Саманта Джеймс

Исполнение желаний

Пролог

1815 год, предместье Лондона,

гостиница «Соколиная роща»

Сквозь щели в плотно закрытых ставнях медленно просачивался тусклый свет раннего утра. В комнате царил унылый полумрак. В воздухе витал призрак смерти.

На кровати неподвижно лежал до предела изможденный человек. Его руки с длинными аристократическими пальцами безвольно покоились на прохладном шелке стеганого одеяла. Чарльз Тремейн, граф Деверелл, когда-то был жизнерадостным, ладно скроенным, видным мужчиной. Но болезнь изглодала его легкие, превратив их в лохмотья. Тяжкий недуг неумолимо час за часом, день за днем высасывал силы. За короткий срок пышущий здоровьем граф превратился в жалкую развалину, в скелет, обтянутый землистой кожей. Лишь хриплое, прерывистое дыхание говорило о том, что жизнь все еще теплилась в этом человеке.

В углу на стуле сидел мужчина, неясно различимый в полутьме, и молча, наблюдал за графом. Джеймс Эллиот, вытянув ноги и скрестив руки на мускулистой груди, взирал на умирающего. Его сердце билось в тревожном нетерпении, от которого время от времени едва заметно подрагивали плотно сжатые губы. «Умирай, – в очередной раз мысленно велел он графу, скрипнув зубами, – когда же ты, наконец, подохнешь?» Ему очень хотелось встать, схватить подушку и придушить беднягу, раз и навсегда освободив его от тяжких мучений, и совсем не хотелось опаздывать домой к обеду. И не потому, что в той убогой хижине, которую Джеймс Эллиот называл своим домом, его ждал роскошный пир. Просто там он был сам себе господин, хозяин, чье слово – закон.

Лежавший перед ним Чарльз Тремейн с трудом приподнял голову.

– Джеймс, – раздался его слабый, хриплый шепот, – ты был так добр ко мне, Джеймс.

Добр к нему? Джеймс Эллиот издевательски усмехнулся. Он лишь исполнял то, что ему приказали, – прислуживал графу во время его болезни. За последние две недели он только и делал, что кормил графа с ложечки жидкой овсянкой, вытирая ему измазанный подбородок, выносил и выливал в сточную канаву вонючие ночные горшки. Генри Фостер, владелец гостиницы, давно уже блевал бы в эти самые горшки, если бы он, Джеймс Эллиот, не делал того, что ему сказали. На какой-то миг в его глазах вспыхнула неприкрытая злоба. Господи, с каким наслаждением он бы дал Генри пинка в толстую, вислую задницу и спустил его с ближайшей лестницы!

Но у него на шее жена и дочь. Пропади они обе пропадом.

Дочь. От одной только мысли о ней Эллиота передернуло. Сопливая маленькая тварь. Это из-за нее на левой руке у него теперь нет большого пальца. Мучительное воспоминание каленым железом жгло его душу.

Несчастье случилось прошлой осенью. Он рубил дрова, когда это сатанинское отродье подковыляло к нему и неожиданно толкнуло под руку… Джеймс завопил от нестерпимой боли и с ужасом уставился на валявшийся, на земле окровавленный большой палец. В неописуемой ярости он схватил полено и, что было силы, запустил в маленькую стерву. Она изувечила его на всю жизнь…

Зато теперь она тоже калека, радостно подумалось ему.

– Джеймс… Подойди поближе, Джеймс.

Эллиот с трудом удержался от страстного желания послать графа к черту, встал со стула и сделал то, что было велено.

– Какое сегодня число, Джеймс?

– Одиннадцатое марта, милорд.

Чарльз Тремейн с трудом повернул голову на подушке:

– Я здесь уже две недели. А ведь собирался в середине месяца быть дома. – С его сухих, потрескавшихся губ слетел, едва слышный, вздох. – Врач был прав. Нужно было послать за моей женой, за моей дорогой Сильвией. Но я был просто уверен, что немочь скоро отпустит меня и я продолжу путь в Йоркшир к семье. Мне и в голову не приходило, что все может обернуться так плохо… Я был слишком упрям и теперь больше не увижу моих мальчиков – Джайлза и Дамиана. И больше не обниму мою нежную жену. – Глаза графа наполнились слезами. – Сейчас я понимаю это, но уже слишком поздно…

Джеймс Эллиот закатил глаза и презрительно усмехнулся. Как долго ему еще выслушивать стенания этого типа?

Граф закашлялся. Натужный, сухой кашель, казалось, выворачивал наизнанку все его изможденное тело. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова смог заговорить.

– Ты так хорошо заботишься обо мне, Джеймс. Моя Сильвия вознаградит тебя, я обещаю. Но сейчас я должен попросить еще об одной услуге, ибо, кроме тебя, мне не к кому обратиться. – Трясущейся рукой граф с трудом указал на письменный стол. – Там, сбоку, стоит небольшой саквояж. Открой его, внутри шкатулка для драгоценностей.

Эллиот быстро повернул голову налево и вгляделся в полумрак комнаты. Действительно, около письменного стола на полу стоял небольшой матерчатый саквояж. Он исполнил распоряжение графа и вскоре держал в руках небольшую серебряную шкатулку.

– Это она?

– Да, Джеймс, это она. – Голос графа сделался едва слышным. – Мне уже никогда не увидеть рассвета. Но я должен попросить тебя передать эту шкатулку моей жене Сильвии. Несколько монет из нее возьми в уплату за поездку в Йоркшир. Мне жаль, что тебе придется потратить на это свое время, Джеймс. Но умоляю, сделай это ради меня, ибо в этой шкатулке все мое наследство, которое я оставляю жене. Сокровище, которое, как я надеюсь, окажется для нее бесценным… Как отыскать его, она узнает, потому что только ей одной известна тайна…

Это были последние слова графа Деверелла.

Человек, лежащий на кровати, мгновенно был забыт. Джеймс никак не мог оторвать жадного взгляда от серебряной шкатулки, которую все еще держал в руках. Он благоговейно провел пальцем по украшенному изящным орнаментом скошенному краю крышки. На его лице появилось откровенно алчное выражение. В центре крышки внутри небольшого овала было выгравировано какое-то слово. Но читать он не умел, и слово это мало что могло ему сказать. Его зло сжатые губы медленно расползлись в улыбке, больше похожей на волчий оскал. Он разразился отрывистым хохотом. От этого жуткого кудахтающего звука любого бы бросило в дрожь.

– Чертовски просто, – давясь от смеха, с трудом выговорил Джеймс. – Куда уж проще…

Ни к только что скончавшемуся графу, ни к его вдове и осиротевшей семье Эллиот не испытывал никакой жалости. Как и стыда за то, что собирался сделать.

Джон Эллиот был человеком, не знающим жалости. Чувство стыда ему тоже было неведомо.

Угрызениями совести он никогда не мучился.

Час спустя он ввалился в свою крохотную лачугу, расположенную в самом начале грязного проулка. Джустина, его жена, притулившаяся около очага, в котором едва теплился огонь, подняла навстречу мужу злобный взгляд и встала, зябко кутаясь в грязную шаль.

– Где тебя черти носят, а? Ужин подгорел, и в этом, само собой разумеется, виновата я. Короче говоря, Джеймс Эллиот, коли ты останешься сегодня голодным, то только по своей вине и ни по чьей другой. Будь я проклята, если буду все это еще раз подогревать.

Эллиот оскалился, открыв ряд неровных пожелтевших зубов.

– Да пошла ты со своим ужином, – грубо отрезал он и гордо поднял над головой матерчатый саквояжик. – Завтра к вечеру мы закатим настоящий пир, или я не Джеймс Эллиот!

Услышав такое, Джустина уперла руки в крутые бока и вся подобралась, подозрительно оглядывая мужа с ног до головы. Глаза ее настороженно сузились.

– О чем это ты? – притворно ласково поинтересовалась она. – Никак собрался пировать на те жалкие гроши, что тебе платят из милости? А может, Джеймс Эллиот вместо работы удачно поохотился в лесу и наловил дичи?

В ответ Джеймс молча, сунул руку в саквояжик, извлек оттуда серебряную шкатулку и с торжествующим видом поставил ее на грязный колченогий стол. Джустина заворожено уставилась на нее. Маленькая девочка с черными лохматыми волосами неловко подковыляла к столу, уцепилась за ногу отца и с любопытством потянулась тоненьким пальчиком к серебристо поблескивающему чуду.

– А ну не тронь, гадина! – рыкнул любящий отец и с видимым удовольствием залепил дочери пощечину. Та кубарем полетела на пол. С ее задрожавших губ не слетело ни звука. Эллиот свирепо смотрел на свою дочь. Отвратительная маленькая дрянь! Господи, почему только она появилась на свет!

Все произошедшее ничуть не тронуло Джустину.

– Марш спать! – грубо приказала она. – И чтоб до утра тебя не видели и не слышали!

Девочка торопливо подползла к соломенной подстилке в углу комнаты и, вся дрожа, свернулась там маленьким жалким комочком. Мать и отец тут же забыли о ней.

– Вот это действительно вещь, Джеймс, – кивнула в сторону шкатулки Джустина. – Как она к тебе попала?

– Помнишь того графа, за которым я ухаживал? Скажем, пожалуй, что я освободил его от кое-каких вещей чуть раньше, чем следовало. – Эллиот самодовольно улыбнулся. – Это шкатулка с драгоценностями.

– Да ты что! – ахнула Джустина, чуть не упав со стула. Жадно схватив шкатулку, она торопливо подняла крышку. Пусто. Ошеломленная Джустина в ярости уставилась на Эллиота:

– Ты что, придурок? Там же ни черта нет!

– А ну, попридержи язык! – выпятив челюсть, угрожающе произнес он.

Джустина вызывающе посмотрела на мужа, явно собираясь продолжить перепалку. Однако что-то удержало ее от этого, и она нехотя проговорила:

– Ладно, не кипятись. Кажись, за нее можно получить хорошие деньги.

– И не думай. Мы не будем ее продавать! – возразил Эллиот. – По крайней мере, в ближайшее время.

В глубоко запавших глазах Джустины вспыхнули злые огоньки.

– А почему это? Штука не такая уж жутко дорогая – граф-то мог бы разукрасить ее драгоценными камнями! Но за нее точно можно выручить не меньше половины того, что тебе платят за год!

С лица Эллиота медленно сползла улыбка.

– Если ты не прекратишь свое нытье, я ничего не буду тебе объяснять! Вот что сказал мне граф перед смертью: «Внутри спрятано мое наследство, бесценное сокровище». Теперь поняла?

Джустина долгим взглядом посмотрела на мужа, потом перевела глаза на шкатулку.

– Как это? – озадаченно спросила она. – Ты имеешь в виду, что внутри нее спрятано сокровище?

– Вот именно!

– А что это? Золото? Брильянты? – Она с трудом сдерживала возбуждение.

– Да какая разница? – пренебрежительно ответил Эллиот. – Главное – этому сокровищу нет цены! Хо-хо, попадись оно только мне в руки! – Он буквально пожирал глазами шкатулку. – Джустина, мы станем богатыми. Ты представь – мы будем богачами!

– Да ты что! – У нее расширились глаза. – Боже мой!

– Это точно, что, Боже мой! – Эллиот гортанно рассмеялся. Когда Джустина жадно потянулась к шкатулке с вполне очевидным намерением, Джеймс перехватил ее руку. – Нет. Времени у нас полно, разберемся с этим позже, – проворчал он и притиснул жену к себе. – Сейчас я надумал заняться кое-чем другим.

Та угодливо припала к нему.

– Я совсем забыла, – шепнула она, – ты же еще не ужинал?

– К чертям собачьим твой ужин, – пробормотал он. – Я изголодался не по жратве.

Джустина внезапно резко отстранилась от мужа.

– Подожди-ка, – бросила она и направилась к буфету.

Открыв дверцу, она пошарила внутри и вытащила темную, покрытую пылью бутылку. Откупорив ее, плеснула немного темно-рубиновой жидкости в немытую железную кружку. Улыбаясь, Джустина вернулась к мужу и протянула ему кружку.

Эллиот, просунув большой палец в ручку, плотно обхватил кружку рукой. К нему мгновенно вернулось доброе расположение духа.

– Так, значит, припрятала от меня бутылочку, старая ведьма? Не повезло тебе, женушка, все теперь мое!

Припав губами к краю кружки, он с жадностью, в несколько глотков опорожнил ее.

Джустина молча, смотрела, как он пьет. Но лишь только Джеймс выпил остаток из бутылки, она проворно схватила кружку и сунула в нее указательный и средний пальцы. Другой рукой она распахнула лиф платья, открыв голые выпирающие груди. Не отрывая взгляда от разгоревшихся глаз мужа, Джустина не спеша обмазала вином свои толстые коричневые соски. Те потемнели и влажно заблестели в неверном свете свечи.

– Твой ужин, Джеймс, – с соблазнительной улыбкой промурлыкала она.

Эллиот весело оскалился и в восхищении отпустил непристойность. Торопливо расстегивая ремень, он шагнул к жене.

Мгновение спустя Джустина уже лежала под ним на тощем матрасе. Эллиот остервенело, впился ртом в ее губы и с похотливым мычанием овладел ею.

Комнату заполнял громкий с придыханием храп. Джустина осторожно высвободилась из-под грузного тела мужа. Встав с матраса, она нагишом подошла к столу, на котором по-прежнему стояла серебряная шкатулка. Бросив короткий, безразличный взгляд в угол, где спала ее дочь, она протянула руку и осторожно погладила гладкую блестящую крышку. Значит, Джеймс уже решил, что делать с упавшим с неба сокровищем? Хитрая улыбка тронула ее губы. Ну что ж, она тоже кое-что решила.

Наутро Джустина исчезла. Вместе с серебряной шкатулкой и дочерью. Джеймс Эллиот впал в неистовство, затянувшееся на несколько дней. В один из вечеров он, напившись до безобразия, устроил дебош в таверне и убил двух человек. Неудивительно, что его приговорили к двадцати годам тюрьмы в Ньюгейте.

Что же касается Джустины, то после своего бегства она не протянула и двух недель. Так что несчастная кроха, которая была их дочерью, осталась и без отца, и без матери. Многие сочли бы это за благо. Но, увы… Жизнь частенько преподносит сюрпризы. Через много лет их судьбы снова переплелись…

Отцу и дочери предстояла новая встреча…

Глава 1

Ланкашир, двадцать лет спустя

Жаль, что ему уже не удастся сказать, какое это счастье – вернуться в Англию.

Более четырех лет прошло со времени его последнего приезда. Господи, конечно же, он надеялся вернуться. И на самом деле вернулся… Но ему и в голову не могло прийти, что в день приезда он найдет брата мертвым.

Горе с новой силой захлестнуло его. В глазах потемнело от бессильной ярости. С губ рвались самые страшные ругательства, какие он только знал. Боже мой, подумалось ему, брат не просто умер… Его убили…

Дамиан Льюис Тремейн, сидевший верхом на великолепном черном коне, ни единым жестом не выдал своих чувств. Со стороны казалось, что и всадник, и конь буквально высечены из камня. А боль утраты все рвала и рвала ему душу, сердце ныло от безысходного отчаяния. Он рассеянно смотрел на лежавшую перед ним долину, но все его мысли были заняты одним…

Теперь он последний из Тремейнов.

«Первым, много лет назад, ушел отец, – горько подумал он. – Следом, буквально через пару лет, умерла мать. А теперь вот и Джайлз…»

У него сжалось сердце. Стояло необычно теплое для начала апреля раннее весеннее утро. Все вокруг было освещено мягким светом и наполнено жизнью. Купол неба над головой сиял бездонной голубизной. Склоны холмов были покрыты лютиками и бледно-желтыми нарциссами. Низины казались золотистыми озерами солнечного света. Воздух был свеж, и с каждым вздохом грудь наполнялась ароматами покрытых обильной росой трав.

Но в душе его царил зимний холод, а с лица не сходило выражение мрачного раздумья.

Вся ответственность лежит на нем – Дамиане Льюисе Тремейне. И не как на новоиспеченном графе Деверелле, а как на брате человека, умершего не своей смертью, погибшего от удара, нанесенного неизвестно за что чужой рукой…

Он отыщет убийцу брата. И увидит, как Джайлз будет отмщен, потому что иного ему не дано. Он не может потерпеть неудачу.

Охваченный решимостью, Дамиан вышел из задумчивости и тронул поводья лошади. Тогда-то он и увидел ее – девушку, что наблюдала за ним из-под искривленных ветвей росшего неподалеку старого дуба.

Она сидела на расстеленном прямо на земле пледе, подобрав под себя ноги, скрытые широкой юбкой. В одной руке у нее был альбом для рисования, а другой она водила по листу кусочком угля. Глаза их встретились. Догадавшись, что обнаружена, она замерла и каким-то виноватым движением прижала альбом к груди.

Дамиан подъехал ближе. Он остановил лошадь в нескольких шагах от молодой женщины, спешился и направился к ней. Она не тронулась с места, не поднялась на ноги. Его взгляду открылась стройная шея, когда ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Она смотрела широко распахнутыми испуганными глазами, словно увидела перед собой вышедшего из преисподней дьявола. Чего она так напугалась, удивился Дамиан. Рост у него, правда, намного выше среднего. Но одет он вполне обычно: в белую рубашку свободного покроя, черные брюки и кожаные сапоги, так что его внешний вид вряд ли испугал бы даже маленького ребенка.

– Доброе утро, – негромко поздоровался Дамиан.

Губы девушки слегка шевельнулись. На какой-то миг ему показалось, что она не решится ответить. Но нет, заговорила. Голос у нее оказался негромким и мелодичным. И он понял, что она вовсе и не напугана, а, возможно, лишь чуть насторожена.

– Здравствуйте, сэр.

У него едва заметно дрогнули уголки губ. Молодому человеку захотелось приободрить ее, и он доброжелательно сказал:

– Я просто не мог не заметить, что вы наблюдаете за мной. Вы делали с меня набросок?

– Да. Надеюсь, вы не против, – чуть замявшись, просто ответила она.

– Что вы, конечно, нет, – он мягко улыбнулся и, присев на корточки, поинтересовался:

– Можно взглянуть?

Девушка заколебалась, борясь с неловкостью, но все же, хотя и неохотно, передала ему рисунок.

Дамиан внимательно вгляделся в него. Конечно, работа еще не закончена, однако ей удалось уловить и выразительными контрастными линиями передать его нынешнее дурное настроение – лицо было гневным и мрачным.

Рисунок ему не понравился. Дамиан неторопливо перевел взгляд на девушку.

– Мне бы хотелось оставить его себе, – напрямую заявил он.

– Но это же лишь сделанный наспех набросок! Его не стоит хранить! – Она покачала головой и твердо добавила:

– Мне было бы неловко оставлять в ваших руках столь посредственную работу.

– Напротив, мисс. Рисунок по-настоящему хорош, и мне на самом деле хочется его иметь. Цена не имеет значения.

– Что вы! Я рисую не ради денег, сэр. Это просто… просто не продается.

Дамиан вдруг подумал о самом простом выходе из затруднительного положения. Он твердо решил оставить рисунок у себя, ибо не в его характере обнажать перед первым встречным свои чувства. А эта девушка увидела и перенесла на бумагу то, что он предпочел бы запрятать как можно глубже. У него было такое чувство, будто его поймали за каким-то непристойным занятием.

Краем глаза Дамиан приметил небольшую двуколку, а рядом мирно пасшегося пони. И действительно, чего проще – в два прыжка оказаться рядом с жеребцом, вскочить в седло и ускакать. У нее не будет никаких шансов догнать его.

– Вы весьма скромны, – заметил он, слегка приподняв смоляную бровь.

Она озадаченно посмотрела на него, чуть прикусив белыми зубками пухлую нижнюю губу.

– Скромна? Да что вы, сэр, это совсем не скромность. Просто взять с вас деньги за незаконченную работу было бы чистым вымогательством, только и всего!

Дамиан сумел сдержаться. Почему она так упорствует? Тут он в первый раз внимательно посмотрел на нее и ахнул.

Молодая женщина была изумительно красива. В ней чувствовался некий утонченный изыск, хотя было видно, что светская мода явно обошла ее стороной. Платье было стареньким и поношенным, шнурки корсажа распущены из-за жары. Круглый вырез платья открывал безупречно гладкую, слегка загорелую кожу. Несомненно, она не из лондонских барышень, которые в солнечный день и шагу не сделают без капора или зонтика. Ее темные, почти черные волосы не громоздились на голове буйными завитками, как того требовала последняя мода, а свободной волной ниспадали на спину. Она была босая, и маленькие, изящные пальцы выглядывали из-под подола широкой юбки. Как цыганка, подумалось ему.

Но больше всего Дамиан был зачарован глазами девушки и даже слегка прищурился, чтобы не выдать своего восхищения. Он никогда не видел таких глаз, неодолимо влекущих, притягивающих своей фиалковой глубиной.

Цвет весеннего вереска…

Он пытался угадать, откуда она. Девушка из ближайшей деревни? А тогда где она научилась так хорошо рисовать? Прирожденный талант? И сомневаться не приходится, размышлял он. Но речь у нее отнюдь не простонародная. Может быть, она служанка из Локхейвен-Парка, владелице которого он после полудня намеревался нанести визит. От этой мысли у него все сжалось внутри. Он не стремился к встрече с мисс Хизер Дьювел, хозяйкой Локхейвена, ибо заранее предвидел, что это за особа, – сварливая, до отвращения расчетливая злюка, с внешностью под стать нраву. Неудивительно, что эта девица все еще пребывает в поисках мужа.

Дамиан решительно прогнал неприятные мысли. Лучше вообще не думать о Хизер Дьювел. Что скрывать, сейчас ему больше всего хотелось увезти к себе в гостиницу, сидевшую перед ним очаровательную девушку, и заниматься с ней любовью все оставшееся до отъезда время.

О Господи, подумал он, почувствовав, как от желания у него заломило низ живота. Если бы эта милашка пожелала, он бы незамедлительно освободил ее от одежды, не оставив и нитки, и забылся, погрузившись в жаркие глубины ее тела. Пожалуй, лучшего способа избавиться от душевной боли и не придумать.

– Сударыня, а у вас есть имя?

Снова уже знакомое колебание. Она, молча, глядела на него из-под длинных густых ресниц и наконец, едва слышно ответила:

– Меня зовут Алис.

– Прекрасно. Ну что ж, Алис, я так и не сумел убедить вас отдать мне рисунок?

По правде говоря, рисунок перестал его интересовать. Дамиану вдруг расхотелось уезжать, и он понял, что в глубине души надеется, что она пригласит его остаться и присесть рядом с собой.

– Думаю, что не сумели, сэр, – слегка покраснев, мягко ответила Алис.

– Тогда, похоже, у меня нет выбора.

Он вернул девушке рисунок, мысленно прикидывая, что она должна быть небольшого роста. Плечи у нее худенькие, талия тонкая, а руки совсем как у ребенка. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы она встала. Походка у нее, скорее всего легкая и грациозная. Дамиан представил себе, как обнимает это хрупкое тело, и она страстно приникает к нему, приоткрыв губы для поцелуя.

Порыв теплого ветра, словно искушая, натянул легкую ткань ее платья, под которым четко вырисовывалась высокая молодая грудь.

Заметив, как он уставился на ее корсаж, девушка еще больше покраснела и пугливо выставила перед собой руку, заслоняясь от столь откровенного разглядывания.

– Ну, Алис, не надо прятать такие прелести.

Лицо ее выразило явное огорчение, хотя Дамиан не мог взять в толк почему. Наверняка он не был первым мужчиной, оказавшим ей внимание.

– Сэр, – еле слышно выдохнула девушка, – вы весьма развязны.

Увы, он уже начал сожалеть о сказанном, потому что не в его правилах было осыпать любезностями даму, которая не принимает его ухаживаний.

– Вполне возможно, – с легкой улыбкой согласился Дамиан. – Но я не буду больше смущать вас, Алис. Хочу пожелать вам всего наилучшего. Надеюсь, что мы еще встретимся и тогда, вы позволите мне исправить допущенную оплошность.

Слегка поклонившись, он направился к лошади. Путь до постоялого двора «Эппингстон инн», где он остановился, был короток. Постоялый двор, построенный из кирпича, бревен и камней еще сто лет назад, был местом, где отдыхали путешественники и где собирались по вечерам жители окрестных деревень, искавшие передышки после тяжких дневных трудов. Полы, сделанные из широких, грубо оструганных досок, немилосердно скрипели при каждом шаге, как бы напоминая о том, сколько гостей за все эти годы прошло по ним. В воздухе даже в ранние утренние часы стоял крепкий запах эля, к которому примешивался аромат жарящегося на кухне мяса.

В общем зале в большом сложенном из камня камине весело горел яркий огонь. Дамиан направился через зал к себе на второй этаж. В этот час за колченогими столами, придвинутыми поближе к камину, никого не было, что чрезвычайно обрадовало молодого человека. Не хотелось ни с кем разговаривать. Какое-то странное беспокойство не оставляло его на протяжении последних нескольких часов.

Дамиан не мог выбросить из головы девушку Алис с фиалковыми глазами. Мягкая, околдовывающая красота ее лица безудержно притягивала его. Он уже не помнил, когда испытывал подобное чувство к женщине. Дамиан с трудом удерживался от соблазна броситься вон из комнаты и искать, искать Алис до тех пор, пока не найдет.

Хватит, мысленно прикрикнул он на себя и смачно выругался. Вскочив с кровати, он начал торопливо одеваться. Он приехал сюда по весьма серьезной причине, а вовсе не для того, чтобы улечься в постель с девчонкой, какой бы красивой она ни была. Пора приниматься за дело, мрачно напомнил себе Дамиан.

А дело заключалось в том, чтобы поймать убийцу.

Действительно, именно клятва сделать это привела его в Ланкашир. Дамиан решительно сжал губы и расправил плечи. Громко топая, он начал спускаться вниз по скрипучим ступеням узкой деревянной лестницы.

– Никак по делам собрались, мистер Льюис? – донеслось до него из угла зала.

Дамиан обернулся и увидел хозяина постоялого двора Симпсона, который, сидя за одним из столов, чистил столовое серебро. Сдерживая нетерпение, он неторопливо приподнял шляпу, приветствуя дородного усатого джентльмена.

– Вы угадали, мистер Симпсон. У меня после обеда назначена встреча в Локхейвен-Парке с мисс Хизер Дьювел. Надо договориться о месте управляющего поместьем.

– Ах да. Робин так неожиданно покинул нас.

Факт, конечно, печальный, но какой подарок судьбы! О том, что управляющий поместьем Локхейвен скончался и что Хизер Дьювел подыскивает ему замену, Дамиан узнал от Камерона, следователя, которого он нанял себе в помощь для поисков убийцы Джайлза. Дамиан сразу ухватился за ниспосланную небом удачу и не замедлил направить ей письмо. Для оправдания его присутствия здесь лучшего места и быть не могло – жить в поместье, спокойно следить за мисс Хизер Дьювел… и дожидаться долгожданной добычи.

– Мне сказали об этом, – кивнул Дамиан и негромко добавил:

– Такая беда, эта смерть. Но признаюсь, я рад подольше задержаться в Ланкашире.

Голова мистера Симпсона согласно качнулась вверх-вниз:

– Как говорит моя женушка, там дышит сам Господь. – Он положил вычищенную вилку на стол. – Лучшей женщины, чем мисс Хизер, вам не найти. Она честна и всеми уважаема. Да что там, настоящая святая, как называет ее моя благоверная. Удивительно, что она выросла в семье графа и графини Стоунхерст. Граф взял ее к себе после того, как ее родители убились в перевернувшейся карете.

Дамиан согласно покивал. Камерон рассказал ему, что в эту историю верили все вокруг. Но в действительности было не совсем так. Дело в том, что мужчина, погибший в карете, не был ни мужем ее матери, ни тем более ее отцом…

Потому что отец ее до сих пор жив, да будет проклята его черная душа!

Легкая тень скользнула по лицу мистера Симпсона, и он вздохнул, осуждающе качая головой:

– Это такой стыд…

Дамиан внутренне подобрался и весь обратился в слух, ожидая продолжения. Но Симпсон замолчал основательно. Молодой человек вытащил из кармана часы и глянул на циферблат:

– Пожалуй, пойду. Не хочется опаздывать.

– Удачи вам, – напутствовал его хозяин. Дамиан прошел на конюшню и взнуздал Зевса, любимого жеребца брата. Вскочив в седло, он досадливо потер ладонью грудь – снова защемило сердце. Господи, он готов отдать все-все – лишь бы его брат был жив…

Настроение у Дамиана упало, и душа наполнилась знакомой болью утраты. Зевс не спеша трусил по дороге, направляясь к выезду из деревни. Местные жители с любопытством поглядывали ему вслед. Две темноволосые женщины, торговавшие плетеными корзинами на обочине, о чем-то оживленно беседовали, то и дело, заливаясь веселым смехом. Дамиан позавидовал их беззаботности.

Неподалеку от домика швеи боролись два мальчугана, неистово катаясь по грязной земле. Дамиану тут же вспомнилось, как они с Джайлзом с удовольствием предавались этому занятию, стремясь ни в чем не уступить друг другу. В детстве они были очень дружны, даже спальня у них была общая. На пару они доводили почти до сумасшествия своего домашнего учителя и далеко за полночь вдохновенно выдумывали новые шалости. Вместе они строили великие планы на будущее, когда их счастливое детство останется позади.

Губы Дамиана скривились в слабом подобии улыбки. Джайлз мечтал стать капитаном огромного океанского корабля, на котором будет сто человек команды. Он будет бесстрашно прокладывать курс через океаны и моря, и его имя прославится во всех портах мира. Дамиан тоже не страдал излишней скромностью и видел себя богатым и знаменитым основателем великой империи, которой еще не видывал свет и в которой все будут счастливы…

Но их детские мечты так и остались мечтами. В жизни все обернулось по-другому. Неожиданно умерли отец и мать. Заботу о сиротах взяла на себя тетя Гертруда, вырастившая обоих братьев. Смерть отца положила конец всем мечтам Джайлза, ибо он унаследовал титул и стал графом Девереллом. В плавание по морям отправился не он, а Дамиан, Джайлз за эти годы окончил Кембридж. Дамиан уехал в Америку, оставив все дела графства в руках своего старшего брата.

Молодой человек нахмурился и пришпорил коня. Поднырнув под нависающий над дорогой толстый сук дуба, он развернул коня и направил его в объезд заросшего сочной травой холма. Челюсти у него непроизвольно сжались, как бы в ожидании жестокой схватки. Правда, напомнил он себе, схватка предстояла не с мисс Хизер Дьювел… Она была лишь орудием в руках своего отца.

И тут перед его взором предстало поместье Локхейвен-Парк. Руки сами натянули поводья, и конь остановился. Хотя открывшийся вид был ему хорошо знаком, всякий раз, доезжая до этого места, Дамиан останавливался, чтобы насладиться завораживающей душу картиной. По обеим сторонам прямой аллеи росли стройные могучие деревья, казалось, упиравшиеся прямо в небо. Аллея плавным широким полукружием вела к дому, со всех сторон окруженному весело зеленеющей лужайкой. Фасад, сложенный из красного кирпича, и блистающий белизной портик придавали постройке аристократический вид. И в самом деле, подумал Дамиан, Локхейвен был очень похож на его поместье Бейберри в Виргинии.

Дамиан направил Зевса вперед и вскоре уже спешивался перед высокими двойными дверями. Взяв в руку медный дверной молоток, украшенный витиеватой гравировкой, Дамиан несколько раз резко постучал.

Изнутри донесся звук приближавшихся неспешных шагов. Двери широко распахнулись, и на пороге возник сутулый дворецкий с неприятным лицом. Он вопросительно посмотрел на посетителя.

– Чем могу служить, сэр?

– Вот что, любезный, – отрывисто произнес Дамиан. – Я – Дамиан Льюис. У меня назначена встреча с мисс Хизер Дьювел.

– А, так вы мистер Льюис, – проговорил дворецкий и оглядел молодого человека с ног до головы.

Видимо, он произвел благоприятное впечатление, потому что изрезанное глубокими морщинами лицо слуги расплылось в улыбке.

– Мисс Хизер ждет вас, сэр. Пожалуйста, входите.

Дамиан шагнул в холл. Дворецкий закрыл двери и, повернувшись к гостю, указал рукой в направлении длинного коридора:

– Меня зовут Маркус, сэр. Я провожу вас. Мисс Хизер у себя в кабинете.

Дамиан двинулся следом за дворецким, старательно умеряя свой шаг, чтобы идти с ним в ногу. Они прошли мимо гостиной и комнаты для музицирования. Он обратил внимание на прекрасно натертые полы, отделанные дорогими панно стены, высокие, светлые окна, омытые теплым солнечным светом, и на мягкие диваны и кресла, которые просто притягивали к себе усталого человека. Он вдруг почувствовал какое-то странное душевное волнение, граничащее с раздражением. Все увиденное вновь живо напомнило ему Бейберри. А он совсем не хотел, чтобы ему хоть что-нибудь понравилось в Локхейвен-Парке: ни дом, ни обстановка, ни тем более сама хозяйка…

– Вот мы и пришли, сэр, – бодро проговорил Маркус.

Он открыл последнюю дверь справа по коридору и отступил в сторону, чтобы Дамиан мог войти.

– Возможно, мы скоро снова увидим вас, сэр.

– Будем надеяться, – перехватив его взгляд, негромко ответил Дамиан.

С легкой улыбкой он прошел мимо старого слуги в кабинет. Маркус подмигнул ему и осторожно прикрыл дверь. Дамиан поднял голову. Нервы его были напряжены до предела в ожидании встречи с мисс Хизер Дьювел, дочерью убийцы его брата…

Но самым первым, что привлекло его внимание, стала висевшая на стене картина, поражавшая своей зловещей мрачностью. На ней был изображен горбун, стоявший на вершине холма. По небу над его головой летели черные клубящиеся тучи. Лица у горбуна не было.

– Мистер Льюис?

Дамиан перевел взгляд туда, откуда раздался голос. Машинально он отметил про себя массивность письменного стола красного дерева, занимавшего весь дальний угол кабинета. За ним, положив перед собой маленькие руки, сидела миниатюрная женщина.

У Дамиана все поплыло перед глазами. Это была она, его утренняя цыганочка. Ошибки быть не могло. Старенькое платьице уступило место туалету из дорогого серого муслина. Волосы были аккуратно собраны в небольшой строгий пучок. И выглядела она теперь старше, чем ему показалось утром. Но прелестное, тонкое лицо осталось тем же, как и огромные фиалковые глаза, смотревшие на него.

Дамиан едва заметно улыбнулся, чтобы скрыть волнение, всколыхнувшее его душу.

– Итак, Алис, – негромко проговорил он, – вот мы и встретились.

– Да, – без улыбки подтвердила она. – Полагаю, что встреча эта оказалась, неожиданной для нас обоих.

Говорила она спокойным, негромким голосом, однако в какой-то момент взгляд ее снова стал настороженным.

– Готов с вами согласиться, – чуть пожал плечами Дамиан.

– Прошу вас, – проговорила она безразлично вежливым тоном, сделав приглашающий жест, – присаживайтесь, сударь.

Вот, значит, как. Выражение лица Дамиана стало холодным. Он боролся с начавшим разгораться озлоблением. Ей следовало быть уродиной. Абсурд какой-то. Господи, ну почему все так вышло! Ведь в ее жилах течет кровь убийцы его брата. «Прекрати, – мысленно одернул он себя, – ты судишь слишком поспешно и пристрастно».

Уверенным шагом Дамиан пересек комнату и подошел к столу.

– Прошу меня извинить, – проговорил он. – Я не только дурно воспитан, но и просто невежлив. Позвольте представиться – Дамиан Льюис.

И он дерзко взял ее за руку. Маленькая ладошка буквально утонула в его широкой загорелой ладони. Отпуская ее пальцы, он заметил, что она смотрит на его руки. Дамиан вдруг обрадовался, что у него такая шершавая, мозолистая ладонь. Ведь он частенько трудился в поле наравне со своими работниками. Будь он городским денди, игра была бы проиграна еще до ее начала.

Дамиан поудобнее уселся в широкое кожаное кресло бордового цвета, стоящее прямо напротив нее. Сбоку к столу была прислонена деревянная трость с серебряной ручкой, наличие которой показалось ему неуместным.

Он небрежно вытянул перед собой ноги и послал ей непринужденную улыбку:

– Признаюсь, что чувствую некоторую неловкость. Надеюсь, ваш муж присоединится к нам?

– У меня нет мужа, сэр. Вы видите перед собой единственную хозяйку Локхейвен-Парка.

Если он и надеялся привести ее в замешательство, то явно потерпел неудачу. Ответила она мгновенно и самым безмятежным тоном. Черт его дернул задать вопрос, ответ на который он сам прекрасно знал. Ему действительно многое было известно о мисс Хизер Дьювел. Например, то, что она выросла под опекой Майлза Грейсона, графа Стонхерста, который жил всего в пяти милях от поместья. А вот почему это произошло, он не знал. Возможно, из-за того, что ее отец последние двадцать лет своей жизни провел в Ньюгейте.

Но теперь она получила шанс высказаться и не упустила его:

– Я весьма надеюсь, мистер Льюис, что это не явится для вас препятствием. Хотя знаю, что некоторые сочли бы такое заявление сознательной дерзостью со стороны женщины. Так что я пойму, если вы решите прервать наше деловое свидание…

– Напротив, мисс Дьювел, напротив. Продолжим наш разговор.

В глазах Дамиана вспыхнул озорной огонек. Он интуитивно почувствовал, что именно этого она и хотела.

Тонкие, подвижные пальцы непроизвольно сжались, затем она вновь спокойно положила перед собой руки. Однако слова ее оказались полной противоположностью тому, что он ожидал услышать.

– Ну что ж, тогда перейдем к делу. Должна признаться, мистер Льюис, что ваше письмо произвело на меня большое впечатление. Похоже, вы прекрасно знаете, как следует себя преподать.

Последние десять лет его табачные плантации в Виргинии приносили весьма неплохой доход, и Дамиан, потакая своему самолюбию, с удовольствием размышлял о том, что процветание стало возможным лишь благодаря его знанию всех тонкостей дела.

– Рискуя показаться самонадеянным, мисс Дьювел, все же скажу, что согласен с вами.

Чуть склонив голову набок, она внимательно посмотрела на него. Гладкий лоб перерезала тонкая морщинка.

– У вас какой-то незнакомый акцент, – задумчиво проговорила она.

Он довольно рассмеялся, стараясь быть как можно более обходительным:

– Это вполне объяснимо… Родился я в Йоркшире, где и провел почти всю свою юность.

Дамиан предусмотрительно не упомянул, что является вторым сыном графа. Разговор следует вести крайне осторожно, чтобы ни в коем случае не разоблачить себя. Нельзя доверять никому… Особенно ей.

– А когда мне исполнилось шестнадцать, – продолжил он, – я решил отправиться на поиски славы и богатства и, в конце концов, оказался в Америке.

– В шестнадцать лет! – удивленно воскликнула она. – Вы начали самостоятельную жизнь таким юным! С вами, конечно, путешествовал кто-то из взрослых?

– Да нет, что вы, – он отрицательно покачал головой и беспечно рассмеялся. – Я выглядел старше своих лет, да к тому же еще делал вид, что мне палец в рот не клади. Я осел в Виргинии и начал работать на табачных плантациях, а со временем стал управляющим.

Дамиан незаметно перевел дыхание. О многом удалось умолчать, но не солгал ни разу.

– Понятно. – Она задержала взгляд на его лице. Он почти мог видеть работу ее мысли, оценивающей и взвешивающей его слова. – Не могли бы вы поподробнее рассказать о своих обязанностях?

– Конечно, мисс Дьювел. Все конторские книги хранились только у меня. Я же отвечал за посадку табака – главной культуры на плантации – и сбор урожая. Я покупал и заказывал провиант и вдобавок присматривал за тем, чтобы у работников был кров над головой и самое необходимое.

– Ясно, – кивнула она. – И все-таки, мистер Льюис, что привело вас обратно в Англию?

Дамиан сделал неопределенный жест рукой, давая понять, что обдумывает ответ.

– Хоть я и провел много лет в Америке, моя родина здесь, – задумчиво проговорил он. – И, в конце концов, не важно, Ланкашир это или Йоркшир. Я вернулся и готов признать, что это было внезапным решением. Так что рекомендательными письмами, увы, не запасся.

Он замолчал и, затаив дыхание, стал ждать ответного хода.

Девушка кивнула, но он сразу почувствовал, что она сомневается.

– Буду честной, мистер Льюис, – медленно начала она. – Мне нужен человек, способный исполнять свои обязанности умело и твердо, однако я вовсе не стремлюсь получить управляющего, которого будут бояться мои арендаторы. До сих пор мне не удалось найти подходящую замену Робину, а время уже поджимает. Но в Ланкашире не сеют табак, мистер Льюис. Здесь разводят овец и другой скот, да выращивают то, что требуется для пропитания обитателей поместья и арендаторов.

– Не могу сказать, что я уж такой невежда в этом деле, – перебил ее Дамиан. – Ферма моей тети в Йоркшире очень похожа на ваше поместье, а там я провел почти всю свою юность.

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, мистер Льюис…

– В таком случае, мисс Дьювел, у меня есть деловое предложение. Вы нанимаете меня управляющим, и первый месяц я буду работать бесплатно. – Он пошел на это, понимая безнадежность ситуации, но сумел не подать виду. – Если вы будете мной недовольны, то просто уволите меня. В этом случае, мисс Дьювел, вы не понесете никаких убытков.

Она заколебалась. Искушение было велико. В сердце Дамиана затеплилась надежда, однако он боялся одним неверным словом все погубить. Поэтому просто молча, смотрел на нее. Время, казалось, тянулось бесконечно. Когда он уже начал думать, что все его планы рухнули, она не спеша встала из-за стола. И впервые за все время их разговора легкая улыбка тронула ее губы.

У Дамиана перехватило дыхание. Еще утром он понял, насколько эта девушка привлекательна, но, Боже милосердный, сейчас она была просто неотразима.

– Мистер Льюис, вы умеете убеждать. Я принимаю ваше предложение, но при одном условии: жалованье вам будет идти с первого дня работы. Кроме жалованья, – она назвала весьма крупную сумму, – управляющему поместьем предоставляется право пользоваться домиком, что около восточного пастбища. Конечно, это скромное жилье, но я надеюсь, оно вам понравится. Условия устраивают вас, сэр?

– Несомненно, мисс Дьювел.

– Хорошо. Когда вы сможете перевезти свои вещи?

– Завтра, мисс Дьювел. И я сразу могу приступить к своим обязанностям.

– Замечательно. Жду вас завтра в десять в конюшне, я покажу вам поместье.

– Не замедлю явиться, мисс Дьювел. – Дамиан поднялся и взял шляпу.

Она встала из-за стола, и у него вдруг возникло ощущение, что разговор еще не окончен.

– Что-нибудь еще, мисс Дьювел? – Он вопросительно посмотрел на нее.

– Да. Еще кое-что…

Впервые после их утренней встречи он видел ее такой взволнованной.

– Мистер Льюис, скажите, пожалуйста… вы вполне уверены, что это именно то, что вам нужно? Видите ли… мне подумалось, что жизнь в Ланкашире вам может быстро наскучить. – Наша деревня невелика и…

– Мисс Дьювел, если бы я искал городских развлечений, то, скорее всего, отправился бы в Лондон, – перебив ее, мягко заметил Дамиан, глядя прямо в невероятно фиалковые глаза.

– Вы правильно поняли, что я имею в виду, мистер Льюис.

В два быстрых шага он преодолел расстояние до стола и взял ее за руку. Рука была маленькой и нежной и очень женственной. Дамиан стоял, охваченный противоречивыми чувствами. Ему хотелось сжать эту руку изо всех сил, раздавить ее, как отец этой девушки раздавил его брата. И в то же время он страстно желал осторожно вытащить шпильки из ее волос и с наслаждением пропустить сквозь пальцы блестящие темные пряди, потом медленно приблизить свои губы к ее трепетному рту. Он умирал от желания прижать к себе эту хрупкую, грациозную фигурку.

– Мне хотелось устроиться в тихом, спокойном месте вроде вашего, мисс Дьювел. Так что прошу вас больше не тревожиться, – проговорил Дамиан и поднес ее пальцы к своим губам. – Могу заверить вас, что в Локхейвене меня устраивает все. Я человек простой и люблю работать.

С этими словами он вежливо поклонился и вышел из кабинета. План заработал.

Теперь оставалось лишь набраться терпения и ждать.

Глава 2

Он вовсе не был простым человеком. Хизер ни на секунду в этом не сомневалась.

Она медленно села на свое место за письменным столом. Ноги неожиданно стали ватными, а сердце бешено стучало в груди, как сегодня утром, когда он подошел к ней. А сейчас он поцеловал ей руку. Почему? Зачем?

От этого человека исходила какая-то опасность. Хизер вспомнила, как он смотрел на нее утром. Взгляд его дерзко скользил по ее распущенным волосам, обнаженным плечам, по груди. Внутри у нее все сжалось, хотя она не могла бы обвинить его в навязчивости и нарушении приличий, нет, просто его внимание было… чуть более настойчивым, чем принято.

Эта встреча буквально выбила ее из колеи. Молодой человек обладал странной притягательностью и прочно обосновался у нее в мыслях. Дело было отнюдь не в его наружности, хотя еще ни один мужчина не казался ей настолько привлекательным. Нет, дело было совсем не в этом…

В нем ощущалась внутренняя сила, рожденная тайным чувством, спрятанным в самой глубине его души.

Хизер непроизвольно потянулась к верхнему ящику стола и достала сделанный утром рисунок.

Прикусив нижнюю губу, она внимательно разглядывала нарисованное лицо – решительный подбородок, высокий лоб и красиво очерченные губы были почти классическими.

Ей и в голову не могло прийти, что это был Дамиан Льюис, человек, с которым в этот же день у нее была назначена деловая встреча.

Хизер вздохнула и положила рисунок на стол. Ее чистый лоб прорезала тоненькая морщинка. Не ошиблась ли она, наняв его управляющим?

Если честно, то претендентов на эту должность было немного. Большинство из них были слишком спесивы, чтобы хотя бы серьезно обдумать предложение работать на женщину. Она уже даже решила поместить объявление в лондонской газете, чтобы, наконец, найти управляющего.

Хизер совсем недавно исполнилось двадцать пять лет, и она прекрасно понимала, что ее уже фактически записали в старые девы. По правде говоря, она всегда считала, что не выйдет замуж. Сколько бы усилий она ни прикладывала, сколько бы вариантов ни перебирала, итог все равно будет один и тот же. Еще ребенком она понимала, что жизнь ее никогда не станет такой, как у других молодых женщин ее возраста и положения. И это закономерно, ибо она не могла изменить саму себя, не могла быть такой, как все.

Но Хизер повезло. В день совершеннолетия папа и мама преподнесли ей самый неожиданный и необычный подарок – поместье Локхейвен-Парк. Таким образом, ей представилась возможность обрести самостоятельность и не утратить чувства собственного достоинства. И Хизер была полна решимости не разочаровать родителей. Она быстро обнаружила, что быть землевладельцем – весьма нелегкое дело. А для женщины, да еще такой, как она, это занятие превращалось в тяжелую ношу.

Но благодаря ее заботам и упорному труду поместье Локхейвен процветало. Она многого добилась, и этого у нее уже никому не отнять.

Тем не менее, внезапная смерть Робина оказалась для Хизер тяжелым ударом. Он был старым другом, которого она знала почти всю свою жизнь и на которого могла положиться во всем. Ей по-прежнему очень его не хватало. Робин был в Локхейвене не только ее руками, но и, что еще более важно, ногами, поэтому она частенько пренебрегала своей обязанностью регулярно объезжать поместье.

Папа намекнул, что с удовольствием поможет ей подыскать нового управляющего, но, как всегда, Хизер твердо решила справиться сама. Возможно, кто-то счел бы это за проявление упрямства или гордыни, однако Хизер думала иначе. Папа время от времени помогал ей советом, но никогда не вмешивался в ее дела, и она была благодарна ему за это.

Хизер задумчиво провела кончиками пальцев по краю рисунка. Да, твердо сказала она себе, Дамиан Льюис – это правильный выбор. Несмотря на некоторые опасения, она чувствовала, что не ошиблась. И не имело никакого значения, что при взгляде на него ее охватывал какой-то странный трепет. Он самоуверен? Да, еще как! Самонадеян? Пожалуй. Но бывают моменты, когда эти качества оказываются очень даже полезными. Однако не это заставило ее принять решение.

Нет, размышляла Хизер, настоящей причиной явилась уверенность, что этот человек будет честным и искренним независимо ни от чего, и поэтому она сможет безоговорочно ему доверять.

Дверь внезапно распахнулась, и, шурша пышными юбками, в кабинет буквально ворвалась Беатрис.

В свои шестнадцать лет ее сестра была настоящей красавицей. Стройная и миниатюрная, с густой копной золотистых локонов, Беа была, чуть ли не точной копией своей матери Виктории Грейсон, графини Стонхерст.

На самом деле Хизер не имела никакого отношения к Грейсонам. Но она выросла под опекой Майлза Грейсона, графа Стонхерста и другой семьи не знала, потому что не помнила ни отца, ни матери.

Хизер не было и четырех лет, когда она оказалась на попечении графа. Память не сохранила ничего, касающегося трагедии, унесшей жизни ее родителей. По рассказам Хизер знала, что карета разбилась, и она каким-то чудом уцелела. Несчастье произошло как раз неподалеку от въезда в усадьбу Стонхерст, и граф оставил ее у себя в доме до полного выздоровления. Единственное, что запомнилось ей из того времени, – уютное, умиротворяющее тепло обнимающих ее рук человека, которого она всегда называла папой.

Майлз тогда еще не был женат. Он познакомился с Викторией и женился на ней несколько лет спустя в Лондоне. Хизер навсегда запомнила их первую встречу – тогда она решила, что к ней в гости явилась принцесса из волшебной сказки. Виктория оказалась доброй и любящей женщиной. Она без колебаний приняла Хизер, как свою собственную дочь, и между ними сразу возникла нерасторжимая связь.

Хизер не долго оставалась единственным ребенком в семье. Через год после свадьбы у Майлза и Виктории появилась вторая дочка. Хизер было девять лет, когда родилась Беа. За ней последовали еще двое. Белокурой Кристине сейчас было двенадцать, а темноволосый Артур совсем недавно отпраздновал свой восьмой день рождения.

Временами Хизер испытывала угрызения совести из-за того, что совсем не помнила своих родителей. Но Майлз и Виктория, Беатрис, Кристина и Артур стали ее настоящей семьей. Она всем сердцем любила их, и они отвечали ей тем же. Все было очень просто.

Беатрис, как обычно, пребывала в восторженном настроении:

– Хизер! Ты представляешь? Мимо меня к воротам только что проехал божественно красивый джентльмен! И не надо говорить, что не знаешь, откуда он вышел!

Хизер торопливо засунула рисунок обратно в ящик стола, непринужденно откинулась на спинку кресла и придала лицу снисходительно-невинное выражение.

– По правде говоря, Беа, он действительно вышел отсюда.

– Да ты что! – взвизгнула Беатрис и ринулась от двери к столу. – Хизер, пожалуйста, кто он? И что вообще он здесь делает?

– Я только что наняла его управляющим имением. Его зовут Дамиан Льюис.

– Это наш новый управляющий? О Хизер, ты представляешь, когда он проезжал мимо, то коснулся полей своей шляпы и очень вежливо поздоровался со мной! Мне едва не сделалось дурно! – И Беатрис, картинно прижав ладонь ко лбу, тут же продемонстрировала сказанное, упав на стоявший у стены диванчик.

Хизер с трудом удержалась от улыбки. Беатрис, начитавшись любовных романов, была переполнена всякими романтическими глупостями. Неудивительно, что Дамиан Льюис сразил ее наповал.

Беатрис тут же снова вскочила на ноги.

– Слушай, а ты заметила, какой он умопомрачительный красавец?

И хотя сердце Хизер неожиданно екнуло, ответила она совершенно спокойно:

– Красавец? Я, знаешь, как-то не присматривалась.

– Но у него такие потрясающие голубые глаза, Хизер! – вскричала Беатрис, прижимая руки к груди.

– Глаза у него, моя дорогая, самые обыкновенные – серые, – последовал ответ.

Беа бросила на сестру проницательный взгляд:

– Так-так, значит, мы кое к чему все же приглядывались!

– Да ни к чему я не приглядывалась, Беа! – излишне горячо возразила Хизер.

– Ладно-ладно! Он и вправду самый красивый мужчина в Англии, и я бы на твоем месте… ха-ха, я бы наняла его, не задумываясь!

– Никакой он не красавец! И, юная мисс, имейте в виду, что я наняла его, поскольку он знает дело и, как я надеюсь, отлично справится со своими обязанностями.

Перед мысленным взором Хизер возникло лицо Дамиана – высокие скулы, волевой подбородок, пронзительный взгляд, приковывающих к себе, серых глаз.

– Полагаю, ты права. Ну конечно, ты наняла управляющего, покоренная его деловыми качествами, а не приятной наружностью! – Беа весело рассмеялась. – Расскажи кому такое – на смех поднимут, честное слово!

Хизер беззвучно открыла и закрыла рот. Ей не удалось подавить острый укол зависти. Если у нее до сих пор не было поклонника, то это отнюдь не значило, что она вовсе не замечала мужчин. Однако до этого дня Хизер как-то не очень трогало, что в ее окружении нет мужчины, который бы уделил ей чуть больше внимания, чем мимолетный взгляд. Тоска охватила ее душу.

Господи, а была ли она когда-нибудь такой же юной, как Беатрис? Когда Беа впервые выведут в свет, перед ней распахнется необозримый радостный мир – красивые платья, званые вечера, джентльмены, которые будут безумно в нее влюбляться и воспевать в стихах ее красоту. Беа останется только выбрать…

Беатрис, прищелкнув пальцами, подскочила к столу:

– Есть! Я придумала! Я уговорю маму и папу, чтобы они дали бал. Ты же знаешь, я уже давно беру уроки танцев… – Она состроила забавную гримаску. – Мы сможем пригласить мистера Льюиса! И ты, Хизер, ты тоже придешь…

– Послушай, Беа, Дамиан Льюис, по меньшей мере, вдвое старше тебя, – мягко перебила ее Хизер.

– Мужчина с огромным жизненным опытом! Мне это, честное слово, очень нравится!

И Беатрис весело закружилась по кабинету, положив слегка согнутую руку на плечо воображаемого партнера.

– Мне кажется, ты не знаешь меры в чтении романов, – сухо заметила Хизер и, чуть поморщившись, поднялась из-за стола. Колено у нее сегодня сгибалось хуже, чем обычно. «Слишком много времени провожу за столом», – решила она, протягивая руку к трости.

Беатрис обиженно надула губки и сделала постную физиономию:

– Я зачитываюсь романами только из-за тебя, Хизер! Мама мне сказала, что, когда я была маленькой, ты рассказывала мне сказки с утра и до вечера!

«Да ты и сейчас мало чем отличаешься от ребенка», – чуть не сорвалась на резкость Хизер, но, сделав над собой усилие, шутливо отпарировала:

– А когда я была маленькая, все эти сказки рассказывала мне мама, не могла же я не поделиться ими с тобой!

Покружившись еще немного, Беа подбежала к Хизер и схватила ее за руку:

– Ты только посмотри в окно, какой сегодня восхитительный день! Тут у тебя вообще дышать нечем! И чего сидеть в комнате? Пошли лучше в сад, Артур и Кристина тоже скоро выйдут. Я попрошу Маркуса принести нам чай с пирожными на террасу.

– Беа, у меня много работы, – без особого энтузиазма в голосе ответила Хизер.

– Фу, сколько можно! – весело фыркнула Беатрис. – Хизер, ты слишком много работаешь. Даже мама и папа это говорят. Так что хочешь, не хочешь, а пойти тебе придется, потому что я выйду отсюда только вместе с тобой.

Хизер попыталась образумить сестру строгим, укоряющим взглядом и, потерпев полное поражение, рассмеялась вместе с Беа.

Но, похоже, Беатрис все же решила последнее слово оставить за собой. Когда они выходили из кабинета, Беа взяла Хизер под руку и многозначительно посмотрела на нее:

– Знаешь, а он все-таки красивый.

– Кто? – удивленно приподняв брови, спросила Хизер.

– Как кто? Дамиан Льюис, конечно, – с притворной застенчивостью потупив глаза, ответила Беа. – Он действительно самый красивый мужчина в Англии.

Дамиан не сразу явился в «Эппингстон инн». Он направился на юг, в городок Виллоуби, где разыскал небольшую таверну, расположенную на берегу реки. Таверна была битком набита людьми, сидевшими за длинными столами. Под низким потолком метались взрывы возбужденного хохота и громкие выкрики. В воздухе лениво плыли клубы табачного дыма. В углу у самой двери в полном одиночестве, удобно прислонившись спиной к стене, сидел мужчина и лениво наблюдал за происходящим в зале. Он был худощав, даже хрупок, а темно-коричневый костюм из плотной шерстяной ткани делал его и вовсе неприметным.

Дамиан открыл дверь и на мгновение замер на пороге, остановленный очередным взрывом смеха, сотрясавшим насквозь прокуренный зал. Он начал пробираться к стойке, и звук его шагов тут же затерялся в общем шуме. Но на полдороге его ловко ухватила за локоть грудастая девица с давно не мытыми вьющимися каштановыми волосами и щедрой улыбкой, обнажающей гнилые зубы.

– Хотите малость промочить горло добрым элем, сэр?

– Похоже, что так, – кивнул Дамиан.

– Тогда вы пришли туда, куда надо, – сообщила девица и кивнула в сторону владельца таверны за стойкой. – Дуглас варит лучший эль во всем Ланкашире.

– Ну что ж, тем более буду рад попробовать его. Девица, судя по запаху, уже не раз и не два проделавшая это, призывно заулыбалась:

– Может, желаете, чтобы вам и вашему элю кто-нибудь составил компанию? – поинтересовалась она и, придвинувшись поближе, откровенно прижалась мощной грудью к его руке. В характере приглашения сомневаться не приходилось.

Дамиан всмотрелся в ее запрокинутое вверх лицо. Толстые щеки нарумянены, маленькие глазки блестят от возбуждения. Горячая девица, подумал Дамиан, но пришел он сюда вовсе не за этим, может быть, потом… Хотя вряд ли, потому что тело его откровенно проигнорировало предлагаемые прелести. И это несмотря на то, что последний раз он спал с женщиной много недель назад.

Дамиан нашарил в кармане монету и положил ей в ладонь.

– Давай в другой раз, красавица, – мягко сказал он и двинулся дальше.

Сидящий у двери мужчина перевел взгляд на нового посетителя, которому налили в высокую кружку щедрую порцию темного эля. Дамиан взял кружку, повернулся спиной к стойке и двинулся обратно к выходу. Ни мужчина у двери, ни молодой человек не обменялись ни словом. Однако не успел Дамиан выйти, как тот, прихватив свою кружку эля, незаметно выскользнул за дверь. На улице было тихо и безлюдно. Отличное место, чтобы спокойно поговорить.

Дамиан стоял спиной к таверне, поставив ногу на лежащую на берегу рыбачью лодку. Вышедший из таверны мужчина направился к нему, оставляя глубокие следы на мокрой глине. Он остановился в нескольких шагах от Дамиана и стал, молча, ждать.

Первым тишину нарушил Дамиан.

– Я получил место, – коротко проговорил он.

– Отлично. Теперь ты войдешь к ней в доверие и будешь в курсе всего, что там делается.

В голосе Камерона Линдсея слышалось тихое торжество. Он работал не ради денег, хотя платили ему достаточно. За все годы, что он занимался частным сыском, Камерону впервые встретился такой целеустремленный человек, как Дамиан Льюис Тремейн. Но что на самом деле двигало им? Месть? Стремление к справедливости? Честолюбие? Или все вместе?

– Она оказалась совсем не такой, как я ожидал. – Дамиан сосредоточенно глядел в сгущающуюся темноту. – Я думал, что она будет вроде него. Дочь своего отца – вероломного, гнусного негодяя. – В его тоне вдруг зазвучала горечь, почти обида. – А она не такая. Умная. Красивая… Окруженная атмосферой какой-то утонченной изысканности. И, черт возьми, от всего этого на стену лезть хочется!

Камерон бросил на него изучающий взгляд:

– Ты же не забыл, что ей было года три-четыре, когда она в последний раз видела своего отца. Его засадили в Ньюгейт, вскоре после того убили ее мать. Она была слишком маленькой, чтобы помнить его.

– Все говорят, что ее родители погибли в перевернувшейся карете. – Дамиан встал лицом к собеседнику. – Ты уверен, что тот мужчина в карете не был отцом Хизер?

– Ее отца зовут Джеймс Эллиот, – убежденно ответил Камерон. – Я разговаривал с женщиной, которая знала и Джеймса, и Джустину. Она упомянула, что у них была маленькая дочь.

Дамиан сжал челюсти. Именно Камерон выяснил, что женщиной, погибшей в той карете, была Джустина.

– А ты абсолютно уверен, что это именно та самая Джустина, которая была замужем за Эллиотом?

– Слишком многое сходится, чтобы сомневаться – ответил Камерон. – Дочь того же возраста. Потом мы знаем, что Джустина выехала из Лондона именно в это время. В списке пассажиров значится Джустина Дьювел – это ее девичья фамилия. Так что все точно, – закончил он.

– Почему она не воспользовалась фамилией Эллиот?

– Не знаю, – помрачнев, признался Камерон. – Возможно, она пыталась убраться подальше от своего мужа. В ярости он не знал удержу. Вспомни – ни за что убил двух несчастных парней и угодил в Ньюгейт.

Дамиан стиснул кулаки и задал вопрос, который задавал бессчетное число раз:

– Но это не объясняет, почему он убил Джайлза. Почему? Насколько нам удалось выяснить, у Джайлза не было врагов. А Джеймс Эллиот последние двадцать лет провел в тюрьме – когда за ним закрылись двери Ньюгейта, Джайлз был ребенком. Весьма вероятно, что они друг про друга вообще не знали. Полная нелепица!

Дамиан замолчал, борясь со вновь охватившим его отчаянием.

Это была не первая трагедия, вошедшая в его жизнь. Но не имевшая объяснения смерть брата делала бессмысленным и его возвращение в Англию…

Камерон ободряюще положил руку ему на плечо:

– Я знаю, как это тяжело. Дамиан устало вздохнул.

– Ты, должно быть, думаешь, что я неблагодарный, – спокойно сказал он. – Напротив. Без тебя я бы вообще ничего не узнал. Ты оказал мне неоценимую помощь, Камерон.

«А ведь и, правда, – подумал Дамиан, – судебное расследование ни к чему не привело». Мировой судья признал смерть брата несчастным случаем. Дамиан согласился бы с таким вердиктом, если бы Джайлз, к примеру, застал преступника за грабежом и вступил с ним в схватку…

Но ни из дома, ни со двора ничего не пропало. Кроме того, была причина предполагать, что Джеймс Эллиот оказался в Йоркшире лишь для того, чтобы попасть в семейное поместье Деверелл, – он явно что-то искал.

