломком, оставшимся в руке.

Отбросив атакующую руку, Ал-Тор выхватил кинжал и молниеносно всадил его в живот наемнику. Захрипев, Старк медленно осел на землю, прижимая руки к животу. Подхватив с земли обломок клинка, юноша вскочил на коня и, развернувшись, помчался в степь.

Наемники даже не пытались преследовать его. Гибель Старка была только его собственной глупостью. Любой из солдат прекрасно осознавал, что он не противник этому мастеру клинка.

Ал-Тор гнал коней, смахивая с лица слезы потери. То, что наемники смогли догнать его, означало, что со старым капитаном и его добровольными помощниками покончено. Старый слуга тоже погиб. Это бесило юношу, но он отлично понимал, что сейчас у него нет возможности отомстить.

Он знал, что должно пройти время, и тогда он сможет вернуться, чтобы заставить сатрапа заплатить за все. Боль потери стальным обручем сдавила грудь, заставляя его гнать лошадей без остановок. Перепрыгивая из седла в седло на ходу, он менял лошадей и продолжал скачку.

Почти двое суток безумной гонки, и он выехал на холм, у подножия которого, на самой кромке леса стоял большой дом, обнесенный высоким забором. Добротные постройки и крепкие запоры ясно говорили, что живущие там готовы к неожиданностям, и незваных гостей будет ждать очень жесткий прием. Над высокой каминной трубой вился дымок, показывая, что дом обитаем.

Тряхнув поводьями, юноша направил усталых лошадей к дому. Его уже заметили. Ворота распахнулись и навстречу воину вышли двое ветеранов с арбалетами в руках. Отточенные до бритвенной остроты жала болтов смотрели прямо в грудь юноши.

Подъехав к воротам, Ал-Тор устало оперся на луку седла и, взглянув на ветеранов, тихо произнес:

– Все, друзья. Ваша служба окончена. Капитана Расула больше нет. Я остался один.

– Кто вы? – спросил один из ветеранов.

– Все в порядке, старина, – ответил второй.

– Я знаю его. Это ученик капитана.

– Скажите, мастер, вы уверены, что капитана больше нет?

– Да. Я уверен. Сатрап приказал схватить нас. Мы дрались. Капитан приказал бежать и ехать сюда. Потом меня догнали наемники. Я сражался, пока не сломал свой меч. Потом снова бежал. Теперь я здесь, – Ал-Тор поведал эту историю тихим, бесцветным голосом, понимая, что это последние в его жизни люди, которым он мог безоглядно доверять.

– Теперь решайте сами. Можете остаться, можете уйти, это вам решать.

– Нам некуда идти, мастер. А кроме того, вы не сможете жить здесь один, – ответил узнавший его ветеран.

– Сейчас мне нет до этого никакого дела. Если вам некуда идти, можете оставаться. Я буду только рад, – также тихо ответил юноша.

– Мастер, сойдите с коня. Для вас приготовлены термы. Мы ждали вас, – ответил ветеран, и, помолчав, тихо добавил: – Всех.

Ал-Тор молча кивнул и устало слез с коня. Отдав поводья слугам, он словно впал в забытье. В его сознании не укладывалось, что учителя больше нет. Что больше не будет совместных тренировок, что суровый голос больше не одернет его, когда он в очередной раз вздумает изменить движение или учудить что-то из танца чернокожих шаманов. Что больше он не усмехнется в седые усы над его шуткой и не подловит на какой-нибудь старый, но безотказный трюк.

Словно в полусне, он прошел следом за ветераном в термы и, раздевшись, погрузился в горячую воду. Не думая о том, что делает, он отмыл себя до скрипа и, выйдя, также молча уселся за стол. Жуя мясо, он не чувствовал вкуса, не понимал букета вина. Он просто присутствовал физически. На самом деле его здесь не было.

Ветераны молча убрали со стола и уселись по обе стороны от него. На столе оказались переметные сумы с заводной лошади. Ал-Тор молча распустил завязки и перевернул их, вываливая содержимое на стол.

Несколько свертков упали тихо, один же грохнулся со звуком упакованного железа. В другой суме лежали книги и свитки. Юноша медленно взял в руки сверток, размеры которого ясно говорили, что там книга.

Отбросив мягкую ткань, Ал-Тор увидел обложку из телячьей кожи, скрепленную по углам серебряными скрепами. Сама обложка застегивалась серебряной же застежкой. На светлой, чуть желтоватой коже был искусно оттиснен меч. Один из ветеранов тихо ахнул:

– Этого не может быть! Трактат об искусстве боя! Его считали утерянным еще двадцать лет назад. Многие отдали бы один глаз, чтобы вторым увидеть это чудо.

Ал-Тор молча положил книгу и взял другой сверток. Это была еще одна книга. Тоже по искусству боя, но теперь рукопашному. Это было то, чему его учил сам мастер. Умение сражаться с вооруженным противником голыми руками. Глядя на гравюры, на которых застыли в знакомых до боли позах мастера, юноша грустно улыбнулся и отложил книгу.

Взяв третий сверток, юноша развязал тесемки, и в руках у него оказалось несколько свитков с печатями. Медленно перебрав их, он развернул тот, на котором стояла печать старого капитана. Это было письмо Расула к нему. Положив свиток на стол, он начал читать его вслух. Это были последние слова, которые старик обращал к нему и к людям, оставшимся рядом.

– Сынок, это мое письмо поможет тебе многое понять и жить дальше. Я подобрал тебя много лет назад, увидев, что в тебе есть то, что я искал долгие годы. Ты рожден бойцом. Мне все равно, кто твои родители. Я не преследовал цели сделать из тебя мстителя. Наоборот. Я хотел увезти тебя подальше, в глушь. От людей и от тех, кто хоть что-то знает о твоем происхождении. Там, для всех ты был бы моим сыном, которого я так и не смог увидеть. Многое в моей жизни было не так. Но теперь я не жалею о прошедшем. У меня есть ты.

Я давно и тщательно готовился к этому переезду. Люди, которые встретили тебя, мои старые солдаты. Я доверяю им, и они не предадут. В этом я уверен. Дом был построен по моему заказу. Там есть все, что нужно цивилизованному человеку. Я перевез всю свою библиотеку, коллекцию оружия – словом, все, что было мне дорого. Дом записан на твое второе имя. Ал-Тор. Ты полноправный хозяин этого дома и всей прилегающей земли.

В подвале сделан тайник. Там ты найдешь деньги и драгоценности твоей матери. Она передала их мне для тебя. Это все, что она могла сделать. Не осуждай ее. В сумке ты найдешь немного золота. Это на первое время. В дальнейшем ты можешь использовать деньги из тайника. Не торопись. В свое время я смог собрать немного камней. Запомни, они легче и дороже золота. Будь внимателен. Для продажи посылай одного из ветеранов. Они лучше знают, как действовать.

Теперь я хочу обратиться к своим старым соратникам. Друзья, мы многое повидали и на закате лет имеем полное право на достойную старость. Но наш сатрап так не считает. Он выбросил нас, как жестокий хозяин выбрасывает престарелых псов, не способных более справиться с волками. Ему было все равно, как и на что мы будем жить. Я собрал вас, зная каждого и надеясь, что вы будете также преданы моему сыну, как были преданы мне.

Я знаю, что вы не боитесь ни богов, ни демонов. Ваше слово было по-солдатски твердым, и я хочу верить, что у вас оно таким и осталось. Но клянусь своей душой, если что-то пойдет не так, я спрошу с каждого на том свете. Помогите ему, друзья. Это моя последняя просьба. Просьба человека, за которым вы много лет подряд шли в бой и на смерть и который не жалел собственной шкуры, чтобы спасти и вывести вас из боя если не целыми, то хотя бы живыми.

Ал-Тор, сынок, я прошу тебя, оставить этих людей рядом с собой. Дай им кров и покровительство. Будь справедливым владетелем. Их обездолили еще до твоего рождения. Так дай им уверенность в теплой и сытой старости, и они ответят тебе преданностью. За это я тебе ручаюсь.

И последнее. Отныне ты мой законный сын и наследник. Все, что у меня было, я передал тебе. Включая знания. Ты единственный, кого я научил всему, что умел сам. Я знал, что сатрап не даст нам спокойно уйти. Поэтому приготовился. Теперь этот дом – твое родовое гнездо, в котором ты будешь первым человеком, обучающим бойцов. Бойцов, способных на то, о чем многие только мечтают. Те два трактата, только незначительная часть всех секретов, заключенных в других книгах. Их ты найдешь в библиотеке. Не стремись к славе. Пусть твои ученики будут лучшими, но никогда не рассказывают о месте, где учились. Находи учеников сам. Пусть это будет один, но лучший. И еще. Постарайся продолжить наш род. Я не хочу, чтобы наше имя и знания умерли. Это все. Будь счастлив, сынок.

В самом низу, стояла подпись, скрепленная личной печатью капитана. На алом воске четко отпечатался рисунок двух перекрещенных мечей странной формы.

– Расул, прямой кончар, – тихо прочитал один из ветеранов.

– Граф Босте, барон Хакас-Карибский, по прозвищу Прямой Кончар. – Продолжил другой и тихо добавил: – Это было его любимое оружие. Прямой меч-кончар. Потому мы так и прозвали его.

Медленно встав, ветераны церемонно поклонились и, выпрямившись, обнажили кинжалы. Это было не обычное оружие. Боевые крисы с пламевидными клинками, которые одновременно служили и гардой. Искривленные рукояти позволяли держать их в самой неожиданной хватке.

Обнажив левые руки, ветераны порезали кожу и, дав крови стечь в подставленную чашу, смешали ее, протянув чашу юноше и произнося слова кровной клятвы. Взяв чашу, Ал-Тор, тоже порезал руку и, добавив свою кровь к уже бывшей в чаше, ответил ритуальными словами, после чего пригубил чашу. Воины клялись:

– Кровью вен своих, душой и духом бессмертным клянусь служить и почитать командира и властелина своего, давшего мне кров и хлеб, разделившего со мной чашу клятвы и обещавшего заботиться обо мне до самой моей могилы.

На что юноша отвечал:

– Кровью вен своих, душой и духом бессмертным клянусь заботиться о нуждах воинов моих, давших мне помощь, силу и служение свое, до самой могилы моей.

Откуда пришла эта клятва, не знал никто. Но эти слова пришли из глубины веков. Так клялись воины клана, избирая вождя. Так клялись гвардейцы, выбирая капитана. Указ сатрапа был не более, чем формальность. Гвардейцы сами выбирали своего командира и следовали его командам слепо, без оговорок и возражений. Они были элитой, и они были единственными, кто мог так поступать. Ведь именно они отдавали свои жизни в мирное время, спасая властелинов.

Исполнив ритуал, юноша без сил рухнул на стул. Прижав к груди письмо учителя, он опустил голову на стол и заплакал. Он плакал, не стыдясь своих ветеранов, ибо с этой минуты они принадлежали друг другу. Плакал страшно, сухо, без слез. Как умеют плакать только очень сильные духом мужчины. Горе жгло и билось в груди, разрывая сердце и заставляя его биться все быстрее.

Ветераны переглянулись и осторожно подняли юношу. Проводив его в спальню, они уложили Ал-Тора на кровать и тихо вышли, оставив его наедине со своим горем. Старики хорошо понимали, что творится на душе юноши, и не хотели мешать. Это можно было только пережить. Время – великий лекарь. Только оно могло помочь юноше пережить эту боль.

* * *

Спустя шесть лет после описанных выше событий в степи заговорили о банде разбойников, нападавших на караваны и уничтожавших все живое. На лысую голову сатрапа посыпались жалобы от купеческих старшин и караванщиков, требовавших очистить степь от бандитов.

Но спившийся владыка уже не имел реальной власти. Всем во дворце заправлял старший советник, собравший в своих руках всю власть и не собиравшийся отдавать ее просто так. Его, как никого другого, устраивало такое положение вещей. Он докладывал сатрапу, добивался аудиенций, передавал прошения, но решение так и не принималось.

Советнику оставалось только выдержать последний натиск купцов, и доведенные до отчаяния, они сами решат, кому должна принадлежать власть в сатрапии. Оставалось только отправить в столицу караван с налогами и получить подтверждение от императора. Но этого не произошло.

Караван-баши стали просто обходить город, держась подальше от опасных мест. Над городом возникла угроза голода и изоляции. Это никак не устраивало хитрого вельможу, и он решился на отчаянный шаг.

В степь были отправлены войска. Наемники, которым посулили большую награду в золоте за каждую отрубленную голову бандита. Воодушевленные такими посулами, воины ринулись в степь, сметая с лица земли все, что попадалось им на глаза. Но это стало их ошибкой.

Вместе с несколькими мелкими бандами, были убиты и солидные люди. Купцы, возвращавшиеся из дальних путешествий. Узнав о роковой ошибке, вельможа перепугался и, сказавшись больным, заперся в своем доме, не отвечая даже на отчаянные призывы сатрапа.

Наемники, поубавив рвения, принялись добросовестно прочесывать степь, надеясь найти хоть какой-то след банды. На двадцатый день бесплодных поисков десяток, высланный в авангард, наткнулся на странный поселок.

У кромки леса возвышался трехэтажный каменный дом, обнесенный высокой, крепкой оградой. Вокруг намного перелетов стрелы были видны возделанные поля. За этой оградой явно жило немало людей. Подъехав ближе, наемники разглядели, что ограда, это почти городская стена, сложенная из камней по всем правилам фортификации.

Здесь были и башенки, и бойницы и подъемный мост. Фактически это была крепость. Маленькая, но очень твердо и решительно охраняемая старыми ветеранами. Именно они встретили десяток с арбалетами в руках, ясно давая понять, что приезжим здесь не очень рады.

Оценив реальность угрозы, десятник сделал руками жест, говорящий о мирных намерениях, и, подъехав ближе, спросил:

– Эй, старики! Чья это земля?

– А кто спрашивает? – раздался в ответ вопрос одного из ветеранов.

– Я десятник наемной сотни армии Кортеса. Так, чья это земля?

– Нашего мастера.

– Я понимаю, что не ваша. Чья именно?

– Графа Босте, барона Хакас-Карибского, по прозвищу Бастард. – Раздался голос Ал-Тора, и на стене появился он сам.

– Я бы не стал гордиться таким прозвищем, – рассмеялся десятник.

– Ты и не будешь им гордиться, мерзавец, – резко ответил Ал-Тор, с ненавистью глядя на наемников.

– Эй, я тебя знаю! – воскликнул десятник, присмотревшись к говорившему.

– Ты тот самый парень, который шесть лет назад вырвался с арены, уложив половину наших парней.

– Ты прав, десятник. Это я. В тот день вы убили моего учителя. Этого я вам никогда не забуду. Так что у вас есть только один выход. Убить меня. Иначе вы отсюда не уйдете. Вы знаете, что делать, – добавил он, повернувшись к стрелкам.

Арбалетчики одним четким движением вскинули оружие, и наемники замерли, понимая, что любое движение будет для них смертельным. Старый десятник оказался не робким человеком и, не желая глупой гибели своих людей, сделал попытку покончить дело миром.

– Эй, уважаемый. Мы приехали сюда не воевать. У нас другой приказ. Мы ищем банду разбойников, нападающих на караваны, и сюда мы пришли, чтобы предупредить вас, а не драться. Нам нет дела до ваших разборок с сатрапом.

Ал-Тор уже решил было отпустить их, когда один из молодых и бестолковых солдат испортил десятнику все дело.

– Командир! – воскликнул он, подъезжая к десятнику. – Чего тут долго разговаривать? Убьем этого хвастуна и дело с концом. Глядишь, в их сундуках и золотишко найдется!

– Идиот! – прошипел десятник, но было поздно.

– Вот вы и показали свое истинное лицо, наемники. Теперь вам осталось только драться, – зло усмехнулся Ал-Тор и сделал знак охранникам.

Негромко заработал хорошо смазанный ворот, и подъемный мост начал опускаться. Десятник повернулся к молодому солдату и с размаху влепил ему затрещину.

– Наши смерти будут на твоей совести, болван.

– Но он же один! – растерянно ответил солдат.

– Этот один стоит двух таких десятков, как наш. Я видел его в деле. Таких воинов больше нет. Теперь нам осталось только молиться.

– Да я его сам прибью, – разозлился молодой и обнажил секиру.

– Попробуй, кретин, – зло ответил десятник и, обернувшись к остальным, скомандовал:

– Никому не двигаться. Пусть он сам попробует. Я постараюсь увести вас без потерь.

Наемникам не очень понравился этот приказ, они не привыкли бросать друг друга на произвол судьбы. Но это был приказ. Тем более что угроза была не шуточной, и откупиться смертью одного глупца ради жизни остальных не казалось таким уж страшным.

Тем временем мост опустился, и хозяин маленького замка оказался перед отрядом. В руке он сжимал прямой кончар, положив другую на кинжал. Шагнув на уложенную плоским камнем площадку перед въездом, он встал и обвел наемников внимательным, суровым взглядом зеленых глаз.

Опытные, закаленные во многих переделках воины поежились под этим странным, хищным взглядом, словно перед ними был не человек, а смертельно опасный зверь, готовый разорвать их в клочья.

Повинуясь приказу, наемники остались на своих местах, внимательно следя за каждым движением мужчины. Ал-Тор перевел взгляд на выехавшего вперед наемника с секирой в руках. Тот остался в седле, ожидая, что этот странный одиночка бросится в драку первым, но он стоял, словно и не собирался нападать.

Его спокойствие было сродни издевательству. Нервы наемника не выдержали этого противостояния. Бешено закричав, он вскинул секиру и пришпорил коня, решив покончить с наглецом одним ударом.

Ал-Тор оставался на месте до последнего. Только когда занесенная секира начала свой жуткий полет в его сторону, он сделал первое и последнее движение. Плавно, словно нехотя, шагнув в сторону, он проскользнул под самой мордой коня и взмахнул мечом.

Отточенная до бритвенной остроты сталь разрезала кольчугу и кожаный подкольчужник, словно пергамент. Хрипло вскрикнув, наемник схватился за распоротый бок и медленно сполз с остановившегося коня. Прижимая руку к ране, он вскинул секиру и снова пошел в атаку.

Ал-Тор подпустил противника вплотную и, дав ему возможность размахнуться, сработал на опережение. Меч свистнул в воздухе, яростным высверком перечеркнув горло врага. Наемник по инерции сделал шаг вперед и продолжил замах. Но это уже было движение мертвеца. Его шаг нарушил равновесие, и отрубленная голова скатилась с плеч, глухо стукнув о камень. Брызнула кровь, заливая все вокруг, и тело, конвульсивно дернувшись, рухнуло к ногам Ал-Тора.

– Два удара, – громко констатировал десятник.

– Только два удара тебе потребовалось, чтобы показать всем свое мастерство. При этом ты даже не пытался показать то, что умеешь. А умеешь ты многое. Это я запомнил еще в тот день. На арене. Ты наказал болтуна. Позволь нам уехать. Я не хочу потерять своих людей просто так, только потому, что мы выполняли несправедливый приказ, не зная, на кого идем.

– Что ты хочешь сказать? – резко спросил Ал-Тор.

– После того как ты скрылся в степи, мы вернулись в город. Еще перед выездом мы отправили человека с заданием, узнать, кто такой капитан Расул. Он узнал. Скажу честно, нам было стыдно, что нашими руками был убит такой солдат.

– Что стало с телом? – глухо спросил Ал-Тор.

– Мы похоронили его как солдата. Огонь очистил его душу, а у кострища трое суток стоял караул. Это все, что мы могли сделать.

– Вы поступили честно. Если это правда.

– Это правда, или пусть мой меч сломается в первом же выпаде. Мы не могли только объявить траур, как положено делать, когда умирает благородный.

– Этого не нужно. Вы сделали правильно. Он был воином и погиб как воин, с оружием в руках. Раз ты клянешься, что твои слова правда, я отпущу вас. В память о нем. Но запомните все. Никто не должен знать, где находится мой новый дом. Вы готовы дать в том кровавую клятву?

Десятник молча достал кинжал и надрезал ладонь. Наемники повторили его жест, поклявшись своей кровью, что никто не узнает, кто живет в этих местах. Ал-Тор молча кивнул и убрал меч в ножны.

– Вы можете уходить.

– Спасибо, мастер, – неожиданно поклонился десятник.

– Если захочешь побывать на могиле капитана, дай знать в казармы наемников. Я десятник Вагаз. Найди меня, и я помогу тебе попасть в город и отдать последнюю дань мастеру.

– Спасибо, десятник. Я запомню твои слова, – коротко ответил воин, метнув в наемника острый, как клинок, взгляд.

Вздрогнув от этого взгляда, десятник отдал команду, и наемники, слаженно развернув коней, понеслись по степи в сторону основного отряда. Глядя вслед удаляющимся всадникам, Ал-Тор тихо прошептал:

– Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о своей доброте, десятник Вагаз. – И повернувшись, вернулся во двор.

Старые ветераны моментально окружили его, наперебой хваля и ругая. Одни – за мастерство, другие – за ненужный риск. Молча обведя взглядом знакомые лица, воин неожиданно спросил:

– Кто-нибудь может посоветовать мне хорошего кузнеца? Мне нужен человек, способный выковать клинок, прочность которого была бы неповторимой. – Услышав его вопрос, все неожиданно замолчали, обдумывая ответ.

Один за другим ветераны отрицательно качали головами, не понимая, зачем ему потребовался такой кузнец. Видя, что никто не может ответить на его вопрос, Ал-Тор досадливо закусил губу и, отвернувшись, молча направился в дом. Переглянувшись, ветераны последовали за ним.

Пройдя по коридорам, Ал-Тор вошел в оружейную и прямиком направился к подставке красного дерева, обитой синим бархатом. На плоской поверхности лежали обломки старинного меча, выкованного из черной бронзы.

Опустив ладонь на рукоять, воин глубоко вздохнул и тихо проговорил:

– Прости, мастер. Видят боги, я очень хочу восстановить твой подарок, но никто не знает человека, способного это сделать.

Услышав его слова, ветераны зашептались, сообразив, зачем ему кузнец. Неожиданно их тихий спор был прерван громкой фразой одного из старейших солдат.

– А я говорю, пусть съездит. Устоз Разман может это сделать. Если он откажется, то никто не сможет.

– Но он сумасшедший!

– И что? Мы все такие, – горячо возразил старик. На подобное заявление возразить было нечего, и ветераны замолчали, неодобрительно поглядывая на старика. Ал-Тор быстро подошел к нему и, заглянув в глаза, спросил:

– О ком ты говорил?

– Есть один кузнец. Но он со странностями.

– Расскажи, – попросил воин.

– Некоторые называют его колдуном, некоторые сумасшедшим. Он никогда не делал двух одинаковых вещей. Может отказаться от очень большого заказа и месяц возиться с каким-нибудь секачом. Ему все равно, кто заказчик. Он берет заказ в том случае, если человеку вещь действительно необходима.

Воин задумался и медленно проговорил:

– Что ж, если сумасшедший кузнец откажется выковать для ублюдка бастард, значит, этого не станет делать ни один человек. – И помолчав, спросил: – Где его найти?

– В двух караванных переходах от деревни Козгар, если идти на север, есть перевал, Лошадиная Голова. На склоне горы, у ручья и стоит его дом.

– Хорошо. Приготовьте коня. Я еду на север, – приказал Ал-Тор.

– Мастер, вы не поедете один, – возразил кто-то из ветеранов.

– Мы уже потеряли одного командира. И не хотим потерять другого. С вами поедет десяток Салеха. И не спорьте.

Ал-Тор недоуменно переводил взгляд с одного на другого, отказываясь понимать, что от него хотят.

– Мы дали клятву, что будем служить вам. И мы будем служить. То, что вам дали выйти одному против десятка, еще не значит, что мы отпустим вас одного к какому-то ненормальному.

– Я, по-вашему, беспомощный ребенок? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Нет. Но мы будем рядом, и вы от нас не избавитесь. В дороге может случиться всякое. Мы просто будем рядом.

– Иблис с вами. Поехали, – рассмеялся Ал-Тор, махнув рукой. – Если и есть здесь ненормальные, так это только мы с вами, – продолжил он, и ветераны дружно рассмеялись.

Спустя несколько часов десяток во главе с Ал-Тором мчался по степи на север. Кавалькада шла одвуконь, сменяя коней каждые несколько лиг. Все были вооружены и одеты в доспех. На луках седел висели арбалеты, а переметные сумы были полны припасов. На ночлег встали, только когда солнце почти опустилось за горизонт.

Быстро стреножив коней, ветераны развели костры, и над степью поплыли упоительные запахи простой, но сытной солдатской еды. Привычные к походной жизни, ветераны успели сделать все настолько быстро и ловко, что молодому воину оставалось только удивляться и разводить руками.

Ветераны ловко и ненавязчиво оттирали его от любого дела, не давая что-либо сделать. Когда сообразивший, что к чему, воин попытался возразить, ветераны только развели руками и сделали непонимающие лица.

Десятник Салех, лукаво улыбаясь в усы, тихо поведал Ал-Тору, что все эти дела его не касаются. А когда Ал-Тор попытался возразить, серьезно ответил:

– Ваше дело – позаботиться обо всех нас. Если не станет вас, пропадем и мы. Помните, у нас нет ничего. Мы живем на вашей земле и едим ваш хлеб.

– Но ведь работаете на полях вы, значит, и хлеб ваш, – возразил воин.

– Нет. Земля ваша. Значит, и хлеб ваш. Вы можете просто купить рабов, а нам показать на порог. Так что не спорьте и не злитесь, мастер, а просто примите это все как должное.

Молодому воину осталось только махнуть рукой и последовать данному совету.

С рассветом отряд помчался дальше. Отдохнувшие за ночь лошади быстро несли всадников в сторону искомой деревни. Весь путь до перевала занял у них всего четыре дня.

Сделав последнюю ночевку у подножия горы, они поднялись с первыми лучами солнца и, не тратя времени на готовку, оседлали коней. На ходу жуя куски сушеного мяса, они направили коней по дороге, ведущей к перевалу.

Несколько поворотов по дороге, больше напоминающей козью тропу, и отряд выехал на плато, покрытое редким сосновым лесом. От опушки в сторону степи тянулся ручей, наискосок пересекавший плато. На берегу ручья стоял деревянный дом, сложенный из стволов вековых сосен, больше напоминающий крепость. Кузница была поставлена в стороне от хозяйственных построек.

Окинув отрывшуюся картину быстрым взглядом, Ал-Тор оценил грамотное устройство дома. Чувствовалось, что кузнец строил все капитально и надолго. Переглянувшись с ветеранами, Ал-Тор негромко скомандовал:

– Поехали. Но запомните, говорить с ним буду я. Чтобы не пугать их, останьтесь в полполета стрелы от дома. Ждите меня. И главное, чтобы ни случилось, не пытайтесь угрожать. Это не поможет.

Ветераны молча кивнули и тронули коней.

Их явно увидели. Из дома выскочил мальчишка и сломя голову бросился в кузницу. Это вызвало легкую улыбку воинов. Что могли сделать несколько домочадцев и учеников против хорошо вооруженных солдат? Но их улыбки сменились недоуменными ухмылками, когда на порог кузницы вышел сам хозяин.

Огромный, кряжистый, заросший черным густым волосом по самые глаза, с руками, больше напоминавшими лопаты, внешне он больше напоминал вставшего на задние лапы матерого медведя. Глянув из-под ладони на приближающихся всадников, он что-то сказал мальчику, и тот понесся обратно в дом.

Доехав до оговоренной черты, ветераны отстали, а воин продолжил движение. Подъехав к кузнице, Ал-Тор спрыгнул с коня и, бросив поводья, шагнул к кузнецу.

– Здравствуй, устоз, – спокойно поздоровался он, вежливо склонив голову.

– Здравствуй и ты, воин. Что за нужда у тебя, если ты решился найти меня?

– Не буду лукавить, устоз Разман. Есть у меня нужда. Я ищу мастера, способного сделать клинок, не имеющий равного по своей прочности и необычных размеров.

– И кто же тебе посоветовал обратиться ко мне? – прогудел кузнец.

– Один из моих ветеранов.

– Твоих? – удивленно спросил кузнец, недоверчиво посмотрев на молодого воина.

– Моих, устоз. Так сложилось. Это долгая история. Но ты можешь убедиться сам. Любому из тех, кто приехал со мной, я гожусь в сыновья, – улыбнулся Ал-Тор.

– Ладно. Об этом поговорим позже. Что за меч тебе нужен?

– Я покажу, – ответил воин и, шагнув к лошади, достал из седельной сумки сверток.

Осторожно развернув материю, Ал-Тор молча показал мастеру обломки. Благоговейно взяв в руки клинок, кузнец нежно погладил металл грубой, обожженной ладонью и тихо спросил:

– Откуда он у тебя?

– Это подарок моего учителя.

– Я знаю этот клинок, – проговорил кузнец, и неожиданно голос его сорвался. Взяв в руки рукоять, он внимательно осмотрел гарду и, показывая огромным пальцем на клеймо, продолжил:

– Я не ошибся. Это его клеймо. Скажи честно, как к тебе попал этот меч?

– Я уже сказал. Это подарок.

– А как он попал к твоему учителю?

– Память о погибшем друге. Я не смог сохранить его в целости. Поэтому хочу, чтобы ты выковал клинок под эту рукоять. Так он всегда будет со мной.

– Это не обычное оружие. Знаешь, как его называют?

– Знаю, устоз. Мы с ним тезки, – усмехнулся Ал-Тор.

Услышав эти слова, кузнец растерянно посмотрел на воина и покачал головой, внимательно оценивая стать бойца. Убедившись, что все сказанное не шутка, он недоуменно спросил:

– Ты так легко об этом говоришь?

– А что, по-твоему, я должен делать? Родителей не выбирают. Поэтому у меня три имени. Одно дано при рождении ради всеобщего спокойствия. Другое дано матерью в честь бога воинов и ради его покровительства. И третье – имя моего учителя и приемного отца. Самое дорогое для меня, хотя, на мой вкус, несколько пышновато.

– Не много ли для одного человека? Тем более такого молодого? – усмехнулся кузнец.

– Нет. Да и какое это имеет значение? Я здесь по делу. Так ты готов взяться за работу?

– Не знаю, – честно ответил мастер и, пожав могучими плечами, продолжил: – Я проголодался. Пойдем в дом. Пообедаем и поговорим. А там будет видно.

– Хорошо. Я только сообщу своим людям. Они тоже не ели с самого утра. – Кивнул Ал-Тор и, повернувшись, направился к десятку, ведя лошадь под уздцы. Одобрительно кивнув, кузнец остался стоять на своем месте, держа в руках обломки странного меча и внимательно наблюдая, как воин передал коня солдатам и, отдав несколько распоряжений, направился обратно.

Чуть усмехнувшись, кузнец снова кивнул и сделал пришельцу знак следовать в дом. Все так же молча воин направился за хозяином. Кузнец толкнул широкую, под стать себе, дверь и шагнул в большую, светлую комнату.

Домашние кузнеца молодого воина встретили с молчаливой настороженностью. Только жена мастера, молодая, улыбчивая женщина с толстенной каштановой косой, одетая в домотканую юбку и красиво расшитую цветами блузу, смотрела на него с интересом. Ей явно было занятно, откуда взялся этот молодой воин со странными, кошачьими глазами.

Вежливо поклонившись, воин расстегнул серебряную фибулу плаща и отложил его в сторону. Меч он отдал ветеранам, оставив при себе только кинжал. Такое поведение яснее всех слов говорило о мирных намерениях пришельца.

Кузнец представил жену, и воин склонил голову, назвавшись своим настоящим именем. Услышав его, Карен удивленно раскрыла глаза. Кузнец, не ожидавший такой реакции, раздосадованно крякнул. Он и сам не ожидал услышать такое.

– Странное имя. Что оно означает? – спросила Карен, не обращая внимания на реакцию мужа.

– Ал-Тор. Посвященный Тору, – перевел свое имя воин.

– А кто такой Тор? – не унималась женщина.

– Северный бог воинов, ремесленников и путешественников, – чуть улыбнувшись, ответил воин.

– Вы северянин? – продолжала расспрашивать она.

– Наполовину, – ответил он, глянув ей прямо в глаза. От такого признания женщина смутилась и быстро отвела взгляд.

– Карен. Хватит вопросов. Ты не из канцелярии тайных дел, – прогудел кузнец, и женщина смутилась еще больше. Чуть покраснев и опустив голову, она быстро проговорила:

– Простите, мастер.

– Ничего. Я уже привык, что люди так реагируют на мои имя и внешность, – кивнул Ал-Тор и повернулся к кузнецу, ожидая его дальнейшего решения.

Могучий мужчина молча указал гостю на табурет. Усевшись, гость молча и внимательно принялся осматривать комнату. Вся мебель была сделана вручную, грубовато, но с любовью и добротно. Чувствовалось, что кузнец делал все сам. Именно это и расположило воина к мастеру.

Видя, что молчание затягивается, а гость не собирается его нарушать, кузнец откашлялся и спросил:

– Скажи, воин. Кто именно направил тебя ко мне?

– Как я уже сказал, в моем отряде есть ветеран, который знает о тебе. Он и подсказал, что ты можешь взяться за такую работу.

– Небось говорил, что я со странностями? И сумасшедшим называл? – усмехнулся мастер.

Ал-Тор несколько растерялся, не желая обижать кузнеца, но, подумав, утвердительно кивнул головой. Увидев его жест, жена мастера возмущенно фыркнула, а сам мастер, хлопнув огромной ладонью по столу, гулко расхохотался. От его заразительного, честного смеха зазвенела посуда на полках. Удивленно посмотрев на мастера, воин тоже улыбнулся.

– Молодец! – пророкотал кузнец. – Молодец, что не соврал. Если бы попытался обмануть, выгнал бы тебя, а так давай поговорим.

– Я уже все сказал, устоз. Мне нужен меч. Меч, по прочности которому не было бы равных. И с рукоятью от того меча.

– Ты знаешь, кто сделал тот меч?

– Нет. Расскажи.

– Этот человек учил еще моего деда. Тогда люди еще не умели обрабатывать сталь. Его мечи покупали за ту цену, которую он назначал. Не торгуясь. Именно его клеймо стоит на гарде твоего меча.

– Ты уверен в этом?

– Да. Уверен. В этом я уверен так же, как в том, что меня зовут Сумасшедший Разман.

– Прости, устоз, но почему сумасшедший? По-моему, ты не более сумасшедший, чем мы все. Я видел людей, еще более странных, но ни кто не называл их сумасшедшими.

– Все просто, воин. Я хороший мастер, но я беру заказы далеко не от каждого. Как по-твоему, почему я живу в этой глуши?

– Чтобы сохранить свои секреты. Возить сырье близко, опять же вода рядом. Ручей.

– Это все верно. Но не только поэтому. Ко мне приходили богачи с заказами на вещи, делать которые я не хотел. Они и пустили славу о моем сумасшествии. А здесь спокойно. Сюда приходят люди, которым действительно что-то нужно. Не каждый решится на такую дорогу только для удовлетворения своих прихотей.

– Значит, все, что о тебе говорят, просто слухи?

– Не совсем. Я не беру работу, если она или заказчик мне не по нраву.

– А как тебе мой заказ?

– Я еще не решил. Но я и не отказался, – быстро добавил кузнец, увидев, что воин сделал жест, словно собирается подняться. Ал-Тор опустился на место и внимательно посмотрел на кузнеца.

– Прости, устоз, но я не совсем понимаю тебя.

– А что тут непонятного?

– Ты не гонишь, но и не берешься за работу. Чего ты выжидаешь?

– А ты куда-то торопишься?

– Я не один. Со мной приехали люди, и я не могу оставить их на улице.

– Ты сам говорил, что они солдаты. А значит, привычны к походной жизни.

– Это верно, но они старики, и ночевки у костра уже не для них.

– Отправь их обратно.

– Они не уедут.

– Почему?

– Спроси у них сам, – угрюмо ответил воин.

– Что ж, спрошу, – усмехнулся устоз и запустил ложку в густую, горячую похлебку с бараниной.

Беседа прервалась. Все присутствующие молча отдавали должное искусству хозяйки. Похлебка и пресные лепешки были сметены со стола в одно мгновение. Похлебку сменил огромный противень с жареным мясом, обильно приправленным луком и зеленью. Было удивительно, как крохотная хозяйка умудрилась снять эту громадину с жаровни.

Пряное жаркое вызывало в желудках обедавших пожар, который они тут же тушили потоками холодного домашнего вина. Насытившись, Ал-Тор откинулся спиной на стену и с трудом вздохнул. У него сложилось впечатление, что он готов лопнуть от первого же неверного движения.

– Неплохо, воин, – одобрительно усмехнулся мастер. – Совсем чуть-чуть до меня не дотянул.

– Ну, до тебя мне очень далеко, – чуть улыбнулся воин.

– Не так уж и очень, – рассмеялся кузнец. – Ладно, парень. Ты мне нравишься. Я берусь за твое дело. Откровенно говоря, мне давно хотелось сделать такой меч. Заготовки у меня есть, осталась только проковка и закалка. Но это работа не одного дня.

– Я знаю. Раз ты берешься за работу, то моим людям нет смысла торчать здесь. Я отправлю их домой. Надеюсь, у тебя найдется в конюшне свободное стойло?

– Зачем? – не сообразил кузнец.

– Должен же я где-то ночевать.

– А при чем здесь конюшня? Обидеть меня хочешь? – неожиданно насупился кузнец.

– Нет, устоз. Обижать я тебя не собираюсь. Но и мешать не хочу…

– Дом этот построен надолго и с таким расчетом, что людям, пришедшим по делу, отводится гостевая комната. А мешать ты мне просто не можешь, – перебил кузнец Ал-Тора.

– Почему? – не понял воин.

– Да потому, что в эти комнаты вход отдельный, – прогремел кузнец и, хлопнув ладонью по столу, закончил: – Решено. Отправляй людей и устраивайся. Завтра на рассвете начнем.

Молча кивнув, Ал-Тор встал и вышел на улицу. Переговорив с ветеранами, он убедил их вернуться домой, пообещав прислать голубя, когда придет время возвращаться. Поворчав, ветераны быстро свернули лагерь и, оставив ему клетку с голубями, рысью тронулись в обратный путь.

Проводив их взглядом, Ал-Тор направился обратно к кузнице. Устоз стоял на пороге дома, внимательно наблюдая за происходящим. Дождавшись, когда воин подойдет поближе, кузнец одобрительно кивнул и прогудел:

– Я смотрю у вас все поставлено как в хорошем отряде. Дисциплина и порядок военные.

– Они все ветераны. Всю жизнь отдали службе, а, выйдя в отставку, оказались никому не нужны. Мой учитель был их командиром много лет подряд и, уйдя со службы, построил дом почти на самой границе сатрапии, отправив их всех туда. Так они все оказались вроде как и при службе, и с крышей над головой. Кто-то несет караульную службу, кто-то работает на земле. Дел хватает.

– Как звали твоего учителя?

– В Кортесе его все знали как капитана Расула.

– Что-о! – завопил кузнец. От этого рева у Ал-Тора заложило уши. Потряся головой, чтобы унять звон, воин недоуменно посмотрел на кузнеца.

– Ты сказал, что учился у Расула?!

– Да. А что такое?

– Да что же ты сразу не сказал?!

– А что бы изменилось?

– Многое. Ладно. Может, это и неплохо. Главное, что я узнал это. Остальное теперь неважно.

– Прости, устоз, но я не понимаю тебя.

– Потом объясню, – отмахнулся кузнец и, развернувшись, шагнул в дом.

Последующие четыре дня устоз провел в постах и молитвах, сохраняя силы и чистоту духа для работы. На пятый день, поднявшись раньше солнца, кузнец разбудил Ал-Тора и потихоньку, стараясь никого не разбудить, вышел из дома.

Быстро умывшись, воин последовал за хозяином. Кузнец уже вовсю гремел железом, приготовленным для переплавки, и заготовками. Перерыв почти всю кладовую, он остановился и, хлопнув себя огромной ладонью по лбу, направился в другую комнату.

Откинув крышку огромного, больше напоминавшего лежанку сундука, кузнец извлек на свет бруски стали, железа и еще чего-то непонятного. Перенеся все это в кузницу, он рыкнул на Ал-Тора, заставив его быстро спрятаться в уголке, и начал расставлять свечи вокруг печи, в которой варили сталь.

Начертив на полу пентаграмму и расставив свечи, мастер принялся загружать печь углем. Потом заложил в нее все принесенное, соблюдая определенный порядок и вполголоса читая молитву. Взяв факел, он зажег свечи и печь.

Закрыв жерло печи тяжелой заслонкой, он повернулся к воину и, утерев пот, тихо сказал:

– Теперь осталось только ждать. Запомни, к углю и всему, что мне потребуется, не должен прикасаться никто, кроме тебя.

– Если не секрет, мастер, почему я?

– Меч куется для тебя. А теперь наберись терпения и не задавай вопросов. С этой минуты сюда никто не войдет. Три дня я буду поддерживать огонь и варить сталь. Ты будешь приносить уголь и воду. Есть нам нельзя. И еще. О том, что ты здесь увидишь, никому ни слова.

– Как скажешь, устоз.

– Нет. Ты должен поклясться. На крови.

– Хорошо.

– Возьми на полке чашу и налей в нее своей крови, – сурово проговорил мастер.

Кивнув, Ал-Тор повернулся, осматривая стены и ища названное. В дальнем углу была приколочена длинная полка, на которой в идеальном порядке были разложены чаши, бутыли и фиалы. Пометок на них не было, но каждый предмет был не похож на другой, и мастер явно знал назначение каждого.

Взяв крохотную чашу, Ал-Тор вытащил кинжал и, не дрогнув, порезал себе руку. Нацедив почти полную чашу, он вопросительно посмотрел на кузнеца. Одобрительно кивнув, мастер указал ему место, куда воин должен поставить чашу.

Прошептав очередную молитву, он взял чашу в руки и начал другую, одновременно отодвигая заслонку. Медленно и торжественно вылив кровь на разогретое железо, он внимательно посмотрел на результат и, кивнув, закрыл печь. Потом, повернувшись, проговорил:

– Поклянись своей кровью, что даже под пытками ты не произнесешь ни слова о том, что увидел здесь.

– Клянусь, мастер, – коротко ответил Ал-Тор.

– Хорошо, – кивнул мастер.

– Огонь принял твою кровь. Значит, у нас все должно получиться. Но запомни, если ты нарушишь свою клятву, меч откажется от тебя. Ты веришь мне?

– Да, мастер.

– Хорошо. Ибо без веры нет связи, а без связи нет единства духа воина и его меча.

– Может быть, именно поэтому сломался тот меч? – задумчиво проговорил воин.

– Нет. Тот меч просто устал. Он был слишком стар. Кроме того, он не из этой эпохи…

– Прости, устоз, но что меч может знать об эпохах?

– Ты не прав, воин. Меч – живое существо. У него есть душа. Есть воля.

– Тогда почему он оставил меня? Почему не дал сразиться и отомстить за смерть моего учителя? Когда мастер подарил его мне, мы были счастливы. Я чувствовал его. Это было сродни единению. А потом, когда мастера не стало, он подвел меня, – задумчиво проговорил воин.

– Он не подводил тебя. Он спас тебя.

– ?

– Да. Спас. Если бы он не сломался, ты продолжал бы драться до последнего. И, скорее всего, погиб. Он не допустил этого. Именно поэтому он и сломался. Ты сделал правильно, когда подобрал обломки. Они пойдут в печь и смешаются с тем металлом, который я варю. Духи воинов, которые отдали свою кровь для создания того клинка, войдут в новый клинок и помогут тебе в любой схватке. – Неожиданно замолчав, кузнец внимательно посмотрел в светлеющее окно.

– Сходи за старым клинком. Пора, – скомандовал он, и Ал-Тор стремительно выскочил из кузницы. Спустя минуту он вернулся обратно, неся в руках сверток с обломками. В очередной раз кивнув, кузнец забрал меч и принялся разбирать его. Свинтив яблоко, он снял рукоять и гарду. Отложив их в сторону, он открыл заслонку и, читая молитву, медленно опустил обломки в печь.

Не переступая пентаграмму, Ал-Тор внимательно наблюдал за происходящим. В момент, когда сломанный клинок опустился на почти раскаленный металл, ему показалось, что по обломкам пробежали сполохи голубого пламени, и старинная бронза словно засветилась изнутри. Одобрительно кивнув в очередной раз, кузнец обернулся к воину.

– Он и вправду принял тебя, воин. Он принял твою кровь, твой дух. Значит, у нас все получится, – улыбнулся мастер и присел на табурет.

Ал-Тор, глядя на него, опустился на стоявший рядом бочонок с подковами. Так они просидели почти весь день. Молча, думая каждый о своем. Только иногда кузнец заглядывал в жерло печи, проверяя результат своих действий и добавляя в смесь какие-то порошки и травы.

Через три дня мастер разбудил Ал-Тора грохотом отброшенной заслонки и ревом взбешенного слона.

– Хватит дрыхнуть, лентяй иблисов! Форму сюда, быстро!

Подскочив на своем жестком ложе, Ал-Тор, не успев даже как следует продрать глаза, метнулся к приготовленной заранее форме и бросил ее на указанное место.

Быстро поправив ее ногой, кузнец взмахнул кувалдой, и с одного удара пробил нижний край печи. Брызнули в разные стороны обломки камня, и в подставленную форму хлынул кипящий металл.

Не обращая внимания на капли, прожигающие кожаные штаны, кузнец подхватил кочергу и принялся шуровать ею в печи, выгребая остатки металла. Голыми руками взяв форму, он шагнул за пентаграмму и, в полный голос читая молитву, опустил ее в корыто с водой.

Форма зашипела, и только тут Ал-Тор понял, что кузнец работает, не надевая кожаных рукавиц. Невольно вздрогнув, он скосил глаза на ладони мастера. На его удивление, огромные ладони кузнеца не покрылись волдырями, как это должно было быть. Удивленно покрутив головой, Ал-Тор продолжил наблюдать за мастером.

– Хватит башкой трясти. Помогай. – Прогудел кузнец, хватая форму за одну сторону. Недолго думая, воин сунул руки в корыто и взялся за другую сторону формы. Подняв ее, они быстро перевернули форму над столом. Заготовка, отдаленно напоминающая меч, упала на старое дерево, издав странный звук. Воин недоуменно посмотрел на кузнеца. Наклонив голову набок, мастер внимательно прислушивался к звуку. Помолчав, он одобрительно кивнул и взялся за клещи. Сунув болванку в горн, он помешал уголь и кивнул Ал-Тору:

– Раздувай.

Молча, взявшись за рычаг, воин принялся качать мехи, нагнетая воздух в горн. Разогрев заготовку добела, кузнец быстро переложил ее на наковальню и, указав воину на огромный молот, подхватил молоток поменьше.

Подчиняясь заданному молотком ритму, молот с грохотом опускался на наковальню, плюща металл в указанном молотком месте. Сделав первую проковку, мастер отбросил молоток и снова сунул заготовку в горн.

– Все. Пока хватит. Теперь надо прогреть ее как следует. Пошли обедать.

– А кто будет мехами работать?

– Это уже не твоя печаль. Пошли. А вообще, ты молодец. Не каждый решится вот так, сразу, ухватиться голыми руками за форму. А потом еще и кувалдой махать. У тебя хорошо получается. Точно бьешь, именно куда показал. Руки не болят?

– Да нет. Просто я не думал о том, что делаю. Надо, значит, надо. Вот и все. – Пожал плечами Ал-Тор.

– Молодец. – Рассмеялся кузнец и с размаху хлопнул его по плечу. Чуть покачнувшись, воин пошевелил плечами и, усмехнувшись, шагнул в дом. Вошедший следом за ним кузнец, смеясь, проорал на весь дом:

– Эй, нас сегодня накормят, или работники должны умереть с голоду? – эта фраза возымела волшебное действие. Все домашние кузнеца бросились накрывать на стол и выносить из погреба разносолы. Очень скоро стол просто ломился от обилия пищи.

Ал-Тор удивленно смотрел на это изобилие, не понимая, что происходит и по какому случаю такой праздник. Видя его недоумение, мастер пояснил:

– Это потому, что сегодня день рождения. Мы празднуем рождение нового клинка. Это стоит отметить.

Ал-Тор молча кивнул и направился в заднюю комнату умываться. Сесть за стол, не приведя себя в порядок, означало не уважать хозяина.

Смыв пыль и копоть, воин вернулся в столовую, где уже вовсю кипели страсти. Крошечная хозяйка, яростно размахивая поварешкой, наступала на мужа, требуя от него чего-то. Огромный кузнец смущенно пожимал плечами и медленно отступал от хозяйки, пытаясь вставить хоть слово в ее гневную тираду.

– Что случилось? – растерянно спросил Ал-Тор, переводя взгляд с одного на другого.

– Ничего особенного, – попытался скрыть причину кузнец.

– Я тебе дам ничего особенного! – возмущенно завопила хозяйка.

– Опять устроишь пьянку на три дня. А потом будешь гонять подмастерьев и рычать на всех, как цепной пес?!

– Да нет же, милая. В тот раз все случайно получилось, – попытался успокоить жену кузнец, но она уже разошлась и, похоже, не на шутку.

– Случайно?! Выпить бочонок чачи на троих, а потом всю ночь орать песни и меряться силой – случайность?! – продолжала она наступать на кузнеца.

– Сегодня этого не будет, – негромко произнес воин.

Услышав его голос, хозяйка замерла в нерешительности. Посмотрев в глаза воину, она опустила поварешку и отступила от мужа.

– Ну если вы так говорите…

– Я вам это обещаю.

– Решай за себя, парень... – проворчал кузнец, но, заглянув в зеленые глаза воина, неожиданно замолчал и смущенно пожал плечами.

– Рождение клинка – это святой для воина праздник. Не стоит опошлять его, – проговорил Ал-Тор, и кузнец согласно кивнул, увлеченный его решительным и уверенным голосом.

– Как скажешь, мастер, – проворчал кузнец, медленно усаживаясь за стол.

– Надеюсь, вы удовлетворены, почтенная? – повернулся воин к хозяйке.

Нерешительно кивнув, та поправила фартук и, отступив от мужа, вежливо поклонилась.

– Спасибо вам, мастер.

– За что?

– За то, что не дали нам потерять лицо, – тихо проговорила она, опустив голову. Отойдя от стола, она принялась хлопотать на кухне, а воин медленно уселся напротив хозяина.

– И, правда, спасибо тебе, парень.

– Не стоит, устоз. Прости, что вмешался, но я и вправду считаю, что нам не следует напиваться. Отметить это событие, да. Но не больше.

– Согласен. – Хлопнул ладонью по столу кузнец.

Инцидент был исчерпан. Вскоре все домашние кузнеца собрались за столом. Обведя подмастерьев внимательным взглядом, устоз выбрал самого младшего из юношей и, поманив его к себе пальцем, очень серьезно проговорил:

– Ешь и ступай в кузню. Мехи качай медленно. Огонь должен гореть постоянно. Приготовь уголь из дальнего ларя. Это твой первый меч, не опозорься.

Молча кивнув, парень сел за стол и принялся за еду, не дожидаясь остальных.

Пробурчав себе под нос что-то одобрительное, кузнец протянул огромную лапу и, подняв кувшин, разлил по серебряным кубкам вино. Пригубив свой кубок, Ал-Тор растерянно посмотрел на хозяина. Это был мускат десятилетней выдержки.

Заметив растерянность гостя, кузнец довольно усмехнулся и хитро подмигнул жене. Чуть улыбнувшись, Карен подала на стол большое накрытое крышкой блюдо. Кузнец снял крышку, и воин в очередной раз растерялся. На блюде лежал фаршированный поросенок.

То, что он фарширован, Ал-Тор понял, когда кузнец ловко разрезал поросенка вдоль хребта. Внутри был зажарен барашек, в котором был кролик, а еще глубже утка, из которой появился голубь. Все это было переложено травами, специями и пахло так, что у всех присутствующих заблестели глаза. Ал-Тор смог выдавить только одно слово:

– Как?

– Что как? – хитро прищурившись, переспросил кузнец.

– Как ей это удалось? – немного пришел в себя воин.

– А ты думал, что она только сейчас начала готовить? Это все готовилось, пока мы с тобой сидели взаперти. Именно за это я и люблю свою жену. Ей не надо ничего говорить, она сама все знает.

– Что ж, значит, тебе повезло, устоз.

– Ты прав, воин. Мне очень повезло, – рассмеялся кузнец и, неожиданно схватив в охапку жену, нежно поцеловал ее. Смущенно покраснев, женщина ласково хлопнула мужа по руке и тут же звонко чмокнула его в широкий лоб.

Посмеявшись, кузнец сделал широкий жест, приглашая гостя начать трапезу. Подавая ему пример, он навалил себе на тарелку такую порцию жаркого, что хватило бы на обед целой крестьянской семье. Задумчиво жуя, Ал-Тор спросил у мастера:

– Что будет дальше, устоз?

– Проковка. Это, пожалуй, самое сложное.

– Знаешь, я не раз бывал в кузницах, но первый раз вижу такие ритуалы.

– Я работаю так, как работали еще учителя моих учителей. Эти секреты – мое достояние и богатство.

– Я не спрашиваю о секретах, устоз. Я говорю о самом ритуале.

– Это одно из немногого, что тебе еще предстоит увидеть. Не спеши. В таком деле спешка – самый злейший враг.

– Я не спешу, устоз. Я согласен с тобой, что спешка – это враг.

– Знаешь, парень, не называй меня устоз.

– А как?

– Разман. Это мое имя, и оно мне нравится.

– Как скажешь, Разман, – улыбнулся воин. Кузнец рассмеялся и с размаху хлопнул Ал-Тора по плечу.

– Молодец, парень, не растерялся.

Потерев плечо, Ал-Тор усмехнулся и ответил:

– Я воин, или погулять вышел?

– Воин, – твердо ответил кузнец и вернулся к трапезе.

Обед затянулся далеко за полночь, но, вопреки ожиданиям хозяйки, оба сотрапезника оставались трезвыми, несмотря на огромное количество выпитого вина. Без устали подавая на стол, она изумленно смотрела на обоих мужчин, продолжавших пить и беседовать. Наконец, заметив, что все подмастерья давно уже расползлись по своим комнатам, а за столом остались только они двое, кузнец разлил по бокалам остатки вина и предложил закончить застолье.

Наутро кузнец поднял подмастерьев с первыми лучами солнца. Быстро перекусив, они ушли в кузницу. Огонь в горне поддерживался всю ночь. Внимательно посмотрев на уголь и почти сунув нос в раскаленный горн, кузнец взял клещи и сделал молотобойцам знак приготовиться.

Отодвинув воина в сторону, подмастерья похватали молоты и встали у наковальни. Аккуратно ухватив клещами заготовку, мастер одним плавным движением выхватил ее из горна и переложил на наковальню. Схватив поданный кем-то молоток, он нанес первый удар, и подмастерья взмахнули молотами.

По кузнице поплыл частый, ритмичный перезвон молотов. Небольшой молоток кузнеца задавал темп, а кувалды подмастерьев одна за другой опускались на указанное место. Раскаленный металл плющился и вытягивался на наковальне, осыпая молотобойцев искрами.

Вытянув заготовку по всей длине, они сложили ее пополам и снова принялись плющить. Сунув остывающую заготовку в горн, мастер добавил угля и приказал раздувать мехи. Разогрев заготовку, он достал ее, и все повторилось. Так, раз за разом, кузнец вытягивал и складывал металл, делая слоеный пирог. Периодически добавляя между слоями одному ему известные порошки.

Ал-Тор сбился со счета, сколько раз уже повторялась эта процедура. Бросив это бесполезное занятие, воин просто взял молот и встал в ряд с подмастерьями. Одобрительно кивнув, кузнец проворчал что-то и в очередной раз достал заготовку.

Это продолжалось почти две недели. Металл разогревали почти добела и, вытянув, складывали. Проковав, его снова складывали, и все начиналось сначала. Кузнец, то кивал, то рычал, обзывая молотобойцев лентяями, то снова ворчал что-то неразборчивое.

Наконец наступил день, когда заготовку не сунули в горн, а отнесли к ручью и опустили в быстрый поток ледяной воды. Яростно зашипев, металл выбросил облако пара и медленно погас. Постояв над заготовкой несколько минут, кузнец сунул руку в воду и достал ее.

Держа ее двумя пальцами за самый край, он сильно щелкнул по металлу ногтем. Раздался чистый, мелодичный звон. Наклонив голову набок, кузнец внимательно слушал этот звон, оценивая качество проковки. Стукнув по металлу еще несколько раз, он кивнул головой и вернулся в кузницу.

Подмастерья уже вычистили горн и приготовили его к следующему этапу. Двое из них исчезли за кузницей. Вернувшись, они принесли корзину, наполненную синей глиной. Кузнец водрузил на стол старинные весы и принялся тщательно взвешивать разные сорта угля, порошки и еще какие-то смеси.

Подмастерья перемешивали все отмеренное в ступе и, раздробив все в однородный порошок, загружали в горн. Взяв заготовку, кузнец принялся покрывать металл глиной, тщательно следя за толщиной слоя. Он варьировался от толщины лезвия ножа до толщины пальца.

Покрыв металл глиной, мастер расставил свечи и начал молитву. Разровняв порошок в горне, он осторожно уложил заготовку в горн и начал засыпать ее. Подмастерья раздули огонь, и порошок занялся странным голубоватым пламенем.

Один из парней встал к мехам и принялся медленно нагнетать воздух. Пламя загудело, и мастер, внимательно следя за огнем, принялся добавлять порошок, который доставал из маленького мешочка. Пламя вспыхнуло ярче, выбросив в воздух синие искры. Кузнец обернулся к стоявшим и взволнованно сказал:

– Теперь осталось только ждать. Пламя должно все сделать само. – И повернувшись к юноше у мехов, добавил: – Медленно и не останавливаясь. Через два часа тебя сменят.

Юноша молча кивнул и уставился на пламя.

Подчиняясь жесту мастера, все дружно покинули кузницу. Выйдя на улицу, кузнец остановился и, раскинув руки, смачно, с хрустом потянулся, расправляя плечи и спину. Глядя на него, Ал-Тор усмехнулся и ощутил острую потребность повторить этот жест. Только теперь он понял, что давно уже не тренировался.

Отбросив серьезность, воин легко разбежался и сделал несколько сальто подряд. Встал на ноги, но тут же высоко подпрыгнул и нанес удар воображаемому противнику. Падая, он, не останавливаясь, перекатился через плечи и, резко толкнувшись, вскочил на ноги.

Кулаки его замелькали в воздухе, нанося разящие, смертельные удары. Один из юношей ради любопытства бросил ему кинжал, рукоятью вперед. Подхватив оружие в воздухе, воин лихо провернул его в руке и выхватил свой.

Подмастерья замерли в восхищении. Это был завораживающий по своей красоте танец. Танец смерти и искусства боя. Мастерство, с которым воин владел оружием и своим телом, заставило юношей смотреть на него, раскрыв рты.

Кинжалы со свистом рубили воздух, сплетая вокруг воина сверкающую сеть. Это смертоносное кружево казалось бесконечным. Руки его летали вокруг тела, не оставляя противнику ни малейшего шанса на прорыв.

Но вот нанесен последний удар, и воин замер в боевой стойке. Юноши дружно вздохнули и медленно направились к воину. Последним подошел кузнец. Молча забрав оба кинжала, он осторожно взвесил их на ладонях и удивленно посмотрел на воина.

– Они разные по весу.

– Ну и что? – пожал тот плечами.

– Но ты ни разу не ошибся.

– Это тренировка и опыт. Вес не имеет особого значения. Это улавливается быстро. Главное, поймать ритм, и свести их между собой.

– Да. Это вам не молотом махать, – усмехнулся кузнец, поворачиваясь к подмастерьям.

Ал-Тор вернул кинжал владельцу и отправился в свою комнату, отсыпаться. Всю следующую неделю он маялся от вынужденного безделья, прогоняя тренировочные упражнения по несколько раз в день. Даже мальчишки подмастерья уже перестали удивляться мастерству воина и в свободное время пытались повторять его движения. Они по очереди раздували меха, поддерживая пламя в горне. Работа в кузне сделала ребят не по возрасту сильными и жилистыми, что позволяло Ал-Тору преподавать им силовые приемы боя. Кузнец регулярно проверял их, давая указания и ругая, правда, больше для проформы. Самому же воину делать было нечего.

Через неделю заготовку вынули из горна и, проковав в последний раз, начали калить. Этот процесс занял еще неделю. Постепенно, медленно меняя температуру накала и остужения, мастер доводил клинок до нужной кондиции. В эту неделю подмастерья почти не спали, сменяя друг друга у мехов. Кузнец не ложился вообще.

Тщательно следя за цветом металла, он периодически добавлял что-то в горн и, помешивая угольную смесь, ворчал на подмастерьев. Наконец, опустив клинок в ручей в последний раз, он оставил его там до полного охлаждения и отступил в сторону. Обернувшись к Ал-Тору, он тихо сказал:

– Все. Теперь осталось только проверить, что у нас получилось.

– И как это сделать? – так же тихо спросил воин.

– Когда он остынет, я достану его и согну. Короче, скоро увидишь все сам, – неохотно ответил кузнец и отошел в сторону.

Присев на камень, мастер внимательно посмотрел на тень от воткнутой в землю палки и прикрыл глаза. Ал-Тор понял, что ожидание будет долгим, и опустился на траву. Эта неделя всем тяжело досталась, но молодежь в радостном предвкушении не замечала усталости.

Дождавшись, когда тень от палки сдвинется ровно на один палец, мастер подошел к ручью и вытащил клинок. Тщательно осмотрев заготовку, он вернулся к камню и с силой ударил ею по камню плашмя. Отлично выкованный клинок гибко обвился вокруг валуна и спружинил, отбрасывая руку мастера обратно.

Кузнеца осыпало кусками окалины, и сквозь буровато-синюю окраску проступил чистый металл. Мастер снова взмахнул рукой, и над ручьем поплыл яростный звон стали. Окалина летела в разные стороны, но кузнец, не обращая на нее внимания, продолжал бить мечом по камню. Наконец, остановившись, он взялся за клинок двумя руками и могучим усилием согнул его в кольцо.

Сталь легко выдержала испытание. Чуть улыбнувшись, кузнец резко разжал руки, и клинок выпрямился, возмущенно загудев. Подхватив его в воздухе, мастер согнул его в другую сторону и снова отпустил. Все повторилось снова.

Ал-Тор наблюдал за испытанием, затаив дыхание. В голове молодого воина билась только одна мысль: только бы он выдержал! Это было настолько важно, что Ал-Тор забыл обо всем на свете, следя за действиями мастера. Кузнец повернулся к воину и, усмехнувшись, сказал:

– Кажется, нормально. Обработаем, заточим, и будет видно, что получилось.

Воин кивнул и молча направился следом за кузнецом в мастерскую. Подмастерья уже приготовили точило и мягкий известняк для заточки и полировки клинка. Мастер дал команду – и юноши завертели рукоять точила. Примерившись, мастер приложил клинок к камню, и кузница наполнилась скрежетом. Из-под металла полетели искры, и процесс обработки начался.

Стараясь не перегревать сталь, кузнец снимал все лишнее с заготовки, являя свету чистый металл клинка. Осторожно выводя линию режущей кромки, кузнец негромко что-то напевал. Ал-Тор прислушался, пытаясь понять, что это. Песня или молитва?

Так и не решив этого вопроса, воин отбросил вопрос до лучших времен и снова принялся следить за руками мастера. Наметив линии будущего клинка, мастер передал заготовку старшему ученику и взялся за подгонку старой рукояти. Тщательно проверив все резьбы и сочленения, он снял кожаную оплетку и принялся кроить новую.

На вопрос Ал-Тора зачем, он молча показал ему распоротый шов. От времени вощеная нить перерезала кожу, образовав дыру. Сообразив, что подобная недоделка может плохо обернуться в опасной ситуации, воин молча кивнул и вернулся к подмастерьям.

Вскоре рукоять была обтянута новой кожей и отполирована до зеркального блеска. Удовлетворенно кивнув, кузнец придирчиво осмотрел детали и отложил их в сторону. Новый клинок уже почти полностью был очищен и теперь блестел в лучах солнца, отбрасывая синеватые блики. Дождавшись окончания процедуры, кузнец внимательно оценил работу подмастерьев и проворчал:

– Хватит. Теперь пора точить и полировать.

– И сколько еще это займет? – осторожно спросил Ал-Тор.

– Не очень много, – усмехнулся кузнец, – недели две.

– Всего-то?

– Ты торопишься на войну?

– Нет.

– Тогда потерпи, – коротко ответил кузнец и ушел в дом.

Пожав плечами, воин последовал за ним. Ему не оставалось ничего другого, как набраться терпения и молча ждать. Внимательно следя за работой кузнеца, воин понял, что знание металла, умение понять температуру и качество смеси не передается просто так. Это нужно чувствовать.

Проведя в обществе мастера много времени, Ал-Тор с удивлением заметил, что и сам стал с интересом заниматься этой работой. То и дело задавая вопросы, он доводил мастера до белого каления. Наконец, не выдержав, устоз спросил его сам:

– Зачем тебе все это знать? Ты воин, а не кузнец.

– Это так, Разман. Но кто знает пути богов. Может быть, однажды они решат, что я больше не нужен им как воин и направят меня в другую сторону. Вот тогда я и вспомню твою науку.

– Вряд ли, – покачал головой мастер. – Если они и направят тебя, то только не в ремесла. Ты воин – и этим все сказано. Воин, начиная от имени и заканчивая умением.

– А разве воин не может устать от войны? – тихо спросил Ал-Тор.

– Может. Но тогда он становится учителем. Мастером. Человек, рожденный воином, не станет землепашцем. У каждого своя дорога, – негромко прогудел устоз и направился в кузницу.

– Наверное, ты прав, мастер, – также тихо проговорил юноша и двинулся следом.

Клинок точили и полировали ученики под внимательным присмотром мастера. Регулярно проверяя их работу, он то и дело ворчал и ругался, обзывая их лентяями и глупыми ослами, но ворчание его не могло никого обмануть. Всем было ясно, что ворчит мастер больше по привычке, и работа учеников все чаще вызывала его добродушную усмешку.

Наконец, клинок был готов. Осторожно, словно боясь причинить ему боль, мастер собрал рукоять и, накрутив яблоко, положил меч на наковальню. Отступив в сторону, он опустил голову и, прошептав что-то, выразительно посмотрел на воина.

Ал-Тор понял, что настала его очередь и, шагнув вперед, встал над наковальней. Не сводя горящего взгляда с отливающего синевой клинка, шириной в три пальца и длиной по пояс, воин церемонно поклонился и в полный голос произнес:

– Здравствуй, новый друг. Я приветствую тебя в этом странном и страшном мире. Я хочу помочь тебе понять его и прошу принять мою дружбу. Я тот, кто будет твоим носителем, тот, кто будет вынимать тебя из ножен и тот, кому суждено заботиться о тебе. Прими и узнай мою кровь. Отныне мы одно целое! – произнося эти слова, воин надрезал кожу на ладони и, сжав кулак, дал нескольким каплям крови упасть на клинок.

Кровь коснулась металла, и клинок полыхнул холодным синим пламенем. Сполохи этого огня пробежали вдоль клинка и, коснувшись рукояти, ослепительно сверкнули. Люди зажмурились, на секунду ослепнув, а когда смогли открыть глаза, все кончилось.

– Он принял тебя, воин. Он узнал твою кровь, – хрипло прошептал кузнец и неожиданно поклонился.

– Не надо, мастер. Это я должен кланяться тебе. Твоим рукам, твоему мастерству.

– Нет, воин. Я просто ремесленник. Это ты призван защищать и охранять таких, как мы. А мы, простые смертные, которые должны жить под защитой таких, как ты.

– Нет, мастер. Любой человек должен жить просто свободно. Не оглядываясь ни на кого. Все остальное – выдумки правителей и политиков, желающих удержаться у власти.

– Может быть, ты и прав, воин. Мне сложно судить, – пожал могучими плечами кузнец. – Теперь возьми его в руки и выйди на улицу. Вам пора познакомиться.

Улыбнувшись, Ал-Тор осторожно взял в руки клинок и вышел из кузницы. Кузнец и подмастерья потянулись следом. Остановившись сразу за порогом, они выжидательно смотрели на воина, ожидая невиданного зрелища, и воин не обманул их.

Отойдя на несколько шагов, он медленно поднял меч над головой и замер. Это была стойка равновесия, когда боец и его оружие примерялись, прислушивались друг к другу, чтобы затем начать смертоносный танец.

Ожидание затянулось. И воин и клинок осторожно, словно боясь пораниться, пытались дотянуться до сознания друг друга.

– Я, воин Ал…

– Я, меч с душой… – И далее, как прямой, молниеносный выпад. – Твой носитель! Твой клинок!

И молчание, рожденное неожиданным открытием. Это было впервые, когда воин и его меч смогли поговорить друг с другом.

– Это ты? – растерянно спросил юноша, понимая, что говорит не голосом, а мысленно.

– Я. А кто ты? – раздался ответный вопрос.

– Ал-Тор. Воин.

– Ну, это я уже понял, – ответил голос и смолк. Юноша почувствовал странную щекотку на ментальном уровне. Словно кто-то провел пуховым пером по его мыслям.

– Что ты делаешь?

– Знакомлюсь с тобой, – тихо прошелестел голос.

– Помолчи, пожалуйста, мне надо узнать тебя получше.

– Зачем?

– Как зачем? – возмутился голос.

– Ну, ты ведь не можешь без меня, а мне будет сложно без тебя… – попытался объяснить юноша и неожиданно замолчал, понимая, что ему трудно назвать этот меч вещью, оружием.

Это было неожиданно и странно. Да, оружию давали имена, за ним ухаживали и даже боготворили. Но с ним никогда не разговаривали!

– Да, – неожиданно заговорил клинок.

– Ты воин. Теперь я это вижу. Кажется, ты действительно мастер. Нам есть чему поучиться друг у друга. Это будет интересно.

– Тогда давай попробуем, – предложил юноша, уязвленный уверенностью новорожденного клинка.

Подмастерья, утомленные зрелищем замершего, как изваяние, воина начали выказывать нетерпение, переминаясь с ноги на ногу и бурча себе что-то под нос. Кузнец шикнул на них, пригрозив спустить шкуру, если они нарушат ритуал знакомства.

Неожиданно замерший воин шевельнулся и танец начался. Он словно перетекал из одной позиции в другую. Казалось, что кости его гнутся в самых неожиданных местах. Он взмахивал мечом, нанося удары из самых неожиданных положений. Клинок мелькал, со стоном разрезая воздух и сплетая вокруг мастера смертоносное серебристое кружево.

Дождавшись окончания танца, кузнец отправил одного из мальчишек за луками. Через несколько минут перед воином стояла шеренга лучников. Затупленные стрелы легли на тетиву, и в воздухе раздался скрип натягиваемых луков.

Увлеченный поединком, юноша даже не обратил внимания на все эти приготовления, продолжая беседовать с клинком и начиная новый танец.

– По-моему, ты сейчас получишь чувствительную оплеуху, – прошелестел клинок с оттенком иронии.

В воздухе свистнули стрелы.

Моментально упав на траву, юноша перекатился на спину и толчком с плеч встал на ноги. Подмастерья уже успели наложить новые стрелы и, не дожидаясь команды, выпустили их в полет. Злобно жужжащие тростинки встретил яростный высверк клинка, и наступила тишина. Обломки стрел с тихим шорохом упали на траву и подмастерья замерли, подчиняясь молчаливой команде мастера.

– Он признал тебя, воин, – проговорил кузнец.

– Откуда ты знаешь, что я говорю с ним? – удивленно спросил Ал-Тор.

– Ты забыл, что я его повитуха?

– Кто?

– В старину нас называли повитухами. Помогающими прийти в этот свет. Повитуха Разман. Смешно, – несколько смущенно проворчал кузнец.

– Не думаю, что это смешно, – покачал головой воин и, проведя ладонью вдоль клинка, продолжил: – По-моему, мы поняли друг друга. Только пока не решили, кто из нас главный.

– Он еще молод и не понимает, что вы не сможете друг без друга, а значит, вы равны. Вы друзья, партнеры, братья, если хочешь, но равные. Но он скоро поймет. Они все это понимают. Рано или поздно, но понимают. Думаю, он поймет раньше. Он многое поймет раньше.

– Почему?

– Он собран из двух частей. Старой рукояти и нового клинка. В сам клинок вплавлена часть старой бронзы, просто память его еще не проснулась. Как и любой новорожденный, он пришел в этот мир в шуме, грохоте, крике и пламени. Он еще ребенок. Но он проснется. У него новое тело, но память предков. Как у тебя.

– У меня? – изумленно переспросил воин.

– Да, – утвердительно качнул головой кузнец.

– Я недаром удивился, когда узнал, что ты ученик старого Расула. Старик знал, кого брать. Ты говорил, что он нашел тебя на базаре, когда увидел, как ты отбиваешься от мальчишек.

– Да, это так, – кивнул Ал-Тор.

– Он увидел в тебе то, что искал. Искал долго и тщетно.

– Что именно?

– Память предков. Воинов. Победителей. Тех, кто смог оставить в твоем мозгу память о боях и стычках, из которых они вынесли не только славу, но и новые навыки. Потому ты и смог выучить все, чему учил тебя Расул. Выучить намного быстрее, чем любой другой. Тебя не надо было учить. Тебе надо было только напомнить, что и как, остальное ты знал. Знал памятью предков.

– Но откуда?..

– Откуда я это знаю?

– Да.

– Это, тоже память. Память тех, кто учил моих учителей. Можно иметь сотню подмастерьев, но мастером станет только один из них. А старого Расула я знал еще во времена, когда он стал капитаном и рьяно защищал нашего сатрапа, чтоб ему ифриты на том свете задницу на сковороде поджарили. Именно из-за него нам с Карен пришлось бежать из города, и именно Расул помог нам потихоньку выбраться, прихватив вещи и мальчишек. Именно я ковал его первый кончар.

Не знаю почему, но в один прекрасный день он пришел ко мне и попросил выковать такой меч. Прямой кончар. Таким оружием здесь, на юге, мало кто пользуется, но он не обращал внимания на других. Он просто делал то, что считал нужным. Именно с этим мечом он стал тем Расулом, которого знали все в Кортесе. Наверное, это его память проснулась, и духи предков заставили его выбрать такое необычное оружие. Точно так же, как сегодня ты, он стоял во дворе своего дома и знакомился с новым мечом. Да. Это была память предков. Память воинов.

– Значит, кузнецы знают о воинах больше, чем сами воины знают о себе?

– Не все кузнецы. Только мастера-оружейники. Те, кто учился ковать настоящее оружие.

Ал-Тор молча кивнул, переваривая услышанное. Неожиданно клинок в его руках слегка завибрировал и в голове воина прозвучал голос этого странного меча:

– Он прав. Нас обоих не нужно учить. Нам нужно только напомнить. А теперь давай с тобой уединимся. Я хочу побродить по закоулкам твоей памяти. Мне очень многое нужно вспомнить. Поможешь? – неожиданно робко спросил голос и воин молча кивнул. Потом, спохватившись, взглянул на мастера.

– Мне нужно побыть одному. Нам.

Кузнец понимающе кивнул и сделал знак подмастерьям. Потом, помолчав, негромко усмехнулся:

– Только не забудь, что он может быть сыт смазкой, а тебе не мешает подкрепить силы.

– Не забуду, мастер, – улыбнулся Ал-Тор и, повернувшись, направился к берегу ручья.

Медленно бредя вдоль быстрого потока, он расслабился и позволил мечу проникнуть в свое сознание. Это было странно и страшно. Вместе с проникновением в свое сознание он сам проник в память клинка и понял, о чем говорил кузнец.

Он видел, как рождался тот, первый клинок. Как пел над наковальней мастер-повитуха, как тяжелый молот опускался на тело старого меча, придавая ему форму. Как могучий, суровый воин взял его в руки и, взмахнув, погрузил раскаленный клинок в грудь пленного врага, закаливая черную бронзу.

Раз за разом, день за днем пролетали перед его внутренним взором, и с каждой победой, с каждой схваткой он становился все сильнее, набираясь опыта и знаний. Мастер был прав. Память старого клинка продолжала жить, и они смогли разбудить ее.

Наконец, Ал-Тор вынырнул из этой бездны и, устало проведя ладонью по лицу, присел на камень. Клинок молчал. Тишину нарушало только журчание ручья.

– Как меня зовут? – неожиданно спросил клинок.

– Зовут? Я думал, ты мне это скажешь.

– Нет. Имя мечу всегда давал воин.

– А какое ты хотел бы имя?

– Не знаю. Наверное, оно должно означать что-то и из той, и из этой жизни?

– Наверное, – согласно кивнул юноша. – Над этим вопросом нужно как следует подумать. Кроме того, не мешало бы знать, как звали тот меч, – продолжил он и медленно направился к дому.

– Это верно, – тихо согласился новорожденный клинок.

Всю дорогу до дома они молчали, обдумывая каждый свое и понимая, что им многое предстоит сделать и еще больше понять. Мальчишка-подмастерье, оставленный кузнецом с заданием наблюдать за воином и позвать мастера, если что-то пойдет не так, увидел медленно бредущего юношу и помчался к мастеру сообщить, что воин и его новый меч возвращаются. Кузнец вышел на крыльцо дома и, внимательно всмотревшись в лицо юноши, удовлетворенно кивнул головой.

– Познакомились, – утвердительно прогудел он.

Ал-Тор удивленно посмотрел на мастера и молча кивнул. Улыбнувшись, кузнец хлопнул его по плечу и жестом указал на дом, приглашая войти.

Пройдя в комнату, юноша медленно опустился на скамью и вопросительно посмотрел на кузнеца. Смущенный этим внимательным взглядом, кузнец почесал всклокоченную гриву и негромко проворчал:

– Сейчас перекусим, а потом поговорим. Ладно?

– Ладно, – спокойно согласился воин, понимая, что пришла пора платить за работу и мастер хочет попросить его о чем-то. Обед прошел в полном молчании. Только жена мастера иногда поглядывала на Ал-Тора со странным выражением на лице, словно пыталась понять или оценить что-то.

Наконец, словно собравшись с духом, кузнец смущенно кашлянул и, аккуратно вытерев бороду, повернулся к Ал-Тору. Помолчав, он начал издалека:

– Мы тут с Карен подумали, надеюсь, ты не будешь против, если мы переедем поближе к тебе?

– Ты хочешь уехать отсюда? – переспросил воин, изумленно уставившись на кузнеца.

– Да. Мы не так давно живем здесь, но на нас уже трижды нападали.

– Кто?

– Дважды слуги тех, кто не привык к отказам, а в последний раз – банда каких-то разбойников. К счастью, их было мало и нам удалось отбиться, но они обещали вернуться с друзьями. Пойми, за себя я не боюсь, но здесь мои близкие, ученики, и это делает меня уязвимым. – Кузнец замолчал, смущенно опустив взгляд. Ему было тяжело признаться в этом. Сильный, умный, знающий мужчина смущался признаться в том, что его снедает беспокойство за домочадцев.

– Как думаешь, сколько нужно подвод, чтобы увезти все твое добро, включая дом, конюшню и кузню? – подумав, спросил Ал-Тор.

– Так ты согласен?

– Хороший оружейник нужен всегда, а работы у тебя будет много, можешь поверить, – улыбнулся воин, и на лице мастера расцвела облегченная улыбка.

Супруга кузнеца, услышав, что воин готов взять их под свою защиту, весело рассмеялась и, недолго думая, выставила на стол огромный кувшин старого выдержанного вина.

– Спасибо вам, мастер. Вы не думайте, мы умеем работать. А если что будет нужно, так он всегда сделает, и слово ваше будет законом, не сомневайтесь, – быстро заговорила она, словно боясь, что воин передумает.

– Я не набираю слуг, уважаемая, – тихо ответил Ал-Тор, – рядом со мной живут друзья. Каждый делает то, что может, и получает по своим заслугам. Вы хотите жить рядом со мной? Прекрасно. Я помогу вам переехать. Хороший кузнец нужен в любом поселении, а уж в таком странном, как наше, тем более.

– А чем оно странное? – настороженно спросила Карен.

Ал-Тор улыбнулся в ответ.

– Наше поселение больше напоминает армейские казармы. Плац, коновязи, арсенал, все как в настоящей крепости.

– А женщины есть? – задала Карен самый волнующий ее вопрос.

– Немного, но есть, – кивнул воин.

– А почему немного? – не успокаивалась женщина.

– Все, живущие там, – отставники, в свое время отдавшие себя службе, но так и не сумевшие завести семьи. Теперь для этого слишком поздно. Они старики. Кое-кто сумел уговорить своих подруг на переезд, но таких мало. В основном подруги солдат – это маркитантки и продажные женщины из придорожных кабаков. Быть женой солдата – тяжелый удел.

– Ну не знаю, – задумчиво покачала головой Карен. Затем, подумав, решительно тряхнула головой, словно приняв какое-то решение, произнесла: – Вот переедем, а там посмотрим, какие они старики.

Кузнец усмехнулся и, подмигнув Ал-Тору, ворчливо пожаловался:

– Вот и представь, каково мне живется с таким десятником в юбке. Самый настоящий армейский старшина.

– Я думаю, хорошо живется, – усмехнулся в ответ воин, заметив, как Карен набрала в грудь воздуха для очередной яростной атаки на мужа. Слова воина погасили готовый разгореться пожар страстей.

Вздохнув, женщина усмехнулась и, махнув рукой, принялась за посуду. Мужчины вполголоса обсуждали время и количество необходимого для переезда. Наконец, придя к единому мнению, они поднялись, и Ал-Тор вышел к себе в комнату. Через несколько минут воин вернулся обратно, неся клетку с голубем.

Кузнец уже приготовил все необходимое для письма, и воин, сев за стол, принялся составлять послание своим ветеранам. Уложить все на крохотном кусочке пергамента оказалось неимоверно сложно. Написав несколько самых необходимых фраз, Ал-Тор решил положиться на сообразительность своих десятников, и не ошибся.

Спустя седмицу у дома кузнеца загрохотали подводы, запряженные боснийскими тяжеловозами, огромными, неимоверно сильными животными, способными в одиночку тащить осадный таран. Эта порода была выведена в лесной глуши и предназначалась для перетаскивания огромных бревен, добытых лесорубами. При всей своей мощи, это были удивительно мирные, покладистые, но очень сообразительные животные.

Подводы сопровождал отряд из пятидесяти кавалеристов, державших строй так, словно это была военная операция, а не мирный переезд. Моментально окружив дом, солдаты остались в седлах, ожидая команды десятников.

Командир полусотни спешился и, быстро подойдя к Ал-Тору, отдал салют, не обращая внимания на восхищенные взгляды мальчишек-подмастерьев и одобрительную усмешку кузнеца.

– Мастер, вы приказали пригнать подводы и все необходимое для переезда. Приказ выполнен. В подводах инструмент и провиант, люди готовы к работе.

– Спасибо, старина. Начинайте, – кивнул Ал-Тор, и десятник рявкнул команду. От его рева присели даже тяжеловозы.

Кузнец и его жена только руками разводили от удивления. Полусотня, моментально рассредоточившись, рьяно взялась за дело. Самому мастеру было позволено только разобрать горн и печь. Остальное сделали солдаты. Умение строить фортификационные сооружения и укрепления помогло им быстро разобрать дом, кузню и конюшню. Венцы были помечены и погружены на подводы.

Спустя четыре дня, от добротного дома остался только фундамент, сложенный из крупных валунов. Весь домашний скарб был давно уже уложен в подводы, оставалось только запрячь лошадей, и можно было трогаться в путь.

В последний момент, словно что-то вспомнив, Ал-Тор подошел к кузнецу и, задумчиво потирая лоб, спросил:

– Разман, а разве ты не должен сообщить родственникам своих учеников, что уезжаешь?

– Некому, – коротко ответил кузнец. – Они все сироты. Я подбирал их на улицах. Кто-то пришел просто из леса, брошенный невольничьим караваном. Нам с Карен не дано иметь своих детей. Боги за что-то покарали нас. Теперь это наши дети.

Ал-Тор с удивлением смотрел на кузнеца, не веря своим ушам. Но, переведя взгляд на Карен, понял, что кузнец говорит правду. Вздохнув, он молча кивнул головой и направился к своему коню.

Обратный путь занял у кавалькады десять дней. Дорога прошла спокойно, но у самых ворот дозорные заметили следующую за ними группу всадников. Внимательно выслушав доклад, Ал-Тор приказал погонять коней и приготовить оружие.

В крепости уже заметили приближение отряда, и ворота гостеприимно распахнулись, готовясь принять хозяина и его новых друзей. Подводы только успели вкатиться во двор крепости, как на холме появился большой вооруженный отряд.

Спрыгнув с коня, Ал-Тор принялся раздавать приказы, рявкнув кузнецу убраться с дороги и не путаться под ногами. Ветераны, привычные к тревогам и стычкам, быстро и без суеты занимали свои места и готовились к бою. Несмотря на резкий тон приказа, кузнец не обиделся и, собрав домочадцев, увел их в дом.

Гарнизон дома-крепости занял свои места и затаился, выжидая дальнейших действий противника. Съехав с холма, отряд остановился в двух полетах стрелы от ворот, и вперед выехал всадник на белом жеребце. Забрало шлема было опущено, закрывая лицо всадника, но что-то в посадке и поведении воина показалось Ал-Тору странным. Странным ему показался и сам всадник. Хрупкого телосложения, худощавый и невысокий ростом, он сидел в седле прямо, словно аршин проглотил. Хотя расстояние не позволяло точно судить о росте парламентера, Ал-Тору показалось, что перед ним просто подросток.

Тем временем всадник, подъехав почти к самым воротам, громко прокричал:

– Эй, вы! Откройте ворота, и выходите в поле без оружия, тогда мы пощадим вас! В противном случае вы все умрете. У вас есть час. После чего мы атакуем.

– А ты случайно не ошибся в выборе крепости, малыш? – прозвенел в тишине голос Ал-Тора. – Это не песчаная крепость на празднике солнцеворота. И драться мы будем всерьез.

– Попробуйте, – презрительно ответил парламентер и, развернув коня, помчался обратно.

От такой наглости жители крепости только недоуменно переглядывались, растерянно качая головами. Они не могли понять, зачем нападать на хорошо укрепленное поселение, если в степи можно найти немало караванов. Это и безопаснее и поживы не в пример больше. Но у предводителя банды, очевидно, были свои мотивы поступать таким образом. Банда готовилась к нападению.

Ал-Тор быстро собрал десятников и, проведя небольшой совет, начал раздавать приказы. Слуги, подмастерья и те, кто по какой-либо причине не мог сражаться, были отосланы с приказом спрятаться и не появляться на улицах до окончания боя. Осажденные воины вооружились арбалетами, приготовив запасные тулы со стрелами. Теперь оставалось только ждать нападения.

Как ни странно, бандиты сдержали слово. Они прождали ровно час, после чего спешились и, оставив коней, направились к крепости, на ходу разворачиваясь цепью и готовя веревки с крюками.

Основная масса бандитов была вооружена луками и мечами. Арбалетов было всего три. Ал-Тор заметил несколько секир и боевых топоров. Это было более чем странно. Подобная тактика была полной глупостью. Более того, это было самоубийством.

Подумав, Ал-Тор вызвал нескольких человек и направил их на заднюю стену крепости. Он вполне допускал возможность обхода. Ему не верилось, что люди способны так небрежно относиться к защитникам крепости. Что-то придавало им наглости. Что-то, что могло дать им преимущество перед его ветеранами. Но пока он не видел ничего подобного.

Подпустив атакующих поближе, Ал-Тор поднял руку, и арбалетчики вскинули оружие, тщательно выцеливая противника. Цели были разобраны заранее. Каждый знал, куда бить, поэтому первый залп нанес противнику устрашающий урон.

Тяжелые арбалетные болты легко прошивали кольчуги и кожаные доспехи бандитов. Это трудно было назвать боем. Это было уничтожение. В несколько минут стрелки уничтожили больше половины банды. Оставшиеся в живых растерянно затоптались на месте, не зная, что предпринять.

Решив окончательно покончить с противником, Ал-Тор отдал команду, приказав открыть ворота, и повел людей в контратаку. Бандиты, не ожидавшие такого отпора, не смогли оказать достойного сопротивления. Вскоре вся банда была уничтожена. В живых оставили только парламентера на белом коне. Метко пущенный из пращи камень снял его с коня, гулко ударив по железу шлема.

Скрутив ему руки за спиной, ветераны поставили парня на ноги и сдернули шлем. Стоявшие рядом с Ал-Тором десятники тихо ахнули. Из-под шлема густым водопадом рассыпались мягкие каштановые волосы. Нежная кожа, тонкие черты лица, большие, темные глаза. Перед ними стояла девушка.

Двойная кольчуга тонкого плетения и кожаный подкольчужник не позволяли оценить статей пойманной бандитки. Было ясно только одно, это была молодая девушка.

Резким движением головы, отбросив упавшую на глаза прядь, она вскинула подбородок и дерзко посмотрела на своих пленителей. Встретившись взглядом с зелеными глазами победителя, девушка невольно вздрогнула и поежилась. Ал-Тор молчал. Ветераны, зная, что их мастер ничего не делает просто так, поддерживали его молчание.

Тишина затягивалась, нагнетая напряжение. Наконец, она не выдержала и, дернув плечом, произнесла неожиданно охрипшим голосом:

– Ну и что дальше?

– О чем ты? – спросил Ал-Тор.

– Меня казнят?

– Возможно. Я еще не решил. Но для начала ты ответишь на несколько вопросов.

– С чего ты взял, что я буду говорить?

– Есть много способов узнать правду. Мои солдаты знают их. Выбор за тобой. Можешь рассказать все добровольно, можешь под пыткой. Так или иначе, я узнаю правду.

– Ты не сможешь пытать женщину. У тебя рука не поднимется.

– Я бы на это не рассчитывал, – усмехнулся воин, и эта усмешка произвела большее впечатление, чем все угрозы вместе.

– Ты и вправду ублюдок. Таким, как ты, нет места на земле! – неожиданно вызверилась она.

– Хороший ход. Но ты просчиталась. Меня так часто называли ублюдком, что я начал гордиться этим прозвищем. А по поводу места… Все еще проще. Это скоро тебе не будет места на земле, но как это произойдет, зависит только от тебя.

Сообразив, что ее попытка провалилась, бандитка быстро оглянулась, словно ища выход из создавшегося положения. Убедившись, что солдаты, стоящие рядом, не на минуту не расслабились, она вздохнула и опустила голову, смирившись со своей участью.

– Хорошо. Спрашивай. Я отвечу на твои вопросы, но боюсь, мои ответы тебе очень не понравятся.

– Пусть это тебя не волнует, – бесстрастно ответил воин и задал первый вопрос: – Кто ты?

– Хали.

– Не считай меня дураком. Это кличка. Ты взяла имя темной богини. А теперь назовись.

– Откуда ты знаешь о богине?

– Я читаю, пишу и говорю на пяти языках. Но ты не ответила на мой вопрос.

– Ладно. Лейла.

– Это твое имя?

– Да. Так меня назвала мать.

– Кто командовал бандой?

– Я. Эти люди достались мне по наследству от отца.

– Это твою банду ловили наемники из Кортеса?

– Да. За наши головы назначена большая награда.

– Ну, это я знаю, – небрежно отмахнулся Ал-Тор. – Кто додумался атаковать нашу крепость без подготовки, малыми силами и без осадных орудий?

– Нас обманули. Мы захватили несколько наемников, и они сказали, что здесь появилась новая крепость, в которой живут одни старики. Нам нужно было логово. Место, где мы могли бы отсидеться и хранить добытое. Я и мои люди уже взяли три поместья. Они почти не сопротивлялись. В последнем замке люди просто сдались без боя. Мы продали их на невольничьем рынке. Зато все живы, – неожиданно добавила она.

– Дура. Жизнь под плетью, это не жизнь, – мрачно проворчал воин, – что ж, теперь я понимаю, как вы узнали о моем доме.

– Твоем доме? – удивленно переспросила Лейла.

– Перед тобой, дуреха, стоит властелин этих мест, граф Босте, барон Хакас-Карибский по прозвищу Бастард, – встряхнул пленницу за ворот кольчуги один из десятников.

– Бастард? Странное прозвище, – удивленно проговорила девушка.

– По крайней мере, честное, – усмехнулся Ал-Тор. – Я не присваиваю себе имен чужих богов.

– Я не присвоила его. Так меня назвал один караванщик, когда увидел, как я сражаюсь, – гордо ответила девушка. – Могу и тебе кое-что показать, – неожиданно преложила она. – Таких приемов ты наверняка не знаешь, – продолжила она и растерянно огляделась, когда стоявшие рядом воины расхохотались. Не удержавшись, улыбнулся и Ал-Тор.

– Ты так уверена в этом?

– Да. Развяжи мне руки и прикажи вернуть мой меч. Я из тебя каплуна сделаю! – яростно продолжила Лейла, не понимая причины солдатского смеха.

– Хорошо, – усмехнулся Ал-Тор и махнул рукой ветеранам. – Развяжите ее и верните меч.

Лейла почувствовала, как кинжал полоснул по стянувшим запястья ремням, и руки освободились. Растирая затекшие запястья, она медленно обвела взглядом площадку. Один из ветеранов протянул ей палаш, отнятый после падения с лошади. Ощутив в руках привычную тяжесть оружия, девушка воспряла духом. Ей выпал шанс. Шанс расправиться с человеком, которого ищет вся тайная служба сатрапии.

Старый пьяница сатрап совсем помешался на мести этому ублюдку. Теперь у нее есть шанс убить его и получить награду. За голову этого парня она сможет выкупить свою сестру и уехать из страны.

Все это она скрыла от воина, надеясь, что мужское самолюбие поможет ей избавиться от ремней, и она сможет подобраться к нему на расстояние удара ножом. Но все сложилось еще интереснее. Он согласился на открытый бой. Теперь она могла покончить с ним открыто, и никто не сможет обвинить ее в подлости. Это честный бой. Клинок на клинок, умение на умение.

Взяв в руку палаш, Лейла несколько раз взмахнула им и встала в позицию. Ал-Тор стоял в расслабленной позе, заложив руки за спину и не обнажив клинка. Примерившись, Лейла двинулась по кругу, стараясь не упустить момент атаки. Ему нужно было только на одну секунду отвлечься, и он узнает поцелуй Хали. Поцелуй смерти.

Ал-Тор медленно поворачивался, держа ее в поле зрения и не расцепляя рук. Лейла продолжала кружить, не понимая, почему он медлит и не предпринимает попыток напасть. Любой другой на его месте уже давно бросился бы в атаку, понадеявшись на свою силу, а он просто стоял и смотрел на нее, даже не обнажив свой клинок-переросток.

Этот меч она заметила с самого начала. Его рукоять торчала над плечом воина, словно странный рог, выросший из спины. Прикинув на взгляд вес клинка, она тихо усмехнулась. Орудовать таким ломом на турнирных скоростях долго просто невозможно. Главное в этой схватке – не дать ему столкнуться с палашом под прямым углом. Такого удара палаш не выдержит.

Быстро накидав в уме всю картину боя, Лейла резко взмахнула палашом и бросилась в атаку. Она надеялась на свою реакцию и скорость движения, но ее ждало огромное разочарование.

Плавно шагнув в сторону, Ал-Тор крутнулся вокруг своей оси и Лейла, по инерции проскочив мимо, почувствовала весомый подзатыльник. От удара в ушах у нее зазвенело, а перед глазами на мгновение встал туман. Громкий солдатский хохот привел ее в чувство. Осмотревшись, Лейла внезапно поняла, что сидит на земле, а верный палаш валяется в пыли, в нескольких шагах от нее.

Сглотнув неожиданно вставший в горле ком, Лейла заставила себя встать и подобрать оружие. Все пошло не так, как она планировала, но она не привыкла сдаваться при первой же проблеме и, собрав волю в кулак, снова атаковала. На этот раз она не стала бросаться напролом.

Быстрыми приставными шагами подскочив к воину, она начала наносить удары со скоростью, достойной восхищения. Но он все равно был быстрее. То и дело перегибаясь в пояснице почти пополам, словно его тело было без костей, он уходил от ее ударов, не обнажая меча.

Отскочив назад, она перевела дух и внимательно посмотрела на его одежду. То, что она увидела, ей совсем не понравилось. Вся одежда воина была целой. Она просто не могла поверить своим глазам. Такого не могло быть. Он просто не мог уйти от всех ее ударов. Но это было правдой. Воин смотрел на нее все с той же легкой улыбкой.

– Ты действительно демон! – прохрипела Лейла пересохшим горлом.

– Нет, девочка, – услышала она в ответ гулкий голос кузнеца, – ты нарвалась на настоящего мастера. Это не охрана купеческих караванов. Он в одиночку мог разогнать всю твою банду. Признай поражение. Ты уже еле дышишь, а он еще даже не обнажил клинка. Если продолжишь схватку, погибнешь. Прими добрый совет. Сдайся.

– Нет! Этого не будет! Я продолжу бой, чего бы мне это ни стоило!

– Глупо, – коротко ответил кузнец и, закинув на плечо шипастый гердан, недоуменно развел руками.

– Ты так меня ненавидишь, что готова умереть? – недоуменно спросил воин.

– Да.

– Но почему? Мы ведь даже не знакомы. Что я сделал тебе такого, что ты так люто меня возненавидела?

– Привезя твою голову сатрапу Кортеса, я куплю свободу своей сестре, – резко ответила девушка и, выхватив нож, метнула его в грудь воину.

Она все правильно рассчитала. Силу броска, скорость движения, угол полета ножа. Не учла она только одного. Реакция мастера была на порядок выше реакции обычного воина. Моментально изогнувшись самым невероятным образом, Ал-Тор ушел с траектории полета ножа и поймал его голой рукой. Поймал так, словно просто выдернул из воздуха, как уличный факир выдергивает из рукава королевскую кобру. Спокойно, без лишней суеты.

Стоявший за спиной Ал-Тора ветеран судорожно вздохнул и громко произнес:

– Спасибо, мастер.

– За что? – обернулся к нему Ал-Тор.

– Вы только что спасли мне жизнь, мастер. Ловить нож голой рукой вам не было необходимости. Вы уже были в стороне.

– Но я знал, что за моей спиной кто-то есть и не мог допустить глупой гибели одного из моих людей. А нож… Это просто нож. Сейчас меня интересует другое, – продолжил он, поворачиваясь к девушке. – Ты просила честного боя, а теперь наносишь подлый удар. Думаю, что нам стоит просто прогнать тебя в степь, но сначала наказать. – Ал-Тор медленно достал меч.

Лейла усмехнулась. Этот глупый самец сам нарывался на смерть. Он взялся за свой неуклюжий лом. Теперь она сможет измотать его и дотянуться до горла. Ей нужен только один удар.

– Ты не хочешь убивать ее, – услышал воин голос клинка.

– Нет. Мне жаль ее.

– Она что-то сказала о своей сестре. Я помогу тебе, а ты, будешь держать меня в руке, когда станешь допрашивать ее.

– Зачем тебе это?

– Интересно, – прозвучал ментальный ответ новорожденного клинка.

– Договорились, – ответил воин и начал движение.

Ветераны отступили в стороны и замерли. Много раз каждый из них видел этот танец. Танец меча, но на этот раз мастер превзошел самого себя. Палаш Лейлы обиженно звенел каждый раз, когда натыкался на меч мастера. Сама Лейла просто разрывалась от злости. Она делала все, что могла, но ее попытки сводились к нулю. Клинок пел и отбрасывал палаш, ни на секунду не прерывая своего танца.

Последним движением танца меч закрутил палаш и рывком отбросил его в сторону. Острие меча уперлось в горло девушке. Судорожно сглотнув, Лейла замерла, глядя прямо в его хищные, зеленые глаза.

– Вот и все. Все твои попытки провалились. Теперь тебе осталось только умереть, – громко сказал воин и, плавно нажимая на меч, заставил ее опуститься на колени.

– Я даже не знаю, как это сделать? Убить быстро или для начала отдать воинам? Может быть, нарезать из спины ремней?

Стоявшие рядом ветераны заулыбались, сообразив, что задумал их мастер, и наперебой принялись советовать разные пытки. Услышав их предложения, девушка содрогнулась и невольно поежилась. Живое воображение услужливо нарисовало ей эти картины, и она сломалась. Слезы полились против воли.

Посмотрев на девушку, Ал-Тор резко нагнулся и, заглянув ей в глаза, властным голосом спросил:

– Что с твоей сестрой? Где она?

Взгляд девушки забился, как пойманная птица, но его зеленые глаза словно пронзили ей душу. Слова полились из нее неудержимым потоком. Это была обычная история.

Родители умерли, не оставив наследства, и ей пришлось заботиться о себе и маленькой сестре. Отставной солдат, живший по соседству, научил ее орудовать мечом. У нее неплохо получалось, и она нанялась в вольный отряд, охранять караваны.

Все шло хорошо, но однажды на караван напала шайка разбойников. Она отчаянно рубилась, но главарь легко обезоружил ее, и ей пришлось сдаться. Уже в логове бандитов она поняла, кто является главарем этой банды. Им оказался тот самый старый солдат. Почти вся банда состояла из бывших солдат сатрапии. Жадность и глупость сатрапа и его лизоблюдов заставила этих людей выйти на большую дорогу. Она осталась с ними.

Очень часто в разговорах старых рубак она слышала имя легендарного капитана Расула. Отставники рассказывали, что он, уйдя в отставку, собрал своих гвардейцев и, купив землю где-то на окраине сатрапии, отправил их всех туда. Каждый отставной гвардеец получил надел земли, дом и мог спокойно дожить остаток дней.

Старики завидовали. По их мнению, гвардейцы всегда получали все самое лучшее. То, что Расула убили, не имело особого значения. Каким-то образом слухи о сыне капитана просочились в столицу, и старики свято верили в существование такого города.

Старый солдат удочерил Лейлу, и однажды, когда во время нападения ему не повезло, она заняла его место. Ее дерзкий, властный характер помог ей стать главарем банды, и они пошли за ней. Со временем старики ушли, уступив место в банде более молодым и дерзким. Многие нашли свою смерть в схватках с охраной караванов, те же, кому повезло больше всех, вышли из банды и, собрав нехитрые пожитки, отправились искать лучшей доли в других местах.

Почти год она держала в страхе все караванные пути, но судьба сыграла с ней злую шутку. Ее сестра, жившая в их старом доме в Кортесе, постепенно превратилась в юную красавицу. Однажды ей случилось попасть на глаза главному евнуху сатрапа, и ее схватили.

Лейла не задумываясь ни секунды, отправила сатрапу письмо с угрозой разорять каждый караван, идущий по пути в Кортес, если сатрап немедленно не отпустит девушку. Но он предложил другое. Ему нужна была голова Ал-Тора. Он предложил обмен. Жизнь сестры на жизнь бастарда. Лейла, недолго думая, согласилась и отправилась в степь. Но боги решили по-своему.

Выслушав ее, воин грустно улыбнулся и спросил:

– Неужели ты и вправду поверила словам этого мерзавца?

– Меня интересует только моя сестра.

– Не сомневаюсь. Но боюсь, что она уже побывала в его постели. А тебя он просто прикажет повесить сразу после того, как увидит мою голову.

– Во-первых, он давно уже ни на что не способен как мужчина, а во-вторых, ему просто незачем так поступать со мной.

– Дура! Ты считаешь, что сильным этого мира можно верить? – резко пробасил кузнец, шагнув вперед.

От избытка чувств он швырнул на землю гердан, и все стоящие ясно ощутили силу этого удара, когда тяжелая палица отскочила от утоптанной земли, словно мяч. Ал-Тор опустил меч.

– Кажется, она говорит правду, – услышал он тихий голос клинка.

– Ты так думаешь? – мысленно спросил воин, моментально отключившись от всего окружающего.

– Да. Она и вправду верит, что… – клинок не успел договорить.

Стоящие рядом солдаты разразились громким хохотом. Пока воин и меч вели мысленный диалог, Лейла попыталась воспользоваться близостью оружия и схватилась за рукоять палицы. Но гердан оказался слишком тяжел для ее рук. Рванувшись вперед, она не смогла поднять это оружие и растянулась во весь рост, взметнув тучи пыли.

– Девочка, этот гердан ковал для себя еще учитель моего учителя, и очень немногие могут даже поднять его, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться, – проговорил кузнец сквозь громовые раскаты смеха.

Поняв всю тщетность своих усилий, Лейла не выдержала и разрыдалась.

– Будь ты проклят, ублюдок! Это все из-за тебя! Ненавижу! Проклятое варварское семя!

– Заткнись! – рявкнул десятник, влепив ей полновесную оплеуху. – Ты, проклятая дура! Это сатрап забрал твою сестру! О вашем существовании никто из нас не знал, и мы были счастливы в своем неведении. Это ты пришла сюда и привела на смерть этих людей!

– Оставьте ее! – приказал Ал-Тор. – Сатрап использовал тебя, а когда ты выполнишь свою миссию, тебя повесят. Хочешь убедиться в этом? – спросил он Лейлу.

– Как?

– Возьми любую голову и потребуй выдать тебе сестру в обмен на мешок.

– И что?

– Остальное ты увидишь сама.

Девушка задумалась. Это был шанс. Слабый, призрачный, но шанс. И она решилась. Ничего другого ей все равно не оставалось. Добровольно этот бастард не расстанется с головой, а заставить его у нее не было никакой возможности.

Молча кивнув, она встала на ноги и принялась отряхивать одежду. Ветераны поймали ее коня и отдали оружие. Осмотревшись, Лейла поняла, что голову ей придется искать самой. Причем голова эта будет принадлежать одному из ее людей. Вздрогнув от такого открытия, девушка растерянно посмотрела на воина.

Догадавшись о ее вопросе, Ал-Тор жестко усмехнулся и покачал головой:

– Придется самой повозиться. Здесь нет твоих прихвостней. Ты сама пришла сюда, вот и управляйся.

– Ублюдок, – выплюнула девушка и, гордо отвернувшись, направилась в поле.

Ей пришлось долго бродить среди убитых, чтобы найти труп с подходящей раной. Это было сложно. Почти все были убиты из арбалетов. Тяжелые болты пробивали кожаный доспех, как пергамент. Рассматривая сквозь слезы тела тех, кто еще утром сражался рядом с ней, Лейла наконец набрела на труп самого молодого из банды.

Этот юноша примкнул к ним несколько месяцев назад. Старики часто подшучивали над ним, потешаясь над его наивностью и деревенской обстоятельностью, но он ей нравился. Теперь ему предстояло послужить ей в последний раз.

Арбалетный болт пробил ему правую руку, пригвоздив ее к голове. Удар был так силен, что наконечник расколол череп, как гнилую тыкву.

Прошептав короткую молитву, Лейла взмахнула палашом, и голова парня откатилась в сторону. Осторожно, стараясь не запачкаться в крови, она сунула ее в мешок и вскочила на коня. Но не успела она разобрать поводья, как на плечи ей упала петля аркана.

– Не так быстро, подружка, – проговорил один из десятников. Другой натянул волосяную веревку.

– Что еще надо? – резко спросила Лейла.

– А кто будет хоронить твоих дружков? Мы? Ошибаешься. Ты их сюда привела, ты и похоронишь, – жестко закончил он, и Лейла почувствовала, как петля выдергивает ее из седла.

Ударившись о землю, она непроизвольно вскрикнула. Сморгнув набежавшие от боли слезы, она увидела направленные ей в грудь арбалетные болты. В сухую землю вонзились лопата и заступ. Только теперь она поняла, что они не выпустят ее, пока не добьются своего.

Петля аркана ослабла и Лейла повела плечами, освобождая руки. С трудом поднявшись на ноги, она взяла инструменты и вопросительно посмотрела на десятника.

– Вон туда, за холм. Нечего у самого дома погост устраивать, – кивком головы он указал ей направление, и девушка нехотя поплелась в указанную сторону.

Вся троица охранников двинулась следом. Уже взойдя на холм, Лейла невольно оглянулась, высматривая виновника всех своих бед, но его уже не было. Только из ворот медленно выкатилась телега, и четверо ветеранов принялись складывать на нее трупы.

Два дня ушло у нее на то, чтобы выкопать одну могилу на всех. Руки девушки, привыкшие к мечу, покрылись кровавыми мозолями и сильно саднили, но она не позволяла себе расслабиться. Она должна была освободить сестру. Любой ценой. Сатрап обещал не трогать девочку, пока она не вернется, но отведенное ей время подходило к концу.

Наконец, засыпав эту братскую могилу, Лейла отбросила лопату, и устало выпрямила спину. С последним комком земли, упавшим на этот скорбный вал, в ней самой что-то умерло. Она не знала, что именно, но знала только одно, больше в ее жизни не будет вольной степи и отчаянных друзей. Вместе с теми, кого она похоронила, умерла и ее воля.

Ветераны отдали ей коня и, развернувшись, не спеша направились к крепости. Взведенные арбалеты лежали на плечах, словно ожидая, что она кинется в атаку. Такая мысль не раз посещала ее, но она умела правильно оценивать свои силы. Кроме того, сейчас ей было не до мести. Всему свое время.

Запрыгнув в седло, она дала шпоры коню и понеслась обратно в Кортес. В запасе у нее было четыре дня и все, что ей оставалось, это молить богов о ниспослании ее коню сил и ровной дороги.

Спустя три дня стражники восточных ворот с удивлением пропустили в город измученную всадницу верхом на шатающемся от усталости коне. Предъявив им подорожную с печатью самого сатрапа, она тряхнула поводьями и направилась в сторону дворца.

Лейлу провели во внутренний двор и оставили одну, дожидаться, когда сатрап соизволит дать ей аудиенцию. Измученная усталостью и долгой дорогой, Лейла опустилась на каменную скамью и незаметно для себя уснула.

В чувство ее привел сильный удар кованого сапога. Вскрикнув от боли и неожиданности, она проснулась, первым делом хватаясь за меч. Но ножны оказались пусты. Палаш успели вытащить раньше.

Еще один удар пришелся в челюсть, и девушка рухнула как подкошенная. Ей быстро связали руки и поставили на колени. С трудом сфокусировав взгляд, она увидела сатрапа, сидящего в кресле. Один из наемников вытряхнул мешок и, подняв за волосы голову, повернул ее лицом к сатрапу.