– Да ты же сам и указал мне правильное направление, – возразил Камерон. – Вспомни – если бы тогда ты не отыскал Корину…

Ах да, Корина. Дамиан мысленно вернулся в те дни… После гибели Джайлза вся домашняя прислуга осталась в поместье дожидаться приезда Дамиана. Кроме горничной Корины. Он добрался до поместья лишь спустя несколько недель после трагедии. Но Корина на следующий же день после того, как мировой судья допросил всех слуг, взяла расчет и как сквозь землю провалилась.

Мировой судья не смог выяснить, где она, и Дамиан решил сам заняться поисками. Возможно, за ее исчезновением ничего и не стояло, но он дал себе слово внимательнейшим образом проверить все, что прямо или косвенно имеет отношение к убийству.

Из разговора со знакомыми девушки он выяснил, что у нее есть сестра, которая живет в Нортумберленде. Там он ее и отыскал.

И все пошло не так, как он поначалу предполагал…

Сначала, Корина, вообще отказалась с ним разговаривать. Тогда он прямо спросил ее, отчего она сбежала, и девушка разрыдалась.

– Вы думаете, что я убила? Да не убивала я, не убивала! – истерично кричала она, размазывая слезы по щекам.

Но Дамиан остался непреклонен:

– А что еще, по-твоему, я мог подумать? Тебя допрашивает мировой судья, и на следующий день ты исчезаешь. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему тебя начали подозревать.

– Я ушла, потому что просто боялась там оставаться!

Она не лгала. Дамиан ясно видел страх в ее глазах и уже не сомневался, что горничная что-то недоговаривает.

– Но никто из слуг не ушел, – заметил он. – Ушла только ты.

– Это была не я, честное слово, не я! Граф Деверелл был так добр ко мне! Клянусь, его убил кто-то другой!

– Тогда кто? Кто это был?

Она бросила панический взгляд в сторону окна и задрожала. По щекам ее потекли слезы. Девушка была охвачена ужасом… Кого же она так боялась?

– Корина, я верю тебе, – спокойно сказал Дамиан. – Но мой брат убит, и я хочу найти его убийцу. Если тебе известно хоть что-нибудь, пожалуйста, расскажи мне.

Довольно много времени ушло на то, чтобы уговорить и успокоить девушку, но, в конце концов, она начала рассказывать:

– Я спала в комнате наверху и проснулась очень рано, помню, еще темно было. И сразу услышала, как внизу кто-то сердито кричит, прямо во все горло… Да и вроде как кулаком по столу, так и колотит, так и колотит… Точно, что мужчина кричал, но не хозяин, а кто-то другой. Граф-то никогда голоса не повышал, даже когда сердился.

– Ты узнала голос? – быстро спросил Дамиан.

– Нет, – покачала головой Корина. – Никогда раньше его не слышала. Умереть мне на месте, милорд.

– А что случилось потом?

– А потом… – Девушка начала ломать руки. – Господи, до сих пор не могу поверить, что оказалась такой дурой! Я прокралась в коридор и тогда поняла, что кричат в кабинете графа. Темно было, так что я пристроилась около двери, которая была чуть приоткрыта… – Корина прижала руки к груди и дрожащим голосом продолжила:

– В кабинете был мужчина, он швырял вещи на пол, в стены… Все вверх дном было перевернуто, ужас. Мужчина этот, милорд, так кричал на графа, во весь голос орал, что ради этой ночи отсидел двадцать лет в тюрьме и что он не такой, его мол, на мякине не проведешь. Отдавай, кричал, ее мне, а то хуже будет!

– Ее? – напрягся Дамиан. – Что он искал, Корина?

– Понятия не имею, милорд. А вот граф… он перепуган был… боялся того человека. И все говорил, что не знает. Но тот – такой страшный, милорд! – даже и не слушал. Ругался на графа ужасными словами и кричал, что он врет, потому что хочет все себе оставить. – У Корины снова задрожали руки. – Мужчина вдруг развернулся и выхватил кочергу из камина. Я хозяина не видела, только услышала, как он закричал: «Пощади! Не убивай!» А тот ужасный человек и глазом не моргнул, замахнулся кочергой и со всего маху ударил…

Дамиан не выдержал и зажмурился. Сердце и душа разрывались от боли.

– Вот… А потом я перестала слышать голос хозяина. Так страшно было, милорд, просто ужас! Тот человек сумасшедший, прямо бешеный, клянусь! Я же слышала все… – Корина опять тихо заплакала. – И я… я видела, что он наделал… Никогда в жизни я не пугалась так, как тогда. И я убежала к себе в комнату и пролежала под одеялом до самого утра.

Дамиан с трудом сглотнул стоявший в горле ком.

Вот, значит, как умер Джайлз… Но из-за чего? Почему? Что искал тот негодяй? Мировой судья сказал, что в спальне тоже все было перевернуто… Дамиан сумел заставить свой голос звучать ровно:

– Поэтому ты ничего и не рассказала мировому судье? Потому что испугалась?

– Да! Я испугалась, что тот человек узнает, что я видела его, и станет меня искать! Поэтому я сразу и уехала.

Дамиан протянул ей свой носовой платок.

– Скажи, Корина, а ты разглядела того человека? Можешь сказать, как он выглядит?

Девушка нарочито медленно принялась вытирать глаза, старательно избегая его взгляда.

– Нет, не могу, – наконец едва слышно ответила она.

Она лгала. Дамиан попытался справиться с охватившим его гневом и не очень в этом преуспел.

– Черт возьми, Корина, ты же видела его! Я знаю, что ты врешь!

Девушка резко подняла голову, глаза ее сверкнули, и она бросила ему в лицо:

– Ну да, видела, видела я его! Толком, правда, не разглядела. Старше графа он был, волосы темные, всклокоченные, вроде с проседью, не помню точно… Он только один раз, слышите – один! – прошел близко от двери, и я увидела, что у него на руке не хватает большого пальца, так чего вы…

– На какой руке? На правой или левой?

– Да не помню я, не помню! И какая теперь разница! Это ж все равно графа не воскресит…

– Да, не воскресит. Но с твоей помощью мы, найдем убийцу. Если ты снова увидишь этого человека, сможешь его узнать?

Девушка вскочила на ноги:

– Не знаю! Неужто непонятно – я не знаю! И не стоит тащить меня к мировому судье, потому что я ото всего откажусь! Коли этот человек узнает, что я его видела, он до меня точно доберется. И тогда я буду валяться на полу, как ваш брат!

– Корина, да погоди же! – попытался урезонить ее Дамиан. – Я увезу тебя и твою сестру туда, где вам ничто не будет грозить…

– Нет! Вы не заставите меня снова с ним встретиться! Слышите? Не выйдет! – Она была непреклонна, но причиной ее упорства был страх. – Я не единой душе не расскажу того, что вам сейчас сказала, милорд! Клянусь всеми святыми!

Ему не оставалось ничего другого, как поблагодарить ее, дать денег и проститься.

Дамиан не осуждал Корину за то, что она спасала свою жизнь. Напротив, он был искренне ей благодарен, потому что ее рассказ помог ему выйти на след убийцы.

Человек, убивший Джайлза, провел двадцать лет за решеткой… И скорее всего недавно вышел на свободу. Дамиан и нанял Камерона Линдсея, и Камерон выяснил, что Джеймс Эллиот – на левой руке у него не хватало большого пальца – вышел из Ньюгейта за два дня до убийства Джайлза.

И вот теперь поиски привели его в Ланкашир… к Хизер Дьювел. Под именем Дамиана Льюиса он будет работать управляющим в ее имении, и искать ответы на мучающие его вопросы. Воспитывалась ли Хизер в доме графа Стонхерста, потому что ее отец сидел в тюрьме? Что ей известно? Что она помнит? Почему не носит свою законную фамилию Эллиот? И почему изменила фамилию ее мать? Прав ли Камерон? Пыталась ли Джустина Эллиот сбежать от своего мужа?

– Ну, так как? – нарушил молчание Камерон. – Хотите, чтобы я продолжал разыскивать Эллиота?

– Да, – кивнул Дамиан. – Встретимся здесь через шесть недель, если не получишь от меня весточки раньше. Как узнаешь что-нибудь важное, сообщи мне в Локхейвен.

Лицо Камерона сделалось совершенно бесстрастным.

– Дело в том, – медленно проговорил он, – что Эллиот вполне мог залечь на дно, и залечь надолго. Возможно, вынырнет он на поверхность очень не скоро…

– Я все равно не перестану искать его, – сквозь зубы процедил Дамиан. – Я найду убийцу моего брата, чего бы это мне ни стоило.

Камерон, молча, поклонился и растворился в темноте.

Дамиан остался стоять на берегу. Он думал о том, что все только начинается. Эллиот не спрячется от него, потому что он больше не может ждать. Все будет так, как он задумал. Это азартная игра, в которой победитель только один и в которой ставка так высока, что стоит любого риска. У Джеймса Эллиота есть дочь… Он не видел ее двадцать лет и наверняка придет на нее взглянуть.

Если уже не пришел…

Глава 3

Стоял полдень еще одного восхитительного дня. Солнечный свет щедро лился сияющим потоком с прозрачно-голубого неба. В листве деревьев на разные голоса радостно щебетали птицы, славя вечную красоту мира.

Хизер ласково улыбнулась груму, который помог ей сесть в двуколку. Она еще не успела, как следует устроиться на сиденье, как услышала приближающийся дробный стук копыт.

Он не опоздал ни на секунду.

Хизер глубоко, до боли в груди, вздохнула и так стиснула кулачки, что ногти впились в ладони. С раннего утра у нее замирало сердце при мысли о предстоящей встрече с новым управляющим. Но это просто нелепо! Она уже взрослая женщина, а он не более чем самый обыкновенный мужчина…

Она уцепилась за эту мысль как утопающий за соломинку и стала ждать, когда он подъедет. Управляющий прибыл верхом на мощном черном рысаке.

– Доброе утро! – приветливо поздоровался он.

– Доброе утро, мистер Льюис.

– Хороший сегодня денек, правда?

– И не говорите, просто чудо.

Сильной рукой он натянул поводья и остановил коня рядом с двуколкой.

– Мне сопровождать вас верхом?

– Да нет, что вы. Прошу вас. – Хизер указала на место рядом с собой.

Дамиан спешился и бросил поводья подбежавшему груму.

– Зовут его Зевс, – озорно подмигнув, сообщил он юноше, – но ты не пугайся. Если почешешь ему нос и предложишь торбу овса, он тут же разомлеет и превратится в невинную овечку.

Ободряюще улыбнувшись, Дамиан осторожно опустился на сиденье рядом с Хизер. Она стегнула лошадь вожжами, и они тронулись в путь.

Единственное, на что она была сейчас способна, так это делать все возможное, чтобы не смотреть на него. Льюис сидел рядом с ней и казался просто огромным в маленькой двуколке. Длинные мускулистые ноги, обтянутые плотными бриджами, он удобно вытянул перед собой. Подними он руку, и ее плечо точнехонько оказалось бы у него под мышкой. Его большие руки непринужденно лежали на коленях. От одного вида этих сильных мужских рук, покрытых темным загаром, с длинными тонкими пальцами ее охватило какое-то странное волнение. Она очень хорошо помнила их мимолетное прикосновение. Кожа его была такой теплой…

«Какая же ты дуреха! Прекрати немедленно!» – мысленно выбранила себя Хизер. Да она сейчас точь-в-точь, как Беа со своими вчерашними глупостями!

Хизер, бросив мимолетный взгляд на своего нового управляющего, ровным голосом проговорила:

– Сначала я покажу вам надворные постройки, а потом мы сделаем короткую остановку в самой деревне. Я познакомлю вас с викарием и представлю лавочникам, с которыми мы торгуем. Оттуда мы поедем к арендаторам.

– Хорошо, – кивнул Дамиан и, чуть помолчав, добавил:

– Кстати, мне очень понравился домик. С вашей стороны было весьма великодушно заполнить кладовую необходимыми припасами.

Хизер почувствовала, как заполыхали ее щеки.

– Ну что вы, я считаю это в порядке вещей. Колесо внезапно попало в выбоину, и молодую женщину швырнуло на Льюиса, так что она уперлась плечом ему в бок. Хизер торопливо отшатнулась и села неестественно прямо. Если он и заметил ее реакцию, то не подал виду.

Вскоре они подъехали к надворным постройкам. Хизер показала Дамиану коптильню, ледник, будку, укрывающую родник, крохотную кузницу. Самым большим строением оказалась сыроварня. Около нее Хизер, натянув вожжи, остановила двуколку.

Дамиан легко выпрыгнул и тут же повернулся к Хизер. Она едва начала подниматься с сиденья, как он, осторожно взяв ее сильными руками за талию, играючи перенес через борт и мягко поставил на землю. Хизер, не привыкшая к такому обращению, слегка опешила и невольно ухватилась за его плечи, чтобы сохранить равновесие. Ладони уперлись в налитые силой мышцы, и молодая женщина торопливо отдернула руки, почувствовав, как ее окатила жаркая волна.

– По правде говоря, сыроварня – это моя гордость, – излишне радостным тоном сказала она. – Мне говорили, что наш сыр считается лучшим во всем графстве, и мы каждую неделю отправляем по нескольку подвод в Ливерпуль, выполняя заказы тамошних лавочников. В прошлом году даже пришлось увеличить производство, нас просто завалили заказами.

Продолжая оживленно говорить, она шла вперед, не замечая, что спутник почти не слушает ее…

Господи, она была еще прелестнее, чем ему поначалу показалось, думал Дамиан. Оделась сегодня не так официально, как вчера. Ни перчаток, ни шляпки, простое платье из светло-желтого муслина, на рукавах и по подолу вышиты белые цветы. Темные локоны перехвачены сзади ярко-желтой лентой и свободно сбегают по плечам. На щеках играет нежный румянец, фиалковые глаза сияют. Она снова напомнила цыганочку, как во время их первой встречи.

Хизер повернула и направилась к входу на сыроварню.

У Дамиана перехватило дыхание, словно кто-то неожиданно ударил его под дых. До него вдруг дошло, что он впервые видит, как она идет. Дамиан не верил своим глазам – его красавица цыганочка шла медленно и тяжело, приволакивая правую ногу.

Его ум отказывался понимать увиденное. «Боже мой, – подумал Дамиан, – это же неслыханное надругательство над красотой!»

Каким-то образом она, должно быть, почувствовала его потрясение. И обернулась.

В глазах Дамиана застыла боль…

– Простите меня, мисс Дьювел. Мы вполне могли отложить эту поездку, знай я о вашем увечье…

Что-то блеснуло в ее глазах.

– Это не увечье, мистер Льюис.

Дамиан редко терялся, но сейчас просто не нашелся что сказать. Между ними повисла неловкая тишина, и чем дальше, тем неуютнее он себя чувствовал, буквально сгорая от стыда.

– Извините, – услышал он собственный запинающийся голос, – я не хотел вас обидеть.

Чуть помолчав, Хизер доброжелательно ответила:

– Я знаю, мистер Льюис. Это не суть важно, я вполне привыкла.

Возможно, так и есть. Но то, что она ненавидит свою хромоту, – это точно. Дамиан понял это, лишь только их взгляды на миг встретились, и ее глаза вдруг стали ледяными. Ему очень хотелось спросить, что же случилось: может быть, несчастный случай в далеком детстве? Но что-то в ее манере держаться остановило его.

Дамиан чувствовал себя неотесанным мужланом.

– Я вас оскорбил?

– Нет, отнюдь. Но я кое о чем вспомнила. Вас не затруднит сходить за моей тростью? Она лежит под сиденьем.

Это была та самая деревянная трость, которую он заметил вчера в ее кабинете. Какой же он глупец, если не догадался о такой очевидной вещи!

Вернувшись, Льюис молча протянул ей трость. Их руки соприкоснулись, и она быстро отдернула свою, как если бы его прикосновение было ей неприятно. Ничего удивительного. Его слова никак не могли вызвать положительные эмоции. Хизер, держась чрезвычайно прямо, пошла дальше.

Она была дружелюбна и приветлива, показывая ему помещения и представляя работников. Дамиан, с трудом понимая, что она ему говорит о назначении хозяйственных служб, думал только об одном. Почему Хизер хромая? Она уже родилась с изуродованной ногой? А может, кто-то изувечил ее?

Оправдывая свое поведение, Дамиан говорил себе, что просто не мог знать о ее увечье. И Хизер не была обязана сообщать ему об этом. О таких вещах не распространяются. Тем не менее, он подозревал, что следующие несколько часов будут нелегкими для них обоих.

Она была калекой. Хромоножкой. Он всем сердцем ей сочувствовал, но ничем не мог помочь. Однако сочувствие было самым последним, что он хотел бы испытывать к ней. Он не мог допустить, чтобы подобные чувства помешали исполнению его плана.

Поместье произвело на Дамиана очень хорошее впечатление. Он убедился, что Локхейвен приносит хороший доход и экономически независим. Деревенские жители и арендаторы с сердечной теплотой и уважительностью здоровались с Хизер. Она сама использовала новейшие методы ведения хозяйства и всеми силами поощряла к этому арендаторов. В ее голосе звучала неподдельная гордость, когда она рассказывала ему о поместье, выказывая информированность даже в мелочах. И Дамиан понимал, что ей есть чем гордиться. Они проезжали мимо уходящих к горизонту полей, наблюдая работу пахарей. Осмотрели пастбища, где пасся скот, количество которого вызывало удивление.

Дамиан поймал себя на мысли, что все, связанное с этой женщиной, оказалось совершенно не таким, как он полагал.

Хизер свернула на узкую пыльную дорогу, по обеим сторонам которой тянулись кусты можжевельника и плодовые деревья. Дорога привела к низенькому домику под соломенной крышей. Лежавшая возле забора гончая подняла длинную морду и принюхалась. Ноздри ее затрепетали, уловив незнакомый запах.

Хизер мягко натянула вожжи, и двуколка остановилась. Дамиан спрыгнул на землю и протянул ей руку. Она, молча, приняла его помощь. Собака вскочила на ноги и вприпрыжку подбежала к ним. Хизер наклонилась и почесала ее за ухом.

– Привет, Самуэль. Где твоя хозяйка?

Хозяйка собаки уже появилась на пороге дома, прикрывая рукой глаза от яркого солнца. Увидев двуколку, она радостно вскрикнула.

– Мисс Хизер! Какими судьбами!

Женщина была крупной, широкой в кости и старше Хизер, большой живот свидетельствовал о ее беременности.

Дамиан стоял возле двуколки, пока женщины сердечно обнимались.

– Я же сказала, что на этой неделе заеду вас проведать, Бриджит, – улыбнулась Хизер и повернулась к Дамиану:

– Бриджит и ее муж Роберт Мак-Тэвиш – мои арендаторы. – Она снова обернулась к Бриджит:

– А это Дамиан Льюис, мой новый управляющий, познакомься, пожалуйста.

Бриджит неуклюже присела.

– Очень рада познакомиться с вами, сэр. Жаль, что мужа моего сейчас нет, он помогает в кузнице в деревне.

Дамиан вежливо поклонился.

– В таком случае я сегодня с ним увижусь, мистрис Мак-Тэвиш.

Тем временем Хизер вернулась к двуколке и, полуобернувшись, проговорила:

– Я кое-что привезла для вас, Бриджит.

С этими словами она начала вытаскивать из-под сиденья две большие корзины. Дамиан быстро подошел, чтобы помочь. Она бросила в его сторону короткий взгляд из-под густых темных ресниц и подчеркнуто вежливо спросила:

– Не будете ли вы столь любезны, занести это в дом?

– Конечно. – Взяв корзины, он направился к двери. – Мистрис Мак-Тэвиш, если бы вы мне открыли…

Бриджит торопливо распахнула дверь. Хизер вошла следом. Пройдя на кухню, Дамиан поставил корзины на стол.

– Господи, мисс Хизер, что это вы такое привезли? – всплеснула руками Бриджит, приподняв белые льняные салфетки, которыми были накрыты корзины. – Сыр… хлеб… ветчина… да еще и бекон! Да мы будем пировать не одну неделю!

– И я не забыла самое вкусненькое – две баночки земляничного варенья последнего урожая. – В глазах у Хизер заплясали веселые огоньки.

– Мисс Хизер, что вы, я, право, и не знаю, – Бриджит вытерла глаза подолом фартука. – Мы потом вам все возместим…

– Не беспокойтесь об этом, – сказала Хизер, беря руки Бриджит в свои. – Самое главное для вас – родить здоровенького веселого малыша. Когда подойдет срок, сообщите мне, пожалуйста, – комната в главной усадьбе для вас уже готова. А теперь, скажите-ка, вы все делаете, как я просила? Отдыхаете утром и после обеда?

– О да, конечно, мисс, – старательно закивала Бриджит. – Два раза в день, как вы говорили.

– А вы подкладываете под ноги подушку? Это можно делать и когда вы сидите.

– Да, мисс Хизер. И знаете, лодыжки теперь не так стали опухать, как поначалу.

– Так это замечательно, Бриджит!

– Да, но вот спина… иногда мочи нет, как болит. И тянет все, и тянет, иной раз прямо не разогнуться.

– Понимаю, Бриджит, – сочувственно покачала головой Хизер. – Но скоро все будет позади, и тогда, полагаю, вы поймете, что стоило терпеть все эти тягости. – Она ласково сжала руку женщины. – Нам пора ехать. На следующей неделе я снова вас навещу, даю слово. – Хизер легонько похлопала по ее выпирающему животу:

– А пока берегите себя и этого малыша.

Около дома Бриджит пылко обняла Хизер.

– Мисс Хизер, я день и ночь молюсь, чтобы была девочка! Потому как, если родится девочка, я уже сказала Роберту, назову ее вашим именем – она будет Хизер, и надеюсь, когда вырастет, станет такой же доброй и великодушной, как вы!

Хизер даже растерялась от неожиданности:

– Вы собираетесь назвать дочку моим именем? Правда? – На ее мягких губах заиграла улыбка. – Бриджит, знаете, а мне это нравится. И даже очень.

Она потянулась к Бриджит и чмокнула ее в щеку. Дамиан заметил, что в ее больших фиалковых глазах стоят слезы.

Когда они опять выехали на главную дорогу, Хизер все еще задумчиво улыбалась. Дамиан чуть повернул голову в ее сторону и поинтересовался:

– Бриджит работает в имении?

– Да, – кивнула Хизер. – Вот уже четыре года, как она служит горничной. Но меньше чем через два месяца она должна родить, и неделю назад я отпустила ее домой.

– А вы что, понимаете в акушерстве? – Дамиан с интересом посмотрел на нее.

– Да что вы! – Хизер даже слегка смутилась. – Мне, правда, приходилось несколько раз помогать акушерке принимать роды. Она живет в соседней деревне. Надеюсь, она сможет прийти и помочь Бриджит.

– Бриджит вам очень доверяет, – заметил Дамиан и, чуть приподняв бровь, добавил:

– Мне даже кажется, что она была бы счастлива, если бы именно вы принимали у нее роды.

Хизер явно встревожилась.

– Они ждали этого ребенка почти двадцать лет. Бриджит уже решила, что бесплодна. К несчастью, беременность у нее проходит очень тяжело. Так что ребенка Бриджит принимать акушерке, а не мне. – Она слегка улыбнулась. – Видели бы вы Бриджит, когда она узнала, что беременна. Могу поклясться, что ее радостный вопль слышало все графство. Представляю, как будут баловать этого малыша!

Неожиданно сзади раздался громкий, взволнованный крик. Дамиан обернулся и увидел двух всадников, пытающихся догнать их двуколку.

– Хизер!

– Хизер, подожди!

Хизер обернулась на крики и, защищаясь от яркого солнца, приставила ладонь к глазам.

– Это мои брат и сестра, – объяснила она. В голосе ее звучали, и удивление, и радость. – О, да там мама, – пробормотала она. – И Беатрис тоже! – Она показала рукой на две фигурки, что как раз вышли из-за дальнего поворота. – Это моя вторая сестра, – добавила Хизер и, натянув поводья, остановила двуколку.

Дети – мальчик и девочка – подлетели к ним в густом облаке пыли. Девочке было, наверное, лет тринадцать, а мальчику около восьми. Так как Дамиан уже вылез из двуколки, то подошел помочь им спешиться.

Девчушка, бледненькая, с льняными волосами и проказливым личиком, смущенно поблагодарила его и тут же подбежала к двуколке. Мальчик одарил его широкой, открытой улыбкой и тоже вежливо поблагодарил. Когда Дамиан вернулся обратно, они уже сидели рядом с Хизер.

– Хизер, ты не приезжала уже несколько дней! – говорила девочка. – Мы так по тебе скучали!

Хизер нежно прижала сестру к себе.

– Правда? Так приехали бы ко мне в гости, – шутливо поддразнила она.

– Мы и собирались, – быстро ответила девочка.

Тут в разговор вмешался мальчуган. Он наставил пальчик на Дамиана и весело поинтересовался:

– А ты кто? Кавалер Хизер? Мама говорит, что ей уже пора иметь кавалера.

Щеки Хизер мгновенно зарделись. Дамиан с превеликим трудом удержался от смеха и пришел на помощь своей хозяйке.

Он щелкнул каблуками и шутливо отрекомендовался:

– Дамиан Льюис к вашим услугам, юный сэр. Я новый управляющий поместьем вашей сестры.

Хизер обняла обоих детей за плечи:

– А это, мистер Льюис, моя сестра Кристина и мой брат Артур, который, похоже, забыл, что нехорошо тыкать в человека пальцем.

– А я, мать Хизер, – раздайся у него за спиной мелодичный женский голос, – меня зовут Виктория Грейсон. Это моя дочь Беатрис.

Светловолосая девушка одарила Дамиана сияющей улыбкой. Он вежливо поклонился.

– Я так рада, что Хизер, наконец, наняла нового управляющего, – подавая ему затянутую в перчатку руку, проговорила Виктория. – Я уверена, что вы прекрасно справитесь со своими обязанностями.

Леди Виктория Грейсон, стройная, миниатюрная женщина с талией, как у двадцатилетней девушки, одетая в модный костюм для верховой езды, уверенно сидела на белой в серых яблоках кобыле. Ее светлые, слегка вьющиеся волосы прикрывала не менее модная шляпка. Беатрис унаследовала от нее светлые волосы, широко посаженные голубые глаза и прелестное личико.

Дамиан слегка пожал протянутую руку и сказал:

– Леди Грейсон, я сделаю все, что в моих силах, хотя и понял сегодня, что заменись Робина будет совсем непросто.

– На вашем месте я бы не волновалась, мистер Льюис! – рассмеялась Виктория. – Моя дочь никогда бы не наняла вас, если бы не поверила в ваши способности. – Повернувшись к Хизер, она с легким упреком проговорила:

– Что же касается вас, молодая леди, то я склонна думать, что вы напрочь забыли о своей семье.

Хизер виновато посмотрела на нее:

– В эту неделю я была так занята, мама.

– О, совершенно в этом не сомневаюсь, дорогая. Но уж поскольку мы оказались совсем близко от Стонхерста, почему бы тебе на какое-то время не забыть о делах? Боюсь, что твой отец будет весьма огорчен, если ты не заедешь, по крайней мере, поздороваться. Хотя было бы неплохо остаться на чашку чая. Конечно, мы рады видеть и вас, мистер Льюис. – Она чуть склонила голову набок. – Вы располагаете временем?

– Само собой разумеется, мама. – Хизер перевела взгляд на Дамиана:

– Вы не возражаете, мистер Льюис?

– Вовсе нет, – покачал головой Дамиан. Надо бы поумерить внутренний восторг. Однако какое везение – чаепитие с Майлзом и Викторией Грейсон! Лучше и не придумаешь…

Полчаса спустя все сидели в большой, роскошно обставленной гостиной в Линдермер-Парке, загородной резиденции графа и графини Стонхерст. Майлз и Виктория расположились на диване, стоявшем напротив камина. Беатрис сидела справа от них, а Хизер удобно устроилась в обитом бархатом кресле с высокой спинкой, прислонив свою трость к подлокотнику. Кристина уселась рядом с ней и положила голову ей на плечо. Артур, все это время увлеченно поглощавший обсыпанные маком кексы, как раз отбыл на кухню за добавкой.

Майлз Грейсон оказался высоким, сухопарым темноволосым мужчиной с волевым лицом. Несмотря на пробивающуюся седину и глубокие морщины, идущие от крыльев носа к уголкам губ, граф, как и его жена, поражал юношеской живостью. Дамиану было хорошо известно, что многие снобы из аристократов никогда бы не пригласили его в свой дом, потому что он был всего лишь работником, нанятым их дочерью. Однако в этой семье, видимо, не очень строго соблюдали светские формальности. Майлз и Виктория Грейсон держались с непринужденным гостеприимством, никак не подчеркивая разницу в их социальном положении.

Дамиану довольно скоро стало ясно, что узы любви, связывающие Хизер Дьювел с Грейсонами, гораздо сильнее, чем узы крови.

Душа его наполнилась печалью и горечью. Он завидовал им, Грейсонам, Хизер Дьювел, и одновременно почти ненавидел их, ибо такого тихого счастья ни ему, ни Джайлзу никогда уже не изведать. Им не сидеть больше рядом со своими семьями у домашнего очага, не слышать смеха и радостных родных голосов. У них с Джайлзом все это отнято навсегда.

– Итак, мистер Льюис, какие у вас впечатления о Локхейвене?

Голос графа донесся до него, как сквозь вату. Дамиан, сделав над собой усилие, отогнал горестные мысли.

– Я поражен, граф, хозяйство налажено превосходно.

– Видели бы вы Локхейвен четыре года назад! Сама-то главная усадьба была тогда еще в приличном состоянии, но все остальное крайне запущено. Прежний владелец предпочитал проводить время за игорными столами в Лондоне, так что поля не засевались, почти все арендаторы съехали. – Он бросил взгляд в сторону Хизер. – Должен сказать, Хизер сотворила чудо. И совершенно без моей помощи. Можете представить, какую рану это нанесло моему самолюбию!

– Ничего не скажешь, вы приложили тогда массу усилий, – с притворным возмущением сказала Виктория. – Вы постоянно заглядывали ей через плечо, безнадежно стараясь, чтобы она этого не заметила.

– А она-то как раз все замечала, – вставила реплику Хизер.

Все начали весело хохотать, а Майлз беспомощно улыбнулся:

– Ну что здесь скажешь? Я хорошо ее воспитал.

Фиалковые глаза Хизер потемнели.

– И я благодарна тебе за это, папа. Так благодарна!

Часы на каминной полке мерно отбили еще один час. Виктория посмотрела на Беатрис и Кристину:

– Кристина, пора готовиться к завтрашнему уроку латинского. Беа, скоро приедет учитель танцев. Будет лучше, если ты сама проверишь, все ли готово для занятий.

Кристина послушно поднялась, однако ее старшая сестра обиженно надула губки:

– Мам, да зачем проверять? Пожалуйста, позволь мне еще немножко посидеть.

Виктория слегка приподняла брови:

– Нет, любовь моя.

– Но он же говорит, что я никогда не выучусь, потому что у меня две левые ноги.

– Боже мой, – воскликнула Виктория. – Тем более тебе нужно заниматься, заниматься и заниматься!

Беатрис разочарованно вздохнула и, попрощавшись, покинула гостиную. Дамиан, продолжая вежливо улыбаться, все это время украдкой поглядывал на Хизер.

Застекленные створчатые двери у нее за спиной были слегка приоткрыты. Легкий ветерок, играя волосами девушки, распушил длинные локоны. Дамиану очень хотелось притронуться к шелковистым завиткам, касающимся ее щеки. Он почти ощущал, как они щекочут ей кожу. Хизер подняла руку и убрала непослушные прядки с лица. Он вспомнил, как держал в своей руке ее руку, такую маленькую и изящную. Низ живота начал наливаться томительной тяжестью. Господи помилуй, он хочет эту девушку еще сильнее, чем вчера утром…

Что с ним вообще происходит? Дамиан даже разозлился на себя. Он ведет себя как зеленый юнец, без памяти влюбленный в смазливую девчонку! Вполне возможно, что он вчера вечером ошибся, и ему нужно было просто переспать с женщиной. Может, не стоило прогонять ту грудастую девку из таверны? Тогда огонь, что жег его сейчас, малость бы поутих…

Голос Виктории вернул его к действительности:

– Повар сказал мне, что сегодня приходил продавец специй. По его словам, в графство заедет актерская труппа. И вроде бы должна появиться чуть ли не со дня на день. Я помню, что ты, Хизер, в детстве обожала смотреть на жонглеров. Нет желания съездить и посмотреть?

Дамиан не разобрал, что ответила Хизер. Разговор перешел на другую тему, но вскоре Хизер потянулась за своей тростью. Дамиан не замедлил подняться вслед за ней.

Майлз и Виктория проводили их до ворот. Пока Майлз помогал Хизер сесть в двуколку, Дамиан уже занял свое место.

Она взяла в руки вожжи и посмотрела на Майлза:

– Что тебе хочется получить в подарок на день рождения, папа?

– Твоего неподражаемого барашка, – не задумываясь, ответил он.

Майлз не заметил, но Дамиан увидел, как Хизер и Виктория переглянулись. А когда Хизер рассмеялась своим переливчатым, музыкальным смехом, Дамиан почувствовал, что просто рассыпается на тысячи кусочков.

– Подумай о чем-нибудь еще, папочка! – весело крикнула она и взмахнула вожжами.

Двуколка покатила со двора.

Ни Хизер, ни Дамиан не знали о долгом, задумчивом взгляде, которым Виктория Грейсон смотрела вслед быстро удалявшейся двуколке.

Она взяла мужа под руку и заметила:

– Мистер Льюис, кажется, весьма приятный молодой человек…

– Похоже, что так.

Они не спеша направились к дому.

– Умный, воспитанный… Что ты скажешь?

– Несомненно. Думаю, что лучшего выбора Хизер сделать не могла.

– Беа сообщила мне по секрету, – невинным тоном продолжила Виктория, – что мистер Льюис – самый красивый мужчина в Англии. Как ты полагаешь, Хизер тоже так считает?

Майлз резко остановился:

– Прости, что ты сказала?

Виктория молчала и лишь улыбалась.

– Ты сказала, что Хизер… что Хизер?

Она шутливо коснулась пальцем его носа и весело проговорила:

– Любовь моя, Хизер, между прочим, взрослая женщина, и она не слепая. Но, знаешь, я готова поверить, что Беа права.

Виктория прошла вперед, а ее муж так и остался стоять, ошарашено глядя ей вслед.

Глава 4

Хизер украдкой из-под полуопущенных ресниц бросила быстрый взгляд на своего спутника. Беатрис, как вошла в гостиную, так до самого своего ухода на занятия танцами, глаз с него не сводила. Интересно, заметил это кто-нибудь? А он? Он, конечно, привык к такого рода вниманию со стороны хорошеньких девушек. Но она сама, Хизер? Ведь нельзя отрицать тот очевидный факт, что она как-то слишком близко к сердцу приняла это увлечение сестры!

Тряхнув головой, Хизер весело сказала:

– Ну что ж, похоже, экзамен сдан вами на «отлично».

– Простите? – обернулся к ней Дамиан.

– Видите ли, когда умер Робин и надо было искать нового управляющего, папа явно надеялся, что я обращусь к нему за помощью.

– А вы не обратились?

Она отрицательно покачала головой.

– Вы хотите сказать, что привыкли скрещивать шпаги с отцом?

– Отнюдь нет! Полагаю, моя сестра Беа, узнав о вас, немедленно уведомила родителей, и я более чем уверена, что появление нового управляющего подробнейшим образом обсуждалось вчера во время обеда. Так что папа, скорее всего, просто сгорал от нетерпения узнать, кого же это я наняла, правильного ли человека выбрала… Ну и так далее.

– Понятно, – сухо откликнулся Дамиан. – Тогда я должен быть счастлив, что заслужил одобрение папы. Мне как-то не хочется, чтобы граф Стонхерст спустил с меня шкуру.

Хизер рассмеялась.

– И все же, – продолжил он, – хотя вы взрослая женщина и умная женщина, думаю, это естественно, что родители проявляют о вас такую заботу.

– Они моя семья, – просто ответила Хизер. – И я счастлива, что они у меня есть.

– Насколько я уже успел заметить, они чувствуют то же самое по отношению к вам.

Лицо Хизер смягчилось.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она.

Какое-то время тишину нарушал лишь глухой стук лошадиных копыт по дороге. Дамиан первым прервал затянувшееся молчание:

– Надеюсь, вы не сочтете меня бесцеремонным, мисс Дьювел, если я попрошу удовлетворить мое любопытство… Вы носите фамилию, отличную от фамилии ваших родителей, хотя, по вашим словам, мужа у вас нет. Может быть, я что-то не так понял?..

– Нет, все правильно, – быстро ответила Хизер. – Моя фамилия Дьювел, поскольку я дочь Бернарда и Джустины Дьювел. Мои родители погибли, когда карета, в которой мы ехали, перевернулась. В живых осталась только я. Дело в том, что мои родители направлялись с визитом к Майлзу Грейсону, с которым они познакомились за несколько лет до этого в Париже. Мой отец был французским аристократом, а мать английской леди. К несчастью, отец очень неудачно вложил свой капитал и почти разорился. Они приехали в Англию, чтобы начать все сначала.

«Ну и ловко же ты врешь! – Дамиан едва сдерживался. – Твоего отца зовут Джеймс Эллиот, и он такой отъявленный негодяй, каких свет не видывал. А твоя мать из Лондона, и она никогда не была леди».

– После этого несчастья, – продолжала рассказывать Хизер, – Майлз стал моим опекуном. Думаю, мне тогда было года четыре. Когда он женился на Виктории, мне было восемь лет. – Она на секунду замолчала и мягко добавила:

– Извините, я совсем не хотела вас смутить. Просто я всегда думаю о Майлзе и Виктории как о родителях, а о Беатрис, Кристине и Артуре как о моих сестрах и брате.

– О, я понимаю почему, – расплылся в улыбке Дамиан.

Больше он ничего не добавил, но у Хизер осталось отчетливое ощущение какой-то недоговоренности. Возможно, сама тема семьи причиняла ему боль. Ведь, в конце концов, о его личной жизни она ничего не знает. Внезапно ей захотелось спросить его об этом, и она даже повернула голову в его сторону, но крепко сжатые губы и устремленный вперед взгляд молодого человека заставили ее передумать. Хизер отвернулась, и все свое внимание сосредоточила на дороге.

Остаток пути они проехали в молчании, и, когда двуколка остановилась возле конюшни, Дамиан спрыгнул первым и повернулся, чтобы подать руку Хизер. Принимая от него свою трость, она вдруг испытала непонятно откуда взявшееся чувство неловкости.

– Есть еще конторские книги, с которыми вам надо ознакомиться, мистер Льюис. Завтра утром я оставлю их на столе в кабинете, так что вы сможете забрать их, когда вам будет удобно.

– Я возьму их, мисс Дьювел, не беспокойтесь. – Он слегка наклонил голову:

– Всего доброго.

Несколько минут спустя Хизер стояла у окна в своей комнате и смотрела вслед удаляющемуся всаднику. Вздохнув, она отпустила кружевную занавеску и та легко скользнула на место, прикрывая окно.

Приволакивая ногу, она пересекла комнату по мягкому голубому с золотом ковру и остановилась перед низким резным комодом из красного дерева. На нем стояла небольшая серебряная шкатулка: скошенные края крышки украшал изящный орнамент. Последние лучи заходящего солнца красноватыми отблесками играли на причудливых завитках. Кончиком пальца Хизер провела по выгравированной мелкими буквами надписи внутри маленького овала на крышке.

Глаза ее наполнились нежностью.

– Любимая, – прошептала она и улыбнулась.

Только эта шкатулка и осталась ей в память о матери, Джустине Дьювел. Майлз рассказывал, что все вещи были переломаны или разбиты вдребезги. Но Хизер достаточно и шкатулки. Она будет хранить ее как зеницу ока до конца своих дней.

Рука ее скользнула внутрь и вытащила из бархатной глубины шкатулки скрученный в трубочку лист бумаги.

Это был ее рисунок – лицо Дамиана Льюиса.

Когда-нибудь она напишет его портрет, мечтательно подумала Хизер.

Глаза ее не отрывались от рисунка, будто с его помощью она могла лучше узнать этого человека. Хизер сердцем чувствовала, что ему ведома душевная боль, что душа его мучается и сейчас…

У него есть тайна?

Откуда явилась эта мысль, Хизер не знала, но внутри нее стала расти непонятная тревога. Невольно она вспомнила их сегодняшнее посещение Стонхерста.

Дамиан Льюис абсолютно органично смотрелся среди членов ее семьи. Манеры его были безупречны, а речь культурна, что свидетельствовало о полученном им прекрасном воспитании. Может быть, он сын какого-нибудь богатого купца? Чем больше она думала о нем, тем сильнее волновалась. Кто он такой? Зачем приехал сюда? Он сказал, что управлял плантацией в Виргинии. Правда ли это? Может быть, есть какая-то тайная причина его появления в Ланкашире, а вернее, в Локхейвене?

Однако незачем забегать вперед. Она устала, да и день был долгим и трудным. И вообще ей несвойственно давать волю воображению. Нет, она не поддастся всяким романтическим глупостям. Пусть этим занимается Беатрис.

После ужина Хизер сразу ушла спать и быстро уснула. А потом ей приснился сон…

Она лежит в темноте, свернувшись калачиком, и боится пошевелиться, боится издать хоть какой-нибудь звук, боится чего-то, а чего именно – не понимает.

Она знает только, что нужно лежать спокойно, потому что иначе ее накажут. А ей очень этого не хочется.

Ей холодно, а она укрыта лишь тонким-претонким драным одеялом. Огонь в камине почти погас. И пол такой твердый. Сырость проникает сквозь пол, и ее всю трясет от холода.

Она переворачивается на бок и подтягивает колени к подбородку. Из ее груди невольно вырывается рыдание. Что она наделала!

Он услышал.

Круглыми от страха глазами она смотрит, как из темноты угла поднимается огромная неуклюжая фигура.

Она зажмуривается и изо всех сил сдерживает плач, зная, что из-за этого он страшно злится, хотя злится он все время. От ужаса кровь стынет у нее в жилах, когда он подходит и угрожающе нависает над ней. Сердце готово выскочить из груди. Ей отчаянно хочется убежать, но куда? Бежать некуда. Она вся напрягается, потому что не осмеливается издать даже писка. Может быть, если она вот так будет лежать и не двигаться, он уйдет…

– Мерзавка, – раздается хриплый голос. – Господи, я проклинаю тот день, когда ты появилась на свет.

Крепко зажмуренные глаза ее невольно распахиваются, и она видит, как он замахивается на нее кулаком. В тусклом свете тлеющих в камине углей лицо его кажется злобной маской…

Хизер, задыхаясь, резко села на постели. Сердце неистово билось. Лицо, как живое, стояло у нее перед глазами… его лицо. В этом сне она не видела цвета его волос, но почему-то была уверена, что темные. В глазах его билась самая настоящая ненависть. Во сне это лицо было ей хорошо знакомо – она знала, чье это лицо, и до смерти боялась этого человека.

Хизер начала дрожать. Этот сон приходил к ней и раньше. Когда она училась в нелюбимом ею пансионе, он снился ей очень часто.

Она вытерла холодные мокрые ладони о стеганое одеяло. Этот ужасный человек из сна… кто он? Она когда-то знала его? Как ей хотелось вспомнить! А может, лучше не вспоминать? Конечно, не нужно ничего вспоминать.

Хизер нервно передернула плечами и осторожно легла, но уснуть так и не смогла.

Хизер была не единственной, кто провел бессонную ночь. Дамиану уже начало казаться, что с той ночи, когда он заснул последний раз, прошли годы. Наконец, не выдержав, он встал с постели. Запахнувшись в халат, он плеснул в стакан бренди и перебрался в кресло с высокой спинкой, стоявшее у камина.

Едва пригубив бренди, Дамиан неподвижно сидел, поглощенный своими мыслями. Тоска, закравшаяся в сердце еще у Грейсонов, стала почти невыносимой.

Прошедший день открыл ему очень многое, и выводы получались неутешительные. Он оказался совершенно неготовым к тому, что действительность никак не соответствовала его представлениям о ней.

Дамиан думал о Хизер. Казалось бы, ее хромота должна была только помочь исполнению задуманного им плана. Он с отвращением скривил губы, подумав об этом.

Однако эта девушка вызывала у него искреннее уважение и даже восхищение. Она умна и упорна, увечье не помешало ей добиться успеха, стать хозяйкой большого поместья.

Ему вспомнились Бриджит и то, как Хизер заботилась об этой женщине, как она сочувствовала ее бездетности. И это не притворство. Хизер добра, и ее доброта распространялась на всех, кого она знала и любила.

Это реальность. Он собственными глазами видел, как относятся к ней в семье, возвращая ей любовь полной мерой.

Встреча с Хизер дала новый толчок его размышлениям о своем будущем.

Дамиан прожил в Америке десять лет, отдавая все силы своему поместью в Виргинии. На протяжении этого времени он смотрел на женщин, как на приятное развлечение, никогда всерьез не задумываясь о женитьбе, потому что ни одной из них так по-настоящему и не увлекся.

Бейберри приносило хороший доход, и, если ему что-то было нужно, он просто протягивал руку. Лишь относительно недавно Дамиан начал понимать, что дошел до некоего предела в своих тайных честолюбивых мечтах. Ему совсем не хотелось, чтобы после его смерти Бейберри, куда он вложил всю свою душу, перешло в чужие руки. Настала пора подумать о семье – о жене, о детях…

Смерть Джайлза все перевернула, заставив Дамиана остро почувствовать свое одиночество. Он никогда не завидовал брату, не хотел ни графского титула, ни связанной с ним ответственности. Он скорее предпочел бы воскресить Джайлза. Но это невозможно.

Глубоко вздохнув, Дамиан отставил стакан в сторону. Когда все закончится, когда он найдет Джеймса Эллиота, ему придется сделать выбор: вернуться в Бейберри… или остаться в Англии.

Актерская труппа, о которой говорила Виктория, приехала несколько дней спустя. Кроме того, в деревне была устроена ярмарка. Ближе к вечеру Хизер решила заглянуть в деревню. Ей хотелось посмотреть товары, что привезли на ярмарку многочисленные торговцы. Но самое большое удовольствие она получала от царившего вокруг веселья, праздничной суеты, воскрешавших светлые дни ее детства.

Ярмарка вольно раскинулась на большом зеленом лугу неподалеку от пекарни. Хизер оставила двуколку около дома приходского священника и направилась в сторону луга. Она прошла мимо подводы, полной свежей, пахнущей морем рыбы, сморщила нос при виде лотка с бледными, недозрелыми апельсинами.

– Эй, милейшая госпожа! – крикнул торговец. – Напрасно вы так! Внутри они чистый мед! Чтоб мне не жить!

Однако Хизер отрицательно покачала головой, улыбнулась и двинулась дальше.

– Госпожа, взгляните на этот китайский фарфор! Прозрачен, как воздух! Аж светится! Прямо со стола графа Йоркского, ей-богу, госпожа!

Она прошла мимо лудильщика, миновала повозку, битком набитую глиняной посудой, и наконец, остановилась, чтобы купить ленты для волос и специи. Звуки шарманки привлекли внимание Хизер, и она присоединилась к толпе ребятишек, хохочущих над ужимками маленькой обезьянки.

На лотке, за которым стоял высокий худой мужчина, одетый в тесный шерстяной костюм, были выставлены баночки, бутылочки и горшочки разнообразных форм и размеров. Хизер подошла, не в силах побороть любопытство. Торговец тут же затараторил:

– Прекрасная леди, купите притирания, от которых кожа делается белее снега! Лондонские красотки умрут от зависти! Всего лишь крона – для вас выгода, для меня убыток!

– Крону за такое барахло?! – выкрикнула одна из толпившихся вокруг лотка женщин. – Твоя мешанина и шиллинга не стоит, парень!

– Шиллинг! – завопил торговец. – Да это грабеж! Я, считай, даром отдаю! Ладно, полкроны и ни пенса меньше!

Женщина махнула рукой и отошла. А торговец уже поднял над головой бутылочку темного стекла.

– А как насчет этого? Лечит все хвори – от зубной боли до паралича…

Хизер уже собралась двинуться дальше, но торговец ловко ухватил ее за локоть.

– Куда же вы, дорогая леди! – Он откровенно оглядел ее с ног до головы. – Вижу, вы заинтересовались. У меня есть особая целебная мазь. Она вашу ногу сразу вылечит, или не быть мне Питером Ленноксом.

Хизер отрицательно покачала головой.

– Да вы только попробуйте, – не отставал торговец. – Давайте я разотру вам ногу. Я вот недавно увечного племянника растер – все как рукой сняло, бегает быстрее ветра!

Толпа двинулась дальше, и на них никто не обращал внимания. Хизер попыталась освободиться, но не тут-то было, торговец держал крепко.

– Мне это не нужно, – негромко сказала она, всеми силами стараясь держать себя в руках.

Торговец и не подумал отстать.

– Да она творит чудеса, умереть мне на этом месте, коли вру! – Он еще сильнее сжал ее локоть. – Пойдемте, пара минут, и нога будет как новенькая.

Хизер начала паниковать. Вдруг чья-то загорелая рука сдавила запястье торговца.

– Леди, кажется, отказалась, – спокойно проговорил мужской голос. – Оставь ее в покое.

Хизер повернула голову и увидела Дамиана Льюиса. Торговец тут же отпустил ее локоть.

– Да я, мистер, хотел только помочь леди. Коли ей нравится быть убогой, так и пусть, мне-то, что за дело?

Хизер стояла, безвольно опустив руки. Хромоножка. Убогая. Слова торговца острой болью отозвались в ее сердце. Лицо горело от стыда. Душа кричала безмолвным криком протеста: «Я не хромоножка! Я не убогая!» «Да твою хромоту за милю видно, – злорадно нашептывал ей внутренний голос. – Будто сама не знаешь!»

Дамиан, молча, стоял рядом и смотрел на нее.

Борясь с унижением, Хизер расправила плечи и гордо вскинула голову. Чего он ждет? Надеется услышать слова благодарности, признание ею своей беспомощности? Ну, нет, этого он не дождется. Она уже много лет полагается только на себя, и защитники ей не нужны.

– Благодарю вас, мистер Льюис, – сухо проговорила Хизер, холодно глядя на него, – но уверяю вас, в этом не было необходимости. Меня не от чего было спасать.

– Вот как, – вздернул брови Дамиан и язвительно добавил:

– В таком случае приношу мои глубочайшие извинения.

Они отвернулись друг от друга и решительно зашагали в противоположные стороны. Не успел Дамиан сделать и двух шагов, как кто-то крепко схватил его за руку. С горящим гневом глазами он резко обернулся и оказался лицом к лицу с Майлзом и Викторией Грейсон.

– Мистер Льюис, можно с вами поговорить? – тихо сказала Виктория.

Дамиан растерянно молчал. Майлз бросил взгляд на жену, лицо его выражало смущение.

– Виктория, я не уверен, что это благоразумно…

– Может, ты и прав, дорогой. Но я… я считаю, что об этом необходимо сказать.

Граф вздохнул и, повернувшись к Дамиану, ровным голосом произнес:

– Будьте так любезны, мистер Льюис, уделите нам пару минут.

Дамиан прошел вместе с ними за мясную лавку, где можно было спокойно поговорить.

– Мы отнюдь не намерены вмешиваться ни в ваши дела, мистер Льюис, ни в дела Хизер, – торопливо заговорила Виктория. – Но мы видели, что сейчас произошло… Хизер никогда нам не простит, если узнает, что мы вдруг решили выступить в ее защиту, но мне хочется кое-что вам объяснить.

– В этом нет нужды, – покачал головой Дамиан.

– Напротив, мистер Льюис! Хизер не следовало разговаривать с вами в таком тоне, однако, уверяю вас, подобное поведение вовсе не свойственно нашей дочери. Видите ли, дело в том, что… Господи, я даже не знаю, как начать!

Виктория, прижав руки к груди, бросила умоляющий взгляд на мужа.

– Мне кажется, мистер Льюис, моя жена пытается вам сказать, что Хизер весьма болезненно относится к своей хромоте, хотя, осмелюсь заметить, она никогда в этом не признается.

– Вполне понятно, – пробормотал Дамиан.

– Мы стараемся не давать ей повода чувствовать себя инвалидом, но никому из нас не приходится жить с тем, с чем живет Хизер. Так что, пожалуйста, не считайте этот инцидент выпадом, направленным лично против вас, мистер Льюис.

Дамиан оглядел супругов долгим взглядом.

– Почему вы решили все это мне сказать?

– Потому что мы считаем вас хорошим человеком, – прямо ответила Виктория, – и не хотели бы, чтобы вы оставили службу из-за этого несчастного происшествия.

Дамиан подавил горький смех. Боже мой, да никуда он не собирается уходить, по крайней мере, в ближайшее время.

– Из-за своей хромоты Хизер всегда чувствовала себя отличной от других детей, – говорила между тем Виктория. – Но нам не хотелось, чтобы она ощущала себя зависимой, и поэтому мы вырастили ее с сознанием, что она может и должна все делать сама.

– Не сомневаюсь, вы были удивлены, что таким крупным поместьем, как Локхейвен, совершенно самостоятельно распоряжается молодая незамужняя женщина, – вступил в разговор Майлз.

Дамиан заколебался. Что можно на это ответить? Майлз заметил его сомнения и, слегка улыбнувшись, ободряюще похлопал его по плечу.

– Ваше удивление вполне естественно, юноша.

Юноша. Это обращение заставило его сердце болезненно сжаться. Так называл его отец. Как давно это было! Много лет назад. «Но Майлз не имеет никакого права на подобную фамильярность, – возмущенно подумал Дамиан, стараясь побороть невольное чувство симпатии, которое вызывали у него Майлз и Виктория Грейсон. – Господи, помоги мне выдержать все это», – мысленно взмолился он.

– Ну что ж, признаюсь, что вы правы.

– Еще когда Хизер была совсем маленькой, – сказал Майлз, – мы уже знали, что она ни для кого не хочет быть обузой. Именно поэтому мы и подарили Хизер Локхейвен, чтобы обеспечить ее будущее…

– …Не задевая ее гордость и давая возможность самой заботиться о себе.

Лишь выговорив последнее слово, Дамиан сообразил, что же такое он сказал.

На лице Виктории расцвела улыбка.

– Вы поняли, – счастливым голосом проговорила она и взяла мужа под руку.

Дамиан не ответил на ее улыбку.

– Как я понимаю, вы очень за нее беспокоитесь?

Майлз и Виктория переглянулись.

– Вы знаете, что она нам не родная дочь, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Майлз.

– Хизер сказала, что вы были ее опекуном, – кивнул Дамиан, – и что ее родители погибли. Отец ее был французским аристократом, женившимся на англичанке.

Дамиан затаил дыхание. Опровергнет ли Майлз слова Хизер? Знает ли он, что ее отец Джеймс Эллиот? Известно ли ему, что Эллиот жив? А может быть, он знает, где сейчас находится этот негодяй?

Если Майлз что-то и знал, то не подал виду.

– Да, все это так, – тяжело вздохнул он. – Но мы никогда не делали различия между нашими детьми. Я полюбил Хизер сразу, как только она переступила порог нашего дома. Виктория почувствовала то же самое, когда в первый раз ее увидела. Хизер тогда было восемь лет. Мы лечили ее, когда она болела, учили, воспитывали, и она выросла в замечательную, умную и красивую женщину. Узы между нами нерасторжимы, мистер Льюис. – Майлз ласково накрыл ладонью, лежащую на его руке, руку жены и ободряюще легонько сжал ее. – Понимаете, Хизер уже давно стала нашей старшей дочерью. И этого не изменить.

Дамиан ответил не сразу.

– Я думаю, – наконец заговорил он, и голос его был спокоен, – Хизер очень повезло, что у нее есть вы. И я даю вам слово, что разговор этот останется между нами.

Улыбка Виктории стала просто ослепительной. Она взяла его руку в свои ладони и сказала:

– Я знала, что вы очень хороший человек.

На этом они и расстались. Дамиан не стал больше бродить по ярмарке, а вернулся к Зевсу и направился домой.

Домой. Это слово потеряло для него свой первоначальный смысл. Не было у него дома, по крайней мере, сейчас. Он не мог вернуться ни в Йоркшир, ни в Бейберри.

В голове у него царил полнейший сумбур. Вопросы, вопросы и ни одного ответа. Теперь эта история с отцом Хизер – французским аристократом. Она-то откуда появилась на свет? Ложь от начала и до конца, другого просто быть не может! Тем не менее, Майлз – да и Хизер тоже! – говорили так искренне! Он едва не устыдился своего обмана. Хорош бы он был, раскрывшись перед ними. Ну, нет, подумал Дамиан, он должен следовать своему плану. В конце концов, именно за этим он и приехал в Англию.

Дамиан был настолько поглощен своими мыслями, что едва не наехал на низкую изгородь, окружавшую отведенный ему дом. Подняв голову, он увидел, что на увитом виноградом крыльце сидит Хизер.

Глава 5

Ночь была ясной и теплой, нёбо покрывала звездная россыпь. Хизер услышала топот копыт задолго до того, как увидела всадника.

Сердце глухо билось у нее в груди, пока Дамиан медленно подъезжал к дому. В серебристом лунном свете он казался могучим сказочным рыцарем или древним богом, спустившимся с небес на грешную землю.

Лица его Хизер разглядеть не могла, но точно знала, когда именно он понял, что она здесь. Мерный стук копыт прекратился. Все стихло, и, казалось, само небо затаило дыхание.

Дамиан остановился в нескольких шагах от дома и спешился. Хизер медленно поднялась с крыльца, на котором сидела, и вытерла о юбку внезапно вспотевшие ладони.

Дамиан стоял прямо перед ней. Лунный свет отражался в его глазах.

– Вы пришли наставить меня на путь истинный? – мягко спросил он.

Хизер отрицательно покачала головой и попыталась улыбнуться:

– Мне не следовало так разговаривать с вами, мистер Льюис. Я была недопустимо груба.

– Это точно.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Мистер Льюис, я… я надеюсь, что вы примете мои извинения.

– Приму, конечно, – легко согласился Дамиан и приглашающим жестом указал на маленькую скамейку. – Может быть, мы присядем?

Хизер кивнула. Они сели, касаясь плечами друг друга.

– Я тоже должен принести вам свои извинения, мисс Дьювел. Тогда утром, когда вы рисовали под деревом, я позволил себе недопустимую развязность.

Хизер не была готова к такому повороту разговора и, не зная, что ответить, промолчала.

– А почему вы тогда назвались Алис?

Они впервые сидели так близко друг к другу, и это приводило Хизер в глубокое замешательство. Он был таким огромным, что рядом с ним она казалась себе совсем уж крохотной.

Хизер изо всех сил старалась успокоиться. Он лишал ее присутствия духа… Наконец, просто смущал и сбивал с толку.

– В наших местах редко встретишь незнакомых людей, – только это маловразумительное объяснение и пришло ей в голову.

– Вы что, испугались меня?

Хоть бы он перестал смотреть на нее!

– Может быть… пожалуй, немного испугалась.

Боже милосердный, она и сейчас боится его! Правда, не в том смысле, какой он вложил в эти слова. Пожалуй, впервые в ее жизни мужчина одним своим присутствием вызывал у нее целый шквал самых разноречивых чувств. Хотя удивляться здесь нечему, ведь у нее совсем не было опыта общения с мужским полом. В свое время ей удалось убедить родителей, что она совершенно не стремится посещать лондонские светские салоны. Так что подавляющее большинство ее знакомых мужчин были пожилыми фермерами, сияющими от счастья молодыми мужьями или отцами либо мужчинами, которых она знала с самого детства.

– Не было никакого резона пугаться, – мягко, каким-то ласковым тоном заметил он.

Хизер подняла глаза вверх, к усыпанному звездами небу. Она не была так спокойна, как он, и мысли ее неслись в какой-то бешеной скачке. Зачем она пришла сюда? Ей давно пора уйти, хватит.

– О да, – усмехнулась она, – полагаю, вы правы.

Дамиан не сводил с нее глаз. Казалось, он дал обет запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица… Но это просто нелепо!

– Могу я задать вам один вопрос?

– Конечно.

– Вы упоминали о разбившейся карете, в которой погибли ваши родители… Вы тогда и повредили ногу?

Внутри у Хизер похолодело. Она непроизвольно дернулась, чтобы прикоснуться к своему изуродованному колену, но удержалась и безмолвно покачала головой.

– Я понял, – еле слышно прошептал Дамиан. – Выходит, вы с этим родились?

Повисшая вдруг тишина, казалось, никогда не кончится. Более чем когда-либо ей хотелось, чтобы так и было.

О чем он сейчас думает? Жалеет ее? Или тайком презирает и смотрит на нее с пренебрежением?

Душу Хизер окутал мрак. Дамиан Льюис никак не мог знать правды, с болью подумала она. Он не мог знать о той муке, которая терзает ее сердце. Она ненавидела, но терпела насмешливые перешептывания и удивленные взгляды, сопровождающие ее всю жизнь. Пожалуй, не было дня, чтобы Хизер не мечтала о чуде: она больше не калека, не хромоножка, она такая, как все. Бегает, прыгает, танцует…

Мысли девушки описали незримый круг, и прошлое вновь навалилось на нее всей своей тяжестью. Пансион мисс Хевшэм, где ее осуждали не за манеры, не за то, как она выглядит, не за незнание правил этикета и не за язвительное остроумие.

«Хизер, неужели ты думаешь, что ты нам нравишься? Да ты не нравишься никому. Все стараются держаться от тебя подальше».

Она снова услышала смех девочек, полный неприкрытого злорадства.

«Ты же не такая, как все, Хизер Дьювел! Играть в догонялки ты не можешь. Ходить ровно и красиво ты тоже не умеешь. А в танцах от тебя вообще проку никакого. Ты даже на лошади не можешь ездить, как все благородные леди. Ты хромоножка. Калека».

Сдерживая закипавшие слезы, Хизер думала, что всегда ей тыкали в нос то, чего она при всем своем желании изменить никак не могла: хромоту.

Она медленно сквозь зубы выдохнула:

– Мы что, обязаны говорить об этом?

Дамиан повернулся к ней лицом:

– Это вас задевает?

– Да. Задевает.

– Я совсем не хотел смутить вас.

Тогда зачем спрашивать об этом! Упрек едва не сорвался с ее губ. Но она удержалась и, сделав неопределенный жест, предложила:

– Может быть, мы сменим тему разговора?

– Да, конечно.

– Очень хорошо, – тихо проговорила Хизер. – Потому что, сдается мне, мы в последнее время слишком много говорили обо мне и ни слова не сказали о вас.

Она почувствовала, как он напрягся… Или это лишь игра ее воображения?

– Признаюсь, мистер Льюис, я тоже любопытна. Скажите, почему вы решили остаться в Ланкашире?

– Вы полагаете, что есть другие причины, кроме тех, что я вам назвал? – чуть сведя свои темные брови, произнес Дамиан.

– Да нет, – спокойно ответила она. – Просто вы не сказали, почему решили остаться в Ланкашире.

Он молчал, и у Хизер возникло странное ощущение, что на этот раз она каким-то образом застала его врасплох.

– Я не люблю Лондон, – наконец сказал он, – отдаю предпочтение деревенскому воздуху.