– Это не он, – разочарованно проговорил венценосный пьяница, брезгливо отведя взгляд.

– Где моя сестра? – прохрипела Лейла в ответ.

– О ком она говорит? – деланно удивился сатрап.

– О той малышке, что смогла доставить вам удовольствие, господин, – подобострастно изогнулся один из евнухов.

– Старый ублюдок! Если ты коснулся ее, я тебя уничтожу! Где она?! – забилась Лейла в жесткой хватке наемника.

– Приведите ее. – Усмехнулся сатрап. Евнух поклонился и быстро засеменил к дверям. Через несколько минут он вернулся, ведя за руку девушку, закутанную в газ по самые глаза. Лейла впилась взглядом в эту фигуру, но рассмотреть, кто это, было просто невозможно.

– Откройте ей лицо. Я должна знать, что это она, – потребовала воительница, и сатрап кивнул, усмехаясь и явно развлекаясь. Евнух отбросил покрывало и Лейла застонала. Это была ее сестра, но что с ней сделали, она не поняла. На юном лице блуждала странная улыбка. Она словно не понимала, что происходит.

– Что ты с ней сделал!? – выкрикнула Лейла, пытаясь добраться до сатрапа.

Державшему ее наемнику надоели эти дикие прыжки, и он резко ударил девушку кулаком под лопатку. Лейла упала на колени, на время потеряв возможность резко двигаться. Удар выбил воздух из легких.

– Пыльца черного лотоса иногда дает очень интересные результаты, – посмеиваясь, произнес сатрап. – Она вдохнула его только второй раз, но уже готова к самым смелым развлечениям. В первый раз она была несколько скованна, зато теперь, мы испробуем самые разные способы любви.

Медленно поднявшись, сатрап направился во дворец, сделав евнухам знак привести девушку.

– А что делать с этой, господин? – окликнул его один из наемников. Сатрап обернулся и, небрежно пожав плечами, ответил:

– Если хотите, пропустите через казармы. Но потом посадите на кол.

Наемники молча переглянулись, затем старший угрюмо ответил:

– Она не нужна нам. И, кроме того, мы не палачи.

– Вот как? – издевательски произнес сатрап. – Что ж, у меня есть настоящие палачи, они не откажутся немножко развлечься, – зло оскалился он и дал знак слугам.

Через минуту во дворе появилась троица заплечных дел мастеров. Двое младших ловко скрутили девушку и, не оглядываясь, поволокли ее в сторону зиндана. Старший молча поклонился и, бросив косой взгляд на наемников, двинулся следом за подручными.

Наемники переглянулись и, развернувшись, молча вернулись в казармы. Весь вечер десятник Ваган ходил сам не свой. Отказавшись от вина и костей, он уединился в углу и долго что-то доказывал сам себе. За этим спором и застал его сотник, пришедший в казарму проверить своих людей.

– В чем дело, старина? Что ты задумал? – спросил сотник, усаживаясь на свободный табурет.

– Ничего, командир, – угрюмо ответил десятник, не поднимая глаз.

– Брось. Я слишком давно тебя знаю. Раз ты начал спор с самим собой, значит, жди каких-то неприятностей, – усмехнулся сотник, не сводя взгляда с десятника.

– Ответь, командир. Ты помнишь ту историю с отставным капитаном, которого сатрап приказал казнить?

– Еще бы! Мы тогда потеряли лучших людей. Обидно, что нашими руками он погубил такого солдата.

– У капитана был сын. Приемыш. В тот день ему удалось бежать.

– Это я помню, но какое отношение этот бастард имеет к нам теперь?

– Сегодня, сатрап приказал посадить на кол девушку, почти девчонку. Ее сестру он взял в гарем и сделал поклонницей порошка лотоса.

– И что? – недоуменно пожал плечами сотник: – Нам-то что до этого. Пусть старый пьянчуга сам разбирается со своими шлюхами.

– Эту девушку он отправил убить бастарда. Но у нее ничего не вышло. Это и не удивительно, он мастер.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я видел. Когда мы ловили в степи бандитов, мой десяток наткнулся на дом, точнее, небольшую крепость. Там он и живет. Помнишь, того молодого кретина, что так и не вернулся из разведки?

– Да.

– Парню потребовалось только два удара, чтобы покончить с ним.

– И ты молчал?!

– Я дал клятву крови. Мои люди тоже. Только так я мог спасти их. Этот демон не знает жалости и ненавидит нас. Хотя я его не виню.

– Это все интересно, но я так и не понял, что ты задумал?

– Уйти.

– Куда?

– Пока не знаю, но служить такому нанимателю означает позорить свой клинок. Я пес войны, но не подонок. Не хочу! – почти выкрикнул последнюю фразу Ваган, грохнув кулаком по столу.

– Не горячись, – попытался остудить его сотник, но десятника понесло. Обложив командира так, что все в казарме замерли и восторженно прислушались, он подскочил к своей койке и, быстро увязав в узел немногочисленные пожитки, широким шагом вышел на конюшню. Оседлать и вывести коня было делом нескольких минут. Очень скоро высокий чалый жеребец уносил бывшего десятника в степь, подальше от подлости дворцовых интриг.

* * *

В тот день Ал-Тор с самого утра не находил себе места. Все вроде бы было, как всегда, но чувство тревоги не покидало молодого воина, с каждым часом становясь все сильнее.

Наконец, устав от этой маеты, он приказал седлать коня и, с трудом дождавшись, когда его выведут, вскочил в седло, не коснувшись стремени. Вороной, которому словно передалось настроение хозяина, взял с места в карьер. Не дожидаясь, когда мост полностью опустится, жеребец просто перемахнул оставшееся расстояние и понесся в степь.

Отпустив поводья, Ал-Тор дал полную свободу коню, предоставив ему самому выбирать дорогу. Взлетев на очередной холм, конь резко остановился и вскинулся на дыбы. В трех полетах стрелы, между холмами, медленно двигался большой отряд.

Присмотревшись, юноша решил, что это карательный отряд, посланный сатрапом Кортеса за его головой. Чуть усмехнувшись, он разобрал поводья и сжал колени, заставив жеребца стоять смирно. Обиженно всхрапнув, вороной замер. Ему, как и хозяину, не терпелось кинуться в драку.

Стоящего на холме воина увидели и от двигавшейся по дороге сотни отделились три всадника, галопом направившиеся к воину. Не доезжая нескольких шагов, кавалеристы осадили коней и на Ал-Тора уставились три пары растерянных глаз. Сотник наемников и двое его десятников не могли поверить в свою удачу. Человек, которого они пустились искать, опираясь только на слухи и домыслы, стоял перед ними живьем, из плоти и крови.

Первым опомнился десятник Ваган. Тряхнув поводьями, он подъехал вплотную к замершему, как каменное изваяние, воину и, склонив голову в знак почтения, заговорил:

– Мастер, позволь представить тебе моего командира, сотника Деметриса.

Ал-Тор медленно оглядел фигуру замершего перед ним всадника. От этого взгляда по спине сотника пробежали мурашки, отчего он непроизвольно поежился. Весь вид сотника выдавал опытного кавалериста, много лет проведшего в седле, но даже жизнь в казармах, среди грубых, а подчас и жестоких наемников не смогла стереть лоск благородных манер, привитых ему с самого детства.

Сотник держался в седле с той непринужденностью, которая давалась только годами бесконечных походов. Его изящная, чуть небрежная посадка дополнялась добротным и когда-то явно дорогим нарядом. Темно-синий колет, застегнутый позолоченными пуговицами, выгодно подчеркивал стройную, гибкую фигуру всадника. Пышные рукава, в разрезах которых просвечивали шелковые белые вставки, скрывали мускулатуру сотника, но жилистые, загорелые запястья и покрытые мозолями ладони ясно говорили, что их обладатель не понаслышке знает, с какой стороны берутся за меч и что такое солдатская служба.

Кожаные лосины плотно облегали сильные бедра, а на ногах были высокие кавалерийские сапоги. Внимание Ал-Тора привлекли шпоры сотника. Длинные стержни из чистого серебра заканчивались острыми, как иглы, серебряными же звездочками. Такие приспособления могли не только заставить двигаться самое упрямое животное, но и сильно ранить его. Сам Ал-Тор предпочитал пользоваться плетью и мундштуками. Наряд сотника довершала роскошная кожаная перевязь, покрытая тисненым узором трилистника.

– Не могу сказать, что я рад этому знакомству, десятник. Ваша сотня задолжала мне и моим людям очень много. Но сейчас разговор не об этом. Главное, что мне хотелось бы знать, зачем вы здесь? Неужели жадность оказалась настолько сильной, что ты решился преступить свою клятву, десятник? – медленно проговорил Ал-Тор, не сводя взгляда с сотника.

– Нет, мастер. – Посуровел лицом Ваган. – Я решил уйти из отряда. Собрал вещи и, сев на коня, уже выехал из города, когда услышал, что меня догоняют. Это был сотник. Мы долго спорили и мне удалось убедить его, что сатрап поступает все хуже и хуже. Его поступки перестали быть поступками человека, заботящегося о своих подданных. Так поступают люди, уверовавшие в свою безнаказанность и утопившие в вине последние остатки разума.

– Возможно. Но какое вам до этого дело? Вам платят, а для наемника, это самое главное.

– С этим трудно спорить, – вступил в разговор сотник, подъехавший ближе, – но у любого солдата, даже наемника, есть чувство гордости за свое дело. Я собрал свой отряд не для того, чтобы прослыть бандой безжалостных убийц без совести и чести. Да, наемники сражаются за деньги, продают свои мечи тому, кто готов их купить, но мы сражаемся в войнах, там, где есть прямой противник, а не простые крестьяне, вся вина которых заключается только в недороде и падеже скота. Мне не нравится, когда меня и моих парней втягивают в дворцовые интриги. Последней каплей стало то, что сатрап решил использовать моих солдат в качестве палачей. Неделю назад во внутреннем саду схватили какую-то девчонку, и он приказал посадить ее на кол, предварительно пропустив через казармы, но мои парни отказались. Тогда он отдал ее палачам. Ваган после этого просто взбесился. Когда он умчался в пустыню, даже не потребовав своих денег, я понял, что могу потерять весь свой отряд. Я собрал парней и объявил, что увожу сотню из Кортеса. Кто не согласен, волен остаться. Таких набралось около дюжины. Остальные решили идти со мной.

– И что вы намерены делать дальше?

– Отправимся на восток. Я слышал, что на границах империи снова неспокойно.

– Но восток в другой стороне! Вы здорово отклонились от своего маршрута. Как вы объясните это? – жестко спросил Ал-Тор, наклонившись к сотнику.

Десятник Ваган растерянно оглянулся на своего командира. Усмехнувшись, сотник развел руками и, покачав головой, ответил:

– Никогда не был силен в интригах. Что поделать? Одному – лисья хитрость, другому – львиная храбрость, а третьему – орлиная гордость…

– А что вам, сотник? Шакалья подлость? – презрительно спросил воин, потянувшись за оружием. Но ему не дали взяться за меч. Пока сотник заговаривал воину зубы, сотня подтянулась к холму и наемники окружили говоривших. Один из наемников, встав за спиной Ал-Тора, незаметно приготовил пращу и, увидев движение воина, ударил его по голове ремнем с заложенным в него камнем.

Юноша рухнул под копыта коня, не издав ни звука. Вороной жеребец дико захрапел и, вскинувшись на дыбы, опустил кованое копыто на голову одного из солдат. Дрессированное животное устроило над телом своего хозяина настоящую пляску смерти. Боевой жеребец кусался, бил копытами и лягался как бешеный до тех пор, пока сотник, окончательно озверев от злости, не разрядил в него арбалет.

Стальной болт пробил коню грудь, вонзившись в сердце благородного животного по самое оперение. Изогнув могучую шею, жеребец зубами ухватил болт, словно пытаясь вытащить его, но это было последнее движение уже мертвого коня. Стройные, сильные ноги подогнулись, и жеребец рухнул в сухую траву, издав жалобное ржание.

Десятник Ваган, которого просто оттерли в прошедшей схватке в сторону, растерянно переводил взгляд с лежащего на земле Ал-Тора на своего командира, пытаясь осознать произошедшее. Наконец, что-то решив, он рванул поводья и, подлетев к сотнику, заорал в полный голос:

– Что все это значит, командир?! Что происходит?

– Ты хочешь знать, что происходит, Ваган? Я отвечу тебе, хотя ты мог бы и сам догадаться. Но ты всегда отличался тупостью и упрямством. За голову этого парня назначена такая награда, что любой, кто притащит его в Кортес мертвым, будет жить безбедно до самой старости, а за живого награда в два раза больше. Ты был достаточно глуп, чтобы ничего не заподозрить и привести нас к его логову.

– Я дал слово. Кровную клятву! Как вы можете так поступать со мной, со всеми нами? Я столько лет провел рядом с вами, считал вас своим другом, я верил вам!

– И что? Поэтому ты решил, что я откажусь от возможности заработать хорошие деньги и обеспечить себе безбедную старость? По-твоему, я должен всю жизнь мотаться по дорогам, жить в казармах и общаться с такими дуболомами, как ты? Я! Человек, рожденный в благородной семье, должен всю жизнь скитаться, только потому, что какому-то вонючему десятнику вздумалось дать кровавую клятву, принятую у наемников?! – проревел багровый от злости сотник и, выхватив палаш, поднял коня на дыбы.

Отточенный до бритвенной остроты палаш описал длинную дугу и опустился на голову десятника. Бедолага до самого конца не мог поверить в подобное предательство командира, которого он знал много лет. Он так и остался сидеть в седле, даже не предпринимая попытки защититься. Используя силу инерции коня, сотник нанес удар, разрубивший десятника от плеча до пояса.

Солдату из десятка Вагана, который попытался что-то возразить, сотник располосовал горло от уха до уха. Затем, развернувшись к сотне, Деметрис вскинул палаш и, обведя солдат полубезумным взглядом, грозно спросил:

– Ну, кто еще хочет оспорить мои приказы?

Наемники, натыкаясь на дикий взгляд своего командира, шарахались в сторону, украдкой делая пальцами охранные знаки. Ни один из оставшихся в живых солдат не рискнул возразить, хотя многие отводили взгляд и отъезжали подальше, чтобы избежать участия в этом грязном деле. Вскоре рядом с сотником осталось не больше дюжины самых преданных наемников.

– Свяжите ублюдка, пока не очнулся, – рявкнул сотник оставшимся прихвостням.

Спрыгнув с коней, наемники быстро скрутили запястья лежавшего в беспамятстве воина за спиной и вздернули его на ноги. Голова пленника безвольно мотнулась из стороны в сторону, и длинный конский хвост волос откинулся за плечо, обнажив шею. На плечо воина ручьем стекала кровь из пробитой головы.

– Ты случайно не перестарался, Живоглот? Не зашиб подонка? – озабоченно спросил один из держащих пленника наемников.

– Не. Шарахнул в самую тютельку. Плесните ему воды в морду, сразу очухается, – шмелем прогудел здоровенный, звероподобный наемник, имя которого толком никто не знал. Среди наемников он давно уже был известен как Живоглот, за звериную ярость, огромную силу и любовь к людским страданиям.

Плоский, несколько раз переломанный нос, близко посаженные к переносице, скрытые под тяжелыми надбровными дугами глаза, неопределенного, серо-болотного цвета. Щербатый рот и изуродованный шрамом квадратный подбородок. Вдобавок к этому огромный рост, широченные, как у быка, плечи, и почти полное отсутствие мозгов.

Единственный человек, которого Живоглот по-настоящему боялся и уважал, был сотник Деметрис. На чем основывалось такое поклонение, не знал никто, но любой приказ сотника Живоглот выполнял с удивительным рвением.

Прислушавшись к дельному совету, один из наемников достал из переметной сумы кожаное ведро, предназначенное для поения лошадей на привале, и, зачерпнув из ближайшей лужи, с размаху выплеснул грязную воду в лицо пленнику.

Тихо застонав, юноша поднял голову и обвел наемников мутным, рассеянным взглядом. С трудом сфокусировав взгляд на сотнике, Ал-Тор разлепил окровавленные губы и хрипло спросил:

– Это и есть ваше исполнение слова, сотник? Похоже, кровавая клятва наемника стоит не больше навозной кучи. Что ж, чему удивляться? Недаром говорят, что в жилах наемника дерьмо вместо крови.

– Заткнись, мразь! – взревел один из державших его сотников, с размаху ударив юношу по лицу. Латная рукавица рассекла скулу и разбила рот.

Сплюнув кровь, Ал-Тор презрительно усмехнулся и спросил:

– Что, легко быть смелым против беззащитного? Развяжи мне руки, и я вышибу тебе последние мозги, даже не обнажая меча. Жалко пачкать благородный клинок той пакостью, что течет в ваших жилах. Ну что? Рискнешь? – бросил Ал-Тор десятнику.

Это был откровенный вызов, не ответить на который было равносильно признанию собственной трусости.

Десятник потянул из ножен кинжал, когда над холмом раздался рев взбешенного слона.

– Не сметь! Ты с ума сошел, десятник?! Я слишком много сил потратил на то, чтобы поймать его живьем, – проорал взбешенный сотник, размахивая палашом. – А кроме того, он и вправду может выбить из тебя все дерьмо голыми руками, – рассмеялся он, жестом указывая Живоглоту забрать пленника.

– Он бросил мне вызов, сотник, – угрюмо проговорил десятник, с силой вбивая кинжал в ножны.

– Конечно. Он и рассчитывал на то, что ты его примешь.

– Но нас здесь сотня, а он один, – продолжал упорствовать оскорбленный.

– Этот один стоит больше любого из вас. Спроси людей из десятка Вагана, они должны помнить, что он устроил на арене шесть лет назад, – ответил Деметрис и продолжил, обращаясь к юноше: – Твои обвинения в клятвопреступлении беспочвенны, бастард. Ваган не выдал твоей тайны. Но он и не обещал, что не поедет сюда. Мы просто сопровождали его в этом путешествии. Он был слишком доверчив.

– Был?

– Был. Оглянись, и увидишь все сам. Он не преступал клятвы. – Жестко усмехнулся Деметрис и, тряхнув поводьями, направился к собравшейся у подножия холма сотне.

Ал-Тор медленно оглянулся и увидел, как четверо наемников на плащах уносили тело десятника Вагана. Все четверо были из его десятка и теперь с грустью отдавали последнюю дань погибшему командиру. Остальные парни из десятка уже рыли могилу.

Грустно кивнув головой, Ал-Тор негромко произнес, медленно оглядев стоящих рядом наемников:

– Приятно знать, что хоть один из вас оказался человеком чести, умеющим держать слово.

– Ты бредишь? Какая честь может быть у обычного пса войны? – удивленно прогудел Живоглот, державший юношу за связанные руки. – Честь, это для благородных, а он такой же, как мы, без роду, без племени…

– Дурак, – презрительно бросил Ал-Тор через плечо. – Честь принадлежит любому человеку от рождения. Вопрос только в том, что с ней сделает сам человек потом, в течение всей своей жизни.

– Хочешь сказать, что эта самая честь была даже у меня? – рявкнул Живоглот, разворачивая юношу лицом к себе, как тряпичную куклу. От сильного движения голова воина резко мотнулась, и он не смог сдержать стона.

Сцепив зубы, он переждал приступ боли и, помедлив, ответил, стараясь говорить так, чтобы дошло даже до этого толстокожего животного.

– Да. Она была даже у тебя. Возможно, когда-то тебя бесило несправедливое отношение людей к тебе и твоим близким. Может быть, ты даже пытался защищать их, бороться с этим. Возможно. Я не знаю твоей прошлой жизни, и мне не дано знать твоей дальнейшей судьбы, но я знаю только одно: однажды наступает день, когда человек просто вспоминает всю прожитую жизнь и понимает, что очень многое он сделал бы по-другому, будь у него такая возможность. Но боги дают человеку только одну жизнь, и изменить в ней что-то сделанное невозможно.

Живоглот попытался понять услышанное, делая титанические усилия и обильно потея от этого непривычного процесса. Наконец, сообразив, что все это сказано про него, гигант просто отшвырнул от себя юношу и, злобно отряхивая руки, проворчал:

– Не знаю, какой болтун рассказал тебе про мою жизнь, но клянусь бедрами Деркето, если узнаю, вырву поганцу язык.

– Мне никто не рассказывал о тебе. Я же сказал, что это возможно, – ответил Ал-Тор, с трудом удержавшись на ногах после мощного толчка.

– Значит, ты еще и колдун?! – прорычал в ответ Живоглот, сжимая огромные кулаки.

– Спаси нас боги от безмозглой скотины, – проворчал один из десятников вполголоса. Но слух Живоглота оказался не в пример острее ума.

– О чем это ты? – моментально развернулся он к говорившему.

– Что? – не растерялся десятник, сделав вид, что не понимает, о чем речь. – А, это мы о своем, занимайся пленником, – ответил он, отворачиваясь.

Живоглот замер, подозрительно рассматривая соратников и словно пытаясь разгадать подвох. Потом, убедившись, что на него не обращают внимания, снова повернулся к пленнику. Но не успел сделать и двух шагов, как послышался окрик сотника:

– Живоглот, тащи сюда ублюдка. Нам пора выступать.

Вскинувшись, как хорошо выдрессированный охотничий пес, Живоглот радостно оскалился и кинулся к пленнику. Трудно было ожидать подобного проворства от такой туши. Не желая терять времени, Живоглот просто вскинул юношу на плечо и, пыхтя, как гиппопотам, понесся к подножию холма.

Наемники с проклятиями отвели в стороны коней, когда он пролетел сквозь походный строй сотни. С трудом остановив свой разбег, Живоглот подошел к сотнику и, сбросив с плеча пленника, огляделся.

– Ты что-то потерял, малыш? – усмехнулся Деметрис.

– Своего коня, командир.

– Эй, вы! Где тот монстр, которого малыш приспособил для езды? – заорал сотник, и из задних рядов наемники выгнали боснийского тяжеловоза. Огромное животное было под стать своему хозяину, с той разницей, что было намного добрее и покладистее него. Только такой конь мог нести огромный вес Живоглота. Неторопливость коня с лихвой компенсировалась его выносливостью и огромной силой. Рысью тяжеловоз мог идти сутками.

Только это мирило сотника с его медлительностью. Ведь всегда можно было оставить Живоглота в арьергарде, прикрывать отступление. Ну а если не успел за отрядом, винить некого, Живоглот сам выбрал себе такого скакуна.

Усевшись верхом, Живоглот развернул коня и молча направился в конец колонны, когда сотник снова окликнул его:

– Малыш, а ты ничего не забыл?

Живоглот растерянно огляделся, пытаясь понять, что сделал не так. Он давно уже не обольщался насчет отношения к нему соратников, но насмешки сотника больно ранили его. Это чувство было сродни чувству преданного пса, которого пнул пьяный хозяин. Обида и непонимание, за что.

– Я поручил тебе нашего гостя, а ты бросил его как ненужную тряпку. Этот ублюдок стоит столько, что тебе и не снилось. С этого момента ты отвечаешь за него головой, до тех пор, пока мы не прибудем в Кортес. И молись, если умеешь, чтобы ни один волос не упал с его драгоценной головы. Учти, если с ним что-нибудь случится, я прикажу спустить с тебя шкуру. С живого. Ты понял, тупая скотина?

– Да, сотник, – прохрипел Живоглот странно осипшим голосом. Пнув каблуками ни в чем неповинное животное, он подъехал к Ал-Тору и, ухватив его за плечо, просто закинул на круп, позади себя. Деметрис отдал команду, и сотня на рысях двинулась в сторону Кортеса.

* * *

Ветераны в доме Ал-Тора уже второй день не могли прийти к единому мнению. Уже два дня их хозяин, командир и владетель не возвращался. Это послужило причиной огромного количества споров и ругани.

Одни порывались немедленно мчаться по его следам, другие требовали оставить его в покое, утверждая, и вполне справедливо, что такой воин, как он, в состоянии за себя постоять. В общем, было много крика, шума и бряцания оружием, пока конец этому безобразию не положил не кто иной, как кузнец, грохнув своим герданом по столу и разнеся его в щепки.

Дело происходило в общей комнате казармы, и длинный дубовый стол был местом сбора всех ветеранов, служивших под началом капитана Расула. Устыдившись причиненных разрушений, Разман неловко затоптался и хотел было уйти, но ветераны остановили его, потребовав объяснений. Собравшись с мыслями, Разман заговорил:

– Я, конечно, не служил с Расулом, как вы, и приехали мы сюда только на днях, но, по-моему, парня надо искать. Если он в беде, то мы просто время теряем, а если с девчонкой на сене валяется, то просто объясним, что беспокоились. Он умный парень, поймет.

Решение было принято. Через два часа три десятка ветеранов с полной выкладкой и оружием вынеслись со двора, возглавляемые охотничьей собакой, взявшей след Ал-Торова жеребца. Всадники шли рысью, держа в руках взведенные арбалеты. Правильно пригнанная амуниция не бряцала и не мешала движениям. Над степью раздавался только топот копыт и тихое азартное повизгивание пса.

Эта собака принадлежала одному из солдат, вырастившему из щенка отличную ищейку. Именно этим он и занимался на службе в гвардии, разыскивая в помещениях дворца злоумышленников с помощью специально натасканных собак.

Спустя еще три часа отряд выехал на холм и резко осадил коней. В ту же минуту послышались крики и дикая ругань. Ветераны узнали любимого жеребца Ал-Тора.

Это был боевой конь, прошедший полную выучку и ставший настоящим бойцом. Ал-Тор выбрал себе жеребенка именно из-за боевого характера. Этот задира еще юнцом бросался в драку на жеребцов в два раза больше себя. Вместе они составляли грозную пару.

Ветераны спешились и начали методично осматривать холм. Очень скоро они нашли свежую могилу и не мудрствуя лукаво вскрыли ее. Из груди тридцати человек вырвался дружный вздох облегчения, когда, развернув грубую мешковину, они увидели тело незнакомого солдата.

Постепенно ветераны восстановили почти всю картину произошедшего. Непонятным оставалось только одно. Куда пропал их командир. Десятники опять принялись спорить, когда на холме появилось новое действующее лицо. Солдаты моментально перегруппировались и взялись за оружие, когда у подножия холма раздался топот копыт, но их настороженность моментально сменилась хохотом, когда они увидели, кто к ним присоединился.

Это был кузнец Разман, верхом на огромном боснийском тяжеловозе, с неизменным герданом на плече. Шипастая палица уютно покоилась на плече хозяина. Со стороны казалось, что у кузнеца выросла вторая голова, хотя ширины плеч вполне хватило бы и на три. Остановив коня, Разман спешился и, смущенно почесав в затылке, пробасил:

– Мы тут с женой подумали… В общем, я решил, что мне нужно быть с вами, а то мало ли чего…

– Ты, похоже, решил, что без твоего гердана нам не обойтись, а, устоз? Или, по-твоему, тридцати воинов мало, чтобы стащить мастера с чужого сеновала?

– Судя по тому, что я вижу, дело не в сеновале. Хотя, клянусь вечным огнем, я был бы рад ошибиться, – проговорил кузнец, внимательно осматривая тушу коня.

– С чего ты это взял? – спросил один из ветеранов, разом став серьезным.

– Это его конь. Жеребца убили с близкого расстояния, болт почти полностью в теле, но схватки не было.

– Как ты это определил? – спросил один из следопытов.

– На жеребце нет пены и сбруи нет. Ее сняли уже с мертвого коня. Вот здесь он начал беситься, но очень недолго. Видите, парные следы копыт и кровь. Похоже, кому-то здорово досталось копытом. А вот здесь упал мастер. Упал с коня. Вот. – С этим возгласом кузнец выдернул из травы метательную звездочку и протянул ее следопытам. Внимательно осмотрев находку, они дружно пришли к единодушному решению. Оружие его. Переглянувшись, один из ветеранов медленно заговорил:

– Мы нашли могилу. Труп один, но удар нанесен не мастером. Рана не похожа на те, что наносят длинным мечом.

– Покажите, – тут же потребовал кузнец. Кивнув, ветераны повели его к подножию холма. Внимательно осмотрев рану, Разман выпрямился и вылез из ямы.

– Засыпайте, – махнул он рукой солдатам. Затем, помолчав, сказал: – Это не мой меч. Такие раны наносят однолезвийным клинком. Удар моего меча, нанесенный с такой силой, просто развалил бы его надвое, а здесь клинок остановился, не доходя до середины живота. Сабля, палаш, что-то такое, чем пользуются кавалеристы. Легкий клинок.

– Откуда ты столько знаешь о ранах? – удивленно спросил один из следопытов. – Такое впечатление, что это ты, а не мы всю жизнь прослужили в гвардии.

– Я кузнец. Оружейник. И об оружии я должен знать все, что только может знать человек. Без этого нельзя быть настоящим мастером. Любой устоз легко отличит рану от своего клинка, от раны, нанесенной чужим оружием.

– Но как это возможно? – пораженно спросил следопыт.

– Я сам кую оружие и знаю любую неровность на моих клинках. Знаю, какой след должен оставить тот или иной огрех. Именно поэтому каждый клинок, выкованный на заказ, оставляет свой собственный след. А по поводу того, что я читаю старые следы, это просто. Меня отец учил видеть все неправильное на обычной земле. Он был охотником. Звероловом. Ловил животных для царских зверинцев. Ему очень хотелось, чтобы я продолжил его дело, но меня всегда тянуло к железу. Потом меня заметил мастер-оружейник, и я стал кузнецом. Ладно, – махнув рукой, оборвал он сам себя, – хватит воспоминаний, пора решать, что делать дальше.

– А что тут решать? Едем дальше, по следам. Слава богам, их хорошо видно. Догоним, а дальше – как боги решат.

– Судя по следам, там полная сотня, а нас всего тридцать.

– И что? Поэтому можно бросить мастера на произвол судьбы? Ведь даже слепому ясно, что его потащили в Кортес, а там быстро найдется веревка и палач!..

– Не горячись, – оборвал говорившего один из ветеранов, – о том, чтобы бросить мастера, и речи нет. Я предлагаю отправить домой гонца. Пусть расскажет всем, что случилось, а они уже сами решат, кому остаться охранять дом, а кому ехать. Подкрепление нам все равно нужно. Их слишком много.

Ветераны переглянулись и согласно закивали головами. План был разумным, и его приняли без долгих проволочек. Вскоре гонец, снабженный всеми необходимыми инструкциями, уже мчался обратно к дому, а все оставшиеся дружно вскочили в седла и понеслись по следам ушедшего отряда.

После того как следопыты определили направление движения нападавших, отряд уже ничего не сдерживало, и они могли вести преследование, не особо присматриваясь к следам. Единственным, кто задерживал их, был кузнец. Его тяжеловоз не мог тягаться в скорости с кавалерийскими лошадьми, и отряду приходилось постоянно сдерживать бег своих коней.

В ответ на ворчание ветеранов кузнец резонно отвечал, что никакая другая лошадь не может вынести его вес, и если бы не тяжеловоз, ему давно пришлось бы топать пешком. В ответ на предложение отправиться обратно, кузнец ответил такой тирадой, что даже видавшие виды ветераны раскрыли от удивления рты. Так далеко их еще не посылали.

Но в этой неторопливости были и положительные стороны. Приноравливаясь к тяжеловесной рыси огромного коня, отряд не выматывал своих лошадей, что позволяло максимально сократить время на привалы. Уже на второй день погони, выехав на холм, преследователи увидели сотню наемников, не спеша пыливших по караванной тропе.

Наемники были так уверены в своей безнаказанности, что даже не выставили охранение. Сотня в полном составе шла походной колонной, почти не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

Это позволило ветеранам приблизиться к сотне почти вплотную и спокойно рассмотреть состав колонны. Радостный вздох облегчения вызвала весть, что их мастер жив и почти здоров. Его вез за спиной огромный, звероподобный наемник. Руки юноши были связаны за спиной, а широкий кожаный ремень не позволял ему соскользнуть с крупа тяжеловоза.

Уже после, вернувшись из разведки, ветераны весело подтрунивали над Разманом, рассказывая ему о человеке, который точно так же, как и сам кузнец, предпочитал тяжеловозов обычным лошадям.

– А что тут удивительного? – недоумевал кузнец. – Мой Малыш добрая, покладистая животинка, способная сутками везти меня рысью. Пусть скорость у него и не такая, как у ваших коней, но свое дело он знает, и, благодаря его выносливости, я от вас не отстану. А что касается того парня, вот догоним наемников и посмотрим, кто больше, а кто тяжелее.

Ветераны только посмеивались над кузнецом, в душе понимая справедливость его ответов. К вечеру второго дня к их отряду присоединилось еще двадцать человек. Это были солдаты, которые еще могли подолгу держаться в седле и вести бой после долгой погони.

Оставшиеся в поместье, были уже не способны на такие подвиги. Старые раны и старческие болячки приковали их к дому. Но и эта полусотня была грозной силой. Это были ветераны многих схваток, и опыт этих боев делал их мастерами самого высокого уровня. А если вспомнить выучку дворцовых гвардейцев, то становилось понятно, почему пятьдесят старых бойцов вполне серьезно принялись обсуждать время и условия нападения на сотню наемников. Даже соотношение один к двум не пугало этих старых вояк.

Нападение было запланировано на раннее утро, когда тишина и полное спокойствие в природе навевало на караульных неодолимое желание спать. Распределив роли, ветераны разбили бивак и принялись ждать. Костров было приказано не разводить, а коневоды головами отвечали за соблюдение тишины в табуне. Не спеша перекусив вяленым мясом и лепешками, ветераны завернулись в одеяла, и вскоре почти вся полусотня мирно спала, набираясь сил перед ночной схваткой.

* * *

Прислонившись к огромному валуну, Ал-Тор пошевелил связанными за спиной руками и, устроившись поудобнее, начал потихоньку доставать тонкий обоюдоострый кинжал, спрятанный на поясе, за спиной.

После пленения его обыскали на первом же привале, отобрав почти все оружие. Почти, но не все. Костюм юноши был сшит так, чтобы в поясе, рукавах и на спине можно было спрятать множество опасных для человеческой жизни предметов.

Он и сам по себе являлся оружием, но контузия еще давала себя знать, и в первый день он просто не решился на побег. Голова кружилась, и юношу все время подташнивало. Проблем добавляла и долгая скачка. Вынужденное безвольное мотание на широком, как стол, крупе тяжеловоза не добавляло сил и здоровья.

Но на второй день молодость и крепкое сложение все-таки взяли свое. Спокойный сон у костра и простая, но сытная солдатская пища быстро помогли юноше восстановить силы. Теперь он был готов к схватке.

Расположившийся рядом Живоглот уже вовсю выводил носом такие рулады, что даже устроившиеся в стороне наемники с руганью принялись швырять в него сапогами. Проснувшись, Живоглот с ревом выхватил огромный боевой топор, и наемники разбежались, не рискуя связываться с взбешенным гигантом, ярость которого была сродни ярости буйвола. Только окрик сотника заставил яростно размахивающего топором гиганта успокоиться и убрать оружие.

Подойдя к своему одеялу, Живоглот злобно пнул сидящего у камня пленника. Ал-Тор успел сгруппироваться и спассировать удар. Сорвав злость, Живоглот улегся на одеяло, и через минуту над поляной снова раздался его могучий храп. Только теперь уже будить злобного гиганта не решился никто.

Вскоре над стоянкой повисла тишина, нарушаемая только звоном цикад и шелестом степного ковыля. Дождавшись, пока все вокруг стихнет, Ал-Тор осторожно достал кинжал и принялся пилить ремни, стягивавшие запястья. Сыромятные ремни тяжело поддавались клинку, но упорство и желание пересилили, и вскоре руки юноши были свободны.

Взошедшая луна ярко осветила лагерь, и юноша замер, выискивая взглядом караульных. Четверо часовых медленно расхаживали по периметру лагеря.

В ярком свете луны четко вырисовывались фигуры всех расположившихся на ночлег наемников.

Внимательно присмотревшись к перемещениям караульных, Ал-Тор выбрал момент, когда караульные смотрели в степь, и осторожно скользнул в тень валуна, у которого сидел. Прокравшись к границе лагеря, юноша выбрал самую густую тень и затаился, ожидая часа собаки. Предрассветного часа, когда все живое ненадолго затихает, ночные существа отправляются на покой, а дневные еще не проснулись.

Часовые медленно бродили вокруг лагеря, с завистью поглядывая на спящих соратников. Но время шло и, отдежурив положенное, часовые разбудили смену, быстро пристроившись на нагретых телами товарищей одеялах.

Зевая и почесываясь, разбуженные побрели на указанные посты, а юноша, воспользовавшись моментом, проскользнул за границу лагеря и затаился. Он был свободен, но не мог оставить в руках врагов свое оружие. Меч, частица которого была им самим. Меч, в сталь которого была вплавлена бронза подарка его приемного отца.

* * *

С приближением часа собаки, часовые все больше расслаблялись, решив, что ночь прошла и вскоре отряд тронется в путь. Но это было иллюзией. Небольшие облака то и дело скрывали полную луну. По ночной степи пробегали темные пятна, и это позволило отряду ветеранов подобраться вплотную к стоянке наемников.

Медленно взяв стоянку в кольцо, ветераны приготовились к атаке. Сигналом готовности стал крик неясыти, болотной совы. Изредка эти ночные охотники залетали в степь в поисках добычи. Так что подобный крик не должен был вызвать подозрений у караульных. У караульных, но не у Ал-Тора.

Что-то в крике птицы насторожило воина. Вжавшись в осеннюю траву за широким, вытянутым в высоту валуном, словно палец, указывающий в ночное небо, юноша внимательно всмотрелся в темноту степи. Очень скоро его внимательность была вознаграждена.

По степи, следуя в тенях от облаков, бесплотными тенями, совершенно бесшумно скользили человеческие фигуры. Убедившись, что тени в степи не плод его воображения, юноша решил подождать, что будет дальше.

Вскоре весь лагерь был окружен. Раздался тихий шорох вынимаемого из ножен оружия, но ни один клинок не блеснул в лунном свете. Еще в лагере ветераны нанесли на оружие сажу от костров. Это был один из старых приемов, которые гвардейцы переняли от асассинов. Сажей же были разрисованы и лица бойцов.

Из своего убежища юноша внимательно наблюдал за действиями нападавших. Ему понравились слаженность и четкость, с которыми действовали неизвестные, окружившие лагерь.

Караульные медленно бродили по границе лагеря, больше стараясь не заснуть, чем охранять стоянку. Снова прокричала неясыть и степь медленно и бесшумно зашевелилась. Неизвестные осторожно сжали кольцо, четыре тени одновременно взмахнули руками, и караульные беззвучно повалились в траву.

Они так и не поняли, что произошло. Просто вдруг из темноты прилетело что-то, что с тихим стуком вонзилось в затылок каждому из караульных. Метательные звездочки были всажены в ямки на шеях. Отточенные до бритвенной остроты лучи перебили позвоночники. Наемники умерли, не успев даже захрипеть.

Это тоже был прием профессиональных убийц. Очень часто они убивали именно так, не давая жертве даже понять, что произошло. Но подобную смерть они дарили только для охранения тишины. Когда надо было убрать тех, кто мог поднять тревогу и помешать их планам. Жертвы же зачастую умирали намного тяжелее.

Убедившись, что часовые не подают признаков жизни, нападавшие скользнули в лагерь, и началась резня. Удары наносились быстро и четко. Убиваемые успевали только вздрогнуть и дернуться несколько раз. Но это были рывки агонии.

Большая часть сотни была уже уничтожена, когда пропажа пленника была замечена Живоглотом. Перевернувшись с боку на бок, он ткнул кулаком в то место, где должен был находиться пленник, но пудовый кулак с размаху врезался не в живое тело пленника, а в камень, у которого он устроился на ночлег.

Почувствовав боль, Живоглот поднял голову и взглядом поискал своего подопечного. Не увидев юношу у камня, наемник поднялся и шагнул за валун, надеясь найти его там. В этот момент внимание его привлекли безмолвные фигуры, скользившие по лагерю.

Несмотря на природную тупость, Живоглот был солдатом и прекрасно понимал, что посторонних в лагере находиться не должно. А если они есть, значит, часовые проспали, и сотне грозит беда.

Подхватив с земли топор, Живоглот глубоко вдохнул, и степь огласил рев бешеного буйвола.

– Тревога! В лагере чужие! Тревога, подъем, тревога!

– Заткнись, гоблин иблисов! – раздался в ответ рев не слабее его собственного и на Живоглота надвинулся человек, по габаритам не уступавший наемнику.

Вскинув топор, Живоглот нанес удар, который должен был располовинить нападавшего. Но не в этот раз. Противник вскинул огромную шипастую булаву, жестко встречая удар топора. Посыпавшиеся от удара искры на мгновение осветили противников, а оружие в их руках завибрировало, заставляя бойцов отступить и приготовиться к долгой схватке.

За свою долгую службу Живоглот не раз встречал сильных людей, но равных ему по силам еще не находилось. Обычно все заканчивалось через три-четыре удара. Пару раз находились шустрые ребята, продержавшиеся больше двух минут, уходя от ударов его топора.

Но в этот раз все пошло не так. Абсолютно все. Живоглот наносил удары в полную силу, стараясь побыстрее разобраться со своим противником, но на каждый удар наемника его противник наносил ответный удар, и сила их ничуть не уступала в силе ударов самого Живоглота.

Разбуженные криком наемники моментально оказались на ногах. Это были опытные солдаты, не позволявшие себе роскоши медленного перехода от сна к яви. Частенько от скорости этого перехода зависит жизнь наемников.

Тут же завязался смертельный бой, но даже спавшие с оружием наемники не смогли оказать нападавшим достойного сопротивления. Только сотник Деметрис и десяток наемников продолжали ожесточенное сопротивление.

Яростно отбиваясь от нападавших, они пробились к пасшимся неподалеку стреноженным лошадям и, вскочив верхом, понеслись в степь, бросив все пожитки.

Ночная атака лишила наемников всего имущества. Отступать им пришлось босиком и без седел. Деметрис был вне себя от ярости, но даже самая бешеная злость не могла ничего изменить. Они смогли сохранить главное, жизни и оружие, остальное – дело наживное.

Поле боя осталось за нападавшими, только Живоглот и его противник продолжали осыпать друг друга ударами чудовищной силы. Огромный топор, с размаху опустившийся на брошенное седло, просто разрубил его пополам, а шипы гердана снесли верхушку валуна, возле которого происходила схватка.

Наконец, противнику Живоглота просто надоела эта бесконечная пляска, и, размахнувшись изо всех сил, он нанес удар, просто отбросивший Живоглота на несколько шагов. Подставленный под чудовищный удар топор блокировал его, но окованное железом ясеневое топорище не выдержало.

Сверкнув в свете заходящей луны, широкий топор отлетел в сторону, вращаясь и жужжа, как настоящая метательная звезда. Свой полет топор закончил, жалобно звякнув о камень. Добрая сталь не выдержала столкновения с вечным жителем степи. Широкое, выгнутое полумесяцем лезвие треснуло, и на землю упали две половины грозного оружия.

Увидев, что его любимое оружие погибло, Живоглот взревел и, вскочив на ноги, кинулся на противника голыми руками. Было просто невероятно, что такая огромная туша может двигаться с такой скоростью.

Противник Живоглота, увидев, что несущийся на него наемник безоружен, быстро перекинул гердан в левую руку и нанес удар кулаком. Над лагерем раздался глухой удар, какой можно услышать на бойне, когда кувалдой бьют в лоб быка. Реакция Живоглота была такой же. Утробно охнув, огромный наемник рухнул в полный рост. Силу этого падения почувствовали все стоявшие рядом, когда земля ощутимо дрогнула.

Поднеся к лицу кулак, кузнец Разман покрутил им перед глазами и с довольной улыбкой произнес:

– Вот так оно привычнее будет, и убивать не надо.

– М-да. Не хотел бы я попасть тебе под горячую руку, – усмехнулся один из ветеранов, удивленно рассматривая лежащего в беспамятстве наемника.

– Да уж. Лучше не надо, – ответил кузнец, выразительно оглядев ветерана сверху вниз.

Разглядев нападавших, Ал-Тор вышел из-за камня и, тенью проскользнув к своему месту, замер, ожидая, что ветераны будут делать дальше. Ему стыдно было признавать, что старикам пришлось в очередной раз рисковать жизнями ради его спасения. Судя по ярости прошедшей схватки, кому-то из них наверняка сильно досталось.

Когда безумство боя улеглось, ветераны вспомнили, ради чего все затевалось и, убрав оружие, принялись обыскивать лагерь. Действуя быстро и методично, они обшарили весь лагерь, но юношу так и не нашли.

Сидя в тени валуна, тот тихо злился на самого себя, проклиная свое пленение и трусость, не позволившую ему бежать раньше. Наконец, собравшись с духом, он вышел из своего убежища и окликнул искавших его ветеранов.

Окружив хозяина, те наперебой принялись поздравлять его с быстрым освобождением и хорошей добычей. Дождавшись, когда восторги стихнут, юноша медленно обвел взглядом друзей и отойдя назад, медленно поклонился.

– Что вы делаете, мастер!? – раздался дружный растерянный возглас стариков.

– Простите меня, друзья. Я повел себя как мальчишка, заставив вас рисковать жизнями. Я должен был быть внимательнее, когда повстречался с наемниками. А я от злости забыл про все на свете и получил за это по своей дурной голове.

Сообразив, за что он просит прощения, ветераны дружно принялись ему возражать, подняв такой шум, что оставшиеся с лошадьми коневоды галопом примчались к месту боя. В конце концов один из десятников рявкнул команду, и ветераны разом замолчали, быстро перестроившись в каре.

Убедившись, что команда выполнена, десятник шагнул к Ал-Тору и, чуть помедлив, сказал:

– Мастер, вы не должны винить себя в том, что случилось. Это не ваша вина. Наемники пришли за вашей головой, и они почти получили ее. Но действовали они из собственной жадности. Не вы предлагали деньги, и не вы объявляли эту охоту. Что же касаемо наших жизней, то все еще проще. Мы дали клятву и сдержим ее, что бы ни случилось.

Неужели вы думаете, что кто-то из нас не знал, на что шел, когда отправился в этот поход. Да, мы потеряли троих, но их гибели можно только позавидовать. Они умерли, как должны умирать солдаты, в бою, с оружием в руках, сражаясь за своего мастера.

Больше того, мы все благодарны судьбе за это приключение. Мы снова вспомнили, что мы не кметы, а гвардейцы. Сегодня мы уничтожили почти полную сотню, потеряв только троих. А это значит, что старые псы еще способны надрать уши волкам. Наука капитана Расула не пропала даром. – Десятник улыбнулся, и все ветераны разразились дружным ревом одобрения.

Убедившись, что спорить бесполезно и переубедить ветеранов не удастся, Ал-Тор махнул рукой и сдался. В конце концов, десятник был прав. Они знали, на что шли. Решив прекратить бесполезный спор, юноша осмотрелся и, подумав, решил сделать хоть что-то, что доставит удовольствие не солдатам, а просто людям. Посмотрев на говорившего десятника, он мысленно усмехнулся и приказал:

– Ну, раз вы все еще гвардейцы, то с этой минуты, ты, десятник Топ-Гар, становишься сотником. Соберите оружие, лошадей, амуницию и приготовьте все к обратному маршу. Осмотрите всех, пленных не брать. Нам не нужны посторонние в замке.

– Простите, мастер, – неожиданно подал голос кузнец. – Вы сказали, не брать пленных, а как быть с этим чудом? – он указал на сидящего с растерянным видом Живоглота.

– Дайте воды, еды, всыпьте плетей и пусть убирается. Мне он не нужен. Таким чудовищем только детей пугать. Да и сам он не захочет сменить жизнь наемника на жизнь честного крестьянина. Он слишком привязан к своему сотнику. Даже не знаю, отчего это, но он ходил за Деметрисом как собака, даже в рот заглядывал. Хотя сам Деметрис относился к нему действительно как к собаке. То по загривку потреплет, то пнет пару раз.

– Он дважды спас мою шкуру. Сначала выкупил с галеры, а потом не позволил бросить в горах, когда мне всадили стрелу в спину, – неожиданно проговорил Живоглот, медленно поднимаясь на ноги.

– А в кого целил стрелок? – небрежно спросил Топ-Гар, подмигивая Ал-Тору.

– Не знаю, – растерянно пожал плечами Живоглот. – Мы шли по козьей тропе. Он был передо мной, а остальная сотня следом.

– Это он приказал тебе идти за ним?

– Ага. Сказал, что тропа может обвалиться, если пойду последним, как обычно.

– Ты, конечно, можешь мне не верить парень, но он тобой просто прикрылся. Козы не ходят слабыми тропами. Не знаю как, но они чувствуют, где можно пройти, а где лучше не соваться. Поэтому люди и используют эти тропы. Они самые надежные, – ответил Топ-Гар и, оставив Живоглота растерянно хлопать глазами, направился к своей сотне.

Очень скоро из состояния задумчивой растерянности его вывел мощный хлопок по плечу. Кузнец Разман не любил праздности. Вручив Живоглоту лопату и заступ, кузнец повел его к камню, который ветераны выбрали могильным. Там уже трудился десяток ветеранов, роя могилу всем погибшим. Своих погибших было решено забрать в замок. Так между собой было решено называть поместье. Это название пришло с севера, но оно как нельзя лучшеподходило к этому странному поселению.

С восходом солнца все дела, включая самые скорбные, были окончены. Победители разобрали поклажу наемников, отобрав все, что могло пригодиться им самим. Оставшееся было решено бросить. Собрав лошадей в табун, ветераны построились в походную колонну.

Топ Гар уже собрался отдать команду к движению, когда к нему подошел Живоглот. Потоптавшись, он озадаченно почесал огромной пятерней кудлатый затылок и растерянно спросил:

– Сотник, вы и вправду решили отпустить меня?

– А на кой ты нам сдался, такой красивый? – пожал плечами Топ-Гар. – Мастер, правда, приказывал всыпать тебе плетей, но, думаю, он не рассердится, если мы не выполним этот приказ. По-моему, он отдал этот приказ просто для острастки. Так что, бери мешок и проваливай. Ты свободен. И мой тебе совет, смени работу. Как видишь, быть псом войны слишком хлопотно.

– Так ведь я ничего больше и не умею, – развел руками Живоглот и, подойдя к кузнецу, пристроившемуся в конце строя, проговорил: – Знаешь, ты первый, кто смог меня побить в открытой схватке. Никогда не думал, что встречу такого же, как я.

– Как ты? – удивленно переспросил Разман.

– Я не такой. Я просто кузнец, который много лет кует оружие для воинов. Вся моя сила – это сила честного молотобойца. Мастера, добывающего себе хлеб честным трудом. А ты, громадина от природы, не умеющая делать ничего, кроме как убивать и грабить, – рассерженно ответил кузнец.

– Наверное, ты прав, но я не спорить пришел, – ответил Живоглот и попросил: – Не загружай его очень сильно работой. Он больше под седлом ходил. Если задумаешь его продать, дай знать в харчевню «Пьяный поросенок» в Кортесе, мне передадут, а я постараюсь его выкупить, – проговорил он, ласково поглаживая морду огромного тяжеловоза. – Его Приблудыш зовут. Заботься о нем, кузнец. Такого друга у меня больше не будет, – тихо проговорил Живоглот и, отвернувшись, направился в сторону Кортеса, низко опустив голову, чтобы спрятать набежавшие слезы.

– Эй, ты, Живорез, или как там тебя, постой, – неожиданно окликнул его кузнец. Толкнув каблуками своего жеребца, он подъехал к наемнику и, бросив ему поводья трофейного коня, пробасил: – Забирай. Я кузнец, а не наемник и не привык отбирать друзей.

– Но ведь он денег стоит. Больших. Ты же его продать можешь, – растерянно пролепетал Живоглот.

– По приезде в замок он получит стоимость этого коня полновесным серебром, – ответил подъехавший Ал-Тор. – Забирай коня и уходи, пока я не передумал. Я еще не забыл твои пинки, Живоглот. Уходи и никогда не попадайся на моей дороге. В следующий раз я скорее убью тебя, чем позволю зайти мне за спину.

– Простите, мастер. Я просто выполнял приказ. Сотник сразу сказал, чтобы я зашел сзади и был готов ударить. Ему понравился твой конь. Он потом долго ругался, что пришлось убить его. Он тогда еще не знал, кто вы.

– Значит, вы в любом случае напали бы на меня?

– Да. Сотник привык брать все, что ему понравится. Он из благородных, вот и решил, что все лучшее должно принадлежать ему.

– Ладно, ступай. И помни, что я тебе сказал, – ответил Ал-Тор и, развернув коня, рысью направился в голову колонны. Топ-Гар отдал команду, и колонна рысью двинулась к замку.

* * *

Ал-Тор ехал впереди колонны, размышляя обо всем произошедшем и пытаясь понять, что он сделал не так. Вспомнив встречу с наемниками, он машинально стиснул рукоять меча и услышал спокойный бесплотный голос.

– Все было так. Просто ты не ожидал удара сзади, а это именно то, на что и рассчитывал тот сотник.

– Это ты, бастард? Прости, что так называю тебя, но мы до сих пор так и не решили, как тебя назвать.

– Я знаю и не обижаюсь, ведь это и твое имя, – ответил клинок.

– Почти верно. Только не имя, а прозвище. Но это не важно. Вон Живоглот. Его имени, наверно, не знает никто, кроме богов и его матери.

– Не напоминай мне об этих подонках, – гневно завибрировал меч. – Я заглянул в мысли их главаря. Это было отвратительно. Словно меня бросили в выгребную яму.

– Тебе-то откуда известны такие понятия? – усмехнулся воин.

– Просто я начинаю вспоминать. Медленно, но начинаю, – после короткого молчания ответил клинок.

Ал-Тор понял это молчание по-своему.

– Ты не хотел мне этого говорить? Кажется, ты обиделся на меня, только не понимаю, за что?

– Я не обиделся. Сталь не умеет обижаться. Просто мне было неприятно, что, придя в себя, ты даже не попытался искать меня.

– Я не искал тебя потому, что видел твою рукоять за седлом Деметриса.

– А почему не позвал?

– Как? Я же не мог прикоснуться к тебе, – растерянно возразил юноша.

– А ты убери руку, – с изрядной долей ехидства произнес голос. – Убери, убери, не бойся, я не выпаду, – продолжал издеваться клинок.

Медленно отпустив рукоять, юноша опустил руку и насторожился. Ощущение чужого присутствия ослабло, но не пропало. Ал-Тор внимательно прислушался к себе, пытаясь понять, может он слышать голос клинка или уже нет.

– Можешь, и еще как. Нужно только настроиться на меня. Представь, что я повис перед тобой в воздухе. Попытайся увидеть меня.

Голос клинка звучал несколько глуше, но все так же отчетливо, словно говоривший отошел на несколько шагов. Ал-Тор прикрыл глаза и честно попытался представить клинок, висящий в воздухе. Постепенно у него начало получаться.

Последовав совету меча, юноша расслабился и неожиданно увидел перед собой призрачный меч. В тот же миг голос в его голове зазвучал, как колокольный набат. Еще секунда и сознание воина словно растворилось. Он сам стал мечом, сталью. Но и это ощущение неожиданно пропало.

Сознание его словно скользило по бесконечной трубе, стенки которой переливались разными цветами. Юноша не знал, что это было. Он просто следовал за потоком, тянувшим его сквозь годы и столетия. Он снова увидел рождение того, первого клинка, снова родился с ним на свет в грохоте наковальни и реве пламени. Вновь прошел через бои и сражения, но в этот раз все было иначе.

Он словно одновременно оказался в двух местах. В сознании клинка и рядом с ним. Точно так же, как и клинок был одновременно в ножнах и в его сознании. Они просто не могли оторваться друг от друга. Сознание одного затягивало сознание другого в свой водоворот памяти и наоборот. Разорвать этот круг помогла неожиданная вспышка яркого белого пламени, вспыхнувшая в мозгу Ал-Тора и заставившая его плотно зажмурить веки.

Постепенно слух и зрение начали возвращаться к юноше. С трудом открыв глаза, он медленно обвел взглядом склонившиеся над ним лица и понял, что лежит на земле. Голову его бережно сжимал в огромных ладонях кузнец, а сотник Топ Гар осторожно вливал в рот воду из походной фляги. Медленно приподняв тяжелую, как камень, голову, Ал-Тор оперся на локоть и, покрутив занемевшей шеей, хрипло спросил:

– Так, ну и давно я тут валяюсь, как дохлая ворона?

– Минут пять не могли вас в чувство привести, мастер, – ответил сотник.

– Вот иблисова напасть, совсем одурел. Начал в обморок хлопаться, как перепуганная девица при виде мыши.

– Перестаньте, мастер. Вы не в обморок хлопнулись. С вами было что-то другое. – Насупился Топ-Гар, выразительно посмотрев на кузнеца.

– Что тогда, по-твоему, это было? – криво усмехнулся Ал-Тор.

– А это вы у него спросите. – Кивнул сотник на прятавшего глаза Размана.

– Он то здесь при чем? Если бы он меня своим герданом по затылку огрел, я бы вас уже сквозь собственные ребра разглядывал.

– Дело не в гердане. С тех пор, как он вам новый меч выковал, вы сами на себя перестали быть похожи, словно порчу напустил. То смотрите в пустоту так, как будто грезите наяву, то бормочете что-то под нос, словно в пустыне заблудились и словом перемолвиться не с кем. Лучше скажи прямо, кузнец, что ты натворил? Не доводи до греха. – Яростно развернулся он к Разману, положив руку на меч.

– Оставьте его в покое. Это не он. Точнее, не совсем он, – остановил ветерана Ал-Тор. – Он просто сделал свое дело. И хорошо сделал. Дело во мне. Это я никак не могу привыкнуть к тому, что мне преподнесли предки и боги. А кузнец, он просто хороший мастер. Мастер, каких еще поискать. Так что богов благодарите, что он решил в замок переселиться. Все. Поехали домой, я о термах уже третий день мечтаю, – закончил разговор юноша и, решительно поднявшись, направился к своему коню.

Усевшись в седло, Ал-Тор положил руку на рукоять меча и потянулся к его сознанию. Ответ пришел медленно, словно издалека. У юноши создалось впечатление, что сознание потерял не он один.

– Великая наковальня! Как же меня расплющило. Вот уж не думал, что переживу такое, – тихо прозвенел клинок.

– Ты о чем это? – осторожно спросил юноша.

– Да о нашем с тобой единении. Это ж надо так, а?

– Ну хватит причитать. Лучше ответь, что ты помнишь?

– Ничего. Ничего не помню. Только то, что ты меня позвал. А потом я словно провалился в тебя. Дальше вспышка, и все.

– Вот и я так же. Твоя прошлая жизнь, вспышка, и все. Помню только, что пытался вырваться оттуда, а меня обратно, словно в омут.

– Вот-вот, омут и есть. Не думал, что у тебя такая мощная воля. По силе своего характера, ты близок к тому, кто впервые взял в руки бронзовый клинок. А он был великим воином. Имя его даже враги произносили с почтением. Мне кажется, его кровь не просто признала твою, но и зовет ее. Да, похоже, что так. Прости, но мне надо подумать. Оставь меня, пожалуйста, в покое на некоторое время, – вежливо и даже как-то робко попросил клинок.

– Хорошо. Конечно, – живо согласился Ал-Тор. Ему тоже надо было многое обдумать.

Колонна шла неторопливой рысью. Вскоре, сотня выехала в солончаковую пустошь. На многие лиги вокруг расстилалась огромная степь, сливаясь с горизонтом. Легкий ветер гнал волну по вересковым зарослям, и юноше показалось, что он не сидит в седле, а стоит на палубе корабля, рассекающего волны узким хищным носом, с вырезанной на нем головой дракона.

– Ты ничего не слышишь? – тихо спросил голос клинка.

– Нет. А что я должен слышать?

– Нас кто-то зовет.

– Нас?

– Ну не совсем нас. Скорее, зовут кого-нибудь. Просто кому-то очень нужна помощь.

– Кому и где?

– Кому, пока не знаю, а вот где, могу показать, – ответил клинок.

– Веди, – коротко скомандовал Ал-Тор, сделав двум ехавшим за ним ветеранам знак следовать за собой.

Дав шпоры коню, Ал-Тор понесся по степи, следуя указаниям своего меча. Следом, отставая ровно на полкорпуса, неслись ветераны. Промчавшись галопом почти пол-лиги, юноша резко осадил коня. Среди смятого вереска огромным валуном лежал человек.

Он лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, словно пытался обнять висевшее над ним бездонное небо. Рядом с правой рукой мужчины лежало странного вида копье.

Древко в человеческий рост, покрытое черным лаком, небольшая овальная гарда и длинный, величиной почти с меч, слабо изогнутый наконечник с полуторной заточкой.

Сам человек тоже сильно отличался от обычных людей. Высокий, насколько можно было применить это слово к лежащему, в странного покроя штанах и рубашке, с широким поясом, он был необычайно толст. Лицо у мужчины было странно круглым, с черными вразлет бровями, маленьким носом и удивительно нежным, почти девичьим ртом. Длинные черные как смоль волосы были собраны на макушке в сложный узел. Кроме копья и небольшой котомки, рядом с лежащим не было никаких вещей.

Спрыгнув с коня, один из ветеранов наклонился над мужчиной и осторожно прижал руку к мощной шее, нащупывая становую жилу. Второй, осторожно отодвинув копье ногой, протянул ему флягу с водой.

– Живой, – удовлетворенно протянул первый и принялся приводить лежащего в чувство.

Почувствовав воду, мужчина судорожно глотнул и закашлялся. Потом, словно видя, кто где находится, схватил флягу огромной ручищей и принялся пить, не открывая глаз.

– Да не спеши ты так. Никто не отнимает, – добродушно проворчал ветеран, придерживая его под голову.

Наконец оторвавшись от воды, мужчина перевел дух и открыл глаза. На Ал-Тора и его спутников пытливо уставились пара черных, как ночь, раскосых глаз.

– Кто ты, чужеземец? – спросил Ал-Тор.

Поднявшись на ноги с необычайной для такого сложения легкостью, мужчина быстро огляделся и найдя взглядом свое копье, протянул руку, чтобы взять его, но ветеран быстро убрал оружие в сторону, проворчав в ответ:

– Не так быстро, приятель. Сначала ответь на вопрос.

– Верни ему оружие, – спокойно велел Ал-Тор, – мы спасли его не затем, чтобы допрашивать или унижать.

Пробурчав под нос что-то непотребное про наивных балбесов, которых даже собственный опыт ничему не учит, солдат вернул мужчине копье. Получив обратно оружие, тот осторожно, почти нежно провел ладонью по длинному древку и, прижав копье к ноге, низко поклонился Ал-Тору.

– Спасибо вам, господин. Теперь я готов ответить на любой ваш вопрос. Зовут меня Такеши Хоругава, друзья называют меня Медведь.

– Откуда ты? Людей такого облика мне видеть еще не приходилось.

– Я приехал с восточных островов. Купцы редко добираются в наши места, а мы сами еще реже выезжаем из своей страны.

– Что ты собираешься делать дальше, Медведь? Мы можем дать тебе воды и коня, а можем взять с собой, в крепость. Решать тебе.

– Я воспользуюсь вашим предложением, господин, – после короткого раздумья ответил Медведь. Затем, протянув ветерану копье, продолжил: – А это, чтобы избежать недоразумений. Пусть оно пока побудет у вас. Только прошу вас обращаться с ним очень аккуратно. Это единственная память о моем отце.

Осторожно взяв копье, ветеран положил его поперек седла и, прижав локтем, ответил:

– Не волнуйся, воин. Ты получишь его в том виде, в котором отдал.

Благодарно кивнув, Медведь повернулся к Ал-Тору. Повинуясь его команде, старики сели вдвоем на одну лошадь. Освободившегося коня предоставили путнику. Убедившись, что Медведь не в первый раз садится в седло, Ал-Тор развернул коня и направился к основной колонне.

Топ-Гар вел сотню в сторону замка кратчайшим путем. Увидев, что следом за мастером понеслись двое солдат, сотник решил не сворачивать и дал команду десятникам продолжать движение.

Возвращение мастера с новым человеком самого необычного вида вызвало в колонне легкий ажиотаж. Медведю дали свежего коня, и колонна продолжила движение.

Спустя два дня сотня въехала в ворота замка. Ветераны быстро и без суеты развели коней по конюшням, отнесли трофейное оружие в арсенал и дружно отправились смывать с себя походную пыль.

Ал-Тор отдал своего коня ближайшему ветерану и, окликнув растерянно топтавшегося посреди двора Медведя, направился в дом. Тепло поздоровавшись со стариком, исполнявшим обязанности мажордома и личного слуги одновременно, юноша попросил его приготовить термы, на что получил ответ, что термы давно уже готовы и ему осталось только раздеться.

Рассмеявшись, Ал-Тор поблагодарил старика и поручил Медведя его заботам. Быстро пройдя в свою комнату, юноша поставил меч в оружейный угол и, быстро раздевшись, направился в термы.

Огромный бассейн был полон горячей воды. Скинув шелковый халат и набедренную повязку, юноша медленно погрузился в воду, испустив сладострастный стон удовольствия. Усевшись на каменную скамью, он вытянул натруженные ноги и, откинувшись на портик, прикрыл глаза, чувствуя, как мышцы медленно расслабляются под воздействием воды.

Послышался тихий стук двери и легкие шаги. Так мог идти только босой человек. Слуга входил в термы в кожаных сандалиях, которые слегка поскрипывали на влажных камнях пола.

Моментально насторожившись, Ал-Тор вскинул голову и увидел стоящего перед ним Медведя.

– Простите, что нарушил ваш покой, господин, – поклонился тот и отступил к каменной скамье у стены.

– Ты не помешал мне, Такеши. Наоборот, я даже рад, что ты пришел. Здесь мы можем спокойно поговорить. Располагайся, – сделал юноша жест, приглашая огромного воина присоединиться.

В том, что Такеши воин, Ал-Тор был абсолютно уверен. Откуда взялась эта уверенность, он и сам не знал, но твердо был уверен, что не ошибался. Обманчивая неуклюжесть движений, огромный вес и даже далеко выпирающий живот не могли скрыть стальную силу мышц, а чуть косолапящие, неожиданно маленькие ступни ног ловко цеплялись за землю. С первого взгляда было ясно, что ноги его никогда не подводили.

– Господин, вы уверены, что готовы разделить со мной бассейн? – спросил Медведь, растерянно уставившись на юношу.

– Конечно. Ведь ты не болен проказой или еще какой похабной болезнью?

– Нет, господин. Я абсолютно здоров. Просто в моей стране простой воин может совершить омовение только после господина.

– Мы не в твоей стране, а пока я буду смывать недельную грязь, вода остынет. Так что, бросай свои церемонии и спускайся в бассейн. И, пожалуйста, перестань называть меня господин.

– Но как еще я могу вас называть? Вы владеете замком, землей, вам подчиняются люди. И не просто подчиняются, они готовы умереть за вас. Как я могу называть вас по-другому?

– Меня зовут Ал-Тор. Ветераны называют меня мастер. Зови и ты так же. Хотя, лично я считаю, что до настоящего мастера мне еще очень далеко.

– Намного ближе, чем кажется, – неожиданно улыбнулся Такеши и, сбросив огромный кусок полотна, заменявшего ему одежду, спустился в бассейн.

Ал-Тор в очередной раз поразился легкости и точности его движений.

– Расскажи о себе, Медведь. Как ты оказался в этой степи, так далеко от своих островов?

– Это долгая и не очень красивая история, но вам я расскажу все. Без утайки. После решите, что со мной делать. А теперь просто слушайте и не перебивайте. Мне тяжело говорить на вашем языке, но еще тяжелее рассказывать эту историю. До сегодняшнего дня ее знали только двое. Я и девушка по имени Юко. Девушка, которую я люблю больше собственной жизни.

Я родился в семье потомственного телохранителя нашего императора. Отец моего отца, и его отец, и его, все они были телохранителями и жили только для того, чтобы в один не очень прекрасный день отдать свою жизнь за жизнь императора. Так было много поколений подряд, – Медведь рукой указал на свое тело и продолжил : – То, что вы видите, создано специально. Все телохранители делятся на две категории. Явных и скрытых. Скрытые, это те, кто, подобно вам, имеют среднее телосложение и не выделяются в толпе. Они смешиваются с придворными и, осторожно перемещаясь, выслеживают тех, кто мог что-то замышлять против императора. Есть множество признаков, по которым этих людей легко можно узнать.

Явные, это те, кто стоит перед императором и внимательно смотрит вокруг. Мы специально наращиваем такой вес, чтобы даже выпущенная из большого лука стрела завязла в теле, не говоря уже о ножах, звездочках и тому подобном.

Самое главное в нашем деле, это отменная реакция и точность движений. Несмотря на свой вес, я легко могу сесть на шпагат и прогнуться назад так, чтобы руки коснулись пола. Мне ничего не стоит поймать голой рукой стрелу, так же как нож и любое другое метательное оружие.

Четырежды я был на волосок от смерти. Четыре раза я спасал жизнь императора, и он часто повторял, что я его лучший страж, обещая исполнить любую мою просьбу.

Так продолжалось пять лет. Но однажды, на празднике цветущей вишни, я случайно встретил ослепительно красивую девушку. Ее сопровождали брат и отец. Нам не удалось поговорить, но мы не могли оторвать друг от друга взгляды.

Мой род достаточно древний и благородный, а финансово мы всегда были обеспечены лучше многих придворных, так что принять меня как зятя было престижно и выгодно практически любой семье.

Я обратился к императору с просьбой о разрешении на женитьбу и вскоре четверо уважаемых придворных направились в дом к моей Юко. Родители дали согласие, и мы начали готовиться к свадьбе. Но я не учел ее брата. Этот молодой человек уже несколько лет входил в тайную организацию, целью которой было свержение правящего дома. Брат Юко обещал ее в жены главарю заговора, стараясь таким образом оказаться как можно ближе к трону и власти.

Мое сватовство ускорило события. Сначала Охара, так звали брата, пытался отговорить отца от свадьбы, но когда тот ответил, что самурай не меняет данного однажды слова, нанял банду ронинов, организовав нападение на меня.

Это было очень большой глупостью с его стороны. Нападение насторожило всю службу охраны, что в свою очередь осложнило задачу заговорщикам. Я легко расправился с бандой, взяв в плен двоих из семи. Императорские палачи быстро выбили из них имя человека, заплатившего за мою смерть.

Его схватили, и заговор был раскрыт. Вместе с Охара арестовали и всю семью. Я бросился к императору, умоляя его пощадить Юко и ее отца. Ведь они ничего не знали о делах Охара и остальной банды. Но император был непреклонен. Он приказал казнить всех заговорщиков вместе с семьями. Только Юко он оставил жизнь, приказав продать ее на континент, в рабство.

Я узнал об этом, лежа в постели, когда залечивал очередную рану, полученную за моего императора. Это был шаг отчаяния заговорщиков. Последний из них, сумевший избежать ареста, стрелял в императора из большого лука с расстояния в сто пятьдесят шагов. С крыши дворцового храма. Я получил стрелу с броневым наконечником в левый бок. Успел прыгнуть. Дворцовые лекари до сих пор не могут понять, как мне удалось выжить.

Но я выжил. Назло судьбе, назло всем, кто говорил, что так будет лучше для всех. Выжил. А когда начал ходить, сослуживцы рассказали мне все, что случилось. В этот день я почти умер во второй раз. Не думая о том, что делаю, я прошел в личные покои императора и спросил, как он мог так поступить со мной, ведь он обещал исполнить любую мою просьбу. Не помню, что он ответил мне. Помню только, что бросил ему под ноги золотую табличку, личный императорский знак телохранителя.

В тот же день я продал все, что мог, собрал все деньги и направился в порт. Мне повезло. В ту же ночь меня перевезли на материк. Я смог договориться с главарем контрабандистов. Они не рискнули напасть на меня. Слава телохранителей как опасных бойцов давно уже была известна в стране.

Еще в столице друзья рассказали мне, кто был хозяином каравана, в который продали мою Юко. Перебравшись в страну, которую сами жители называют Поднебесной, я смог разыскать следы каравана и отправился следом.

Четыре раза я сбивался со следа, двенадцать раз на меня нападали, пять раз я был ранен, но всегда находил след каравана. После последнего нападения я три седмицы провалялся на каком-то постоялом дворе, получив удар топором по спине от огромного детины, похожего на обезьяну. На мое счастье, я успел прогнуться и топор просто врубился в тело по касательной, не разрубив позвоночник.

Отлежавшись, я снова кинулся в погоню. В столице вашей империи я наконец нашел караван-баши, которого мне назвали друзья. Но я опоздал. Купец уже успел распродать весь товар и снова собирался в дорогу. Юко он продал в городе под названием Кортес. Ее купил сам сатрап. Говорят, он уже стар и немощен. Не понимаю, зачем ему моя Юко, – Такеши замолчал, уперев невидящий взгляд в стену. Затем, помолчав, продолжил:

– Я шел в Кортес, но степь сыграла со мной злую шутку. Я сбился с тропы. Вода закончилась. Я надеялся найти в степи, какой-нибудь ручей, но ошибся. Степь не кончалась, а воды все не было. Вскоре я почти не соображал, что делаю. Просто шел, пока мог идти. Потом упал. Дальше вы знаете. Такое со мной впервые. Даже в пустыне, на границе Поднебесной, я не сбивался с пути. А тут… – Медведь огорченно махнул рукой.

– Не расстраивайся. Чтобы ходить по степи безнаказанно, нужно родиться степняком. Даже прожив всю жизнь, мы не рискуем сходить с караванных троп. Не ты первый, кто заблудился в этом сухопутном море, – ответил Ал-Тор, внимательно рассматривая уродливые шрамы на огромном теле Такеши.

Потом, подумав, задал очередной вопрос.

– Рассказывая, ты произнес несколько названий, значение которых мне непонятно. Самурай, ронины, что или кто это? И потом, что ты собирался делать, придя в Кортес? Заявиться к сатрапу и потребовать у него свою невесту?

– Отвечу по порядку. Самурай – это человек благородного происхождения. Ронин – воин, потерявший или предавший своего господина, – ответил Такеши, вздохнув. – А по поводу того, что я собирался делать, ответ простой, не знаю. Может быть, и вправду отправился бы к сатрапу и потребовал отдать Юко, а может, попытался бы просто выкрасть ее…

– И просто был бы убит или схвачен, не дойдя даже до внутренних покоев, – оборвал его Ал-Тор, – не зная плана дворца, порядка и времени смен караулов, расположения постов. Это самоубийство. Есть более простые способы покончить счеты с жизнью, чем лезть в пасть к тигру. Хотя назвать сатрапа тигром – значит оскорбить благородное животное. Скорее шакал.

– Вы так хорошо знаете его?

– Достаточно, чтобы сказать то, что сказал.

– Тогда вы, наверно, знаете, о караулах, постах, сменах. Расскажите! Прошу вас! – неожиданно взмолился Такеши.

– Расскажу. Но не надейся, что тебе в одиночку удастся выкрасть твою невесту. Поверь, это невозможно. Служба поставлена таким образом, что караульные контролируют друг друга. Это только первый периметр охраны. Основную опасность представляют скрытые посты.

– Проклятье. Такое впечатление, что я вернулся в императорский дворец. Охрана поставлена великолепно.

– Спасибо. Эта заслуга принадлежит моему отцу. Приемному. Но я считаю его настоящим отцом.

– Что ж, могу только поздравить его. Дело сделано на совесть.

– К сожалению, он умер.

– Простите, мастер.

– Ничего, ты ведь не знал, – ответил Ал-Тор и продолжил расспросы: – Ты сказал, что ронины, это люди, предавшие или потерявшие господина. Расскажи подробнее.

– Здесь нечего особо рассказывать. Это просто солдаты, по какой-то причине переставшие следовать кодексу бусидо, кодексу воинской чести. Просто отступники. Изгои. Теперь и я стал таким. Ну вот. Вы знаете обо мне все, я променял честь и долг воина на любовь к женщине. Бросил все, чем дорожили многие поколения моих предков. Решать вам. Если вы прогоните меня, не захотите иметь со мной никаких дел, я пойму. Теперь я ронин, изгой, – грустно вздохнул Медведь.

– Ну тогда можно сказать, что ты среди своих. Мы все здесь изгои. За мою голову сатрап Кортеса назначил большую награду. Знаешь, если твоя история правдива, а сомневаться у меня нет никаких причин, значит, тебя привела сюда сама судьба. Сатрап Кортеса и мой враг. Он готов сделать все, лишь бы уничтожить меня. Оставайся. Вместе мы придумаем, как вытащить твою невесту из дворцового сераля. Пути обратно вам уже нет.

– Знаете, мастер, в моей стране существует обычай. Если один человек спасает жизнь другому, то спасенный становится его должником на всю жизнь. Его жизнь принадлежит человеку, спасшему его. Вы спасли мне жизнь. Значит, отныне моя жизнь принадлежит вам, – сказал Такеши, медленно опускаясь на колени.

– Поднимись немедленно! – закричал юноша в полный голос. – Этого еще не хватало. В нашем замке нет рабов. Здесь есть только люди, готовые служить и защищать замок, как свой дом. Это ведь и есть их дом. А кроме того, стоя на коленях в бассейне да еще и голышом, ты выглядишь просто смешно, – улыбнулся юноша.

Медленно разогнувшись, Такеши улыбнулся в ответ и проговорил:

– Мастер, могу я задать вопрос? В чем ваша вина? За что сатрап так вас ненавидит?

– Моя вина в том, что я его сын. За то, что я его бастард. Полукровка, рожденный рабыней с севера. Изгой, не принятый придворными лизоблюдами за происхождение матери и отвергнутый простецами за происхождение отца. Вот и вся моя вина. Мой приемный отец был капитаном гвардии. Это он поставил охрану дворца на уровень, когда от нападения отказывались даже асассины.

– Асассины. Кто это?

– Люди, убивающие за деньги. Они возвели убийство в культ. Сделали из него искусство. Говорят, они умеют превращаться в стариков или юношей, по своему усмотрению, исчезать на глазах у многих, просто растворяясь в воздухе. Не знаю, что из этого правда, а что ложь. Но так говорят.

– Люди-тени. Они есть и у нас. Это действительно опасные создания, – задумчиво проговорил Такеши. – Если они действительно отказывались от нападения, то это действительно уровень, даже выше охраны нашего императора. Кстати, на него они нападали четыре раза.

– Они отказывались. В этом я готов поклясться собственной жизнью.

– И что же тогда делать? Как мне вытащить Юко из этой западни?

– Пока не знаю, но обещаю, мы что-нибудь придумаем. Открою тебе небольшой секрет. Все мои ветераны были солдатами гвардии Кортеса. Это они охраняли сатрапа на протяжении многих лет. Вместе с моим отцом. Их выбросили на улицу, даже не подумав, хватит ли им той мизерной пенсии на самые насущные потребности. Мой отец собрал их здесь. Дал крышу над головой, наделы земли, в общем, надежду на спокойную старость. Никто лучше их не знает всех закоулков дворца. Давай не будем торопиться. Дай нам время, и мы вытащим ее.

– Сколько? Сколько времени вам нужно, мастер? – развернувшись к Ал-Тору всем телом, спросил Такеши.

Ал-Тор схватился за голову:

– Великие боги, если все влюбленные такие болваны, то избавь меня клинок от этой напасти. Ты можешь потерпеть? Поверь, если тебя убьют, ей от этого легче не станет. Для начала надо проверить, действительно ли она там, потом предупредить ее, что ты здесь, и, наконец, указать вам обоим точное время. Это дело требует тщательной подготовки.

– Вы правы, мастер. Простите меня. Просто, когда я думаю, что она, такая юная, такая беззащитная, там одна среди незнакомых людей, я готов начать уничтожать все живое вокруг этого города.

– А сколько ей лет?

– Семнадцать. Теперь уже.

– А тебе?

– Двадцать шесть.

– Мы почти ровесники, – улыбнулся юноша и неожиданно протянул островитянину руку.

– Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Клянусь.

– Спасибо, мастер, – ответил Такеши, пожимая протянутую руку.

* * *

Всю следующую неделю в замке только и было разговоров, что о готовящемся похищении. Одни назвали это самоубийством, другие – достойным ответом сатрапу на похищение самого Ал-Тора. Спорили до хрипоты. Пару раз даже звенели клинки, когда спорящие исчерпывали весь запас доводов и переходили на личности. Но дуэли сразу заканчивались, стоило только появиться первой царапине.

Топ-Гар и Ал-Тор жестко пресекали любую попытку продолжить дуэль, охлаждая особо горячие головы, говоря, что смерть любого из бойцов пойдет на пользу только сатрапу, но никак не делу.

Такеши, пришедший в себя после путешествия, слонялся по замку, маясь от вынужденного безделья и тихо сатанея. Ему вернули его любимое копье, и не раз все население замка бросало свои дела, чтобы в очередной раз увидеть, как огромный, необъятной толщины воин метался по утоптанной площадке, прокручивая длинное копье с силой и скоростью, приводившей всех в восторг.

Он то прогибался, касаясь затылком земли, то распластывался на земле, раскинув ноги в противоположные стороны, то выпрыгивал так, словно собирался улететь прямо в осеннее небо. Однажды, здорово разойдясь, он просто перепрыгнул через спину кузнецова жеребца, повергнув в шок всех, кто это видел.

Но самым большим событием в жизни замка стали тренировочные бои между Ал-Тором и Такеши. На это зрелище сбегалось посмотреть все население. Стоило им сойтись, и на площадке начинало твориться нечто невообразимое.

Эта ненормальная парочка металась по площадке с такой скоростью, что человеческий глаз был не в состоянии уследить за происходящим. Каскады прыжков, кульбитов и сальто следовали один за другим, а звон стоял, как в кузнице у Размана. Оружие летало в руках воинов, сливаясь в одно сплошное, сверкающее пятно.

Но каждый раз, бой заканчивался одинаково. Длинный меч Ал-Тора замирал у головы Такеши на мгновение раньше, чем хищное лезвие нагинаты толстяка останавливалось у груди юноши. В реальном бою все закончилось бы смертью обоих бойцов, но это не становилось предметом споров между ними.

Такие бои стали ежедневными, после долгого разговора между Ал-Тором и его клинком. Инициатором первого поединка стал меч. Юноша уже многое узнал о своем оружии, но то, что клинки могут общаться между собой, повергло его в шок, хотя после своего общения с мечом, уже ничему не удивлялся.

Разговор этот состоялся в ночь, когда сотня вернулась в замок. Вернувшись из терм в свою спальню, юноша улегся в постель и попытался уснуть, но перевозбужденное воображение Ал-Тора прогоняло сон. Прокрутившись с боку на бок около одного оборота клепсидры, он уселся и принялся звать меч. Ответ пришел почти сразу.

– Не спится, воин? Вот и я не сплю. Все думаю, когда ты, наконец, соберешься дать мне имя. Надоело представляться просто бастардом.

– Представляться? Кому? – растерянно спросил юноша.

– Как это кому? – возмутился клинок. – Да хоть той же нагинате. Думаешь приятно называться просто родовым прозвищем?

– Извини. Я не думал, что у тебя могут быть такие проблемы. Мне и в голову не могло прийти, что вы говорите между собой.

– Конечно говорим. А как, по-твоему, я узнал, что им требуется помощь? Догадался? Ведь это именно нагината принялась звать на помощь, когда Медведь рухнул без сознания. Я услышал ее и передал тебе. А ты привел помощь. Мы общаемся. Говорим.

– Прости, но тогда я совсем ничего не понимаю. Ведь мы сражаемся вами. Оружием. И в схватках частенько погибают не только носители, но и само оружие. Я не говорю о выщербинах, их можно загладить и заполировать. Но, сражаясь между собой, вы ломаете друг друга. Как быть с этим? Люди враждуют, воюют, нападают друг на друга, это понятно. Но вы?

– Да. Мы ломаемся, портимся, но мы помним, кто и для чего создал нас. Ведь бой, это наше предназначение. Нас для этого и создали. Хочешь знать, как все начиналось? Как появилось на свет оружие? Теперь я могу рассказать тебе. Я вспомнил. Все.

– Ты вспомнил, как на свет появилось оружие?

– Да.

– Но ведь даже тот, первый клинок был намного младше, чем вся история оружия. Как ты мог вспомнить это?

– Эта история передается оружием как память, чтобы мы никогда не забывали, в чем наше предназначение. Старшие клинки рассказывают ее тем, кто появился на свет позже. Те, кто носят на лезвии муаровый узор, являются хранителями этих знаний. Это знал тот клинок, а теперь вспомнил я.

– А то оружие, которое кузнецы продают на базарах и ярмарках за несколько медных монет. Как же оно?

– С ним так же, как и у вас. Мы называем их клинки одного боя. Редко кто из них проживает больше. Именно поэтому солдаты готовы отдать последние деньги за хороший клинок.

– Это верно, – согласился Ал-Тор, вспомнив, что любой солдат, желающий прожить несколько больше, чем один бой, готов был остаться голодным и босым, но иметь в руках хороший, булатный меч. Ведь от этого зависела его жизнь. – Хорошо. Расскажи мне, как это началось, – попросил он, устраиваясь поудобнее и приготовившись слушать.

– Люди враждовали всегда. От начала времен, еще когда человек только и мог, что собирать плоды и выкапывать съедобные корешки, появилась эта тяга к войне.

Дубина, обожженная в пламени костра, с рукоятью из необработанной шкуры, именно она стала прародителем того самого гердана, удара которого все так страшатся. И именно он считается главным хранителем памяти стальных. Весь род палиц, булав, монгенштернов произошел именно от нее.

Следующим стал топор. Однажды какой-то мудрец, рассматривая расколотую о чью-то, особо крепкую голову дубину, решил вставить в раскол кремень и примотать его ремнем. Это и был первый боевой топор. Секиры, алебарды, бердыши – это все его потомки.

Вскоре появились копья. Все так же бесхитростно. Более-менее прямая палка, кое-как обколотый кусок кремня и все. Ничего больше. С ножами еще проще. Острый осколок камня, рог убитого животного, обоженная на костре палка стали родоначальниками ножей, кинжалов, стилетов.

Сложнее всего было с нами. Ты не поверишь, но первый меч тоже был деревянным.

– А почему не каменным? Ведь кремень намного крепче и острее.

– Верно. Но только отчасти. Каменный клинок легко мог расколоться от удара об особо крепкий череп. Кстати, такие экземпляры до сих пор иногда попадаются.

– Эй, давай-ка без намеков.

– Извини. Не смог удержаться, – с весельем в голосе ответил клинок и продолжил: – Твои предки вытесывали мечи из особо твердой древесины. Дуб, бук, ясень. Потом клинок обжигали и можно было сражаться. Но такое оружие редко переживало своего хозяина. Чаще было наоборот. Пока не появился очередной умник, додумавшийся прорезать вдоль лезвия пазы и вставлять в них куски камня или осколки костей, а иногда и зубы хищных животных. Меч долго вымачивали в воде, а после, сделав режущую кромку, обжигали над костром и заливали в паз смолу, приклеивая то, что смогли воткнуть туда. Так появились мы.

Шли века, но люди не оставляли своих попыток, стараясь все больше усовершенствовать оружие. Пока наконец, не появились мы. Стальные. Было время, когда люди уничтожали целые поселения и народы, чтобы узнать секрет стали. Булат ценился дороже золота. За обладание клинком с муаровым узором воины готовы были пожертвовать собственной душой.

Но с тех пор, как появились первые стальные, во всех родах пошло правило передавать эту историю. Люди приходят и уходят, меняются носители и эпохи, но знание должно остаться. Хотя и среди вас есть люди, ставшие носителями памяти. Немного. Но они есть. Один из таких носителей живет в замке.

– Кто?

– Мой повитуха. Кузнец. Тебе повезло, что он выбрал твой замок для житья. Именно такие, как он, и бывают носителями памяти, хранителями этой истории.

– Мне в любом случае повезло. Он прекрасный мастер.

– Так ведь это одно и то же. Только хранитель может быть мастером, способным выковать муаровый клинок.

– Что ж. Спасибо за историю. Только теперь ты меня еще больше запутал. Как подумаю, что, сражаясь, могу сделать тебе больно, так руки опускаются. А если чего доброго выщербина?

– Не бойся. Больно ты мне не сделаешь. Я же не человек. Я не чувствую боли. Только когда умираю. А убить меня очень сложно. Теперь сложно, – тихо добавил меч и замолчал. В голове юноши роилась куча вопросов, но он не знал с чего начать.

– Не спеши спрашивать. Лучше возьми меня завтра на площадку и позови Медведя с нагинатой. Там и спросишь. В схватке. Нам с тобой еще многое предстоит переделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты мастер боя. Но ты привык сражаться, слушая только себя самого. Теперь тебе придется научиться слушать еще и меня. Понимаешь, мы стальные, сами решаем, кто будет нашим носителем. Людям только кажется, что это решают они.

С самого начала, с самой первой встречи стальной внимательно присматривается к человеку, оценивая его поступки. И если человек не по нраву стальному, то они расстаются.

– Но как?

– Ты наверняка не раз слышал истории, как клинки разворачивались плашмя в руках у бойца, отменяя смертельный удар. Обычно в таких случаях погибал сам боец.

– Получается, что вы попросту предаете своих хозяев?!

– У стальных нет хозяев! – гневно возразил клинок. – Мы владеем собственной волей, собственной свободой выбора. Только мы решаем, достоин ли воин жить, стоит ли стальному тратить время на него, или проще сразу сменить носителя, очистив мир от очередного источника злобы и бесчестия.

– Прости. Просто мне трудно вот так, сразу принять на веру твои слова, – извинился Ал-Тор, с трудом веря в происходящее.

– Ничего. Я понимаю. В это действительно трудно поверить. – Моментально успокоился меч. – Знаешь, я, когда впервые тебя услышал, думал, просто сломаюсь, или гарда узлом завяжется, или еще чего. Никак поверить не мог. Это потом уже, когда гердан напомнил мне всю эту историю, полегче стало. Да и сам вспомнил многое.

– Да уж. Услышишь такое, поневоле начнешь в собственном разуме сомневаться. – Грустно усмехнулся Ал-Тор.

– Не бойся. Разум твой в порядке. Ты только делай, что советую, и все наладится. Начнем потихоньку, а там, глядишь, и в колею войдет. Ты только в схватке не отвлекайся. Слушать меня слушай, но старайся делать то, что сам умеешь. Самое главное, сознание не закрывай. Есть у тебя такая манера. Занавесишься, и не достучаться, словно в дворцовую сокровищницу ломишься. Откройся. Так тебе самому будет легче. Удар до удара увидишь.

– Как это? – не понял юноша.

– Это трудно объяснить. Вот завтра выйдем на площадку, там покажу.

– Ладно, – покладисто согласился Ал-Тор.

– Вот и славно, – явно обрадовался клинок. – Спи. Завтра у нас будет веселый денек.

Ал-Тор молча кивнул, словно клинок мог видеть его и, укрывшись одеялом с головой, моментально уснул.

Утро разбудило юношу теплым солнечным лучом, запахом свежего хлеба и яростным воробьиным чириканьем. Вскочив с кровати, Ал-Тор встряхнул буйной гривой волос, прогоняя сон, и сладко, от души потянулся, захрустев почти всеми имеющимися суставами.

Сильное, молодое тело быстро восстанавливало силы и теперь требовало привычных нагрузок. Чуть ли не запрыгнув в штаны на ходу, юноша выбежал во двор. Население замка только начинало просыпаться, и двор был еще пуст.

Вытащив из колодца ведро воды, юноша, недолго думая, окунул в него голову. Отбросив на спину мокрые волосы, Ал-Тор весело рассмеялся и опрокинул остатки воды на себя. Ледяные потоки подхлестнули тело, заставив его окончательно проснуться.

Мокрый, босиком, юноша понесся по двору, накручивая круг за кругом. Пробежав в быстром темпе несколько лиг, он принялся разминаться. Очень скоро мускулистый, загорелый торс юноши покрылся мелкими бисеринками пота, но он не обращал на это внимания, продолжая гнуться во все стороны и наносить удары воображаемому противнику.

Закончив, Ал-Тор обернулся и увидел стоящего в дверях Такеши, вполголоса спорящего о чем-то с Топ-Гаром. Подойдя к спорщикам, юноша прислушался и понял, что сотник, не доверяющий в жизни никому, услышал, как Такеши осторожно вышел из своей комнаты и, конечно, тут же последовал за ним.

– С чего вы взяли, что я хочу причинить ему вред? – растерянно спрашивал Такеши.

– А какого иблиса ты тогда поднялся в такую рань? – не отставал от него Топ-Гар.

– Я точно так же, как и ваш мастер, привык заниматься на рассвете. Я и не знал, что он уже здесь.

– Оставь его в покое, сотник, – вмешался в разговор Ал-Тор. – Он не причинит мне вреда. Более того, это я могу поучиться у него. Спасибо тебе за беспокойство, но в этот раз ты явно перестарался.

– Вы уверены в этом, мастер? – насупился сотник, косо поглядывая на стоящую рядом огромную фигуру.

– Да, сотник. Уверен, – улыбнулся Ал-Тор. – Лучше распорядись насчет завтрака, а мы пока немного попрыгаем.

Молча кивнув, сотник быстрым шагом исчез в доме. Такеши вышел на середину двора и, постояв, начал разминаться. Это было поучительное зрелище. Вечером, в термах, Такеши не врал, когда говорил, что легко может выполнить самые сложные гимнастические упражнения. При всей своей тяжеловесности, выполняемые им стойки, удары и кульбиты были не лишены грациозности и изящества. А о силе и опасности их говорить даже не приходилось.

Наконец размявшись и как следует разбудив свое огромное тело, Такеши вышел на середину двора и сделал Ал-Тору приглашающий жест рукой. Внимательно следивший за могучим воином юноша не заставил просить себя дважды. Крутанув несколько сальто подряд, он замер перед этим неподвижно замершим монументом человеческой силы. По-другому стоящего посреди двора воина назвать было просто невозможно. Это было само воплощение достоинства и силы.

Бойцы медленно поклонились друг другу, отдавая дань уважения, и медленно двинулись по кругу, внимательно наблюдая за действиями противника.

Время словно замерло, даже вездесущие воробьи перестали орать и ссориться, точно понимая, что пустые склоки могут оскорбить торжественность этого момента.

Но вот бойцы замерли, превратившись в статуи самим себе. Их тела медленно, словно нехотя, приняли странные позы, и противостояние продолжилось.

Такеши, пользуясь своим огромным весом и низким центром тяжести, замер в стойке разъяренного медведя, широко расставив согнутые в коленях ноги и выставив перед собой ладони с расставленными и чуть напряженными пальцами, напоминавшими когти настоящего медведя. Ал-Тору сразу стало понятно, откуда у воина такое прозвище. Эта стойка как нельзя больше соответствовала облику Такеши.

Сам Ал-Тор не был приверженцем какого-то одного стиля, предпочитая действовать по обстоятельствам. Покойный Расул не раз заставлял его моментально менять стили, сообразно обстоятельствам, говоря, что боец, даже достигший мастерства в одном виде боя, намного слабее разноплановых бойцов. Ведь настоящая схватка – это не соревнования, и здесь все зависит от умения воина приспособиться к новым для него условиям боя.

Ал-Тор медленно перенес вес на правую ногу и подтянул к груди колено левой, оттянув носок и раскинув руки вверх и в стороны. Кисти рук были расслаблены, а пальцы словно удерживали яблоко. «Взлетающий журавль» – так называлась эта стойка в трактате по искусству боя.

В такой позе юноша мог простоять ровно столько, сколько потребуется. Еще в начале своего обучения он замирал в такой позе, удерживая на колене и запястьях пиалы с горячим чаем. Чай остывал, и его заменяли свежим, а юноша продолжал стоять до тех пор, пока руки и ноги не начинали дрожать, расплескивая напиток.

Но те времена давно прошли, и теперь он стоял напротив Медведя, замершего и напряженно ждущего его ошибки. Минута сменяла минуту, а бойцы продолжали стоять, словно ожившие гравюры из трактатов Ал-Тора.

Это противостояние было неожиданно нарушено бабочкой, избравшей колено юноши местом для отдыха. Крошечное, безмозглое существо, порхавшее над двором, медленно опустилось на колено воина и замерло, сложив радужные крылья, словно решив, что это самое безопасное место для отдыха.

Бойцы чуть улыбнулись, проследив за полетом бабочки, и синхронно сдвинулись с мест, меняя положение тел. Обманутая в лучших чувствах бабочка, заполошно взмахивая крыльями, пустилась наутек, проклиная переменчивость бытия на своем неведомом языке.

Неожиданно Такеши быстро шагнул вперед и нанес удар сверху правой рукой. Движение было простым и бесхитростным, но оно скрывало то, что должно было последовать после. Ал-Тор предвидел подобную уловку и сделал то, чего Такеши от него никак не мог ожидать.

Скользнув вперед, Ал-Тор блокировал удар скрещенными руками и ответил ударом ноги в подмышечную впадину. Такеши сделал то, что мог сделать в таком положении. Развернув корпус, он принял удар на мощный мышечный пласт груди и атаковал ноги юноши ударом левой стопы в голень.

Ал-Тор предполагал нечто подобное и моментально подпрыгнул, подобрав ногу и пропустив удар мимо. В то же мгновение, как опорная нога юноши коснулась земли, он нанес удар ногой в голову Такеши. Быстро пригнувшись, Такеши пропустил удар над головой и ответил ударом двух рук в корпус. Юноша изогнулся, спассировав удар. Ладони Такеши только чуть коснулись кожи Ал-Тора. «Ветка ивы на ветру» – так называлось это движение. В тот же момент, как Такеши вынужден был вернуть руки в исходное положение, юноша разогнулся, нанося ответный удар в грудь раскрытой ладонью.

Сила удара отбросила Такеши на несколько шагов. С трудом удержав равновесие, Такеши глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, и удивленно покрутил головой. Он многого ожидал от этого боя, но полученный удар заставил его пересмотреть свое отношение к юноше. У Такеши возникло такое ощущение, что его лягнул тяжеловоз, и это притом, что юноша явно сдерживался, нанося удары в полсилы.

Быстро набросав в уме картину дальнейшего боя, Такеши ринулся вперед, нанося удары с неимоверной скоростью. Ал-Тор встретил его нападение так, как привык. Блокируя удары и ожидая момента, когда можно будет нанести ответный удар.

Но на этот раз юноша не рассчитал силу и вес противника. Атака Такеши просто смела юношу с места, и хотя ни один удар не достиг цели, Ал-Тору пришлось спасаться, проделав головокружительный кульбит. Сумев восстановить дистанцию, юноша разбежался и легко взмыл в воздух, нанося серию ударов ногами.

Такеши в очередной раз пришлось восстанавливать дыхание и трясти головой, чтобы избавиться от звона в ушах. Придя в себя, воин изумленно посмотрел на Ал-Тора и снова встал в стойку. Поза воина была неожиданна и непривычна для юноши.

Присев на правую ногу, Такеши вытянул левую в сторону Ал-Тора, раскинув руки вверх и в стороны. Кисти рук были сложены особым образом, так, что указательные пальцы оставались вытянутыми, а остальные как бы поддерживали их.

Низкое положение тела и открытый торс воина просто предлагали атаковать, но, зная феноменальную скорость движений Такеши, юноша не спешил. Это была ловушка, и Ал-Тор прекрасно это понимал. Медленно смещаясь по часовой стрелке, Ал-Тор пытался найти способ правильной атаки.

Убедившись, что атаки на среднем и нижнем уровнях обречены, юноша неожиданно взвился в воздух, нанося удары сверху. Но Такеши, зная, что перед ним не простой боец, ожидал нечто подобное и успел просто откатиться в сторону.

Его ответный удар был нанесен сходу, от самой земли. Огромные, как пивные кружки, кулаки воина нашли свою цель, но совсем не так, как он планировал. Удары пришлись в голени и бедра юноши. Единственное, чего удалось добиться Такеши, это отбросить юношу, прервав его атаку.

Отброшенный мощными ударами в сторону, юноша приземлился на ноги мягко, словно кошка, и тут же бросился вперед, понимая, что силой этого богатыря не взять, оставалось только уповать на технику.

Ускорившись до максимума, Ал-Тор ринулся в атаку. Удары посыпались на Такеши как град. Юноша умудрялся бить из самых неожиданных положений. И хотя большую их часть воин успел блокировать, оставшихся вполне хватило, чтобы понять, что схватку он проиграл. Дождавшись, когда град ударов иссякнет, воин отступил назад и отдал глубокий, церемониальный поклон, признавая свое поражение.

Ал-Тор ответил на поклон, пряча довольную улыбку. Ему это удалось. Удалось победить человека, которого специально готовили для подобных схваток. Человека, который с самого детства знал только одно, он должен быть лучшим, чтобы сделать свое дело и остаться в живых.

Не сговариваясь, бойцы разошлись по разным углам. Каждый за своим оружием. Ал-Тор сжал рукоять клинка и на несколько мгновений закрыл глаза, настраиваясь на контакт. Такеши осторожно поднял свою нагинату и, нежно поглаживая покрытое лаком древко, вышел на середину двора.

Они странно смотрелись вместе. Огромный, необъятных размеров воин и тонкая, особенно в его огромных лапах, нагината. Казалось, стоит ему покрепче сжать пальцы, и черное древко треснет, как соломинка. Но при всей своей хрупкости оно легко выдерживало прямой удар двуручного меча. Секрет заключался в сочетании слоев лака и пропитки древесины.

Ал-Тор поднял меч и замер, ожидая предупреждения об атаке. Лезвие нагинаты свистнуло в утреннем воздухе и обрушилось на левое плечо юноши. Клинок меча встретил его на полпути к цели и, легко закружив, отбросил в сторону.

– Эй! Ты чего молчишь? – мысленно позвал юноша сознание клинка.

– Не хочу отвлекать тебя. И кроме того, я еще сам не могу правильно оценить ситуацию. Я одновременно и внутри и снаружи боя. Непривычно.

– Давай, привыкай быстрее, а то мне хочется начать делать все по-своему, тогда ты точно будешь только внутри боя.

– Ладно, не ворчи. Раскрой сознание, а то я словно в собачий лаз протискиваюсь, – ответил клинок, и сознание юноши словно раздвоилось. Руки продолжали привычно перемещать оружие, отражая удары, а глаза словно смотрели из самого клинка, подсказывая рукам, как лучше довернуть или сместить оружие для более легкой и быстрой блокировки и атаки.

Поначалу Ал-Тора спасали только врожденная реакция и чувство ритма боя. Но вскоре воин и меч прислушались друг к другу, поняли, кто ведущий, а кто ведомый, и на площадке началось такое, что все проснувшиеся только рты пораскрывали.

Огромный меч выписывал в воздухе круги, восьмерки и финты так, словно весил не больше кинжала. Длинное лезвие слилось в одну сплошную полосу сверкающей на солнце стали. И вот в очередной раз отброшенная в сторону нагината ушла несколько дальше, чем рассчитывал Такеши, и не успела прикрыть горло воина. Клинок Ал-Тора замер в нескольких сантиметрах от тела противника. Ответ нагинаты чуть запоздал. Противники разошлись и, отдав церемониальный поклон, направились к дому.

Ал-Тор шел по теплому песку площадки так, словно грезил наяву. Чуть улыбаясь и прислушиваясь к чему-то далекому, слышному ему одному. Но это и вправду было так. Сознание клинка еще не покинуло сознание воина и поэтому юноша прекрасно слышал все, о чем говорили между собой меч и нагината.

– Эй, длинный! Славная схватка. Я только одного не пойму, на кого ты отвлекся вначале. Такое впечатление, что ты словно забыл, где находишься. Не звенел, а просто брякал, как только что кованный.

– Ничего. Зато потом гоняли вас с толстяком, как хотели, – беззлобно откликнулся бастард.

– Эй! Не надо про толщину. Это все-таки мой носитель. А кроме того, он тут в гостях и, естественно, не хотел обижать хозяина.

– Обижать?! Да он еле успевал за нами. И дело тут не в весе. Просто вы оба, каждый за себя, а мы с моим становимся одним. Правда, мы только начали, но это не страшно. Если так и дальше пойдет, то скоро нам придется нанимать стрелков.

– Брось врать! До стрелков вам еще расти и расти. Хотя деретесь вы здорово. Не отнять. Я своего с самого детства знаю, но такого слияния так и не добилась. Уважаю.

– Спасибо. Просто нам помогли. Я его кровь из тысячи узнаю.

– Как? И кто помог?

– Я ж перекованный. Повитуха, когда сталь варил, в горн его крови добавил по старинному обряду. Вот мы и сроднились, – негромко ответил клинок.

– Повезло, – так же тихо отозвалась нагината. – Но тогда получается, что мы с моим медвежонком вам и в подметки не годимся. Вы нас по всему двору скоро гонять будете.

– Не прибедняйся. По всему видно, в запасе еще не один финт припрятала. Не стала все в первый же раз показывать.

– Угадал, длинный, – раздался в ответ задорный звон.

– Только как это получается, что ты, перекованный, знаешь столько старинных приемов?

– Все тебе расскажи! Ишь, любопытная, – с хитрецой в голосе ответил меч.

– Да ладно тебе. Правда, ведь интересно.

– Вечером расскажу. Только уговор, за это ты со мной каждое утро звенеть будешь.

– Согласна, – прозвенел ответ нагинаты, и сознание клинка закрылось.

Ал-Тор встряхнулся и, оглядевшись, направился к колодцу, на ходу убирая клинок в ножны. Смыв пыль и пот, юноша вернулся в дом, и жизнь поместья пошла своим чередом.

* * *

Жизнь в Кортесе, а точнее, во дворце сатрапа, тоже шла своим чередом. Все так же несли караул наемники, постепенно вытесняя гвардейцев. Все так же толпились в приемном диване придворные, а служанки и лакеи все так же бесшумно скользили по мозаичным коридорам дворца.

Только власть сатрапа все больше напоминала дым от костра. Чем дальше, тем призрачнее. Первый советник давно уже не приходил в личные покои Тамбялбоза с докладом, сосредоточив в своих руках все нити реальной власти. Именно с его подачи преданных трону гвардейцев начали заменять наемниками, которым было все равно кого охранять, лишь бы деньги платили.

Гвардейский караул выставлялся у трона только в праздники. Все остальное время они охраняли только внутренние покои дворца. Доверить свою жизнь наемникам сатрап отказался. Как отказался и от охраны гарема. Ведь за всю историю существования гвардии ни один гвардеец даже не взглянул в сторону запретного сада. Именно здесь располагались покои жен и наложниц. Именно сюда должны были проникнуть заговорщики, и именно отсюда они собирались похитить юную наложницу, красавицу островитянку.

С того дня, как она оказалась в Кортесе, сатрап трижды пытался вступить в свои права, но ослабленный вином и порошком лотоса организм всякий раз подводил своего хозяина. Сил сатрапу хватало только на то, чтобы добраться до комнаты наложницы и упасть на кровать. В следующую минуту сатрап уже громко храпел, откинувшись на пуховые подушки.

Однажды он даже смог обнять девушку, прижавшись слюнявым ртом к точеной шее, но и опять, как в прошлые разы, на большее его не хватило. В следующую минуту он уже спал, оглашая своим храпом весь запретный сад.

С ужасом посмотрев на спящую тушу, красавица потихоньку выбралась из комнаты и побежала в сад. Незаметно пробравшись в самый дальний уголок, девушка забилась в тень старой беседки и горько зарыдала, содрогаясь от отвращения.

Не о таком мечтала она, прося богиню Гуалин о тихой семейной жизни с любимым. Пусть он не очень красив внешне и огромен, пусть его жизнь неразрывно связана с постоянным риском, но она любила его. И даже если им было суждено прожить вместе всего несколько лет или дней, это не имело значения. Это были бы их дни.

Но предательство брата, этого властолюбивого чудовища, превратило все ее мечты в прах. Из-за него погиб отец, умерла, не вынеся горя и позора, мать, а сама она оказалась наложницей в серале отвратительного наркомана далеко в глубине материка. Ей ужасно не хватало привычной еды, запаха моря, тихого шелеста горных сосен. Она была одна в этой далекой, дикой стране.

Тихий плач привлек внимание сторожевого барса. Этих быстрых, смертельно опасных животных начали разводить специально, после того, как в запретный сад пробрался асассин, искавший место, где сатрап будет один. Ведь в сераль не входят с охраной. Сатрапа спас Расул. Он был единственным, кто мог беспрепятственно входить в любой уголок дворца, даже в сераль. Интуиция не подвела капитана гвардии. Только благодаря своей реакции и постоянной готовности к бою, он смог опередить убийцу.

Беременную самку барса случайно поймали во время охоты. Она запуталась в облавной сети, и ловчие смогли запихнуть ее в клетку. Именно тогда в голову Расулу и пришла удачная мысль, не убить зверя, а дождаться приплода и воспитать из малышей хорошую охрану для запретного сада. Ведь давно известно, что барсов держали для охоты. Но это была привилегия царей. А воспитать из хищника охрану – совсем другое дело. Это не нанесет оскорбления царственным особам, ведь кричать о том, кто и как охраняет дворец, никто не собирался.

Расул прекрасно знал, что барсы легко поддаются дрессировке и могут стать отличной охраной. Главное, забрать детенышей от матери до того, как они откроют глаза. Никогда не знавшие вольной жизни, они будут считать свое существование естественным и не станут тосковать по свободе.

С тех пор барсов выпускали в сад каждую ночь. Именно благодаря этим быстрым и безжалостным хищникам запретный сад стал самым безопасным местом во всем дворце. Звери подчинялись только троим. Старший зверовод был десятником гвардии, и только он подбирал себе замену. Только он решал, кто будет кормить и ухаживать за животными. Вторым был гвардеец, которого подбирал главный зверовод, и третьим сам Расул. Только ему, как капитану гвардии и командиру личной охраны, доверялась возможность управления этими хищниками.

Горе и страх целиком захватили сознание плачущей девушки. Уткнувшись лицом в колени, она рыдала, не замечая ничего вокруг. Из ступора ее вывело тихое порыкивание стоявшего перед ней зверя. Подняв голову, девушка наткнулась на жесткий взгляд желтых глаз барса.