– И я тоже, – улыбнулась Хизер. – Папа понимает меня, город его не волнует. Зато мама обожает Лондон, так что они несколько раз в год переезжают на какое-то время в свой городской дом. И моя сестра Беатрис такая же, как мама: она просто спит и видит Лондон. А вот Кристина скорее похожа на меня и, как мне кажется, очень любит деревню.

– А Артур?

Голос у него был спокойным, почти безразличным, словно он спрашивал только из вежливости.

– Наш Артур везде чувствует себя как рыба в воде.

Хизер пристально вгляделась в его лицо, с трудом различимое в окружавшей их темноте.

– А у вас есть семья? Братья, сестры?

Его лицо окаменело и стало похоже на маску. С трудом разжав губы, он коротко бросил:

– Нет.

Дамиан резко встал со скамейки и сделал несколько быстрых шагов вперед, остановившись перед изгородью, за которой начинался выгон. Хизер поняла, что ее вопрос был ему неприятен.

Как-то само собой вышло, что она подошла и остановилась у него за спиной.

– Извините меня, мистер Льюис. Я совсем не хотела оскорбить вас или напомнить о чем-то, что вы не хотите обсуждать.

Дамиан промолчал. По его напрягшейся спине она поняла, какую душевную боль он переживает. Желание протянуть руку, прикоснуться к этим застывшим плечам, утешить его переполнило ее сердце. Хизер не понимала, откуда оно вдруг возникло. Она осознавала сейчас только одно – этот человек очень одинок, а что такое одиночество, ей было известно лучше, чем кому-либо.

Тихое ржание прервало ход ее мыслей. Хизер увидела, что к изгороди подошла лошадь и начала ласково тыкаться мордой в плечо хозяина. Дамиан медленно протянул руку и костяшками пальцев потер лоснящуюся черную шею животного. Лошадь благодарно уткнулась носом ему в ладонь.

В серебристом сиянии луны четко прорисовывался его профиль. Хизер медленно переводила взгляд с сердито сдвинутых густых бровей на чуть выступающие скулы, чеканную линию волевого подбородка, чувственный изгиб мягких губ…

– Он красивый, – услышала она свой голос. Внутри у нее все похолодело, ведь вырвавшиеся слова относились не к лошади, а к ее хозяину…

– Его зовут Зевс, – тихо откликнулся Дамиан.

– Он действительно красивый, – слегка улыбнувшись, еще раз повторила Хизер.

Еще тише, так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы услышать, он добавил:

– На нем ездил мой брат.

И Хизер поняла… Теперь она знала: у него умер брат.

Так вот что влекло ее к этому человеку. Она почувствовала в нем такую же тайную мучительную боль, какая день и ночь терзала ее сердце. Родственная душа…

Пальцы девушки сами собой легли на его руку. Это было всего лишь легкое прикосновение, чтобы он догадался о ее сочувствии. Вновь наступила тишина, но на этот раз она была иной. Ей не нужны были слова… И ему тоже.

Хизер убрала руку и мягко улыбнулась:

– Зевс… Странное имя для лошади. У моего отца есть жеребец, которого зовут Аполлон. Папа собирается скоро выпустить его на выгон. – Она на секунду умолкла и продолжила:

– Я подумываю, а не купить ли папе в подарок еще одного, ведь через две недели у него день рождения. Робин хорошо отзывался о Фергюссоне, коннозаводчике из Камберленда, и я, может быть, съезжу к нему. – Она коротко рассмеялась:

– К несчастью, я ничего не понимаю в лошадях и очень боюсь привести домой какую-нибудь клячу!

В темноте блеснула белозубая улыбка.

– Сомневаюсь, что вас так уж легко провести, – поддразнил ее Дамиан. – Боюсь показаться самонадеянным, но я довольно часто с первого взгляда определяю, хорошая лошадь или нет. Если вы не против, я с удовольствием съезжу с вами.

– Правда? – У Хизер радостно блеснули глаза. – Да это просто замечательно! Мне так хочется сделать папе сюрприз!

– Тогда я готов. Это далеко отсюда?

Хизер не могла скрыть волнения. Она уже отчаялась решить, что же все-таки подарить отцу, и вот – лучший выбор из всех!

– Да нет, не очень. Думаю, если ехать в карете, то день туда и день обратно.

– Когда вы собираетесь поехать?

Хизер слегка задумалась.

– Скорее всего, в следующую пятницу, если, конечно, мистер Фергюссон сможет нас принять. – Она вгляделась в его лицо:

– Скажите мне честно, мистер Льюис… это действительно не обременит вас?

– Ни в малейшей степени.

Радости Хизер не было предела. Она заулыбалась, и тут ее глаза встретились с глазами Дамиана. И что-то изменилось, вернее, изменилось все. Он пристально глядел ей в глаза так долго, так бесконечно долго… Осторожно поднял руку. У Хизер перехватило дыхание. Она была уверена, что он сейчас коснется ее – щеки, волос… «Господи, да какая разница», – подумала она, прислушиваясь к охватившему ее волнующему трепету. Она не знала, права ли Беа, утверждающая, что Дамиан Льюис – самый красивый мужчина в Англии, но то, что он самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела, – это, несомненно.

Вдруг она испугалась. Нет, не его, а своего приводящего в замешательство страстного желания, которое, как неудержимый прилив, поднималось в ее душе. И как-то сразу тишина, перестав быть окутывающей и сокровенной, стала напряженной и неловкой.

Хизер поняла, что вела себя, как дурочка, дав волю чувствам. Дамиан Льюис навряд ли захочет иметь дело с такой девушкой, как она. Он вообще никогда не будет думать о ней как о женщине. Для него она лишь работодатель. И все.

«Сама подумай, – нашептывал ей незримый отрезвляющий голос, – он может иметь любую женщину, какую захочет, здоровую, красивую. Зачем ему калека?»

– Уже поздно, мистер Льюис. Мне… мне надо идти, – проговорила Хизер каким-то не своим, неуверенным и вдруг задрожавшим голосом.

– Позвольте мне довезти вас до дому.

– Нет, – решительно отказалась она. – В этом нет необходимости. Поверьте, здесь совершенно безопасно.

Тем не менее, когда Хизер подошла к своей двуколке, он оказался рядом и в нарушение всех правил этикета слегка обнял ее за талию. От неожиданности девушка судорожно вдохнула и напряглась, но Дамиан, как ни в чем не бывало, помог ей сесть в экипаж. Одеревеневшими губами она тихо поблагодарила его и пожелала доброй ночи.

Потом Хизер будет долго удивляться тому, что побудило ее натянуть вожжи и порывисто обернуться к Дамиану.

– Мистер Льюис…

Он стоял неподвижно, широко расставив обутые в сапоги ноги, и его исполненная внутренней силы фигура была четко видна в мягком сиянии лунного света.

– Да?

– Я… я хромаю из-за моего колена. Оно… Дело в том, что меня… покалечили. – Господи, как же она ненавидит это слово! – И я не знаю, как это случилось. Совсем ничего не помню.

Хизер не стала дожидаться ответа. Остатки смелости покинули ее, и она, хлестнув лошадь вожжами, исчезла в темноте. Какое-то время еще слышался удаляющийся стук копыт, но вскоре затих и он.

Дамиан долго стоял, погруженный в свои мысли. Он понимал, чего стоило Хизер это признание. Сегодня она приоткрыла перед ним ту часть своей души, которую всегда тщательно скрывала от посторонних глаз. Жгучее чувство вины охватило его. Он не заслуживал ее доверия. Знай Хизер, кто он на самом деле и для чего здесь находится, она никогда бы не решилась на подобное откровение. И, тем не менее, презирая себя за весь этот бессовестный обман, Дамиан твердо знал, что другого пути у него нет.

Неожиданно он разозлился. Да пропади она пропадом со всеми своими выкрутасами! Он вообще не желает ее знать! Не нужны ему ни симпатии к этой девушке, ни сочувствие, ничего. И прежде всего – к черту эту неодолимую тягу к ней!

Его влекло к Хизер так же сильно, как в самый первый день. Чувство это не только не шло на убыль, но с каждым днем усиливалось. Откуда она только взялась на его голову, эта цыганочка…

Дамиан заскрежетал зубами, с трудом удерживаясь от того, чтобы не броситься вслед за ней – догнать, сжать в объятиях, прижаться ртом к ее нежным губам и забыть обо всем.

Но он не мог этого сделать. И не сделает, ибо чувствам нет места в том деле, ради которого он здесь.

Дамиан резко развернулся и решительным шагом направился к дому, позволив себе думать лишь об одном – он должен превозмочь это бесовское влечение к Хизер Дьювел. И чем раньше, тем лучше.

Всю следующую неделю Хизер разрывали на части тяжелые, противоречивые чувства. Произошло что-то, чему она, при всем своем желании, уже не могла помешать. Все ее спокойствие в один миг улетело в какие-то недосягаемые дали, и она понятия не имела, как вернуть его обратно. Упорядоченная и размеренная жизнь полетела кувырком.

В детстве Хизер принимала себя такой, какой была. Она не могла делать то, что умели другие дети. Она не могла ходить так, как ходили другие дети. О да, она соглашалась со всем этим… и всем сердцем ненавидела. В мечтах Хизер часто воображала себя то неописуемой красавицей, которой все завидуют, то всеобщей любимицей на празднике, то самой грациозной танцовщицей на балу, то самой быстрой наездницей на охоте. Но на лошади она ездить не могла из-за изуродованного колена. Танцевать она тоже не могла, потому что не хотела выглядеть посмешищем.

Ей никто никогда не предлагал – и не предложит! – руки и сердца. Разменяв третий десяток, Хизер ни разу ни с кем не целовалась. И всегда знала, что замуж не выйдет, хотя мама и папа уверяли ее, что в один прекрасный день в нее обязательно влюбится какой-нибудь молодой красавец. Но Хизер думала иначе. Не имели никакого значения ни ее доброта, ни ее душевная отзывчивость, ни ее воспитание. Она хромоножка, а это именно то, что людям виднее всего…

Хизер ни на секунду не забывала о своем увечье. Правда, она научилась ценить то, что имела, пусть маленькие, но радости – красоту луга, сплошь покрытого ковром цветущих диких роз, чарующую гармонию пересвиста певчих дроздов, забавное блеяние отбившейся от стада овцы… Хизер была довольна своей жизнью.

И вдруг все изменилось. Теперь ее дни были отравлены тревожным ожиданием. И все из-за него – Дамиана Льюиса.

Он исполнял свои обязанности более чем хорошо, и здесь вопросов не возникало. Хизер не жалела, что наняла его, потому что Льюис, без сомнения, оказался на высоте. Они работали, душа в душу, и виделись почти ежедневно. Внешне она была спокойна и сдержанна, зато в душе ее царила полная сумятица. Хизер неудержимо влекло к новому управляющему, и она никак не могла с этим справиться.

Вчера они сидели в ее кабинете и проверяли гроссбухи. Хизер то и дело ловила себя на невозможности сосредоточиться. Отрываясь от бесконечного ряда цифр, она украдкой бросала взгляды на Дамиана, глубоко вдыхая исходящий от него какой-то терпкий мужской запах. Он с врожденным изяществом держал тонкую чашку китайского фарфора своими длинными смуглыми пальцами. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, открывая мускулистые, покрытые темными волосами руки. Когда он слегка наклонял голову, Хизер была видна его крепкая загорелая шея.

Рядом с ним Хизер чувствовала себя маленьким, беззащитным ребенком. Под ложечкой возникала странная сосущая пустота, а сердце начинало неистово биться.

В ней проснулись все, казалось, забытые девичьи мечты и грезы. По ночам Хизер беспокойно ворочалась с боку на бок, борясь с неистовым желанием узнать, почувствовать вкус мужского поцелуя. Какими будут его губы – теплыми или холодными, влажными или сухими? Что ощущаешь, когда мужчина крепко обнимет тебя? Воображение рисовало ей бесчисленные видения, и в них постоянно присутствовал один и тот же человек…

Как-то утром Хизер поднялась с постели совсем неотдохнувшей и раздраженной. С тяжелым вздохом она сняла ночную рубашку, повернулась и увидела себя в высоком зеркале, что стояло в углу спальни. По правде говоря, она никогда особо не присматривалась к своему телу и тем более не уделяла много времени уходу за ним. Чистоплотность и аккуратность – этому правилу она твердо следовала всю жизнь.

И сейчас Хизер разглядывала свою наготу с почти скептической отчужденностью. Длинные спутанные пряди волос едва прикрывали высокую, полную грудь, увенчанную маленькими коралловыми сосками. Живот плоский, даже впалый. Хизер нахмурилась. Неужели за эти дни она похудела? Хотя не похоже, талия по-прежнему мягко переходит в округлый изгиб бедер зрелой женщины. Она непроизвольно провела ладонью по груди, почувствовав ее налитую упругость. Ну что ж, слегка удивленно подумала Хизер, на такое тело действительно приятно взглянуть…

Взгляд ее упал на правое колено, на этот вывернутый вовнутрь, узловатый искалеченный сустав. Удовлетворенность собой мгновенно улетучилась, уступив место тоскливой пустоте.

Ближе к полудню Хизер с отсутствующим видом, уже в который раз, принялась растирать свое несчастное колено. Болело оно просто немилосердно, а принятая утром горячая ванна на этот раз не принесла обычного облегчения.

В кабинет влетела взбудораженная Беа:

– Хизер! Идем скорее со мной! Ты же подыграешь мне на фортепиано, да? Мистер Льюис, оказывается, замечательный танцор, и он пообещал, что научит меня танцевать настоящий вальс! А после, мы будем разучивать какой-то танец под названием виргинский рил!

Хизер неторопливо отложила в сторону перо:

– Послушай, Беа, я сейчас очень занята и…

– Но Хизер, это же всего полчаса, честное слово! – с милой непосредственностью принялась упрашивать Беа. – Хизер, милая, ну пожалуйста! Ты придешь, разок сыграешь и сразу уйдешь. Я знаю, что мама из-за меня расстраивается, но Пьер такой строгий и раздражительный! Всякий раз я так волнуюсь, что у меня ничего не получается!

Устоять перед этим очаровательным белокурым созданием в нарядном белом в мелких цветах платье и подобранных в тон башмачках было невозможно.

– Хорошо, Беа, – вздохнув, сказала Хизер. Она поднялась из-за стола и взяла свою трость.

– Она согласилась, согласилась! – пришла в восторг Беа и, радостно размахивая руками, помчалась в танцевальный зал.

В центре зала, заложив руки за спину, стоял Дамиан. Когда они вошли, он вежливо поклонился. Хизер коротко кивнула и, опираясь на трость, направилась к стоящему в дальнем углу инструменту.

– Клянусь, Хизер играет просто божественно, вы сейчас сами услышите. А какие акварели она пишет, мистер Льюис! – радостно щебетала Беа. – Да что там говорить, все картины в доме написала она!

Слегка приподняв темные брови, Дамиан бросил взгляд на картины, украшавшие зал. На одной были изображены арфа и фортепиано, а на другой – пасторальная сценка: стадо коров, мирно пасущееся на зеленом лугу.

– Весьма впечатляюще, – сказал он. – А эскизы вы, наверное, тоже рисуете, мисс Дьювел?

Хизер как раз усаживалась за фортепиано. При этих словах она, сердито поджав губы, гневно посмотрела на Дамиана и увидела, как в его глазах пляшут озорные огоньки.

– Значит, вам сыграть вальс? – делая над собой усилие, мягко поинтересовалась она.

– Да! Пожалуйста, Хизер!

Беа, едва дыша, встала перед Дамианом и робко положила свою изящную ручку ему на плечо. С легкой улыбкой, он одной рукой осторожно взял ее пальчики, а другой твердо обнял за талию.

Хизер с трудом оторвала от них взгляд и всей душой отдалась легкой, радостной мелодии. Но пока ее пальцы непринужденно порхали по клавишам, она снова и снова взглядывала на кружащуюся по залу пару.

Беа была сто раз права – она вальсировала скованно и неумело. Дамиан ничего ей не говорил до конца танца. Хизер перестала играть и начала перебирать ноты, чтобы найти другой вальс.

– Расслабьтесь, – услышала она его слова, – забудьте, кто вы и где находитесь. Вы юная, гибкая ивушка, ваши ноги летят с воздушной легкостью весеннего ветерка, едва касаясь земли.

Они прошли еще тур. И еще. И еще…

– Так, Беатрис, хорошо… уже намного лучше…

Снова и снова кружились они по залу, и вскоре Беа вальсировала уже так, словно появилась на свет именно для этого. Хизер не могла оторвать от них глаз. Пальцы ее как-то сами собой бегали по клавишам, но она не слышала мелодии. Казалось, чья-то безжалостная рука сжимает и сжимает ей сердце, не давая дышать. Слившаяся в быстром кружении пара виделась Хизер одним существом – грациозным, легким, необыкновенно элегантным.

Беа, чуть откинув назад голову, летела в танце, сияя от счастья, и была удивительно похожа на сказочную принцессу. Боль в сердце стала невыносимой, и Хизер закрыла глаза. Им было так просто, ни о чем не думая, двигаться в такт музыке. Для них это было чем-то само собой разумеющимся, не более того, и они все кружились, кружились, увлеченные мелодией… и друг другом.

Музыка кончилась. Беа, смеясь, шутливо присела в глубоком реверансе, а ее партнер в ответ почтительно склонил голову. Поднявшись, раскрасневшаяся девушка счастливо прижала руки к груди. Глаза ее сияли.

– Это было изумительно! Я никогда не думала, что вальс может доставить такое… такое наслаждение!

Дамиан взял ее руку и поцеловал.

– Всегда к вашим услугам, мадемуазель.

Они и не заметили, как Хизер тихонько выскользнула из зала. Прошло больше получаса, когда она вновь появилась из своего кабинета. Войдя в гостиную, она услышала приглушенные голоса. Застекленные створчатые двери террасы были чуть приоткрыты, и Хизер неслышно направилась к ним.

Голоса стали громче:

– Мистер Льюис, как вы считаете – я хорошенькая?

Хизер окаменела. Ее мягкие губы сжались. Через приоткрытые двери она увидела, что Беа и Дамиан неторопливо прогуливаются по выложенной плиткой дорожке.

– Конечно, Беатрис, вы прехорошенькая. Когда на будущий год вы выйдете в свет, я не сомневаюсь, что десятки красавцев будут искать вашего расположения.

Беа переливчато рассмеялась.

– О, одного будет вполне достаточно, – беззаботно объявила она. – Особенно, если это именно тот, который нужен.

Обеими руками Хизер с такой силой вцепилась в ручку трости, что та даже пристукнула об пол. Беа повернула голову в сторону дверей.

– Ой, Хизер, ты тут! Мистер Льюис пообещал мне еще один урок. Ты нам сыграешь, хорошо? Ну конечно, сыграешь, ты же у нас прелесть!

– Беа, пойдем-ка, пройдемся, – сухо проговорила Хизер вместо ответа.

Не обратив никакого внимания на отступившего в сторону Дамиана, она твердо взяла сестру за руку. Удаляясь с Беа по дорожке, Хизер чувствовала, как его взгляд буквально прожигает ей спину. Но она не сочла нужным обернуться. Внутри у нее все кипело, и ей было ровным счетом наплевать на то, что он подумает.

Они прошли совсем немного, когда Беа, недовольно нахмурившись, сердито спросила:

– Что, собственно, случилось?

Хизер резко остановилась.

– Беа, ты же не круглая дура! – Она не выбирала слова. – И прекрасно знаешь, что делаешь.

– Что ты такое говоришь! – растерянно заморгала Беатрис. – Неужели ты сердишься из-за того, что мы с мистером Льюисом гуляли в саду! Так мы… мы искали тебя!

Оправдание было более чем неубедительным.

– Я находилась у себя в кабинете, – отрезала Хизер. – Если бы ты действительно меня искала, то без труда бы нашла. Более того, я полагаю, что тебе очень хотелось побыть наедине с мистером Льюисом. Откровенно говоря, Беа, я просто шокирована твоим нежеланием соблюдать элементарные приличия.

– Ну что ты, в самом деле! – надула губы Беа. – В конце концов, здесь не Лондон, и мне не требуется провожатая.

– Позволю себе не согласиться с тобой. Похоже, что очень даже требуется.

Глаза Беа гневно вспыхнули.

– А я позволю себе не согласиться с тобой, Хизер! Мне провожатая не требуется – будь это ты или кто другой!

– Да ты без памяти влюблена в него! Но он же вдвое тебя старше! Бог мой, Беа, о чем ты вообще думаешь – кокетничаешь с ним в саду?

– Кокетничаю?! Да мне такое и в голову не приходило!

– Тогда, как это все назвать?

Беа густо покраснела, выдав себя с головой. Хизер сразу поняла, что права, просто Беа не желает это признать.

– Так ты же сама оставила нас вдвоем! – возмущенно упрекнула ее Беа.

– Да, оставила и теперь вижу, что совершила ошибку. Но я никогда не думала, что ты прилипнешь к нему, как пиявка. Мне стыдно за тебя, Беа! А что по этому поводу скажут мама и папа?

– Ах, вот как! – негодующе воскликнула Беа. – И ты не преминешь поскорее доложить им обо всем?

– Ты поставила себя в глупое положение, Беа, и у тебя не хватает ума понять это! Просишь его научить тебя танцевать вальс… разгуливаешь с ним по саду… И вдобавок интересуешься его мнением о своей внешности! Да ты просто бесстыдно флиртовала с ним! Я предупреждаю тебя, Беа, – холодным и строгим тоном продолжала Хизер, – больше никаких свиданий с мистером Льюисом не будет. Я не намерена терпеть, если моя сестра ведет себя, как невоспитанная девица!

Беа открыла рот от изумления.

– Хизер, да ты ревнуешь! Ты ревнуешь, потому что он считает меня хорошенькой и потому что я… я ему нравлюсь! Ты ревнуешь, потому что я могу танцевать, а ты нет! – Ее голубые глаза были полны слез, но подбородок упрямо выдавался вперед. – У тебя нет никакого права говорить мне, что я должна делать! Ты всего-навсего старая калека и никакая мне не сестра!

Хизер дернулась, как будто ее ударили по лицу. Беа развернулась и бросилась бежать по дорожке, а Хизер стояла не в силах двинуться с места и лишь беспомощно смотрела ей вслед, давясь рыданиями.

«Ты ревнуешь, Хизер. Ты ревнуешь, потому что он считает меня хорошенькой, и потому что я ему нравлюсь! Ты ревнуешь, потому что я могу танцевать, а ты нет!»

Все в ее душе протестовало против этих слов. Нет! Это неправда! Она всегда искренне радовалась тому, что Беа такая хорошенькая, что в один прекрасный день весь мир окажется у ее ног. Она никогда не завидовала юности и красоте сестры, ее гибкой, легкой грации. Она просто не может ревновать Беа!

«У тебя нет никакого права говорить мне, что я должна делать! Ты всего-навсего старая калека и никакая мне не сестра!»

У Хизер сжалось сердце, и она низко опустила голову. Беа, подумала она, милая, милая Беа, как ты могла сказать такое? Если сестра хотела сделать ей больно, то замечательно в этом преуспела. Надо догнать Беа, действительно надо…

Хизер резко подняла голову. Прямо перед ней стоял Дамиан. К этому она не была готова. Господи, только не сейчас! Неимоверным усилием воли Хизер взяла себя в руки.

– Похоже, все закончилось не совсем так, как хотелось…

Значит, он все слышал. От стыда Хизер готова была провалиться сквозь землю, но лицо ее было холодным и спокойным, а в голосе звучала откровенная ирония, когда она проговорила:

– Никак подслушивали, мистер Льюис? Вы меня разочаровываете. Я была о вас лучшего мнения.

– Мисс Дьювел, вашу беседу трудно было не услышать. – Дамиан не скрывал неодобрения.

– Если вы намерены порицать меня, мистер Льюис, то наперед дважды подумайте, – сузила глаза Хизер.

– О, я знаю, что это не мое дело, – хладнокровно ответил Дамиан, – но не были ли вы слишком строги к своей сестре? В конце концов, она едва переступила порог юности.

– Ах, Бога ради, простите, мистер Льюис! Я и не сообразила, что вы это заметили.

На его скулах заиграли желваки, а глаза потемнели от сдерживаемого гнева, и Хизер поняла, что по-настоящему задела его. Но это мало ее волновало, потому что она уже основательно разозлилась.

– Ну, так что, мистер Льюис? Сказать нечего? Зато у меня есть. Я неприятно удивлена тем, что вы осмелились осуждать меня, тогда как сами во всем виноваты. Беа весьма увлечена вами, и вы, несомненно, это заметили.

Дамиан глубоко вздохнул и неожиданно тихо ответил:

– Конечно, заметил. Но она еще так молода…

– Да, молода! И красива, между прочим. И соблазнительна, не так ли, мистер Льюис?

Дамиан крепко сжал челюсти. Хизер догадалась, с каким трудом он удержался от резкости.

– У вас весьма живое воображение, мисс Дьювел. Но, уверяю вас, я не из тех, кто занимается совращением младенцев. Что же до вашей сестры, то, по моему твердому убеждению, она всего лишь проверила действие своих чар.

Он что, смеется над ней? Хизер с такой силой сжала кулачки, что ногти больно впились в ладони.

– Вас это как будто забавляет, мистер Льюис? Ну что ж, я не позволю, слышите, не позволю вам поощрять ее!

Улыбка сползла с его лица.

– Я вполне осведомлен о чувствах вашей сестры. Но в отличие от вас полагаю, что в такой ситуации немного дипломатии отнюдь не повредит. У меня к ней нет никакого интереса, за исключением признания того, что она очаровательная юная девушка, которая, без сомнения, в один прекрасный день поразит воображение какого-нибудь молодого повесы. Но мне думается, что следует осторожно помочь ей опуститься с небес на землю.

– Осторожно?! – с откровенной издевкой воскликнула Хизер. – Не забывая при этом щедро одаривать ее своим вниманием?

– Мисс Дьювел, я лишь показал вашей сестре, как правильно танцевать вальс, – раздраженно ответил Дамиан. – Она пришла в восторг, как вы видели. Вы же представляете это так, как будто мы совершили нечто ужасное. Можно подумать, что вы до смерти завидуете ей.

Хизер глядела на Дамиана сердитым взглядом, но не могла не признать его убийственной логики.

Загорелое лицо Дамиана осветилось белозубой улыбкой:

– Мне подумалось, мисс Дьювел, что вы никогда не позволяли себе радоваться минутам беззаботности. И, возможно, именно поэтому вы не хотите, чтобы им радовалась ваша сестра.

Хизер неожиданно для себя превратилась из обвинителя в обвиняемую. Выходило, что она самая натуральная сварливая и завистливая ведьма. Но она не такая. Конечно, она не такая… Или он прав?!

Чувство вины острой болью пронзило ей сердце. Она довела Беа до слез. Господи, да до этого злосчастного дня никто никогда из-за нее не плакал! А Беа ведь была, есть и будет ее сестрой, чтобы она там, в запальчивости ни говорила.

А кто он, собственно, такой, чтобы так безапелляционно ее осуждать?

– Мистер Льюис, вы не соображаете, что говорите. Вы меня совсем не знаете…

– Напротив, мисс Дьювел, знаю. Вы ожесточившаяся молодая женщина, которой до слез жалко себя. К тому же вы еще и трусиха, потому что все время старательно прячетесь от жизни. Здесь, в Локхейвене, вы скрываетесь от мира, не имея смелости встать с ним лицом к лицу.

Высокомерная усмешка этого человека буквально жгла ее. Хизер сгорала от желания влепить ему пощечину. Она сдерживалась из последних сил и скорее бы умерла на месте, чем позволила ему видеть свою слабость. Нет, она не доставит ему такого удовольствия, не даст загнать себя в угол… Тем более что он прав.

– Все совершенно не так, – негодующе возразила Хизер. – Я веду абсолютно полноценную жизнь, которая вознаграждает меня множеством радостей. И я вполне счастлива.

Это было неправдой. Вернее, стало неправдой с того момента, как Дамиан Льюис вошел в ее жизнь…

– Вы так полагаете? Я видел ваши картины, мисс Дьювел, и не все они исполнены спокойствия и безмятежности. Что вы скажете о той, что висит у вас в кабинете, – горбун без лица? Он стоит на вершине холма, а вокруг клубятся черные грозовые тучи.

Хизер испугалась. Этот человек старается проникнуть в самые потаенные уголки ее души. И она не выдержала.

– Хватит! – закричала Хизер. – Прекратите это издевательство!

Выронив трость, она в отчаянии зажала ладонями уши, чтобы не слышать его слов.

Но Дамиан не позволил ей и этого. Схватив ее за запястья, он оторвал руки и опустил вниз.

– Неужели вы думаете, что я слепой? Горбун-то один-одинешенек, Хизер, совсем, как вы. И вдобавок тоже изуродованный…

Хизер пыталась разгневаться, возмутиться и не могла. Доведенная до отчаяния, она поняла, что единственное ее спасение – бегство. Она изо всех сил рванулась из его рук, но на ее запястья, казалось, были надеты стальные наручники.

– Отпустите меня! – сдавленно крикнула Хизер. – Мне нужно идти!

– Ах, вот как! В очередной раз собрались улизнуть? – Дамиан насмешливо смотрел ей в лицо. – Еще не время, Хизер. Не сейчас.

На этот раз ей почти удалось вырваться, но он схватил ее за локоть и резко развернул… Хизер очутилась в его объятиях.

Глава 6

Хизер лишь испуганно ахнула, а Дамиан уже прижался губами к ее губам, заглушая протест страстным поцелуем. Хотя все произошло неимоверно быстро, Хизер успела перехватить его исполненный внутренней муки взгляд, от которого у нее все внутри перевернулось.

Неудержимая дрожь сотрясала ее тело. Дамиан так сильно, так неистово прижимал ее к себе крепкими, уверенными руками, что ей показалось, будто их тела стали единым целым. Острота ощущений поглотила Хизер. Все ее многолетние грезы не имели ничего общего с действительностью. Она оказалась совершенно не готова к тому, что сейчас происходило. Хизер вообразить себе не могла, что можно так целоваться. Дамиан не сорвал поцелуй по праву сильного, а дерзко завладел ее ртом с непреклонной властностью, не оставившей места отказу.

Праведные мысли вдруг уплыли куда-то далеко-далеко. Откликаясь на требовательный призыв его рта, Хизер слегка приоткрыла губы и вся напряглась, почувствовав легкие прикосновения его языка.

Ей казалось, что земля ускользает у нее из-под ног. Жаркая волна окатила ее, достигая таких укромных уголков, о которых она и не подозревала. Шершавый мужской подбородок царапал ее нежную кожу, сжимавшие талию руки буквально прожигали платье. Хизер почувствовала, как ее ноги, внезапно ослабев, начали беспомощно подгибаться, и она неосознанно вцепилась пальцами в ворот его рубашки.

Дамиан едва не застонал от отчаяния. Господи, да она никогда ни с кем не целовалась! За всю свою жизнь он ни в чем не был так уверен, как в этом. Он всегда предпочитал женщин опытных, умеющих дарить наслаждение, а Хизер была абсолютно невинна. От этой мысли его бросило в жар. Дамиану захотелось пробудить любовное пламя, дремлющее в этой тихой невинности. Сколько можно лгать самому себе? Все это время он стремился именно к этому, и наконец, страстное желание может быть удовлетворено. Судорожно сжимая тонкую талию девушки, Дамиан мысленно уже видел, как срывает с нее одежду, как овладевает этим нежным, податливым телом.

Неожиданно Хизер рванулась из его объятий, отшатнулась, едва не упала, но в последний момент сумела удержаться на ногах. Вся, дрожа, она судорожно сглотнула и с какой-то странной отрешенностью подняла глаза на Дамиана. Взгляд ее медленно скользил по его лицу и наконец, наткнулся на темные непроницаемые глаза. Он смотрел на нее совершенно бесстрастно, отчего Хизер вдруг стало страшно. Она медленно поднесла руку к губам и потрогала их.

– Да вы с ума сошли! – дрожащим от негодования и смущения голосом прошептала она, не отрывая глаз от его лица.

– Возможно, – односложно ответил Дамиан, пожав плечами.

– В конце концов, я могу вас уволить!

«Может быть, так и стоит поступить», – подумал Дамиан, глядя на ее дрожащие губы. И снова желание буквально пронзило его. От ее губ можно было сойти с ума – нежные, мягкие, они еще хранили прикосновение его языка.

Два ярких пятна вспыхнули на скулах Хизер, глаза слегка расширились.

– Что вы на меня так смотрите? – срывающимся голосом спросила она.

– Вот думаю, что с превеликим удовольствием снова поцеловал бы вас, мисс Хизер Дьювел, – нарочито медленно произнес Дамиан, сделав непроизвольное движение вперед.

Хизер испуганно вздрогнула, но он лишь наклонился, поднял с дорожки трость и протянул ей. Поколебавшись, Хизер опасливо протянула руку и взяла трость.

Дамиан слегка усмехнулся:

– Однако вы можете не беспокоиться по этому поводу. Хотя и с большим трудом, но я сдержу свой порыв, сударыня.

Он явно издевается над ней. Хизер уже открыла рот, чтобы ответить, но почему-то не смогла сказать ни слова. Она стояла и молча, смотрела, как Дамиан уходит в глубь сада, беспечно насвистывая какую-то веселую песенку. Ей вдруг пришло в голову, что сейчас она пережила, пожалуй, самый прекрасный, самый удивительный миг своей жизни. И самый безысходный…

Она познала силу мужского объятия, почувствовала страсть поцелуя. И теперь знала, чего ей не хватало все эти годы.

На следующее утро Хизер проснулась довольно поздно. Спала она хуже некуда, всю ночь снова и снова мысленно возвращаясь к тому, что произошло в саду между ней и Дамианом. Она сердилась на него за то, что он сделал. Не за поцелуй, конечно. Он заставил ее заглянуть внутрь себя, почувствовать страх и неуверенность. Она презирала его за это, хотя с не меньшей силой презирала и саму себя за проявленную слабость.

И вдобавок эта ужасная история с Беа. Обвинение сестры в том, что она без памяти влюблена в ее управляющего, было настоящим лицемерием. На самом деле это скорее относится к ней самой… Так что, чем быстрее она поговорит с Беа, тем лучше, решила Хизер.

Хотя она никогда не была любительницей понежиться в постели, сегодня ее искушала мысль не выходить из спальни весь день. Но ведь Дамиан обвинил ее в том, что она боится жизни, и Хизер вовсе не стремилась, предоставлять доказательства его правоты.

Тем не менее, все утро она провела в доме и лишь ближе к полудню рискнула покинуть свое убежище. Каждый четверг Хизер ездила к викарию на чашку чая, и сегодняшний день не должен стать исключением. Она провела примерно час с викарием и его женой и всю дорогу в деревню и обратно, молила Бога избавить ее от встречи с Дамианом Льюисом.

Вернувшись, домой, Хизер хотела было посидеть в оранжерее и порисовать, но тут же поняла, что совершенно выбита из колеи. В голове у нее назойливо звучали слова, сказанные Дамианом о ее картинах. Еще одно напоминание, без которого она предпочла бы обойтись.

Совершенно разбитая, Хизер потащилась по лестнице наверх, чувствуя себя столетней старухой. Однажды, рассеянно подумала она, все-таки придется устроить спальню на нижнем этаже. Добравшись до своей комнаты, Хизер бросила капор рядом со шкатулкой для драгоценностей и в очередной раз на секунду задержалась, чтобы осторожно провести пальцами по одному-единственному слову, выгравированному на крышке, – «любимой». Этот уже ставший неким ритуалом жест всегда приносил ей успокоение в трудные минуты. Но сегодня этого не произошло. Вздохнув, Хизер устало опустила руку и направилась к кровати, чтобы немного отдохнуть.

Раздался тихий стук в дверь. Хизер не успела и рта раскрыть, как на пороге возникла Беатрис.

Хизер в изумлении молча, смотрела на Беа. Та, судорожно прижимая руки к груди, неуверенно спросила:

– Мне можно войти?

Голос сестры был непривычно тонок, и у Хизер сжалось сердце. Не в силах произнести ни слова, она, молча, похлопала ладонью по постели рядом с собой.

Беа прикрыла дверь и подошла к кровати. Хизер со слабой улыбкой взглянула на нее:

– Как хорошо, что ты здесь, Беа, а то я собиралась вечером ехать в Линдермер, чтобы повидать тебя.

– Ты собиралась повидаться со мной?

Хизер посерьезнела:

– Беа, мне надо поговорить с тобой. То, что произошло вчера…

– Я… знаю, Хизер, – торопливо перебила ее Беатрис. – Поэтому и пришла. – Она опустила взгляд на свои лежащие на коленях руки и с силой сцепила пальцы:

– Боже мой, Хизер! Прости меня, пожалуйста, прости меня. Мне очень стыдно! Ты была права – мне не следовало так вести себя с мистером Льюисом. Но я не хотела причинить тебе боль! Честное слово! У меня нет никакого права говорить тебе, что ты мне не сестра! – Ее глаза наполнились слезами. – Я не знаю, как вырвались эти ужасные слова. А после, я так боялась, что ты никогда меня не простишь!

Хизер обняла девушку за плечи.

– Тихо, тихо, Беа, – ласково прошептала она, притягивая сестру к себе. – Понимаешь, моя дорогая, мы все порой совершаем такие поступки, о которых после жалеем, ну что тут поделаешь. Я тоже была тогда просто отвратительна. Довела тебя до слез, а потом сама переживала.

Беа всхлипнула и нерешительно подняла голову:

– Так ты прощаешь меня?

– Если ты прощаешь меня, дорогая, – Хизер убрала светлый локон со щеки Беа. – Мы же с тобой сестры, правда? И все остальное не важно.

– И мама говорит то же самое, – сквозь слезы улыбнулась Беа.

– Наша мать, весьма, мудрая женщина, – заметила Хизер и, чуть склонив голову набок, с самым серьезным видом поинтересовалась:

– Как ты думаешь, это оттого, что она ест много зелени?

Когда Беа ушла, Хизер почувствовала невероятное облегчение и даже что-то напевала, направляясь в свой кабинет.

В кабинете, склонившись над столом, стоял Дамиан. Тонкая ткань рубашки рельефно обтягивала его мускулистую спину. В Хизер на миг проснулся художник, и она подумала: вот картина, достойная того, чтобы быть запечатленной на холсте, олицетворение мужской красоты.

Будь у нее возможность, она, не говоря ни слова, просто сбежала бы. Но Дамиан уже услышал ее шаги, выпрямился и повернулся к ней лицом. У Хизер мгновенно пересохло во рту.

– Мисс Дьювел. – Он почтительно наклонил голову. – Маркус сказал, что вы разговариваете с сестрой, и мне не хотелось вам мешать. Поэтому я решил написать вам записку.

Вот как – мисс Дьювел. Хизер внутренне съежилась. От его слов повеяло ледяным холодом, особенно заметным после всего, что случилось между ними вчера. Дамиан смотрел на нее спокойным, равнодушным взглядом, как будто и не было вчерашнего вечера. Он явно выбросил все это из головы.

Но она-то ничего не забыла. И никогда уже не забудет. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, выскочит из груди. Хизер нервно провела кончиком языка по пересохшим губам:

– Вы что-то хотели обсудить со мной?

– Да. Этим утром я побывал около фермы Такера. Сваи у моста через ручей почти сгнили. Пройдет ливень, вода поднимется и просто снесет мост. Я хотел узнать, не следует ли заменить сваи.

– Да, конечно, и надо поторопиться, – через силу ответила она. – Если мост смоет, то к Такерам будет не добраться.

– Хорошо. Я займусь этим.

Продолжая говорить, Дамиан подошел и остановился прямо перед ней.

Хизер подняла взгляд к его лицу. Боже, какой же он высокий! Рядом с ним она вдруг показалась себе до отвращения маленькой и беспомощной. И это ей совсем не понравилось.

– Я еще хотел спросить насчет завтрашней поездки в Камберленд. Все остается в силе?

Господи, Камберленд. Из-за вчерашних переживаний поездка напрочь вылетела у нее из головы. Но он не должен об этом догадаться.

– Не вижу оснований менять планы, – бодро ответила Хизер.

– Я тоже, мисс Дьювел, – задержавшись взглядом на ее губах, с легкой улыбкой сказал Дамиан. – Тогда мы встречаемся у конюшни в…

И он, вопросительно приподняв брови, замолчал, предоставляя ей возможность закончить фразу.

– …В восемь утра будет в самый раз, мистер Льюис.

Их глаза встретились. Не будь Хизер так взволнованна, она заметила бы восхищение, мелькнувшее в его взгляде. Дамиан кивком попрощался и покинул кабинет.

Больше всего на свете Хизер хотелось отложить поездку. Но тогда он снова назовет ее трусихой. Этот человек только и ждет случая, чтобы поддеть ее. Не дождется! А как ловко он подбил ее на это дело! И добился своего, пропади он пропадом! Хизер судорожно вздохнула. Эта поездка определенно не принесет ничего хорошего.

В ночном небе над Лондоном клубились струйки дыма, лениво выползавшие из бесчисленных каминных труб. В этот полночный час улицы были до жути пустынны. Нищая старуха, забившаяся в нишу каменной стены дома, привстала и протянула костлявую, скрюченную руку.

– Сэр, будьте милосердны, – привычно затянула она дрожащим голосом, – подайте на пропитание бедной женщине…

Из темноты в лицо нищенке вылетел пудовый кулак. Старуха упала в грязь и осталась лежать неподвижно.

– Вали отсюда, стерва! – донесся грубый голос.

Высокий, плотно сбитый мужчина зашагал по булыжной мостовой, затем свернул в темный узкий проулок около харчевни. Шаги его гулко отдавались на лестнице, пока он тяжело поднимался по деревянным ступеням в крохотную каморку прямо над пивным залом.

Закрыв за собой дверь, Джеймс Эллиот зажег огарок свечи и выгреб из карманов добычу – плоды ночных трудов. По столу покатилось несколько золотых колец, следом полетели два туго набитых кошелька. Глаза его алчно заблестели, когда он выудил из кармана дорогие часы на шикарной золотой цепочке. Подумав, он засунул их обратно в карман. Вещица эта полюбилась ему сразу, так пусть у него и останется.

Взяв со стола грязную бутылку, он поднес ее ко рту и жадно приник губами к горлышку. Сделав несколько громких глотков, он вытер рот тыльной стороной ладони и мрачно оглядел свою каморку – плоский соломенный матрас в углу, колченогий стул у стены. Эллиот коротко выругался. Через двадцать лет он лишь сменил жалкую лачугу на захолустную дыру.

Настроение сразу упало. Он с такой силой грохнул бутылку на грязный стол, что тот чуть не разломился надвое. Ну и что с того, что он теперь свободен? Двадцать лет он терпеливо ждал. Строил планы. Мечтал о том дне, когда выйдет на свободу… о том дне, когда станет богатым, несметно богатым. Только это и помогло ему выжить в тюрьме.

Он прикрыл глаза. И тотчас же снова мысленно увидел серебряную на когтистых лапах шкатулку, увидел так же ясно, как в тот день, когда граф Деверелл встретился с Создателем.

«…В этой шкатулке все мое наследство, которое я оставляю жене. Сокровище, которое, я надеюсь, окажется для нее бесценным… Как отыскать его, она знает, потому что только ей одной известна тайна…»

Томас, тюремщик, тут же наградил его кличкой Тронутый, когда он похвастался, что на воле его дожидается настоящий клад. Но он не был тронутым. Это была его вожделенная добыча. Его спасение. Ей-богу, он его заслужил.

Эллиот злобно оскалился, открыв неровный ряд желтых зубов. Если бы тогда эта дура Джустина не уперла шкатулку, все было бы совсем по-другому! Но удача отвернулась и от нее, и Джустина угодила в переплет, ставший последним в ее жизни. Он добрался до того места через неделю после случившегося и своими глазами видел разбросанные по земле клочья ее окровавленного платья. Единственное, чего он так и не нашел, так это серебряная шкатулка, которая как сквозь землю провалилась.

Судьба маленькой дочери, бывшей вместе с матерью, его мало беспокоила. Наверняка отправилась на тот свет вместе со своей мамашей. Ну и, слава богу! А если и уцелела, то угодила в сиротский приют, что его тоже нисколько не заботило. Все, он не собирается ее искать, особенно теперь, когда случай, наконец, благополучно избавил его от этого колченого отродья!

Взгляд Эллиота уперся в обрубок большого пальца на руке. Даже сейчас он не сумел удержаться от проклятий. Маленькая стерва изувечила его до конца дней, и этого он ей никогда не простит. Ее счастье, что она, скорее всего, отправилась к праотцам, угрюмо подумал Эллиот.

Мысли снова вернулись к серебряной шкатулке. Незадолго до того, как попасть в тюрьму, он узнал, что жена графа померла, забрав тайну с собой в могилу. Все эти годы Джеймс постоянно думал о том, как добраться до сокровищ. Чем же еще он мог заниматься в той мерзкой дыре, где провел двадцать лет жизни? В конце концов, в нем возродилась надежда, благодаря которой он сумел выйти из ада Ньюгейта живым и невредимым. А что, если шкатулка неведомыми путями вернулась в семейство Деверелл? После смерти жены графа только ему было известно про потайное отделение в шкатулке. Только ему! Оставалось лишь разыскать шкатулку, и он завладеет сокровищем.

Он отправился в Йоркшир, в семейное поместье графов Деверелл, где жил Джайлз Тремейн. Только там и можно было найти шкатулку. А Тремейн оказался настолько глуп, что начал твердить, будто ему ничего не известно про шкатулку, а тем более про какое-то сокровище, спрятанное в ней! От воспоминаний о захлестнувшей его ярости, кровь бросилась в лицо Эллиоту. Конечно, тогда он вышел из себя, а кто был бы спокоен на его месте? Джайлз Тремейн так и не отдал ему шкатулку, к тому же он оказался лжецом и лишь одним этим заслужил смерть, мстительно подумал Джеймс. Он убил Тремейна, но шкатулку так и не нашел.

Отсутствующим взглядом Эллиот уставился в таившийся по углам полумрак. Где-то же она должна быть… и однажды… однажды он найдет ее!

Глава 7

Карета неспешно катила на север, в сторону Камберленда. Дорога то взбиралась на отлогие холмы, то плавно устремлялась вниз и бежала мимо поражавших своей бездонностью темно-синих озер, на которых весело поблескивали солнечные блики. В зеленых долинах между холмами паслись овечьи отары.

Внутри маленькой кареты спутник Хизер чувствовал себя вполне свободно. Удобно вытянув вперед длинные, обутые в сапоги ноги, скрестив на груди крепкие, мускулистые руки, Дамиан Льюис имел на удивление расслабленный и благодушный вид. Глаза его были прикрыты, и темные, необыкновенно длинные ресницы были особенно заметны.

Хизер могла лишь мечтать о таком спокойствии. С самого начала их поездка проходила в полном молчании. Ни один из них не был склонен к праздной болтовне. В глубине души Хизер уже готова была завопить во все горло, потому что все ее опасения оправдались – поездка казалась бесконечной. Внутренняя напряженность стала почти невыносимой. Близость Дамиана подавляла ее, и девушка была способна лишь на то, чтобы не забывать дышать. Иногда она чувствовала на себе его быстрый, острый взгляд.

Они остановились перекусить в крохотной таверне, что дало Хизер желанную передышку. Отдохнув, путешественники продолжили путь. Вскоре у Хизер начали затекать ноги, и она поменяла положение. Мерное покачивание кареты убаюкивало, и девушка невольно задремала. Удивительное чувство умиротворенности охватило Хизер. Щека ее покоилась на мягкой, пахнущей чем-то очень знакомым шерстяной ткани. Она расслабилась и инстинктивно устроилась поудобнее на теплом мужском плече. Как хорошо!..

Хизер удовлетворенно вздохнула и… проснулась. Прямо перед ней было лицо Дамиана. Она резко выпрямилась и, прижав руку к груди, отпрянула в угол кареты.

– Что вы себе позволяете? – возмущенно воскликнула она.

Дамиан посмотрел на нее совершенно спокойно:

– У вас была крайне неудобная поза, мисс Дьювел. Я лишь хотел помочь вам как следует отдохнуть.

Хизер беззвучно открыла и закрыла рот. Как можно сердиться на человека за то, что он позаботился о вашем покое?

Дамиан, чуть отодвинувшись вглубь кареты, продолжал смотреть на Хизер внимательным, спокойным, изучающим взглядом.

– Я припоминаю, мисс Дьювел, вы как-то сказали, что родители ваши были родом из Франции?

– Французом был мой отец, – торопливо ответила она. – Мать была англичанкой.

– А как их звали?

Хизер заколебалась. Внутри у нее все сжалось от какого-то необъяснимого тревожного предчувствия.

– Бернар и Джустина Дьювел, – наконец ответила она.

– А где они похоронены?

– На церковном кладбище в Линдермере.

– Вот оно как. – Немного помолчав, он заметил:

– По правде говоря, невольно возникает вопрос: почему граф Стонхерст не распорядился похоронить их в родных местах?

– Дело в том, что никаких родных мест у них в то время не было. Разве я не говорила вам об этом, мистер Льюис? – Хизер прекрасно помнила, что говорила. Она чуть повернула голову и бросила на него испытующий взгляд. Непонятное внутреннее беспокойство усилилось. – Они тогда только-только перебрались в Англию, чтобы начать новую жизнь, помните?

– Кажется, я забыл об этом, – ничуть не смутившись, ответил он. Ответ прозвучал вполне естественно. Не слишком ли естественно?..

Сомнения ее не рассеялись, однако Дамиан не дал ей времени на дальнейшие размышления, потому что снова заговорил:

– А ваша мать… Джустина… Что она была за женщина?

– Что вы имеете в виду? – подозрительно прищурилась Хизер.

– О, мисс Дьювел, я не имел в виду ничего предосудительного! Я лишь хотел понять, насколько вы на нее похожи.

– Даже не знаю, что вам сказать, – задумчиво проговорила Хизер. – Папа хорошо знал мою мать и рассказывал, что это была добрая, чистая душа, чьей единственной заботой было мое благополучие. – Хизер вздохнула:

– Как жаль, что я совсем не помню ее.

– Вы не помните свою мать?

Она, молча, покачала головой.

– А ваш отец? Его вы помните?

– Нет, тоже не помню, но думаю, что я на него похожа. У него тоже были темные волосы.

Слова вырвались сами собой. Воспоминание вспыхнуло неожиданно ярко, выскользнув из каких-то глубин памяти, о существовании которых она до этого момента и не подозревала. Перед ней вдруг возник образ высокого черноволосого мужчины.

– Господи, – ахнула Хизер и озадаченно посмотрела на Дамиана. – Как странно… Прежде я никогда не вспоминала его облик.

Дамиан впился взглядом в ее лицо. «На самом деле странно, – подумал он, – ведь Корина божилась, что у человека, убившего Джайлза, были свалявшиеся темные волосы». Внезапно ему подумалось, что Хизер лжет. Может быть, Эллиот уже побывал в Локхейвене? Может быть, она знает, где он скрывается? Но Дамиан отбросил эти мысли. Изумление девушки действительно было искренним.

Черт возьми, он просто не знает, что и думать! Дамиан с трудом подавил разочарование.

– Возможно, вы помните гораздо больше, чем вам кажется, – заметил он. – Бывает, что одно воспоминание влечет за собой следующее. Ваша память больше ничего вам не подсказывает?

Теперь настал ее черед бросить в его сторону острый взгляд. С чего это Дамиан задает все эти вопросы? Дамиан. И хотя она поразилась тому, что мысленно назвала его по имени, внутри все замирало от какой-то неясной тревоги. Хизер почему-то временами чувствовала себя весьма неуютно под его пристальным взглядом. Казалось, он выпытывал что-то… Но что именно?

– Ваши вопросы кажутся мне весьма странными, мистер Льюис. Честно говоря, мне непонятен ваш настойчивый интерес к моему происхождению, в частности, к моему отцу.

У него блеснули глаза.

– Мисс Дьювел, вам нечего опасаться. Это был ничего не значащий вопрос, уверяю вас. – Он пожал плечами. – Вы выглядели такой расстроенной, и я хотел немного отвлечь вас.

Хизер промолчала. Неужели она действительно чего-то опасается?

– Если вы не возражаете, мисс Дьювел, я переберусь на козлы.

– Конечно, мистер Льюис, – кивнула она, испытывая огромное облегчение.

Он громко постучал в окошечко, что располагалось прямо за спиной у кучера. Оно отворилось, и Дамиан переговорил с Мортоном. Карета остановилась. Даже не обернувшись, Дамиан выпрыгнул наружу, и Хизер осталась в одиночестве.

Она продолжала смотреть на дверцу, которая только что захлопнулась за Дамианом. Несмотря на его объяснение, заданные вопросы по-прежнему беспокоили Хизер. И уже не в первый раз она задумалась над тем, кто же на самом деле этот Дамиан Льюис. Конечно, она помнила все, что он рассказал ей о себе. Но было ли это правдой? Она мучилась сомнениями, и избавиться от них не могла.

Вздохнув, Хизер переключилась на мелькавший за окном кареты пейзаж. Дорога стала петлять по пронизанному солнцем зеленому лесу. Когда начали сгущаться сумерки, они остановились переночевать в маленькой гостинице, уютно расположившейся в небольшой рощице у дороги.

Хизер вышла из кареты и обнаружила, что Дамиан, не дожидаясь ее, уже прошел в дом. Она поджала губы. Оглядевшись вокруг, Хизер заметила ручеек, петляющий по заросшему ярко-зеленой травой лугу. Несколько утят сновали по ручью, время от времени опуская головки в воду. Воздух звенел от жужжания и стрекота насекомых. Весна вступила в свои права, и все живое вокруг трепетало от радости бытия. Но Хизер едва обратила внимание на это кипение жизни, занятая своими мыслями.

Спустя несколько минут из гостиницы вышел Дамиан.

– Нам повезло, – проговорил он, подходя к Хизер и кучеру Мортону. – Мне удалось снять две последние комнаты в гостинице и еще комнатенку около конюшни.

Он предложил Хизер руку. Она, чуть помедлив, осторожно взяла его под руку, не обратив внимания на его сжавшиеся губы, свидетельствующие о том, что он заметил ее колебания. Дамиан повел ее к дальнему концу гостиницы, где располагался главный вход. Увидев круто поднимающиеся вверх деревянные ступени, Хизер резко остановилась, глядя на них с нескрываемым ужасом.

Бросив быстрый взгляд на девушку, Дамиан легко подхватил ее на руки и быстро пошел к входу в гостиницу.

К тому моменту, когда он осторожно поставил ее на ноги, Хизер окончательно вышла из себя. Из-за долгого сидения в карете ее больная нога буквально одеревенела и сейчас нестерпимо ныла, но гордость не позволяла ей признаться в этом.

Хизер прерывисто втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Конечно, она калека, но отнюдь не беспомощна, и Дамиану это хорошо известно. Кроме того, она вовсе не желала привлекать к себе излишнего внимания, а он своим поступком именно этого и добился, поставив ее в неловкое положение.

– Что-то не припомню, чтобы я просила вас помочь мне, сэр, – гордо вздернув подбородок, проговорила она дрожащим от гнева голосом. – Я прекрасно понимаю, что не являюсь олицетворением грациозности, но уверяю вас, я в силах преодолеть без посторонней помощи любые ступени. Я многократно проделывала это и, как видите, жива! – И она направилась к гостиничной стойке, громким стуком трости подчеркнуто выражая свое неудовольствие.

Некоторое время спустя, когда они снова встретились в общем зале, Хизер все еще горько переживала обиду. Склонив голову в коротком поклоне, Дамиан, молча, уселся за стол напротив нее. Машинально поглаживая рукой гладко выбритый подбородок, он огляделся вокруг. Зал был наполнен громким хохотом и шумом множества голосов. Среди постояльцев преобладали заезжие торговцы и местные крестьяне, но ему с первого же взгляда не понравилась подозрительная парочка, устроившаяся на лавке в дальнем конце зала. На одном из мужчин была модная шляпа, щегольски сдвинутая на затылок, длинные вьющиеся светлые волосы второго, закрывали почти все лицо, и он время от времени поправлял их. Оба так и стреляли глазами по сторонам, напоминая голодных котов в поисках добычи.

– Здесь слишком людно, – заметил, нахмурившись, Дамиан. – Может быть, мы поужинаем у себя в комнатах?

Хизер решительным движением расправила салфетку и расстелила ее на коленях.

– Поступайте, как считаете нужным, мистер Льюис, – ровным тоном ответила она, не глядя на него. – Лично я намерена поужинать здесь.

У Дамиана на скулах заиграли желваки.

– Тогда мне лучше остаться, – отрывисто бросил он.

Хизер вспыхнула.

– Не стоит идти на жертвы, мистер Льюис. Поступайте согласно своим желаниям.

– Но женщине не следует находиться одной в таком месте…

– Как вам известно, – оборвала она его, – я еще не потеряла способности позаботиться о себе.

Дамиан резко отодвинул стул и встал. Господи, да она вдобавок еще и упряма!

Он пересел за маленький столик в дальнем углу зала и принялся за еду, время от времени посматривая на женщину, которая за последние несколько часов совершенно его извела. Отдавая дань ее образованности и уму, Дамиан временами не мог сдержать раздражения. Конечно, он понимал, что ее разозлило, но у него и в мыслях не было унизить Хизер, когда он на руках внес ее вверх по ступенькам. Однако она расценила его поступок именно так и теперь язвила направо и налево. Сущее наказание! Она откровенно давала ему понять, что он превышает свои полномочия.

Внезапно плохое настроение его исчезло, и Дамиану захотелось подышать свежим воздухом. Он поднялся из-за стола, оставив на нем недопитую кружку эля, и направился к выходу, но какое-то неясное чувство заставило его обернуться.

Двое замеченных им джентльменов, склонившись, друг к другу головами, о чем-то перешептывались.

Их оживление было явно связано с его уходом, потому что они не отрывали жадных взглядов от Хизер. Наконец они поднялись и подошли к ее столу. Хизер изумленно посмотрела на возникшую перед ней парочку, затем бросила взгляд в сторону стола, за которым только что сидел Дамиан, и наконец, увидела его около двери.

Глаза их на какую-то секунду встретились, и Хизер, упрямо вздернув подбородок, решительно повернулась к нему спиной. Улыбнувшись, она приглашающим жестом указала обоим джентльменам на стулья возле своего стола. Парочка поспешно уселась.

Дамиан просто закипел от возмущения. Маленькая дурочка! Она соображает, что делает?

Вскоре последовало продолжение, которого он и опасался. Светловолосый накрыл ладонью руку Хизер, лежавшую на столе. Дамиан весь напрягся. Хизер попыталась убрать руку, но мужчина успел ухватить ее за хрупкое запястье. На лице Хизер отразилось смятение.

Дамиан уже был на полпути к столу. К этому времени парочка силой заставила Хизер подняться на ноги. Она попыталась закричать, но ее бесцеремонно ткнули лицом в плечо блондина, который, по-прежнему не выпуская запястья девушки, крепко обнял ее за талию и развернул к двери.

Дамиан решительно встал у них на пути.

– Добрый вечер, джентльмены, – ласково поздоровался он с нехорошим выражением лица.

Мужчина в шляпе побледнел. В другое время уже одно это могло доставить Дамиану удовольствие, но не теперь. Блондин утратил осторожность. Выпрямившись во весь рост, он окинул Дамиана пренебрежительным взглядом.

– Дай-ка пройти, парень.

– Только, когда вы отпустите леди, – качнул головой Дамиан.

– Леди идет с нами!

– Леди, между прочим, – кротко заметил Дамиан, – тоже может кое-что сказать по этому поводу. – Он посмотрел на Хизер.

Глаза девушки были огромными, и в них застыл настоящий ужас. Она вырвала руку и метнулась к Дамиану. Он почувствовал, что она вся дрожит. «Разрази меня гром, – подумал он, – наконец-то она поняла, в какую ситуацию попала по собственной вине!»

Но дело на этом не кончилось. Грязно выругавшись, блондин ткнул Дамиана кулаком в плечо:

– Эй, ты, иди-ка отсюда…

Договорить он не успел. Дамиан резко развернулся и со всей силой ударил негодяя в челюсть. Тот беззвучно мешком повалился на пол.

Мужчина в шляпе примирительно поднял вверх руки:

– Все в порядке, парень. – Он начал медленно пятиться. – Она твоя, я теперь вижу, извини. Дело решенное, чего уж там.

Он развернулся и опрометью кинулся к выходу. Хизер в оцепенении уставилась на Дамиана.

– Боже мой, – слабым голосом, наконец, проговорила она. – Вы же, наверное, сломали ему челюсть.

– Весьма вероятно, – сквозь зубы процедил Дамиан.

Схватив девушку за руку, он потащил ее к лестнице. Лицо его выражало непреклонную решимость. Посетители, с интересом наблюдавшие за происходящим, как морские волны перед Моисеем, молча, расступались перед ним. Ловким щелчком большого пальца Дамиан перебросил серебряную монетку хозяину.

Оказавшись наверху, в узком коридоре, он, молча, проводил Хизер до ее комнаты, распахнул дверь и, пропустив ее вперед, шагнул следом. Захлопнув дверь, Дамиан подошел к камину, выхватил уголек, зажег стоявшую на полке свечу и только после этого повернулся лицом к Хизер.

За все это время она не произнесла ни слова и смотрела на него так, будто видела перед собой безумца. Наконец она решилась:

– Дамиан…

– Избавьте меня от очередной порции протестов, – язвительно проговорил он. – Нравится это или нет, однако на этот раз вам действительно потребовалась помощь.

– Но…

Однако он не дал ей договорить:

– Мне кажется, вы намного больше похожи на Беатрис, чем думаете. Вы что, тоже время от времени проверяете силу своих женских чар? Ну что ж, должен сказать, успех был ошеломляющий. Парни были в восторге. Им до смерти захотелось посмотреть, какие прелести скрываются под вашей одеждой.

От такой вульгарной откровенности она вся вспыхнула.

– Если бы я не оказался рядом, – безжалостно продолжил Дамиан, – они бы это с вами и проделали, уверяю вас.

– Прекратите! – почти закричала Хизер.

В два шага он преодолел разделявшее их расстояние.

– Нет, Хизер, не прекращу! – Дамиан схватил ее за плечи и легонько встряхнул. Она откинула голову назад и уставилась на него огромными, как блюдца, глазищами. – Клянусь Господом, вы дослушаете меня до конца. Пора, наконец, вылезти из башни на свет Божий. Пора узнать окружающий вас мир. Вы не можете вводить мужчин в искушение и не расплачиваться за это.

– У меня и в мыслях не было искушать их!

– Напротив, вы только этим и занимались. Ваша легкая, ласковая улыбка уже была искушением, каждое застенчивое трепетание ресниц – призывом.

Внезапно он положил руку ей на грудь, и Хизер вскрикнула от неожиданности. Его хриплое дыхание эхом отдавалось у нее в ушах.

– Вот что они сделали бы с вами, Хизер! – Его руки легли ей на бедра. Грубо притянув девушку к себе, Дамиан прижался к ней всем телом. – Вот чего они хотели от вас, Хизер.

Ее затрясло от отвращения. Хизер отчетливо представила себе ужасную в своей непристойности картину, и на глаза ее навернулись слезы.

– Я… я не знала, – дрожащими губами выговорила она. – Извините меня. Я… не знала!

Лицо его посуровело.