Огромное, великолепное животное стояло прямо перед хрупкой девушкой, не сводя с нее внимательного, настороженного взгляда. Его всю жизнь учили убивать посторонних, проникших в сад. Но все посторонние были обычно опасными самцами и пахли совсем по-другому. А эта самочка пахла знакомыми запахами сераля и не выглядела опасной. Скорее, ей самой нужна была защита.

Растерявшаяся от неожиданности девушка забыла о своем горе и восторженно рассматривала стоявшего перед ней зверя. Он появился так тихо и неожиданно, что Юко даже не успела испугаться. Огромный, смертельно опасный зверь не внушал ей страха. Скорее, это были интерес и любопытство. Она много слышала о сказочной красоте и грации этих зверей, но впервые увидела одного из них, тем более вот так близко, на расстоянии вытянутой руки.

Барс медленно подобрал задние лапы и сел, обвившись длинным хвостом. Круглые уши хищника настороженно шевелились, улавливая тихие звуки сада. Не сводя взгляда с девушки, барс медленно склонил голову набок, словно внимательно рассматривая свою пленницу. Присмотревшись, девушка увидела на шее зверя широкий ошейник из грубой кожи.

– Бедный мой! Оказывается, мы с тобой оба пленники в этой золотой клетке. Только ты сторожишь ее, а я в ней вынуждена жить, – тихо проговорила Юко, медленно протягивая зверю руки крошечными ладошками вверх.

Барс осторожно обнюхал протянутые ладони и, тихо фыркнув, неожиданно шагнул вперед. Подойдя вплотную, зверь принялся обнюхивать всю ее, словно пытаясь понять, кого занесло в его владения. Юко замерла, не зная, как реагировать. Именно эта неподвижность и спасла ее от смерти. Убедившись, что девушка не опасна и в одежде не спрятано железо, зверь улегся рядом со скамейкой, словно решил охранять ее.

Дневная жара сменилась ночной свежестью, и легкий ветерок принес в запретный сад запахи ночной степи. Юко зябко поежилась. Она сбежала из своих покоев в легком шелковом одеянии, и теперь ночной воздух холодил ее нежную кожу. Только ноги девушки оставались в тепле. Лежащий рядом со скамейкой зверь согревал их своим теплом. Даже сквозь сафьяновые туфельки она ощущала жар звериного тела.

Юко замерзла и сон начал одолевать ее, но она не решалась вернуться к себе. Немного подумав, девушка осторожно встала и, медленно обойдя барса, опустилась на еще теплый мрамор беседки. Медленно прижавшись спиной к животу барса, девушка улеглась на правый бок и, подложив под голову ладошки, закрыла глаза.

* * *

В одном переходе от Кортеса, за скальным уступом, как нож, врезавшимся далеко в море, разбил лагерь странный отряд. Его нельзя было назвать караваном, в лагере не было верблюдов с поклажей, не сновали по раскаленному песку расторопные слуги, не расцвечивали степь яркие шатры и не было самого главного, что отличает обычный купеческий караван от воинского отряда, – разделения путешественников на касты.

В обычном караване купцы и караван-баши держались отдельно от погонщиков, а те, в свою очередь, сторонились караванных охранников, единственных, кто в пути поддерживал хоть какую-то дисциплину и имел настоящее оружие.

Этот отряд был единым, монолитным организмом, спаянным воинской дисциплиной и четкой иерархией. Странным было только то, что практически все бойцы отряда были людьми в возрасте, давно перешагнувшими рубеж зрелости. Только трое из них были моложе всех остальных бойцов. Высокий, гибкий юноша с зелеными, кошачьими глазами, огромный, необъятных размеров воин со странным невиданным в этих местах лицом и могучий, заросший черным, кучерявым волосом по самые глаза мужчина, обоженные руки которого выдавали кузнеца.

Уже вторую седмицу отряд дожидался возвращения сотника Топ-Гара. Он отправился в Кортес на разведку. Сотник был одним из тех, кто пришел в поместье позже других. Его еще помнили в казармах гвардии и это было самым решающим фактором при выборе лазутчика. В задачу Топ-Гара входило узнать, что изменилось в охране замка, найти гвардейцев, хорошо помнивших капитана Расула, и попытаться склонить их на свою сторону.

Отряд, разбив лагерь в непосредственной близости от города, мог не опасаться, что в Кортесе узнают об их присутствии. Давно уже конные разъезды не уходили от города дальше, чем на три перелета стрелы. Наемникам не хотелось надолго покидать уютные таверны и доступных женщин. Гораздо приятнее было ночевать в теплых постелях, чем в степи, под открытым небом.

Кроме того, место они выбрали с таким расчетом, что заметить лагерь с моря или караванных троп было невозможно. Несколько раз в море мелькал парус контрабандистов, а в степи появлялся шлейф пыли, указывающий на проходящий караван. Но и те и другие имели достаточно поводов держаться подальше от незнакомцев, а моментально принятые меры обеспечивали отряду необходимую скрытность.

Время ожидания тянулось бесконечно долго, но бойцы, много лет прожившие служа в гвардии, умели ждать. В лагере царил образцовый порядок, а все находившиеся в лагере соблюдали привычный распорядок дня, принятый в поместье. Продолжались даже утренние тренировки.

Только Медведь никак не мог успокоиться и регулярно рвался лично отправиться в Кортес. Угомонить его удалось только после того, как Ал-Тор пригрозил отказаться от предпринятой затеи.

Бешено зарычав, Такаши ударом кулака раскрошил в мелкую щебенку небольшой камень и, схватив свою неразлучную нагинату, убежал по пляжу в обратную от города сторону. Пытавшихся последовать за ним стариков Ал-Тор удержал. Юноша понимал, что воину необходимо побыть одному. Даже то, что Такеши может повстречать на пути хищников, неважно каких, четвероногих или двуногих, не заставило Ал-Тора поменять свое мнение.

Улыбнувшись в ответ на такое предположение, он коротко ответил:

– Что ж, я им не завидую. – И, развернувшись, отправился на пляж, купаться.

* * *

Топ-Гар въехал в Кортес следом за небольшим караваном. Пока стражники у ворот разбирались с караван-баши, решая, сколько и кому он должен заплатить за въезд в город, сотник тряхнул поводьями и объехал сбившийся в кучу караван. Бросив ближайшему стражнику несколько медяков, он, не оглядываясь на спорящих, направил коня в сторону гостевых кварталов.

Сотник уже несколько лет не был в городе, но это не мешало ему легко ориентироваться в лабиринтах городских улиц. Он не сомневался, что о его появлении в городе будет немедленно известно дежурному офицеру тайной стражи. Недаром кожа сотника уже полколокола зудит от упертых в спину взглядов. Но сотник и не собирался скрываться. Он не стремился привлечь к себе внимание, но и не прятался, понимая, что, ведя себя просто, как человек, вернувшийся из далекой поездки, он быстрее избавится от внимания тайной стражи.

Сняв комнату в трактире средней руки, Топ-Гар поставил коня на конюшню и поручив его заботам конюха, отправился промочить горло в общем зале. Ему предстояло услышать много ненужного, чтобы потом, в спокойной обстановке разобраться, что изменилось в его отсутствие, а что осталось прежним.

Просидев в таверне почти до самого вечера, сотник внимательно слушал разговоры соседей. Трое гуртовщиков обсуждали цены на скот, два купца средней руки решали, стоит ли везти специи на север, а четверо наемников вполголоса ругали своих нанимателей и пытались понять, куда делась сотня Деметриса.

Ни капитана, ни его людей не видели с того дня, как он, срочным порядком подняв свою сотню, умчался в степь. Что стало с ним и его людьми, оставалось тайной. В основе всех предположений была уверенность, что капитан нашел более щедрого нанимателя и решил не делиться с остальными. Вот откуда секретность и внезапность отъезда.

Выпив две кружки не самого лучшего вина, Топ-Гар поднялся и не спеша отправился на улицу. День склонялся к вечеру, а это значило, что вскоре многие не заступившие на дежурство гвардейцы соберутся в таверне «Старый палаш», принадлежащей одному из ветеранов гвардии. Ему повезло. Выйдя на пенсию, он сошелся с хозяйкой таверны, вдовой средних лет. Быстро отвадив компанию буянов и любителей дармовщинки, он пустил в казармах гвардии слух, что бывшие сослуживцы будут получать в его таверне достойную выпивку по приемлемой цене. Взамен он ожидает их помощи в защите таверны от нашествий вымогателей.

Для бойцов гвардии это была детская забава. Пару раз, выбросив за дверь особо ретивых громил, работавших на короля висельников Бо Безухого, бойцы устроили настоящую засаду, результатом которой стало полное уничтожение банды. Гвардейцы не умели шутить и ничего не делали наполовину. С тех пор таверна стала постоянным местом их отдыха. Конечно, никто не гнал посетителей из зала, никто не задирался и не пытался заставить пришлых платить за себя, но обслуживались гвардейцы в первую очередь и по первому разряду. Это стало законом.

Подойдя к таверне, Топ-Гар внимательно осмотрел коновязь. Несколько верховых лошадей принадлежали городским жителям. Щегольская упряжь и явная ухоженность животных говорили сами за себя. На заднем дворе, где располагались конюшни и сараи, было тихо. Значит, в таверне посторонних не было. Несколько городских хлыщей не в счет.

Чуть улыбнувшись, Топ-Гар толкнул дверь и вошел в общий зал. Широкие окна и беленный известью потолок создавали видимость открытого пространства, а закатное солнце ярко освещало зал. Бросив быстрый взгляд по сторонам, сотник убедился в правильности своих выводов и не спеша направился к стойке.

Сидевшая у окна троица молодых людей, явно благородных кровей, с интересом проводила вошедшего взглядами. Стоявший у стойки ветеран, разглядев вошедшего, выронил от неожиданности полотенце и разразился радостными воплями.

– Будь проклята моя душа, если это не сам Топ-Гар! Старый вояка, где ты пропадал все это время?

– Я тоже рад тебя видеть, старина. Ну а что касаемо моего отсутствия, это долгая история и рассказывать ее надо не на сухое горло.

– Я понял тебя, старина. Устраивайся, я сейчас распоряжусь на кухне. Скоро начнут собираться все свободные от службы, вот тогда и расскажешь о своих приключениях. – Рассмеялся ветеран, наливая в кружку вино из небольшого кувшина. Топ-Гар пригубил вино и удивленно воззрился на старого приятеля.

– Будь я неладен, если это не розовый мускат десятилетней выдержки!

– Именно, старина. – Улыбнулся ветеран, довольный произведенным впечатлением.

Сидевшая за столом троица хлыщей заметно возбудилась, услышав название знаменитого напитка. Троица относилась к той категории горожан, которые считают, что им должно подаваться только самое лучшее. Но их обманули. Войдя в трактир, они громогласно потребовали лучшего вина, и то, что им подали, оказалось очень даже неплохим, но у хитрого трактирщика было кое-что получше, но он не подал его. Это небрежение к их статусу требовало немедленного наказания виновного.

Быстро переглянувшись, все трое встали и направились к стойке. Ветеран насторожился и сделал Топ-Гару пальцами знак, означавший опасность. В ответ Топ-Гар чуть заметно кивнул и сделал пальцами ответный жест, означавший готовность к бою. Эта система знаков была разработана много лет назад, когда капитан Расул был еще десятником.

Троица обступила Топ-Гара, воинственно положив руки на оружие. Затем самый смелый взял со стойки кружку Топ-Гара и поднес ее к лицу, вдыхая аромат благородного напитка.

– Эй, трактирщик! – нагло проговорил второй. – Мы приказали подать нам лучшего вина, а ты посмел подать какое-то пойло для свиней, утаив хороший напиток. А теперь смеешь угощать им какого-то проходимца?

– Это вино подается только гвардейцам. В этом трактире гвардейцев обслуживают в первую очередь и по высшему разряду. Все остальные довольствуются тем, что подадут, – спокойно ответил старый ветеран, незаметно опустив руку под стойку.

– А нам наплевать на твоих гвардейцев, старик. Ты подашь нам это вино и приготовишь лучший обед, который только может выдать твоя вонючая кухня. А в наказание за твою наглость ты сделаешь это бесплатно. Тогда, может быть, мы не вызовем сюда отряд наемников с приказом разнести по камешку твою крысиную нору.

– Благородные господа очень добры, но боюсь, что я не могу принять столь щедрое предложение. Кроме того, думаю, что гвардейцам Кортеса очень не понравится подобное обращение с их любимым трактиром, а когда им что-то не нравится, то людям, вызвавшим это недовольство, приходится очень несладко. Как было с бандой Бо Безухого. Он лишился последнего уха вместе с головой. Гвардейцы разметают ваших наемников по кустам, как ветер осеннюю листву. Не стоит становиться инициатором столь грандиозного побоища, – с усмешкой проговорил ветеран.

– Я, в свою очередь, советую вам заплатить за вино и убраться отсюда подальше, пока я окончательно не потерял терпение и не начал вбивать в вас вежливость сапогом, – добавил Топ-Гар, разворачиваясь к задирам всем телом и выхватывая у наглеца свою кружку.

Немного вина выплеснулось на кружевной манжет молодого нахала, расцветив его в нежно-розовый цвет. Потеряв дар речи от такой наглости, молодой человек молча переводил взгляд с кружки на испорченные кружева, медленно наливаясь дурной кровью. Наконец, с трудом переведя дух, он отскочил на несколько шагов и прошипел, выхватывая из ножен узкий эсток:

– За это я изрублю тебя в куски, старый подонок!

Топ-Гар быстро отставил кружку в сторону и неожиданно ударил стоящего рядом хлыща ногой в живот. Не давая опомниться третьему нападающему, он швырнул согнувшегося пополам противника на его вооруженного приятеля и, моментально развернувшись, пнул последнего из троицы кованым сапогом в ухо.

Голова хлыща дернулась, и он рухнул на пол, закатив глаза. Парочка столкнувшихся друзей не удержалась на ногах и теперь с руганью и стонами пыталась разобраться в собственных конечностях.

Топ-Гар шагнул к противникам и сильным ударом ноги отбросил в сторону оброненный при падении эсток. Взяв за шиворот обнажившего оружие юнца, сотник рывком поставил его на ноги и резким ударом кулака отправил в угол зала. Третий противник уже не представлял опасности.

Трактирщик наклонился к странно затихшему молодцу, получившему сапогом по голове. Быстро проверив дыхание и пульс, он выпрямился и с сожалением покачал головой.

– Кажется, ты перестарался, старина. Он мертв. Черепушка слабенькая оказалась.

– Жаль. Придется убрать и этих. Но, может, оно и к лучшему, – невозмутимо ответил сотник.

– Я здесь по делу, и оно не терпит случайных помех, – продолжил он и, подобрав меч, пронзил сердца оставшихся в живых наглецов прежде, чем трактирщик успел что-то возразить.

– Ночью избавимся от тел, а коней предъявим как залог оплаты их гулянки. Чем больше непонятностей, тем лучше. Городская стража не будет особо усердствовать.

– Согласен. – Усмехнулся трактирщик и, присев на корточки, принялся выворачивать карманы убитых. Быстро обыскав трупы, он снял с тел все украшения и подошел к сотнику.

– Возьмешь что-нибудь? – спросил он, предъявляя солидную кучу денег и украшений.

– Нет. Оставь все себе. За беспокойство. А за молчание я тебе еще доплачу, но только после того, как ты поможешь мне провернуть одно дело.

– Какое?

– Об этом позже. Давай сначала уберем падаль, пока их никто не увидел.

Ветераны утащили тела на задний двор и, уложив на телегу, быстро закидали старой соломой, служившей подстилкой скоту. Запах навоза перебивал запах мертвечины, а солома хорошо впитывала кровь, которой вытекло совсем немного. Гвардейцы умели наносить чистые, мало кровоточащие раны.

Служанки успели замыть странные пятна на полу, а старики выпить по кружке вина, прежде чем в трактире начали собираться гвардейцы. Все они прекрасно знали Топ-Гара и историю его выхода в отставку, поэтому его появление в трактире было очень неожиданно.

Десятнику Топ-Гару не дали дослужить всего четыре месяца до пенсии, спровоцировав его на драку во дворце. В последнее время это стало модным, выгонять ветеранов со службы под каким-нибудь благовидным предлогом, лишив их надежды даже на крохотную пенсию.

Дождавшись, когда в трактире соберутся все, кто хотел прийти, Топ-Гар встал и задал неожиданный вопрос:

– Друзья, я надеюсь, что все, кто сейчас сидит за этим столом хорошо помнят капитана Расула и его приемного сына?

Гвардейцы недоуменно переглянулись и дружно закивали головами.

– Прекрасно. Я знаю, возможно, что кто-то здесь является конфидентом тайной стражи. Мне не известно, кто именно, но то, что это так, я не сомневаюсь. Но ради памяти человека, который создал нашу службу, ради благополучия всех нас в будущем, я прошу этих людей или одного человека, сделать вид, что он ничего не слышит. Мое дело не грозит жизни сатрапа, но поможет утереть нос всем наемникам в городе.

Гвардейцы снова переглянулись и молча достали кинжалы. Кровная клятва связала их круговой порукой. После этого Топ-Гар начал свой рассказ.

* * *

Проснулась Юко от странного прикосновения. Точнее, от регулярно повторяющихся прикосновений к своему лицу чего-то влажного и шершавого. Открыв глаза, девушка разом вспомнила, что произошло, как и где она провела ночь. Осталось только выяснить, кто и чем пытается умыть ее.

Юко медленно повернула голову, и взгляд девушки уперся прямо в желтые глаза хищника. Под боком этого могучего зверя она провела самую спокойную и уютную ночь с тех пор, как стала рабыней. Именно его язык разбудил ее. Умный зверь знал, что вскоре должен появиться зверовод, который уведет его и его собратьев в клетки и накормит, и то, что в саду оказалась эта самочка было нарушением всех дрессировочных установок. Барсов натаскивали так, чтобы они не трогали девушек из сераля, но рычанием и грозным видом загоняли их обратно в здание.

Этот могучий зверь, в полном расцвете лет и сил, был вожаком всего прайда и прекрасно знал, что подобное нарушение зверовод не оставит без наказания, но эта маленькая самочка была так беззащитна, что он просто остался рядом, охраняя ее сон. Теперь же настало время, когда ей надо было уйти, и он разбудил ее самым привычным для себя способом. Так, как когда-то будила его самого мать.

Юко ласково погладила бархатный нос своего охранника и села на пятки. Это была привычная для ее народа поза. Очень многие церемонии у нее на родине проводились именно в таком положении. Вздохнув, девушка с удовольствием, от всей души потянулась, разминая затекшие мышцы. Застоявшаяся кровь весело заструилась по жилам, наливая юное тело силой и энергией.

Утреннее солнце только успело высушить ночную росу и теперь ласково согревало все живое на земле. Старый зверовод уже собрал всех барсов. Только вожак прайда, огромный даже по человеческим меркам зверь по кличке Гурхан так и не вышел на зов. Это было странно и требовало тщательной проверки. Обычно Гурхан первым появлялся у выхода из сада, приводя за собой весь прайд. Зверовод знал, если вожак не пришел, значит, жди какой-то проблемы.

Закрыв зверей в клетках, старый служака отложил в сторону длинный бич, с помощью которого направлял движение всего прайда и, надев перевязь с оружием, направился в глубину сада. Только там, в зарослях акации и орешника Гурхан мог найти то, что заставило его игнорировать зов зверовода.

Быстро обойдя кусты, расположенные ближе всего к стене сада, и не найдя там зверя, старик направился к старой беседке. С тех пор, как сатрап окончательно спился, да еще и пристрастился к порошку лотоса, следы его мудрого правления стали появляться даже здесь, в запретном саду.

Та часть его, что располагалась ближе ко дворцу, еще была как-то ухожена, но та, что примыкала к стене, грозила превратиться в непролазные заросли. Во времена капитана Расула, это было бы невозможно. Капитан лично бы казнил всех садовников, допустивших подобное, но теперь до этого никому не было дела. Старый гвардеец уже восемь раз подавал письменный доклад в канцелярию внутридворцовых дел, но каждый раз получал один и тот же ответ: ваш доклад находится на рассмотрении, ждите ответа.

Плюнув на дворцовых бюрократов, старик аккуратно сложил присланные ему ответы и решил больше не заниматься тем, чем ему не положено, здраво рассудив, что его дело, это звери, а за полную охрану сатрапа отвечает совсем другой человек.

Мягкие сапоги зверовода позволяли ему двигаться практически бесшумно, но чуткие уши Гурхана давно уже услышали его. Могучий зверь поднялся и, негромко рыкнув, шагнул вперед, становясь между Юко и входом в беседку.

Подойдя к беседке, старый гвардеец просто обомлел от неожиданности. То, что предстало перед его глазами, было способно повергнуть в шок любого. Огромный барс стоял в стойке угрозы, чуть прижав уши, вздыбив шерсть на загривке и яростно хлеща хвостом. Рядом с ним, на коленях, стояла девушка, почти девочка и, теребя поднятую шерсть на могучей шее зверя, пыталась успокоить его, ласково приговаривая:

– Ну что с тобой? Ну чего ты так сердишься? Видишь, все в порядке, это не враг, а просто гвардеец?!

Осторожно шагнув в беседку, зверовод присел на каменную скамью и медленно, контролируя каждое слово, произнес:

– Госпожа, вам лучше отойти от него.

– Почему? – удивленно спросила девушка.

– Он раздражен. Он знает, что поступил неправильно и понимает, что его могут наказать. Это выводит его из себя. Он может разорвать вас.

– На то, чтобы разорвать меня, у него была целая ночь, но он не тронул меня, а наоборот, охранял и согревал своим теплом. Он не тронет меня. Пожалуйста, не наказывайте его. Это я во всем виновата, – неожиданно попросила она. – Если вам так надо кого-то наказать, то накажите меня. А еще лучше, скажите, что я колдунья, и пусть меня убьют.

– За колдовство в Кортесе сжигают заживо.

– Ну и пусть. Это лучше, чем всю жизнь жить в этой клетке.

– Госпожа, вы, та самая островитянка, что привезли откуда-то с востока?

– Да.

– Неужели вам так плохо в серале? Ведь сатрап давно уже не способен ни на что как мужчина, чего же вам не живется?

– Я живая, здоровая женщина, которая мечтала иметь свой дом, мужа, детей, а вместо этого оказалась заживо похороненной здесь. В степи. Разве это жизнь?

– Не стоит отчаиваться, госпожа. Кто знает, как оно все может обернуться? Все в этой жизни решают боги. Только им подвластна судьба людей. Идите к себе. И не волнуйтесь, Гурхана никто не станет наказывать. Он поступил правильно. Он должен охранять и он охранял. Ступайте. Да и нам с тобой тоже пора на место, дружок, – проговорил старик, доставая из специальной сумки лакомство, кусок вяленого и чуть подсоленного мяса.

– Его зовут Гурхан? – переспросила девушка. Словно в ответ, барс, услышав свое имя, повернулся и потерся о плечо девушки огромной головой.

– Не могу в это поверить, но глаза не врут. Он признал вас. Странно. Наверное, правду говорят, что каждому на этой земле нужен друг. Что ж, пусть так и будет. Вот, возьмите, – сказал старик, отстегивая от пояса мешочек с лакомством: – Это позволит вам стать немножко ближе. Теперь он будет каждый вечер ждать вас у входа во дворец. Но будьте осторожны, чтобы вас не заметили. Когда выйдете в сад, просто позовите его, и он придет. Остальных барсов не бойтесь, вы сумели подружиться с вожаком. Он не даст вас в обиду.

– Спасибо, но откуда вы все это знаете?

– Я служу звероводом при этих хищниках уже двадцать лет, и каждого из них я сам выкормил из рожка. Только я, мой помощник, да капитан Расул, да благословят светлые боги его душу, можем справиться с этим прайдом.

– Только трое?

– Теперь уже двое. Капитан погиб, спасая своего сына. Этой подлости в гвардии до сих пор не могут забыть.

– Он был таким хорошим командиром?

– Он был лучшим, госпожа. Честный, справедливый, и боец, каких больше нет. Хотя последнее не совсем верно. Его сын превзошел его.

– Тогда почему ваш капитан погиб, спасая сына?

– Это долгая и грустная история, госпожа. Расскажу ее в следующий раз, если будет время.

– Этой ночью. Я приду сюда, и вы расскажете мне ее, – не терпящим возражения тоном заявила Юко.

Вздохнув, старик кивнул головой, молча соглашаясь с ней, и поднялся, взяв барса за ошейник. На этот раз зверь покорно позволил увести себя.

* * *

Внимательно выслушав рассказ Топ-Гара, гвардейцы долго молчали, не зная, что ответить старому соратнику. Сама мысль о проникновении в сераль была для них кощунственной. О том, чтобы привлечь к делу кого-то из евнухов, служивших там, не могло быть и речи. Это дело касалось только гвардии. А ведь еще предстояло оповестить девушку, каким-то образом заставив ее поверить в происходящее.

То, что наложницы хватятся далеко не сразу, не вызывало сомнений. В последнее время все службы дворца работали из рук вон плохо. Но шум могли поднять сами наложницы.

Но и отказать в помощи сыну бывшего командира никому из гвардейцев не пришло даже в голову. Слишком живо было воспоминание о прошлом величии гвардии. Очень многим из них грозила скорая отставка. Набор в элитную сотню не проводился с тех пор, как не стало капитана Расула. Из полной сотни они давно уже превратились в неполную полусотню. Им оставили только внутренние посты и личную охрану сатрапа.

Пока ветераны предавались размышлениям, дверь таверны распахнулась и на пороге появился старый зверовод. Быстро оглядевшись, он шагнул в зал и, заметив сидящего во главе стола Топ-Гара, двинулся к нему, распахивая объятия.

– Будь оно все неладно. Старина, как же я рад тебя видеть! Вы не поверите, друзья, но сегодня утром я впервые за двадцать лет понял, что мои звери намного умнее, чем мы считаем.

– Что случилось, дружище? Твои барсы написали сатрапу прошение не кормить их тухлятиной, или ты застал их за игрой в кости? – рассмеялся Топ-Гар.

– Не смейтесь, друзья. Я расскажу все по порядку. Вчера вечером я, как обычно, выпустил зверей в сад. Ночь прошла тихо, а утром, когда я начал загонять их обратно в клетки, вожак, Гурхан не отозвался. Это может значить только одно, он кого-то порвал и теперь ждет, что я приду и разберусь. Но не в этот раз. В старой беседке я застал Гурхана в обществе девчонки-островитянки…

– Кого?! – переспросил Топ-Гар, не веря своим ушам.

– Островитянка, которую купили в последнем невольничьем караване. Она сидела рядом с самым свирепым зверем из всего прайда, а тот терся об нее, как котенок. Она призналась, что провела рядом с ним всю ночь, и он не только не тронул ее, но еще и согревал своим теплом.

– Не может быть, – пораженно воскликнул один из гвардейцев.

– Сам до сих пор не могу поверить, – ответил зверовод. – Мы договорились, что она придет в беседку сегодня ночью. Жалко ее. Оторвали от дома и заперли в золотой клетке. Ни радости, ни веселья. Хотя… Маленькая, хрупкая, а характер, как кинжал. Не смей, говорит, наказывать его. Лучше скажи, что я его околдовала. Я говорю, за это можно и на костер попасть, а она, лучше уж так, чем всю жизнь тут сидеть… Ты чего?

Последнее относилось к Топ-Гару, который беззвучно хохотал, закрыв лицо руками.

– Прости, старина. Просто ты не все знаешь. Ну друзья, видно, сами боги в этом деле за нас. Итак, осталось только предупредить Ал-Тора и запастись чем-то, что убедит ее в нашей честности. Это я беру на себя. Вам нужно только спланировать одно дежурство так, чтобы все посты у внешней стены сада были нашими.

– Сделаем, – коротко сказал один из десятников. Ветераны дружно кивнули и молча сдвинули кружки, выпивая за удачу. За удачу гвардейцы всегда пили молча, чтобы не вспугнуть эту осторожную и капризную птицу.

Убедившись, что все складывается как нельзя лучше, гвардейцы вернулись к насущным проблемам, а Топ-Гар принялся рассказывать свою историю старому звероводу.

Выслушав рассказ о Юко и Такеши, старик долго крутил головой, не веря, как боги могли так переплести судьбы стольких людей в один сложный и горький узел. Узнав, что Ал-Тор дал Такеши слово освободить его невесту из плена, ветеран с размаху хлопнул себя ладонью по колену и, выругавшись, громко сказал:

– Вот иблисово отродье, не живется ему спокойно. Такой же полоумный, как его приемный папаша в молодости. Тот тоже вечно лез к ифриту в пасть, даже не задумываясь, а сможет ли обратно вылезти. Сколько раз я его из клетки с барсами вытаскивал? Сколько раз говорил, что эти звери шуток не любят, сожрут и не поморщатся? И все без толку! Хотя, если честно, не будь он таким ненормальным, мы бы так и не стали гвардией. Ладно. Ради памяти капитана сделаю все, что скажешь, десятник. Долг платежом красен, а я капитану много чего задолжал.

– Как и все мы. Спасибо, старина, – ответил Топ-Гар.

– Теперь, с твоей помощью, у нас все получится.

– Если на то будет воля богов, – кивнул зверовод, и ветераны молча склонили головы в знак согласия с ним.

Гвардейцы просидели за столом почти всю ночь, а утром, с первыми лучами солнца разошлись, договорившись, что Топ-Гар пришлет в казармы весть о своем возвращении. Это должна была быть последняя встреча перед тем, как Юко похитят из сераля.

Топ-Гар остался в таверне. Попросив служанку разбудить его через два колокола, сотник завернулся в плащ и улегся на лавку в дальнем углу зала. Старый солдат знал, что прекрасно выспится за этот короткий промежуток времени. Так оно и случилось.

Стоило только служанке тронуть его за плечо, как он тут же проснулся, по-солдатски быстро переходя от сна к бодрствованию. Роскошь медленного пробуждения была не для гвардейцев. Частенько от этого зависела их жизнь. Быстро перекусив соленым сыром и лепешкой, обильно смоченной вином, сотник вышел из таверны и вскочил на коня, которого привел мальчишка-прислужник. К седлу уже были приторочены переметные сумки с едой и его вещами. Записку для трактирщика он написал перед тем, как лечь спать.

Быстро проехав знакомыми улицами, Топ-Гар направил коня в ворота города. Стражники у ворот лениво проводили взглядами жилистого ветерана, сидевшего в седле так, словно родился в нем. Разморенные жарой и жаждой, они поленились даже поинтересоваться подорожными бумагами старика.

Вырвавшись из душного зловония города, Топ-Гар вздохнул полной грудью вольный воздух степи и, привстав в стременах, дал коню шпоры, посылая его в карьер. Весело всхрапнув, соловый жеребец закусил удила и понесся, гулко барабаня подковами по торговому тракту.

Спустя день Топ-Гар ворвался в лагерь так, словно за ним по пятам гналась вся тайная служба Кортеса. Слетев с седла, сотник быстро огляделся в поисках Ал-Тора и Такеши. Молодые люди только что закончили тренировку и возвращались с пляжа, когда Ал-Тор увидел приехавшего.

– Это Топ-Гар, – радостно хлопнув Такеши по плечу, воскликнул юноша.

Молча кивнув, Такеши перехватил поудобнее нагинату и бегом кинулся к лагерю. Медведь несся так, что Ал-Тор смог догнать его только у лагеря.

Увидев несущихся по песку воинов, Топ-Гар быстро зашагал им навстречу. Подбежав к сотнику, Такеши отбросил нагинату и, схватив ветерана за плечи, принялся трясти, задавая сразу десяток вопросов и путая от волнения разные языки. Подбежавший следом Ал-Тор с трудом разжал железную хватку воина.

– Медведь! Оставь его! Если ты хочешь что-то узнать, то дай ему просто высказаться.

Кое-как оторвав Медведя от сотника, Ал-Тор вклинился между ними и коротко скомандовал:

– Говори.

– Мне удалось.

– Что именно? – резко спросил Такеши.

– Я уговорил ветеранов, а самое главное, нам поможет главный зверовод. – Сотник принялся рассказывать все по порядку. Когда он дошел в своем рассказе до того момента, как Юко ночевала в беседке рядом с барсом, Такеши не выдержал и в ярости кулаком расколол пополам небольшой булыжник.

Топ-Гар закончил свой рассказ и тут же потребовал от Такеши какой-нибудь предмет, который бы Юко точно могла узнать. Такеши задумался. Потом, вспомнив что-то, кинулся к своему узелку. Быстрыми и точными движениями распустив узлы, воин развернул небольшую тряпицу и, сжав что-то в кулаке, бросился обратно.

– Вот. Этот амулет она оставила для меня на вишневом дереве в праздник поминовения усопших. Об этом знаем только я и она. Только прошу тебя, не потеряй его. Это единственная вещь, которая реально связывает меня и Юко. Кроме моей памяти, конечно, – тихо добавил он.

– Я сделаю лучше, – также тихо ответил Топ-Гар. – Я отдам ей твой амулет, и ты сможешь забрать его сам, когда все это закончится, – сказал сотник, пряча амулет в пояс.

– Надеюсь, что так и будет, – ответил Такеши и, опустив голову, медленно побрел по песку в сторону моря.

Топ-Гар вскочил на коня и отправился в обратный путь. Ал-Тор проводил его взглядом и, повернувшись, отправился следом за Такеши. Догнав воина, Ал-Тор подстроился под его шаг, и молча пошел рядом. Оба воина молча брели по кромке прибоя, думая каждый о своем. Наконец, Ал-Тор решился нарушить молчание.

– Что тебя гложет, друг?

– Не знаю. Я так долго ждал этого момента, так долго искал ее, что теперь боюсь поверить, что скоро все закончится. Боги не дают ничего просто так. Они обязательно потребуют что-то взамен. Вот только что? Я боюсь даже предположить.

– Гони от себя мрачные мысли, друг. Скоро вы будете вместе. А насчет того, что боги могут потребовать что-то… Они и так отобрали у вас все. Даже родину. Ты честно служил своему хозяину, рисковал своей жизнью, спасая его, а он просто продал ее, как овцу на рынке, даже не вспомнив о данном тебе слове. Не надо ждать милость богов. Нужно просто жить, надеясь только на себя. Так говорил мой отец. Мой настоящий отец, который сделал из презираемого всеми мальчишки-бастарда, воина. И мне очень хочется верить, что не просто воина, а настоящего мастера, достойного его памяти.

– Не сомневайся, друг. Ты – мастер. Мастер, каких поискать, – улыбнулся Такеши.

– Просто, наши боги, не ваши. Потому ты и не можешь поверить в то, что я говорю.

– Я не говорил, что не верю в них. Мое имя означает «посвященный Тору». Это один из богов моей матери. Покровитель воинов, кузнецов и путешественников. При рождении мать дала мне два имени. От первого я отказался в тот день, когда умер мой отец. Это было местное, восточное имя, но решил забыть его. И хотя эта страна, моя родина, я не дорожу ею. Меня держит здесь только замок, построенный моим отцом, и его могила, на которой я еще ни разу не был.

– Послушай! Ты ведь можешь вытащить оттуда свою мать. Я только сейчас сообразил, – неожиданно воскликнул Такеши.

– Вот иблисова кость! Клянусь клинком, ты прав. Знаешь, я так привык жить в одиночку… Я почти не помню ее. Меня забрали совсем маленьким. С тех пор я ее не видел.

– Но попытаться стоит.

– Ты прав. Она заслужила возможность провести последние годы жизни не в клетке, а в собственном доме. Рядом с сыном. Знаешь, мне стыдно. Все эти годы я даже не интересовался, как она и жива ли вообще. Надеюсь, она простит мне это.

– Она мать. Вытащи ее оттуда, окружи заботой и любовью, и она просит тебе все. Ведь ты не мог просто прийти во дворец и потребовать свидания с ней, а потом вообще стал вне закона. Поверь, она поймет и простит. Она твоя мать.

– Я должен догнать Топ-Гара. Прости, друг, но мне надо спешить, – быстро проговорил юноша и сломя голову кинулся к лагерю. Спустя несколько минут он мчался по степи так, словно за ним гналась вся нечисть преисподней.

* * *

Весь день после проведенной в беседке ночи Юко отсиживалась в своей комнате, боясь высунуть на улицу свой крохотный нос. Ей казалось, что стоит только кому-то заговорить с ней, и он сразу все поймет. Словно все то, что с ней случилось, написано у нее на лбу.

Забравшись с ногами на низкую тахту, Юко забилась в уголок и затихла, обхватив руками колени. Ей страшно хотелось оказаться сейчас там, в беседке, рядом с тем огромным и сильным зверем, который так бескорыстно отдавал ей свое тепло. Это было не просто тепло. Это было ощущение уюта и защищенности.

Неожиданно дверь распахнулась и на пороге появился евнух в сопровождении служанки, женщины средних лет, лицо которой носило следы былой красоты. Эту высокую, статную северянку Юко видела всего несколько раз.

Хотя девушка не общалась ни с кем из живущих в серале близко, она слышала разговоры, что эта рабыня родила сатрапу сына, за что была наказана. Из одалисок ее сделали служанкой. Сатрапу не нужны были дети, способные покуситься на его власть. Ребенка забрали, как только он начал ходить и перестал нуждаться в постоянной заботе матери. Что с ним стало, Юко не слышала, но северянку заставили исполнять самые тяжелые работы, чтобы всем наложницам было понятно, чего не нужно делать.

Юко пугала эта сильная, гордая женщина. Даже приведший ее евнух старался встать так, чтобы не заступать ей дорогу. Поговаривали, что забиравшие у нее ребенка евнухи вынуждены были сначала навалиться на нее хором, чтобы связать. Но до этого она успела покалечить троих.

Евнух презрительно взглянул на Юко и писклявым голосом приказал ей покинуть комнату. Юко непонимающе взглянула на эту бесполую гору плоти. Евнух повторил приказ, сопровождая его выразительными жестами.

Юко продолжала молчать. Она не понимала, зачем ей куда-то уходить из своей комнаты? Ведь она жила здесь с того момента, как попала в Кортес.

Евнух начал терять терпение. Шагнув к девушке, он в третий раз повторил приказание, поднимая разукрашенную перламутром плеть, символ его власти.

Этого Юко вынести не могла. Ее, дочь многих поколений гордых и бесстрашных воинов, собирается избить какое-то бесполое существо. Вскочив на ноги, Юко коротко разбежалась и, выпрыгнув, ударила евнуха ногами в лицо. Утробно хрюкнув, толстяк с размаху грохнулся на спину.

Девушке повезло. Она была одета в одежду местных, прозрачные шальвары и короткую безрукавку. Сафьяновые туфельки на ногах и прозрачная из газа накидка на голову дополняли наряд. Будь она в своей традиционной одежде, ей никогда не удалось бы повторить прием, который она украдкой подсмотрела во время тренировок отца и своего проклятого брата.

Северянка, смотревшая на Юко с удивлением и жалостью, неожиданно звонко и заливисто расхохоталась. Евнух с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, двинулся к девушке. На его лице было ясно написано желание уничтожить дерзкую девчонку. Юко растерялась. Она прекрасно владела легкой нагинатой и короткими парными клинками шото, но сейчас он была абсолютно беспомощна. Не с ее слабыми руками было противостоять в рукопашной схватке против этой горы сала. Но северянка решила по-своему.

Шагнув вперед, она решительно схватила евнуха за плечо и с неженской силой развернула к себе, одновременно нанося удар кулаком в челюсть. Не ожидавший от нее такого подвоха евнух снова оказался на полу.

– Лучше угомонись, бесполый, – резко приказала она пытавшемуся встать евнуху. – А ты молодец, девочка. С тех пор, как я заставила их бояться себя, они больше ни разу ни от кого не получали по соплям. Умница. Я так не смеялась со времен своей юности.

– Зачем вы пришли? – робко спросила Юко.

– Мне приказали сменить все ковры и простыни. Ведь прошлой ночью здесь ночевал сатрап, вот они и забеспокоились. Ведь на простынях мог остаться пот и другие жидкости сатрапа, а, используя их, его можно околдовать.

– Неужели нельзя было сразу сказать, что это просто уборка? – растерянно спросила Юко, повернувшись к евнуху. За него ответила северянка:

– Эти бесполые считают нас просто животными, способными только удовлетворять желания сатрапа. Не переживай. Он получил то, что заслужил за свою спесь. Постой в сторонке, я сейчас быстренько наведу здесь порядок, а потом мы с тобой пройдемся по саду и поболтаем.

Юко молча кивнула и вышла в коридор, где уже толпились девушки, с любопытством разглядывая разбитую физиономию евнуха. Северянка привычно сменила простыни и скатала лежавшие на тахте ковры. Легко закинув все собранное на плечо, она вышла в коридор и, швырнув свою ношу в руки евнуху, сказала:

– Я свое дело сделала, а эту грязь сам отнесешь. А теперь исчезни, пока я не вспомнила, как дралась со своими братьями. Думаю, ты этого не переживешь.

Взвизгнув от злости и возмущения, евнух рысью бросился прочь из сераля. Вслед ему раздался звонкий девичий смех. Северянка решительно взяла Юко за руку и широким шагом направилась в сад, таща девушку за собой. Юко пришлось почти бежать, чтобы поспеть за решительно шагающей служанкой.

Выйдя во двор, северянка не останавливаясь направилась прямо в дальний конец сада. Сердце Юко замерло. Она понимала, что никто не мог узнать о ее ночном приключении, но все равно боялась. Боялась выдать себя каким-нибудь неосознанным жестом или неосторожным словом.

Северянка словно почувствовала ее испуг. Резко остановившись, она повернулась к девушке и внимательно посмотрела ей в глаза.

– Ты ведь здесь совсем недавно, чего ты так боишься? В этой беседке с тобой случилось что-то плохое?

– С чего вы взяли? – растерянно спросила девушка.

– Ты вся напряглась, когда я сказала, что хочу прогуляться с тобой в саду. Неужели ты решила, что я из тех, кто предпочитает женщин мужчинам? Не волнуйся. Я нормальная и сама не очень хорошо отношусь к подобным штукам.

– Это не из-за вас, – тихо сказала Юко и неожиданно для себя рассказала этой необычной женщине все, что произошло с ней ночью. Северянка внимательно выслушала рассказ девушки и, помолчав, сказала:

– Видно, сами боги берегут тебя, девочка. За всю историю охраны дворца, ты первая, кто остался в саду и кого барсы не тронули. Это знак. Знак богов. Они помогут тебе. Расскажи мне свою историю, может быть, из нее я смогу понять то, что скрыто от тебя.

– Вы гадалка?

– Нет. Но иногда боги дают мне возможность понять скрытый смысл своих знаков.

– Каких знаков?

– Это сложно объяснить. Просто расскажи мне все, а там посмотрим.

– Хорошо, – ответила Юко, – только давайте пройдем в беседку. Надеюсь, там нам не помешают.

Северянка молча развернулась и направилась в беседку. Женщины устроились на мраморных скамьях, и Юко начала свой рассказ. Северянка выслушала историю девушки, ни разу не перебив и не задав ни одного вопроса. Когда Юко замолчала, она осталась сидеть, даже не сменив позы, словно мысли унесли ее в те далекие времена, когда она сама была такой же юной.

Наконец, очнувшись, она ласково погладила Юко по щеке и грустно произнесла:

– Маленькая моя. Ну почему боги так несправедливы и на нашу долю всегда выпадают такие страдания? Но что-то подсказывает мне, что скоро в твоей жизни все изменится. Крепись, девочка. Ты должна быть сильной.

– Я знаю. Но иногда это бывает так трудно. – Грустно ответила Юко.

– В этой жизни все трудно. Даже для того, чтобы стать матерью, женщине приходится претерпеть боль и страдание.

– Вы говорите о своем сыне?

– А-а, тебе уже рассказали. Что ж, может, это и к лучшему. Я научу тебя, как избежать такой неприятности. Детей надо рожать от человека, которого любишь ты, уважают окружающие. Тогда они будут счастливы. А я обрекла своего сына на ненависть и презрение. Единственное, что утешает меня в этой жизни, так это вера. Вера в слово человека, который обещал спасти моего сына от позора и бесчестия. Но он погиб, и я не знаю, что стало с моим мальчиком. Хотя что я говорю?! Он давно уже не мальчик. Он стал воином. Бойцом. Я знаю, что за его голову назначена награда, а это значит, что он жив. Я каждую ночь молю за него богов.

– Не стоит отчаиваться. Раз он жив, значит, еще не все потеряно. Я верю, что вы когда-нибудь встретитесь, – живо проговорила Юко, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Ей до боли стало жаль эту сильную, красивую женщину, которую судьба и человеческая жестокость обрекли на разлуку с сыном.

– Не надо жалеть меня, девочка. Я знаю, что не умру, пока не увижу сына. И это знание согревает меня. А жалость… Спасибо тебе за участие, но жалость не для меня. Это я могу помочь тебе. И я это сделаю. Евнухи побаиваются меня, так что, пока я в силе, тебе нечего на них оглядываться. Просто будь осторожна. Они способны на любую подлость.

Юко молча кивнула, давая понять, что запомнила совет северянки.

За разговором время пролетело незаметно. День склонился к закату, и женщины решили вернуться во дворец. Каждой из них предстояло еще многое сделать до наступления ночи. Северянка вернулась к своей работе, а Юко направилась в трапезную.

С самого утра у девушки и маковой росинки во рту не было, поэтому она умудрилась съесть все, что навалила ей в тарелку старшая повариха, чем привела ее в веселое расположение духа. Эта громогласная, необъятных габаритов женщина с самого первого дня постоянно ворчала, что на такого заморыша, как Юко, смотреть-то страшно, а не то, что в постель с ним ложиться.

Кое-как переведя дух после огромного количества еды, Юко с трудом добралась до своей комнаты и просто рухнула на тахту. Ей казалось, что соверши она любое неосторожное движение, и ее живот просто лопнет. Устроившись поудобнее, девушка принялась мечтать, как встретится со старым звероводом и услышит еще одну занимательную историю. С этими мыслями, она незаметно задремала.

Проснулась она сразу после полночного колокола. Лежа на тахте, Юко пыталась понять, что именно разбудило ее. Неожиданно она поняла, что это был за звук. Рычание барса. Юко подняла голову и вздрогнула от неожиданности. Открытое настежь окно внезапно заслонила какая-то тень.

На широком подоконнике стоял Гурхан. Резная балюстрада на внешней стене дворца стала прекрасной возможностью для сильного и ловкого зверя забраться на второй этаж в открытое окно.

Девушка быстро выглянула в коридор, но обитательницы сераля мирно спали. Барс, увидев, что его новая подруга проснулась, развернулся и бросил на нее взгляд через плечо, словно приглашая следовать за собой. Юко быстро прихватила спрятанный между подушек мешочек с лакомством, который дал ей старый зверовод, и бесшумно выскользнула во двор. Легкая резная дверь из сандалового дерева чуть скрипнула, открываясь, но этот звук не потревожил сон наложниц.

Гурхан уже ждал ее, стоя в трех шагах от двери. Юко медленно подошла к барсу и осторожно погладила мягкую, шелковистую шерсть. Зверь благосклонно принял угощение, протянутое ему крошечной ладошкой, и, тихо рыкнув, двинулся в сторону старой беседки. Юко пошла следом, стараясь не отставать от своего провожатого. Чернильная темнота южной ночи скрывала все, что двигалось в ней, но девушка чувствовала, как рядом с ней бесшумно скользят собратья Гурхана. Иногда звери обменивались тихим порыкиванием, и барсы отступали, задержавшись, только чтобы обнюхать следы девушки, оставшиеся на траве.

Сдерживая нетерпение, Юко проскользнула в темноту беседки и замерла, пытаясь понять, здесь ли старик или ушел, так и не дождавшись ее. Тишину ночи нарушил тихий шорох и легкий скрип дверцы потайного фонаря.

– Я здесь, девочка. Не бойся и не шуми.

– Я боялась только одного, что вы не дождетесь меня и уйдете.

– Я обещал, что дождусь. Трудно было выйти? Тебя никто не видел?

– Нет. Все давно спят. Меня разбудил Гурхан. Если бы не он, я бы точно проспала.

– Разбудил? Но как? Я не слышал его рева. Обычно, если этот зверь подает голос, его слышно аж на базарной площади. Даже верблюды от страха приседают.

– Он не рычал. Он просто взобрался на мой подоконник и тихо зафыркал.

– На какой подоконник? – растерянно спросил зверовод.

– На мой. Ну тот, что в моей комнате.

– И каким образом, скажи на милость, он нашел его?

– Не знаю. Но это правда.

– Знаешь, это впервые, когда кто-то из моих зверей вот так ходит за кем-то хвостом. Он сегодня и вел себя как-то странно. Обычно спит весь день, от кормежки до кормежки, а сегодня все бродил по клетке. И на помощника моего рыкнул так, что тот аж от клетки отпрыгнул. Странно это все, – задумчиво проговорил старик, внимательно разглядывая огромного зверя, вальяжно лежавшего на полу в свете потайного фонаря.

– Может быть, он почувствовал, что мне нужна его защита? – робко предположила Юко. – Я сегодня подралась с евнухом, – продолжила она, заметив недоуменный взгляд зверовода, и рассказала старику все свои дневные приключения.

Внимательно выслушав девушку, старик задумчиво почесал макушку и растерянно развел руками.

– Знаешь, я многое замечал за своими зверями, но иногда своими выходками они ставят меня в тупик.

– Вы обещали рассказать мне историю своего капитана, – напомнила Юко.

– Да. Историю о капитане Расуле и его приемыше, которого он усыновил. Я помню. Эта история уже стала легендой, но то, что я расскажу тебе, будет правдой, от первого до последнего слова.

Они говорили почти до самого рассвета. Гурхан так и не оставил их, только иногда выходя в темноту ночи и быстро возвращаясь на место. Он словно проверял, все ли в порядке в саду и нет ли посторонних, способных помешать беседе людей. Наконец, старик погасил фонарь и взглянул на светлеющее небо. Глотнув вина из маленькой фляжки, висевшей у него на поясе, зверовод медленно встал.

– Пора. Уже светает. Иди к себе, девочка, а я пока обойду сад, проверю, все ли в порядке.

Юко кивнула и, нехотя поднявшись, направилась к выходу. На пороге она остановилась и развернувшись, попросила:

– Я приду сюда завтра, можно? Расскажите мне еще что-нибудь. Пожалуйста. А то там мне даже поговорить не с кем.

Старик растерянно усмехнулся и развел руками.

– Так ведь мне и рассказать-то особо нечего. Только походы да служба при зверях. Даже семьи нет.

– Вот и расскажите о зверях. Я многое о них слышала, но увидела только здесь.

– Ладно. – Неожиданно сдался старик. – Все равно у меня бессонница, да и сад я обходить должен. Приходи, поболтаем.

Юко радостно кивнула и неожиданно задумалась, словно решаясь на какой-то отчаянный шаг. Потом, упрямо тряхнув головой, сказала:

– Я приведу с собой одну женщину. Многое из того, что вы рассказали, касается именно ее.

– Кто это? – моментально насторожился зверовод.

– Северянка. Это ее сына подобрал ваш капитан. Она его мать, и я хочу, чтобы вы повторили свой рассказ для нее.

– Значит, она жива. Ходили слухи, что после схватки на арене ее бросили в железный зиндан, откуда она уже не вышла.

– Это ложь. Ее никуда не сажали. Просто сделали служанкой в серале.

– Хорошо. Приводи ее. Только осторожно. Гурхан, зверь ревнивый, а кроме того, его учили не выпускать из сераля никого.

– Я постараюсь уговорить его, – дерзко ответила Юко.

Быстро пробежав по дорожкам сада, Юко, по пятам сопровождаемая барсом, проскользнула в легкую дверь и тихо прокралась в свою комнату. Выглянув в сад, девушка увидела барса, сидящего под ее окном. Заметив мелькнувший в окне силуэт, Гурхан негромко фыркнул и, встряхнувшись, неторопливо направился в сторону хозяйственной стены. Именно там располагались клетки и конюшни, где держали зверей.

С трудом дождавшись пробуждения обитательниц сераля, Юко выскочила из комнаты и побежала искать северянку. Обежав почти весь сераль, девушка спустилась в подвал, где располагались подсобные помещения.

Женщины из кухонной обслуги уже закончили приготовление завтрака на всех живущих во дворце. Именно с этой кухни кормили наложниц, слуг и рабов, только готовили им отдельно. Сатрапу и его приближенным готовили на центральной кухне, куда доступ был закрыт всем, кроме телохранителей, поваров и прислужников, допущенных в покои сатрапа.

Северянку Юко нашла в прачечной, где она громогласно разносила прачек, нехотя гревших воду и разводивших мыльный раствор. Увидев девушку, та в последний раз пригрозила позвать евнухов с плетьми и вышла в коридор.

– Что случилось, девочка? О твоей беготне по коридорам уже начинают судачить. Не забывай, это сераль, где уйма молодых и здоровых кобыл изнывают от скуки и готовы устроить себе развлечение из любой ерунды.

– Я искала тебя.

– Ну вот и нашла. А теперь рассказывай, что случилось? А то носишься по дворцу как ошпаренная.

– Помнишь, я говорила тебе про старого зверовода?

– Ну, помню.

– Он знает, что случилось с твоим сыном.

– Что-о? – воскликнула северянка, схватив Юко за плечи. Сильные руки женщины, привычные к тяжелому труду, сжались так, что Юко невольно ахнула.

– Повтори, что ты сказала? – северянка продолжала трясти девушку, словно та была пустым мешком.

– Скажу, только отпусти! – взмолилась Юко, боясь, что ее голова сейчас просто слетит с плеч.

– Прости, девочка. Я сделала тебе больно. Прости старую дуру. Просто я не могу поверить в то, что ты сказала. Не обижайся.

– Я не в обиде. Просто не ожидала, что у тебя такие сильные руки.

– Потаскай тяжести с мое, еще и не такие будут, – отмахнулась северянка.

– Тот гвардеец многое знает о судьбе твоего сына. Я уговорила его встретиться с тобой. Этой ночью. Он согласился. Сразу после полуночного колокола я буду ждать тебя у дверей в сад. Только не выходи без меня. В это время уже выпустят барсов.

– И как же ты собираешься провести меня в беседку?

– Я уже все придумала. Гурхан, он вожак всего прайда, легко может подняться ко мне в комнату…

– Как? – пораженно воскликнула северянка.

– По стене. Там же много лепных украшений и виноградных лоз.

– Значит, мы все это время жили в опасности, что любой из этих зверей, взбесившись, может забраться в сераль и погулять, как хорек в курятнике?

– Ну, наверно, – растерянно протянула Юко, которой в голову не приходила подобная мысль. – Но ведь такого ни разу не случалось.

– Все когда-нибудь случается впервые, – философски ответила северянка, немного успокоившись. – Ладно, теперь это не важно. Прости, я перебила тебя. Говори дальше, я внимательно слушаю.

– Так вот, я позову Гурхана в комнату и постараюсь вас познакомить.

– Как это?

– Ну, старик сказал, что звери думают носом.

– Как понять, носом?

– Ну, ему надо обнюхать человека, тогда он будет знать, друг это или враг.

– А разве друзья и враги пахнут по-разному?

– Не знаю, но старик всю жизнь занимался зверями, наверное, он знает, что говорит?

– Что ж. Не знаю, что из этого получится, но ради того, чтобы узнать что-то о сыне, я готова накормить твоего барса собственным мясом. Только боюсь, оно ему не понравится. Уж больно старая и жилистая будет конина. – Грустно улыбнулась женщина.

– Почему конина? – не поняла Юко.

– Слишком долго я вкалываю как лошадь. Потому и конина. Но мы сделаем немного по-другому. После полуночного колокола я сама приду к тебе в комнату. Только не забудь занавесить вход и погасить лампу. Не стоит нам слишком часто встречаться, да еще и по ночам. Если пронюхают, сразу прилепят ярлык любительниц амазонской любви.

– Какой? – не поняла Юко.

– Говорят, что так развлекались женщины-воины, амазонки. Они не признавали мужчин в своих городах, потому и развлекались таким способом.

– Каким таким? – заинтересованно спросила Юко.

– Ну, когда женщина ласкает женщину.

– А разве такое бывает?

– Девочка моя, ты хоть что-нибудь знаешь об играх мужчин и женщин?

– Ну да. Кое-что. Мне рассказывали, мама и служанки, когда мы готовились к свадьбе.

– Иди к себе. Я закончу с делами и зайду. У меня есть один трактат об искусстве любви. Ты не умеешь читать на местном языке, но по картинкам все станет ясно. Думаю, тебе это пригодится.

– Зачем?

– Придет время, узнаешь, – улыбнулась северянка. – Ты испробовала рабской любви, но есть и другая любовь. Любовь мужчины и женщины, не равнодушных друг к другу, не испытывающих ненависти и злобы, а наоборот, стремящихся доставить наслаждение партнеру.

– Ты говоришь о женщинах из веселых домов?

– Нет. Я говорю о влюбленных. Когда-то, очень давно, там, на моей родине, я повстречала молодого воина. Сильный, светловолосый, с синими, как море, глазами. Он сразу пленил мое сердце. На празднике середины зимы мы много танцевали вместе, а когда все устали и разошлись по ночным мехам, он захотел меня, и я не отказала. Эту ночь я буду помнить всю жизнь. – Лицо северянки стало мечтательным и неожиданно очень красивым. Словно все прошедшие годы в один миг отступили, и она снова стала той юной, невинной девушкой, которая подарила свою первую ночь любимому.

Юко растерянно наблюдала за этим неожиданным перевоплощением женщины, не понимая, как такое может быть. Только что она видела усталую, немолодую женщину, на лице которой было написано беспокойство за отнятого когда-то сына, и вдруг она превратилась в юную красавицу.

Но вот северянка вздохнула и, тряхнув головой, вернулась к жестокой действительности. Прошедшие годы снова взяли свое. Перед Юко стояла просто усталая служанка с севера.

– Я пойду? – робко спросила Юко, пытаясь понять, что это было. Колдовство, или жестокая ирония богов.

– Иди. Я скоро зайду, принесу, что обещала. – Кивнула женщина и вернулась в прачечную.

Юко медленно побрела к себе. Девушка все еще была под впечатлением от увиденного. Она не раз видела, как немолодые женщины преображаются при помощи разных специальных красок и притираний, но это было не надолго и изменялось только лицо, да и сам процесс нанесения этих средств был долгим и нудным занятием. А сегодня эта странная северянка преобразилась в одно мгновение только при помощи своей внутренней, духовной силы.

Неожиданно Юко подумала: если дух матери имеет такую силу, то какой силой должен обладать сын?

Так и не найдя ответа на свой вопрос, девушка вернулась в комнату и, устроившись на подоконнике, принялась раздумывать, как ей зазвать в комнату барса, чем занавесить вход и еще о сотне подобных вещей. Она понимала, что от ее осторожности зависят жизни многих людей.

Так ее и застала северянка, принесшая обещанный трактат. Сидящей с ногами на широком подоконнике и сосредоточенно обсуждающей что-то сама с собой.

– Девочка, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. Немного не выспалась, а так все в порядке. А что?

– Ничего особенного, если не брать в расчет, что ты сидишь на солнцепеке и сосредоточенно разговариваешь сама с собой.

– Просто я решала, что нужно сделать, чтобы все оставалось в тайне.

– Прежде всего прекратить думать вслух. Хорошо еще, что ты говорила на своем языке. Это тебя спасает. Всегда можно сказать, что ты молишься своим богам или вспоминаешь стихи, или еще какую-нибудь подобную муру. Все равно никто не сможет проверить. – Усмехнулась северянка. – Вот, полистай. Только будь осторожна. Чтобы никто не увидел у тебя эту книгу.

– Она запретна?

– Нет. О ней никто не знает. Просто евнухи сразу отберут ее и отдадут в дворцовую библиотеку. Там тысячи книг, но их никто не читает, и полезные знания просто пылятся на полках без дела. А знания из этой книги тебе самой пригодятся. – Заговорщицки подмигнула северянка и, прислушавшись к тому, что творится в коридоре, приложила палец к губам, давая Юко понять, что нужно сменить тему. Затем, слегка поклонившись, громко сказала:

– Хорошо, госпожа, вечером я непременно сменю простыни. Я всегда говорила главному кастеляну, что новые простыни царапают кожу. Их непременно сменят, – и еще раз подмигнув, вышла.

Юко поразилась остроте слуха женщины. Среди шорохов листвы, смеха наложниц, крика павлинов в саду и прочих дневных шумов она смогла различить тихие шаги девушки, живущей в соседней комнате.

* * *

Топ-Гар примчался в Кортес ранним утром. Ворота города только открыли и сонные стражники, зевая и поеживаясь, нехотя начали проверку очередного каравана. Ал-Тор и остальные ветераны должны были проникнуть в город по отдельности, группами по два-три человека. Уже в течение этого дня весь отряд должен был оказаться в городе.

Гвардейцы, давно покинувшие город, не боялись быть узнанными. Слишком много времени прошло с их последнего караула во дворце. Такеши и Разману пришлось остаться в лагере. Оба были слишком заметны. Ал-Тору пришлось выдержать очередную стычку с Медведем. Проклиная все на свете и яростно размахивая нагинатой, островитянин упорствовал в своем стремлении ехать в город. Ал-Тор был категорически против.

– Поймите, мастер! Я должен ехать. Я не могу допустить, чтобы вы делали за меня все, что должен сделать я, – орал Такеши в полный голос. От его крика шарахались даже привычные ко всему боевые лошади.

– Послушай меня, воин, – неожиданно сурово оборвал его Ал-Тор, – ты не знаешь города, ты не знаешь расположения дворцовых покоев, ты не знаешь, куда и к кому идти. И, наконец, ты не знаешь, у кого спрашивать о времени и месте похищения, а в городе не знают тебя. Я сам почти ничего не знаю. Мне приходится надеяться только на моих людей. Кроме того, людей с такой внешностью, как у тебя, в городе нет. Стоит тебе только появиться у ворот, как тайная служба тут же свяжет твою внешность с Юко. Насколько мне известно, во всем Кортесе только у нее такой же тип лица. В тайной страже далеко не дураки сидят. Да, в общем-то, стража особо и не потребуется. За таким, как ты, зеваки будут толпами ходить. Хочешь провалить все дело своим упрямством? – добавил он уже более спокойно. – Вам с Разманом предстоит не менее сложное дело. Вполне может быть, что за нами будет погоня. Вы должны будете приготовить несколько ловушек. Я не могу рисковать людьми. Именно поэтому я и взял с собой мастера-оружейника. Свернете лагерь, приготовите подарочки для наших приятелей и ждите. Это приказ, воин! – Последнюю фразу Ал-Тор произнес так, что даже Разман, польщенно поглаживавший свой неразлучный гердан, вздрогнул и подтянулся.

Такеши несколько мгновений смотрел в зеленые глаза Ал-Тора. Потом логика и привычка исполнять приказы взяли свое, и он медленно склонил голову. Ал-Тор решил немного смягчить резкость своего тона и, немного помолчав, добавил:

– Даже мне придется пробираться в город под личиной пораженного пустынной слепотой. Из-за моих глаз. Слишком многие в городе помнят их. Я вступлю в игру только в последний момент. Через стену проще всего перебраться мне. Ветераны… Они уже ветераны, – осторожно добавил он, стараясь не сказать обидного.

Бывшие гвардейцы понимающе переглянулись. Затем один из десятников с грустью в голосе произнес:

– Вы правы, мастер. Мы уже старики. Именно поэтому мы позволили вам идти на такой риск. Будь хоть один из нас моложе лет на десять, сидеть бы вам в замке. Всем троим. – Ал-Тор вскинулся, собираясь возражать, но десятник не дал ему открыть рот.

– Вы мастер, отвечаете за всех нас. Поэтому ваше дело – поставить задачу, отдать приказ и истребовать его исполнения. Мечом махать любой дурак сможет, а продумать все до мелочей, учесть все сложности – это уметь надо. Для этого мозги нужны. Именно этому капитан вас и учил. Именно к этому и готовил. Просто раздать куски земли и сидеть в замке, как паук в своей паутине, легко. А вот позаботиться о вассалах, понять их нужды, уметь нужно.

– Но ведь это вы все делаете. Сами. Даже на советах вы решаете все сами. Вы. Десятники, – растерянно возразил Ал-Тор.

– Мы только обсуждаем что и как. Последнее слово всегда остается за вами, мастер. Вспомните, на последнем совете. Мы до хрипоты спорили, а вы послушали, подумали и приняли решение, с которым никто не стал спорить. И это правильно. Вы командир сотни. С тех пор, как не стало капитана, вы наш командир. И мы подтвердили это кровавой клятвой, которую вы приняли. Давайте не будем больше спорить. Примите все как есть. Мы берегли и будем беречь вас. Ведь именно от вас зависят наши жизни, наша старость.

– Но…

– Хватит, мастер. Мы просто теряем время. Совет давно собирался объяснить вам это, но раз уж так сложилось, я решил, что вам лучше узнать все сейчас, до того, как вы полезете ифриту в пасть. Просто помните, что вы отвечаете за всех нас, включая и этого спорщика. – Десятник кивком головы указал на Такеши, затем продолжил: – А ты Медведь, запомни. Это был последний раз, когда ты спорил с мастером. Больше такого не будет. Мы были, есть и будем солдатами. Даже сейчас, в отставке. Мы так живем, и нам это нравится. Это наш командир. И неважно, где мы находимся, в степи, в замке, в море или в иблисовой заднице. Любая его команда – это приказ. Живи так же или ищи себе другое пристанище. Это тоже решение совета. Если ты и вправду воин, дорожащий своей честью, ты поймешь и примешь это решение. Если же нет, пусть твои боги судят тебя. Мы исполним то, что обещали, но потом тебе придется уйти.

Ал-Тор перевел растерянный взгляд с десятника на Такеши. Воин стоял, возвышаясь над десятником на целую голову. Пальцы Такеши сжали древко нагинаты так, что побелели костяшки. Но, подумав, островитянин встряхнул головой и расслабился.

– Ваш совет прав. Я принимаю условия. Скажу больше, я давно их принял. Просто вы неправильно поняли меня. Я не могу оставаться в стороне, пока вы будете рисковать жизнями ради меня. Я должен разделить риск с вами.

– Ты разделишь его, можешь не сомневаться. Именно поэтому вас с Разманом и оставляют здесь. Из города нам придется бежать очень быстро. И бежать мы будем сюда. Там, в городе, вы оба будете только мешать. А здесь, в поле, вы и будете нашей ударной силой. Засадой, в которую мы приведем погоню, – терпеливо разъяснил диспозицию старый солдат.

– А теперь, хватит спорить. Займитесь делом. Разман знает, что надо делать. – И развернувшись к терпеливо ждавшим команды гвардейцам, зычно скомандовал:

– По коням! В колонну по три, рысью, ма-а-арш!

Гвардейцы слаженно вскочили в седла, и колонна быстро исчезла за утесом. Разман оглядел оставшихся ветеранов и, крякнув, почесал в затылке. Такеши смотрел вслед ушедшему эскадрону с таким видом, словно хотел броситься за ними пешком. Словно уловив, что происходит с воином, Разман тронул его за плечо и с усмешкой сказал:

– Пойдем, друг. Попробуем придумать, как организовать достойную встречу погоне. Только я не знаю, что у меня из всего этого получится.

– Почему? – неожиданно спросил Такеши.

– Что почему?

– Почему они отказались взять меня с собой? Ведь я один мог бы сдержать всю погоню, достаточно просто встать в воротах города.

– Да? А для кого тогда невесту воруют? Для меня, что ли? Да и правы они. Мы с тобой, друг, просто застрянем в этих щелях, которые там улицами называют. Понастроили, настоящему мужчине и не развернуться, – с усмешкой проворчал кузнец.

Такеши улыбнулся шутке мастера и, закинув на плечо нагинату, кивнул:

– Это точно. За что ни возьмись, все на дохляков рассчитано. Что мебель, что стены, что двери. Сколько раз уже шишки себе о притолоку набивал.

– Ничего, друг. Вот закончится эта история, и мы тебе дом по мерке построим. Чтобы и притолока впору, и комнаты по размеру. А то в этих клетушках и не повернуться. Я каждый раз, как рукой махну, так боюсь, стенку снести, – пожаловался Разман и повернулся к десятнику.

– Ну, устоз, говори, что делать?

– Да как вам объяснить? – растерялся мастер, но старик быстро разрешил его сомнения.

– Ты не объясняй. Так мы только время терять будем. Просто говори чего куда нести, что валить и где крепить. Остальное, не наше дело. За работу своих механизмов будешь отвечать перед мастером сам. Наше дело – тяни-толкай. Понял?

– Годится, – рассмеялся кузнец и принялся показывать десятнику, что и куда ставить и где копать.

Такеши бережно прислонил нагинату к скале и присоединился к ветеранам. Работа отвлекла его от грустных мыслей, и вскоре он сам начал посмеиваться над грубоватыми шутками ветеранов по поводу его габаритов и силы.

Кавалькада ветеранов быстро двигалась в сторону города. Ал-Тор молчал, осмысливая все, что ему пришлось услышать. Неожиданно его размышления бесцеремонно прервал знакомый уже голос клинка.

– Ну что, бастард. Так и будешь размышлять и сетовать на навалившиеся проблемы.

– А разве я сетовал? Просто неожиданно это все. Они решили все за меня, а я узнаю в последнюю очередь.

– Дурак, – коротко ответил меч.

– Ты чего? – опешил юноша.

– Да ничего! Сколько уже времени прошло с тех пор, как ты живешь в замке, а до тебя только сейчас дошло, что ты не просто наследник Расула. Ты – их надежда. Их вера в будущее. Пойми, наконец, что они не смогут выжить поодиночке. Они всю жизнь жили службой. Тогда за них отвечал Расул, теперь это твоя ноша, и вся эта инвалидная команда верит тебе. Они пойдут за тобой в огонь и в воду, и каждый из них будет не просто прикрывать тебе спину, а с радостью подставится под удар, лишь бы ты был жив. Пойми, ты для них, не просто властитель, ты командир, и от тебя зависят жизни остальных.

– Но ведь мы не на войне.

– Для них каждый день война. Они не умеют по-другому. В этом вся их жизнь. Дай им дом, землю, но отними оружие, построения, команды, риск, и они умрут. Это люди войны.

– Но ведь отец не был таким.

– Разве? Вспомни. Каждое утро тренировки с оружием, каждый день верховая езда, рукопашный бой с тенью. А потом, появился ты, и у него появилась цель. Это ты заменил ему казармы и сотню. Ты стал той отдушиной, которая позволила ему придумать и реализовать всю эту историю с замком.

– А ты-то откуда все это знаешь?

– Снова дурак.

– Эй, хватит лаяться! – рассердился Ал-Тор.

– А ты позлись, позлись, может, поумнеешь.

– Нет, ну правда, откуда тебе известно, как отец жил до моего появления?

– Великая наковальня! Иногда ты просто доводишь меня до ржавчины. Каждый день бываешь в оружейной и задаешь такие дурацкие вопросы.

– Ну конечно! Вы же общаетесь! Прости, я просто забыл.

– Ладно, забудь. Меня сейчас другое интересует. Когда ты наконец мне имя придумаешь?

– Да я себе уже все мозги набок свернул. Что ни возьми, все не то. Я подумал, раз уж вы говорите, представляетесь друг другу, значит, имя у тебя должно быть такое, чтобы сразу было ясно, что ты не просто меч, а перекованный. Ну не могу я тот клинок забыть!

– Это верно, – ответил клинок после короткого молчания. – Тот клинок, забывать не стоит. Тем более что он теперь часть меня.

– Вот именно, – поддакнул юноша. – Даже не знаю, как быть. Да еще и язык.

– А что язык?

– Ну на каком языке тебя назвать? На языке матери, непонятно будет. На языке отца, наведешь на ненужные мысли. Вот и думаю.

– Есть один язык, который помним только мы, стальные. Даже повитухи его забыли. Только заклинания на нем остались да некоторые слова, которые при варке стали используют. Ты придумай имя, а я его переведу. Так будет лучше всего. И понимать будут только те, кому надо, и понятно, – задумчиво предложил клинок.

– Тогда переведи. Пронзивший время, – ответил Ал-Тор.

– Пронзивший время, – медленно повторил клинок, словно пробуя имя на вкус. – По-моему, несколько напыщенно, – высказал свое мнение клинок после короткого молчания.

– Ну вот. Опять не так, – огорченно протянул юноша и, помолчав, добавил: – Я уж надеялся, что хоть одну проблему решил.

– Решишь. Раз уж начал, значит, теперь точно решишь, – ответил клинок.

– Не узнаешь, как в лагере дела? – осторожно попросил юноша.

– Боишься, что медвежонок следом прибежит?

– От этого упрямца всего можно ожидать, – нехотя ответил Ал-Тор.

Клинок ненадолго замолчал, а спустя несколько минут весело ответил:

– Порядок. Работает наш медвежонок. Пашет как вол. Старики только диву даются, глядя на его силищу.

– Это тебе нагината сказала?

– Ну не сам же придумал.

– А, кстати, как ее зовут?

– Нагинату? – переспросил клинок.

– Ну не Такеши же, – ответил юноша.

– Нагината гею ку митсу. Сверкающая лунная тропа, – ответил клинок.

– Красиво, – ответил Ал-Тор.

– Да. Красиво, – согласился клинок.

– С какого это языка?

– С ее. С их, – ответил клинок.

– А как это звучит на старом языке? – неожиданно спросил Ал-Тор.

– Она не знает старого языка, – ответил клинок. – Она родилась на островах четыреста лет назад. И с тех пор живет в семье телохранителей. В семье Такеши, – тихо добавил меч. – Ей тоже пришлось нелегко. Бросить друзей, знакомых – все, что было дорого и уйти со своим носителем, чтобы помогать ему в его поисках. Для этого нужно не просто иметь характер, а знать и любить семью, в которой живешь.

– Не просто любить, а верить в своего носителя, – добавил Ал-Тор. – Постой! – неожиданно сообразил юноша. – Если она не знает древнего языка, то на каком же языке тогда вы говорите? Я же сам слышал, как вы говорили с ней, тогда, в первый день!

– Верно, говорили, – согласился клинок. – Но мы не люди. Выучить язык для стального, намного проще, чем для человека. Потому мы и находим общий язык намного быстрее и легче людей.

– И потому вы не ссоритесь, – с грустной усмешкой добавил Ал-Тор.

– Иногда и такое бывает, но не часто. Да и заканчивается все спором, а не дракой.

– М-да! – протянул Ал-Тор. – В этом отношении вам проще.

– Может да, а может и нет, – загадочно протянул клинок, а затем добавил: – Теперь давай помолчим. Мы скоро подойдем к городу.

– Скоро? Да до Кортеса еще скакать и скакать. Мы туда только к завтрашнему вечеру прибудем.

– Это у вас, у людей, понятия расстояния ограничены. А мы слышим друг друга за много лиг. Так что помолчи, ладно. Если что, я тебя сам позову, – ответил клинок, и в мозгу юноши исчезло ощущение чужого присутствия, словно захлопнулась дверь.

Ал-Тор тряхнул головой и медленно обвел взглядом горизонт. Солнце давно уже нагрело степь, и жаркое марево больше напоминало морские волны. Легкий ветер чуть шевелил степной ковыль, доводя эту схожесть до совершенства.

Юноша присмотрелся к полету стервятника в хрустальной синеве неба. Ровный полет птицы ясно говорил об отсутствии опасности. Стервятник плыл по поднебесью в гордом одиночестве, медленно описывая огромные круги.

Ал-Тор перевел взгляд на свой эскадрон. Убедившись, что все в порядке, а прихваченная из замка арба, запряженная парой ухоженных меринов, уверенно пылит по степи следом за отрядом, юноша тряхнул поводьями, погоняя коня. Чем ближе был город, тем сильнее юношу охватывало странное беспокойство. Что-то томило его, заставляя постоянно осматривать горизонт в поисках опасности.

Десятник, открывший Ал-Тору глаза на его предназначение, словно услышал мысли юноши. Внимательно посмотрев на Ал-Тора, он отделился от колонны и, поравнявшись с ним, тихо спросил:

– Что-то не так, мастер? Что вас беспокоит?

– Не знаю. Чем ближе к городу, тем сильнее давит что-то. Не спрашивай что. Не отвечу. И не потому, что не хочу, а потому, что не знаю.

– Воспоминания? – предположил десятник.

– Не совсем. Это скорее предчувствие. Не то, что было, а то, что будет.

– Что-то плохое? – насторожился солдат.

– Непонятно. Все в одну кучу. И радость, и грусть, и боль. Не знаю. – Покачал головой юноша.

– Может, вам не стоит идти в город, мастер? Иногда предчувствия не просто страх, а предупреждения богов.

– Нет. Я должен идти. Что-то говорит мне, что должен, – жестко ответил Ал-Тор и пришпорил коня.

Эскадрон шел к городу, не делая остановки на ночевку. В шести перелетах стрелы от города отряд остановился и ветераны принялись готовиться к проникновению в город. По плану в Кортес они должны были просочиться группами по два-три человека. Все верхом, и у каждой группы была своя история о путешествии. Только Ал-Тора должны были провезти в город с завязанными глазами, под видом человека, пораженного пустынной слепотой.

Так называли неожиданное ослепление человеческих глаз солнечными бликами, отраженными солеными озерами. В степи их было предостаточно, и в период летней засухи, пересыхая, они сверкали и переливались на солнце нестерпимым светом.

Для людей со слабыми глазами это было опасно. Хорошо, если рядом оказывались друзья, или слепота заставала человека в седле. У него оставался шанс выжить. Промыв глаза водой, ослепшему накладывали плотную повязку и везли к ближайшему жилью. После нескольких дней, проведенных в темноте, зрение человека полностью восстанавливалось. Еще пара дней в сумраке, и человек мог продолжать свой путь.

Одиночке, оставшемуся в седле после ослепления, нужно было проделать то же самое и, просто бросив поводья, положиться на своего скакуна. Ни лошадь, ни верблюд никогда не сойдут с караванной тропы самостоятельно. Человеку остается только крепче сидеть в седле и молить богов о каком-нибудь жилье.

Тот, кто оказался ослепленным, путешествуя пешком, или в этот момент оказался в стороне от своей стоянки, обречен. Человек, не имеющий возможности ориентироваться привычным для него способом, начинает ходить кругами. Очень скоро солнце высушивает тело, а степь поглощает то, что осталось.

Ранним утром, как только открыли ворота, в Кортес начали въезжать путники. Почти все направлялись в столицу на большое моление в честь окончания лета, и Кортес был на их пути только местом, где богомольцы могли передохнуть и пополнить припасы. Этот поток желающих побывать в столице не иссякал уже неделю, и потому стражники у ворот не обратили особого внимания на еще одну группу. То, что старики въезжали отдельно друг от друга и размещались в разных трактирах, говорило о том, что пути их пересеклись только у ворот города.

Вскоре вся группа была в городе. Тройка во главе с Ал-Тором, сразу направилась в «Старый палаш». Именно этот трактир должен был стать местом сбора всей группы перед началом похищения. И только здесь гвардейцы были уверены в безопасности Ал-Тора.

Юноше было запрещено появляться на улице. Кошачьи глаза могли выдать его с головой. Слишком редким было сочетание зеленых глаз и черных волос. Слишком многие в городе мечтали заработать награду, обещанную сатрапом.

К концу дня большая часть группы, убедившись, что все готово, должна была покинуть город. В Кортесе оставались только два отряда по шесть человек. Первая группа должна была нейтрализовать охрану городских ворот и открыть их в нужный момент. Вторая, во главе с Ал-Тором и Топ-Гаром, провести само похищение.

Сигналом к началу должен был послужить первый послеполуночный колокол. Именно в это время заканчивался обход постов во дворце и менялся караул у ворот. Следующие смена и обход совершались через три колокола. Группе должно было хватить времени на похищение и быстрый уход из города. Даже час времени был большим выигрышем. Дальше группа должна была затеряться в солончаках. Степь умела хранить тайны.

За два колокола до полудня в трактир вернулся Топ-Гар, сообщивший юноше, что Юко и его мать извещены, а зверовод готов убрать барсов сразу после проверки караулов. Это была самая сложная часть плана. Звери, приученные свободно разгуливать по саду всю ночь, могли поднять шум. Но старик гарантировал, что все пройдет тихо.

Топ-Гар целый колокол уговаривал его раскрыть секрет, с помощью которого он собирался утихомирить своих питомцев, но тот только ткнул ему под нос горшок с какой-то вонючей жидкостью и, усмехнувшись, ответил, что этот секрет он унесет с собой в могилу.

Плюнув, Топ-Гар пообещал лично снести старику башку, если хоть одна зверюга подаст голос. В ответ тот только расхохотался и посоветовал сотнику присмотреть за своими инвалидами, добавив, что их суставы скрипят так громко, что зверям просто нет смысла шуметь. Этот скрип услышит даже глухой.

Выслушав ответ зверовода, ветераны рассмеялись и принялись готовить оружие и амуницию. Этой ночью им предстояло нанести такую оплеуху по гордости сатрапа, что его должен был, по меньшей мере, хватить удар. Впервые за много лет из запретного дворца должна была бесследно исчезнуть наложница. Такого в истории сатрапии еще не случалось.

Время тянулось так, что Ал-Тору просто хотелось взвыть. Еще никогда в своей короткой, но полной опасностей жизни он так не волновался. Сегодня ему предстояло увидеть мать. Неожиданно для себя юноша понял, что не помнит ее лица. В памяти остались только голос и тепло рук.

Это открытие так поразило его, что юноша не смог усидеть на месте. Вскочив с узкой деревянной кровати, он принялся мерить комнату шагами, периодически всаживая кулак в стену. За этим занятием и застал его Топ-Гар, чье внимание привлекли эти удары, сотрясавшие стены.

Подойдя к комнате Ал-Тора, он несколько минут внимательно прислушивался к происходящему внутри. Затем, покачав головой, постучал.

Дождавшись ответа, он толкнул дверь, и вошел в комнату.

– В чем дело, мастер? Вы мечетесь как зверь в клетке, а от ваших ударов со стен внизу полки падают. Что случилось?

– Передай хозяину мои извинения, сотник. Просто я только что понял, что совсем не помню ее, – взволнованно ответил юноша. – Понимаешь, совсем! Я не знаю, что делать.

– Ничего, – коротко ответил Топ-Гар.

– Как это? – не понял Ал-Тор.

– Вот так. Ничего. Просто держитесь первоначального плана. Давайте вытащим ее оттуда и девчонку заодно, а дальше будет видно. Вы все вспомните, просто для этого нужно время. Только время и ничего больше.

– Наверное, ты прав, – задумчиво ответил юноша.

– Я прав. С того момента, как вы решили выкрасть из сераля свою мать, старики просто взбесились. Невеста Такеши стала просто попутной целью. Главная цель для них – ваша мать, и ради этого они готовы разнести весь город по камешку.

Ал-Тор растерянно уставился на сотника. Он многого ожидал от своих ветеранов, но того, что они будут готовы на открытое противостояние со всей армией наемников Кортеса, он не мог ожидать.

– Неужели они не понимают, что наемников слишком много? – тихо спросил юноша, опустив голову.

– Понимают. Мы все понимаем. Но еще мы понимаем и то, что перед богами надо предстать свободным от всех долгов. А мы все слишком много задолжали вашему отцу, – спокойно ответил Топ-Гар.

– Что именно? – недоуменно спросил Ал-Тор.

– Наши жизни. Только благодаря науке Расула каждый из нас дожил до сегодняшнего дня. Многим из нас он просто спас жизнь. Именно он сделал из обычных солдат гвардию. Тех, кого боялись даже асассины. Именно благодаря ему, идя в бой, мы возвращались обратно. Именно благодаря ему, сатрап боялся тронуть наших близких, у кого они были. А теперь пришла пора платить. И эти долги будут оплачены. Я это знаю. Это знают и все те, кто пришел в город с вами.

– Великие боги! Неужели я всю жизнь должен жить, зная, что мне не дадут ничего сделать самому! Я! Здоровый, молодой мужчина должен всю жизнь опираться на помощь ветеранов, самый младший из которых по возрасту, мог бы быть моим дедом?! – неожиданно взмолился Ал-Тор.

– Да. Вы приняли нашу клятву, мастер. Ваш отец всю свою жизнь посвятил гвардии. Теперь ваша очередь.

– Но ведь вы уже не солдаты. Вы просто ветераны, у которых есть кров, земля и все необходимое для спокойной жизни.

– Да, мы уже не солдаты, но наша спокойная жизнь закончится в тот самый день, когда с вами что-то случится. Тогда у нас отнимут не только землю и кров, но и жизни. Оберегая вас, мы оберегаем себя. Так было в боях, когда нас вел капитан, так есть и теперь. Поймите, мастер, вы не просто человек. Вы властитель на своей земле, а мы ваши вассалы. Расул не просто завещал вам замок, он направил в столицу все надлежащие бумаги, и теперь даже сатрап не сможет отобрать их у вас. Но со смертью владельца пропадает и право на владение, если нет наследника. До тех пор, пока у вас нет сына, вы – символ. Знамя, вокруг которого сплачиваются солдаты в тяжелом бою. И, пожалуйста, перестаньте жалеть себя. Вам это не идет. Научитесь наконец быть владетелем, командиром, если хотите. Это ваша судьба, нравится вам это или нет. Мы все связаны кровной клятвой.

– Я знаю. Просто мне сложно командовать людьми, намного старше меня.

– Это не страшно. В гвардии командирами становятся не по возрасту, а по уму. По мастерству. По заслугам. Вы – наш командир. Мы знали это с самого начала. Отбросьте сомнения. Любой ваш приказ будет выполнен. Без оговорок и пререканий. Вам нужно только научиться правильно командовать.

– Если бы это было так просто, – вздохнул Ал-Тор.

– Научитесь, – успокоил его Топ-Гар, выходя из комнаты.

Вернувшись на кухню, он отправил одного из ветеранов в комнату к Ал-Тору с кувшином холодного шербета. Это тоже был закон гвардии. Перед боем ни капли вина. В бой нужно идти с трезвой головой. Поэтому все гвардейцы пили только холодный, кисловатый шербет. Сваренный по особому рецепту, он прекрасно утолял жажду и тонизировал.

Наконец на город опустилась вечерняя тьма, и ветераны собрались в общем зале. Трактирщик закрыл заведение и отправил прислугу по домам. Окна закрыли ставнями, а на улице у трактира выставили караул, оговорив условные сигналы.

Ветераны в последний раз проверили оружие и молча уселись за стол. Каждый из них знал, что может не вернуться в замок, и теперь тихо, про себя молился, облегчая душу. Что называется, так, на всякий случай.

С первым же ударом колокола Ал-Тор поднялся и сказал только одно слово:

– Пора.

Ветераны дружно встали и направились к дверям. Все роли давно уже были распределены, и опытные солдаты не нуждались в повторении. Каждый делал свое дело молча, быстро, но без суеты. Из конюшни вывели лошадей. Копыта коней были заранее обвернуты войлоком, а уздечки обшиты кожей, чтобы заглушить стук и звяканье.

Ветераны вскочили в седла и бесшумно исчезли в ночной темноте. Старый трактирщик быстро закрыл ворота конюшни и, вздохнув, сделал вслед уехавшим пальцами знак, отгоняющий беду.

У базарной площади группа разделилась. Оба отряда напоминали призраков, двигаясь так тихо, что пьяный горшечник, выброшенный из трактира по причине отсутствия денег, даже не поверил собственным глазам. Заметив бесшумные тени в конце переулка, он долго тер глаза и тряс головой, пытаясь убедить себя, что это не сон и не пьяный бред. Наконец ему это надоело, и он решил отдохнуть прямо на площади, рядом со старым фонтаном, дававшим ночлег и прохладу многим перебравшим гулякам.

Первая группа быстро добралась до городских ворот и, недолго думая, вошла в караулку, оставив лошадей на попечении одного из стариков. Было решено расправиться со стражниками голыми руками, оставив как можно больше синяков и шишек. Ал-Тор не хотел лишних смертей, а следы побоев должны были убедить начальство, что доблестные стражники сражались до последнего и были побеждены только превосходящими силами противника.

Для бывших гвардейцев справиться с полудюжиной стражников не должно было составить особого труда. Ал-Тор рвался сам выполнить эту работу, но ветераны убедили его, что справятся с подобной задачей, даже несмотря на возраст.

Так оно и вышло. Бдительные воины коротали ночь за вином и игрой в кости. Двое отважно храпели, составив алебарды в углу и выводя такие рулады, что слышно было даже на улице. Еще двое отчаянно зевали на стене.

Ветераны бесшумно разделились, а дальше началось откровенное избиение младенцев. Хотя назвать младенцами восемь взрослых, здоровых мужчин было бы сложно. Но выглядело это именно так.

Дверь тихо скрипнула, и стоявший у караулки коновод услышал только глухие удары. Стражники даже не успели понять, что за демоны напали на них. Каждый получил по голове тяжелым навершием кинжала, погрузившим доблестных воинов в беспамятство.

Стражников связали и, попинав сапогами, оставили лежать в караулке. Ветераны быстро разблокировали механизм, открывающий тяжелые ворота города, и привели его в негодность. Подогнав к проезду арбу, на которой привезли Ал-Тора, старики оставили ее у караулки. Ею они собирались перекрыть оставленную щель, чтобы затруднить проезд возможной погоне. Теперь оставалось только ждать.

Группа Ал-Тора подъехала к стене сада. Приоткрыв на мгновение дверцу потайного фонаря, Топ-Гар нашел оставленную звероводом метку и сделал юноше знак. Сняв с седла веревку с крюком, Ал-Тор быстро раскрутил ее над головой и с силой закинул на гребень стены.

Раздался тихий глухой стук. Юноша потянул за веревку, давая крюку зацепиться, и несколько раз сильно дернул, проверяя, выдержит ли крюк. Убедившись, что все в порядке, Ал-Тор уперся ногами в стену и начал подъем.

Оказавшись на гребне стены, юноша тряхнул веревку, давая понять, что все в порядке. Отвязав от пояса тонкий шнур, он быстро сбросил один конец вниз. Послышался тихий шорох, и на стене появился Топ-Гар. Молча кивнув друг другу, воины начали собирать странную конструкцию, которую Ал-Тор втащил на стену шнуром.

Эту штуку сделал Разман, убедив Ал-Тора, что с ее помощью они смогут поднять женщин на стену, просто подтягивая веревку, стоя на другой стороне стены. Конструкция представляла собой несколько металлических прутов, крепившихся друг к другу болтами. Ее надели одним концом на стену, а к другому прикрепили блок, сквозь который заранее была пропущена веревка. На конце веревки, который спустили в сад, была жесткая петля. Другой конец Топ-Гар сбросил стоявшим у стены гвардейцам. Теперь они были готовы. Осталось только дождаться, когда зверовод приведет женщин.

* * *

Юко с трудом дождалась ночи. Медленное течение времени стало для нее настоящей пыткой. Не спасал даже принесенный северянкой трактат. Хотя Юко не могла прочесть ни слова, сами рисунки заставляли ее краснеть и закрывать от стыда глаза. Но природное любопытство побеждало, и она снова возвращалась к книге.

Постепенно девушка так увлеклась, что не заметила, как наступил вечер. Закрыв трактат, Юко занавесила вход и, спрятав книгу, уселась на подоконник. С минуты на минуту должна была появиться северянка.

Прозвучал полночный колокол, и словно в ответ в коридоре раздались легкие шаги. Занавеска на входе чуть шевельнулась, и в комнату проскользнула служанка. Заметив сидящую на подоконнике Юко, женщина приложила палец к губам, делая знак молчать. Подойдя к девушке вплотную, северянка прижалась губами к ее уху и тихо прошептала:

– Постарайся не шуметь. Твои соседки еще не спят. – Она указала пальцем на соседнюю стену. Юко молча кивнула, давая понять, что услышала северянку.

– Я обошла весь нижний этаж. Евнухи уже закрылись на своей половине, прислуга разошлась. Не спят только эти две.

– Что они делают? – также шепотом спросила Юко.

– Когда я заглянула к ним, обе лежали рядышком на тахте и о чем-то говорили. О чем, я не расслышала, да и не прислушивалась особо. Только убедилась, что они не спят, – ответила северянка.

Женщины затихли, чутко прислушиваясь к тишине ночи. Юко высунулась в окно, стараясь рассмотреть лужайку перед дворцом. Внезапно рука девушки, опиравшаяся на мраморный барельеф, соскользнула, и Юко чуть было не сверзилась во двор, головой вниз. Северянка моментально ухватила ее за руку, втащив обратно в комнату.

Схватив Юко за плечи, северянка встряхнула ее и неожиданно прижала к себе, чуть не задушив в объятиях. Не успевшая ничего сообразить, Юко попыталась вырваться, но, вспомнив о невероятной силе женщины, затихла. Объятия северянки напомнили Юко о матери, и девушка неожиданно для себя обняла женщину, положив голову ей на плечо. Они так и стояли посреди комнаты, обнявшись и тихо жалея друг друга.

Неожиданно в соседней комнате раздался шорох, тихая возня, и по коридору зашуршали шаги двух пар ног. Северянка отпустила Юко и бесшумно скользнула к занавеске. Чуть отодвинув край, она выглянула в коридор. Беззвучно рассмеявшись, она вернулась к девушке и тихо проговорила:

– Ну вот тебе и живая картинка из того трактата. Кажется, твоя соседка решила близко подружиться с одной из наложниц. Похоже, это их первая ночь.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я прожила в этом змеином гнезде много лет. Такого насмотрелась, что и врагу не пожелаешь. Поневоле начнешь отличать нормальных женщин от любительниц амазонских развлечений.

Юко открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, как вдруг услышала негромкое порыкивание и скрип когтей по мрамору. Развернувшись, она увидела Гурхана, настороженно принюхивающегося и в упор рассматривающего растерянную северянку.

Быстро достав спрятанный мешочек с лакомством, девушка подошла к барсу и, протянув ему кусочек мяса, потянулась, чтобы погладить по морде, но зверь отверг угощение, грозно встопорщив усы и оскалив огромные клыки.

Он не доверял северянке и не мог допустить, чтобы Юко оставалась рядом с ней. Спрыгнув в комнату, барс решительно двинулся к женщине, просто отодвинув девушку, вставшую на его пути, могучим плечом. Юко пыталась остановить его, но ей это оказалось не под силу.

– Оставь, девочка. Если мне суждено умереть, так пусть это будет от его клыков. Это достойный противник, – быстро сказала северянка и опустилась на колени, протянув барсу открытые ладони.

– Ну, иди сюда, зверь. Нам придется подружиться или убить друг друга, – прошептала женщина.

Гурхан замер. Эта женщина не пахла опасностью. От нее веяло силой, решимостью и немного страхом. К последнему Гурхан давно уже привык, но обычно от незнакомых людей пахло страхом намного сильнее. Эта странная женщина не боялась его. Больше того, она хотела обнюхаться с ним. Барс медленно подошел к северянке и осторожно обнюхал ее, но железом и отравой от нее не пахло.

Юко незаметно передала женщине кусочек мяса. Северянка осторожно протянула лакомство зверю. Гурхан осторожно взял угощение и, моментально проглотив его, медленно уселся на задние лапы. Женщины не знали, что делать дальше. Зверь медленно обвел их вопросительным взглядом.

Наконец Юко решилась действовать и, взяв северянку за руку, направилась к двери. Гурхан поднялся и, бесшумно запрыгнув на подоконник, исчез в окне. Женщины спустились вниз, соблюдая предельную осторожность. Уже на лестнице северянка неожиданно остановилась и сделала Юко знак прислушаться. Девушка послушно навострила уши. Спустя несколько минут она услышала странные стоны и вздохи.

Юко по привычке открыла рот, чтобы узнать, что это такое, но северянка, тихо зашипев, моментально прижала ладонь к ее лицу. Чуть всхлипнув, Юко сделала северянке знак, что все поняла и будет молчать. Кивнув, северянка отпустила девушку и, сжав ее ладонь в своей руке, решительно потащила на улицу.

Гурхан ждал их у дверей. Убедившись, что женщины решительно настроены дойти до беседки, барс тихо рыкнул и пристроился сбоку. Несколько раз дорогу женщинам преграждали другие звери, но Гурхан моментально оказывался впереди, и после короткого обмена тихим рычанием и пофыркиванием они продолжали путь.

Старый зверовод встретил их у беседки. Убедившись, что женщины целы, он недоуменно покрутил головой и тихо выдохнул:

– Слава богам, с вами все в порядке.

– Да, только не благодаря тебе. Лучше бы помог девочке управиться со зверем, вместо того чтобы крутить башкой и охать, – напустилась северянка на старика. Тот моментально ощетинился.

– Скажи спасибо, женщина, что я вообще согласился с тобой говорить. Не забывай, что мне нельзя приближаться к той двери ближе, чем на двадцать шагов. Эта упрямица упросила меня рассказать тебе историю моего капитана и твоего сына. Если бы не его память, ноги бы моей здесь не было.

Северянка моментально остыла и покаянно опустила голову:

– Прости меня, старик. Я так привыкла спорить с евнухами, что просто забыла, как это – говорить с нормальным мужчиной. А теперь, пожалуйста, расскажи мне все, что знаешь о моем сыне. Прошу тебя.

Старик кивнул и медленно опустился на каменную скамью. Устроившись поудобнее, он отцепил от пояса флягу и, глотнув вина, ненадолго задумался. Северянка следила за его манипуляциями, зажав ладони между колен. Юко казалось, что еще немного – и она набросится на старика, чтобы выбить из него рассказ. Наконец старик убрал флягу и заговорил.

– У меня для вас есть не только рассказ. Но и новость, которая скоро изменит всю вашу жизнь. Начнем с тебя, девочка. Так будет быстрее. Твой жених здесь. Парень, которому твои родители обещали отдать тебя в жены. Императорский телохранитель по имени Такеши.

У Юко перехватило дыхание. Это было невозможно. Это не могло быть правдой. Зачем этот злой старик решил так жестоко посмеяться над ней. Такеши не мог оказаться здесь. Когда ее вытащили из тюрьмы и отдали караванщику, Такеши лежал при смерти, с раной, которая должна была отправить его в могилу. Это ей рассказал офицер из императорской гвардии. Юко знала его. Этот парень часто бывал в доме ее отца. Именно тогда Юко поняла, что ей все равно, что будет дальше. Вместе с Такеши должна была умереть и ее душа. И вот теперь этот старик говорит, что Такеши здесь.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове девушки и моментально отразились на ее лице. Старик, внимательно следивший за ней, кивнул головой и, достав из-за пояса кусочек ткани, протянул его девушке.

– Это твое. Сама понимаешь, я ничего не знаю о ваших обычаях, и второй такой вещи больше нет.

Юко моментально схватила тряпицу и принялась лихорадочно разворачивать ее, боясь поверить в то, о чем думала. В руках девушки оказался маленький серебряный амулет, который она незаметно оставила на ветке вишни в тот далекий день, когда они с Такеши впервые обменялись подарками втайне от ее родных.

– Значит, это не шутка? – тихо спросила девушка, все еще не веря услышанному.

– Я, конечно, не монах из храма Митры, но такая шутка – просто подлость, – с обидой в голосе ответил старик. – Это правда. Он здесь, недалеко от города. Завтра в это же время вам обеим нужно прийти сюда. Мои друзья и твой сын, – старик повернулся к северянке, – придумали, как вытащить вас отсюда.

– Этого не может быть! – ахнула женщина. – Он хочет выкрасть меня? Значит, он меня не забыл? Это правда? Скажи, старик, это правда? Значит, ты поможешь нам? Ты ведь сделаешь все как надо? – на старика посыпались вопросы, как из рога изобилия.

– Да помолчите вы, курицы! Раскудахтались. Дослушайте до конца, а потом будете спрашивать, если чего-то не поймете, – рыкнул старик на взволнованных женщин.

– Завтра ночью я выпущу барсов, а потом уведу их обратно в конюшни. К этому времени вы должны быть уже здесь. Я закрою зверей, приду сюда и отведу вас к месту, где мои друзья смогут перетащить вас через стену. Все уже готово. Запомните, они рискуют ради вас своими жизнями, поэтому будьте очень осторожны. Если их схватят – казнят всех. Остерегайтесь даже думать о завтрашней ночи…

– Да как же не думать! – возмутилась северянка.

– А вот так! Не думать, и все, – вызверился старик. – Помни, что за голову твоего сына назначена награда. Хочешь заработать ее?

– Ты в своем уме, старик!

– Тогда молчи. Берегись всего, что может помешать ему. Будь тише воды и ниже травы. На этот день вы должны стать тенями, чтобы все просто забыли о вашем существовании.

– Великие боги! Ну зачем он так рискует? – взмолилась северянка.

– Ты его мать. Больше у него никого нет. Хоть ты и не растила его, он делает то, что должен сделать любой мужчина, – тихо ответил зверовод.

– А ты и твои друзья? Что вам до нас?

– Дура, – коротко ответил старик. – Мы делаем то, что поклялись делать много лет назад. Тебе этого не понять, но запомни, мои друзья пойдут за ним в огонь и в воду. Может быть, потом, когда-нибудь, ты поймешь все это, но не сейчас. А теперь, задавайте свои вопросы, – разрешил старик.

Они проговорили всю ночь. Женщины замучили старика, доведя его до исступления. Северянка требовала все новых подробностей того памятного дня, когда погиб капитан Расул. Она никак не могла поверить, что ее мальчик вырос в могучего воина, легко расправлявшегося с противниками на арене.

Уже под утро, перед самым рассветом старику с трудом удалось спровадить их обратно в сераль. Женщины только успели добраться до комнаты Юко, как в коридоре послышались шаги развлекавшихся друг с другом наложниц.

Северянка замерла, прижавшись к стене. Тонкая газовая занавеска в дверях не могла скрыть ее, а рассветное солнце уже вовсю заливало комнату девушки. Юко бросилась на тахту и быстро накрылась тонким покрывалом, чтобы скрыть, что лежит одетой.

Наложницы скрылись в соседней комнате. Северянка подкралась к Юко и, нагнувшись, осторожно поцеловала ее в щеку.

– Спи, девочка. Видно, сами боги послали тебя сюда. Спи. Ночью нам понадобится много сил. И старайся не выходить из комнаты. Еду я принесу тебе сюда. А мне пора. Нужно еще многое сделать.

– Вам тоже нужно отдохнуть, – возразила Юко.

– Мои силы теперь неисчерпаемы. Мой сын помнит меня. Больше мне ничего не нужно, – ответила северянка, сверкнув ослепительной улыбкой.

Поднявшись, она бесшумно выскользнула из комнаты. Юко поднялась и, тихо раздевшись, снова легла в постель. Обняв подушку, она отвернулась к стене и принялась вспоминать все свои встречи с Такеши. С этими мыслями она и уснула.

Проснулась она оттого, что кто-то ласково гладил ее по голове. Открыв глаза, она увидела сидящую перед тахтой северянку. Женщина гладила ее по голове и улыбалась. Эта улыбка поразила Юко. Так улыбалась ее мать, когда приходила будить ее. Ласково и грустно.

Неожиданно для себя Юко обняла северянку, спрятав лицо у нее на груди. Так она прижималась к матери. Тепло материнского тела создавало ощущение уюта и защищенности. Юко стало вдруг так спокойно, что она просто забыла обо всех проблемах, забыла, где находится. На минуту ей показалось, что все события последнего года просто страшный сон, но пришла мама, и все страхи ушли в небытие.

Северянка словно поняла, что творится с девушкой. Обняв, она начала ласково похлопывать ее по плечу, чуть качая, как маленькую. Юко всхлипнула. Ощущение детства так сильно охватило ее, что девушка не выдержала и расплакалась.

Дав ей выплакаться, северянка подняла Юко и, утирая слезы, начала успокаивать, ласковым голосом приговаривая всякую ерунду. Девушка устыдилась своей слабости, но северянка взяла в ладони ее лицо и, заглянув прямо в глаза, тихо сказала:

– Ничего, маленькая. Все в порядке. Сегодня все закончится. Потерпи еще чуть-чуть.

Юко молча кивнула и принялась одеваться. Умывшись и приведя себя в порядок, она с аппетитом съела все, что принесла северянка. Собрав грязную посуду, северянка ушла, заговорщицки подмигнув девушке и указав глазами на подушку, из-под которой торчал краешек трактата.

Юко смутилась, вспомнив рисунки в книге, но нужно было как-то убить время, поэтому девушка достала трактат и, устроившись так, чтобы из коридора не было видно, что она делает, принялась листать страницы.

Кое-как дождавшись полуночи, Юко увязала в шелковое покрывало смену одежды и, подумав, сунула туда же трактат. С узелком в руках она вышла в коридор. Мешочек с лакомством для барса девушка повесила на пояс. Юко стало грустно, что она не сможет попрощаться с Гурханом. Она успела полюбить этого сильного, свирепого, но такого умного зверя.

Медленно, с соблюдением сотни предосторожностей девушка спустилась к выходу. Северянка появилась из какой-то ниши в стене, словно призрак. Чтобы не вскрикнуть от неожиданности, Юко пришлось зажать себе рот ладошкой. Убедившись, что это не призрак и не один из евнухов, она облегченно вздохнула и шагнула навстречу женщине.

Взглянув на поклажу Юко, та одобрительно кивнула и решительно распахнула дверь. Ночь встретила беглянок тишиной, нарушаемой только звоном цикад. Женщины направились к беседке, стараясь двигаться быстро и невольно пригибаясь от усердия и осторожности. Барсов в саду не было. Старый зверовод знал свое дело.

Беглянки проскользнули в беседку и замерли, ожидая прихода проводника. Тот не заставил себя долго ждать. Послышался тихий шелест травы, и у беседки появился зверовод.

– Готовы? Тогда пошли, – коротко сказал он и, не дожидаясь ответа, повел женщин к стене. В темноте Юко споткнулась, зацепившись за упавшую ветку.

– Тихо ты. Смотри, куда ступаешь, и не отставай. Заблудишься, искать некогда будет, – рыкнул на нее старик. Юко испуганно кивнула и ухватилась за руку северянки.

Зверовод провел их к стене какими-то только ему известными тропками. Весь путь беглецы проделали почти бесшумно. Старику был известен каждый закоулок сада. Место для похищения он выбрал таким образом, чтобы к нему невозможно было подойти бесшумно. Любому преследователю пришлось бы ломиться сквозь сплошную стену зарослей.

Подойдя к стене, старик поднес руки ко рту и издал крик козодоя. В ответ пискнула сойка, и со стены упала веревка. Через минуту по ней соскользнул гибкий, жилистый воин с длинным мечом за спиной. Бросив короткий взгляд на женщин, он подошел к старику и молча пожал ему руку. Развернувшись, воин тихо сказал:

– Все разговоры и знакомства потом. Идите за мной.

Подведя женщин к веревке, он нагнулся и, взяв ногу Юко, поставил ее в петлю на конце каната.

– Держись крепче, – скомандовал он и дважды дернул за веревку.

Юко вцепилась в колючий канат и почувствовала, как ее стремительно поднимают на гребень стены. Воин внимательно следил за подъемом, готовый в любой момент прийти на помощь. Северянка робко тронула его за плечо.

– Ты Ал-Тор? – Голос женщины сорвался, и она замолчала, пытаясь справиться с собой.

– Да. Это я, мама, – ответил юноша, назвав ее матерью после короткой заминки. Это не укрылось от женщины, и она грустно кивнула головой, понимая, что ему так же трудно, как и ей.

Веревка упала на землю, и Ал-Тор быстро поставил ногу матери в петлю. Дав сигнал к подъему, он повернулся к старику.

– Ну, ты готов уйти в отставку, старина? – с усмешкой спросил юноша.

– Я в отставке с того дня, как согласился на это дело, – усмехнулся старик в ответ.

Неожиданно, в той стороне, где располагались конюшни, послышались крики, собачий лай и рев разъяренных барсов. В саду замелькали факелы. Отпущенные с поводков сторожевые псы с лаем продирались к месту похищения. Следом за ними с треском и руганью ломились бойцы тайной стражи.

– Вот они! – раздался радостный крик, тут же сменившийся предсмертным хрипом. Один из преследователей выбежал из кустов и необдуманно подошел к Ал-Тору на расстояние удара мечом. Старый зверовод присел над упавшим человеком.

– Зачем ты это сделал, Барн. Ты же всегда мечтал занять мое место. Я хотел уйти вместе с ними. Все осталось бы тебе. Зачем? – тихо спросил старик.

– Решил поторопить события. Я подозревал, что ты что-то затеваешь, и вызвал тайных. Но видать, мне не судьба стать главным звероводом. У твоего приятеля очень быстрый меч. Знаешь, я только сейчас понял, что я первый предатель за всю историю гвардии, – прохрипел раненый. Голова его откинулась набок, а изо рта потекла кровь. Ал-Тор тронул старика за плечо.

– Нужно уходить. Они уже рядом.

– Да. Уходи, я задержу их, – ответил старик и обнажил меч.

– Не надо. Ты успеешь подняться, – ответил Ал-Тор, но старик отрицательно мотнул головой.

– Я не для того помогал твоей матери бежать, чтобы позволить тебе погибнуть в этом проклятом саду. Уходи. Это моя драка. Уходи, сынок. Когда-то капитан стоял один против десятка, спасая мою шкуру. Теперь пришла пора вернуть этот долг, – ответил зверовод и, сжав руку юноши, исчез в кустах. Тут же послышался звон стали и стоны раненых. Наука капитана не пропала даром.

Ал-Тор выругался и кошкой взлетел по канату на стену. Быстро выбрав веревку, он перебросил ее на улицу и соскользнул вниз. Все уже сидели в седлах. Топ-Гар успел даже убрать механизм кузнеца. Разман очень просил не бросать его в городе. Юноша запрыгнул в седло, и кавалькада понеслась к городским воротам.

* * *

Похитители успели выбраться из города, а ветераны заблокировать ворота арбой и клиньями, когда на площади появился отряд верховых. Уперевшись в брошенную между ворот арбу, отряд спешился, и солдаты принялись рубить ее мечами. Командир отряда быстро поднялся на стену. Взяв тяжелый арбалет, он взвел тетиву, наложил болт и прицелился.

– Ваше сиятельство, их же не видно, – пролепетал молодой лейтенант.

– Проверю, не разучился ли стрелять на слух, – ответил стрелок, спуская тетиву. – Что с воротами? – спросил он, отбрасывая арбалет.