– Нет, вы знали, прекрасно знали. Скажите-ка, Хизер, кто из них вам больше понравился?

– Никто, – выкрикнула она. – Не знаю, почему я это сделала. Только не из-за них… Это из-за вас. Господи, как вы не понимаете… я просто хотела, чтобы вы…

– О чем вы, Хизер? – прищурился Дамиан. – Вы что, пытались вызвать мою ревность?

Хизер и вправду не знала, что на нее нашло. Она действовала как бы помимо своей воли. Но сейчас его гнев заставил ее покраснеть от стыда, и она всем сердцем желала повернуть время вспять, чтобы дать возможность исправить совершенную глупость.

Ее бил озноб, и Хизер лишь беззвучно шевелила губами.

Тишина сделалась просто оглушающей. Над ее головой раздалось презрительное восклицание, и она ясно поняла, что он собирается развернуться и выйти из комнаты. С губ неожиданно сорвался, поразивший ее саму, отчаянный, полный нескрываемой боли крик:

– Подождите!

Хизер изо всех сил вцепилась в него и почувствовала, как Дамиан напрягся. Она смотрела на него полными слез глазами, и у Дамиана сжалось сердце, гнев его куда-то пропал, уступив место целому водовороту чувств.

– Что, Хизер? – тихим напряженным голосом просил он. – Что вам нужно?

Их глаза встретились и уже не могли оторваться от друга. У Хизер так сильно билось сердце, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она дрожала сем своим маленьким телом. Душа ее замирала от страха потерять его, от непреодолимого желания обрести покой и защиту. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, но сказать об этом она не могла. «Откуда ему знать, что это такое – годы и годы мучительного одиночества, – с болью подумала она, – отчаянное желание тепла и опоры. И сказать об этом нельзя. Нельзя сказать именно ему…»

Пальцы Хизер все сильнее сжимали его рубашку.

– Я не знаю, – беспомощно воскликнула она. – Я просто не знаю!

– Ну что ж, Хизер, тогда знаю я, – глядя ей прямо в глаза, проговорил Дамиан.

Глава 8

Господь всемилостивый, он знает… Ничего другого ей и не нужно. Это все, чего она хочет.

Губы его оказались горячими и сладкими. Дамиан целовал Хизер медленно и нежно, заставляя ее трепетать. Руки уверенно обнимали ее, и Хизер прижималась к его сильному телу, тая от счастья и чувствуя, как ноги становятся ватными и больше ей не повинуются.

Она часто задышала, как будто только что взбежала на гору. Внизу живота появилось какое-то непонятное тепло, постепенно растекающееся по всему телу. Закинув голову, Хизер отдалась поцелую, следуя неосознанному, почти инстинктивному порыву. С едва слышным стоном он слегка втянул ее нижнюю губу себе в рот, вызвав наплыв неведомых доселе ощущений.

Хизер купалась в пьянящем, божественном счастье. Только они двое существовали сейчас на свете, только этот бесконечно длящийся, чудный, невероятный миг и был настоящим. Пробудившееся чувство заявило о себе во весь голос, сметая все сомнения и преграды.

Дамиан медленно оторвался от ее губ. Веки девушки затрепетали и с трудом поднялись, открыв мечтательные, затянутые какой-то туманной дымкой глаза. Он, молча, смотрел на нее сверху вниз, и взгляд его был загадочен и бездонен.

– Еще, – услышала Хизер свой голос.

К ее удивлению, уголки его рта чуть приподнялись, в глазах запрыгали веселые чертики.

– Мисс Дьювел, вы что, ни разу ни с кем не целовались? – шепотом спросил Дамиан.

На его лице плясали отблески пламени свечи. Хизер, не отрываясь, смотрела на это лицо – на разлет темных бровей, прямой узкий нос, твердые скулы. Он был так красив, что у нее буквально замирало дыхание.

Хизер ничего не оставалось, как ответить на его вопрос.

– Ну, один раз довелось… – беспечным тоном проговорила она, вызывающе оставив фразу незаконченной.

– Понятно. И вам понравилось?

– Небесное блаженство.

Улыбка исчезла с его лица, глаза полыхнули огнем.

– В таком случае, следует повторить.

На этот раз его поцелуй был полон неподдельной страсти. При всей своей неопытности Хизер не могла не почувствовать это и радостно отдалась его настойчивым губам. Мысленно поражаясь своей смелости, она глубоко погрузила пальцы в густые волосы Дамиана и осторожно ответила на прикосновение его языка. Потом еще раз. И еще. Он содрогнулся, глухо застонал и с такой силой прижал ее к себе, что на какое-то мгновение ноги ее оторвались от пола. Они были так близко друг к другу, так невероятно близко, что ей стало казаться, будто это его сердце бешено колотится у нее в груди.

«Как в раю», – удивленно подумала Хизер. За всю свою жизнь она никогда не испытывала ничего подобного. Никогда. У Хизер кружилась голова, и она как-то отстраненно констатировала, что пальцы Дамиана проворно расстегивают крючки ее платья.

В следующий миг платье упало к ее ногам, и она оказалась лежащей на постели в одной рубашке и нижней юбке.

– О Господи… – только и сумела выговорить Хизер, глядя, как Дамиан быстро освобождается от своей одежды. Она не могла отвести глаз от его прекрасного мускулистого тела, широкой груди, сильных рук.

У Хизер вспотели ладони. Ей так хотелось прикоснуться к нему, погладить гладкие, упругие плечи, горячую кожу. Сама мысль об этом вызывала трепет… и страх. Она думала о запретном.

Казалось, время остановилось, пока он, молча смотрел на нее…

– Хизер…

Она вздрогнула. Как хорошо, что царящий в комнате полумрак не давал увидеть ее смущение, горящие от стыда щеки. Хизер непроизвольно приподнялась на локте, когда Дамиан осторожно опустился на край кровати.

Но он не стал довольствоваться только этим. Его рука медленно приподнялась и потянулась к ее груди. Хизер откровенно запаниковала. Она понимала, чего он хочет, но до сих пор ее не касался ни один мужчина. Мало того, ни один мужчина не видел ее обнаженного тела, и Хизер замирала от страха, что Дамиан будет разочарован.

– Подожди!

Слово вылетело само, помимо ее воли. Хизер перехватила его руку в тот момент, когда он взялся за тесемки шелковой рубашки.

Дамиан медленно поднял голову.

– Хизер, милая… – Его ласковый голос успокаивал, лишал страха. Мягко проведя пальцем по подбородку, он чуть приподнял ей голову и заглянул в глаза:

– Пожалуйста…

Боже мой. Пожалуйста… Хизер боялась, что еще немного, и у нее разорвется сердце. Она не может ему отказать. Господи, она действительно не в состоянии сказать нет!

Дамиан взялся за шелковые тесемки и осторожно потянул за них. Хизер едва не потеряла сознание. У Дамиана вырвался тихий смешок.

– Ну что ты так разволновалась, – прошептал он. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю, что не обижу тебя.

Он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Хизер почувствовала, как костяшки его пальцев прижались к ее груди… Короткое движение руки, и она впервые оказалась обнаженной перед желавшим ее мужчиной.

Дамиан безотрывно смотрел на нее, и Хизер, не выдержав, отвернула лицо, продолжая чувствовать его ласковый взгляд на своем теле. Время исчезло. В оглушительной тишине слышалось только ее негромкое прерывистое дыхание.

– Ты прелестна, – прошептал Дамиан, когда она уже решила, что больше не выдержит. – Слов нет, как прелестна…

Его восхищение было подобно летнему дождю, пролившемуся на высохшую землю. Хизер едва не разрыдалась.

Кончиком пальца он осторожно провел по ее ключице. Хизер затрепетала, а его загорелая рука мягко скользнула ниже… еще ниже… У Хизер перехватило Дыхание. Все ее существо переполняла пьянящая радость – чувство, которого она никогда не испытывала.

Дамиан мягко обхватил ладонями ее груди и кончиками больших пальцев начал водить вокруг сосков, потихоньку приближаясь к ним, но старательно избегая касаться темных напрягшихся бугорков, доводя Хизер до исступления.

Наконец он провел пальцами по соскам. Еще и еще раз. Наслаждение пронзило Хизер подобно молнии. И тут его губы снова накрыли ее рот. Легким прикосновением Дамиан мягко и осторожно уложил Хизер на спину. Она безоглядно, позабыв о стыдливости, вцепилась ему в плечи. Кожа под ее пальцами оказалась поразительно гладкой. Она умирала от неудержимого желания прижаться к нему, но так и не решилась.

Горячие губы скользнули вниз по нежному изгибу ее шеи, прикоснулись к набухшим соскам.

Боже милосердный, что же это такое? Не может быть, чтобы он сейчас…

Дамиан тронул плотные бугорки кончиком языка. Невообразимо сладостное ощущение пронзило Хизер. Она слегка прогнулась, бессознательно подставляя груди его поцелуям. Потом она, может, и будет стыдиться себя. Но не сейчас. Великий Боже, только не сейчас. Хизер мысленно молилась, чтобы эта сладкая мука длилась и длилась. Дамиан обхватил губами ее плотный, напрягшийся сосок, втянул в рот, выпустил и снова тут же опять втянул и так до тех пор, пока она, не в силах больше сдерживаться, не начала громко стонать. Огонь хлынул в то потаенное, запретное место, что скрывалось в глубине ее бедер…

Такого просто не могло быть. Все происходящее казалось воплощением ее самой заветной мечты. Или разгоряченной фантазии…

Дамиан чуть подвинулся, и теперь они лежали лицом друг к другу. Его сильные руки уверенно обхватили ее ягодицы. Потом его ладони заскользили по ее животу, развязывая ленты нижней юбки и, минуя все запреты, начали спускаться все ниже и ниже.

Хизер судорожно стиснула бедра, пальцы ее в отчаянии сомкнулись вокруг его рук.

– Пожалуйста, не надо, – придушенно проговорила она. – Пожалуйста…

Звук ее голоса прозвучал в звенящей тишине комнаты оглушительно громко. Дамиан сжал зубы. Близость ее трепещущего тела была почти невыносимым искушением. Он буквально умирал от желания, от которого мутилось в голове. Но она не была готова к этому. По крайней мере, сейчас. И они оба это знали.

Мысленно выругавшись, Дамиан отодвинулся от Хизер и лег на спину. Сжав рот, он уставился в потолок и принялся наблюдать за пляшущими по нему тенями.

Почувствовав себя свободной, Хизер свернулась в дрожащий комочек. Дамиан повернул к ней голову.

– Хизер, – негромко проговорил он. – Хизер, посмотри на меня.

Она, молча, затрясла головой и села. Глаза ее были полны стыда, смущения и отчаяния. Она попыталась завязать на груди рубашку, но не смогла, потому что руки у нее немилосердно тряслись.

Дамиан отвел ее пальцы, и умело справился с завязками. Закончив, он взял ее за плечи и чуть отодвинул от себя.

– Хизер, ничего не произошло, – твердо проговорил он. – Ты слышишь меня? Не произошло абсолютно ничего.

У нее задрожали губы, а глаза предательски заблестели. Она была совершенно убита.

– Прости меня, – слабым голосом, наконец, проговорила Хизер. – Прости… Я… я знаю, ты сердишься…

– Мне не на что сердиться, Хизер.

Господи, да если бы он мог на нее рассердиться, все было бы намного проще. Она судорожно вздохнула:

– Я просто не знаю, что со мной случилось… Но Дамиан уже понял, что в Хизер пробудилась женщина, а поняв это, чуть снова не потерял контроль над собой. Тянущая боль в паху запульсировала с новой силой, и Дамиан стиснул зубы, борясь с желанием дать ей все, чего она жаждала и чего до сих пор не знала. В какой-то момент он уже был готов вновь сорвать с нее одежду и насладиться зрелищем розового атласного тела, что так долго пряталось от его взгляда.

Очень осторожно и очень медленно, словно каждое движение причиняло ему невыносимую боль, Дамиан обнял Хизер и тихо перевернулся на спину, притянув ее к себе. Потом нащупал край стеганого одеяла и натянул его на себя и на нее.

С едва слышным вздохом она уткнулась лицом ему в плечо.

У него сжалось сердце. И тут Дамиана озарило – когда она была только Хизер Дьювел, хозяйкой Локхейвена, то твердо стояла на ногах и прекрасно знала, что ей нужно. Она была сильной и уверенной в себе, ни от кого не зависимой. Но стоило ей стать просто женщиной…

– Это… не совсем прилично, – раздался в темноте шепот Хизер.

– К черту приличия, – откликнулся Дамиан, не готовый обсуждать сейчас пристойность их поведения.

– Мне кажется, мама, узнай она про это, была бы просто потрясена.

– Ты уверена? – многозначительно поинтересовался Дамиан.

Ее щека нежно касалась его плеча.

– Мне так кажется. Но правда, я не совсем уверена в этом, – чуть помедлив, проговорила Хизер.

– Тогда я не понимаю, в чем проблема. Погрузившись каждый в свои мысли, они на какое-то время замолчали. В комнате повисла тишина.

– Дамиан?

Ему было приятно слышать свое имя из ее уст. Но в глубине души он хотел услышать и кое-что другое – бессвязный лепет наслаждения, страстную мольбу о любви.

– Помнишь, я рассердилась на тебя и Беа… – Хизер слегка запнулась. – Ты был прав тогда. Я ревновала. Из-за того, что Беа так грациозна. И может танцевать. И еще… – голос ее напрягся, – из-за тебя.

Из-за тебя.

И хотя от этих слов кровь быстрее побежала у него по жилам, сердце почему-то заныло от странного беспокойства.

«Нет! – мысленно воскликнул Дамиан. – Ничего больше не говори!» Это не должно было случиться. Только не она. Кто угодно, лишь бы не она…

Он чувствовал ее теплое дыхание.

– Теперь ты наверняка считаешь меня мелочной и сварливой, – добавила Хизер тоненьким, прерывающимся голосом.

Он поцеловал ее в висок.

– Мы все, время от времени испытываем чувство зависти, – спокойно заметил Дамиан. – Но это не повод считать тебя мелочной и сварливой, мне такое даже в голову не приходило.

Она слегка задела затылком его подбородок, когда приподняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Глаза сразу выдают ее настроение, подумал Дамиан, настолько быстро они то светлеют, то темнеют.

– Правда? – еле слышно прошептала Хизер.

– Правда.

Дамиан крепче прижал девушку к себе. Губы ее слегка раздвинулись вновь в слабой улыбке, и она с облегченным вздохом положила голову ему на плечо.

Поначалу Дамиан считал Хизер Дьювел изнеженной и балованной – этакая маленькая девочка, у которой всегда все было. Но так он думал до тех пор, пока не узнал, что ей пришлось перенести, – безжалостные насмешки, нарочито вежливые взгляды, откровенную враждебность. Между прочим, она сталкивается с этим и сейчас. Конечно, Хизер скрывает свою боль, с поразительной стойкостью встречает жизненные испытания. Но он сумел почувствовать эту боль, узнать, насколько ранима маленькая Хизер Дьювел.

Дамиан ласковыми, успокаивающими движениями принялся гладить ее по спине и очень скоро по глубокому и ровному дыханию понял, что Хизер заснула.

Дамиан глубоко задумался, пытаясь разобраться в своих чувствах к этой девушке. Конечно, он относится к ней покровительственно, может быть, даже по собственнически, однако подобные чувства неуместны при том, что он собирается сделать…

На сердце было тяжело. Губы его презрительно скривились. Он позволил себе забыть, кто он и зачем оказался здесь. А она ведь доверяет ему. Доверяет ему, как никому другому. Он интуитивно чувствует это. Хизер уже не избегает его, как в первые дни, а сегодня открыла ему свое сердце…

И в этом была очевидная опасность, о которой он, начиная все это дело, и не подумал. Ему не удалось предусмотреть, с какой женщиной он встретится. Отец ее был убийцей, и почему-то он вбил себе в голову, что и дочь недалеко ушла от своего папаши.

О своем настоящем отце Хизер не знала ничего – имя Джеймса Эллиота было для нее пустым звуком. Дамиан все больше и больше в этом убеждался.

Хизер зашевелилась во сне, поудобнее устраиваясь около него, и Дамиан застыл, чувствуя тугую полноту ее груди, прижавшейся к его боку.

Тело девушки просто околдовало его. Белое округлое плечо выглядывало из-под края одеяла и искушало неимоверно. Не в силах справиться с собой, Дамиан чуть приподнял одеяло, чтобы украдкой посмотреть на нее.

Роскошные волосы Хизер рассыпались по подушке, подобно водопаду сияющего черного шелка. Сложена она была великолепно. Ноги и руки – маленькие и изящные, а кожа – нежная, как знаменитые девонширские сливки. Он знал, что, если обхватить ладонями ее талию, то большие пальцы легко сомкнутся. Небольшие груди были полны налитой спелостью, а бугорки сосков соблазнительно просвечивали сквозь тонкий шелк рубашки и как бы сами просились в рот.

Знакомый жар охватил Дамиана, требуя выхода. Ему все труднее становилось бороться с желанием перекатиться на нее и целовать до тех пор, пока она не воспламенится от его страсти.

Он хотел ее с их самой первой встречи. Он и сейчас хочет ее.

Хизер снова зашевелилась, и Дамиан вспомнил о ее колене. Лицо его приобрело сосредоточенное выражение – частью от сочувствия, частью от простого человеческого любопытства. Сузив глаза, он раздумывал, не посмотреть ли на больное колено, пока Хизер спит и не может помешать ему. Но, в конце концов, он отказался от своего намерения, решив, что это было бы похоже на насилие с его стороны.

На душе у Дамиана было так тяжело, как давно уже не бывало. Что он делает! Он сошел с ума! Зачем он поддался ей? Великий Боже, какая глупость – именно сейчас отдаться во власть ее красоты. Он не хочет испытывать к этой девушке никаких чувств – ни сострадания, ни восхищения силой ее духа и способностью быть самой собой вопреки всему. И уж меньше всего ему нужно это сводящее с ума желание, которое в нем вряд ли умрет.

Не надо было прикасаться к ней. Но он прикоснулся, и теперь им обоим придется сполна заплатить за это.

«Пора уходить, – сказал он себе. – Прямо сейчас. Пока еще не поздно».

Стараясь не разбудить Хизер, Дамиан выскользнул из постели. Бесшумно подошел к узкому окну и мрачным взглядом уставился в кромешную ночную тьму.

Ничего не получится. Он не сможет вот так взять и уйти. Жребий брошен, и игра началась. Он должен остаться и доиграть до конца, чего бы это ему ни стоило. В первую очередь ему… Или ей.

Глава 9

Раннее утро залило солнечным светом комнату, наполняя каждый уголок радостью наступающего дня. Хизер сонно приоткрыла глаза. Она лежала на спине, укрытая одеялом. Озадаченно нахмурившись, она села на постели и откинула одеяло. Глаза ее расширились. Боже, да она спала в нижнем белье… и в его объятиях… в объятиях Дамиана.

Ей с удивительной четкостью вспомнилось все. Сердце сразу сбилось с размеренного ритма и бешено застучало. Хизер непроизвольно накрыла ладонями груди и посмотрела на них со смешанным чувством ужаса и удивления. Он рассматривал ее. Он прикасался к ней. Хизер вновь почувствовала, как сильные теплые пальцы Дамиана скользят по ее коже, как его жаркий, влажный рот глубоко втягивает ноющий сосок…

Хизер зажмурилась. Настоящая леди никогда бы не позволила ничего подобного. Неужели она до такой степени распутна и безнравственна? Девушка невольно подумала о своих настоящих родителях. Папа рассказывал, что мать была доброй и сердечной женщиной. Ну а если она такой не была? А если он ошибался? Может быть, в ней, Хизер, течет дурная кровь, толкающая ее на бесстыдные поступки?

Девушка сжала руками голову, словно это могло помочь ей привести мысли в порядок. Сердце болезненно сжалось. Откуда эти внезапные сомнения? Может, из-за расспросов Дамиана? Из-за вопросов, на которые у нее не было ответов?

Хизер медленно встала. Одеваясь, она думала о деле, ради которого они сюда и приехали, но о предстоящем долгом пути обратно старалась не вспоминать. Спустившись вниз, она увидела Дамиана, сидящего в общей зале. Он сразу же подошел к ней, – чтобы проводить к столу.

– Доброе утро, – громко поздоровался Дамиан.

– Доброе утро, – пробормотала Хизер, нервно сжимая рукой трость.

Самым трудным, оказалось, встретиться с ним взглядом. Дамиан смотрел на нее спокойно и приветливо, словно бы между ними ничего не произошло. Хизер была бесконечно благодарна ему за это и хотела лишь одного – забрать обратно вырвавшиеся у нее признания.

Хозяин гостиницы, грузный коренастый мужчина с носом картошкой, принес им завтрак – изумительно вкусную ветчину, яйца и холодную жареную курицу.

– Вы не в обиде за вчерашнее? Нынче сплошь и рядом всё ссорятся да ссорятся, прямо сладу никакого нет, – хриплым голосом проговорил он. – А больше всего: я со своей женушкой. – Он заговорщически толкнул Дамиана локтем в бок. – А она у тебя прехорошенькая! Понятно, почему ты так за нее вступаешься.

– Она и вправду красивая, – откликнулся Дамиан, не отводя внимательного взгляда от лица Хизер.

Она, опустив голову, смотрела на свои лежащие на коленях крепко сцепленные руки. К тому времени, когда хозяин отошел, наконец, к соседнему столу, щеки у нее горели.

Собрав остатки смелости, Хизер заставила себя взглянуть на Дамиана.

– Почему вы так сказали? – безжизненно ровным голосом спросила она.

Он слегка откинулся на спинку стула.

– Потому что это правда. Разве вам никто об этом не говорил?

Она судорожно вздохнула:

– Вы смеетесь надо мной, сэр?

– Вовсе нет.

Хизер молчала, и Дамиан настойчиво повторил: вы не ответили на мой вопрос, Хизер. Неужели никто ни разу не говорил вам, как вы прелестны?

Она отвела глаза в сторону.

– Почему же, об этом говорили мне родители. – Голос ее звучал еле слышно. – Но… – она запнулась, – ни один джентльмен мне этого не говорил.

– В таком случае, я удостоился чести сделать это первым, – спокойно констатировал Дамиан.

Ни намека на улыбку. Более того, Хизер поразила его явная угрюмость. Неужели Дамиан действительно считает ее красивой? Стараясь скрыть волнение, Хизер взяла вилку. На всем протяжении завтрака она ощущала на себе его изучающий взгляд. Это выбивало из колеи… В то же время было неожиданно приятно.

Мысли и чувства ее были в смятении. О чем он сейчас думает? Не жалеет ли о том, что целовал ее ночью? Не показалась ли ему смешной ее неопытность? Хизер вдруг поняла, что очень хочет стать светской женщиной, знающей о мужчинах все и умело использующей искусство обольщения и флирта. Неужели именно этого и жаждут мужчины? Неужели и он – он! – тоже хочет от нее только этого? Если бы ей знать. Господи, если бы знать…

Она испытала облегчение, когда завтрак закончился, и они смогли продолжить свой путь. До дома Джона Фергюссона оказалось недалеко. Их встретил сам хозяин – дородный усатый джентльмен, по любому поводу разражавшийся гулким смехом. Хизер он с первого взгляда пришелся по душе. Они коротко переговорили, и он повел их на выгон, где ждал старший конюх – пожилой шотландец по имени Энгус. Фергюссон хлопнул шотландца по плечу:

– Все вопросы к нему, дорогая леди! Ему известно про этих чудных животных все и намного больше.

Дамиан подошел к изгороди. На лугу лениво пощипывало траву не так уж много лошадей – большая черная и изящная чалая кобылы да несколько меринов. Но когда Хизер встала рядом с Дамианом, она заметила еще одну лошадь – могучего серого жеребца. От его вида у нее перехватило дыхание.

– Вон тот, серый… Он просто великолепен!

Жеребец приковал к себе и внимание Дамиана.

– Вот он какой, – прошептал молодой человек и слегка улыбнулся. – Вы только посмотрите на него. Он знает себе цену.

И это было правдой. Как бы почувствовав на себе их внимательные взгляды, серый попятился назад и, привстав на задние ноги, быстро забил передними в воздухе. Потом гордо прогарцевал через весь выгон, время от времени высоко вскидывая голову.

Хизер переливчато рассмеялась.

– Вы правы! Он действительно знает, как красив! – Она обернулась к Энгусу и спросила:

– Вон тот, серый, он продается?

Энгус подергал себя за вислый ус:

– О, только не этого, мэм. Слишком своеволен для леди.

На щеках Хизер вспыхнул румянец.

– Это не для меня, – быстро проговорила она. – Я ищу лошадь для отца, а он, между прочим, прекрасный наездник.

Энгус согласно покивал.

– Этому чуть больше двух лет, молодой еще. Мистер Фергюссон купил его для хозяйки, да оказалось, что ей с ним не управиться. Хотите на него поглядеть?

– Очень! – в один голос ответили она и Дамиан.

Прошло несколько минут, прежде чем Энгусу удалось поймать жеребца. Тот устроил конюху самую настоящую гонку, уворачиваясь от его рук с необычайной ловкостью. Глядя, как кривоногий Энгус мечется по лугу, Хизер не смогла удержаться от веселого смеха.

Наконец конюх, ловя воздух широко открытым ртом, подвел жеребца к тому месту у изгороди, где они стояли.

– Видали, а? – покачал головой Энгус. – Временами это просто дикарь какой-то. Ему нужна твердая рука, чтоб знал, кто хозяин. Вот у хозяйки силы и не хватило.

Серый возбужденно мотал головой, раздувал ноздри и сердито прядал ушами. Его широкая, крупная морда, выразительные глаза и грациозно изогнутая шея неоспоримо свидетельствовали о благородной родословной. При каждом его движении короткая серо-стальная шерсть играла и переливалась. Под подрагивающей кожей перекатывались бугры мощных, упругих мышц.

Дамиан медленно протянул руку. Серый фыркнул и шарахнулся в сторону.

Энгус покрепче перехватил повод.

– Он чужих поначалу всегда дичится, – извиняющимся тоном сообщил он.

Дамиан подошел поближе.

– Меня не будет, – пробормотал он. Сделав еще шаг вперед, он ласково провел костяшками пальцев по шее жеребца. – Вот так, малыш, вот так.

Хизер заворожено смотрела, как сильная загорелая рука Дамиана снова и снова нежно оглаживает вздымающиеся лошадиные бока, успокаивая животное… Ей вдруг вспомнилась последняя ночь. Дамиан точно так же успокаивал и ее. Конь перестал фыркать и стоял смирно, дружелюбно уткнув морду в плечо Дамиана.

Энгус разразился потрясенным хохотом:

– Ну, хоть святых выноси! Кажись, я вам теперь и не нужен, мистер. Так что оставлю-ка я вас на время втроем. Коли понадоблюсь, то я в конюшне, только свистните.

И, дружелюбно махнув на прощание рукой, он зашагал в сторону дома.

Хизер все еще стояла на почтительном расстоянии от жеребца. Дамиан бросил в ее сторону веселый взгляд:

– Не хотите посмотреть на него поближе?

Хизер глубоко вздохнула и двинулась вперед. Не доходя нескольких шагов до жеребца, она начала было поднимать руку, но серый возмущенно фыркнул и норовисто переступил ногами.

Хизер встала как вкопанная.

Держа одной рукой жеребца под уздцы, другую Дамиан приглашающим жестом протянул Хизер.

– Иди, не бойся, – мягко проговорил он.

Несколько секунд Хизер недоверчиво смотрела на протянутую ей руку, затем, облизав губы кончиком языка, вложила в нее свою ладонь.

Сжав ее руку, Дамиан осторожно подвел Хизер к жеребцу.

– Ничего не бойся, все в порядке.

Хизер нерешительно рассмеялась:

– Боюсь, у меня не такой уж богатый опыт обращения с лошадьми. Один из помощников конюха всегда запрягает мою повозку.

Подняв ее руку, Дамиан провел ею по серой лошадиной морде. Хизер нерешительно погладила длинный бархатистый нос.

– Помягче, помягче, – прошептал Дамиан. – Вот так, не спеша и ласково. Пусть он принюхается. Пусть узнает, что ему не сделают ничего плохого.

Он отпустил ее руку, и Хизер почесала гибкую шею жеребца. Она задрожала, но уже не от страха. Спина ее прижалась к широкой груди Дамиана, и Хизер вдруг мучительно захотелось обернуться, посмотреть ему в глаза, отдать свои губы его страстному поцелую.

Но внезапно она испугалась. А вдруг он не ответит на ее порыв, не примет ее чувство?

Серый негромко заржал, выражая полное свое удовольствие.

– Ну вот, видишь? – Его дыхание легким дуновением коснулось ее уха. – Он теперь знает, что может тебе доверять.

Доверие. Это хрупкое, бесконечно дорогое чувство, которое, как знала Хизер, никогда не дается легко. Осмелится ли она довериться Дамиану? Поделиться с ним недавно обретенными чувствами? Может ли она доверить ему свое сердце?

Он отступил на шаг, и Хизер, слегка повернув голову, бросила в его сторону робкий взгляд. Дамиан улыбался.

Она вновь слегка погладила блестящую шкуру жеребца.

– Он такой большой, – проговорила она со слабой улыбкой.

– Шестнадцать полных ладоней, как мне кажется, – заметил он и, чуть помолчав, спросил:

– Почему бы вам не прокатиться, Хизер?

Ее улыбка угасла. Взгляд устремился к далеким холмам.

– Я не могу, – спокойно ответила она. – Я пробовала несколько раз, но колено болит невыносимо.

Дамиан молчал, но она чувствовала, что он хочет что-то сказать. И тут к ним, потирая руки, подошел мистер Фергюссон.

– Энгус сказал мне, что вас заинтересовал серый. Отличное животное, вы сами это видите. Моя жена собиралась оставить его себе, но он оказался слишком резв для нее. Впрочем, Энгус наверняка уже все вам рассказал, старый болтун.

Хизер обернулась, благодарная ему за столь своевременное появление, избавившее ее от необходимости отвечать на еще более неприятные вопросы.

– Я весьма заинтересована в том, чтобы купить его у вас, мистер Фергюссон. Если, конечно, мы сойдемся в цене.

Они для вида поторговались и буквально тут же ударили по рукам. Было решено, что Дамиан вернется в Локхейвен на сером, а Хизер поедет в карете. В душе она была рада этому, потому что боялась вновь оказаться с ним наедине. Хизер упрекала себя за бесхарактерность, но ничего не могла поделать. Когда Дамиан Льюис оказывался рядом, она переставала что-либо понимать.

Именно за время этого одинокого возвращения домой Хизер приняла твердое решение не допустить повторения прошлой ночи.

Мужчина целовал и ласкал ее, и она сохранит эти дорогие, трепетные воспоминания навсегда, ведь исполнилось ее заветное желание. У нее перехватило горло, но девушка решительно отбросила все сожаления.

Хизер достаточно рано столкнулась с человеческой жестокостью и научилась быть честной с самой собой. Она не собиралась тешить себя иллюзиями, потому что это принесло бы лишь еще более горькие, мучительные разочарования. Ей никогда не узнать, что такое любовь мужчины, настоящая любовь. А именно это и было для нее самым главным.

Риск был слишком велик, а цена непомерно высока. Хизер захотелось плакать, но она справилась с собой. Она больше не позволит Дамиану прикоснуться к себе, потому что от его близости просто теряет голову. Лучше раз и навсегда все прекратить. Конечно, лучше. Но как больно…

Глава 10

Праздник в честь папиного дня рождения был в самом разгаре. Гостей собралось немного, но зато пришли самые близкие друзья и соседи. Хизер смотрела, как ее мать взяла отца под руку. Майлз засмеялся и ласково похлопал ладонью по руке жены, потом наклонился и поцеловал ее в губы.

Сердце Хизер сжалось от пронзившей его острой боли. Подобные картины не были ей в диковинку, потому что родители никогда не стеснялись проявлять свои чувства на людях. Но сегодня… сегодня все было по-другому.

Она откровенно завидовала их близости, тому, как им легко друг с другом, завидовала их взаимной любви… И одновременно презирала себя за это.

Праздник начался еще днем на южной лужайке поместья, а сейчас гости уже начали потихоньку разъезжаться. Виктория шла по направлению к тому месту, где сидела Хизер, с наслаждением подставившая лицо теплым лучам заходящего солнца и легкому дуновению теплого ветерка, напоенному ароматом луговых трав.

Виктория чмокнула дочь в щеку и с видимым облегчением опустилась в кресло.

– Наконец-то представился случай передохнуть, – проговорила она и обеспокоенно поинтересовалась:

– Как ты думаешь, все идет как надо?

– Твои званые вечера, мама, всегда проходят как надо, – улыбнулась Хизер. – И всякий раз ты беспокоишься из-за пустяков.

– Такова уж, видно моя материнская доля, – вздохнула Виктория.

Хизер продолжала улыбаться, но внутри у нее было пусто и холодно. Ведь ей никогда этой доли не узнать…

– Во всяком случае, я рада, что все закончилось. – Виктория, одетая в бледно-голубое вечернее платье, которое очень шло к ее глазам, казалась молодой как никогда. Она внимательно посмотрела своими удивительно ясными голубыми глазами на дочь. – Последний раз мы с тобой говорили по душам чуть ли не несколько лет назад, – весело заметила она. – Ты у нас теперь редко бываешь. Это из-за вашей размолвки с Беа?

Хизер в первый момент даже растерялась. Хотя чего удивляться – она как-то упустила из виду, что ее мама из тех людей, которые всегда говорят то, что думают. Она опустила глаза и посмотрела на свои сложенные на коленях руки.

– Мне тогда показалось, что Беа ведет себя слишком развязно. Я была не права?

– Я не знаю никого с такой ясной головкой, как у тебя, дорогая, – рассмеялась Виктория. – Когда я вышла за твоего отца, то частенько подумывала, а не обратиться ли к тебе за советом, а тебе-то было всего восемь лет! Между прочим, Беа бывает капризной и своевольной, так что ей полезно узнать, что не всегда может быть так, как хочет она.

– Но я разговаривала с ней недопустимым тоном!

– Такое случается с каждым сплошь и рядом, – мягко возразила Виктория. – Мы все люди и, бывает, срываемся. Не принимай это так близко к сердцу, милая.

– Так ведь я довела ее до слез! А, между прочим, я не могу вспомнить, чтобы из-за тебя или из-за папы я когда-нибудь плакала.

– Знаешь, мне кажется, что ты слишком строга к себе и многого от себя требуешь. Боюсь, что иногда слишком многого. – Виктория протянула руку и погладила Хизер по щеке. – У тебя усталый вид, дорогая.

Хизер старательно избегала ее взгляда.

– Да нет, я прекрасно себя чувствую, мама. Просто не очень хорошо спала сегодня ночью, вот и все.

Слова прозвучали своего рода извинением, и обе прекрасно это поняли. Виктория прекратила расспросы и, взяв руки Хизер в свои, негромко проговорила:

– Дорогая моя, если ты когда-нибудь захочешь поделиться – Боже мой, чем угодно, какая разница! – то помни, что всегда можешь прийти ко мне.

Хизер замерла. Мама знает. Знает, что между нею и Дамианом что-то произошло… Но она не может ей рассказать, она вообще никому про это не сможет рассказать!

Собравшись с силами, Хизер выдавила из себя улыбку:

– Я помню, мама.

Виктория внимательно посмотрела на нее и непринужденно перевела разговор на другую тему.

Через некоторое время, когда Виктория вернулась в дом, чтобы убедиться, что с обедом все в порядке, Хизер поднялась и направилась к отцу. Он стоял возле изгороди и с легкой улыбкой наблюдал за серым жеребцом, рысцой пересекавшим выгон.

Услышав ее шаги, Майлз обернулся, и его улыбка стала шире.

– Он летит, как ветер, ты только посмотри! – проговорил он и, помолчав, добавил:

– Знаешь, я назову его Пегас! Как ты думаешь, Хизер?

– По-моему, ему очень подходит это имя, папа.

Отец рассмеялся и хитровато прищурился:

– Значит, так и будет. Ты сейчас очень довольна собой, не так ли, кроха?

Моя кроха. Так он ласково называл ее еще в раннем детстве. Хизер рассмеялась:

– Думаю, у меня есть на то причина, папочка. Но я хочу спросить тебя о том же – ты доволен моим подарком? Или, может, тебе хотелось получить племенного барана?

– Тоже неплохо, но племенной баран не мчал бы меня с такой скоростью, – отшутился Майлз.

Хизер выразительно оглядела с ног до головы высокую фигуру отца и с серьезной миной и деланным сожалением проговорила:

– Боюсь, племенной баран вообще никуда не смог бы тебя умчать!

Не выдержав, Майлз от души расхохотался. Отсмеявшись, он посмотрел на дочь:

– Честно говоря, я и не подозревал, что ты так великолепно разбираешься в лошадях. Где же ты его откопала?

– На самом деле, папа… – начала было, Хизер, и тут же осеклась, но потом договорила:

– Мистер Льюис и я съездили на днях в Камберленд к коннозаводчику по имени Фергюссон.

– К Фергюссону? Потрясающе! Да ведь его лошади славятся что здесь, что в Париже! – Майлз слегка приподнял бровь:

– Надо думать, он заломил хорошенькую цену.

– Да, запросил недешево. Однако торговаться меня научил настоящий знаток этого дела. Как ты думаешь, кто это?

Они снова рассмеялись, но вскоре Хизер посерьезнела.

Майлз ласково провел кончиками пальцев по ее нахмуренному лбу над красиво изогнутыми смоляными бровями.

– О чем ты задумалась, кроха? – мягко спросил он.

Хизер глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза:

– Папа, а как выглядел мой отец?

Майлз потрясенно молчал. Наконец он сумел справиться с растерянностью, но Хизер, не дав ему заговорить, продолжила:

– Он был черноволосый и высокого роста?

Майлз как-то странно посмотрел на нее.

– Да-да, он таким и был, малыш.

– Ты уверен?

– Вполне, – после легкого замешательства ответил Майлз.

Слава Богу, что она, похоже, не заметила его смущения.

– Конечно, это так, – задумчиво проговорила Хизер, как бы сама себе. – В конце концов, ты же хорошо его знал…

– Твоя мать была такой же миниатюрной, как ты, Хизер, только волосы у нее были каштановые. Зато у тебя в точности ее глаза.

Он исподтишка посмотрел на дочь. Последнее действительно было правдой.

– Папа, прости, если мои вопросы тебе неприятны, – сдержанно вздохнув, сказала Хизер.

– Ничего особенного ты не спросила, – успокоил ее Майлз. – Но почему тебя это интересует, кроха? Ты уже давненько – несколько лет, если не ошибаюсь, – не спрашивала меня о своих родителях.

Хизер печально посмотрела на отца.

– Просто я вдруг вспомнила какого-то высокого, черноволосого мужчину, и у меня появилась трудно объяснимая уверенность, что это, должно быть, и есть мой отец. Правда, странно?

Майлз скрыл за улыбкой свою тревогу.

– Даже и не знаю, что тебе сказать, милая. Но, думаю, волноваться здесь не о чем.

– Ты прав, конечно.

Поздно вечером Виктория сидела за туалетным столиком в их спальне и задумчиво расчесывала свои густые светлые волосы. В конце концов, она отложила щетку в сторону и повернулась к мужу. Он стоял у окна, запахнувшись в халат цвета красного бургундского вина, и молча смотрел в темноту.

– Тебе не кажется, что Хизер сегодня выглядела какой-то усталой?

Майлз так глубоко задумался, что ей пришлось повторить вопрос.

– Боюсь, что я этого не заметил, – ответил он и вновь повернулся к окну.

Виктория слегка нахмурилась. Сегодня не только Хизер вела себя странно. Майлз тоже был не такой, как обычно, – слишком молчаливый и напряженный. Она встала, подошла к мужу и, ласково положив ладонь ему на плечо, мягко спросила:

– Майлз, что-нибудь случилось?

Он ответил тихим, усталым голосом:

– Сегодня она расспрашивала меня о своем отце, о том, как он выглядел.

– Нет! Только не это! – ахнула Виктория. – И что же ты ей ответил?

– Господи, да я просто не знал, что сказать. – Майлз повернулся к жене. – Она столько лет даже и не вспоминала о них. Не успел я и рта раскрыть, как она спросила, а не был ли он высоким и черноволосым.

– Он таким и был?

– Я так ей сказал, но доподлинно не знаю, Виктория. В тот день, когда все случилось, было темно и лил жуткий дождь. И он был уже мертв. Я старался спасти Хизер и ее мать. – Майлз немного помолчал. – Но сегодня, когда я стоял рядом с Хизер, произошла престранная вещь. Знаешь, я вдруг подумал… А что, если тот человек, который ехал с Джустиной, вовсе не был ее мужем? А что, если он вовсе не отец Хизер? – Майлз нервно провел рукой по волосам. – С тех пор я только об этом и думаю! Вдруг тот человек не отец Хизер?

Лоб Виктории прорезала тонкая морщинка.

– Майлз, у тебя же нет причин сомневаться.

– Раньше не было. Понимаешь, раньше!

– Но они же ехали вместе, разве не так? Все трое?

– Да. Я полагал, что тот мужчина и есть отец Хизер. И Джустина все время про него спрашивала. Только и говорила: «Что с Бернаром?» Она умоляла, чтобы ей сказали, что с ним все в порядке. – Майлз начал расхаживать по спальне. – Он ехал вместе с ней, и я был просто уверен, что это ее муж.

– Послушай, я тоже была в этом уверена, – заметила Виктория.

– Ну а если я тогда ошибся? Я же не выяснял, Виктория, кто он такой. Прежде всего, потому что считал их одной семьей, а позже я просто не хотел этого знать. Я вообще старался все скрыть, боясь осложнений при оформлении опекунства над Хизер. Я тогда думал, что чем меньше известно о ее родителях, тем лучше для всех.

Он остановился посредине комнаты. Виктория давно не видела мужа таким взволнованным.

– Боже, я молюсь, чтобы она больше ничего не вспомнила. При одной мысли об этом меня просто ужас охватывает! Ведь Джустина тогда много раз спрашивала про Хизер, помнишь? И если бы я ей не сказал, она так никогда бы и не узнала, жив ее ребенок или мертв!

Виктория подошла к мужу.

– Майлз, успокойся. Человек, который ехал с Джустиной, был ее мужем и отцом Хизер. По-другому и быть не могло.

Он обнял жену и прижался подбородком к ее плечу.

– Возможно, ты и права. Но вопросы Хизер меня беспокоят. Послушай, Виктория, а если она докопается до правды?.. Узнает, что я их обоих до того несчастного вечера и в глаза не видел?.. Да это убьет ее! Я ведь никогда не смогу сказать ей, какой низкой женщиной была ее мать. Она уже умирала, а все поносила самыми последними словами свою дочь за то, что та осталась жива! Виктория, если бы ты только слышала…

От неподдельной боли в его голосе у Виктории защемило сердце. Она вдруг почувствовала в нем такой страх, какого прежде никогда и не замечала.

Видеть мужа в таком состоянии было невыносимо. Виктория ласково потерлась щекой о его плечо.

– Я знаю, любовь моя, я знаю, – шепнула она.

Майлз крепко обнял жену, и она поняла всю силу его отчаяния.

– Все эти годы я твердил себе, что все сделал правильно. Но теперь…

– Майлз, да не мучайся же так! Ты поступил правильно! Ты же любил Хизер и искал способ ее защитить, а для этого был только один путь! Не сделай ты то, что сделал, девочка наверняка попала бы в сиротский приют! А ты прекрасно знаешь, что там за несчастными малышами нет даже маломальского ухода, чего уж говорить о Хизер с ее коленом. Она бы валялась в каком-нибудь грязном углу, и никто ни разу даже не подошел бы к ней! До нее там никому не было бы дела! – У Виктории на глазах выступили слезы. – Мне ненавистна сама мысль, что Хизер могла оказаться в таком месте.

– Знаю, дорогая, я все знаю. Эта мысль мне тоже невыносима.

И Майлз прижался щекой к ее груди. Теперь пришел его черед утешать жену.

Так, обнявшись, они стояли посреди спальни. Но совесть его не нашла успокоения, и облегчение не пришло в его ноющее от беспокойства сердце.

Майлз вновь и вновь возвращался к леденящей душу мысли, что вполне мог совершить чудовищную ошибку. Что, если погибший мужчина действительно не был отцом Хизер? А если это так, тогда…

По спине Майлза пробежал холодок. В таком случае, кто же ее отец?

Линдермер давно уже остался позади, скрывшись за зеленой кленовой рощей. Хизер сидела в двуколке, безвольно уронив на колени затянутые в перчатки руки, держащие вожжи. Двуколка постоянно подскакивала на неровной дороге, но даже это не могло вывести девушку из задумчивости. Путь в Локхейвен ее пони проделывал сотни раз, и она дала ему полную волю. Он знал обратную дорогу так же хорошо, как и она.

Хизер очнулась, когда они уже въезжали в Локхейвен. Из конюшни вышел Даниэл, один из младших конюхов.

– Доброе утро, мэм, – почтительно приветствовал он ее. – Полагаю, вы прекрасно провели время? – И, протянув руку, взял пони под уздцы.

– Да, Даниэл, – ответила Хизер и тут же услышала дробный перестук лошадиных копыт. К ним, погоняя коня, подъезжал Дамиан.

Хизер бросила взгляд на его лицо и сразу поняла, что случилось нечто серьезное. Страх сжал ей сердце.

– Что? – привстав на сиденье, крикнула она. – Что случилось?

Соскочив на землю, Дамиан подошел к двуколке.

– Я только что встретил на дороге Роберта Мак-Тэвиша. Он ходил за повитухой для Бриджит, а та уехала погостить к дочери в Сомерсет и вернется только завтра к утру. Вы нужны им, Хизер.

У Хизер перехватило дыхание.

– Она что, рожает?

Дамиан молча кивнул.

– Но срок еще не подошел! Как же так, ведь ей носить еще месяц!

Но Дамиан, крепко обхватив девушку за талию, уже стаскивал ее с сиденья.

– Нам следует поторопиться, – коротко заметил он. – Роберт говорит, что мучается она просто ужасно. – Он бросил взгляд на своего Зевса. – Вы сможете поехать вместе со мной? Так будет намного быстрее.

Хизер могла только кивнуть.

Мгновение спустя она уже сидела в седле впереди него. Опять Дамиан находился так близко от нее. Ее здоровая нога прижималась к его бедру, и даже сквозь плотную ткань юбки Хизер чувствовала живое тепло его тела.

Дамиан уверенно обхватил ее руками.

– Порядок?

– Порядок.

Его дыхание коснулось ее уха:

– Ваше колено…

– Все нормально. Пожалуйста, поторопитесь, Дамиан.

Это была совершенно безумная скачка, и к тому времени, когда они спешились у домика Мак-Тэвишей, Хизер с трудом могла припомнить, как они сюда добрались. Роберт, худой жилистый мужчина, встретил их на пороге. Он смотрел на них совершенно сумасшедшими глазами и беспрестанно ерошил и так уже всклокоченные волосы.

– Мисс Хизер! – воскликнул он, бестолково размахивая руками. – Это вы! Слава Господу, что вы смогли приехать! Бриджит все спрашивает про вас.

Хизер торопливо прошла в спальню, где на кровати, стоящей у дальней стены, лежала Бриджит. Ее длинные волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по подушке, были спутаны и мокры от пота, большой живот накрыт легким одеялом, на бледном лице выделялись широко раскрытые, полные страха глаза.

– Здравствуй, Бриджит, – проговорила Хизер, присаживаясь на край кровати и осторожно беря женщину за руку. – Когда у тебя начались схватки?

– На рассвете воды отошли, – слабым голосом произнесла Бриджит. – И почти сразу после этого начались схватки.

– Они частые? Идут друг за дружкой?

– Иногда вроде и так, – поколебавшись, ответила Бриджит и буквально вцепилась в руку Хизер. Грудь ее судорожно вздымалась. – Я… я так боюсь! Мисс Хизер, со вчерашнего вечера малыш вообще не шевелится. Теперь эти схватки, а ребенка все нет и нет!

– Ты можешь его не чувствовать из-за боли. Я знаю, удовольствие это маленькое, но первые роды всегда длятся довольно долго.

Хизер старалась говорить мягким и успокаивающим тоном. Она просунула руки под одеяло и положила ладони на огромный живот. Схватки опять начались, Бриджит вскрикнула.

– Спокойно, дорогая, спокойно. Вот так. Сейчас все пройдет. Главное, не забывай глубоко дышать.

Бриджит попыталась улыбнуться.

– Теперь… когда вы здесь, мне вроде полегчало.

Хизер более внимательно ощупала Бриджит.

Убрав руки, она бросила на нее ободряющий взгляд. Потом повернула голову и увидела, что в ногах кровати стоит Роберт. Краем глаза она заметила в соседней комнате Дамиана. Сделав знак Роберту, она отошла к двери. Он бросился к ней:

– Ну, как она, мисс Хизер? Как малыш? С ней все хорошо?

– Думаю, что все в порядке, – успокаивающим тоном проговорила Хизер. – Младенец лежит правильно, правда, она говорит, что со вчерашнего вечера он не шевелится.

– Я знаю, она мне сказала. Это плохо?

– Может быть, и так, – после небольшого колебания признала Хизер. – Я не хочу понапрасну волновать Бриджит, но вам, Роберт, должна сказать все как есть. Однажды я видела, как повитуха принимала очень похожие роды… Есть опасность, что ребенок уже погиб.

Роберт судорожно сглотнул:

– Я знаю, вы сделаете все возможное, мисс Хизер. Вот только не понимаю, – голос его предательски дрогнул, – что буду делать, коли потеряю Бриджит.

– Я уверена, все будет хорошо, Роберт. – Хизер ободряюще сжала его руку. – Но если случится самое плохое, ей будут очень нужны ваша любовь и поддержка.

Наступило молчание. Они без слов поняли друг друга. Глаза у Роберта подозрительно заблестели, и он кивнул.

– Ну, вот и хорошо. Теперь, Роберт, мне потребуется ваша помощь. Вы можете принести большой таз теплой воды и полотенца? Потом мне понадобится и горячая вода, так что заодно поставьте на огонь чайник, хорошо?

Он с готовностью закивал и бросился выполнять ее поручения.

Вскоре Хизер вернулась к кровати роженицы, неся в руках таз с водой. Намочив полотенце и слегка отжав его, она заботливо обтерла бледный лоб Бриджит.

– Обязательно отдыхай, когда сможешь, – настойчиво посоветовала она. – Тебе скоро понадобятся все твои силы.

Время, казалось, остановилось, хотя прошло несколько часов. Роды шли своим чередом, и Бриджит изо всех сил старалась принести в этот мир еще одного человека. Хотя схватки стали более частыми и очень сильными, все оставалось по-прежнему. Хизер начала терять надежду, однако сумела скрыть свое беспокойство, чтобы еще больше не напугать Бриджит.

По всем правилам ребенок уже должен был родиться. Очередные пронзительные крики роженицы сменились еле слышными стонами. Бриджит лежала на спине с согнутыми и разведенными в стороны ногами, совершенно обессилевшая.

Хизер стояла у нее в ногах.

– Ну же, Бриджит, давай еще разок, и все, – подбодрила она. – Ты уже почти родила. Еще чуть-чуть, и все закончится…

С видимым усилием Бриджит приподнялась на локтях. Лицо ее исказилось от нечеловеческого усилия вытолкнуть из себя ребенка. Стоны ее слились в один непрерывный, мучительный крик. И на белую простынь, что держала наготове Хизер, скользнуло маленькое, мокрое тельце. Крик радости тут же застыл у нее на губах.

Она, молча, смотрела на крохотное, сморщенное личико ребенка с плотно зажмуренными, тонкими, как папиросная бумага, веками. Младенец безмолвствовал и не двигался. Хизер несколько раз моргнула, втайне надеясь, что глаза обманывают ее. Однако молилась она напрасно. Крошечная девочка была мертва. Вокруг тоненькой шейки туго намоталась пуповина.

Бриджит с мольбой смотрела на нее.

– Мисс Хизер, – слабым голосом проговорила она. – Мой маленький… мальчик или девочка?

С трудом сдерживая закипавшие на глазах слезы, Хизер накрыла личико младенца краем простыни.

– Девочка, – ответила она, с трудом шевеля губами.

– Слава Господу, девочка! С ней все хорошо, мисс Хизер?

Хизер подняла голову. Бриджит взглянула ей в лицо и страшно закричала:

– Нет! О Боже, нет!

Хизер подошла к молодой женщине и обняла ее:

– Бриджит… Мне так жаль… Я понимаю, как это тяжело. Но ведь это не последний.

Бриджит обеими руками изо всех сил вцепилась в нее.

– Других никогда не будет! – захлебываясь рыданиями, с трудом проговорила она. – Все эти годы не было ни одного, понимаете, ни одного!

Дверь распахнулась, и на пороге возник Роберт. Его глаза встретились с глазами Хизер.

Она отрицательно покачала головой и встала, когда Роберт бросился к жене. Хизер вышла из комнаты, зажимая уши руками, чтобы не слышать, как рыдает Бриджит, уткнувшись в плечо мужа. Ей было плохо, как никогда. Сердце разрывалось от боли. Хизер было все равно, куда идти, лишь бы подальше от этого дома.

– Хизер!

Но она уже пропала в непроглядной темноте, ничего не слыша и не видя.

У нее за спиной раздался топот бегущих ног, он становился все ближе, и Хизер, неуклюже переваливаясь, попыталась ускорить шаг. Она торопилась, как могла, не обращая внимания на то, что ноги ее то и дело скользят по мокрой земле, а кусты ежевики цепляются за подол платья.

– Хизер, подожди!

Она споткнулась и с размаху полетела на землю, упав на четвереньки. Дамиан повалился рядом с ней. Сильные руки сжали хрупкие плечи.

– Хизер, ради Бога!

Она судорожно обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Волосы ее разметались по плечам черным покрывалом, закрывая низко склоненное лицо. Дамиан отвел волосы в стороны и приподнял ей голову. Щеки были мокры от слез, и он понял, что она отчаянно беззвучно рыдает. Дамиан, не сводя с нее глаз, хрипло позвал:

– Хизер…

Ресницы девушки затрепетали, губы задрожали. Дамиан склонился к ней и с трудом расслышал глухой шепот:

– Они собирались назвать ее в мою честь… Они собирались назвать ее Хизер…

Глава 11

Слабым, безжизненным голосом Хизер сказала ему, что ребенок родился мертвым. Всю дорогу до Локхейвена она тихо пролежала, прижавшись к груди Дамиана, безвольная и безразличная. Ее безмолвное отчаяние пугало Дамиана. Нежно обнимая ее, он молил Бога, чтобы она дала выход своему горю: рыдала, проклинала несправедливость судьбы… что угодно, лишь бы не молчала.

Когда они въехали на задний двор, Зевс тихим ржанием ознаменовал их возвращение в Локхейвен. Появился заспанный, зевающий во весь рот молодой конюх, который мгновенно проснулся, увидев хозяйку в объятиях управляющего.

Дамиан бросил ему поводья:

– Получишь пять шиллингов, если хорошенько его почистишь и дашь лишнюю пригоршню овса.

– Все будет сделано, сэр.

Дамиан, крепко прижимая к себе драгоценную ношу, осторожно соскользнул с седла и широким шагом двинулся к дому. Громкий стук медного дверного молотка вытащил Маркуса из постели. Кутаясь в необъятных размеров халат, он босиком прошлепал к парадным дверям.

Изумление его было не меньшим, чем у конюха:

– Мистер Льюис!

Дамиан быстро прошел мимо него в дом.

– Добрый вечер, Маркус, – спокойно поздоровался он и, не сбавляя шага, пересек прихожую и двинулся по винтовой лестнице на второй этаж. Остановился он лишь на лестничной площадке.

От его дыхания слегка шевелились милые детские завитки на висках Хизер.

– Где ваша комната? – коротко спросил он.

– Налево. Двойные двери в конце коридора, – тихо ответила она и, едва слышно вздохнув, уткнулась лицом ему в шею.

Осторожно поставив ее на ноги, Дамиан огляделся в поисках свечи и нашел ее на письменном столе вишневого дерева. Пламя замигало желтым неверным светом, отбрасывая вокруг неровные тени. В дальнем углу стояла кровать под балдахином, покрытая бледно-голубым атласным покрывалом. Занавески на окнах были такого же цвета. Удобная, со вкусом подобранная мебель без слов говорила о характере обитательницы спальни. На стене висела акварель в раме – сияющее синевой летнее небо и колышущееся под ветром пшеничное поле. «Еще одна из ее работ», – подумал Дамиан.

Нахмурившись, он повернулся к Хизер. Ее очаровательное личико было грустным и бледным как полотно. Она так и не двинулась с места. Он решительно шагнул к ней:

– Хизер…

Казалось, она вообще перестала что-либо слышать и находилась сейчас где-то совсем в другом месте, куда никому другому не было пути.

Обеспокоенный, он положил руку ей на плечо и легонько встряхнул:

– Хизер, я прошу тебя, прекрати!

Она медленно перевела на него свои широко открытые глаза. В них были отрешенность и пустота.

– Послушай меня, Хизер. В том, что случилось, нет твоей вины. Ты сделала все, что могла.

Глаза ее вдруг наполнились неизъяснимой болью.

– Ты не прав, – еле слышно возразила она. – Во всем виновата я. Ребенок Бриджит умер из-за меня. Если бы на моем месте была повитуха…

– Так ее же не было. И, между прочим, это ничего бы не изменило.

Она медленно покачала головой:

– Нет. Нет, ты не прав…

– Так я же был там, вспомни! Нет, не в самой комнате. Но я там был и знаю, что произошло. И я знаю тебя, Хизер. Ты сделала все, что смогла. Слышишь – все, что смогла!

– Но этого оказалось слишком мало! – истерично закричала Хизер. – Как ты не понимаешь, что этого было слишком мало! Я обязана была спасти малыша! Это же был ее первенец! Ее дочь!

Дамиан знал, что значит чувствовать собственную беспомощность, невозможность исправить несправедливость.

– Я понимаю, как тебе тяжело, Хизер. Но иногда жизнь бывает несправедлива! Я пережил то же самое, когда умер мой отец, я был тогда еще ребенком. И вновь пережил это, когда узнал, что мой брат Джайлз уб… – он вовремя остановился, но через секунду продолжил:

– …Когда узнал, что мой брат Джайлз умер. Мне оставалось меньше недели плавания до берегов Англии, когда это случилось. А когда я, наконец, приехал в Йоркшир, было уже поздно. Я все время думаю, что, если бы отплыл на несколько дней раньше, наверняка застал бы его в живых. Так что я не понаслышке знаю, как это тяжело. Тебе, Бриджит, Роберту. Но им надо смириться и жить дальше. Если повезет, скоро у них будет еще малыш.

– Нет. Больше детей не будет.

– Как ты можешь это знать, Хизер? – развел руками Дамиан. – Они оба молоды и…

– И они ждали этого ребенка долгие годы!

Глаза ее вдруг сердито вспыхнули.

– Не смотрите на меня так! Вы что, не понимаете? Для Бриджит это был первый и последний шанс. Она больше никогда не сможет иметь ребенка, не сможет почувствовать теплого, живого малыша у своей груди! Ее руки столько лет были пустыми… Теперь они будут пустыми всегда, как мои. Как и мои…

Голос у нее сорвался, и Хизер замолчала. По ее щекам ручьями текли слезы, плечи тряслись.

Дамиан обвил руками эти трясущиеся плечи. Он не очень понимал смысл ее слов, но видеть Хизер в таком состоянии было выше его сил. И он машинально все гладил и гладил ее по спине. А она, упершись руками ему в грудь, изо всех сил пыталась вырваться.

– Пустите меня! – наконец закричала она. – Не надо меня жалеть!

– Я и не жалею.

– Неправда! Вы жалеете меня! Как в первый день на сыроварне! Я до сих пор помню ваш взгляд, когда вы увидели, как я хромаю, чувствую вашу презрительную жалость!

– Тогда, может быть, так и было, Хизер. Но не сейчас. – Он слегка коснулся пальцем ее подбородка и заставил поднять голову. – Вы самая независимая, самая способная из всех известных мне женщин. И вдобавок вы самая необычная женщина… Вполне вероятно, что и самая красивая…

– Теперь я знаю, что вы лжете! Я некрасивая! Я… я… – Хизер затрясла головой и зажмурилась. Из-под плотно закрытых век вновь потекли слезы. – Я… уродина. Если бы не мама с папой, то я… я бы спряталась так далеко, что меня никто никогда не смог бы увидеть. Я уродина… – вновь повторила она с такой болью, что у него сжалось сердце.

– Нет, – стиснув зубы, произнес Дамиан, вложив в это единственное слово все свое несогласие.

– Да, – прошептала она, – да.

Голова ее поникла, плечи опустились. Она вдруг обмякла в его руках и, если бы он не подхватил ее, наверняка упала бы на пол.

Дамиан подвел ее к стоящему у камина большому креслу и не разжимал рук, пока она изливала в слезах свое горе. Она плакала по Бриджит. Она плакала по ребенку. И по себе.

Все это время он гладил ее по волосам и нашептывал простые, утешающие слова.

«Ее руки столько лет были пустыми… Теперь они всегда будут пустыми, как и мои… как мои…»

«Вы жалеете меня! Как в первый день на сыроварне! Я до сих пор помню ваш взгляд, когда вы увидели, как я хромаю…»

Внезапно он понял – Господи, лучше бы ему не знать – эта красивая молодая девушка, страдающая от одиночества, потому что общество всегда жестоко к таким, как она, искренне уверена, что обречена на это одиночество до конца своих дней.

Что с ней будет, когда ему придется уехать? Нельзя думать об этом! В конце концов, он же не нянька… Но не думать об этом он не мог.

Дамиан твердо решил сегодня ночью не оставлять Хизер одну. Согласна она или нет, он останется здесь.

Постепенно Хизер успокоилась. Слегка отстранившись от него, она провела рукой по волосам, оправила юбку. Дамиан нисколько не сомневался, что завтра не услышит от нее слов благодарности, но допустить, чтобы они спали одетыми, он отнюдь не собирался. Легко подняв Хизер с кресла, он поставил ее на ноги около кровати.

Она изумленно смотрела на него широко открытыми глазами.

– Что вы делаете? – смущенно спросила она, почувствовав, как его руки уверенно расстегивают крючки у нее на спине.

– Собираюсь уложить вас спать, – коротко ответил Дамиан.

С деловитостью, не оставлявшей места чувствам, он спустил платье с плеч Хизер, и оно мягко упало на пол у ее ног. Она аккуратно перешагнула через него и вновь посмотрела на Дамиана со смешанным выражением настороженности и смущенного ожидания на лице. Ее руки машинально прижались к груди, и Дамиан едва удержался от мучительного стона. Нежные, округлые холмики соблазнительно приподнялись над отделанным кружевами краем рубашки. Страстное желание пронзило все его существо, но он тут же взял себя в руки.

Дамиан шагнул к кровати, откинул в сторону одеяло и выжидающе обернулся к Хизер, слегка приподняв смоляную бровь.

Она не двинулась с места. Робко тронув его руку, искательно взглянула ему в лицо:

– Вы уходите?

Это было сказано так тихо, что Дамиан скорее догадался, чем услышал ее слова. Он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, Хизер.

От ее слабой улыбки у него сладко защемило сердце. Он чувствовал ее взгляд, когда не спеша стаскивал с себя рубашку, сердясь, что нельзя снять бриджи. Наконец он скользнул под одеяло рядом с ней. Больше всего на свете ему хотелось до конца раздеть ее и крепко прижать к себе, но он боялся снова напугать ее.

Хизер устремилась в его объятия с такой безоглядностью, как будто хотела слиться с ним в одно существо. Уютно пристроившись у его плеча, она глубоко, прерывисто вздохнула, и вздох ее легким дуновением скользнул по его обнаженной груди. И в этот миг Дамиан понял, что ничего нельзя изменить, что боль и страдание этой девушки стали и его болью и страданием. Он не должен был допускать этого, но теперь уже поздно.

Печалясь и радуясь одновременно, Дамиан ласково обнял Хизер и зарылся лицом в шелковистые пряди ее волос. Вскоре милосердный сон опустился на них обоих.

Хизер, совершенно обессиленная, провалилась в сон, как в обморок. Он оказался для нее настоящим благословением, целительным убежищем, где не было боли. Но в самой глубине сознания жили зловещие тени…

Ее оставили без ужина и отправили спать. Она свернулась калачиком в темноте, стараясь забыть о терзающем ее голоде. Но живот просто сводило от боли, потому что с утра она ничего не ела. Целый день она была одна. Похоже, она все время была одна…

Она тихо всхлипнула, хотя и знала, чем это может кончиться.

– А ну подбери сопли! – донесся из угла злобный окрик.

Она застыла, боясь шевельнуть даже пальцем, едва осмеливаясь дышать. Она опять рассердила его. Она засунула в рот кулачок, чтобы остановить рыдания, которые сжимали ей горло, но было уже поздно.

Он вылетел из своего угла, в два шага оказался возле ее подстилки и угрожающе наклонился над ней – огромный, страшный. В темноте она не могла разглядеть его лица.

– Господи, чего бы я не отдал, чтоб тебя не было!

Сердечко ее неистово билось, мешая дышать. Она взглянула вверх, и страх начал растекаться по телу липкими, холодными волнами.

– По… пожалуйста, – пролепетала она.

Ей не надо было смотреть на него. Тогда бы она промолчала и все, может быть, обошлось бы.

– А ну заткнись, чертово отродье!

Он развернулся, шагнул к столу, что-то схватил и вновь навис над ней. На какой-то миг глаза их встретились. Он поднес левую руку к подбородку… Рука была какой-то странной, но она не могла разглядеть…

Он растянул губы в нехорошей улыбке. Глаза у него заблестели. Она попыталась улыбнуться, но не смогла, переполненная животным ужасом. Кулак его высоко взлетел над головой… Ослепляющая боль пронзила ее.

Она вся сжалась, отчаянно стремясь превратиться в маленький, незаметный комочек. Боль снова обрушилась на нее, и сознание начало куда-то уплывать. Воздух разорвал пронзительный вопль, но она едва ли понимала, кто кричит. Вопль повторился еще раз, и еще, и…

Чьи-то сильные руки трясли ее за плечи.

– Хизер! Проснись, Хизер!

Со сдавленным криком она резко села, пытаясь освободиться от неимоверной боли… и от ужасного безымянного человека, который преследовал ее в ночных кошмарах. Бежать, бежать как можно дальше…

– Хизер, все в порядке! Открой же глаза, моя милая, открой глаза!

Она узнала этот голос и ухватилась за него, позволяя вывести ее из темной бездны сна к свету пробуждения.

Веки ее дрогнули, и она открыла глаза. Дамиан смотрел на нее с сочувствием и озабоченностью, сжимая ее руки в своих ладонях. В изголовье кровати плясал огонек свечи. Каждый вдох режущей болью отдавался у нее в груди.

Дамиан не спускал с нее взгляда. Его до глубины души поразил ужас, застывший в ее глазах. Что за кошмары населяют ее сны, подумал он, если она кричит так, что даже у него мороз по коже идет?

Постепенно взгляд Хизер становился все более и более осмысленным, однако она беспрерывно сжимала и разжимала руки. Тогда он притянул девушку к себе, и она доверчиво приникла к нему, словно надеясь обрести защиту.

Дамиан осторожно убрал прилипшие к ее влажному лбу черные пряди волос и прошептал:

– Получше?

– Да… да… – слабым, дрожащим голосом ответила она.

Он лег на спину, и Хизер свернулась калачиком у него под боком, провела ладонью по курчавым волосам на его груди.

– Расскажи мне о своем сне, – вдруг попросил Дамиан.

Она мгновенно напряглась. Он ожидал этого, но настойчиво повторил:

– Расскажи.

– Я должна? – глухо спросила Хизер и прижалась лицом к его загорелой шее.

Он ласково перебирал завитки волос у нее на затылке.

– Да нет… Но уж если я опять оказался в роли спасителя, то, конечно, хотелось бы знать, в чем же дело… – Хизер молчала, но он решил проявить настойчивость:

– Тебе же этот сон снится не в первый раз, ведь так?

Хизер тяжело вздохнула. Если не ответить, он опять обвинит ее в том, что она прячется от жизни. А впрочем, что случится, если он и узнает?

– Да, не в первый. Он мне стал сниться еще в детстве, хотя был перерыв в несколько лет.

– И он всегда один и тот же?

– Не всегда один и тот же, конечно, но всегда об одном и том же, – поколебавшись, ответила она.

– А как он начинается?

Хизер задумалась.

– Я совсем маленькая. И всегда темно, а я… я лежу в углу на жесткой подстилке. И всегда у меня чувство, что мне очень плохо. Иногда я ужасно мерзну. А порой страшно голодна.

Дамиан переплел свои пальцы с пальцами, лежавшей у него на груди маленькой руки.

– Продолжай, пожалуйста, – мягко попросил он.

– И я… плачу, тихонько плачу, чтобы никто не услышал. Потому что боюсь, что меня услышат…

Она задрожала. Он почувствовал, что ей страшно, и постарался подбодрить ее:

– Хизер, здесь никого нет, только ты и я.

– Я… знаю. Но во сне, он всегда там…

– Кто он, Хизер? Кто всегда там?

Она передернула плечами:

– Мужчина. Жестокий, ужасный мужчина…

Дамиан постарался сохранить спокойствие.

– Кто он, Хизер?

Ее волнение усилилось.

– Я не знаю, – звенящим голосом ответила она. – Знаю только, что, если издам хоть один звук, он меня накажет. Сделает мне больно.

У Дамиана забрезжила смутная догадка. «А что, если это вовсе не сон? – подумал он. – Может быть, это воспоминание, всплывшее из прошлого. Может быть, все происходило на самом деле».

– Возможно, это твой отец, Хизер?

Она удивленно уставилась на него:

– Мой отец? Да нет, что ты. Конечно, нет! Мой отец был хорошим, очень добрым человеком. – Она в замешательстве покачала головой. – Папа рассказывал мне, а уж он-то не стал бы мне лгать! Конечно, не мой отец!

Дамиану отчего-то показалось, что она старается убедить в этом больше себя, чем его.

– Ты говорила, что твой отец был высоким и темноволосым. А тот человек из сна – как выглядел он?

– Я даже и не знаю. Там слишком темно и слишком много всяких теней. – Она еще раз передернула плечами:

– Это очень странно. Там все такое… настоящее! А меня, сколько я себя помню, вообще ни разу не наказывали. Ко мне всю жизнь относились заботливо и по-доброму. Я никогда не была голодной, никогда не мерзла. Кровать у меня всегда была мягкой и теплой. – На ее лице появилось страдальческое выражение. – Это как бы та часть меня, которую я никогда не знала.

Дамиан не стал нарушать нависшей тишины, но про себя отметил, что его догадка могла оказаться правдой и мужчина из сна Хизер действительно ее отец – Джеймс Эллиот.

Она приподнялась на локте и взглянула ему в лицо страдальческим взглядом.

– Зачем я тебе все это рассказываю? Я этого вообще никому не рассказывала, даже маме.

Хизер попыталась встать, но он схватил ее за руки и притянул к себе.

– Тебе нечего стыдиться, Хизер. У каждого из нас есть свои демоны.

А что за демоны у тебя, Дамиан? Какие они? Вопрос жег ей губы, но задать его смелости не хватило. И тут в одно мгновение все переменилось. Воздух между ними буквально сгустился от неимоверного напряжения.

Хизер с удивлением поняла, что лежит на нем, на его крепком, полном жизни мужском теле, и их губы оказались вдруг так близко друг от друга…

– Иногда мне кажется, что я всегда знала тебя, – прошептала она. – А потом я вдруг понимаю, что вообще с тобой не знакома… Это какое-то безумие.

Его пальцы нежно коснулись ее щеки.

– Как ты себя чувствуешь сейчас, Хизер? – прозвучал в тишине его спокойный голос.

Она с трудом сосредоточилась, преодолевая неотвязное, томительное стремление.

– Я не знаю… Действительно не знаю…

Его взгляд задержался на ее губах.

– Тогда, может быть, пришла пора узнать.

От его тона Хизер охватила блаженная слабость. Не в силах пошевелиться, она проследила за своей рукой, которую он поднес к губам и поцеловал. Глаза у нее сами собой закрылись, когда Дамиан принялся целовать ее пальцы, не пропуская ни одного. Поцелуи эти были такие легкие, нежные, что она готова была расплакаться от счастья. Потом он осторожно положил ее руку себе на грудь.

Его губы приникли к ее губам долгим, сладким поцелуем. Внутри у нее, как цветок под лучами летнего солнца, стало распускаться новое странное чувство радости жизни. Подушечками пальцев Дамиан так легко провел по кончикам ее грудей, что она решила, будто это ей почудилось. Но мгновенно затвердевшие соски показывали, что она не ошиблась. Жаркая волна окатила Хизер. Внизу живота сладко заныло. Она поняла, что Дамиан не меньше ее чувствует их близость. Об этом свидетельствовали и его поцелуй, полный ненасытного желания, и нетерпеливые касания его упругого языка. Женская природа подсказывала Хизер, что этот мужчина действительно желает ее, именно ее…

Хизер охватило пьянящее чувство освобождения, от которого кружилась голова. Ей уже было мало его поцелуев. Она хотела чего-то большего. Обвив руками шею Дамиана, она приникла к нему всем телом, одним этим выдавая свое желание.

Дамиан с усилием оторвался от ее губ и сделал попытку отстраниться. Она широко распахнула глаза, в которых застыло удивление.

Нет, она его не отпустит. И Хизер еще крепче обхватила Дамиана руками.

– Ты же сказал, что не уйдешь, – воскликнула она. – Ты обещал!

– Нет, Хизер, – сурово ответил он. Она разомкнула руки. Дамиан встал на колени и буквально пригвоздил ее безжалостным взглядом.

– Ты не этого хочешь, Хизер, – хрипло выговорил он. – Ты сама не знаешь, о чем просишь.

Она села. Взгляд ее медленно заскользил по изгибу его губ, по красивому мужественному лицу.

– Не надо на меня так смотреть, – сдавленно проговорил Дамиан. – Я, между прочим, самый обыкновенный человек, Хизер. И я не каменный. Если мы сейчас не остановимся, я уже не смогу сдержать себя. Это хоть ты понимаешь?

Хизер мелко дрожала, но упрямо твердила про себя: «Но так не должно быть, так не должно быть…»

– Да, – само собой вырвалось у нее. – Господи, да…

– Надеюсь, что так. – Горящий взгляд Дамиана отыскал ее глаза. – Хизер, я же хочу тебя. Я хочу, чтобы ты оплела меня ногами, хочу войти в тебя глубоко и сильно, излить свою страсть до последней капли… Я хочу целовать тебя…

Хизер представила себе их сплетающиеся в старом как мир любовном танце нагие тела. И хотя от стыда у нее заалели щеки, душа ее замерла от сладостного предвкушения.

Дамиан был первым мужчиной, который прикасался к ней. Он видел ее такой, какой не видел никто, обнаженной и уязвимой. И он был совсем не похож на мужчин, с которыми она была знакома. Он был терпелив и ласков с ее братом и сестрой, с сочувствием относился к арендаторам. И он знал, не спросив ее ни о чем, что сегодня ночью ей не хотелось быть одной.

Дамиан назвал ее красивой. И не один раз. Он заставил ее впервые почувствовать себя женщиной, особенной и любимой…

Отчаяние охватило Хизер. Пусть ей никогда не узнать любви, не узнать такого нежного, всепоглощающего чувства, которое связывало маму и папу. Если страсть – это все, что может дать ей Дамиан, что ж, она согласна. За грех одной ночи она будет вечно гореть в аду, но сейчас ей было совершенно все равно.

Хизер хотела узнать силу мужской страсти. В эту единственную ночь она готова отбросить прочь и страх, и сомнения, и стыд… Дамиан был послан ей судьбой, чтобы осветить серость ее жизни яркой игрой красок, как оживляет луч солнца картину старого мастера.

– Хизер, послушай меня, прежде чем принять решение. Когда-нибудь у тебя будет муж. Неужели ты отдашь мне то, что по праву должно принадлежать ему?..

– Да, – просто ответила она.

Все ее существо было охвачено смятением, ведь она ждала этого момента столько лет…

С сильно бьющимся сердцем Хизер взяла в ладони его руки, и почувствовала, как напрягся Дамиан.

– Я хочу, чтобы это был ты, – прошептала она. – Я хочу, чтобы это было сейчас.

Глава 12

«Я хочу, чтобы это был ты. Я хочу, чтобы это было сейчас».

Казалось, время остановилось. Дамиан не мог оторвать глаз от ее умоляющего взгляда. В душе у него бушевал целый ураган чувств. Дамиан умирал от желания привлечь ее к себе, впиться губами в нежный, податливый рот. Словно нарочно искушая его, Хизер провела кончиком розового языка по губам, отчего они влажно и призывно заблестели. Глаза на худеньком личике были огромными, омытыми слезами, как синее небо после летнего дождя.

Он хотел ее. Он хотел ее так, как никогда не хотел ни одну женщину. Хизер преследовала его повсюду – в снах, в мыслях, в мечтах. Она словно опоила его приворотным зельем, действие которого со временем лишь становилось крепче и сильнее.

Дамиан потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Нет, он не может – не должен! – соглашаться на эту близость. Что она скажет, когда узнает, что на самом деле он никакой не Дамиан Льюис, а Дамиан Льюис Тремейн, граф Деверелл? Что она скажет, когда станет известно, что ее отец убийца? Да она до конца дней своих будет ненавидеть его за этот постыдный обман!

Дамиан лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, сжимая и разжимая кулаки. Противоречивые чувства терзали его душу. Бог ты мой, да это же смешно! Любой другой на его месте наплевал бы на последствия и уже давно взял то, что она предлагает. А он мучается чувством вины и борется сам с собой, со своим желанием. То, к чему стремится Хизер, невозможно… Или, может быть, неизбежно?

Хизер медленно приподнялась и провела ладонями по его мускулистым плечам. Закрыв глаза, она склонилась над ним и коснулась губами его рта. Поцелуй, Сначала робкий, постепенно наполнялся страстью.

Дамиан буквально окаменел. Да эта маленькая колдунья соблазняет его! И весьма умело! Лишь неимоверным усилием воли он удержал свои руки там, где они лежали.

Хизер положила ладони ему на грудь в неуверенной попытке приласкать. Дамиан оценил ее стремление и восхитился отвагой этой девушки.

Ее ладонь заскользила дальше вниз, к животу, а затем еще ниже, за ремень бриджей… Пальцы ее слегка сжались.

Дыхание Дамиана перехватило сразу. Невинная ласка Хизер подарила ему острое, почти невыносимое наслаждение. Ему показалось, что он произнес ее имя. Или это только показалось? Но сдержать прорвавшийся сквозь стиснутые зубы мучительный стон он не смог.

Хизер вскинула на него полные страдания глаза:

– Я сделала тебе больно?

Вместо ответа Дамиан накрыл ладонью ее руку и прижал к своей затвердевшей плоти. Хизер, словно обжегшись, отдернула руку.

– О Боже! – сорвалось с ее губ.

Он желал ее так страстно, что его начало мутить. Внизу живота пульсировала боль. Потом может быть, придет сожаление и даже раздражение но это будет потом, и он справится с этим. А сейчас все стало не важно, кроме этой ненасытной жажды, реальность которой глупо было отрицать.

– Хизер… О, Боже мой, Хизер…

Дамиан притянул ее к себе и жадно впился губами в ее рот. Она буквально растеклась по нему, крепко обнимая руками за шею и радостно отдавая ему то, чего он так желал.

Его объятие стало еще крепче, Хизер упивалась им, вдруг поняв, что до этого момента она и не жила по-настоящему.

Когда первый страстный порыв миновал, Дамиан с трудом оторвался от нее.

– Прости. Я не хотел тебя пугать.

Хизер не осмелилась поднять глаза выше его подбородка.

– Я не испугалась, – произнесла она дрожащим голосом.

Дамиан медленно отодвинулся и вгляделся в ее лицо. Нежно касаясь пальцем ее щеки и подбородка, он прошептал:

– У тебя еще есть время передумать. Она, молча, покачала головой.

Рубашка спустилась с ее плеча, и Дамиан ласкал взглядом белую атласную кожу. Хизер вспыхнула, но не поправила рубашку. Он провел пальцами по ее груди, выступающей над вырезом рубашки.

– Помнишь нашу встречу на поляне? Когда я первый раз увидел тебя?

– Ты хотел взять себе мой набросок.

– Надо же, я и позабыл об этом, – заулыбался Дамиан, но тут же вновь посерьезнел:

– Я тогда хотел пригласить тебя к себе в гостиницу и весь оставшийся день, и всю ночь дарить тебе свою любовь, моя босоногая цыганочка. Как я желал тебя… Так же, как и сейчас.

Она тронула пальцами его губы.

– Правда?

– Правда. – Он поцеловал кончики ее пальцев.

Хизер была счастлива. Боясь поверить в реальность происходящего, она в то же время жадно впитывала его слова, чтобы спрятать их в своей душе, как бесценный клад, была убеждена, что никто и никогда не скажет ей ничего подобного. Они медленно потянулись друг к другу. Теперь можно было не торопиться. Решение принято, и никто из них уже не хотел повернуть назад.

Дамиан положил руки ей на плечи и легко спустил шелковую рубашку. Затем пришла очередь нижней юбки. Теперь он мог видеть все ее прекрасное тело, и его взгляд обнимал Хизер, не оставляя без внимания ни одного уголка. Глаза его задержались на темно-розовых кончиках грудей, затем скользнули вниз и замерли на пушистом треугольнике внизу живота… Хизер залилась краской, но не уклонилась от его изучающего взгляда, который был для нее неким знаком одобрения. Теплая ладонь легла ей на талию, мягко провела по ягодицам, бедру и стала спускаться ниже, пока не добралась до правого колена.

Хизер застыла, со страхом вглядываясь в его лицо.

Ио Дамиан даже не заметил этого. С бесконечной осторожностью он ощупал изуродованное колено, провел рукой по глубокой впадине с другой стороны, где была вдавлена кость.

Хизер запаниковала, чувствуя себя уродливой и отталкивающей.

Наконец Дамиан поднял голову:

– Оно причиняет тебе боль?

– Иногда. – Хизер старалась говорить спокойно. – Когда я долго сижу, оно затекает и болит, конечно. И еще ноет в сырую и холодную погоду.

– Мне так жаль, Хизер. – Он продолжал гладить ее колено, и пальцы его были удивительно нежными для таких больших и крепких рук. – Если бы я мог, то вылечил бы его.

– Конечно, это не важно… Но я должна знать… – Она прерывисто вдохнула:

– Я не кажусь тебе… Боже, как тяжело выговорить это слово – отталкивающей?

– Никогда не говори так, – резко сказал Дамиан. – Никогда, понимаешь?

Движение его было таким стремительным, что Хизер едва не вскрикнула от неожиданности. В следующую секунду Дамиан уже целовал ее изувеченное колено. Глаза Хизер налились слезами. Она обхватила руками его голову, потянула к себе и поцеловала его в губы. На этот раз их поцелуй был жадным, горячим и одновременно пронзительно нежным.

– Ты очень красива, Хизер, – прошептал он ей прямо в слегка приоткрытые губы, – во всем… везде…

– Докажи мне, – умоляюще выговорила она. – Пожалуйста, докажи мне это.

– С удовольствием, любимая, с удовольствием…

Дамиан встал с постели. Хизер не отрываясь, смотрела, как он расстегивает бриджи, как нагибается и ногой отпихивает их в сторону. Перед ее глазами мелькнули его крепкие ягодицы. А потом он повернулся к ней лицом. Хизер внутренне ахнула. У нее мелькнула мысль, что это может просто не поместиться в ней…

Ее взгляд медленно поднимался от длинных, мускулистых ног к узким бедрам, скользнул по впалому животу и остановился на широкой, мускулистой груди, заросшей темными волосами. Дамиан был так красив, что Хизер не могла сдержать охватившего ее возбуждения.

Не отрывая глаз от ее лица, он осторожно лег рядом. Ей уже было мало просто смотреть на него. Захотелось потрогать его, самой почувствовать, на самом ли деле он такой мускулистый и крепкий.

Хизер ничего не могла с собой поделать и кончиками пальцев провела по его чуть впалым щекам, по красивому чувственному рту. При свете свечи кожа Дамиана казалась бронзово-золотистой. Она провела пальцами по налитым плечам и рукам, вдоль позвоночника, легонько коснулась пупка, скрытого завитками темных курчавых волос на животе.

Дамиан открыл глаза и посмотрел ей в лицо.

– Потрогай меня, – проговорил он, почти касаясь ее губ, вкрадчивым, полным внутренней дрожи и неприкрытого желания шепотом.

Он взял ее руку и настойчиво потянул вниз, к паху.

Хизер почувствовала, как под ее ладонью напрягся его живот. Она задрожала от тревожного понимания того, что он хочет. Одна мысль о том, чтобы потрогать его там без одежды, страшила и одновременно возбуждала.

Она едва не отдернула руку – Дамиан полыхал жаром! Но теперь ее уже не нужно было понуждать – ощущение в руке его мужской силы потрясло ее до глубины души. Его глаза страстно блеснули в неверном пламени свечи. Хизер видела по лицу, как он возбужден. Дамиан прерывисто вздохнул, и это придало ей храбрости. Она легонько потерла подушечками пальцев гладкую, упругую верхушку его напряженной плоти. Дамиан дернулся.

– Не надо больше, – придушенным голосом попросил он. – Иначе все закончится, не успев начаться.

Хизер, все еще опьяненная новизной ощущений, озадаченно посмотрела на него.

– Ты все узнаешь, – с непонятным смешком пообещал он ей.

Его ладони заскользили по бедрам и обхватили ее груди. Он слегка приподнял их и большими пальцами потер темно-розовые соски. Хизер застонала от наслаждения. Склонившись к ее груди, Дамиан поочередно брал в рот каждый сосок, отчего они превратились в блестящие темно-бордовые твердые бугорки.

С того самого дня, когда он впервые ее поцеловал, Хизер мечтала о том, как Дамиан будет любить ее. Но то, что она чувствовала сейчас, не шло ни в какое сравнение с ее самыми смелыми мечтами.

Внизу живота появилась жаркая тянущая боль. Рука Дамиана скользнула по ее гладкому животу, и Хизер тихо ахнула, когда его пальцы погрузились в ее лоно. Бедра инстинктивно сжались.

– Ну что ты, Хизер, что ты, – выдохнул Дамиан. – Клянусь, я не сделаю тебе ничего плохого.

Его дерзкие пальцы принялись перебирать мягкие нежно-розовые складки, проникая все дальше, чтобы, наконец, притронуться к таящемуся в глубине крохотному бугорку. Хизер прерывисто вскрикнула и вонзила ногти в его руку.

– Вот оно, – шепнул он ей, – вот так, моя сладкая.

Кончиками пальцев он принялся поглаживать наружные складки ее лона, не переставая, скользящими движениями теребить и тереть тугой бугорок, наливающийся пульсирующим жаром. Хизер подумала, что еще чуть-чуть и она, несомненно, сойдет с ума.

Голова ее заметалась по подушке, волосы переливались черными волнами. Вдруг Хизер почувствовала, что маленький бугорок, находящийся во власти его пальцев, затвердел, отвечая на эту сладкую и мучительную ласку. Молодая женщина умоляюще застонала. И когда она уже начала думать, что больше не выдержит, что-то вдруг взорвалось внутри, бросив ее за грань сознания.

Хизер широко распахнула глаза и с трудом поняла, что кричит от неизъяснимого наслаждения. Дамиан навис над ней, в глазах его горел огонь неподдельной страсти. Она почувствовала стальную твердость его горячей плоти, прижавшейся к ее бедру.

Он осторожно лег на нее и одним весом своего тела раздвинул ей бедра. Хизер лежала такая открытая и уязвимая, какой не была никогда.

Дамиан чуть подался вперед, и кончик его твердой плоти скользнул в глубь увлажненных мягких завитков. Он осторожно раздвинул пальцами мягкие розовые складки. Хизер коротко вздохнула, напряглась от мгновенной боли, означавшей, что она перестала быть девственницей, и оцепенела от ощущения его в себе.

Это был рай… и ад. Дамиан с трудом удержался от стона. Он испытывал чисто мужское удовлетворение оттого, что стал для Хизер первым, – сейчас она принадлежала ему и никому больше. Его раздирали противоречивые желания – продлить как можно дольше именно это ощущение и одновременно все быстрее и быстрее погружаться в это лоно, упиваясь неописуемым наслаждением.

О Господи, до чего же ему сейчас хорошо! Хизер была внутри жаркой и скользкой. Она принимала в себя его до предела напрягшуюся плоть, словно лишь ее и ждала все это время. Дамиан почувствовал, как в месте их слияния тяжело пульсирует кровь, и едва удержался от опустошающего выплеска своей страсти.

Со сладостным стоном он до конца вдвинул свой клинок в ее тугие ножны. Они оба задыхались, как будто в мире больше не осталось ни капли воздуха. У Хизер останавливалось сердце от громадности того, что сейчас решительно входило в нее все глубже и глубже.

Войдя в нее до конца, Дамиан затих, лишь хрипло и учащенно дышал, обдавая жаром ее левое ухо. Он как будто собирает силы, пронеслось у нее в голове.

Загорелые пальцы осторожно отвели от ее щеки темный локон.

– Как ты, Хизер? – хрипло прошептал он.

Она прерывисто вздохнула и еще острее почувствовала его твердую, распирающую плоть, глубоко вогнанную в ее тело. Взглянув ему в глаза, она, молча, улыбнулась.

– Ты уверена? Я не делаю тебе больно?

Хизер услышала беспокойство в голосе Дамиана и тут же заметила, как он напряжен. Она поняла, что он сдерживал себя, чтобы уберечь ее от лишней боли. И это растрогало ее до глубины души.

– Не волнуйся, все хорошо. Очень хорошо. Я счастлива…

Она улыбнулась, потому что острая боль от его вторжения заметно ослабла. Дамиан просиял. Хизер погрузила пальцы в его густые черные волосы и притянула к себе его голову.

Дамиан со стоном приник к ее рту и начал медленные, размеренные движения. Он чувствовал, как при каждом погружении ее скользкое, сочащееся любовной влагой лоно с готовностью растягивается, принимая в себя распираемую возбуждением плоть. Желанный вход был сладостно узким, жарким и тугим. Постепенно ритм его движений убыстрялся. Хизер начала задыхаться от восхитительного ощущения того, что по ее потаенному ходу мерно и глубоко скользит его мужская сила.

Наслаждение, которое испытывал Дамиан, с каждым движением становилось все сильнее. И хотя желание, распирающее низ его живота, властно требовало выхода, он продолжал сдерживать себя. Упершись ладонями в бедра Хизер, Дамиан мягким рывком приподнялся и заворожено смотрел, как его литой ствол глубоко вталкивается в розовые, мягкие, влажно блестевшие лепестки ее цветка любви.

Хизер чувствовала, как внутри нее разливается огонь, волнами захлестывая все ее существо. Она не заметила, когда именно поймала ритм его движений встречным движением бедер. Вспышки острого наслаждения все чаще сотрясали ее нагое, раскинувшееся на постели тело. Сердце готово было выскочить из груди.

– Дамиан! О Дамиан! – умоляющим голосом простонала она, неистово мотая головой по подушке и толком не понимая, о чем, собственно, молит.

– Я не хочу делать тебе больно, – выдохнул Дамиан. – Но, Боже мой, Хизер, я больше не могу… Я хочу тебя… Как хочу тебя…

Хизер перестала сдерживаться и пылко изо всех сил обняла Дамиана, безоглядно принимая его в себя.

– Дамиан! О Дамиан! Я тоже хочу тебя! Я тоже хочу тебя!

И все преграды рухнули. Охваченный безумным порывом, от которого потемнело в глазах, Дамиан исступленно устремился в нее. С каким-то неистовством он раз за разом бросался в ее разверстое, полнящееся любовным медом лоно, устремляясь к тому пределу, за которым раскрывало свои объятия райское блаженство. Боже, как ему было хорошо. И как не хотелось, чтобы это кончалось… Не сейчас… ну еще чуть-чуть…

Хизер слепо цеплялась за его плечи, охваченная тем же вырвавшимся на волю любовным безумием. Ей хотелось чувствовать его в себе еще глубже, еще ближе к сердцу. Каждая частица ее тела откликалась на яростные толчки входившей в нее каменно твердой плоти. Вдруг взрыв невыносимого наслаждения буквально разорвал ее пополам, и Хизер закричала, чувствуя, как ее плоть вновь и вновь судорожно стискивает его мужскую силу. Дамиан мучительно содрогнулся, и Хизер громко ахнула, почувствовав, как извергаются внутрь обжигающие тугие струи, заливая ее лоно расплавленным жаром.

Дамиан пошевелился, приподнялся на локтях и прошептал ее имя. Веки Хизер задрожали, и она медленно открыла глаза навстречу его нежному, ласковому поцелую, который сказал ей все о произошедшем чуде, о наслаждении и обо всем остальном, что было отдано, принято и разделено между ними.

О таком она даже не осмеливалась мечтать… Все ее желания сбылись.

Глава 13

Время для них остановилось. О сне было забыто, ибо ночь превратилась в одно непрерывное откровение. Хизер узнала, что любовная близость бывает очень разная – томная и нежная, томительно-неторопливая, шаловливая и дразнящая, неистовая и откровенная в своей простоте, исступленно-страстная, но всегда неизъяснимо прекрасная.

Первый слабый проблеск рассвета застал влюбленных в объятиях друг друга. Волосы Хизер черным шелком разметались по груди Дамиана. Сильной, мускулистой рукой он обнимал ее, крепко прижимая к себе.

– Мне и в голову не приходило, что в глубине души ты распутная молодая леди, – шутливо заметил Дамиан.

Хизер удержалась от того, чтобы спрятать лицо у него на груди, и с притворным возмущением парировала:

– Прошу заметить, что до вас, сэр, подобных претензий я не слышала!

Дамиан обнял ее еще крепче.

– И больше никогда не услышишь, – серьезно проговорил он и, помолчав, тихо добавил:

– Ведь ты подарила мне сегодня незабываемую ночь.

Хизер подняла на Дамиана благодарный взгляд и заметила, как по его лицу промелькнула какая-то едва уловимая странная тень. Она слегка нахмурилась в надежде, что он сейчас что-то добавит, но вместо этого Дамиан показал рукой на висевшую на стене акварель и поинтересовался:

– Где ты научилась так хорошо рисовать?

Она слегка задумалась.

– Первые уроки мне давал домашний учитель, когда я была еще девочкой, а потом в Лондоне в пансионе мисс Хевшэм.

– Откуда такая скромность, Хизер? Ведь ты же действительно талантлива.

Она в замешательстве слегка пожала обнаженным плечом:

– Я научилась тому, чему учат всех, потому что, как говаривала мисс Хевшэм: «Леди должна быть благоразумна и деликатна. Леди должна знать, как очаровать и как быть очаровательной. Надо быть всегда приятной и любезной. Уметь вышивать и шить, хорошо петь, играть и рисовать или, по крайней мере, смело пытаться делать это», – процитировала Хизер и, многозначительно помолчав, закончила:

– Кое-что я научилась делать немного лучше остальных, вот и все.

– Тогда ты наверняка была ее гордостью!

– Я была первой в классической литературе, живописи, рукоделии. Но как ты заметил… – фальшиво беспечным тоном продолжила она, – человеку с, так сказать, ограниченными возможностями трудновато, например, грациозно скользить по паркету или отправиться на верховую прогулку. Боюсь, в подобного рода занятиях я не блистала.

Дамиан слишком поздно понял свою ошибку. Хизер опустила глаза, старательно избегая его взгляда и улыбаясь какой-то неестественной застывшей улыбкой. Он накрыл ладонью ее, лежащую на простыне, маленькую руку.

– Все это не имеет никакого значения, – ласково сказал он.

Разбуженная память вновь услужливо напомнила ей перенесенные обиды, и сердце Хизер тоскливо заныло.

«Ты не нашего круга, Хизер Дьювел… Ты хромоножка… Ты калека…»

Хизер потрясла головой, отгоняя тяжелые воспоминания.

– Тогда это имело значение, и очень большое, – задумчиво проговорила она и торопливо добавила:

– Но ты прав, все в прошлом.

Несмотря на ее, столь решительный отказ от прошлого, обиженная маленькая девочка, какой она когда-то была, по-прежнему осталась частью ее существа. И Дамиан понял, что у Хизер никогда не было того детства, которого она заслуживала. Судьба распорядилась иначе.

– Если ты была так несчастлива, – спросил он, – почему не рассказала об этом родителям? Почему не попросила забрать тебя из пансиона?

Дамиан не мог себе представить, что Майлз и Виктория сознательно бы обрекли Хизер на страдания.

Она с преувеличенным вниманием водила пальцем по темным волосам на его груди.

– Понимаешь, мама и папа считали, что мне лучше быть с девочками моего возраста. Поэтому они и отправили меня в пансион. А не жаловалась потому, что боялась их огорчить.

Дамиан посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.

– Ты ненавидела этот пансион? Конечно, Хизер, ты его ненавидела. И они до сих пор ничего об этом не знают, ведь так?

Хизер зябко повела плечами и не ответила. Но ее молчание было красноречивее слов.

Дамиан поразился стойкости этой девушки. Она ведь осталась в пансионе, чтобы доказать самой себе, что не хуже других. Он уже знал, что Хизер не из тех, кто легко смиряется с поражением. Она будет добиваться своего любой ценой. Какой бы уязвимой Хизер ни была, она все равно упрямо поднимется, выпрямится во весь свой росточек, несгибаемая в своей решимости идти до конца.

Только сейчас он понял, сколько внутренней силы в этой женщине, больше, чем у многих мужчин. Но знала ли об этом сама Хизер?

Внезапно решившись, он отбросил в сторону одеяло и, не обращая внимания на свою наготу, поднялся с кровати. Быстро скатал лежащий на полу ковер и сдвинул его к дальней стене. Потом решительно шагнул на середину комнаты.

– Иди-ка сюда.

Хизер стыдливо прикрылась простыней и посмотрела на него с таким выражением, как будто он лишился рассудка.

– Нечего на меня так смотреть, – спокойно сказал Дамиан. – Ты хотела научиться танцевать, так вот пришло время попробовать.

Лицо Хизер исказилось от боли.

– Дамиан, я же сказала тебе, что не могу…

– Вчера вечером ты ехала верхом на Зевсе, так?

– Да, но… с тобой, – она запнулась. – Я же ехала не одна.

Дамиан приглашающе протянул руку:

– Но ведь и сейчас ты будешь не одна, верно?

Он говорил мягко, но твердо, а полный нежности взгляд буквально притягивал Хизер.

Она откинула простыню и встала на пол. Странное чувство нереальности происходящего охватило ее. Казалось, все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Хизер бросила взгляд на лежащий в кресле халатик и нерешительно потянулась за ним.

– Он навряд ли тебе понадобится, дорогая, – остановил ее Дамиан. – Здесь нет публики. – Он взял ее за руку, и она почувствовала, какие у него сильные и горячие пальцы. – Между прочим, несколько минут назад ты была не так скромна, как сейчас.

– Но я же не стояла нагишом посреди комнаты! Дамиан оглядел ее с головы до ног откровенным взглядом и сообщил:

– Так-то оно так, однако, то, что я вижу, мне очень даже нравится.

Хизер густо покраснела.

– Ну не стесняйся, иди сюда. – Его рука вновь протянулась ей навстречу. – Не бойся. Вот так, держи меня за руку, хорошо?

С этими словами Дамиан обвил рукой ее талию и привлек Хизер к себе. Пальцы ее поначалу робко легли ему на плечо, затем устроились поудобнее.

– Молодец! Итак, с чего мы начнем? Вальс? Жаль, музыки нет, ну да ладно, мы и без нее справимся. Главное, запомни – и раз и два, и три… и раз, и два, и три…

Он медленно повел ее. Но Хизер так хотелось сразу попасть в такт, что она заторопилась и споткнулась.

Со слезами на глазах она рванулась из его рук:

– Видишь? Все это бесполезно!

Дамиан, молча, обнял ее и принялся поочередно целовать в висок, в щеки, в губы, пока она не успокоилась.

– Попробуем еще раз, милая? – шепнул он ей на ухо.

Хизер, уверенная, что не сдержится и расплачется, зажмурилась и прильнула к Дамиану. Он ласково погладил ее по волосам.

– Давай сейчас сделаем иначе. Это, Хизер, наш с тобой вальс. Просто все время помни об этом. И не нужно спешить, для начала хватит маленьких тихих шажков, мы сделаем один совсем маленький круг.

Хизер постаралась расслабиться.

– Ну, вот и хорошо. Не напрягайся и держись за меня. Постарайся почувствовать ритм и следуй ему, вот и все. Начали. И раз, и два, и три, и раз, и два, и три… – Он был бесконечно терпелив и говорил весьма убедительно:

– Здесь только ты и я, Хизер, только мы с тобой.

Хизер тихонько вздохнула и склонила головку ему на плечо. Мелодия воображаемого вальса вдруг удивительно ясно зазвучала у нее в голове. Крохотный шажок, еще один и еще, твердила она про себя, прижимаясь к Дамиану. Надо лишь попасть в ритм, а уж ее тело само сделает все, что нужно. Она даже начала слегка покачиваться из стороны в сторону. И это вдруг живо напомнило ей недавние минуты их любви. Как-то сразу она почувствовала себя легкой до головокружения… и невероятно свободной.

– То, что надо, Хизер! Молодец, моя хорошая! Ей-богу, дело пошло на лад, да как!

– Правда? Ведь у меня, получается! – радостно засмеялась Хизер.

Дамиан, молча, сжал ее талию и продолжил вести Хизер в медленном вальсе. Она слегка откинула голову и взглянула на своего партнера:

– Слушай, а ведь ты действительно сумасшедший.

– Мне об этом уже не раз говорили.

Она вдруг чисто по-девчоночьи захихикала, потому что вдруг сообразила, чем они сейчас занимаются – голышом танцуют вальс в спальне!

– Между прочим, когда вальс только появился, он считался крайне неприличным танцем, – сообщила она с лукавой улыбкой, от которой у нее на щеках появились симпатичные ямочки. – Однако осмелюсь заметить, что этот – самый неприличный из всех.

– Как я понимаю, мисс Дьювел, вы возмущены до глубины души, – весело отреагировал Дамиан.

Хизер улыбнулась, чувствуя себя абсолютно счастливой.

– Еще бы! – Она опустила взгляд. – Я прекрасно вижу, что обсуждение этой темы лично на вас, мистер Льюис, подействовало весьма однозначно.

Улыбка сползла с лица Дамиана. Он провел кончиком пальца по ее щеке.

– Тогда, может быть, пора дать вам более серьезный повод для возмущения, – шепнул он.

Дамиан играючи поднял ее на руки и понес к кровати. Они слились в таком страстном любовном объятии, как будто и не было бессонной ночи. Хизер задохнулась ох наслаждения, когда он одним сильным движением вошел в нее. Крепко обняв ее, Дамиан мягко перекатился на спину, и Хизер неожиданно для себя оказалась сидящей на нем верхом.

– Дамиан… – сорвался с ее губ смущенный возглас.

– Бери меня, – повелительно сказал он хриплым и дрожащим от напряжения голосом. Слегка приподняв Хизер, он опустил ее на свой напрягшийся мужской орган. Так глубоко он еще ни разу в нее не входил.

Хизер ахнула от неожиданности. Ей и в голову не приходило, что мужчину можно любить и так. Она неловко задвигалась, стараясь занять более удобное положение.

Дамиан подложил ей под правое колено подушку и вопросительно посмотрел на нее.

Хизер, переполненная новыми ощущениями, лишь кивнула в ответ на его безмолвный вопрос. Чувствовать его в себе так полно было истинным блаженством.

Медленно и робко она приподняла бедра и слегка подалась вперед. Ощущение было неописуемым. Вдоль спины прошла сладостная дрожь. С каждым новым движением тело ее становилось все свободнее, дыхание участилось. Бедра задвигались в постепенно убыстряющемся ритме, и Хизер, уже не сдерживаясь, с силой опускалась на сидящую в ней твердую плоть. Дамиан ласкал ее груди, тер набухшие розовые соски, пока она не начала постанывать от наслаждения. Лицо его горело страстью. Его палец проник в шелковистую поросль ее лона и принялся ласкать и поглаживать любовную шишечку. С долгим стоном она, наконец, устремилась ввысь и погрузилась в волны божественного экстаза.

Лицо Хизер все еще озаряла счастливая улыбка, когда Дамиан мягко переложил ее на бок. Она продолжала улыбаться, когда он выскользнул из кровати. Спальня уже была полна светом утреннего солнца. Дамиан прижался губами к чувственному изгибу ее рта.

– Мне лучше уйти до того, как кто-нибудь увидит нас вместе, – шепнул он.

Хизер, полузакрыв глаза, потерлась щекой о его руку.

– Полагаю, ты прав, – вздохнула она и накинула на себя халатик. Дамиан начал одеваться, а она, сидя на краю постели, не сводила с него восхищенного и тоскливого взгляда.

Не прошло и пяти минут, как он был готов. И только собрался подойти к ней за еще одним поцелуем, как его внимание привлек лист плотной бумаги на столе. Дамиан даже задержал дыхание, когда понял, что это набросок, сделанный ею в день их знакомства…

Значит, она хранила все это время.

На его губах появилась едва заметная довольная улыбка. Он подошел к столу и тут-то увидел ее – серебряную шкатулку на четырех когтистых лапах.

Дамиан застыл на месте. Перед его мысленным взором одна за другой проносились картины далекого прошлого. Тогда он был маленьким мальчиком…

Дамиан потряс головой, чтобы прийти в себя. Это невозможно. Этого просто не могло быть.

Но шкатулка стояла на столе, и против этого нечего было возразить. Дамиан не мог отвести глаз от слова «Любимой», выгравированного в небольшом овале посредине крышки. Он смотрел и смотрел, пока не начали слезиться глаза.

– Дамиан?

Он не услышал вопроса, заданного тихим голосом, не увидел морщинку, прорезавшую ее гладкий лоб. В груди у него бушевала буря чувств, как будто все ветры ада вдруг вырвались на свободу.

Дамиан схватил шкатулку и резко повернулся к Хизер:

– Откуда она у тебя?

У Хизер оборвалось сердце. Это был не вопрос, а грубое требование, почти пощечина. Душу окатило холодом, и она едва не уступила его гневному взгляду.

«Что-то здесь не так, – в смятении подумала Хизер, – случилось что-то ужасное». Лицо ее окаменело. В каком-то отупении она смотрела на взбешенного Дамиана.

В два шага он оказался перед ней и швырнул шкатулку ей на колени:

– Где ты ее взяла?

Губы, его губы, что совсем недавно были так нежны, сейчас кривились в жестоком оскале. Но самым ужасным был его взгляд – мрачный и ненавидящий. Она чувствовала, как из нее уходит жизнь, потому что стоящий перед ней человек был чужим и незнакомым. Может быть, прошедшая ночь ей приснилась?

Дамиан грубо схватил Хизер за плечи и рывком поставил на ноги. Шкатулка упала на пол.

– Отвечай, Хизер, откуда она у тебя? – Гневный взгляд буквально прожигал ее. – Да отвечай же, черт возьми!

Хизер непонимающе смотрела на него.

– Она… Это моей мамы, – наконец с трудом выговорила она.

– Ты лжешь!

Хизер затрясло от обиды и возмущения. Глаза наполнились слезами. Стало вдруг тяжело дышать.

– Я не лгу, Дамиан! – воскликнула она. – Что вообще случилось? Почему ты такой? Почему ты говоришь такие ужасные вещи?

Он отпустил ее, как будто она вдруг вызвала у него отвращение.

– Да потому, что я видел ее раньше. – Губы его едва шевелились. – И видел в спальне моей матери.

Хизер в оцепенении уставилась на него. Да он просто сошел с ума, пронеслось у нее в голове.

– Нет, – слабым голосом возразила она. – Это невозможно. Я помню ее с раннего детства.

Дамиан бросил на нее ледяной взгляд:

– Я не могу ошибиться.

– Ты ошибаешься! Может, она просто очень похожа…

– Нет! Отец заказал шкатулку специально для моей матери, когда я родился. Мама очень дорожила ею.

– Но мне она тоже дорога! Мой отец – Майлз – отдал ее мне. Это единственное, что у меня осталось после гибели мамы!

Мысли вихрем проносились в голове Дамиана. Ошибиться он не мог. Ведь замочек на крышке сломал именно он. Мать так переживала из-за этого! Она даже плакала, и это воспоминание навсегда осталось у него в памяти. Отец тогда взял шкатулку в Лондон, чтобы починить, заболел на обратном пути и скоропостижно скончался. Он почти уверен, что, когда привезли вещи отца, шкатулки среди них не было… Да… пожалуй, что так! Он больше не видел ее с тех пор, как отец уехал в Лондон. В тот день он последний раз видел отца живым.

От жуткого предчувствия у Дамиана волосы зашевелились на голове. Странно все это… Как эта шкатулка оказалась у Хизер – или, вернее, у Джустины Дьювел? Как?

Дамиан ненавидел зреющее в нем подозрение, но ничего не мог с собой поделать. Неужели он ошибся и ей нельзя доверять? А если она все-таки знает своего настоящего отца? Тогда он прав, и Эллиот приходил сюда…

Дамиан вновь подступил к Хизер.

– Шкатулка могла быть у твоей матери. Но она принадлежала не ей.

– Что это значит, Дамиан? Ты называешь мою мать воровкой?

– Приходится…

– Шкатулка всегда принадлежала моей матери! – горячо воскликнула Хизер. – И я… я не позволю тебе порочить ее светлую память.

Он лишь презрительно скривил губы.

– Дамиан, пойми, ты ошибаешься, – безжизненным голосом проговорила Хизер. – Или лжешь. Зачем – право, не знаю.

Ее взгляд натолкнулся на его застывшее лицо, как на каменную стену. Некоторое время они, не мигая, смотрели друг другу в глаза. Наконец Хизер зябко повела плечами и решилась:

– Кто ты, Дамиан? Кто ты на самом деле?

– Ты знаешь, кто я.

– Нет, – покачала головой Хизер. – Ты что-то от меня скрываешь. Я это вижу. – Она сжала руки. – Я это чувствую.

В воздухе повисла напряженная тишина. Хизер неожиданно успокоилась.

– Тебе нечего сказать? Тогда попробую угадать. Может, ты задумал войти ко мне в доверие и, пользуясь этим, обкрадывать меня? Мне что, проверить столовое серебро? Или пересчитать ценные вещи в гостиной? А может, ты собирался украсть эту шкатулку, а все, что ты мне тут наговорил, – лишь уловка? Или у тебя на уме другое? Что-нибудь более существенное?

Лицо Дамиана посерело, но Хизер и бровью не повела. Она показала рукой на раскрытую постель:

– А это что? Любовная ловушка? А на самом деле ты лишь желаешь прибрать к рукам мое поместье? А может, тебе нужны мои деньги? Если это так, то какой же дурой ты меня считаешь? Хромоножка, которая мало что понимает в жизни, которой легко заморочить голову и даже убедить в том, что ее можно полюбить!

Голос Хизер был полон откровенного презрения – и к нему, и к себе самой.

– Так ты же сама просила меня остаться!

Так насмехаться над ней – это слишком жестоко! Хизер сжала зубы и заставила себя спросить:

– Но почему ты согласился? Потому что это входило в твои планы? Ты так и не ответил, Дамиан. Ты собирался обобрать меня до нитки? Или уже успешно закончил дело?

Молчание. Хизер поняла, что права. Он не тот, за кого выдавал себя все это время.

– Ответь же мне! – почти закричала она.

Лицо его дрогнуло.

– Я ничего не украл, Хизер.

«Нет, украл!» Ей хотелось плакать. «Ты украл мое доверие, мое сердце, в конце концов…»

Хизер проглотила подступившие слезы и гордо вздернула подбородок. А что еще ей оставалось?

– Я хочу, чтобы вы уехали.

Каким-то чудом голос у нее не дрогнул.

– Уехал? – сузив глаза, повторил Дамиан. – Вы хотите, чтобы я уехал из Локхейвена?

Душа ее разрывалась от боли, но Хизер четко произнесла:

– Да. Не позднее сегодняшнего вечера.

Дамиан усмехнулся.

– Можете не беспокоиться, мисс Дьювел, – холодно отрезал он. – Меня здесь не будет гораздо раньше.

Он, молча, повернулся и быстро вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Чувствуя себя столетней старухой, Хизер потащилась к двери, чтобы закрыть ее, и вдруг наступила на что-то босой ногой. Посмотрев вниз, она увидела свой набросок. Хизер медленно наклонилась и подняла рисунок.

Она смотрела на гордый профиль, красивую голову, широко развернутые плечи… Таким она впервые увидела Дамиана… Хизер вспомнила свои мысли о том, что этого человека гнетет какое-то тайное горе…

Вскрикнув, она яростно разорвала лист на мелкие кусочки. Клочки белой бумаги опустились на пол. Туда же незримо упали и осколки ее разбитого сердца.

Глава 14

– Мне нужно поговорить с папой.

Увидев вошедшую в комнату Хизер, Виктория подняла глаза от шитья и отложила его в сторону.

– Какой приятный сюрприз! – радостно воскликнула она. – Мы и не ждали тебя сегодня…

– Мама, где отец? – перебила ее Хизер. Виктория едва заметно нахмурилась и, слегка склонив голову набок, легонько похлопала по дивану рядом с собой:

– Присядь-ка на минутку, дорогая…

– В следующий раз, мама.

Виктория, перестав улыбаться, поднялась и направилась к стоящей в дверях Хизер. Подойдя к дочери, она ласково положила руку на вышитый рукав ее платья.

– Что-нибудь случилось, Хизер?

Девушка с трудом преодолела желание сбросить руку матери. Ее самообладание держалось на тоненькой ниточке, которая могла в любой момент оборваться.

– Мама, прости, если я невольно покажусь тебе резкой, но это имеет отношение только к папе и ко мне.

Виктория вгляделась в ее лицо. Хизер была почти уверена, что мать продолжит свои расспросы, и ошиблась.

– Папа занимается выездкой Пегаса, дорогая. Не хочешь пройти к нему в кабинет?

– Спасибо, там я и подожду.

Ждать ей пришлось недолго. Буквально через несколько минут в кабинет стремительно вошел Майлз, одетый в прекрасно сидевший на нем черный костюм для верховой езды и сапоги. Щеки его раскраснелись, глаза горели одушевлением:

– Хизер, тебе надо было видеть Пегаса! Такого быстроного скакуна я ни разу еще не встречал… – увидев лицо дочери, он оборвал себя на полуслове:

– Кроха, ты заболела? Ты так бледна!

– Со мной все в порядке, папа, не волнуйся. – Она зажала руки между коленями, чтобы скрыть дрожащие пальцы. – Но я должна кое о чем тебя спросить. Ты скажешь мне правду?

– Конечно, кроха, – после секундного замешательства ответил Майлз. – Разве я когда-нибудь делал иначе?

И он с озабоченным видом подсел к Хизер.

– Я хотела спросить тебя о шкатулке моей матери, которую ты нашел после того несчастья. Помнишь?

– Конечно, помню.

– Это была ее шкатулка?

– Осмелюсь сказать, что не знаю.

– А откуда она у нее? Это семейная реликвия?

– Я действительно не знаю, девочка.

– Но ты же хорошо знал мою мать, ведь так?

Неужели она заметила тень настороженности мелькнувшую на его лице? Или это ее больное воображение? Тем не менее, она могла поклясться, что на какой-то миг он смешался, и от этого в душе ее начали зреть сомнения…

– Да, это правда, но я мало знал о ее личных вещах, Хизер. – Майлз нервно провел рукой по волосам. – Твой вопрос кажется мне несколько странным. Прошло столько лет, и вдруг такой интерес к этой шкатулке.

Хизер прерывисто вздохнула. Она решила, что не расскажет отцу о том, что, по словам Дамиана, шкатулка принадлежала его матери. Это было бы преждевременно. Тем более что папа никогда ей не лгал.

Она вдруг почувствовала себя ужасно глупо.

– Это все пустяки, папа. Понимаешь, я… мне просто приходят в голову всякие глупости. А может, это оттого, что мне как-то грустно последние дни. – Она постаралась улыбнуться как можно естественнее. – Честное слово, за этим ничего не стоит.

Даже после ухода Хизер, Майлзу все еще было не по себе. В кабинет вошла Виктория:

– Что у нее стряслось?

Майлз, задумчиво смотревший в окно на раскачивающиеся от ветерка верхушки деревьев, повернулся к жене. Таким озабоченным она его еще не видела.

– Не знаю, – нарочито спокойно сказал Майлз. – Она расспрашивала меня о шкатулке своей матери.

– Почему?

– Она не сказала. Вернее, не захотела сказать. Она спросила, принадлежала ли шкатулка ее матери и не была ли она семейной реликвией. Господи, Виктория, что я мог ей ответить? Ведь я действительно не имею об этом ни малейшего представления! – Он покачал головой. – Помню, что, когда я нашел Джустину, она крепко прижимала к себе эту шкатулку, намертво в нее вцепилась.

– Да, шкатулка прекрасная. Незамысловатая, но, тем не менее, удивительно изящная, – не спеша проговорила Виктория. – Знаешь, я порой задумывалась, а как вообще у Джустины могла оказаться такая изящная вещь.

– Я тоже, – признался Майлз. – Но это было ее единственное имущество, и мне тогда подумалось, что будет правильно, если у Хизер останется что-нибудь на память о матери. Она до конца хранила эту вещь как сокровище.

– И скорее всего не зря, – согласилась Виктория. – Действительно, ничего не зная о жизни Джустины, мы не имели права думать о ней плохо. Вполне могло случиться, что обстоятельства резко изменились не в лучшую сторону и у нее осталась лишь эта шкатулка.

«Возможно, хотя звучит не очень правдоподобно», – одновременно подумали они. Майлз еще больше помрачнел.

– Меня все это начинает по-настоящему беспокоить. Посмотри, Виктория, сначала она расспрашивает про своего отца, про то, как он выглядел. А сейчас дело дошло до расспросов о шкатулке… Странно. Очень странно.

– Ты прав, – согласилась Виктория и, поколебавшись, добавила:

– У меня такое чувство, что ее гнетет еще что-то. Такой я ее ни разу не видела.

Майлз обнял жену и задумчиво прижался подбородком к пушистым волосам на затылке.

– Я тоже это почувствовал. Но Хизер взрослая женщина и, как это ни печально, мы не имеем права лезть к ней в душу. Если Хизер нужна наша помощь и если она пожелает нам довериться, пусть сама скажет об этом! – Он слегка улыбнулся. – Родители все равно беспокоятся о своих птенцах, даже когда те давным-давно выпорхнули из гнезда.

– Я не ослышалась, Майлз? Ты сказал, что нам нельзя вмешиваться? – огорченно спросила Виктория.

– Именно это я и сказал. – Майлз приподнял бровь. – Помнится, ты частенько говаривала так, когда Хизер перебралась жить в Локхейвен.

Виктория сделала вид, что согласилась с мужем. Разговор перешел на другие темы, и, хотя они больше не говорили о Хизер, тревога за нее не прошла.

Хизер провела еще одну бессонную ночь. Тело ее совершенно не отдохнуло, а в душе продолжал бушевать ураган чувств и переживаний. Она попыталась было вычеркнуть из памяти все, что вчера происходило здесь, в этой самой комнате, но поневоле воспоминания не давали ей покоя. Хизер думала о своих признаниях. Ведь она наивно и простодушно поделилась с Дамианом своими страхами, своей болью, открыла ему свою душу. А зачем? Ради чего?

Лежа в его объятиях, она была уверена в том, что ее робкая мечта о счастье, наконец, стала явью. А он играючи обманул ее, и за это она возненавидела его… и себя за проявленную слабость.

Вопросы, один сложнее другого, мучили Хизер. Ведь Дамиан появился в Локхейвене явно с какой-то целью. С какой? И почему она не прислушалась к своему сердцу? Молодая женщина вспоминала обо всех случаях, когда чувствовала какую-то фальшь, но не заострила на этом внимания. Его манеры, речь свидетельствовали о хорошем воспитании. Его расспросы о ее родителях… Она могла бы прислушаться к своему внутреннему голосу и быть осторожнее. Но самый главный вопрос по-прежнему оставался без ответа. Кто же Дамиан на самом деле?

Ближе к рассвету по щекам Хизер медленно сползли две слезинки. Она вытерла их ладошкой и еле слышно всхлипнула. Большего она себе не позволила.

К концу следующей недели Хизер уже занималась своими повседневными делами, как будто ничего не изменилось. В душе у нее по-прежнему царила мучительная пустота, однако внешне она оставалась спокойной и собранной. Или ей так казалось.

– А я знаю, что случилось с Хизер!

Беатрис сделала это поразительное заявление после ужина, когда Артур и Кристина, встав из-за стола, отправились на прогулку.

Две пары глаз мгновенно посмотрели в ее сторону. Майлз и Виктория напряженно ждали продолжения.

Беа глубоко вздохнула:

– Я вчера заезжала к ней. Хизер дома не оказалось, – торопливо заговорила девушка. – А когда я уходила, то услышала, как одна из служанок рассказывала другой, что видела Дамиана Льюиса, спускавшегося рано утром со второго этажа.

У Виктории выскользнула из рук чашка и со звонким стуком опустилась на блюдце. Свежезаваренный ароматный чай расплескался на скатерть.

Майлз вскочил с кресла, словно рядом с ним ударила молния. Голос его загремел подобно грому, и внутри у Беа все сжалось от страха.

– Я предчувствовал, что этим все кончится! Я знал, что он подлец! Ей-богу, я убью негодяя!

– Папа, так его нет. Он уехал.

– Беа, никогда не суди о том, что не имеет к тебе отношения, – побледнев, резко сказала Виктория.

– Мама, как ты можешь говорить такое! – взвизгнула Беатрис.

Виктория украдкой бросила взгляд на рассерженное лицо Майлза, усевшегося обратно в кресло.

– Но, моя милая, – негромко заметила она дочери, – ты сама была им увлечена…

– Господи, мама, это было сто лет назад! Между прочим, и Хизер, и ты были правы: он хоть и красив, но староват. И вообще, он больше подходит не мне, – Беа посмотрела на отца, который был мрачнее тучи, – а Хизер, – договорила она едва слышным шепотом.

– Беатрис, мне откровенно не нравится все, что ты сказала, – сухо проговорил Майлз. – Я не позволю тебе говорить о сестре в таком оскорбительном тоне.

У Беа задрожали губы. Казалось, еще миг, и она расплачется.

– Да я и не пытаюсь ее оскорблять, папа! Я давно уже не маленькая девочка! Если мистер Льюис вышел из дома на рассвете, ясное дело, где он провел ночь…

– Беатрис, ты ничего не знаешь доподлинно, – резко оборвал ее Майлз.

– Ну, а если я права? – воскликнула Беа. – Я же видела их вместе! Мистер Льюис так низко склонился к ней, что я сразу подумала о возможности нежных чувств. А на днях он неожиданно уехал, и Хизер смотрит, как раненая лань… Я переживаю за нее! И мне хочется ей помочь, папа! Иначе я бы ни словечка вам не сказала!

– Ты поступила правильно, дорогая, хотя и должна понимать, что отец не потерпит никаких бездоказательных и порочащих Хизер слухов, – попыталась разрядить обстановку Виктория.

– Полагаю, что пора выяснить правду. – Майлз начал приподниматься с кресла.

Но Виктория уже была около мужа и, положив руку ему на плечо, мягко возразила:

– Нет, Майлз, сейчас мы ничего не будем выяснять. – Не обращая внимания на возмущенное лицо мужа, она решительно продолжила:

– Послушай меня, дорогой. Хизер знает, как ты ее любишь. Однако я не совсем уверена, что Хизер склонна обсуждать с кем-либо свои… отношения с мистером Льюисом, и особенно со своим отцом. – Виктория взволнованно сжала руки. – В таких делах, мне кажется, лучше разберется женщина, разве не так?

– Да. Похоже, что ты права, – сердито ответил Майлз.

Виктория улыбнулась ему и подошла к Беа.

– Беатрис, я очень надеюсь, что разговор этот не получит продолжения.

– Конечно, мама, – опустив глаза, подавленно ответила девушка.

Через неделю после родов Бриджит, Хизер снова приехала к семейству Мак-Тэвиш. К счастью, повитуха тогда вернулась домой уже на следующий день, так что за Бриджит было кому ухаживать. Хизер была рада возвращению повитухи, потому что просто-напросто боялась встречи с Бриджит.

Она не сразу решилась на эту поездку, и прежде всего из-за непроходящего чувства вины, но, в конце концов, Хизер убедила себя, что несчастье произошло не по ее оплошности.

Для обеих женщин свидание стало одновременно и радостным, и горестным. Они, крепко обнявшись, снова рыдали по умершей малышке. Бриджит чувствовала себя неплохо и последние несколько дней уже вовсю занималась домашними делами. Хизер, как могла, утешала Бриджит, пытаясь убедить ее в том, что еще не все потеряно, что на все воля Божья и у нее будет еще ребенок. Но Бриджит уже не верила в чудо.

Вернувшись в Локхейвен и подъезжая к конюшне, Хизер заметила на выгоне кобылу Виктории. Хизер вовсе не хотелось ни с кем говорить, но она прекрасно понимала, что надо скрыть свое настроение и не волновать мать. Кроме того, ей следовало бы извиниться перед мамой, ведь в последнее посещение она вела себя с ней недопустимо грубо.

Виктория поднялась с дивана навстречу дочери.

– Хизер! – улыбка ее, как всегда, была лучезарна. – Как ты живешь, дорогая?

Хизер расцеловала Викторию.

– Все хорошо, мама.

– Правда? А лицо у тебя немного осунулось.

Маркус принес поднос с чаем. Хизер поблагодарила его, и обе женщины уселись на диван.

Графиня разлила чай, завела разговор о чудесной погоде, что стоит нынешним летом. Хизер отказалась от домашнего пирога с вареньем, и Виктория слегка нахмурилась:

– Но это же твой любимый!

– Просто не хочется. Я не так давно ела.

Виктория, сделав несколько глотков, внимательно посмотрела на дочь:

– Мне кажется, ты похудела, девочка. Ты мало ешь?