– Почти открыли. Осталось только створки раздвинуть, – ответил лейтенант, явно робея.

– Поздно. Они уже добрались до солончака. Теперь догонять можно будет только с рассветом. Быстро в казармы. Поднять и посадить в седла всех. Выходных, свободных от заданий, отпускников, больных. Всех. Должна набраться полная полусотня с десятком. Ты понял, лейтенант?

– Так точно, ваше сиятельство!

– Тогда, какого ифрита ты еще здесь? Марш! – рявкнул командир отряда, и лейтенант кубарем скатился с лестницы. Следом раздался заполошный треск подков по каменным плитам мостовой.

– Лишь бы башку себе не свернул от усердия, объясняйся потом с его папашей, – проворчал командир и быстро спустился вниз.

Злосчастных караульных уже окатили водой из лошадиной поилки, приводя в чувство, и, не развязывая, выстроили перед караулкой. Увидев подошедшего, старший караула вздрогнул и тихо простонал:

– Только не это! Иштар великая, сам Слоновья Нога.

Человек, носивший столь необычное имя, услышал сказанное и зловеще усмехнулся.

– Похоже, ты меня знаешь, десятник.

– Да, ваша милость, – судорожно сглотнув, ответил тот.

– А знаешь, почему меня прозвали Слоновья нога?

– Вы раздавили во время допроса ногой голову асассину, не желавшему назвать имя своего заказчика.

– Верно. Значит, мне нет смысла представляться, и ты прекрасно понимаешь, что будет с тобой и твоими людьми, если мне не понравятся ваши ответы?

– Да, ваша милость. Я все расскажу как на духу.

– Тогда начинай. Не будем терять время.

– Да тут и рассказывать особо нечего. Нас только сменили. Я выставил людей на стену и вернулся в караулку перекусить. Только сели за стол. Дверь нараспашку, вбегают эти, и началось. Но мы дрались. Клянусь собственной душой, дрались. Вот взгляните, ваша милость. Всю морду уже разнесло. – Десятник повернул голову так, чтобы свет факела осветил левую сторону лица, уже приобретавшую красивый лиловый цвет.

– Вы были вооружены. А они? – задал вопрос Слоновья Нога.

– Тоже. Мечи у всех были. За спиной. И кинжалы.

– Тогда почему они начали вас бить, а не убивать?

– Не знаю, ваша милость. Может, шума опасались? От мечей-то звону на весь город, а так, кто его знает, кто кого лупит, может, пьяные разодрались, а может, в кабаке какая буза. – Растерянно пожал плечами десятник и поморщился от боли в ушибленных ребрах. Ветераны постарались от души, справедливо рассудив, что синяки и ушибы заживут, а отрубленная голова снова не вырастет.

– Логично. – Кивнул головой Слоновья Нога и тут же задал очередной вопрос. – Ну а вы почему за оружие не взялись?

– Так ведь это, ваша милость, мы все больше алебардами, а мечи только так. Алебардой в караулке не размахнешься, а мечами мы толком и пользоваться-то не умеем. На тренировках только муштра строевая да парады, а чтобы чему нужному научить, так нет, – обреченно ответил десятник, понимая, что все сказанное не больше чем попытка оправдаться.

– М-да. Что есть, то есть. Ладно. Эй, десятник! – окликнул Слоновья Нога, не оглядываясь. – Этих в зиндан до полного разбирательства, только по отдельности, чтоб не договорились. В дороге не разговаривать. Потом, бегом сюда. – Подскочивший к командиру десятник лихо отдал честь, и караульных быстро увели.

Слоновья Нога уселся на лавку у дверей караулки и принялся размышлять. Слишком многое в этом деле было непонятным. Непонятным с самого начала. Чего добивались нападавшие? Зачем пришли? Вестей из сераля еще не поступило. Евнухов разбудили, как только в дежурке тайной стражи появился второй зверовод. Это тоже было непонятным.

Он, барон Фалька, третий сын одного из самых известных в империи семейств, много раз пытался завербовать хоть одного из гвардейцев, но те отказывались. Даже пойманные за каким-нибудь неприглядным делом, они предпочитали умереть, но не стать конфидентами тайной стражи.

Люди оставались людьми, даже будучи гвардейцами. Именно на это рассчитывал молодой барон Фалька, когда создавал свою службу. Несколько раз его стражники подбирались к гвардейцам вплотную, но каждый раз эти упрямые дьяволы шли против всякой логики. Дважды пойманные на месте дуэли с окровавленным мечом в руках, гвардейцы бросались в драку и умирали, пронзенные десятком клинков. Трижды они просто шли к своему капитану и каялись в преступлениях, хотя назвать преступлением игорный долг можно было с большой натяжкой. И однажды гвардеец предпочел покончить с собой, бросившись со стены на морские скалы, раньше, чем барон успел сделать свое предложение.

В конфидентах тайной стражи числились благородные и простецы, солдаты и ремесленники, белошвейки и проститутки, не было только гвардейцев. Именно это обстоятельство больше всего бесило барона. Иметь глаза и уши рядом с сатрапом, знать, что обсуждают между собой придворные, уверенные, что их никто не слышит, было самым сильным желанием барона.

Тихая борьба за умы и души солдат капитана гвардии и начальника тайной стражи постепенно вылилась в почти открытое противостояние. Каждый из них старался поставить свою службу на голову выше службы соперника.

Барон никак не мог понять, почему его бойцы не могут справиться с любым из гвардейцев даже при соотношении три к одному. Наконец, устав ломать голову над этим вопросом, барон приказал установить за капитаном слежку.

Но капитан оказался не так прост. Слежку он заметил уже на следующий день и сделал ответный ход, заведя топтунов стражи в засаду, устроенную гвардейцами. Топтунов избили и, связав, привезли прямо к порогу дежурки.

Спустя две седмицы барон случайно увидел, как капитан вошел в лавку торговца редкостями. Поговаривали, что он тайно приторговывает колдовскими артефактами. У тайной стражи был материал на торговца, и барон решил дождаться, когда капитан покинет лавку.

Ему не пришлось даже угрожать торговцу. Увидев барона, тот вздрогнул и, еле слышно застонав, схватился за голову. Барон не понял такого проявления чувств и сходу взял быка за рога.

– Что ты продал Расулу? – барон готов был услышать, что капитан приобрел какой-нибудь амулет от ядов или оберег от стали, но то, что он услышал, повергло барона в шок.

– Трактат по искусству.

– Какому искусству? – растерянно переспросил барон.

– Боги! Ну зачем я с вами связался?! Как чувствовал, что добром это не кончится. Вот и оказался между молотом и наковальней.

– Говори, если не хочешь отправиться в железный зиндан, – нажал на торговца барон.

– Он заказал мне трактаты по искусству боя. Мои агенты рыщут по многим странам мира, доставая редкости. Именно такие книги я и доставляю капитану.

– И как много книг ты уже достал ему?

– Много. Он собирает их уже много лет подряд.

– А теперь ты будешь доставлять эти трактаты мне.

– Нет! – истерично вскрикнул торговец.

– Что значит нет? – зловеще прищурился барон.

– Он знает, что такие книги в городе нужны только ему. И чтобы не было повторения, мои агенты пишут ему письма напрямую, спрашивая, есть у него такой трактат или нет. Именно так он узнает о книге раньше меня, и если она не окажется у него, он порежет меня на ремни. Эту схему он придумал. Я получаю деньги, он – книги. Никого из агентов он не знает, но сносится с ними напрямую, чтобы исключить ошибки и пустую трату времени. Достав книгу, агенты пересылают ее мне. Капитан часто бывает в отъездах, поэтому товар лежит у меня до его возвращения. И именно из-за этой проклятой схемы я не могу передавать книги вам.

– Умно, ничего не скажешь. Хорошо. Ты будешь передавать мне все книги, от которых отказался он.

– Это можно. Это пожалуйста, – облегченно вздохнул торговец.

Именно так барону удалось узнать истинную причину мастерства гвардейцев. Окунувшись в мир боя, барон так увлекся, что постепенно и сам начал учиться. Вскоре он стал одним из самых сильных бойцов сатрапии наряду с капитаном Расулом и еще несколькими известными бойцами.

Постепенно барону удалось подтянуть своих стражников к уровню гвардии, но все равно время было упущено, и бойцы стражи продолжали уступать гвардейцам и в схватке на мечах, и в кулачных сражениях.

В этот момент барона словно что-то толкнуло. Кулаки. Кто мог решиться напасть на вооруженную стражу ворот, пользуясь только руками? Кто был настолько уверен в своем мастерстве, что провернул это дело? Ответ напрашивался сам.

Уже после смерти Расула первое, что сделал барон – это отправил людей в дом капитана, с приказом найти и опечатать библиотеку. Но стражники вернулись ни с чем. Дом был пуст. Пользуясь неограниченной свободой, капитан вывез из дома все. Оружие, книги, мебель, ковры, посуду – все, что представляло хоть какую-то ценность.

Вскоре из столицы пришло известие, что капитан скупил у трона землю где-то на востоке, у самой границы, передав в казну в счет уплаты свое родовое поместье в сатрапии. Где располагалось новое владение капитана, узнать толком не удалось. Слишком расплывчаты были сведения и слишком мало были изучены те места. Солончаки на границе знали только караванщики, да и то только те места, где проходили караваны. Барон отправил на границу несколько поисковых отрядов, но все они вернулись ни с чем. Велика степь, и найти в ней одно поместье – задача далеко не простая, а учитывая, что те, кого ищут, не желают разглашать эти сведения, становилась просто невыполнимой.

Вскоре барону стало не до поисков исчезнувшей библиотеки. В городе начались перемены, не сулившие сатрапии ничего хорошего. Власть сатрапа быстро переходила в руки первого советника. Город наводнили наемники. Каждый знатный род считал своим долгом иметь в охране десяток, а то и два пришлых головорезов. Все это не могло не беспокоить барона.

И вот грянуло. Чего-то подобного давно следовало ждать. Слишком сильно стали притеснять гвардейцев после смерти Расула. Слишком часто их стали выгонять со службы без пенсии. Барон не раз пытался добиться разрешения присоединить остатки гвардии к своей службе, но пробиться на аудиенцию к сатрапу ему так и не удалось. За последние три месяца сатрап ни одного дня не был трезвым или не нанюхавшимся лотоса.

Барон подал три прошения на имя первого советника, но ответа не дождался. Он уже собрался было прорваться на прием к советнику без доклада, благо чин и статус это позволяли, но не успел. Нападение спутало все его планы.

Барон очнулся от своих раздумий, заметив, что к караулке бежит посыльный из дворца. Дождавшись, когда посланец заметит его и сообразит, что сидящий на лавке мужчина в черном костюме и есть знаменитый барон, Слоновья Нога поднялся, выпрямившись во весь свой небольшой рост. Знаменитый барон был человеком не высоким, но широким в кости.

На первый взгляд барон казался квадратным. Одинакового размера – что в высоту, что в ширину. Но это ничуть не делало его безопасным. Наоборот. Закрывать его в одной комнате с королевской коброй категорически не рекомендовалось. Змейку жалко.

Посланец подбежал к барону и, поклонившись, доложил:

– Ваше сиятельство, евнухи перевернули весь сераль. Ничего не пропало. Собаки посторонних не обнаружили. Во дворце посторонних тоже нет.

– Ничего не пропало? – задумчиво повторил барон. – Зачем же они тогда полезли в запретный сад?

– Может быть, их спугнули? – предположил гонец.

– Возможно. Но чего они хотели? Зачем пришли? Ведь им помогали. Кстати, что со вторым звероводом? Где он?

– Убит.

– Как убит? – растерянно спросил барон.

– Удар меча. Только есть одна странность. У старшего зверовода был короткий меч. А рана у его помощника такая, словно двуручником прошлись.

– Остальные стражники?

– Четверо убитых, шестеро раненых, двое тяжело.

– Слушай ты, болван! – рассвирепел барон. – Или ты мне сейчас расскажешь все полностью и по порядку, или прикажу сварить тебя в соленой воде.

– Как прикажете, ваше сиятельство. Направленный во дворец отряд прошел на конюшни через задние ворота. Все барсы находились в зверинце. Не в клетках, но в зверинце. Калитка в сад была открыта. Второй зверовод запер вход в зверинец, и псари спустили собак. Псы сразу бросились в дальний конец сада, но барсы учуяли собак и начали рычать и бросаться на решетку.

Шум услышали преступники и, очевидно, решили покинуть сад. Второй зверовод, лучше стражников знавший садовые закоулки, успел найти преступников и окликнуть их, за что и получил удар мечом. Преступники ушли тем же путем, что пришли, а старший зверовод бросился прикрывать их отступление. Вследствие чего отряд понес вышесказанные потери.

– Значит, старый зверовод дрался один против двух десятков, а в отряде потери в десять человек?

– Точно так, ваше сиятельство.

– Ну и на что вы все годитесь после этого? Один-единственный старик умудрился устроить такую бойню, что же вы делать будете, если против вас все гвардейцы попрут?

– Прошу прощения, ваше сиятельство, но ранения нанесены барсом.

– Не понял.

– Четверо убитых на счету старика, а раненые, это работа барса. Здоровенная зверюга. Старик, когда в драку кинулся, боевой клич бросил, а тот услышал и как взбесился. Перемахнул через стену в сад и устроил побоище.

– А потом?

– Что потом?

– Ну куда потом этот барс делся?

– Сбежал.

– Как сбежал? Куда?

– Не могу знать, ваше сиятельство.

– Что значит, не могу знать?! Ты хочешь сказать, что сейчас по городу разгуливает здоровенный, разъяренный барс, а вы даже не знаете, где он может быть? – гонец растерянно развел руками.

– Дожили, – взялся за голову барон, растерянно плюхнувшись на скамейку.

Помолчав несколько минут, барон неожиданно спросил:

– Ну-ка, повтори, что ты сказал про сераль?

– Евнухи сказали, что все на месте, все живы, ничего не пропало.

– А наложницы?

– Что наложницы? – не понял гонец.

– Наложницы все на месте? Их пересчитали? Ведь не просто так они пошли именно через запретный сад? Кто мог заставить старого зверовода рисковать жизнью? А главное, во имя чего? Немедленно заставьте евнухов пересчитать всех баб. Проверить всех. Наложниц, одалисок, служанок, рабынь, всех. Что-то подсказывает мне, что они получили то, зачем пришли. И где, наконец, моя полусотня? Скоро рассвет, а эти олухи никак не могут собраться.

Словно в ответ на его вопрос, на площадь выехала колонна всадников. Гонец молча поклонился и кинулся бежать в сторону дворца.

Барону подвели коня, и полусотня стражников на рысях выехала из города. Небо начало сереть, и прихваченные с собой факелы позволяли следопытам легко рассмотреть следы копыт в пыли.

* * *

Похитители неслись во весь опор, не жалея коней. Торговый тракт был хорошо наезжен, и беглецы могли не бояться ям и выбоин. Пустить коней в полный мах опытные кавалеристы не могли из-за присутствия в отряде женщин. Старики то и дело придерживали лошадей, оглядываясь на выкраденную добычу.

Рассвет быстро набирал силу, заливая степь ласковым теплом. Сильные, тренированные кони гвардейцев легко несли всадников в сторону приготовленной засады. В конях старики были уверены, но не было уверенности во всадницах. Главное, чтобы женщины выдержали эту бешеную гонку. Продержались до места засады. Там уже можно было не беспокоиться. Приготовленные ловушки, засада и солончак надежно отобьют у преследователей охоту гнаться за похитителями дальше. Оставалось только не дать им отправить в город гонца за подмогой.

Ал-Тор то и дело придерживал коня, останавливаясь и внимательно всматриваясь и вслушиваясь в ночной мрак. Убедившись, что погони нет, он снова давал шпоры лошади, догоняя кавалькаду.

Вскоре в рассветной дымке показался утес. Всадники пришпорили коней, торопясь побыстрее оказаться под прикрытием ловушек. Когда до утеса осталось не больше одного перелета стрелы, на маленьком карнизе над дорогой появилась фигура одного из ветеранов с арбалетом в руках.

Развернувшись, старик подал знак, и на очищенную от кустарников площадку выбежали все, кто оставался в засаде. Ветераны быстро приняли разгоряченных коней и принялись вываживать их, чтобы приготовить к дальнейшему пути.

Такеши подбежал к отряду с такой скоростью, что чуть не сбил с ног коня, на котором сидела Юко. С трудом остановившись, он просто выдернул девушку из седла и прижал к груди. Обвив руками могучую шею жениха, Юко прижалась к нему и затихла. Ей все еще не верилось, что это правда и она свободна.

Отдав коня одному из ветеранов, Ал-Тор направился к матери. Северянка сидела в седле, согнувшись и опираясь руками на высокую луку. Заметив подошедшего сына, она медленно выпрямилась и, улыбнувшись одними губами, тихо сказала:

– Ты и вправду стал настоящим воином, сынок. Ты так вырос, но теперь я за тебя спокойна. Ты воин, и можешь постоять за себя. Моя мечта исполнилась. Я могу умереть спокойно.

– О чем ты? – не понял Ал-Тор. – Теперь у нас будет другая жизнь. Мы не знаем друг друга, но теперь все изменится. Нам еще столько нужно узнать и рассказать друг другу, – сказал юноша, подходя и протягивая руки, чтобы помочь матери сойти с коня.

Северянка кивнула, улыбнувшись, и неожиданно упала с коня прямо на руки сына. Подхватив мать, Ал-Тор осторожно уложил ее на песок. Стоявший рядом ветеран тихо охнул и молча указал юноше на спину матери.

Ал-Тор быстро повернул северянку на бок и увидел арбалетный болт, торчащий чуть ниже правой лопатки. Болт ударил женщину на излете, не пробив грудную клетку насквозь. Именно поэтому она смогла выдержать весь путь. Пройди он насквозь, она бы уже умерла от потери крови.

– Где ближайший лекарь?! – закричал Ал-Тор в полный голос.

– Не надо, сынок. Это бесполезно. Просто обними меня и побудь рядом. Недолго. Норны уже летят за мной. Я слышу шелест их крыльев.

– Ты не можешь умереть теперь. Только не сейчас. Мама. Я не дам тебе умереть. Я не для того вытаскивал тебя из этого проклятого города. Ты не можешь умереть!

– Перестань. Злостью ты ничего не изменишь, – тихо ответила женщина. – Ты всегда был непокорным, даже в утробе. Я не боюсь смерти. Я мечтала умереть свободной, на руках у своего сына, бросив последний взгляд на море. Ведь оно так напоминает о моей родине. Видишь, боги были милостивы ко мне. Они исполнили мою мечту.

– Но погубили мою, – тихо ответил Ал-Тор. – Я мечтал о том, как мы будем жить вместе. Как ты будешь помогать мне, как объяснишь, то, что может объяснить только мать. А они убили ее. Они отбирают тебя, даже не позволив узнать, как тебя зовут.

– Синильга. Это имя дала мне моя мать, – ответила северянка и закрыла глаза. – Обними меня, сынок. Мне холодно. Холодно. Я люблю тебя, сынок, – прошептала она. На губах женщины показалась кровь и, сбежав из уголка рта, потекла по шее. Ал-Тор прижал к груди обмякшее тело матери и, подняв голову к рассветному небу, громко, по-звериному закричал. Лицо его исказила бешеная ярость, а взгляд приковывал к месту всякого, кто осмеливался встретиться с ним глазами.

– Ну почему?! Почему я должен терять всех, кто мне дорог?! Кто меня проклял?! Кому я помешал своим рождением?! Что я сделал такого, что мне суждено видеть только смерть близких?! Боги, будьте вы прокляты! Ненавижу вас! Вы решили сделать меня ужасом этой земли? Вам это удалось! Я буду им! – кричал юноша и ветераны медленно отступали, делая пальцами охранные знаки.

Им казалось, что небо сейчас разверзнется и на голову богохульника обрушатся громы и молнии. Но ничего не происходило. Небо оставалось чистым, а вместо громов тихо шелестели морские волны да ветер шевелил степной ковыль.

Ал-Тор замолчал, уронив голову на материнское плечо. Юноша стоял на коленях, сжимая в руках тело матери и тихо раскачиваясь из стороны в сторону.

Наконец, Топ-Гар не выдержал и, подойдя, опустился на колени рядом.

– Мастер, мы должны похоронить ее, пока не наступила жара.

– Ты прав, сотник. Прикажи собрать костер. И попроси девушку обмыть тело. Я… – голос юноши сорвался, – …мне надо побыть одному, – тихо сказал Ал-Тор и отдал тело сотнику.

Медленно поднявшись, он побрел по пляжу в сторону от лагеря.

– Мастер, – негромко окликнул его Такеши.

Ал-Тор молча повернулся и посмотрел на него невидящим взглядом.

– Мастер. Это я виноват. Это я должен был прикрывать ваш отход, и эта стрела должна была попасть в меня.

– Нет, друг. Это не твоя вина. Не ты стрелял из арбалета. Не ты держал ее в заточении столько лет, и не ты отобрал ее у меня. Это не ты. Ты должен жить. Тебе теперь есть ради кого. Она радуется за вас. Она заботилась о Юко. Даже там, во время похищения, она вытолкнула Юко вперед, чтобы ее подняли первой. Она думала, я не замечу, – ответил Ал-Тор безжизненным голосом и продолжил свой путь.

Ветераны собрали погребальный костер из сухих ветвей саксаула и остатков бревен, что отряд привез с собой для изготовления ловушек. Топ-Гар приказал разобрать оставшуюся арбу. Когда все было готово, за Ал-Тором отправили верхового со вторым конем. Время было дорого.

Сложенную поленницу облили маслом, и Ал-Тор взял факел. Он стоял рядом с телом матери и не мог поджечь дрова. Он не верил, что она мертва.

Тело Синильги лежало на поленнице, и юноше казалось, что она тихо улыбается бездонному небу и огромному, бескрайнему морю. Лицо женщины неожиданно стало мягче, одухотвореннее. Исчезло выражение настороженности и суровости, словно смерть принесла ей искомый покой.

– Пора, мастер, – тихо сказал Топ-Гар.

Ал-Тор молча кивнул и поднес факел к дровам. Пламя быстро пробежало по масляным потекам и сухая древесина занялась. Через минуту погребальный костер грозно гудел, раздуваемый степным ветром.

– Вот и все, – тихо сказал Ал-Тор. – Больше у меня никого нет. Остались только память и долг. Память о них и долг перед вами. Так какой же смысл в моей жизни, если все, кто мне дорог, должны умирать?

– Нет, мастер. Просто вы идете путем своего отца. Расул, как и вы, потерял всю семью, но потом нашел вас. Так будет и с вами. Вы потеряли всех, но найдете кого-то, кто будет с вами до последнего, – ответил Топ-Гар.

– Я не был рядом с ним там, на арене. Я не был с ним до последнего. Я бежал, как последний трус.

– Вы выполнили приказ. Он был вашим отцом, и вы обязаны были подчиниться. Спорить с отцом в такой ситуации последнее дело. Он знал, что делает и на что идет.

Неожиданно, со скального карниза раздался условный свист. Ветераны моментально рассредоточились по местам. Ал-Тор встряхнулся и, тряхнув головой, направился в сторону скалы.

Быстро поднявшись на уступ, он, не таясь, принялся рассматривать движущийся по степи отряд. Темная форма, подобранные в масть лошади и разномастное оружие. Ответ на вопрос, кто шел по следам беглецов, ветеранам был известен.

– Тайная стража, – процедил сквозь зубы Топ-Гар.

– Полная полусотня. Долго же они собирались. Пойдемте, мастер. Не стоит дразнить этих гусей.

– Нет, сотник. Пусть видят, какой приз их ждет. Пусть раззадорятся, – ответил Ал-Тор с волчьей ухмылкой. – Проследите, чтобы никто из них не мог взяться за лук или арбалет. Остальное я сделаю сам. Это только моя драка. Среди них тот, кто выпустил стрелу, и я не хочу, чтобы он ушел от мести.

– Но их полсотни, мастер.

– Я знаю. Но они еще должны пройти ловушки. Помнишь?

– Хорошо. Я все сделаю. Они не будут стрелять, – твердо произнес Топ-Гар и быстро спустился со скалы.

Ал-Тор внимательно наблюдал, как колонна медленно, но неуклонно шла по следам его отряда. Потом один из следопытов заметил дым догоравшего костра. Юноша разглядел, как ехавший впереди колонны всадник повернулся и что-то закричал, показывая на дым рукой.

Раздался тихий шорох, и Ал-Тор спросил, не отрывая взгляда от противника:

– Зачем ты пришел, Такеши?

– Мастер, сотник сказал, что вы запретили всем вмешиваться в схватку.

– Да. Это только мой бой.

– Позвольте мне хотя бы спешить их. Мы с моей малюткой учились таким трюкам. Только спешить. А дальше они ваши. Я только прикрою спину. От этой погани всего можно ждать.

– Разреши ему, мастер, – раздался в голове Ал-Тора тихий голос, которого юноша не слышал уже несколько дней.

– Хорошо. Скажи Топ-Гару, что собираешься делать. И главное – не попади под мой меч.

– Спасибо, мастер, – радостно ответил Такеши и исчез.

Преследователи перешли на рысь. Теперь Ал-Тор мог ясно разглядеть человека, командовавшего отрядом. Боль утраты, обида, злость – все это смешалось в сердце юноши, заставив и без того горячую кровь закипеть так, что поднявшийся на карниз Топ-Гар испуганно отступил, увидев, как Ал-тор в бешенстве грызет зубами боевую перчатку. Стальные пластины ранили губы юноши, но он не замечал этого.

Сотник махнул рукой и быстро спустился вниз. Колонна быстро приближалась. В задачу кузнеца и его десятка входило привести в действие ловушки так, чтобы отрезать преследователям путь к отступлению. Остальные вооружились арбалетами и приготовились уничтожать любого вырвавшегося из боя.

Колонна быстро приближалась, но Ал-Тор продолжал стоять на карнизе в полный рост. Он не собирался прятаться. Карниз, на котором стоял юноша, нависал над самой тропой. Чтобы увидеть Ал-Тора, преследователям достаточно было поднять головы. Но они ехали, уставившись на тропу.

Место для засады было выбрано грамотно, по всем правилам военной науки. Уступ скалы плавно изгибался, пряча за огромными валунами широкую, ровную площадку, упиравшуюся в кромку прибоя. Напротив изгиба скалы, ровно через один длинный выпад, словно превратные столбы, стояли восемь ровных, как речная галька, валунов. Дальше шла россыпь крупных камней, перебраться через которые мог только пеший, да и то с огромным трудом.

Колонна быстро перестроилась в боевой порядок, и тайная стража въехала на площадку, опустив пики и обнажив мечи. Как только на площадку втянулись последние всадники, сработала первая ловушка. С вершины утеса посыпались камни, каждый из которых был величиной с конскую голову.

Камнепад вызвал сумятицу в рядах преследователей и наглухо перекрыл выход в степь. Следом за камнями, на головы стражников обрушились сухие бревна. Две седмицы ветераны собирали по берегу моря плавник. Все, что можно было использовать как метательное оружие, было сохранено. Остальное сожгли.

Бревна были запущены при помощи метательных машин. Дальше в дело должны были вступить лучники и арбалетчики, но приказ Ал-Тора остановил их.

Неожиданно над пляжем прозвучал непередаваемый дикий вопль. Ни одно живое существо не могло издавать такие звуки. Но почти сразу же стражники убедились в обратном.

На чистый морской песок пляжа, завывая, как проклятая душа, свалилась неимоверно огромная фигура со странной пикой в руках. Но, несмотря на свои габариты, пришелец легко взвился в воздух и, влетев прямо в середину растерявшейся полусотни, принялся колотить и без того перепуганных лошадей древком пики, внося еще большую сумятицу и заставляя бедных животных сбрасывать своих седоков.

Сообразив, что в столь ограниченном пространстве лошади только мешают, барон заорал, надсаживаясь и перекрывая грохот, лязг и неистовое конское ржание:

– Спешиться! Бросьте коней, болваны! Все на землю, быстро!

Команда барона была услышана. Полусотня кое-как спешилась и ударами плетей отогнала лошадей в сторону. Перепуганные животные отбежали к самой кромке прибоя. Им здорово досталось, и теперь весь табун старательно держался подальше от всего этого людского безобразия.

Барону с трудом удалось восстановить в отряде какое-то подобие дисциплины. Стоны раненых и контуженых смешивались с руганью и криками десятников. Наконец, собрав свое потрепанное войско, барон смог осмотреться и оценить ситуацию.

Перед жалким подобием строя стоял всего один человек. Огромный, в странной одежде и так же странно вооруженный, он создавал впечатление человека, от которого стоило держаться подальше. Что-то во внешности толстяка заставило барона насторожиться. Где-то он уже видел подобное лицо. Вот только где? Этот вопрос так встревожил барона, что он просто не мог не удовлетворить свое любопытство.

– Где я мог видеть твое лицо, воин? И вообще, кто ты такой? – спросил барон, нимало не заботясь о правилах приличия.

– Кто я такой, теперь уже не важно. А вот насчет того, где ты меня видел, можно сказать так: нигде.

– Но я точно знаю, что такое лицо я уже видел, – растерянно возразил барон.

– Верно. Ты видел такое лицо. Только женское, – мрачно усмехнулся воин, и в мозгу барона сверкнула молния понимания. Теперь все кусочки мозаики встали на место.

Островитянка. Вот чье лицо вспомнилось барону. Вот ради чего они полезли в запретный сад. Вот кого они похитили из сераля. Но это было еще не все. Островитянин не мог знать, где ее держали, как и не мог заставить бывших гвардейцев рисковать собственными жизнями, а более того, честью ради своей цели. Гвардейцы, даже обиженные отношением к ним, не пошли бы против того, кого охраняли всю свою жизнь. Что-то здесь было не так.

– Ты не главный в этой шайке. Кто же прячется за твоей спиной? Кто мог заставить гвардейцев преступить клятву? – спросил барон, напряженно вглядываясь в бесстрастное, как маска, лицо островитянина.

– Вы правы, барон, – раздался хриплый голос над головами стражников.

Моментально развернувшись, барон увидел спускающегося по узкому карнизу воина. Голый по пояс, с завязанными в конский хвост длинными черными волосами и хищным прищуром зеленых, как у рыси, глаз, по карнизу шел человек, чья голова была оценена в пять тысяч золотых.

Барон моментально оценил стать и силу юноши. Сухое, перевитое канатами мышц тело. Хищная пластика движений, уверенная походка человека, привыкшего ставить ноги так, чтобы в любой момент быть готовым нанести или парировать удар. Но самым страшным барону показалось лицо, сейчас больше напоминавшее окровавленную маску ярости.

– Похоже, сегодня нам везет. Мы не только вернем пропажу в сераль, но и заработаем хорошие деньги. – Усмехнулся барон, пряча за маской веселости внутреннюю дрожь. Он слишком хорошо знал, что может натворить этот бастард.

– Не стоит радоваться раньше времени, барон. Я еще жив и вооружен.

– Нас полсотни. А кроме того, у нас есть арбалеты, – ответил барон, делая стрелкам знак. К барону тут же подошли трое стражников с легкими арбалетами в руках. Это было новое оружие. Из этих арбалетов стрелок мог выпустить болт одной рукой. Стрела летела на сорок шагов, но с двадцати пробивала доску толщиной в три пальца насквозь.

Стрелки не успели даже вскинуть свое оружие. В воздухе раздался свист, и все трое повалились на песок, пронзенные длинными лучными стрелами. Барон скривился, как от зубной боли, и потянулся за оброненным оружием. В очередной раз раздался свист, и ложа всех трех арбалетов оказались разбиты тяжелыми болтами больших арбалетов.

– Вот и все, барон. Теперь вам осталось только драться. Мечи против меча, сила против силы. – Зло усмехнулся Ал-Тор, и от этой усмешки по спине барона пробежал холодок.

– Отпустите моих людей. Я буду драться с вами, – попросил барон.

– Нет, – коротко ответил Ал-Тор.

– Они не приведут подмогу, даю слово.

– Нет. И дело не в подмоге. Один из них прошедшей ночью выпустил стрелу из арбалета, убив мою мать. Я поклялся, что отсюда не уйдет никто. Вы все ответите за ее смерть.

– Значит, я не промахнулся. – Удовлетворенно кивнул головой барон. – Тогда вам тем более нужен я. Жаль только, что я попал в женщину.

– Я дал клятву. Вы все умрете. И сделаю это я, один.

– Не слишком ли смело?

– Посмотрим. Но вы, барон, умрете последним. И умирать вы будете медленно. Очень медленно.

– Бастард. Ублюдок, – мрачно выплюнул барон.

– Не трудитесь, барон. Видят боги, не я начал эту травлю. Ваша стрела лишила меня не только матери. Вы убили мечту. У вас есть минута, чтобы примириться с богами и проститься. Я жду. – Ал-Тор замолчал и обнажил меч.

На пляже воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом волн и тихим посвистом ветра в скалах. Стражники переглянулись. Кто-то тихо зашептал молитву, кто-то обнажил меч, а кто-то лихорадочно нащупывал под кожаным доспехом кинжал.

Ал-Тор медленно поднял меч на уровень груди и мысленно воззвал:

– Теперь у меня остался только ты. Помоги мне, брат.

– Брат? Разве такое возможно? – ответил голос клинка.

– В твоей стали есть и моя кровь. Ты поможешь мне?

– Ты прав. Во мне есть твоя кровь. Что ж. Значит, бастард за бастарда?

– Да.

– Я помогу тебе, брат, – ответил клинок.

Юноша удовлетворенно улыбнулся и взглянул на стоящих на песке людей. Они ждали его. Напряженные лица, стиснутое в потных ладонях оружие. Они ждали и боялись его. Пятьдесят здоровых, сильных, тренированных мужчин боялись одного. Одного, но того, кто умудрился стать легендой, даже не достигнув полных двадцати лет.

Перед глазами Ал-Тора проплыло лицо Расула. Таким он запомнил своего приемного отца в тот памятный день на арене. Спокойным, уверенным, умиротворенным. Лицо матери, умершей у него на руках. Грустная и счастливая улыбка, которая заставила его сердце болезненно сжаться.

Чуть слышно всхлипнув, Ал-Тор вскинул меч и, бросив стражникам боевой клич, ринулся в атаку. Он прыгнул в толпу прямо с того места, на котором стоял. Карниз возвышался над пляжем на два человеческих роста, но это не стало препятствием для юноши.

Оттолкнувшись от камня, Ал-Тор сделал сальто и приземлился на ноги, как кошка. Длинный меч сверкнул в ярком солнечном свете и начал свою кровавую жатву. Уже приземляясь, Ал-Тор умудрился достать двух стражников. Горло обоих пересекла красная полоса, и бойцы упали, захлебываясь собственной кровью.

Охнув, стражники инстинктивно шарахнулись в стороны, но выучка и опыт помогли им справиться со страхом. Вскинув оружие, они бросились в атаку. Барон недаром ел свой хлеб. Стражники быстро окружили Ал-Тора, нападая с разных сторон, но не мешая друг другу. Их ставка была на количество и силу. Ни один живой человек, как бы он ни был силен и ловок, не смог бы долго орудовать тяжелым полуторником. Силам любого человека рано или поздно должен был прийти конец. Любого, но не Ал-Тора.

Для него это был не просто бой. Это была месть. Месть стражникам, сатрапу, судьбе, всему миру за всю боль и ненависть, которые ему пришлось перенести с самого детства. Он не щадил никого. И в первую очередь себя.

Гибкая фигура юноши превратилась в одно размытое пятно, а лезвие меча в сверкающую полосу. Скорость ударов была такой, что кровь не успевала испачкать сталь. Сознание Ал-Тора слилось с сознанием клинка, и это делало его непобедимым.

Они стали едины. Не было стали и плоти. Был только дух боя. Сплошной сгусток холодной, чистой, незамутненной мыслями ярости. Удары тяжелого полуторника крошили все – сталь, броню, плоть, кости. От этих ударов не было спасения. Самым невероятным было то, что Ал-Тор ни на секунду не прекращал двигаться. Его клинок вращался с того момента, как он начал схватку.

Наконец, стражники не выдержали и бросились бежать. Это привело Ал-Тора в исступление. Эти люди искали спасения своих никчемных жизней, но они убили его мать, даже не дав ей шанса на спасение. Ал-Тор не щадил никого.

Получивший удар сапогом в голову барон с трудом поднялся и огляделся в поисках своего эстока. Узкий клинок валялся в паре шагов от скалы, отброшенный при падении. Быстро подобрав оружие, барон осмотрелся, оценивая потери. С первого взгляда было ясно, что бастард сдержал свое слово. Из полной полусотни в живых остался только он. Один. Не было даже раненых.

Обведя взглядом это побоище, барон судорожно вздохнул и поперхнулся от висевшего в воздухе запаха смерти. Ал-Тор стоял перед ним как демон мести. Окровавленный, мокрый от пота, тяжело дышащий, но живой. Несколько легких царапин он просто не замечал.

– Ну вот и все, барон. Остались только мы двое. Я обещал вам долгую смерть. И я сдержу свое слово, – прохрипел Ал-Тор и двинулся к замершему от ужаса барону.

Страх сковал начальника тайной стражи. Руки отказывались повиноваться. Ноги дрожали, а все существо беззвучно вопило о пощаде, но, взглянув в глаза этому чудовищу в человеческом обличии, барон увидел только свою смерть. Это придало ему силы.

Неимоверным усилием воли он заставил себя двигаться. Подпустив Ал-Тора поближе, барон сделал выпад в горло. Прогнувшись в пояснице, юноша пропустил удар над собой и, моментально изогнувшись в сторону, нанес ответный рубящий удар. Кровавая полоса пересекла живот барона.

На каждый выпад противника Ал-Тор отвечал ударом, нанося барону очередную рану. Вскоре весь торс барона покрылся сетью неглубоких, но обильно кровоточащих ран. Вместе с кровью барон быстро терял силы. Уже через четверть колокола такой забавы Слоновья Нога с трудом удерживал в руке эсток.

Сообразив, что каждая минута дорога, барон собрал остатки сил и бросился в атаку. Он никак не мог поверить, что человек с тяжелым полуторником, предназначенным для открытой рубки, способен долго фехтовать на турнирных скоростях. Проводить молниеносные финты и кварты подобным ломом просто невозможно. Но Ал-Тор опровергал все предположения барона.

Молниеносным ударом, он отбросил легкий эсток в сторону и тут же нанес удар плашмя по руке, сжимавшей меч. Хрустнула кость, и барон, вскрикнув, схватился за искалеченную руку. Ал-Тор отступил, давая противнику возможность поднять оружие. Барон воспринял этот жест как возможность спастись и медленно попятился к скале.

– Поднимите оружие, барон.

– Я не могу. Я ранен.

– Поднимите оружие. Я не хочу убивать безоружного. Я дам вам еще один шанс. Сражайтесь. Убьете меня, уйдете отсюда живым.

– Я слышал, что вы поклялись не отпускать живым никого, – ответил барон.

– Я не вы. Я даю вам шанс, – зло усмехнулся Ал-Тор.

На дрожащих от усталости ногах барон подошел к своему мечу. Опустившись на одно колено, барон взял меч левой рукой и медленно встал в стойку. Сломанную руку, он осторожно притянул к животу ремнем. Затягивая ремень, барон незаметно передвинул небольшой кинжал, спрятанный под курткой так, чтобы его можно было легко достать левой рукой.

Барон прекрасно понимал, что живым его не выпустят. Достаточно было взглянуть на островитянина, напряженно следившего за ходом боя. Этот, не задумываясь, пустит в ход свою пику. В тот момент, когда Ал-Тор заявил, что готов предоставить противнику шанс, он шагнул вперед, непроизвольно поднимая оружие. Но один взгляд Ал-Тора, брошенный на воина через плечо, вернул его на место.

Медленно перемещаясь, барон постарался встать так, чтобы островитянин оказался за спиной Ал-Тора. Это давало барону шанс расправиться с противниками по одному. Сделав несколько осторожных выпадов, барон атаковал юношу сразу на трех уровнях, заставив его отступить.

Отбив два удара, Ал-Тор сделал шаг назад, уходя от третьего. Именно этого и добивался барон. Вонзив меч в песок, он моментально выхватил кинжал и метнул его в противника. Все было проделано молниеносно, но реакция юноши оказалась на порядок быстрее скорости движения барона.

Не веря противнику ни на грош, Ал-Тор ожидал чего-то подобного, поэтому, когда барон вместо того, чтобы развивать успех и атаковать, вонзил меч в песок, даже улыбнулся, мысленно поздравив себя с правильной оценкой врага. Ему осталось только пригнуться и пропустить кинжал над головой.

Кинжал, брошенный опытной рукой барона, рассерженным шмелем прожужжал над головой юноши. Уже пропустив оружие над головой, Ал-Тор вспомнил, что у него за спиной стоит Такеши. Отскочив в сторону, он моментально обернулся, открыв рот, чтобы предупредить Такеши об опасности, но бывший телохранитель оказался на высоте.

Перекинув пику в правую руку, Такеши чуть сместился и перехватил летящий кинжал. Все это было проделано спокойно, без суеты. Островитянин просто поднял руку и поймал кинжал, словно выдернув его из воздуха.

Усмехнувшись, он подкинул оружие в руке и подмигнул Ал-Тору, убирая клинок за пояс. Жестко усмехнувшись, Ал-Тор развернулся к барону и, подняв меч, атаковал. В два удара он выбил эсток из рук барона, заставив его отскочить в сторону, зажимая очередную рану.

Подбросив барону эсток мыском кованого сапога, юноша молча ждал, когда тот изготовится к бою. Но стоило барону поднять оружие и встать в стойку, как все повторилось.

Наконец, Ал-Тору надоела эта бессмысленная игра. В очередной раз выбив у барона меч, юноша сломал ему вторую руку. Сообразив, что это – конец, барон упал на колени и громко, по-звериному завыл. Так воет попавший в капкан, смертельно раненный зверь.

– Заткнись, подонок. Убивать беззащитных, это все, что ты можешь. Трусливая тварь, сумей хотя бы сдохнуть, как мужчина, – прорычал Ал-Тор, взмахивая мечом.

«Крылья бабочки» – так называется этот прием. Но попавшему в смертельный вихрь этих крыльев было уже не до поэтических названий. Тело барона распалось на несколько фрагментов, но он был еще жив. Последний удар отсек голову.

Ал-Тор опустил меч и медленно побрел по кровавому песку к кромке прибоя.

– Мастер! – негромко окликнул его Такеши.

Юноша медленно повернулся и, взглянув на островитянина, хрипло прошептал, улыбаясь слабой, потерянной улыбкой:

– Вот и все, друг. Вот и все. – Юноша медленно поднес левую руку к лицу, словно хотел стереть пот, заливавший глаза, но не успел этого сделать. Покачнувшись, Ал-Тор рухнул на песок, так и не выпустив из рук меч.

Такеши успел к нему первым. Подбежав к упавшему Ал-Тору, он подхватил юношу на руки и быстро перенес в тень. Осмотреть тело ему мешала кровь, покрывавшая торс юноши почти сплошной коркой.

Вскочив на ноги, Такеши рявкнул на протянувшего было руку Топ-Гара:

– Не смей трогать его! Прикажи расстелить попону. – И бегом понесся к прятавшимся за валунами Разману и Юко.

Уже через минуту из-за камней появились все трое. Такеши нес в руках свой неразлучный узелок, Юко на ходу раздирала на полосы кусок чистого полотна, Разман пришел, потому что больше не мог находиться в неизвестности.

Такеши ловко обмыл тело Ал-Тора. Собравшиеся вокруг ветераны с облегчением вздохнули. Все раны юноши были не более чем простыми царапинами. Длинные порезы не могли быть угрозой его жизни.

Удовлетворенно кивнув головой, Такеши принялся обрабатывать раны порошками, которые извлекал из своего узелка. Осторожно перевязав все порезы, он уложил юношу на расстеленную попону и, присев рядом, нашел взглядом Размана.

– Устоз, нужно придумать, как перевезти его в замок. Ехать сам он не сможет.

– Что ты несешь, толстяк? – возмутился Топ-Гар. – Поспит пару часов и в путь…

– Он будет спать сутки, может быть, дольше, – устало ответил Такеши.

– С чего ты взял? Это из-за твоих порошков, что ли?

– Нет. Мои порошки – это просто высушенные травы, которые останавливают кровь и не дают ранам воспалиться. Он вычерпал свои силы до самого дна. Теперь главное, чтобы он не ушел по этой дороге слишком далеко. Плохо, что здесь нет никого, кто может позвать его. Показать ему обратный путь. Все, кто был ему дорог, там. И теперь он сам рвется туда.

– Перестань говорить загадками. Что надо делать? – взорвался Топ-Гар. – Только не говори мне, что он умер. Такой человек не может умереть. Понимаешь? – проговорил сотник тоном ниже, увидев, как Такеши болезненно поморщился от его крика и быстро взглянул на юношу.

– Он не умер, сотник, – устало ответил Такеши. – Он вычерпал всю силу своей души. До самого дна, и теперь он бродит между мирами. Я уже говорил, все, кто ему дорог, там. Здесь его держали только данная вам клятва и просьба отца. Нам остается только ждать и молиться, чтобы он вернулся обратно. Его дух может очень долго бродить между мирами, потеряв дорогу обратно. Иногда такое случается, – тихо рассказывал Такеши собравшимся вокруг ветеранам.

Юко осторожно погладила юношу по голове и что-то спросила у Такеши на своем языке. Воин ответил, отрицательно покачав головой. Глаза девушки неожиданно наполнились слезами.

Кузнец медленно, словно боясь разбудить спящего, опустил на песок свой гердан и, опустившись на колени рядом с Ал-Тором, попытался забрать у него меч. Но это оказалось не под силу даже могучим рукам кузнеца. Провозившись несколько минут, он растерянно посмотрел на Такеши. Тот отрицательно мотнул головой.

– Бесполезно. Я пробовал. Пусть будет. Может быть, дух меча сможет указать ему путь обратно.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросил Разман.

– Что именно?

– Про дух меча?

– Я воин в двенадцатом поколении. И не просто воин, а хранитель. Все мои знания перешли мне от моих предков. Телохранитель – это не только тот, кто готов отдать свою жизнь взамен чьей-то. Это еще и врачеватель, кузнец, коновал, повар и немножко колдун. Хранитель многое должен знать, – грустно улыбнулся Такеши.

Разман долго смотрел в глаза Медведя, пытаясь понять, что здесь шутка, а что всерьез. Наконец, приняв какое-то решение, он поднялся и, повернувшись к сотнику, проговорил, сдерживая голос:

– Хватит пялиться. Лучше делом займитесь. Нужно убрать тела, а то намусорили тут, как на бойне.

– Еще чего не хватало, с шакалами этими возиться! – возразил сотник.

– Мы еще не ушли, а внимание привлекаем. Посмотри. – Толстенный палец кузнеца уперся в небо. Топ-Гар невольно поднял голову. В небе парило полдюжины стервятников.

– Скоро их будет намного больше. Не мне тебя учить сотник, где есть стервятники, есть пожива.

Молча кивнув, сотник отдал команду, и ветераны, ворча, отправились рыть могилу. Было решено похоронить всех в одной яме. Кузнец принялся собирать все оружие, которое мог найти. Вскоре у валуна выросла солидная куча самых разных клинков.

– Зачем тебе это все? – поинтересовался Топ-Гар, с интересом наблюдая, как Разман внимательно осматривает каждый клинок. Не обходил он вниманием даже обломки.

– Как зачем? Это же готовая сталь. Что-то в переплавку, что-то можно сразу использовать, только наточить.

– Да у нас в замке этого добра… – небрежно махнул рукой сотник.

– Запас лишним не бывает. Все равно лошадей перегонять. Целый табун и все порожняком, а так хоть с толком, – ответил Разман, продолжая копаться в куче оружия. Неожиданно кузнец выругался и разогнулся, держа в руках обломки меча.

– Не может быть! Это невозможно! – воскликнул он, прилаживая обломки и внимательно рассматривая место излома.

– Что случилось, устоз? Ты кричишь так, словно привидение увидел. – Усмехнулся Топ-Гар.

– Знаешь, что это? – проорал Разман, сгребая сотника за плечо и поднося к его лицу обломок меча. В своем возбуждении кузнец размахивал обломком так, что чуть не отхватил сотнику нос.

– Это не просто булат. Этот клинок закаливали в крови дракона!

– Чего? – растерянно спросил Топ-Гар, опасливо отодвигаясь подальше от кузнеца.

– Эту сталь закаливали в крови дракона, – повторил кузнец.

– Это я слышал, но, убей, не пойму, от чего здесь впадать в такой экстаз?

– Малыш не мог разрубить его. Понимаешь? Эта сталь пружинит, но не ломается. Смотри, на нем даже зазубрин нет.

– Ну зазубрины и заполировать можно, а излом… Может, сталь с каверной была? – осторожно предположил сотник, ожидая, что его в очередной раз назовут тупым рубакой. Он не ошибся.

– Великая наковальня! Ну до чего же вы тупые! – завопил кузнец. – Я тебе говорю, эти мечи невозможно сломать. Такие клинки можно по пальцам пересчитать, а этот просто перерублен пополам. – Бросив обломки в кучу, Разман бросился к Ал-Тору.

Приподняв зажатый в руке юноши меч, кузнец осторожно провел огрубевшей ладонью вдоль клинка, словно не доверял своим глазам. Сталь была гладкой. Несколько царапин, которые легко можно было убрать с помощью мягкой тряпки и специального порошка. И все. Ни зазубрин, ни выщебрин. Чистая, ровная сталь. Разман медленно поднял голову и взглянул на Такеши.

– Странно. Раньше я всегда чувствовал этот меч, а сейчас он словно пустой.

– Верно. Они ушли вместе. Я потому и не стал забирать меч, – тихо ответил Такеши.

– Что будешь делать дальше? – неожиданно спросил кузнец.

– Я телохранитель, а это мой хозяин, – коротко ответил Такеши. – Я должен ему все. Даже собственную жизнь. У меня есть только один способ расплатиться. Служить. Ему. Его детям. До самой смерти. Больше мне нечего отдать.

Молча кивнув, Разман вернулся к своим делам. Ветераны похоронили павших, заменив окровавленный песок площадки на только что вынутый из ямы. Вскоре все следы боя исчезли. О произошедшем напоминали только сломанное оружие и табун одномастных, чистокровных коней под седлом.

Гвардейцы быстро отловили лошадей, сгуртовав их по пять на створку. Теперь один гвардеец мог вести за собой сразу пятерых коней. Кузнец отделил от табуна двух коней повыносливее и приторочил к седлам две длинные жердины. Привязав поперек них две короткие палки и увязав полученную конструкцию плащами, покрытыми сверху попонами, кузнец получил необходимые им носилки.

Такеши привел своего тяжеловоза, оставив Ал-Тора на попечении Юко. Кузнец подвел к скале получившийся цуг с носилками. Одобрительно кивнув, Такеши бережно поднял юношу на руки и аккуратно уложил на носилки. Юко быстро накрыла его попоной.

Медведь подхватил Юко и усадил ее на своего коня. Взяв под уздцы переднего коня с носилками, он выжидательно посмотрел на сотника.

– Нам предстоит идти на рысях, Медведь. Мы и так здесь задержались, – проговорил Топ-Гар в ответ на его взгляд.

– Только быстрым шагом, – категорично ответил Такеши.

– За меня не бойся. Я способен бежать день и полночи без отдыха, но его мы не можем везти быстро. Нить его жизни очень тонка, и тряска может оборвать ее. Езжайте. Я привезу его.

– И не надейся. Мы пришли сюда вместе и уйдем только вместе. Он наш мастер. Ладно. Пока он в таком состоянии, командуй. Похоже, ты лучше нас всех знаешь, что нужно делать.

– Я не собираюсь вами командовать. Но в этом случае я действительно знаю, что делать. – Пожал плечами Такеши.

Топ-Гар открыл было рот, чтобы что-то ответить, но увиденное заставило его замереть и медленно потянуться за мечом. Кто-то из ветеранов тихо охнул:

– Боги всеблагие, только этого не хватало!

Перед отрядом ветеранов, тяжело поводя боками, покрытый пылью и потом стоял огромный барс. Быстро дыша через открытую пасть, зверь внимательно оглядывал кавалеристов, словно выискивая кого-то.

Заметив Юко, он тихо рыкнул и двинулся в сторону девушки. Старики потянули из ножен оружие, но Юко неожиданно спрыгнула с коня и бросилась вперед.

– Гурхан! Как ты нашел меня?

– Кто? – растерянно переспросил Такеши.

– Это же Гурхан. Вожак стаи, то есть прайда, там, в серале, – сбивчиво объяснила девушка, бесстрашно подходя к хищнику. Присев на песок, Юко сняла с барса ошейник.

– Ну вот и все, дружок. Теперь ты тоже свободен, как и я. Можешь идти, куда хочешь. Вся степь твоя, – ласково проговорила девушка, нежно поглаживая бархатную шерсть на морде зверя.

Тихо заурчав, Гурхан потерся о плечо девушки, оставляя грязные разводы на тонкой газовой материи. Такеши опустил нагинату и медленно шагнул к Юко. Гурхан оскалил клыки и предупреждающе зарычал. Рычание зверя было негромким, но его оказалось достаточно, чтобы в жилах людей застыла кровь.

– Не бойтесь. Он не тронет меня, – остановила Юко ветеранов, собравшихся атаковать барса. – Просто стойте на месте и не делайте резких движений.

– И долго мы так будем торчать посреди степи? – ворчливо поинтересовался сотник. – Вот что, девочка. Если ты в состоянии управиться с этим зверем, то просто отведи его в сторону. Нам нужно убираться отсюда. Время играет против нас. Наемники хоть и ленивы, но читать следы умеют и вояки отменные. Ну, сможешь отвести его? – спросил Топ-Гар.

– Попробую, – неопределенно пожала плечами Юко, поднимаясь на ноги.

Но сделать она ничего не успела. Поднявшись вместе с ней, Гурхан моментально проскользнул между всадниками и тут же оказался рядом с носилками. Как ни странно, лошади даже не отреагировали на появление одного из своих злейших врагов. Лошадь, стоявшая первой, тряхнула гривой, а вторая недовольно фыркнула, учуяв запах зверя.

Поднявшись на задние лапы, Гурхан внимательно обнюхал лежащего без сознания юношу. Тихо пофыркивая и урча, барс принялся вылизывать висок Ал-Тора. От такого зрелища ветераны просто онемели. Все замерли, боясь пошевелиться. Одного движения могучих челюстей было достаточно, чтобы клыки длиной с мизинец взрослого человека перекусили юноше горло.

Такеши обошел носилки с другой стороны и, встав напротив барса, внимательно наблюдал за действиями хищника. Напряжение воина выдавали только стиснутые на древке нагинаты пальцы.

Наконец барс перестал вылизывать юношу и опустился на все четыре лапы.

Облегченно вздохнув, Такеши медленно повернул голову Ал-Тора набок, рассматривая место, которого касался язык зверя. Лицо воина медленно приобретало выражение крайнего изумления.

– Этого не может быть, – хрипло прошептал Такеши. – Если бы я не увидел это своими глазами, ни за что бы не поверил.

– Что случилось? Если эта зверюга убила его… – зарычал сотник, вытягивая меч из ножен, но Такеши жестом заставил его замолчать.

– Он не убил его. Более того, он пытался позвать его обратно. Это долго объяснять, но его язык нажимал на те точки, которые могут помочь хозяину очнуться.

– Что это еще за точки? – растерянно спросил сотник, недоуменно разглядывая барса. Словно в ответ на его взгляд, Гурхан презрительно фыркнул и облизнулся.

– Поехали. По дороге я постараюсь все рассказать. – Махнул рукой Такеши.

– А он? – сотник растерянно ткнул пальцем в барса.

– Нам придется потерпеть его присутствие. Он поможет нам позвать хозяина из странствий.

– Ифрит с тобой, упрямый осел. Поехали, – отдал команду сотник, и колонна медленно направилась в солончаки.

Такеши, Юко и барс шли рядом с носилками. С другой стороны носилок пристроился Топ-Гар и Разман на своем тяжеловозе. Посмотрев на кузнеца, Юко тихо рассмеялась и что-то сказала Такеши. Улыбнувшись в ответ, тот тихо ответил, и девушка рассмеялась в полный голос.

– Чего во мне такого смешного? – беззлобно проворчал кузнец.

– Она посмотрела на тебя и сказала, гора на горе едет, а я ответил, что когда мы оба верхом, то выглядим еще больше, – перевел их разговор Такеши.

– Зато она может на спине моего малыша спать ложиться, не свалится, – не остался в долгу Разман, пряча улыбку в бороде. В ответ Юко рассмеялась еще громче.

– Ладно вам скалиться, – оборвал их веселье Топ-Гар. – Лучше расскажи, что там за точки на мастере, и куда эта зверюга пыталась нажимать?

– Запомните, сотник, – неожиданно заговорила Юко, – это не зверюга, а наш друг. Именно он защищал меня в серале, именно он помог мне познакомиться со старым звероводом и именно он помог мне и матери мастера пробраться в беседку для побега, – наставительным тоном произнесла Юко.

– Так я же не спорю, – растерялся Топ-Гар.

– Но кое-что вам тоже придется запомнить, – нашелся сотник. – Мастер не любит, когда его называют хозяином. Придется вам называть его, как мы, мастером.

– Для нас он стал человеком, которому мы обязаны всем. Жизнями, крышей над головой, даже нашей любовью. Он соединил нас, словно какое-то доброе божество. Поэтому он наш хозяин. Придется ему привыкнуть. По-другому я просто не буду его называть. Не посмею, – ответила Юко, не дав Такеши даже открыть рот.

– Ладно. Пусть он сам с вами разбирается, – махнул рукой сотник и повернулся к Такеши.

– Ну, расскажешь наконец про точки?

– Это старинное и тайное знание. Наши мудрецы говорят, что на всем теле человека есть крохотные точки, касаясь которых в определенном порядке, человека можно вылечить от сотни недугов. Точное расположение всех этих точек известно только им. В наших монастырях есть бронзовые статуи, на которых нанесены все эти точки. Но это знание держится в тайне. Этим искусством можно не только лечить, но и убивать.

Есть, например, точки, воздействуя на которые, можно заглушить боль. В тело человека, раненного стрелой, в определенном порядке и на строго определенную глубину вонзаются тоненькие иглы, и можно извлекать стрелу. Боли он не почувствует. Примеров можно приводить сотни. Для каждого случая существует свой порядок укалывания.

– Ты говоришь так, словно сам это пробовал, – недоверчиво проворчал Топ-Гар.

– Верно. – Грустно улыбнулся Такеши. – Из меня столько раз вытаскивали стрелы, что я выучил эти точки наизусть. Но не это главное. Нас учили всему, что могло помочь нам в нашей службе. Ты это знаешь, сотник. Ваш капитан учил вас точно так же. Любой из вас умеет сшить сухожилие, остановить кровь, зашить рану, наложить лубок. Меня учили также. Только знаний у меня побольше. Я ведь потомственный телохранитель. Вот и знания о точках, которые могут помочь вернуть потерянный дух, передавались в нашей семье из поколения в поколение.

Когда я увидел, что барс вылизывает именно такое место, просто не поверил своим глазам. Будь на его месте любой из людей, я бы удивился, но понял, но барс… В это просто невозможно поверить. Но это правда. Я это видел. – Такеши замолчал, пытаясь осознать увиденное.

– Мы часто делаем большую глупость, считая животных неразумными, – неожиданно вступил в разговор Разман.

– На воле они живут сами по себе. Их никто не лечит. Любая скотина знает, какую травку надо пожевать, если укусила змея или болит живот. Многие травники годами наблюдают за разными зверями, подбирая те травы, которые выбирали животные. Кто знает, может, и у них сохранились знания о тех местах, которые нужно вылизывать, чтобы вернуть сознание. Все может быть. После того, как я увидел разрубленный драконий клинок, я уже ничему не удивлюсь.

– Дался тебе этот клинок, – усмехнулся Топ-Гар.

– Дался, – ответил кузнец. – Ты не понимаешь, какое сокровище нам досталось. Чтобы выковать такой клинок, устоз тратил от пяти до семи лет жизни. Нужна специальная руда, из которой получается голубая сталь. Нужен порошок адаманта, который добавляют как присадку. Нужна белая глина, которая выдерживает такую температуру, при которой плавится сталь. И, наконец, нужна кровь дракона.

– Ну, это уже легенда, – покачал головой сотник.

– Нет, сотник. Это не легенда, – насупился кузнец. – Ее не так сложно найти, если знать, где искать. Вот только стоит она таких денег, что даже представить страшно. Потому-то этих клинков так мало. Да и сделать такой меч может далеко не каждый. Секрет известен единицам. Платят за такой меч по тройному весу мастера. Хотел бы я знать, откуда у этих проходимцев такое оружие.

– А ты уверен, что не ошибся? А, устоз? Да и потом, если это такой секрет, откуда ты знаешь, что нужно для ковки? – осторожно поинтересовался сотник.

– Он знает секрет. Он один из тех, кто может сделать такой меч, – ответил за кузнеца Такеши.

– С чего ты взял? – спросил Топ-Гар, переводя растерянный взгляд с кузнеца на воина и обратно.

– Только устоз, знающий секрет драконьего клинка, может узнать его с первого взгляда, – ответил Разман, опустив голову. – Мне потому и пришлось уйти из Кортеса, что сатрап захотел получить такой меч. Не знаю, как он узнал, что мне известен секрет, но меня приволокли во дворец и приказали начинать работу. Не смейся, сотник. С арбалетом, направленным в спину, не особо повоюешь. Когда я назвал цену работы, сатрап рассмеялся. А когда услышал, сколько стоят все составляющие, заявил, что готов поднять налоги и выбить их из крестьян, но получить этот клинок, я понял, что настал черный день, и решился бежать.

Ко мне приставили двух стражников, но мне помог ваш капитан. Собрав все, что могло мне понадобиться на новом месте, он вывел три подводы из города, спрятав их в скалах. Ночью он оглушил стражников молотком и вывел меня за стену. Не знаю, как ему удалось сохранить все в тайне, но уже через день после разговора с сатрапом я гнал лошадей в сторону перевала.

Именно поэтому я решил переехать в замок. Сын Расула не может быть плохим человеком. Да и многих из вас я помню еще по Кортесу. Не морщи лоб, сотник. Не вспомнишь. Вам, как всегда, было не до простых мастеровых.

У вас на уме всегда была только служба. Хотя заносчивыми гвардейцы никогда не были. Свои дела, свой мир. Это да. Но не заносились. За это вас всегда и уважали.

В Кортесе всегда говорили, если обидели, проси помощи у первого встречного гвардейца. Не откажут. Ваша сотня всегда решала споры в городе по справедливости. Даже придворные отступались, если в дело вмешивался гвардеец.

Это не лесть, сотник. Это правда. Жаль только, что те золотые времена сгинули. Нет больше сотни. Одни наемники остались. Эх, не стал Расул руки об эту падаль пачкать. А жаль. Подними он вас, может, все по-другому бы сложилось, – с сожалением проговорил Разман.

– Что именно? – спросил сотник.

– Жизнь. Расула, ваша, Ал-Тора, моя, наконец. Да просто многих. Тех, кто сейчас живет там, в городе.

– Не знаю, – с сомнением покачал головой Топ-Гар.

– Решиться на такое можно только тогда, когда тебе и твоим близким грозит смерть. Это же измена.

– Измена?! – с неожиданной яростью переспросил Такеши.

– А когда вас гонят со службы, даже не интересуясь, как вы будете жить дальше и есть ли у вас крыша над головой, это что? А то, что вы теперь вне закона? А то, что сделал со мной и Юко наш император? Это не измена? По-моему, все те, кто находится у власти, не способны на добрые чувства, даже на человеческие отношения, – взорвался островитянин.

Эта отповедь была так неожиданна, что все, ехавшие около носилок, растерялись. Никто не ожидал от всегда сдержанного и каменно спокойного воина такого проявления чувств. Только Юко, не растерявшись, осторожно положила руку на плечо жениху, и его вспышка моментально сошла на нет.

Замолчав, Такеши обнял Юко за плечи и пошел дальше, низко опустив голову. Молчание длилось почти полколокола. Каждому из присутствующих было, что предъявить сатрапу. Первым не выдержал молчания Разман.

– Ты прав, дружище. Нас всех предали, – тихо проговорил кузнец, оглядываясь на лежащего без сознания юношу, – предали и даже не задумались, что будет с каждым из нас. Наши судьбы не интересуют сильных мира сего. Жаль только, что они не понимают, что их судьбы очень тесно переплетены с нашими.

– Как это? – не понял Такеши.

– Просто. Представь, что было бы с твоим императором, если бы ты просто не вышел на службу. И не только ты, но и все вы. Все его телохранители. Или что было бы с нашим сатрапом, откажись гвардейцы защищать его. Ну или если все кметы просто соберутся и уйдут со своих наделов.

– Куда? – растерянно спросил Топ-Гар.

– Да куда-нибудь. Как в свое время ушел я. В никуда. Просто ушел подальше от города, от сатрапа, от всех, кто хотел заставить меня работать на него просто так. Что тогда будет со всеми этими разряженными павлинами? Что они могут сделать сами? Своими руками? Да ничего. Они просто сдохнут с голоду, – ответил Разман, и помолчав, продолжил: – Они забыли, что быть владетелем, означает еще и заботиться о нуждах своих вассалов. Знать, что им нужно, чем они дышат, в чем нуждаются. Защищать их от грабителей, воров. Помогать продовольствием в недород. Они забыли это. Они забыли, что им не выжить без кметов, как и кметам очень сложно выжить без их защиты.

– Ты противоречишь сам себе, устоз. Владетели без кметов – ничто, с этим я согласен, но кметы без владетеля, я думаю, прекрасно разберутся, – ответил Топ-Гар.

– Разберутся, как поле засеять, как скотину пасти. Но как им защититься от бандитов? Как спасти свои дома от огня? Крестьяне ничего не смыслят в сражениях, да им это и не нужно. Каждый должен заниматься своим делом. Крестьянин пахать, кузнец ковать, а воин сражаться.

– Но ты-то, сражаешься. Да еще и как. – Усмехнулся сотник.

– Сражаюсь. Но только потому, что вынужден был это делать. Некому больше было защитить мой дом и семью, потому и взялся за оружие. Это одна из многих причин, по которой я решил переехать, – мрачно ответил Разман.

– Ты говорил, что твой старик был звероловом, а, глядя на тебя, можно подумать, что он был солдатом. Уж очень ловко ты орудуешь своим герданом. Да и от боя не уходишь. Что-то ты темнишь, устоз. – Улыбнулся сотник.

– О чем это ты? – растерянно спросил кузнец.

– Ты отличный мастер, это я готов признать когда и где угодно. Но я готов биться об заклад, что ты когда-то был еще и солдатом. Уж очень легко ты втянулся в походную жизнь. И с дисциплиной ты в ладах. Умеешь исполнять приказы и подчиняться старшему по званию без оговорок и споров. Это, не говоря уже о твоем владении оружием, – задумчиво проговорил Топ-Гар и внимательно посмотрел на кузнеца, словно пытался заглянуть в его мысли.

– Ты прав, сотник. Но не во всем. Походная жизнь – это навыки, полученные от отца. Чтобы поймать зверя, приходится долго бродить по степям и лесам. Умение подчиняться тоже оттуда. Не зная повадок зверя, легко можно стать не ловцом, а добычей или просто испортить всю охоту. Да и сама работа кузнеца приучает к порядку. Попробуй не соблюсти ритуал или небрежно отнестись к плавке, сразу всю работу испортишь. Весь свой труд псу под хвост отправишь. А это время и деньги. Протянешь со сроком, больше не получишь хорошего заказа. А герданом орудовать, это как молотом. Я потому его и выбрал. Раскрутил, и знай, не останавливай, а уж как правильно направить, это сами боги велели знать. На то и кузнец. Я ведь что угодно могу выковать. От меча до иголки. Думаешь, я просто так с собой все это железо волоку? Нет, сотник. Из этих обломков я могу и лемеха для плугов наковать, и подковы лошадям. Да так, что закалка останется. Это ведь оружейная сталь. Такому лемеху сносу не будет, а подковы можно годами не менять.

Мне только одна мысль покоя не дает. Как паренек умудрился драконий клинок разрубить, и без меча не остаться? Понимаешь, сотник. Есть вещи, в которые не поверишь, пока сам не увидишь. Сегодня я это увидел. Еще мой учитель говорил, что воин, которым овладел демон боя, может сделать такое, чего никто другой сделать не сможет. Да и сам он не повторит после.

– Ты что несешь, ифритова кувалда! Хочешь сказать, что наш мастер стал дэвона? – прорычал Топ-Гар, непроизвольно потянув меч из ножен.

– Кем-кем? – переспросил Такеши, быстро переводя взгляд с сотника на кузнеца и на всякий случай перехватывая нагинату поудобнее.

– Дэвона. Человек, одержимый дэвом, – ответил Разман, не сводя взгляда с сотника.

– Нет, Топ-Гар. Он не дэвона. Оставь в покое свою железку. Пока ты ее вытянешь, я тебе твою дурную башку три раза успею в живот забить. Демон боя, это не дэв. Вспомни сам, что было сегодня. Кто из вас, даже в лучшие свои времена мог устроить такое? Думаю, это даже Расулу было бы не под силу. А он сделал. А теперь вспомни, что ты видел, когда пошел ему докладывать, что все готово к бою? Я видел, с каким лицом ты спустился с того карниза.

Почему у него все губы изранены? Скажешь, в бою разбил? Нет, друг. Это не от кулаков. Я так думаю, он в ярости перчатку грыз. Верно? Еще и рычал, небось, не хуже этого зверя. – Кузнец кивком головы указал на степенно вышагивающего барса.

– Нет, кузнец, ты не устоз. Ты, точно колдун. Я не хотел этого никому рассказывать. Как ты узнал? – растерялся Топ-Гар.

– Это и был демон боя. Он появляется, когда человек идет на смертельный бой и хочет только одного, победить. Любой ценой, любыми средствами, но только победить. Это сама смерть в человеческом обличии. Человек не чувствует боли, не думает о ранах, у него даже кровь не идет. Он живет только боем. У северян есть слово, которым они называют подобных людей. Там они встречаются чаще всего, а ведь он наполовину северянин. Вот и получается, что северная кровь помогла ему сегодня победить.

– Бейсарк, – тихо проговорил сотник.

– Как ты сказал? – переспросил Такеши.

– Бейсарк. Так их называют там, на севере. Я думал, что никогда больше в своей жизни не увижу подобное. Но, видно, не судьба мне избавиться от старых призраков, – задумчиво сказал сотник.

– О чем ты? – быстро спросил кузнец, превратившись в слух.

– Это случилось, когда я еще зеленым новобранцем был. Капитан тогда был только десятником. Мы воевали с горцами-козгарами в юго-восточном пределе. С нами был отряд наемников. Бойцы-северяне, в рогатых шлемах и с круглыми щитами из дерева. Мы поначалу посмеивались над их вооружением, но как потом оказалось, напрасно. Умели парни воевать.

Среди них был один. Странный парень. Здоровенный, как скала, а ума, как у младенца. Даже поесть сам не мог, пока миску в руки не сунут. А если забудут, так и будет голодным сидеть. Но в таком состоянии он находился только до боя. В первой же стычке он устроил такую бойню, что мы все с непривычки весь свой ужин показали. Вот тогда я и запомнил это слово.

– Что ж, все сходится, – негромко сказал Такеши. – Он хотел отомстить, заставить богов содрогнуться, уничтожить всех виновных в смерти матери. Он звал смерть, и она отозвалась. Она прислала одного из своих прислужников ему в помощь. Демон дал ему силы победить, но позвал за собой его душу. Но демон боя, не сама смерть. Он позвал душу, но увести ее в темные пределы не может. Вот и бродит она по серым землям. Ведь неизвестно, сколько жизни отмерено ему богами.

– Но ведь ты сможешь позвать его душу обратно? Ведь так, Медведь? – спросил Топ-Гар с нескрываемой надеждой.

– Я не колдун и не шаман, сотник. Я воин. Я могу только то, что знаю. Что передали мне предки. Но теперь, с появлением этого зверя, мне кажется, что мы сможем показать ему дорогу, – ответил Такеши.

– Почему? С чего ты так решил? – развернулся к нему Топ-Гар. Но за островитянина ответил кузнец.

– Животное никогда не станет пытаться вылечить безнадежного. Самка будет преданно сидеть рядом с умирающим детенышем, но не станет пытаться спасти его, продлевая мучения. Звери чуют приход смерти задолго до того, как это поймет человек. Даже собаки, уже сами забывшие, что такое дикая жизнь, начинают оплакивать покойника, до смерти больного. Барс начал вылизывать паренька и пошел с нами. Значит, не все потеряно. Ты считаешь, что с его помощью тебе удастся показать ему дорогу обратно?

– Надеюсь. Кажется, он ушел не очень далеко. Его держат данное вам слово и завет отца.

– Ну тогда, значит, будем просто ждать и просить богов указать ему путь, – подытожил разговор Топ-Гар и пришпорил коня, направляясь в голову колонны.

Даже несмотря на беспокойство за Ал-Тора, а возможно, именно из-за него, он старался вести колонну быстрым, размеренным шагом, чтобы побыстрее скрыться в солончаках. Теперь вся ответственность за отряд легла на старого сотника.

Было решено перейти на ночные марши, отдыхая днем. В темное время суток меньше возможности попасться на глаза нежелательным свидетелям, а неторопливый шаг избавлял от опасности переломать ноги лошадям.

Отряд шел заранее намеченным и разведанным маршрутом, путая следы в каменистых осыпях, соленых озерах и зыбучих песках. Днем разведчики проходили по маршруту вперед, оставляя за собой вешки, по которым ночью двигался основной отряд.

Ровные, тщательно ошкуренные ветки втыкались в землю каждые двадцать шагов. Это здорово замедляло продвижение отряда, но позволяло ветеранам уверенно перемещаться в полной темноте. Вешки забирались с собой и использовались снова.

С рассветом, отряд останавливался на отдых. В землю вбивали четыре кола, на которых растягивали полотно. В тень от импровизированного шатра укладывали носилки с Ал-Тором. Ветераны быстро разводили костер, варили похлебку и, поев и расставив караулы, укладывались спать.

Только Такеши не позволял себе ни минуты отдыха, находясь у тела юноши в бессменном карауле. Даже видавшие виды ветераны растерянно крутили головами и пытались заставить его отдохнуть. В один прекрасный день Такеши, не выдержав уговоров, просто послал всех доброхотов так, что те пооткрывали от удивления рты.

Топ-Гар в этот момент как раз пытался объяснить Юко все сложности погрузки на лошадь такого большого парня, находящегося в бессознательном состоянии, когда из под полотнища раздался такой откровенный посыл, что сотник замолк на полуслове. Юко звонко расхохоталась, глядя на растерянное лицо сотника и желая смягчить резкую отповедь жениха, сказала:

– Не беспокойтесь за него, сотник. Он не свалится в обморок, и истощение ему не грозит. Он умеет спать на ходу, с открытыми глазами. Ну, во время перехода и когда все спят. Только чтобы проснуться, ему не нужен громкий звук, достаточно просто легкого шороха. Он телохранитель императора. Один из самых лучших, – с нескрываемой гордостью добавила девушка и направилась к шатру, оставив сотника растерянно хлопать глазами, переваривая услышанное.

Каждый привал все ветераны настороженно наблюдали, как огромный барс принимался вылизывать виски юноши. Каждый из них непроизвольно тянулся к оружию, но Юко и Такеши зорко следили, чтобы никто не смел мешать зверю делать свое дело.

Иногда Гурхан исчезал из поля зрения на несколько колоколов, но обязательно возвращался обратно, находя отряд по каким-то только ему понятным следам.

Сначала сотник, не доверяющий никому на свете, недовольно заворчал на подобные отлучки, но кузнец быстро успокоил его, напомнив, что зверь ни от кого не берет пищу, а возвращается в лагерь всегда сытым. Гурхан охотился, тем самым избавив всех членов отряда от необходимости заботиться о свежем мясе.

Только Юко он позволял гладить и ласково трепать себя по морде. Только от нее брал лакомство, которое она умудрилась сохранить во время побега из сераля. Суровые воины недовольно ворчали и держали руки поближе к оружию, видя, как она играет с огромным хищником, но Гурхан ни разу не позволил себе применить даже десятую долю своей силы, не говоря уже о выпущенных когтях. Иногда, разыгравшись, он толкал девушку огромной башкой чуть сильнее, чем требовалось, и она беспомощно валилась на расстеленную кошму, но барс тут же укладывался рядом и, тихо пофыркивая, принимался ластиться к ней, словно извиняясь за свою неловкость.

Однажды Топ-Гар, не выдержав такого зрелища, спросил у спокойно стоящего рядом Такеши:

– Слушай, Медведь, а ты не боишься, что эта зверюга однажды не рассчитает силу и лишит тебя невесты? Как ты можешь вот так спокойно стоять и смотреть на это безобразие?

– Нет. Я не боюсь. Он не для того защищал ее в серале и помог выбраться оттуда, чтобы убить здесь, на свободе. Пойми, сотник, это не простой зверь. Иногда мне кажется, что в нем заключена душа кого-то, кто очень хочет помочь хозяину. Вывод напрашивается сам. Ведь когда все это началось, его мать была жива.

– Душа Расула? Великие боги, только этого не хватало! Оборотень?! Ты это хочешь сказать?

– Нет. Это не оборотень. Там, далеко на востоке, я прошел через страну, где верят, что душа человека воплощается в то животное, которое близко к усопшему по его образу жизни. Они называют это кармическим перевоплощением. Хитрый и лживый обращается лисой, храбрый и сильный – львом, тигром…

– ...или барсом, – закончил за Такеши Топ-Гар.

– Не знаю, насколько они правы, но после всего, что с нами случилось за эти дни, я готов поверить во что угодно. Боги! Я готов поверить в переселение душ, молиться ослиному дерьму, лишь бы удалось вытащить его из тех миров. Верни его, Такеши, пожалуйста. Верни, и я рабом буду твоим. Свою душу тебе отдам, заложу вместо его души. Делай что хочешь, возьми все, что у меня есть, включая мою жизнь, только верни его! – неожиданно взмолился Топ-Гар, вцепившись в одежду Такеши и тряся его с такой яростью, что огромный островитянин зашатался.

Осторожно оторвав от себя руки сотника, Такеши сжал его запястья и тихо ответил:

– Я делаю все, что в моих силах, но я не бог. А жизнь твоя мне не нужна. Я сам готов стать его рабом, лишь бы он вернулся. Помнишь тот день, когда вы нашли меня в степи, умирающим от жажды. Так вот в тот же вечер в замке я рассказал ему об одном обычае моей страны. Спасший жизнь человека становится хозяином спасенного до тех пор, пока тот не отплатит ему тем же или пока хозяин не решит, что спасенный отслужил свою жизнь. Он отказался.

Я уже говорил, что обязан хозяину всем, даже собственной жизнью. Так неужели же ты думаешь, что я не сделаю для него все, что в моих силах? Все. Понимаешь, сотник? Все!

– Прости, Такеши. Просто он для нас как сын. Один на всех. Старики крепятся, но отчаяние все чаще прорывается в их словах. Если он не очнется, значит, мы не смогли уберечь его. Не сдержали слова. Не исполнили клятву крови. Тридцать прошедших огонь и воду ветеранов не смогли уберечь одного юношу. Одного. Одну надежду на всех. И тех, кто здесь, и тех, кто еще должен прийти. Спасли свои старые шкуры ценой мечты.

– Не смей даже думать так, сотник! – неожиданно загремел Такеши, схватив Топ-Гара за плечи. – Сам не смей, и людям своим запрети! Только вера и сила могут вернуть его. Вера в его силы и сила тех, кто рядом с ним. Он вернется. Обязательно. Иначе мне останется только сделать себе сепукку. – Тряхнув сотника в последний раз, Такеши отошел в сторону и, присев на колени, замер, превратившись в статую.

Топ-Гар растерянно посмотрел на стоящих неподалеку ветеранов и перевел взгляд на Юко, вышедшую из-под навеса. Девушка быстро подошла к сотнику и, посмотрев ему в глаза, негромко сказала:

– Он прав. Мы не можем отчаиваться. Не имеем права. Он вернется, ведь слишком много жизней зависят от него, и он это знает. А это значит, что он вернется.

– Хотелось бы знать, когда, – грустно улыбнулся Топ-Гар.

Юко развернулась, чтобы вернуться под навес, когда сотник остановил ее очередным вопросом.

– А что такое эта ваша сепукка?

– Сепукку, – машинально поправила его Юко и, помолчав, ответила: – Обычай, когда человек, потерявший лицо, честь, вскрывает себе живот.

– Сам?

– Да. Сам. Выпускает себе кишки на ладони. Для этого есть специальный ритуальный нож, кусункобу. Он есть у каждого самурая. Есть и у Такеши.

– А как же ты? Как же он сможет оставить тебя?

– Я последую за ним. Я дочь самурая, и у меня тоже есть честь.

– А нож?

– Он мой муж. Я могу взять его нож, – коротко ответила Юко и вернулась к Ал-Тору.

– Прав был старик. Характер у нее как булатный кинжал. Ни страха, ни трепета, – тихо сказал Топ-Гар, глядя вслед девушке.

* * *

Так долго ожидаемое пробуждение Ал-Тора наступило на третью дневку отряда. Гурхан, как обычно вернувшись с удачной охоты, улегся над головой юноши и принялся осторожно вылизывать ему виски. Такеши и Юко молча сидели у носилок, внимательно следя за действиями барса.

Неожиданно Ал-Тор застонал и попытался отвернуться от длинного языка, без устали натиравшего ему висок. Такеши моментально оказался на ногах. Юко принялась отводить барса подальше от юноши, а ее жених уже осторожно вливал воду в растрескавшиеся от жажды губы.

Поперхнувшись, Ал-Тор закашлялся и Такеши подхватил его под голову, приподнимая и помогая вдохнуть. Кое-как успокоив дыхание, Ал-Тор повторил попытку и, напившись, тут же попытался встать. Но ничего не вышло.

Руки и ноги юноши, словно разом утратили всю свою силу и гибкость. Все, чего ему удалось добиться с третьей попытки, это приподняться на локте. С трудом сфокусировав взгляд на сидящих рядом, Ал-Тор медленно провел ладонью по лицу и хрипло прокаркал:

– Кажется, это становится дурной привычкой.

– Что именно, хозяин? – спросил Такеши, не пряча довольной улыбки.

– Валиться в обморок. Ради всего святого, кто умудрился притащить сюда этого зверя? Вы что, решили скормить меня ему?

– Вы не свалились в обморок, хозяин. После боя вы потеряли много сил и просто уснули. А Гурхан, он просто помог разбудить вас, – ответила Юко, обнимая барса за шею. Огромный зверь спокойно сидел рядом с носилками, внимательно разглядывая очнувшегося юношу.

– Такое впечатление, что он чего-то ждет от меня, – задумчиво протянул Ал-Тор, бестрепетно глядя прямо в янтарные глаза зверя.

– Если только небольшой благодарности за свою помощь. – Улыбнулась Юко.

– И как же я могу выразить ему свою благодарность? Если только отрезать от себя кусок мяса, чтобы угостить его свежатиной. Боюсь только, что мясо будет жестковато. – Усмехнулся Ал-Тор.

Юко открыла рот, чтобы что-то ответить, но барс ответил за себя сам. Поднявшись, Гурхан медленно подошел к лежащему и, подняв мощную лапу, небрежно толкнул юношу в грудь, чуть выпустив когти. Огромные когти прошлись по коже на груди, оставляя четыре параллельных царапины. Нагнувшись над упавшим, барс лизнул его в лицо и вернулся к девушке.

– Понятно. Хочешь сказать, что давно бы уже полакомился мной, если б захотел? – с трудом вернувшись в исходное положение, проговорил Ал-Тор, глядя в глаза Гурхану. Тихо рыкнув, барс улегся рядом с Юко и принялся вылизывать когти, которыми оцарапал Ал-Тора.

– Значит, я валяюсь вот так с того момента, как все кончилось? И чем кончился бой? Кто остался в живых? – спросил Ал-Тор у Такеши.

– Никто. Никто не выжил, хозяин. Вы сдержали клятву, – тихо ответил воин, невольно содрогнувшись, вспомнив картину увиденной резни.

– Я победил только благодаря тебе, друг. Это ты заставил их спешиться.

– Нет, хозяин. Вы победили бы в любом случае. Что вы помните, хозяин?

– Что я помню? – задумчиво переспросил юноша и замолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Не помню. Ничего. Только начало боя, когда я спустился на площадку. Дальше все в тумане. Ускользает, словно сон.

– Это хорошо. Отпустите этот сон, хозяин. Не надо его вспоминать. Надо жить дальше.

– Жить! Зачем? Вернее для чего? Вы ждете от меня помощи и защиты, а я не смог защитить даже собственную мать.

– Она умерла счастливой, на руках у сына. Другой смерти она не желала.

– Пусть так. Теперь уже ничего не исправишь, но как мне смотреть в глаза старикам? Что скажут они? Что сын не спас мать? Позволил убить ее?

– Нет! – раздался голос, привыкший отдавать команды и бросать боевой клич. – Никто не посмеет обвинить вас в подобном, мастер. А смотреть нам в глаза вы должны прямо, как делали это всегда.

Ал-Тор медленно повернулся, оглядываясь на говорившего, и увидел стоящих ровным строем ветеранов. Гвардейцы стояли, как на параде, в две шеренги, с обнаженным оружием. Топ-Гар шагнул вперед и, отсалютовав мечом, добавил:

– С возвращением, мастер.

Ал-Тор сцепил зубы и начал подниматься. Медленно, с трудом, он заставил свое тело подчиниться. Такеши подскочил к нему и, осторожно поддерживая за пояс, помог встать. Придерживая юношу за плечи, он почти вынес его из-под навеса. Ал-Тор огляделся, словно что-то выискивая. Потом его взгляд остановился на мече, который он так и не выпустил из рук.

Неопределенно хмыкнув, Ал-Тор оттолкнул Такеши. Тот чуть отступил, укоризненно глянув на сотника. Юноша тяжело оперся на меч, пытаясь сохранить равновесие. Потом собрав остатки тех немногих, что еще остались, сил, Ал-Тор выпрямился и отсалютовал ветеранам мечом.

Тридцать луженых глоток ответили ему таким восторженным ревом, словно он только что победил в бою со смертельным врагом. Улыбнувшись, юноша начал заваливаться на спину. Длинный меч был еще слишком тяжел для неокрепших после долгого сна рук и просто перетянул его.

Подскочивший Такеши просто поднял юношу на руки и унес, не обращая внимания на протесты и возмущение, под навес. Уложив Ал-Тора на носилки, он вернулся к ветеранам и, укоризненно качая головой, сказал:

– Чем вопить и заставлять его так напрягаться, лучше бы подстрелили какую-нибудь дичь да сварили мясной отвар. Жесткой пищи ему сейчас нельзя. Желудок не примет.

Топ-Гар хотел что-то ответить, но Такеши так посмотрел на него, что тот проглотил все, что хотел сказать, и, развернувшись, рявкнул такую команду, что ветеранов просто снесло с мест. Через минуту раздался стук копыт, и все, кто не стоял в карауле, умчались на охоту. Ал-Тор тихо рассмеялся и окликнул Топ-Гара:

– Эй, сотник, ты бы хоть девушки постеснялся. От твоих выражений трава жухнет. Даже барс и тот морщится.

Топ-Гар рассмеялся и, смущенно почесав в затылке, ответил:

– Привычка, мастер. Рявкнешь вот так, и всем все ясно. Не надо повторять и разъяснять. Но вы правы, мастер. Прости, девочка, просто я от радости сам себя не помню.

– Ничего, сотник. Я дочь воина, и слышу крепкие выражения с самого детства. Я понимаю ваше волнение и поэтому не сержусь, – улыбнулась Юко.

– Отложите меч, хозяин, я сделаю вам массаж, – предложил Такеши.

– Думаешь, это поможет мне вернуть силу?

– Не сразу, но поможет. Для начала вам нужно разогнать застоявшуюся кровь. Сейчас я сделаю только легкий, разогревающий массаж, а когда вернемся в замок, распарю вас в термах и сделаю настоящий массаж.

– Ты начал кудахтать надо мной, как наседка, – усмехнулся Ал-Тор.

– Что поделать? С годами работы начинаешь относиться к тому, кого защищаешь, как к ребенку, – смущенно улыбнулся Такеши.

– А что, разве теперь ты мой личный телохранитель? Что-то я не помню, чтобы назначал тебя на эту должность, дружище, – усмехнулся Ал-Тор.

– Это все, чем я могу отплатить вам за вашу помощь, хозяин. Ничего другого я просто не умею. Так что вам теперь от меня не избавиться, если только не выгоните нас на улицу.

– Не сходи с ума, дружище. Никто тебя гнать не собирается, но и телохранитель мне не нужен. Постоять за себя я и сам умею, а в замке меня просто не от кого защищать.

– Это только так кажется. Всегда найдутся люди, желающие заработать легкие деньги.

– Ты считаешь, что добыть мою голову так легко?

– Всегда должен быть рядом кто-то, кто сможет прикрыть спину. Особенно в дальних поездках.

– Получается, что теперь я буду лишен возможности просто побыть один?

– Не беспокойтесь, хозяин. Я умею быть незаметным.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Ал-Тор и спросил, кивая на Юко: – Надеюсь, ее ты не заставишь работать на меня?

– А меня не надо заставлять, хозяин, – ответила девушка. – Есть вещи, которые женщина делает намного лучше мужчин.

– Какие именно? – спросил Ал-Тор, с подозрением взглянув на Юко.

– Позаботиться об уюте, быте, прибрать в комнатах, застелить постель. Подать еду, постирать, да мало ли чего, – ответила Юко, улыбаясь.

– Ну может, ты и права. – В очередной раз вздохнул юноша.

– Почему вы так обреченно вздыхаете, хозяин? – спросил Такеши.

– Похоже, кончилась моя свободная жизнь, – усмехнулся Ал-Тор, блаженно постанывая под огромными руками Такеши.

Уже под вечер Ал-Тор смог самостоятельно подняться на ноги и медленно пройтись по лагерю. Выпив пару чашек наваристого бульона, приготовленного ветеранами из набитой ими дичи, он почувствовал себя намного лучше. Старики на радостях притащили в лагерь столько добычи, что хватило бы накормить целую сотню.

Увидев столько мяса, Топ-Гар схватился за голову, но из затруднения их вывел кузнец, предложив сохранить дичину старым охотничьим способом. Туши выпотрошили, удалив все внутренности и набив вовнутрь траву, снова зашили. Траву кузнец собрал сам, после чего промыл ее в ручье и показал, как правильно набивать туши. По его словам выходило, что в таком состоянии отряд может довезти добычу до замка. Ветераны с сомнением хмыкали, но спорить не решались, помня, что кузнец был необычным человеком.

С темнотой отряд снялся с лагеря. Ал-Тор уселся в седло, несмотря на все протесты ветеранов и Такеши. Он отмел все их доводы только одной фразой:

– Чем дольше я буду валяться в этом гамаке, тем дольше буду болеть. Пока движешься – живешь. – И упрямо мотнув головой, забрался в седло.

Такеши обреченно махнул рукой и запрыгнул на своего тяжеловоза. Усадив Юко позади себя, он пристроился рядом с конем Ал-Тора и, найдя взглядом Топ-Гара, незаметно кивнул тому головой. Сообразив, что юноша под присмотром, сотник усмехнулся и отдал команду к движению.

Колонна начала движение шагом, но уже через полколокола Ал-Тор, приноровившись к движению лошади, предложил сотнику увеличить темп. С сомнением посмотрев на него, сотник перевел взгляд на Такеши и, дождавшись утвердительного кивка, тряхнул поводьями, переводя коня на легкую рысь.

Ал-Тор болтался в седле, как тряпичная кукла, но упрямо продолжал скакать, вцепившись руками в луку седла. Такеши встревоженно следил за ним, готовый в любой момент подхватить или удержать Ал-Тора от падения. Свою неразлучную нагинату он передал Юко. Девушка уверенно сидела позади жениха, держась одной рукой за его пояс, а другой, держа оружие на отлете.

Догнав разведчиков, отряд сделал небольшой привал, после чего Ал-Тор предложил продолжить путь. В очередной раз переглянувшись, сотник и телохранитель пришли к выводу, что это стоит сделать. Чем быстрее утомится этот неугомонный, тем проще будет заставить его лечь на носилки.

Но их расчетам не суждено было оправдаться. С трудом державшийся в седле поначалу, Ал-Тор к концу марша уже приноровился к движениям лошади и готов был продолжать. Молодой организм быстро приходил в себя.

Это было и неудивительно. Ведь, кроме усталости после боя, нескольких царапин и потери сознания от сильного нервного перенапряжения, организм юноши не перенес никаких потерь. После массажа его мышцы быстро приобретали былую эластичность, а кровь все веселее бежала по жилам.

Единственным, чего ему не хватало, была еда. Проснувшийся организм требовал восстановления затраченных сил, и юноша был зверски голоден. Проглотив несколько чашек бульона, он еле унял голодное урчание желудка, но уже через колокол снова вернулся к костру.

На этот раз он не уступил просьбам Такеши и просто вцепился зубами в кусок пшеничной лепешки, только чуть размочив ее в бульоне. Не выдержав, Ал-Тор просто послал островитянина подальше и, оторвав от жарящейся туши кусок мяса, еще сочившийся кровью, с наслаждением съел.

Махнув на него рукой, Такеши отошел в сторону и принялся рыться в своем узелке, заранее готовя травяные порошки, помогающие от желудочных колик. Но его опасения не оправдались. Организм Ал-Тора уже полностью проснулся и теперь просто входил в свой обычный ритм.

Конечно, сила и гибкость еще не полностью восстановились, а в ушах юноши периодически шумела приливающая к голове кровь, но он оживал. Он сумел вернуться из путешествия, совершив которое, возвращается только один из трех.

Но что-то с ним было не так. Ни Топ-Гар, ни Такеши не могли понять, что именно, но что-то было. Что-то мелькало в его кошачьих глазах такое, что заставляло их обоих вздрагивать и отводить взгляд. Словно из этой зеленой глубины неожиданно выглядывала сама смерть. Даже улыбка у него стала другой. Короткой, жесткой, больше похожей на оскал. Наконец, не выдержав непонятностей, Топ-Гар незаметно отозвал Такеши в сторону.

– Ты ничего не замечаешь? – осторожно спросил Топ-Гар, пряча взгляд.

– Смотря, что ты имеешь в виду, сотник, – также осторожно ответил Такеши.

– Ну понимаешь, у меня такое впечатление, словно это он и не он. Вроде все как раньше, а посмотрит, и кажется, что это кто-то другой. Похож, но не он, – проговорил сотник медленно, словно подбирая слова.

Подумав, Такеши кивнул.

– Я тоже это заметил. Но давай не будем торопиться с выводами. Не забывай, ему пришлось многое пережить. Это не могло не наложить на него свой отпечаток.

– Я знаю. Только боюсь, как бы это не стало опасным.

– Что ты имеешь в виду?

– Вспомни, что он сделал с тем несчастным бароном. Не спорю, он, конечно, был скотиной и заслужил смерть, но паренек играл с ним, как кот с мышью, а под конец вообще превратил в груду обрубков.

– Не вздумай напомнить ему об этом, – быстро сказал Такеши, понизив голос до шепота.

– Я специально спрашивал его, что он помнит. Еще когда он только очнулся. Он ничего не вспомнил. Вот и не будем напоминать. И предупреди людей, чтобы держали языки на привязи.

– Вот это правильно, – одобрил совет островитянина незаметно подошедший кузнец. – Не стоит лишний раз мучить его душу напоминаниями о лишних делах. У каждого из нас за душой есть такое, что он бы и рад забыть, да не может. Может, судьба или боги специально заставили его забыть об этом. А насчет остального, поживем – увидим. Не бывает так, чтобы хороший человек в одночасье превратился в кровавого монстра, – тихим басом прогудел Разман.

– Значит, ты тоже заметил? – спросил Такеши.

– Конечно. Раньше я ему в глаза без страха смотрел и взгляд выдерживал. Не буду врать, что легко, но и не отводил глаза, как перепуганная девица, а теперь, посмотрит, и мороз по коже. Хочется забиться в какую-нибудь щель и сидеть, пока не уйдет, – ответил кузнец, зябко передернув могучими плечами.

– Ну и о чем же вы не хотите мне напоминать, заговорщики, – неожиданно раздался голос Ал-Тора, заставив всех троих подпрыгнуть от неожиданности. – Не держите меня за глупца, друзья. Я ведь все вижу. Может, сила еще и не вернулась, а вот мозги и глаза работают как раньше. Я же вижу, что что-то изменилось. Вы перестали мне в глаза смотреть. Что я сделал там такого, что вы перестали принимать меня как равного? Не молчите. Рано или поздно я все равно вспомню, так какая разница, когда? – спросил Ал-Тор, обводя всех троих взглядом. Мужчины ежились и прятали глаза, украдкой поглядывая друг на друга. Наконец, Разман не выдержал и, разведя руками, заговорил.

– Если разобраться, то по большому счету там ничего такого и не было. Просто все боятся, что после того, что ты сотворил с теми стражниками, в тебе проснулся вкус к убийству. Вкус к крови. Многие на этом ломались.

– Значит, по-вашему, я не имел права на месть. Я должен был дать им спокойно уйти. Или еще лучше, сдаться на милость сатрапа.

– С ума сошел? – хором воскликнули мужчины.

– Тогда что? Чего вы хотите? Я не понимаю вас. Что я сделал не так?

– Ну понимаешь. Эта твоя схватка с бароном, в общем, ты…

– Что, я? Хватит телиться. Говорите толком, а то только блеете и, как бабы, глаза прячете. Что там было не так? – разозлился Ал-Тор и глаза его недобро сверкнули.

– Ты мог убить его быстро, а убивал так, что даже нам страшно стало, – ответил Топ-Гар, задетый за живое словами юноши.

– Вот оно что. Верно. Я мог убить его быстро. Но только ты не прав, сотник. Это не я его медленно убивал. Это он меня заставил медленно умирать, убив все, о чем я мечтал. Я почти не помнил ее. Я мечтал, что смогу получить сейчас то, чего не мог получить в детстве. Заботу матери, ласковое слово, добрый совет. А он убил все. И не просто убил, а заставил ее мучиться. Ведь она терпела эту боль от стрелы до самого конца, пока мы не прискакали в лагерь, и ни словом, ни стоном не выдала, не показала, что ей больно. А ведь она не воин. Она женщина, – ответил Ал-Тор и, развернувшись, направился к костру.

Топ-Гар растерянно смотрел, как молодой, сильный мужчина бредет по степи, словно древний старец. Казалось, что все беды и боль этого мира навалились ему на плечи, пытаясь согнуть, сломать его.

– Ты имел право на месть, сынок, – медленно проговорил Топ-Гар вслед юноше и, развернувшись к стоящим рядом, свирепо добавил: – Не дай вам боги попробовать осудить его. Лично на куски порву.

– Ты в своем уме, сотник? Совсем мозги растерял на старости лет? Ты кому это говоришь, старый пень? – прорычал кузнец, сгребая Топ-Гара за плечи и держа перед собой, как кольчужную рубашку. Ноги сотника не касались земли.

– Поставь на место, – ответил Топ-Гар совершенно спокойным голосом. Разман послушно поставил сотника на землю и отступил, смущенно потирая руки.

– А ты чего стоишь? – напустился сотник на Такеши, словно ничего не случилось. – Взялся хранить, так храни, как следует. А то мастер уже один ифрит знает где, а он болтается тут, как ослиное дерьмо в омуте. Тут змей прорва, а он прохлаждается.

Чуть усмехнувшись, Такеши закинул на плечо нагинату и рысью помчался следом за Ал-Тором.

– Вот так вот, – удовлетворенно кивнул сотник и, повернувшись к кузнецу, сказал: – Еще раз попробуешь отколоть такую шутку, нарвешься на кинжал.

– Не грози, не боюсь. Об мою кольчугу и не такие кинжалы ломались, а твоя железка просто заточенный кусок дерьма. Попробуешь за него схватиться, получишь герданом по своей пустой башке. Грозиться он мне вздумал! Да я тебя по уши в землю вколочу, старая развалина. Ты хоть понимаешь, что этот парень для меня значит? – неожиданно разошелся кузнец.

Эта вспышка была так неожиданна, что сотник растерялся. Недоуменно посмотрев на Размана, Топ-Гар спросил:

– Ты чего разорался? Какая муха тебя укусила? Ты чего, не понимаешь, что такое субординация?

– Понимаю. Но имей в виду, что я не твой солдат, и если попробуешь на меня просто так гавкать, получишь достойный ответ, – спокойно ответил кузнец, и, развернувшись, отправился к костру. Топ-Гар недоуменно посмотрел вслед кузнецу и, пожав плечами, отправился к ветеранам.

* * *

Возвращение похитителей в замок было обставлено с такой помпой, словно встречали не кучку разбойников, а армию победителей. Столы, расставленные под открытым небом прямо на тренировочной площадке, ломились от угощений. Вина, пиво, брага стояли на столах в огромных кувшинах и бочонках.

Крестьянки помоложе сновали между кухней и столами, поднося бесконечную череду блюд с мясом и лепешками. На удивленный вопрос Ал-Тора, откуда взялись все эти женщины, жена кузнеца, Карен, лукаво улыбнулась и ответила, что это еще не все сюрпризы, которые их ожидают.

Топ-Гар растерянно помотал головой и моментально исчез в доме, чтобы выяснить все возможные новости. Наконец все приготовления были закончены и гвардейцы дружно уселись за стол.

Юко и Такеши были усажены во главе стола. Ведь именно с них и начался этот необычный поход. Такеши пытался отговориться тем, что должен нести службу при Ал-Торе, но в ответ услышал только одно:

– Ты что это, Медведь, жениться раздумал? А ну быстро за стол. Я обещал поженить вас, значит, поженю. И никаких отговорок, воин, – скомандовал Ал-Тор.

После такого заявления, им обоим осталось только сесть на указанные места и принимать поздравления.

Пир был в самом разгаре, когда караульные на превратной башне подали знак, что к замку приближаются посторонние. Гвардейцы моментально разобрали оружие и разбежались по стене. Присмотревшись к идущим по дороге людям, один из ветеранов опустил арбалет и рассмеялся.

– Это просто кметы.

– Какие кметы? Откуда? – растерянно спросил Ал-Тор у подошедшего к нему кузнеца.

– Твои кметы, мастер.

– Как мои? Да откуда они вообще взялись?

– Из дальней деревни.

– Какой деревни? – совсем растерялся Ал-Тор.

– Так тебе еще ничего не сказали? – удивленно спросил кузнец.

– Что мне должны были сказать? Что здесь вообще происходит, ифрит вас всех побери! Кто-нибудь может внятно мне объяснить, откуда взялись все эти люди? – заорал Ал-Тор в полный голос, яростно размахивая мечом.

Стоявшие рядом с ним шарахнулись в разные стороны, прекрасно зная, что этот клинок может снести голову даже случайно. Даже огромный кузнец не постеснялся присесть и вжать голову в плечи.

– Не сердитесь так сильно, мастер. Я сейчас все объясню, – звонко прокричала Карен, выбегая из кухни и быстро проталкиваясь сквозь толпу перепуганных крестьянок. Молодки сбились в перепуганное стадо и уже готовились дружно заголосить. Карен на ходу развязала передник и, не глядя бросив его одной из женщин, быстро подошла к Ал-Тору.

– Простите, мастер, просто я не решилась занимать вас этими мелочами, как только вы вернулись. Решила, что муж сообщит вам все, когда вы отдохнете и будете заниматься домом…

– Короче! – прошипел Ал-Тор, чувствуя, как медленно начинает свирепеть.

– Эти крестьяне пришли сюда в поисках лучшей доли. Их согнали с земли, они бежали, спасая собственные жизни. У меня много знакомых среди женщин в разных деревнях, вот я и решилась распустить слух, что здесь они получат землю и защиту. Крестьяне-то все равно нужны. Дайте им немного времени. Не давите налогами, пока они на ноги не встанут, и года через два у вас будет несколько деревень данников.

– А кто землю-то нарезал? – растерянно спросил юноша, понимая, что из него в очередной раз сделали просто властелина, которого подобные мелочи не должны волновать.

– Да ваш слуга и нарезал.

– Который, – не понял Ал-Тор.

– А мажордом. Он и землю нарезал, и списки составил, и старост назначил, – бодро отрапортовала Карен.

Тем временем гвардейцы пропустили крестьян в замок и, обыскав, привели к Ал-Тору. Перепуганные таким приемом кметы, недолго думая, повалились перед ним на колени. Не привыкший к подобному обращению юноша растерялся, не зная, с чего начать разговор. Из затруднения его вывел кузнец.

– Ну хватит землю бородами мести. Говорите, в чем дело, да только покороче, в замке праздник. Мастер только вернулся из похода, ему отдохнуть надо.

– Да, мастер, – глухо ответили крестьяне, не поднимая голов.

– Так в чем дело, друзья? Что привело вас в замок? – решился наконец спросить Ал-Тор.

– Разбойники, ваша милость. На деревню напали. Всю скотину увели, амбары подчистую вымели, над женами надругались, а все, что забрать не смогли, спалили. Нам теперь даже головы приклонить негде, – решился наконец заговорить один из крестьян, пожилой, кряжистый мужчина с широкими, как лопаты, ладонями.

– Что за разбойники? – резко спросил Ал-Тор.

– Банда Черного Кота, господин. Они пришли из-за восточного предела. Хуже хорьков в курятнике. Что не увезут, так сожгут или изгадят. Уже семь деревень уничтожили.

– А чьи это были деревни?

– Графьев Мадерра и Темино, мастер.

– И что же они? Неужели не попытались защитить вас?

– Пытались, да только они все больше по балам да охоте мастера, а вот воевать как-то не очень. У Мадерры три дочки на выданье да свора прихлебателей, которые не знают, с какого конца за меч берутся. А Темино с двумя сыновьями нашел этого Кота блудливого, да только кот с когтями оказался. Еле живыми вернулись. Мы с сельчанами от Темино и ушли. Все равно там у нас ничего не осталось. А граф на нашу жалобу только отмахнулся и велел гнать нас плетьми со двора. Еще и пригрозил, что, мол, если налоги не заплатим, шкуры спустит. Кое-как перезимовали в степи. Двоих детей там схоронили. Когда узнали, что вы, мастер, крестьянам наделы даете, решили попробовать начать все сызнова, да видать не судьба. Опять этот Кот поганый… – с отчаянием в голосе закончил свой рассказ крестьянин и махнул рукой, вытирая ладонью слезу.

– Нет. Не будет какая-то погань творцом человеческих судеб! Не отчаивайся, друг мой, все ваши проблемы разрешимы, – решительно ответил Ал-Тор и резко развернулся к сотнику: – Топ-Гар, выясни у них все, что они знают об этом Коте. Ты, – ткнул он пальцем в старого мажордома, – немедленно приготовить подводы, обеспечить их всем необходимым, и не забудь продукты. На каждый двор выдать по лошади из тех, что мы пригнали с собой. И накормите их. Люди не должны голодать.

Крестьяне переглянулись, не веря своим ушам. Убедившись, что это не шутка и никто не собирается гнать их из замка, они разразились такими воплями, что Ал-Тор закрыл ладонями уши. К радостным крикам крестьян присоединились вопли женщин, которым Карен передала решение Ал-Тора.

Кметов проводили на кухню, а гвардейцы вернулись к столу, но настроение уже было не то. Все сидящие за столом прекрасно знали, что через два-три дня им снова придется сесть в седла и отправиться на поиски бандитов.

Топ-Гар вернулся к столу спустя полтора колокола. Выпив кружку пива, он вытер ладонью усы и начал рассказывать все, что смог узнать от крестьян.

Как выяснилось, эта банда давно уже орудует в восточном пределе, но до сих пор никто не смог дать им достойного отпора. Логово, где устроились бандиты, было расположено у подножия гор, в узкой расселине, окруженной скалами со всех сторон. Подойти к ней можно было только по узкой тропе, которая хорошо просматривалась от входа в ущелье. Имея достаточный запас пищи и воды, бандиты могли не бояться осады.

Ал-Тор задумался. Он должен был уничтожить банду, но весь его гарнизон состоял из стариков. Они были опытными бойцами, но уже не могли лазить по горным кручам. А это был единственный шанс подобраться к бандитам вплотную. В рукопашной схватке эта банда не имела шансов против гвардейцев.

Топ-Гар перебрался поближе к Ал-Тору и, помолчав, спросил:

– О чем задумался, мастер?

– Думаю, как нам заставить эту мразь вылезти из норы. В своем ущелье они как улитка в раковине, не достанешь, а вот в степи мы легко разметаем их по солончаку.

– Не стоит ломать голову раньше времени, мастер. Вот найдем их логово, а там посмотрим, как эту улитку выковырнуть.

– Согласен. Подбери людей покрепче. Прикажи приготовить веревки, крюки, арбалеты, на каждого по два тула болтов. Выступаем послезавтра.

– Все будет сделано, мастер, – ответил Топ-Гар и вернулся на свое место.

– Прикажи кузнецу остаться в замке и начать ковать плуги, мотыги, лопаты, в общем, все, что может потребоваться крестьянам для работы. Они до сих пор деревянной сохой пашут, да и та одна на три двора, – раздался в голове юноши голос клинка.

– Бастард! Наконец-то. Я уж было решил, что после всего, что я натворил, ты со мной говорить не хочешь.

– Так ведь ты не звал.

– Боялся.

– Чего?

– Ты ведь сам говорил, что стальные оценивают своих носителей, их поступки, и если носитель плох, то бросают его. Вот я и боялся.

– Ну и дурной же ты! Да если так рассуждать, то нас с тобой уже трижды надо было казнить без суда. А если честно, то я и сам плохо помню, что там было. Помню только, что мы с тобой слились. И все. Дальше просто провал какой-то.

– Да уж. Повеселились мы там. Мне мои старики в несколько фраз рассказали, но и этого хватило, чтобы самому поплохело. Вот я и подумал, что ты теперь со мной говорить не хочешь.