Хизер явно тяготилась и этими расспросами, и пытливыми взглядами матери, зная, что Виктория очень проницательная женщина.

– В конце дня у меня никогда не бывает аппетита.

Виктория аккуратно поставила чашку на полированный стол вишневого дерева.

– Послушай, Хизер, – мягко заговорила она, – мы все чувствуем, что с тобой что-то происходит, – и папа, и Беа, и я. Беа вообще считает, что это как-то связано с мистером Льюисом. Между прочим, она убеждена, что вы испытываете друг к другу нежные чувства.

Хизер показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Мамина прямота застала ее врасплох.

Пытаясь скрыть охватившую ее панику, Хизер опустила голову и неторопливо помешивала чай, от души желая исчезнуть в водовороте темной жидкости.

– Я не понимаю, отчего это пришло ей в голову, – едва слышно проговорила она.

– Вот как?

Хизер чувствовала на себе пытливый, изучающий взгляд Виктории. Она подняла голову и резко бросила:

– Перестань! Нечего меня рассматривать!

Эта неожиданная вспышка поразила их обеих. Виктория обняла дочь и привлекла к себе.

– Хизер, дорогая… я совсем не хочу вмешиваться в твои дела. Но у меня сердце разрывается, когда я вижу тебя в таком состоянии. Я не могу избавиться от ощущения, что Беа в чем-то права. Ты же вполне могла влюбиться в мистера Льюиса.

Хизер подскочила как ужаленная. Сердце сжалось от мучительной боли. «Так оно и есть, – бессильно призналась она себе, – я люблю его».

Плечи ее ссутулились, лицо приняло отсутствующее выражение.

– Теперь это не имеет никакого значения, – мертвым голосом проговорила она. – Он уехал. Я… я сама выставила его вон.

– Хизер, послушай меня. Я этого никогда раньше не говорила, но, наверное, пришла пора сказать. Помнишь историю, что я тебе рассказывала, когда ты была маленькой? Про то, как некая молодая особа целовалась в саду с легкомысленным графом? – Она ласково улыбнулась, – Сердце мое, той особой была я.

Хизер ошеломленно уставилась на мать:

– Это была ты?

– Да, дорогая.

– Но ведь папа… не легкомысленный!

Виктория тихо рассмеялась:

– Конечно, но он был совсем не в восторге, когда мой отец заставил его вступить со мной в брак. И очень быстро я убедилась, что Майлз меня не любит. Тогда я сказала себе, что тоже не люблю его. К счастью, у нас было время, чтобы разобраться. Так что, дорогая, настоящая любовь не всегда выбирает прямые и легкие пути.

– Настоящая любовь… – задумчиво повторила Хизер, глядя перед собой потемневшими глазами. Она не могла рассказать матери о том, что произошло между ней и Дамианом. Виктория была бы возмущена до глубины души.

– Мама, такой любви не бывает. По крайней мере, у меня не будет.

– Не надо так говорить, Хизер. Иногда, когда ты уверен, что все пропало, вдруг, невесть откуда, появляется искорка надежды. Вполне возможно, что мистер Льюис предназначен тебе судьбой. А может быть, и нет. Ну и что? Тогда в один прекрасный день в твою жизнь войдет другой мужчина…

– Нет!

Виктория сердцем чувствовала то, что сейчас переживала Хизер.

– Дорогая девочка, никогда нельзя быть ни в чем уверенной…

Хизер низко склонила голову.

– Со мной все по-другому, мама. Я же не такая, как все. Люди меня просто не видят… Зато они видят вот это… – И девушка показала на свое правое колено.

Безнадежное отчаяние дочери потрясло Викторию. Она схватила Хизер за руки. Они были холодны как лед.

– Не падай духом, детка. Никогда – слышишь? – никогда не падай духом! В конце концов, всегда успеешь. Ты еще слишком молода для того, чтобы быть такой… такой старой. – Она ободряюще улыбнулась Хизер:

– Мне сейчас пришла в голову замечательная мысль. Мы с отцом решили в конце следующей недели съездить в Лондон и взять с собой Беа. Пробудем мы там около месяца. Хизер, пожалуйста, поехали с нами.

Хизер слабо улыбнулась.

– Боюсь, я буду только в тягость.

– Хизер, прошу тебя! Там такие магазины… А театр! Ты же всегда обожала спектакли! А сегодня утром я получила письмо от моей подруги Софи. Она и Пегги, ее младшая сестра, будут в Лондоне в то же время. Ты помнишь Пегги? Она твоя ровесница. По-моему, вы даже виделись несколько лет назад… и, как мне кажется, легко ладили друг с другом.

– Да, мне она тогда очень понравилась, – кивнула головой Хизер. – А было это сразу после того, как она вышла замуж за… – она слегка нахмурилась, припоминая:

– Кажется, за морского офицера.

– Совершенно верно! Софи пишет, что Пегги сейчас довольно одиноко, потому что муж ее ушел в плавание на полгода. Хизер, ну поехали! Поверь, мы замечательно проведем время!

Хизер задумалась. Мысль отправиться на месяц Лондон казалась весьма соблазнительной. И не то чтобы ее так уж привлекал Лондон, а просто потом она будет жалеть о том, что не поехала… Да и отвлечься ей тоже не мешает.

– Даже и не знаю, – задумчиво проговорила она. – У меня масса дел в Локхейвене…

– Господи, ты говоришь, прямо как твой отец. Локхейвен никуда не денется и потерпит до твоего возвращения. Можешь поверить мне на слово.

– Но мама, мне ведь надо нанять нового управляющего…

– Спенсер может приглядеть за обоими поместьями. Я переговорю об этом с твоим отцом. – Виктория ласково погладила Хизер по волосам. – Бывают моменты, когда воспоминания начинают слишком нам досаждать, и смена обстановки в этом случае чрезвычайно полезна. У тебя как раз такой случай. Прошу тебя, скажи да.

Хизер вздохнула. Похоже, на все ее возражения у матери есть готовый и убедительный ответ. А может быть, она права, и эта поездка – как раз то, что ей сейчас нужно больше всего?..

Хизер решительно вздернула подбородок:

– Хорошо, мама. Я поеду с вами в Лондон.

Глава 15

Резиденция графа Деверелла в Лондоне впечатляла своим величавым и благородным видом. Фасад четырехэтажного дома был отделан в григорианском стиле красным кирпичом, а узкие высокие окна лишь добавляли благородства всему облику здания. Вьющиеся стебли плюща и диких роз оплетали железные ворота, отделявшие дом от городской улицы.

Джайлз приобрел этот особняк лет десять назад, потому что отец, с первых дней женитьбы почти все время проводивший в Йоркшире, довел их лондонский дом до полного запустения.

Покинув Локхейвен, Дамиан сломя голову помчался в Лондон. Он умышленно гнал от себя все мысли о Хизер, потому что это причиняло невыносимую боль. Он признался себе, что боится дать определение тому чувству, которое испытывал к Хизер Дьювел. Забыть – так будет лучше для всех.

«И кто же эти все? – издевательски поинтересовался внутренний голос. – Не она – это точно. А уж тем более, не ты».

Но, в конце концов, Дамиан убедил себя, что Хизер чуть было, не заставила его забыть о причине его появления в Локхейвене. Если бы ему на глаза не попалась шкатулка, он бы совсем потерял голову и отложил в долгий ящик розыски Джеймса Эллиота.

Дамиан остановил карету у входа в небольшое здание из серого камня неподалеку от Портман-сквер. Здесь располагалась контора Камерона Линдсея.

Сидевший за своим письменным столом Камерон с любопытством бросил взгляд в окно и в восхищении покачал головой, увидев роскошную ярко-красную карету, запряженную четверкой черных, как смоль, рысаков в плюмажах. На двери кареты красовался золотой дворянский герб.

Камерон, сгорая от любопытства, разглядывал богатую карету. Ливрейный лакей торопливо открыл дверцу. Из кареты появился высокий, широкоплечий человек, от островерхой шляпы до начищенных черных сапог одетый по самой последней моде.

У Камерона расширились глаза от изумления. В мгновение ока он оказался возле двери и с легким поклоном встретил знатного посетителя.

– Лорд Деверелл, какая неожиданность! Я собирался выехать завтра утром, чтобы встретиться с вами в Виллоуби.

– Тогда я правильно сделал, что из Локхейвена сразу поехал в Лондон, – коротко сказал Дамиан.

Камерон жестом указал графу на кресло, стоящее возле письменного стола. Кивнув в сторону окна, из которого была видна роскошная карета, он спросил:

– Прошу прощения, но стоит ли делать ваше присутствие здесь столь явным для посторонних глаз?

Прежде, до отъезда Дамиана в Локхейвен, они встречались в уединенных местах. Он старался скрыть свое возвращение в Англию.

– Именно этого я и хочу, Камерон, – холодно улыбнулся Дамиан.

– Простите, милорд? – кустистые брови Камерона вопросительно приподнялись.

– Терпение, Камерон, всему свое время. Сначала расскажи, что делается в Лондоне. Все по-прежнему? Об Эллиоте ни слуху, ни духу?

– Как в воду канул, милорд, – покачал головой Камерон и, помолчав, добавил:

– По правде говоря, я подумываю о том, чтобы предложить вам отказаться от моих услуг и поискать другого сыщика.

– Думаю, это преждевременно, Камерон. Ты работаешь хорошо. Полагаю, дело потихоньку близится к развязке, мой друг, – возразил Дамиан.

Склонившись к Камерону, Дамиан поведал о том, что произошло за это время в Локхейвене. Он не стал скрывать характера своих отношений с хозяйкой, однако воздержался от комментариев. Закончил он рассказом о том, как обнаружил шкатулку своей матери.

Камерон задумчиво погладил подбородок.

– Весьма странно, – пробормотал он. – Но думаю, это подкрепляет нашу догадку, что Эллиот и ваша семья были каким-то образом связаны, – Он взглянул на Дамиана:

– А девушка? Могу поклясться, она утверждает, что ничего про Эллиота не знает.

– Ее родители насмерть разбились в карете, – утвердительно кивнув, коротко ответил Дамиан. – Так, по крайней мере, считает она.

– Вы ей верите, милорд?

– Да, – ответил Дамиан после продолжительного молчания.

Когда дело касалось Хизер, он уже не мог оставаться бесстрастным. Она прочно поселилась в его сердце и мыслях, и изгнать ее оттуда ему не удавалось.

– Я пробыл в Локхейвене около шести недель и выяснил, что успокаиваться рано. Эллиот отыскал Джайлза и заявился в дом Тремейнов с совершенно конкретной целью. Поэтому, мы сделаем вот что. Надеюсь, ты был осмотрителен в своих розысках Эллиота?

– Конечно, – быстро ответил Камерон, начавший догадываться, что хочет предложить Дамиан. – Пожалуй, даже слишком осмотрительным, милорд.

– Я так и думал. Отлично. Теперь надо сделать так, чтобы он пронюхал, что его разыскивают. Мало того, он должен узнать, что его разыскиваю я. – Дамиан сузил глаза. – Если ему нужен был Джайлз, вполне возможно, что ему понадоблюсь и я – последний из Тремейнов. И тогда птичка вылетит из гнездышка раньше, чем ей бы хотелось.

– Значит, вы хотите, чтобы в Лондоне узнали о вашем приезде?

– Именно так, Камерон. Если весь Лондон будет судачить о появлении графа Деверелла, что ж, тем лучше.

Камерон задумчиво пожевал губами.

– Неплохая мысль, милорд. Это может сработать.

– Тогда тебе и карты в руки. – Дамиан слегка похлопал по бедру зажатыми в руке перчатками. – Похоже, Эллиот пока не собирается разыскивать свою дочь. Но очень может быть, он захочет встретиться со мной, – с едва заметной улыбкой договорил Дамиан.

Хизер проснулась от звонкого птичьего щебета за окном. Со дня своего приезда в Лондон она наслаждалась праздностью. Вставала поздно, послеполуденное время проводила за чтением, иногда спускалась к чаю. Она сделала несколько визитов с мамой и Беа и успела побывать на званых вечерах на открытом воздухе. Вчера вечером они посетили оперу, и Хизер получила истинное удовольствие от божественной музыки. Дни в Лондоне были наполнены разными приятными мелочами, и она чувствовала себя на удивление раскрепощенной. Она старалась не думать о Дамиане – особенно о последней ужасной сцене между ними, – и по большей части ей это удавалось. Правда, временами мысли о нем все же пробивали себе дорогу, но тут же беспощадно изгонялись.

Этим утром Хизер сидела у себя в комнате в городском доме Грейсонов. Шляпки, шали, элегантные туфли были беспорядочно разбросаны по полу. На ковре громоздились бесчисленные коробки, а кровать и даже кресла были завалены модной одеждой разнообразнейших расцветок и фасонов. Тут были и выходные наряды из дорогого муслина, и легкие, светлые летние платья, и броские вечерние туалеты. Беа увлеченно копалась во всем этом великолепии.

– Я просто потеряла голову, – горестно заявила Хизер. – Даже не знаю, что на меня нашло. Я никогда не смогу не то что носить это – примерить!

Беа выудила из кучи одежды элегантное вечернее платье лавандового цвета.

– Хизер, ты наденешь его завтра на бал у леди Сатон! – с сияющими глазами заявила она. – Оно потрясающе идет твоим темным волосам! Ты только посмотри – прелесть! Оно чудно подчеркивает твои фиалковые глаза!

– Я даже не знаю, стоит ли мне туда идти, – закусив нижнюю губку, пробормотала Хизер.

Беа и Пегги, младшая сестра маминой ближайшей подруги Софи, уставились на нее с разинутыми ртами. Пегги была милой молодой женщиной невысокого роста и с роскошными каштановыми волосами. За эти несколько мигом пролетевших недель Хизер по достоинству оценила ее общество и дружбу. Пегги первой и высказала вслух их с Беа недоумение:

– Хизер, ты должна пойти! Балы у леди Сатон просто божественны! Это событие года! Все буквально рвутся туда! Клянусь, что таких драгоценностей и нарядов, как там, ты больше нигде не увидишь! Да просто постоять в сторонке и посмотреть – и то интересно!

– Хизер, пожалуйста, не отказывайся! – умоляющим тоном заговорила Беа. – Ведь ты так редко куда-нибудь выбираешься! И потом, – она широко развела руки, – это же Лондон! Между прочим, – добавила Беа, проказливо поблескивая глазами, – мама и папа расстроятся, если ты не пойдешь.

Против этого аргумента Хизер ничего не могла возразить. Она получала огромное удовольствие от посещения театра, оперы, от вечерних приемов в домах лондонской знати. Но бал – совсем другое дело…

Беа воинственно подбоченилась:

– Хизер, во всей этой куче я заметила, по крайней мере, два бальных платья. Ты хочешь, чтобы они истлели?

– Думаю, ты права, Беа, – с неохотой согласилась Хизер.

– Значит, ты идешь?

– Иду, милая, иду.

Беа восторженно захлопала в ладоши:

– Прекрасно, там будет очень весело! – Она повернулась к Пегги:

– Как ты думаешь, граф Деверелл тоже там будет?

– Нетрудно догадаться, – слегка поджала губы Пегги.

Хизер склонила голову набок и с любопытством спросила:

– А кто это такой – граф Деверелл?

Прежде чем Пегги успела открыть рот, Беа затараторила:

– Понимаешь, он совсем недавно приехал в Лондон, и все по нему просто с ума сходят!

– Это правда, – подтвердила Пегги. – Все только о нем и говорят. Я слышала, как вчера за чаем леди Черчилль рассказывала о нем Софи. Она сказала, что никогда не видела, чтобы кто-нибудь двигался с такой грацией. Она употребила именно это выражение. А еще она говорила, что все замолкают от восхищения, как только он входит в комнату.

– Особенно леди, – хихикнула Беа.

Хизер с укоризной посмотрела на сестру, а Пегги с трудом подавила смешок:

– Говорят, он дьявольски хорош! От его пронзительных серых глаз, леди, разве что в обморок не падают.

Серые глаза? У Хизер почему-то екнуло сердце.

– Ну и ну, – подчеркнуто громко сказала она. – Он, должно быть, очень молод, если свет уделяет его появлению столько внимания.

– Кажется, говорили, что ему уже под тридцать, – сказала Пегги.

– Вот тебе раз! Где же он прятался столько лет?

Пегги была настоящим кладезем знаний.

– Много лет назад он уехал из Англии, вот только не могу вспомнить куда. Графский титул он унаследовал после смерти своего брата и тотчас вернулся на родину.

Беа с мечтательным видом опустилась на единственный свободный край кровати.

– Все говорят, что в Лондоне нет мужчины красивее, чем он.

Хизер бросила в ее сторону предостерегающий взгляд. Она не могла не вспомнить, как Беа считала Дамиана самым красивым мужчиной в Англии.

– Хотя для меня он староват, – торопливо добавила Беа. – И все-таки мне очень хочется попасть на бал! Ты же мне все-все расскажешь, правда, Хизер?

Взгляд Хизер смягчился. Она поднялась и поцеловала Беа в лоб.

– Осмелюсь заметить, что на будущий год тебя ждет не один бал, моя дорогая. Не сомневаюсь, что бал у леди Сатон будет еще грандиознее, чем завтра. – Она улыбнулась:

– И тогда обо всем мне будешь рассказывать уже ты.

По правде сказать, вечером следующего дня, больше переживала по поводу приготовлений к балу не Хизер, а Беа. Когда Хизер отправилась принимать ванну, Беа уже успела влить в воду пахучее розовое масло, а потом нарвала в саду маленьких белых роз, чтобы горничная вплела их в волосы сестры.

Хизер предоставила сестре полную свободу, и та не замедлила разложить перед ней, приведшее ее вчера в восторг, лавандовое платье. Горничная застегнула крючки на спине, и Хизер повернулась в Беа. Та, ахнув, стиснула на груди руки:

– Хизер! Боже мой, Хизер, ты прямо как сказочная принцесса!

– Ты преувеличиваешь, дорогая, – рассмеялась Хизер.

– Ничуть, пойди и посмотри сама!

И Беа подтолкнула ее к стоящему в углу высокому зеркалу. Собрав все свое мужество, Хизер подняла голову и замерла. Она действительно была очень красива. Черные волосы были зачесаны вверх и перевиты маленькими розами. Чуть присобранные рукава платья заканчивались узкими манжетами, жесткий корсаж подчеркивал тонкую талию. Беа оказалась права – бледно-лавандовое платье чудесно оттеняло ее матовую кожу и удивительно шло к фиалковым глазам. Но декольте, пожалуй, чересчур глубокое: плечи и грудь были слишком обнажены.

Хизер непроизвольно прикрыла грудь руками.

– Я и не думала, что вырез такой низкий. Я прямо полуголая!

– Так это же бальное платье, дурочка! – Беа гордо выпрямилась, выпятив грудь вперед. – Мужчины это просто обожают, – добавила она с серьезным видом, хотя в ее глазах плясали веселые огоньки.

– Опять ты за свое! – Хизер шутливо шлепнула ее по руке и, опираясь на трость, направилась к двери.

Беа проводила ее до лестничной площадки, а потом с криком: «Она идет! Она идет!» – ринулась вниз по лестнице.

Майлз и Виктория, стоявшие в вестибюле, повернулись на ее голос. Беа в нетерпении ждала, когда Хизер спустится, и, как только та достигла последней ступеньки, склонилась перед сестрой в глубоком поклоне, а затем резко выпрямилась, выбросив вверх руки в торжественном приветствии. Хизер едва удержалась от смеха.

Отец шагнул к ней и подал руку.

– Кроха, ты прекрасна!

Виктория вообще не могла вымолвить ни слова. У нее перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы.

Хизер захотелось плакать. Как ни любила она маму и папу, в глубине души ей хотелось, чтобы сейчас ее увидел Дамиан…

Особняк Сатонов сиял огнями. Ливрейный лакей провел их в дом, где гостей встречала хозяйка, леди Сатон – статная блондинка лет сорока в изысканном вечернем туалете. Леди Сатон и Виктория сердечно поздоровались. Майлз поцеловал протянутую ему руку в перчатке.

– Анабелла, помнишь мою дочь – Хизер Дьювел?

– Хизер, ну конечно! – с живостью воскликнула хозяйка. – Боже мой, вы же были совсем ребенком, когда мы последний раз виделись!

Хизер присела в низком реверансе:

– С моего последнего приезда в Лондон прошло достаточно времени.

– Боюсь, на нее дурно влияет Майлз, – вмешалась в разговор Виктория. – Хизер, как и он, предпочитает простую деревенскую жизнь. – Она взяла мужа под руку и, слегка склонив голову ему на плечо, добавила:

– Только не подумай, что я жалуюсь!

– Ну что ты, дорогая! – шутливо ответила леди Сатон. – Думаю, вы с Майлзом – единственные, кто любит друг друга так же, как в первый день после свадьбы! Такое теперь не в моде! – И она визгливо рассмеялась.

Хизер вспыхнула. Никогда еще она не завидовала маме и папе так, как сейчас. Ей хотелось такой же любви, любви, которой не надо было стыдиться, как они не стыдились своей. Сердце кричало о несправедливости, потому что такой любви у нее никогда не будет…

Она почувствовала себя лишней, но понимала, что неприлично уходить так рано. И хотя все, кому ее представляли, были милыми и любезными, Хизер испытала облегчение, увидев входившую в зал Пегги. К этому времени дом уже был переполнен гостями. Слуги разносили напитки и закуски, от разнообразия, которых просто глаза разбегались. В гостиной и танцевальном зале стоял оживленный гул голосов, раздавались взрывы веселого смеха. В богато обставленной столовой был накрыт роскошный стол, но Хизер, сидя рядом с отцом, почти ничего не ела, пораженная обилием впечатлений. Все лица сливались в одно, и она не могла сосредоточиться, не могла никого запомнить.

После обеда у мамы разболелась голова. Майлз отвел Хизер в сторону и сказал, что они решили уехать пораньше. Хизер собралась было ехать с родителями, но Пегги принялась упрашивать ее остаться. Виктория поддержала Пегги, сказав, что они пришлют за ней карету. И Хизер решила ненадолго остаться.

Пегги взяла с подноса два высоких бокала с шампанским и кивнула в сторону бархатных кресел у противоположной стены гостиной. Когда они сели, подруга протянула Хизер бокал.

– Итак, Хизер, что ты думаешь о бале? Разве я не права? Разве это не событие года?

Хизер огляделась вокруг. Парча и атлас нарядов, обнаженные плечи женщин, украшенные драгоценностями, – бриллианты, рубины, изумруды таинственно мерцали в свете сотен зажженных свечей. Мужчины пышностью нарядов успешно конкурировали с женщинами. Тонкий запах духов смешивался с пьянящим ароматом живых цветов.

– Право, и не знаю, что сказать, – засмеялась Хизер. – Такого обилия украшений я не видела никогда. – И, понизив голос, добавила:

– Знаешь, мама перед уходом показала мне премьер-министра.

– Правда? – У Пегги даже глаза округлились от изумления.

Хизер кивнула. Допив шампанское, она поставила бокал на поднос проходящего мимо лакея.

Вдруг Пегги, тихонько ахнув, возбужденно схватила ее за руку.

– Это он!

– О ком ты?

– Посмотри, это граф Деверелл!

Хизер презрительно сморщила носик. «Какой-то там граф, пусть и первый красавец, это вам не премьер-министр», – высокомерно подумала она.

Хизер повернула голову и едва не потеряла сознание. Высокая, красивая фигура, пышные черные волосы, классический профиль – в гостиную входил Дамиан.

Глава 16

Хизер сидела не шевелясь. Такого не могло быть! Господи, да это просто невозможно! Наверное, в голове помутилось от шампанского. Хизер зажмурилась, но когда открыла глаза, поняла, что не ошиблась, это действительно Дамиан.

Он был одет в черный вечерний костюм, ладно сидевший на его статной фигуре. Ослепительная белизна рубашки подчеркивала смуглую, загорелую кожу.

Дамиан подошел к леди Сатон и почтительно склонился над ее рукой. Несколько минут они о чем-то оживленно говорили. Наконец хозяйка дома занялась другими гостями, а Дамиан огляделся вокруг.

Хизер не могла отвести взгляда от его лица, и это случилось: глаза их встретились. Несколько секунд Дамиан в упор смотрел на нее холодными серыми глазами, потом равнодушно кивнул и отвернулся.

Сердце Хизер пронзила острая боль. Она изо всех сил старалась взять себя в руки, и, в конце концов, ей это удалось.

– Хизер? – услышала она голос Пегги. – Хизер, тебе нехорошо? У тебя такое лицо, будто ты увидела привидение.

Хизер заставила себя улыбнуться.

– Со мной все в порядке, не волнуйся, Пегги. Просто граф очень похож на одного моего знакомого, который довольно давно жил в Локхейвене.

Хизер кипела от негодования и гнева. Ее так и подмывало открыто подойти к нему и потребовать объяснений. Что он здесь делает? Почему заявился в Локхейвен под именем Дамиана Льюиса? Для чего все это притворство?

Леди Сатон представляла присутствующим графа Деверелла. Пегги напряженно выпрямилась в кресле.

– Хизер, он сейчас подойдет к нам. Будет что рассказать Беа!

Хизер запаниковала, не зная куда деваться. Они уже подходили к ним, и леди Сатон непринужденно взяла Дамиана под руку. Хизер захотелось растерзать ее… Но по какому праву? Великий Боже, она даже не знала, кто он на самом деле…

– Милорд, позвольте представить вам Пегги Винслоу, младшую сестру виконтессы Уиборн. Ее муж – Даниэл, капитан военно-морского флота его величества, в настоящее время находится в плавании.

Пегги, позволь представить тебе Дамиана Тремейна, графа Деверелла.

Пегги поднялась с кресла и присела.

– Милорд…

– Очень рад, мадам. – Дамиан осторожно взял ее за руку и улыбнулся. – Вам, должно быть, немного одиноко без мужа.

– Вы правы, милорд, – напряженным голосом ответила Пегги. – Я действительно считаю дни до его возвращения.

– Тогда у вас счастливый брак, мадам.

Пегги просияла. Хизер заскрипела зубами.

Теперь пришла ее очередь. Хизер, сгорая от возмущения, осталась сидеть. Нет, она не позволит этому негодяю, кем бы он там ни был, запугать или унизить себя.

– Милорд, позвольте представить вам мисс Хизер Дьювел, приемную дочь Майлза Грейсона, графа Стонхерста.

– Польщена, милорд, – сухо произнесла Хизер, окинув его холодным взглядом. Она и не подумала улыбнуться или протянуть руку, только крепче прижала ладони к коленям.

В глазах Дамиана вспыхнул гнев. Хизер и бровью не повела.

– Мое почтение, мисс Дьювел.

И они двинулись дальше. Все позади. Пегги о чем-то беспрерывно говорила, но Хизер не слушала ее. Пора уезжать, она не желала оставаться в этом доме ни одной лишней минуты.

Хизер сделала попытку встать, но не успела – перед ней вновь стоял Дамиан.

– Прекрасный вечер, мисс Дьювел, не желаете ли пройтись по саду?

Ей хотелось отказаться. Она жаждала вцепиться ногтями в эту мерзкую физиономию. Хизер надменно вздернула подбородок, но Дамиан предостерегающе сжал ей руку.

Она взглянула ему в глаза. То, что она там увидела, лишило ее воли к сопротивлению.

– Если вы желаете, милорд.

Хизер поднялась и оперлась на предложенную Дамианом руку. Другой рукой он взял ее трость.

Они молча вышли на террасу. Вечер был теплым, воздух благоухал нежными ароматами цветов. Окна особняка ярко светились, заливая дорожку слабым золотистым сиянием. Неподалеку от тихо журчащего фонтана стояла каменная скамья. К ней и направился Дамиан.

Едва они достигли скамьи, как Хизер резко выдернула свою руку. Дамиан грустно усмехнулся. Она не понимает, что он страдает не меньше ее. Ну да ладно…

Руки у нее были ледяные, и он видел, как сильно они дрожат. Все ее чувства были предельно обнажены – и горькая обида, и непонимание его предательства, и щемящая безысходность. Тем не менее, она храбро смотрела прямо ему в глаза, вцепившись в свою трость как в единственную твердую опору.

Он никогда не был так горд за нее, как сейчас… и никогда не презирал себя до такой степени.

Ему страстно хотелось прикоснуться к ней, и Дамиан провел пальцем по ее щеке. Кожа была все такой же нежной. Он окинул жадным взглядом всю ее хрупкую фигурку и, чуть улыбнувшись, сказал:

– Ты красавица, Хизер.

Глаза ее были огромными, полными непередаваемой боли и подозрительно блестели. Он увидел, как она судорожно сглотнула, изо всех сил сдерживая слезы.

– Мне так не хватало тебя, Хизер, улыбнись мне, милая.

Взгляд ее вспыхнул, и она резко отстранилась. Дамиан медленно опустил руку. Наступившая тягостная пауза, казалось, разделила их, как безбрежное море. Первой заговорила Хизер:

– Признаюсь, я в недоумении. Как мне к вам обращаться? Мистер Льюис? Или граф Деверелл?

Он не отвел взгляда.

– Для наших личных отношений это не имеет значения, Хизер. Или ты уже забыла?

Голос Дамиана звучал мягко, взгляд был полон нежности. Хизер опустила глаза, боясь, что он поймет, как она истосковалась по нему. Но оскорбление, которое он нанес ей, нельзя было простить, и Хизер медленно подняла голову:

– Я ничего не забыла. Однако вы так и не ответили на мой вопрос, милорд… Или вы теперь опять мистер Льюис?

– Завтра я собираюсь на верховую прогулку в Гайд-парк. Присоединяйся и узнаешь ответ.

Хизер вспыхнула от возмущения:

– Я не намерена проводить с вами время!

– Ну что ж, в таком случае ты ничего не узнаешь, – насмешливо заметил Дамиан.

Сейчас она ненавидела его, как никогда, ненавидела всей своей исстрадавшейся душой.

– Скажи мне, Дамиан, кто ты! И что, в конце концов, происходит!

По приближающимся голосам она поняла, что часть гостей вышла в сад. Дамиан бросил взгляд поверх ее головы.

– Сейчас не время, Хизер.

Она стиснула зубы:

– Мне безразлично. Немедленно расскажи мне все.

– Я заеду за тобой завтра в одиннадцать.

– Нет!

– Я заеду за тобой, – повторил он.

Хизер опустила голову. Почти все ее силы ушли на то, чтобы справиться с обидой и болью, удержаться в рамках приличий, не наговорить лишнего и не расплакаться. Но сейчас она чувствовала, как почва ускользает у нее из-под ног, а вместе с ней и способность к сопротивлению.

Голос Дамиана доносился до нее, как сквозь вату.

– Верь мне, Хизер.

– Верить тебе! Да как я могу верить после такого обмана… Ты лгал мне во всем. Господи, ведь я даже не знаю, как тебя называть! – голос ее сорвался.

Сильные руки обняли ее. Хизер приникла к широкой груди и услышала гулкий стук его сердца. На миг знакомое чувство покоя охватило молодую женщину, но тут же было сметено вновь нахлынувшим сомнением.

А если это очередная коварная ложь? Хизер горестно вздохнула и отстранилась. У Дамиана сжалось сердце. Он медленно отпустил ее и осторожно поправил выбившийся из прически локон, удержавшись от желания погладить девушку по щеке.

– Я хочу знать, – дрожащими губами проговорила Хизер, – Дамиан, я должна знать… Кто ты?

– Меня зовут Дамиан Льюис Тремейн.

– Значит, ты действительно граф Деверелл?

Он кивнул и поднес к губам ее руку.

– Завтра я объясню тебе остальное. Обещаю, Хизер. Пожалуйста, любимая, прошу тебя – верь мне.

Любимая. Сердце чуть не разорвалось от боли. Зачем он мучает ее. Он граф. Граф! Он не любит ее и никогда не полюбит. Ему нет до нее никакого дела, иначе он не дошел бы до такого предательства.

Ну что ж, по крайней мере, теперь все ясно. Хизер расправила плечи и взглянула ему прямо в лицо:

– Похоже, у меня не остается выбора, верно?

Они вернулись в дом. Пегги, к счастью, куда-то ушла. Дамиан подозвал карету и помог ей сесть. На прощание он слегка сжал ее пальцы. Хизер сделала вид, что ничего не заметила.

Дома все уже спали, Хизер возблагодарила небеса, потому что вряд ли могла бы скрыть свое душевное состояние. Она еще долго ворочалась в постели, пока, наконец, не пришел благословенный сон.

На следующее утро Хизер проснулась поздно. К тому времени, когда она спустилась вниз, в доме осталась одна прислуга.

Ровно в одиннадцать зазвонил дверной колокольчик. Несмотря на то, что Хизер ожидала прихода Дамиана, она вздрогнула от испуга. Не желая показать ему свое смятение, она осталась ждать в гостиной. Вскоре вошел Нельсон, старый папин дворецкий.

– Мисс Хизер, граф Деверелл просит принять его.

Накинув на плечи шаль, Хизер поднялась с дивана:

– Благодарю Нельсон. Если меня будут спрашивать, я на прогулке с графом.

– Хорошо, мисс Хизер.

Дамиан ждал в холле и повернулся на звук ее шагов.

– Добрый день, милорд. – Хизер старалась говорить вежливо и спокойно. – Надеюсь, я не заставила вас ждать слишком долго.

– Нисколько. Однако я только что сообразил, что вам, вероятно, требуется компаньонка…

Хизер усмехнулась:

– Я уже несколько лет самостоятельно веду дела, милорд, и до сих пор обходилась без компаньонки. К тому же мне уже двадцать пять лет, и в глазах высшего света я безнадежно стара.

– Ну что ж, прекрасно. – С этими словами Дамиан распахнул дверь и учтиво пропустил ее вперед.

Возле дома стояла дорогая карета. Они уселись лицом друг к другу на удобные, мягкие сиденья, и карета тронулась. Никто из них не нарушал молчания. Дамиан сидел в свободной позе, скрестив руки на груди и вытянув вперед правую ногу. Хизер откинулась на подушки, твердо решив ждать, когда он соизволит заговорить.

Когда карета миновала Гайд-парк, Хизер бросила на Дамиана вопросительный взгляд. Его серые глаза в упор смотрели на нее.

– Я не собираюсь похищать тебя, Хизер. Просто мне кажется, что для нашего разговора следует выбрать место, где нам никто не помешает.

– Согласна, – коротко бросила она и отвернулась к окну, с преувеличенным вниманием разглядывая бегущий мимо пейзаж.

Ехали они довольно долго. Наконец карета остановилась. Лондон давно остался позади, и вокруг царил безмятежный покой зеленых холмов. Прозрачную голубизну неба не нарушало ни одно облачко. Дамиан помог Хизер сойти на землю, потом подошел к кучеру и что-то ему сказал. Карета тронулась и вскоре скрылась за поворотом.

– Я попросил кучера вернуться за нами через несколько часов, – объяснил Дамиан, встретив ее вопросительный взгляд.

Несколько часов! Да на свой рассказ он потратит не больше нескольких минут!

Дамиан, словно прочтя ее мысли, хмуро улыбнулся:

– Сомневаешься, что сможешь вытерпеть меня столько времени?

– Похоже, придется, – сухо ответила она.

Недалеко от дороги протекал ручеек, за ним начиналась дубовая роща. К ней они и направились. Дамиан нес небольшую корзинку и свернутый шерстяной плед. Он расстелил плед на траве и жестом пригласил Хизер присесть. Она с опаской опустилась на землю. В это время Дамиан деловито вынул из корзинки нераспечатанную бутылку вина, хлеб, сыр и фрукты. Хизер заставила себя немного поесть, но вкуса не чувствовала.

Наконец тарелки были отставлены в сторону. Впервые с момента их вчерашней встречи искренняя улыбка тронула губы Хизер.

– Если бы я не знала тебя, – негромко заметила она, – то решила бы, что ты хочешь меня соблазнить.

Дамиан рассеянно улыбнулся в ответ.

– Я стараюсь все сделать, чтобы… – он замялся, подыскивая нужное слово, – чтобы сделать наш разговор как можно менее болезненным. – Тень непонятного сожаления скользнула по его лицу. – Но я не уверен, что мне это удастся. Так что давай перейдем к делу, хорошо?

Хизер с такой силой стиснула лежащие на коленях руки, что побелели костяшки пальцев. Она хотела знать правду, но теперь вдруг засомневалась в том, что готова ее выслушать.

Полуденное летнее солнце с такой щедростью дарило земле свое тепло, что Дамиан скинул сюртук и закатал рукава рубашки. Он сидел на пледе, подтянув одно колено к груди и обхватив его руками. Глаза его были устремлены вдаль. Хизер вдруг почувствовала в нем такое страдание, что испугалась.

– Мне нелегко говорить тебе об этом, Хизер. Честно признаться, когда я приехал в Локхейвен, мне и в голову не приходило, что придется это делать, и я просто не знаю, с чего начать. – Дамиан смотрел ей прямо в глаза. – Я хочу, чтобы ты знала: я не стремлюсь причинить тебе боль.

Хизер коснулась его руки:

– Ты просто скажи мне правду, Дамиан. Гораздо больнее, когда тебя обманывают.

Он согласно кивнул:

– Помнишь, я как-то сказал тебе, что Зевс принадлежал моему брату?

– Да. – Внезапно у нее пересохло в горле. – Он умер. Пегги говорила, что ты унаследовал графский титул после смерти брата.

– Это верно. – Лицо Дамиана окаменело. – Но он не просто умер, Хизер. Его убили.

Хизер была потрясена. Убили… Боже мой…

– Так вот, я приехал в Локхейвен с единственной целью – отомстить за смерть моего брата Джайлза.

– Но… в Локхейвене не может быть убийц! – выпалила Хизер.

– Конечно. Но я надеялся, что тот, кто убил Джайлза, придет туда.

– В Локхейвен? – изумилась Хизер. – Я не понимаю…

– Я надеялся, что он придет туда… из-за тебя.

Хизер помертвела. Удары сердца гулко отдавались у нее в голове.

– Из-за меня… – тупо повторила она. – А почему ты решил, что он придет из-за меня?

– Потому что ты его дочь, – ровным голосом ответил Дамиан.

Глава 17

Хизер беззвучно шевелила губами. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла заговорить.

– Нет, – прошептала она. – Этого не может быть. Мой отец умер. Он разбился в карете… вместе с матерью.

Дамиан резко перебил ее:

– Та женщина в карете – Джустина – действительно твоя мать. Но мужчина, который находился вместе с ней, не был твоим отцом. Твоего отца, Хизер, зовут Джеймс Эллиот. И он здравствует по сей день.

– Джеймс Эллиот?.. – Хизер всем телом резко повернулась к нему. – Что ты говоришь! Он не может быть моим отцом. Моя фамилия Дьювел…

– Это девичья фамилия твоей матери. По мужу она Эллиот.

Хизер протестующе замотала головой:

– Но папа… Майлз… хорошо знал моих родителей! Говорю тебе, он знал их! Мой отец был французским аристократом…

– Нет. – В голосе Дамиана слышалась боль. – Я нанял сыщика, Хизер, лучшего в Англии. Он нашел церковные книги… Там есть записи об их браке и о твоем появлении на свет. Так что ты – дочь Джустины Дьювел Эллиот и Джеймса Эллиота.

– Этого не может быть! – Хизер задыхалась. – Папа никогда мне не лгал…

Дамиан ласково положил руку ей на плечо:

– Я не знаю, почему он скрыл это от тебя, Хизер. Не знаю, известно ли ему вообще, что Джеймс Эллиот – твой отец.

Она прижала ладонь ко лбу и в отчаянии посмотрела ему в лицо.

– Даже если это правда… – она слегка покачала головой, – даже если это правда, я все равно ничего не понимаю. Какое отношение это все имеет ко мне? При чем здесь Локхейвен?

– Это долгая история, Хизер. Понимаешь, я собирался навестить Джайлза в семейном поместье в Йоркшире еще в начале апреля. Но задержался, а когда приехал, Джайлз был уже мертв.

Он ровным, спокойным голосом рассказал ей, как ему удалось выяснить, что служанка Корина уехала, чуть ли не на следующий день после смерти брата.

– Поначалу она вообще отказывалась говорить. Я видел, что девушка перепугана до смерти. Но, в конце концов, она призналась, что поздно ночью, как раз накануне смерти Джайлза, услышала шум и подошла к дверям его кабинета. Через неплотно прикрытую дверь она видела дикую сцену между Джайлзом и каким-то мужчиной. Незнакомец, как зверь, метался по кабинету, грязно ругался и орал Джайлзу, что отсидел двадцать лет в тюрьме ради этого дня, и что его провести не удастся. «Где она?» – спрашивал он снова и снова.

Лицо Дамиана свела судорога. Хизер прижала руки к груди и робко предположила:

– Видимо, он что-то искал. Но что?

– Я не знаю, не знаю! Но что бы он ни искал, он этого не нашел. Корина говорила, будто Джайлз убеждал негодяя, что ему ничего не известно. Мужчина кричал, что Джайлз или врет, или хочет оставить это себе. А потом, – губы Дамиана скривились, – мерзавец схватил кочергу и одним ударом убил брата! – Даже сквозь загар было видно, как побледнел Дамиан. Помолчав, он продолжил:

– Корина сбежала, боясь, что убийца узнает о ней и убьет ее. Этот человек обмолвился, что отсидел двадцать лет в Ньюгейте. Я тут же направил туда Камерона, моего сыщика. За последнее время там не было ни одного побега, однако он раздобыл список заключенных, которые были недавно освобождены.

Хизер не могла оторвать глаз от лица Дамиана.

– И Джеймс Эллиот был в этом списке?

– Да.

Она с трудом проговорила онемевшими губами:

– Но почему ты считаешь, что это именно он? Наверное, есть что-то…

– Есть. Корина утверждает, что не разглядела его лица. Но у этого человека были черные волосы и на руке не хватало большого пальца.

Черные волосы. Человек из ее ночного кошмара… У него тоже были черные волосы. А рука? Она лихорадочно пыталась вспомнить. Да-да, что-то было не так с его рукой…

Хизер похолодела. «Нет! Не может быть… Господи, помоги мне…»

Слова Дамиана доносились откуда-то издалека.

– У Джеймса Эллиота на левой руке не хватало большого пальца. Позже Камерон выяснил, что у него была дочь, что его жена, Джустина, погибла в Ланкашире и что дочь находилась с ней. Вскоре после гибели жены, Эллиот убил двух человек и угодил на двадцать лет в Ньюгейт. Но нам не повезло – мы так и не отыскали его и до сих пор понятия не имеем, где он! Тогда я подумал, что, выйдя из тюрьмы, Эллиот наверняка захочет отыскать свою дочь, что он придет к тебе, Хизер.

– Так, значит, поэтому ты оказался в Локхейвене?

– Да. Я хотел выяснить, за что он убил Джайлза и что искал той ночью. Но я не хотел, чтобы он узнал о моем возвращении в Англию. Вот почему я назвался Дамианом Льюисом. А то, что именно тогда тебе понадобился новый управляющий, расценил как подарок судьбы.

– Ты нанялся на работу, чтобы шпионить за мной?

Хизер не заметила, как он поморщился.

– Хизер, тогда я не мог поступить иначе. Я не знал, что тебе известно, и мне необходимо было выяснить. Я должен был сделать это, понимаешь?

Каждое его слово жгло, словно огнем. Дамиан использовал ее. Ее отец не умер. Он жив, и он убийца. Ее отец убийца.

Хизер стала отодвигаться от него все дальше и дальше. У нее тряслись плечи, по щекам текли слезы.

– Зачем ты остался со мной в ту ночь? Выяснить, что мне известно?

– Нет! – Дамиан схватил ее за плечи и повернул к себе лицом. – К нему это не имело никакого отношения! Это касалось только нас с тобой!

– Вот как? Я не верю тебе. Ты не устоял перед искушением соблазнить дочь убийцы своего брата?

– Не надо так, Хизер, – глухо сказал Дамиан. – Не порочь того, что было между нами. Я клянусь тебе, что та ночь – самое дорогое, что было в моей жизни.

Затуманенные слезами фиалковые глаза с мукой смотрели на него.

– Я не знаю, что и думать. Господи, я действительно не знаю!

Дамиан нежно коснулся ее дрожащих губ.

– Хизер, я понимаю, как ты потрясена, как тебе сейчас тяжело…

– Нет, ты не понимаешь! – выкрикнула она, захлебываясь слезами. – Да и как ты можешь понять? Все эти годы я думала, что все о себе знаю… что мой отец француз… Зачем он лгал мне? Зачем папа мне лгал? – Она резко поднялась на ноги. – Я хочу вернуться домой.

– Только не так, Хизер. – Дамиан снова обнял ее, прижал к своей груди, чувствуя, как напряжено все ее хрупкое тело.

– Отпусти меня! Мне нужно домой! У тебя нет никакого права держать меня здесь!

– Хизер, послушай меня… Подожди…

Она совсем потеряла голову, неистово вырываясь из его рук. Но Дамиан еще крепче обнял ее. Руки Хизер оказались плотно прижатыми к телу, и она поняла, что не справится с железной хваткой графа.

Очень осторожно он развернул ее лицом к себе, перехватил тонкие запястья. Хизер вся напряглась, готовая в любую секунду рвануться на свободу.

– Хизер, пожалуйста, выслушай меня.

Она с презрением отвернулась в сторону.

– Черт возьми, Хизер, да посмотри же на меня наконец!

Она медленно подняла голову, и Дамиан ужаснулся мертвенной бледности ее лица, с которого смотрели огромные, полные боли глаза.

– Что тебе нужно от меня? – закричала она. – Тебе мало? Надо еще что-то?

С этим отчаянным криком, казалось, ушли и последние силы. Хизер покачнулась и начала оседать на землю. Дамиан подхватил ее, и она повисла на его руках, как тряпичная кукла, уронив голову на крепкое мужское плечо.

Всю обратную дорогу Хизер молчала, безвольно привалившись к нему. Это безразличие начало тревожить Дамиана. «Лучше бы она плакала», – обеспокоенно подумал он, глядя на застывшее бледное личико Хизер. Дамиан с радостью взял бы себе ее боль, но это было невозможно, и молодой человек мучился от полного своего бессилия.

Карета остановилась у парадного подъезда дома графа Стонхерста. Дамиан открыл дверцу, взял Хизер на руки и осторожно поставил на землю. Руки его обнимали тонкую талию девушки, одновременно защищая и заявляя права на нее. Он еще раздумывал, не отнести ли Хизер в дом, как она сама разрешила его сомнения.

– Я могу идти, – проговорила она, тщательно избегая его взгляда, и заглянула в карету в поисках своей трости. Дамиан торопливо подал ей трость.

Не сказав ни слова, Хизер повернулась к нему спиной и начала подниматься по широким каменным ступенькам. Он шел чуть позади, осторожно поддерживая ее под локоть. От его прикосновения она снова напряглась, но Дамиан не убрал руку.

Дверь открыл дворецкий.

– Спасибо, Нельсон, – слабым голосом поблагодарила Хизер. – Мама и папа дома?

– Они в гостиной, мисс Хизер.

Хизер повернулась к Дамиану.

– Нельсон проводит вас, милорд.

– Я хотел бы немного задержаться, – твердо сказал Дамиан. – Графу потребуются объяснения. Да и у меня есть к нему несколько вопросов.

Хизер сжала губы и, громко стуча тростью по мраморному полу, направилась в гостиную. Дамиан следовал за ней по пятам.

Майлз и Виктория пили чай. Увидев Хизер и Дамиана, они удивленно переглянулись. Хизер не стала тратить время на всякие тонкости:

– Мама, папа, позвольте представить вам Дамиана Льюиса Тремейна, графа Деверелла.

При других обстоятельствах их вытянувшиеся от изумления лица могли бы вызвать улыбку. Майлз поднялся навстречу графу с холодным и настороженным выражением лица.

– Полагаю, вы должны объясниться, молодой человек.

Дамиан выдержал его пронзительный взгляд.

– Вы правы, милорд, – он кивнул в сторону дивана. – Может быть, мы присядем? Разговор предстоит долгий.

Все были напряжены до предела. Тем не менее, Дамиан говорил спокойным, размеренным голосом. Он повторил все, о чем недавно рассказывал Хизер: об убийстве брата Джайлза, о своих поисках Джеймса Эллиота. Когда он закончил, в комнате повисла оглушительная тишина.

Пока Дамиан говорил, Хизер сидела, низко склонив голову и отрешенно глядя на свои лежащие на коленях руки. Теперь она подняла голову и в упор посмотрела на Майлза.

– И что ты можешь сказать по этому поводу, папа?

Смертельно бледный, Майлз, словно не слыша вопроса дочери, обратился к Дамиану:

– Почему мы должны вам верить? Есть ли у вас доказательства того, что отец Хизер Джеймс Эллиот и что он жив?

– Милорд, – серьезно ответил Дамиан, – если бы у меня были хоть малейшие сомнения, я не сидел бы здесь. Не знаю, за что он убил Джайлза, но не успокоюсь, пока этот человек не понесет заслуженного наказания.

Майлз перевел взгляд на Хизер. Лицо его было исполнено неподдельной муки. Виктория утешающе положила ладонь на руку мужа.

– Любимый, пришло время сказать ей правду.

Майлз понимал, что жена права. Переведя взгляд с Хизер на Дамиана, он тяжело вздохнул:

– Граф Деверелл, прошу простить меня, но нам необходимо остаться одним! Это чисто семейное дело, вы же понимаете.

Дамиан поднялся.

– Конечно, сэр. Но я хочу задать вам один вопрос. Вы знали, что погибший в карете человек не отец Хизер?

Майлз отрицательно покачал головой:

– Уверяю вас – и тебя, Хизер, – что я ничего не знал о Джеймсе Эллиоте. В карете ехало трое. Кучер умер, не приходя в сознание, и все эти годы я искренне полагал, что второй погибший мужчина – отец Хизер, ведь Джустина называла его по имени – Бернар. Умирая, она все просила привести его к ней. Я был убежден, что они муж и жена, иное мне и в голову не приходило.

Дамиан удовлетворенно кивнул. Майлз проводил его до холла и там, понизив голос, сказал:

– Еще одно, граф. То, что вы сегодня услышали, должно остаться в этих стенах. Я могу на вас положиться?

Дамиан протянул ему руку:

– Слово чести, милорд.

Майлз вернулся в гостиную с тяжелым сердцем. Он сел в кресло, сложив руки на коленях, и посмотрел на Хизер.

– Ты веришь мне, кроха?

– Однажды я уже поверила тебе, папа, верю и сейчас. Но факт остается фактом – ты много раз говорил мне, что прекрасно знал моих родителей, что встречался с ними в Париже! – Она посмотрела на него грустным взглядом:

– Зачем ты мне лгал, папа? Я столько лет искренне верила в эти глупости!

Виктория переводила беспокойный взгляд с дочери на мужа.

– Я сделал это ради тебя, кроха. Я сделал это ради нас обоих, потому что я… Понимаешь, я не мог потерять тебя! После той трагедии ты долго болела, тебя нельзя было никуда перевозить, а к тому времени, как ты поправилась, я уже не мог с тобой расстаться. Вот так, кроха.

Хизер била крупная дрожь. Она вспомнила свое детство, сильные добрые руки Майлза, обнимавшие ее. Она всегда считала его отцом, доверяла ему, любила его. Но сейчас в душе ее была лишь обида за многолетний обман…

– Ты осталась сиротой – так, по крайней мере, я считал. Родители твои были бедны, сомневаться в этом не приходилось. И тебя ждал сиротский приют. Одна мысль об этом сводила меня с ума! – Голос Майлза прервался. – И я… я солгал, Хизер. Я подал прошение об установлении над тобой опеки. Я думал тогда, что получить опекунство будет легче, если я скажу, что знаком с твоими родителями, а значит, знаю и тебя. Я сказал судье, что твои родители были моими друзьями, что твой отец – французский аристократ, а мать – английская леди и что они ехали в мое поместье, потому что собирались переселиться в Англию.

Хизер долго молчала, а затем твердо спросила:

– Я хочу знать, кто была моя мать. Ты говорил, что она была доброй, ласковой женщиной. Это правда? Или очередная ложь?

Майлз бросил взгляд на Викторию, и та едва заметно кивнула.

– Твоя мать, Хизер, – осторожно начал он, – совсем не похожа на тебя. – Он прикрыл глаза и продолжил:

– Это была самая гадкая женщина из всех, кого я знал. Даже перед смертью она поносила тебя самыми последними словами – свою собственную дочь! – за то, что ты осталась в живых! Пусть меня Бог накажет, но когда Джустина умерла, я… возблагодарил небеса за то, что она навсегда ушла из твоей жизни.

Майлз замолчал и с робкой мольбой посмотрел на Хизер, надеясь увидеть прощение в ее глазах.

Но тщетно. Хизер поднялась с дивана и, припадая на больную ногу, медленно двинулась к двери. Лицо ее напоминало безжизненную маску. Ни разу не обернувшись, она вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Убитый горем, Майлз буквально прирос к креслу, и Виктория поняла, что пришла ее очередь действовать. Она встала, подошла к мужу и ласково шепнула ему:

– Не отчаивайся, дорогой.

Хизер неподвижно лежала на кровати лицом вниз. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. Скрип открываемой двери заставил ее повернуть голову.

– Мама, пожалуйста, я хочу побыть одна.

Голос ее был лишен каких-либо эмоций. У Виктории защемило сердце, но она ничем не выдала своих чувств. Неслышно подойдя к кровати, она осторожно присела на краешек.

– Я не позволю тебе утратить веру в добро и любовь, Хизер.

В ее мягком голосе слышалась непоколебимая решимость.

Хизер с трудом подняла голову.

– Ты знала?

– Да, – кивнула Виктория. – До сегодняшнего дня я была полностью согласна с твоим отцом: правда не принесла бы тебе добра.

Хизер отвела взгляд в сторону.

– Это уж слишком, мама. – Она говорила так тихо, что Виктории пришлось наклониться, чтобы слышать ее. – Постыдное притворство Дамиана… Знал, что мой отец жив, и молчал, все выжидал выгодного момента… И папа бессовестно лгал мне все эти годы… А я верила…

Хизер замолчала, вздрагивая всем телом.

Виктория положила прохладную руку на ее пылающий лоб.

– Я знаю, девочка, что это ужасное потрясение для тебя. Но ты должна помнить, что пройдет время и боль успокоится. И тогда ты увидишь, что ничего не изменилось.

Хизер лежала неподвижно, глядя в потолок.

– Мама, ты не права, совсем не права. Изменилось все, понимаешь, все!

– Нет, дорогая, все осталось по-прежнему.

Хизер, прикрыв глаза, медленно проговорила:

– Изменилось все, мама. Это так. Теперь я не знаю, кто я. – Голос у нее задрожал. – Меня как будто с ног до головы вымазали грязью. Я чувствую себя недостойной вас…

– Хизер, Боже мой, Хизер… – горячо воскликнула Виктория. – Как ты не поймешь, тебе нечего стыдиться!

Хизер повернулась на бок и подтянула коленки к груди.

– Мама! Ведь теперь, глядя на меня, ты будешь думать о нем – Джеймсе Эллиоте. Ты всегда будешь помнить, что мой отец – убийца!

Виктория сочувственно погладила Хизер по плечу:

– Ты сама не знаешь, что говоришь. Поверь, девочка, я смотрю на тебя и вижу – тебя. Не кого-то другого, а именно тебя. Я вижу, что ты милый, чудный ребенок, каким всегда и была. Я вижу то, что видела всегда, Хизер, – красивую, умную девушку, с доброй, отзывчивой душой и с силой духа, которой обладает не всякий мужчина… Я вижу мою дочь, которой так горжусь, что готова расплакаться от счастья. И это ничуть не изменилось, милая девочка. И никогда не изменится. – Виктория улыбнулась. – Я говорю это, потому что люблю тебя, Хизер. Да, не я родила тебя, но ты дитя моего сердца… наших сердец. Ни один мой ребенок, наш с Майлзом ребенок, не может быть таким нашим, как ты. То, что сделал Майлз, он сделал из любви к тебе. Никогда не забывай об этом, милая. Никогда не теряй веру в нас… и в себя.

Теплые слезы текли по щекам Хизер, но она их не замечала. Слова Виктории, как бальзам, пролились на ее израненное сердце и остались там навсегда. Хизер стремительно прильнула к Виктории и изо всех сил обняла ее.

– Я… я люблю тебя, мамочка, – проговорила она сквозь душившие ее слезы.

Они не заметили, как в комнату тихо вошел Майлз, который после ухода Виктории почувствовал себя покинутым и одиноким. Пол скрипнул под его шагами, и Хизер резко села на постели. Она вытерла мокрое от слез лицо, неуверенно улыбнулась и простерла руки навстречу отцу.

Майлз не нашел, что сказать, слезы хлынули из его глаз, и он не сделал попытки скрыть их.

Глава 18

Утренний туман низко стлался по земле, а солнце все никак не могло пробиться сквозь затянувшие небо тучи. Лондонские уличные торговцы уже начали разносить свои товары.

По булыжной мостовой прогрохотала дорогая лакированная карета и завернула за ближайший угол. В глазах мальчишки, провожавшего взглядом карету до тех пор, пока она не скрылась из виду, горела неприкрытая зависть. Мальчишка, известный под именем Шакаленок Джек, был одет в заношенную рубашку и подвязанные веревкой грязные штаны. Из слишком коротких штанин торчали босые, донельзя грязные тощие ноги. Чтобы не умереть с голоду, Джек попрошайничал, воровал, торговал всякой мелочью, короче говоря, занимался всем, что было доступно его проворным рукам и ногам да изворотливому, хитрому уму. Спал он, где придется – на чердаках, под чьей-нибудь дверью, в любом месте, откуда его не прогоняли.

– Шикарный малый, мне бы стать таким, – заметил Джек стоявшему рядом с ним детине. – Из Америки приехал. К старшему братану, а того глядь – и пришили. И вон чего из этого вышло – братан его графом был, так младший сразу его место занял, бедолага и остыть не успел! – Джек коротко хохотнул и докончил:

– Ничего себе, погостить приехал, а? Парень, небось, от радости не одну джигу сплясал на его могиле! И почему такое везение ему, а не мне!

Джеймс Эллиот резко обернулся в ту сторону, куда умчалась карета.

– Ты что, его знаешь? – бросил он Джеку.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Ну, с господином мы не знакомы, а вот кто он – я знаю, умереть мне на месте!

– Так я про это и спрашиваю! – рявкнул Эллиот. У него никогда не хватало терпения на идиотов. Он схватил мальчишку за шиворот и несколько раз грубо встряхнул.

– Эй, нечего меня трясти, как грушу! Тот, в карете, граф Деверелл!

Эллиот от изумления разжал пальцы. Джек проворно отскочил назад. Эллиот явственно услышал голос из далекого прошлого, голос Чарльза Тремейна: «Я никогда больше не увижу Джайлза и Дамиана».

Значит, это младший сын графа. До Эллиота доходили смутные слухи, что Дамиан Тремейн много лет назад уехал за океан да там и сгинул. Джеймсу много раз приходило в голову, что он вполне мог увезти шкатулку с собой. Эллиот попытался разузнать побольше, но денег не было, да и океан не перепрыгнешь, словом, он ничего не выяснил. Однако теперь, похоже, следует заняться этим по-настоящему.

– Граф этот отирается в Лондоне?

– Кажись, так, – угрюмо ответил Джек. Эллиот пошарил рукой в кармане и сунул пацану монету.

– Запомни меня, парень. Если чего разузнаешь про графа – ну, куда он ездит, с кем видится, понимаешь? – получишь поболее этого.

Эллиот зашагал прочь. По его лицу расползалась хитрая улыбка. Ну что ж, вот он и дождался новостей. И весьма хороших, если не сказать больше.

Последующие дни оказались самыми трудными в жизни Хизер. Гордость стала и ее союзником, и проклятием. Сознание того, что ее отец – убийца, а мать – злая, бессердечная женщина, заставляло Хизер невыносимо страдать. Однако постепенно она начинала примиряться с неизбежным. Но когда она думала о Дамиане, в душе поднималась буря противоречивых чувств.

За время, прошедшее со дня ее отъезда из Локхейвена, Хизер убедила себя, что Дамиан перестал что-либо значить для нее. Она убедила себя и в том, что презирает его за причиненную ей боль, за иллюзию счастья, ей недоступного, за то, чего у нее никогда не будет – мужа, детей. Она не хотела его любви и не хотела любить его.

Но вот теперь он появился вновь. Вернулся в ее жизнь… и в ее сердце. И она не знала, что ей со всем этим делать.

Он был ее первым мужчиной и первым, кто нанес ей горькую обиду. Пожалуй, было бы лучше, если бы он оставил ее в покое. Но он не мог.

Уже на следующий день Дамиан пришел навестить ее. Через дворецкого ему было передано, что мисс Хизер в данный момент занята. То же самое повторилось и на следующий день. А когда он пришел в четвертый раз, к нему вышла Виктория.

Дамиан стоял в холле, заложив руки за спину, и покачивался с пятки на носок.

– Мадам, позвольте, я угадаю, – нарочито растягивая слова, попросил он. – Думаю, что сегодня мисс Хизер недомогает.

Губы Виктории тронула едва заметная улыбка.

– Действительно, милорд…

– Дамиан, – отрывисто поправил он.

– Хорошо, Дамиан. Если уж совсем честно, то мне было предельно ясно сказано, что вас не желают видеть ни при каких обстоятельствах.

– Понятное дело. – Дамиан крепко сжал руки за спиной. Если только ему не показалось, в глазах графини плясали веселые огоньки. Он разозлился:

– Не хотел бы показаться невоспитанным, мадам, но во всей этой ситуации я не вижу ничего смешного.

Виктория посерьезнела.

– Да, – вздохнула она. – Это тяжело, верно? И пожалуйста, без формальностей. Можете называть меня Викторией.

Его раздражение исчезло так же внезапно, как и появилось.

– Если это доставит вам удовольствие, Виктория. Скажите, как она?

– Полагаю, Хизер пытается взять себя в руки. Иногда ей это удается лучше, иногда хуже. Временами ей кажется, что она вообще не знает себя. Поймите, для нее это тяжелое испытание. Она пока не знает, чего хочет…

– Кроме одного – она не хочет видеться со мной. – Дамиану не удалось скрыть огорчения.

Виктория слегка нахмурилась.

– Дамиан, я могу говорить с вами откровенно? Чтобы сказанное осталось между нами?

– Конечно, мадам. По-другому и быть не может.

Она осторожно коснулась его руки.

– Если Хизер действительно дорога вам – поправьте меня, если я ошибаюсь, хотя сердцем чувствую, что это так, – то вы должны дать ей время. Наберитесь терпения, Дамиан. В некотором смысле она ищет дорогу к себе.

На скулах Дамиана заиграли желваки. «Время, – мрачно подумал он. – Уж этого у меня невпроворот, что правда, то правда. Однако терпение никогда не было моей добродетелью».

– Благодарю вас, графиня. Уверен, мы еще увидимся, – губы его улыбались, но глаза оставались серьезными, – через какое-то время.

Учтиво поклонившись, он вышел.

Дамиан честно старался следовать совету Виктории, но он не принадлежал к категории людей, которые смиренно ждут перемен к лучшему.

Три дня спустя, после полудня, в комнату Хизер вошла горничная:

– Прошу прощения, мисс Хизер, но мисс Беатрис просит вас спуститься в сад.