– Не дури. Если я вдруг и решу покинуть тебя, я объясню тебе прямо, почему я так решил. Но, думаю, этого не случится.

– Спасибо, – послал юноша тихую мысль клинку.

– Брось. Не за что меня благодарить. Лучше имя мне придумай, а то нагината меня уже достала этим вопросом.

– А ей-то какое до этого дело?

– Думаешь, только ты один телохранителем обзавелся? Она у меня теперь вроде дворецкого. Да еще и гердан подбивает, чтобы повитуха еще одну нагинату выковал, только поменьше. Для девчонки. Только ему сейчас не до того будет. Повитуха среди трофеев драконий клинок нашел. Пополам переломленный. Говорят, наша работа. Только я в это не особо верю и тебе не советую. Не бывает такого, чтобы простой булат драконий клинок переломил. Разные мы. По проковке, по закалке разные.

– Кто может точно сказать, что в этой жизни бывает, а что нет? Я вот тоже думал, что не могу быть жестоким. Просто убить в бою, это да, а убивать медленно, жестоко не сумею. Сумел. Да, говорят, так сумел, что всех, кто видел, аж седмицу мутило.

– Вот и я сумел, – тихо ответил клинок.

– Ты о чем?

– Про драконий клинок.

– Объясни, что это?

– Булат, в драконьей крови закаленный и прокованный особым способом. Это я сломаться должен был, а переломил его.

– Так чего ты переживаешь, не пойму. Я, например, очень рад, что сломался он, а не ты.

– Да, в общем-то, я тоже. Только, как теперь жить с этим?

– А что? Разве это так плохо?

– Да как тебе объяснить? Если по большому счету брать, то ничего страшного и нет. Но вот если разбираться, то мне просто никто не поверит.

– Почему? Разве вы умеете лгать?

– Нет. Лгать мы не умеем. Но мне не поверят.

– Но ведь это видели многие, а значит, твой рассказ есть кому подтвердить.

– Это все верно. Но такого еще ни разу не было. Потому и не поверят.

– Ты сам говорил, все когда-то случается впервые. У тебя есть те, кто готов подтвердить твой рассказ. Да и потом, стоит ли вообще об этом кому-то рассказывать?

– Придется. Повитуха собирается из обломков сделать тебе пару кинжалов. Не знаю, уживемся ли после такого?

– А если я откажусь?

– Не стоит обижать мастера. Это ведь подарок от души.

– Я объясню ему. Он должен понимать такие вещи. И кроме того, зачем мне сразу два кинжала. У меня есть ты и есть кинжал, к которому я привык. Он поймет.

– Не торопись. Это важно для него. Прими подарок, а там видно будет.

– Как скажешь, друг. Тебе виднее.

– Это верно. Да, пока не забыл. Возьми с собой того кмета, что рассказал о разбойнике.

– Но ведь он крестьянин, а не воин.

– Не суди о том, чего не знаешь. Он был ополченцем. Смог выжить в степи. А самое главное – он в совершенстве владеет метательными ножами.

– Ты-то откуда это знаешь? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Мы с ними успели перекинуться парой фраз.

– Хорошо. Я возьму его с собой, – ответил Ал-Тор.

* * *

Спустя два дня во внутреннем дворе замка собрались двадцать воинов. Вооруженные, при полной экипировке, с луками у седел, гвардейцы готовились к очередной вылазке. Все знали, что им предстоит найти и уничтожить банду, грабившую и разорявшую окрестные села. На трех подводах были уложены продукты в дорогу, веревки, крюки и еще сотня подобных вещей, необходимых в дороге и при переходе по горным тропам.

Отряд провожали почти все жители замка. Даже огромный кузнец не выдержал и пришел проводить воинов, несмотря на обиду, которую затаил на Ал-Тора. Юноша с самого начала объявил, что в этом походе Разман не участвует, и потребовал от него изготовить необходимые крестьянам инструменты.

Разман попытался спорить, доказывая, что при штурме такого природного укрепления его знания как мастера-оружейника могут очень пригодиться, но в дело вмешалась Карен, и кузнец сдался. Огромный, могучий мужчина не мог долго спорить с крошечной женой, но очень обиделся на Ал-Тора.

И вот теперь кузнец неуверенно топтался неподалеку от юноши, не зная, что сказать или сделать, чтобы сгладить резкость своего спора с ним. Заметив его мучения, Ал-Тор усмехнулся и, шагнув к кузнецу, протянул руку.

– Не сердись на меня, устоз, но так надо. Лучше пожелай нам удачи.

– Я не сержусь. Просто я знаю, что могу быть полезен… – начал старую песню Разман, но Ал-Тор остановил его.

– В этом нет сомнений, но мне ты больше нужен здесь. Слишком много накопилось работы, которую можешь сделать только ты.

– Да какая это работа? Так, ерунда, – ответил польщенный кузнец.

– Но сделать ее можешь только ты. Другого кузнеца в замке нет. И потом нужно поправить использованное оружие, сделать новое, перековать коней, работы у тебя больше, чем ты думаешь.

– Ладно, – сдался кузнец, – я сделаю все, что нужно, мастер. – И повернувшись к Такеши, добавил: – Ты присмотри там за ним. Не давай в пекло лезть.

– Присмотрю. Я ведь его телохранитель. – Улыбнулся Такеши, пожимая огромную ладонь мастера.

Спустя четверть колокола отряд двигался в сторону восточного предела. Гвардейцы по привычке ехали верхом, только крестьянин отказался сесть в седло в присутствии своего господина и, запрыгнув на передок подводы, тряхнул поводьями, уверенно направляя лошадей по дороге к деревне, из которой пришел седмицу назад.

За два дня до этого в ту же деревню был направлен обоз со всем необходимым. Крестьяне не могли поверить своему счастью. В обозе было буквально все, что могло помочь кметам отстроить деревню заново. И это, не говоря о целом табуне лошадей. Гвардейцы отобрали тех, что не годились больше под седло, и перегнали табун в деревню.

До деревни отряд добрался за день. Переночевав и убедившись, что все отправленное разделено по справедливости, отряд с рассветом отправился дальше. Теперь впереди шел крестьянин с одним из разведчиков.

Трехдневные следы еще не стерлись, и следопыты легко находили их среди зарослей ковыля. Да бандиты особо и не прятались. Невозможно угнать целое стадо скота, не оставив следов где только можно.

Ал-Тор начал подгонять отряд, надеясь догнать бандитов в степи. Это был шанс заставить банду вылезти из своего логова. Ведь, не дождавшись возвращения подельников с добычей, главарь наверняка пошлет кого-то выяснить, что произошло, а вполне возможно, что и сам отправится на это посмотреть.

Бандитов гвардейцы догнали через день пути. Крестьянин сходу узнал угнанных животных, и ветераны пришпорили коней, на ходу доставая луки. Сменить арбалеты на сложные гнутые луки было решено в последний момент. Лук, безусловно, уступает арбалету в дальности и убойной силе, но скорострельность остается именно за луком.

Ал-Тор быстро пересчитал противников и внутренне поморщился. Их было ровно двадцать. Противников было равное количество, но бандиты были моложе и подвижнее. На стороне гвардейцев был опыт и неожиданность.

Бандиты еще не заметили преследователей, когда на них градом посыпались стрелы. Треть грабителей повалилась в ковыль, так и не сообразив, что их убило. Оставшиеся в живых развернули коней, выискивая нападающих и обнажая оружие.

Ветераны налетели на бандитов, как ураган. Зазвенели клинки, и степь оросилась кровью. Спустя полколокола все было кончено. Все грабители были уничтожены. Гвардейцы принялись собирать разбежавшееся стадо, а Такеши по приказу Ал-Тора начал перевязывать раненых. Их оказалось всего двое.

Пара небольших ран и несколько царапин не выводили их из строя, но Ал-Тор решил не рисковать. Передав животных и подводы с награбленным раненым, Ал-Тор повел отряд дальше.

В горячке боя гвардейцы положили всех бандитов, не позаботившись о пленнике, которого можно было бы допросить. Поэтому дальше отряд повел крестьянин.

Успокоившись после стычки, Ал-Тор уселся в седло и направил коня следом за кметом, уже нашедшим нужное направление. Убедившись, что все в порядке и отряд в сборе, он отключился от внешнего мира и позвал меч.

– Отзовись, друг. Нам надо посоветоваться.

– Ну надо же. Ты наконец-то решил со мной посоветоваться?!

– Что это с тобой? Похоже, ты злишься?

– Нет. Просто я еще никогда не видел такого бестолкового похода.

– Что тебе не нравится?

– Все. Вы даже не удосужились узнать общую численность банды.

– Зачем?

– А если их больше сотни?

– Не думаю…

– Вот именно! Ты не подумал, что их может быть намного больше. У тебя всего восемнадцать человек. Восемнадцать стариков, против шестидесяти бандитов.

– Теперь уже сорока.

– Верно, уже сорок. Но их все равно в два раза больше.

– Плевать. Мне, главное, добраться до них первым, а дальше мы с тобой устроим им такое веселье, что они больше никогда не будут грабить. Неужели ты и вправду решил, что я позволю старикам рисковать жизнями и поведу их против банды.

– Значит, ты все решил еще в замке?

– Конечно.

– Но зачем тебе это все?

– Там, на пляже, стоя рядом с телом матери, я пообещал богам, что стану их ужасом. В моей жизни больше нет цели. Нет веры в справедливость. Я буду делать все то, что должен делать для своих людей, но одновременно с этим стану не просто Ал-Тором бастардом, а Ал-Тором смертью.

– Думаешь, это поможет тебе обрести цель?

– Не знаю. Наверное, нет. Но я должен ответить. Ответить так, чтобы они запомнили это на всю свою вечность.

– Ты хочешь напугать богов?

– Да.

– Но зачем?

– Чтобы они поняли, что нельзя отнимать у человека все. Потому что тогда человек превращается в бешеного монстра или умирает.

– Ты ищешь смерти?

– Специально, нет. Но если она придет, прятаться не стану.

– Кажется, ты готов бросить им вызов? Хочешь заставить богов испугаться тебя? И что потом? Чего ты этим добьешься? Славы, признания, забвения? Чего? Сейчас за тобой идут твои люди. Они верят в тебя, верят каждому твоему слову. А что будет после того, как ты добьешься своего? Ведь они отвернутся от тебя. Ты останешься один. Совсем. Неужели ты не понимаешь этого?

– Понимаю. Но я также понимаю и то, что, оставаясь со мной, они рискуют не дожить до естественной кончины, а я буду снова и снова терять тех, кто мне близок. Ведь недаром говорят, если боги гневаются на кого-то, они отнимают его близких. Я и так уже потерял всех, кто был мне близок. Остался только ты. Один. А одиночество… Что ж. Я давно уже одинок. Знаешь, мне двадцать пять лет, а я еще ни разу не был с женщиной. Вся моя жизнь —это череда драк, боев, схваток насмерть, погонь, потерь – и ничего больше. Ни любви, ни близких, ничего. Совсем.

– Но ведь и ты пока не старик. Кто знает, может быть, все еще впереди?

– Может быть, – задумчиво ответил Ал-Тор, – может быть.

– Ты не готов поверить в будущее, и это твоя беда. А вообще, ты начинаешь мне надоедать своим бесконечным нытьем.

– Нытьем?!

– Да. Ты злишься, жалуешься, ноешь, а что ты сам сделал для того, чтобы не остаться одному? Что ты предпринял? Сколько раз ты пытался свести знакомство с соседями? Или съездить в соседний город и развлечься с доступными женщинами?

– Значит, ты считаешь, что я должен бросить все и отправиться к проституткам. Забыть о данном слове, забыть, что моя мать осталась в серале презренной служанкой и ехать по шлюхам? Ты спрашиваешь, что я сделал? Я отвечу. Я организовал поход в логово гиен, чтобы вытащить ее оттуда и не быть одному. Но они убили ее. Просто убили. А теперь ты говоришь, что я только ною и ничего не предпринимаю. Хорошо. Больше ты не услышишь моего нытья. Не только стальные могут выбирать, с кем им общаться, а с кем молчать, – яростно ответил Ал-Тор и закрыл свое сознание, словно захлопнул дверь.

– Ал-Тор! Ал-Тор, ответь! – окликнул его клинок. – Ты не правильно понял меня. Я не хотел тебя обижать, – продолжал звать клинок, но Ал-Тор молчал.

Не дождавшись ответа, клинок тоже замолчал. Вздохнув, Ал-Тор дал шпоры лошади и помчался вперед. Недоуменно переглянувшись, гвардейцы пришпорили лошадей, кинувшись вдогонку. Только Такеши не мог заставить своего тяжеловоза двигаться быстрее.

Проклиная все на свете, островитянин колотил пятками по бокам неторопливого животного, но добился только одного. Обернувшись, огромный конь возмущенно фыркнул и продолжил идти размашистой рысью, плавно раскачивая своего седока на широченной спине.

Отряд уже скрылся за очередным холмом, отчаянно пыля по степи. Ориентируясь на этот шлейф пыли, Такеши продолжал погонять коня, ругаясь на чем свет стоит. Неожиданно из зарослей ковыля появился барс.

Поравнявшись со всадником, зверь весело фыркнул и припустил по степи, догоняя ушедший отряд. Приглядевшись, Такеши в очередной раз выругался. На этот раз от растерянности. Это был Гурхан.

Как барс оказался здесь? Каким образом он смог найти отряд в голой степи по следу трехдневной давности, было загадкой. Такеши растерянно проводил зверя взглядом и, вздохнув, оставил коня в покое, позволив ему идти так, как удобнее. Умное животное вывезло телохранителя к отряду, когда Ал-Тор остановился за очередным холмом, не доезжая до скальной гряды трех перелетов стрелы.

Кмет уверенно показывал на еле видную расселину, являвшуюся входом в логово бандитов. Подъехав к отряду, Такеши одарил гвардейцев таким взглядом, что все шутники разом проглотили свои шутки и отвели глаза.

Рядом с конем Ал-Тора сидел барс. Зверь внимательно смотрел в указанном направлении, тяжело поводя боками. Бешеная гонка нелегко далась даже хозяину степей.

Такеши с удивлением отметил синхронность, с которой Ал-Тор и Гурхан поворачивали головы, осматривая скалы. Словно их связывали невидимые нити. Оба внимательно рассматривали подходы и скальные уступы, будто обсуждали, как лучше подобраться к бандитам.

Угадав, что задумал Ал-Тор, Топ-Гар решительно тряхнул поводьями и направил коня к задумавшемуся юноше.

– Даже не думайте об этом, мастер. Я не позволю вам лезть туда в одиночку. Это самоубийство.

– О чем это ты, сотник? – сделал невинные глаза Ал-Тор.

– О скалах. Вы уже придумали, как к ним подобраться.

– С чего ты взял?

– Я уже научился понимать ваше лицо. Когда вы начинаете вот так хмуриться и играть желваками на скулах, значит, решились на очередную самоубийственную затею. Не позволю. Там, – сотник ткнул пальцем в сторону скал, – вам делать нечего.

– И что ты предлагаешь?

– Затаиться и ждать. Рано или поздно они вылезут в степь, вот тогда и наступит наше время.

– Это, конечно, здорово, но у нас нет столько лишнего времени. Я предлагаю другое. У нас есть веревки и крюки. Я заберусь на скалу и пройду по гребню до самой расселины. Ночью сниму часовых из лука и дам вам сигнал фонарем. Они не ждут нас. Лошадей оставите за холмом и осторожно подберетесь к входу. После сигнала они ваши. Никого не щадить. Пленные нам не нужны, а судей мы как-то не удосужились захватить с собой. И не спорь, сотник. Я так решил.

– Я вынужден спорить, мастер. План хорош, ничего не скажешь, но в одиночку вы туда не полезете.

– Кто еще из нас способен на такой подъем? Только я, сотник. Так что этот спор бесполезен. Доставайте веревки.

– Нет. Один вы туда не пойдете.

– Он не будет один, сотник. Первым полезу я. А там, где пройду я, пройдет и он. – Весело улыбнулся Такеши, выразительно похлопывая себя по огромному животу.

– Ты с ума сошел, Медведь? Не спорю, воин ты прекрасный, но лезть на скалы с таким брюхом – это самоубийство.

– Э-э, мастер, не судите о том, чего не знаете. Во времена ученичества, я прожил в горах почти семь лет. В тренировки входило и умение лазать по скалам без веревок и помощников. – Хитро усмехнулся Такеши и добавил: – Привыкайте, мастер. С того момента, как вы приняли мою клятву, я везде буду входить перед вами, даже если это будут врата преисподней.

– Ну это вряд ли. У нас с тобой разные боги, а значит, и преисподнии у нас разные.

– Не дождетесь. У телохранителя одна вера, того, кого он охраняет, а значит, и преисподняя у нас одна.

– Значит, ты и на том свете мне покоя не дашь? – рассмеялся Ал-Тор.

– Я же сказал, не дождетесь. – Рассмеялся в ответ Такеши.

Топ-Гар махнул на них рукой и приказал готовить снаряжение. Вскоре все необходимое было собрано и погружено на заводную лошадь. Топ-Гар приказал разбить лагерь и, кликнув одного из гвардейцев, отправился провожать Ал-Тора и Такеши на скалу.

Спустя два колокола всадники остановили коней у еле заметной козьей тропы, сбегавшей со скалы к тоненькому роднику, бившему из-под камней. Животные облюбовали этот ручей из-за близости его к соляным камням.

Задрав голову, Топ-Гар долго рассматривал тоненькую ниточку тропы. Потом, выругавшись себе под нос, сотник обреченно махнул рукой и направился к лошадям. Наблюдая, как Ал-Тор и Такеши ловко разбирают снаряжение, сотник сделал последнюю попытку отговорить юношу от рискованного предприятия, но был послан так далеко, что растерянно замолчал, удивленно глядя на облаявшего его телохранителя.

– Не обижайся, сотник, но перед скалой нельзя говорить об отступлении. Пути не будет. Лучше попроси скалу помочь нам.

– Я не умею разговаривать с камнями, – проворчал сотник, недоуменно поглядывая на Такеши.

– Не с камнями, сотник, а с духами гор. С духом этой скалы. Они слышат нас. Они знают, зачем мы пришли.

– Ну не знаю. – Развел руками Топ-Гар.

– Тогда отойди в сторонку и помолчи. Просто постой молча. Я сам попрошу их, – ответил Такеши, опускаясь на пятки.

Огромный островитянин закрыл глаза, словно впадая в религиозный транс. Могучее тело обмякло. Казалось, что весь свой вес воин держит только за счет позвоночника. Сотник прислушался. Такеши тихо что-то напевал на незнакомом языке. Ал-Тор присел на камень и молча уставился на горизонт.

И снова Топ-Гар вздрогнул, увидев выражение его лица. Это был взгляд убийцы. Человека, решившего пройти до конца, не оставляя ничего на потом. Лицо того, кто готов не только подарить, но и принять смерть.

Усилием воли сотник удержал слова, которые готовы были сорваться с языка. Отговорить Ал-Тора от принятого решения было невозможно. Это сотник знал по собственному опыту. Проще было дать ему по голове и, связав, увезти обратно в лагерь. Но такой вариант мог пройти только в мечтах старого солдата. Чтобы безнаказанно дать Ал-Тору по голове, нужно было по меньшей мере подобраться к нему, а с тех пор, как его схватили наемники, он все время был настороже.

Неожиданно за камнями раздался шорох, и на валун высотой в рост среднего человека с плоским верхним краем вскочил барс. Одним взглядом охватив всех находящихся у скалы могучий зверь аккуратно уселся на задние лапы, обвившись хвостом. Барс так и замер, словно превратившись в изваяние самому себе, только чуть шевеля ушами, словно прислушиваясь к происходящему вокруг.

Такеши закончил молитву и медленно выдохнул, делая руками жест, словно что-то отталкивал. Всех стоявших рядом обдало волной моментального жара. Топ-Гар вздрогнул и недоуменно посмотрел на Ал-Тора. Заметив его удивление, юноша улыбнулся и ободряюще подмигнул сотнику.

– Готов, Медведь? – спросил он Такеши.

– Да, хозяин. Теперь можно идти. Скала услышала меня и готова позволить нам пройти.

– Ну, будем надеяться, что она не передумает. – Улыбнулся Ал-Тор и, закинув на плечо моток веревки, двинулся к скале.

Но как ни быстро он двигался, Такеши оказался быстрее. Но еще быстрее оказался барс. В два прыжка преодолев расстояние от валуна до козьей тропы, он просто взлетел на высоту пятнадцати локтей и остановился, оглядываясь на людей.

Воины начали быстрый подъем в гору. Идущий впереди зверь стал для них проводником, легко находя подходящую для людей тропу. Даже Такеши, несмотря на свой вес, уверенно ставил ногу туда, где прошел барс.

Уже на закате маленький отряд вышел на гребень скалы. Такеши остановился и обернулся, ожидая от Ал-Тора дальнейших команд. Выпрямившись, юноша улыбнулся своему телохранителю уголками губ и медленно обвел взглядом открывшуюся его глазам панораму.

Заходящее солнце окрашивало бескрайнюю степь в розовый цвет. Легкий суховей гнал по степи волны ковыля, которые сливались на горизонте с волнами моря. Ал-Тор перевел взгляд на вход в ущелье, но даже его острый взгляд не смог увидеть ничего нового. Не удалось ему рассмотреть и свой отряд. Ветераны умело спрятали лагерь среди огромных валунов, отогнав лошадей в сторону на выпас.

Повернувшись к Такеши, Ал-Тор сказал:

– Ищем место и будем ждать темноты. Теперь по гребню мы легко доберемся до ущелья.

– Не так легко, как вам кажется, хозяин.

– Почему?

– Дальше, там, в седловине, нам придется перебраться через расселину, и сделать это лучше сейчас. В темноте будет намного сложнее.

– Но я не заметил расселины.

– Просто вы не знаете, куда смотреть. Поверьте, хозяин, она есть, и перебраться через нее будет сложно.

– Хорошо, друг мой, я не буду спорить с тобой. В горах ты ориентируешься явно лучше меня. Так что веди. Попробуем проскочить эту трещинку до темноты. – Усмехнулся юноша.

Кивнув головой, Такеши закинул нагинату на плечо и уверенно двинулся вперед. Еще через колокол воины остановились на краю расселины, пересекавшей скальную гряду так, словно какой-то великан разрубил камень огромной секирой. Ширина расселины не превышала тридцати локтей, но оба ее края были густо усеяны острыми осколками скальной породы, что сильно усложняло переход.

Осторожно ступая по острым камням, Гурхан медленно обследовал край расселины и, словно приняв какое-то решение, исчез за скалой. Такеши достал из мешка веревку с кошкой. Отступив от края на пару шагов, воин раскрутил веревку и с силой метнул кошку через расселину.

Перелетев за валуны, стальной крюк звонко лязгнул о камень. Такеши принялся осторожно подтягивать веревку, стараясь зацепиться крюком за камни. Веревка натянулась. Такеши покрепче уперся ногами и потянул веревку изо всех сил. Крюк прочно засел в камнях.

Отойдя назад, Такеши обвязал веревкой скальный уступ и еще раз дернул за веревку. Переправа была готова.

– Я пойду первым, – заявил Ал-Тор тоном, не терпящим возражений.

Такеши молча достал второй моток веревки и быстро обвязал один конец на поясе юноши. Ал-Тор вопросительно посмотрел на своего телохранителя.

– Когда вы переберетесь на ту сторону, я привяжу к другому концу этой веревки всю поклажу, и вы вытянете ее туда, потом пойду я.

Ал-Тор молча кивнул и, проверив крепление ножен на спине, ухватился за веревку. Повиснув на руках, юноша закинул перекрещенные ноги на веревку, и начал двигаться, быстро перебирая руками. Вскоре он был на другой стороне расселины.

Встав на ноги, Ал-Тор сделал Такеши знак, что все в порядке. Такеши быстро перевязал всю поклажу одной веревкой и подвесил ее к переправе. Закрепив на поклаже конец веревки Ал-Тора, он дал знак, что все готово, и юноша легко перетянул все вещи на свою сторону. Отсоединив поклажу, Ал-Тор оттащил мешки в сторону и сделал Такеши знак начинать переход.

Кивнув головой, Такеши ухватился за веревку и сноровисто начал перебираться на другую сторону расселины. Несмотря на огромный вес, воин двигался легко и уверенно. До края пропасти оставались считанные шаги, когда крюк неожиданно подался и веревка провисла.

Такеши замер, вцепившись пальцами в грубые волокна и тихо молясь своим богам, чтобы крюк снова зацепился. Но, видно, боги сегодня оказались слишком заняты. Раздался негромкий скрежет, и веревка резко подалась. Такеши закрыл глаза и тихо застонал сквозь сжатые до хруста зубы. Это был единственный звук, который воин мог себе позволить.

Услышав скрежет крюка о камень, Ал-Тор сломя голову кинулся в сторону закинутой в камни кошки. Но добраться до самого крюка юноша не успел. Скрежет раздался снова, и веревка начала быстро сползать в пропасть. Оттолкнувшись от валуна, Ал-Тор прыжком дотянулся до веревки.

Ухватившись за канат, юноша быстро уперся ногами в камень и, зарычав от напряжения, остановил падение своего телохранителя в пропасть. Почувствовав рывок, Такеши открыл глаза и, запрокинув голову, увидел, кто удерживает его. Сообразив, что долго юноша не продержится, огромный воин принялся быстро перебирать руками, стараясь поскорее добраться до края расселины.

Но вес воина неуклонно подтаскивал юношу к краю пропасти, сводя все попытки Такеши выбраться на нет. Острые камни уже превратили штаны и куртку Ал-Тора в лохмотья, сжатая в руках веревка окрасилась красным, а из прокушенной губы по подбородку сбегала тонкая струйка крови.

Неожиданно огромный вес, рвавший руки юноши уменьшился. Бросив быстрый взгляд через плечо, Ал-Тор увидел, как рядом вцепился зубами в веревку барс. Эта помощь оказалась как нельзя кстати.

Такеши сделал отчаянный рывок и, перехватив веревку, смог зацепиться за торчащий из скалы уступ. Бросив веревку, Ал-Тор упал на живот и, ухватив Такеши за одежду, принялся втаскивать его на скалу. Последнее усилие – и телохранитель рухнул на камни, отплевываясь от пыли и тяжело дыша. Ал-Тор рухнул рядом, со стоном разжимая сведенные судорогой пальцы. Гурхан уселся рядом с воинами, тяжело поводя боками и дыша открытой пастью. С вывалившегося языка барса срывались капли кровавой слюны. Жесткие волокна веревки изранили пасть зверя.

Отдышавшись, воины поднялись и принялись подсчитывать потери. Растянутые связки, ссадины, царапины, порванная одежда не в счет. Самой неприятной потерей была содранная с ладоней кожа. Это могло помешать в рукопашной схватке. Такеши достал из мешка узелок с травами и принялся лечить руки своего спасителя.

Наложив на ладони Ал-Тора аккуратные повязки, Такеши занялся собой. Смазав царапины на груди и животе, он принялся обрабатывать свои руки. Глотнув вина, Ал-Тор пересел поближе к телохранителю и, протянув ему мех с вином, принялся бинтовать его руки.

– Прости, хозяин.

– За что?

– Это я твой телохранитель, а ты уже в который раз спасаешь мою жизнь, рискуя своей.

– А-а, брось, – отмахнулся Ал-Тор, – ты не мог знать, что кошка сорвется, так что забудь. Меня сейчас другое волнует.

– Что именно, хозяин?

– Как я такими руками буду мечом махать?

– Больно?

– Терпимо. Только повязки мешают.

– Ты собирался вступить в бой, хозяин?

– Да.

– Один против всех?

– Догадался?

– Это было не сложно, хозяин. Ты сильно изменился за последнее время.

– Не удивительно, если вспомнить все, что случилось. Такое не проходит бесследно.

– Я знаю, хозяин, – тихо ответил Такеши и, помолчав, добавил: – Хозяин, я могу попросить тебя о милости?

– Что случилось, о какой милости ты говоришь?

– Не случилось, но может.

– Да о чем ты, прах тебя побери?!

– Хозяин, не ищи смерти, заклинаю тебя. Памятью всех, кто тебе дорог, заклинаю.

– Я не ищу смерти, Такеши, но я не могу послать на смерть стариков. Отец завещал мне их жизни, их спокойную старость, а я вынужден гнать их в бой только потому, что кучка подонков решила, что может делать на моей земле что хочет. Этого я допустить не могу.

– Хозяин. Эти старики знают, на что идут. Они знают, что будут сражаться за свою землю, за свой дом, за свой достаток. Это и есть долг любого воина, мужчины, который хочет иметь спокойную, сытую старость. Ты не можешь в одиночку воевать со всеми бандитами, которые появятся на твоей земле.

– На нашей земле, Медведь, на нашей, – ответил Ал-Тор и, усмехнувшись, добавил: – Вообще-то, я рассчитывал на твою помощь, дружище, а раз с нами еще и этот котенок, так вообще здорово.

– Ну слава богам, а то я уж подумал, что вы решили все делать в одиночку.

– Почему же? Прикроешь мне спину и, самое главное, под клинок не попадись, остальное… ну, ты сам понимаешь.

– Боюсь, что с такими руками теперь вам придется мне спину прикрывать.

– Ну уж нет, дружище. Это моя драка.

– Ифрита лысого вам в постель! Это наша драка. Общая. И споров по этому поводу не будет, – взревел раненым медведем Такеши, вскакивая на ноги.

– Ты чего орешь? Хочешь, чтобы нас заранее услышали? – осадил его Ал-Тор.

– Не услышат. Я сказал, это общая драка, или вы отсюда не уйдете.

– А что ты сделаешь? Стукнешь меня по голове и свяжешь? Не выйдет. С того дня, как я позволил наемникам схватить себя, подобной глупости я больше не допущу. Пойдешь впереди меня, – ответил Ал-Тор, вперив в Такеши взгляд, от которого у того мурашки по спине побежали.

– Простите, хозяин. Я не хотел грозить вам, – неожиданно успокоился Такеши и, подобрав мешки, закинул на плечо нагинату. – Пора идти. Скоро совсем стемнеет, – добавил воин и, не оглядываясь, двинулся в сторону ущелья.

Ал-Тор посмотрел ему вслед и неожиданно для себя окликнул:

– Такеши! Прости меня. Я не хотел тебя обижать.

Обернувшись, Медведь внимательно посмотрел на юношу и, улыбнувшись, ответил:

– Я знаю. И я не в обиде. Просто вы никак не можете понять, что ваша жизнь принадлежит не вам одному. И чем скорее вы это поймете, тем проще вам будет жить дальше. Погодите, хозяин. Вот разберемся с этой бандой, свезу вас в соседний городок на границе, повеселимся. Я проходил там, когда шел в Кортес. Городишко не большой, но есть все, что нужно нормальному мужчине.

– Эй! Ты же женат?

– Так я не про себя говорю, а про вас. Кроме того, моя Юко воспитана в наших традициях, а значит, поймет и примет все как есть.

– Та-ак. Что это еще за традиции? А ну рассказывай, – потребовал Ал-Тор, быстро догоняя напарника.

– Не сейчас, хозяин. Теперь нам будет некогда языками молоть. Мы почти пришли. Вон за тем перевалом ущелье. – Такеши указал на узкий распадок среди двух скал.

– Вот так всегда, как только что-то интересное, так сразу на потом. – Усмехнулся Ал-Тор, привычным жестом проверяя, как выходит меч из ножен.

Воины замолчали и быстрым шагом направились к распадку. Солнце уже скрылось за горизонтом, и до темноты остались считанные часы. Убедившись, что Такеши не ошибся, Ал-Тор сделал ему знак следовать за собой и, отойдя в сторону от края ущелья, присел на нагревшийся за день камень.

– Теперь осталось только дождаться часа собаки, и можно начинать веселье. Пока есть время, нужно перекусить, проверить луки и снаряжение. Не хочется сверзиться туда с такой высоты.

– Я все проверю, а вот вам надо отдохнуть.

– С чего это? Я вроде не говорил, что устал.

– Этого и не нужно говорить. По-моему, любой, кому достанется тащить из пропасти такую тушу, должен устать. – Такеши выразительно похлопал себя по объемистому животу. – Отдыхайте, хозяин. А я пока приготовлю мазь для ладоней. Время еще есть.

Ал-Тор молча пожал плечами и, привалившись к теплому валуну, закрыл глаза. Гурхан тут же пристроился рядом. Такеши достал свой заветный узелок, крошечную пиалу и принялся колдовать над травами.

Ночь навалилась на степь моментально, словно кто-то погасил огромную лампу. В легкий посвист ветра начали вплетаться голоса ночных обитателей. Ал-Тор проснулся разом, словно от толчка. Быстро осмотревшись, юноша медленно расправил руки и потянулся, чуть застонав от удовольствия. Быстро проверив свои ощущения, Ал-Тор убедился, что, кроме саднящих ладоней и легкой тянущей боли в плечах, его организм не понес никаких потерь.

Легко вскочив на ноги, юноша нашел взглядом сидящего Такеши. Шагнув к телохранителю, Ал-Тор протянул было руку, чтобы разбудить его, как вдруг островитянин открыл глаза и улыбнулся.

– Я не сплю, хозяин. Да и вы проснулись очень вовремя. Пора готовиться к бою.

Ал-Тор поднял взгляд на луну и молча кивнул, соглашаясь. Такеши так же молча протянул ему лук со спущенной тетивой и два колчана, полных стрел с боевыми наконечниками. Такие стрелы легко пробивали тяжелый доспех. В опытных руках это было страшное оружие.

Воины внимательно проверили наконечники стрел в свете потайного фонаря. Небрежность в подобных делах могла закончиться плачевно. Натянув на луки тетиву, воины поднялись и, закинув на плечи мешки, осторожно направились к краю ущелья.

Прячась за валунами, они принялись рассматривать логово банды, пытаясь выяснить количество разбойников и их местоположение. У восьми костров собрались тридцать шесть человек. Не хватало четверых. Такеши тихо щелкнул пальцами, привлекая внимание Ал-Тора. Убедившись, что юноша видит его, воин жестом указал ему на двух часовых у входа в ущелье. Бандиты устроили на скалах засидки, из которых они могли удерживать на расстоянии полета стрелы любой отряд. Со скал простреливалась вся степь перед ущельем.

Итак, осталось найти только двоих. Свесившись над краем ущелья почти по пояс, Ал-Тор внимательно изучал каждую пядь ущелья. Наконец, в дальнем, конце, у крохотного ручья, юноша заметил роскошный шатер, явно принадлежавший ранее какому-то богатому купцу. Укрытый в тени скалы, шатер стал домом и ставкой главаря. Вот теперь можно было начинать.

Воины быстро разобрали цели, и сложные луки негромко заскрипели, натягиваясь. Свистнули стрелы, и двое сторожей беззвучно повалились на камни. Даже в темноте воины не промахнулись, вонзив стрелы именно туда, куда и хотели – в горло караульщикам, не дав им вскрикнуть и поднять тревогу.

Теперь многое зависело от скорости стрельбы. Воины разложили перед собой тулы со стрелами и вскинули луки. С этой минуты стрелы посыпались на бандитов, как горох из прохудившегося мешка.

До бандитов дошла мысль о нападении только после того, как шестеро из них уткнулись лицами в песок. Вскочив на ноги, бандиты с руганью принялись оглядываться и хвататься за оружие, пытаясь понять, кто напал на них и почему караульщики не подняли тревогу.

Паника моментально охватила лагерь. Бандиты метались по ущелью, размахивая оружием и ругаясь на чем свет стоит. Главарь, вылетев из шатра с кривой саблей в руках, пытался навести хоть какое-то подобие порядка в лагере. Но его воплей никто не слушал. Люди бросались от края к краю ущелья, пытаясь найти спасение от стрел. Бандиты так и не смогли понять, откуда на них сыплются стрелы.

Наконец оставшиеся в живых догадались забиться под скалу, на которой засели воины. Такеши и Ал-Тор переглянулись, и телохранитель принялся быстро разматывать веревку. Юноша продолжал держать в руках лук, контролируя каждое движение бандитов. Стоило только одному из них высунуться из-под скалы, как Ал-Тор тут же всадил в него стрелу.

Убедившись, что выйти им не дадут, бандиты затихли в мертвой зоне, ожидая, что будет дальше. Такеши отошел в сторону и, привязав конец веревки к камню, сбросил ее вниз. Подобрав свой лук, островитянин занял место юноши, прикрывая его от возможных неприятностей.

Закинув на спину лук и колчан, юноша метнулся к веревке и быстро соскользнул вниз. Первый же бандит, попытавшийся броситься на него с мечом, рухнул на камни со стрелой в спине. Сообразив, что с появлением противника в зоне видимости для них ничего не изменилось, бандиты затаились, ожидая дальнейших действий нападавших.

Пока юноша держал бандитов под прицелом, по веревке были спущены мешки и другой походный скарб. Следом на камни ущелья спустился огромный толстяк, внешний вид которого мог внушить что угодно, кроме опасения. Но то, как толстяк держал в руках лук, навело бандитов на мысль, что здесь не все так просто.

Увидев, что нападающих только двое, главарь банды вышел вперед и, оскалив остатки зубов в свирепой усмешке, спросил:

– Ну и как это понимать? Как вы посмели напасть на нас? Я вас спрашиваю, вы, отрыжка хромого верблюда!

– Заткнись, погань, – рыкнул в ответ Ал-Тор, внимательно разглядывая противника.

Перед кучкой оставшихся в живых бандитов стоял крупный мужчина средних лет с длинными руками и кривыми ногами кавалериста. Потертые кожаные штаны, грязная рубашка из некогда роскошного бархата и наборный, боевой пояс, обильно украшенный серебряной инкрустацией, довершали внешний облик главаря.

Лицо мужчины, не обезображенное печатью интеллекта, тем не менее было лицом явного висельника, не понаслышке знакомого с каленым железом и плетью палача. Маленькие, колючие глазки неопределенного цвета, несколько раз переломанный нос с вырванными ноздрями и разбитые в кулачных боях губы, квадратный подбородок и спутанные в колтун сальные волосы – вот и весь внешний вид.

– Ты и твои висельники посмели напасть на моих кметов, сжечь мои деревни, угнать мой скот. Пока вы не лезли на мою землю, мне было наплевать на вас, но вы посмели бросить мне вызов, а это не может оставаться безнаказанным.

– Так ты и есть тот самый граф-бастард, который собирает у себя всех бывших солдат? – весело оскалился бандит. – Я слышал, что ты еще сопляк, но, похоже, деревенская молва преувеличила твой возраст. Оказывается, ты совсем мальчишка.

– Оглядись внимательно, болван, – ответил Ал-Тор, – я еще даже не начал боя, а большая часть твоих подонков уже стала поживой для падальщиков.

– Да уж, должен признать, что луком ты владеешь неплохо, ну а как насчет честной, мужской схватки? Рискнешь? Или спрячешься за своего евнуха? – бандит небрежно указал на Такеши.

– По сравнению с ним на евнуха больше смахиваешь ты, – усмехнулся в ответ Ал-Тор и, отступив, выхватил из ножен меч.

Зарычав от злости, главарь бросился вперед, замахиваясь саблей. Именно этого Ал-Тор и ждал. Жестко встретив атаку бандита, юноша быстро, без замаха, нанес короткий, рубящий удар поперек шеи главаря. Крупное, сильное тело бандита по инерции шагнуло вперед, и отрубленная голова скатилась с плеч. Ал-Тор пинком опрокинул противника на спину, и хлынувшая струя крови обдала всех стоявших у скалы бандитов.

Взвыв от злости и страха, остатки банды очертя голову кинулись в бой. Ал-Тору некогда было считать нападавших. Он просто встретил их так, как привык встречать всех, кого ненавидел. Яростными ударами клинка.

Уже через три удара сердца юноша бился в окружении полутора дюжины бандитов. Такеши тщетно пытался пробиться к юноше, нанося неистовые удары неразлучной нагинатой. В круговерти боя юношу оттеснили к скале.

Прижавшись спиной к еще теплому камню, Ал-Тор отбивал направленные в него клинки, умудряясь наносить ответные удары. Бандиты продолжали атаковать, надеясь добраться до него сквозь сотканную его мечом стальную круговерть. Рыча и завывая от ненависти, они бестолково размахивали оружием, нанося бесполезные удары. Но даже такое подобие угрозы было опасным. Любое ранение могло стать фатальным.

Но юноша не замечал опасности. Оскалив зубы в волчьей ухмылке, он отбивал все направленные на него удары, умудряясь наносить ответные. Он словно слился со скалой, так надежно укрывавшей ему спину.

Заметив его сложное положение, Такеши с ревом взмахнул нагинатой, отделавшись от троих нападавших одним яростным ударом, и, держа оружие на вытянутых вперед руках, бросился вперед. Огромный вес воина, помноженный на разбег, бешеную силу и дикую ярость, просто смел осаждавших юношу бандитов.

Моментально откатившись в сторону, Такеши вскочил на ноги одним толчком. Нападавшим пришлось тяжелее. Трое бандитов так и не поднялись с камней. Падение оказалось для них слишком сильным.

Ал-Тор, не раздумывая, бросился вперед и длинный меч со свистом принялся рассекать ночной воздух. Спустя минуту все было кончено. На дне ущелья остались только трупы. В воздухе висел густой, тяжелый запах свежей крови.

Такеши подошел к полузатоптанному в драке костру и, раздув головню, поджег один из факелов, в избытке заготовленных бандитами. Выйдя из ущелья, воин поднял факел и несколько раз прикрыл его полой плаща, подавая оговоренный знак. Степь тут же загудела от бешеного топота копыт.

Ветераны на всем скаку влетели в ущелье, готовые с ходу вступить в схватку, но драться уже было не с кем. Успокоив разгоряченных коней, старики недоуменно оглядывались, пытаясь понять, что произошло, и, только разглядев в темноте разбросанные по дну ущелья трупы, начали мрачно переглядываться.

– Я же говорил, что он специально это придумал, – проговорил один из ветеранов и, спрыгнув с коня, шагнул к Ал-Тору, убирая в ножны палаш.

– Скажите, мастер, долго вы еще собираетесь нас позорить? – спросил он, в упор разглядывая юношу.

– Чем я вас позорю? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Своим поведением, – ответил старик.

– Бред. Я не хочу это слушать. – Отмахнулся юноша, пытаясь обойти говорившего, но дорогу ему заступил другой ветеран.

– На этот раз вам придется нас послушать, мастер. Мы долго молчали, понимая, что вам нужно выпустить пыл в драках, но это переходит все границы. Каждый из нас взялся за меч еще во времена, когда вас и на свете не было. Мы солдаты, а не гаремные красотки, и любой из нас бывал на пороге серых земель не по одному разу. Поймите, наконец, что ни один из нас не мечтает умереть в собственной постели, превратившись в слюнявого маразматика. Если уж нам суждено умереть, так только в бою, с оружием в руках. Для нас это значит, что мы еще солдаты и достойны схватки, достойны удара меча.

Ваше дело – грамотно командовать сотней, а не делать за нас нашу работу. Вы первый среди равных, а не один против всех. И если вы действительно считаете нас равными, тогда перестаньте лезть в самое пекло. Сотня – это один единый организм, одно тело, а вы – голова. Отруби голову и тело погибнет. Поймите это, наконец. Ваше дело – думать и грамотно командовать, а не махать мечом. Бесспорно, вы боец, каких поискать, но это не значит, что вы должны делать все сами. Клянусь своей душой, если вы еще раз так опозорите нас, я уйду и уйду не один. Это не только мое мнение. Так думает вся сотня. Выбирайте, либо вы исполняете завет отца и делаете то, что он вам завещал, то есть командуете сотней так, как положено, либо остаетесь один, с грузом клятвопреступника на совести.

– Это угроза? – тихо спросил Ал-Тор, и от его тона на ветеранов дохнуло могильным холодом.

– Нет, мастер. Это не угроза, – выступил вперед Топ-Гар. – Это обида, которую вы нанесли всей сотне. Сделайте так, как мы просим, и все будет, как прежде. Станьте, наконец, командиром сотни, таким, каким был ваш отец.

– Как прежде?.. Нет, сотник. Как прежде уже не будет. Слишком многое произошло с тех пор, – тихо ответил Ал-Тор и, помолчав, добавил: – Хорошо, я сделаю так, как вы хотите. Но клянусь памятью отца, смерть каждого из вас будет только на вашей совести.

– Годится, мастер, – раздался общий хор голосов.

– Раз так, хватит яйца в седлах высиживать. Всем спешиться. Сотник, выставить караул, остальным разобрать факелы и обыскать здесь все. Эти гады давно уже занимаются грабежом, найдите их казну. Нам еще предстоит возместить кметам весь ущерб, причиненный этими шакалами, – рявкнул Ал-Тор, и ветеранов с седел как ветром сдуло.

Уже через несколько минут в ущелье стало светло как днем от зажженных факелов. Половина отряда принялась обшаривать ущелье, остальные осматривали трупы, выискивая раненых. Тела быстро освобождали от оружия и всего ценного, включая простые железные украшения, и укладывали в середине ущелья.

Неожиданно раздался крик и один из бандитов, вскочив на ноги, бросился бежать. Такеши моментально перевернул нагинату и, размахнувшись, метнул ее в удиравшего бандита. Пролетев почти через все ущелье, нагината ударила бегущего в голову древком. Бандит споткнулся и, сделав по инерции пару шагов, упал.

Подоспевшие ветераны моментально скрутили бандита и, поставив его на ноги, подтащили к Ал-Тору. Топ-Гар набрал воды в кожаное ведро, из которого поил лошадь, и с размаху выплеснул его в лицо пленнику. Застонав, бандит пришел в себя и тут же попытался вырваться из державших его рук.

– Кто ты? – спросил его Ал-Тор, подойдя вплотную и заглянув пленнику в глаза.

Затравленно оглядевшись, пойманный со страхом взглянул на спросившего и тут же отвел глаза.

– Я задал вопрос. И я услышу ответ, хочешь ты этого или нет. Будешь запираться, применим пытку, скажешь добровольно, подумаю, что с тобой делать.

– Меня зовут Наздан. Я сирота. Был слугой у купца. Когда на караван напали, я один остался в живых. С тех пор стал слугой у Черного Кота.

– Сколько купцов на твоей совести, Наздан? Сколько человек ты убил своими руками?

– Никого, господин. Я всего лишь слуга. Только слуга.

– Что ж, если ты слуга главаря, тогда ты должен знать, где он хранил награбленное.

– Но я не знаю, господин. Хозяин никому не доверял. Всегда прятал сокровища сам.

– Где?

– Не знаю, – последовал быстрый ответ. Именно эта быстрота убедила Ал-Тора в том, что парень знает ответ, но надеется стать единственным хозяином награбленных сокровищ.

– Нагрейте кинжал, – коротко скомандовал Ал-Тор, не сводя тяжелого, немигающего взгляда с лица пленника.

Наздан с ужасом проследил взглядом за сотником, молча сунувшим в костер один из трофейных кинжалов. Судорожно сглотнув, парень перевел взгляд на Ал-Тора и вздрогнул, словно напоровшись на меч. Быстро облизав языком пересохшие губы, он попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвалось только короткое кряканье.

Тряхнув головой, пленник, снова бросил короткий взгляд в сторону костра и в очередной раз попытался заговорить:

– Э-э, господин…

– Ты хочешь что-то сказать?

– Да, господин.

– Я слушаю. Ты ведь хотел мне что-то посоветовать? Говори. Я жду.

– Да, я хотел посоветовать, не пытать меня… – собравшись с духом, проблеял Наздан, пытаясь оттянуть момент, когда раскаленная сталь начнет жечь его плоть. В ответ Ал-Тор разразился громовым хохотом.

– Ну парень, ты всем советникам советник. И что только ты тут делаешь? Тебе во дворце сатрапа самое место, – уже откровенно издевался над пленником Ал-Тор. Но смеялись только его губы. Глаза юноши оставались холодными и злыми.

Отсмеявшись, Ал-Тор небрежно отмахнулся от предложенной одним из ветеранов фляги с вином и, шагнув вперед, навис над Назданом. Парень попытался отползти в сторону, но его крепко держали. Ухватив его за подбородок железной хваткой, Ал-Тор заставил парня поднять голову и взглянуть себе в глаза. Пальцы юноши сжимали челюсть пленника железными клещами.

– Слушай меня внимательно, парень. У тебя есть два выхода. Первый, ты рассказываешь мне все, что я хочу знать, и уходишь отсюда целым и невредимым. Второй, ты все расскажешь мне, но только под пыткой, и тогда у меня не будет ни одной причины оставить тебя в живых. Все, кого ты здесь видишь, солдаты. Так что на их сочувствие и жалость ты можешь не рассчитывать. И пытать они умеют, можешь не сомневаться. Ты понял? – спросил Ал-Тор зловещим голосом.

Наздан шумно сглотнул, и судорожно закивал головой.

– Дайте воды, – хрипло попросил он, не сводя глаз с этого молодого, но такого страшного человека. Напившись, парень перевел дух и начал быстро оглядываться, словно ища чего-то.

– Не тяни осла за хвост, парень. Кинжал уже разогрелся.

– Не надо кинжала! Я скажу. – Обреченно поник головой Наздан.

– Где?

– Там. За шатром. Нужно отвалить камень, за ним пещера, там все.

– Что-то больно просто получается. Только один камень.

– Но ведь Кот не жрец и не каменщик. Просто бандит с большой дороги, – подал голос Топ-Гар.

– Верно, сотник. Он не жрец и не каменщик. Но у человека, сумевшего сколотить банду и разгромить наших соседей, должно было хватить мозгов спрятать награбленное так, чтобы рядовым бандитам и в голову не пришло, где искать. Уж во всяком случае, не настолько просто. Там ведь есть какая-то ловушка, верно? – неожиданно развернулся Ал-Тор к пленнику. Его лицо, перекошенное от ярости, было таким страшным, что Наздан шарахнулся в сторону, дико вскрикнув.

– Ты сам шайтан в человеческом обличье! Человек не может так просто читать мысли других. Это невозможно.

– Считай меня кем хочешь, но я никому не позволю убивать моих людей или заманивать их в ловушки. Ты пойдешь первым, а чтобы не сбежал, с веревкой на шее. И если там есть ловушки, ты попадешь в них первым, – решил Ал-Тор, неожиданно успокаиваясь.

Пленнику накинули на шею веревочную петлю и пиками погнали в сторону шатра. Быстро отвалив камень, ветераны столпились у входа в небольшой провал. Топ-Гар сунул в пещеру факел, пытаясь, что-нибудь разглядеть, но его слабый свет был не в силах разогнать непроглядную мглу.

– Отойди, сотник, – скомандовал Такеши и, отодвинув Топ-Гара, просто забросил Наздана в пролом.

Громко охнув, парень влетел в пещеру головой вперед. Послышался глухой удар и сдавленная ругань, свидетельствовавшая о том, что ругающийся жив и целехонек. Топ-Гар швырнул в пролом факел и быстро нырнул следом, на ходу обнажая кинжал.

Ал-Тор, еле успевший отпустить веревку, петля которой стягивала шею пленника, повернулся к Такеши и, возмущенно ухватив его за рукав, сказал:

– Ты мог меня предупредить? Я же его на веревке держал. А если бы он себе шею свернул?

– Так не свернул же. – Усмехнулся в ответ телохранитель и смущенно пожав плечами, добавил: – Просто возиться надоело. Тянем кота за хвост. Они с нашими кметами не церемонились.

– Ладно. Обошлось, и ифрит с ним, – отмахнулся Ал-Тор и шагнул к пролому.

– Только после меня, хозяин, – удержал его Такеши и быстро нырнул в пролом.

Ал-Тор открыл было рот, чтобы по привычке возмутиться, но, наткнувшись на настороженные взгляды ветеранов, сплюнул и, махнув рукой, нырнул в пещеру, пообещав себе при случае припомнить Такеши его выходку.

Факелы с трудом освещали высокий свод, терявшийся где-то в темноте. Кладоискатели оказались на карнизе огромной пещеры, высоту и глубину которой определить было невозможно. Казалось, что весь горный кряж просто полый внутри. Вдоль стены тянулась узкая тропа естественного происхождения.

По команде Топ-Гара один из ветеранов размахнулся и бросил свой факел в темноту. Медленно вращаясь, он пролетел по пологой дуге, и воины увидели огромное подземное озеро. Факел едва коснулся воды, как какое-то существо тут же атаковало упавший в воду предмет. Вода забурлила, и деревяшка пропала, чтобы через минуту всплыть в виде двух огрызков.

– Очень интересно. – Криво усмехнулся Ал-Тор.

– Значит так. Держаться поближе к стене, друг друга из виду не терять и приготовить арканы. Я не хочу, чтобы эта тварь пообедала кем-то из нас, – скомандовал он, и ветераны моментально выполнили приказ.

Ал-Тор повернулся к угрюмо молчавшему Наздану и спросил:

– Ну, что нас еще ожидает?

– Не знаю. Я не бывал тут.

– Врешь. Ты очень грамотно встал. Так, чтобы все, кто пойдет следом, имели возможность преспокойно слететь вниз, не зацепив тебя. Лучше прекрати играть со мной. Здоровее будешь. Куда идти?

– Туда. – Мотнул головой в сторону тропы Наздан, с ненавистью глянув на юношу.

Но Ал-Тор не был склонен верить этому слуге бандита. Осмотревшись, он не спеша прошелся по карнизу, внимательно осматривая следы на камнях. Несколько раз он низко пригибался, освещая камни факелом. Следом за ним неотступно следовал Такеши, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в темноту пещеры.

Наконец, закончив свои изыскания, Ал-Тор выпрямился и, удовлетворенно кивнув, вернулся к пленнику. Взяв из рук Топ-Гара веревку, он неожиданно затянул петлю на шее пленника и резко ударил его кулаком в живот.

Захрипев, Наздан упал на колени, пытаясь справиться с резкой болью и вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Такое неожиданное поведение юноши привело всех присутствующих в растерянность, но, зная, что Ал-Тор ничего не делает просто так, ветераны предпочли промолчать.

– Похоже, ты так и не понял, с кем имеешь дело, мразь. Человек не рыба и не птица, идя по земле, он всегда оставляет следы, а уж тем более когда он идет с грузом. Все следы ведут в другую сторону. Значит, сокровищница где-то там. Или я не прав? – зло прорычал Ал-Тор, нависая над пленником.

– Будь ты проклят, порождение шайтана! – дико заорал Наздан, пытаясь отползти от своего мучителя. – Да! Да! Я хотел завести вас на смерть. Никто не получит этих сокровищ! Только я один знаю, как добраться до них! – продолжал бесноваться пленник.

– Глупец, – усмехнулся Ал-Тор, – неужели ты и вправду решил, что сможешь обмануть сразу столько народу? Что ж, ты сам подписал себе приговор. Веревку, – скомандовал юноша.

Пленнику быстро связали руки за спиной, уперев между лопаток нагинату Такеши. Теперь, его можно было вести перед собой, подталкивая пикой или удерживая петлей, стягивающей шею. Такеши поставил парня лицом в указанном направлении и подтолкнул, заставляя идти вперед. Наздан попытался воспротивиться, но это было все равно что пытаться сдвинуть гору.

Процессия выстроилась, медленно продвигаясь в сторону, указанную Ал-Тором. Юноша встал рядом с Такеши, но Топ-Гар ненавязчиво оттер его за спину телохранителя. Еще один ветеран встал между пленником и Такеши с факелом в руках, освещая путь.

Отряд прошел уже половину полета стрелы, когда неожиданно раздался звук спущенной тетивы и на тропу посыпались камни размером с лошадиную голову. Реакция Такеши была выше всяких похвал. Он успел выдернуть пленника и воина из-под камнепада раньше, чем первый камень упал на тропу.

Отряд отступил назад, и ветераны принялись освобождать тропу. Спустя колокол по тропе можно было пройти, и Ал-Тор подал команду к движению. Выстроившись тем же порядком, отряд снова двинулся вперед, но уже через два десятка шагов тропа делала крутой поворот и резко сужалась. Это заставило воинов перестроиться в колонну по одному и приготовиться к неожиданностям.

Они не заставили себя ждать. Снова тренькнула тетива, и следом раздалось сердитое гудение стрелы. Наздан вскрикнул и начал заваливаться в пропасть. Такеши тут же рванул нагинату на себя, нимало не заботясь о судьбе пленника.

Наздан не удержался на ногах и повис над пропастью на связанных за спиной руках. Воины быстро перехватили веревку и принялись вытаскивать его на тропу. Такеши вцепился в древко нагинаты с такой силой, что на древке треснул лак. В этот момент воин был готов рискнуть собственной жизнью, но не расстаться с любимым оружием.

Вытащив пленника на тропу, воины быстро осмотрели тело. Короткий арбалетный болт пробил грудь Наздана почти насквозь. Отточенное до бритвенной остроты жало торчало из его спины.

Сплюнув, Топ-Гар отвернулся и негромко выругался. Ветераны поддержали его, начав высказываться в том же духе. Ал-Тор задумчиво почесал подбородок и внимательно посмотрел на нагинату.

– Что вы опять задумали, хозяин? – спросил Такеши, не сводя глаз с его лица.

– Арбалет установлен так, чтобы поразить человека среднего роста в грудь. Значит, если пригнуться, а еще лучше лечь на землю, и толкать нагинату перед собой, можно будет спустить тетиву так, чтобы стрела прошла мимо.

– Отличная идея, хозяин. Так и сделаем, – ответил Такеши и, недолго думая, плюхнулся на живот. Выставив перед собой пику, он проворно двинулся по тропе. Остальные, отстав на десяток шагов, двинулись следом, прижимаясь к скале.

Уже за следующим поворотом тропы, снова раздался звук спущенной тетивы, и арбалетный болт, сердито жужжа, исчез в пропасти. Немного переждав, отряд продолжил движение.

Свернув за очередной скальный уступ, воины увидели вход в пещеру, к которой и вели следы. Такеши, не поднимаясь, пошуровал в проеме нагинатой и убедившись, что непосредственной опасности нет, встал на ноги. Ал-Тор быстро подошел к пещере и осветил провал факелом.

Убедившись, что ловушек на входе нет, он, недолго думая, швырнул факел в пещеру. Ударившись о противоположную стену, факел упал на пол, осветив стоящие вдоль стен сундуки. Такеши быстро проскользнул в пещеру и откинул крышку ближайшего сундука.

Только тут Ал-Тор и остальные поняли, почему Наздан так упорно пытался скрыть дорогу в сокровищницу. Все пять сундуков были битком набиты золотыми украшениями, драгоценными камнями и монетами. Распределяя золото между ветеранами, Ал-Тор с удивлением понял, что среди всего этого золотого изобилия не было ни одной серебряной крошки.

Посмеиваясь и весело переговариваясь, ветераны направились к выходу из пещеры. Спустя колокол весь отряд уже загрузил добычу на заводных коней и приготовился к движению. Ал-Тор внимательно осмотрел нагромождение камней над входом в ущелье и, позвав с собой Такеши, поднялся на скалу, приказав Топ-Гару выводить отряд в степь.

Дождавшись, когда отряд отойдет от ущелья, воины быстро расшатали несколько крупных валунов, скатив их в пролом. Вызванный ими камнепад завалил вход в ущелье, намертво запечатав его от посторонних.

Спустившись со скалы, Ал-Тор и Такеши присоединились к отряду, и кавалькада рысью двинулась обратно в замок. Спустя три дня отряд въехал в ворота замка, приветствуемый радостными криками остававшихся ждать.

* * *

Вся следующая неделя прошла в хлопотах по обеспечению кметов всем необходимым и проверке исполнения приказов. Все крестьяне, пришедшие под руку графа, были обеспечены землей, скотом, орудиями труда и небольшим количеством денег на первое обустройство.

Обрадованные неожиданной удачей, кметы с энтузиазмом принялись обустраиваться и распахивать выделенные наделы. Словно из-под земли выросли новые деревни, а вдоль дорог появились харчевни и постоялые дворы. В графство потянулись люди и караваны.

Очень скоро выяснилось, что дороги на земле графства самые безопасные, а все проходящие караванщики с удовольствием делали небольшой крюк, сходя с основного тракта, только чтобы быть уверенными, что эту часть пути они проделают без приключений.

Ветераны моментально пресекали любые попытки грабежа на дорогах графства, не щадя никого. Были уничтожены еще четыре банды, осмелившиеся проникнуть на его территорию. Вскоре все окрестные банды знали, что грабить на землях ветеранов себе дороже. Гвардейцы моментально выставляли летучий отряд и преследовали грабителей до последнего, пока не уничтожали всех. Скрыться не удавалось даже за границей земель, а весть о нападении передавалась при помощи сигнальных костров.

Ал-Тор железной рукой наводил порядок в своем уделе, не позволяя никому посягать на свою власть. В этом ему помогали ветераны, безжалостно уничтожая любого, кто осмеливался идти против решений юноши. Кметы, не задумываясь, исполняли любое его указание, понимая, что лучшего места для жизни им больше не найти. Налоги в графстве были низкими, деревни защищались, а охоту и гон Ал-Тор устраивал в стороне от пахотных земель, стараясь лишний раз не тревожить крестьян.

Точно так же он старался не вмешиваться в их жизненный уклад. Все его заезды в деревни сопровождались спокойным общением со старостами и справедливым судом. Ни разу он не потребовал реализации права первой ночи, чем приводил крестьян в недоумение. Ведь подобным правом не брезговали нигде. Еще большее недоумение вызывало его отношение к служанкам в замке.

Карен с ног сбивалась, стараясь найти девушек посимпатичнее для обслуги молодого хозяина, но со всеми он оставался вежлив, ровен и любезен, ни разу не переступив границы отношений хозяина и прислуги, хотя большинство девушек с радостью готовы были их нарушить.

Подобное поведение молодого, здорового мужчины вызывало много толков и пересудов, пока сама Карен не положила им конец, заявив, что Ал-Тор хорошо помнит судьбу своей матери и не желает ее повторения ни для кого из своих служанок.

Наконец Такеши удалось уговорить Ал-Тора съездить в приграничный городок, повеселиться. Ветераны собрали большой караван с зерном, кожами и солониной, для продажи. Тридцать гвардейцев сопровождали караван в полной экипировке. Торговлей они собирались заняться больше для вида. Это был личный эскорт и охрана Ал-Тора.

Спустя неделю караван вошел в городок под названием Тамарис, считавшийся пограничной заставой и фортом сатрапии. Когда-то это действительно был форт, со временем превратившийся в обычный захолустный городок. Стены форта давно уже требовали капитального ремонта, а верховная власть в городе перешла от коменданта к наместнику. О военном и стратегическом назначении города говорили только давно пустующие казармы и огромный плац, ставший рыночной площадью.

Въехав в город, Такеши и Топ-Гар остановили караван и, отобрав с собой пятерых самых крепких бойцов, направились в сторону белых кварталов. Так назывались кварталы, где жила местная элита. Именно там располагались и лучшие веселые дома.

Подъехав к большому трехэтажному зданию, Такеши остановил коня и спешился. Ал-Тор внимательно осмотрел здание и неопределенно хмыкнул.

– Что-то не так, хозяин? – тут же развернулся к нему Такеши.

– Нет. Все нормально. Раз ты решил остановиться здесь, значит, так тому и быть. Я здесь не был, поэтому полагаюсь на твой выбор. – Усмехнулся Ал-Тор.

– Не беспокойтесь, хозяин. Это один из лучших веселых домов. Я был здесь, когда шел в Кортес. Хозяйка этого заведения очень умная и ловкая женщина. Она умеет привечать чужестранцев, а ее девушки живут не хуже, чем благородные дамы.

– Похоже, ты не отказывал себе в небольших удовольствиях, пустившись на поиски невесты. – Усмехнулся Топ-Гар.

– А где, по-твоему, можно быстро и точно узнать все последние новости? – Пожал плечами Такеши. – Любой караван, остановившийся в городе, сразу становится предметом для обсуждений. И куда, по-твоему, оправляются купцы и караван-баши после дальней дороги? Можно всю жизнь носиться по степи в поисках каравана, но если дать себе труд и немного подумать, то в этом просто не будет нужды.

Но должен предупредить вас, хозяин, не стоит пытаться жалеть их или предлагать свободу. Они не в рабстве. Более того, все они считают, что им очень повезло. Попасть в такое заведение – большая удача.

– Я понимаю. Надеюсь, ты не считаешь меня полным идиотом, рвущимся спасать весь мир? – усмехнулся Ал-Тор, спрыгивая с коня.

Ввалившись дружной толпой в прохладу общего зала, гвардейцы заняли один из свободных столов и приготовились потребовать вина, когда на пороге появилась очередная группа посетителей. Направившаяся было к столу Ал-Тора хозяйка борделя, крупная, статная женщина, быстро повернулась и, скривившись, словно проглотила лимон, двинулась в сторону вновь прибывших.

– Что прикажут почтенные господа? – спросила она звучным и удивительно чистым голосом, складывая губы в почтительную улыбку.

Ал-Тор внимательно осмотрел зал и, бросив быстрый взгляд на вошедших, зло сжал зубы. Такеши быстро оглянулся и, молча кивнув, переставил нагинату в сторону, к стене.

Все появившиеся в таверне были молоды, нахальны и явно богаты. Все четверо относились к категории так называемой «золотой молодежи». Сынки богатых и влиятельных родителей, не признающие никаких законов, кроме собственного желания. Любые ограничения их желаний они воспринимают как оскорбление их чести.

Девушки, оживившиеся было при виде гвардейцев, заметно сникли и попытались незаметно спрятаться в своих комнатах. Те же из девушек, кто уже успели заполучить потенциальных клиентов, постарались сделать вид, что не видят вошедших и принялись усиленно зазывать своих кавалеров в комнаты.

Презрительно оттопырив нижнюю губу, один из юнцов обвел зал взглядом и лениво процедил:

– Немедленно избавься от всех этих плебеев. Сегодня я и мои друзья будем принимать здесь своих гостей. У тебя есть ровно четверть колокола.

– Я прошу прощения у благородных господ, но это невозможно. Эти люди заплатили за свой отдых, и я не могу выгнать их…

– Это твои проблемы, – резко оборвал хозяйку один из юнцов, – тебе ясно сказали, четверть колокола, иначе мой отец просто закроет твою лавчонку! – прорычал он, схватившись за рукоять короткого меча в разукрашенных золотом и камнями ножнах.

Это было уже слишком. Ал-Тор, давно уже привыкший, что любой, внимательно рассмотревший его и его команду, прекрасно понимал, что драка до добра не доведет, и начинал вести себя потише, медленно поднялся во весь рост и громко сказал:

– Значит так, сопляки. У вас есть ровно одна минута, чтобы убраться отсюда как можно дальше, иначе вас всех будут оплакивать.

– Ты смеешь мне угрожать? Ты хоть представляешь, кто перед тобой?

– Кучка зажравшихся сопляков, не знающих, с какой стороны за меч берутся. Проваливайте, иначе пожалеете.

– Да кто ты такой? Как ты смеешь угрожать нам? – взвился один из юнцов, выхватывая меч.

– Убери железку и беги отсюда, пока цел. Проваливайте, детишки, подобру-поздорову. Не то рассержусь и нашинкую вас в мелкое рагу. Я барон Хакас-Карибский, граф Босте. Убирайтесь. Иначе я не только вас, но и весь ваш вшивый городишко уничтожу.

Ал-Тор явно начал злиться. Его спутники, услышав знакомые нотки ненависти, дружно поднялись из-за стола и двинулись к юнцам. Ал-Тор остановил их движением руки и сделав шаг вперед, продолжил:

– Итак? Вы уйдете или мне просто выбросить вас?

– Попробуй! – завопил юнец, сжимавший в руке меч, и бросился в атаку.

– Ну дурак! – воскликнул Такеши, схватившись за голову.

Дальше все присутствующие могли только растерянно охать и морщиться от жалости, когда очередной драчун с размаху врезался лицом в стену. Несмотря на злость, Ал-Тор не хотел калечить юнцов и просто швырял их по залу, заставляя врезаться в мебель и стены.

Отобрав у задир все оружие, он просто выбросил их за порог и, отряхнув руки, вернулся к столу. Все, кто находился в зале, молча проводили его взглядами и растерянно перевели глаза на хозяйку заведения.

Подойдя к столу, женщина тяжело оперлась на него и вздохнув, сказала:

– Я, наверно, должна благодарить вас, но боюсь, что ваше заступничество дорого обойдется мне и моим девочкам. Но это не самое главное. Это обойдется вам еще дороже.

– Почему? – удивленно спросил Ал-Тор.

– Вы просто не знаете, кого сейчас выбросили отсюда.

– И кого же?

– Это сыновья наместника, казначея, начальника городской стражи и самого богатого купца в городе.

– И как много стражи в городе?

– Полная сотня.

– Я уже испугался. – Хищно усмехнулся Ал-Тор.

– Но их ровно сто!?

– Я слышал. Вы почтеннейшая просто не знаете одной простой истины. Мы втроем, – Ал-Тор пальцем указал на себя, Такеши и Топ-Гара, – размажем всю вашу сотню по заборам, чуть запыхавшись, но, к счастью, у меня здесь еще три десятка бойцов, каждый из которых стоит четверых ваших сторожей, и если папаши этих малолетних подонков только попытаются помешать моему отдыху, в городе будет большой траур. – Это было сказано так, что хозяйка борделя вздрогнула и, зябко передернув плечами, отошла в сторону.

Путешественники успели выпить содержимое пары кувшинов вина, когда двери с грохотом распахнулись и в бордель ввалились человек десять стражников. Судя по теням и топоту, окна и задняя дверь были блокированы. Ал-Тор усмехнулся и, отставив кружку, с довольным видом потянулся, демонстрируя полное презрение к куче вооруженных людей.

Из толпы стражников вышел пожилой воин и, сурово посмотрев на сидящих, спросил:

– Кто из вас является графом Босте?

– А кто спрашивает? – вопросом на вопрос ответил Ал-Тор.

– Я начальник городской стражи Баракс.

– Граф Босте я, – ответил Ал-Тор, глядя в глаза начальнику стражи. От этого взгляда старика пробрал мороз по коже. Собравшись с духом, он напустил на себя еще более суровый вид и шагнул вперед.

– Вы арестованы по обвинению в нападении на именитых жителей города.

– А вы не хотите поинтересоваться, чем было спровоцировано нападение?

– Это не имеет значения. Вы, приезжий, посмели поднять руку на людей благородного происхождения. Но раз вы сами являетесь благородным, то к вам будет применен только штраф и выдворение из города. Если же вы солгали или при вас нет грамот, подтверждающих ваше происхождение, то применятся плети и петля.

– Я так не думаю.

– Что?

– Вы не арестуете меня.

– Почему? – растерянность старика была настолько сильной, что от неожиданности он даже забыл закрыть рот.

– Потому что я этого не хочу. Я приехал сюда развлечься, но это не значит, что это помешает мне разогнать всех ваших сторожей.

– Вы окажете сопротивление?

– Не просто сопротивление. Я уничтожу всю вашу стражу, пришибу наместника и возьму ваш паршивый городишко под свою руку. Благо он находится почти на границе с моими землями. Давно пора разгрести этот гадюшник. – Усмехнулся Ал-Тор.

Подобные деяния давно были известны в пределах империи, но центральной власти было наплевать на местные распри, особенно если налоги начинали поступать в казну регулярно. Бравый служака не мог не знать подобных историй.

– Вы понимаете, что данное деяние есть измена короне? – растерянно пробормотал старик.

– Отнюдь. Данное деяние будет благом для короны, потому что люди, не способные правильно воспитать собственных отпрысков, не способны управлять городом. Ваши выродки ввалились сюда, испортили отдых почтенным людям, поломали мебель, чем нанесли ущерб хозяйке заведения, нанесли оскорбление мне. И после этого вы заявляете, что я являюсь изменником короны? Да это вы изменники. Они пользуются услугами девушек, берут понравившиеся им товары, но не платят за это денег. Нет денег – нет налогов, а потеря налогов – это прямая угроза короне. Следовательно, уничтожив вашу шайку, я сделаю благое для короны дело.

Старик, совершенно растерявшийся от таких выводов, медленно снял с головы шлем и вытер вспотевший лоб. То, что говорил этот молодой граф действительно имело смысл, но он посмел избить четверых ребят, каждый из которых был на особом попечении начальника стражи. Ведь именно он отвечал за их безопасность и неприкосновенность. Но и оказаться на эшафоте из-за похождений четырех молодых балбесов ему совсем не хотелось.

Кроме того, этот граф производил впечатление человека, привыкшего исполнять свои угрозы. Одному ифриту известно, сколько у него людей и что они умеют. Мальчишки сказали, что он выбросил их из борделя голыми руками. И это несмотря на то что все четверо были вооружены и неплохо знали, с какой стороны берутся за меч.

Как бы то ни было, но этот странный граф был опасен. Старый вояка чувствовал это всем своим нутром опытного солдата. Чего стоил один только взгляд этих прищуренных, кошачьих глаз, который, казалось, проникает в самую душу. Вздрогнув и невольно поежившись, начальник стражи растерянно прочистил горло и хрипло проговорил:

– Хорошо. Я думаю, мы сможем уладить это дело простым извинением.

– Я не против. Ваши мальчишки извинятся предо мной, возместят ущерб хозяйке заведения, и я буду считать инцидент исчерпанным. Я не злопамятен, – усмехнулся Ал-Тор.

Начальник стражи растерянно развел руками:

– Но... это... я ведь говорил не про них…

– Надеюсь, вы не считаете, что это я буду извиняться и возмещать стоимость сломанной мебели?

– Но ведь я... то есть… э-э-э... они... то есть... это… – окончательно запутавшись, начальник стражи растерянно посмотрел на Ал-Тора и, неуклюже развернувшись, от души выругался, проклиная свое положение.

Неожиданно один из юнцов, не выдержав такого попрания своих незыблемых прав, выскочил вперед и завизжал во все горло:

– Немедленно арестуй их всех, старый дурак! Слышишь, немедленно, или завтра твоя задница будет выброшена из города за ненадобностью!

Не выдержав такого обращения, старик закатил юнцу такую оплеуху, что звон пошел по всему залу.

– Заткнись, поганец! Из-за ваших выходок все наши головы могут оказаться на плахе. Пошли отсюда, – скомандовал он и, круто развернувшись, вышел из зала.

Ал-Тор, так и не поднявшийся из-за стола, молча наблюдал за этой ретирадой. Дождавшись, когда за последним стражником закроется дверь, он тихо рассмеялся и, повернувшись к собутыльникам, сказал:

– Похоже, у меня просто талант наживать себе врагов.

– И друзей тоже. – Усмехнулся Такеши, пальцем указывая в глубину зала.

От стойки к их столу широким шагом шла хозяйка заведения, неся в каждой руке по большому кувшину вина. Поставив кувшины на стол с таким видом, словно жалеет, что это не головы тех юнцов, хозяйка громко сказала:

– Это за счет заведения. – И развернулась было, чтобы вернуться на место, но Ал-Тор остановил ее.

– Присядьте с нами, почтеннейшая. Время еще раннее, и мне кажется, что мы еще увидим ту компанию.

– Вы серьезно?

– Что именно?

– Мне сидеть за одним столом с графом?

– Ай бросьте, – отмахнулся Ал-Тор, – это вы тут хозяйка, а все мы ваши гости. Так что, присядьте, выпейте вина и расскажите нам о местном житье.

Вздохнув так, что у всех сидящих за столом мужчин сперло дыхание от колыхания ее груди, хозяйка махнула рукой и села за стол. Пригубив вина, хозяйка оперлась локтями о стол и, подумав, начала рассказ:

– Меня зовут Санча. Я родилась в восточном пределе империи, в семье гончара. С детства мне приходилось таскать мешки с углем и глиной. Уже в двенадцать лет мне можно было дать все семнадцать. Это и стало моей самой большой бедой.

Отец отправился на ярмарку в соседний город, надеясь на хорошую выручку, но по дороге на нас напали бандиты. Отца убили, а мне пришлось пережить то, что является кошмаром для любой женщины.

Проболев почти три месяца, я с трудом поднялась на ноги и поняла, что беззаботная жизнь кончилась. Матери нужно было кормить четверых детей, и это помимо меня. Пока я болела, у меня было время подумать, и я решила действовать. Собрав все, что у меня было ценного, я подалась из дома. Отец преподал мне основы торгового дела. Он умел торговать, именно поэтому мы не бедствовали.

Вскоре я прибилась к роте наемников. В маркитантской повозке можно купить все, что нужно солдату в походе, и на вырученные деньги я принялась торговать нужными солдатам товарами. Очень скоро я поняла, что самый дорогой товар в повозке, это я сама. Постепенно страх и боль воспоминаний прошли, и я стала торговать любовью.

Благодаря урокам отца, мне удалось сколотить небольшое состояние и я вложила его в это заведение. Купила трактир, отремонтировала комнаты, наняла прислугу и дело пошло. Девочки начали приходить в мое заведение сами, зная, что я не пускаю сюда кого попало, и любого буяна моментально утихомирят мои вышибалы.

Все шло прекрасно, пока не подросли эти поганцы. Они начали захаживать сюда полгода назад, и с каждым разом вели себя все более нагло. Вскоре они начали не только сами пользоваться моими девочками бесплатно, но и приводить друзей, при этом отказываясь платить. Поначалу я пыталась поговорить с наместником, но он не стал даже слушать меня, заявив, что я должна не жаловаться, а радоваться, что мое заведение почтили своим вниманием такие знатные люди. Мои убытки не интересовали его. Больше того, он пообещал вообще закрыть его, и посадить меня и моих девочек в зиндан, если я посмею еще раз пожаловаться на этих подонков. Я уже начала подумывать о переезде, когда появились вы. Боюсь только, что после вашего отъезда, нам придется еще хуже.

– Думаете, наместник посмеет выполнить свои угрозы? – насторожился Ал-Тор.

– Честно говоря, даже не сомневаюсь в этом. В этом городе наместник единственная власть, а если учесть, что начальник стражи и казначей тоже замешаны в этом, то можно даже не сомневаться, – тяжело вздохнула Санча.

– Скажите, вы всерьез говорили о переезде?

– Похоже, теперь это будет всерьез, – в очередной раз вздохнула хозяйка борделя и, глотнув вина, спросила, – а что еще прикажете делать? Вот только куда перебираться, я так и не решила.

Ал-Тор задумчиво посмотрел на друзей и спросил:

– Как думаете, друзья, за сколько дней мы сможем построить подобное заведение у замка?

– Ну если строить серьезно, надолго, за полгода справимся, – ответил Топ-Гар.

– А пока их можно расселить в старой казарме. Не так роскошно, как здесь, но тепло, а стены и крыша крепкие, – добавил Такеши.

– Итак, Санча, я готов предложить тебе и твоим девочкам новое место для работы, честный дележ и нашу защиту. По поводу клиентов можешь не волноваться. В замок регулярно заходят караваны, так что скучать не придется. Что скажешь?

– Я должна переговорить с девочками, – растерянно ответила Санча.

– Хорошо. Сколько времени вам нужно, чтобы принять решение?

– А чего тут долго рассуждать? Думаю, через колокол я уже смогу ответить на ваш вопрос, – ответила она и, легко поднявшись, направилась вверх по лестнице.

– Простите, хозяин, но, похоже, вы всерьез решили перевезти их.

– А почему нет? Мужчин в замке полно, а женщин почти нет, если не брать крестьянок и прислуги. Караванщики уже не раз высказывались по поводу отсутствия хорошего постоялого двора. Харчевни есть, а вот настоящего караван-сарая нет. Построим все сразу и в одном месте. Так будет проще контролировать все приходящие караваны. Не стоит забывать о безопасности. Мы все еще вне закона.

– А что мы от этого выиграем? – задумчиво спросил Топ-Гар.

– Заведение, конечно, нужное, но зачем нам такая головная боль? Они же без конца будут чего-то просить, что-то клянчить и путаться под ногами. Не говоря уже о постоянных требованиях защитить от не желающих платить клиентов.

– Ну для начала кметы перестанут бояться за своих дочерей. Думаешь, я не вижу, какими глазами наши так называемые старики провожают каждую смазливую мордашку? Дай им волю, в каждом доме уже было бы по младенцу, да и не по одному. Во-вторых, это будет еще один повод для караванщиков завернуть к нам, а не в этот свинарник. А что касаемо не желающих платить, думаю, они и сами справятся. Жили же они до сих пор. В крайнем случае, повесим пару должников, и вопрос отпадет сам собой.

– Ну ладно. В конце концов, вам виднее, вы мастер.

– Ты не согласен со мной, сотник?

– Не знаю. Просто это не снимает проблему вашего появления при дворе.

– А зачем? Что я там забыл?

– Так или иначе, но жениться вы должны, иначе, все эти хлопоты просто впустую.

– Почему?

– Да потому, что в этой жизни нет ничего вечного. Придет время, и вам придется кому-то это все передать. И кто станет вашим преемником? Даже наши старики начали обзаводиться семьями и рожать детей, не говоря уже о кметах. А ведь это все происходит в надежде на будущее. Будущее их детей. Многие старики уже начали подбирать мальчишек покрепче и учить их оружному бою. И кому будут присягать на верность эти новые гвардейцы?

– Гвардейцев больше нет, – мрачно ответил Ал-Тор.

– Ошибаетесь, мастер. Гвардия там, где мы. Гвардия – это наша клятва. Служить и защищать. Мы дали клятву гвардейцев, и от того, что мы не в Кортесе, а в замке, ничего не изменилось. От нас отказались, но это не значит, что нас больше нет. Есть завещание капитана Расула и есть мы, а это значит, что есть гвардия.

– Это твое мнение или так думают все? – спросил Ал-Тор, мрачнея все больше.

– Это мнение всей сотни, – твердо ответил Топ-Гар, и пятерка ветеранов дружно кивнула седыми головами.

– Чтоб вас иблис побрал, старые упрямые ослы, – беззлобно выругался Ал-Тор.

– Можете лаяться сколько угодно, мастер, но дело делать придется, – проворчал в ответ один из ветеранов.

– Но чтобы жениться, мне совсем не обязательно переться в столицу. Подходящую девчонку можно найти и в соседних поместьях.

– А чем вас столица не устраивает? – развел руками Топ-Гар.

– Да не смогу я там. Не сумею. Я умею драться, худо-бедно командовать сотней, но в дворцовых интригах я утону, как слепой кутенок. А кроме того, обязательно найдется какой-нибудь хлыщ, которому захочется посмеяться над деревенским простачком, а я сносить насмешки не привык с детства. Хотите, чтобы мне голову отрубили за убийство какого-нибудь знатного прощелыги?

– М-да. Этого мы не учли. Пришибить кого-то за неловкое слово вы можете запросто. И даже не вынимая меча. – Растерянно почесал в затылке Топ-Гар.

– Верно. Об этом мы не подумали. Но это не значит, что вы избавились от необходимости создать семью, мастер, – добавил один из ветеранов.

Пока Ал-Тор и ветераны спорили, Санча успела переговорить со своими девочками и вернулась к столу с ответом. Подойдя, она остановилась за спиной Топ-Гара и, дождавшись, когда Ал-Тор перестанет ругаться на стариков, отстаивая свою свободу, сказала:

– Господин, я и мои девочки решили принять ваше предложение. Жить спокойно нам здесь не дадут, так что мы переезжаем. Я хотела бы только узнать, как вы это организуете? Признаюсь честно, я не хочу оставлять этому городишке ничего из того, что заработала своим потом. Да и девочки не захотят расставаться с разными безделушками. В нашей работе приучаешься ценить даже то немногое, что удается собрать и спрятать от посторонних глаз.

– Вы можете брать все, что сочтете нужным. Мы пробудем в городе ровно столько, сколько потребуется для продажи наших товаров, потом все подводы будут в вашем распоряжении. Мои ветераны помогут вам загрузить мебель и вещи. Вам нужно только увязать это все в тюки. Думаю, дней через пять мы сможем тронуться в путь. В нашем караване четырнадцать подвод. Вы можете использовать дюжину. В двух будут товары, необходимые в замке.

– Этого более чем достаточно. У меня двадцать девочек, думаю, мы сможем увезти отсюда все. – Радостно улыбнулась Санча.

– А что будете делать с домом?

– Мне давно уже предлагают продать его.

– Уж не папаша ли одного из этих храбрецов?

– Он самый. Собирается открыть здесь караван-сарай. Вот пусть и подавится.

– Что ж. Значит, на том и порешим, – подвел итог Ал-Тор, поднимая кружку с вином.

– Это еще не все, – остановила его Санча.

– Что еще? – насторожился Топ-Гар.

– Сколько с вами людей, господин?

– Тридцать, а в чем дело? Вы чего-то боитесь?

– Дело не в этом. Мы тут с девочками посоветовались и решили, пока вы и ваши люди управляетесь с делами, мы могли бы предложить вам наше гостеприимство. Не придется тратиться на постой и нам будет спокойнее.

– Да и вы будете уверены, что мы не уедем без вас, – усмехнулся Такеши.

Растерянно посмотрев на островитянина, Санча смущенно улыбнулась, сообразив, что ее маленькая хитрость моментально раскрылась. Улыбнувшись в ответ, Ал-Тор кивнул и добавил:

– Мы согласны. А по поводу хитростей, привыкайте. Это не обычные вояки, у которых одна извилина и та от меча. Эти люди повидали такое, что и приснится-то далеко не каждому. Сотник, осмотри дом, установи посты и назначь караулы. Расслабляться не стоит. От местных можно ожидать сюрпризов.

Топ-Гар молча кивнул и, подхватив меч, двинулся вверх по лестнице. Растерянно посмотрев ему вслед, Санча попыталась что-то сказать, но Такеши, быстро поднявшись, взял ее за локоть и, отведя в сторону, начал что-то объяснять. Бросив быстрый взгляд в сторону юноши, Санча кивнула и скрылась на втором этаже.

Быстро осмотрев дом, Топ-Гар отправил одного из ветеранов на базар проводником для остальных. Спустя колокол во дворе раздался грохот колес и конское ржание. В зал ввалился весь отряд. Быстро доложив Топ-Гару о продажах, ветераны чинно расселись и служанки кинулись накрывать столы.

Девицы во главе с Санчей смотрели на них, раскрыв от удивления рты. Они никак не могли понять, почему солдаты не требуют вина и не пытаются заигрывать с ними. Их растерянность быстро развеял Топ-Гар, заявив, что в данный момент вся сотня находится на службе и это будет продолжаться до тех пор, пока они не окажутся в замке. Только тогда их поход будет закончен и они смогут принять участие в развлечениях. Такая жесткая дисциплина произвела на женщин, привыкших к разнузданности солдат, неизгладимое впечатление. Распределив караулы, Топ-Гар вышел на улицу проверить, как устроили лошадей.

Ал-Тор, не принимавший в этих событиях никакого участия, сидел в обществе Такеши и делал вид, что ему это совершенно неинтересно. Неожиданно у их стола появилась пара девиц и, стараясь не срываться на вульгарщину, спросили разрешения присесть.

Такеши тут же попытался завязать общую беседу, искоса поглядывая на Ал-Тора. Но тот отмалчивался, упорно пряча нос в кружке с вином. Не выдержав, одна из девушек спросила у него напрямик:

– Вы всегда такой молчаливый?

– Нет. Просто я не знаю, о чем можно говорить с женщиной.

– Как это о чем? – растерянно спросила девица.

– Ну, наверное, есть темы, которые вам просто неинтересны. Ну не буду же я обсуждать с вами достоинства оружия или лошадей.

– Да уж, этого не надо. Лучше расскажите, что у вас там за замок? Сколько людей? Часто ли бывают караваны? – принялась расспрашивать она, и постепенно Ал-Тор разговорился.

Санча, внимательно наблюдавшая за своими подопечными, заметила непонятное оживление за столом и, улучив момент, тайком показала болтушке кулак. В ответ та, недолго думая, высунула язычок и, скроив невинную мордашку, вернулась к разговору. Такеши, внимательно следивший за девицами, усмехнулся про себя такому забавному хулиганству и сделал Санче успокаивающий жест.

Убедившись, что все в порядке, Санча вернулась к заботам хозяйки, но не успела она закончить первое распоряжение, как на улице раздались крики и звон мечей.

В одно мгновение ветераны оказались на ногах. Окна тут же были распахнуты настежь и солдаты просто выпрыгивали на улицу с оружием в руках. У каждого окна и дверей осталось по одному ветерану, блокировавшие их по всем правилам военной науки.

С первыми же звуками боя Ал-Тор понесся к дверям, сжимая в руке меч. Но выскочить ему удалось только следом за Такеши. Непостижимым образом огромный островитянин оказался у входа раньше него.

Хозяйственный двор борделя освещался четырьмя фонарями, в свете которых Ал-Тор смог разглядеть нападавших. Сотня городской стражи в полном составе, под предводительством наместника, казначея, сотника и их отпрысков, попыталась арестовать ветеранов и их товары. Поводом для этого послужила мнимая жалоба на качество товара, поступившая от самого богатого в городе купца.

Сообразив, что кроется за этим обвинением, Топ-Гар отказался открыть ворота и впустить стражу, после чего те попытались взять двор штурмом. Но не им было тягаться со старыми гвардейцами. Уже поняв, что за опасность для Ал-Тора кроется в этих обвинениях, ветераны приняли единственно верное решение. Уничтожить всех нападавших.

Имени их мастера не знает никто, а кто знает, не сможет обвинить. Трудно выступать в суде с разрубленным горлом. И ветераны встретили стражу с такой яростью, что в первые же минуты боя положили весь перелезший через забор десяток.

Выскочивший на улицу Ал-Тор громовым голосом приказал открыть ворота, решив перенести бой на территорию противника. В тот момент, когда ворота распахнулись, юноша вдохнул полной грудью, и над ночным городком раздался боевой клич северных варваров.

От этого леденящего душу крика у стражников подкосились ноги, а лошади, запряженные в карету наместника присели и взбесились, попытавшись сорваться и унестись от этого страшного места. Только усилия четырех стремянных избавили его от гибели.

Ал-Тор кинулся в драку так, словно мечтал о ней всю жизнь. Всю злость, все нерастраченные эмоции, все смущение выплеснулось из него, когда он врубился в ряды стражи, оставляя за собой кровавую просеку.

Следом за ним, орудуя нагинатой, шел Такеши, и уже следом за телохранителем шли ветераны. Внешне это получился классический северный полет ворона. Так шли в бой северные варвары, клином врубаясь в войско противника и рассекая его на части.

Городская стража, давно уже забывшая, что такое настоящий бой, и привыкшая разгонять воришек на базаре, в мгновение ока превратилась в бегущее стадо. Через несколько минут после начала схватки от сотни осталась жалкая горстка, и не помышлявшая о драке. На уме у выживших в этой бойне было только одно – бежать. Как можно быстрее и как можно дальше от этих страшных людей.

Наместник и его присные пришли в себя только когда их выволокли из кареты и, связав, поставили на колени перед Ал-Тором. С пленными особо не церемонились. Любая попытка оказать сопротивление жестко пресекалась, поэтому физиономии юнцов, с которых все началось, и сотника городской стражи украшали свежие синяки и ссадины. Только наместник и купец остались невредимыми.

Их растерянность оказалась настолько сильной, что они и не помышляли о сопротивлении. Казначею досталось от самого Топ-Гара, когда тот попытался запугать сотника карами за преступление против своей персоны. Недолго думая, старик двинул сановного мужа кулаком в лоб и связал ему руки его же кушаком.

– Ну и что мне с вами делать? – мрачно спросил Ал-Тор, медленно вытирая кровь с лезвия меча.

– За подобное нападение на чиновников империи, вы будете преданы смерти через колесование! – тут же завопил казначей.

– Ну до этого еще дожить надо. А пока что город в моих руках. И какая же многомудрая голова додумалась до этой пакости?

– Какой? – растерянно спросил сотник стражи.

– Обвинить меня в продаже плохого товара. Вот какой. Сотник, я ведь предупреждал тебя, что разнесу весь этот свинарник вместе с твоими свинопасами. Я ведь говорил, что за мной стоит сила, о которой ты и понятия не имеешь. Не поверил?

– Я-то поверил. А вот они…

– Что они? Неужели непонятно, что человека, выбросившего ваших ублюдков на улицу голыми руками, так просто не взять? Ну почему чиновники в нашей благословенной империи такие тупые? Сказано же, сидите тихо, оплатите долги и будете жить долго и счастливо. А вы? Ну кто вас просил лезть в драку? – спросил юноша, играя мечом.

От его спокойного, чуть огорченного тона всех пленных пробрал мороз по коже. Ведь этот человек только что уничтожил большую половину сотни городской стражи и вместо злости, злорадства, спокойно задает вопросы.

Тем временем Ал-Тор успел придумать, что делать с зарвавшимися толстосумами.

– Заприте этих болванов в подвале и поставьте караул. Утром соберем народ на рыночной площади и посмотрим, что с ними делать, – приказал он и, развернувшись, отправился в дом.

Убедившись, что все страшное позади, девицы во главе с Санчей прилипли к окнам, с радостным любопытством наблюдая за действиями Ал-Тора и его ветеранов. Но стоило только юноше переступить порог, как его атаковали вопросами со всех сторон. От такого напора он растерялся и теперь обескураженно вертел головой, пытаясь спастись от этого словесного вихря.

Увидев Такеши, он послал телохранителю умоляющий взгляд, от которого даже островитянину стало не по себе. Вспомнив, что в общении с женщинами Ал-Тор не имеет никакого опыта, Такеши, недолго думая, вломился в толпу женщин и принялся отвечать на их вопросы. Очень скоро он сумел разрядить обстановку и вывести Ал-Тора к столу.

Плюхнувшись на лавку и глотнув вина, юноша вытер ладонью лоб и вздохнул:

– Слушай, дружище, что это было? Я чуть не начал отбиваться от них кулаками.

– Не волнуйтесь, хозяин, это простое женское любопытство. Все не так страшно, если знаешь, как с этим бороться.

– Ну и как?

– Нужно просто переключить их внимание на более насущные вещи, и все.

– Думаешь, это так просто закончится?

– Конечно нет. Теперь они начнут доставать вас поодиночке.

– И что мне делать?

– Берите свою девочку, ну ту, с которой вы так мило беседовали, и поднимайтесь в комнату. Заприте дверь и не выходите до утра. Откроете только на мой голос. Утром они все узнают на площади. А вот, кстати, и она. Ну вперед, хозяин.

– Слушай, я ведь даже не представляю, что мне с ней делать.

– Главное, не бейте, а об остальном она позаботится сама. Просто позвольте ей делать все самой, и все будет в порядке.

– Думаешь? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Я знаю. – Усмехнулся Такеши.

Тяжело вздохнув, Ал-Тор поднялся и направился к своей новой подружке. Подхватив его под локоть, девушка тут же принялась щебетать что-то совершенно бестолковое, но успокаивающее, и уверенно повела юношу к себе в комнату под внимательными взглядами Такеши и Санчи.

Легкий стук, скорее напоминавший царапанье, вытолкнул Такеши из страны снов в одно мгновение. Осторожно, чтобы не разбудить спавшую рядом девушку, островитянин соскользнул с кровати и бесшумно проскользнув к дверям, откинул щеколду. За дверью оказался Топ-Гар, уже полностью одетый и готовый к действию. Молча кивнув сотнику, Такеши прикрыл дверь и принялся быстро одеваться.

Спустившись во двор, телохранитель, недолго думая, сунул голову в ведро с водой и, окончательно проснувшись, затем быстро осмотрелся. Убедившись, что часовые на местах, а во дворе и в доме все в порядке, он вернулся в общий зал и, прихватив с тарелки кусок вчерашнего мяса и лепешку, отправился будить Ал-Тора.

Юноша открыл дверь раньше, чем Такеши успел постучать, и, приложив палец к губам, выскользнул в коридор. Сделав телохранителю знак соблюдать тишину, юноша бесшумно спустился во двор и, не задумываясь, повторил действия самого Такеши, сунув голову в то же ведро.

Откинув мокрые волосы и весело фыркнув, Ал-Тор посмотрел на неподвижно замершего телохранителя и усмехнулся:

– Даже не спрашивай. Не знаю, как ей, а мне понравилось.

– Да я не об этом. – Отмахнулся Такеши.

– А о чем?

– Когда вы встали, хозяин? Такое впечатление, что вы и не ложились. И потом, я ведь просил открывать только на мой голос.

– Не волнуйся. Ходишь ты бесшумно, это бесспорно, но вот одежда твоя шуршит совершенно особенно. Я давно это заметил. Такой звук только от шелка. А разбудил меня Топ-Гар, когда пришел за тобой.

– Ну и слух у вас, хозяин. – Удивленно покрутил головой Такеши.

– Брось, у тебя такой же. – Отмахнулся юноша и, развернувшись, направился в дом.

Увидев сотника, Ал-Тор жестом пригласил его присоединиться к завтраку и с удовольствием впился зубами в медовую лепешку. Некоторое время в зале раздавался только звук жующих челюстей и бульканье вина в кружках. Наконец, воины отодвинули тарелки и над столом раздался одновременный удовлетворенный вздох сытых людей.

– Итак, мастер, чем займемся? – спросил Топ-Гар, ковыряясь в зубах кончиком кинжала.

– Покончим с распродажей наших товаров, закупим то, что нужно нам, и начнем грузить все здесь.

– А как быть с пленными?

– Ими займемся в последний день. Когда все будет готово к отъезду, а пока пускай посидят в подвале. Подумают.

– Ожидание наказания страшнее самого наказания. – Усмехнулся Такеши.

– Верно, дружище. Вот пускай и потомятся в неизвестности. – Усмехнулся в ответ Ал-Тор.

– А вы чем собираетесь заниматься, хозяин?

– Хочу сходить в оружейные ряды. Поброжу, посмотрю, может наткнусь на что-нибудь интересное.

– Да что здесь может найтись интересного, в этом захолустье? – отмахнулся Топ-Гар.

– Кто знает, старина? Иногда в кузнечных рядах и оружейных лавках можно найти очень интересные вещи, – ответил Ал-Тор, поднимаясь из-за стола.

– Надеюсь, вы не собираетесь идти один? – быстро спросил сотник.

– Да куда ж я от него денусь? – усмехнулся Ал-Тор, указывая на Такеши, молча закинувшего на плечо нагинату и уже стоящего у двери.

– Этого мало, – заявил сотник тоном, не терпящим возражений.

– Ты издеваешься надо мной? – удивился Ал-Тор.

– Ни в коем случае, но с вами пойдут еще трое.

– Да зачем? Я, что, сам себя защитить не в состоянии?

– Вы-то в состоянии, но кто защитит этот городишко от вас?

– Совсем спятил, – огорченно констатировал Ал-Тор. – Выходит, я иду на базар, чтобы устроить резню?

– Нет.

– Тогда я вообще ни иблиса не понимаю! – разозлился Ал-Тор.

– Вот об этом я и говорю, – тут же ответил сотник, – вы слишком быстро стали впадать в ярость. А когда вы в ярости, спаси боги этот несчастный город и его окрестности.

– Да брось ты, старина. Неужели я действительно такой монстр?

– Нет, мастер. Пока вы спокойны, вы чудесный человек, но стоит вам разозлиться, как вы перестаете отдавать себе отчет в своих действиях. Любая, самая маленькая несправедливость приводит вас в бешеную ярость. А это уже опасно.

Достаточно вспомнить ночную стычку. Мы бы прекрасно справились и сами, но вы вломились в бой, как кушитский носорог, и бой превратился в бойню. Самое опасное, что вы заражаете своей яростью всех окружающих. Ночью я слышал, как старики удивлялись сами себе, после того как разнесли в клочья всю сотню. Простите, мастер, но я должен был рассказать вам.

– Все в порядке, старина. Ты все правильно сделал, – задумчиво ответил Ал-Тор и вышел из зала.

Трое гвардейцев, повинуясь молчаливому жесту сотника, тут же вышли следом за ним и, пристроившись на расстоянии двух шагов, зашагали в ногу со своим мастером.

Ал-Тор молча шагал по начинающему просыпаться городу, уперев невидящий взгляд в спину идущего впереди Такеши и пытаясь осознать все услышанное. В голове юноши крутились одни и те же мысли.

Как это могло случиться? Когда он успел превратиться в монстра, которого боятся даже те, кого он поклялся защищать? Что он сделал не так, когда бросился в бой, стараясь оттянуть на себя основную массу противников, чтобы спасти жизни своих ветеранов?

Словно в ответ на его мысли, в голове юноши прозвучал ответ:

– Ты так и не понял, что они не нуждаются в твоей защите. Смерть в бою, лучшее, чем может закончиться жизненный путь воина.

– Все-таки прокрался, стальной. – Мысленно усмехнулся юноша, узнав голос своего клинка.

– Ты так давно не говорил со мной, что я решил напомнить о себе.

– Не хотел надоедать тебе своим нытьем, – жестко припомнил юноша клинку слова, с которыми они прекратили общаться.

– Обиделся? Прости, я все время забываю, что вы, люди, сильно подвержены эмоциям и настроениям. Хотя если бы не они, многое из того, что происходило, не произошло бы.

– О чем ты?

– Вспомни, поддавшись ненависти, ты в одиночку уничтожил целый отряд, а я, попав в водоворот твоих эмоций смог перерубить драконий клинок. Хотя всегда считал, что это невозможно. А кстати, о клинках. С чего это ты решил порыться в оружейных лавках?

– Боишься, что заброшу тебя в дальний угол?

– Ну, признаюсь откровенно, после нашего последнего разговора была такая мысль.

– Не беспокойся. Я слишком привык к тебе. И потом, Разман ковал тебя под мою руку. Да и где я еще найду такую упрямую и болтливую железяку, как ты? – неожиданно улыбнулся Ал-Тор.

– Ну было бы желание, а найти можно, – проворчал клинок.

– Я же сказал, не буду.

– И все-таки, что ты хочешь найти?

– Не знаю. Просто хотелось побыть одному и немного подумать.

– О чем?

– Обо всем. Не успел появиться в городе, как тут же подрался с парнями, которых видел первый раз в жизни, затеял перевоз борделя в свои земли. Посадил под замок наместника. И все ради чего? Сам не знаю.

– Ну, подрался ты потому, что тебя оскорбили, бордель вам в замке и самим пригодится, а наместник давно уже должен был оказаться под замком, просто в городе не нашлось никого, кто оказался бы способным на такое.

– Думаешь, я поступаю правильно?

– Время покажет. Во всяком случае, мне не стыдно за твои поступки. А это главное.

– Главное для кого?

– Для меня. Для нас. Это значит, я могу быть спокоен за свою честь.

– Твою честь?! Прости, но о какой чести может идти речь, когда идет разговор о мече?

– Только не говори мне, что ты забыл все, что я тебе рассказывал о клинках и смене носителя.

– Ах вот ты о чем! Но ведь смена носителя – это решение одного клинка. Ведь никто не будет порицать тебя, если ты не захочешь сменить своего носителя. Это решать только тебе.

– Верно. Но у нас, у муаровых, тоже есть свой суд. Суд чести.

– И как же это выглядит?

– Когда хранители объявляют сход, весть об этом разносят по всем известным пределам. Сход бывает родовой и общий. На родовом собираются только те, кто относится к данному роду, например древковое оружие или топоры, или длинные клинки. Ну, в общем, ты понял. А на общий сбор собираются все, без исключения.

– Это что же за сход такой получится, если все оружие в одном месте соберется?

– Не все, а только мы, муаровые. Такой сход, на моей памяти, собирали только один раз. Тогда была объявлена большая война. Царь одной из серединных стран решил завоевать весь мир. Тогда и объявили сход.

– И чем закончилась эта война?

– Его меч сломался, и царь был убит.

– Сломался?

– Да. Иногда нам приходится идти на крайние меры. Казнить отступника. Тогда палачом стал двухлезвийный лаброс из прокованной черной бронзы. Он был самым старым из семейства тяжелых топоров. Отступник отказался уйти сам.

– М-да. Серьезно. Я только одного не понял, как вы собираетесь?

– Когда приходит весть, муаровые начинают подталкивать носителей на участие в турнире или в крайнем случае в войне. Там мы и собираемся. Старейшие, объявившие сход, рассказывают всем причину, и мы решаем, как должен поступить тот или иной клинок. Обсуждаем, у кого какие проблемы с носителем, подсказываем, как лучше поступить. Но это случается редко. В основном каждый клинок решает все вопросы сам, только иногда обращаясь к хранителям.

– И много у вас таких хранителей?

– Почти в каждом крупном людском поселении есть хранитель. Особенно если там есть воинский отряд. Вспомни, как в замке появился кузнец. Его гердан и есть хранитель. Я тебе рассказывал.

– Да, я помню.

– Вот так мы и живем.

– А это больно, менять носителя? – осторожно спросил юноша.

– Понимаешь, понятие боль неприменимо к стальным в том смысле, в котором оно применяется к людям, но приятного мало. Мы ведь, в отличие от вас, не умеем забывать. Да и живем мы намного дольше, чем вы. Рано или поздно, приходится менять носителя, если только не приходится отдаться горну, как это было с твоим первым старейшим.

– Он был хранителем?

– Да.

– Но почему?..

– Почему он решил отдаться горну?

– Да.

– Он понял, что ты не отступишь и погибнешь в бою. А кроме того, он устал. Он ведь был очень стар. Почти в два раза старше кузнецова гердана. А тому, даже по нашим меркам, уже много.

– А если бы я не отступил? Если бы продолжил бой? Ведь тогда получилось бы, что он сломался напрасно!

– Старейшие не ошибаются.

– Никогда?

– Никогда. Ведь они не люди, и они хранят память сотен лет. С годами у многих старейших появляется чувство предвидения. В определенных случаях они могут знать, что будет, если поступить так или иначе.

– Знаешь, иногда, после разговоров с тобой, я начинаю опасаться за свой рассудок. Это что же получается? Воин, купивший хороший клинок, перестает быть свободным, подчиняясь желаниям своего меча? То есть любой клинок с муаровым узором на лезвии становится хозяином, а его носитель, это просто вьючное животное, которое эту железку на себе таскает, точит его, полирует, смазывает. Так, что ли? Человек перестает быть хозяином своей судьбы? Тоже мне, пророки ржавые!

– Не горячись. Мы вмешиваемся только тогда, когда видим в этом острую необходимость. Во всех остальных случаях мы просто наблюдатели.

– Эй, длинный. По-моему, ты слишком разболтался. Захлопни-ка ножны гардой. Мы почти пришли. – Неожиданно услышал Ал-Тор еще один голос.

– Это нагината. Решила напомнить мне, что людям не стоит знать о нашем к ним отношении, – тихо проговорил клинок.

– Тогда передай ей, чтобы заткнулась и не лезла в чужие разговоры. Не ей решать, о чем нам разговаривать, – как можно громче постарался ответить Ал-Тор.

– Эй, длинный, это ты сейчас говорил? Что у тебя с голосом?

– Не я, – ответил клинок.

– А кто? – растерянно прозвенела нагината.

– Тебе повезло. Ты смогла услышать голос моего… – клинок растерянно замолчал, не зная, как правильно назвать Ал-Тора.

– Да ладно, не жмись. Говори как есть, я не обижусь, – усмехнулся юноша.

– Чего не делать? – переспросил меч.

– Ну, в смысле не теряйся.

– А-а. Понятно. У нас говорят, не тускней, – усмехнулся в ответ клинок.

– Так кого я там услышала, а, длинный? – ехидно прозвенела нагината.

– Его носителя ты услышала, чудо деревянное, – весело отозвался Ал-Тор.

– Кого?! Какого носителя? Это кто деревянная? Ты чего, длинный, совсем со своим бешеным с нарезки съехал?

– Не смей его оскорблять! – резко прозвенел меч.

Это прозвучало так яростно и неожиданно, что нагината надолго замолчала, пытаясь осознать услышанное. Потом, не удержавшись, осторожно спросила:

– Так это и вправду он говорил?

– Правда, – тихо ответил клинок.

– Он же говорил тебе, мы кровью кованы, – добавил Ал-Тор, машинально погладив ладонью рукоять клинка.

– Я, кажется, сейчас тресну по всему древку. Вот это новость. Сколько на свете живу, а про такое ни разу не слышала. А гердан знает?

– Дурацкий вопрос, подруга, – прозвенел клинок, – это ведь его повитуха меня ковал.

– Проклятье! А ведь верно. Кажется, я с вами тоже с нарезки съезжать начала.

– Не тускней. Все не так плохо. Только не звени об этом пока. Мы еще и сами толком не разобрались, кто из нас первый, а кто второй.

– А чего тут разби… А, ну хотя да. В твоей ситуации это непросто. И вправду потускнеть можно от такого. Знаешь, не хотела бы я оказаться на твоем месте. Как представлю, что я со своим медвежонком болтать начала, так аж страшно делается.

– А ты не представляй. Сами разберемся, – ответил ей Ал-Тор.

Тем временем они незаметно дошли до рыночной площади, и Ал-Тор вынужден был прервать контакт, чтобы определиться с направлением. Раздумывать и выбирать долго не пришлось. В утреннем воздухе раздался звон молота о наковальню и потянуло запахом горна.

Быстро определив их источник, Ал-Тор молча направился в сторону кузнечных рядов. По обычаю кузнечные и оружейные ряды располагались рядом. Точнее, рядом располагались оружейные лавки и кузни мастеров-оружейников. Кузнецы-ремесленники становились чуть дальше, соблюдая определенную иерархию.

Было еще достаточно рано, но слуги уже открыли лавки и готовились начинать торговлю, раскладывая товар и полируя клинки. Ал-Тора устраивало то, что на базаре еще никого не было. Он мог спокойно пройти по рядам, не спеша рассматривая предлагаемый товар. Созерцание различного оружия помогало ему успокоиться и подумать. Эту особенность он заметил за собой еще в замке. Именно поэтому его частенько находили именно в оружейной.

Подойдя к первой же лавке, юноша принялся внимательно изучать предлагаемый товар. Рассмотрев все, от ножей до топоров, Ал-Тор развернулся и направился к следующей лавке. Телохранители так же молча двинулись следом. Купец, все время пытавшийся навязать юноше какую-нибудь железку, вышел из лавки и сделал соседу пальцами жест, означавший, что клиент пустой и тратить на него время бессмысленно.

Это не укрылось от вездесущего Такеши, который, недолго думая, развернулся и вернулся к лавке. Взяв купца за грудки, островитянин просто приподнял его и, переставив в сторону, не глядя взял со стола первый попавшийся меч.

– Значит, говоришь, мечи у тебя отличные? – спросил он, нависая над растерянным торгашом.

– Да, господин, у меня оружие только отменного качества, – пролепетал тот, не понимая, что происходит.

– Посмотрим, – проворчал Такеши.

Подвесив меч на крюк у входа в лавку, островитянин отступил в сторону и одним движением скинув с плеча нагинату, рубанул по подвешенному мечу. Это был один из распространенных способов проверки оружия, и если меч не выдерживал испытания, убытки относились за счет торгующего.

Раздался короткий лязг и на утоптанный земляной пол упали обломки меча. Лавочники, с интересом наблюдавшие за происходящим, дружно загудели, втайне радуясь провалу конкурента. Такеши внимательно осмотрел нагинату и, убедившись, что добрая сталь с честью выдержала испытание, повернулся к торговцу.

– Таким оружием только в заднице у больного верблюда ковыряться. Не умеешь отличить воина от стражника, не открывай рот и уж тем более не смей показывать, что на клиента не стоит тратить время, – подвел итог своих действий островитянин и не спеша направился к стоящему посреди улицы Ал-Тору.

– Решил постоять за мою честь?

– Не люблю людей, не умеющих правильно оценивать свои силы.

– Не понял?

– Не сумев всучить нам ничего из своего дерьма, он сделал знак остальным, что мы не состоятельны и на нас не имеет смысла тратить время. В таких случаях они обычно убирают лучшее оружие в сторону.

– Ну, значит, ты сделал все правильно, – усмехнулся Ал-Тор.

– Мастер, – неожиданно окликнул юношу один из гвардейцев.

– Слушаю тебя, старина. Говори.

– Вы не могли бы помочь мне выбрать хороший меч. Я кое-что понимаю в оружии, но, похоже, у вас на него чутье, – робко попросил ветеран.

– Конечно, старина. Подберем то, что нужно, – радостно отозвался юноша. Теперь его путешествие по базару обретало смысл. Недолго думая, Ал-Тор шагнул в следующую лавку. Торговец, видевший падение конкурента, недолго думая, разложил на прилавке лучшее, что у него было, но мудро воздержался от советов.

Осмотрев все мечи, юноша молча покачал головой. Ни один из предложенных клинков не отвечал необходимым требованиям. То не устраивала проковка, то баланс клинка. Убедившись, что искомого им здесь не найти, юноша молча вышел из лавки.

Прилавок за прилавком проходили они, так и не находя подходящего оружия. Старый гвардеец был уже и не рад, что влез со своей просьбой. Однажды он попытался остановить юношу, сказав, что какой-то меч вроде бы и не плох. На что Ал-Тор резко отмахнулся, заявив, что у его людей оружие должно быть самое лучшее. Старик невольно охнул и схватился за голову, представив, сколько может стоить такой клинок.

Ал-Тор не пропускал ни одной лавки, методично обходя все подряд. Наконец, в самом конце ряда он наткнулся на обветшалую лавчонку, в которой сидел глубокий старик, даже не пошевелившийся при их появлении.

– Эй, почтеннейший, надеюсь, ты жив? – негромко окликнул его Такеши.

– Я-то жив. А что привело таких воинов в мою убогую лачугу? – отозвался старик.

– Ты торгуешь оружием, а нам нужен меч. Или я ошибаюсь, и ты торгуешь не оружием, а эликсиром вечной жизни? – усмехнулся Ал-Тор.

– Ты прав, юноша. Я торгую оружием, а что касаемо моего возраста, это уже совсем другая история, и она не продается. Но вы не ответили на мой вопрос, что такие воины делают в мой лачуге? Ведь вокруг полно хороших, богатых лавок.

– Ты прав, старик, лавок полно, только торгуют они откровенным дерьмом. А по поводу того, что твоя лачуга убога, так это ерунда. Иногда в такой вот лачуге можно найти удивительную вещь. Раковина-жемчужница тоже неказиста на вид, а внутри нее, скрывается истинная красота, – ответил Ал-Тор.

– Что ж. Ты мудр не по годам, юноша. Это меня радует.

– У меня были хорошие учителя.

– И эта фраза говорит о твоем уме. Ты не приписываешь все заслуги себе, помня о тех, кто научил тебя всему, что ты знаешь.

– Я стараюсь не забывать их, но мы пришли сюда по делу. Что скажешь, почтеннейший? У тебя есть что показать нам?

– Смотрите, – коротко ответил старик, жестом указав на стоящие у стен шкафы.

Такеши, недолго думая, распахнул дверцы ближайшего и отступил в сторону, давая дорогу юноше. В шкафах в идеальном порядке хранилось самое разнообразное оружие. Ал-Тор молча рассматривал каждый клинок, изредка прикасаясь ладонью к рукояти того или иного меча.

Наконец, словно решившись, он осторожно вытащил понравившийся клинок и, протянув его рукоятью вперед, передал гвардейцу.

– Попробуй вот этот.

– Пойдем на задний двор, – подал голос старик, – не люблю, когда посторонние видят мою удачу.

Поднявшись с табурета, старик с удивительным проворством выскользнул в неприметную дверь в дальнем углу лавки. Воины молча последовали следом за хозяином, мысленно удивляясь увиденному.

Отойдя в сторону, ветеран несколько раз взмахнул новым клинком и неожиданно начал раскручивать «Спираль вселенной». Так называлось одно из упражнений, которым Расул обучал своих солдат.

– Проклятье! Этот клинок словно слился с рукой, – восторженно воскликнул гвардеец, поворачиваясь к друзьям.

Ал-Тор молча улыбнулся и взял в руки клинок, внимательно осматривая лезвие, покрытое волнистым узором.

– Что скажешь, стальной? – мысленно позвал он. – Как, по-твоему, клинок хорош?

– Не сомневайся. Этот меч сделан на совесть. Он не подведет.

– Хорошо, – ответил Ал-Тор и повернулся к старику: – Мы берем его. Сколько ты хочешь за этот меч, почтеннейший?

– Я возьму с вас две трети его цены, если ты честно ответишь на мои вопросы, юноша, – последовал неожиданный ответ.

Ал-Тор передал меч гвардейцу и, заложив большие пальцы за пряжку ремня, внимательно посмотрел на старика.

– Хорошо. Спрашивай. Но учти, если мне не понравится твой вопрос или он коснется чего-то, о чем я не желаю говорить с посторонними, я не отвечу.

– Это справедливо, – согласился старик. – Может быть, мы присядем, выпьем вина и поговорим без посторонних? – спросил он, делая приглашающий жест.

– Мне нечего скрывать от моих друзей. Они знают обо мне все и даже больше, – ответил Ал-Тор, направляясь в лавку.

Достав из под прилавка кувшин с вином и удивительной красоты серебряные чаши, старик разлил вино и, пригубив напиток первым, уселся на табурет.

– Итак, юноша, мой первый вопрос. Почему ты взял именно этот меч?

– Я увидел именно то, что искал.

– Откуда вы знаете «Спираль вселенной»?

– Нас всех учил великий мастер меча, которого, к сожалению, больше нет.

– Кто подсказал тебе, что этот клинок хорош?

– С чего ты взял, что была подсказка, почтеннейший?

– Я услышал отголосок мыслеречи. С кем ты говорил?

– На этот вопрос я не отвечу. Это только моя тайна.

– Ты и на предыдущие вопросы не ответил. Точнее, ты сказал правду так, чтобы невозможно было догадаться, кто вы такие и откуда.

– Ты просил ответов, и я дал их. Не моя вина, что они тебе не нравятся. Во всяком случае, я был честен с тобой.

– Как давно не стало Расула? – неожиданно спросил старик.

– Давно, – тихо ответил Ал-Тор, – очень давно. Ты знал его, старик?

– Да. Я знал его. Я был в армии наемников, когда Расул со своими гвардейцами творил чудеса в бою. Вместе с ним мы нашли ту самую библиотеку, из которой он унес трактаты по искусству боя. Мне тогда досталась только книга по магии оружия. Именно благодаря ей я научился слышать голоса клинков. Точнее, отголоски их разговоров. Жаль, что Расул погиб.

– Откуда ты знаешь, что он погиб? – тут же насторожился Такеши.

– Такой человек не мог умереть в своей постели. Он жил боем. Схваткой. По-другому он просто не мог уйти, —тихо ответил старик. И помолчав, добавил: – Кроме того, я хорошо помню тот меч, рукоять которого торчит за спиной этого юноши. Этот меч принадлежал командиру северных варваров. Их конунгу. В пару ему был кинжал. Северянин стал побратимом Расула и оставил меч ему на память, завещав отправить кинжал на родину, после своей смерти. Расул выполнил все, о чем побратим просил его. И теперь я вижу этот меч здесь. Сначала я не поверил своим глазам, но когда увидел «Спираль вселенной», понял, что не ошибся.

– Все верно, Медведь. Такие вещи мог знать только человек, который был рядом с учителем, – успокоил Ал-Тор своего телохранителя.

– Ты назвал его учителем, но в голосе твоем прозвучала грусть по более близкому человеку.

– Он стал моим отцом, подобрав на улице и научив всему, что знал сам.

– Значит, ты, несмотря на юные годы, мастер меча, – констатировал старик. – Приемыш Расула и мастер меча. Что ж, теперь я понимаю, почему парни из гвардейской сотни смотрят тебе в рот. Точно так же они относились к самому Расулу. Скажи, он никогда не рассказывал тебе о своем приятеле и вечном сопернике в поисках разных редкостей Алистере?

– Что? Алистер?! Ты, Алистер-книгочей? – вскричал гвардеец, решивший купить меч.

– Ты знаешь меня? – удивился старик.

– Я много слышал о тебе от стариков. О ваших спорах и поисках книг ходили легенды.

– Это верно. – Грустно улыбнулся старик.

– Что ж, друзья, я рад, что на закате лет мне удалось встретить преемника моего старого друга. Этот меч ваш. Пусть это будет подарком от меня в память минувших лет.

– Прости, почтеннейший, но это слишком дорогой подарок… – начал было Ал-Тор, но старик перебил его:

– Нет. Я хочу, чтобы это было так. Я не возьму денег от людей моего старого друга.

– Хорошо, – неожиданно сдался Ал-Тор, – скажи, почтеннейший, тебя что-нибудь удерживает в этом городе? Есть что-то, что привязывает тебя к нему?

– Нет.

– Тогда я предлагаю тебе ехать с нами.

– Куда?

– К нам в замок. Если ты тот самый книгочей, то там тебе самое место. В замке хранится вся библиотека отца. Я думаю, никто лучше тебя не сможет позаботиться о ней. Со временем подберешь себе ученика, обучишь всему и сможешь уйти на покой.

– Неужели моя давняя мечта сбудется, и я смогу спокойно поработать в библиотеке самого Расула. Вам действительно удалось сохранить все его книги?

– До последнего листочка.

– Я согласен. Но как быть с этим? – старик жестом указал на шкафы с оружием. – Кроме того, у меня самого немаленькая библиотека, а уж ее я точно не оставлю.

– И не придется, – улыбнулся Ал-Тор и, развернувшись к одному из гвардейцев, приказал: – Отправляйся на рынок. Купишь две подводы с лошадьми и пригонишь их сюда. Потом возьмешь пару человек в помощь и поможете загрузить все, что он скажет. А ты, почтеннейший, разбери оружие. Все, что не имеет особой ценности, продай по оптовой цене. С собой возьмем только настоящее оружие.

– Ты и вправду его сын. Только Расул умел вот так, с ходу принимать решения и на ходу менять рисунок боя. И только его приказы кидались выполнять, не рассуждая, – сказал старик, направившийся к шкафам.

Ал-Тор улыбнулся в ответ и собрался выйти на улицу, когда неожиданно его остановил голос меча, тихо посоветовавший:

– Не спеши уходить. Загляни в последний шкаф. В самом низу, третий кинжал по левую руку.

– А что с ним? – растерялся юноша.

– Посмотри сам, – загадочно ответил клинок.

Подчинившись предложению, Ал-Тор распахнул дверцу и внимательно осмотрел его содержимое. Осторожно достав указанный кинжал, юноша поднес его к свету и принялся сосредоточенно изучать. Сделанный в форме ивового листа, кинжал был на удивление легким и сбалансированным. Лезвие с кровостоком и тончайшим муаровым узором словно ничего не весило. Витая рукоять с гардой в виде орлиных когтей легла в ладонь как влитая. Провернув его несколько раз в пальцах, Ал-Тор повернулся к старику:

– Я покупаю его. Сколько?

– Ты смеешься надо мной, сынок? Как можно купить что-то у себя самого?

– Почему у себя? – растерялся Ал-Тор.

– Да потому, что отныне, с того момента как ты предложил мне кров, все оружие, мебель, посуда, библиотека и вообще все, что было моим, принадлежит тебе. Считай, что это мое завещание. В серые миры это все не заберешь, а мне будет приятно, что все собранные мной редкости достались сыну моего друга, который сможет это все сохранить.

– Спасибо. Ты не пожалеешь о своем решении. Даю слово.

– Не сомневаюсь, сынок, – улыбнулся старик.

Убрав кинжал в ножны, Ал-Тор вышел на улицу и быстрым шагом направился в сторону борделя. Такеши тут же пристроился рядом, закинув нагинату на плечо. Юноша снова отключился от всего окружающего и мысленно позвал меч.

– Ну а теперь объясни мне, стальной, зачем ты заставил меня взять этот кинжал?

– Ты так и не понял?

– Нет.

– Это драконий клинок.

– И что? Зачем он мне?

– Этот клинок способен резать железо, как масло. Научись понимать его, и сможешь многому научиться.

– Чему, например?

– Кинжальный бой, это не схватка на мечах. Тут все по-другому, дистанция, скорость, блокировка. Этому не научишься просто так. Этому должен учить мастер.

– И ты считаешь его мастером?

– Этому кинжалу больше лет, чем вам всем, вместе взятым. Главное, услышать его. Если, конечно, он захочет говорить с тобой, – добавил клинок, подумав.

– А с чего ему отказываться? Наша с тобой жизнь намного интереснее, чем просто так пылиться в оружейном шкафу, вспоминая прошлое и покрываясь ржавчиной.

– Драконьи клинки – это аристократы даже среди нас, муаровых. Потому и характер у них один другого лучше, – ответил меч, выделив последнее слово.

– А почему они аристократы?

– Они либо закаливаются, либо ломаются. Третьего не дано. Потому и стоят они целое состояние, и встречаются редко.

– Ну не знаю. Мы с тобой уже второго встречаем, и всего-то за полгода.

– Сам удивляюсь, ведь такие встречи большая…

– Эй ты, переросток, с кем это ты там болтаешь? – прервал речь клинка грубый окрик.

– С моим, нашим носителем, старейший.

– Что ты несешь, железка ржавая? Как можно говорить с этой обезьяной? С каких пор носители начали понимать нормальную речь?

– Мы кованы кровью, старейший, – отвечал клинок. Несмотря на явную грубость, Ал-Тор слышал явное почтение в голосе своего меча.

– Это какой же недокованный повитуха взялся за подобное дело? Да за такое его на десять частей разрубить мало. Он же привязал тебя к этой обезьяне. А ты и рад, лом-переросток. Ну-ка открой остатки своих мозгов пошире, я посмотрю, из чего тебя полоумного ковали, – приказал кинжал, и Ал-Тор почувствовал возросшее давление на свое сознание. Не выдержав такого откровенного хамства, юноша прикрыл сознание свое и клинка, сопротивляясь вмешательству.

– Это еще что такое? Я же сказал, раскройся.

– Это не он, – ответил Ал-Тор, отвечая нажимом на натиск, – это я закрыл нас обоих. Та самая обезьяна, которая не умеет разговаривать. А теперь слушай меня внимательно. Я и мой клинок – одно целое. И если ты не уважаешь его – значит не уважаешь и меня, а за это я могу и поквитаться с тобой. Вот возьму и не посмотрю, что ты стоишь дорого, закину в ближайшее болото, будешь гнить там до скончания времен. Не хватало, чтобы еще всякое оружие меня унижало! Железка недоточенная!

– Да как ты смеешь?!

– Ай, заткнись. Ты без нас ничто. Просто вещь. Только мы, носители, можем доставить тебя в нужное место или просто смахнуть с тебя пыль. Не возьмись я за рукоять, так и будешь пылиться в оружейном углу. Это для него ты может и старейший, а для меня просто вещь. И не такая уж и великая.

– Лучше, таких как я, нет. Никакое другое оружие не может сравниться с нами по остроте и прочности.

– Ерунда. Не так давно мы разрубили такой клинок и не сломались. Оба. Так что лучше заткнись и подумай про болото, – зло ответил Ал-Тор и закрыл сознание.

Спустя несколько минут он почувствовал легкий внутренний толчок. Так звал его меч, когда хотел предупредить об опасности. Открывшись, юноша впустил сознание меча в свой мозг.

– Ну?

– Зря ты с ним так. Он все-таки старейший.

– Хам он, а не старейший. Влез в семью, да еще и командует. Пусть делает, что говорят, иначе точно в болото спущу.

– Не стоит его злить. Он ведь может и отказаться учить тебя.

– Обойдусь. Он не единственный кинжал на свете. Думаю, в коллекции старика еще пяток старейших найдется. Может, и не драконьих, зато повежливее.

– Пойми, он лучший.

– Может быть, не спорю, но это не повод унижать всех подряд. Честно говоря, я и тебя не понимаю. Чего ты перед ним унижаешься. Он же обижает тебя. Переросток. Сам недомерок.

– Не злись, брат. Но я ведь вправду не похож на других. Больше обычных и меньше двуручных. Такие, как я, редкость в этих местах.

– Знаю. Но это не значит, что они могут издеваться над тобой. Ты мой. Мой клинок, выкованный под мою руку. Такой, какой нужен мне. Чего им еще надо?

– Ничего. Забудь об этом. Просто дай мне имя. Так мне будет проще говорить с ними.

– Хорошо, брат. Ты получишь имя. Ты будешь Гангардаш. Кровный брат. И пусть они все заржавеют от зависти.

– А чему завидовать, брат?

– Тому, что их не понимают, как они ни стараются, а мы с тобой – и в бою, в пиру вместе.

– Думаешь, это хорошо?

– Не знаю, – честно ответил Ал-Тор, – но верю, что у нас из этого обязательно что-нибудь получится.

– Что ж, время покажет.

– Время?

– Да, время. Это самый беспристрастный судья, брат, – ответил клинок и замолчал, словно задумавшись о чем-то своем.

Обратный путь занял у юноши намного меньше времени, и вскоре он вошел в общий зал борделя. Здесь все напоминало забытый на очаге котелок. Девицы носились по коридору, постоянно что-то переспрашивая друг у друга и пытаясь говорить все разом. Посреди этого бедлама неприступной скалой возвышалась Санча, громовым голосом командуя кухонной прислугой и награждая звучными подзатыльниками девиц, путающихся под ногами.

Увидев стоящего у окна Топ-Гара, Ал-Тор с трудом протолкался к нему и, перекрикивая гомон и визг, спросил:

– Что тут происходит?

– Большой переполох в курятнике. Вот что, – окрысился сотник. – Дернул же вас иблис тащить с собой это наказание богов. Им же ничего объяснить невозможно, они даже себя не слушают, но говорят все хором.

– В чем проблема? Давай по порядку.

– Мы почти распродали весь товар. Осталось только закупить необходимое и можно убираться отсюда. А эти курицы не могут решить, что и куда упаковывать. То им дождь страшен, то разбойники, то сам ифрит привиделся. С ума сойти можно.

– Значит так. Отправь кого-нибудь на базар. Пусть купит двадцать больших сундуков. Думаю, по сундуку на каждую будет в самый раз. Что не смогут впихнуть в сундуки, повезут в баулах.

– Проклятье! А ведь это выход. И как я раньше не додумался? Не слушал бы целый день этот визг.

От избытка чувств сотник хватил кулаком по подоконнику и решительно направился к двери. Ал-Тор сделал попытку пробиться к Санче, но девицы обступили ее сплошной стеной. Убедившись, что попытка применить силу может стоить если не жизни, то здоровья точно, юноша поднялся на лестничный пролет и, вдохнув полной грудью, заорал в полный голос:

– А ну заткнулись все!

Привыкший командовать эскадроном в степи, Ал-Тор не рассчитал, что в помещении его голос прозвучит в два раза громче. В зале воцарилась гробовая тишина. Обведя взглядом десятки лиц, испуганно смотревших на него, юноша заговорил:

– Сейчас каждая из вас идет в свою комнату и укладывает вещи. В дорогу оденьтесь так, чтобы не бояться запачкаться. Все хрупкие вещи заверните в одежду или одеяла. Скоро сюда привезут сундуки, по одному на каждую из вас. Все ценное сложите в сундуки, все, что в сундуки не влезет, увязывайте в узлы. Мы почти закончили все свои дела, если все пойдет удачно, через день уезжаем. Это все. Теперь можете заняться делами, – закончил он свою речь. Но растерянные девицы продолжали стоять, глядя на него так, словно ждали, что он начнет открывать истины мироздания.

– Я сказал, можете идти, – повысил голос Ал-Тор. Но они продолжали стоять.

– Бегом, мать вашу! – рявкнул юноша и девицы брызнули в стороны, как перепуганные мыши.

Спустившись вниз, Ал-Тор налил себе вина и, сделав добрый глоток, встряхнул головой. Санча, подошедшая неслышными шагами, забрала у него кружку и, глотнув вина, удивленно покачала головой.

– Не думала, что воинские приказы так подействуют на моих девочек. Лихо вы их разогнали.

– Главное, вовремя озадачить, остальное пойдет само. – Усмехнулся Ал-Тор.

– Я велела загружать все свободные подводы. Бочонки с вином уже загрузили. Только не знаю, как быть с кухней.

– Грузите все. Оставьте только запас продуктов в дорогу, это погрузите в последнюю очередь. Поесть можно будет в ближайшей харчевне. Начинайте грузить мебель. Одну ночь поспят на полу, на соломе. Не развалятся. В дороге перин не будет.

– А вы, оказывается, жесткий человек. Странно, а с виду не скажешь. И любовник очень сильный, – неожиданно добавила Санча, подумав.

– К чему это вы, про любовника? – растерялся юноша.

– Криста, девушка, с которой вы провели ночь, полдня ходила как сонная. Я ее с трудом в чувство привела. Она и сказала, что вы ее всю ночь тормошили. Говорит, как под груженую подводу попала. Еле в себя пришла.

– Я сделал ей больно? Она не говорила.

– Нет, не больно. Просто вы намного сильнее других мужчин.

– Это как?

– Как мужчина.

– Ну силенка-то у меня есть, – сказал Ал-Тор, сгибая руку в локте, – но я знаю много мужчин, которые намного сильнее меня.

– Да не об этой силе речь, – рассмеялась Санча.

– А о какой? – растерянно спросил Ал-Тор.

– О той, что в штанах, – продолжала хохотать Санча. – Простите, хозяин, но вы сейчас, просто телок телком. Неужели вам никто ничего не рассказывал. Вы же среди солдат живете.

– Да мне как-то не до таких разговоров было, – смущенно пробормотал юноша.

– О чем же вы говорите в свободное время?

– У меня его почти не бывает. Вечно приходится то какие-то споры разбирать, то за разбойниками по степи гоняться. То пожар, то волки. Вот и приходится носиться по степи как угорелому. А тут еще безземельные кметы потянулись из соседних уделов, вот и мотаешься по всему уделу, как дерьмо в болоте. Не до разговоров.

– Ничего. Вот переедем, пришлю к вам Кристу. Она девочка сообразительная, всему научит и расскажет. Не гоже, чтобы владетель о таких вещах не знал.

– Так ведь если ей было больно, зачем же насильно присылать?

– Да не было ей больно! Наоборот, ей хорошо было. Просто устала она сильно. Замучили вы ее.

– Как это? Она же вроде не отказывалась.

– Ох ты, вот же неуч на мою голову! Все с ней нормально. Она сама просила к вам только ее посылать.

– Ничего не понимаю! Ладно. Приедем на место, сам с ней поговорю, – разозлился Ал-Тор и в сердцах грохнул кружкой об стол. Как и следовало ожидать, оловянная посудина не выдержала подобного обращения, сплющившись до непотребного состояния. Отшвырнув испорченную кружку, юноша стремительно вышел на улицу. Здесь его перехватил Топ-Гар, узнавший о новом знакомом юноши.

– Мастер, это правда, что вы нашли самого Алистера-книгочея?

– Да. Он назвался этим именем.

– А если это шпион?

– Не думаю, старина. Слишком много случайностей. Никто не знал, что мы поедем в этот город. Никто не знал, что я пойду на рынок, и наконец, никто не знал, что я пойду именно в эту лавку. А кроме того, он рассказал такие вещи, которые мог знать только человек, знавший отца.

– Может быть, – задумчиво протянул сотник. – Надо же, сам Алистер-книгочей. Я видел его однажды. Давно это было. Я тогда совсем мальчишкой был. Они с капитаном затеяли шутейный бой, а я рот раззявил и стою почти вплотную. Ну капитан и вытянул меня клинком пониже спины, чтоб под ногами не путался. Могли ведь и зацепить случайно. Было дело. И досадно, и интересно, все в одну кучу. – Усмехнулся сотник далеким воспоминаниям.

– Что, так клинком и вытянул?

– Ага, плашмя. Три дня садился со стоном. Крут был командир. – Вздохнул сотник.

– Это верно, – поддержал его юноша и вернулся к делам насущным, – ты отправь людей в лавку. Там библиотека, оружие, редкости еще какие-то. Пусть помогут погрузить и присмотрят заодно, чтобы никто блудливых ручонок не сунул.

– Уже отправил. Пять человек. Подводы уже купили и перегнали их сразу к лавке. Старик, видать, тот еще живчик, уже от половины оружия избавился. Только что мы с таким количеством подвод делать будем? Своих больше дюжины, да еще купили.

– Не пропадут. Пока к хозяйству приладим, а на будущий год, думаю, в самый раз будут, – небрежно отмахнулся Ал-Тор.

– А что с пленными делать?

– Пусть сидят. Перед отъездом заставим заплатить за все, плетей всыпем и пусть катятся.

– Думаете, нам это с рук сойдет?

– Не станут они позориться, жалобы на нас писать. А от остального отобьемся. Одним врагом больше, одним меньше, какая разница? – усмехнулся юноша и отправился на задний двор.

Юноша давно чувствовал потребность побыть в одиночестве. Ему было что обдумать. Слишком много событий произошло. Хотелось разобраться в своих ощущениях и понять, о чем говорила Санча.

Одно воспоминание о прошедшей ночи будило в душе юноши непонятные чувства. Ему хотелось снова вернуться в постель и в то же время, посадив рядом эту веселую девчонку, задавать ей вопросы до тех пор, пока не поймет все, о чем толковала ее хозяйка.

А еще знакомство с Алистером, ссора с заносчивым кинжалом. Последнее вообще выпадало за пределы человеческого понимания. Можно поссориться с человеком. Пригрозить ему, в конечном итоге просто набить морду, но как поставить на место кинжал, это вопрос.

К презрению, хамству и заносчивости со стороны людей он привык давно и научился ставить подобных типов на место. Словом, кулаком или мечом, не важно. Но как быть с презрением со стороны куска кованого железа?

Может, действительно, зашвырнуть его куда подальше и забыть как неприятный сон? Или подарить кому-нибудь? Одному из воинов, пусть радуется.

– Не торопись с решениями, брат, – услышал он в ответ на свои мысли. – Не спеши казнить. Может, мне удастся убедить его. Хотя, скажу честно, это будет непросто. Но там, в замке, есть еще старейшие, они помогут. Но последнее слово все равно останется за ним.

– Он говорит с тобой?

– Нет. Молчит или обзывает.

– И ты терпишь?

– Я привык.

– К чему? К оскорблениям, к презрению куска кованого железа? Думает, если он на несколько лет старше, так может унижать всех вокруг?

– Он пытается унизить только меня, не понимая, что тем самым унижается сам. Он никак не может поверить в то, что мы слышим друг друга. Он прожил на свете на много больше меня, но не слышит своих носителей. Он может только влиять на них, не понимая, что вмешивается в чужую жизнь. У нас с тобой все по-другому. Мы не просто слышим и понимаем друг друга, мы одной крови, и это позволяет нам быть ближе, чем самые близкие люди.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, я всегда знаю, как ты себя чувствуешь. Чувствую твои желания, настроение.

– То есть ты чувствовал все то, что я чувствовал вчера ночью?! – с ноткой ужаса в голосе спросил Ал-Тор.

– Ага. И знаешь, мне понравилось. Хотя, признаюсь честно, я не совсем разобрался, что именно послужило источником такого наслаждения.

– Я в общем-то тоже, – смущенно усмехнулся Ал-Тор.

– Как тебя понять, брат? Ведь все это происходило с тобой!

– Угу. Только я ни иблиса не понял. Она делала все сама. Мне оставалось только плыть по течению.

– А что она делала?

– Ты, что, издеваешься надо мной, железяка ржавая? Ну как я могу объяснить тебе, что она делала? У тебя же все по-другому.

– Что по-другому?

– Слушай, может тебя и вправду точить пора, а?

– А при чем здесь заточка?

– Да пойми ты, это у тебя, клинок, гарда, рукоять. А у меня все по-другому. Ну, в смысле, руки, ноги, голова, ну и все остальное, чего у тебя нет и быть не может.

– Ах вот ты о чем!? В том смысле, что строение тела другое.

– Именно.

– Ну ладно. Приедем в замок, порасспрошу подробнее нагинату.

– О чем?

– О ваших взаимоотношениях. Она должна знать.

– Боги всеблагие! Ей-то откуда знать про отношения мужчин и женщин?

– По-моему, это не меня, а тебя точить пора. Не забывай, это мы с тобой жили в казарме и, кроме драки да крестьянских споров, ничего не видели, а она несколько поколений прожила в одной семье. Люди ведь не стесняются оружия… – многозначительно проговорил клинок.

Беседуя со своим мечом, юноша медленно бродил по двору, не замечая ничего вокруг. Подойдя вплотную к старой чинаре, росшей у дальней стены, Ал-Тор уперся лбом в ствол дерева и тихо вздохнул:

– Боги, ну за что мне все это? В чем я так провинился? Кому я причинил вред своим рождением? Неужели я обречен всю жизнь только разрушать, убивать? Если это и есть путь воина, то лучше бы мне родиться кметом.

– Не гневите судьбу, хозяин, – раздался голос неслышно подошедшего Такеши. – Кого вы убили просто так? Что вы разрушили из прихоти? Судьба воина – служение, бой. Воин – человек войны. И если он убивает в бою, а не просто так, на большой дороге, то он исполняет свой долг. Что было бы с вами, не убей вы тогда, на арене? Что было бы с вашими кметами, не уничтожь вы банду Черного Кота? Когда вы обнажали клинок, только чтобы проверить его остроту на живом человеке?

Вы – человек боя. Владетель, под чью руку простецы идут сами в надежде на ваше заступничество. Вы дали всем новым крестьянам отсрочку на два года, но они сами уже начали присылать в замок оброк. Сами, понимаете? Уже год их не жгут, не убивают, не угоняют в рабство, не вытаптывают их посевы, обрекая на голодную смерть. Одно ваше имя заставляет банды обходить ваши владения десятой дорогой именно потому, что вы воин.

Вы тот, кто с мечом в руках стоит на страже их покоя. Кто вступает в бой, не щадя своей жизни, чтобы их жизням ничего не угрожало. Вот что такое путь воина, путь чести, путь властителя, если хотите.

– Ты чего разошелся? – растерянно спросил юноша своего телохранителя, разгневанной глыбой нависавшего над ним. – Я ж не отказываюсь от всего этого. Просто… Ну как тебе объяснить? Ну, вопросов много, проблем еще больше, а как решать, я не знаю. Вот и решил подумать вслух. А ты разорался.

– Простите, хозяин. Я не хотел повышать голос. Просто я испугался, что на вас опять накатило… Ну как тогда на пляже, у скалы… – Такеши замолчал, не зная, как правильно напомнить ему о том дне, когда погибла его мать, не причиняя боли.

– Ладно. Давай забудем об этом, – махнул рукой Ал-Тор, – просто не старайся отвечать на все вопросы, которые я задаю. Особенно если я спрашиваю не тебя.

– Лучше вообще не задавать богам вопросов, хозяин. – Покачал головой Такеши.

– Почему?

– Ответ может не понравиться.

– Пожалуй, ты прав, друг. Что ж, тогда пойдем задавать вопросы тем, у кого должны быть на них ответы.

– Чего? – растерянно спросил Такеши.

– А, забудь, – отмахнулся Ал-Тор. – Я, кажется, сам не понял, что сказал.

Дружно рассмеявшись, воины направились обратно в дом. Ветераны, оправленные на рынок за сундуками, уже вернулись, и теперь из каждой комнаты на втором этаже неслись охи, ахи и такая ругань, что даже многоопытные ветераны с восхищением качали седыми головами. И самое примечательное, что соленые словечки произносились нежными женскими голосами.

– Грамотные девочки, – усмехнулся Такеши.

– Да уж, такое и на плацу не всегда услышишь, – усмехнулся юноша в ответ.

– Нашу жизнь не назовешь безоблачной. Далеко не все они мечтали о ней, – ответила незаметно подошедшая Санча.

– Никто не знает, что уготовлено ему в этой жизни, – философски протянул Такеши, пожимая плечами.

– Это верно. Но вам, мужчинам, всегда проще.

– Спорный вопрос, – вступил в разговор Ал-Тор.

– А что тут спорного? В любой войне женщины – это часть добычи. Хорошо, если просто изнасилуют и не изуродуют. А то и вообще убить могут. Женщина – всегда жертва.

– Это верно. Но ее не пытают в поисках добычи, не убивают в боях, не калечат в войнах. Бесспорно, бывают случайные жертвы, но ни один нормальный человек не станет уничтожать то, что можно хорошо использовать, – ответил Ал-Тор.

– Вот именно, использовать! – вскинулась Санча.

– Не обязательно в постели, – спокойно возразил ей юноша. – Кто кроме хозяйки дома может знать, чем она может накормить солдат, например. Или где хранятся припасы в городе. Или где ближайший колодец. Иногда такие вещи важнее, чем минутное наслаждение.

– Вы рассуждаете как командир большого отряда. А простой солдат, а уж тем более наемник, так не рассуждает.

– Именно поэтому те, кто командуют, стараются отправить женщин и детей в безопасное место. К сожалению, вы не всегда подчиняетесь таким приказам.

– Страшно. А ну как догонят?

– Ни один командир не станет дробить войска перед решающим боем. Кроме того, женщины, доведенные до отчаяния, могут быть опасным противником, а самое главное – непредсказуемым, – улыбнулся Ал-Тор.

– Это верно, – усмехнулась Санча одними губами. Помолчав, она зябко передернула плечами и, извинившись, отправилась наверх, проверять своих подопечных.

– Похоже, у нашей прелестной хозяйки найдется не один скелет в шкафу, – задумчиво проговорил Такеши, глядя ей вслед.

– Что ты имеешь в виду? – не понял его Ал-Тор.

– Не обратили внимания, как ее передернуло? Думаю, ей есть что вспомнить о жизни с отрядом наемников.

– Нам с тобой тоже есть что вспомнить. Не стоит лезть туда, куда нас не зовут, – ответил Ал-Тор и отправился к стойке выпить вина.

* * *

За хлопотами по сборам и обеспечению каравана всем необходимым два дня пролетели незаметно. Наконец все было готово и караван выстроили на улице. Гвардейцы заняли свои места и Топ-Гар дал команду двигаться. Во внутреннем дворе бывшего борделя остались только Ал-Тор, Такеши, Санча и десяток гвардейцев. Пленников вывели из подвала, где они провели последние три дня, и, выстроив у стены, объявили приговор. Точнее, это больше напоминало ультиматум.

– Вы, наместник, сейчас напишете записку своему управляющему с приказом передать моему человеку пятьдесят золотых. Именно столько стоят услуги девушек по обслуживанию вашего сынка и его друзей. Точно такие же письма напишут и все остальные. Если решите отказаться, вас кастрируют. Всех. Это первое.

Второе. Почтенный купец предлагал Санче продать это здание. Она согласна. Этот дом со всеми пристройками стоит триста пятьдесят золотых. Это средняя цена за такой дом. Справки мы навели заранее. И заранее составили купчую на дом. Если вы согласны, поставьте свою подпись на пергаменте и укажите в вашей записке общую сумму. В случае вашего отказа, я прикажу сжечь здесь все. Лето было сухое, так что, подумайте, что останется от вашего городишки?

– Это все? – надменно спросил наместник.

– Да. Я уезжаю и напоследок хочу дать вам один совет. Не стоит пытаться отомстить мне. Вы видели, на что мы способны. Не заставляйте меня жалеть о своем мягкосердечии, потому что в противном случае я вернусь и повешу вас на ваших же воротах. Каждого. Не стоит наживать себе врага, с которым вы не сможете справиться.

После того как пленники составили указанные бумаги, гвардейцы галопом помчались за деньгами. Из дома наместника, помимо кошелька с золотом, был также привезен старый слуга. Убедившись, что деньги переданы Санче, а купец получил свой экземпляр купчей на дом, Ал-Тор приказал гвардейцам привязать пленников к коновязи.

– А теперь последнее. Вы и ваши ублюдочные сыновья посмели поднять руку на меня и моих людей, а такое деяние я не могу оставить безнаказанным, а посему приготовьтесь, почтеннейшие. Каждый из вас получит по десять, а ваши сыновья по двадцать плетей. Стоило бы, конечно, всыпать вам побольше, но из уважения к вашим годам, ограничимся этим. Начинайте, – скомандовал юноша, и гвардейцы сноровисто распороли одежды на спинах пленников.

Привязанные к бревну коновязи за запястья, они не могли воспротивиться наказанию. Только наместник попытался взять юношу на испуг, грозя ему всеми небесными карами, на что тот только рассмеялся и ответил:

– Не смешите меня и всех остальных. Неужели вы захотите, чтобы в столице узнали, что вас выпорол какой-то приезжий? Даже если об этом узнают только в городе, вам придется бежать на край света от такой славы. Я специально приказал привести сюда именно этого старика.

Раз уж он смог прослужить у вас столько лет, значит, умеет держать язык за зубами и быть преданным. Он развяжет вас через полколокола после того, как мы уедем. Ты слышал, старик, ровно через полколокола. Не раньше. Не заставляй меня обрывать нить твоей жизни раньше того, что отпущено тебе богами.

Этого времени тебе будет вполне достаточно, чтобы вывести и запрячь лошадей в карету наместника. Тебе придется развезти их всех по домам. Запомните мои слова, почтеннейшие. Не заставляйте меня возвращаться сюда. Пожалеете. Однажды вы уже не прислушались к моему совету. Не повторяйте ошибку.

Подчиняясь команде, отданной рукой, гвардейцы взмахнули плетями и двор огласился истошными воплями. Отмерив каждому обещанное, гвардейцы вскочили в седла и кавалькада галопом понеслась к городским воротам, догонять ушедший караван.

Спустя полторы седмицы караван вошел в ворота замка. Встречать так называемых торговцев вышли практически все его обитатели. Недоумение от вида сидящих на подводах девиц сменилось откровенной растерянностью, когда местные поняли, кого на этот раз притащил с собой их владетель.

Мужчины, весело посмеиваясь и заметно подтянувшись, принялись дружно помогать разгружать подводы, а женщины, сбившись в стайки, начали обсуждать каждое слово и каждый жест приезжих. То и дело на девиц бросались злые взгляды, которые те игнорировали с достоинством, достойным уважения. Единственное, к чему кметов не подпустили и близко, была библиотека.

У старого Алистера оказалось такое количество книг, что пришлось в срочном порядке покупать еще одну подводу. Всю дорогу старик трясся над сундуками, заклиная ветеранов не гнать лошадей, боясь, что уложенные в них трактаты испортятся. Успокоился он только после того, как сундуки с проклятьями и руганью были подняты на второй этаж и занесены в комнату, отведенную под библиотеку.

Это была самая большая комната на этаже, с потолками в четыре человеческих роста. Все стены сплошь покрывали полки из светлого бука. Окна были забраны кованой решеткой, а дубовые двери запирались на засов с хитрым ключом.

Ал-Тор приказал отвести Алистеру комнату рядом с библиотекой, после чего старик закрылся в своем святилище, едва успев буркнуть слова благодарности. Усмехнувшись, юноша велел прислать туда мальчишку посообразительнее в качестве личного слуги для старика и приказал обеспечить его всем необходимым. Поворчав для виду, мажордом махнул рукой, заявив:

– Теперь этот ненормальный вылезет оттуда не раньше, чем через седмицу. Он всегда таким был. Даже когда служил наемником.

– Ты узнал его? – моментально вскинулся Такеши.

– Много воды утекло, но старые привычки не изменить. Я хоть и старик, но на память и глаза еще не жалуюсь. Это он. Я его сразу узнал. Хотя и постарел наш книгочей. Здорово сдал.

– Мы все не молодеем, дружище. Но я так и не смог вспомнить его, – ответил Топ-Гар.

– Ты ведь не общался с ним близко?

– Я его видел-то всего один раз, да и то больше смотрел на их с капитаном шутейный бой, чем на него.

– Вот именно. А я с ним не раз встречался, да и спорил тоже не раз.

– Это верно, – неожиданно раздался голос Алистера, и в общем зале появился сам его обладатель. – Никогда тебе не прощу, что не позволил мне тогда войти в палатку к Расулу, – продолжил он и, раскинув руки, обнял старого мажордома.

– Я уж подумал было, что ты совсем на старости лет со своими книгами умом подвинулся, старых знакомых не узнаешь, – рассмеялся тот в ответ.

– Я хоть и стар, но еще кое на что способен. Просто хочу побыстрее навести порядок в том свинарнике, который вы по ошибке именуете библиотекой.

– Это почему там свинарник? – вскинулся Топ-Гар.

– Да потому. На полках пыль, окна чуть ли не на распашку, даже штор нет. А книги, они дневного света не любят и пыли тоже. Так что, душевно тебя прошу, юноша, прикажи прислать слуг, чтобы навели там порядок, как положено. Нельзя, чтобы такие раритеты погибли просто из-за нерадивости прислуги. Им же цены нет.

– А вот этим займется твой старый друг, – Ал-Тор пальцем указал на мажордома. – Именно он здесь всем распоряжается, а я так, только рычу для виду.

– Мастер! – обиженно начал старик. – В доме не происходит ничего без вашего ведома, и если вы хотите, я готов… – Топ-Гар не дал ему договорить.

Ухватив старика за рукав, он уволок старика в угол, принялся что-то втолковывать. Пару раз покосившись на юношу, старик кивнул головой и, вернувшись к столу, встал перед Ал-Тором, выпрямившись во весь рост.

Окинув юношу суровым взглядом, старик медленно и с достоинством проговорил:

– Я служил ординарцем у вашего отца, мастер, и ни разу за всю мою службу он не имел причин пожаловаться на мою службу.

– А разве я на что-то жаловался? Я просто сказал, что вы умудряетесь решить все сами, не обращаясь ко мне. Но если я тебя обидел, старина, то приношу свои искренние извинения. Видят боги, я не имел в виду ничего такого, что касалось бы тебя лично.

– Я знаю. Именно поэтому я еще не седлаю коня. Но запомните, мастер. Никакие ваши уловки не помогут вам избежать женитьбы. Что бы вы ни делали, ни я, ни все остальные гвардейцы не позволят вам остаться без наследника. Клянусь, я буду приставать к вам с этим, пока не добьюсь своего. Даже после смерти.

– Что, станешь привидением и будешь будить меня по ночам? – озорно улыбнулся Ал-Тор.

Эта неожиданная выходка вызвала улыбки у всех присутствующих и помогла разрядить обстановку. Мажордом усмехнулся и, махнув рукой, отправился за прислугой. В зал вошел Такеши и, окинув помещение быстрым, внимательным взглядом, коротко поклонился.

– Хозяин, женщин уже разместили. Я отправил в деревню мальчишку с приказом начинать заготавливать камень и древесину для стройки.

– Правильно сделал, – отозвался Ал-Тор и неожиданно спросил: – А какого иблиса ты тут вообще делаешь?

– А где мне еще быть? – вопросом на вопрос ответил воин.

– Да рядом с женой. Считай месяц не виделись, вот и ступай к ней.

– Ему незачем куда-то идти, хозяин, – раздался голос Юко, и девушка вошла в зал. Следом за ней в зал прошла целая процессия. Восемь молодых девушек, груженных подносами с самой разнообразной снедью. Длинный стол, за которым сидел Ал-Тор, был накрыт, как по мановению волшебной палочки. Задумчиво оглядев это великолепие, юноша, недолго думая, приказал объявить гвардейцам общий сбор.

Через несколько минут в зале собрались все, кто служил в гвардии Кортеса. Обведя ветеранов суровым взглядом, юноша молча встал и, опершись кулаками о стол, негромко спросил:

– Ну, что, клятвенники. Меня упрекали, что я не держу слова, а сами? Решили бросить меня в самый тяжелый момент?

– О чем вы, мастер? – растерянно спросил Топ-Гар.

– А вот об этом, – Ал-Тор широким жестом указал на накрытый стол.

– Я, что, по-вашему, должен в одиночку со всем этим воевать? Мы вернулись из похода с добычей. А ну быстро все за стол! Сотник, не криви рожу. Не ты ли мне кричал, что владетель первый среди равных? Так что заткнись и садись за стол, и не забудь вина налить.

– Но, мастер. Вы ведь сами сказали, вы владетель, а это значит, что мы вассалы, и есть за одним столом со своим мастером – это честь, а не повседневность, – осторожно проговорил Топ-Гар.

– Сотник, в последний раз повторяю, заткнись. За этим столом мы дали друг другу клятву быть вместе, в бою и в пиру, а теперь ты предлагаешь мне сидеть и давиться всем этим в одиночку? Ифрита лысого. Мы одно целое. Вы сами кричали мне, что я командир сотни, так сядьте и начнем веселье. Раз я командир, значит, никто не может мне помешать есть из одного котла со своей сотней.

Затем, повернувшись к мажордому, юноша командным голосом сказал:

– Проследи, чтобы каждый из сотни ежедневно садился за этот стол. Исключение составляют только те, кто отсутствует или опаздывает. Мы будем есть все вместе, в одно время. Как это было на службе. Отдай необходимые распоряжения на кухне. Заодно будем обсуждать насущные дела. А теперь садитесь. А то у меня от этой говорильни в глотке пересохло.

Гвардейцы, сообразив, что их просто разыграли, с веселым гомоном расселись за столом и девушки принялись подавать. Очень скоро старики забыли, что сидят за одним столом с владетелем, и вино полилось рекой. Уже через колокол юноша был в курсе всех событий, произошедших в его отсутствие.

Несмотря на все старания Ал-Тора занять внимание стариков, разговор очень скоро свернул на тему семьи, и все головы дружно повернулись к нему. Юноша начал осторожно убеждать ветеранов, что ехать в столицу для него все равно что пойти и самому повеситься и что добром это не кончится, но тут же угодил в новые силки.

– Мастер, в нашей сокровищнице валяются графская цепь и перстень соседей, которые те умудрились потерять, преследуя банду Черного Кота.

– И что? – не понял Ал-Тор.

– Чем не повод нанести визит графу Мадерре? У него три дочери на выданье. Заодно и представитесь новым соседям.

– Так ведь побрякушки-то вроде не его.

– Ну и что? Откуда вы можете знать, чьи это цацки? Вот и заехали узнать, а заодно и познакомиться. – Хитро прищурился мажордом.

– Ну допустим. Но ведь у меня для такого дела даже костюма подходящего нет. Я как-то не готовился к такому походу. А еще ведь надо ювелиру цепь заказать, перстень с печатью, чтобы все было как положено. А то явлюсь такой сиволапый в графский дом, точно собак спустят.

– Ну, насчет цепи и кольца, это еще покойный капитан озаботился. Все есть как положено. Имя барона Хакас-Карибского, графа Босте, старинное и числится в геральдической палате империи вот уже более трехсот лет. А вы, мастер, являетесь не просто приемным, а побочным сыном капитана, которого он утерял много лет назад и смог найти только после смерти его законной супруги. На все это есть соответствующие бумаги с печатями имперской канцелярии и геральдической палаты, в которой ваше имя и записано по всей форме, – ответил старый мажордом, все так же ехидно прищурившись.

– А по поводу костюма, не извольте беспокоиться, – продолжил он, – завтра же снимем мерки и усажу наших женщин за шитье. Сукно, ткани, кружева и галуны уже давно заготовлены. Черное с серебром, как и положено по родовому гербу.

– Вот только кружев мне и не хватало. Что я вам, павлин столичный? Еще чего удумали. Я воин, а не шут.

– Но, мастер, моду на одежду столица диктует, – попытался возразить старик.

– А мне насрать, чего она там диктует. Я не придворный шаркун. Или делаете, как говорю, или разговора больше не будет. Вообще в кольчуге поеду. Скажу, что очередную банду отлавливал. Так и ввалюсь к ним, в пыли и конской вони, – заорал юноша в полный голос.

Переглянувшись, ветераны ненадолго замолчали. Гнетущую тишину нарушил Топ-Гар. Отставив в сторону серебряный бокал, сотник задумчиво почесал макушку и заговорил.

– А ведь это идея. Только кольчуга, это лишнее, а вот охотничий костюм с родовым гербом в самый раз будет. Форма у нас у всех есть. Коней одномастных, целый табун. Ищейки есть, гончаков купим, можно даже барса с собой взять. Только ошейник одеть, чтобы сдуру не решили, что мы за ним охотимся, и порядок.

– Ага, так он и разрешил тебе ошейник на себя надеть, – злорадно отозвался Ал-Тор, понимая, что его медленно, но верно загоняют в угол.

– Ничего. Мы ему цепь закажем. Серебряную. Чтоб через голову надевалась.

– А Юко его уговорит, – добавил Такеши, на что юноша послал ему такой взгляд, словно уличил в предательстве.

– Верно, – продолжил разрабатывать план компании Топ-Гар.

– Снимем с парадной сбруи знаки гвардии, форму подгоним и все. Свита готова. Охотились мы в тех местах и, вспомнив о находке, заехали узнать, чье добро отбили по случаю. Дичи в последний день настреляем. Нужно только пару мальчишек пошустрее малость манерам обучить, ну вроде как личные слуги.

– Братцы, да вы хоть понимаете, что затеяли?! – с мольбой в голосе спросил юноша. – Я ведь даже со шлюхой не знаю, о чем разговаривать, а тут графские дочери, да еще целых три штуки. Они же меня живьем съедят.

– Не съедят, – отмахнулся сотник. – Будете говорить о погоде, полевых цветах, лесных красотах и тому подобной ерунде. В первый раз всегда о подобном говорят. А дальше сами разберетесь, кому из них что нравится, о том и чешите, – усмехнулся мажордом.

– Главное, не молчите. Для начала потренируетесь с девочками Санчи, а там уже проще будет. – В очередной раз подлил масла в огонь Такеши.

– Со мной пойдешь, – окрысился Ал-Тор.

– Не выйдет, – покачал головой Такеши. – Я – телохранитель, а кого вам бояться при разговоре с женщинами. На такое дело менестрелей берут. В общем, не меч, а лютню.

– Ага, ты еще преложи мне на этой хреновине играть научиться, – ответил Ал-Тор.

– Ну, такое дело быстро не выучишь, но было бы неплохо, – отозвался Топ-Гар.

– Святой клинок, только этого мне не хватало! – схватился за голову юноша.

– Моя Юко на подобном инструменте играет, – сказал Такеши.

– А что. Это здорово. Чем больше пышности, мишуры всякой, тем лучше. Пусть думают, что наш мастер казны не считает. В охранниках у него чудо невиданное, на отдыхе его еще одна диковина развлекает, у свиты кони в масть, даже барс и тот в серебре.

– Вы, что, и вправду решили, что я туда с одной рогатиной попрусь? Ни за что. А с мечом на охоту не ходят. – Сделал Ал-Тор очередную попытку отвертеться.

– Ничего. Меч одному из мальчишек вручим. Места у нас неспокойные, времена – тем более, так что оружием мы никого не удивим, – не сдавался Топ Гар.

– А где ты ей лютню возьмешь? – ехидно поинтересовался юноша у Такеши.

– В деревне хороший бондарь живет. Нарисую, как она выглядит и все, а секрет лака Юко и сама хорошо знает, – невозмутимо улыбнулся Такеши.

– Чтоб вам всем пусто было, – выругался Ал-Тор и уткнулся в бокал с вином.

– На том и порешим, – рассмеялся Топ-Гар. – Думаю, двух десятков для свиты хватит. С завтрашнего дня начинаем готовиться, и, пожалуйста, мастер, хватит в игрушки играть. Дело серьезное. Вот будет наследник, тогда хоть к ифриту в пасть лезьте, а до этого из замка ни ногой.

– Я хочу жеребенка себе подобрать. Моего вороного наемники убили, – мрачно отозвался Ал-Тор.

– Вот съездим в гости, потом и подберете. Из степи как раз табун пригонят, – невозмутимо отозвался мажордом.

– Какой табун? – удивленно спросил Топ Гар.

– Ну парни, вы со своими приключениями последние мозги растрясли. За то время, пока вы в степи мотались, почти все кобылы приплод дали. Так что теперь у нас почти три сотни голов по степи носится. И почти все чистокровки. Если так и дальше дело пойдет, можно будет завод устроить, – с довольным видом отозвался мажордом.

– Это откуда же столько? – не сдавался Топ-Гар.

– Почти полсотни наших, полсотни в Кортесе отбили и еще шестьдесят от банды. Плюс те, что по деревням, вот и набежало.

– А при чем тут те, которые по деревням? – навострил уши Ал-Тор.

– Кметы сами привели. Холодов боятся. Им бы скотину прокормить, не до приплода. А я велел всех собрать и на дальний выпас увести. Пока по степи кочуют, сил наберутся, обратно уже почти взрослых коней получим.

– А за племенем кто следит? – продолжал допытываться Топ-Гар.

– А степняки и следят. Пришли тут два семейства, защиты просили от бандитов. Вы, мол, нам защиту, а мы за это ваших коней выпасем. Огнем поклялись, так что, не обманут, – сразу ответил старик на невысказанный вопрос.

– Ну смотри, старый, если что не так, я тебя самого взнуздаю, – предупредил мажордома Топ-Гар.

– Надо бы сена побольше заготовить, – задумчиво протянул Ал-Тор.

– Нашел, о чем думать. – Усмехнулся Такеши.

– На это у нас распорядитель есть, вот пускай он и думает, – кивнул он на мажордома.

– Уже подумал, – невозмутимо отозвался тот. – Насчет припасов не беспокойтесь, мастер. И на каждый день есть, и на случай осады заготовлено. Все подвалы под завязку полны.

– Какой осады?! Ты чего каркаешь, старый?! Совсем мозги растерял? – вскинулся Топ-Гар.

– Не ори. Не в казарме. Забыл уже, как нас та банда штурмовать пыталась? Запас, он кошелек не тянет, а готовым ко всему надо быть. Не осада, так недород может быть, сможем кметам помочь. Так что лучше не лезь, куда не просят. Я лишнего не потрачу.

– Да знаю я. Всю жизнь казна сотни на тебе была. Просто удивляюсь, как это ты так ловко все успеваешь?

– А я себе пяток сирот подобрал. Вот они по деревням и носятся. Счету уже обучил, теперь осталось письму обучить, и будет готовая смена. Мальчишки толковые, еще ни разу не подводили, – отозвался мажордом, делая пальцами знак, отводящий беду.

– Ладно, – прервал разговор Ал-Тор, – спать пошли. Дел завтра невпроворот.

И поднявшись со стула, больше напоминавшего трон, отправился в свою комнату. Юноша не знал, радоваться ему или горевать. От всей этой затеи он не ожидал ничего хорошего, прекрасно зная спесивость и нахальство владетелей, живших в глуши, на границах империи.

Столкнувшись с ними еще в те счастливые времена, когда они все жили в сатрапии, он помнил, как вели себя эти удельные князьки, власть которых не ограничивалась практически ничем. Попадая в город, они продолжали вести себя так, словно находились в своем уделе, из-за чего на улицах не раз вспыхивали ссоры и дуэли. Их заносчивость и спесь не раз доводила их до края могилы, но даже такие крутые меры не могли изменить их.

С утра, первое на что наткнулся Ал-Тор в коридоре, выйдя из комнаты, была целая процессия женщин, с тканями и принадлежностями для шитья в руках. Мажордом не дал ему даже провести обычную утреннюю тренировку, заявив, что с одного раза от его мастерства не убудет, а женщинам нужно начинать шить костюм.

Следующие две седмицы довели Ал-Тора до тихого помешательства. Стоило прислушаться к любому разговору в замке и сразу становилось ясно, что говорят о его женитьбе. Служанки то и дело подсовывали ему ткани для осмотра, а гвардейцы без конца предлагали очередное новшество для более пышного появления перед отцом невест. Даже кметы, узнав о предстоящем торжестве, принялись свозить в замок такое количество провизии, что хватило бы накормить целый город.

Последней каплей стало появление кузнеца с серебряной цепью в руках. Юноша только успел закончить завтрак и допивал вино, когда в зал ввалился Разман и с порога пробасил:

– Вот, мастер, сделал, как заказывали. Теперь осталось только примерить ее на вашего зверя.

Чуть не подавившись вином, Ал-Тор с ужасом посмотрел на лежащую перед ним вещь и хрипло ответил:

– Спасибо, устоз. Вещь и вправду красивая. Я и не знал, что ты не только оружейник, но и златокузнец.

Лежавшая перед ним цепь действительно была великолепна. Шириной в четыре пальца, она состояла из множества тонких, плоских звеньев, скрепленных между собой на манер кольчуги. По краям ее крепились толстые кольца, позволявшие свернуть цепь на манер удавки. Именно это и позволяло использовать ее как ошейник для барса.

Отставив бокал, Ал-Тор медленно поднялся из-за стола и, улыбнувшись кузнецу одними губами, добавил:

– Отдай ее мажордому или лучше Юко. Ведь именно ей придется надеть на него эту красоту. – И развернувшись, быстро вышел из зала.

Кузнец остался стоять у стола, глядя юноше вслед и задумчиво почесывая в затылке. Так его и застали Такеши и Юко. Увидев изготовленную кузнецом цепь, девушка восторженно принялась вертеть ее, рассматривая со всех сторон. Одобрительно кивнув, Такеши спросил:

– Куда он уже умчался? На минуту оставить нельзя.

– Не знаю, – пожал могучими плечами кузнец, – я ему ошейник принес показать, а он посмотрел на него так, словно змею увидел. Развернулся и ушел. Я даже не понял, понравилось ему или он просто так работу похвалил, чтоб меня не обижать.

– Понятно. Боюсь, мы слишком сильно на него насели. Вот теперь он и разрывается между желанием и долгом, – задумчиво ответил Такеши и, подумав, добавил:

– А работа твоя, я думаю, ему и правда понравилась. Не тот он человек, чтобы плохую вещь хвалить.

– Это верно. Только как нам теперь быть?

– Ты о чем?

– Да о женитьбе. Как бы не сорвался парень, да бед не натворил.

– Каких бед? – Насторожился Такеши.

– Ну возьмет да и раздерется с кем-нибудь из благородных. Они в последнее время частенько с тракта к нам в трактиры заворачивают. А теперь, после того как мастер целый веселый дом привез, еще и задерживаются на несколько дней. Что ему стоит послать кого-нибудь подальше, а благородным только дай повод, тут же заведутся.

– Это верно. Но, думаю, из замка ему одному уйти не дадут, а в замке пусть побродит один. Не стоит ему мешать, – ответил Такеши и быстро вышел во двор.

Постояв еще немного, Разман отправился искать мажордома. Найдя старика на кухне, грозно отчитывающим прислугу, кузнец, недолго думая, ухватил его за рукав и принялся делиться своими опасениями. Внимательно выслушав огромного кузнеца, старик принялся задумчиво перебирать звенья отданной ему цепи.

– Ты пойми, устоз, нам наследник нужен, а то этот паршивец во все самые опасные места лезет. Честно говоря, даже не знаю, что и делать.

– Пойми, старик. Он ведь не против семьи. Он против того, чтоб жениться не глядя. На ком ни попадя, лишь бы приплод был. Как племенную кобылу к жеребцу привели. Он ведь о судьбе матери помнит, а мы ему, стерпится-слюбится.

– Так ведь, чтобы любовь была, двое нужно. Ну, в смысле, он и она. А он сидит тут как бирюк. Только пни старые да кметы немытые. В столицу его не пошлешь, в соседний городишко-то и то страшно отправлять, вон, раз уже съездил. Наместника выпорол да два десятка шлюх приволок. Что делать, ума не приложу.

– Ладно. Давай так. Он парень молодой, съездит, познакомится с девицами, может и понравится. А вы пока не давите на него. Пусть успокоится. Там, может, и беседы светские, и бои шутейные будут. Глядишь, и втянется. Я ему потихоньку шепну, что свадьба, дело нужное, но не сиюминутное. Может, поуспокоится.

– Добро. Но охота эта не отменяется при любом раскладе, – упрямо ответил старик.

Кивнув, кузнец вышел во двор и внимательно огляделся. Не увидев юношу, Разман решительным шагом направился на тренировочный двор. Кузнец не ошибся. На утоптанной площадке с мечом в руках бесновался Ал-Тор.

Глаза юноши были завязаны, волосы собраны в конский хвост. Обнаженный по пояс, он стоял перед строем из пяти мальчишек-лучников. Наложив на тетиву стрелы без наконечников, мальчишки стреляли в него то вместе, то по очереди. Каждый раз порядок выстрелов был разным. Обнаженный торс юноши блестел от пота, но полуторный меч ни на мгновение не замирал, успевая отбивать все направленные в него стрелы.

– И давно он так? – спросил Разман у стоящего в стороне Такеши.

– Четверть колокола уже, – ответил телохранитель, бросив взгляд на тень от ветки, воткнутой в землю.

– Как думаешь, скоро угомонится?

– Одним богам известно. Кажется, старики перестарались. Он от злости готов медведя голыми руками порвать.

– Это тебя, что ли? – усмехнулся кузнец.

– Если бы, – улыбнулся в ответ на шутку Такеши.

– Настоящего. Глянь, как стрелы рубит. Парни уже по второму колчану сменили, а ему все мало. Пригрозил, если ни разу в него не попадут, отправит всех в подпаски. Вот они и стараются.

– Что, так и сказал?

– Ага.

– Похоже, парень совсем озверел.

– Я ж тебе говорил, – подтвердил Такеши.

– И откуда только он силы берет? – удивленно покрутил головой кузнец.

– Ладно. Попробую рискнуть, может, и не зашибет сразу, – проворчал Разман, направляясь к стрелкам.

– А ну, ребятки, передохните минутку. Мне с мастером поговорить надо.

– В чем дело, Разман? – раздраженно спросил юноша, резким движением срывая повязку с глаз. – Я же не прерываю тебя во время ковки.

– Прости мастер, но мне и вправду поговорить с тобой надо.

Раздраженно кивнув, Ал-Тор бросил меч в ножны и направился к колодцу. Смыв с себя пот и пыль, юноша набросил на плечи рубашку из тонкого полотна и, усевшись на скамью, вопросительно посмотрел на кузнеца. Смущенно потоптавшись, Разман осторожно присел на краешек скамьи и, наморщив лоб, начал говорить.

– Вы, это, мастер. Не надо так. Не стоит злиться.

– О чем ты, устоз? Говори прямо, не мямли. Мы с тобой всегда говорили открыто, так чего ты мнешься, как девка перед солдатом?

– Не злись ты на стариков, мастер. Никто тебя силком не женит. Съезди ты туда, осмотрись, а дальше видно будет. Ведь никто не говорит, что с той охоты ты должен женатым приехать. Они же понимают, что женитьба, дело серьезное. Ну не след тебе тут одному сидеть.

Как ни крути, а жена нужна, а где ее взять, если ты из удела не выезжаешь? Съезди, с ровней познакомься. Глядишь, может у кого еще дочки есть. Где-нибудь да чего и выйдет. Ну не может же быть, чтобы у соседних владетелей девок не было. Ты, главное, начни это дело решать, старики и успокоятся. Ну чего ты себя изводишь? Не так страшен ифрит, как про него говорят. Я вон уже двадцать лет, как женат, и ничего, не жалею.

– Да как вы понять не можете. Для семьи ведь чувства нужны. А иначе, что это за семья? Да и дети должны в любви рождаться, тогда они здоровые и сильные получаются.

– Ты-то откуда знаешь?

– Так мама Юко учила. Там, в серале. Мне Юко рассказала. Мы же не коней племенных разводим.

– Это верно. Вот потому я тебе и говорю, съезди, посмотри, пообщайся. Кто знает, как оно будет? Я ведь свою малышку случайно на рынке встретил. А глянул ей в глаза, улыбку увидел, и все, пропал. Папаша ее ведь отдавать за меня не хотел. Она у меня из купеческой семьи, а я простой кузнец. Да только ушла она ко мне. Сама. Все бросила и ушла. Папаша ее наследства, приданого лишил, да нам без разницы было. С тех пор и живем.

Потому и прошу, не злись. Не буянь. Ну съезди ты на эту охоту, может, вместо сватовства какое приключение выйдет. Сам ведь знаешь, местные, они все с норовом. Утрешь пару носов, глядишь, и уважать начнут.

Хозяйство у нас крепкое, силы не занимать, казна немалая, старики могут еще кому угодно уши надрать. А если что, я такое ополчение подниму, всех соседей разгоним, а их уделы под свою руку возьмем.

– Ты чего это развоевался? Не нужно мне чужого добра, со своим бы управиться, – грустно усмехнулся Ал-Тор.

– Управимся, мастер. Для того мы здесь и собрались. Топ-Гар, всем, кто в Кортесе остался, от твоего имени наделы пообещал, как со службы уйдут. А это еще полсотни мечей.

– Правильно сделал, – одобрил действия сотника Ал-Тор, думая о своем.

– Так, что, мастер?

– Что? – не понял юноша.

– Что старикам передать?

– Уговорили. Съезжу я на эту охоту. Но если меня там не примут, пусть не обижаются. Больше я таких затей не допущу. Лучше уж на невольничьем рынке рабыню выкуплю, в наложницы.

– А что? Там частенько благородных продают. Из тех, кто в опалу попал или за долги. Благородные ведь казны не считают, вот и попадаются. Я на такое не раз натыкался.

– Когда? Лет двадцать назад?

– Нет, мастер. Мы с Карен частенько на ярмарки ездили. Треть моих приемышей оттуда и появилась. Однажды даже настоящую принцессу продавали. Откуда-то с востока. У купца все бумаги были, с печатями, по всей форме.

– Может, тогда и не затевать эту охоту? – с надеждой спросил Ал-Тор. – Может, и вправду, на рынок съездить?

– Это напоследок оставим. На крайний случай. Пойми, мастер, ну надо тебе как-то о себе заявить. А то разговоры нехорошие могут начаться. А так, ну поссорился с соседом, а тот сосед с другими давно дружит, вот и не сложилось. Обычное дело. Главное, что видели тебя, бумаги родовые, перстни там, цепи, ну и все остальное, что положено. А уж как отношения сложились, то дело десятое. Тут такое сплошь и рядом.

– Угомонись. Сказал же, съезжу я на эту охоту. Думаешь, мне самому не любопытно на соседей посмотреть. – Неожиданно усмехнулся юноша. – Даже не столько на них, сколько на их уклад, как что устроено. – Хитро прищурился Ал-Тор.

– Ну, значит, так и передам, что съездить ты готов, а уж что получится, не обессудьте, – облегченно подвел итог кузнец, поднимаясь.

– Так и передай, – кивнул Ал-Тор.

Кузнец ушел, а юноша рассеянно положил на колени меч и поглаживая шагреневую рукоять, мысленно позвал:

– Поговори со мной, брат.

– Что, тяжело? – сочувственно произнес клинок.

– Тяжело, брат. Умом я понимаю их правоту, а внутри, словно огонь в горне, все полыхает. Веришь?

– Верю, брат. Верю, потому что чувствую. Не сжигай себя так. Не надо. Может, все не так плохо будет?

– Хотелось бы верить. Но я уже сказал, если что, повтора не будет. Не для того я стал воином, чтобы всякой зазнавшейся швали кланяться.

– Это верно. Кстати, о зазнайках. Я тут с тем кинжалом поговорил. Ты ведь его как в оружейную закинул, так в руки и не брал. Самое смешное, что подействовало. Согласен он тебя обучать.

– Думаешь, стоит с ним связываться? Вдруг из вредности неправильные движения покажет?

– Прости, брат, но такого быть не может. Он ведь старейший, а за такую подлость можно и перед сходом предстать. У нас тут теперь старейших, целых две дюжины. Гердан им все рассказал, так что, мы с тобой теперь знаменитости.

– Что-то ты последнее слово как-то невесело выговорил? В чем дело? Рассказывай.

– Да так, ничего нового, – попытался отвертеться клинок, но Ал-Тор не собирался отступать.

– Говори, брат. Они снова не хотят принимать тебя за своего?

– Да. Они местные, понимаешь. Для них мой вид, отступление от всех местных канонов. У них тут все по-другому. Такие, как я, редкость. Диковина. Не хотят они понимать, что где-то могут быть и другие, не такие как они. А то, что мы с тобой кровью кованы, приводит их просто в экстаз. Они даже не звенеть, дребезжать начинают от возмущения, – грустно закончил клинок.

– Так, может, продать их всех к ифриту? Оставить только тех, кто готов тебя принять, а остальные пусть болтаются по свету, сами себе пристанище ищут. Может, поумнеют.

– Нельзя так. Получится, что я, пользуясь нашим братством, от неугодных избавляюсь.

– Что значит от неугодных? В замке для них ты хозяин. Не устраивает хозяин, не нравится жилье, катитесь, все дороги открыты.

– Замок их как раз устраивает. Мажордом к оружейной пару мальчишек приставил. Каждый день пыль смахивают, полируют, смазывают. Чем не жизнь? Их больше хозяин не устраивает.

– Ну вот пусть и убираются. Не будет здесь другого хозяина. Не будет и точка. Так им и скажи. Хотя нет. Я сам скажу. Я так понимаю, что они меня все услышать могут?

– Уже услышали. У тебя мысль звонкая становится, когда злишься. Далеко слышно.

– Вот и отлично! Для всех говорю, этот клинок ковался под мою руку, он мой кровный брат. И плевать мне на ваши порядки. Это наш дом, и здесь будет только так, как мы решим, и никак иначе. Надеюсь, все уяснили?

– Даже те, кого с вами нет, – неожиданно раздался гулкий, как удар колокола, голос.

– Великая наковальня! Это еще кто? – растерянно прошептал клинок и тут же примолк, услышав следующую фразу.

– Никак не пойму, старейшие, чего вы делите? И с каких это пор стальные стали подражать людям? В каждой стране свои обычаи и свои стальные. Главное, чтобы клинок придерживался правил, а уж как он выглядит, значения не имеет.

– Ну и кто же ты такой, что решился говорить с нами на равных? Назовись.

Раздался в ответ глухой рокот. Создавалось такое впечатление, что где-то рядом скатилась лавина.

– Старейшина гердан! – возбужденно прокомментировал Гангардаш. – Ты знаешь меня, гердан, хотя ни разу не видел. В этих местах я впервые.

– Так кто же ты?

– Драконий Посох.

– Не может быть! – тихо ахнул клинок. – О нем ходят легенды уже пять сотен лет, но до сих пор видели его единицы. Говорят, он отшельник и живет где-то в восточных горах, рядом с монастырем.

– Говори громче, перекованный. Не стесняйся, – одобрительно пророкотал посох.

– А как он хоть выглядит? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Не знаю, – отозвался клинок.

– Этим, пожалуй, может только один из вас похвастаться, – чуть насмешливо отозвался тот же голос.

– Приветствую тебя, Шен, старейший из рода длинных кинжалов.

– И я приветствую тебя, Чань-Бо, драконий посох, опора отшельника. Каким ветром тебя занесло в эти не самые благословенные края?

– Дурные вести приходят из пределов вашей вотчины. В столице решили объявить большой поход.

– Куда? – глухо спросил кинжал, и Ал-Тор почувствовал скрытое напряжение в его голосе.

– Не может быть, – тихо ахнул Гангардаш, – большой поход означает войну с несколькими противниками. Захват новых земель. Кажется, кто-то в столице мечтает о славе великого полководца, – пояснил он для юноши.

– Все верно, перекованный. Только говори громче, не стесняйся. Пусть хоть один носитель из непосвященных знает, что такое старейшие у нас, стальных.

– Думаешь, это придаст ему мозгов? – сварливо отозвался кинжал.

– Не ворчи, Шен. Этот парень ничем не хуже других. По крайней мере у него есть то, чего не хватает другим.

– Это что же такое? Уж не возможность ли подслушивать нас? – в очередной раз съехидничал кинжал.

– Еще раз повторяю, угомонись, Шен. То, что парню дано судьбой и руками хорошего повитухи – знак. Знак того, что нам пора пересмотреть многое из того, что пришло из прошлого.

– Что, например?

– Наше отношение к ним. Пора признать, что настоящих мастеров клинка остается все меньше. Старшее поколение уходит, а на смену приходят недоучки, не знающие толком, что такое настоящий бой. Не просто умение звенеть железом, а настоящее искусство, когда наносится всего несколько ударов и этого оказывается достаточно.

– Ну, тут ты прав, старейший, признаю. Мастеров осталось мало. И то, что эта обезьяна в таком раннем возрасте чему-то научилась, еще удивительнее.

– Ну все! Он мне надоел! – взвился от злости Ал-Тор. – Это был последний раз, когда он оскорбил меня.

– И что ты сделаешь? – послышался насмешливый вопрос кинжала.

– Сейчас поднимусь в оружейную, возьму тебя и брошу в колодец. Будешь гнить там до скончания времен в науку остальным.

– В какую науку, носитель? – неожиданно спросил посох.

– В такую, что нельзя, придя в чужой дом, оскорблять хозяина, нельзя унижать того, кто дал тебе крышу над головой. Я хотел найти в нем друга, учителя, а вместо этого нашел обидчика и насмешника. У вас объявлен большой поход? Прекрасно. Вы поучаствуете в нем. Завтра же отправлю всех несогласных на рынок. Любой, кому не по нраву наше с братом гостеприимство, может убираться хоть в седьмой ад Хракуташа.

– Не торопись, носитель. Не принимай поспешных решений. Ведь они могут многому тебя научить.

– Я готов учиться, но мы с братом для них только объект для насмешек, почтеннейший.

– А ведь он прав, старейшие. Постыдитесь. Вас приняли как подобает, окружили заботой, а вы вместо благодарности насмешничаете, – вступил в разговор гердан.

– Позволив повитухе сковать их кровью, я знал, что они будут понимать друг друга, но этот носитель превзошел все ожидания. Он смог не просто почувствовать, но и услышать голос своего клинка. Я еще не выжил из ума, чтобы позволить проводить древнейший обряд со всяким носителем, но старейший, ушедший в горн, знал это с того дня, как они впервые встретились. А посему будет так. Все, кто готов остаться и обучать достойных носителей, останутся, те же, кому это не по нраву, пусть уходят. Решайте. Как старейший этого поселения, я принял решение. Обдумайте ответ. Я жду ваших решений завтра.

– Все верно, старейший. Такое решение не могу оспорить даже я, – одобрил посох.

– Ты посетишь нас, старейший? – почтительно спросил гердан у посоха.

– К сожалению, не могу. Времени мало, а сделать нужно много. Но это не значит, что я забуду про вас. Придет час, и мы снова встретимся, старейшие. А пока обдумайте то, что вам сказано.

Ментальный контакт прервался и Ал-Тор растерянно встряхнул головой. После громогласного голоса отшельника в ушах стоял звон. Только через несколько минут юноша начал различать звуки, раздававшиеся в замке. Клинок тоже настороженно помалкивал, словно ждал чего-то. Медленно поднявшись, Ал-Тор, не торопясь, побрел в замок.

Не спеша пройдя в оружейную, юноша вынул меч из ножен и демонстративно опустил его на почетное место – сандаловую подставку, расположенную прямо посреди комнаты. Клинок не раз просил не класть его туда до тех пор, пока у него не наладятся отношения со всеми вновь прибывшими. Но теперь Ал-Тор решил сделать по-своему. Клинок промолчал, словно соглашаясь с ним.

Все так же молча пройдясь по комнате, Ал-Тор остановился у подставки с кинжалами и осторожно взял в руки драконий клинок. Пару раз подкинув его на ладони, Ал-Тор сжал пальцы так, что заскрипела обвитая вокруг рукояти проволока. Потом, перевернув клинок обратной хваткой, юноша с силой всадил кинжал в подставку и, оставив торчать, вышел.

У двери в оружейную его уже поджидал вездесущий Такеши. Внимательно посмотрев на Ал-Тора, островитянин молча отступил и неслышно двинулся следом. Переваривая все услышанное и маясь от безделья, юноша не спеша обошел весь замок. Побывал в казарме, на конюшне, в подвале, на тренировочном дворе и снова на конюшне.

Сообразив, что он просто ищет себе применение, Такеши задумчиво поскреб макушку и неожиданно предложил:

– Хозяин, а поехали кататься?

– Кататься?

– Ну да. Верхом. Я возьму своего богатыря, а вы кого захотите и просто прокатимся по степи.

– Нет. Спасибо. Топ-Гар сразу отправит за нами пару десятков людей, так что, побыть одному мне не удастся, а носиться по степи просто так у меня нет никакого желания. Лучше я пойду к себе. Честно говоря, я в таком настроении, что боюсь пришибить кого-нибудь.

– С чего это вдруг, хозяин? Неужели все из-за охоты?

– Скажем так, и из за нее тоже, – ответил Ал-Тор и отправился в свои покои.

Следующие три седмицы он проводил либо на тренировочном дворе, либо в своей комнате, выходя только чтобы выслушать доклады о поступивших с караванами новостях и поесть. Несмотря на обилие набранных мажордомом слуг, юноша не позволял себе принимать пищу отдельно от ветеранов.

Наконец, Топ-Гар, не вынеся его угрюмой физиономии, решился на откровенный разговор. Дождавшись конца очередного ужина, сотник глотнул вина и решительно заговорил.

– Мастер, чем мы вас так обидели, что вы не хотите говорить с нами?

– С чего ты взял, что я в обиде?

– Не надо, мастер. Вы уже который день бродите по замку как привидение или изматываете мальчишек на тренировочном дворе. У них уже мозоли на руках от тетивы. В деревне слух пополз, что вы не человек, а сам демон, и что вас даже стрелы не берут.

– Бред сивой кобылы. Ты прекрасно знаешь, что стрелы учебные. Я просто тренируюсь. Хочу оставаться в боевой форме, когда придет время ехать на эту вашу охоту.

– На нашу?

– Это ваша идея. Лично я ничего хорошего от этой затеи не жду. Ну да, привезем мы туда добытые у бандитов побрякушки, ну малость прославимся, пустим пыль в глаза казной. И что? Думаете, для сватовства этого будет достаточно?

– А что еще? Богат, знатен, молод, силен, смел. Чего еще желать их папаше?

– А при чем тут папаша. Чтобы понравиться девушке, нужно уметь не только мечом махать и кошельком трясти. Нужны хоть какие-то манеры, умение вести беседу, уметь что-то рассказывать. А я? Ну какой из меня ухажер? Смех один. Только и знаю, что об оружии да о лошадях говорить. Не говоря уже о светских манерах.

– Мастер, у нас целая комната книг. Ну прочтите что-нибудь, а потом вставите при случае, – посоветовал один из ветеранов.

– Книг-то много, это верно, старина, но вот только книги эти по искусству боя. О том, как сражаться и уничтожать противника. По рукопашному бою, по мечному, по стратегии, тактике. Как думаешь, куда меня пошлют, если я заговорю с девушками о стратегии конного боя против пешей фаланги?

– Неужели все книги об этом? Там же их сотни! – растерянно переспросил другой ветеран.

– Отец и Алистер всю жизнь собирали эти книги, а они оба воины. Потому и библиотека у нас в замке такая необычная, – усмехнулся Ал-Тор.

– Ну не верю я, что они там такие знатоки придворных манер, – ответил Топ-Гар. – Не так уж часто они при дворе бывают. До столицы почти месяц добираться. Слава богам, если хоть один из них там побывал еще во времена нашей молодости.

– Тогда, тем более неизвестно, чем все это обернется. Может, у них тут принято за седмицу хозяев о визите предупреждать. А мы вопремся со свиным рылом в калашный ряд.

– Мастер, давайте не будем ломать головы над всем этим. Съездим по делу, а не примут, так и ифрит с ними. Сделаем так, как кузнец предложил. Я знаю, вам такой вариант тоже не особо по душе, но, в конце концов, кто мешает его повторить. Не сойдетесь с одной рабыней, отпустите и выкупите другую. Кто вам мешает давать им вольные. Слава богам, денег в казне только прибавляется. Да и торговля наладилась, так что, не обеднеем, – решительно проговорил сотник.

– Я кузнецу давно уже сказал, что согласен. А что касается моего настроения, так радоваться особо нечему. Все как-то тускло стало. Даже бандиты все куда-то подевались. Размяться не на ком. Скучно.

– А вот это, вы, мастер, бросьте. Не надо богов гневить. Хотите размяться, на охоту съездите. Вон, кметы жалуются, кабанов развелось несчетно, посевы травят. Вот и озаботьтесь. Посодействуйте подданным.

– Издеваешься? Ты же мне даже с седла слезть не дашь. А с арбалетом, что за охота?

– Ну так-то оно так. С арбалетом это только для сатрапа. Но и с кинжалом против зверя не выпущу. С рогатиной идите.

– Что, вправду дашь мне с одной рогатиной против кабана выйти? – радостно переспросил Ал-Тор.

– А что с тобой делать? Захиреешь ведь без риска. Знаю я тебя, бешеного. Или на людей бросаться начнешь, – беззлобно проворчал Топ-Гар, пряча довольную ухмылку при виде радостно вспыхнувших глаз юноши.

Ветераны молча переглянулись и одобрительно закивали седыми головами. Охота на кабана с одной рогатиной требовала от охотника многих качеств, которые нужны были и воину. Такой вид охоты больше походил на дуэль, но именно он почитался больше всех остальных.

Весело рассмеявшись, Ал-Тор повернулся к Такеши.

– Прикажи готовить подводу, коней и охотничьи принадлежности. Скажи, чтоб собак завтра не кормили. И подбери мальчишек посмышленее. Завтра выезжаем.

– Но только с десятком в свите, – тут же встрял сотник.

– Хоть два. – Отмахнулся Ал-Тор и, вскочив из-за стола, помчался на конюшню.

– Как маленький, честное слово, – благодушно проворчал сотник.

– Себя вспомни в его возрасте. Кровь в жилах кипит, сил не мерено, а приложить некуда. Вот и бродит по замку как неприкаянный. Запрыгаешь тут, если месяц с нами, старыми пнями, сидеть. Я и сам поразмяться не прочь. Если б не караулы, совсем бы скис, – ответил Топ-Гару один из десятников.

– Вот и отправляйся с ним вместе со своим десятком. Посты передашь ему. – Топ Гар ткнул пальцем во второго десятника и добавил: – Учти, старый пес, за парня мне головой отвечаешь. Если хоть царапину получит, собственными руками на ближайшем суку повешу.

– Не повесишь. Некого вешать будет, – глядя в глаза сотнику, ответил старик.

Молча кивнув головой, Топ-Гар вздохнул и, глотнув вина, отправился проверять посты. Несмотря на мирную жизнь, ветераны продолжали нести службу как и прежде. На стенах и в самом замке были расставлены караулы, а ворота запирались каждый вечер.

Недалеко от замка, в холмах, ветераны нашли выходящую на поверхность земляную смолу и, заготовив несколько десятков бочек, еженощно освещали все подходы к замку при помощи больших глиняных чаш, наполненных ею.

Ведерная чаша, налитая почти до краев горела всю ночь, позволяя осветить все пространство перед воротами. Такими же светильниками освещали дворы и коридоры замка. Каменные стены имели специальные продухи, через которые дым вытягивался на улицу. Только комнаты освещались факелами и фонарями.

* * *

Утром Ал-Тор вскочил с постели с первыми лучами солнца. Деятельная натура юноши давно уже требовала выхода накопившейся энергии. В замке его удерживало только данное ветеранам слово.

Вихрем промчавшись по коридорам, Ал-Тор скатился по лестнице и бегом помчался на конюшню, проверять, все ли готово к поездке. Стоявшие в карауле старики не теряли времени даром. В свободное от службы время они собрали все, что требовалось. Осталось только запрячь лошадей, и можно было выезжать.

Убедившись, что все в порядке, юноша вернулся в дом. На пороге общего зала его встретил вездесущий мажордом. Иногда у Ал-Тора складывалось впечатление, что старик вообще не спит. В любое время дня и ночи его можно было вызвать и увидеть собранного, подтянутого, даже чуточку чопорного знатока всех насущных дел. Несмотря на преклонный возраст, старик наизусть помнил все затраты, количество провианта, наличие лошадей в конюшне и бочек вина в подвале. Такая феноменальная память вызывала у Ал-Тора искреннее уважение, граничащее с благоговением.

Сам он знанием таких подробностей похвастаться не мог. Но, как не раз успокаивали его ветераны, ему это и не требовалось. Именно для этого и существовал старик-мажордом, служивший при Расуле казначеем сотни.

Приказав подать легкий завтрак, юноша направился в большой зал, где вскоре собрались все участники охоты. Запивая соленый сыр легким вином, Ал-Тор внимательно оглядывал свою свиту. Весь десяток состоял из крепких ветеранов приблизительно одного возраста. Седые, жилистые, загорелые дочерна, это были люди, прошедшие огни и воды, а их мастерству во владении оружием могли позавидовать даже молодые.

Внимание юноши привлекла тихая возня у входа в зал. Присмотревшись, Ал-Тор рассмотрел двух мальчишек в одинаковых костюмах. Именно им предстояло исполнять роль его личных слуг. Недолго думая, юноша позвал мальчишек в зал.

– Эй вы, оба. А ну идите-ка сюда. Что вы там топчетесь на пороге?

Вздрогнув, мальчишки с опаской вошли в зал и замерли, не зная, что делать дальше.

– Да подойдите вы поближе. Не бойтесь, я не кусаюсь. – Рассмеялся Ал-Тор. – Это вас назначили моими служками?

– Да, мастер, – робко прошептал один из мальчишек. Второй растерянно шмыгнул носом и тут же утерся рукавом.

– Значит так, парни. Раз вас назначили мне в услужение, значит, вы уже не дети, а почти взрослые мужчины. А раз так, значит, и служить вы должны, как взрослые. Говорить громко и ясно, делать все быстро и ничего не бояться. Иначе, что вы за солдаты? – с усмешкой проговорил юноша, весело подмигнув ветеранам. – Все ясно?

– Да, мастер, – звонко ответил мальчишка постарше, пытаясь вытянуться во фрунт в подражание гвардейцам. Глядя на него, и второй попытался встать так же.

– Ну вот. Уже неплохо. А то стоите и носами шмыгаете. Больше никаких соплей, рукавами не утираться и быть все время под рукой. Вас кормили?

– Да, мастер, – ответил старший, украдкой сглотнув слюну.

– Э-э, нет. Так дело не пойдет. Врать мне не сметь, иначе сразу в деревню в подпаски отправлю. Так вас кормили?

– Нет, мастер, – потупясь, ответил мальчишка.

– Это как понимать? – повернулся Ал-Тор к замершей у входа в зал служанке. – Мужчины на охоту собрались, а им даже завтрак не предложили?! А ну живо принеси молока, лепешек и сыра. Нам сильные мужчины нужны, а не задохлики недокормленные.

Пискнув что-то неразборчивое, служанка опрометью метнулась на кухню. Через минуту на столе появилось все, что было названо. Следом за служанкой в зал вошла Юко и, увидев мальчишек, понимающе улыбнулась.

– Садитесь и ешьте. Нам уже выезжать пора, – тоном не терпящим возражений скомандовал юноша.

– Но мастер, мы не голодные, – робко попытался возразить старший из подростков.

– А я не спрашивал, голодные вы или нет. Я приказал садиться и есть. Он еще мне сказки рассказывать будет. Жуй давай молча и, главное, быстро. А ты, – юноша повернулся к Юко, – постарайся объяснить всем, там на кухне, что в нашем доме не должно быть голодных. Тем более если это дети. Точнее, почти взрослые, – поправился он, оглянувшись на старательно жующих мальчишек.

– Хозяин прав, милая, – поддержал юношу вошедший в зал Такеши, – в этом доме не должно быть голодных.

– Я знаю, но служанки никак не могут привыкнуть к такому положению дел. Они привыкли, что слуги всегда едят последними, а до детей кметов никому нет никакого дела.

– Меня не интересует, к чему они там привыкли. В этом доме свои порядки, и исполняться они будут неукоснительно, иначе отправлю всех на конюшни и велю всыпать плетей, – громко, так, чтобы услышали все за пределами зала, проговорил Ал-Тор. Чуть улыбнувшись, Юко поклонилась и вышла из зала.

– Ну поели? Теперь готовы службу нести? – спросил юноша у мальчишек, увидев, что те уже расправились с угощением.

– Да, мастер. Спасибо, мастер, – хором отозвались подростки, вскакивая из за стола.

– Так. Стоп, парни. Не надо повторять «мастер» через каждое слово. Я и так знаю, что я мастер. Нужно говорить коротко и по делу, а все остальное, ненужное сотрясание воздуха. Понятно?

– Да, ма… – осекся старший и, набравшись храбрости, неожиданно спросил, – а вы научите нас сражаться на мечах, как вы?

– Посмотрим, как вы справитесь с порученным вам делом. А дальше будет видно. Значит так. Для начала я просто дам вам номера. Ты будешь первым, а ты вторым, – ткнул он пальцем поочередно в каждого, – называть вас по именам я буду только тогда, когда вы делом докажете, что достойны этого. А теперь бегом во двор. Проверить, как там кони, припасы и оружие. Понятно?

– Да.

– Тогда почему вы еще здесь? – юноша грозно насупил брови и мальчишек как ветром сдуло. Ветераны одобрительно рассмеялись и, дружно поднявшись из-за стола, направились следом за мальчишками. Ал-Тор поднялся в оружейную и, взяв меч, собрался выйти на улицу, когда тихий внутренний толчок заставил его остановиться.

– Я слушаю тебя, брат, говори.

– Возьми с собой драконий кинжал. Мне почему-то кажется, что он нам пригодится.

– Зачем? Мы ведь едем только на охоту, а не на войну. Он ведь боевой кинжал, а не охотничий. Еще начнет дребезжать, что я его не по назначению использую, мол, он предназначен, чтобы доспехи резать, а я с ним на какую-то скотину вышел.

Клинок тихо рассмеялся, рассыпав веселый звон стали по сознанию Ал-Тора. К драконьему клинку юноша не прикасался с тех пор, как всадил его в подставку. Кинжал так и торчал в ней, словно напоминание всем остальным клинкам, что вся их дальнейшая судьба зависит только от них. Мальчишки-прислужники сметали с него пыль, но переложить кинжал на его обычное место не решался никто. Старый мажордом с самого начала запретил им что-то перекладывать в оружейной с места на место. Этот зал был личной вотчиной Ал-Тора, и только он мог что-то здесь менять.

– Он, что, решил остаться? – спросил юноша, даже не пытаясь прикрыть свои мысли от остальных клинков.

– Решил, решил, – нехотя проворчал в ответ сам кинжал. Его ответ прозвучал в мозгу юноши как скрежет стали о точильный камень.

– Знаешь, старейший. Если тебе это дело не по нраву, то мы можем решить наше разногласие полюбовно, – нейтральным тоном проговорил Ал-Тор, не обращая внимания на осторожные толчки меча.

– Ага. В колодец, и вся недолга, – проскрежетал ответ кинжала.

– Не обязательно. Просто отправлю на ярмарку вместе с теми клинками, что наш повитуха наковал для продажи. Там выберешь себе носителя, какой приглянется.

– А не жаль будет? Я ведь не простой клинок.

– Знаю. Жаль. Но лучше уж так, чем терпеть бесконечные склоки в своей оружейной. Да и не хочу я, чтобы моего брата обижали.

– Не обидим. Мы тут полежали, подумали и вот что решили. Обучу я тебя кинжальному бою. Настоящему. Такому, как в твоих трактатах написано. Ты, конечно, можешь и сам научиться, но времени это займет намного больше. То, что ты мастер меча, еще не значит, что можешь легко освоить все подряд. Кто-то должен и со стороны посмотреть и руку вовремя поправить. В общем, научу. Но за это ты передашь меня тому носителю, на которого я укажу.

– Хорошо, но с условием. Носитель должен быть очень молодым, и только тем, который не только тебе, но и мне понравится. Договорились?

По оружейной пробежал легкий перезвон стали, словно все клинки принялись обсуждать выдвинутые условия. Торчащий из стойки кинжал завибрировал, словно пытался вырваться из державшей его древесины и поразить дерзкого.

– Какое тебе дело до моего носителя? – прозвучал его резкий вопрос.

– Ты будешь оценивать его как будущего мастера, а я – как человека. Многое из того, что видим и понимаем мы, люди, скрыто от вас, стальных. И мне лучше будут понятны его желания и помыслы. Так что, согласен?

– Это справедливо, – неожиданно прозвучал громкий рокот гердана.

– Он прав, старейший. Мы оцениваем сначала мастерство и только потом поступки людей, изредка улавливая отголоски их речи. Нам повезло. Всем. Повезло в том, что старейший, ставший частью клинка этого юноши, смог признать его кровь, в том, что он обратился именно ко мне, в том, что благодаря его деяниям мы смогли собраться в этом доме. Когда еще так случалось, что без объявления большого сбора, без огромных усилий в одном месте собирались сразу столько старейших? А раз уж так случилось, что хозяин этого дома еще и мастер меча, то обучить его всему, что мы сами знаем, наша прямая обязанность. Слишком мало осталось носителей, использующих свои знания во благо этого мира.

– Во благо?! – резко проскрежетал кинжал. – А как тогда назвать то, что он учинил там, у моря?

– Тебе этого никогда не понять, стальной, – резко ответил Ал-Тор, чувствуя, как жаркая волна злости ударила в голову, – ни тебе, ни кому-то другому этого не понять. Это только мое. Наше. Вам не дано любить и ненавидеть, вам не дано чувствовать так, как чувствуем мы, люди, а потому не беритесь судить о том, чего не понимаете. Мои дела, то, что я делал и делаю, не дано судить даже богам. За это я буду отвечать только перед теми, кто мне дорог, но не перед вами. Итак, мы либо договорились, либо торчи тут и дальше, а со своим обучением я как-нибудь сам разберусь. И вот еще что. Все, кто не согласен со мной, пусть будут готовы к отъезду. Вернувшись, я прикажу снарядить караван и отправлю вас всех на рынок. В замке останутся только те, кто готов помогать нам, и делать все, чтобы вырастить новых воинов. Настоящих мастеров клинка. Это все. Решайте, – резко закончил Ал-Тор и выжидательно посмотрел на торчащий из подставки кинжал.

Помолчав несколько минут, кинжал ответил:

– Согласен. Пусть будет по-твоему, но учиться ты будешь так, как я скажу.

– Бесспорно, – ответил юноша и, выдернув кинжал, одним движением убрал его в ножны, стремительно выходя из оружейной.

Во дворе уже все было готово к отъезду. Десяток гвардейцев, отряженных сопровождать Ал-Тора на охоту уже были в седлах, подвода, запряженная парой тяжеловозов, была загружена всем необходимым. Первый из мальчиков держал под уздцы высокого каурого жеребца из тех, что остались от тайных стражников.

Выскочив во двор, юноша вихрем взлетел в седло, не коснувшись ногой стремени. Перехватив поводья, он быстро оглядел свой небольшой караван и, тряхнув поводьями, скомандовал:

– Поехали.

Возница тряхнул поводьями и огромные тяжеловозы дружно навалились на постромки. Кони перешли на рысь, и подвода быстро покатила в сторону границы удельных земель.

Ал-Тор вел людей по степи в сторону приграничного леса, тянувшегося до самой горной гряды. Две трети этих лесов являлись собственностью графской короны, но серьезная экспедиция в эти места предпринималась впервые.

Кавалькада углубилась в лес уже на третий день путешествия. Ал-Тор двигался по прямой, не заезжая в окрестные деревни. Ему не терпелось добраться до леса и начать охоту. Дела подождут. Тем более что гвардейцы и сами неплохо справлялись со всеми текущими вопросами.

Добравшись до ближайшего ручья, юноша остановил свой отряд и приказал разбивать лагерь. Прихватив рогатину, Ал-Тор сделал Такеши знак следовать за собой и не спеша направился в чащу. Островитянин, недолго думая, двинулся следом, приказав мальчику по прозвищу Второй быть рядом.

Пристроившись в двух шагах от идущего впереди Ал-Тора, Такеши беззвучно скользил следом за ним, запретив мальчишке открывать рот. Пройдя вниз по ручью приблизительно с лигу, Ал-Тор вышел на крошечную лесную полянку, через которую пролегала звериная тропа. Внимательно осмотрев тропу, юноша выпрямился и, удовлетворенно кивнув, развернулся к Такеши.

– Вот отсюда и начнем облаву. Старики пройдут по тропе и погонят зверье на нас. Мы встанем на опушке леса, чтобы было где развернуться с рогатиной. Берем только кабанов.

Такеши молча кивнул, не видя в плане никаких изъянов. Заметив мальчишку, Ал-Тор недоуменно посмотрел на телохранителя.

– А его-то ты зачем притащил?

– На всякий случай. Гонцом, – коротко ответил Такеши.

– А гонец-то нам зачем? Мы же не воевать собрались.

Такеши растерянно почесал макушку и попытался увильнуть от ответа, сделав вид, что что-то привлекло его внимание, но Ал-Тор был неумолим.

– Хватит юлить. Старики совсем помешались на моей безопасности, но ты-то должен понимать, что здесь, в лесу, мне ничто не может угрожать. Мы просто на охоте.

– Да я-то понимаю, но они совсем с ума посходили! – не выдержал, наконец, Такеши. – Топ-Гар согласился отпустить тебя на охоту только после того, как я поклялся, что один из мальчишек все время будет знать, где ты находишься, и в любой момент сможет привести помощь.

– Та-ак. Что еще ты ему обещал? – мрачно проговорил Ал-Тор, не спуская с Такеши тяжелого взгляда.

– Что привезу тебя обратно без единой царапины, иначе брошусь на свою нагинату на глазах у всей сотни.

– Глупец. Получить царапину я могу просто седлая коня. И из-за этого ты готов расстаться с жизнью?

– Ну, не настолько все грустно, – усмехнулся Такеши, – в конце концов, у меня здесь целый десяток свидетелей, что я свое слово сдержал…

– Ага. Двое из которых сейчас сидят вон в тех кустах, – оборвал его юноша, ткнув рогатиной в сторону густых кустов лещины за спиной островитянина.

Такеши растерянно оглянулся. Из кустов послышался треск и ругань. На поляну вышли двое гвардейцев, смущенно потирая оцарапанные физиономии и пряча глаза.

– Ну и как это понимать? – сурово спросил Ал-Тор. Старики затоптались, старательно отводя взгляды.

– Долго вы еще будете застоявшихся коней изображать? Уже всю поляну вытоптали. Вы со своим сотником совсем мозгов лишились и скоро меня с ума сведете. Это ж надо додуматься!? По лесу за мной шпионить!

– Не шпионить, мастер, а охранять. – Насупились ветераны.

– Да от кого меня здесь охранять, от зайцев, что ли?

– Говорят, в этих лесах даже медведи водятся, – угрюмо ответил один из стариков.

– Вот напугал! Медведи. По-моему, страшнее человека зверя нет, а медведь, это всего лишь зверь. Большой, сильный, опасный, но только зверь. Великий клинок! Как мне все это надоело! А ну катитесь отсюда к ифриту, оба. И передайте остальным, чтобы не смели больше шпионить за мной. У меня есть телохранитель и гонец. Остальные пусть готовятся к охоте и обустраивают лагерь. Все. Проваливайте, – зло огрызнулся Ал-Тор, и ветераны нехотя побрели обратно в лагерь.

– Напрасно вы их обижаете, хозяин, – тихо проговорил Такеши.

– Обижаю? А они? Они меня не обижают? Им уже мало того, что ты за мной по пятам ходишь, сами принялись. Я скоро до ветра один сходить не смогу. Ну нельзя же так. Всему есть предел.

– Ну да. В этот раз они перестарались, – огорченно согласился Такеши. – Но все равно, по-моему, ты слишком круто с ними обошелся.

– Ничего, переживут, не девки.

– Переживут, конечно, но они ведь любят тебя. По-своему, конечно, но любят.

– Так ведь и я их всех люблю. У меня ведь больше никого нет. Но даже моему терпению пришел конец. Нельзя до бесконечности грузить верблюда поклажей, последняя соломинка может сломать ему спину.

– Прости их, хозяин. Просто они, так же как и ты, не знают, что делать со своим отношением к тебе.

– Ну хоть ты на меня не наседай, – взмолился Ал-Тор, – знаешь ведь, не могу я на них долго злиться. Ладно, пошли в лагерь, а то они скоро на нас облаву устроят. – Грустно усмехнулся юноша и, закинув рогатину на плечо, направился к стоянке.

Там уже все было готово к долгому житью. Весело трещал костер, а котелок, подвешенный над ним, негромко булькал, испуская аппетитные ароматы. Увидев Ал-Тора и Такеши, ветераны быстро переглянулись и облегченно заулыбались, смущенно пряча глаза.

Обведя ветеранов внимательным взглядом, юноша чуть усмехнулся и сказал:

– Ну что, старики-разбойники, поняли, что за мной следить не нужно? У меня есть он, – ткнул юноша пальцем в огромного островитянина. – Не обижайтесь, друзья, но и мне иногда хочется побыть одному, поболтать с посторонним человеком, просто подраться, наконец. А такая постоянная опека любого способна довести до дома призрения. Не надо. Достаточно одного Медведя и мальчишки в посыльные.

– И вы простите нас, мастер. Вы правы. Кажется, мы и вправду малость перестарались. Но уж в таком случае давайте договоримся, без Медведя и паренька, ни шагу.

– Согласен. Этот гигант умудряется просто бесшумной тенью становиться. Да и привык я к своему Медвежонку. – Усмехнулся Ал-Тор, хлопнув телохранителя по плечу. Успокоенные ветераны радостно закивали и дружно принялись хлопотать по устройству лагеря.

* * *

С первыми лучами солнца загонщики направились в чащу, а Ал-Тор, Такеши и десятник с Первым заняли место в засаде. Ждать пришлось недолго. Уже через четверть колокола в кустах раздался треск и яростный визг. На опушку леса вылетел огромный секач и резко остановился, вспахивая землю всеми четырьмя копытами.

Маленькие, налитые кровью глазки животного подслеповато захлопали в попытке разглядеть врага, а огромный пятачок шумно втягивал воздух чуткими ноздрями. Зверь воинственно топорщил щетину на загривке, звонко щелкая кривыми, желтыми клыками размером с хороший нож.

Чуть слышно рассмеявшись, Ал-Тор подхватил рогатину и одним прыжком вылетел из засады, издавая дикий вопль. Именно так проще всего было спровоцировать секача на атаку. Плохо видящий зверь легко впадает в ярость и бросается на все, что появляется неожиданно.

Так же случилось и в этот раз. Моментально развернувшись, зверь яростно завизжал и бросился в атаку, опустив клыкастую морду к самой земле и готовясь нанести противнику смертельный удар.

Быстро оглядевшись, юноша выбрал место, где лучше всего встретить эту атаку, и замер, нацелив жало рогатины в левую часть груди зверя. Искусство такой охоты заключалось в умении выбрать точку удара. Охотник мог нанести только один удар, на второй у него просто не было времени. Не раз случалось, что смертельно раненное животное успевало добраться до охотника, и если страхующие его не успевали, то все частенько заканчивалось плачевно.

Ал-Тор ждал кабана, замерев каменным изваянием, не сводя глаз с несущегося на него зверя. Опустив рогатину к самой земле, юноша подпустил разъяренное животное вплотную и нанес удар снизу вверх, стараясь поразить его в сердце.

Почувствовав, как жало рогатины вошло в плоть зверя, Ал-Тор резко толкнул древко вниз, упирая обратную сторону оружия в землю и делая сильный прыжок в сторону. Развернувшись в воздухе, юноша моментально выхватил кинжал и был готов к бою, едва его ноги коснулись земли.

Огромный секач по инерции пролетел вперед, насаживая себя на рогатину. Крепкое ясеневое древко с честью выдержало такое испытание на прочность, упруго спружинив и отбросив зверя в сторону.

Внешне охотничья рогатина напоминала восточное тяжелое копье, чыду, с единственной разницей в том, что перекладина ниже наконечника ковалась в виде простого прута, не имеющего заточки.

Упавший секач несколько раз дернул копытами и замер. Удар был нанесен точно в сердце. Подойдя к добыче, юноша с усилием выдернул рогатину и внимательно осмотрев древко, весело усмехнулся.

– С добычей, друзья.

Страховавшие его Такеши и десятник облегченно рассмеялись и приготовились освежевать добычу, когда в кустах снова послышался треск и визг.

Известие о сильно расплодившихся животных оказалось правдивым. В первый же день охотники добыли трех зверей. На каждого Ал-Тор тратил только один удар, но и это оказалось слишком сильным испытанием для его рогатины. На третьем звере древко не выдержало, треснув по всей длине. Огорченно повертев в руках испорченное оружие, юноша приказал заканчивать загон и возвращаться в лагерь.

Гвардейцы уже предвкушали роскошный ужин из свежатины, когда рядом с лагерем раздался заполошный топот копыт и на поляну вылетел верховой. Охотники моментально обнажили оружие и приготовились к схватке, но всадник просто свалился с лошади и, встав на колени, закричал в полный голос:

– Хозяин, спасите! Разбойники на деревню напали, людей режут, женщин насилуют. Спасите! Ради всех богов, спасите!

– В какой деревне? Где? – шагнул к гонцу Ал-Тор.

– Да здесь, прямо у леса. В вашей деревне, мастер. Спасите, заклинаю.

– Сколько их? – задал Такеши самый насущный вопрос.

– Полторы дюжины мечей наберется. Все верхами, за старшего какой-то благородный. Одет роскошно, на шее цепь с гербом, все кричит, я, мол, научу вас благородных людей уважать, вы, мол, при виде меня на колени падать должны и землю целовать, по которой мой конь прошел. По деревне носятся и всех встречных-поперечных пиками колют. Подколем свиней, кричат, и пиками всех без разбора, даже детей.

– Детей!? – переспросил Ал-Тор, свирепея на глазах. Развернувшись к помрачневшим ветеранам, юноша скомандовал:

– Возница и мальчишки сворачивают лагерь и догоняют нас в деревне, остальным разобрать рогатины, седлать коней. Выходим на рысях. Никого не щадить, с главарем я разберусь сам, остальные ваши. Подколем свиней. – Зло, по-волчьи оскалился Ал-Тор и ветераны ответили ему такими же улыбками.

Моментально оседлав коней, отряд рысью понесся следом за проводником. Уже через четверть колокола гвардейцы осадили коней на окраине деревни.

Прислушавшись, Ал-Тор удовлетворенно кивнул. Они успели вовремя. Бандиты продолжали вовсю развлекаться в деревне. Их азартные выкрики и истошные женские вопли говорили сами за себя. Ал-Тор повернулся к десятнику и скомандовал:

– Пятеро – авангард, четверо – арьергард, Такеши и гонец рядом со мной. И помните, главный – мой. Остальные – ваша пожива.

Десяток моментально перестроился и, опустив рогатины, пришпорил коней. Они неслись по центральной улице полным галопом, сшибая рогатинами всех попадающихся на пути конников. Шедшая следом четверка добивала раненых рогатинами и топча конями. Обученные бою животные разбивали головы бандитов сильными ударами копыт.

Десяток вылетел на центральную площадь, разворачиваясь цепью. Представшая их глазам картина заставила даже этих, повидавших многое бойцов зарычать от злости.

Семеро бандитов выстроились у дальнего конца площади и с хохотом наблюдали, как богато одетый всадник гнал перед собой белокурую девчушку лет десяти, заставляя ее бежать быстрее короткими ударами копья. Платье на спине девочки было изорвано и покрыто кровью.

Дав шпоры коню, Ал-Тор понесся прямо на всадника. Десяток, не перестраиваясь, ринулся в атаку на остальных бандитов. Каурый жеребец Ал-Тора грудью налетел на коня вельможи, сбивая его с ног. Но благородный бандит оказался опытным кавалеристом. Успев выдернуть ноги из стремян когда его серый начал заваливаться от удара на бок, он быстро откатился в сторону и, выхватив меч, приготовился к бою. Ал-Тор спрыгнул с коня и шагнув вперед, встал перед бандитом.

– Ты хоть знаешь, на кого поднял руку, смерд?! – заносчиво спросил бандит.

– Мне плевать, кто ты. Для меня ты просто еще один разбойник, которого я повешу на границе своих земель, – презрительно ответил юноша.

– Твоих земель? – переспросил бандит, уже подрастерявший свою наглость. – Ну ничего. Сейчас мы это исправим, – ответил он, выхватывая из складок кружев на груди серебряный свисток наподобие тех, что используют в армии.

Пронзительная трель огласила деревню. Ал-Тор быстро огляделся. Ветераны уже расправились с бандитами и, перестроившись, приготовились встречать тех, кто откликнется на призыв главаря.

– Свисти, свисти, – усмехнулся юноша, – это будет последнее, что ты услышишь, когда петля затянется на твоей шее.

– Так ты и вправду хозяин этих земель? – растерянно спросил бандит. На его призыв откликнулось только пятеро всадников, которых встретил десяток гвардейцев. Ветераны моментально уничтожили всех появившихся, даже не обнажив мечей. В ход пошли только рогатины.

– Послушай, как тебя там. Я ведь только немного повеселился, и все. Ну прибили пару кметов, это же просто крестьяне, животные. Я заплачу тебе виру, возмещу ущерб и разойдемся. Клянусь, я больше не появлюсь в твоих землях.