Хизер подняла глаза от книги, которую читала:

– Сейчас?

Горничная кивнула:

– Мисс Беатрис просила передать, что это очень важно.

Хизер нахмурилась, но встала и взяла трость. У Беа неприятности? Подобная просьба с ее стороны довольно необычна. Хизер заторопилась в сад.

Но в саду никого не было. Ничего не понимая, Хизер оглядела кусты белых и алых роз.

– Беа? – громко позвала она.

За спиной послышался шорох, и, прежде чем Хизер успела обернуться, чьи-то руки зажали ей рот и крепко обхватили талию. Ее подняли и довольно бесцеремонно усадили в карету.

Карета рванула с места, и Хизер вынуждена была вцепиться в сиденье, чтобы не упасть.

Напротив, являя собой, пример абсолютного спокойствия, сидел Дамиан и, улыбаясь, смотрел на нее. Казалось, он чрезвычайно доволен ситуацией.

Взгляд Хизер метнулся к дверце кареты. Дверца, конечно, заперта, но ничего не стоит открыть ее. Если чуть-чуть подвинуться влево…

– И не думай об этом, – предупредил Дамиан.

Хизер скрипнула зубами.

– Что это означает?

– Ты избегала меня, – коротко ответил он, как будто это могло служить объяснением.

– И поэтому ты насильно увез меня?

Дамиан рассмеялся, глядя в ее рассерженное личико.

– Не совсем удачное определение, – мягко сказал, он. – Я предпочел бы назвать это прогулкой.

– Ах, прогулкой, – сквозь зубы процедила Хизер. – И куда же мы направляемся?

– О, совсем недалеко. Прямо за городом есть прекрасное тихое местечко.

– В последний раз, когда вы соизволили со мной прогуливаться, я узнала много нового!

В глазах Дамиана мелькнуло искреннее сожаление.

– На этот раз все будет иначе, я обещаю.

– Домашние думают, что я лежу у себя в комнате и читаю. Да они с ума сойдут, когда поймут, что меня нет.

– Не сойдут, не бойся, – успокоил ее Дамиан.

Хизер подозрительно посмотрела на него.

– Беатрис?..

Дамиан кивнул, глаза его смеялись.

– Эта девушка просто чудо, все схватывает на лету.

Хизер кипела от возмущения. «Маленькая предательница! Боже милостивый, почему Беа так поступила со мной!»

– Пересядь ко мне, Хизер. – Дамиан протянул руку.

Хизер отшатнулась. Если он только тронет ее… если только тронет…

Она отрицательно покачала головой и буквально вжалась в сиденье.

– Ну что ж, ладно. Тогда я пересяду к тебе. Через мгновение Дамиан уже сидел рядом с ней, а еще через секунду Хизер была заключена в кольцо его сильных, но нежных рук.

Она выгнулась и уперлась ладонями ему в грудь.

– Чего ты испугалась, – прошептал Дамиан. – Я всего лишь обнял тебя.

Хизер вздохнула и опустила руки. Ее головка склонилась к сильному плечу Дамиана, и она отдалась во власть обнимающих ее рук.

– Расслабься, дорогая, – шепнул Дамиан. – Ни о чем не думай и ничего не бойся. Просто лежи и наслаждайся покоем.

Именно этого ей и хотелось, вдруг поняла Хизер. Огромное напряжение последних недель истощило ее душевные и физические силы. И как хорошо было лежать в этих уверенных, надежных, теплых руках!

Карета все катила вперед. Хизер уютно покачивалась в объятиях Дамиана. Постепенно тело ее расслабилось. Она чувствовала щекой его колючий подбородок, но не обращала внимания.

Теплое дыхание коснулось ее волос.

– На балу ты была самая красивая. Чарующе прекрасная, как сказочная принцесса.

Улыбка тронула ее губы.

– Так и Беа говорила.

– Она права, – шелестел его голос. – Я подумал тогда, что в жизни не видел более красивой женщины. Причем совершенно не важно, что на тебе надето. Ты красива сама по себе. На балу ты была принцессой, а в Локхейвене я встретил цыганочку.

Хизер спрятала лицо у него на груди.

– Не надо, – едва шевеля губами, попросила она. – Не надо… Не говори так.

– Почему?

Хизер подняла голову и заглянула ему в глаза.

– Дамиан, я хотела понять, почему ты… почему ты так поступил. И поняла… но все равно какая-то часть меня чувствует себя преданной.

– Я понимаю, Хизер.

– С самого начала я чувствовала, что ты… человек чести. И я… мне бы не хотелось никакого лицемерия в наших отношениях. Поэтому, если чувство вины толкает тебя на лесть…

– Выброси это из головы, Хизер, немедленно! – резко приказал Дамиан.

Хизер вдруг побледнела, руки стали холодными как лед. Дамиан озабоченно посмотрел ей в лицо.

– Что случилось, Хизер? О чем ты подумала?

– Я подумала… о нем.

– О Джеймсе Эллиоте?

Хизер молча, кивнула.

– А что именно?

Хизер закрыла глаза и вцепилась ему в руку холодными пальцами.

– Помнишь, я рассказывала тебе о своем сне… о страшном человеке?

– Ты боялась, что он накажет тебя, ужасно накажет.

Господи, Боже мой, как он не подумал об этом?

– Он это и делал, – проговорила Хизер таким голосом, от которого даже у него по спине побежали мурашки. Дамиан напряженно ждал, что она скажет дальше. – Ты однажды спросил меня… не был ли этот человек из сна моим отцом. Не знаю, видела ли я Джеймса Эллиота. Да поможет мне Бог, но я не хочу в это верить. – Она протянула руку и погладила свое изуродованное колено. – Но во сне тот человек… Мне кажется, он это и сделал. Он что-то поднял над головой, а потом… ударил меня…

Дамиана охватила дикая ярость. Он весь затрясся. Хизер могла сомневаться, но он был уверен, что человек из ее сна и есть Джеймс Эллиот. Попадись ему сейчас этот убийца, он, не задумываясь ни на секунду, с наслаждением вырвал бы ему руки и ноги. И не только за Джайлза, но и за то, что он сделал с Хизер, невинной малышкой, которая была в полной его власти.

Лицо Дамиана исказилось от ярости, глаза побелели. Хизер побледнела от страха за него.

– Боже мой, – слабым голосом проговорила она. – Ты хочешь убить его! Когда ты найдешь Джеймса Эллиота, ты… ты, не раздумывая, убьешь его!

Дамиан глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

– Когда я найду его, он будет наказан. Больше я ничего не скажу.

Хизер, словно защищая, обхватила его руками.

– И не говори мне, Хизер, что его надо пожалеть! Он же убил моего брата!

– Да… Нет! – Хизер задохнулась. – Господи, неужели ты не понимаешь? Я ничего не знаю! Но нельзя допустить, чтобы ожесточилось сердце! Неужели ты убьешь его, даже не спросив, действительно ли он виноват!

Она рванулась из его рук, но Дамиан лишь крепче сомкнул объятия и спрятал лицо в сверкающем водопаде её черных волос. Наконец он поднял голову.

– Пожалуйста, не мучай себя, дорогая. Я обещаю тебе, невинный человек не будет расплачиваться за смерть моего брата. Джеймс Эллиот сам скажет мне правду.

– Дамиан, у меня тоже есть, что спросить у него. Я хотела бы знать, действительно ли он мой отец. А если да, то почему моя мать той трагической ночью ехала в карете с чужим мужчиной. И я хотела бы знать, отчего он не стал разыскивать свою дочь, когда вышел из тюрьмы, отсидев там двадцать лет. Честно говоря, я подумывала разобраться в этом сама…

– Не надо, Хизер. Если он узнает, что кто-то еще ищет его, то, вполне вероятно, мы его вообще никогда не найдем. Кроме того, учти, что этот человек способен на все.

Хизер похолодела от ужаса.

– А если он узнает, что его ищут, ты окажешься в опасности?

– Честно говоря, не знаю, Хизер. Но полагаю, что да.

Тогда она ничего не станет предпринимать. Пусть лучше неизвестность, чем подвергать риску жизнь Дамиана!

Дамиан словно прочитал ее мысли.

– В свое время ты узнаешь ответы на все свои вопросы, слышишь – на все! – горячо сказал он. – А теперь, может быть, мы не будем больше об этом говорить? Можем мы хотя бы день не думать о нем? – Он прижал палец к ее губам. – Мне хотелось увезти тебя подальше от этого безумия, хотелось отвлечь тебя от забот, тревог и страданий. Но больше всего на свете я хотел, чтобы мы были вдвоем, только ты и я. Ты позволишь?

Его низкий шелестящий шепот обезоруживал Хизер, лишал ее воли, словно бы ее никогда и не было.

Глаза Дамиана сияли нежностью – целый мир нежности, – но она все еще боялась поверить… И все-таки молча, кивнула, не в силах отвести взгляда от этих любящих глаз.

Это был самый удивительный день в ее жизни.

Дамиан привез ее к небольшому лесному озеру. Они неспешно позавтракали прямо на берегу, усевшись на ствол поваленного дерева. Неподалеку обитало целое семейство бурундуков, и Хизер от души смеялась, глядя на их забавные проказы. Держась за руки, они с Дамианом гуляли по берегу озера и любовались игрой солнечных зайчиков на голубой воде. День был наполнен тихой радостью взаимного доверия, беспечным смехом, душевным покоем.

Обо всем этом Хизер только мечтала, и сейчас ей хотелось, чтобы день этот никогда не кончался. Но солнце уже клонилось к западу, горизонт окрасился в розовый цвет, а небо над вершинами деревьев начало наливаться предвечерней синевой.

У Хизер сжалось сердце, когда карета остановилась перед родительским домом. Дамиан проводил ее до того самого места, откуда началось это удивительное путешествие.

Они стояли, обнявшись, не в силах расстаться. Длинные пальцы Дамиана купались в водопаде волос Хизер, прозрачная глубина его серых глаз была наполнена чувственностью.

Хизер охватила сладкая истома, не было сил даже шевельнуться. Ее пальцы машинально теребили его рубашку, прикасались к темным курчавым волосам, видневшимся в открытом вороте.

– Дамиан, пожалуйста, – проговорила она дрожащим голосом, – не делай этого.

– Почему?

– Да потому что я не могу бороться! Я не могу бороться с тобой!

Дамиан нежно коснулся ее шеи.

– Так и я тоже не могу бороться с тобой, – прошептал он и прижался губами к ее рту.

Поцелуй был долгим. В нем было все – сладостная нежность, горячая страстность, пьянящая чувственность… Это был поцелуй-воспоминание и поцелуй-обещание. И Хизер не устояла. С тихим стоном она припала к нему, обхватив руками за шею. У Дамиана вырвалось невнятное восклицание, он страстно сжал ее в своих объятиях.

Неохотно оторвавшись от ее губ, он слегка приподнял ее лицо за подбородок.

– Знаешь, – услышала Хизер, – я ждал этого момента с тех пор, как увидел тебя на балу у леди Сатон.

Хизер почувствовала, что сейчас расплачется, и попыталась высвободиться из его рук, но Дамиан не позволил ей этого.

– Неужели ты думаешь, – прошептали его губы, – что мои чувства слабее твоих? – Он сплел свои пальцы с ее тоненькими пальчиками и поднес их к губам. – Уверяю тебя, что это не так.

Хизер задрожала. Она оказалась безоружной перед его нежностью, и не было сил сопротивляться его воле и своему собственному предательскому желанию подчиниться ей.

– Дамиан, я хочу, чтобы между нами все было честно.

– По-другому и быть не может.

– Тогда я буду говорить без обиняков. Ты знаешь, что, кроме тебя, у меня не было другого мужчины. Но ты… О Господи, я же не такая дурочка, чтобы поверить, что у тебя не было других женщин. – Она старалась не смотреть на него. – Ты светский человек, у тебя большой жизненный опыт. И я прекрасно понимаю, что не иду ни в какое сравнение с другими женщинами, которых ты знал…

– Подожди, – прервал ее Дамиан. – Ты, похоже, считаешь, что я менял женщин каждый день. Ты заблуждаешься на мой счет.

Хизер медленно подняла глаза.

– Это правда?

– Не буду лгать, Хизер. Я мужчина и свои тридцать лет прожил отнюдь не монахом. Конечно, у меня были женщины. К одним я был привязан больше, к другим меньше. Но понимаешь, все эти привязанности были временными. – Он замолчал, глядя в самую глубину ее широко раскрытых глаз. – Я никогда не встречал женщины, похожей на тебя… Ты особенная…

Хизер не дала ему договорить:

– Да, и мы оба знаем эту особенность.

– Хватит! – почти грубо оборвал Дамиан. – Твоей хромоты для меня все равно что нет! Неужели ты до сих пор этого не поняла?

Хизер неотрывно смотрела ему в глаза. Ей хотелось верить его словам. Ну а если она ошибается? Что тогда?

Дамиан ласково положил руки ей на плечи.

– Ты добрая, нежная и ты красивая, Хизер. Ты не такая, как все… Ты другая. Во всем!

– Ну а ты, Дамиан? – не сдержалась Хизер, пытаясь развеять свои сомнения. – Ведь здесь, в Лондоне, ты пользуешься успехом у женщин и можешь иметь любую, какую захочешь…

– Но мне нужна только ты, Хизер. Понимаешь, только ты.

Сердце Хизер затрепетало от счастья, но неуверенность в себе была еще слишком глубока. Она боялась обмануться.

– Нет, Дамиан. Мне трудно поверить тебе. Нам надо остановиться, пока еще есть такая возможность.

– А как быть с той ночью, что мы провели вместе? Или ты уже забыла?

Хизер дернулась, как от удара. Великий Боже, как забыть это? Одинокими ночами она лелеяла эти воспоминания, как самое дорогое, что было у нее в жизни.

– Нет, я не забыла, – голос ее был едва слышен. – Но с того времени многое изменилось. Тогда ты был Дамианом Льюисом, а не графом Девереллом. А я была Хизер Дьювел. Но теперь… – Она умолкла, борясь с душевной болью. – Теперь вполне возможно, что я дочь убийцы.

Глаза его вспыхнули гневом.

– Ты забыла, что я и тогда знал, чья ты дочь. И разве для тебя имеет значение, как меня зовут? Нет, Хизер, тебе не удастся так просто освободиться от меня, поверь.

Дамиан крепко обнял ее, и страстный поцелуй стал самым веским доказательством правоты его слов.

Он отпустил ее так внезапно, что Хизер едва не упала. Но сильные руки вновь сомкнулись у нее за спиной, и они оказались так близко друг от друга, что их дыхания сливались в одно. Хизер заворожено смотрела в полные внутреннего огня глаза Дамиана.

– Хизер, я намерен ухаживать за тобой, добиваться тебя и, в конце концов, завоевать.

Хизер не успела ответить. Еще один страстный поцелуй заставил ее забыть обо всем. Когда она пришла в себя, Дамиана уже не было.

Глава 19

Он имел в виду именно то, что сказал. Ведь Дамиан Тремейн, граф Деверелл, был из тех, кто ни перед чем не остановится, пока не получит желаемого. Сейчас он желал ее.

Все это было невероятно, невозможно… И ошеломляюще прекрасно.

Никогда еще Хизер не испытывала такого смятения, как сейчас. Она не могла уступить ему, просто не могла. Глубинный страх, что она не сможет надолго удержать около себя такого мужчину, как Дамиан, – да что там, любого мужчину, – толкал Хизер на противоречивые поступки. Нет, она не сомневалась в себе как в личности. У нее был живой, острый ум, она получила прекрасное образование. В свои годы она обладала такой независимостью, которая, если и приходит к женщине, то намного позже. Подтверждением этому служил Локхейвен. Она управляла своим поместьем так умело, что ей могли бы позавидовать многие мужчины. Она по праву гордилась этим. Но когда пришло время стать женщиной, она оказалась не готовой к этому.

Она не была похожа на светских красавиц, блиставших в гостиных лондонской знати. Она не умела принимать ухаживания мужчин. Она была совсем другой.

Только самой себе Хизер решалась признаться, что боится. Придет время, и она потеряет Дамиана. Ей нечего противопоставить опытным лондонским кокеткам, которые увиваются и будут увиваться вокруг него. Не лучше ли, пока не поздно, отступить в сторону, пережить боль потери ради того, чтобы потом жить спокойно?

Эта борьба с собой не прекращалась ни на один день.

Но Дамиан был настойчив. Он приезжал каждый день. Поведение домашних не облегчало ситуацию. Мама и папа регулярно приглашали Дамиана на ужин, и он охотно соглашался. Довольно часто он ездил с Майлзом на верховые прогулки или на охоту, и, естественно, все заканчивалось очередным ужином в семейном кругу.

Когда приходил Дамиан, в глазах Виктории загорались лукавые огоньки, которые она прятала за полуопущенными ресницами. Беа чуть ли не каждый день заводила разговор о том, как это романтично, когда за тобой ухаживает такой красавец, как Дамиан. Папа наслаждался послеобеденными портвейном и сигарами в обществе Дамиана. Их уединенные беседы рождали в душе Хизер подозрения, что они частенько говорили о Джеймсе Эллиоте, хотя в ее присутствии все старательно избегали этой темы.

Как бы Хизер ни сопротивлялась, она не могла не видеться с Дамианом, потому что и папа, и мама, и Беа с удовольствием принимали его. Да не только они, а любой из слуг, которых Дамиан уже называл по именам, с радостью открыл бы ему дверь.

Дамиан не засыпал ее цветами, не дарил конфет, не писал любовных стишков. Он просто не сводил с нее глаз. Встречая его настойчивый обжигающий взгляд, Хизер приходила в замешательство, смущалась и трепетала.

Но если бы только это тревожило молодую женщину! У Хизер появилась тайна, которой она не могла поделиться ни с кем. Единственная ночь с Дамианом подарила ей то, о чем она не осмеливалась даже мечтать… И она не знала, ужасаться ей или радоваться…

Однажды Хизер с родителями собиралась в оперу. Неожиданно Виктория неважно себя почувствовала, и папа спросил Хизер, не остаться ли им дома, потому что очень не любил оставлять маму одну в таком состоянии. Хизер скрыла свое разочарование, хотя давно мечтала посмотреть этот спектакль. Когда приехал Дамиан, Майлз с присущей ему прямотой поинтересовался:

– Вы заняты сегодня вечером, граф?

– У меня нет никаких планов.

– Тогда, может быть, вы не откажетесь сопровождать Хизер в оперу? Дело в том, что Виктория не совсем здорова, и мы вынуждены остаться дома.

– Папа! – возмутилась Хизер. – Я никогда не думала, что ты можешь быть таким беспардонным…

– Беспардонным? – переспросил Майлз. – Дорогая моя, Дамиан, кажется, не таинственный незнакомец. Кроме того, – он повернулся к молодому человеку, – граф друг нашей семьи. Так что вы скажете, милорд?

Дамиан посмотрел на Хизер, и она, не выдержав его взгляда, опустила глаза. Щеки у нее горели.

– Сочту за честь, сэр, – поклонился Дамиан.

Хизер не долго мучилась сомнениями. Желание провести вечер вместе с Дамианом победило, и молодая женщина только удивилась изменчивости своего настроения.

Одевалась она более чем тщательно. Платье из темно-красного бархата показалось ей самым подходящим для этого вечера. Дамиан в строгом вечернем фраке ждал ее в холле и обернулся на звук ее шагов. В его серых глазах она прочитала откровенное восхищение.

– Идем? – негромко спросил он.

Хизер молча, кивнула. Он накинул на нее меховую накидку, ласково коснувшись обнаженных плеч.

Когда они подъехали к Королевской опере, Хизер поняла, что волнуется. В первый раз она появится в свете в сопровождении мужчины. Но на них мало кто обратил внимание, и они смешались с многочисленной толпой зрителей.

Их ложа находилась на верхнем ярусе. Когда они, наконец, добрались до нее, Хизер со вздохом облегчения опустилась в бархатное кресло. Музыканты в оркестровой яме уже начали настраивать инструменты. Зрители торопились на свои места. Дамиан до начала спектакля занимал ее вежливой светской болтовней. Хизер с застывшей улыбкой машинально кивала, с трудом понимая, что он говорит. Наконец бордовый занавес поднялся, и все было забыто. Она наклонилась вперед, захваченная прекрасным сопрано главной героини оперы.

Когда закончился первый акт, Дамиан повернулся к ней.

– Может быть, сходим в буфет? – спросил он, весело глядя ей в глаза и слегка приподняв темные брови.

Хизер не решилась отказаться, боясь, что он опять упрекнет ее в том, что она прячется от жизни…

– Конечно, – твердо ответила она. И когда ее рука в кружевной перчатке легла на сгиб его локтя, Хизер вновь увидела восхищение в его взгляде.

Изящные веера неутомимыми бабочками порхали в воздухе. Парча и шелк слегка похрустывали, когда женщины переходили с места на место, демонстрируя свои пышные наряды. Бриллианты переливались в свете бесчисленных свечей. Чем ниже спускались они по широкой мраморной лестнице, тем сильнее пылали щеки Хизер. Головы бесцеремонно поворачивались в их сторону, театральные бинокли то и дело поднимались к глазам и направлялись на них. Хизер казалось, что она слышит недоумевающий шепот:

«Что эта хромая девица делает рядом с графом Девереллом? Верно, он ее жалеет, бедняжку, иначе с какой стати стал бы ее сопровождать?»

Когда Дамиан на какое-то время оставил ее одну, отправившись за напитками, проходящая мимо женщина бросила на Хизер такой откровенно высокомерный и уничтожающий взгляд, что девушка побледнела. У нее задрожали руки, а пальцы стали такими ледяными, словно превратились в сосульки.

Вернувшийся Дамиан протянул ей бокал с вином.

– Не обращай на них внимания, – шепнул он, беря в одну руку ее трость, а другую, предлагая ей.

– Я ничего не могу с этим поделать. Мне… мне не нравится быть выставленной на всеобщее обозрение.

Он накрыл ладонью ее дрожащую руку.

– А мне, признаться, все это даже нравится.

– Тебе нравится, когда тебя разглядывают? – растерянно заморгала Хизер.

– Мне нравится находиться рядом с тобой. Уверяю тебя, мне бешено завидует каждый мужчина. Многие из них вернутся домой, где их ждут надоевшие некрасивые жены…

– Некрасивые! Покажи мне хоть одну некрасивую женщину!

– Ш-ш-ш, милая, – он наклонился и зашептал на ухо:

– Они лягут в постель со своими некрасивыми женами, а думать-то будут о тебе. И захотят узнать, какая ты в постели. Они будут представлять, как раздевают тебя, какие у тебя миниатюрные ножки, какое тело. Их будет мучить мысль, какие у тебя соски – розовые или коричневые…

Хизер молча, слушала, поражаясь неведомым ей доселе сторонам мужской души.

– Мужчин до безумия пленяют женские груди, – продолжал нашептывать Дамиан. – Они даже спорят, какие у женщины груди – поместятся ли они в бокал шампанского, или же похожи на две спелые дыни… Не смотри так возмущенно, милая. Женщины не лучше в этом отношении. Втайне они обсуждают достоинства тех, кого избрали себе в любовники на эту ночь. Похож ли он на сморщенную морковку или…

Хизер прямо задохнулась от возмущения и бросила на Дамиана испепеляющий взгляд, но тут же увидела, что глаза у него улыбаются. Дамиан не выдержал и тихо рассмеялся.

Хизер почувствовала, как ее губы раздвигаются в ответной улыбке. Теперь она поняла, чего он добивался, – любым способом отвлечь ее от тревожных мыслей.

– Ты неисправим, – заметила она.

Дамиан склонил голову и поднес к губам ее руку.

– Признаю свою вину целиком и полностью, мадам.

Толпа стала редеть. Начинался второй акт, и все заторопились на свои места. Дамиан кивнул головой в сторону лестницы:

– Пошли?

Хизер кивнула и вдруг лукаво ему улыбнулась:

– Я знала, что вы бессовестно врете. Даже младенцу понятно, что истинный джентльмен никогда не позволит себе таких скандальных мыслей в отношении леди.

Дамиан застонал про себя. Знала бы она, что за мысли появлялись в его голове все эти недели…

Когда они вернулись домой, Дамиан проводил ее до дверей. Взгляд его скользнул по ее лицу и остановился на слегка приоткрытых губах. Хизер задержала дыхание, ожидая, что он обнимет ее, но Дамиан лишь поцеловал ей руку. Хизер с трудом скрыла разочарование.

Этой ночью ее сны были наполнены такими видениями, что поутру она подумала, а так ли уж преувеличивал Дамиан…

За завтраком Беа завладела утренней газетой. Ее особенно интересовали светские новости. Хизер всегда посмеивалась над сестрой за то, что та упивается пикантными подробностями жизни светского общества, подобно ребенку, смакующему любимое лакомство. Виктория относилась снисходительно к этой страсти своей дочери. Глаза Беа удивленно расширились, когда она увидела в колонке новостей знакомое имя. Девушка впилась глазами в газету.

«Вчера вечером в «Ковент-Гардене» всеобщее внимание привлекла не опера. Публика с интересом наблюдала за Дамианом Тремейном, графом Девереллом, сопровождавшим некую мисс Хизер Дьювел, черноволосую подопечную Майлза Грейсона, графа Стонхерста. Внимание графа к этой девушке вызвало зависть многих гораздо более юных леди, которые вполне могли составить конкуренцию даме сердца молодого графа. Теперь все свахи Лондона с нетерпением ждут завершения очередной интрижки Дамиана Тремейна».

Беатрис медленно опустила газету.

– О Господи, – выдохнула она.

Виктория, откусив кусочек слоеной хрустящей булочки, бросила в ее сторону любопытный взгляд.

– Что ты там вычитала, детка?

Беа молча, протянула газету матери. Майлз стал читать вместе с женой. Он с такой силой грохнул кулаком по столу, что даже тарелки подскочили.

– Дьявол! – Лицо Майлза потемнело от гнева. – Вот за это я и ненавижу Лондон!

Беа сидела с несчастным видом.

– Почему они такие злые? Хизер же совсем не старая!

– Что толку возмущаться, моя дорогая, – вздохнула Виктория. – Так и рождаются сплетни.

Майлз встал из-за стола и заходил по столовой.

– Это моя ошибка! Я попросил его отвезти Хизер в оперу.

– Папа, – быстро проговорила Беа, – только не показывай это Хизер!

Но было уже поздно. На пороге стояла Хизер, вглядываясь в их огорченные лица. Виктория протянула ей газету:

– Боюсь, дорогая, что вы с Дамианом наделали много шума. Не расстраивайся, милая. Такое может случиться с каждым из нас.

Хизер читала и бледнела буквально на глазах. Дочитав, она аккуратно сложила газету.

– Мы действительно привлекали внимание, – проговорила она и потянулась за своей чашкой.

Майлз и Виктория, молча, переглянулись, а Беатрис, восхищенная самообладанием сестры, не могла удержаться от вопроса:

– Неужели тебя это совсем не трогает?

– Да нет, Беа, трогает, – слегка улыбнулась Хизер. – Но, по крайней мере, они не упомянули мою хромоту. Передай мне, пожалуйста, сливки.

Но Беа была возбуждена сверх всякой меры.

– Если бы упомянули, то я бы отправилась в редакцию, нашла этого писаку, отрезала ему ногу и послушала, что бы он тогда запел!

У Виктории удивленно приподнялись брови.

– Если ты не научишься держать в узде свой язык, Беа, – сухо проговорила она, – то очень скоро прочтешь свое имя в этой же колонке.

Беа вскинула голову:

– Ну что ж, мама, как ты сама говоришь, такое может случиться с каждым из нас. Возможно, будет лучше, если я начну привыкать к этому уже сейчас!

Виктория послала Майлзу взгляд, означавший примерно следующее: «Да помогут нам небеса». Хизер уткнулась в свою чашку, чтобы спрятать улыбку. Но, как оказалось, на этом утренние волнения не закончились. Только они встали из-за стола, как в столовую вошел дворецкий с письмом для Майлза.

– Это из Линдермера, – нахмурившись, сообщил Майлз. Он сломал печать, быстро пробежал письмо и мрачно посмотрел на Викторию.

– Любовь моя, у нас неприятности. Загорелась кухня, пострадали несколько слуг. – Он успокаивающе положил ладонь на руку Виктории, заметив страх в ее глазах. – Артур и Кристина здоровы.

– Думаю, нам пора возвращаться, Майлз.

– Согласен, дорогая. Мы можем выехать сегодня пополудни налегке, а вещи привезут позже.

– Тогда я скажу горничным, чтобы начали укладываться, – живо предложила Беа.

– Хорошо, Беа, скажи им.

– Пойду, распоряжусь насчет кареты, – бросил Майлз, выходя из столовой.

Виктория двинулась было за ним, но вдруг остановилась, сжав ладонями виски.

– Боже мой, совсем памяти не стало! – расстроено воскликнула она. – Сегодня вечером мы приглашены на бал к Софи! Но мы никак не можем остаться. Знаю, она расстроится, но что я могу поделать… – Она бросила взгляд в сторону кабинета. – Мне надо отправить ей записку.

– Мама, не волнуйся. Я все ей объясню сегодня вечером.

Прошло какое-то время, прежде чем смысл сказанного дошел до Виктории.

– Разве ты не поедешь с нами?

– Нет, мама. Я хочу побыть какое-то время в Лондоне… на случай, если найдется Джеймс Эллиот.

Виктория встревожено посмотрела на Хизер:

– Ты уверена, что поступаешь правильно, дорогая?

– Я просто должна это сделать, мама, – с непоколебимой твердостью ответила Хизер.

Виктория задумчиво кивнула.

– А сегодняшний вечер? Тебе же придется пойти на бал к Софи одной?

Хизер сразу подумала о Дамиане.

– У меня нет причин прятаться, мама.

– Я тоже так считаю, дорогая. Если ты не придешь, это даст новый повод для сплетен.

– И потом, там будет Пегги.

«И конечно, Дамиан», – мысленно добавила Хизер.

Несколько часов спустя Хизер стояла на крыльце дома и махала вслед удалявшейся карете. Когда карета исчезла из виду, улыбка медленно сползла с лица молодой женщины. Она сказала матери, что пойдет на бал к Софи, и действительно собиралась это сделать. Но решиться на это нелегко. После сегодняшней заметки в газете, она может стать объектом новых сплетен.

Дамиан тоже прочел газету и пришел в ярость из-за издевательских нападок на Хизер. Он стремительно расхаживал по кабинету, когда на пороге появился Камерон Линдсей.

– Я должен был это предвидеть! – кипятился Дамиан. – Неужели в этом городе нельзя сделать ни шагу, чтобы за тобой не следили чьи-нибудь глаза? Теперь я понимаю, отчего Хизер предпочитает жить в деревне!

Камерон задумчиво потер подбородок.

– Я сейчас вот о чем подумал, милорд. А не во благо ли все это?

– Во благо?! – резко развернулся к нему Дамиан. – Ты что, рехнулся?

– Ну, подумайте сами, – спокойно возразил Камерон. – Вы хотели, чтобы о вашем приезде стало известно всем. А что, если Эллиот до сих пор об этом не знает? А если он не знает, что Хизер живет в Ланкашире? Может быть, именно поэтому он и не ищет ее. Теперь известно, что вас видели вместе… А она его дочь, между прочим! И если он сообразит…

– Я понял, куда ты клонишь, Камерон. Но ты забыл, что последний раз он видел свою дочь больше двадцати лет назад.

Камерон спокойно посмотрел на графа:

– Милорд, я нисколько не хочу обидеть Хизер Дьювел, но хромота – редкий недостаток для светской леди. Этого может оказаться вполне достаточно, чтобы оживить его память.

– Значит, ты полагаешь, что он способен заявиться к ней?

– Именно так, милорд.

– Ты думаешь, что мне следует уделять мисс Дьювел побольше внимания? Чтобы о ней судачили все, кому не лень?

– И о вас, милорд, тоже, – добавил Камерон. – Это может сильно увеличить шансы найти Эллиота.

Дамиан впал в глубокую задумчивость. Камерон прав. Хизер может стать прекрасной приманкой. Однако в предложении Камерона было что-то подлое. Нет! Он не должен использовать ее. И не будет.

Камерон пристально посмотрел на графа.

– Вы ведь хотите найти его, милорд, не так ли?

– Я и найду его, – вызывающе ответил Дамиан. – Но использовать Хизер в качестве приманки, я не намерен. На этом все.

Шакаленок Джек без труда отыскал Джеймса Эллиота в тесноте лондонских трущоб. Эллиот был известен своей подлостью, а мерзкий характер и неодолимая тяга к выпивке сделали его заметной фигурой на задворках Лондона. Джек поскребся в дверь. Заскрипели проржавевшие петли, и в образовавшейся щелке показалась заросшая недельной щетиной физиономия Эллиота с налитыми кровью глазами.

– Чего надо? – раздался сиплый голос.

– Это я, Шакаленок Джек. Кое-чего хочу вам рассказать про графа, сэр.

Дверь распахнулась. Джек шагнул в крохотную грязную каморку. Он чуть с ума не сошел от зависти, потому что у него никогда не было своего угла.

– Ну, с чем пришел? – рыкнул Эллиот.

– Вы ж хотели знать, куда он ходит, так? И с кем видается, так?

– Да, парень, точно. – Эллиот поднес бутылку ко рту, сделав добрый глоток, отер губы.

– Так это… где только я его не видал. Кажись, он по большей части ошивается у графа Стонхерста.

– Как много ты мне рассказал, малыш! – издевательски осклабился Эллиот.

Джек ухмыльнулся:

– Ходят слухи, что у него там шашни с одной бабенкой.

– Да мне-то что за дело, на кого ложится этот, мозгляк!

Улыбка Джека угасла.

– Так это, вы ж хотели знать, куда он ходит и с кем видается! – возмущенно повторил он. – Чего, дальше не рассказывать?

Эллиот, поморщившись, махнул пареньку рукой, чтобы продолжал.

На лице Джека вновь расцвела блудливая улыбка.

– Вчера в «Ковент-Гарден» – денег, между прочим, там можно нашарить немерено! – он заявился как раз со своей подружкой. – Джек яростно почесал лохматую голову. – Ну, скажу, и красавица! Да только рядом с таким джентльменом, как он, чудно ее видеть.

– С чего бы это? – теряя терпение, буркнул Эллиот.

– Так бабенка-то хромоножка, ковыляет, будь здоров! – радостно сообщил Джек и прошелся по каморке, припадая на одну ногу.

Эллиот замер, не донеся бутылку до рта. Потом медленно опустил руку. Спаси и сохрани! Не может быть… Или чудеса все-таки случаются?

– Послушай-ка… эту бабу ты хоть разглядел? Какая она? А лет ей сколько?

– Да я почем знаю! А насчет разглядеть – а как же, разглядел. Ну, разодета в пух и прах, маленькая, волосы черные… короче, красавица. А еще слыхал, как про ее глаза говорили, будто они у ней – как это? – да, фи-ал-ковые, вот!

Эллиот в возбуждении вскочил со стула. Дьявол, да это же Хизер! Точно, Хизер!

– Чего еще про нее знаешь?

– Знаю, – с готовностью откликнулся Джек, – только это денег стоит.

Эллиот сунул руку в карман и швырнул мальчишке монету. Джек ловко поймал ее, поднес к маленькому оконцу и, удовлетворенный, засунул куда-то в свои драные штаны.

– Кажись, ее опекает этот – граф Стонхерст. В Лондон редко приезжает, да они все здесь редко живут, все больше у себя в Ланкашире.

Так-так… Ланкашир… Разрази меня гром! Это точно она! На миг у Эллиота потемнело в глазах от вспыхнувшей ярости. Злоба была такой, что его озноб пробрал. Неужто эта мерзавка, все годы, что он гнил в тюрьме, купалась в роскоши?

И тут до него дошло… Так ведь ее же видели вместе с Дамианом Тремейном! Эллиот злобно оскалился. Значит, сопливая мерзавка выросла… Ну что ж, коли так, то она сослужит ему хорошую службу…

Сначала он сам убедится, что это она. А потом… Эллиот не знал, что потом, но был уверен, что придумает. Только на этот раз он будет осторожнее, чтобы не повторилась история с Джайлзом Тремейном.

Не пообещай Хизер Виктории, что передаст ее извинения Софи, она скорее всего не пошла бы на бал. Но Софи была ближайшей и любимой маминой подругой, и Хизер не хотелось ее огорчать.

Когда Хизер приехала, бал был в самом разгаре. Переступив порог дома виконта и виконтессы Уиборн, она почувствовала проползший по спине холодок неуверенности. Прилично ли было появиться здесь одной? Высший свет безжалостен. В присутствии мамы и папы все были с ней изысканно вежливы, потому что никто не хотел ссориться с графом Стонхерстом. Но сейчас графа с ней не было, так что ее вполне мог ожидать более чем прохладный прием, а такая перспектива Хизер отнюдь не прельщала. Первой ее заметила Софи.

– Хизер! – громко воскликнула она. По залу прошел шепоток. Софи обняла Хизер, потом отступила на шаг. – Ну-ка, ну-ка, дай я на тебя посмотрю. – Она внимательно оглядела Хизер с ног до головы. – Выглядишь просто великолепно! Согласись, Дональд, она очаровательна, – обратилась Софи к подошедшему мужу.

Виконт поклонился Хизер.

– Ты права, любовь моя.

Хизер благодарно улыбнулась ему. Она была одета в платье из мерцающего белого атласа, отделанного серебристыми нитями. Подол юбки украшала оборка, расшитая бледно-лиловыми цветами. Волосы, поднятые на затылке, падали на обнаженные плечи тугими локонами.

– Прошу меня извинить, милые дамы, – сказал виконт, – но я вижу, что Джереми Уиндэм просто сгорает от нетерпения перемолвиться со мною словечком.

Софи повернулась к Хизер:

– Майлз и Виктория скоро приедут?

Хизер отрицательно покачала головой и коротко рассказала о несчастье в Линдермере.

– Как жалко, – огорчилась Софи. – Но я очень рада, что ты здесь. – Она украдкой огляделась по сторонам и зашептала Хизер на ухо:

– Боюсь, что из-за глупой заметки в утренней газете тебя будут сторониться. – Ее глаза гневно сверкнули. – Боже мой, когда я вышла замуж, мне было столько же лет, сколько сейчас тебе. Все тогда говорили, что мое дело плохо, но, как видишь, они ошиблись. А знала бы ты, какой поднялся шум, когда Виктория вышла за Майлза! Пересудов хватило на несколько недель! – Она ободряюще погладила Хизер по плечу. – Поверь, мне тоже временами доставалось! Я хочу сказать – не принимай все это близко к сердцу. Завтра эти же злые языки забудут про тебя и примутся за кого-нибудь другого.

К ним подошла Пегги, и разговор перешел на другую тему. Они с Пегги направились в танцевальный зал, чтобы сесть. Тут-то Хизер и заметила Дамиана. Выглядел он очень элегантно – весь в черном, за исключением ослепительно белой рубашки. Дамиан разговаривал с Дональдом, а когда тот отошел, обвел глазами толпу гостей.

Встретив взгляд Хизер, он отвернулся и присоединился к оживленно беседующей группе мужчин.

Хизер испытала острое, болезненное чувство одиночества, но в глубине души она знала, что Дамиан делает все правильно: чем меньше поводов для сплетен, тем лучше.

Пегги не заметила Дамиана, но многие сразу обратили на него внимание. Хизер видела, как головы поворачиваются в его сторону, как нервно трепещут веера, слышала ядовитый шепоток… Боже мой, все одно и то же! Совсем как в тот вечер в опере. Только сейчас рядом не было Дамиана, чтобы подбодрить ее.

– Хизер, смотри, Софи подала знак оркестру. Бал начинается! – весело воскликнула Пегги.

Раздались первые такты вальса, но пока ни одна пара не вступила в круг. Хизер заметила, что Дамиан отошел от группы мужчин и тут же, его вниманием завладела хорошенькая блондинка. Он слегка наклонился, слушая ее, и казалось, что ее головка лежит у него на плече. Блондинка метнула взгляд в сторону Хизер, на ее алых губах появилась злорадная улыбка.

Хизер заставила себя не смотреть в их сторону. Тоска сжала сердце. «У тебя нет никаких прав на него», – мысленно напомнила она себе. Однако у нее не было ни малейшего желания видеть, как Дамиан любезничает с другой женщиной. Может быть, следует уйти? Склонившись к этой мысли, Хизер поднялась на ноги.

– Хизер! – возбужденно прошептала Пегги. Хизер искала глазами свою трость и не обратила на шепот подруги никакого внимания.

– Хизер! – уже громче повторила Пегги и сжала ей руку. Хизер вопросительно взглянула на нее. Пегги кивнула на центр зала.

Хизер проследила за взглядом подруги. Посреди зала стоял Дамиан и смотрел на нее.

Хизер поразила какая-то странная тишина. Казалось, весь мир затаил дыхание. Взгляды присутствующих были сосредоточены на нем… и на ней, Хизер.

Дамиан не спускал с нее глаз, и в этих серых глазах было столько любви и нежности, что душа ее воспарила и земля поплыла под ногами. Дамиан шел к ней через весь зал.

И вот, он уже склонил перед ней голову и, приглашающим жестом, протянул руку.

Глава 20

Мир каруселью завертелся вокруг Хизер. Она подумала, что сейчас упадет без чувств. Может быть, в глубине души он надеялся, что она ему откажет?

Но глаза его требовательно звали к себе, и устоять перед таким призывом было невозможно.

Хизер и не заметила, как Перги осторожно вынула из ее руки трость.

Их отделяло друг от друга всего несколько шагов. Как в тумане, с гулко бьющимся сердцем, Хизер качнулась вперед. Всем своим существом она чувствовала направленные на них взгляды. И в самый последний момент силы покинули ее. Но твердая рука Дамиана уже обвила ее талию. Ее ладонь легла ему на плечо.

– Это же нелепо, – еле слышно проговорила она.

«Нет, – ответил он взглядом. – Нет. Это любовь». Дамиан склонился к ней и шепнул:

– Один тур вальса?

И все вдруг вспомнилось. Ноги сами пришли в движение, а в голове зазвучал голос Дамиана: «И раз, и два, и три… шажок, еще шажок…»

Софи закружилась в танце в объятиях мужа. Проносясь мимо, она одарила Хизер сияющей, победной улыбкой.

Скованность Хизер куда-то исчезла.

– Блестяще, милая, – услышала она голос Дамиана.

– У меня был хороший учитель, – ослепительно улыбнулась Хизер.

Он не преминул коварно воспользоваться представившейся возможностью:

– Конечно, конечно, насколько я помню, тогда мы не были обременены одеждой.

Хизер вспыхнула и тут же рассмеялась.

– Верно, как это я забыла?

Он крепче обхватил ее талию и склонил голову так близко, что почти касался губами ее уха. По коже у нее побежали мурашки.

– Мисс Хизер Дьювел, вы не догадываетесь, что мне хотелось бы сейчас сделать?

Голос его звучал с легкой хрипотцой. Хизер поняла, почему и почувствовала себя красивой, женственной и желанной.

– Может быть, вы скажете мне, милорд, – кокетливо ответила она, поражаясь собственной смелости.

Он поцеловал ее в шею.

– Где-нибудь в другом месте, – страстно проговорил он, – я бы не сказал, а просто сделал.

Это прозвучало как обещание, которое он намеревался исполнить, следуя своему желанию, и Хизер вновь засмеялась, не скрывая охватившей ее радости.

Музыка смолкла, и Дамиан отвел Хизер к ее креслу.

– Мне кажется, что мы слишком задержались здесь, пора и честь знать. Бьюсь об заклад, что завтра сплетни вспыхнут с удвоенной силой, но, признаюсь, меня это ни капельки не волнует.

Хизер посмотрела на него сияющими глазами:

– Меня тоже.

Они попрощались с Софи и Пегги и через несколько минут уже направлялись к карете Дамиана. Сердце у Хизер пело от счастья, а ноги почти не касались земли.

В карете она села рядом с Дамианом и положила головку ему на плечо. Куда они ехали, она не имела ни малейшего понятия. Да это ее особенно и не интересовало. Хизер овладело чувство предопределенности происходящего – они вместе, и что еще нужно!

Вскоре карета остановилась. Хизер протянула руку и отдернула бархатную занавеску на окне. Карета стояла возле большого кирпичного особняка. Она обернулась к Дамиану и встретила его внимательный взгляд.

– Куда мы приехали?

– Ко мне домой.

Он поднялся, открыл дверцу, легко спрыгнул на землю и протянул Хизер руку.

– Не волнуйся, – сказал он, заметив ее колебания. – Никто не будет знать. Прислуга у меня не из болтливых.

Хизер вложила руку ему в ладонь.

– Сейчас, я вряд ли являю собой пример для Беа, – со слабой улыбкой заметила она.

Им открыл дворецкий, низкорослый, крепкого сложения человек.

– Спасибо, Вильям, – поблагодарил Дамиан. – Больше ничего не нужно.

Дворецкий поклонился и тут же исчез. Дамиан все еще держал ее за руку. И пока они шли по темным коридорам, Хизер больше полагалась на эту руку, чем на свои глаза. Все же она сумела оценить великолепную лестницу, по которой они поднялись на второй этаж. Пройдя через целую анфиладу комнат, отделенных друг от друга двустворчатыми дубовыми резными дверями, они оказались в большом зале со сводчатым потолком и украшенными изящным, хотя немного и вычурным орнаментом стенами. Легкий аромат роз наполнял зал. Свечи в высоких подсвечниках разливали вокруг золотистое сияние. В середине зала стояли круглый, покрытый кружевной скатертью стол и два стула с резными спинками. На столе блюдо с фруктами, бутылка вина и два высоких хрустальных бокала.

Хизер поняла – он все приготовил заранее, он знал, что привезет ее. И подумалось о дерзости своего поступка и о неизвестности дальнейшей судьбы. Но очень хотелось заглянуть вперед, узнать будущее.

Она перевела взгляд на Дамиана и поняла, что все это время он так и не сводил с нее глаз.

Губы его тронула едва заметная улыбка.

– Я подумал, что пора бы и нам устроить себе праздник. Ты не возражаешь?

Хизер согласно кивнула. Она чувствовала какую-то странную скованность, хотя и была переполнена ожиданием.

Дамиан откупорил бутылку вина и поинтересовался:

– Ты голодна?

Потом наполнил бокалы и протянул один из них Хизер. Когда она приняла бокал, пальцы их соприкоснулись. Казалось, между ними проскочила искра. «Да» — страстно подумала она, – я изголодалась по тебе».

Хизер пригубила вино и отщипнула виноградину от лежащей на блюде грозди. Потом потянулась за крупной, спелой клубникой. Надкусила ее, и на подбородок брызнуло несколько капель сока. Она сняла их кончиком пальца. Дамиан схватил ее за руку. Фиалковые глаза вопросительно взглянули на него.

– Дай мне, – сказал он.

Не отводя взгляда, он поднес ее палец к своим губам и слизнул красную каплю кончиком языка. Эта неожиданная ласка заставила Хизер затрепетать.

– Спасибо, – прошептала она.

Колеблющийся свет свечи отбрасывал тени на его лицо, делая его каким-то странно неузнаваемым.

– Не стоит благодарности, – серьезно ответил он.

Протянув Хизер руки, он поднял ее со стула и привлек к себе.

– Никакой бал не обходится без танца, верно?

– Но мы уже танцевали сегодня…

– Так то было на публике! Мне больше по душе уединение.

С этими словами он крепко обхватил ее руками, приподнял над полом и закружился так быстро, что у Хизер прервалось дыхание и все поплыло перед глазами. А Дамиан все кружился, и она засмеялась мелодичным, радостным смехом. Когда он, наконец остановился, Хизер все продолжала смеяться, не имея сил остановиться.

Дамиан разжал руки, и она, соскользнув вниз, встала на ноги. Их бедра соприкоснулись, и Хизер обдало жаром. Даже через платье она почувствовала его твердую, напряженную плоть.

Время летело стремительно. Мир сосредоточился в страстном взгляде серых глаз Дамиана, притягивавших к себе, проникавших в сокровенные глубины ее души.

В следующий миг Хизер уже лежала в его сильных руках.

– Куда ты меня несешь? – выдохнула она.

– В спальню. Есть другие пожелания?

Озорная улыбка озарила лицо Хизер.

– Одно есть, – смело заявила она.

Дамиан вопросительно приподнял брови. Тогда она крепко обняла его за шею и прошептала на ухо:

– Поторопись.

От ее разгоряченного шепота он едва не лишился остатков самообладания и с такой силой стиснул ее худенькое тело, что Хизер охнула. И тут же их губы слились в жарком, долгом поцелуе. Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда кончилось дыхание.

С тихим смешком Дамиан опустил Хизер на пол.

– К черту спальню, – услышала она его шепот. – Так долго мне не выдержать.

Он погрузил пальцы в копну черных волос. Секунда – и ей на спину хлынул темный блестящий водопад. В следующее мгновение платье легко соскользнуло с ее тела и опустилось к ногам, за ним последовала нижняя рубашка. Она стояла перед ним совершенно обнаженная.

От его обжигающего, страстного взгляда тело окатило чувственным жаром. Дамиан, не торопясь, с наслаждением скользил взглядом по ее груди, животу, бедрам. Соски напряглись и потемнели. Его неотступный взгляд надолго задержался на темном курчавом кустике над ее лоном, в глубине которого что-то жарко разбухало, вызывая желание раздвинуть бедра.

Крепко обняв Хизер за талию, Дамиан притянул ее к себе. Когда он кончиками пальцев начал водить по ее грудям, Хизер выгнулась от наслаждения. Наконец он легонько тронул соски. Они тут же набухли и затвердели. Но Хизер хотелось большего – его рта, вбирающего в себя два трепещущих бугорка плоти…

– Дамиан! – не выдержав, обиженно вскрикнула Хизер.

Он поцеловал нежную, как у младенца, кожу у нее за ухом:

– Что, дорогая?

Ей захотелось стукнуть кулачками по его груди.

– Кажется, кто-то жаловался, что нет сил терпеть?

Он улыбнулся, едва не касаясь губами ее губ.

– Знаешь, я сейчас вдруг обнаружил, что терпения у меня, оказывается, просто немерено!

– Дамиан, ну пожалуйста!

Вместо ответа он опустился перед ней на колени, обхватил руками полные груди и слегка тронул языком разбухшие соски. Хизер громко вскрикнула от восторга. Он глухо простонал и глубоко втянул в рот темный, напрягшийся бутон, потом проделал то же самое со вторым. Соски стали мокрыми и влажно блестели. Хизер едва не задохнулась от невыразимого наслаждения.

Но впереди ожидало нечто большее.

Дамиан провел ладонью по ее животу и медленно спустился вниз, прямо к ее женскому естеству. Пальцы его перебирали мягкие завитки густо переплетенного темного руна. Тем же путем двинулись вниз его губы.

Дамиан мягко, но уверенно взял Хизер за колени и раздвинул округлые белые бедра. Потом провел ладонями вверх и большими пальцами осторожно раскрыл мягкие розовые складки плоти.

Хизер стояла как завороженная. Она вдруг догадалась, что собирается сделать Дамиан. «Нет», мелькнуло у нее в голове, «только не это»…

Горячее дыхание коснулось ее, и Хизер почувствовала дразнящее прикосновение его языка.

Хизер испытала такое наслаждение, что, несмотря на жгучий стыд, со стоном еще шире раздвинула бедра, отдаваясь сладостной ласке. Охваченная жаром, она прогнулась назад и изо всех сил вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть.

Язык Дамиана превратился в упорного и безжалостного захватчика, в жгучее, страстное жало, вонзающееся в ее женское естество с пугающей устремленностью. Дамиан без устали теребил скользкую розовую плоть и гладкое крохотное ядрышко, переполненное сладострастием. Хизер, вцепившись Дамиану в волосы, еще сильнее откинулась назад, доведенная до отчаяния этой сладкой мукой. И тут это пришло. Хизер поглотила слепящая вспышка такого неимоверного наслаждения, что она, забыв обо всем, отозвалась пронзительным, блаженным криком благословенного экстаза.

Дамиан подхватил ее на руки, когда она начала оседать на пол, и осторожно опустил на скомканное платье. Потом быстро разделся сам, расшвыривая одежду в стороны. От него веяло необузданной мужской страстью.

Когда он лег рядом с Хизер, она лениво приоткрыла затуманенные глаза. Дамиан радостно улыбнулся: ему удалось доставить ей высшее наслаждение. Он нежно поцеловал ее, вбирая в рот податливые сладкие губы…

Дамиану нравилось, как Хизер обнимает его за шею, как прижимается к нему всем своим гибким молодым телом. Только теперь роли, похоже, поменялись…

Хизер бесстрашно отдавалась охватившей ее страсти. Надавив ладонью на твердое плечо, Хизер перевернула Дамиана на спину. Ей хотелось любоваться его мускулистым телом, хотелось подарить ему такое же неземное наслаждение, какое он только что доставил ей.

Хизер начала ласкать его плечи, замирая от прикосновения к гладкой коже, наслаждаясь упругой игрой налитых мышц. Ее маленькая ладонь двинулась вниз по его груди, ласково расчесывая пальцами спутанные жесткие волосы. Добравшись до живота, она сжала кулачок и костяшками пальцев медленно провела вниз по твердым, как доска, мышцам, направляясь к той части его тела, которая зачаровывала ее больше всего. И его переполненная плоть вдруг рванулась вверх, к ее пальцам.

Хизер рассматривала эту странную часть мужского тела со смешанным чувством изумления и восхищения. В памяти вдруг всплыл их вчерашний более чем вольный разговор.

– Дамиан, – прошептала она. – А, правда, что они у всех разные? Что у одних мужчин он… больше, у других меньше?

Дамиан полурассмеялся, полузастонал. Его плоть стала еще толще и длиннее.

Хизер замерла в благоговейном страхе.

– О Боже, – едва слышно проговорила она, – неужели у кого-то это может быть больше, чем у тебя…

Ее наивные слова сильнее разожгли страсть Дамиана.

– Возьми его в руку, – охрипшим голосом попросил он.

Он взял за руку Хизер, потянул вниз и положил на ту часть своего тела, что так влекла ее к себе. Хизер робко обхватила прохладными, пальцами его горячую плоть. Ей уже не нужно было указывать, что делать. Она хорошо усвоила его урок.

От первых же ласковых прикосновений Дамиан задохнулся, испытав острое наслаждение, с трудом удерживаясь от желания перевернуть Хизер на спину и с силой погрузиться в скользкую глубину ее тела.

Но Хизер и не думала останавливаться. Упершись рукой ему в грудь, она выпрямилась. Дамиан и раньше находил ее красивой, но сейчас она была просто великолепна. Небольшие округлые груди с торчащими розовыми сосками, неправдоподобно тонкая талия, плавно перетекающая в стройные бедра, которые так и манили к себе.

На какой-то миг Хизер приподнялась и замерла над ним. Тень улыбки тронула ее губы. Она медленно наклонилась вперед, и волосы темной волной накрыли его бедра и грудь. Дамиан затаил дыхание. Великий Боже, неужели она…

Кончиком языка Хизер прикоснулась к нему. Сердце едва не выскочило у него из груди. Дамиан судорожно сжал в кулаке ее шелковое платье, на котором лежал, и заскрипел зубами, потому что наслаждение было таким, что граничило с болью. Хизер ласкала его так, словно для нее уже давно не существовало никаких секретов. Ее нежный рот, прикосновения трепещущего языка дарили сладостную пытку, которую хотелось длить вечно. Дамиан лежал на спине, запрокинув голову, с лицом, искаженным гримасой наслаждения. Дыхание со свистом вырывалось сквозь его стиснутые зубы.

– Хизер, – хриплым голосом проговорил он и повторил снова:

– Хизер…

Сил терпеть больше не было. Одним быстрым движением он притянул ее к себе, прижал к груди и рывком поднялся с пола. В два шага он достиг обитого бархатом кресла и сел, продолжая крепко держать ее под ягодицы. Хизер оказалась сидящей у Дамиана на коленях, обхватив ногами его бедра.

Его широко открытые глаза посмотрели ей в лицо. В мерцающей прозрачной глубине она прочла просьбу, которую не совсем поняла.

Хизер удивленно посмотрела на него. Ее руки, лежащие у него на плечах, вдруг задрожали. Своей влажной приоткрытой плотью Хизер чувствовала его напряженную, налитую силу. Она прерывисто вздохнула:

– Дамиан…

– Тихо, милая, тихо…

Пальцы его зарылись в темные влажные завитки, устремляясь все глубже в ее широко раздвинутые бедра. Большим и указательным пальцами, он раскрыл ее любовный вход, потом приподнял над собой и с силой опустил на свое вздыбленное литое мужское начало.

Хизер вскрикнула и вцепилась в его плечи, когда твердая плоть заполнила ее лоно.

– Бери меня, Хизер, бери меня! – прерывистым, хриплым шепотом выдохнул Дамиан.

Хизер прикрыла глаза. От пьянящего чувства своей власти закружилась голова. Она вдруг обнаружила, что, напрягая бедра, двигая ими, приподнимаясь и опускаясь, она может задавать ритм их любовному танцу.

Губы Хизер слегка приоткрылись, и она начала раскачиваться из стороны в сторону. Ощущение было неописуемое, Дамиан застонал, впился пальцами в ее бедра и устремился навстречу ее движениям, стараясь еще глубже погрузиться в нее.

Хизер судорожно стиснула его плечи. Каждый толчок приближал их к пику наслаждения. Напряжение все росло и росло, пока, наконец, не заполнило собою все ее существо. Хизер, содрогаясь в экстазе, упала на грудь Дамиана. В жаркую глубину ее лона пролилось его горячее густое семя.

Постепенно они вернулись с небес на землю. Отдышавшись, Дамиан перенес Хизер на кровать, устроился рядом с ней и накрыл их разгоряченные тела одеялом. Хизер склонила голову ему на плечо. И вдруг по ее телу прошла волна дрожи.

– Что случилось, Хизер? – обеспокоенно нахмурился Дамиан и обнял ее за хрупкие плечи.

– Я сейчас знаешь о чем подумала? – зажмурившись, проговорила она. – О шкатулке.

Он весь напрягся и, помолчав, настороженно спросил:

– И что ты подумала?

– Мы же никогда не говорили об этом, Дамиан… Но я все-таки хочу знать. Почему ты так уверен, что это шкатулка твоей матери?

Дамиан заколебался. Сел на постели, провел растопыренными пальцами по волосам. Он явно не знал, как поступить. Хизер тоже села, завернувшись в простыню.

– Хизер, – наконец решился Дамиан. – Я не хочу, чтобы эта ночь, наша ночь, была омрачена. Но я должен быть честен с тобой. Со шкатулкой никакой ошибки нет. Она действительно принадлежала моей матери.

Хизер шевельнула губами, но он нежно прижал ладонь к ее рту.

– Знаю, что ты мне не веришь, но я сердцем чувствую, что прав. Согласен, последний раз я видел ее много лет назад, когда был маленьким. Но память не обманывает меня. Понимаешь, мои родители очень любили друг друга – в этом они похожи на твоих. Можно было не только видеть это, но и чувствовать.

– Продолжай, – шепнула Хизер, не отрывая взгляда от его лица.

– Шкатулку эту отец подарил матери. Для нее это была самая дорогая вещь. Не знаю отчего, но уже тогда я был заворожен этой шкатулкой. Я частенько пробирался к ним в спальню, чтобы только полюбоваться на нее, потому что даже брать ее в руки мне не разрешалось. Однажды я решил ослушаться. Залез на туалетный столик и открыл шкатулку. Я так боялся, что меня поймают, что забыл об осторожности. Я случайно сломал запорчик, и в этот момент в спальню вошла мать. Я знал, что виноват, и, хотя она не наказала меня, я на всю жизнь запомнил слезы, стоявшие у нее в глазах, которые она старательно пыталась скрыть от меня. Мама заплакала из-за меня, и даже сейчас я испытываю жгучий стыд.

– А что случилось потом?

– Отец повез шкатулку в Лондон, чтобы починить. В пути он заболел и умер. Не скажу наверняка, но, по-моему, последний раз я видел эту шкатулку как раз тогда, когда он уезжал.

– Значит, среди вещей твоего отца ее не было?

– Точно не помню, Хизер. Единственное, в чем уверен, снова я увидел ее уже у тебя.

Неприятный холодок пробежал у нее по спине.

– А как умер твой отец?

– Он внезапно заболел по дороге в Лондон. И больше никогда уже не вернулся в наш дом в Йоркшире.

– А может быть, шкатулка была возвращена твоей матери, а ты просто не видел ее? Возможно, она ее спрятала подальше, чтобы не бередить печальных воспоминаний, вот и все.

– Может быть, и так, – вынужден был согласиться Дамиан.

– Но это не объясняет, как шкатулка попала к моей матери, – очень тихо добавила Хизер.

Дамиан промолчал. Он хорошо понимал, как она переживает, как боится, что мать ее окажется воровкой. С другой стороны, он ничем не мог доказать свою правоту.

– Может быть, мама продала ее, а я просто не знал об этом, – сказал он. – И так она попала к Джустине.

– Это возможно, – медленно проговорила Хизер. – И все-таки странно… Ты приехал в Локхейвен, чтобы отыскать моего отца. А вместо этого нашел шкатулку своей матери. – Она покачала головой и повторила:

– Право, так странно. И вообще непонятно, как все это связано с моим отцом.

Дамиан продолжал молчать. Ему пришла в голову та же самая мысль.

– Знаешь, я привезла шкатулку в Лондон, – вдруг сказала она. – Хочу отдать ее тебе.

– Мне? – поразился Дамиан.

– Да. Если хочешь, я могу отдать ее тебе сегодня вечером…

– Хизер, в этом нет никакой необходимости.

– Но это же шкатулка твоей матери! А теперь она принадлежит тебе.

– А что я буду с ней делать? – Он погладил ее руку. – Хизер, она у тебя уже много лет. Пусть у тебя и остается.

– Но я чувствую, что не должна больше держать ее у себя! А, кроме того, дело… дело совсем в другом.

Ей не удалось скрыть боль, выдал дрогнувший голос. Дамиан мгновенно все понял.

– Она тебе очень дорога, правда?

Хизер кивнула.

– Давай сделаем вот как. Это мой тебе подарок, Хизер. Слышишь? Я дарю ее сейчас, вот здесь и молюсь, чтобы она оставалась так же дорога тебе, но уже по другой причине.

«Он прав, – подумала Хизер. – Он тоже потерял мать. А я всегда дорожила этой шкатулкой, потому что она принадлежала моей матери. Но теперь я буду дорожить ею, потому что она принадлежала матери Дамиана…»

Облизав кончиком языка пересохшие губы, Хизер спросила совсем не о том, о чем он подумал:

– Что ты будешь делать, когда все это кончится?

– Ты имеешь в виду, когда я отыщу Джеймса Эллиота?

Она кивнула и пристально посмотрела ему в глаза:

– Вернешься в Америку? В Бейберри? Или останешься в Англии?

Дамиан тяжело вздохнул:

– Я не знаю, Хизер. Честно говоря, как-то не задумывался об этом.

По щеке Хизер сползла прозрачная слезинка. Дамиан с изумлением посмотрел на нее.

– Хизер, я же говорил тебе, что не собираюсь…

– Я не об этом, Дамиан.

И она тихо всхлипнула.

– Тогда в чем дело?