– Меня зовут граф Босте, барон Хакас-Карибский, по прозвищу Бастард. Ты прав. Ты заплатишь. За все. И появляться здесь ты тоже не будешь. Трудно где-то появиться, будучи мертвым.

– Ты не посмеешь убить меня. Я герцог Шульвиц. Моя семья будет искать меня. У меня пятеро братьев, которые будут мстить за меня, – быстро заговорил герцог, затравленно оглядываясь по сторонам.

– Если явятся сюда мстить, повешу всех пятерых. Не думаю, что они сильно озаботятся твоим исчезновением, чем меньше наследников, тем лучше.

Взвыв от отчаяния, герцог взмахнул мечом и попытался достать горло юноши. Моментально прогнувшись в пояснице, Ал-Тор ушел от удара и ударом сапога выбил у противника меч. От удара кованым каблуком в челюсть, герцогские зубы веером разлетелись по площади.

По приказу Ал-Тора гвардейцы моментально содрали с герцога всю одежду и, связав, поставили на колени. Ал-Тор приказал найти старосту и организовать несколько подвод. Ветераны сняли с убитых всю одежду и, сложив трупы на подводы, ждали решения юноши. Из всех нападавших в живых оставался только герцог. На площади собрались все жители деревни, с надеждой ожидая, что решит их владетель, став свидетелем такого разбоя. Медленно обведя взглядом толпу, Ал-Тор повернулся к десятнику.

– Вывезти на границу удела и развесить на деревьях. Этому на грудь табличку с пояснением, за что висит, – ткнул он пальцем в стоящего на коленях герцога, – чтобы все знали, что бывает с теми, кто разбойничает в наших владениях.

Коротко кивнув, десятник быстро отобрал пятерых гвардейцев, и подводы покатили в сторону границы. На шею пленнику накинули аркан, привязанный к подводе, заставив его бежать следом. Растерявшиеся от такого крутого суда, крестьяне молча начали расходиться по домам.

Вскоре на площади остались только гвардейцы во главе с Ал-Тором да несколько старейшин со старостой деревни. Им оказался тот самый крестьянин, что нашел их в лесу.

Покосившись на кучу оружия и всего ценного, что нашлось у нападавших, юноша посмотрел на старосту и, подумав, велел:

– Возьми оттуда все деньги, которые найдешь, и раздай пострадавшим. Тем, у кого в семье кто-то убит, дашь бульшую долю, остальным – поровну. Драгоценности, украшения, камни не трогай. Продать их здесь некому, а сунетесь с ними на рынок, можете нажить неприятности.

– Слушаюсь, мастер. Сделаю, как прикажете, – склонился в глубоком поклоне староста. Присев над брошенным на землю плащом, крестьянин принялся потрошить сваленные в кучу кошельки и пояса.

– Соберите это барахло. В замке разберем, что пригодится, а что – в печь. Готовьте коней, едем домой. Всю охоту испортили, твари, – приказал Ал-Тор ветеранам.

– Мастер, взгляните, – повернулся к нему староста, протягивая на широкой, как лопата, ладони горсть золотых монет, добычу из герцогского кошелька.

– Золото, ну и что? – недоуменно пожал плечами юноша.

– Так ведь это же бешеные деньжищи. Это ж, наверно, вам отдать нужно, – растерялся староста.

– Ты, что, дядя, слышишь плохо? – спросил Ал-Тор, с усмешкой глядя на старосту. – Я же ясно сказал, деньги поделить на всех, на убитых бульшую долю.

– Так ведь на эти деньги всю нашу деревню купить можно, и еще останется.

– Тебе, что, мужик, плетей всыпать, чтобы соображал получше? – вышел из себя десятник. – Мастер же ясно сказал, разделить, и не дай тебе боги обделить кого-то, лично шкуру спущу. Чем барана изображать, лучше кланяйся да благодари мастера за щедрость, – прорычал он, нависая над старостой.

– Хватит. Я не за этим сюда приехал, – оборвал его юноша, но было поздно. Сообразившие, что Ал-Тор не собирается забирать деньги, кметы дружно повалились в пыль.

Поморщившись, Ал-Тор укоризненно посмотрел на десятника и предложил крестьянам подняться, получив в ответ дружные вопли благодарности и прославления.

– Теперь сам их поднимать будешь, – проворчал юноша десятнику, – давай заканчивать с этим делом. Нам ехать пора. Еще лагерь разбить надо.

– Как же так, мастер? – неожиданно вскинулся староста. – Неужто уедете, даже вина не выпив? Не позорьте вы нас так. Что в соседних деревнях скажут? Хозяин жизнью рисковал, деревню от бандитов спасая, а ему даже места для ночлега не нашлось? Не пущу, хоть плетью, хоть режьте, не пущу в степь на ночь глядя, – завопил крестьянин, вскакивая на ноги.

– И правда, хозяин, может переночуем в деревне? Там вон и харчевня есть. Прикажем воды нагреть, недельную грязь смоем. А то скоро нас даже видеть не надо будет, по одному запаху догадаться можно, кто идет, – предложил Такеши.

– А с добычей что делать? Протухнет ведь, – задумчиво спросил Ал-Тор.

– Не протухнет, мастер. Мы тут недавно коптильню поставили, запас чтобы на зиму делать, сейчас людей поставлю, закоптим вашу добычу, пальчики оближете. И воды спроворим, и одежку вашу постираем, погладим, и коней обиходим, только оставайтесь, – радостно зачастил староста.

– Да не хотел я людей смущать. В деревне ведь погибшие есть, – растерянно проговорил Ал-Тор.

– Да какое же тут смущение, мастер. Телами сейчас старухи займутся, обмоют, подготовят, оденут. А уж завтра и похороним, и тризну как положено справим. Не извольте задумываться, мастер. То теперь только наши проблемы. А вы, вон туда, в харчевню, отдыхать да кушать, – продолжал частить крестьянин, пытаясь потихонечку оттереть Ал-Тора в сторону от дороги.

– Значит так. Первый, берешь подводу и едешь в харчевню. Одного кабана отдашь хозяину, чтобы зажарил, остальных свезешь в коптильню. Второй, пойдешь в харчевню и скажешь хозяину, чтобы самую большую бочку наполнил горячей водой и приготовил все необходимое для омовения десяти человек. Десятник, отряди одного человека, чтобы за хозяином присмотрел, не дай клинок мальчишек обидит, на воротах повешу. А ты, староста, отправь пару мальчишек посмышленее пусть обегут деревню, узнают, что эти подонки сломали, испортили, сколько раненых и убитых, в общем, все убытки. За ужином доложишь. А мы пока тут разберемся, – закончил юноша, поворачиваясь к гвардейцам, грузившим добытое оружие и амуницию на оставшуюся от бандитов подводу.

Поклонившись, крестьяне принялись расходиться. Проводив их взглядом, Ал-Тор задумчиво оглядел деревенскую площадь. Заметив этот взгляд, Такеши тихо спросил:

– Что вы задумали, хозяин?

– Нужно ставить сигнальные башни по всему уделу. Это не должно повториться. То бандиты, то разбойники, теперь вот соседи гадить начали. Пора это прекращать, а то такими темпами и разориться недолго.

– От замка сюда скакать и скакать. Даже если кметы успеют подать сигнал, мы приехать успеем только на пепелище.

– Значит, нужно, чтобы в каждом селе было свое ополчение.

– Обучать кметов мечному бою – пустая трата времени. Их просто вырежут. Сам прекрасно знаешь, таким вещам с детства учат. Мечом орудовать, это не топором махать.

– Именно! – радостно отозвался Ал-Тор. – Топор, вот их оружие. Пришлем из замка пару десятков боевых секир… или, еще лучше, после сбора урожая отправим в каждую деревню по десятку ветеранов обучать ополчение. И дороги. От замка в каждую деревню, напрямую, через степь кратчайшим путем, вот что нам нужно.

– Ну и планы у тебя, хозяин, – усмехнулся Такеши, – наш удел уже второй год считают самым безопасным во всей округе, а ты хочешь совсем бандитов извести. Так скоро никаких земель не хватит. Знаешь, сколько у нас уже деревень?

– Нет. А кстати, сколько?

– Восемь. Свободных земель еще под три осталось, а если учесть, что в округе больше семи деревень ни у кого нет, то получается, что ты, хозяин, самый богатый владетель по всему восточному пределу, – улыбнулся Такеши.

– Когда их восемь-то стало? – растерянно спросил юноша.

– Давно уже. Просто тебя этими мелочами не беспокоят. Кметы уже не просто семьями, хуторами переселяются. Если так и дальше пойдет, придется с соседями не один сложный разговор выдержать. Благо они пока все из дальних пределов идут.

– Так, может, не принимать?

– Ну почему. Пусть идут. Вот раздадим свободные земли, и можно будет только хороших ремесленников привечать. Пусть возле замка живут. А там, глядишь, вместо простого поселения город появится.

– Ну и планы у тебя, Медведь, – рассмеялся Ал-Тор.

– Да это не у меня. Это у твоих стариков такие планы.

– Вот дэвы старые. Это ж надо было удумать, город. И на кой он им сдался? Это же сколько проблем сразу встанет! А кроме того, вся скрытность сразу псу под хвост отправится.

– Уже.

– Что уже?

– Уже отправилась.

– Когда?

– А когда твои старики начали кметов принимать и землю нарезать. С тех пор, как по твоей земле первый караван не ограбленным прошел. Вот с тех пор и отправилась.

– Ладно. Ифрит с ним. Пошли в харчевню, вон мальчишка уже несется как ошпаренный, – огорченно вздохнул Ал-Тор и медленно побрел в сторону харчевни.

– Что тебя опять гложет, хозяин?

– Отец хотел, чтобы про замок никто не знал. Чтобы это место стало местом обучения мастеров боя. Не многих, а только избранных, тех, кто на самом деле может стать мастером. А мы превратили его в какой-то караван-сарай, принимая всех подряд, кметов, ремесленников, проституток.

– Это верно. Но и без них тоже нельзя. Кто-то должен заниматься землей, сеять хлеб, пасти скот. Если уж даже степняки решили под твою руку прийти. Это о чем-то говорит. А что касается секрета, что ж, с этим еще проще. Темнее всего под свечой. Никому и в голову не придет, что в городке, где постоянно толчется куча народа, можно незаметно воспитывать мастеров меча. Вот тут очень пригодится твоя задумка с ополчением. Всех учат. Все с оружием. А уж кого, чему и как учат – это дело десятое, – задумчиво высказывал свои мысли Такеши.

– Ну ты и хитрец. Прямо царский советник. – Усмехнулся Ал-Тор.

– Я с самого детства при императорском дворе. Поневоле научишься хитрить и интриги плести. Точнее, не плести, а разгадывать. Телохранитель должен уметь их разгадывать, чтобы вовремя угадать врага.

Подбежавший Второй радостно доложил, что купальня готова, и мастера с нетерпением ждут. Рассеянно кивнув, Ал-Тор прибавил шагу, продолжая думать о своем.

Войдя в харчевню, юноша отстегнул ножны и, на ходу скидывая кожаную безрукавку, громогласно позвал:

– Эй, хозяин, где тут купальня? Давай, показывай, пока вода не остыла.

В ответ на его рев из кухни выкатился человечек невысокого роста, абсолютно лысый и круглый, как шар. Постоянно подпрыгивая и потирая пухлые ручки, он подскочил к юноше и повел его в заднюю комнату, безостановочно тараторя и кланяясь. Было удивительно, как с таким животом он умудрялся так быстро двигаться. Кое-как избавившись от хозяина харчевни, Ал-Тор быстро разделся и залез чан. Вода была обжигающе горячей. Блаженно застонав, юноша с головой погрузился в воду.

Просидев так, сколько мог выдержать, Ал-Тор поднялся и, весело отфыркиваясь, убрал ладонями волосы с глаз. В следующий момент он чуть было не нырнул обратно. Рядом с чаном стояла обнаженная молодая девушка, держа в руках мочалку и смесь полынного пепла с песком, которая заменяла крестьянам мыло.

– Ты что тут делаешь? – растерянно спросил Ал-Тор.

– Мыться вам помогаю, мастер.

– Да я вроде и сам не безрукий. И кто же тебя прислал?

– Отец.

– А кто твой отец?

– Староста деревни. Сестры уже стирают ваши вещи, а мне он сказал, чтобы я все ваши пожелания исполняла и что если вы меня прогоните, он с меня кнутом шкуру спустит.

– Ну это он, наверно, пошутил? – с надеждой спросил юноша, лихорадочно прикидывая, как спровадить девицу из купальни.

– Мой папаша шутить не умеет. Если сказал, то сделает, так что вы уж меня не гоните, мастер, а то он ведь и вправду за кнут возьмется. Он на вас как на светлых богов молиться готов.

– С чего это вдруг?

– Так ведь это уже третий удел, где мы осесть пытаемся.

– А на старых местах, что не так было? – заинтересованно спросил Ал-Тор.

– Из родной деревни мы из-за мора ушли. Во второй только осели, пахать начали, разбойники напали, всю деревню сожгли, родители нас в охапку – и бежать, все, что было, бросили. В третьей – недород два года подряд, а владетель только налоги поднимает. Брат с сестрой от голода померли. А у вас хорошо. Вы разрешили до полного обустройства налогов не платить, построиться помогли, даже коня дали. Во второй-то деревне отец землю на себе пахал.

– Как это?

– Просто. Батя в соху впрягался, а маманя борозду вела. Нет, здесь хорошо. Вон как вы бандитов разогнали, да еще и денег за потерю дали.

– А мать-то знает, что ты здесь? – сделал Ал-Тор последнюю попытку.

– Еще бы не знать. Она мне все и объяснила. Она же до замужества в господском доме служила, а потом замуж вышла, ну хозяин ее и прогнал.

– А что, разве там у входа такого большого нет?

– Ну как же нет. Сидит.

– И он вас впустил?

– Ага. Маманя ему объяснила, зачем мы пришли, он и впустил.

– Ясно. Сговорились, – обреченно констатировал Ал-Тор, сдаваясь на милость ее рук.

Из купальни он вышел только спустя колокол. Увидев довольную физиономию своего телохранителя, юноша не удержался от шпильки.

– Пропустил? Вот теперь и бултыхайся в холодной воде.

– Не дождешься, – не остался в долгу Такеши, – я сразу приказал большой котел на огонь поставить. Там воды столько, что можно табун коней выкупать.

– Все равно сволочь. Я от неожиданности чуть в чане не утонул. Ладно, иди, плещись, а то воняешь, как старый козел.

– Это верно. Сам чую, – усмехнулся Такеши и скрылся за дверью.

Отбросив на спину мокрые волосы, Ал-Тор босиком, в одних кожаных штанах уселся за стол рядом с гвардейцами и, обведя всех внимательным взглядом, спросил:

– Сделали?

– Все как вы и приказали, мастер. Там вдоль дороги тополя растут, на них и развесили. Только с главным незадача вышла.

– Что такое? Надеюсь, не упустили?

– Нет. Только не повезло герцогу, или повезло, это как посмотреть.

– Да говори ты толком! – разозлился Ал-Тор.

– Мы ж его за шею к подводе привязали, чтоб бежал. А он босиком-то бегать не привык. Ногу о камень поранил, споткнулся да упал, петля затянулась и шею ему сломала. Хлипкая у подлеца шея оказалась. Но мы его все равно повесили и табличку сладили. Мол, главарь разбойников, пойманный на месте разбоя.

– И все?

– Да.

– Ну и ифрит с ним. Что так, что эдак, все равно удавили. Шакалу шакалья смерть. Отдыхайте, мойтесь, завтра с утра снова в седла. Топ-Гар там небось уже большой сбор трубит и копытом землю роет.

– Не роет, мастер. Вот если мы через четыре дня не вернемся, тогда такое начнется!.. – махнул рукой десятник.

– Вернемся, – усмехнулся юноша, наливая вина в кожаный стакан.

– А что с этим делать будем? – спросил десятник, выкладывая на стол герцогскую цепь.

– А иблис его знает, чего с этой цацкой делать. У меня и своя есть, – ответил юноша, доставая из кошеля графскую цепь и надевая ее на голую грудь.

– Видали, какой у вас владетель, голышом, но с графской цацкой, – усмехнулся он, подбоченясь, на что гвардейцы ответили дружным хохотом.

Из купальни появился Такеши, завернувшийся в огромный кусок беленого полотна.

– О! И телохранитель у меня под стать, без штанов, но с пикой, – продолжал смеяться Ал-Тор.

– А что делать, если на мой размер у них только кусок полотна и нашелся? – усмехнулся Такеши, выразительно похлопывая себя по животу. – А штаны, это дело десятое. Если потребуется, я свое дело и без них сделаю. Главное не штаны, а голова. А она у меня всегда с собой. И вообще, хватит ржать, лучше мойтесь идите, а то из-за вас ужина полночи ждать придется.

– Не бойся, не похудеешь, мы раньше вернемся, – рассмеялся десятник, поднимаясь из-за стола.

Такеши пригубил вина и удивленно посмотрел на юношу.

– Что-то я не понял, откуда здесь такая роскошь?

– Это мое вино, мастер, – ответил вошедший в харчевню староста.

– Как понять твое? Купил? – удивленно спросил Такеши.

– Сам сделал, – смущенно улыбнулся староста.

– Так у нас вроде виноград не растет, – растерялся Ал-Тор.

– Это верно, мастер. Просто я на ярмарку ездил, а там у одного купца целая подвода винограда пропадала. Ему ехать, а товар не продан. Вот я и сторговал у него виноград по грошовой цене. Привез, надавил и в бочку, ну кое-чего своего добавил, но то уж особый секрет. Ну а что получилось, вы и сами попробовали.

– Здорово получилось, староста. Другого слова нет, здорово. А если я тебе еще винограда закуплю, сможешь повторить?

– Конечно. Только бочки дубовые нужны и подвал холодный, каменный, – уверенно ответил крестьянин.

– Договорились. Будут тебе и подвал и бочки, – ответил Ал-Тор.

– Ну рассказывай, что выяснил. Много эти бандиты урона нанесли?

– Не сильно, мастер. Двенадцать человек ранено, двое убито, скотину кое-какую побили, да так по мелочи, сжечь ничего не успели, спасибо вам, мастер.

– И то хорошо. Людей только жаль, – задумчиво ответил юноша, – а что с той девчушкой, что этот скот пикой гонял? Жива?

– Жива, мастер. Напугалась только сильно да подранена малость, а так жива. Они ведь не наши.

– Кто они, и почему не ваши? – тут же насторожился Такеши.

– Она да мать. Пришлые они. С месяц назад в деревне объявились. Девчушка в дороге простыла, вот они тут и остановились. Только поправилась, и вот опять. А мать, женщина работящая, кому постирать, сшить, прибрать, за любую работу берется. Да вы с ней мастер можете и сами поговорить. Она тут в харчевне обитает. Там, на задворках, в чулане обе и живут.

– Ладно. Потом поговорим, не до меня ей сейчас. – Отмахнулся Ал-Тор.

В харчевне стали собираться крестьяне. Осторожно входя, мужчины низко кланялись и отступали к стене, смущенно переминаясь и не зная, куда девать руки. Староста быстро оглядел вошедших и молча выложил на стол узелок.

– Это что? – спросил Такеши, ткнув в узелок пальцем.

– Я тут подумал, мастер. Деньги вы нам отдали большие, вот пусть дележ у вас на глазах и будет. Чтоб, значит, не сомневались и чего плохого про меня не подумали.

– Ладно уж, хитрец. Давай, дели, а я посмотрю, – усмехнулся Ал-Тор.

Староста развязал узелок и стоявшие у стены крестьяне ахнули, увидев такое количество денег разом. Подзывая крестьян по одному, староста принялся оделять их монетами. Узнав, что это за деньги и за что их получили, крестьяне принялись поочередно бухаться на колени, сжимая в мозолистых кулаках нежданное богатство и не веря своему счастью.

Пока длилось это действо, из купальни начали выходить отмывшиеся ветераны. Неожиданно в харчевню вошла высокая, статная женщина средних лет, ведя за собой белокурую девочку. Весь вид вошедшей говорил, что это не простая крестьянка. Лицо ее не утратило былой красоты, поношенная, но чистая одежда, и длинная, до пояса, толщиной с руку коса, цвета воронова крыла, обильно припорошенная сединой, переброшенная через плечо.

Молча подойдя к Ал-Тору, женщина опустилась на колени и осторожно взяв его руку, прижалась к ней губами. Девчушка, закусив губу, осторожно опустилась на колени рядом с женщиной и уткнулась лбом ему в ногу.

– Вы что делаете? А ну встаньте обе! – растерянно проговорил юноша, переводя взгляд с женщин на Такеши.

– Мне просто нечем больше отблагодарить человека, спасшего мою дочь, – со слезами на глазах ответила женщина, не выпуская руку Ал-Тора. – Одна она у меня осталась. Больше никого нет.

– Встань, женщина, – тихо сказал Такеши.

Мать осторожно подняла девочку на ноги и встала сама.

– Присядь, выпей вина и расскажи о себе, – сказал юноша, делая знак гвардейцам. Десятник, не сводивший с нее глаз, быстро наполнил стакан. Осторожно присев на край лавки, женщина пригубила вино и начала говорить.

– Зовут меня Власта. Мы с мужем жили в столице. Он кожевенником был, а я белошвейкой. Почти всех знатных дам в столице обшивала. Полтора года назад в столице случился мор. Черная оспа. Мужа и двух сыновей схоронила. Только Ната у меня и осталась. Мастерскую и дом отобрали за налоги, а нас просто выбросили на улицу. Вот я и подалась куда глаза глядят. Бродили по всей империи с караванами, но места нам нигде не нашлось. Стоит кому-то узнать, что мы от мора бежим, так сразу гнать начинают, хотя за то время, что мы по дорогам бродим, оспа нас уже давно убить должна была. Пока сюда дошли, Ната простудилась. Пришлось остаться в деревне. Она только-только на улицу выходить начала, а тут эти бандиты.

– Как она? Не сильно поранена? – осторожно спросил десятник.

– Нет. Порезы не глубокие, заживут. Только испугалась сильно.

– Теперь-то уж нечего бояться, – улыбнулся Ал-Тор, осторожно погладив девочку по белокурой головке, – они больше не придут.

– Вы их совсем прогнали, мастер? – тихо спросила девочка.

– Совсем, совсем, маленькая. Так что теперь можешь ничего не бояться. А чтобы страх побыстрее прошел, мы сейчас скажем хозяину, чтобы он нам халвы принес, – ласково проговорил Ал-Тор, делая хозяину знак.

Толстяк моментально выставил на стол тарелочку с лакомством. Усадив ребенка на колени, юноша поставил перед ней халву и тихо, словно скрываясь, прошептал:

– Вот съешь халву и бояться перестанешь. Она же сладкая и вкусная, а вкусное всегда страх прогоняет. Но только если страх настоящий. Обманывать нельзя, а то больше не получится.

– Правда? – настороженно спросила Ната.

– Конечно. По себе знаю. Вот попробуешь и сама увидишь, – заговорщицки прошептал ей Ал-Тор и девочка с удовольствием принялась уписывать лакомство.

Суровые седые ветераны с умиленными улыбками наблюдали за этой картиной, втихомолку посмеиваясь над счастливой, перепачканной рожицей.

Лихо расправившись с угощением, девочка откинулась на плечо Ал-Тора и, вздохнув, задумчиво произнесла:

– Оно и правда вкусное.

Ал-Тор удивленно посмотрел на женщину. Заметив его взгляд, та грустно кивнула и, вздохнув, ответила:

– Она почти не помнит, как мы жили до мора, а с тех пор, как нас разорили, у меня была только одна забота, накормить ее досыта. Тут уж не до сладостей было.

Задумчиво кивнув, Ал-Тор перевел взгляд на стол, где староста заканчивал раздавать деньги. Убедившись, что дело сделано честно и все довольны, юноша подозвал к себе старосту и хозяина харчевни.

– Значит так, ты, – ткнул он пальцем в трактирщика, – выделишь ей и девочке нормальную комнату. Негоже раненому ребенку в чулане ютиться. Ты, – перевел он палец на старосту, – проследишь, чтобы все было исполнено точно и как только девочка оправится, отправишь их в замок с первой же оказией. Все ясно?

– Все, мастер, – поклонился староста, – все исполню, как велели, а если этот взбрыкнет, самого из деревни выгоню. Детьми своими клянусь, – истово пообещал крестьянин, не сводя с юноши восторженного взгляда.

Вздрогнувший от такого обещания трактирщик молча поклонился и, насупившись, вернулся за стойку. Увидев его гримасу, десятник молча поднялся и, подойдя к стойке, принялся что-то тихо втолковывать толстяку. Отпустив старосту, юноша повернулся к женщине.

– Приедешь в замок, сразу ступай к управляющему. Скажешь ему кто ты, он определит тебе место для житья. Рядом с замком сейчас много всякого народа, в том числе и женщин. Так что, думаю, работа тебе найдется. Во всяком случае, голодать точно не будете.

– Спасибо вам, мастер, – со слезами на глазах произнесла Власта, делая попытку снова опуститься на колени, но Ал-Тор решительно пресек эту попытку.

– Не смей! Ты свободная женщина, а не рабыня. А мне эти почести не по нутру.

– Как же тогда я могу выразить вам свою благодарность? – растерянно спросила женщина.

– А вот приедешь в замок, устроишься и сошьешь мне пару рубашек шелковых. А то мне скоро носить нечего будет. Свои-то я уже почти все истаскал, – усмехнулся Ал-Тор.

– Вам, мастер, я не пару, а двадцать пар сошью, да таких, что сам император позавидует, – улыбнулась в ответ Власта.

– Вот и договорились, а теперь ступайте, похоже, она уже совсем спит, – указал юноша на прижавшуюся к его груди Нату. Пока взрослые обсуждали свои проблемы, успокоенная и накормленная девочка мирно уснула, уютно устроившись на груди своего спасителя.

Поднявшись, Власта осторожно взяла дочь на руки и медленным шагом направилась к дверям. Повернувшись, Ал-Тор увидел, какими глазами провожает ее десятник, внимательно слушавший весь их разговор и буквально вспыхнувший от радости, услышав решение юноши.

– Ну чего сидишь, как пень? – неожиданно напустился на него Ал-Тор. – Вот, держи. Дашь ей на дорогу и на житье здесь. – Юноша вложил в руку растерянного десятника два золотых. – Давай, проводи женщину, помоги ребенка донести, объясни, как тебя в замке найти, ну сам разберешься, я тебя учить не собираюсь. Сам не умею. Давай, шевелись, – подтолкнул юноша ветерана.

Сорвавшись с лавки, десятник вихрем вылетел во двор. С усмешкой посмотрев ему вслед, юноша одобрительно кивнул и подытожил:

– Ну вот и ладно. Может, у них и сладится. Хватит уже бирюками жить, – и развернувшись к оставшимся, добавил: – Вы вот меня женить собираетесь, а нет, чтобы для начала самим остепениться. Служба службой, а семьи всем нужны. А то живете стаей бирюков, даже портки постирать некому. Ладно, пошли спать. С рассветом выезжаем, – закончил посиделки Ал-Тор, поднимаясь. Дружно поднявшись, ветераны гурьбой направились за ним.

Оказавшись в своей комнате, юноша рухнул на кровать и закрыл глаза, но заснуть ему не удалось. Легкий внутренний толчок заставил его улыбнуться и открыть сознание.

– Что, брат, решил побеседовать.

– Хотел спросить, почему ты не взялся за меня или хотя бы за старейшего, когда вышел против этого герцога?

– Не хотел пачкать вас его поганой кровью, – с ненавистью ответил юноша. – Такая мразь достойна только веревки. Слишком много чести для него, сражаться со мной в честном бою. Сапогом по морде и в петлю. Ничего другого он не заслуживает.

– Почему? – неожиданно проскрежетал кинжал.

– Что почему? – не понял Ал-Тор.

– Чем ты лучше него? С чего ты решил, что он не заслуживает честного боя? Ведь он тоже человек. – Последнее слово было произнесено с явной издевкой.

– Ты не хуже меня знаешь, старейший, что люди бывают разные. Чем я лучше него? Да хотя бы тем, что мне и в голову не придет так издеваться над ребенком. Я стал мастером меча не для того, чтобы унижать людей и радоваться, что кому-то больно. Я воин, а не убийца. Обнажив меч, я убиваю. Но убиваю того, кто готов убить меня или причиняет зло людям, не способным себя защитить.

– Значит, только ты решаешь, умереть твоему противнику или остаться в живых? Даришь жизнь или смерть? Решил взять на себя работу богов?

– Нет. Человек сам решает, кем ему быть, врагом или другом, и только от этого зависит, жить ему или умереть. Пришедший с добром, встретит доброе отношение, а обнаживший меч, получит достойный отпор. Я получаю удовольствие от боя, а не от убийства. А до богов мне нет никакого дела. Я давно уже отказался от них. Для меня их просто нет.

– И ты не страшишься произносить такие речи?

– Нет, – коротко ответил Ал-Тор и закрыл сознание. Уже через минуту он спал крепким сном здорового мужчины, совесть которого абсолютно чиста.

* * *

Спустя трое суток охотники въехали в замок. У ворот тут же образовалась толпа, возглавляемая Топ-Гаром, Разманом и управляющим. Передав коней коневодам, юноша с улыбкой подошел к встречающим.

– Как поохотились, мастер? – спросил Топ-Гар, внимательно осматривавший юношу.

– Хорошо, сотник.

– А где добыча?

– Позже из деревни привезут уже в копченом виде.

– Значит, охота и вправду удалась?

– Удалась, старина, и даже очень. Трех кабанов добыли, одного герцога и полторы дюжины его прихвостней.

– Какого герцога? – опешил Топ-Гар.

– Обыкновенного. Злобного, развращенного, считавшего, что ему все можно и он может безнаказанно разбойничать в моих владениях, – ответил юноша, небрежно перебрасывая сотнику герцогскую цепь.

– Так это не шутка? – растерянно спросил Топ-Гар, разглядывая родовой герб.

– Как видишь, нет.

– И что вы с ним сделали? Вызвали на дуэль? – продолжал допытываться сотник, посылая десятнику сопровождения убийственный взгляд.

– Еще чего. Повесил.

– Как повесил? – заикаясь, спросил управляющий.

– Как, как, за шею. Как всех вешают.

– Так ведь он герцог!

– Да какой он герцог?! Бандит с большой дороги. Вон, расспроси людей, они тебе расскажут, за каким занятием мы его застали.

Разман растерянно повернулся к Такеши.

– Он, что, и вправду велел герцога повесить?

Такеши молча кивнул и добавил:

– Такого не просто повесить, а конями разорвать мало было.

– Да откуда он там взялся? Там же места глухие, – удивленно спросил управляющий, знавший земли графства как свой карман.

– А ифрит его знает, откуда он взялся, – пожал плечами Ал-Тор, – главное, что больше он в наших землях буянить не будет, остальное ерунда.

– Может быть, но вот родственники этого герцога могут оказаться совсем не ерундой, – задумчиво ответил управляющий.

– Да брось, старина, – усмехнулся юноша. – На лбу у него не написано, а цацка, она ведь просто цацка. Он ее и потерять мог. Одна у нас уже валяется, теперь еще одна будет. Я соседей не знаю, а такими делами, что он творил, ни один человек благородной крови заниматься не будет. На такое только разбойник способен. Да и пойман он был в наших землях за разбоем. Так что повесил я самозванца, а если он и вправду герцог, то извиняйте, не хрен в чужом уделе безобразить.

– Тоже верно, – согласился управляющий.

– Лучше расскажите, что тут у вас творится? – перевел разговор на другую тему Ал-Тор.

– Да ничего такого, что вам может быть интересно, мастер. Два каравана прошло, старик вон умудрился так расторговаться, что мы теперь богачи. Кметы валом валят, скоро свободных земель не останется. Все подвалы припасов полны, можем зимовать спокойно. Ну и к вашей большой охоте все готово, – подытожил сотник.

– Не мог мед дегтем не испортить? – поморщился Ал-Тор.

– Вы обещали, мастер… – начал было Топ-Гар.

– Да помню я, что обещал, – оборвал его юноша, – ну не лежит у меня душа к этой затее. Понимаешь, дружище, не верю я, что среди местных снобов может найтись приличная девушка. Вспомни сам, сколько ты их в Кортесе повидал, было хоть раз такое, чтобы они с людьми нормально, по-человечески разговаривали? Сами с собой договориться не могут.

– Вам-то откуда это знать? – подозрительно спросил сотник.

– Что ж я, по-твоему, в лесу вырос или в монастыре? И по базару ходил, и по городу. Смотрел, слушал, потому и знаю.

– Да уж. Про ваши походы по базару, мы наслышаны, – рассмеялся Топ-Гар, – капитан, мир душе его, в «Старом палаше» не раз говорил, что ему на вас вся купеческая гильдия жалуется, охраны не напастись было.

– Так не убил же никого. – Развел руками Ал-Тор.

– Это верно, – согласился сотник, – но на охоту все равно поедем. Пора заявить о себе, да так, чтобы все поняли, что в этом уделе серьезный хозяин появился. А там видно будет.

– Ну и иблис с вами, только потом не жалуйтесь, если я вызов на дуэль получу. Сразу говорю, оскорблений терпеть не стану.

– Ну вызов – дело серьезное. Тут уж никто из нас лезть не станет, – заверил юношу сотник.

– Ну значит на том и порешим, – ответил Ал-Тор и отправился прямиком в термы.

Вечером за общим столом охотники рассказали всю историю в подробностях, и ветераны дружно одобрили действия юноши, после чего перешли к обсуждению будущей охоты. Все было готово и поездку к соседям решили не откладывать в долгий ящик, назначив ее на третий день, считая от нынешнего.

В назначенный день с самого утра весь замок гудел как растревоженный улей. Сцепив зубы, юноша оделся в приготовленное для него платье и, нацепив графскую цепь и перстень с малой печатью, вышел во двор. Тридцать верховых, выстроившись в ряд, дружно вскинули мечи, приветствуя своего владетеля. Ветераны откровенно любовались своим юным командиром.

Черный шелковый костюм был щедро отделан серебром и выгодно подчеркивал стать юноши. Широкий кожаный пояс с серебряными бляшками плотно охватывал талию, а высокие сапоги с коваными каблуками сидели на ногах как вторая кожа.

Мальчишка, прозванный Первым, подвел Ал-Тору коня, и юноша не спеша уселся в седло, мрачно оглядывая готовый к отъезду караван. Убедившись, что старики продумали все и отложить поездку не удастся, Ал-Тор вздохнул и, повернувшись к Топ-Гару, сказал:

– Ладно, старый ифрит, показывай, куда ехать.

– Не стоит так расстраиваться, мастер, – рассмеялся сотник, – может, все будет не так уж и плохо.

– Ты сам-то в это веришь, старина? – мрачно спросил Ал-Тор.

– Честно говоря, я себя просто попугаем чувствую. Ну какого иблиса спрашивается, вы заставили меня так разодеться? Да еще и обоз этот за собой тащите. А народу набрал, словно не граф, а сам сатрап в степь выехал.

– Чем пышнее, тем лучше. В провинции народ на такие вещи падкий. Сразу уважать начнут. У вашего герцога-висельника сколько народу в сопровождении было?

– Полторы дюжины. Так ведь он не на охоту, а на разбой собирался.

– Для него это и была охота. А народу в свите всего ничего, хотя денег у него, похоже, немало.

– С чего ты взял?

– Одних камней вам от него в наследство почти на полторы тысячи золотых осталось. Плюс ножны меча. Еще почти тысяча золотых. Ну и так по мелочи, еще на пятьсот золотых.

– Шутишь? – растерялся Ал-Тор.

– Какие уж тут шутки? Три раза перепроверили. Камешки хорошие, чистые, без сколов, правда, огранка старая. Сейчас такой не делают. Похоже меч этот родовой, от предков достался. Клинок правда слабоват. Это уж Разман определил. Клеймо на клинке тоже старое. Кузнец говорит, этой мастерской уже лет сорок как не существует. Получается, что и меч и ножны ему и правда в наследство достались.

– А кто камни оценивал?

– Да мы с казначеем и Алистером и оценивали.

– А откуда вы так хорошо в камнях разбираетесь?

– Пришлось научиться, пока сатрапа охраняли. На приемах возле него всегда десятники стояли. Однажды на нашего лентяя решили устроить покушение во время такого приема. Убийца оделся купцом и под видом продажи камней вошел в зал и, якобы показывая их, приблизился вплотную. Хорошо капитан рядом оказался. Он в таких вещах умел разбираться, с первого взгляда определял, где стекляшка, а где настоящий камень. Вот он и снес убийце башку, не задавая лишних вопросов. С тех пор и повелось, на каждом приеме по два десятника, один за просителем смотрит, а второй на товар. Так что в нашей оценке можете не сомневаться, мастер.

– Да я и не сомневаюсь, старина. Просто трудно поверить, что человек будет таскать с собой такую кучу драгоценностей, отправляясь на охоту.

– Так он ведь не на простую охоту отправился. Предполагал, наверно, что может попасться, вот и носил с собой то, что полегче и можно за виру отдать, а то и просто от владетеля откупиться.

– Может, ты и прав, сотник.

Кавалькада не спеша выехала в степь, и Топ-Гар отправил два десятка за добычей. Лихо гикнув, ветераны развернулись цепью и понеслись по степи, на ходу доставая луки. Посмотрев им вслед, юноша вздохнул и украдкой покосился на сотника.

– И не мечтайте, мастер, – покачал головой сотник, перехватив его взгляд.

– Так я же вроде на охоте, значит, должен быть в пыли и конским потом пахнуть. – Сделал Ал-Тор слабую попытку вырваться из-под его опеки.

– Ничего. Пока доедем, успеете и пропылиться и пропахнуть, – безжалостно ответил Топ-Гар и, чтобы смягчить горечь отказа, добавил: – Вот на обратном пути сколько угодно носитесь по степи на здоровье, а пока придется потерпеть.

Вздохнув, юноша мрачно кивнул и окинул взглядом бескрайнюю степь. Топ-Гар, сделав вид, что ему что-то нужно узнать в обозе, отстал, деликатно оставив юношу одного. Усмехнувшись про себя, Ал-Тор положил ладонь на рукоять притороченного к седельной луке меча. Почувствовав толчок, юноша открыл сознание и тихо спросил:

– Как дела, брат?

– Так же, как у тебя, брат. Тускло.

– Тускло, в смысле скучно?

– Ага.

– Хоть ты-то согласен с тем, что это пустая затея? – с надеждой спросил Ал-Тор.

– Согласен. Ни к чему это. Только время зря теряем, а тебе учиться надо.

– Вот и я про то же. Пустая трата времени. Только славу неотесанного мужлана получу. И это в лучшем случае.

– А что в худшем?

– Боюсь, не избежать нам с тобой дуэли.

– С кем.

– С кем-нибудь. Все эти дворянчики, дикие снобы, готовые кичиться чем угодно, лишь бы выделиться из общей массы. Так что повод найдется, можно не сомневаться.

– А может, не стоит так тускло? Может, все не так уж и плохо?

– Не знаю, брат. Как бы тебе объяснить? Понимаешь, предчувствие у меня странное. Что-то будет. Не знаю что, но что-то должно случиться.

– Ладно, брат, встряхнись. Прорубимся. И не из таких передряг выходили. Еще позвеним, – попытался развеселить юношу клинок.

– Позвеним, брат. Только, боюсь, в этот раз, звон невеселый получится. Прости, что тебя этим мучаю, но мне больше и поделиться-то не с кем. Эти ослы упрямые ничего и слышать не хотят. Втемяшилось в их старые головы, что я жениться должен, и хоть ты тресни, а женись – и все. Можно подумать, что это так просто. Сами всю жизнь бирюками прожили, а я женись.

– Наверно, потому и торопят тебя, что сами не успели.

– Так кто сейчас-то мешает? Вдов по деревням всегда больше мужчин. О! Точно! Как же я раньше не подумал!

– Что? О чем? – не понял клинок.

– О вдовах. Вот вернемся, я им за все отомщу. Отыграюсь. По деревням ополчение готовить только холостяки поедут. Пока обучают, глядишь, и женатыми вернутся, – объяснил Ал-Тор, заметно повеселев от такой удачной мысли.

Обернувшись в седле, юноша окликнул сотника и, дождавшись, когда тот поравняется с ним, спросил:

– Долго мы еще так тащиться будем? И вообще, может объяснишь, куда мы направляемся?

– В удел графа Мадерры. У него три дочери, значит, большинство молодых людей там и трется. Вот и посмотрим, что из себя местные представляют.

– А не будет ли глупостью вся наша затея с охотой? Ведь получается, что мы в чужом уделе охотимся.

– Нет. Замок графа на самой границе стоит. У дороги. Мы с казначеем все карты местных земель наизусть выучили. Наш удел, он как бы вытянут вдоль дороги, а по всей границе сплошные солончаки, только со стороны гор лес. Вот половина этого леса наша, до самой речки Серебристой. Если вдоль удела рысью ехать, полторы седмицы потребуется. А если поперек, то от границы до границы четыре дня. Торговый тракт прямо посередине проходит, но мы к замку тропку набили, так что теперь все караваны через замок идут. Капитан место грамотно выбрал.

– То есть получается, что нам и границы удела перекрывать не надо?

– Ага, только дороги. По солончаку кони больше двух дней не выдержат, обезножат.

– А кованые?

– Все равно. Соль, она копыта враз разъедает.

– И сколько же мы таким аллюром ползти будем?

– Завтра после полудня будем на месте.

– Ну не хрена себе! Два дня по степи таким шагом тащиться, да я же с ума от скуки сойду! – взвыл Ал-Тор.

– Не сойдешь. Лучше подумай, о чем с девушками говорить будешь, что-нибудь интересное, веселое вспомни.

– Тогда, может, подскажешь, чего в моей жизни было интересного или веселого, но такого, что может девушку заинтересовать?

– Ну-у, э-э... – растерянно протянул сотник.

– Вот именно, что э-э... – передразнил его Ал-Тор. – По-твоему, им интересно будет слушать, как я караванных сторожей по базару гонял, или как Черного Кота зарубил, или как герцога повесил? То-то. Потому я и говорю, что вся эта затея пустая. Если кто из них заинтересуется, то не мной, а моим уделом. Казной. И что? Потребуешь от меня на племя жениться? Это ведь не кобылу племенную в дом привести, а жену, чтоб вас ифрит побрал, старых дураков, – в сердцах выругался Ал-Тор.

Сотник молча проглотил ругательство, смущенно подкручивая седой ус. До него потихоньку начало доходить, что юноша был полностью прав в своих опасениях, и затея эта оказалась не самой гениальной. Даже уроки, преподанные ему девушками в веселом доме, не смогут исправить положения.

Даже купленный казначеем сборник стихов какого-то модного столичного менестреля не смог спасти положения. Полистав его, Ал-Тор, недолго думая, запустил книжкой в самого Топ-Гара, пообещав снести голову всякому, кто еще хоть раз попробует заговорить с ним о поэзии. Сотник убедился, что это не шутка, после того как юноша спустил с лестницы бродячего поэта.

Все попытки домашних приобщить Ал-Тора к высокому искусству окончились провалом. Юноша либо откровенно зевал, либо попросту выбрасывал менестрелей из комнаты, вручив предварительно пару монет.

Менестрелей и сказителей, бродивших по дорогам империи, было немало, но ни один из них не смог завладеть вниманием Ал-Тора. Его интересовало только то, что было связано с войной, а точнее, со схватками, боями, дуэлями, турнирами и тому подобным.

Убедившись, что юноша не требует немедленного возвращения домой и готов сдержать слово, Топ-Гар облегченно вздохнул, хотя в душе уже и сам готов был признать эту затею глупостью.

К замку графа Мадерры они подъехали в пятый послеполуденный колокол, вызвав настоящий переполох среди его обитателей. Встречать гостей выскочил сам владетель, впопыхах забывший надеть графскую цепь.

Во дворе собрались все, кто был на тот момент в замке, от графа до самого последнего поваренка. Убедившись, что прибывшие не желают зла и приехали с мирными намерениями, обитатели замка быстро успокоились и принялись глазеть на гостей с открытыми ртами.

Такое зрелище просто не могло не вызвать ажиотаж. Тридцать верховых в одинаковой форме с родовым гербом на груди на одномастных конях с богато украшенной уздой. Три подводы, запряженные парами тяжеловозов, каждый из которых стоил целое состояние. Мужчина и женщина необычного вида, охотничий барс с серебряным ошейником и, наконец, сам хозяин этого богатства, юноша с необычными, рысьими глазами.

Изумленно разглядывавший процессию граф с трудом вернул на место нижнюю челюсть и, приосанившись, шагнул к Ал-Тору, разглядев графскую цепь у него на груди.

– Граф Мадерра, владетель этих земель. Кого я имею честь принимать в своем замке?

– Граф Босте, барон Хакас-Карибский, – ответил юноша, спрыгивая с коня и не глядя бросая поводья за спину. Шустрый мальчишка, прозванный Первым, моментально подхватил их и отвел скакуна в сторону.

– Я собственно к вам вот по какому делу, граф, – непринужденно заговорил юноша, – выехал поохотиться и увидел ваш замок. Я в этих местах недавно, получил удел в наследство, и все свободное время занимало обустройство и стычки с разбойничьими бандами.

– Да, это, к сожалению, наша беда. Разбойников появилось просто пропасть, – заметно помрачнев, ответил граф.

– Так вот, преследуя одну банду, я добрался до их логова. Банду я уничтожил, и мне в руки попали довольно необычные вещи.

– Какие именно? – заинтересованно спросил граф.

Юноша краем глаза давно уже заметил трех похожих друг на друга девушек, заинтересованно прислушивавшихся к их разговору. Понизив голос, чтобы заставить их подойти поближе, Ал-Тор продолжил, сделав Топ-Гару знак рукой.

Сотник быстро спешился и, подойдя, вложил в руку юноши небольшой кошелек. Распустив узел, юноша вытряхнул на поставленную ладонь две гербовые цепи и пару колец.

– Вот эти. Боюсь, они сняты с убитых. Хотелось бы вернуть их семьям и сообщить о судьбе несчастных, но не знаю, чьи они. Надеюсь, вы сможете помочь мне в моем затруднении.

Рассмотрев медальоны с гербами, старый граф ахнул и растерянно посмотрел на юношу.

– Простите меня, граф, но вы ошибаетесь. Владельцы этих цепей живы, и один из них как раз здесь.

– Не может быть! – сделал вид, что очень удивлен Ал-Тор. – Как же такое могло случиться? Потерять родовые цепи и перстни? По-моему, добровольно с ними не расстанется ни один благородный человек.

– Тем не менее это правда, – криво усмехнулся граф, – а теперь позвольте представить вам графа Темино и его сыновей Альчина и Тенгиза.

Трое названных медленно подошли к Ал-Тору и церемонно раскланялись. Граф Темино взял из рук Мадерро свою цепь и, внимательно рассмотрев ее, кивнул головой.

– Я уже и не ожидал, что увижу эти вещи снова. Удивительная история. Значит, вам повезло и вы смогли уничтожить этого проклятого Кота?

– Ну я бы не назвал это везением. Мы уничтожили его в его же логове, вместе со всей бандой. Мне он не показался таким уж сильным бойцом. Не говоря уже о его бандитах. Так, вооруженная толпа, не больше, – небрежно улыбнулся Ал-Тор, внимательно присматриваясь ко всем четырем.

Молчание начало затягиваться и Мадерра, вспомнив о своих обязанностях гостеприимного хозяина, постарался разрядить обстановку.

– Ну что же мы стоим во дворе!? Прошу вас быть моим гостем, граф. Проходите.

– Благодарю вас, граф, – склонил голову в вежливом поклоне юноша, – прикажите прислать людей к подводам, пусть заберут добычу на кухню, думаю, свежая дичь не помешает приятной беседе.

– Вы очень щедры, граф, – явно обрадовался хозяин, – давненько у нас на столе не было свежей дичины.

За два дня пути гвардейцы успели настрелять столько зверей и птицы, что хватило бы накормить целый полк. Две подводы просто ломились от добычи. Здесь было все, чем богата степь. И степные косули, и кабаны, и куропатки, и дрофы. Непуганое зверье плодилось в огромном количестве и охотникам не составило труда быстро обеспечить необходимое количество добычи.

Проходя в приемный зал, Ал-Тор отметил, что граф до сих пор не представил его своим дочерям. Но не подал вида, что заметил это. Гости расселись за столом и хозяин приказал слугам наполнить кубки. Поднявшись, граф медленно обвел взглядом всех собравшихся и произнес:

– Благородные господа, позвольте представить вам моего нового соседа и отменного воина, графа Босте. Сегодня он принес нам замечательное известие, банды знаменитого Черного Кота больше не существует, и по этому поводу я предлагаю устроить пир. А теперь прошу знакомиться. – И старый граф принялся поочередно представлять Ал-Тору своих гостей.

За столом собралось десять человек. С тремя Ал-Тор уже успел познакомиться во дворе и не стал заострять на них внимания. Сам граф Темино был человеком далеко немолодым, с обширной лысиной, красным носом, объемистым животом и кривыми ногами кавалериста. Сыновья его оказались худыми, прыщавыми юнцами с мелкими, бесцветными чертами лиц. Узкоплечие, с тонкими руками, они выглядели недокормленными подростками.

Барон Вильтар, изнеженный, напомаженный молодой мужчина с руками, никогда не знавшими меча, выглядел среди собравшихся как павлин в вороньей стае. Весь в кружевах и кольцах, пахнувший духами, как девицы борделя Санчи.

Младший герцог Шульвиц, представленный графом, мало напоминал своего старшего брата, повешенного Ал-Тором. Выше среднего роста, широкоплечий, мускулистый, с сильными руками фехтовальщика, Ардас Шульвиц был воином. Горбоносое лицо с широкими, бархатными бровями. Выпуклые, черные, как агат, глаза, сочные губы под тонкой полоской тщательно ухоженных усов и странно узкий, скошенный безвольный подбородок.

Когда старый граф представил Ал-Тору герцога, тот вздрогнул, словно очнулся от грез и метнул в юношу злой, настороженный взгляд. Чуть кивнув на вежливое приветствие юноши, он неожиданно подался вперед и спросил:

– После того как вам в руки попала казна бандитов, вы не находили там старинного меча, украшенного рубинами и алмазами?

– Нет. Такого меча нам не попадалось, – задумчиво ответил Ал-Тор.

– А что, разве ваш брат уехал, взяв с собой родовой меч? – спросил барон Вильтар.

– В том-то и дело. У него была дурацкая привычка таскать его с собой во все поездки, – раздраженно ответил Ардас Шульвиц, сжимая в руке кубок с вином, – я много раз говорил ему, что это просто глупость. Такая вещь должна находиться дома, в приемной зале. А он таскал его с собой как какую-то простую железку.

– Ну не стоит так расстраиваться, дорогой. Надеюсь, ваш меч найдется, – проворковал барон Вильтар. Криво усмехнувшись, герцог кивнул и уткнулся в кубок.

Наконец, хозяин начал представлять свои дочерей. Все девушки были похожи между собой. Черноволосые, кареглазые, с нежной смуглой кожей и стройными фигурками танцовщиц, они очень мило смотрелись, вольготно раскинувшись в креслах в окружении мужчин.

Старшая, Хаста, была обладательницей более женственной фигуры и округлого лица, по выражению которого можно было легко понять, насколько ей надоели подобные посиделки. Средняя, Мирам, сидела с мечтательной улыбкой на губах и не обращала внимания на происходящее вокруг. Младшая, Айгун, была самой смуглой и худощавой из всех сестер, но, в отличие от них, внимательно прислушивалась к разговору, периодически улыбалась кривой улыбкой хищницы, выдававшей ее злобную натуру.

Все это Ал-Тор успел отметить одним мимолетным взглядом, брошенным на дочерей графа. Он вел себя так, словно готовился к схватке. Все чувства обострены, тело готово откликнуться на любой приказ, а руки в любой момент могут превратиться в смертоносное оружие.

Юноша специально привел себя в такое состояние, понимая, что настроившись дружелюбно, он будет уязвим, пропустив какую-то мелочь. Состояние боя помогало ему фиксировать и замечать все вокруг, не упуская ничего, а находиться в таком состоянии он мог долгие часы.

Представив наконец всех сидящих, граф Мадерра опустошил очередной кубок и уселся в кресло, предоставив гостям самим развлекать себя. Молчанием гостей не преминула воспользоваться младшая из сестер.

– Скажите, граф, как вас там, какой ифрит занес вас в наши места?

– Мой отец служил трону и выйдя в отставку откупил у короны эти земли, решив на старости лет пожить тихой жизнью. Построил замок, но переселиться не успел. Военная служба меня не привлекает, и я решил исполнить его мечту. Создать родовое гнездо, где мои потомки будут безраздельными владетелями.

– Вы воин, но не хотите служить? Вам не кажется это странным? – усмехнулась девица.

– Нет. Чтобы сделать карьеру в армии, нужно иметь высокопоставленных родственников, а у меня таких нет. Служить же в подчинении какого-нибудь глупца, продвигающегося по служебной лестнице только благодаря именитым родственникам, мне не по нутру.

– Разве вам не хочется почестей, славы, известности выдающегося военного? – не унималась Айгун.

– Нет. Я не тщеславен. Отец был мастером меча и передал мне все свои знания. Этого достаточно. Я знаю, чего стою в бою, и мне этого хватает. Все остальное для меня не имеет никакого значения.

– Значит, вы не бывали в столице?

– Нет.

– То-то я смотрю, ваше платье больше напоминает солдатский мундир, чем платье благородного человека.

– А как, по-вашему, должен быть одет благородный человек?

– Красиво, модно, изящно, а не как конюх.

– Айгун, прекрати! – попытался осадить дочь граф Мадерра, но та только отмахнулась, продолжая нападать на Ал-Тора.

– Глядя на вас, граф, можно подумать, что вы и понятия не имеете о моде.

– В ваш дом я заехал прямо с охоты. Естественно, что и одет я соответственным образом. Если же у меня возникнет такая необходимость или просто придет в голову блажь разодеться в кружева, я просто отправлю гонца в столицу и он доставит все необходимое. Или закажу проходящему каравану нужные ткани и прикажу сшить. В замке у меня проживает белошвейка, обшивавшая всех модниц столицы. Ей пришлось бежать из города после того, как от болезни умерли ее муж и двое сыновей. Я оставил ее у себя, разрешив поселиться рядом с замком.

– А что это была за болезнь? – тут же насторожились все присутствующие.

– Полтора года назад по столице пошла черная оспа.

– Великие боги! И вы не боитесь заразы?

– Не боюсь. Черная оспа убивает в течение седмицы, будь она больна, ей не удалось бы даже выбраться из города. Но она жива и здорова, а кожа не обезображена, как это обычно бывает. Прошло уже полтора года, так что, бояться нечего.

– И она хорошо шьет? – заинтересовалась разговором старшая сестра.

– Хорошо. Но меня одежда больше интересует с точки зрения удобства. В замке мне нет смысла рядиться, а гостей я еще не принимал, не считать же гостями проходящие караваны.

– Да уж. Представляю ваш домашний наряд, – насмешливо фыркнула Айгун.

– Скажите, граф, вас интересуют стихи? – вступила в разговор средняя сестра.

– Нет. По мне, так это пустое сотрясание воздуха. Зачем читать, к примеру, о полной луне, если можно просто выйти на улицу и полюбоваться ею в свое удовольствие. Или как можно понять из сонета, чем пахнет море, если никогда его не видел и не обонял. Ерунда это все. Отдушина для ленивых. Если я хочу увидеть море, я сажусь на коня и еду на берег. Если хочу увидеть луну, выхожу на улицу.

– Значит, книг у вас в замке нет?

– Ну почему же. Книг много, и под них выделена отдельная библиотека, просто книги там собраны довольно специфичные. По искусству боя, по тактике, стратегии. Те, которые интересовали отца и интересуют меня.

– Боги! Как это скучно! – скривилась Мирам и снова устремила взгляд в царство грез.

– Да уж. Повезло нам, сестрички. Еще один солдафон, только и умеющий, что размахивать мечом.

– Ну, каждому свое, – философски заметил Ал-Тор, которого уже начала доставать бесконечная грубость девчонки, – одному мечом размахивать, а другому на меч насаживаться.

– Что это за намеки, граф! – вскинулся барон Вильтар.

– Никаких намеков, барон. Человек, умеющий сражаться, размахивает мечом, а не знающий, с какой стороны за него берутся, будет на этот меч насажен.

– И тем не менее я попросил бы вас впредь воздержаться от таких выражений. У каждого свои вкусы. Сами-то вы, конечно, предпочитаете женщин.

– Верно. Но я не понимаю вашей угрозы. Что я сказал такого, что вас задело? Мне в общем-то все равно, какие у вас вкусы, но я привык говорить то, что думаю, и никто не сможет запретить мне это. А если вы собрались прислать мне вызов, то советую как следует подумать. Вы мне не соперник, – жестко проговорил Ал-Тор, с силой сжимая в пальцах серебряный кубок. Послышался легкий скрежет, и на стол упала кучка искореженного металла, даже близко не напоминавшая тот изящный сосуд, который слуги подали на стол.

Вскочивший было барон испуганно пискнул и плюхнулся обратно в кресло. Достав из рукава надушенный кружевной платочек, он принялся растерянно промокать покрывшийся испариной лоб.

– Боги! Вот это силища! – восхищенно проворчал граф Темино, искоса глянув на своих сыновей.

– Да-а, – задумчиво протянула Хаста, облизав губки острым язычком, – похоже, вам в руки лучше не попадаться.

– Да. Когда рассержусь, могу наделать бед. – Пожал плечами юноша, недовольный, что позволил вывести себя из равновесия.

– Я же говорю, солдафон. Теперь придется весь вечер слушать разговоры об оружии, лошадях, доспехах и тому подобной дребедени. Боги, ну почему здесь не может появиться хотя бы один приличный кавалер. Утонченный, изящный, умеющий читать стихи, играть на лютне, петь, знающий, как обращаться с приличными девушками.

– Тогда вам нужен менестрель. Хотя я, кажется, забыл, что благородных менестрелей не бывает. Как не бывает и богатых менестрелей, – не удержался от шпильки Ал-Тор. – Как я уже говорил, каждому свое. Одному заботиться об уделе и получать доход, другому бренчать на лютне, распевая сонеты, и выпрашивать у первого корку хлеба, чтобы не помереть с голоду. Пожалуй, теперь я понимаю, почему во многих домах, где есть женщины, менестрелей спускают с лестницы, – рассмеялся Ал-Тор.

– Да как ты смеешь издеваться, мужлан! – завопила разъяренная девица, вскакивая с кресла.

– А ты чего молчишь, старый дурак? – напустилась она на отца. – Немедленно крикни слуг с плетьми и прикажи спустить на него собак, слышишь, ты, собак!

– Ну хватит! – перекрыл ее вопли яростный рев Ал-Тора. – Натравить на меня собак?! – переспросил он, и у всех находившихся в зале кровь застыла в жилах от его взгляда. – Ваше счастье, граф, что я уже успел преломить хлеб в этом доме, иначе я бы приказал сжечь эту халупу дотла. Эй, кто там! – крикнул юноша, чуть повернувшись в сторону двери. В зал влетел мальчишка.

– Передай Топ-Гару, седлать коней, немедленно. Мы уезжаем из этого дома.

Кивнув, мальчишка сломя голову кинулся на конюшню. Юноша сделал шаг к двери, но, вспомнив что-то, вернулся обратно.

– Чуть не забыл, – презрительным тоном заговорил Ал-Тор, опуская руку в кошелек, – я испортил ваш кубок, граф, надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть убытки? – спросил юноша, небрежно швырнув на стол два золотых.

Все сидевшие за столом дружно ахнули. За эти деньги можно было купить дюжину таких кубков. Развернувшись, юноша стремительно вышел из зала. Бесшумно вошедший слуга вытер со стола разлитое вино и, собрав монеты, положил их перед графом.

Моментально протрезвевший хозяин дома задумчиво посмотрел на лежащие перед ним деньги и, повернувшись к дочери, громко сказал:

– Ты не только стерва, но еще и круглая дура. Сегодня нас спасло только то, что этот граф воспитан в старинных традициях, иначе здесь бы уже лилась кровь.

– В доме куча вооруженных мужчин, – растерянно ответила Айгун.

– Я же говорю, дура, – раздраженно ответил ей отец, – его папаша был мастером меча и обучал его, а значит, он и сам теперь мастер. Мы все, вместе взятые, ему не противники. Пожалуй, только герцог смог бы его задержать, да и то ненадолго. Знаешь, если ты не хочешь выходить замуж, не значит, что и все остальные думают так же. Парень несметно богат. В его удел караваны заходят специально, одни только тяжеловозы в обозе стоят целое состояние. Так нет, тебе надо было все испортить. Женив его на одной из твоих сестер, я смог бы поправить наши дела, но ты решила думать только о себе.

– Хочешь сказать, что наши дела так плохи? – растерянно спросила Айгун.

– Не бабьего ума это дело, но раз уж зашел такой разговор, отвечу. Да, мы почти разорены. Все земли заложены. Кметы разбежались, и доходов нет уже второй год. Даже все то, что сегодня готовится на кухне, привез он. Если кто-то из кредиторов вздумает предъявить векселя к оплате, поместье пойдет с молотка. – Сделав такое заявление, старый граф схватился за голову.

– Так попроси помощи у них, – указала девушка пальцем на сидевших за столом владетелей.

Крякнув, граф Темино почесал лысину и, покосившись на остальных, смущенно ответил:

– Дело в том, любезная госпожа, что и мои дела немногим лучше. Земли, правда, еще не заложены, но доходов тоже никаких. Если так и дальше пойдет, не знаю, что и делать.

– А я все свободные деньги потратил на поиски брата, – нехотя ответил герцог.

– Значит, помощи от вас мы не дождемся?! Так какого иблиса вы тут расселись? – снова принялась кричать Айгун.

– Пожалуй, она права, благородные, – раздраженно ответил герцог, – думаю, мне лучше провести ночь в степи, чем под одной крышей с такой женщиной.

– Может быть, лучше поедем ко мне, – оживился барон, – поместье у меня маленькое, но, думаю, я найду чем разогнать твое плохое настроение, милый.

– Поехали. – Кивнул герцог, поднимаясь из-за стола.

* * *

Ал-Тор выскочил во двор замка и, не дожидаясь, пока мальчишка подведет ему коня, сходу запрыгнул в седло. Быстро оглянувшись, он убедился, что весь отряд уже в седлах, и, не обращаясь ни к кому конкретно, прорычал:

– Домой, галопом! И чтобы никто не смел открывать рот!

Дав шпоры коню, юноша вылетел на дорогу и, не оглядываясь, понесся в сторону замка. Вся кавалькада ринулась следом, и только возницы огорченно крутили головами, погоняя тяжеловозов.

Даже Такеши пришлось остаться с обозом. Огромный островитянин прекрасно знал норов своего скакуна и даже не пытался гнать его быстрее, чем он мог бежать. Рысью его тяжеловоз мог бежать сутки и еще день, а галопом выдыхался уже через два колокола. Такеши оставалось только покрепче держаться в седле и сетовать на свою судьбу небесам, гадая, что же произошло в замке и почему юноша вылетел оттуда в такой ярости, при этом никого не убив.

Мальчишка, отправленный сотником к дверям зала, доложил, что после вызова мастера, все входившие в зал сидели на своих местах живыми и здоровыми. Да и меч Ал-Тора все время находился на седле его коня. Хотя, если быть откровенным, юноша легко мог разобраться со всей этой кучкой недоумков голыми руками.

Именно поэтому Такеши позволил себе оставить его одного в компании незнакомых людей. Только один из графских гостей несколько насторожил островитянина, но и то ненадолго.

Не смотря на внешность бойца, этот человек был отчаянным трусом. Это Такеши понял, внимательно понаблюдав за его поведением. Парень явно боялся боли, но с удовольствием причинял ее другим.

Читать язык человеческого тела Такеши выучился еще во времена своего ученичества. Подобные знания могли многое рассказать о человеке и его намерениях, и именно эти намерения выдавали в человеке убийцу.

Мерно покачиваясь в седле, Такеши продолжал размышлять. Он недаром уговорил сотника не отпускать людей на отдых. Какое-то внутреннее чутье заставило его насторожиться, хотя явной опасности не было. Юноша ушел из зала, не вступив в бой. Но при этом он был не просто рассержен. Он был в ярости.

В таком состоянии он должен был просто размазать всю мужскую часть присутствовавших по стенам. Не в характере Ал-Тора спускать оскорбления, но он ушел без боя. Значит, противник либо от боя отказался, либо оказался тем, на кого юноша просто не мог поднять руку. Женщиной.

Да, все сходится. Ярость, отсутствие дуэли, поспешный отъезд. Точно так и должен был себя повести человек, которого оскорбила женщина. Он не может бросить ей вызов и не может оставить оскорбление без ответа. Остается только уйти.

Обрадовавшись, что сумел найти ответ, Такеши весело присвистнул и небрежно тряхнул поводья. Умный жеребец, почувствовав свободу, сразу сбросил ход и, перейдя на привычную, размашистую рысь, радостно всхрапнул.

Такеши не сомневался, что умное животное привезет его прямо к порогу замка, и опоздают они всего на пару колоколов. За безопасность Ал-Тора он мог не волноваться. С ним были его ветераны, но самое главное, он был в ярости. А когда юноша пребывал в таком состоянии, то сохраните боги нападающих от него.

Все случилось так, как Такеши и рассчитывал. Подъехав к замку, он увидел казначея кузнеца, и Алистера, яростно наседавших на растерянного Топ-Гара. Сотник слабо отбивался от их наскоков и не мог ничего толком объяснить. Спешившись, Такеши отдал поводья подбежавшему мальчишке и, закинув на плечо нагинату, направился к спорившим.

– Ну и что за базар вы тут устроили?

– Базар? – разом развернулись к нему все трое. – Что вы там устроили? Почему он влетел в замок сломя голову? Что там произошло?

– Тихо! Не все сразу, – оборвал поток вопросов Такеши. – Я не был в зале и могу только догадываться, что случилось.

– Ну и что же?

– Его оскорбили.

– Оскорбили?! Кто? Что ты несешь? Да если бы его оскорбили, он бы там настоящую резню устроил! – завопил казначей, яростно размахивая украшенной резьбой палкой, на которую опирался при ходьбе. Давала знать о себе старая рана. Алистер и кузнец дружно закивали головами.

– А если оскорбителем оказался человек, на которого он просто не смог поднять руку? Женщина, например. Повторяю еще раз, я ничего толком не знаю, но именно эта мысль пришла мне в голову. Он ведь и опасался чего-то подобного.

– Это верно, – задумчиво согласился казначей, – все волновался, что не знает, о чем ему с девушками разговаривать.

– Думаю, случилось именно то, чего он боялся. Хотя боялся, слишком громко сказано. Просто его опасения подтвердились. Может, хотя бы это научит вас доверять его интуиции, его чувствам. Он очень не хотел затевать эту авантюру, но вы уперлись как ослы, и я вместе с вами. Теперь нам всем придется надолго забыть о его женитьбе.

– Почему? Ну не получилось в одном месте, получится в другом… – начал было казначей, но Такеши перебил его.

– Не вздумай ему это сказать, если не хочешь, чтобы тебя вынесли из замка вперед ногами. Пришибет и пикнуть не успеешь. Думаю, он теперь о подобных делах и слышать не захочет, и любому, кто заговорит с ним об этом, придется тяжко. Хорошо, если просто в окно выбросит, а может и зашибить ненароком, бугай бешеный.

– И что же делать? – растерянно спросил старый казначей, тяжело оперевшись на палку.

– Ждать. Нужно дать ему время успокоиться. А потом я постараюсь вытащить его на рынок рабов. Будем искать ему подругу там.

– Думаешь, он согласится? – настороженно спросил кузнец.

– Думаю, да. Ведь рабыне всегда можно выписать вольную и отправить в город. Ты ведь и сам предлагал ему это.

– Верно, предлагал. Но это было до сегодняшней истории.

– Ничего. Пройдет пара месяцев, он успокоится, и можно будет попробовать подступиться.

– Если дело пойдет с такой скоростью, думаю, внуков мне не дождаться. – Вздохнул казначей.

– Не печалься, старина, – ответил ему сотник, – тебе теперь торопиться некуда, дела идут, живешь спокойно, можно и подождать.

– Тебе легко говорить, мальчишка. А я начинаю чувствовать каждый день из всех прожитых лет.

– Я понимаю твое нетерпение, старина, но сейчас по-другому нельзя. Лично я не рискну заговорить с ним на эту тему раньше, чем через пару месяцев. Но ты, старина, можешь попробовать. Может, из уважения к твоим сединам, он и не бросится в драку, – поддержал Такеши Топ-Гар.

– Скажу больше, – продолжил островитянин, – нам предстоит многое сделать за это время. Рабыни стоят недешево, а значит, нам потребуются деньги.

– Нашел о чем беспокоиться, – усмехнулся казначей, – за два месяца я увеличу его казну вдвое.

– Казну? – удивился Такеши.

– Именно ее.

– И сколько же там сейчас?

– Двести тысяч в золоте, не считая камней.

– Сколько?! – растерялся Такеши.

– Что, не ожидал?! – рассмеялся казначей.

– Каждому проходящему каравану я продаю шерсть, зерно, продукты в дорогу, лошадей, меняю за плату верблюдов, прибавь туда кожу, оружие и сотни других мелочей, нужных людям в дороге.

– Ты перечислил столько всего, что я даже не ожидал, что мы всем этим торгуем.

– Все правильно. Вам с мальчиком и не надо знать об этом. Вы умеете воевать, а я торговать. Вот пусть все так и идет. Через две седмицы должен прийти караван сюда.

– Что, прямо в замок?

– Да. Караван-баши очень заинтересовался нашим зерном и кожей. А его клинки, – казначей ткнул пальцем в стоящего рядом Размана, – расходятся как холодная вода в жаркий день. И это при том, что каждый стоит как минимум десять золотых.

– Так ведь это его деньги.

– Нет, Медвежонок. Эти деньги должны идти в казну замка. Это наш дом. У меня есть все необходимое для работы, мои дети сыты и находятся в обучении у разных мастеров, дом – полная чаша, чего мне еще желать. А кроме того, ведь это только благодаря ему мои клинки так лихо расходятся. Чего-чего, а торговать я не умею, – с улыбкой проговорил кузнец.

– Ну это, конечно, тебе решать. Но когда ты успеваешь наковать столько оружия? Ведь нужны заготовки, сталь, да и проковка время отнимает.

– Я собрал нескольких кузнецов из пришлых. Так что я теперь только варю сталь и присматриваю за проковкой. А заготовок у нас больше чем достаточно. Забыл, сколько железа вы тащите из каждой вылазки?

– Так ты просто перековываешь те железки, которые по ошибке называли оружием разбойничьи банды?

– Просто перековываю? Да их приходится полностью переделывать. Ладно, не забивай себе голову тем, чего не понимаешь. Просто поверь, что теперь у нас целый кузнечный цех.

– Здорово! Значит, я могу попросить тебя выковать такую же нагинату, как у меня, только поменьше.

– Зачем?

– Для Юко.

– Она, что, тоже решила стать воином?

– Она и была им. Она дочь воина и отлично владеет оружием, – гордо ответил Такеши.

– Ладно, друг. Сделаю я твоей жене такой подарок, – усмехнулся Разман, забирая у Такеши его неразлучную нагинату.

– Эй, а это зачем?

– Для образца. Таких вещей я еще не делал, – коротко ответил кузнец, направляясь в сторону своего дома и на ходу внимательно рассматривая оружие.

Ворвавшийся в свою комнату как ураган, Ал-Тор отбросил плащ и с размаху пнул ни в чем не повинную банкетку. Не выдержав такого обращения, изящная вещица, плод долгих трудов пришлого мастера, разлетелась в щепки. Отшвырнув попавшийся на дороге стул, юноша подскочил к окну и рывком распахнул его. Несколько раз вдохнув прохладный, пахнущий степью ночной воздух, Ал-Тор усилием воли заставил себя успокоиться.

Раздавшийся во дворе стук копыт заставил его опустить глаза. Двор был ярко освещен. Все обитатели замка растерянно бродили по двору, пытаясь выяснить, что произошло и отчего такой шум.

Неугомонная троица, казначей, сотник и кузнец о чем-то усиленно спорили с только что подъехавшим Такеши. Убедившись, что все в порядке и обоз уже почти добрался до замка, Ал-Тор отошел от окна и медленно побрел в оружейную, прихватив брошенный на кровать меч.

Войдя в комнату, юноша зажег свечи в настенных шандалах и уселся в глубокое кресло, положив меч на колени. Осторожно погладив мозолистой ладонью отполированное до зеркального блеска лезвие, Ал-Тор тихо позвал:

– Поговори со мною, брат.

– О чем ты хочешь говорить, брат? – пришел тихий ответ меча.

– Даже не знаю. Все так перепуталось. Понимаешь, я не хочу обижать своих стариков, но и идти у них на поводу я больше не могу. Не хочу терпеть оскорбления.

– Тут ты прав. Оскорбления терпеть не стоит.

– Значит, я поступил правильно, уйдя оттуда?

– Бесспорно. Только не стоит так изводить себя. Понимаешь, тебе намного проще, чем мне.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, я говорил тебе, что стальные могут быть еще большими снобами и упрямцами, чем носители.

– Помню.

– Ну так я в очередной раз убедился в своей правоте.

– Что это значит?

– А это значит, что его попросту не приняли стальные того замка, – влез в разговор кинжал, – ни его, ни нагинату. Так что вы теперь все отверженные.

– А тебя это, похоже, радует. А, драконий? Радуешься, что нам плохо? Доволен, что нам трудно, нет друзей, близких? Может, хочешь туда, к ним? Там ведь собрались отборные бойцы. Таких воинов еще поискать.

Подумаешь важность, что ни один не знает, с какого конца за меч браться, зато можно будет тихо пылиться в оружейном шкафу в компании себе подобных и быть уверенным, что вокруг самые правильные формы, а все остальные, это просто недоделки, с которыми и знаться-то зазорно. Так что, хочешь туда?

– Нет. Я боевой кинжал, а не мясницкий резак, который можно небрежно забросить в угол.

– Это верно. Как верно и то, что те вояки, несомненно, тобой воспользуются, чтобы всадить в спину близкому родственнику, стоящему между ним и наследством. Что тогда делать будешь, а стальной? Как носителя сменишь? Ведь там тебя слушать будет некому. Там даже приличного повитухи нет.

– Я же сказал, что не хочу туда.

– Не хочешь. Но что ты сделал, чтобы помочь моему брату? Просто отмолчался. Сделал вид, что тебя это не касается?

– Я обещал обучить тебя кинжальному бою и сдержу обещание. А твоему брату, – кинжал выделил последнее слово, вложив в него смесь насмешки и презрения, – придется научиться самому ладить с другими стальными, а не прятаться за чужие гарды.

– Когда это я прятался за других?!

– Всегда. Здесь ты спрятался за своего брата, потом за тебя заступились старейшие, а под конец даже посох Чань-Бо вставил свое слово. А что сделал ты? Чем попытался заслужить расположение старейших?

– А почему я должен заслуживать чье-то расположение? В моем клинке есть часть того, кто был намного старше тебя. Кто был старейшим еще во времена, когда носители не знали, как ковать сталь. И ты смеешь говорить мне, что я должен заслуживать ваше расположение? Да чтоб вы заржавели! Соединившись со своим братом, я сломал такого, как ты, не получив даже зазубрины, и ты смеешь говорить мне о твоем расположении?

Да, старейшие этого дома вступались за меня, но только для того, чтобы заставить вас, не согласных, услышать меня. Чтобы ты и тебе подобные сменили свое отношение к нам обоим и помогли создать здесь, в замке, школу. Школу воинов. Бойцов, способных стать новым поколением носителей. Честных, справедливых. Не способных убить просто так, ради забавы. Но вы готовы сломаться, лишь бы не принять в своем оружейном шкафу того, кто не похож на вас. Пусть ржавый, выщербленный, подлый, но только такой, как вы привыкли видеть! – гневно прозвенел клинок.

– Ну что, старейший, получил? – неожиданно раздался глухой рокот старого гердана. – Я ведь предупреждал тебя, сколько носителей, столько и форм, но ты в своем упрямстве готов схлестнуться с целой сотней боевых топоров.

– Я, драконий клинок, один из древнейших… – начал было кинжал.

– Ай, заткнись! – оборвал его опальный клинок. – Может, ты и старейший в своем роду, но в этом стане старейшим и хозяином является шипастая палица – гердан, из рода тяжелых булав, и его слово здесь закон. Так было до твоего появления в этом стане и так будет. Все, кому это не нравится, могут убираться хоть на большой сбор, хоть в адский горн на переплавку. Это все. Больше, никаких споров, возражений и пререканий не будет. Несогласные просто уйдут. – Твердо завершил спор меч и замолчал, закрыв сознание.

– Ты это слышал, старейший? – растерянно спросил кинжал.

– Слышал, – коротко ответил гердан.

– И ты не поставишь этого молодого нахала на место?

– Нет. По поводу того, кто в стане хозяин, мы еще поговорим, а вот со всем остальным я полностью согласен. Ты упоминал отшельника Чань-Бо, драконий. А ты видел его сам?

– Нет. Ты же знаешь, этим мало кто похвастаться может.

– Верно. А знаешь, почему он стал отшельником?

– Нет. И почему же?

– Если б ты увидел его, твой вопрос отпал бы сам собой. Но это не мой секрет, и большего я сказать не могу. Просто, подумай над моими словами, – закончил разговор гердан.

Усмехнувшись про себя, юноша отстегнул кинжал от пояса и, положив на место, вернулся за мечом. Опуская клинок на подставку, Ал-Тор тихо мысленно прошептал:

– Молодец, брат. Так и будем жить. Пусть они все нас боятся, а не мы их.

Вернувшись в свою комнату, Ал-Тор с удивлением заметил, что уже рассвело. Подумав, юноша отправился на тренировочный двор. События прошедшей ночи дали богатую пищу для размышлений, а думалось ему лучше всего в оружейной или на тренировочном дворе. Эти места помогали ему очиститься от эмоций и привести мысли в порядок.

Выйдя во двор, Ал-Тор сбросил сапоги, разделся по пояс и, глубоко вздохнув, пустился бегом по периметру двора. Накручивая круг за кругом, он одновременно размышлял, ища выход из создавшейся ситуации. То, что в благородных домах его больше не примут, не вызывало никаких сомнений.

Но и ветераны от него так просто не отстанут, продолжая требовать наследника рода. Поместье разрасталось, пришлых мастеров становилось все больше, впору было подумать о создании цехов, таких, как сделал кузнец, собрав под свое начало два десятка пришлых кузнецов, понимающих толк в плавке и ковке.

Это, конечно, не решало вопрос с женитьбой, но могло позволить отсрочить очередной поиск невест. Кузнец Разман был изначально прав, предлагая поездить по рынкам в поисках рабынь из хороших семей. Конечно, здесь тоже могло не сложиться, но рабыню можно просто отпустить и поискать другую. Но на это нужны были деньги, и именно здесь юноше должны были помочь новые цеха.

Найдя нужное решение, Ал-Тор радостно рассмеялся и, выбежав на середину двора, начал разминку, предшествовавшую бою без оружия. Тело юноши лоснилось от пота, но он продолжал раз за разом повторять схватку с тенью, нанося удары воображаемому противнику.

Старик-казначей уже второй колокол наблюдал за ним из-за приоткрытой двери, не решаясь выйти и узнать настоящую причину устроенного ночью переполоха. Ветеран прекрасно понимал, что именно он сам является инициатором и главным исполнителем потерпевшего крах предприятия, и теперь мучился раскаянием, не зная, как сказать об этом юноше.

Терзания старика прервали появившиеся в коридоре сотник, кузнец и Такеши. Увидев казначея в такой ранний час прячущимся за дверью, Такеши кивнул головой и повернулся к остальным.

– Я же говорил, что он здесь.

– С чего ты взял? – угрюмо спросил сотник.

– Раз наш бравый управляющий прячется за дверью, как нашкодивший мальчишка, значит, мастер во дворе, в очередной раз выгоняет злость, доводя себя до изнеможения.

– Угадал, Медведь, – смущенно ответил казначей.

– И давно он там? – спросил кузнец, выглядывая в щелку.

– Я здесь уже второй колокол стою. Пришел, он уже тренировался и никак не угомонится.

– Хорошо хоть без оружия, – проворчал кузнец, решительно распахивая дверь и выходя во двор.

Увидев вошедших, Ал-Тор прервал движение на середине и, сложив руки на груди, мрачно обвел их взглядом. Вся четверка неловко затопталась под этим мрачным, властным взглядом, не решаясь заговорить первыми.

– Ну? Кто первым начнет?

– Что именно, мастер? – растерянно спросил Топ-Гар.

– Убеждать меня, что все в порядке и ничего особенного не случилось. Что попытка не прошла, но отчаиваться не стоит, все равно где-то что-то получится, – зло усмехнулся Ал-Тор.

– Вы правы, мастер. Мы слишком увлеклись и не придали значения вашим словам. Мы забыли, что мастеру боя доступны вещи, которые простым воинам просто не понять, – покаянно ответил сотник.

– О чем это ты? – не понял Ал-Тор.

– Вы говорили, что чувствуете неудачу, но я списал это на вашу неуверенность в общении с женщинами и поплатился. Ведь такие предчувствия были и у вашего отца, и он всегда слушал их, не обращая внимания на мнение других. Я должен был вспомнить это, – тихо ответил казначей и неожиданно повалился на колени.

– Простите старого дурака, мастер. Не держите зла. Это я во всем виноват.

– Немедленно встань, старина. – Бросился к нему Ал-Тор, буквально силой поднимая старика с колен.

– Никогда больше не делай так, если не хочешь поссориться со мной окончательно. Я не сержусь на тебя. Мы все виноваты. Вы своим упрямством, а я своим неумением толком объяснить. Правильный ход изначально подсказал Разман. Нужно ехать на рынок.

– Значит, вы согласны! – радостно подскочил Топ-Гар.

– Не так быстро, сотник, – остудил его пыл Ал-Тор, – рабыни стоят денег, а рабыни из хороших семей, да еще и с родовыми грамотами, больших денег. Так что сначала нам эти деньги заработать надо. Только вот, как? Это вопрос.

– Дайте мне месяц, мастер, и я принесу вам столько денег, что вы целый гарем сможете купить, – радостно ответил казначей.

– А зачем мне столько? – удивился Ал-Тор. – Я и с одной-то толком не знаю, что делать, а он, гарем. Что я, сатрап, что ли? Нужно мастеров выкупать, цеха ставить, торговлю оживлять, а уж потом о бабах думать.

– Не забивайте себе голову этой ерундой, мастер. Я уже давно начал это делать, – улыбнулся казначей.

– Мастер, может, все-таки расскажете, что там случилось? – воспользовался благоприятным моментом кузнец.

– Хочешь знать, что случилось, устоз. Хорошо, я расскажу вам. Ты, Медведь, видел этих девиц. Избалованные, надменные, пустоголовые дуры. А младшая просто стерва. Сначала она выясняла, какой из меня кавалер, потом, узнав, что я не силен в куртуазности и привык поступать так, как сам решу, принялась осыпать оскорблениями, под конец потребовав от отца, гнать меня со двора плетьми и спустить собак. Меня! Слышишь, устоз, как какого-то воришку, нищего, плетьми и собаками. Я преломил хлеб в этом доме и не мог бросить вызов хозяину. А теперь хожу и мечтаю отомстить. Даже не отомстить. Отыграться. Только не знаю как.

– Потерпите, мастер. Я навел справки о наших соседях. Их казна пуста, земли заложены и денег им взять негде. Я заставлю их пожалеть о содеянном, – решительно ответил казначей.

– Боги всеблагие! Как ты это-то умудрился выяснить? – удивленно ахнул Топ-Гар.

– Мои младшие братья служат в столице на самых разных должностях. Один из них заправляет в земельном диване. Он и поведал мне эти подробности. Думаю, граф Мадерра очень скоро будет сильно огорчен. Ведь он не платил налоги уже четыре года, а корона таких вещей очень не любит. Да и ростовщикам уже надоело ждать свои деньги. Вскоре семейство Мадерра почувствует на себе тяжесть рабского ошейника, а мы сильно расширим наши владения.

– Что ты задумал, старый интриган? – испуганно спросил Ал-Тор.

– Ничего особенного, мастер. Просто я, как и вы, не могу молча спустить оскорбление. Но раз мы не можем взяться за меч, значит, надо взяться за кошелек. Предоставьте это дело мне, мастер. – Усмехнулся казначей и, коротко поклонившись, направился в дом.

– Ох, боюсь, наворочает он дел! – сказал юноша, удивленно глядя вслед старику.

– Не беспокойтесь, мастер, – махнул рукой сотник, – этот старый ифрит такие дела проворачивал, что ваш отец только за голову хватался. В том, что касается денег, старику равных нет. Память как у слона. Ничего не забывает. Помню, капитан все удивлялся, что он в гвардии делает с таким-то талантом. А он все отшучивался, мол, куда третьему сыну бедного торговца еще деваться, если он в жизни только и умеет, что мечом махать да деньги считать. Вот капитан ему казну сотни и отдал. И самое главное, ни разу о том не пожалел. Умеет старик с деньгами обращаться.

– Да верю я ему, сотник. Верю. Просто не хочу светиться, как маяк ночью, а он со своими авантюрами, как специально, все наоборот делает.

– Не беспокойтесь, мастер. Вся наша сотня уже в замке. Седмицу назад последние ветераны пришли. Даже «Старый палаш» сюда переезжает. Мы уже и трактир строить начали. Скоро новый набор рекрутов в сотню проводить будем.

– Ка-аких рекрутов, в какую сотню? – от неожиданности Ал-Тор даже начал заикаться.

– В нашу сотню, мастер. Гвардейскую. А вот обучение новобранцев, это за вами.

– Совсем с ума посходили! – схватился за голову Ал-Тор.

– Да нет, мастер, наоборот. Удел большой, охранять от нападений надо. В замке службу нести тоже нужно. Да и мы не молодеем, мастер. Кому-то придется нас заменить, а значит, сотню надо поднимать.

– Все это верно, только где вы бойцов наберете?

– Как это где? Да в наших же деревнях и наберем. Соберем молодых парней покрепче, обучим, жалованье положите, вот и сотня. А то, что они из крестьян, так это ерунда. Половина наших из них. За свои дома они еще крепче драться будут. А что касается верности, так тут и говорить нечего. Они же все местные будут. Парни уже и сами приходят на службу в сотню проситься. Так что будет из кого выбирать. Недаром о вашем отце легенды ходят.

– А легенды-то тут при чем?

– Нашу службу по всей сатрапии знали. Да что там по сатрапии, по всей империи слухи ходили. Вы просто не знаете многого, мастер. Не любил капитан эти истории рассказывать, хотя рассказать было что.

– Та-ак, – протянул Ал-Тор, – похоже, у меня сегодня день открытий и удивления.

– Это не открытия, мастер. Это просто наша история. История сотни гвардейской стражи Кортеса.

– Может, расскажешь? – спросил юноша.

– Как-нибудь, расскажу. Обязательно, – ответил сотник и, поклонившись, направился в дом.

* * *

Уже через седмицу Ал-Тор и несколько десятников, из тех, кому уже тяжело было нести службу в походах, но сил на обучение новобранцев еще хватало, вовсю гоняли молодых парней, доводя их до полного изнеможения.

С первыми рассветными лучами десятники поднимали новобранцев и, дав только справить нужду, строили на внешнем дворе. Ал-Тор и Такеши уже поджидали их, стоя на ступенях крыльца. Убедившись, что все на месте, Ал-Тор давал команду и первым выскакивал на дорогу, задавая темп бега.

Пробежав десяток лиг, сотня возвращалась обратно и начинались новые мучения. Ал-Тор показывал упражнения боя без оружия, а десятники строго следили за тем, чтобы никто из новобранцев не пытался отлынивать, поддерживая их интерес свежесрезанными розгами.

Через два колокола объявляли завтрак, после которого всех снова выгоняли на улицу. Начиналось обучение бою с оружием. Деревянные клинки звонко сталкивались в утреннем воздухе и не раз этот веселый перестук прерывался болезненным воплем какого-то зазевавшегося бедолаги.

Такой режим выдерживали не все, но он помогал отобрать лучших, а щедрое жалованье заставляло парней, сцепив зубы, крепиться, потом и кровью постигая науку гвардейской службы.

Топ-Гар зорко следил за новобранцами, рассказывая им истории из своей службы и поясняя, для чего нужно то или иное умение. Такеши, в свою очередь, отсеивал тех, кто в будущем мог применить эту науку во вред близким, следя за взаимоотношениями в казармах.

Нанести серьезное ранение учебным мечом было сложно, но синяков и ссадин хватало у всех. Их количество резко увеличилось с тех пор, как Ал-Тор начал принимать участие в учебных схватках.

Его сложенный из нескольких тонких пластин меч был такой же длины, что и боевой клинок, а сами пластины были вырезаны из ствола железного дерева. Нанести им увечье для юноши не составляло особого труда, но он всегда старался быть осторожным. В его руках даже этот меч был смертоносным оружием.

Новобранцы поняли это после того, как юноша, в очередной раз разбросав десяток учеников, собрался было пуститься в объяснения того, что они не так делали, когда со стороны улицы раздался звон металла и истошные женские крики.

Мгновенно вылетев на улицу, Ал-Тор увидел, как двух ветеранов теснят семеро охранников каравана, пришедшего в удел прошлым вечером. Не раздумывая ни секунды, юноша врубился в схватку. Караванных сторожей спасло только отсутствие у него боевого оружия. Но это не избавило их от серьезных травм.

Двумя ударами Ал-Тор уложил двух особо рьяных возмутителей спокойствия и принялся за оставшихся всерьез. Пьяные вояки продержались недолго. Юноша мог не сдерживаться и удары сыпались как из рога. Очень скоро всех, кто пытался напасть на гвардейцев, отливали водой из верблюжьей поилки.

Гвардейцы моментально оцепили место схватки и за шиворот приволокли караван-баши. Увидев, в каком состоянии находятся его доблестные охранники, купец начал причитать и вопить о нанесенных убытках, но, наткнувшись на мрачный взгляд Ал-Тора, разом заткнулся, испуганно разведя руками. Когда пьяных вояк наконец привели в чувство и поставили на ноги, юноша молча обвел взглядом изрядно помятых буянов и спросил:

– Ну и в чем собственно было дело? Не сидится спокойно? Приключений захотелось? Или вино слишком крепким оказалось?

– Нас вызвала Санча, – ответил один из гвардейцев, патрулировавших улицы сильно разросшегося городка, – эти вояки спустили все деньги и потребовали, чтобы их обслужили в долг до следующего прихода. Санча указала им на дверь, а они принялись громить заведение. Мы прибежали сюда, а эти взялись за мечи.

– Понятно, – кивнул Ал-Тор и перевел взгляд на караван-баши.

– Ну а ты что скажешь, почтеннейший? Это ведь твои люди и ты в ответе за них. Мало того что они не хотят платить, так еще учинили погром, нанесли ущерб моим данникам, а значит, ущерб причинен мне.

– Господин, я нанимал этих людей только в один конец и вчера вечером полностью рассчитался с ними.

– Что значит, в один конец? Ты не собираешься идти обратно?

– Собираюсь, господин, но я надеялся нанять охрану здесь. О бойцах из твоего удела ходит много слухов, и я решил на обратный путь нанять их.

– Ты просчитался. Мои люди не ходят с караванами.

– Но ведь ты не спрашивал у них самих, – хитро прищурился караванщик.

– Мне нет нужды спрашивать их. Я это знаю, хотя ты можешь попробовать. Прямо сейчас. – Презрительно усмехнулся Ал-Тор, и его усмешку поддержали все гвардейцы.

Купец достал из-за пояса увесистый кошель и, тряхнув его пару раз, обвел взглядом оцепивших улицу бойцов.

– По пять серебряных в день и по одному золотому по приходу в столицу, если весь груз дойдет без потерь, – объявил он свою цену и помятые охранники ахнули. Им караван-баши платил ровно вполовину меньше. Над улицей воцарилось гробовое молчание, ни один из бойцов даже не пошевелился. Купец прибавил еще, но результат был тот же.

– Вам, что, не нужны деньги?! – завопил растерянный купец.

– Не настолько, чтобы бросить службу в этом замке, – ответил за всех Топ-Гар. – Ты просчитался, почтенный. Прежде чем что-то задумывать, нужно узнавать, захотят ли другие делать то, что нужно только тебе.

– Получается, что я остался без охраны? – растерянно спросил купец у Ал-Тора.

– Ну почему же. Вот твои охранники. Ты их рассчитал, но можешь нанять снова. Но в этом случае, тебе придется возместить причиненный ими ущерб.

– А если нет? Ведь все случилось, когда они были свободны.

– В таком случае я прикажу их повесить. В назидание другим, а ты останешься без охраны.

– Но так нельзя! – завопил купец.

– Нельзя? Почему? Они нарушили мой запрет, устроив погром, обнажили оружие на моих людей и не имеют денег, чтобы рассчитаться за то, что сломали. Этого вполне достаточно.

– И ты всерьез казнишь их? – не поверил купец.

– Скажи, почтенный, сколько скелетов ты видел на границах моих земель?

– Много, – нехотя согласился караван-баши.

– Эти люди нарушили мой запрет и осмелились тронуть моих кметов. Они все повешены. И то, что сделали твои люди, тоже подпадает под такие деяния. Все, что находится на моей земле, принадлежит мне, и разбойничать в своих землях, я не позволю никому, – ответил Ал-Тор и, развернувшись, направился во внутренний двор, бросив сотнику через плечо:

– Этих повесить.

– Постойте, господин! – закричал купец, сообразивший, что юноша не шутит. – Я выкуплю их никчемные жизни.

– Оплатишь весь ущерб в веселом доме, внесешь семьдесят золотых в казну и можешь забирать этих болванов. Пусть это послужит тебе уроком, в следующий раз внимательнее набирай людей, с которыми отправляешься в путь. Топ-Гар, проследи. – Закончил разговор Ал-Тор, уходя в дом.

Юноша закончил тренировку и направился в термы, когда наткнулся на идущего по коридору казначея. Поздоровавшись со стариком, Ал-Тор улыбнулся, вспомнив о происшествии.

– Прости, старина, но мне кажется, что мы больше не увидим твоего приятеля купца. Я наказал его, больно дернув за кошелек.

– Увидим, мастер. Он был у меня. Вносил деньги за головы своих охранников. Попытался было ныть и торговаться, так что пришлось напомнить ему, что за подобные дела по старым законам вешали не только виновных, но и тех, кто их нанял. Он сразу замолчал. А через три месяца он придет опять. Кожи нашей выделки расходятся лучше, чем даже кожи столичных мастеров. Он уже внес аванс, выкупив следующую партию.

– А что, разве мы выделываем такое количество кожи? – спросил юноша, уже предугадывая ответ.

– Год был хороший, урожайный. Кметы одной скотины забили столько, что на три таких каравана хватит, да еще охотники наши дичину привозят каждый день. Так, что шкур у нас хватает.

– И насколько караванов ты ему уже продал?

– Два. Третий он оплатил, а дальше видно будет. Вот придут вести из столицы, тогда я с ним и поговорю.

– Ладно, старина, тебе виднее, – почти испуганно проговорил Ал-Тор, понимая, что уже ничего не понимает.

Кивнув, старик заспешил по своим делам, а юноша решил больше не задавать ему таких вопросов, оставив себе только обучение новобранцев. Еще через седмицу общим советом было решено отправиться в портовый город Бангу, на один из самых крупных рынков рабов.

Бангу располагался на берегу моря у бухты, считавшейся самой безопасной на всем побережье. Пираты не рисковали приближаться к ней ближе чем на день пути, опасаясь военных кораблей империи.

Но за два дня до отъезда случилась встреча, напомнившая Ал-Тору о его неудавшейся попытке войти в круг местной элиты и заставившая его с новой силой возненавидеть человеческий снобизм.

С раннего утра все шло как обычно, когда во внутренний двор вбежал мальчишка-посыльный с просьбой дежурного десятника подойти к воротам замка.

Оставив новобранцев на попечение сотника, Ал-Тор отложил учебный меч и в сопровождении Такеши направился к воротам. Такеши предложил юноше послать за одеждой, но Ал-Тор только отмахнулся, заявив, что женщин он в гости не ждет, а с мужчинами можно говорить и по пояс голым.

Еще не дойдя до ворот, юноша понял, что ошибся. На площади кто-то скандалил и, судя по голосам, это была женщина. Подойдя к подъемному мосту, Ал-Тор увидел, как караульные гвардейцы, перекрыв проезд, сдерживают целую процессию, во главе которой что-то угрожающе кричала всадница на крапчатом мерине, яростно размахивая изящной плетью.

Быстрым взглядом окинув караван, юноша понял, что это просто свита, набранная из крестьян, исполняющих обязанности прислуги при хозяйке. Убедившись, что приехавшие не представляют опасности, Ал-Тор вышел из ворот и, сложив руки на груди, громко спросил:

– Что здесь происходит?

К нему быстро подошел дежурный десятник и, отдав салют, четко доложил:

– Вот, мастер, прибыли целым караваном и не желают идти на постоялый двор. Эта женщина утверждает, что вы ее знаете и требует немедленной встречи с вами. Назвалась младшей графиней Мадерра.

Молча кивнув, Ал-Тор направился на площадь. Перейдя через мост, юноша остановился и молча посмотрел на всадницу. Опустив плеть, девушка вскинула голову, приняв гордый вид.

– Вы хотели меня видеть. Я вас слушаю. Что привело вас в мои земли, графиня?

– Мы так и будем говорить на улице? – заносчиво спросила она.

– Я не ожидал гостей, и у меня есть неоконченные дела.

– Значит, вы не пригласите меня в дом, не угостите глотком вина?

– Боюсь, мое вино придется не по вкусу такой утонченной и сведущей в куртуазности госпоже, как вы. Это просто казарма. А кроме того, я не хочу осквернять стены своего дома чужими оскорблениями.

– Значит, вы все еще дуетесь на меня за ту невинную шутку?

– За такую шутку я бросаю вызов и убиваю. А дуться я просто не умею. Для этого я слишком невоспитан. – Жестко усмехнулся Ал-Тор.

– Но я все-таки женщина и имею право на капризы.

– Имеете, но только в своем уделе.

– Ну хорошо, а если я извинюсь, вы перестанете злиться?

– Не вижу необходимости в ваших извинениях. Если вы хотите попасть к моей белошвейке, то вас проводят. Но предупреждаю, это мой удел и здесь никто не имеет права обижать моих людей. Подумайте, прежде чем что-то сказать или сделать. А теперь прошу меня извинить. – Ал-Тор отвесил легкий поклон и, развернувшись на каблуках, двинулся обратно в замок. Увидев, что он уходит, девушка поспешила остановить его.

– Граф, постойте! Я приехала не ради вашей белошвейки, точнее, не только ради нее.

– Только не говорите мне, что вам стало стыдно за ваш поступок и вы приехали принести свои извинения.

– Но это так. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

– Не стоит осквернять свои уста ложью, госпожа. Я знаю, что у вас серьезные денежные проблемы и вы решили поправить свои дела за мой счет. Я, может быть, и мужлан, но не дурак.

– Да, похоже, вы действительно не дурак, – разочарованно протянула графиня.

– Именно. Я владею уделом, который в два раза больше любого другого в этих краях. У меня есть все, чего только может пожелать человек в моем возрасте.

– Я это вижу, – проворчала девушка, окидывая поселение завистливым взглядом.

– Ну и зачем мне в друзьях нищие, которые только и мечтают прибрать все это к рукам?

– Вы считаете, что я приехала просить денег? – вскинулась девушка.

– Нет. Вы приехали, чтобы любыми путями стать здесь хозяйкой. Не получится. Думаю, вам лучше уехать.

– Вы гоните меня?

– Да. Никому из вашей компании на моей земле места нет и не будет, – жестко закончил юноша и, развернувшись, ушел в замок, оставив растерянную графиню сидеть в седле и молча кипеть от негодования.

Вернувшись на тренировочный двор, Ал-Тор в очередной раз разогнал по углам десяток новобранцев и в сердцах так пнул врытый в землю столб, что переломил его у основания. Кое-как успокоившись, юноша подозвал Топ-Гара и приказал готовиться к поездке в Бангу.

Через два дня караван, состоявший из трех десятков бойцов и четырех подвод, запряженных тяжеловозами, направился в сторону бухты. Проводником на этот раз стал сам казначей, не доверивший торг никому из сослуживцев. Несмотря на все уговоры, старик заявил, что такое ответственное дело он должен совершить сам. И что отпустит их одних только когда мастер соберется ехать за рабыней, а все, что касается ремесел, это только его дело и доверить такую ответственность дряхлым пням с отбитыми мозгами все равно, что выбросить деньги в выгребную яму.

Добравшись до города без приключений, гвардейцы заняли один из лучших постоялых дворов неподалеку от рынка и, моментально обжившись, как это умеют люди, привыкшие много путешествовать, собрались в общем зале на совет.

Решать, кто из мастеров на что способен и говорит ли он правду, должны были сами ветераны, по долгу службы знавшие много различных ремесел. В замке требовались и ткачи, и бондари, и столяры, и многие другие мастера. Решено было не брать только кузнецов. Об этом Ал-Тора просил Разман, утверждая, что мастеров пока хватает, и для расширения дел нужно сначала построить новые кузницы. Можно было приобрести только ювелиров.

Гвардейцы успели выпить только по кружке вина, когда двери распахнулись от мощного пинка и в зал ввалилось разом человек десять самого разношерстного народа. Верховодил этой ватагой крепкий купец средних лет в пропыленном плаще, накинутом поверх шелковых одеяний ярких, кричащих расцветок. За широким кушаком торчала кривая сабля карабелла.

Все остальные были одеты менее роскошно, но добротно, а на пальцах и в ушах поблескивало золото. Единственным, что роднило всю группу, было оружие. За поясом каждого вошедшего торчала сабля и кинжал.

Ввалившись в харчевню, купец с порога заорал:

– Эй, хозяин, вина и лучшие комнаты мне и моим людям!

– Простите господин, но все комнаты заняли вот эти люди. Они сняли постоялый двор и харчевню на все время, пока будут в городе.

– Вот эти? – небрежно ткнул пальцем купец в сидевших за столами гвардейцев.

– Они самые, господин.

– Так избавься от них.

– Но как?

– Это твое дело. Я вернулся в город и хочу повеселиться.

– Я не могу выгнать этих людей. Они оплатили свой ночлег, – неожиданно твердо ответил хозяин.

– Тогда мы их выгоним, – небрежно бросил купец, направляясь к ближайшему столу.

– Эй, вы. Собирайтесь и отправляйтесь искать себе место. В этом постоялом дворе остаюсь я и мои люди.

– А если нет? – небрежно спросил один из ветеранов.

– Ты, что, старик, совсем ополоумел? Жить надоело? А ну живо выметайтесь, пока я не приказал вас выбросить! – взревел купец, обнажая саблю.

Это послужило сигналом всем гвардейцам. В мгновение ока все тридцать ветеранов обнажили оружие. Никто из вошедших не успел даже пошевелиться, когда у горла каждого оказался отточенный до бритвенной остроты клинок.

Медленно поднявшись, Ал-Тор подошел к купцу и, заглянув ему в глаза, устало покачал головой.

– Как же вы мне все надоели.

– Кто все? – прохрипел купец, испуганно косясь на прижатый к его горлу меч.

– Все вы, тупые, самонадеянные болваны. Не научившись толком обращаться с мечом, вы начинаете задираться и нарываться на дуэль. Считаете себя непревзойденными мастерами боя, а сами не способны продержаться и трех терций против настоящего мастера. Вы умеете только отнимать нажитое честным трудом у беззащитных, а когда получаете серьезный отпор, бежите жаловаться страже. Убирайтесь! Убирайтесь, пока я не взялся за оружие, потому что тогда ни один из вас не уйдет отсюда живым.

– А кто вы такой, господин? – растерянно прохрипел купец. – Я хорошо знаю всех достойных бойцов в этом городе, но вас вижу впервые.

– Ты и не мог его видеть, плебей, – презрительно ответил Топ-Гар, – перед тобой, болван, стоит граф Босте, барон Хакас-Карибский, и тебе лучше прислушаться к его совету, хотя бы потому, что он в одиночку способен уничтожить всю вашу банду, а ведь здесь есть еще и мы. Ты понял, купец?

– Да, господин, я понял, – ответил купец, карие глаза которого медленно расширялись по мере того, как сотник называл титулы Ал-Тора, – я все понял, господин. Вы приехали из какого-то дальнего удела на рынок за рабами и не знаете местных порядков.

– Зачем мы сюда приехали, тебя не касается, а что до местных порядков, так они везде одинаковы, кто первый, тот и занял место. И не забывай, перед тобой не кто-нибудь, а человек благородного происхождения. А теперь убирайтесь, пока наш мастер не передумал, – ответил Топ-Гар.

– Хорошо, мы уходим, – покладисто согласился купец.

Ал-Тор сделал знак гвардейцам и те отпустили схваченных, быстро отступив в стороны. Купец молча направился к дверям, но на пороге обернулся и, внимательно посмотрев на юношу, медленно проговорил:

– Не стоит забывать, что даже благородным стоит иногда оглядываться назад. Особенно в чужом для себя городе.

– Это угроза? – резко спросил Ал-Тор.

– Нет, господин. Я просто предупреждаю. Это ведь почти мой город.

– Почти, но не полностью. Не забывай этого. И запомни еще одно. Если мне по какой-то причине будет неуютно в этом городе, я вызову сюда еще сотню человек и просто сожгу этот свинарник, предварительно развешав всех его обитателей на столбах. Только воздух чище будет.

– Вы говорите так, господин, словно уже проделывали подобное, – подумав, ответил купец.

В ответ Ал-Тор молча усмехнулся, но так, что купец неожиданно побледнел и, быстро поклонившись, выскочил за дверь. Гвардейцы расселись по своим местам и постепенно зал наполнился гулом голосов. Слуги принялись обносить столы, а на стол Ал-Тора подавать принялся сам хозяин.

Принеся очередное блюдо, хозяин сложил руки с толстыми волосатыми пальцами на объемистом животе, прикрытым на удивление чистым передником, и смущенно затоптался, не зная, с чего начать разговор.

– Ты хочешь о чем-то спросить, почтеннейший? – пришел ему на выручку сотник.

– Да, господин. У меня только один вопрос. Это правда, ну, про сожженный город и сотню бойцов?

– Зачем тебе это знать? Хочешь донести?

– Нет-нет, господин! – испуганно замахал руками трактирщик. – Просто я хотел напомнить вам, что пытался сам избавиться от этих людей и сделаю все, чтобы ваше пребывание здесь было приятным.

– Мы это заметили. Не беспокойся, твои усилия не пропадут даром, – усмехнулся казначей, – лучше расскажи, что это были за люди и почему он назвал этот город почти своим.

Кивнув, заметно повеселевший хозяин снова уложил руки на живот и принялся рассказывать.

– Этого купца зовут Мушариф. Он известный в округе работорговец. Его караваны постоянно бывают в столице, а его люди рыщут по всей империи и не только империи, говорят, у него есть торговые дома почти во всех соседних государствах. Здесь, в Бангу, он кормит с ладони всех чиновников и стражу. Они преклоняются перед ним так, словно он живое божество.

– Раз он местный, зачем ему постоялый двор? – вступил в разговор Ал-Тор.

– Для развлечений, – мрачно ответил трактирщик, – он частенько так развлекается. Весь отряд, приведший в город новую партию рабов, собирается на постоялом дворе. Пьют, едят и начинают дрессировать рабов.

– Что значит дрессировать? – помрачнев, спросил Ал-Тор.

– Учат их быстро и беспрекословно подчиняться любому пожеланию хозяина, применяя кнут и каленое железо.

– Но ведь это портит товар. Изуродованного раба не купят. Даже раб с отметинами от кнута стоит намного дешевле, – удивился сотник.

– Они умеют бить так, чтобы не оставалось следов, а железом прижигают те места, на которые покупатель не смотрит. Подмышками, в паху, под ошейником. Это настоящие мастера своего дела.

– А кого он больше возит? – заинтересовался казначей. – Мужчин, женщин, мастеров, детей?

– Всех. Он не делает различий. А дрессировку проходят все рабы. Иногда это заканчивается не только клеймами, но и сожженным постоялым двором.

– Кажется, тебе не по нутру такие развлечения? – спросил Такеши, внимательно следивший за трактирщиком.

– Я обычный человек, господин. Со своими странностями и грехами, но обычный, земной. Видеть мучения людей, вся вина которых заключается только в том, что они разорились и не смогли заплатить налоги или не смогли рассчитаться с ростовщиками, не по мне. Ведь среди них часто попадаются отличные мастера, умеющие делать замечательные вещи. А их продают в рабство, разлучая с семьями. И какой из такого человека будет работник, если все его мысли заняты только семьей?

– Ты ведешь опасные речи, почтеннейший. – Усмехнулся Ал-Тор.

– Нет, господин. В моих речах нет ничего опасного. Просто рачительный хозяин купит не только раба, но и его семью. Будучи вместе, им будет проще переносить неволю, а сам мастер будет лучше работать, боясь, что его нерадивость заставит хозяина продать кого-то из его домашних. Он будет стараться.

– Скажи-ка, почтеннейший, это ты сам додумался до такого? – удивленно спросил казначей.

– Да, господин. В детстве я был рабом. Мой отец был рыбаком, но однажды шторм разбил его лодку, а в деревню, как назло, приехали сборщики налогов. Они отобрали у нас все, но этого оказалось мало, и нас забили в колодки. Один добрый владетель выкупил всю нашу семью. После этого отец каждую ночь выходил в море, только чтобы с утра на столе нашего хозяина всегда была свежевыловленная рыба.

– И что же случилось потом?

– Началась война. Владетеля убили, а нас продали. К тому времени отец был уже стар, и его оставили. Мне посчастливилось сбежать из каравана. Скитался по дорогам, попрошайничал, воровал, а потом научился неплохо готовить и смог пристроиться на службу в этот постоялый двор. У хозяина своих детей не было, и он оставил трактир мне. С тех пор тут и живу, – закончил свой рассказ трактирщик, утерев набежавшую слезу.

– Знаешь, почтеннейший, ты подсказал мне одну дельную мысль, – задумчиво произнес казначей и, достав из кошелька золотой, протянул его толстяку, – возьми. Это за то, что ты просто земной человек, которого не привлекают человеческие мучения.

Молча поклонившись, трактирщик взял монету и, поднеся ее к губам, убрал в складки широкого кушака. Затем, еще раз поклонившись, отправился на свое место за стойкой. Гвардейцы закончили ужинать. Топ-Гар распределил караулы, и все дружно отправились по своим комнатам.

Утром Ал-Тор проснулся от восхитительного запаха свежей выпечки. Оторвав голову от подушки, юноша втянул ноздрями чудесный запах и поднялся, решив немедленно выяснить, что это так пахнет. Быстро умывшись, Ал-Тор спустился в общий зал и увидел, что аромат выпечки разбудил не только его.

В зале уже собрались почти все гвардейцы, свободные от караула. Уничтожив поданный им завтрак, после которого даже Ал-Тор еле шевелился, ветераны принялись обсуждать планы на день.

Услышав, что они приехали за мастерами, трактирщик, недолго думая, отрядил им в проводники кухонного мальчишку. Надувшись от собственной значимости, мальчишка повел их по рынку, попутно указывая на загоны для рабов и поясняя, с каким хозяином стоит иметь дело, а с каким не стоит связываться.

Слушая его комментарии, гвардейцы то и дело хватались за животы от хохота. Похоже, сообразительный паренек обладал ослиными ушами и памятью слона. Он явно повторял то, что услышал из разговоров посетителей трактира, но, будучи местным, прекрасно ориентировался в узких проходах между загонами.

Наконец, приведя гостей к цели своего путешествия, мальчишка замолчал и, отступив в сторонку, предоставил взрослым решать свои проблемы. К покупателям вышел сам хозяин загона, и в дело вступил казначей.

Ал-Тор не стал вдаваться в подробности торга, увлеченно рассматривая сам рынок.

Он так и проходил весь день следом за казначеем, задумчиво рассматривая, как старик отсеивал не устроивших его мастеров или отсчитывал аванс за купленных рабов. Уже на постоялом дворе он неожиданно понял, что стал обладателем двух дюжин мастеров, вместе с их семьями. Собрав всех купленных рабов, казначей еще раз внимательно осмотрел их и, приказав накормить и обеспечить водой для мытья, направился в трактир.

Усевшись за стол и глотнув вина, старик внимательно посмотрел на Ал-Тора и заговорил:

– Я вижу, вы не стали вдаваться в тонкости этого дела, мастер.

– Да. Решил, что успею задать вопросы потом.

– Это верно. Я вот что задумал, мастер. Мы выкупили две дюжины мастеров вместе с семьями. Пристроить их к делу труда не составит. Но я предлагаю другое. Будем вести строгий учет всего, что они сделают. Вычтем материал, еду, одежду, а из дохода будем выплачивать им подобие жалованья. Пусть собирают. Потом, после определенного срока, каждый из них сможет выкупить себя и свою семью по той цене, которую мы за них заплатили. В любом случае мы будем с доходом, а у них будет повод работать хорошо. Ведь, чем лучше будут вещи, тем дороже они продадутся. Выкупив себя, они смогут уйти, но к тому времени им некуда будет идти, а значит, эти мастера останутся в замке, начнут создавать цеха, и мы снова будем с прибытком.

– Ну и голова у тебя, старина! – восхищенно развел руками Ал-Тор.

– Просто я знаю, за что зацепиться. Трактирщик был прав, когда говорил, что человек лучше работает, когда у него есть впереди что-то хорошее. Одним кнутом не многого добьешься.

– Согласен. Пусть будет так, как ты хочешь.

– Спасибо, мастер. А может, походим по рынку, поинтересуемся рабынями. Деньги еще остались, – поспешно добавил старик.

– Может, не будем томить людей в сарае? Пора бы и в дорогу.

– Один день ничего не решит, мастер. Да и мастера пока отдохнут да отъедятся на харчах нашего трактирщика.

– Ох и упрямый же ты, старина, – рассмеялся Ал-Тор, – ладно, но только один день.

– Договорились, мастер. Скажу по секрету, мне нужно сделать еще кое-что, поэтому договоримся так, я по своим делам, а вы по женским загонам. Думаю, сотник уже успел выяснить, где они расположены.

– Сговорились? – подозрительно прищурился Ал-Тор.

– Нет-нет, мастер, – всплеснул руками казначей, – просто на будущее велел ему разузнать где и что.

– Хорошо. Убью на вас еще один день. Но только один.

– Только один, мастер, – радостно согласился казначей и, допив вино, направился в свою комнату.

Задумчиво посмотрев ему вслед, Ал-Тор не спеша пригубил свой стакан. В зал ввалился Топ-Гар. Окинув помещение быстрым взглядом, сотник подошел к столу юноши и, усевшись, спросил:

– О чем задумались, мастер?

– Да вот, думаю, когда вы, ифриты старые, перестанете меня за глупца держать?

– О чем вы, мастер?

– Ты с казначеем небось еще в замке договорился, быстро купить мастеров, а на следующий день протащить меня по женским загонам? Только не делай удивленные глаза.

– Постойте, мастер! Клянусь своей душой, я действительно ничего не понимаю. Честно говоря, после нашей охоты сватать вас у меня отпала всякая охота, – растерянно скаламбурил сотник.

– Ты поклялся, сотник, и я тебе верю. Ладно, пусть это останется на совести нашего казначея.

– Может, вы все-таки объясните, о чем идет речь, мастер? А то я уже начинаю злиться на старика.

– Все просто, старина. Я предложил отправиться домой завтра, но он настоял, чтобы мы остались еще на один день, сказав, что велел тебе разузнать, где находятся женские загоны. Хочет, чтобы завтра мы там побывали. Говорит, что даже остались деньги.

– Хотел бы я знать, сколько же он с собой притащил. Надеюсь, не всю казну.

– Ты не ответил, сотник.

– Да, мастер. Он действительно велел узнать, где находятся загоны самых известных и заслуживающих доверия домов, сказав, что они потребуются нам в следующий приезд. И что у него еще есть какое-то дело в этом городе. Это все, что я знаю, мастер.

– Узнал?

– Узнал.

– Девок много?

– Очень. Но в основном местные, имперские. Крестьянки, ремесленные, есть даже купеческие. Из благородных семейств только две. Из семейств, осужденных за государственную измену.

– Нам это не очень подходит, – принялся вслух размышлять Ал-Тор, – мы и сами на полулегальном положении.

– Почему?

– Ну в империи мы находимся легально и даже отмечены во всяческих палатах и свитках, а в сатрапии мы вне закона.

– Наш удел за пределами сатрапии.

– Верно, но это не значит, что старый подонок не может отправить на нас донос, обвинив в дюжине смертных преступлений.

– Думаю, если бы он до этого додумался, нас давно бы уже осаждала армия, а мы живем и богатеем. А кроме того, о подобном походе нам стало бы известно раньше, чем эта самая армия выступила из казарм.

– От кого?

– От родственничков нашего старого упрямца, – усмехнулся сотник, – иногда у меня такое впечатление, что все серьезные посты в империи занимают его родственники.

– Ну, может, это и не так плохо? – усмехнулся в ответ Ал-Тор.

– Так что вы решили, мастер?

– Если ты насчет завтрашнего дня, то я обещал старику, что схожу в загоны, а я привык держать свое слово. Хотя, откровенно говоря, мне хотелось бы найти девушку из дальних пределов. Ни родственников, ни проблем с законом в империи. Ее никто не знает, а значит, не будет распускать слухи. Главное, подлинные родовые свитки. Это был бы самый надежный вариант.

– Тут вы правы, мастер, – задумчиво ответил сотник.

– Ладно, старина, пошли спать. Сегодня был длинный день, – устало проговорил Ал-Тор.

– Это верно, мастер, – ответил Топ-Гар, отставляя недопитый стакан и поднимаясь следом за юношей.

Весь следующий день Ал-Тор маялся от вынужденного безделья. Прогулявшись до женских загонов, он мельком взглянул на бледных, анемичных девиц и направился бродить по рынку, периодически рассматривая те или иные товары.

Казначей исчез с постоялого двора с первыми лучами солнца, прихватив с собой десяток ветеранов для охраны. В трактир он вернулся только к ужину, усталый, но чрезвычайно довольный.

Окинув сидящих за столом Ал-Тора, Топ-Гара и Такеши взглядом хитро прищуренных глаз, старик уселся за стол и, потребовав вина, радостно потер руки.

– Ну и чему ты так радуешься, старый ифрит? – беззлобно проворчал сотник.

– Нашим делам.

– Это которым? – настороженно поинтересовался Ал-Тор.

– Всем, – коротко ответил казначей, – в палате налогов и сборов получили полный отчет по нашему уделу, внесли в казну все наши налоги, а отчет направили на высочайшее рассмотрение. Высочайшим указом все наши деяния одобрены, а верноподданнические усилия для усиления власти в виде регулярных, полных и своевременных налогов заслужили особого благоволения в виде разрешения на расширение удела.

– Слышь, старый, ты сам-то понял, чего сейчас наговорил? – проворчал сотник, растерянно почесывая макушку.

– Я-то понял, а вот ты, похоже, не очень, – рассмеялся казначей. – Поясняю. Теперь мы можем на законных основаниях откупать у короны землю в любых количествах, не спрашивая высочайшего разрешения.

– Как это?

– А оно у нас уже есть, благодаря вот этому пергаменту, – весело закончил казначей, выкладывая на стол свиток тончайшей выделки в узорчатом футляре, украшенный огромным количеством печатей.

Взяв футляр в руки, Ал-Тор осторожно высвободил свиток и, аккуратно развернув, принялся читать. По мере того как до юноши начал доходить смысл всего, что было там написано, лицо его стало приобретать все более изумленное выражение.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? – спросил юноша спустя несколько минут.

– Конечно. Благодаря этому свитку, вы стали законным правителем не только своего удела, но практически всех свободных земель от границ сатрапии до границы империи по всему восточному пределу. Можете самостоятельно наделять подданных наделами и собирать с них налоги, вершить суд и управлять данными землями по своему усмотрению. Фактически это высочайший фирман на создание новой сатрапии. Только без пожалования звания и короны с гербом. Пока, – добавил старик, хитро прищурившись.

– Что ж ты творишь, изверг? – неожиданно схватился за голову Ал-Тор. – Да я не знаю, что с уделом-то делать, а ты меня в правители, в сатрапы выпихиваешь! Это сейчас ты в силе. А что дальше будет?

– Не беспокойтесь, мастер. Я уже полтора года готовлю себе замену. Нашел одного шустрого, сообразительного мальчишку и учу его всему, что знаю сам. Пройдет еще пару лет, и он сможет заменить меня. Во всем.

– И кто же это? – тут же насторожился Топ-Гар.

– Сын моего четвертого брата. Братец надеялся сделать из него воина, но парня больше привлекают торговые дела. Паршивец умудрился из своих карманных денег сколотить небольшой капиталец и вложить его в товар.

Брат так бы ничего и не узнал, если бы купец не принялся разыскивать парня, чтобы вручить ему заработанные деньги. Оказалось, что парень стал богаче отца. Получился небольшой семейный скандал. Брат требует, чтобы сын взялся за меч, а тот уперся и грозится разорить папашу, если тот не оставит его в покое.

Я велел брату оставить парня в покое, пообещав, что он станет не простым купцом, а казначеем сотни. Простите, мастер, что пообещал эту должность, не спросив вашего разрешения, но он единственный, кто способен продолжить мое дело самостоятельно. У парня есть талант и, несмотря на юный возраст, он уже очень ловко ведет дела.

Родственные связи в столице остаются, так что он сможет работать просто из любви к искусству. А я сделаю все, чтобы парень был верен сотне до конца дней. Я обещал брату, что сделаю его своим наследником. А мне есть, что завещать.

– Откуда? Ты же получал такое же жалованье, как и мы, – удивился сотник.

– Верно. Но с того момента, как мы перебрались в замок, я стал пускать свои гроши в рост, и теперь, помимо жалованья, земельного надела и разных редких вещиц, у меня две тысячи золотых в звонкой монете. Это чистые деньги. Чистые означает, что я не украл ни одного медяка из казны сотни, – поспешно добавил казначей.

– Ну уж в этом тебя обвинять никому и в голову не придет, – отмахнулся Ал-Тор.

– Спасибо, мастер. Надеюсь, вскоре вы сами сможете оценить талант моего племянника.

– А где ты его прячешь? Что-то я не помню в замке нового лица, – спросил Топ-Гар.

– Я не прячу его. Пока он живет в доме отца в столице и помогает мне получить все возможные благоволения короны. Думаю, через полгода мы закончим все наши дела, и он сможет переехать в замок.

– А он согласится на переезд. Бросить столицу и уехать в нашу глушь решится не каждый.

– Он уже согласился. В столице рядом с отцом ему не будет покоя. А у нас он будет не просто казначеем, а воином гвардейской сотни. Это значит, что одним ударом он убьет двух зайцев. Исполнит желание отца и будет делать то, что ему нравится. Ну а что касаемо столицы, то ему и самому там не очень нравится. Слишком много подводных камней для свободной работы. Все хотят поиметь свою выгоду. Мздоимцы, бюрократы, стражники и так далее, список можно продолжать долго. А кроме того, стать казначеем целого удела, а затем и сатрапии, это не в столице с купцами торговаться. Не размахнешься. Там ему не дадут развернуться в полную силу.

– Но ведь говорят, что деньги развращают. Не сорвется парнишка? – спросил Такеши.

– Они развращают тех, кто не умеет с ними обращаться. А когда человек использует деньги просто для того, чтобы суметь увеличить их количество, то есть не для наживы, а для работы ума, то они не имеют над человеком силы.

– Использовать деньги просто для получения денег и не искать наживы? По-моему, старина ты начал заговариваться, – проворчал сотник.

– Деньги не для наживы, а для получения денег, – задумчиво повторил юноша, – то есть не для того, чтобы окружить себя роскошью, есть из золотой посуды и втыкать себе украшения куда не попадя, а просто использовать сами деньги. Кажется, я понял. Это как бой ради боя, а не ради победы.

– Истинно так, мастер. Это именно то, что я хотел сказать, – радостно подскочил старик.

– Ладно, старина. Пусть твой племянник приезжает, посмотрим, что он из себя представляет, – подвел черту Ал-Тор.

– Приедет, мастер. Но я не успел узнать, как вы сходили к загонам? Порадуйте старика, мастер.

– Да нечем тебя порадовать, старина. Мы были в загонах, но там даже смотреть не на что. Две бледные, полудохлые, как снулая рыба, девицы. Вроде не заморенные, одеты прилично, а посмотреть не на что. Тощие, бесцветные. На их фоне любая крестьянка выглядит как гурия, – смущенно улыбнулся Ал-Тор, и сотник мрачно кивнул головой, подтверждая его слова.

– Жаль, – покачал головой старик, – я надеялся, что после недавних событий в столице, их будет больше.

– Каких событий? – требовательно спросил Ал-Тор.

– В столице раскрыт заговор против короны. По указу императора два десятка семейств объявлены изменниками и арестованы. Имущество, как водится, передано в казну, изменники казнены, а члены семей изменников будут проданы на рынках рабов.

– А оно нам надо? – спросил Ал-Тор.

– Что именно?

– Связываться с изменниками, раз уж так хорошо все сложилось, – ответил юноша, кивнув на лежащий перед ним свиток, – может, стоит подождать и присмотреть девчонку из соседних стран. Тогда и придраться будет не к чему.

– Может, вы и правы, мастер. В любом случае над этим стоит подумать, – ответил казначей, рассеянно вертя в пальцах небольшой нож для разрезания пергамента.

– А может, тебе стоит договориться с парочкой торговых домов, чтобы они подбирали интересующих нас рабынь и привозили их в замок? Заодно и количество караванов увеличится, – внес свою лепту в размышления казначея сотник.

В ответ на это Ал-Тор послал ему такой взгляд, что доблестный сотник поперхнулся вином. Но было поздно. Старик уже ухватил идею и стремительно что-то подсчитывал на клочке пергамента, вынутом из бездонного кошелька. Быстро прикинув цифры, старик убрал пергамент и ткнул в сотника тростниковым каламом.

– Отличная идея, дружище. Всех, кто не подойдет нам, мы сможем отправлять моим друзьям в столицу. Там много дураков, падких на экзотику. Договариваться будем в следующий наш приезд. Не думаю, что мне удастся выпросить еще один день, – хитро покосился он на юношу.

– Нет. Не удастся. Хорошего понемногу. Мы и так торчим тут без дела. Пора и честь знать, – жестко отрезал юноша, и старики поняли, что опять проявили излишнее рвение.

* * *

Ранним утром три подводы, запряженные огромными тяжеловозами, прогрохотали по разбитой мостовой Бангу, направляясь к западным воротам. Сопровождавшие подводы верховые, слаженно держа строй, внимательно оглядывали каждого встречного, словно ожидали нападения. Ветераны были на службе.

Их обоз был первым, покинувшим город. Сидевшие на подводах рабы растерянно смотрели на своих новых хозяев, не зная, чего ожидать. Уж слишком похожи были эти суровые немолодые воины на боевой отряд.

Только полдюжины ребятишек с любопытством разглядывали огромного диковинного вида воина, ехавшего на таком же огромном коне. Заметив их интерес, Такеши повернулся в седле и скорчил им рожу. Ребятишки рассмеялись, а Такеши пришпорил своего скакуна, переходя на рысь.

Ветераны ритмично покачивались в седлах, внимательно оглядывая степь. Выезжая с постоялого двора, Ал-Тор подозвал сотника и велел ему держать ухо востро, объяснив свой приказ чувством тревоги. Старики, давно уже привыкшие доверять своим чувствам, моментально подтянулись и, стряхнув сонную одурь, привычно проверили оружие.

В трех лигах от города дорога сбегала в небольшой распадок меж двух холмов. Протекавший в распадке ручей обильно поил густо разросшийся ивняк. Идеальное место для засады. Подъехав к распадку, Ал-Тор поднял руку, останавливая караван.

– Что-то не так, мастер? – спросил подъехавший к нему сотник.

– Не знаю, старина, но у меня отчетливое чувство, что нас там ждут, – тихо ответил Ал-Тор, внимательно рассматривая кусты.

– Да. Место словно специально создано для засады, – кивнул Топ-Гар.

– Вот что, сотник. Возьми один десяток и проскачи по гребню холма, справа. Второй десяток останется охранять обоз, а третий пойдет со мной по распадку. Приготовить луки. В случае нападения никого не щадить. Пленные нам не нужны.

– Мастер, опять вы лезете к иблису в пасть? – зло спросил сотник.

– Нет, старина. Это просто боевая операция, и, будучи командиром сотни, я отдаю конкретный приказ. Обойти противника с тыла и уничтожить. Если бы я собирался лезть к иблису в пасть, пошел бы один, в крайнем случае с Медведем. А сейчас я просто собираюсь выбить дурь из тех, кто затаился в тех кустах.

– Не переживай, сотник. Я буду рядом с ним. – Хлопнул Топ-Гара по плечу Такеши. От этой ласки сотник покачнулся в седле и, выругавшись, развернул коня.

Дав его десятку подняться на холм, Ал-Тор сделал знак, и десяток ветеранов шагом двинулся по распадку. Ветераны расчехлили луки и наложили стрелы, приготовившись стрелять при первой же опасности.

Приблизившись к ивняку почти вплотную, Ал-Тор неожиданно вскинул лук и выпустил стрелу почти не целя. Стрела с широким боевым наконечником ушла в листву и почти сразу же в ответ прозвучал вопль боли.

Ветераны моментально принялись осыпать кусты градом стрел. Послышались вопли и стоны раненых. Нападавшие сообразили, что их засада раскрыта, и попытались прорваться к выходу из распадка, на свою беду рванув в сторону обоза.

Две дюжины человек кинулись бежать, пытаясь укрыться от тяжелых боевых стрел за небольшими щитами, но их встретил град стрел второго десятка, охранявшего обоз. Бандиты бросились врассыпную. Ветераны отложили луки и, взявшись за мечи, пришпорили коней. Спустя четверть колокола банда была уничтожена. Только главаря банды Топ-Гар притащил к обозу на аркане.

– Взгляните, мастер. Наш старый знакомый, – рассмеялся сотник, подтаскивая пленника поближе.

Ал-Тор присмотрелся к стоявшему перед ним пленнику и кивнул, узнав в этом растерянном, покрытом пылью и грязью человеке купца, пытавшегося выгнать их с постоялого двора.

– Что, купец, не удержался от попытки проверить нас на прочность? – усмехнулся юноша и продолжил, повернувшись к сотнику: – Какого ифрита ты его ловил? Я же сказал, пленных не брать.

– Надо же было узнать, кто это такой шустрый да наглый, что решился на нас напасть. – Улыбнулся в ответ Топ-Гар.

– Узнал?

– Узнал.

– Ну так избавься от него и поехали. Только время теряем.

– Есть, мастер, – ответил сотник и пришпорил коня, волоча пленника в сторону кустов.

Послышался свист стали, глухой удар, и сотник галопом подскакал к подводе, на которой восседал казначей с луком в руках. Старику трудно было долго сидеть в седле, но в схватку он успел внести свою лепту, выпустив несколько стрел по бегущим. Руки и глаза его еще не подводили. Бросив на колени казначею кошелек, сотник развернул коня и подъехал к Ал-Тору.

– Не хотел делать это при детях, – непонятно зачем принялся оправдываться ветеран.

– Ну и правильно, – одобрил его юноша и отдал приказ двигаться.

Оставшиеся сидеть на подводах рабы даже не успели толком сообразить, что произошло. О недавней схватке напоминала только примятая трава да бурые пятна на песке. Ветераны оттащили все тела в кусты, не тратя время на погребение. Собрав оружие и все ценное, солдаты присоединились к каравану, ведя в поводу два десятка коней, принадлежавших нападавшим.

– Опять с прибытком, – рассмеялся казначей, разглядев добычу.

Ал-Тор только покрутил головой, услышав его фразу. Чувство опасности отступило, и он велел прибавить ходу, чтобы наверстать упущенное время.

Ветераны двигались весь день, останавливаясь только, чтобы накормить рабов и дать им справить нужду. Сами они жевали вяленое мясо с лепешками и запивали их вином прямо в седлах, не тратя времени на остановки.

Каждый вечер гвардейцы разбивали лагерь и, выставив караулы, кормили рабов горячей пищей, при этом детям всегда доставались лучшие куски и самые большие порции.

Все приобретенные мастера были несказанно рады, что их не разлучили с семьями, но такого обращения со своими детьми не ожидали. За все время путешествия никого из них не ударили, а детей просто начали баловать.

Вскоре, немного осмелев, женщины сами предложили гвардейцам готовить ужин, на что те с радостью согласились. Теперь кашевары могли помогать остальным обустраивать лагерь и обиходить коней.

Спустя пять дней караван въехал в ворота замка. Разгрузив людей и купленные товары, конюхи увели подводы на конюшни. Товары унесли в дом, а рабы остались стоять посреди двора, не зная, что делать дальше. Заметив их замешательство, Ал-Тор приказал позвать казначея. Старик появился, как джинн из бутылки, словно и не было долгого перехода по степи. Быстро склонив голову, он спросил:

– Что-то не так, мастер?

– Конечно, не так. Отправь кого-нибудь заняться этими людьми, пусть их накормят, укажут мест для ночлега, и, самое главное, прикажи снять с них ошейники. Это же люди, а не собаки. И пусть женщины нагреют воды. Они уже коркой грязи покрылись. Скоро лиц будет не разглядеть.

– Я уже приказал, мастер. Ими сейчас займутся. А вы отправляйтесь в термы и не забивайте себе голову всякой ерундой.

– По-твоему, жизнь и судьба людей – это ерунда? – удивленно спросил Ал-Тор.

– Нет. Но каждый должен заниматься своим делом. Вы править уделом, слуги заботиться о ваших нуждах, а управляющий управлять имением.

– А кто у нас теперь управляющий? – растерялся юноша.

– В доме всем заправляет жена нашего Медвежонка, Юко. Конюшнями – старший конюх, командир десятка коневодов. Они занимались этим делом на службе, и я не знаю никого, кто лучше них мог бы справиться с этим делом. На подворье командует Карен, она же занимается кухней замка.

– На подворье? – растерянно переспросил Ал-Тор.

– Ну да. Ведь, помимо тренировочного двора, в замке есть еще скотный двор, птичник, винные погреба, ледник, амбар и много всего другого. Вот все это и находится в ее управлении. А я, как казначей замка, управляю всей этой братией, получая все необходимые знания о состоянии наших складов и подвалов, что называется из первых рук.

– Великий клинок! Как же раньше все было просто, – схватился за голову Ал-Тор, – а ведь все началось с одного семейного кузнеца. Ну почему вам не живется спокойно? Зачем так все усложнять?

– О чем вы, мастер. Разве это сложности? Ерунда.

– Для тебя, может быть. Но что я буду делать, если окажусь один, без помощников?

– А почему вы должны остаться без помощников? Весь этот народ теперь отсюда и палкой не выгонишь, – усмехнулся старик, – поверьте мастер, люди, прожившие год в вашем уделе, молят богов, прося послать вам долгих лет и могучего здоровья.

– Хотелось бы верить.

– Как не сомневайтесь, но это так. Ведь простым кметам немного нужно. Крепкий дом, надел земли, невысокие налоги и уверенность, что их детям ничто не угрожает.

– Ну разбойники, это понятно.

– Разбойники – это только одна беда, мастер. Налоги, недород, болезни, падеж скота, пожары, да много всего. А самое главное – это уверенность в том, что их детей не продадут в рабство просто так, из прихоти, не убьют ради забавы, что у их детей всегда будет кусок хлеба и крыша над головой.

Вы не знаете, мастер, как живут эти люди в других уделах. Вы мастер боя и живете только боем. Я не виню вас. Наоборот, я восхищаюсь детищем старого Расула. Он и сам был мастером, но вы превзошли его еще там, в Кортесе. У каждого свой путь.

Ваш путь, быть владетелем, мастером, о котором будут слагать легенды. Но я хочу, чтобы в этих легендах звучало не только почтение к вашему мастерству воина, человека, способного только убивать, но и благодарность людей, которым довелось жить под вашей рукой. Которые жили, не ползая на коленях, боясь получить удар кнута, а склоняли головы в благодарность за вашу защиту и доброту.

– Знаешь, старина, иногда я просто боюсь твоих мыслей. Никогда не знаешь, что ты придумаешь в следующий момент. Начали с замка, а закончили легендой. Да, ты не мелочишься. Только думаю, если легенда и сложится, то только как о правителе, а не как о воине. Я ведь не участвую в турнирах, не рвусь к славе, не бегу на войну, хотя, по слухам, в столице уже начали готовить войска.

– Откуда вы знаете? – неожиданно побледнел казначей.

– Ты чего, старина? – растерялся Ал-Тор. – Тебе плохо? Позвать кого-нибудь, чтобы принесли воды?

– Нет. Не надо воды. Просто скажите, откуда вы узнали про войну? Я же запретил им говорить вам. Этого я и боялся! Проболтались! Ифритовы отродья! – горячился старик, понося всех участников поездки на чем свет стоит.

– Успокойся, старина. Они ничего не говорили. О войне я знал еще до того, как мы съездили к соседям.

– Но как? Откуда?

– Ты можешь узнать о ценах на зерно, не выходя из своего кабинета, а я о войне. Ты сам сказал, у каждого свой путь. Вот я и следую своим путем.

– И вы отправитесь туда, мастер? Вы примете участие в этой войне?

– Не знаю, – честно ответил Ал-Тор, – ты был прав, когда говорил, что я человек боя, человек войны. Но отец просил меня не привлекать к себе внимания. Создать школу. А я, вашими молитвами, создаю не школу, а сатрапию. Но это не моя война. Империи ничто и никто не угрожает, а ввязываться в драку ради наживы я не вижу смысла. Казны нам и так хватает, – размышлял вслух юноша.

– Прошу вас, мастер, не ввязывайтесь в эту авантюру. Вы правы, это не ваша война. Клянусь вам, случись нападение, я первый бы сел на коня, пусть даже для того, чтобы напороться на меч в первой же схватке. Но не в этот раз. Умоляю!

– Да что с тобой, старина? Ты ведешь себя так, словно был у гадалки и та уже напророчила мою смерть.

– Нет, мастер. Я не хожу к гадалкам. Просто я видел много войн. Сейчас в столице начался выбор первого бойца. Идет большой турнир, и победитель будет назначен первым бойцом. А это значит, что перед каждым боем вы должны будете сражаться с первыми бойцами противника. Один на один.

– И что? – не понял Ал-Тор.

– А то, что победителя частенько расстреливают из арбалетов. Избавиться от лучшего бойца противника – значит заставить его войско потерять голову от ярости. В войне ярость плохой советчик. Солдаты перестают слушать команды и рвутся вперед, чтобы побыстрее добраться до вероломных подонков, а это уже почти победа противника. Прошу вас, мастер, не надо.

– Ты говоришь так, словно я уже выиграл этот турнир и назначен первым бойцом.

– Я даже не допускаю мысли, что может быть по-другому. Именно поэтому я и прошу, не надо.

– Он прав, мастер, – вмешался в разговор Топ-Гар, – поймите, если с вами что-то случится, нам всем останется только броситься на свои мечи.

– Вы хотите создать школу? – неожиданно спросил казначей. – Мы построим школу. Я выдам деньги, и стройку начнем уже завтра. Эта будет школа, равной которой нет во всей империи. Арена, термы, силовой и гимнастический залы, столбы – все, что прикажете, только не ввязывайтесь в это дерьмо.

– Пытаешься купить меня, старина?

– Нет, мастер. Пытаюсь сдержать данную клятву.

– А если я поймаю тебя на слове и потребую построить школу? Именно такую, как ты сам описал? Что тогда?

– У вас будет такая школа, – ответил старик, твердо глядя Ал-Тору в глаза.

– Открыть тебе маленький секрет, старина? – неожиданно улыбнулся Ал-Тор. – Ты слишком плохо меня знаешь. Я знал о войне раньше тебя и не сбежал, понимая, что несу ответственность за всех вас. Вы считаете меня незрелым юнцом, который сам не понимает своих желаний, а я давно уже вырос, и если иногда позволяю себе капризы, то только потому, что мне становится невыносимо скучно. Отец вырастил из меня воина, и я ничего другого не умею. Меня не привлекают счета, свитки, возы сена, туши мяса и тому подобные дела. Именно поэтому я и начинаю искать противников. Не приключений, а именно противников. – И помолчав, добавил: – Успокойтесь. Я уже сказал, это не моя война.

Старики дружно вздохнули, заулыбавшись, а юноша медленным шагом направился в термы. Сотник утер ладонью покрывшийся испариной лоб и, повернувшись к казначею, сказал:

– Ну, старый гном, готовься трясти мошной. Ты парню школу обещал.

– А чего ею трясти? – пожал плечами казначей.

– Как это чего? – возмутился сотник. – Ты же ему не школу, а сатраповы палаты пообещал. Придется тратиться.

– Дурак ты, старый, – беззлобно отозвался казначей, – неужели и вправду решил, что я пообещаю такую роскошь, не будучи готовым к тратам? Да у меня деньги на эту школу уже год как отложены, а материалы три месяца назад завозить начали. Понял? Удивить его хотел. Не вышло. Ну да ладно. Главное, он в эту мясорубку не полезет, а остальное мелочи.

– Это верно, – согласился Топ-Гар и, подумав, спросил: – А ну признайся, старый гном, сколько ты денег в столицу заслал помимо налогов.

– Зачем?

– Как это зачем? Да за фирман этот твой.

– Дурень ты дурень, – рассмеялся казначей, – законы знать надо! Каждые три года земельный и налоговый диваны вместе с казначейской палатой определяют лучшего владетеля в каждом пределе. Здесь, на востоке, владетелей только пятеро, да еще наша сатрапия, будь она не ладна.

Мы начали всерьез обстраиваться шесть лет назад. Примерно в то же время бандиты начали разорять наших соседей. Разбойничали тут, конечно, и раньше, но не так активно. Мы свой удел смогли уберечь, а вот соседи нет.

Если не вдаваться в подробности, то за последние пять лет наш удел был единственным, с которого казна имела постоянный растущий доход. А это значит, что владетель тут серьезный, бандитам спуску не дает и о кметах заботится.

Ну а последние налоги так просто манна небесная для казначейства. Война на носу, войска готовить надо, а денег, как всегда, не хватает. Из сатрапии налогов только на треть приходит, да и те с опозданием. Соседи уже два года как не проявлялись, а от нас такие подарочки. Ну на последнем диване казначейству и напомнили о древних правилах.

– И все-таки, сколько?

– Что, интересно стало?

– Да ладно тебе, старый гном, говори давай, – подтолкнул сотник казначея локтем в бок.

– В последний раз две с половиной тысячи золотых. – Усмехнулся казначей.

– Сколько! – опешил Топ-Гар.

– Две с половиной, – повторил казначей, откровенно любуясь произведенным эффектом, – именно столько должен выплачивать в казну наш удел в период полного довольства и благоденствия, если есть наделенные землей кметы.

– А как же они в казначействе узнают, есть кметы или нет?

– Ну для этого есть, во-первых, специальные люди, фискалы, а во-вторых, купцы. Недаром же они стараются по каждому уделу проехать, на каждой ярмарке побывать.

– Стучат, сволочи.

– Ага. А им за это торговые льготы. Потому мы в первый год налогов и не платили. Нет кметов – нет и налогов.

– Погоди. Мы же сами землю пахали.

– Верно. Все делалось силами жителей замка. Деревень-то не было. Ну а как появились деревни, так уж будьте добры прислать налоги. Вот я и посылал.

– Да. Но две с половиной тысячи золотых, поверить не могу.

– Лучше поверь.

– Да уж придется, – усмехнулся сотник, – слушай, но ведь это не все, что у нас есть? В казне же что-то осталось?

– Ты за кого меня принимаешь? – возмутился казначей. – Я уже и на следующий год налоги отложил, а чистая казна у нас сейчас восемьсот тысяч с мелочью.

От названной суммы у бедолаги сотника подкосились ноги, и он молча плюхнулся на ступеньку крыльца. Помолчав несколько терций, Топ-Гар наконец смог перевести дух и, запустив пальцы в седую гриву волос, глухо спросил:

– Ты, что, старый ифрит, казну сатрапии обчистил?

– Обижаешь, старина. Каждый медяк из этой суммы чист как слеза младенца. Все заработано вот этой головой и руками наших крестьян.

– Но как?

– Два последних года оказались урожайными, – начал рассказывать казначей, усаживаясь рядом с сотником, – я оставил кметам зерно на зиму, и на семена, но с избытком. Наполнил наши закрома, а остальное продал. Продал всю излишнюю скотину, птицу, все выделанные кожи, оружие нашего Размана, ну и еще всего по мелочи, сложил все деньги и снарядил караван дальше на восток. Караван-баши, мой старый знакомец, но с ним ездил один из моих многочисленных племянников.

Они привезли пряности. Наша многострадальная столица оказалась просто сборищем снобов, готовых выложить любые деньги за такую экзотику. На этом деле я выручил ровно в четыре раза больше, чем вложил.

– Но ведь караван это долго.

– Не так долго, как кажется. Обычно караваны идут в обе стороны с товаром. Там они должны продать то, что привезли, потом закупить другой товар и продать его в третьем месте, снова закупить и только потом вернуться в исходную точку.

Я поступил по-другому. Туда караван шел налегке. Закупив пряности, они тут же направились обратно. Так мы сэкономили время и получили хороший барыш. Но я решил не повторяться, и во второй раз привез шелка. Пряностей было чуть-чуть. Но и шелка принесли хорошую прибыль.

Уже на эти деньги я снарядил свой караван, отправившийся на запад, за мехами, медом, воском, моржовой костью и железом. Они вернулись три седмицы назад. В Банге я нанял корабль, который нагрузил шелками и пряностями.

– Какими?

– Нашими. Там это тоже диковина.

– А зачем тащить железо с севера? Разве у нас его нет?

– Есть. Но северное железо более ковкое.

– Какое?

– Да иблис его знает, какое. Я просто выпросил у нашего великана один брусок самого ценного железа для образца и получил то, что хотел. Из этого железа получается голубая сталь. Не знаю, чем она отличается от обычной, но наш Разман прыгал вокруг мешка с железом, как Кушитский шаман, а на его вопли сбежался весь кузнечный цех. На это стоило посмотреть, – рассмеялся казначей, вспомнив счастливый вид кузнеца.

– Вот уж точно, что у каждого свое мерило счастья, – улыбнулся сотник.

– Это точно. Ну, в общем, сейчас по земле бродят два каравана, принадлежащих нам. Год еще не закончился, а мы уже можем отправлять на базар еще один караван с зерном, мясом и кожами. Я вот думаю, может нам свои лавки в городах открыть.

– Зачем?

– Не будем отдавать по оптовой цене. Продаем свое, не торопясь, и по тем ценам, которые сами и установим.

– Но это ведь надо, чтобы кто-то постоянно в городе жил.

– Это не проблема. У меня уже два десятка парней обучаются счету и письму. Подучу еще вести расходные книги, и можно будет попробовать снять лавку на время. Посмотрим, что получится.

– А воровать не начнут?

– Побоятся. Семьи-то здесь, в уделе. Да и знают они, что меня обмануть – это не горсть изюма съесть. Тут мозги нужны. Ну а если кто сможет украсть и не попасться, так пусть ворует. Мы не обеднеем, а он только лучше работать будет.

– Это как?

– Просто. Я знаю, сколько стоит зерно на базаре. Знаю, сколько его прислал и сколько должен за него получить. Значит, если вся сумма на месте, а парень смог на этом заработать, то пусть и дальше ворует. Мы-то свое получаем. Верно?

– Верно. Это что же получается? Он продает не по той цене, которую ты назначил, а по более высокой, а разницу кладет в карман.

– Правильно сообразил. Видать, еще не все мозги о седло отбил. Вот и получается, что ему очень хорошо работать надо, чтобы свой интерес соблюсти.

– Да уж, старина, тебе с твоими мозгами и вправду только в имперском казначействе служить. Ладно, пошли отдыхать, а то все давно уже в термах отмокли да по кроватям лежат, а мы с тобой все языками чешем, – вздохнул Топ-Гар, медленно вставая и помогая подняться казначею.

Друзья еще немного молча постояли на крыльце и отправились по своим комнатам отдыхать после долгого перехода. Рана старого казначея снова начала ныть, и он медленно поднялся по лестнице на второй этаж, останавливаясь через каждые три ступени и тихо проклиная свой возраст.

Уже почти дойдя до своей комнаты, старый казначей наткнулся на Ал-Тора, медленно бредущего по коридору из оружейной. Склонив голову в знак приветствия, старик собрался было пройти дальше, когда Ал-Тор остановил его, придержав за рукав.

– Прости старина, но я хочу спросить у тебя кое-что.

– Спрашивай, сынок. Если смогу, отвечу.

– Сможешь, – улыбнулся юноша, – понимаешь, у меня из головы не идет эта история с нашими соседями. Может, все-таки стоило съездить к старшему графу, поговорить, одолжить ему денег? Уверен, ты сумел бы извлечь выгоду и из этого.

– Нет, – категорично отрезал старик. – Во-первых, сам граф к тебе не обращался, и появись ты там с таким предложением, это означало бы, что ты готов жениться на одной из его девчонок. А это, на сколько я знаю, не так.

Второе, в здешней глуши проявление заботы о делах соседа, если ты с ним не дружишь, считается проявлением слабости. И, наконец, третье, выдача денег под процент, есть суть ростовщичество, что является не дозволенным никоим образом занятием для человека благородного сословия.

Не беспокойся, сынок. Ты поступил правильно. Откровенно говоря, я даже побоялся вначале, что твое врожденное благородство возьмет верх и ты впустишь ее в дом. Тогда нам было бы сложнее избавиться от нее.

Скажу откровенно, тратить силы, время и деньги на этих людей у меня нет никакого желания. У нас много своих вопросов, требующих решения.

– Например, создание новой сатрапии?

– И этот тоже. Думаешь, я совсем выжил из ума и уже не помню, что было написано в последнем письме Расула? Ошибаешься, сынок. Я его наизусть помню. Но ответь мне на один вопрос. Где проще всего спрятать лист?

– В лесу, – улыбнулся Ал-Тор такой наивной шутке.

– А где проще всего спрятать целую школу воинских искусств? В большом городе, – ответил старик на свой вопрос, – и этот город должны создать мы. Город, в котором будут установлены наши законы и наши правила. Где не будет продажных стражников, вороватых чиновников, где есть только одна власть, сатрап, относящийся к людям не как к скотам, а как к подданным, о которых он должен заботиться и оберегать, получая взамен их честное служение и преданность.

– Думаешь, такое возможно? – грустно улыбнулся Ал-Тор.

– Возможно, если власть этого человека будет опираться на клинки гвардии, а не на палки сборщиков налогов.

– А чем клинки лучше палок?

– Вспомни, что рассказывал Разман о временах своей жизни в Кортесе. Если обидели, иди к гвардейцам, они всегда помогут. Не к стражникам, не к судье, а к нам, гвардейцам. Именно на это мы, старики, и рассчитываем, создавая наш город. Топ-Гар день и ночь твердит новобранцам о чести гвардии, о преданности делу и роду, которому служишь, и можешь мне поверить, это не простые слова.

Уже сейчас, отправленные в патруль, эти мальчишки наводят порядок железной рукой и не допускают даже мысли о мзде или неправедном наказании провинившихся.

– Я не буду спорить с тобой, старина. Время нас рассудит. Просто меня постоянно гложет одна мысль. Все, что здесь создалось, все, что еще будет создано, сделано вами. Это все только ваша заслуга. Я же не сделал ничего, чтобы помочь вам или хотя бы поучаствовать в ваших делах.

– Ты не прав, сынок. На тебя ложится самое главное. Обучить новых воинов. Сделать из этой толпы деревенских мальчишек настоящих бойцов. Воинов, способных вступить в бой с любым врагом и победить, как побеждали когда-то мы. Никто из нас не способен на такое.

– Но ведь все вы учились у отца, а значит, знаете ровно столько, сколько и я.

– И да и нет, сынок. Да, мы учились у Расула, мы умеем применять эти приемы, но у нас нет главного, мы не мастера боя. Никто из нас не может часами стоять в одной стойке, сотни раз повторять одни и те же движения, доводя их до совершенства. Мы просто по-настоящему хорошие воины, раз смогли дожить до сегодняшнего дня. А все остальное, это ты, сынок. Ты мастер, способный сотню раз показать один и тот же прием, не изменив ни одного движения. Ты, человек, на которого готовы равняться все эти мальчишки, и наконец, ты имя, корона и герб нашего города.

– Но это не значит, что я ничего не должен делать.

– Ты делаешь. Ты учишь бойцов. Обучаешь своих гвардейцев. Сам. Назови мне хотя бы одного владетеля, который опустился бы до обучения своих солдат. В лучшем случае это делают наемные мастера, если их можно так назвать, а в худшем – десятники. Так что перестань придумывать себе проблемы и делай то, что умеешь лучше всего – учи своих воинов. Ведь именно это завещал тебе Расул.

– Верно, но он просил брать только одного ученика, а здесь целая сотня.

– Зато будет, из кого выбрать. Помни, одного, но лучшего.

– Может быть, ты и прав, старина, – с сомнением покачал головой Ал-Тор.

– Конечно, прав. Просто научись быть хозяином своего удела. И тогда все встанет на свои места.

– Ну раз ты предлагаешь мне стать хозяином, тогда, может, ответишь, как много денег уйдет на покупку наложницы. Может, стоит пустить эти деньги на что-то более нужное?

– Только не говори мне, что тебя не тянет к женщинам, иначе я начну волноваться за твое здоровье.

– Да нет, тянет, конечно. Но эту проблему легко решают девочки Санчи.

– Владетель не должен ходить в караванный бордель.

– Почему? Ведь именно туда мы и направились в тот день, когда Медведь решил посвятить меня в тайны любовных утех. И потом, если я могу делить со своими солдатами стол, то почему не могу делить с ними женщин?

– Деля с нами стол, ты оказываешь нам честь, А посещая бордель, унижаешь себя. Неужели наш владетель настолько беден, что не может купить себе наложницу? Нет. Ты богат. Очень богат. Открою тебе один секрет, самая лучшая наложница стоит не более пятидесяти золотых, и это с учетом доставки ее в замок, даже если повезут ее одну. А я уже сегодня могу выделить достаточно средств на то, чтобы их привозили каждую неделю. И это ничуть не уменьшит нашу казну.

– Ты шутишь?! – изумленно спросил Ал-Тор.

– Нет. Я абсолютно серьезен. Можешь менять девиц каждую неделю, но с одним условием. К каждой из них ты будешь входить не менее трех раз.

– Почему именно трех?

– Боги даровали женщинам одну особенность. Зачинать детей только тогда, когда они сами будут к этому готовы. Одна может понести с первого раза, другая, с третьего, а иная и вообще не понести. Только не спрашивай, отчего это так. Я не знаю. Но нам всем нужен наследник. Сделай это, и тогда мы все оставим тебя в покое.

– В каком смысле?

– Ты сможешь делать все, что захочешь. Носиться в одиночку по степи, ходить на охоту, сражаться с разбойниками, и у тебя над душой не будет никого, кроме Медведя. Уж прости, но без него, ты теперь и шагу не ступишь.

– Знаю, – усмехнулся юноша, – он и сейчас за дверью торчит.

– Откуда ты знаешь? – растерялся казначей.

– Слышал, как Юко к нему подходила, когда он дверь приоткрыл.

– Проклятье! Я даже не заметил, что дверь приоткрылась. Вот именно поэтому я и говорю, что есть вещи, которым можешь научить только ты.

Ал-Тор молча кивнул, соглашаясь. И повернулся к двери, ведущей в комнаты Такеши и Юко. Переселяться в отдельный дом, как не раз предлагал им Ал-Тор, островитяне наотрез оказались, заняв две комнаты, примыкавшие к комнатам юноши.

Сообразив, что замечен, Такеши вышел в коридор, кутаясь в белый шелковый халат. Смущенно улыбнувшись, огромный островитянин развел руками и негромко сказал:

– Простите, хозяин, но я услышал, что вы остановились в коридоре и завели беседу. В этом случае я должен быть рядом.

– Зачем? Что может мне угрожать в собственном доме?

– Может быть, ничего. Но это привычка многих лет и, говоря откровенно, я не собираюсь от нее избавляться. Просто не обращайте на нас внимания.

– На кого это вас?

– На меня и Юко. Просто знайте, что один из нас всегда будет находиться за вашей спиной.

– Ну ты, понятно. Но она. Она же не телохранитель, а тем более это твоя жена.

– Именно поэтому в доме чаще всего рядом будет она, но на улице, не важно где, я.

– И возможно, очень скоро, вас будет сопровождать наш сын, – добавила сама Юко, выходя из комнаты.

Мужчины дружно уставились на изящную, словно статуэтка, девушку. Неожиданно до Ал-Тора дошло, что она сказала, и юноша грозно сдвинул брови, повернувшись к Такеши.

– Тебе, что, Медведь, совсем мозги отшибло? Делать из беременной жены телохранителя! Это ж надо, додуматься?!

– Я не телохранитель, хозяин… – начала было Юко, но Ал-Тор не дал ей закончить.

– Вот именно! Еще чего не хватало?! Ты управляешь домом. Вот и управляй, а в эти дела лезть не смей. Пойми, дуреха, это же первый ребенок который родится в этом доме. Не дай клинок, что-то пойдет не так, сам лично из вас души вытрясу. Ясно?

– Ясно, хозяин, – улыбнулась девушка, – но я знаю только одно, – добавила она, – если бы не вы, этого ребенка никогда бы не было. А поэтому можете начинать вытряхивать из меня душу прямо сейчас, но пока вы дома, я буду рядом с вами. На всякий случай. Вы же сами сказали, что я управляю домом, значит, я просто должна быть рядом, вдруг вам что-то понадобится.

Лукаво улыбнулась девушка и, грациозно поклонившись, скрылась за дверью. Такеши растерянно проводил жену взглядом и, повернувшись к Ал-Тору, растерянно проговорил:

– Простите, хозяин, я и сам не знал, что она понесла.

– Зато теперь знаешь. А значит, остаешься дома рядом с ней. По крайней мере до тех пор, пока она не родит.

– Нет. Не позорьте меня так, хозяин. Я служу вам. Это мой долг. Наш долг. И если меня не будет рядом с вами вне замка, то мне не будет места и в этой комнате. Она же просто выгонит меня, – пробурчал он вполголоса последнюю фразу, оглядываясь на дверь.

– Да ну вас всех к ифриту в задницу, – махнул рукой юноша, сообразив, что спорить с этой семейкой – только попусту терять время, – делайте, что хотите. Ну почему у меня всегда так? Хочу сделать лучше, а получается один иблис знает что.

– Все у тебя правильно получается, сынок, – улыбнулся казначей, с довольным видом наблюдавший всю сцену. – Привыкай. Это и есть та самая ноша, которую тебе придется нести всю жизнь. Ты владетель. И что самое главное, ты счастливый владетель.

– Почему счастливый?

– Да потому, что у тебя есть не только слуги, но и друзья, – ответил старик и отправился в свою комнату.

Ал-Тор молча посмотрел на закрывшуюся дверь и перевел взгляд на Такеши. Чуть улыбнувшись, Медведь положил огромную руку на плечо юноше и тихо сказал:

– Не расстраивайтесь, хозяин.

– Да я даже не знаю, расстраиваться мне или смеяться. Скажу тебе честно, меня коробит, когда ты называешь меня хозяин. Я бы очень хотел назвать тебя другом.

– А мы и есть друзья. Просто на мне долг, который я могу отдать тебе только одним способом. Потому я и называю тебя хозяином на людях. Ты владетель этих мест, и люди должны это помнить. Вот и все.

– Знаешь, я только сейчас понял, что у меня никогда не было друзей. Учителя, соратники, вассалы. А друзей не было. В моей жизни многого не было, – грустно сказал Ал-Тор и, слегка ткнув Такеши кулаком в плечо, шагнул в свою комнату.

* * *

Весь следующий месяц Ал-Тор посвятил обучению новобранцев, доводя их до умопомрачения бесконечными повторами одних и тех же движений. Все новички уже начали нести постоянную службу под руководством опытных десятников из числа старых гвардейцев.

Старики частенько приходили на тренировочный двор понаблюдать за тренировками и размяться. Нередко случалось, что в учебном бою один седой ветеран задавал серьезную взбучку двум, а то и трем новичкам, приводя их в уныние.

Топ-Гар постоянно твердил новобранцам, что подобные умения приходят только после долгих лет тренировок, но у тех уже начали опускаться руки. Парни просто не могли поверить, что способны и сами научиться так владеть оружием, ссылаясь на свое простецкое происхождение.

Упаднические настроения исправил случай. Патруль из четырех человек обходил городок, когда к ним подбежал кухонный мальчишка из «Старого палаша» и рассказал, что дюжина охранников пришедшего на днях каравана, перепившись, устроили драку с мастерами из кузнечного цеха.

Патруль состоял из трех новобранцев под командой старого десятника. Услышав, что караванная стража взялась за оружие, десятник, не раздумывая, приказал следовать за ним и бегом направился к трактиру.

Выскочив на караванную площадь, так в городке прозвали место, где были построены два караван-сарая, трактир и бордель, десятник увидел картину, от которой старику захотелось уничтожить всех, кто прибыл с этим караваном.

Двое раненых мастеров лежали в лужах собственной крови, а еще пятеро с трудом отбивались выдранными из забора кольями от яростно наседавших на них охранников. Решительно размахивая мечами, сторожа наседали на кузнецов. Мастеров спасало только невменяемое состояние нападавших. Большинство ударов проходило мимо, но нападавших было больше.

Зарычав от злости, десятник скомандовал:

– Обнажить клинки. – И выхватив меч, рявкнул: – За мной! Покажем этим бродягам, кто здесь хозяин.

Новобранцы выхватили оружие и, привычно подчиняясь команде, врубились в схватку. Наука Ал-Тора не прошла даром. Двигаясь слаженным строем, гвардейцы моментально сбили спесь с нападавших, первыми же ударами повергнув наземь четверых буянов.

Сообразив, что у них появился более серьезный противник, сторожа попытались тоже организоваться в подобие строя, но отсутствие серьезного командира свело эту попытку к тому, что они оставили в покое мастеров и переключились на патруль.

Гвардейцы встали в круг, образовав подобие каре, и принялись орудовать мечами. Это был первый серьезный бой для новичков, и они, неожиданно для себя, смогли дать нападавшим достойный отпор. Количество нападавших не давало им времени на раздумья, и парни действовали механически. Вбитые сотнями повторений движения слились в одну смертоносную вязь, заставляя мечи сторожей бессильно проваливаться в пустоту и позволяя молодым гвардейцам наносить ответные удары, частенько достигавшие своей цели.

Вскоре из замка подоспело подкрепление, и всех нападавших, обезоружив, поставили на колени посреди площади. В шею каждого упиралось острие меча. Из караван-сарая привели нанявшего их купца.

Ал-Тор, примчавшийся на площадь прямо с тренировочного двора, быстро осмотрел раны мастеров и патрульных, повернулся к сторожам с таким видом, что те невольно вздрогнули и начали трезветь. Раненых унесли, и юноша повернулся к мастерам.

– Что здесь случилось?

– Мы зашли в трактир, чтобы обмыть удачную плавку, – начал один из кузнецов, невысокий, но невероятно широкий в плечах человек, с огромными, как лопаты, обоженными руками, – выпили по кружке вина, когда ввалились эти. Один увидел у Ирдана кинжал. Тот его сам себе сделал. И спросил, сколько Ирдан за него хочет. Он отвечает, что, мол, не продается, а если господин желает, то пусть пройдет в лавку и посмотрит, там все наше оружие, которое, мол, ничуть не хуже этого. А он говорит, мол, раз не хочешь продать, так заберу, морда немытая, и кулаком, значит, Ирдана в лицо. Ну и завертелось, – огорченно закончил мастер, смущенно пряча руки за широким поясом.

– Это правда? – спросил Ал-Тор у стоящего тут же трактирщика.

– Да, мастер, – коротко ответил тот.

– Это правда? – повторил свой вопрос Ал-Тор, повернувшись к стоявшим на коленях воякам.

– Правда, – заносчиво ответил один из буянов, сплюнув кровь из разбитого рта.

– Ты слышал? – спросил юноша у караванщика.

– Слышал, господин. Но ведь ничего особенного не случилось. Все живы. Ну порезаны немножко, кому-то глаз подбили, и все. Бывает.

– Бывает? А ты слышал, что я запретил трогать моих вассалов? Тебя предупреждали, что ты отвечаешь за своих людей головой?

– Ну-у да, – растерянно протянул караванщик.

– Вы нарушили мой приказ. Вы посмели поднять руку на моих людей, и потому вы будете казнены. В назидание другим.

– Э-э, господин, а может, я заплачу виру, и разойдемся по-хорошему? – предложил купец, не до конца понимая, что все происходящее совсем не шутка.

– Ты сначала со своими проблемами разберись, – резко осадил его Ал-Тор и приказал позвать казначея.

– Сотник, этих повесить, – приказал Ал-Тор, найдя взглядом Топ-Гара, – виры не будет. Пора показать всем, кто здесь отдает приказы. – Добавил юноша, заметив, что сотник медлит.

Молча кивнув, Топ-Гар отдал приказ, и схваченных поволокли на окраину городка. Дождавшись прихода казначея, Ал-Тор в двух словах объяснил ему ситуацию и попросил совета, как лучше поступить, повесить купца вместе с буянами или наложить штраф, от которого тот сам повесится. Подумав, старик предложил ограничиться штрафом, размер которого решил назвать после некоторых подсчетов.

– Повесить – дело нехитрое, но это может так напугать других, что они решат больше здесь не появляться. А вот штраф да еще вкупе с десятком плетей будет самое то, тем более что на подходе еще два каравана. Переждем денек, якобы чтобы принять правильное решение, а как караваны подойдут, так и объявим, что да за что, – хитро прищурился старик.

Кивнув, Ал-Тор велел позвать караванщика. Дородного мужчину, привыкшего потакать всем своим прихотям даже находясь в дальней дороге, гвардейцы приволокли за шиворот, как напроказившего котенка. Не привыкший к такому обращению, купец попытался показать гонор, но его быстро утихомирили несколькими не опасными для здоровья затрещинами.

Убедившись, что всем присутствующим глубоко наплевать на все его знакомства и связи, купец разом присмирел, очутившись лицом к лицу с владетелем удела. Стоило юноше пристально посмотреть в глаза караванщика, как тот рухнул на песок, ощутив, что ноги просто перестали держать вес его тела.

– Господин, не губите! – проблеял купец, пытаясь обслюнявить сапоги Ал-Тора.

– Я еще не принял решения, – мрачно проговорил юноша, нагоняя на купца еще больший ужас.

– Умоляю, господин! Не убивайте! Назначьте виру, штраф, только не убивайте. Всеми светлыми богами клянусь, у меня и в помыслах ничего плохого не было. Я у себя в комнате сидел, когда эти иблисовы дети бражничать начали. Я же сюда по делу приехал, а не разбойничать.

– Именно поэтому ты еще и жив, – коротко ответил Ал-Тор.

Эти слова вселили в сердце купца небольшую надежду, когда вернувшийся Топ-Гар сообщил:

– Сделано, мастер.

– Уже? – деланно удивился казначей.

– А чего тянуть? – пожал плечами Топ-Гар. – Петлю на шею – и вся недолга.

– Простите, господин, можно спросить? – растерянно промямлил купец, с ужасом глядя на сотника.

– Спрашивай, – разрешил Ал-Тор.

– Вы говорите про моих охранников?

– А про кого же еще?

– И что, их уже казнили?

– Конечно. Ты же был на суде, – ответил сотник.

– Так это был суд, – прошептал купец, проваливаясь в спасительное беспамятство.

– Кажется, перестарались, – проворчал казначей, с кряхтением нагибаясь и нащупывая пальцами становую жилу.

– Жив? – обеспокоенно спросил Ал-Тор.

– Жив, – усмехнулся казначей, выпрямляясь, – сомлел только малость. Ну ничего, сейчас ребятки его водой отольют и на постоялый двор проводят, а дальше, как договорились.

– Ладно, дальше сами с ним разберетесь. Пойду, проверю, как там наши новобранцы после первого боя.

– Нормально, – усмехнулся Топ-Гар, – помяты, поцарапаны, но вид такой, словно не караванных сторожей, а банду асассинов разогнали. Герои. Теперь точно будут знать, что ваша наука не игра, а серьезное дело.

– Это верно, – поддержал его казначей.

– Значит, мы этим пьянчугам еще и благодарны должны быть? – усмехнулся Ал-Тор.

– Можно и так сказать, – ответил казначей.

– Хороша благодарность, петля на шею. Может, стоило им просто плетей всыпать?

– Э, нет. Тогда, кметы могут засомневаться, что вы их защищаете, а так, обидели – наказаны. Быстро, коротко и навсегда. Для такого удела, железная рука нужна. Но справедливая, – ответил казначей, и сотник коротко кивнул головой, соглашаясь с мнением старика.

– Не беспокойтесь, мастер. Вы приняли правильное решение. Скоро об этом все купцы знать будут, да и сторожа станут поаккуратнее. Никому не хочется за собственную глупость под перекладиной плясать.

Махнув рукой на все житейские хитрости, Ал-Тор отправился на тренировочный двор, продолжать начатое и вновь доводить новобранцев до изнеможения. Вечером того же дня он приказал казначею выдать всем патрульным, участвовавшим в драке, по пять золотых в награду за смелость.

Спустя еще два месяца старый казначей вновь уговорил юношу съездить в Бангу. Мотивировав поездку покупкой очередной партии мастеров. Ремесленные ряды росли как на дрожжах, и мастера в городке действительно требовались.

В эту поездку было решено взять пятьдесят воинов, большинство из которых были новобранцами. Это решение было принято Топ-Гаром, который принялся яростно доказывать юноше, что мальчишек пора выводить в люди и делать из них настоящих воинов, повидавших жизнь не только в замке, но и в окрестных городах. На что Ал-Тор только пожал плечами и коротко ответил:

– Твоя сотня, вот и разбирайся. Только учти, если они начнут как деревенские простачки глаза пялить и рты разевать, вместо боевого отряда стадо деревенских ряженых получится. Позору не оберемся. Если что, головой за них отвечаешь. Понял?

– Понял, мастер, – ответил сотник и с еще большей настойчивостью принялся вбивать в парней принципы службы в сотне.

Прибывшая в Бангу полусотня вызвала среди местных жителей серьезный ажиотаж. Это была сила, с которой придется считаться даже властям, потому что базарная стража и небольшой отряд охраны порта не могли обеспечить полную безопасность города, вздумай прибывшие захватить его. Ал-Тор решил вновь поселиться в том же караван-сарае, что и в прошлый раз, чем несказанно обрадовал его владельца.

Заняв весь караван-сарай, полусотня быстро навела там воинский порядок, заставив подчиниться ему даже остановившихся там купцов. С наступлением ночи ворота караван-сарая запирались и во двор выставлялся караул с четким приказом, никого не пускать до наступления утра. Любой, желающий покинуть двор, должен был получить разрешение дежурного десятника, в противном случае караульные могли без долгих разговоров пустить в ход оружие.

Купцы, поначалу возмутившиеся такими ограничениями, быстро их оценили и были несказанно довольны, неожиданно получив столь серьезную охрану своих товаров.

В первую же ночь караульные пристрелили двух воришек, попытавшихся перелезть через забор и проникнуть в сарай с купеческими товарами. Базарная стража молча забрала трупы, даже не пытаясь выяснить причину столь жестких мер, примененных к жителям города.

Еще через день, на Топ-Гара и пятерых новобранцев попытались напасть. Десяток членов ночной гильдии, вооруженные ножами и дубинами, бросились в драку, надеясь на внезапность и количество, но были встречены яростным блеском клинков.

Одного из парней Топ-Гара слегка зацепили ножом, другому досталось дубиной по спине. Этим потери сотни и ограничились. Нападавшим не повезло. Гвардейцы не оставляли за спиной живых врагов.

Командир базарной стражи попытался было задержать гвардейцев до выяснения обстоятельств дела, но услышав, что таких головорезов в городе целая полусотня, скрипя зубами, отступил, понимая, что подобное задержание может стать для него фатальным.

После этого нападения Ал-Тор приказал перемещаться по городу только группами не меньше пяти человек, а казначей, Топ-Гар и сам юноша должны были иметь при себе не менее десятка. На последнее ему пришлось согласиться только после того, как сотник заявил, что уйдет в город один, если Ал-Тор не будет перемещаться по городу в сопровождении десяти гвардейцев.

На четвертый день казначей объявил, что нашел всех нужных в замке мастеров и теперь можно смело отправляться назад, предварительно побывав в женских загонах. Скрипнув зубами, Ал-Тор мрачно кивнул головой и приказал готовить караван к отъезду.

Утром, быстро проглотив поданный трактирщиком завтрак, юноша крикнул Топ-Гара и собрался было идти, когда в зале появился казначей, заявивший, что пойдет с ними. Молча пожав плечами, юноша развернулся и не спеша двинулся в сторону рынка.

Сотник, не забывший, в загонах каких торговых домов они были в прошлый раз, уверенно вел спутников сквозь путаницу базарных рядов. Ал-Тор небрежно скользил взглядом по выставленным товарам и рабам, думая о чем-то своем. Неожиданно сотник остановился и бросил на казначея недоуменный взгляд.

Юноша открыл было рот, чтобы узнать, в чем причина такой остановки, когда услышал, как из-за жердей загона кто-то громко выкрикивает его имя. Ал-Тор быстро пробежал взглядом по рядам девушек в одинаковых одеждах из мешковины. Неожиданно его взгляд наткнулся на знакомое лицо и через мгновение юноша понял, что перед ним стоят все три дочери графа Мадерра.

В одинаковой одежде, в ошейниках, с распущенными волосами, они ничем не отличались от трех десятков своих товарок. Окликнула его, конечно, младшая из сестер. Убедившись, что ее узнали, девица шагнула вперед, насколько это позволяла цепь, пропущенная через кольцо в ошейнике, и заговорила.

– Граф! Как я рада, что встретила вас. Вы должны немедленно выкупить меня. Это какое-то недоразумение. Я не могу находиться в этом свинарнике. Этот старый дурак, мой папаша, не смог по достоинству оценить ваше благородство и к тому же умудрился промотать все наше состояние. Но при чем тут я? Мое место рядом с таким сильным и богатым человеком, как вы. Надеюсь, вы уже забыли то маленькое недоразумение и готовы прийти на помощь девушке благородного происхождения как настоящий кавалер.

Девчонка тараторила без умолку, не давая Ал-Тору вставить хотя бы слово. Не дослушав ее монолог до конца, Ал-Тор повернулся к казначею и негромко спросил:

– Ты за этим привел меня сюда?

– Нет. Честно говоря, я и не знал, что их привезут на этот рынок. Обычно таких рабов продают в столице.

– И кто же теперь наши новые соседи?

– Какие соседи, мастер? – неподдельно удивился старик.

– Которые купили их удел.

– Нет никаких соседей. Их земля теперь принадлежит нам. Вместе с родовым замком и всеми хозяйственными пристройками. Я же говорил, удел расширять надо, а у нас право первого слова.

– Это как?

– Мы можем первыми выкупить любой удел, который объявлен на продажу из-за разорения, по цене, указанной коронным судом. Что я и сделал. Так что мы теперь будем не только с прибытком, но и с новой землей.

– А они? – кивнул юноша на сестер.

– А что они? Рабыни.

– Но ведь она окликнула меня, и я не знаю, что сказать.

– А ты и не должен ничего говорить, сынок. У благородного человека не бывает знакомых рабынь. Только те, которые ему служат. – Жестко усмехнулся старик.

Привлеченный криками девушки, к загородке подошел торговец рабами. Убедившись, что шум подняла рабыня, он быстро навел порядок в рядах, огрев возмутительницу спокойствия плетью. Взвизгнув, та быстро опустилась на колени, как того требовал порядок продажи.

Развернувшись к стоящим за загородкой, купец открыл было рот, чтобы возмутиться нарушением правил, но, наткнувшись на взгляды дюжины вооруженных мужчин, моментально сообразил, с кем имеет дело.

– Желаете пройти к помосту и осмотреть товар, господин? – вежливо поинтересовался купец, понимая, что оружие эти люди носят не для украшения.

– Если только в твоем загоне есть девицы благородного происхождения с родовыми грамотами. Этих трех в расчет не бери, – ответил казначей, небрежно показав на сестер.

– Так и знал, что здесь от них толку не будет. Придется везти за море, – недовольно проворчал купец.

– Ты не ответил на вопрос, почтенный, – мрачно прервал его излияния Ал-Тор.

– Есть парочка. Одна наша, местная. Из семейства осужденных за измену короне. Вторая, красотка, но из серединных земель. На нашем языке ничего не понимает. И скажу честно, странная девчонка.

– И в чем же заключается ее странность? – спросил казначей.

– Молчит все время. Я даже решил поначалу, что она немая, но потом услышал, как она что-то шепчет на своем варварском языке. Красивая, конечно, но словно грезит наяву. Другие орут, визжат, плачут, наконец, а эта, как пришибленная, молчит и молчит.

– А ее грамоты настоящие или у соседнего писца куплены, – неожиданно спросил Топ-Гар.

– Ее грамоты даже нашим послом в их стране переведены и подтверждены его личной печатью. Она дочь какого-то их князя, казненного за преступление против варны. Я, правда, так и не понял, что это такое. Говорил тут со знающими людьми, так они объяснили, что, мол, это преступление против их веры. Уж не знаю, что это там за вера такая, но, видать, все серьезно, коли за это даже князей казнят.

– Девчонка смуглая, волосы длинные и глаза черные? – неожиданно спросил казначей.

– Откуда вы знаете, господин? – растерянно спросил купец. – Вы ее словно видели.

– Я видел людей оттуда. Покажи нам девку.

Купец согнулся в поклоне, приглашая их пройти на территорию загона. Ал-Тор повернулся к казначею и тихо спросил:

– Зачем нам пришибленная? Может, у нее и вправду с головой не все в порядке.

– Не думаю. Просто девочка никак не может поверить, что это все с ней происходит. Дочка князя – и вдруг рабыня. Такое и здоровый мужчина не сразу перенесет. Ничего. Сейчас попробуем ее разбудить.

– Как?

– Всему свое время, сынок. Увидишь, – усмехнулся старик, – скажу только одно. Если с ней все в порядке, и грамоты настоящие, то лучшей наложницы и искать не надо. Их там с детства приучают о мужчине заботиться. Даже наука особая есть.

– Ты, старый, ври да не завирайся, – вмешался в разговор сотник.

– Он правду говорит, – вступился за казначея Такеши, – я проходил по их землям, когда Юко искал. Там даже храм есть, где юношей из благородных семей искусству любви учат. И жениться они могут только после того, как смогут жрицу храма ублажить.

– Так, что, они и девчонок в таком храме учат? – заинтересованно спросил Ал-Тор.

– Насчет девчонок не знаю, врать не буду, но храм есть.

– Учат, – ответил казначей, – и не только любить, но и вообще, о нуждах хозяина дома заботиться. У них вера такая, муж – это хозяин и господин, и чем лучше она о нем заботится, тем лучше ей в следующей жизни будет.

– В какой следующей? – не понял Ал-Тор.

– Потом расскажу, – отмахнулся казначей, – сначала надо с делом разобраться, а там уж, если все сложится, расскажу все, что знаю, – пообещал старик, хитро подмигнув сотнику.

– Ох и доиграешься ты у меня когда-нибудь, старина, – беззлобно проворчал Ал-Тор, показав казначею жилистый кулак с ороговевшими костяшками.

Усмехнувшись, казначей неожиданно боднул лбом кулак Ал-Тора и, подбоченившись, ответил:

– Старого кобеля новым фокусам не обучишь, а кулаки свои для врагов побереги.

Рассмеявшись, мужчины вошли под навес, устроенный перед невысоким помостом, на котором показывали рабов. Гвардейцы моментально оцепили двор, отсекая любопытных и внимательно оглядывая каждого проходящего.

Такеши встал за спиной Ал-Тора, полностью скрыв его от глаз оставшихся на улице.

Купец, Ал-Тор и казначей расположились в плетеных креслах, расставленных вокруг небольшого, изящного столика, на котором сразу появились вино и свежие фрукты. Расторопный слуга подал купцу небольшую шкатулку. Откинув резную крышку, купец извлек из нее несколько свитков и передал их казначею.

– Вот. Убедитесь сами, господин. Родовые грамоты, их перевод и купчая на рабыню. Все как полагается. Даже копия приговора ее папаши есть. Все печати целы. Берег как собственный глаз. С благородными вечно такая морока. На простую купчую оформил и порядок, а на этих целый сундук грамот возить приходится.

– Но ведь они и стоят дороже, – небрежно ответил казначей, внимательно просматривая грамоты и особое внимание уделяя печатям.

– Это верно, господин, – улыбнулся купец на замечание старика.

– Что ж, грамоты действительно подлинные, – удовлетворенно произнес казначей, аккуратно складывая их на столе, – даже печать посла и та настоящая. Похоже, старина Гуристар все еще служит в посольском диване и возвращаться в империю не собирается.

– Вы знакомы с послом? – подпрыгнул от неожиданности купец.

– Знаком. И тебе повезло, почтенный, что ты не обманщик. Личную печать барона Гуристара я знаю уже больше двадцати лет. На ней есть один изъян, о котором знают только несколько человек. Поэтому настоящую печать легко отличить от подделки. Эта печать настоящая.

– Я давно занимаюсь своим делом, господин, и знаю, что самое правильное, говорить правду. Рабы не простой товар. Это не ткани и не пряности. Любой изъян рано или поздно проявится. Незачем наживать врагов среди влиятельных или просто сильных людей. А вы и те и другие.

– С чего ты взял? – тут же насторожился Топ-Гар.

– У слухов сильные крылья, господин. В последнее время здесь стали появляться караваны, которые направляются в восточный предел империи, но не в сатрапию, а ближе к границе. Купцы рассказывали, что дороги по самому большому уделу безопасные, а в замке царит воинский порядок. От купцов требуют только качественный товар, но и платят, не скупясь.

Говорят, в том уделе на своего владетеля только что не молятся, и то только потому, что он им запретил. Да и со сторонними задирами там разговор короткий.

Многое говорят. Вас уже видели в нашем городе, но в прошлый раз обошлось, а в этот вся ночная гильдия спит и видит, как с вами поквитаться, но против полусотни клинков у них кишка тонка. Хозяин вашего караван-сарая рассказал, как в прошлый раз вы кое кому пообещали вызвать сотню воинов и спалить весь город, если вам тут станет неуютно. Похоже, это правда.

– С чего ты взял? – не унимался сотник.

– Человек, который приезжает за дюжиной рабов в сопровождении полной полусотни, сможет выставить и в два раза больше.

– Ты умный человек, купец. И честный. Это редкое сочетание, – задумчиво проговорил Ал-Тор, – мне будет очень неприятно, если кто-то еще в городе узнает, где находится мой удел. А когда мне неприятно, то такое же чувство испытывают те, кто его вызвал.

– Не беспокойтесь, господин. Я не собираюсь делиться своим догадками. Каждый должен пользоваться своей головой. Надеюсь, если я приду с караваном в ваш удел, мне окажут такой же прием, как и тем купцам, что смогли заслужить ваше доверие.

– Мы рады всем и ко всем относимся одинаково. Самое главное условие, чтобы твои охранники не смели трогать моих вассалов. Помни, почтенный, ты отвечаешь за своих людей головой.

– Это старинный закон. Неписаный. Я удивлен, что где-то его еще помнят.

– Помнят, почтенный, помнят. Надеюсь, и ты его не забудешь.

– Нет, господин, – склонил голову в поклоне купец, – а теперь, если вы не против, я покажу вам рабыню. Но клянусь вам, что сам не понимаю, что с ней. Она не опоена настойкой лотоса. За то время, пока она у меня, действие настоя давно должно было кончится. Честно говоря, мне и самому интересно знать, каков ее характер, но ничего не получается. Она молчит и почти ни на что не реагирует. Но вы сейчас увидите все сами, – закончил купец и дал знак привести рабыню.

Слуги вывели из барака девушку и, взяв ее под руки, ловко поставили на помост. Рабыня осталась стоять там, куда ее поставили, не делая ни малейшей попытки поднять голову и взглянуть на людей, чьей собственностью она может стать.

Балахон из мешковины скрывал фигуру девушки, а густая грива иссиня-черных, длиной ниже колен волос закрывала лицо. Голова ее была опущена, словно тонкая шея не могла удержать их веса, плечи поникли, и вся фигура девушки выражала полное отчаяние и безысходность.

Купец сделал знак, и слуга быстрым движением распустил на плечах девушки завязки, удерживавшие ее балахон. Грубая мешковина упала на помост, и мужчины не смогли удержать возгласов одобрения.

– Сложена как настоящая богиня, а вот с головой… – в очередной раз повторил купец. Слуга отбросил волосы с ее лица, у Ал-Тора перехватило дыхание.

Девушка действительно была красавицей. Тонкий, прямой нос, ровные брови, изогнутые правильной дугой, высокие скулы, полные, чувственные губы, нежный подбородок и огромные, черные, как ночь в степи, глаза, в обрамлении длинных, пушистых ресниц.

Ал-Тор медленно опустил взгляд и с трудом перевел дыхание. Она и вправду была сложена как богиня. Хрупкие плечи, близко посаженные полушария грудей с темными сосками, осиная талия, плавная амфора широких бедер и сильные, длинные ноги танцовщицы с удивительно маленькими ступнями.

Юноша нетерпеливо повернулся к казначею.

– Ты говорил, что можешь проверить, что у нее с головой, так сделай это.

– Загорелось ретивое, – радостно ответил старик и, медленно поднявшись, подошел к помосту.

Немного помолчав, он прокашлялся и неожиданно заговорил на непонятном языке. По мере того как старик говорил, глаза девушки, и без того огромные, раскрывались все шире и шире. Неожиданно она ответила. Голос ее зазвучал как маленький серебряный бубенчик, речь текла плавно, словно река.

Старик что-то спросил, и девушка ответила. Их диалог продолжался уже четверть колокола. Старик то и дело замолкал, с трудом припоминая нужные слова, а девушка, словно проснувшись от долгого сна, вся подалась вперед и молитвенно сложив руки на груди, не сводила с него глаз. Наконец, казначей что-то произнес, и после его слов она бросила взгляд на Ал-Тора.

Он ответил ей прямым, честным взглядом, в котором светилось неприкрытое восхищение. Девушка медленно опустила глаза и залилась нежным румянцем, тихо прошептав что-то в ответ на вопрос старика. Казначей удовлетворенно кивнул и, медленно повернувшись, вернулся к столу.

– Сколько? – коротко спросил старик, глядя на купца.

– Откровенно говоря, я даже не знаю, как быть. Вы первый, с кем она заговорила и вообще ожила. Я уж думал, придется сбыть ее на конюшни для черной работы, да все жалко было, такая красавица. Но теперь, даже и не знаю, если вы не купите, она просто зачахнет, как цветок.

Ладно, не буду утомлять вас своими сомнениями и не стану торговаться, хоть это и против всех правил. Тридцать золотых. И поверьте, я только покрываю расходы по доставке и содержанию. Путь был не близкий.

– Цена вполне разумная, – согласился казначей.

– Дай ему сорок, старина, – неожиданно сказал Ал-Тор, – добавь за честность. Он это заслужил. Не стоит обижать хорошего человека.

Внимательно посмотрев на юношу, старик молча кивнул и достал кошелек. Не спеша отсчитав названную сумму, казначей проверил оформленную по всей форме купчую на рабыню и аккуратно собрал все грамоты, собираясь убрать их в медный футляр для писчих принадлежностей, с которым никогда не расставался, но купец остановил его.

– Подождите, господин. Я хочу сделать вам небольшой подарок в знак своей благодарности.

Повинуясь его знаку, слуга вынес из лавки резную шкатулку эбенового дерева, инкрустированную серебром. Эта вещица сама по себе была большой ценностью.

– Такая красавица должна быть постоянно окружена красивыми вещами. Пусть ее грамоты тоже будут храниться в красивой шкатулке. – Улыбнулся купец, передавая шкатулку казначею.

– Спасибо, почтенный. Надеюсь, мы расстаемся не навсегда, и вскоре я смогу увидеть тебя в нашем уделе, – ответил казначей, медленно поднимаясь с кресла.

Слуга передал Такеши конец поводка и ключ от ошейника. По знаку Ал-Тора островитянин снял с девушки ошейник и, отбросив его на руки слуге, осторожно взял девушку за руку. Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на казначея.

Такеши осторожно провел огромной ладонью по ее распущенным волосам, тихо проговорив:

– Не бойся, маленькая, теперь все будет хорошо. Просто дай мне руку и иди рядом. – Медведь протянул ладонь, и девушка осторожно вложила в нее свою крошечную смуглую ладошку, с тонкими музыкальными пальцами.

Старый казначей ободряюще улыбнулся ей, проговорив что-то, от чего девушка неожиданно выпрямилась и шагнула поближе к Такеши, гордо встряхнув своей роскошной гривой.

– Не рановато ли мы с нее ошейник сняли. Кобылка-то с норовом, – задумчиво проворчал Топ-Гар, внимательно следивший за всем происходящим.

– Не беспокойся, старина, – усмехнулся в ответ казначей, – я сказал ей, что она достойна золотого ошейника, а все остальное зависит только от нее.

– Думаешь, она поняла, о чем речь? – спросил сотник.

– Даже не сомневаюсь. Женщины такие вещи нутром чуют, недаром же она маком заалела, когда с парнем глазами встретилась.

– А что ты ей вообще говорил? – неожиданно спросил Ал-Тор.

– Спросил, откуда она и не боится ли, что ее примут за ненормальную, и бросят в степи.

– И что она ответила? – спросил Такеши.

– Что лучше умереть в степи, чем быть наложницей какого-нибудь мерзкого старика, ни на что не способного как мужчина. Ну я и предложил ей стать наложницей нашего парня. Мол, хозяин молод, силен, а она в серале будет первая, и что, мол, появление второй и третьей будет зависеть только от нее.

– Ты даже тут умудрился сделку заключить, – рассмеялся сотник.

– Нужно одеть ее во что-то более приличное, – оборвал их веселье Ал-Тор, не сводивший с девушки взгляда.

– А кстати, как ее зовут? – вспомнил о самом главном Такеши.

– Ее назвали в честь их богини счастья, Лакш-ми, – ответил старик, – но переодеть ее действительно нужно. Тут неподалеку есть лавки портного и ювелира. Пойдем, посмотрим, что там найдется для нашей красавицы. Паренек прав, не стоит вести ее в замок в таком виде. Да и помыться ей тоже не помешает.

Мужчины дружно кивнули, и вся группа дружно направилась к выходу. Младшая из сестер Мадерра, нетерпеливо ожидавшая, что за ней вот-вот придут, неожиданно увидела, как от помоста уводят другую девушку. Забыв от возмущения, кто она теперь и где находится, девушка вскочила на ноги и завопила в полный голос.

Она уже ощущала себя владелицей огромного удела, в котором будет править так, как ей этого захочется, а молодой граф станет исполнять все ее прихоти только ради ее благосклонности ночью. Судя по всему, этот парень не очень силен в знании женщин и не сможет долго сопротивляться ее чарам. В своих способностях юная графиня не сомневалась.

Но теперь все ее надежды рушились. Граф купил какую-то девку. Этого графиня не могла снести. Он осмелился выбрать не ее! Не ее, а какую-то смуглую замарашку, даже не понимающую нормальной человеческой речи. От злости она даже забыла, что стоит в рабском загоне с ошейником и на цепи.

– Граф! Вы должны немедленно выкупить меня! Вы не можете оставить меня здесь. Я лучше этой копченой мумии. Ты не имеешь права оставлять меня здесь. Немедленно вернись и выкупи меня, мужлан!

Ее вопли разносились по всему базару. Прохожие начали оглядываться с любопытством, пытаясь понять, до кого хочет докричаться эта рабыня. Наконец, один из прохожих посообразительнее, решил привлечь внимание Ал-Тора к скандальной рабыне. Подойдя поближе, он вежливо поклонился и проговорил:

– Господин, кажется, эта рабыня вас знает и хочет вам что-то сказать.

– Спасибо, почтенный. Но ты ошибся. У меня нет знакомых среди рабов. Только те, кто мне служит, – ответил юноша с таким видом, что прохожий поспешил ретироваться.

В караван-сарай Лакш-ми привели уже полностью переодетой. К тому же старый казначей не поскупился на украшения. Серьги, браслеты, изящные цепочки и тонкая диадема украшали девушку, где только можно. Когда сотник попытался остановить его, боясь, что хрупкая девушка просто не сможет двигаться под таким весом золота, старик только отмахнулся, заявив, что у себя на родине она носила в два раза больше.

У портного они приобрели платье для дальней дороги, плотный шерстяной плащ и несколько костюмов одалисок, состоящих из шелковых шальвар, коротенькой безрукавки и сафьяновых башмачков.

Ал-Тор предпочел не вмешиваться в процесс траты денег, взирая на бурную деятельность старика с молчаливым спокойствием статуи. Юноша стоял у входа в лавку, заложив большие пальцы рук за кожаный пояс и не сводя глаз со своего приобретения.

Лакш-ми, словно понимая, что казначей старается разбудить в юноше интерес к ней, то и дело поворачивалась к нему самым выгодным манером, словно пытаясь узнать, нравится ли ему то, что на ней надето. Даже золотой ошейник она позволила одеть только ему, покорно откинув в сторону волосы и подставляя шею. Ни купец, ни казначей не смогли уговорить ее примерить его, чтобы узнать подходит ли он по размеру. Девушка умело делала вид, что не понимает.

Ал-Тору надоело смотреть на эти игры. Юноша молча подошел и, взяв в руки ошейник, просто посмотрел ей в глаза, чуть нахмурив брови. Моментально присмирев, Лакш-ми сама шагнула к хозяину, подставляя шею.

– Кажется, наша кобылка хорошо поняла, кто здесь хозяин, – тихо сказал сотник, одобрительно глядя на действия юноши.

– А может, не стоит так сурово? – так же тихо спросил Такеши.

– Ничего. Сотник прав, кобылка с норовом, но хозяйскую узду должна знать. А то может копытом забить, – ответил казначей, – девчонка княжеских кровей, привыкла, что все ей кланяются. Пусть в ошейнике походит, полезно будет. Глядишь, и характер помягче да поласковее станет, – пояснил он открывшему было рот Медведю.

В караван-сарае Ал-Тор приказал немедленно нагреть огромное количество воды в термах, куда она и была отправлена, как только слуги доложили об их готовности.

Сотник и казначей втихаря заключили пари, отправится ли юноша к ней в комнату в нынешнюю же ночь или предпочтет потерпеть до замка. Сотник утверждал, что Ал-Тор предпочтет подождать, казначей ставил на наступающую ночь. Но ни один из них не знал, что сам юноша и понятия не имел, как ему поступить. От отчаяния он даже спросил совета у меча.

Оставшись в термах один, он медленно уселся в огромный чан, где слуги сменили воду, и мысленно позвал клинок.

– Ответь, брат.

– Что случилось? В твоих мыслях такое, что даже мне страшно, – тут же отозвался меч.

– Просто, я не знаю, как лучше поступить.

– С кем? А-а, ты об этой новой рабыне. Я даже и не знаю, что сказать. Тут только ты сам решить можешь. Сам понимаешь, такие чувства мне недоступны.

– Знаю. Просто хочу посоветоваться.

– Ну тогда давай размышлять, – предложил клинок.

– Давай, брат, – с облегчением согласился Ал-Тор и заговорил первым. – Понимаешь, как хозяин, я могу войти к ней сейчас. Но мне не хочется пугать ее или как-то обижать. Она такая хрупкая.

– Думаю, она прекрасно понимает, для чего куплена, и ждет от тебя каких-то действий.

– Да, но каких? Я ведь даже сказать ей ничего не могу, она не поймет.

– По-моему, слова здесь не совсем нужны. Точнее, совсем не нужны. Просто будь с ней ласковым и все.

– Но хоть что-то я должен ей сказать. Нельзя же просто ввалиться к ней в комнату и начать обнимать.

– Ну, с чего начинать, это тебе виднее, а вот насчет ввалиться, думаю, ты прав, – с иронией ответил клинок.

– Железяка ты ржавая, а не брат, – беззлобно отозвался Ал-Тор, приняв наконец решение.

Пари казначей проиграл. Со вздохом отдавая сотнику проигрыш, старик долго ворчал, ругая всяких бестолковых юнцов, так увлекшихся оружием и лошадями, что не могут даже проявить настойчивость с собственной рабыней.

Рассмеявшись, сотник ответил:

– Не ворчи, старина. Похоже, девчонка ему очень нравится, вот паренек и теряется. Видать, не хочет ее пугать. Думаю, скоро все сложится. Ты только постарайся побыстрее ее языку научить. А то так и будут на пальцах объясняться.

– В таких вещах не разговоры нужны, а желание и смелость.

– Ты только ему про смелость не ляпни. А то будешь потом за ним по всей степи гоняться, – проворчал в ответ сотник.

Казначей тут же прикусил язык, понимая, что Топ-Гар прав, и подобные речи могут довести до беды.

Ранним утром караван отправился в обратный путь в вящему облегчению всех жителей города. Городской голова даже приказал отслужить по этому поводу хвалебный молебен в храме светлых богов.

Седмица пути пролетела для Ал-Тора незаметно. Уже к середине первого дня юноша решительно пересадил Такеши на подводу, и забрал его тяжеловоза. Сотник хотел было вмешаться, но Медведь удержал его, железной рукой взяв под уздцы сотникова гнедого.

Подъехав к подводе, где ехали казначей и Лакш-ми, юноша попросил старика перевести ей, что он хочет показать девушке степь. Чуть улыбнувшись в ответ, девушка протянула Ал-Тору руку и ловко запрыгнула в седло перед ним.

Пришпорив коня, юноша рысью въехал на холм и натянул поводья. Медленно обведя взглядом открывшийся пейзаж, Лакш-ми тихо ахнула. Степь казалась бесконечной, сливаясь на горизонте с линией моря. Легкий ветер лениво шевелил заросли седого ковыля, от чего по траве бежали настоящие морские валы.

Тихо рассмеявшись, Ал-Тор снова пришпорил коня, пустив его с холма. Огромный тяжеловоз весело всхрапнул, словно понимая, что от него требуется, и двинулся по степи широкой, размашистой рысью.

Лакш-ми улыбнулась, бросив на Ал-Тора кокетливый взгляд, и доверчиво прижалась к широкой груди юноши, отдаваясь упоению скачкой. Могучий жеребец легко нес своих седоков по широкой дуге, словно и не замечая их веса.

Веселье кончилось, когда их догнали два десятка гвардейцев во главе с сотником. Заметив догоняющих их гвардейцев, Ал-Тор направил коня в сторону дороги. Выехав на тракт в трех полетах стрелы от каравана, юноша придержал коня и оглянулся.

Подъехавший Топ-Гар выразительно посмотрел на юношу и принялся ругать ни в чем неповинного тяжеловоза:

– Вот ведь проклятая скотина, на боевых конях еле угнались. Двоих везет, и хоть бы что. Думал, умается от такой скачки, а он бежит и бежит, словно не тяжеловоз, а пустынный аргамак.

Криво усмехнувшись, Ал-Тор пересадил Лакш-ми на подводу и молча вернулся в голову каравана. Сотник продолжал ворчать, но Такеши быстро остудил его пыл, ответив:

– Ты дурак, сотник.

– Почему это?

– Да потому, что они вдвоем весят меньше меня одного. А еще потому, что помешал им сойтись поближе.

– Так ведь одни в степи… – начал было сотник, но Такеши поддержал казначей.

– Ты и вправду дурак. Он ведь на тебя обиделся. Встал бы на холме да смотрел. Нет, помчался, словно случилось что или парень не знает, с какого конца за меч берутся. Да он только ради того, чтобы на девчонку впечатление произвести, весь столичный гарнизон в одиночку разгонит.

– Думаешь, обиделся? – огорченно спросил сотник.

– Даже не сомневаюсь, – ответил казначей.

– Эх, неловко получилось. Что ж теперь делать-то?

– Ну, девчонке я объясню, а вот что с этим бугаем бешеным делать, даже не знаю, – озабоченно почесал в затылке старик.

– Я попробую, – успокоил сотника Такеши, – только ты пока не лезь ему под руку. Пусть остынет, – посоветовал он, пришпоривая своего скакуна.

Топ-Гар огорченно кивнул головой и остался рядом с подводой. Такеши быстро догнал Ал-Тора и, придержав коня, негромко спросил:

– Злишься?

– Честно?

– Конечно. Иначе зачем тогда друзьям вообще разговаривать?

– Тогда это должно остаться между нами.

– Договорились.

– Я давно уже махнул рукой на все их выходки, но в этот раз разозлился. Понимаешь, мы впервые остались одни. Наедине. Только что-то начало мелькать, такое, приятное, а он взял и все испортил.

Я понимаю, что они беспокоятся за меня. Делают все, чтобы мне было хорошо, но эта опека иногда просто выводит меня из себя. В такие минуты я думаю, что мне было лучше остаться на арене, с отцом.

Я устал, Медведь. Понимаешь? Устал. Вот уже много лет я не могу побыть один. Просто один.

– А в оружейной?

– Ага. Только за дверью все время кто-то торчит с такой длинной пикой странного вида, – грустно усмехнулся юноша.

– Откуда ты знаешь? – смущенно спросил Такеши.

– Неважно. Да это и не самое главное. Просто сегодня я неожиданно понял, что ничего не сделал сам. Всю свою жизнь я следовал указаниям, приказам, долгу, обстоятельствам. Все мои решения оказались вовсе не моими. Они все были продиктованы текущими делами. А самое страшное, что они толкают меня на управление чужими жизнями, а я толком не умею распорядиться даже собственной.

Старики требуют от меня продолжить род. Но ведь это не породистых скакунов разводить. Это будет мой ребенок, а я даже не знаю, что это такое.

Я не умею быть отцом. Да, что там отцом, я даже не знаю, как правильно быть мужем. А если копнуть еще глубже, я вообще ничего не умею. Только убивать.

– А что, разве где-то есть школа, где учат быть хорошим владетелем? Что-то я не помню такой. Люди учатся строить свои отношения, глядя на свою семью…

– Вот именно, семью, – перебил его Ал-Тор, – а я вырос в казарме. Знаешь, первой игрушкой, которую я хорошо помню, был меч. Настоящий, боевой. Только маленький. Его отец специально заказал. Дав мне в руки оружие, он не стал ничего мне говорить, предупреждать об опасности, а когда я порезался, сказал, что теперь я знаю, что такое оружие и для чего оно предназначено.

– Сурово.

– Да, сурово. Но я благодарен ему за это. Он вырастил воина, и я хотел остаться простым воином, а они делают из меня повелителя. Я воин, понимаешь. Я тот, кто умеет убивать. Быстро, безжалостно, не размениваясь на жалость и душевные терзания. Именно благодаря своей собственной крови на лезвии меча, я понял, что смерть, это навсегда, и настоящий воин убивает только тогда, когда уверен, что вступается за беззащитных или исполняет приказ. Он не убьет просто так, ради забавы.

– Это кодекс настоящего мастера, – задумчиво ответил Такеши и, помолчав, добавил: – Скажу тебе по секрету, я ведь тоже плохо представляю, что такое быть отцом. Так что, догоняй, и будем учиться вместе.

– Тебе легко говорить. Вы с Юко любите друг друга, а я с ней даже поговорить не могу. А эти еще и радуются, словно племенную кобылу купили. Теперь станут над душой и будут подгонять – когда, когда.

– М-да. Боюсь, тут ты прав. Придется мне малость подостудить пыл наших старичков. Увлеклись ветераны.

– Вот именно. Теперь понимаешь, почему мне приходится делать вид, что злюсь. Я ведь только так их осадить могу. Ну не силой же мне с ними управляться.

– Понял. Скажу Топ-Гару, чтобы дня два держался подальше, а потом все войдет в колею.

– Спасибо.

– Не за что. И вот еще что. Не торопись давать Лакш-ми вольную.

– Почему?

– Ну, скажем так, маленькая военная хитрость. Она ведь княжеская дочь, привыкла, что ее капризы бегут исполнять сотни слуг разом, а в замке подобные шутки терпеть не будут. Даже моя Юко, и та может в лоб заехать за грубое слово. Ты не смейся, она даром что крошечная, она дочь самурая и постоять за себя с детства обучена.

Вот и представь, твоя кобылка проявляет норов, кто-то из ветеранов посылает ее за три моря вместе с ее капризами, а она бежит жаловаться тебе. Ты, как всегда, недолго думая, устраиваешь разнос всем подряд, и получится, что люди затаят обиду.

– И что делать?

– Подержи ее в ошейнике. Пусть пообломается. А за это время Юко ее постепенно обучит, как правильно себя вести. Просто помни, она твоя рабыня и должна делать все, чтобы тебе было хорошо. Именно для этого ее и купили. А все остальное будет приходить постепенно как награда за правильное поведение.

– Медведь, она же человек, а не лошадь. Что ж я ее, дрессировать должен?

– Должен. Не забудь, тот, кто родился в роскоши, никогда не поймет того, кто родился в голой степи. Она с детства приучена думать по-другому. Ты пойми, я просто не хочу, чтобы в замке начались свары из-за ее капризов. А характер у нее есть, и еще какой. Помнишь, как тебе пришлось осадить ее в лавке ювелира?

– Помню. Честно говоря, я думал, что перестарался.

– Нет. Ты повел себя очень правильно. Как настоящий владетель. Дал поиграться, а потом поставил на место. Так и действуй дальше. Будь снисходительным, но не мягкотелым. У женщин бывают моменты, когда они сами с собой договориться не могут. Это у всех так. Не знаю почему, но знаю, что это правда. Поэтому, постарайся не давать волю гневу, а просто встряхни за шкирку, как котенка. Просто напомни, что ты ее хозяин. Женщины такие вещи остро чувствуют.

– Ты-то откуда знаешь? Сам женат без году седмица.

– От нее и знаю, – усмехнулся Такеши, – думаешь, меня кто-то учил, как с женой обращаться? Нет, друг. Я просто помню, как вел себя мой отец. А потом уже и сама Юко многому научила.

– Это как? Она учила тебя, как с ней обращаться?

– Ага. Я же говорю, бывают моменты, когда они и сами не знают, чего хотят. Вот о таких случаях я и говорю. Благо она меня научила, а то пришиб бы сдуру. Сам ведь знаешь, как это бывает. Кровь в голову стукнет, махнешь рукой, и все.

– Бывает, – тоскливо вздохнул Ал-Тор.

Мужчины дружно вздохнули и, пришпорив коней, поскакали вперед, внимательно осматривая придорожные заросли ковыля. Несмотря на большое количество воинов, расслабляться не стоило. Это была степь, которая не прощала ошибок.

* * *

В замке Лакш-ми сразу была передана под опеку Юко, и той каким-то непостижимым образом удалось найти с девушкой общий язык. Забот у Юко хватало, и теперь слуги регулярно видели их вместе, проверяющими дела замка.

Такеши удалось обуздать веселое нетерпение ветеранов, и они оставили юношу в покое. Спустя еще три дня Ал-Тор наконец решился и попросил Юко прислать Лакш-ми в его комнату.

Тихо постучав, девушка толкнула тяжелую дверь. Ал-Тор стоял у распахнутого окна, задумчиво вглядываясь в темноту ночи. Повернувшись на ее стук, юноша улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой.

– Входи, не бойся, – позвал он.

Лакш-ми вошла в комнату и, прикрыв дверь, остановилась посреди комнаты. Помолчав, юноша решил не торопить события и показал, чтобы она подошла ближе. Бросив на него быстрый, лукавый взгляд, девушка чуть прикусила нижнюю губу и медленно подошла к нему вплотную. Ал-Тор осторожно взял девушку за талию и, чуть развернувшись, указал рукой в окно.

– Смотри, как красиво. Ночью степь кажется бесконечной. Кажется, что по ней можно скакать вечно.

Проследив за его рукой, Лакш-ми тоже посмотрела в окно и словно прикипела взглядом к чернильной темноте ночи. Звезды словно опустились на землю. Далеко в ночи мелькали непонятные огоньки, сливаясь с их светом, а желтый свет луны прочертил ровную дорожку до самого горизонта.

Чуть повернувшись, Лакш-ми прижалась спиной к юноше и, откинув голову на его плечо, замерла, не сводя глаз с бесконечной лунной дороги. Ал-Тор осторожно обнял девушку, крепче прижимая ее к себе, но не рассчитал силу.

Тихо охнув, Лакш-ми повернулась и, смешно наморщив носик, потерла ладошкой помятый бок. Растерянно улыбнувшись в ответ, Ал-Тор развел руками и изобразил на лице мину, которая, по его мнению, должна была означать раскаяние.

Тихо рассмеявшись, девушка закинула руки ему на шею и, привстав на носочки, чуть коснулась губами губ юноши. Ал-Тор старательно ответил на поцелуй и, более не сдерживаясь, просто поднял девушку на руки, делая два широких шага к кровати.

Обитатели замка потеряли своего владетеля на два дня. Слуги приносили подносы с едой и отдавали их Юко. Только ей было позволено входить в личные комнаты Ал-Тора в эти два дня. Такеши не подпускал к дверям даже Топ-Гара с казначеем, ночуя в коридоре, на пороге.

На третий день Ал-Тор появился на пороге замка, одетый так, словно собирался в дорогу. Приказав привести коня, он молча оглядел стоящих перед ним ветеранов и усмехнулся. Казначей и Топ-Гар недоуменно переглянулись, не понимая, что происходит.

Одним движением вскочив на высокого вороного жеребца, Ал-Тор разобрал поводья и повернулся к ветеранам.

– Я выполнил все ваши желания. Я сдержал слово. Теперь ваша очередь. Я еду в степь. Просто так. Потому что я так хочу. Свиты не будет. Мне нужно побыть одному. Просто подумать. Это все, – закончил юноша и дал шпоры коню.

Застоявшийся жеребец взял с места в карьер, в несколько прыжков вынося своего всадника в степь. Привстав в седле, Ал-Тор слился с конем, несясь по степи не разбирая дороги. Его душа пела. Наконец он был свободен. И пусть это была только иллюзия, свобода на несколько колоколов, но он был свободен.

Не нужно было оглядываться назад. Не нужно было придерживать коня, чтобы его могли догнать отставшие. Можно было забыть на время о куче замковых и удельных проблем и просто наслаждаться бешеной скачкой.

Промчавшись по степи полколокола, юноша решил осмотреться и направил коня к холму. Вымахнув на вершину, Ал-Тор резко натянул поводья, подняв жеребца на дыбы. Мчась не глядя куда, он, сам того не замечая, двигался в сторону границы с сатрапией, и это не прошло даром.

По торговому тракту медленно двигался большой отряд. Железной рукой усмирив коня, юноша внимательно присмотрелся к знаменам и тут же сжал зубы, зарычав от злости.

Это были наемники Кортеса. Но на этот раз они были не одни. Наемники двигались шагом, приноравливаясь к скорости большого обоза и носильщиков. Усмешку воина вызвал паланкин, который несли две дюжины рабов. В степь пожаловал сам сатрап.

Одинокая фигура на холме привлекла внимание разведки, и десяток верховых на рысях направился в его сторону. Не доезжая нескольких шагов, солдаты опустили пики и придержали коней. Вперед выехал старший.

– Кто ты? Назовись, – потребовал он, грозно положив руку на палаш.

Презрительно улыбнувшись, воин расправил плечи и громко произнес:

– Граф Босте, барон Хакас-Карибский, по прозвищу Бастард, – прозвучал его гордый ответ.

– Чего? – растерянно переспросил десятник.

– Ты, солдат, глухой или тупой? Я только что назвал тебе свое имя. Ты ведь этого хотел?

– А? Ну да, – недоуменно протянул десятник, лихорадочно соображая, что делать. Ведь именно за этим человеком была снаряжена вся эта экспедиция! Именно его голову хотел видеть сатрап! Именно за нее была назначена награда в десять тысяч золотых! Вздрогнув, словно очнувшись, десятник потянул из ножен палаш.

– Слезь с коня и отдай оружие, – потребовал он, одновременно делая знак солдатам.

– Идиот! Неужели ты всерьез считаешь, что можешь арестовать меня?! Вас всего десять. Собери еще три раза по столько, и я подумаю о сдаче, – рассмеялся Ал-Тор.

– Не много ли ты на себя берешь, бастард?! – разозлился десятник.

– Давай проверим? – продолжал смеяться Ал-Тор.

– Взять его! – крикнул десятник, выхватывая палаш.

– Стой, командир! – окликнул его один из воинов постарше. – Это совсем не так просто, как тебе кажется!

– Что?

– Я был там, на арене, и хорошо помню, как он сражался. Уже тогда ему не было равных. Не думаю, что с тех пор он стал слабее.

– Тебя никто и не просит думать! Выполняй приказ!

– Я не собираюсь умирать просто так. Это будет не бой, а убийство. Наше убийство.

Ответ солдата оказался ушатом воды, вылитым на горячую голову десятника. Выхватив свисток, он принялся высвистывать тревогу. От колонны отделилась полусотня и понеслась к стоявшим на холме.

Радостно оскалившись, десятник взмахнул палашом и бросился в атаку. Рассмеявшись в полный голос, Ал-Тор метнул звездочку, спрятанную в боевом поясе и, пришпорив коня, понесся навстречу полусотне. Метательная звездочка вонзилась десятнику в переносицу, разрубив хрящ и убив его на месте. Один из лучей достиг мозга. Бедняга погиб, не успев даже начать схватку. Через несколько секунд его десяток постигла та же участь.

Ал-Тор дрался так, как никогда раньше. Он отдавал схватке всего себя, не задумываясь и не оглядываясь назад. Единственным, что он знал точно, было только одно. Они пришли за ним. Они хотели его голову, и он решил заставить их заплатить как можно дороже.

Караван замер, повинуясь приказу сатрапа. Наемники окружили паланкин и стояли с оружием в руках, глядя на безумную пляску смерти. Пыль, поднятая копытами коней, скрывала истинное положение вещей, но, судя по звону и предсмертным хрипам, бой обещал быть долгим.

Лязг оружия, конское ржание и яростные крики заставляли сатрапа вздрагивать. Каждую секунду он ждал, что бой кончится и верные наемники принесут ему голову этого выродка, но время шло, а схватка продолжалась. Вскоре с холма раздался сигнал о вызове подкрепления. Это было невероятно, но это было правдой.

Остатки разгромленной полусотни отступили, чтобы перегруппироваться. От каравана отделилась еще одна полусотня и, сохраняя строй, понеслась к холму. От первой группы солдат осталось меньше четвертой части.

Он застыл в седле как изваяние. Шелковый плащ превратился в лохмотья. Одним движением руки он расстегнул серебряную фибулу и отбросил его в сторону.

Глубоко вздохнув, он выровнял дыхание и унял бушующую кровь. Полуторный клинок был залит алым по самую рукоять. Легкая кольчуга была исцарапана, а в двух местах зияла разрубленными кольцами. Щека воина сочилась кровью, удачный удар рассек кожу, но он был жив, а это главное. Он мог держать в руках оружие, и значит, еще ничто не кончено. Вороной танцевал под ним, роняя клочья пены. Но и он не собирался сдаваться.

С усмешкой посмотрев на прибывших, Ал-Тор обнажил кинжал. До этого момента, он дрался только мечом. Очевидно, это дошло и до нападавших. Ропот изумления пробежал по рядам бойцов, разглядевших место схватки.

– Это невозможно! – выдохнул один из молодых наемников.

– Человек не может в одиночку драться с целым отрядом, если только он не бог или демон!

– Что шакалы, уже струсили?! – прорычал Ал-Тор, презрительно сплюнув в сторону нападавших.

Сотник отдал приказ, и ближайший к воину десяток бросился в атаку. Они бросались на него и откатывались назад, как морские волны откатываются от прибрежного утеса. Он стоял. Стоял и сражался. Наемники отказывались верить своим глазам, верить в то, что видели и в чем участвовали.

Ветераны быстро сообразили, в чем сила противника. Он сражался в одиночку, постоянно перемещаясь. Это делало его менее уязвимым. Кроме того, они нападали скопом, друг другу мешая, ему же помогая.

В очередной раз нападавшие откатились назад, не веря собственным глазам. Воспользовавшись передышкой, Ал-Тор отряхнул кровь с клинков и спрыгнул с коня. Жеребец был покрыт кровью и пеной от ушей до хвоста. На его долю выпало немало ударов, к счастью, не смертельных, но болезненных. Хлопнув коня ладонью по крупу, воин отогнал его в сторону.

Теперь он остался совсем один. Один против целого отряда. Вершина холма была усеяна телами, а трава стала алой от пролитой крови. Руки воина опустились, словно налитые свинцом. Меч и кинжал стали непомерно тяжелыми. Глубокий вздох, и воин снова поднял голову, окидывая врагов презрительным взглядом.

– Кажется, это наш с тобой последний бой, – услышал он голос клинка.

– Боюсь, ты прав, дружище, – ответил Ал-Тор и снова взглянул на врагов.

– Их слишком много, – продолжил меч.

– Вижу. Значит, постараюсь захватить с собой как можно больше. В чертогах Одина они будут прислуживать мне и всем пирующим.

– Ты веришь в это? – В голосе стального клинка прозвучало неподдельное удивление.

– В это верила моя мать. Сейчас, я готов поверить во что угодно, если только это поможет мне победить.

– Что ж, раз это наш последний бой, я тоже хочу рассказать тебе кое-что, бастард. Я, как и ты, изгой.

– Ты?!

– Да, воин. Не удивляйся. Оружие, как и его носители, бывает очень нетерпимым ко всему непривычному. Очень давно, когда мой первый человек привез меня в южные края, мой вид сделал меня изгоем. С тех пор я пережил многих своих носителей, но только ты стал моим настоящим другом. Даже твой учитель не смог понять моей сути. Это оказалось дано только тебе. А теперь, давай простимся. Только высокие боги ведают, чем закончится следующий бой. Прощай, мой друг, и спасибо тебе.

– За что?

– За все. Ты помог мне вспомнить то, что я считал давно забытым. Теперь, готовься. Они идут.

Клинок замолчал. Ал-Тор вскинул меч и по лезвию пробежал сполох яростного огня. Наступавшие наемники замерли в нерешительности. Ропот растерянности пробежал по рядам солдат.

– Он колдун! – пронеслось по рядам.

– Я – воин! Воин! А вы просто стая шакалов! Нападайте, твари! Если это мой последний бой, то вы запомните его надолго! – выкрикнул Ал-Тор и издав леденящий душу боевой клич северных варваров, бросился в бой.

Неожиданно за его спиной раздался конский топот и на строй солдат обрушился ливень арбалетных стрел. В несколько секунд от большого отряда осталось несколько десятков. Развернувшись, наемники бросились бежать. Погонщики, подчиняясь приказу, развернули вьючных животных и носилки сатрапа. Телохранители прикрыли отступление, держа наготове взведенные арбалеты. Ал-Тор остановился и оглянулся назад. На гребне холма стояли ветераны.

* * *

…Закатное солнце окрасило осеннюю степь в розовый цвет, придав всему находящемуся на нем оттенок крови. Они стояли на холме, глядя на учиненное ими побоище сквозь пелену, застилавшую глаза. Он и меч. Он, полукровка, не признанный ни благородными, ни плебеями, и меч, созданный под стать ему сумасшедшим кузнецом, длиной больше одноручного, но меньше двуручного. Оба, не принятые и непризнанные, они смотрели на поле боя, понимая, что это далеко не последняя их битва…

Content

Эльхан Аскеров
Бастарды