Хизер отвела взгляд, снова посмотрела на него и, набравшись смелости, сказала:

– Дамиан, у меня будет ребенок.

Глава 21

Дамиан окаменел. Хизер решила, что он не расслышал ее слов, но тут же почувствовала, как он напрягся.

– О Господи, – проговорил Дамиан странным, придушенным голосом и бросил взгляд на ее живот, как бы проверяя, правду ли она сказала. Поймав этот взгляд, Хизер явственно увидела в его глазах ужас.

Мрак окутал ее душу, и Хизер горько, по-детски заплакала:

– Я знала! Я знала, что не надо было этого говорить! Но я думала… Я больше не хотела, чтобы между нами стояла ложь!

Она собралась встать, но Дамиан удержал ее, сжав запястье.

– Нет, Хизер! Это совсем не то, что ты думаешь!

– Это именно то! – Голос ее был полон нестерпимой боли и презрения. – Конечно, приятно уложить в постель дочь убийцы своего брата, а ребенок – это уж ее дело.

На скулах Дамиана заиграли желваки:

– Все не так, и ты прекрасно это знаешь.

– Я это знаю? – Голос ее зазвенел. – Почему ты так решил, Дамиан?

У Дамиана едва не вырвалось крепкое словцо. Это его ошибка. И ничья другая. Он просто расслабился… Но прежде чем Дамиан успел сказать хоть слово, в дверь постучали.

– Милорд! – раздался голос дворецкого. – Камерон Линдсей просит принять его.

– Вильям, не сейчас, – раздраженно откликнулся Дамиан.

– Милорд, он говорит, что у него есть новости, которых вы с нетерпением ждете.

Дамиан поднялся с кровати и накинул на плечи халат.

– Жди меня здесь, – коротко бросил он Хизер. – Мы договорим, когда я вернусь.

Но Хизер не собиралась безучастно сидеть и ждать. Он недвусмысленно дал ей понять, что думает по поводу их ребенка. Чего еще ждать? Зачем? Дамиан не успел закрыть за собой дверь, как она уже выскользнула из постели.

Одежда ее все еще валялась на полу в танцевальном зале. Завернувшись в простыню, Хизер стала осторожно спускаться по лестнице.

Камерон стоя ждал Дамиана в кабинете. Его донесение было исчерпывающе коротким:

– Он знает, что вы здесь.

Дамиан замер.

– Эллиот знает? Ему известно, что я в Лондоне?

– Да. Он наводил справки о младшем брате Джайлза Тремейна.

Дамиан не смог скрыть своей радости:

– Так! Наконец-то!

– Да, милорд. По-видимому, он узнал о вас обоих из заметки в газете. Похоже, это его сильно заинтересовало. – Камерон коротко рассмеялся:

– Город буквально гудел, обсуждая вас и мисс Хизер. Я убежден, что ваше посещение «Ковент-Гардена» оказалось хорошей ловушкой. Я знал, что с этим трюком мы не промахнемся.

Дамиан схватил Камерона за плечи.

– Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Послушай, скоро он будет у меня в руках, и тогда все это закончится!

Никому из них не пришло в голову, что Хизер может услышать этот разговор.

Дамиан проводил Камерона до дверей. С довольной улыбкой он повернулся – прямо перед ним стояла Хизер.

– Подлец, – с чувством произнесла она.

Он, молча, смотрел на Хизер. Волосы рассыпались, наспех застегнутое бальное платье слегка спустилось с плеча. Фиалковые глаза горели на белом как мел лице.

– Хизер… Бога ради, Хизер… – Он протянул к ней руку.

Она отшатнулась от него, как от прокаженного.

– Не стоит изображать заботу! Теперь я прекрасно осведомлена о ваших делишках, граф Деверелл. – Она произнесла его имя как ругательство. – Зря стараетесь, сэр, ваши хитрости меня больше не обманут.

Дамиан был потрясен до глубины души.

– Хизер! Почему ты сердишься? Это был Камерон Линдсей, нанятый мною сыщик. Он узнал кое-что новое о Джеймсе Эллиоте и пришел рассказать мне.

– Это я поняла не хуже вас, сэр, – с бесстрастным лицом проговорила она. Вы, должно быть, на седьмом небе от счастья: наконец-то он узнал, что вы здесь.

– Да, ты права. И я думал, что тебя это тоже обрадует.

– О милорд, конечно, я так рада, просто слов нет!

– Тогда в чем дело? Ты рассердилась, что я так невежливо оставил тебя…

– Дело не в этом, милорд!

– А в чем?

У Хизер задрожали губы.

– «Я убежден, что ваше посещение «Ковент-Гардена» оказалось хорошей ловушкой. Я знал, что с этим трюком мы не промахнемся», – буквально дословно процитировала она.

Теперь настала его очередь побледнеть.

– Значит, ты слышала.

– О да, я слышала. Трудно усомниться в смысле сказанного.

Дамиан лихорадочно искал нужные слова и не находил их.

– Хизер, ты все неправильно поняла. Клянусь, речь шла совершенно о другом.

Хизер стало душно. Слезы заливали щеки, и она отерла их ладонями. Если бы только она могла ему поверить, если бы только… Борьба с острой, мучительной болью в сердце отнимала у нее почти все силы, и она держала себя в руках лишь неимоверным усилием воли.

– Ты очень хорошо умеешь пользоваться словами, Дамиан. Теперь я это знаю. Ты и меня заворожил красивыми речами. Но факт-то вот он – ты меня обманул, причем дважды. Ты лишь использовал меня, чтобы разыскать моего отца, и именно ради этого приехал в Локхейвен.

Лицо Дамиана из бледного стало пунцовым.

– Тогда я был другим, Хизер, а сейчас все изменилось…

– Да ничего не изменилось, ничего! А тот вальс у Софи был только для того, чтобы все видели и потешались! А я была тронута тогда до глубины души, я думала, что это любовь, что это нежность! – Она снова смахнула застилавшие глаза слезы. – Но теперь я, наконец, знаю, что же это было на самом деле, – всего-навсего тонко просчитанный ход. Ты хотел, чтобы о нас говорили, чтобы весь Лондон перемывал нам косточки… Ты был готов на все, лишь бы он узнал. Боже мой, какой же я была дурой, когда искренне поверила в твою любовь!

– Все это так, Хизер! Не буду лгать тебе. Камерон действительно хотел, чтобы я использовал тебя как приманку, хотел выманить твоего отца из норы. Я отказался. На балу я собирался держаться от тебя подальше. Но только до тех пор, пока не увидел тебя, – ты была ослепительно красива! И тут мне стало абсолютно все равно, кто и что скажет. Мне стало наплевать на все и хотелось только одного – обнимать тебя и дарить то, чего тебе всегда хотелось. Хизер, да поверь же мне! – Он умоляюще посмотрел на нее и снова протянул к ней руку.

Она резко отбросила ее. Он что, на самом деле считает ее полной дурой? Ну, нет, на этот раз ему не удастся провести ее.

– Ты бессовестный лжец, – резко бросила Хизер. – Ты все время только и занимался тем, что лгал мне.

– Не сейчас, Хизер. Клянусь…

– Настоятельно прошу вас вызвать мне карету… Я еду домой.

Дамиан боролся с горьким отчаянием. Он смотрел на нее, и ему казалось, что с каждой минутой она отдаляется от него все дальше и дальше, уходит туда, куда ему нет доступа. Возникшая между ними пропасть все увеличивалась.

Она не будет его слушать. Не удостоит даже взглядом. Сердце ее тоже будет для него закрыто.

Стиснув зубы, Дамиан выполнил ее просьбу и вызвал карету. А потом стоял и смотрел вслед исчезавшей в темноте карете.

Эту ночь Дамиан провел почти без сна, мучаясь презрением к себе. Тихий плач Хизер все еще рвал ему душу.

«Боже мой, какой же я была дурой, когда искренне поверила в твою любовь!»

Она испытала страшный удар. Перед глазами стояли ее трясущиеся губы, полные боли глаза. Скольких сил ей стоило не сорваться, одному Богу известно! Дамиан ненавидел себя за то, что причинил ей такое горе. Вдруг подумалось, а не поехать ли сейчас к ней, не попытаться ли еще раз убедить ее в том, что он говорил правду. Губы его скривились от горькой усмешки. С какой стати она должна ему верить, когда все, черт возьми, говорит об обратном!

А ребенок! Дамиан почему-то никогда не думал, что это может случиться. Он знал, что со временем женится, и у него будут дети. По правде говоря, он не женился до сих пор не потому, что не хотел, а потому, что не нашел женщину, с которой мог бы связать свою жизнь… Пока не встретил Хизер.

Он любит ее. Любит смотреть на ее волосы, черным плащом укрывающие ее плечи и спину. Ему нравились ее огромные глаза, полные чувственные губы. Он восхищался ее женским очарованием и сильным характером. А улыбка! От этой улыбки мир светлел, как от тысячи солнц. Она вся светилась теплом и добротой и от этого становилась еще красивее… Она сама не понимала, насколько красива, и до сих пор мало верила в себя как в женщину… Правда, еще меньше она верила ему.

Дамиан опять подумал о ребенке и неожиданно улыбнулся. Ведь это его малыш, их с Хизер ребенок! Удивительная радость переполнила его сердце. У него будет жена – красавица с черными волосами и фиалковыми глазами, которая понимает его с полуслова, как и он ее. Как хорошо, что она сказала ему! Он без ужаса не мог подумать о том, что стал бы отцом задолго до того, как стать мужем.

Утром Вильям принес ему вместе с завтраком свежую газету. В колонке светских новостей Дамиан прочитал:

«Мисс Хизер Дьювел снова появилась в сопровождении графа Деверелла. Внимание графа к этой девушке все больше заинтриговывает. Их танец поражал своей откровенностью. Похоже, граф ослеп и не видит других леди. Интрижка зашла слишком далеко. Ну что ж, поживем – увидим».

Дамиан в сердцах бросил газету на пол.

Он дал Хизер день на то, чтобы она остыла, и вечером отправился к ней с визитом. Встретивший его Нельсон пошел доложить и вскоре вернулся со смущенным выражением лица.

– Милорд. – Он старался не смотреть графу в глаза. – Мисс Хизер не может вас принять.

Дамиан был готов к такому повороту событий.

– Благодарю, Нельсон, – спокойно сказал он и быстро шагнул через порог, прикрыв за собой дверь.

Нельсон, молча, открыл и закрыл рот. От неожиданности он явно не знал, как поступить.

Дамиан ободряюще похлопал старика по плечу и негромко заметил:

– Не волнуйтесь, Нельсон, вы не нарушили приказания. Я вот только думаю… а не в саду ли она?

Выцветшие голубые глаза дворецкого выразили облегчение. Он, молча, кивнул.

Дамиан отыскал Хизер на старой каменной скамье около небольшого весело журчащего фонтана. Она задумчиво смотрела на буйно разросшийся цветник. Крепко сжатые руки лежали на коленях. Лицо было грустным и каким-то отрешенным. Она была так погружена в свои мысли, что не услышала его шагов. Дамиан остановился и негромко окликнул ее:

– Хизер…

Она оглянулась и окинула его неприязненным взглядом.

– Кто вас впустил?

– Иногда очень помогают хорошие отношения с прислугой, – улыбнулся Дамиан.

Лицо Хизер стало еще более замкнутым.

– Ну что ж, на слуг ваше обаяние пока действует. А теперь прошу вас уйти. Мне нечего вам сказать.

– Это не важно, – пожал плечами Дамиан. – Зато мне есть, что тебе сказать.

Хизер, опершись на трость, с усилием поднялась, чтобы тут же оказаться у него в объятиях. Она демонстративно отвернула лицо.

– Пожалуйста, отпустите меня.

– Нет, любовь моя, твоя холодность не оттолкнет меня.

Любовь моя! Хизер захотелось влепить ему пощечину. Но руки его, лежащие у нее на талии, красивое, склоненное к ней лицо моментально лишили ее способности к сопротивлению. Хизер сжала зубы, борясь со слабостью.

– Вчера, мы не договорили, – продолжил Дамиан. – В наших отношениях есть одна весьма существенная деталь, которую следует обсудить.

– Между нами теперь ничего нет! – вздернула подбородок Хизер.

– Вот как? – Он усмехнулся. – Позволь с тобой не согласиться. Между нами теперь есть вот это.

Дамиан положил ладонь ей на живот. Хизер задохнулась и попыталась вырваться. Но в результате оказалась еще теснее прижатой к его груди.

– Я вижу только один выход: тебе надо выйти за меня замуж.

«Тебе надо выйти за меня замуж». Хизер опустила голову. Как она ждала этих слов, повторяя их в тайных мечтах. А сейчас, когда они прозвучали, в сердце нет ничего, кроме тупой боли. Она горестно вздохнула. Господи, где взять силы вынести все это. Он сделал ей предложение, ни слова не сказав о любви. Впрочем, удивляться тут нечему… Дамиан не любит ее. И никогда не полюбит. В нем говорит лишь чувство долга – как джентльмен, он обязан жениться на ней. Возможно, ей следует быть благодарной, но сейчас она не испытывает к нему ничего, кроме ненависти.

Хизер твердо посмотрела ему в глаза.

– Я бы не вышла за вас замуж, будь вы единственным мужчиной на земле!

Но для нее он и был единственным мужчиной. Дамиан видел это в ее глазах. Она любит его и никогда в этом не признается.

– А как быть с ребенком? – Дамиан понимал, что недопустимо груб, но уже не мог остановиться. – Я хотел бы напомнить тебе, что это мой ребенок и судьба его, мне небезразлична.

Она с вызовом посмотрела на него:

– Это мой ребенок. Свое отношение к нему вы более чем ясно выразили вчера.

– Я этого не делал. Ты ушла, и я не смог поговорить с тобой.

– Как вы великодушны! Но в этом нет нужды… – она сделала паузу и насмешливо закончила:

– Не надо жертв, милорд.

– Если ты думаешь, что я так все и оставлю, то ошибаешься.

– Что вы говорите, милорд! – Хизер уже откровенно издевалась над ним. – Вы полагаете, что мне неизвестна причина вашего предложения? Вы, верно, считаете, что я не слишком подходящая мать для вашего ребенка. В конце концов, я всего лишь дочь убийцы. И вы думаете, что… калека не в состоянии воспитать вашего ребенка.

Руки его разжались. Дамиан отступил, лицо его приняло холодное, высокомерное выражение.

– Ну что ж, тогда я поинтересуюсь, какая же из этих причин главная. Ты не подходишь на роль матери, потому что калека или потому что дочь убийцы?

Это было жестоко, но Хизер не дрогнула и ровным голосом проговорила:

– Сами и скажите.

– О, конечно, я скажу, моя радость. Но не сомневаюсь, что слова мои тебе не понравятся. Думаю, что обе причины лишь предлог… Ты боишься себя, боишься своих чувств ко мне.

– Боюсь? Да вы обманываете себя, – холодно возразила Хизер. – Чувства, которые я к вам испытываю, нисколько не похожи на те, что следует питать к будущему мужу.

– О Хизер! – Голос его звучал мягко. – Твои губы говорят одно, но в глазах я вижу совсем другое, прямо противоположное.

Хизер вздрогнула. Неужели она выдала себя?

– Хизер, ты красива, желанна. Ты очаровательная женщина. И упрямо отказываешься поверить в это…

О Господи, зачем он говорит все это? Опять ложь! А если нет? Как хочется и как страшно поверить ему!

– Хизер, в твоих чувствах нет ничего плохого. Желать, любить – это же так естественно.

Но любить его будет ошибкой. Нельзя любить того, от кого не ждешь ответной любви…

Дамиан ласково коснулся ее щеки. Улыбнулся. Хизер видела, что он уже считает себя победителем.

– Я не прошу немедленного ответа.

– Ну что ж, я отвечу тебе. Я не выйду за тебя замуж, Дамиан. И я больше не хочу тебя видеть.

Дамиан глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Но вопрос прозвучал слишком резко:

– Но ты же хочешь встретиться с Джеймсом Эллиотом? Или уже нет?

Хизер сузила глаза. Негодяй! Он шантажирует ее!

– Ты знаешь, что хочу.

Его губы изобразили что-то похожее на улыбку.

– В таком случае, Хизер, тебе придется терпеть мое присутствие еще некоторое время.

Дамиан развернулся и пошел прочь.

«О Боже, – гневно подумала она, глядя ему в спину, – ему не удастся запугать меня. Надо будет, я сама найму сыщика…»

Раздался громкий хлопок. Хизер почувствовала резкий толчок. Ничего не понимая, она опустила взгляд и увидела разорванный рукав своего платья. В ушах стоял какой-то гул, с каждым мгновением становившийся сильнее и сильнее. Перед глазами все поплыло. Плечо засаднило. Хизер потрогала его рукой и удивленно поднесла ее к глазам – ладонь была в крови.

Глава 22

Ее затошнило. Сознание она не потеряла, хотя и была близка к этому. Рука разламывалась от боли. Как бы со стороны она увидела, что медленно поворачивается. Потом вдруг поняла, что куда-то летит. С глухим стуком Хизер упала на спину, сильно ударившись головой о землю. Перед глазами завертелся бешеный калейдоскоп разноцветных огней.

– Хизер, – донесся издалека знакомый голос. – Хизер, что с тобой?

Каждый вдох давался ей с огромным трудом. Встревоженное лицо Дамиана расплывалось, словно в тумане. И только сейчас Хизер испугалась.

– Меня застрелили, – дрожащим голосом прошептала она. – Дамиан, меня застрелили!

Он уже торопливо разрывал рукав.

– Слава Богу, пуля прошла навылет, – пробормотал он. – Но сильное кровотечение.

Дамиан вытащил из кармана платок и перетянул ей руку чуть выше раны так туго, что Хизер пришлось закусить губу, чтобы не закричать от новой боли.

Он бросил на нее короткий взгляд:

– Прости, родная, но нужно немедленно остановить кровь.

Хизер всю трясло.

– Кто это сделал? Зачем?

Не слушая ее, Дамиан озирался вокруг. Нужно искать злодея, но он боялся оставить Хизер. Дамиан не сдержался и выругался. Уже поздно, теперь он далеко. Этот человек стоял в кустах, наблюдал и ждал… Кто? Ну ладно, с этим он разберется, а теперь главное успокоить Хизер.

– Лежи тихо и не двигайся, – сказал он ей, склонившись пониже. – Скорее всего, злодей уже скрылся, но все же следует обождать. Не бойся, все будет хорошо.

Хизер кивнула и приткнулась к его плечу. Дамиан, несомненно, прав. Им больше ничего не остается, как ждать.

Дым постепенно рассеялся. Джеймс Эллиот, затаившийся в густой зелени кустарника, напряженно смотрел прямо перед собой горящими черными глазами.

Ему удалось увидеть ее еще вчера, когда она покидала дом Тремейна. Шакаленок Джек был прав – это была его дочь. Никакой ошибки – густые смоляные волосы, большие, опушенные густыми ресницами фиалковые глаза. Но Джеймсу Эллиоту было наплевать на ее красоту, для дела это не имело никакого значения.

Он был уверен, что писклявая гадина давно отдала Богу душу, но, оказывается, она жива-живехонька, пристроилась у графа Стонхерста и купается в роскоши. Поначалу Эллиот просто взбесился, вспомнив, где он сам провел эти двадцать лет.

Но чем больше он узнавал, тем отчетливее понимал, что напал на золотую жилу. Похоже, она никогда не была замужем. Чему тут удивляться, кто польстится на хромоногую девку? Он думал, что она живет в доме графа, но выяснилось, что это не так.

Когда Хизер исполнился двадцать один год, граф Стонхерст подарил ей поместье, которое приносило неплохой доход.

Ну что ж, даже если он не отыщет шкатулку, беда невелика. Теперь у него есть кое-что получше – дочь… чье богатство превосходит его самые безумные мечты.

Стонхерст был весьма щедр. Почему бы теперь маленькой стерве столь же щедро не поделиться своим добром с папочкой?..

Здесь все казалось намного легче, чем с розысками этой проклятой шкатулки. Но он только что позорно провалил дело. Эллиот грязно выругался. Столько усилий ради пустяковой раны! Он машинально погладил большим пальцем курок пистолета. Раздраженно шлепнул рукоятью по ладони. Ну отчего эта стерва не подохла? Если бы не влез недоносок Тремейн…

Эллиот резко вздернул лохматую голову. Вот оно! Может статься, все к лучшему! Хитрая ухмылка расползлась по его лицу. Просто Хизер немного позже покинет эту благословенную землю…

«Ха, – подумал он, – есть способ получше…» Он заполучит и шкатулку с сокровищами, и все богатства своей дочери.

Эллиот откинул назад голову и торжествующе засмеялся, восхищаясь собственной гениальностью.

Лишь когда начали сгущаться сумерки, Дамиан и Хизер решились перебраться в дом. В спальне он осторожно смыл с ее плеча пятна пороха и засохшую кровь. Внимательно осмотрев рану, Дамиан облегченно вздохнул. Хотя рана и сильно кровоточила, она оказалась не такой глубокой, как он ожидал. Он тщательно промыл ее и наложил тугую повязку.

Пока Дамиан занимался раной, он напряженно думал.

Кто это сделал? Кто пытался убить Хизер? Выстрел был предназначен не ему – в этом он не сомневался. Когда стреляли, его рядом с ней не было…

Внезапно пришедшая догадка заставила его содрогнуться. Великий Боже… Камерон оказался прав – Джеймс Эллиот нашел Хизер. Но не затем, чтобы, как считал Камерон, после стольких лет разлуки увидеть родную дочь. Ему нужны были ее деньги.

Отвращение к самому себе стало невыносимым. Это его вина. Это он втянул Хизер в свой план поимки Джеймса Эллиота, а теперь на карту поставлена ее жизнь. И ради чего?

Дамиан горячо молился в душе, чтобы она простила его, чтобы Господь простил его за содеянное, потому что, если с ней что-нибудь случится, он этого не переживет.

Дамиан так глубоко задумался, что вздрогнул от неожиданности, когда Хизер прикоснулась к его руке.

– О чем ты задумался? – прошептала девушка.

– Да, собственно, ни о чем.

Глаза ее вопрошающе смотрели на него.

– Дамиан, ответь мне… и так слишком много лжи…

– Хизер… – Он не знал, как начать. В душе царила полная сумятица. Ему хотелось прикоснуться к ней, но он не решался, охваченный какой-то странной робостью. – Понимаешь, мне вообще не следовало появляться в Локхейвене. Не надо было втягивать тебя в это дело.

Она молчала, пристально вглядываясь в его лицо, отыскивая что-то видимое только ей.

– Ты чего-то недоговариваешь, Дамиан. Скажи, ведь ты думаешь, что это он? Ты думаешь, что мой отец…

Молчание означало признание ее правоты. Хизер вдруг стало холодно.

– Но почему? Почему он хочет застрелить меня… собственную дочь?

– Хизер, это всего лишь догадка. Я не уверен, что прав.

У нее затряслись губы.

– Ты сам знаешь, что это так. Я… тоже чувствую это… – Она вцепилась в его рукав. – Но я… я не знаю почему. Должна же быть причина…

И она замолчала, не в силах продолжать.

– Причина есть, Хизер, – спокойно сказал Дамиан. – Деньги. – Когда она озадаченно нахмурилась, он пояснил:

– Майлз как-то сказал мне, что Локхейвен был передан в твое полное владение.

– Да, это так, – она не сводила с него широко распахнутых глаз.

– А что, если Джеймс Эллиот узнал об этом? Ведь поместье приносит неплохой доход… Понимаешь, как твой отец, он является наследником твоего имущества.

Хизер побелела. Здоровая рука взметнулась вверх, словно девушка пыталась отодвинуть от себя что-то страшное. Дамиан поймал ее руку и прижал к груди.

– Послушай меня, Хизер. – Он требовательно повернул ее лицо к себе. – Здесь тебе находиться опасно. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

Хизер согласно кивнула, не имея сил спорить.

Несколько часов спустя, она лежала в комнате для гостей на третьем этаже особняка Дамиана. Она старалась заснуть, но глухая тишина, стоявшая вокруг, возбуждала и без того расстроенные нервы. Она лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину ночи, накрывшую Лондон темным покрывалом. Сердце то гулко стучало в груди, то неожиданно замирало. Сколько всего произошло за эти несколько дней…

Услышав шаги за дверью, Хизер испуганно села. Дверь открылась. На ковер упал свет зажженной свечи.

– Дамиан? – вопросительно проговорила она. Он вошел и остановился около постели.

– Почему ты не спишь?

В ответ, она, молча пожала плечами.

– Как ты себя чувствуешь? – Дамиан сел на край постели. Кровать заскрипела под тяжестью его тела.

– Хорошо, – опустив глаза, прошептала Хизер.

– Рука болит?

– Немного.

Неловкая тишина заполнила спальню. Казалось, никто из них не знал, как продолжить разговор. Молчание нарушила Хизер.

– Я получила сегодня письмо от Бриджит, – тихо сказала она.

– Как она?

– Неплохо. Начала снова работать в имении. – Впервые за этот день на губах Хизер появилось некое подобие улыбки. – Она опять беременна.

– Похоже, они с Робертом не теряли времени даром? – бодро откликнулся Дамиан.

– Я тоже об этом подумала. Я так рада за них. Молюсь о благополучном исходе.

Снова тишина. Теперь Хизер жалела, что рассказала про письмо Бриджит. Это напомнило о том, что она тоже ждет ребенка. Рука Дамиана лежала на одеяле, совсем близко от ее пальцев, но не касалась их. Наконец его ладонь легла на ее руку.

– Хизер, почему ты не хочешь выйти за меня замуж?

Голос его был исполнен страдания, и она едва не сдалась. Как объяснить ему, что теперь она не могла поверить в его искренность. Любовь или долг – что движет им? Она не знала. Кроме того, появилась еще одна причина.

– Если я стану твоей женой, отец не сможет претендовать на наследство? Локхейвен не перейдет к нему в случае моей смерти?

Он явно колебался, прежде чем ответить.

– Локхейвен перешел бы к твоему мужу. Но если ты считаешь, что я из-за этого хочу жениться на тебе, то глубоко заблуждаешься. Мне не нужны деньги.

Под его обжигающим взглядом она не опустила глаз.

– Я… так не думала.

Дамиан тяжело вздохнул. Хизер опустила голову, и ее лицо закрыла густая масса черных волос. Он перестал перебирать ее пальцы.

– Неужели стать моей женой такая уж тяжелая доля?

Хизер вздрогнула. Ей хотелось крикнуть, что это самое большое счастье… если бы только он любил ее так, как она его любит. Безумно. Страстно. Навеки. На меньшее она не согласна.

Не поднимая глаз, она покачала головой. Слезы душили ее, но она сдерживалась, боясь, что если разрыдается, то не сможет остановиться.

Дамиан сплел ее пальцы со своими и осторожно положил их соединенные руки ей на живот. Этот жест своей искренностью и простотой тронул ее. Но она все равно боялась ошибиться…

– Хизер, я был бы тебе хорошим мужем. Поверь. И отец из меня получился бы неплохой. Я уже люблю этого малыша. И буду любить всех остальных, которые у нас появятся.

«А меня? Меня, ты будешь любить?» В груди вновь засаднило. Она не хотела спокойного уважения, которое многие мужья испытывают к своим женам, потому что те являются матерями их детей. Этого ей мало… И всегда будет мало. Она хотела, чтобы он любил ее ради нее самой… Хизер медленно подняла голову. Серебристый лунный луч пробился сквозь неплотно задернутые шторы и осветил мужественное лицо Дамиана. Она умирала от желания протянуть руку и коснуться его щеки, провести пальцами по твердой линии подбородка, по таящим улыбку губам…

– Дамиан… я не знаю, – запинаясь, сказала Хизер, – Мне нужно время. Время подумать…

Он отнял свою руку и быстро встал. Короткий поклон, пожелание спокойной ночи, и он вышел из комнаты.

Он не захотел остаться, и она не попросила об этом, как будто они стали чужими друг другу. Хизер смотрела на закрытую дверь и вдруг поняла, что сейчас глубоко ранила его. Нет, это невозможно. Он предложил ей лишь свое имя… Но не сердце. Зарывшись лицом в подушку, Хизер дала, наконец, волю слезам.

На следующий день она почти не видела Дамиана. Горничная, помогая ей принимать ванну, передала просьбу своего хозяина не выходить сегодня из дома.

Хизер не собиралась спорить. Плечо у нее болело, она была расстроена и нервничала больше обыкновенного. Всякий раз, когда она начинала думать, что была на волосок от смерти, ее охватывал ледяной озноб. Мучило тревожное чувство ожидания чего-то, что неминуемо должно произойти. Что именно, она не знала, но и избавиться от этого ощущения не могла.

После полудня Хизер услышала, как хлопнула входная дверь. Она стояла наверху парадной лестницы и видела, как в дом вошел Дамиан. Не здороваясь, он поманил ее за собой. Она спустилась вниз и молча, последовала за ним в кабинет.

Плотно затворив дверь, Дамиан повернулся к ней.

– Я все приготовил для твоего возвращения в Локхейвен.

– Неужели? – холодно отозвалась Хизер. – Хотелось бы только знать причину.

В серых глазах Дамиана вспыхнул гнев.

– Не стоит осыпать меня колкостями, – отрывисто проговорил он. – Прошу тебя, успокойся и прекрати злиться.

Но Хизер уже не могла остановиться:

– Как я понимаю, вы уже все решили, и у меня нет выбора.

– Черт возьми, Хизер, не начинай глупого спора! – Он резко повернулся к ней, готовый вот-вот взорваться от возмущения. – Оставаться в Лондоне тебе опасно. Я хочу, чтобы ты уехала.

– А как насчет того, чего хочу я?! Я сама решу, уезжать мне или нет. Это не ваше дело, милорд! – Она вызывающе вздернула подбородок. – А я предпочитаю остаться в Лондоне.

Он схватил ее за плечи:

– Ты что, уже обо всём забыла?! Ведь ты отвечаешь за жизнь нашего ребенка!

Хизер была уязвлена его тоном, но в глубине души понимала, что он прав. Она не должна рисковать жизнью малыша. Плечи Хизер поникли, и она кивнула. Дамиан отпустил ее.

– Вообще-то я не особенно люблю ночные переезды, но в наших обстоятельствах это необходимо. Эллиот не должен знать, что тебя нет в доме. Карета будет подана около полуночи.

Ужин прошел в напряженном молчании. Хизер извинилась, вышла из-за стола и направилась к себе в комнату собирать вещи. Чувство неотвратимой потери охватило ее. Она, наконец поняла, как много Дамиан сделал для нее. Благодаря ему, она узнала, что значит быть любимой, желанной, красивой. Теперь она должна покинуть его. Она уезжает, а он остается один перед лицом неизвестности. Ему одному предстоит встретиться с ее отцом, встретиться с убийцей. Сердце заныло от зловещего предчувствия.

Когда Хизер спустилась на первый этаж, Дамиан уже ждал ее в холле. Она низко склонила голову, старательно избегая его взгляда. Очень быстро он понял, в чем дело. Щеки ее были бледны и мокры от недавних слез.

– Хизер! Прошу тебя, Хизер, не надо! – Отчаянно махнув рукой, он заключил ее в свои объятия.

Она, забыв обо всем, приникла к нему.

– Не отпускай меня, – захлебываясь слезами, пролепетала Хизер. – Пожалуйста, не отпускай меня!

– О, Боже мой, Хизер! – Дамиан гладил густую копну ее волос, рука его едва заметно дрожала. – Любимая, если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу, понимаешь? Скоро все кончится. И пожалуйста, ничего не бойся. Все будет хорошо, я обещаю тебе.

У нее вырвалось сдавленное рыдание.

– Я боюсь не за себя. Дамиан, он же убил твоего брата! А если он попытается и тебя убить? Я… я боюсь за тебя! – Она спрятала лицо у него на груди. – Я… люблю тебя, Дамиан! – воскликнула она. – Я люблю тебя!

Дамиан замер. За подбородок приподнял залитое слезами лицо и вгляделся в мокрые фиалковые глаза. Хизер не уклонилась от его пристального взгляда и, уже не таясь, открыла перед ним всю свою душу.

Он со стоном выдохнул ее имя, как будто испытывал неимоверную муку, и обнял еще крепче. От огромности охватившего его чувства Дамиан едва не упал перед Хизер на колени. «И я люблю тебя» – слова эти трепетали у него на губах, пели в его сердце. Но он боялся, что если скажет их вслух, то она никуда не поедет. Хизер была слишком дорога ему, чтобы идти на риск потерять ее навсегда. Он снова и снова целовал дорогое лицо, яростно, отчаянно, вкладывая в каждый поцелуй, в каждое слияние их губ все, что рвалось из сердца.

Наконец они оторвались друг от друга. Взяв Хизер за руку, Дамиан вывел ее на улицу, где уже дожидалась карета. Он наклонился и нежно-нежно поцеловал ее в последний, раз.

– Я приеду за тобой, – горячим шепотом пообещал он. – Жди меня!

Она, молча кивнула, не в силах сказать ни слова. Каким-то чудом ей удалось выдавить улыбку. Он посадил ее в карету и захлопнул дверцу.

Карета, покачиваясь, со скрипом двинулась вперед. Хизер обессилено откинулась на подушки. Боль разлуки была невыносимой. Он не сказал, что любит ее. Но что-то она все же почувствовала… Может быть, этого достаточно? Должно быть, так. Конечно, так. Она положила руку себе на живот. Ей хотелось, чтобы у их ребенка были и мать, и отец. Она должна верить ему – верить в его правоту, в то, что всему этому ужасу, действительно, придет конец.

Несмотря на слабый росток надежды, что трепетал у нее в сердце, Хизер не смогла сдержать слез. Они отъехали не так уж далеко, когда карета вдруг резко свернула в сторону и, дернувшись, остановилась. Хизер услышала громкие неразборчивые крики, затем глухой стук, словно что-то упало. Сердце зашлось от страха, и она даже привстала с сиденья.

Дверца кареты распахнулась. Хизер увидела тусклый блеск пистолета, а потом чья-то скрюченная пятерня больно схватила ее за руку и, грубо рванув, бесцеремонно выволокла наружу. Перед ней стоял мужчина в грязной, оборванной одежде. Волосы его были черны, как ночь, глаза горели каким-то адским огнем, губы кривились в злорадной ухмылке.

Крик застрял у нее в горле. Неописуемый ужас пригвоздил ее к месту. Она знала это лицо – и знала прекрасно… Это был человек из ее сна.

Глава 23

Хизер беззвучно шевельнула губами. Толстая, как полено, рука угрожающе взметнулась вверх. Прикрыв ладонями голову, Хизер сжалась в ожидании удара, но не отпрянула. Удара так и не последовало. Насладившись ее страхом, он довольно загоготал. Грязным пальцем нагло провел по ее мокрой щеке.

– Ничуть не изменилась, – фыркнул он. – Какой сопливой гадиной была, такой и осталась.

Так это и есть ее отец – Джеймс Эллиот. Он оказался таким же отвратительным, как и в ее сне. Сердце Хизер екнуло и тяжело, неровно забилось. В душе у нее царил беспросветный ужас, но она дала себе слово ничем его не выдать.

– Что вам от меня нужно? – смело вздернув подбородок, надменно спросила она.

Эллиот в притворном изумлении округлил глаза:

– Ба, как культурно мы разговариваем! Думаешь, я тебе не ровня, а? Ничего, сейчас разочаруешься.

И он поволок ее к стоявшей неподалеку лошади. Тут Хизер заметила кучера – он лежал на дороге лицом вниз. Хизер вскрикнула и бросилась было к нему, но Эллиот рванул ее на себя.

– Да не помер он, не помер! Правда, когда очухается, то, может, и пожалеет, что жив. – Он злорадно хохотнул. – Лучше о себе побеспокойся, барышня.

Хизер выдержала его наглый взгляд.

– Ведь это ты пытался вчера застрелить меня, верно? Почему? Почему ты хочешь убить собственную дочь?

– Ты, деваха, мертвая дороже стоишь. Живая ты мне и даром не нужна. У меня ведь остались кое-какие кореша. Вовремя сунул пару монет в нужный карман, и пожалуйста – какая радость, моя доченька успела сколотить приличное состояние. – Глаза его загорелись алчностью. – Кажись, у тебя, моя радость, в Ланкашире целое поместье, а?

«Дамиан оказался прав», – подумала Хизер.

– И ты, значит, решил, что, если я умру, имение будет твоим?

Он довольно улыбнулся:

– Правильно понимаешь! А кому же еще оно достанется? Я, может, и неуч, дочка, но все-таки не полный дурак. Я ж твой единственный кровный родственник, вот так.

– Да кто тебе поверит? – насмешливо усмехнулась Хизер. – Кто после стольких лет поверит, что ты мой отец?

– Ишь, какие мы умные! – осклабился Эллиот. – Да мне раз плюнуть достать запись о твоем рождении. А еще легче доказать, что ты и есть та самая увечная, что была вместе с твоей мамашей, когда та убилась до смерти.

Хизер охватил безрассудный гнев.

– Тогда, если ты собрался убить меня, давай убей, и дело с концом!

Эллиот насмешливо прищурился:

– Кажись, мать умудрилась передать тебе свой собачий характер. Но я решил быть великодушным и дать тебе пожить чуток подольше, – с подчеркнутой медлительностью проговорил Эллиот. – Я прикинул, что малость, поспешил, когда хотел тебя тогда пришить. Всегда был уверен, что от такой сопливой гадины, как ты, толку не будет. А гляди-ка, промахнулся.

С этими загадочными словами он одним махом усадил Хизер на лошадь, а сам взгромоздился сзади. Ледяной страх сжимал сердце Хизер. Что он задумал? Что ему нужно было от нее? Эллиот держал ее железной хваткой, так что не было никакой возможности соскочить. Когда он направил лошадь в сторону Лондона, Хизер перестала вообще что-либо понимать. Через какое-то время он натянул поводья. Они остановились перед домом Дамиана.

И тогда она поняла: ему нужен Дамиан! Безнадежное отчаяние обрушилось на нее.

– Нет! – закричала Хизер. – Нет!

– Да, мисси, да!

От его жаркого вонючего дыхания Хизер затошнило. Он грубо стащил ее с лошади и поволок вверх по ступеням. Наглый, громкий стук дверного молотка болью отзывался в голове Хизер.

Дверь отворилась, но на пороге стоял не Вильям, а Дамиан с пистолетом в руке. Внимательным взглядом он окинул стоявшего перед ним высокого черноволосого незнакомца:

– Полагаю, передо мной Джеймс Эллиот?

– К вашим услугам, сэр. – Расхохотавшись, Эллиот грубо вытолкнул Хизер вперед, прикрылся ею, как щитом, и кивнул на пистолет. – Я, пожалуй, заберу его у тебя, парень, коли не возражаешь, конечно. А после зайдем и посидим теплой компанией. Идет?

Дамиан ответил мрачным взглядом и молча, протянул пистолет Эллиоту. Тот небрежно сунул его в карман грязных штанов, толкнул Хизер и шагнул следом за Дамианом в дом.

Как только они оказались в холле, Дамиан посмотрел на Хизер:

– Как ты, любимая?

Хизер подняла умоляющие глаза и уже открыла рот, чтобы сказать, что с ней все в порядке, но задохнулась от боли, Эллиот безжалостно заломил ей руку за спину и швырнул на пол. Дамиан бросился было к ней, но Эллиот направил пистолет прямо ему в грудь.

– Стой, где стоишь, парень! – резко бросил он, скосив глаза на Хизер, неловко пытающуюся подняться с пола.

– Что случилось, моя маленькая хромоножка? Да мы никак не можем подняться на ножки! Давай-ка поглядим, что там у нас стряслось! – ерническим тоном проговорил Эллиот и, наклонившись, потыкал дулом пистолета в ее правую ногу.

Дамиан до боли сжал кулаки:

– Твоя работа, негодяй?

– Точно. Взял полено и врезал от души, коленка аж захрустела! – чуть ли не с гордостью сказал Эллиот. – Все время в соплях, везде лезла, сил не было терпеть! – Он мерзко улыбнулся Хизер:

– Жаль, конечно, что ножка короче стала, зато ты хоть на какое-то время перестала совать свой сопливый нос куда не просят!

У Дамиана кровь вскипела в жилах. Как можно быть таким безжалостным к собственной дочери…

– Тебе нужен я, – стиснув кулаки, бросил он Эллиоту. – Отпусти ее.

– Да что ты! Уже? Нет, еще рановато, парень. – Он злорадно расхохотался. – Знаешь, а ты не такой уж и храбрый, как, наверное, думаешь про себя. Я знал, что ты втюрился в мою дочь, и вот подумал: а может, из этого выйдет толк? Так что мне оставалось только ждать, да смотреть. Кстати, все это время считал, что она угробилась вместе со своей мамашей, ан нет! Кажись, нам теперь стоит провести вместе пару-тройку часиков.

Хизер облизала пересохшие губы и спросила:

– Почему она тебя бросила? Почему моя мать ушла от тебя? И с кем она тогда ехала?

Эллиот перестал ухмыляться.

– А я почем знаю? Скорее всего, это был ее последний любовник. Я всегда чувствовал, что она не утерпит и под кого-нибудь ляжет. – Лицо его вдруг перекосилось от злобы. – Ей еще повезло, что она тогда сразу померла. Иначе б я ее удавил собственными руками за то, что эта стерва осмелилась обокрасть законного мужа! – Эллиот помрачнел как туча и перевел взгляд на Дамиана. – Вот почему я здесь, парень. Хочу вернуть свое добро.

– У меня ничего твоего нет.

– Тут ты не прав, парень. Я точно знаю, что есть. У твоего братца не было, а у тебя должно быть.

Хизер видела, как напрягся Дамиан.

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь! – презрительно заявил он. – Я не понимаю, чего тебе от меня нужно.

Эллиот зловеще улыбнулся.

– Не понимаешь? Правда? Да мне всего-то и нужна шкатулка для драгоценностей!

Ошарашенный, Дамиан постарался скрыть свое изумление. Глаза у Хизер заняли пол-лица. Эллиот так и зашелся в хохоте, запрокинув голову, и Дамиан успел дать знак Хизер, чтобы она молчала.

– Значит, ты ищешь шкатулку моей матери? – осторожно спросил Дамиан.

– Точно, парень, – продолжал веселиться Эллиот. – А ты и не знал, что я был с твоим отцом, когда тот преставился?

– Нет, – голос Дамиана дрогнул от напряжения.

Эллиот бросил на него злобный взгляд.

– Да нет, я его не прикончил, коли ты про это думаешь, – процедил он. – Я тогда в Лондоне работал, в той гостинице, где он остановился. Я его кормил, ведь он был так чертовски слаб, что ложка из рук валилась! А сколько горшков с дерьмом я вытащил, сколько обоссанных простынь попеременял! И что получил за это?

– Отец взял шкатулку в Лондон, чтобы починить! Тогда ты ее и увидел? – Дамиан, затаив дыхание, ждал ответа.

– Дело было в аккурат перед тем, как граф протянул ноги. Он сам сказал мне про эту шкатулку. Он ее прятал в саквояже. До тех пор я и знать не знал про нее. Граф сказал, что хочет отослать ее жене. Попросил, чтоб я, когда он помрет, передал ей шкатулку. – Глаза Эллиота загорелись. – Вот чего он сказал, как сейчас помню: «В этой шкатулке все мое наследство, которое я оставляю жене. Сокровище, которое, как я надеюсь, окажется для нее бесценным…»

Сокровище? У Дамиана голова пошла кругом. О чем, черт возьми, говорил отец? Или это было просто бессвязное бормотание умирающего человека? Дамиан не решился высказать свои мысли вслух, потому что характер у Эллиота был весьма изменчив и непредсказуем.

– Мой отец умер, и ты забрал шкатулку себе.

– Точно. Я принес ее домой и собирался отыскать сокровище. Но по дурости рассказал все Джустине. – Лицо Эллиота аж перекосилось. – Проснулся утром, глядь, а эта стерва свалила и прихватила с собой шкатулку и свое сопливое отродье! Короче, зараза вчистую меня обокрала! Потом я выяснил, что она наняла карету, и отследил ее до Ланкашира. Да вот, когда добрался туда, она уже подохла.

Дамиан лихорадочно пытался привести мысли в порядок.

– А шкатулки при ней не было?

– Не было, – мрачно ответил Эллиот, но тут же осклабился. – Так я же знал, что семья графа так или иначе, но заполучит свою вещичку обратно. Тюремщик в Ньюгейте говорил мне, что я спятил, но я-то знал, что в один прекрасный день шкатулка будет моей…

– Значит, когда тебя выпустили, ты начал разыскивать Джайлза.

– Начал, – угрюмо сказал Эллиот. – Негодяй клялся и божился, что ничего про шкатулку не знает! Один черт ведал, где ее искать… – Он расплылся в самодовольной улыбке. – А тут вдруг в Лондоне появился ты, ну я и понял, что вещичка у тебя.

«Господи, тюремщик в Ньюгейте был прав, – в отчаянии подумал Дамиан, – Джеймс Эллиот действительно спятил. Ведь шкатулка могла быть где угодно – и у кого угодно! – а одержимость, с какой этот идиот разыскивал ее, стоила жизни Джайлзу…»

Дамиан едва не признался, что шкатулка все эти годы мирно хранилась у его дочери… Да вот только негодяй не удосужился поинтересоваться судьбой собственного ребенка… Но он не осмеливался выложить все это Эллиоту. По крайней мере, сейчас…

– Значит, ты за ней и пришел?

– За ней, – торжествовал Эллиот. – И у меня будет сокровище, в придачу маленькое наследство от бедной доченьки, которая скоро разобьется в карете, совсем как ее мамочка.

От ржания Эллиота, Хизер едва не потеряла сознание. Но он резко оборвал смех и в наводящей жуть тишине твердой рукой направил пистолет на Дамиана.

– Где шкатулка?

Дамиан лихорадочно соображал. Время. Ему нужно выиграть время. Он встретился глазами с Хизер. Лицо у нее было белым, в глубине фиалковых глаз застыла мольба. Не о помощи, нет, она пыталась что-то ему сказать…

– Спрашиваю последний раз: где она? – рявкнул Эллиот.

Дамиан кивнул в сторону лестницы:

– У меня в спальне.

Эллиот толкнул Хизер перед собой и приставил пистолет к ее виску.

– Давай показывай дорогу. Но смотри, парень, без фокусов. Я, как и ты, знаю, что находится в пузе у нашей малышки Хизер.

Дамиан медленно поднимался по ступенькам. Надо добраться до спальни, там, в столе есть второй пистолет. Он услышал, как споткнулась Хизер. Сердце у него замерло. Бросив взгляд через плечо, Дамиан увидел, что Эллиот заломил ей руку за спину. Хизер не смогла сдержать громкого крика. Дамиан заскрипел зубами, подавляя желание вцепиться негодяю в горло.

Он поднялся еще на несколько ступенек. Хизер неровно дышала ему в спину. В тот момент, когда они достигли лестничной площадки, Хизер неожиданно пронзительно вскрикнула. Дамиан резко обернулся. Хизер согнулась, протянув руку к больному колену.

Рука ее неожиданно взметнулась вверх, и сильный удар выбил пистолет из руки Эллиота. Дамиан метнулся к упавшему на мраморный пол оружию.

От удара Хизер Эллиот потерял равновесие. Стоя на верхней ступеньке, он отчаянно размахивал руками. Дамиан видел, что Эллиот сейчас рухнет вниз… Но оказалось, что он решил проделать это не в одиночку.

Прежде чем Дамиан успел среагировать, Эллиот выбросил вперед руку, ухватился за юбку Хизер и увлек девушку за собой. Со сдавленным криком она упала на бок и вместе с Эллиотом покатилась вниз по мраморной лестнице.

Эллиот неподвижно распростерся на спине, поперек него лицом вниз лежала Хизер. Стояла мертвая тишина. Никто из них не шевелился. У Дамиана сердце зашлось от страха.

– Господи, помоги, – молился он, мчась по ступеням вниз.

Бросив мимолетный взгляд на Эллиота, Дамиан сразу понял, что негодяй сломал себе шею. Мертвой рукой он все еще сжимал юбку своей дочери.

Дамиан упал на колени около Хизер. Отбросил в сторону руку Эллиота и осторожно перевернул девушку на спину. Голова ее безжизненно перекатилась. То, что открылось его взору, повергло Дамиана в смертельный ужас.

– Хизер! – вскричал он в отчаянии. – Хизер!

В лице ее не было ни кровинки. На виске наливался огромный синяк. Тело было безжизненным, как у марионетки, у которой оборвали все нитки. Дамиан склонился к ее губам, Хизер дышала, но с каждым разом все слабее и слабее.

Глава 24

Через неделю врач снова посетил городской дом Грейсонов. Выйдя из спальни Хизер, он поплотнее прикрыл за собой дверь и тут же встретил взгляд четырех пар встревоженных глаз. Врач откашлялся и с выражением смирения на изрезанном морщинами лице тихо сказал:

– Милорды, миледи, боюсь, что надежды мало. Удар в голову был слишком силен.

– Короче, надежды нет, – уточнил Дамиан.

Врач задумался.

– Я знаю случаи, когда больной приходил в себя спустя дни, а то и недели после подобной травмы. Но для Хизер, – он покачал головой, – боюсь, что для нее этот день не наступит никогда.

Виктория уткнулась в плечо Майлза и тихо заплакала. Беатрис прижала к губам стиснутый в кулачке носовой платок и невольно шагнула к отцу. Майлз обнял обеих женщин.

– Спасибо, доктор, – с трудом выговаривая слова, сказал он.

Дамиан не произнес ни слова. Он резко встал и исчез за дверью спальни. Заняв свое место у изголовья Хизер, он нежно провел пальцами по ее мертвенно-бледному лбу. Одна сторона лица сильно опухла, и ее заливал огромный багрово-синий синяк.

Когда спустя несколько часов в спальню вошли Майлз и Виктория, Дамиан даже не обернулся. Виктория сочувственно тронула его за плечо. Только после этого он заметил их присутствие.

– Перевезите ее в Локхейвен, – тусклым голосом сказал он.

– Дамиан, послушай, – нерешительно проговорил Майлз.

– Если ей и суждено выздороветь, то только там, – договорил Дамиан, бросив на обоих супругов горящий взгляд.

Майлз и Виктория беспомощно переглянулись.

– Пожалуйста, – с болью в голосе умоляюще попросил он. – Ведь ей, – голос его сорвался, – там очень нравится.

Глаза Виктории наполнились слезами. Она искательно заглянула в лицо Майлза, добавив свою бессловесную мольбу.

Майлз поднял было руку, потом бессильно опустил.

– Ты прав, – спокойно сказал он. – Я сейчас распоряжусь.

Через несколько дней хозяйка Локхейвена вернулась в свой любимый дом. Дни шли за днями, солнечные, безоблачные и по-летнему теплые. Поля наливались спелостью, в саду с утра до вечера рассыпались переливы птичьих трелей. А Хизер все лежала на своей кровати, бледная и неподвижная, и в имении стояла такая тишина, что, казалось, ею пропитаны даже стены.

Прошло уже больше двух недель с того страшного дня. Все это время Дамиан ни на шаг не отходил от постели Хизер и ни на секунду не выпускал из своей руки ее ледяных пальцев. Уродливый синяк и опухоль на лице уже сошли, но Хизер так и не приходила в сознание.

И как Дамиан ни боролся, отчаяние все сильнее сжимало его сердце. Мысленно он слал проклятия судьбе, что вознамерилась отнять у него Хизер. Он нашел свою любовь, но лишь для того, чтобы беспомощно смотреть, как она уходит от него.

Дамиан вглядывался в милые черты, как будто навсегда старался запечатлеть их в своей памяти. «Боже мой, какая же она красивая, – тоскливо подумал он. – Но эта ее неподвижность и восковая бледность…» Страх в очередной раз пронзил его. Дрожащей рукой Дамиан осторожно приподнял рукав ее белой ночной рубашки и нащупал на запястье пульс. Он едва чувствовался. Дамиан потянулся к ней, сжал ледяные пальцы, как бы стремясь влить в нее свою силу. Душа болела так, что он едва мог дышать.

– Хизер! – страстно воскликнул Дамиан. – Не уходи! Пожалуйста, не уходи! Я знаю, что мучил тебя… Я все исправлю, только скажи… Борись за себя, любимая, пожалуйста, борись! – умолял он. – Ты так нужна мне. Дай мне шанс сделать тебя счастливой. Ты так и не сказала, выйдешь ли за меня замуж, но я хочу, чтобы ты стала моей женой. Любимая, я хочу состариться вместе с тобой. Я хочу увидеть, как наш ребенок вырастет большим и сильным. Я хочу подарить тебе много-много детей. Хизер, ты слышишь меня, любимая? – Голос его дрожал от сдерживаемых рыданий. Не в силах продолжать, он прижался лбом к ее груди.

И почувствовал… легкое прикосновение к своему затылку. Дамиан поднял голову и увидел, как затрепетали ее ресницы. Глаза медленно открылись, и были они цвета вереска в полном цвету.

Губы ее шевельнулись. Голос был настолько слаб, что Дамиану пришлось склониться к ее лицу, чтобы услышать:

– Ты… будешь… танцевать… со мной?

Дамиан еле слышно прошептал ее имя, но сколько счастья заключалось в этом коротком звуке! Он схватил ее руку и прижал к своей щеке.

– Да… Господи, конечно! Я люблю тебя, Хизер! Я как-то все не мог сказать тебе… Я люблю тебя, Боже мой, как же я люблю тебя…

Слабая улыбка тронула ее губы.

– Я тоже все как-то не могла сказать тебе… Я выйду за тебя замуж, Дамиан.

Он уронил голову ей на грудь и разрыдался.

Весь остаток дня Хизер то погружалась в сон, то просыпалась, чтобы тут же снова заснуть. Всякий раз, очнувшись, она видела Дамиана. Он держал ее за руку, а в глазах его были волнение, радость и любовь.

На следующее утро Хизер почувствовала себя так хорошо, что смогла даже сделать несколько шагов по комнате. К вечеру ее обуял зверский голод. Впервые за эти недели она сама поела, и устало откинулась на подушки.

Врач назвал ее выздоровление чудом. Хизер была ошеломлена, узнав, что пролежала без сознания почти две недели. Сначала она ужаснулась, что потеряет ребенка, но врач уверил ее: причин для страха нет, и малышу ничто не грозит.

Временами она вспоминала Джеймса Эллиота. Хизер понимала: он был страшным человеком. Она скорбела не по нему, а по его погубленной душе. Но все это в прошлом. Впереди у нее новая и, как она надеялась, счастливая жизнь.

Дамиан любит ее. Порой ей хотелось ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Тот, кто занимал все ее мысли, был рядом, можно было протянуть руку и коснуться его. Дамиан поцеловал ее в губы.

– Так, когда мы поженимся? – спросил он без всяких предисловий.

Хизер взяла его крепкую загорелую руку и прижала к своему животу.

– Я думаю, что следует поторопиться.

Он просиял:

– Вполне с тобой согласен.

Хизер улыбнулась, но его лицо приняло озабоченное выражение.

– Ты не обидишься, дорогая, если о нашей свадьбе не будет говорить весь Лондон?

Она посмотрела в его смеющиеся глаза.

– Конечно, не обижусь! Я предпочла бы простую деревенскую церковь.

– Будем считать, что договорились.

– Ты так и не сказал мне, мама и папа были сильно потрясены, когда узнали, что у меня будет ребенок?

– Ну… – Дамиан замялся, – в первый момент Майлз явно хотел придушить меня, но Виктории, как мне думается, удалось направить его энергию в другое русло.

– О, мама умеет незаметно его утихомирить, – понимающе улыбнулась Хизер.

– Мои родители так же любили друг друга, – задумчиво сказал Дамиан и вдруг воскликнул:

– Господи, я совершенно забыл про шкатулку! Что сказал Эллиоту мой отец?

– Что-то про сокровище, которое в ней спрятано. Кажется, речь шла о наследстве.

– Точно!

Дамиан подошел к письменному столу, взял шкатулку и аккуратно поставил ее на постель между ними.

– Ты действительно думаешь, что в ней спрятано сокровище? – спросила Хизер, высыпая из шкатулки свои немногочисленные украшения.

– Если честно, то нет, – признался Дамиан. – Скорее всего, отец бредил. – Он склонился над открытой шкатулкой и тщательно ее ощупал. Потом отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что придется тебя разочаровать… Но что это?

Серебряная пластинка, украшавшая шкатулку, отделилась и упала ему в ладонь.

– Бог мой! – удивленно воскликнул Дамиан. – Эллиот был прав! Там тайник…

– Внутри что-нибудь есть? – возбужденно спросила Хизер. – Места там немного, но вполне хватит для горстки бриллиантов.

Но Дамиан вытащил из тайника не бриллианты, а пожелтевший от времени сложенный вдвое небольшой листок бумаги. С сильно бьющимся сердцем он развернул его.

– Это письмо, – сказал он странным, надтреснутым голосом. – Письмо моего отца моей матери.

«Сильвия, моя любимая!

С печалью в сердце пишу тебе это письмо, потому что оно последнее. Я болен, любимая, и болен весьма серьезно. Боюсь, что жить мне осталось не больше двух дней. Надо было давно отправить тебе весточку, да все думал, что недуг отпустит, а теперь уже слишком поздно.

К тому времени, когда письмо попадет к тебе в руки, я уже оставлю этот мир. И наши письма из этого тайничка никогда больше не подарят мне высочайшего счастья. Молю Господа, чтобы я продолжал жить в твоей памяти, как ты навеки пребываешь в моей… Оставляю тебе в наследство мое сердце – оно твое навсегда. Моя любовь навеки с тобой. Моя душа принадлежит только тебе».

Дамиан умолк.

– Так вот какое сокровище намеревался отыскать Эллиот, – задумчиво проговорил он.

Хизер была тронута до глубины души.

– Твой отец был прав, – прошептала она. – Это завет потомству… Ты только представь, они прятали там письма друг к другу.

Дамиан осторожно сложил письмо и положил его туда, откуда достал. Приладив пластинку на место, он отнес шкатулку на стол и вернулся к кровати. Хизер смотрела на него полными слез глазами.

– Любимая, что случилось?

– Это все… так грустно. Только подумай – твоя мать так и не увидела этого письма. Дамиан, я никогда в жизни не слышала такой берущей за сердце истории!

Дамиан ласково убрал непослушный локон с ее щеки.

– Это не важно, – мягко сказал он.

Она подняла на него изумленные фиалковые глаза:

– Как ты можешь такое говорить!

– Неужели ты не понимаешь? Она прекрасно знала, что в нем написано. – Кончиками пальцев он стер слезы с ее щек. – Она все время знала, что бесконечно любима.

В выразительных глазах Хизер грусть сменилась пониманием.

– Ты прав. Конечно, ты прав! – улыбнулась она сквозь слезы.

– Знаешь, мне кажется, у нас так же, как и у них, – негромко сказал он и мягко притянул ее к себе. – Ты меня любишь – что может быть прекраснее! Другого сокровища мне и не надо.

Эпилог

Они поженились десять дней спустя в небогатой деревенской церкви. Хизер под руку с Майлзом гордо прошла к алтарю, где ее уже ждал Дамиан. На ней было белое шелковое платье, ниспадающее мягкими переливающимися складками. Корсаж был расшит мелким жемчугом. Головку прикрывала кружевная фата ослепительной белизны. По просьбе Дамиана она несла в руках простенький букет фиалок, которые казались отражением ее глаз.

«Самая красивая невеста на свете», – подумал Дамиан.

«Самый красивый жених в мире», – подумала Хизер.

Хизер искренне считала этот день самым счастливым в своей жизни. Но, как она вскоре узнала, он положил начало многим другим, не менее счастливым дням.

Их сын родился ветреной мартовской ночью. Несмотря на сопротивление повитухи, Дамиан неотлучно был рядом с женой до того момента, когда Весли Чарльз Тремейн огласил этот мир первым криком.

Не прошло и двух месяцев, как Бриджит и Роберт Мак-Тэвиш стали гордыми родителями здоровенького мальчугана. Как и в предыдущий раз, ребенка принимала Хизер. И снова они с Бриджит рыдали друг у друга в объятиях – на этот раз от радости.

Хизер и Дамиан разрывались между поместьем Дамиана в Йоркшире и Локхейвеном. Вскоре после свадьбы Дамиан продал свою плантацию Бейберри в Виргинии, сказав Хизер, что его дом здесь, в Англии. Их общим домом и стал Локхейвен. И этим солнечным июньским утром Хизер, Дамиан и Весли сидели на расстеленном, на земле пледе, в том самом месте, где Дамиан впервые увидел свою будущую жену.

Дамиан сидел, вытянув перед собой мускулистые ноги и удобно прислонившись спиной к стволу векового дуба. Весли лежал на коленях у отца, задрав пухленькие ножки и выставляя на всеобщее обозрение забавную круглую попку. Прижавшись щечкой к груди Дамиана, малыш задумчиво сосал кулачок.

У Хизер потеплели глаза. «Маленький мой, – с умилением подумала она. – Набегался по поляне, гоняясь за отцом». Ходить Весли начал в десять месяцев и теперь без устали знакомился с миром, вызывая беспокойство у матери и восторг у отца.

Взяв альбом для эскизов, Хизер попыталась несколькими штрихами запечатлеть поразившее ее единение отца и сына. Ей тут же вспомнился тот день, когда она в первый раз нарисовала Дамиана. Как же он изменился! Глаза больше не поражали скрытой болью, лицо разгладилось, исчезли горькие складки в уголках рта.

Хизер любовалась сильной загорелой рукой, гладившей Весли по спинке и черноволосой головке. Не замечая ее взгляда, Дамиан поцеловал малыша в пушистый затылок.

Хизер испытала такой прилив счастья, что слезы навернулись на глаза.

Дамиан осторожно перенес сына на плед и подошел к жене.

– Я занята! – без особого энтузиазма запротестовала она.

– Я тоже.

Он принялся расшнуровывать корсаж ее выцветшего муслинового платья, чьи лучшие дни давно остались позади. Волосы ее были свободно распущены, ноги босые.

Дамиан восхищенно смотрел на нее.

– Да ты прямо настоящая цыганка, – заулыбался он.

– А тебя не отличишь от пастуха!

– Так я пастух и есть! – Он радостно улыбнулся, спуская с ее плеч платье.

У Хизер вдруг пересохло во рту.

– Дамиан…

– М-м-м… – промычал он, не отрываясь от ее полной груди.

Хизер положила руку ему на шею и шепнула:

– Дамиан, подожди.

Серьезность ее тона заставила Дамиана поднять голову.

– Что случилось, любимая?

Хизер нежно убрала упавший ему на лоб темный завиток. Сердце у нее вдруг неистово забилось.

– Помнишь, ты как-то сказал, что хотел бы иметь много-много детей?

– Да, помню. В тот день я был почти уверен, что потерял тебя навсегда. В тот день ты вернулась ко мне.

Хизер улыбнулась дрожащими губами:

– Ты все еще хочешь этого?

Дамиан внимательно посмотрел на жену и все понял.

– Ты хочешь сказать, что… – Он положил ладонь ей на живот.

Хизер кивнула и в следующий миг оказалась в его объятиях.

– Ну что ж, – пробормотал Дамиан, касаясь губами ее рта, – я тебя предупреждал…

Content

Саманта Джеймс
Исполнение желаний

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог